Кристофер Сташеф

Леди ведьма. Рыцарь Ртуть. В отсутствие чародея

В отсутствие чародея

(Пер. с англ. К. Фенлар)

Глава первая

К тому времени как взошло солнце, Ян успел пробежать около трех миль и, едва первые лучи коснулись верхушек деревьев, огляделся в поисках укрытия. Внимание мальчика привлекла густая роща молодых лиственниц. Ветви деревьев опускались до самой земли и могли надежно скрыть его от глаз преследователей. Ян рысью припустил к ним и уже начал пробираться между ветвями к усыпанному коричневыми иголками кругу у самого ствола, когда увидел человека в зеленой куртке и бежевых обтягивающих брюках.

Мужчина стоял под деревом, облокотившись на копье, и задумчиво хмурился.

Ян затаил дыхание и застыл. «Загонщик!», — подумал он. Вероятно, один из тех, кто ищет сбежавшего мальчишку.

Загонщик вздохнул, поднял голову — и увидел Яна. Мгновение они стояли неподвижно и смотрели друг на друга. Потом лицо мужчины словно окаменело и он шагнул к Яну, протягивая руки, чтобы схватить.

Ян повернулся и побежал.

Сзади послышался топот и крики, но мальчик уже несся изо всех сил в другую сторону. Перед ним выросла стена зелени. Не замедляясь, паренек уперся концом шеста в землю перед кустом и прыгнул, отталкиваясь ногами. Птицей взлетев над ветвями, он по инерции перелетел через куст, как перевернутый маятник. Из-за того, что он сильно оттолкнулся, приземление состоялось как раз по другую строну колючего рубежа. Споткнувшись, он побежал дальше так быстро, как только мог. Сквозь бешеный стук сердца он слышал проклятия загонщика, который прорывался через кусты далеко сзади. Ян выиграл немного времени. Он бежал, петляя между стволами, как заяц, или, пользуясь примером гномов, выбирал деревья только с низко нависающими ветвями. Ребенок или гном легко могли пробежать под ними, а загонщику придется продираться сквозь.

К удаче бегуна на пути у него оказались два ствола, да так близко друг к другу, что он едва сумел проскользнуть между ними. Но Ян-то протиснулся, а загонщику придется изрядно повозиться. Это еще чуть-чуть его задержит. Сердце мальчика бешено колотилось, а легким не хватало воздуха. Тяжело дыша, он из последних сил заставлял себя бежать дальше, пока неожиданно лес не оборвался поляной, окруженной мелким кустарником. Спрятаться было негде.

В самом центре поляны оказался здоровый круглый камень с непонятным металлическим отблеском. Каменное Яйцо! Ян запнулся, собираясь уже бежать назад, но сзади донесся треск валежника. Выигранное время истекало: к мальчику приближался загонщик. Раздумывать было некогда, и Ян подскочил к большому каменному яйцу, забежал за него и присел, шумно вдыхая воздух открытым ртом. Может быть, повезет, и загонщик его не заметит… Решит, что беглец убежал дальше в лес, к деревьям по другую сторону, проскочив поляну насквозь. Может, он и сам побежит по поляне и не поглядит…

Но загонщик что-то крикнул, и с дальней стороны поляны ему ответили. Еще один преследователь!

Ян сжался в комок и прислонился к изгибу валуна. Больше всего на свете ему хотелось сейчас самому превратиться в камень…

Прозвучал щелчок.

Поверхность камня под Яном подалась, и мальчик почувствовал, что падает. Неожиданно вспыхнул свет, потом вновь погас, и наступила тьма.

На расстоянии в два месяца пути, что составляло около двадцати световых лет в пространстве, через пояс астероидов Солнечной системы пролетал один весьма необычный астероид. Хотя с первого взгляда он совсем не казался таким уж необычным: обыкновенный кусок космического мусора, угловатый, неправильной формы, с несколькими кратерами и сплошь покрытый голым камнем. Не больше других астероидов, если сравнивать, и в целом ничего особенного. Сравнивать было с чем, поблизости болталось превеликое множество других космических обломков всевозможных размеров и расцветок. Вообще-то, и этот был бы совершенно незаметен, если бы не его необычная траектория, явно искусственного происхождения. Астероиды вокруг него спокойно двигались по привычным орбитам, проплывая своими вечными неизменными путями, а этот двигался прямо к одному из самых больших астероидов Пояса, ловко уклоняясь от встреч с другими. Говоря серьезно, от мелких камешков не очень-то и увернешься, но последовательному сближению с Максимой это не мешало.

Такое прямолинейное движение просто невозможно не заметить. Особенно, если вы находитесь в башне контроля космических путей, расположенной на большом астероиде.

— Неизвестный космический корабль! Немедленно отзовитесь и назовите себя! — повторял контроль Максимы неизвестному космическому кораблю! — Назовитесь!

— У нас нет никаких причин не отозваться, Магнус, — подсказал пилоту спокойный голос корабельного компьютера. Впрочем, к человеку, сидящему в рубке, более правильно подходило обращение «пассажир». Функции пилота выполнял сам компьютер.

— Не возражаю, — отозвался высокий молодой человек с худощавым вытянутым лицом. Он оторвался от экрана, на котором отражался мир его предков. Точнее сказать, приближался. Астероид уже вырос до размеров небольшого диска, закрывая собой все остальные. — Сообщи им наши данные, Фесс, и передай, что мы хотим высадиться на Максиме.

Робот тактично воздержался от замечания своему хозяину, молодому аристократу, что нельзя просто так сообщить контролю о своем желании приземлиться. Он отметил, что при первой же возможности ему просто необходимо познакомить своего юного подопечного с некоторыми особенностями местных обычаев. В конце концов даже дворянин не может отдавать приказы на астероиде, где все жители сами дворяне.

— Космический корабль ФСС 651919, приписанный к Обществу Трансформации Олигархий ТОПОР, вызывает контроль Максимы.

На другом конце связи некоторое время хранили пораженное молчание. Затем в громкоговорителе послышалось:

— Говорит контроль Максимы. Чем мы можем быть полезны, ФСС 651919?

— Мы просим разрешения на посадку.

— Разрешение… очень хорошо, ФСС 651919. Подыскиваем для вас посадочное место. Каков ваш груз?

— Груз отсутствует, есть суперкарго, — передал Фесс. — Сэр Магнус д’Арманд, лорд Гэллоуглас.

Магнус неловко поежился.

— Я еще не лорд, Фесс.

— Ты наследник лорда Верховного Чародея Грамария, Магнус, — строго напомнил ему Фесс.

— Но у меня еще нет своего титула.

— Несомненно, лишь по случайному недосмотру, — небрежно бросил Фесс. — Я уверен, его величество король Туан при первом же упоминании наградил бы тебя официальным титулом.

Магнус улыбнулся.

— Лорд без земель?

— Явная аналогия с министром без портфеля, — согласился с ним Фесс. — Но поскольку титул твоего отца равен герцогу, ты должен быть, по меньшей мере, маркизом. И в любом случае ты должен обладать каким-нибудь титулом, если хочешь, чтобы жители Максимы, мира твоих предков, относились к тебе с приличествующим уважением.

Наконец контроль Максимы пришел в себя от шока и сообщил:

— Посадка в 10.30 земного стандартного времени, полоса 29, гнездо 7-а. Приближение с галактического северо-запада, склонение 38 градусов 22 минуты, правое восхождение 21 градус 17 минут. — Потом послышался другой голос — женский, зрелый: — Прошу разрешения поговорить с главным лицом.

Молодой человек отметил, что женщина не уверена в статусе Магнуса относительно Фесса: владелец ли он корабля, пассажир или даже просто пленник. Пока юноша наклонялся к микрофону, Фесс успел быстро шепнуть ему:

— Помни, Магнус, говорить нужно на современном английском и избегать обращения на «ты».

— Да знаю я, — раздраженно буркнул Магнус, хотя ему, конечно, трудно будет обходиться без привычных «ты» и «твой». Он постарался успокоить голос, нажал кнопку передачи и сказал в микрофон:

— Говорит Магнус д’Арманд, — было довольно странно произносить это имя. Всю свою сознательную жизнь он был просто Магнусом Гэллоугласом и пользовался фамилией, которую принял его отец, впервые высадившись на планете Грамарий. Но Фесс напомнил Магнусу о необходимости соблюдения приличий. — Добрый день, контроль Максимы.

— И вам, милорд, — голос сохранял подчеркнутую вежливость, но Магнус довольно легко уловил изумление говорившей. — Разрешите поинтересоваться вашими отношениями с семейством Арманд?

Магнус нахмурился;

— Родственные отношения чрезвычайно важны для жителей Максимы, Магнус, — вклинился Фесс, приглушив на мгновение прием. — Им требуется знать твой титул и место в обществе, чтобы понимать, как с тобой следует обращаться.

Слова робота несказанно поразили юношу, привыкшего относиться с уважением и вежливостью к любому человеку, но, в конце концов, он вырос в средневековом обществе и вполне мог понять подобные нравы и оценить совет старого слуги дома.

— Я Магнус д’Арманд, старший сын Родни д’Арманда, внука графа Рори д’Арманда и племянника нынешнего графа. — Он очень надеялся, что его двоюродный дед еще жив.

Так оно и оказалось.

— Мы сообщим его светлости о прилете внука, — с легким упреком в голосе передал контроль Максимы.

Магнус легко преодолел эту трудность.

— Я был бы весьма благодарен вам за эту любезность. Неделю назад я послал уведомление о приезде по гиперрадио. Правда, тогда я еще не мог точно указать время своего прибытия.

— Понятно, — голос, казалось, слегка оттаял. — А как Родни Гэллоуглас оказался обладателем титула?

Магнус напрягся.

— В качестве признания его заслуг перед Короной одной закрытой для посещений планеты, на которой он высадился как агент ТОПОРа. Как вы понимаете, любая более подробная информация по этому вопросу может поставить под угрозу безопасность планеты и потому ее нельзя разглашать.

— Понятно, — но, судя по тону, обладательница голоса ничего не поняла. — Но вы, вероятно, сможете сообщить главе семейства о настоящем местонахождении Родни… прошу прощения, лорда Родни…

«Она, похоже, не очень уверена в законности титула», — подумал Магнус.

— Ну, разумеется, — ответил он. — Как глава большой корпорации, он должен быть допущен к самым высоким тайнам.

— Естественно. Прошу разрешения на визуальный контакт.

— О, конечно! Прошу прощения… Фесс…

Он даже не успел добавить «пожалуйста», как перед ним осветился меньший экран и на нем появилось изображение импозантной женщины, стройной, величественной, с очень сложной прической из стального цвета волос. Лицо ее можно было бы посчитать торжеством косметологического искусства.

— Я ваша двоюродная бабушка Матильда, внучатый племянник Магнус. Добро пожаловать на Максиму.

Пока они приземлялись, Фесс разъяснял Магнусу обстановку: «…роботы здесь занимаются всеми рутинными делами, такими, например, как контроль за посадкой, но если возникает необычная ситуация и требуется решение человека, компьютер обращается к дежурному. Все граждане Максимы — аристократы, и даже графине приходится иногда выполнять обязанности дежурной. Но вряд ли она возражает — это помогает разогнать скуку».

Магнус очень быстро понял, что на Максиме скучно. Все считают себя аристократами и оттого не работают. На самом деле предки нынешних жителей Максимы были людьми незнатными, хотя и выдающимися учеными, промышленниками и бизнесменами, причем большинство совмещало в себе все эти качества. Они основали колонию на Максиме, для того чтобы без помех заниматься исследованиями в области искусственного разума и кибернетики, применяя свои исследования на практике, создавая все более совершенных роботов в большом количестве. А может, еще и для того, чтобы избежать присмотра со стороны правительства Земли (этот присмотр становился все более пристальным по мере того, как все более деспотичным становился КЛОПП — Классовая Латифундия, Основанная Пролетарскими Партиями). Чтобы обеспечить финансирование своих исследований, основатели Максимы обратились к промышленному производству и очень быстро заслужили репутацию производителей лучших роботов в Земной Сфере. Сыновья, родившиеся уже на Максиме, проявили себя незаурядными бизнесменами, и уже во втором поколении все семейства необыкновенно разбогатели. Третье поколение жило ничуть не хуже аристократов древности и посему решило, что они и есть аристократы. Законодательное собрание Максимы принялось раздавать титулы с космической скоростью. А так как Максима считалась суверенным государством, даже земная геральдическая коллегия не смогла отказать им в этом праве, хотя, безусловно, скептически относилась к титулам максимян.

С другой стороны, у многих знатных родов Земли были не менее сомнительные предки.

По истечении пятисот лет аристократической жизни жители Максимы настолько пропитались представлением о собственной знатности, что практически не отличались от старинных земных кланов, по крайней мере, в поведении и традициях. Наиболее энергичные представители семейств занимались фамильным бизнесом, поддерживая аристократический статус всего семейства. Внешне они старались делать вид, что все дела ведут роботы, а они просто развлекаются, принимая стратегические решения, но такая деятельность обеспечивала занятие весьма и весьма немногим, и поэтому самые умные и энергичные потихоньку эмигрировали на другие планеты. Проходили столетия, руководство предприятиями астероида неизменно переходило в руки старших сыновей, а интеллектуальный уровень руководителей неизменно понижался. Ко всему прочему максимяне предпочитали жениться только на максимянках, даже после того, как практически все стали родственниками и начался инбридинг — кровосмешение.

Отец Магнуса Родни был одним из самых энергичных и умных представителей своего поколения. Такие люди иногда рождались на астероиде, несмотря на инбридинг. А если он и не отличался особой выдержкой, то кто из родственников мог похвастать спокойным характером? Во всяком случае, Родни тоже послужил ярким примером утечки мозгов, оставив Максиму ради жизни, полной приключений и малого дохода. Разумеется, такое решение отчасти объяснялось тем, что Род был вторым сыном второго сына, но главной причиной была все же скука.

До некоторой степени Магнус чувствовал себя канарейкой, приглашенной на кошачью вечеринку, когда покинул шлюз, ведущий в имение своих предков, и оказался среди толпы богато одетых людей, которые громко и возбужденно переговаривались.

При виде гостя все разговоры разом прекратились, и взгляды устремились к нему. Магнусу захотелось убежать назад в шлюз, но он вспомнил, что его отец — маг и воин, и сразу выпрямился во весь немалый рост. А вымахал Магнус намного выше среднего. Он был уверен, что способен произвести впечатление, и поэтому слегка улыбнулся, заметив реакцию публики.

Вперед выступила тетя Матильда — графиня д’Арманд, напомнил себе Магнус, — и торжественно объявила:

— Добро пожаловать в замок Арманд, племянник Магнус.

Магнус едва подавил удивленный возглас, услышав слово «замок», потому что сверкающая мешанина башен стилей рококо и барокко могла бы называться дворцом, но никак не замком. Тём не менее юноша вежливо склонил голову:

— Благодарю вас, графиня.

Решение было принято правильное, и женщина довольно улыбнулась, поправляя его:

— Тетя Матильда, племянник, здесь у нас только члены семьи.

«Пожалуй, это справедливо, не только для замка Арманд, но и для всего астероида», — с усмешкой подумал Магнус.

— Ваши родственники… — Матильда указала на собравшихся у себя за спиной, и вперед вышла полногрудая блондинка, с глазами, горящими от любопытства и возбуждения.

Магнус подумал, что его прилет, возможно, самое большое событие в семье за последние годы, а здесь умеют ценить все, что нарушает однообразие и скуку. Графиня с недовольным видом попыталась остановить девушку, но та уже вышла вперед, и Матильда вынуждена была представить ее:

— Моя младшая правнучка Пелисса.

Девушка протянула ему руку. Магнус склонился к руке и на мгновение прижал к губам пальчики Пелиссы, пытаясь смириться с мыслью о том, что эта племянница почти его ровесница. Хотя дядя Ричард был старше Рода больше чем на десять лет, он, несомненно, обзавелся семьей в более юном возрасте.

Магнус поднял голову и встретил взгляд огромных голубых глаз — таких больших ему еще не приходилось видеть. Лицо девушки было окружено ореолом светлых, почти белых волос. Магнус остолбенел, чувствуя, как его тело переполняет необыкновенная энергия, а разум внезапно запросился на свободу. Отчаявшись обрести равновесие, юноша напомнил себе, что перед ним его близкая родственница, племянница, и это помогло, но по коже еще какое-то время ползли мурашки возбуждения.

— Я с нетерпением жду более близкого знакомства, кузен, — проворковала девушка, прикрыв глаза длинными ресницами. Графиня кашлянула. Пелисса недовольно надула губки и отступила. А тетя Матильда продолжила:

— Ваша кузина Руфь.

К ним подошла высокая тонкая женщина, чуть поклонилась и почему-то враждебно взглянула на Магнуса.

Это помогло юноше вернуться к реальности. Он вежливо ответил на поклон, а тетя Матильда уже представляла следующего родственника:

— Ваш кузен Роберт…

Магнус вздохнул про себя и приготовился к долгой череде поклонов и поцелуев рук.

Примерно через полчаса он распрямился после поклона последнему представителю семейства и, нахмурившись, повернулся к тете Матильде, но тут, опомнившись, постарался придать лицу нейтральное выражение.

«Фесс, я не встретился с графом!»

«Было бы невежливо спрашивать почему, — ответил Фесс на частоте человеческой мысли кодом, принятым в семье Гэллоугласов. — Но ты вполне можешь попросить разрешения увидеться с ним».

— Я получил необыкновенное удовольствие, миледи, от знакомства с родственниками, — проговорил Магнус. — Однако я бы хотел увидеться и со своим двоюродным дедушкой, если это возможно.

— Разумеется, мой дорогой мальчик. Но сначала вам нужно немного подкрепиться. — Матильда подплыла к гостю, взяла его под руку и повела через толпу кузенов.

— Вы, должно быть, очень устали после столь длительного путешествия, если не от прибытия. Бокал вина, может быть, и легкая закуска? Вам просто необходимо восстановить силы.

Магнус последовал за хозяйкой, размышляя, зачем она откладывает встречу. Неужели ему действительно лучше подкрепиться перед встречей с графом?

Графиня на самом деле была права.

Граф Руперт сидел в постели, опираясь на полтора десятка подушек. Седые волосы обрамляли его изможденное, морщинистое лицо. Магнус пораженно посмотрел на деда, но потом уверенно скрыл свою оплошность низким поклоном. Не может быть! Этот древний старец, вероятно, его прапрадед, а не двоюродный дед.

«Фесс, он необыкновенно состарился и настолько хрупок, что может рассыпаться от неловкого вздоха!»

— Вежливо, мой друг, но слишком импульсивно, — прохрипел старик голосом, в котором слышалась прежняя властность. — Я не король, мальчик, и мне не нужно кланяться от самой двери. Подойди поближе.

Магнус молча повиновался. Он прислушивался к совету Фесса.

«Не расспрашивай его о природе болезни, Магнус. Мы, несомненно, услышим об этом позже».

Магнус приблизился к кровати, и граф осмотрел его сверху вниз слезящимися глазами.

— Ты как-то необычно одет. Мне сказали, что ты прилетел с далекой планеты.

— Да, сэр, с той самой, на которой поселился мой отец, ваш племянник.

— И ты его покинул? — с легким оттенком сарказма осведомился старик. — Ну, к этому я привык. — Он пристально посмотрел на Магнуса, который изо всех сил старался подавить удивление от этих слов. — Ты хорошо выглядишь, молодой человек, у тебя высокий рост и широкие плечи. И что-то в твоем лице напоминает твоего отца. Наверное, лицо такое же сильное, но, пожалуй, более широкое и крепкое.

Магнус опять удивился, он никогда не слышал, чтобы ему говорили о сходстве с отцом. С матерью, кстати, тоже, — с тех пор, как он из подростка стал молодым человеком. А что касается размеров…

— Размеры — это наследие матери, милорд.

Замечание было верным во всем, что касалось пропорций и вовсе незачем было упоминать здесь о деде с материнской стороны Броме О’Берине, который едва достигал трех футов роста, но был силен, как бык.

— Да, твоя мать, — старик поморщился — почти болезненно, как будто даже эта легкая гримаса стоила ему колоссальных усилий. — А кто она? Как женился мой племянник? — и прежде чем Магнус смог ответить, отмахнулся от его ответа. — Да-да, конечно, я знаю, сыну мать всегда кажется ангелом. И она, должно быть, действительно необычная женщина, если сумела удержать Родни. Аж до тех пор, пока ты не вырос. Кто она? Расскажи мне поподробнее.

— Ну… — Магнус собрался с мыслями. Несколько неожиданный взгляд на отца, впрочем, Магнус был в состоянии его понять. — Она дочь короля, милорд.

Он решил не объяснять, что Бром О’Берин — король эльфов и что Гвендолен так до сих пор и не знает, кто ее отец.

— Принцесса! — Граф смотрел округлившимися от удивления глазами. — Значит, мой племянник — король… или будет им?

— Нет, милорд…

Как бы это объяснить, не вдаваясь в подробности?

«Эта линия родства не обладает правом наследования короны, Магнус».

— Нет, — облегченно продолжил Магнус, — эта линия родства не наследует корону.

— Боковая ветвь, — граф кивнул. — Значит, он герцог.

— И в самом деле, его титул соответствует именно герцогу, милорд, но он получил его от правящего монарха за услуги, оказанные Короне.

— И каков этот титул? — поинтересовалась графиня.

Магнус глубоко вздохнул и наконец решился:

— Лорд Верховный Чародей.

— Довольно странный, — граф принял это, не моргнув глазом. — Иные времена, иные обычаи. У каждой культуры свое собственное мировоззрение, свой собственный взгляд на мир и собственные титулы. Если он Верховный Чародей, то ты, несомненно, всего лишь лорд Чародей.

Магнус удивленно посмотрел на графа.

«Скажи „да“, Магнус».

— Гм… совершенно верно! Как вы проницательны, милорд.

— Ну, это всего лишь… хм… разумно, — старика явно обрадовала лесть. — И как поживает мой племянник?

— Он в добром здравии, милорд. — На лицо графа упала тень, и Магнус торопливо добавил: — По крайней мере, в данный момент.

— Так-так, — граф кивнул. — А его старая болезнь?

— H… не могу ответить, — Магнус запнулся. — Он никогда о ней не говорил.

— Его разум, мальчик, его разум! — нетерпеливо подсказал старик. — Все наше семейство эмоционально нестабильно! Впрочем, у него это проявлялось в небольшой степени — всего лишь легкая паранойя и плюс страстное желание покинуть планетоид.

Последнее Магнус уже вполне понимал и не думал, что это желание имеет какую-либо связь с душевной болезнью. Что касается паранойи…

— К сожалению, вынужден констатировать, милорд, что его паранойя в последнее время немного усилилась.

— Ага, — граф снова довольно кивнул. — Но у него бывают и хорошие дни?

— Конечно, милорд, и в один из таких дней он послал вам, своему дяде, наилучшие пожелания и просил меня привезти домой известия о вас.

— Он их получит, юноша, я напишу ему письмо! И в нем обязательно отмечу, как я рад его удаче и достижениям! Я был уверен, что он принесет честь семейству! Но эта планета, на которой он поселился, какова она, молодой человек? — Магнус нерешительно замялся, и граф тут же добавил: — Можешь мне сказать, я допущен к высочайшим уровням секретности. — Он нетерпеливо позвал ожидавшего поблизости дворецкого: — Покажи ему документ, Хирам!

— Нет-нет, не нужно, милорд, в этом нет никакой необходимости! — торопливо вставил Магнус. — Он поселился… на заброшенной планете, в колонии под названием Грамарий. Вы… вы знаете о его… службе?

— О том, что он агент ТОПОРа? Естественно, — нетерпеливо заговорил старик. — И эта планета их тревожит?

— Да, милорд. Она регрессировала до уровня средневековой культуры. — На самом деле Магнус не был так уж уверен, что термин «регресс» можно применять к тому, что сделано сознательно. — Там царит монархический строй. Мой отец намерен провести такие социальные и экономические преобразования, которые приведут к постепенному, но неминуемому переходу на демократический способ управления.

— Большое дело. И не быстрое. Наверное, трудно осуществлять проект, зная, что ты не доживешь до его завершения и что даже твои дети, возможно, не увидят его окончательных результатов! Но достиг ли он успеха, молодой человек?

— Некоторого, милорд. Несколько раз предпринимались попытки заместить власть монарха правлением баронов или диктаторов, но отец уберег его величество….

— Как и положено благородному человеку! Но ведь тем самым он способствовал монархической тирании?

— Отнюдь, милорд, потому что он создал систему, при которой монарх не принимает важных решений в одиночку. Король обязательно советуется со своими лордами, — Магнус улыбнулся. — Отец умело использовал каждую попытку государственного переворота для усиления перемен в правительстве, ведущих ко все более демократическому устройству.

Старик согласно кивнул.

— Неудивительно, что ваш монарх даровал ему высокий титул! Значит, молодой человек, ты унаследуешь не только титул, но и дело отца! Ты наследник вдвойне, — старик нахмурился. — Непонятно тогда, почему ты здесь? Твое место рядом с отцом! — Граф снова отмахнулся от ответа, прежде чем Магнус начал говорить, — Ах, да, я понимаю, ты должен прежде завершить свое образование, но после этого тебе обязательно нужно будет вернуться к отцу! Ты должен это сделать!

Магнус ощетинился было, но даже в половодье эмоций продолжал анализировать. Интересно, почему графа так занимает эта проблема?

— Как вы сами сказали, милорд, мне нужно получить современное образование. Для того чтобы быть достойным помощником отцу, я должен усвоить современное состояние научных знаний в Земной Сфере. Мне нужно научиться вести дела с влиятельными людьми.

Старый лорд немедленно кивнул, и глаза его сузились.

— Совершенно верно, совершенно верно! Родни, конечно, знает, как организуются такие дела. Он вырос на Максиме и прошел огонь, воду и медные трубы правительственной службы, и ты, разумеется, тоже должен все это узнать, прежде чем представлять свою планету в Сфере. Безусловно, мальчик мой, твой отец знал, что делал, посылая тебя сюда!

Магнус был рад, что старик сам ответил на свой собственный вопрос.

— Нам следует позаботиться, чтобы его приняли в Оксфорд, — заметила графиня.

— Или в Гарвард или Гейдельберг? Да, конечно… Моя жена познакомит тебя с этими университетами, молодой человек, и ты сможешь выбрать подходящий для себя. А в каникулы ты сможешь набраться опыта в коммерции и на правительственной службе! Как тебе такое развитие ситуации?

— Ваша светлость… вы так добры ко мне.

Проще говоря, Магнуса ошарашила такая готовность малознакомых родственников помочь ему, и он сразу насторожился, хотя, быть может, только потому, что совершенно не собирался провести несколько лет в университете. Фесс убедил его, что знания, полученные под руководством робота, вполне отвечают объему знаний университетского курса. Правда, возможно, это был бы и неплохой способ познакомиться с инопланетной культурой.

— Не стоит благодарности! — граф почти небрежно отмахнулся от него, но казался очень довольным.

Судить, естественно было довольно трудно, старик говорил энергично, но глаза его уже начали смыкаться, и руку он поднимал так, словно она была налита свинцом, а плечи его уже совсем обвисли. Магнус изо всех сил пытался найти приличный повод окончить это свидание, чтобы дать старому графу отдохнуть, но так ничего и не придумал.

Спасла положение графиня.

— Мы начнем подбирать ему место немедленно, дорогой мой супруг. К тому же молодому человеку следует переодеться для обеда.

— Для обеда? — Граф нахмурился. — Да-да! Я тоже должен… — Он попытался сесть, но это оказалось уже слишком. Жена мягко положила руку старику на плечо, и он снова опустился на подушки. — Ну, может, чуть погодя. Хорошо? Немного отдохну… а потом… переоденусь…

— Совершенно верно, супруг мой. А теперь мы вас на время оставим. — Графиня направилась к двери, бросив красноречивый взгляд на Магнуса.

Магнус поклонился.

— Благодарю за беседу, милорд, и за ваше гостеприимство.

— Не стоит, мой мальчик! Приятно побывать дома, верно? Но ненадолго, Родни, ненадолго. Скоро опять улетишь? — Граф словно уменьшился, он откинулся на подушки, закрыв глаза. — Увидимся за ужином, племянник.

— Конечно, милорд.

Магнус неслышно направился к выходу. Тетя улыбнулась ему чуть более искренне и поманила за собой. Роботы-медсестры окружили графа, и дверь закрылась. Магнус задумался. Можно ли ему упоминать о хрупкости графа или вообще проявлять удивление?

Матильда, казалось, поняла его затруднительное положение и сказала:

— Он не будет с нами обедать. Ему нельзя покидать постель, кроме как для коротких прогулок под присмотром сестер.

— Разумеется, он должен беречь энергию, — согласился Магнус. — Он… производит сильное впечатление, — и едва не добавил «все еще», но вовремя спохватился.

— В очень редкие моменты, — вздохнула графиня. — Мы стараемся не нагружать его принятием важных решений.

Магнус уловил намек, граф по-прежнему возглавлял семейство, но только формально. Юный чародей тактично сменил тему:

— Для меня было великой честью увидеться с графом, но мне нужно проявить уважение также и к брату моего отца. Могу ли я увидеть своего дядю?

Графиня явно колебалась, лицо ее словно омрачилось, и она, закусив губу, опустила глаза. Магнус почувствовал неладное.

— Дядя… он еще жив?

— Да, можно сказать и так, — неохотно отозвалась графиня.

— И я могу увидеться с ним?

— Да, милый мальчик, если он в достаточно приличной форме.

Несколько часов спустя, окончательно смущенный следующей встречей, Магнус вернулся в роскошную гостевую комнату, в которую его отвел робот-мажордом. Упав в мягкое кресло, юноша позволил себе наконец расслабиться. Вежливо подождав немного, пока юный чародей придет в себя от пережитого и приведет в порядок свои мысли, Фесс окликнул его:

«Магнус?»

«Да, Фесс», — рассеянно отозвался Магнус.

«Ты здоров?»

Магнус пошевелился.

«Вполне. Ты должен понимать, что я испытал шок, узнав, что мой дядя Ричард безумен».

«Мне очень жаль, Магнус» — передал робот-конь мысль, оттененную чем-то, напоминающим вздох.

«Нет, — попенял себе Магнус, — теперь Фесс только робот, компьютерный мозг космического корабля». Но все равно, в сознании Магнуса по-прежнему сохранилось представление о Фессе как о мощном коне, каким юноша всегда его знал.

«Жаль? Чего?»

«Мне казалось, я подготовил тебя к восприятию умственной нестабильности, которая уже много поколений поражала семейство д’Арманд, как, впрочем, и вообще всех жителей Максимы».

Магнус махнул рукой, останавливая робота, хотя Фесс и не мог этого видеть.

«Ты сделал все, что смог, Фесс, но невозможно подготовить к зрелищу родственника, полностью потерявшего разум».

«Неужели он действительно настолько плох?»

«О, вовсе не плох — по-своему, конечно. Он кажется вполне довольным, даже счастливым. Просто он знает, что он и есть возрожденный король Генрих Шестой, и преспокойно ждет в келье монастыря, пока к нему присоединится его супруга, возрожденная же королева Маргарита».

Фесс немного помолчал, потом прошептал:

«Как печально это слышать».

Магнус со вздохом откинулся на спинку кресла.

«Ну, он, по крайней мере, ни о чем не беспокоится и совсем не расстраивается».

«Да, хвала небу за это».

«О, он тоже непрерывно благодарит небо! Благодарит за свою жизнь, за еду, за крышу над головой, за то, что кровь все еще течет в его венах и за каждого маленького червячка в почве Земли. Он проводит долгие часы в молитвах и уверен, что станет святым!»

«Должно быть, это очень утешительно: быть таким уверенным в жизни после смерти», — расстроенно прошелестел Фесс.

Магнус пожал плечами.

«Если такова его религия, то я не имею с ней ничего общего. Не удивительно, что его сын сбежал на Землю».

«Сбежал?» — переспросил Фесс.

Магнус снова пожал плечами.

«Можно сказать и так. Он отправился учиться в университет, а потом стал ученым, занял профессорскую кафедру и сообщил, что больше не вернется на Максиму».

«И у него только одна дочь?»

«Да, моя кузина Пелисса, которая из всех сил кокетничает со мной. — Магнус улыбнулся приятным воспоминаниям. — Как думаешь, Фесс, мне стоит быть довольным?»

«Ты производишь довольно приятное впечатление, — осторожно отметил Фесс, — и у тебя красивое, хотя и чуть грубоватое лицо».

«Гораздо важнее то, что я в ее жизни представляю что-то новое, — с улыбкой подумал Магнус. — Всякий, кто прилетает издалека, гораздо интересней того, кто с самого детства под рукой, верно?»

«Несомненно, врожденный рефлекс для предотвращения последствий инбридинга, — добавил Фесс. — Тем не менее в случае с тобой инбридинг все равно возникнет».

«Не полный, я ведь только наполовину с Максимы», — думал Магнус, вспоминая прекрасную девушку со светлыми локонами и пушистыми ресницами. Он чувствовал свой интерес, одновременно сознавая и его поверхностность. В этом интересе было слишком мало подлинного чувства. Может быть, это ведьмы Грамария лишили его сердца?

Потом он вспомнил золотой ящичек, в котором отныне хранится его сердце. Такую картину нарисовал ему викторианский старьевщик. Конечно, и ящичек, и старьевщик — все это были только иллюзии, проекция его собственного подсознания, которую может породить только такой проективный телепат, как сам Магнус. Он принял этот дар, закрыл сердце в золотом ларце и теперь оставалось только гадать, сумеет ли он когда-нибудь подобрать к нему ключ.

«Флирт, — достаточно невинная игра, — не возражал Фесс, — пока ты помнишь, что это игра, и уверен, что и леди об этом тоже не забывает».

«Вот именно, игра, и к тому ж очень милая и невинная. — Магнус привстал, ощущая приятный прилив энергии. — Что ж, тогда возобновим состязание».

И он повернулся к шкафу и начал переодеваться к обеду.

Глава вторая

Крик ужаса уже почти готов был сорваться с губ Яна, но мальчик быстро подавил его. Загонщики пугали его куда больше, чем это падение в неизвестность.

Почти сразу мальчишку окружил мягкий свет, и он шлепнулся на какую-то упругую поверхность. Перекувырнувшись через голову, он откатился в сторону и, вскочив, как учил его отец, начал оглядываться кругом, преодолевая охвативший его ужас. Он оказался внутри Каменного Яйца!

Снаружи его наверняка ищут загонщики, перекликаются, бегают, но он ничего не слышал, кроме шороха слабого ветерка и негромкого гудения, такого Невнятного, что Яну, скорее, казалось, будто он его слышит.

Мальчик подумал, что это убежище, должно быть, построено гномами, но, присмотревшись внимательней к обстановке, нашел его совершенно незнакомым и чуждым. Гномы не могли вырастить такой дивный золотой мох, какой расстилался сейчас у него под ногами, не могли смастерить такое необычное кожаное кресло с рядом квадратных окошечек перед ним и с еще большим по размеру окном сверху. Все эти окна были пустые, в них виднелась только мутная серая поверхность, похожая на скалу. Ян попытался понять, какой смысл в окне, которое показывает только внутренний слой оболочки.

— База Безопасности сорок три готова к функционированию по вашему приказу.

Ян свернулся клубком за креслом и поднял дубинку, готовый защититься, но так и не увидел заговорившего.

Мужской голос прозвучал снова, глубокий и спокойный, хотя и странно равнодушный:

— Установка действует автоматически. Еда и питье приготовлены из криогенных запасов. Вооружение активировано. Средства связи функционируют нормально. База Безопасности сорок три в вашем распоряжении.

Голос неожиданно стих. Ян ждал, тревожно осматриваясь. Ему хотелось снова услышать этот голос. Он ждал, когда его спросят, что ему здесь нужно. Голос богатый, голос лорда, и, само собой, сейчас он спросит, что простой серф делает в этом убежище…

Но в помещении царила тишина, и голос не возникал снова. Никто не говорил, ничего не шевелилось.

Ян медленно развернулся и еще медленнее встал, разглядывая богатую обстановку. Сердце его постепенно успокаивалось. Должно быть, этот голос принадлежит духу-хранителю. Внутри яйца слишком мало места для двух взрослых мужчин. Никто не может спрятаться здесь от Яна.

Конечно, кроме духа-хранителя.

По спине мальчика пробежали мурашки. Ян оглянулся, потом второй раз обвел взглядом все помещение. Защититься от духа невозможно… Но дух не нападал на него и не стремился отомстить.

Он сказал, что приготовил еду и питье. Если он захочет помочь… Ян облегченно вздохнул и решил еще раз осмотреться. Кажется, пока он в безопасности. О лучшем убежище до наступления темноты он и мечтать не смел. Но что это за странное место?

Его окружала атмосфера спокойной упорядоченности, безопасности и надежности. Расслабившись, Ян решился все-таки осмотреть таинственное убежище, в котором оказался. В дальнем углу прямо в полу чернела круглая дыра с невысоким ограждением. Ян подошел и заглянул в нее. Вниз вела спиральная лестница. Свет внутри падал из ниоткуда, источника не было видно! Мальчик опасливо отошел от дыры: может, там-то и живет дух-хранитель. Позже он спустится и посмотрит, но только когда убедится, что это безопасно. А пока лучше туда не соваться.

Ян посмотрел на большое кресло, подошел поближе, внимательно разглядывая его со всех сторон. Если он попал в убежище, которое защищает тех, кто в этом нуждается, значит, он может и в кресле посидеть. Мальчик забрался в кресло с ногами, уселся поудобнее и посмотрел на стол перед собой. Невысокий стол был сплошь усыпан какими-то маленькими кружками и палочками, все они светились, одни ярче, другие совсем тускло. Их мягкое свечение снова вызвало у мальчика приступ страха, но Ян, набравшись смелости, попробовал прикоснуться к одному из них пальцем. В самый последний момент храбрость его покинула, и он отдернул палец. Нет, с такими делами он связываться не станет! Но почему нет? Если эта «база» защищает его, он может делать, что хочет. Хотя, вдруг, когда он коснется одного из светящихся кружков, дух рассердится и накажет его?

— Еда и питье готовятся.

Ян вздрогнул от неожиданности, ухватился рукой за стол, нечаянно нажал…

Что-то отчетливо щелкнуло.

Ян в ужасе посмотрел вниз, на свою руку. Медленно подняв ее, он увидел, что один из зеленых кружков по самую макушку ушел в крышку стола. Послышалось низкое гудение. Мальчик попятился от кресла, широко распахнув глаза. Неужели он рассердил духа?

Одно из квадратных окошек перед ним заполнилось светом. Яну показалось, что он смотрит прямо в середину метели: в окне виднелись только черные и белые пятна, вихрем проносящиеся друг за другом. В то же время послышался свист и вновь заговорил дух-охранник:

— Система связи активирована. Маяк передает сигнал тревоги.

Голос стих. Мальчик напряженно ждал, но больше ничего не произошло. Он посмотрел на кружок: может, попытаться вытащить его из крышки?

Нет. Дух-хранитель, кажется, не рассердился — он же не угрожал, а просто сказал что-то, лучше оставить этот кружок в покое.

Дух повторил:

— Еда и питье поданы.

Ян поднял голову, сердце у него заколотилось, и он тут же отчетливо понял смысл слов. Еда и питье! Неожиданно мальчик ощутил страшный голод. А где же еда? Он осмотрел все помещение, стараясь ни до чего не дотрагиваться. Только проходя мимо отверстия со спиральной лестницей, он уловил запах свежего хлеба, яиц и — о чудеса дивные! — ветчины. У Яна аж слюнки побежали, он с трудом смог проглотить слюну, такую резкую боль в животе вызвал голод. Итак, еда где-то у подножия спиральной лестницы. Спускаться было страшно: не опасно ли это? Или дух-хранитель завлекает его вниз с какой-то целью? Ян неподвижно стоял над лестницей и думал. Но голод победил страх, и мальчик стал осторожно спускаться.

Лестница была крутая и узкая, сделанная из какого-то загадочного материала, не то камня, не то металла, но и не из Дерева, а из чего-то похожего на все это сразу: гладкая на ощупь, как металл, теплая, как дерево, и серая, как камень. Лестница поворачивалась, как штопор, и едва пропустила бы взрослого мужчину, такая она была крутая.

Голова Яна миновала уровень пола, и он остановился, удивленно оглядываясь.

В десяти футах под ним расстилалось кольцо все того же странного мха, больше и шире даже хижины, в которой он прожил всю свою жизнь. Стены были наклонены внутрь, напоминая внутреннюю поверхность шишки со срезанной верхушкой. Получается, «яйцо» — только верхушка этой чудной шишки, а новое помещение находится под землей!

Странный теплый мох, покрывавший пол этого подземного зала, был ярко-голубого цвета. В самом центре стояли мягкие кресла и круглый стол с двумя стульями с высокими спинками. Да ведь это место отдыха лорда! Яна снова охватил страх, он наверняка оказался во владениях какого-то могучего лорда, но голод оказался сильнее страха, и мальчик двинулся дальше. Два стула? Может быть, у него будет компания? Но здесь так мало места, чтобы прятать одновременно двух человек!

Убежище лорда для развлечений с крестьянками?

На столе стояла тарелка с ломтями мяса, рядом лежали серебряные приборы: вилка, ложка и нож! Ян замигал, пораженный подобной роскошью, и очень осторожно и неуверенно подошел к столу.

Ничего не произошло.

Ян сел на один из стульев лорда и, не обращая внимания на вилку и нож, начал есть руками. Если его здесь и поймают, то, по крайней мере, не смогут сказать, что он что-нибудь украл. Ведь если он похитит что-нибудь из этих сокровищ, его просто повесят!

Ел он как волк, быстро и жадно, и вся еда очень скоро исчезла. Ян откинулся на стуле, сожалея, что все так быстро кончилось. Он посмотрел на дымящуюся перед собой чашку. Мясо было довольно соленое, и жажда при виде чашки с жидкостью усилилась. Мальчик протянул руку и поднял чашку за маленькую ручку. Она была налита доверху, и мальчик едва не пролил жидкость, но вовремя спохватился. Темно-коричневый напиток оказался очень горячим. Ян попробовал его и поморщился. Горько. Как может лорду нравиться такое? Ян поставил эту чашку на место и взял другую, полную оранжевой жидкости, подул на всякий случай и только после этого осторожно попробовал. Напиток понравился, и мальчик опустошил ее. Насытившись, он удовлетворенно осмотрелся и нахмурился.

Странно, как это гномы еще не нашли это местечко… Он пожал плечами. Нет смысла гадать. Слезая со стула, он подумал, что снаружи наверняка еще светло, а до темноты отсюда лучше не выбираться. Как он выберется, — другое дело, но пока дух был к нему так добр, что заботиться о новых трудностях время не наступило. Ян беззаботно лег на мох, вытянулся на мягкой подстилке и, подложив руку под голову, почти мгновенно уснул.

Едва Магнус появился в столовой в черном костюме, в рубашке с накрахмаленной манишкой и зеленовато-желтым галстуком, Пелисса захлопала в ладоши.

— О! Как вы чудесно выглядите!

Роберт сердито покосился на нее.

— Немного переигрываете, а, Пелисса?

— Ой, ну не будьте глупым, Роберт! Даже вы должны признать, что он выглядит очень элегантно! Очень!

— Вот именно, Роберт, вы должны, — добавила тетя Матильда и тоже сердито посмотрела на него.

— Ну… разумеется, так он выглядит получше, чем в том заморском наряде, в котором был днем, — пробормотал Роберт.

Магнус почувствовал, как у него вспыхнуло лицо, но постарался сохранить бесстрастное выражение.

— Понятно, что заморский и, вполне естественно, что средневековый. Именно такие одежды носят у меня на родине.

— Само собой, старина, но не в цивилизованном обществе.

Магнус пропустил это «старина» мимо ушей.

— Наверное, вы имеете в виду современное общество, хотя я замечаю, что ваша одежда, скорее, характерна для начала одного, тоже весьма отдаленного века.

— Начало века? — Роберт нахмурился. — Какой вздор! В начале века лацканы были гораздо шире, а брюки просторней.

— Я говорю о конце восемнадцатого и начале девятнадцатого века на Земле, а конкретнее, о том самом десятилетии, которое началось с наступлением 1810 года.

Роберт тупо посмотрел на Магнуса, и юноша неожиданно понял, что молодой человек совершенно ничего не знает ни о восемнадцатом, ни о девятнадцатом веках, как, впрочем, и вообще не понимает, что его костюм поразительно напоминает одеяния времен Регентства.

Неловкую паузу заполнила тетя Матильда.

— Вы должны помнить, дети, что костюм вашего кузена соответствует его культуре, и наши костюмы у него дома выглядели бы ничуть не менее странными.

— Как эти его «ты» и «твой», — пробормотал Роберт.

Магнус почувствовал, что снова краснеет, и строго наказал себе больше не допускать подобных ошибок.

— Совершенно верно. Роберт, может быть, вы завтра проводите Магнуса к семейному портному? И к шляпнику, разумеется.

Теперь настал черед Роберта покраснеть, он стиснул зубы, но ответил вежливо:

— Хорошо, тетя.

— Очень хорошо, — Матильда одарила всех ослепительной улыбкой. — Ну что же, приступим?

Роботы начали подавать блюда, и Магнус с тоской вспомнил свою любимую очаровательную семью.

Весь следующий день Роберт послушно водил Магнуса по магазинам, и это оказалось весьма утомительным занятием, как гость и ожидал. Очень скоро Роберт начал жаловаться и отпускать всякие саркастические замечания. Магнус отвечал, насколько мог вежливо, но тоже не смог удержаться от нескольких довольно язвительных реплик.

Так, едва Магнус увидел за дверьми шлюза убранство небольшого, но роскошного космического корабля, Роберт заносчиво выпалил:

— Ничего удивительного! Вы ведь должны знать, что на астероиде нельзя просто выйти из дома. Нет воздуха.

— Разумеется, — и Магнус поудобнее устроился в кораблике.

Роберт последовал за ним, ворча:

— Не понимаю, почему мама выбрала именно меня для этого дела. Пелисса с гораздо большим удовольствием показала бы вам все.

— Но вы-то, конечно, тоже рады.

— Вовсе нет, — Роберт покосился на Магнуса. — Я собирался утром поиграть в поло. И откуда вам это только в голову пришло?

Магнус с удивлением подумал, интересно, знакомо ли Роберту значение слова «сарказм».

— Проклятые хлопоты! — упрямо жаловался Роберт. — И зачем вам вообще было прилетать?

Магнус стиснул зубы и пояснил:

— Чтобы познакомиться со своими корнями, кузен Роберт. От каких людей я происхожу, в каком окружении они сформировались.

— А что, разве недостаточно было посмотреть на отца?

— Возможно, — согласился Магнус, — но один человек не обязательно представляет всю семью.

«Хвала небу», — добавил он про себя.

— И зачем нам тут всякие иностранцы? — продолжал Роберт, словно ничего не услышал. — Нам хорошо и без них.

Магнус подумал, что, скорее всего, Роберт не замечает, что говорит вслух.

— Достаточно хлопот со всем этим наследием, — тем временем бормотал Роберт. — Конечно, Пелисса разберется, но все равно — это такая помеха.

Магнус пристально взглянул на него.

— Наследие? А что это за проблема? Разве кто-нибудь недавно умер?

— Еще нет, тысяча ч… — Роберт проглотил бранное выражение.

И очень хорошо сделал, мрачно подумал Магнус, а его кузен тем временем закончил:

— Но смерть придет, само собой. Дядя ведь долго не протянет, а его сын очень ясно дал понять, что не собирается наследовать титул отца. Остается Пелисса, понятно?

— Нет, непонятно, — Магнус нахмурился. — Разве у вас наследие не передается по отцовской линии?

— Что? — Роберт раздраженно посмотрел на него. Не пользуйтесь всякими нелепыми терминами. Говорите прямо, так как думаете.

Магнус начал понимать, что переоценил интеллект Роберта и уровень его образованности.

— Разве не вы должны наследовать, как мужчина?

— Нет, не должен. У меня родство более далекое. Разве вы этого не знаете?

— Я знаю только то, что мне рассказали, — коротко ответил Магнус, — и был бы крайне благодарен за объяснение.

— Ну в общем, я третий кузен, — недовольно начал Роберт, — из ветви Орлина, мои родители умерли молодыми, и я так же близок к этой семье, как и к другой. Поэтому я не наследую, хотя, надеюсь, дядя оставит мне достаточно средств. Ну а когда я достигну совершеннолетия, то унаследую имение своих биологических родителей.

— Совершеннолетия?

«Да ему же не меньше двадцати лет!» — Магнус решил не спрашивать, просто промолчал.

— Итак, Пелисса будет графиней, — подытожил он.

— Именно, — ответил Роберт и бросил на Магнуса подозрительный взгляд. И тот подумал, как именно Пелисса собирается решить проблемы, связанные с наследством. Естественно, Роберт не упоминал о существовании этих проблем. И Магнус решил, что сам тоже ничего не хочет о них знать.

Тем временем флаер сделал круг над большим, пастельного цвета зданием, похожим на огромный торт, и вошел в док. Магнус и Роберт выбрались в шлюз.

Шагая по туннелю, Магнус заметил:

— Но ведь вы можете заказать все необходимое у робота-портного через видеосистему.

— Ну конечно же, — фыркнул Роберт, — но тогда не было бы никаких походов по магазинам. Вообще не было бы нужды выходить из дома. Ну давайте заглянем кой-куда по-быстрому, а потом пойдем к портному.

Магнус с облегчением понял, что Роберт приглашает его выпить. Но его чувство облегчения тут же пропало, когда это «по-быстрому» сменилось второй порцией, а за ней и третьей.

Портной оказался все-таки роботом, и для примерки Магнусу потребовалось лишь встать к экрану в стене. Вся процедура заняла не больше секунды. Потом они прошлись вдоль ряда тканей, и Роберт расхваливал достоинства каждой, пока Магнус не отобрал несколько образцов, просто чтобы Роберт замолчал наконец. Конечно, выбор был сделан по рекомендациям Роберта, но Магнус отобрал по возможности не самые кричащие образцы. По-видимому, кузен счел, что предпочтение, отданное неярким тканям, говорит о недостатке вкуса у Магнуса.

— Доставить к 17–00,— уже на выходе приказал Роберт портному.

Робот поклонился.

— Как прикажете, сэр.

Выходя из мастерской, Магнус возразил:

— А зачем было так торопиться?

— Как зачем, старина? На следующей неделе бал. Разве вы не помните?

— Не могу сказать, что помню, — медленно отозвался Магнус, — потому что мне об этом ничего не говорили. Что за бал?

— Бал, который дает мама! В вашу честь, между прочим. Не может быть! Да это же Рансибл! — и Роберт отошел, чтобы побеседовать с приятелем.

Магнус понаблюдал за разговором, отметил громкость речи, соблюдение большой дистанции и личного пространства. Заметил отсутствие физических прикосновений, отметил особенности интонаций и еще с полдесятка других признаков местных обычаев. В то же время краем сознания он размышлял, зачем это тетя устраивает импровизированный бал и почему в его честь. Неужели они так нуждаются в любом предлоге для развлечений?

Еще бы! Конечно, нуждаются. Как он может сомневаться?

Шляпная мастерская располагалась всего в сотне метров, но им потребовалось целых полчаса, чтобы добраться до нее. Роберту через каждые несколько метров приходилось останавливаться, чтобы поздороваться с приятелями и представить им своего докучливого кузена. Роберт не особо стеснялся, подбирая слова, хотя и знал, что Магнус его слышит. Магнус уже начал задумываться, так ли уж Роберт соответствует обычаям и манерам, принятым среди его родственников.

Юноша как-то особенно остро почувствовал себя чужаком, изучающим местные обычаи. Словно антрополог, хотя причина у него была иная, чем простой академический интерес. Страшно подумать, что группа, которую он изучает, могла бы быть его плотью и кровью, хотя это и был народ, от которого он происходит.

Теперь он прекрасно понимал, почему его отец покинул дом. И даже перешел от отстраненного понимания к явному сочувствию.

Мастерская буквально по швам трещала от огромного количества шляп, галстуков и шейных платков. Конечно, все это можно было разглядеть на экране и заказать через компьютер, но это лишало бы местных молодых людей чудного предлога побродить по длинным рядам и почесать языками.

Магнус приготовился к длинному и скучному дню, тем более что до сих пор кузен редко представлял его и никогда не вовлекал в совершенно бессмысленные разговоры. Да Магнус и не хотел этого. Беседа касалась исключительно последних мод, спортивных достижений и местных скандалов по поводу интимных взаимоотношений внутри групп. Магнус решил, что ему было бы наверное даже интересно, если бы он знал, о ком идет речь.

Наконец-то к вечеру, добравшись до дома и выдержав испытание церемонным чаепитием, он получил возможность спастись в свой комнате. Магнус включил настенный экран новостей и провел целый час, поглощая краткий пересказ недавних событий, как местных земных, так и по всей Сфере. Когда ему потребовалась дополнительная информация, чтобы понять суть происшедшего, юноша запросил подробности, и все равно часа оказалось мало, чтобы понять то, о чем болтали местные молодые люди.

— А хуже всего то, что все это кажется мне совершенно незначительным, — начал рассказывать Магнус Фессу.

Поскольку он был в комнате один, то мог спокойно говорить вслух. А если его кто-нибудь услышит… что ж, у всех д'Армандов есть свои странности.

«Это изменится, когда ты станешь понимать больше, — заверил его Фесс. — Какой-нибудь час информации в день может сотворить чудеса, Магнуса».

— Хочу надеяться, — выдохнул Магнус. — Может, ты понимаешь причину враждебности Роберта, Фесс. Может, я нарушил какое-нибудь табу или чем-то оскорбил его?

«Нет, Магнус, ничего подобного ты не сделал».

«Почему же он так враждебен? Мне кажется, он ведет себя так, словно я представляю для него угрозу».

Фесс испустил поток белого шума, эквивалентный вздоху, и ответил:

«Магнус, боюсь, тебе придется познакомиться не с самыми приятными аспектами законов наследственности на Максиме».

— Что такое? — Магнус стал серьезнее. — Приспособление к низкому тяготению? Это действительно может навсегда приковать человека к астероиду. Или, быть может, какие-то отклонения в хромосомах, объясняющие дурной характер?

«Нет, Магнус, — инбридинг».

Лицо Магнуса стало мрачным.

— Кровосмешение.

«Совершенно верно, Магнус. Рецессивные особенности усиливаются. Некоторые из них полезны, а некоторые нет. В течение даже одного столетия самые нежелательные особенности получают самое широкое распространение. Такие, например, как низкий уровень интеллекта или явная эмоциональная нестабильность».

— Вот значит что, — Магнус задумался. — Неизвестное количество моих дорогих родственников легко могут оказаться полными идиотами или даже просто безумцами.

«Да, Магнус, хотя в большинстве случаев они не будут ни тем, ни другим, может, только… чуть туповатыми, чуть неприятными».

— И это замечательно подходит к Роберту, — Магнус кивнул. — Ничего особенного, всего лишь мягкие проявления легкой формы паранойи. Могу ли я поинтересоваться, что с Пелиссой?

«Ничего такого, что я сумел бы обнаружить».

— До сих пор?

«До сих пор».

Все это в полной мере относилось и к дяде Магнуса с его маниями. Выводы Фесса дали Магнусу возможность понять, почему сын графа решил остаться на Земле. Во всяком случае, на астероиде законный наследник больше не появлялся и не проявлял ни малейшего интереса к семейному состоянию.

Магнус узнал эти подробности уже на следующий день, когда сопровождал Пелиссу по магазинам. В перерывах между остановками и долгими разговорами с подругами она сумела ответить на пару из множества его вопросов.

— Трудно поверить, что дядя Роджер совсем не интересуется своим наследством, — «изумился» Магнус, хотя на самом деле поверить в это было совсем не трудно.

— Знаю, но он не интересуется, — живо откликнулась Пелисса, — хотя можно догадаться, что он ожидает неплохой доли дохода.

— Само собой, — Магнус улыбнулся, — он получит все деньги, но при этом не будет иметь никаких обязанностей или неудобств, верно? Или так не получится?

— О, я уверена, он получит щедрую долю, но даже если бы и не получил, не думаю, чтобы это могло убедить моего дорогого дядю вернуться. — Пелисса как будто начала нервничать. Она неожиданно остановилась, глядя на витрину. — Ой, какое чудесное платье! Идемте, Магнус, я обязательно должна его примерить!

Магнус посмотрел на платье и подумал, чем именно оно привлекло внимание Пелиссы? Ему оно показалось вполне обычным. Но, учитывая все сложившиеся обстоятельства, он вряд ли мог бы лучше провести время, чем следя за тем, как Пелисса, его новоиспеченная племянница, примеряет новое плотно облегающее платье, и потому он пошел за ней в магазины, впрочем, довольно охотно.

Глава третья

Ян никак не мог проснуться, наконец, поморгав, он сел, удивленно оглядываясь. Комната казалась совершенно незнакомой.

Потом он вспомнил. Ничего не изменилось внутри Каменного Яйца, даже освещение. Мальчик нахмурился и потер тыльной стороной ладони рот. Как определить, день сейчас или ночь? Он встал и направился к лестнице, думая, как ему выйти наружу.

Позади что-то щелкнуло, и он рефлекторно развернулся.

Уже знакомый голос произнес:

— Еда и питье готовы.

Он увидел на столе новую, тарелку, рядом с ней чистые вилку и нож. На тарелке лежал толстый кусок темного мяса. И еще этот удивительный свежий хлеб. И еще что-то зеленое, должно быть, овощи. И еще на тарелке лежали бобы и горка мучнистого белого вещества. Рядом с тарелкой стоял высокий стакан, заполненный белой жидкостью. Ян подбежал к стулу, снова чувствуя нестерпимый голод. Схватив бифштекс обеими руками, мальчик откусил и принялся старательно жевать. Покончив с мясом, он отбросил косточку и набил рот бобами. Они были намного вкуснее сухой чечевицы, которой он обычно питался, а мучнистая маслянистая масса приятно таяла во рту. Белая жидкость оказалась коровьим молоком, он узнал его потому, что время от времени ему доводилось пить такое, и Ян большими глотками осушил стакан до дна.

Поев, мальчик со вздохом откинулся на стуле. Рядом с тарелкой он обнаружил чистую льняную тряпочку и лениво подумал, зачем она здесь? Потом заметил жир у себя на пальцах: ну конечно же, чтобы вытирать руки! Ян взял тряпочку и тщательно вытер пальцы, потом, еще раз вздохнув, вышел из-за стола, оглядываясь и чувствуя себя счастливым.

Почти сразу он вспомнил, что его проблемы только начинаются. Он должен выбираться отсюда и искать дорогу до Кастлрока. Он же не может оставаться в этом яйце до конца жизни, какой бы приятной ни казалась такая перспектива, потому что лорд, которому, несомненно, принадлежит это убежище, рано или поздно придет сюда и застанет его на месте преступления. Думать об этом не хотелось.

Ян удрученно пошел к лестнице и стал осторожно подниматься, но дух-хранитель и теперь не препятствовал ему. Поднявшись в верхнее помещение, Ян направился прямо к стене, через которую попал в яйцо накануне. А может, это было только сегодня утром? Подняв руку к стене, он неожиданно остановился, поняв, что не знает, сколько времени прошло. Возможно, еще светло. Мальчик нахмурился и вслух пробормотал:

— Как же мне определить время, если я не вижу солнца?

Прозвенел звонок.

Ян испуганно обернулся.

Одно из окон в стене перед большим креслом ожило, и в окне Ян увидел луг за стеной Каменного Яйца.

Поляна была залита лунным светом. Мальчик отшатнулся от окна. Он испугался, что солдаты, если они еще бродят по лугу, могут его увидеть, но потом, вспомнив, как по этому окну мелькали пятна, неуверенно подошел к нему, забрался в кресло и протянул руку чтобы дотронуться до прозрачной поверхности. Почувствовав под пальцами твердое, Ян понял, что дух-хранитель не просто сделал дыру в стене яйца, но мальчик так и не смог сообразить, как тогда он видит сквозь нее. И если видит он, то могут ли его увидеть снаружи! Ян соскочил с кресла и спрятался за ним, выглядывая в «окно».

Ночь. Он проспал очень долго. Но как такое возможно? A-а, это же дух-хранитель услышал его вопрос — и ответил.

Может быть, он также…

— Как мне выйти отсюда? — спросил Ян вслух. Он немного подождал: ничего не произошло. Может, в этот раз дух-хранитель его не услышал?

Неожиданно часть стены отодвинулась. Ян был удивлен и слегка испуганно выглянул наружу.

Стена открылась. Снаружи была ночь. Ян почувствовал дуновение ветерка на коже. Решившись, он медленно подобрал свой посох и направился к отверстию.

Музыка сверкала и искрилась высокими журчащим нотами. Басовые тона подчеркивали ритм, ускорял пульс, сливали юношу с темпом музыки. Играли, несомненно, вальс, но синтезированная музыка оказалась более чувственной, чем самые скандальные танцы его мира. Кровь быстрее потекла в венах, и казалось самым естественным на свете занятием, раскачиваясь, перебирать ногами, прижимаясь к мягким округлостям тела Пелиссы, сливаясь с ней.

Магнус посмотрел на девушку и сглотнул. Горло у него пересохло, а все его тело переполняли ощущения, такие редкие для него и в то же время что-то неприятно напоминающие.

Одним из недостатков высокого роста было то, что Магнусу постоянно приходилось смотреть сверху вниз на приподнятое улыбающееся лицо девушки и, естественно, он не мог не видеть декольте под этим лицом.

И хотя платье с глубоким вырезом и должно много открывать, Магнус был уверен, что СТОЛЬКО открывать оно не должно ни при каких светских обстоятельствах.

Но не должно ли?

Юноша вымученно улыбался, чувствуя, как его бросает в жар. Магнус знал, что тело его наслаждается, а глаза невольно наполняются радостью. Теперь он мог видеть только ее рот, широкий и такой алый. Чувственные яркие губы, которые дрожат, чуть приоткрывшись, как будто просят, чтобы их попробовали, приласкали, небольшой изящный носик и огромные голубые глаза. Не говоря уже о бурно вздымающемся возвышении ниже линии шеи. Магнус старался не замечать всего этого, плотнее прижимая к себе Пелиссу, но, вероятно, это был не самый разумный способ, потому что она замурлыкала от удовольствия и в свою очередь соблазнительно прижалась к нему бедрами. Магнус замер, чувствуя, как отвечает его тело.

— Прекрасная кузина, — прошептал он. Язык еле шевелился у него во рту, и юноше показалось, что тот словно неожиданно распух. Но почему же какая-то часть его сознания, холодная и отчужденная, продолжала наблюдать и посмеиваться?

— Красивый кузен, — выдохнула в ответ Пелисса, опуская ресницы. — Неужели вы не унесете меня в своем корабле в какое-нибудь зачарованное королевство, где будем жить только мы с вами?

Неужели она этого действительно хочет? Чтобы он украл ее, увлек из этого позолоченного тюремного захолустья? Отчужденная же часть его сознания практически не сомневалась, что девушка чего-то добивается от него.

Он тоже добивался, по крайней мере, его тело было охвачено сильнейшим желанием. И хотя сердце растаяло, сознание продолжало испытывать настороженность.

Может тело не обращать внимания на то, что заподозрило сознание?

Магнус понимал, что нехорошо, нездорово думать о себе так, но ничего не мог поделать. Ему хотелось испытать неведомые наслаждения, но он продолжал колебаться, хотя ему было очень интересно, и он удивленно осознавал это, пытаясь вытеснить такую мысль. Не обращая внимания на собственный цинизм, он сконцентрировался на испытываемом желании, на прекрасном и соблазнительном лице, которое поднято к нему, на глазах С поволокой, на дрожащих губах…

Магнус легко прикоснулся к губам девушки и почувствовал, как все ее тело устремилось к нему навстречу. Но тут загремели цимбалы, он пристыжено отодвинулся.

В конце концов они не одни.

Пелисса разочарованно надула губки и опустила взгляд.

— Ну почему вы такой стеснительный, кузен?

— Было бы неблагодарно по отношению к вашей семье, миледи, — церемонно ответил Магнус, — если бы я попытался соблазнить вас.

Она откинула голову и легко рассмеялась.

— Думаете этого боялись, когда интимная близость означала неминуемое зачатие? Связь между родственниками здесь не считается позором, кузен Магнус, и никто даже не поморщится! Особенно если двое выросли далеко друг от друга, как мы с вами. Ведь не может же речь идти об инцесте, если мы выросли на разных планетах, в совершенно различных мирах.

Прекрасная речь, вполне достойная культуры, которая давно уже пользуется наукой для достижения удовольствий. Впрочем, это было такое неприкрытое приглашение, что Магнус проявил бы невежливость и грубость, если бы отказал девушке, тем более что он испытывал к ней такое же сильное влечение…

Неожиданно желание прорвало все преграды, поглотило и его, и яростное желание позабыть о прошлом, погрузиться в нее, в ее тело, забыть унижения и сердечную боль, которыми всегда в прошлом сопровождались его сексуальные увлечения. В своем стремлении забыть все это он опустил голову и прижался к ее рту губами. Ее губы дрожали и слегка разошлись, соблазняя, приглашая, когда он ласкал их кончиком языка, уговаривал раскрыться сильнее. Алые, они были теплыми и влажными, плоть прижималась к плоти, пробуждая тысячи нейронов, от которых пламя расходилось по всему телу.

Смутно Магнус почувствовал, что они с Пелиссой перестали танцевать, и просто неподвижно стоят, погруженные в поцелуй. Все ее тело устремилось к нему в наслаждении… или в торжестве?

Кузен Роберт, стоявший у стены, смотрел на них с диким гневом, кровь прихлынула к его лицу, но графиня Матильда улыбалась. Она обменялась понимающим и довольным взглядом с баронессой.

Магнус вернулся к себе в комнату в каком-то странном состоянии, чуть ли не в эйфории, голова его словно превратилась в воздушный шар, надутый газом с весьма необычным отравляющими свойствами и запахом духов Пелиссы. Но с другой стороны — настороженность, подозрительность, почти что ощущение опасности и предопределенности. Магнус опустился в кресло и нажал клавишу на столе. Через мгновение на столе появился высокий бокал с янтарной жидкостью. Магнус сделал большой глоток, но ни чувство эйфории, ни ощущение опасности не ослабевали.

«Приятный вечер, Магнус?» — поинтересовался Фесс.

— Не сомневайся, очень. Пять танцев с моей самой привлекательной в мире кузиной, долгий интимный разговор на пути к ее комнате и приглашение заглянуть, чтобы продолжить разговор, а когда я отказался, долгий и очень страстный поцелуй! Я должен быть в восторге!

«Но ты не в восторге? Отчего?»

— Какого дьявола — я сам не знаю! — Магнус слишком сильно опустил бокал, но тот не разбился. — Пелисса, вероятно, самая прекрасная женщина, какую мне доводилось встретить, хотя с этой современной косметикой трудно быть в чем-то до конца уверенным. По крайней мере, кажется она самой прекрасной. И она услужлива, податлива, близка, и все это должно радовать мою душу и услаждать тело! И услаждает ведь, но я почему-то нервничаю! Почему, Фесс?

«Может, это как-то связано с тем, что ты не принял ее приглашение?»

Магнус резко кивнул.

— Еще бы, конечно, связано! Как только она меня пригласила, я почувствовал, как меня окружает защитная броня. Почему, Фесс? Плоды болезненного опыта прошлого, когда я имел дело с уступчивыми женщинами? Все они готовы были отправиться со мной в постель, а потом использовать меня, как им захочется. Неужели что-то в Пелиссе заставляет мой инстинкт самосохранения оскалить зубы?

«Вероятно, и то, и другое, — размышлял робот. — А что касается самой Пелиссы, я проявлял бы осторожность по отношению к любой женщине с Максимы. Однако единственное, что может вызывать подозрение, это ее такая быстрая и полная готовность и такое быстрое приглашение».

— Быстрое! Мягче не скажешь! Всего две недели знакомства, и она буквально тащит меня к себе в постель! Или, во всяком случае, в свою комнату на ночь. Может, мне просто показалось, что ее приглашение заходит столь далеко?

«Сомневаюсь. Она, несомненно, проявляла все признаки полной уступчивости».

— Признаки? — что-то в этом слове насторожило Магнуса. — О каких признаках ты говоришь, Фесс?

«Например, опускание ресниц, вторжение в твое интимное пространство, особая улыбка, с которой она к тебе обращалась, поиски близости…»

— Точно, в этом-то все и дело! Только признаки, только внешние жесты! Всякий может узнать их и научиться ими пользоваться! За ними может не стоять ни грамма искреннего чувства! — Магнус вскочил и принялся расхаживать по комнате. — И то, что ты говорил о Пелиссе раньше. Похоже, ты видишь не только Пелиссу, а что-то за ней… Что-то опасное для меня… Что именно?

«Ну… саму ситуацию, Магнус».

— Ситуацию? Что в ней такого? Новый родственник, появившийся словно из ниоткуда, приглашается побыть с семьей. Что в этом подозрительного? Это они могут испытывать подозрения, но не я!

«Существует неопределенность в наследовании, Магнус».

— Кто будет следующим графом после смерти моего деда? — Магнус застыл и нахмурился. Он выглядел так, словно Фесс был физически близок к нему в пространстве. — А почему это должно меня настораживать?

«Потому, что именно в этом причина их возбуждения и волнений. Они считали права наследования давно установленными, но твое появление расстроило их планы».

— Мое появление? Каким образом? Мне совсем не хочется становиться очередным графом в этом оплоте респектабельности!

«Но они-то этого не знают, и как бы искренне ты не убеждал их в этом, с их стороны было бы полной глупостью тебе поверить».

— Но какие у меня права?

«Такие же, как у Пелиссы. Подумай, Магнус, твой дед очень болен, и семейство подготовилось к его смерти. Его единственный сын решительно продемонстрировал свои намерения не возвращаться на Максиму и не принимать наследство. Вероятно, очень мудрое решение. Следовательно, он заранее отпадает, так как принятие титула автоматически означает необходимость покинуть Землю».

Магнус кивнул, нахмурившись.

— Но какое отношение это имеет ко мне?

«Наследование идет по отцовской линии. Так как у нынешнего графа нет других потомков мужского пола, титул переходит к старшему брату твоего отца, но он умственно нестабилен и не может наследовать. Поэтому наследником становится его младший брат, твой отец, однако же и его здесь нет. Семье о нем ничего не известно, возможно, его считали даже мертвым. Таким образом, титул должен перейти к дочери дяди Ричарда».

— И тут появляюсь я, — прошептал Магнус, — и наследование идет по мужской линии.

«Совершенно верно, Магнус. Твоего отца нет, но неожиданно появляешься ты. Ты наследник мужского пола из боковой ветви, и титул и имение могут законно перейти к тебе, хотя в старшей ветви и есть наследница».

— Таким образом, у меня прав не меньше, чем у нее! — Магнус вздрогнул. — Что ж, может, это и к лучшему! Неужели они думают, что я буду претендовать на их наследство? Ведь тогда никто не сможет сказать, что станет с их привычками к роскошной жизнью?

«Будь справедлив, Магнус. А ты был бы доволен, если бы к вам в семью вдруг заявился какой-то незнакомец и получил бы то, что ты с пеленок считал своим?»

— Конечно, не был бы, — выдохнул Магнус, — и сделал бы все возможное, чтобы сохранить то, что считаю своим, чего бы это мне ни стоило.

«К несчастью, это верно и для их семьи».

— Идеальное решение, не правда ли? — с горечью проговорил Магнус. — Если Пелисса выходит за меня замуж, наши права наследования объединяются. Я получу титул, а она будет распоряжаться, что со всем этим хозяйством делать, и семейство сможет успокоиться! Как ты думаешь, это была ее собственная идея, Фесс? Или все придумала ее мать?

«Трудно сказать, Магнус, но мы должны исходить из того, что ни та, ни другая женщина этой идее не противились».

— А Роберт противился. Как ты думаешь, Фесс, мой кузен как-то заинтересован в Пелиссе?

«Заинтересованность его только эмоциональная, Магнус. Они ведь не настоящие брат и сестра, только росли вместе. Я уже определил, что у них кровное родство только четвертой степени, так что их браку ничто не мешает».

— Вот именно, и он стал бы графом, и получил бы титул, дело и Пелиссу тоже! Вероятно, весь процесс был уже в действии, и вдруг появляюсь я и спутываю все его планы! Рослый мускулистый незнакомец из-за пределов близкого генетического бассейна, окруженный загадкой дальних странствий. Еще бы, весьма невыгодный конкурент для бедолаги. Неудивительно, что он готов вцепиться в меня зубами! Теперь, вспоминая прошедшие две недели, я понимаю смысл кое-каких взглядов, которыми обменивались он и Пелисса.

Она радовалась его ревности! Фесс, а отвечала ли моя прекрасная кузина на заинтересованность Роберта?

«Возможно, Магнус, хотя я не стал бы представлять эту заинтересованность как образчик романтической любви».

— Еще бы, судя по ее поведению!

«Ты несправедлив к леди, Магнус».

— Правда? Но и ее отношение ко мне не назвать страстной и искренней любовью! Скорее, просто интересное новшество, но такое, которое быстро надоедает и которое, конечно же, придется перевоспитать, если она собирается хоть ненадолго удержать его около себя. Неудивительно, что я испытывал настороженность! Неудивительно, что она заинтересовалась. Как я мог быть таким глупцом?

«Ну вообще-то, ты не глупец, Магнус, — успокоил хозяина Фесс. — Я ни за что не стал бы тебя так характеризовать, хотя бы потому, что ты и противной стороне всегда оставляешь место для сомнений».

— Оставляю, но, кажется, пришло время изменить это, Фесс. Отказаться от подобного благородства там, где его все равно никто не заметит.

«Магнус, мне кажется, ты становишься циником».

— Циником? О Боже, нет, Фесс! Я просто изучаю человеческую природу. Ну, пожалуй, мне стоит еще немного поболтать со своими родичами. Как ты считаешь?

«Магнус, ты ведь не проявишь неблагодарности?»

Это остановило молодого человека. Он немного постоял в задумчивости, потом сказал:

— А я ведь действительно собирался нагрубить. Это неблагодарно и, возможно, даже несправедливо. Придется проявить больше осмотрительности в разговоре. Я, в конце концов, хочу только быть полезным.

«Только ли, Магнус?»

— Да, полезным. У них ведь действительно проблемы с наследованием. И будет только вежливо со стороны гостя помочь их разрешить. Правда? Так что не сомневайся во мне!

Глава четвертая

Магнус не собирался рисковать здоровьем деда, но когда граф узнал, что гость попросил собрать семейный совет, то настоял на том, чтобы это происходило в его спальне. Магнус смотрел на собравшихся и говорил осторожно, тщательно подбирая слова, ему не хотелось никого обидеть, он их всех даже жалел. Но гнев юноша испытывал по-прежнему, хотя и старался его подавить. Полностью сдержать эмоции ему так и не удалось.

— Ну так в чем там дело? — осведомился старый граф. Он беспокойно поерзал в кровати. — Выкладывайте, молодой человек. Что такое важное заставило вас обратиться к нам всем сразу?

— Как что, дядя? — медленно ответил Магнус. — Желание выразить благодарность за гостеприимство и попрощаться.

Все на мгновение застыли, и Магнус почувствовал глубокое удовлетворение.

— Нет, не так быстро!

— Вы не должны, молодой человек!

— Послушайте, после всех этих лет!..

— Разве вы не чувствуете долга перед семьей?

Магнус выдержал атаку, воспользовавшись как щитом все тем же чувством глубокого удовлетворения. Оно еще более усилилось, когда он заметил надежду и радость на лице Роберта и облегчение на лицах графа и графини. Пелисса, однако, была явно ошеломлена и даже напугана.

— Так быстро? И так неожиданно? Но, Магнус, это очень нехорошо с вашей стороны!

— Приношу самые искренние извинения, — Магнус склонил голову. — Я не стал бы так торопиться и проявлять драматизм, если бы недавние события не подтолкнули меня.

— Недавние события? — графиня Матильда нахмурилась. — Какие события?

Зато на лице Пелиссы появилось выражение настороженности. Впрочем через несколько секунд оно растаяло.

— Да, Магнус. О каких событиях вы говорите?

— Не только события, — осторожно продолжал Магнус, — но и новые сведения. Я узнал, что у вас сложности с наследованием. После таких слов все сразу насторожились, на лицах заиграли неопределенные улыбки, и семейство приняло боевое построение.

— Однако, — заметил Магнус, — не совсем вежливо обсуждать этот вопрос в присутствии нынешнего графа.

— Нет-нет! Это совершенно необходимо! — граф небрежно отмахнулся от любых возражений, но лицо его сохраняло тревожное выражение. — Как я могу быть спокоен, если семья может оказаться в трудном положении? О каких проблемах вы говорите, молодой человек? Какие трудности у нас с наследованием?

— В частности, я говорю о своем месте во всем этом, — размеренно проговорил Магнус. — Я узнал, что вы считаете меня претендентом на наследство, когда… наступит время.

По идее это должно было бы вызвать, как минимум, шумный протест, все должны были бы заявить, что ни о чем таком и не думали… но все промолчали. Пелисса просто смотрела на их гостя широко раскрытыми глазами, Роберт жмурился в ярости, а графиня испуганно хлопала ресницами. Граф серьезно оглядел его с ног до головы.

— Конечно, эта мысль сама по себе нелепа, — продолжал Магнус, — вернее, должна бы казаться нелепой, но до меня стало доходить, будто вы считаете, что я явился на Максиму именно с этой целью.

— Почему нелепа? — переспросила графиня, едва раскрывая плотно сжатые губы.

— Мой дом так далеко отсюда, что до нас, доходят только самые общие новости о Земле и колониях. Никаких сведений о любых семействах, хотя отец время от времени упоминал, что посылал вам сообщения…

— Да, иногда мы получали весточки, — признал граф, — но ответить у нас не было возможности.

Магнус подумал, что видимо они не очень-то и старались ее найти.

— Совершенно верно. Мы полностью изолированы от вас. Я вырос, сознавая, что Максима — родина моей семьи, но иных интересов у меня не было. Я знал, что дядя моего отца — нынешний носитель графского титула и что этот титул унаследует его сын. Я никогда и не думал, что титул может перейти к боковой ветви. Впрочем, и в этом случае наследовал бы мой дядя, а не отец…

— Но вы не могли знать, что ваш дядя не в здравом уме, — граф поморщился и кивнул.

— Действительно, — согласился Магнус. — Конечно, если бы дело дошло до наследования, наследником становился бы мой отец, но никак не я. Однако, как вы все знаете, он заслужил собственный титул и земли и, несомненно, отказался бы от наследства.

— Но вы-то не отказались! — глаза Роберта горели.

— Я не сознавал настоящего положения дел до вчерашнего дня, — признался Магнус. — Хотя это многое объясняет, начиная от неприкрытой враждебности Роберта до сдержанности графини, а может быть, даже внимания Пелиссы.

— Вы лжете! — Роберт вскочил, краснея и сжимая кулаки.

— Молодой человек! — выпалила графиня.

— Магнус! — воскликнула Пелисса, но запнулась и отвела взгляд.

Магнус протянул руки ладонями вперед.

— Прошу прощения, я никого не хотел обидеть. Но вы должны понимать, что я вырос среди дворцовых интриг и потому подвергаю сомнению любое проявление внимания, даже ту доброту, с которой отнеслась ко мне кузина Пелисса. Она очень привлекательна и искренна, но подозрительный человек сразу сообразит, что именно она главная наследница, а так как она женщина, а наследование переходит по мужской линии, девушка остается наследницей только до тех пор, пока нет наследников мужского пола. И мои права на наследство не менее, а может, и более основательны, чем у нее!

Он подождал ответа, но все молчали. Глаза присутствующих расширились, лица побледнели, но губы оставались плотно сжатыми.

Почувствовав мрачную уверенность в правильности собственных действий, Магнус продолжал:

— Такой подозрительный человек поймет также, что самым естественным способом устранения противоречия было бы объединение претендентов. И потому Пелиссе было приказано привлечь мое внимание.

Он ожидал горячих возмущенных отрицаний со стороны графини или Пелиссы, но Матильда отвела взгляд и лицо ее еще больше побледнело, а Пелисса не отрываясь смотрела в пол.

Граф мрачно переводил взгляд с одной женщины на другую. Итак, он был не в курсе. Старик повернулся к Магнусу, собираясь заговорить, но Магнус так боялся, что граф начнет извиняться, что потому опередил его.

— Разумеется, все эти соображения совершенно нелепы и показывают только, насколько я самонадеян. Ведь, в конце концов, я не только высок, силен и обладаю некоторой властностью, но и лицо у меня не безобразное. Я могу привлечь внимание. Но, как я уже сказал, я демонстрирую только свое высокомерие…

— Действительно, — пробормотал Роберт.

— …ведь такая прекрасная женщина, как Пелисса, не могла на самом деле влюбиться в меня. Верно, Пелисса?

— Верно, — согласилась Пелисса, хотя едва не подавилась этим одним единственным, коротким словом.

Магнус ощутил боль, хотя и так догадывался о правде, но, сохранив серьезное выражение лица, только кивнул.

— Конечно, не могла. Должен просить у вас прощения, прекрасная кузина, потому что уже начинал надеяться… но вы ведь действительно прекрасны, так что, я думаю, вы простите мне эту маленькую мужскую слабость.

— Само собой, — ответила Пелисса и как-то испуганно посмотрела на Магнуса.

Роберт молча дрожал, сжимая кулаки и с ненавистью глядя на Магнуса.

Магнус воспринял это как должное и еще более укрепился в своей неприязни к этому человеку.

— Да, все это совершенно нелепо, начиная с самой мысли, что я захочу стать наследником.

Мгновенное оцепенение. Потом все более далекие родственники заговорили одновременно, графиня и Пелисса недоверчиво смотрели на Магнуса огромными удивленными глазами, а у Роберта так просто челюсть отвисла.

— Спокойствие! — Граф поднял руку и подождал, пока все не замолчат, не отрывая взгляда от Магнуса. И только когда в комнате наступила тишина, он задал интересующие всех вопросы: — Не хотите становиться наследником? Отвернетесь от дела с оборотом в несколько миллиардов в год? Откажетесь от богатства, власти и титула? Как это можно, не захотеть стать наследником?

Хотя Магнус крайне рассердился, ему все же не захотелось отвечать, что он не больше сына самого графа желает оказаться пожизненно заключенным на астероиде размером в двадцать миль.

— Помимо суетных соображений, милорд, у меня возникает еще вопрос о степени моей готовности к такому положению. Я мало что знаю о робототехнике и совершенно не разбираюсь в современной промышленности. Я не имею ни малейшего понятия о том, как управлять даже одной-единственной фабрикой, не говоря уже о целом комплексе. Если бы я стал графом, это было бы катастрофой для «Автоматов д'Арманд», а ведь прежде всего важно то, что хорошо для семьи.

Ему показалось, что он неплохо выкрутился, но граф отбросил его возражения, не поверив в его искренность.

— Вы сможете научиться, молодой человек, а пока учитесь, вам помогут высококвалифицированные советники. Неужели вас не привлекают богатство и роскошь?

— Не больше, чем любого другого человека, — Магнус подбирал слова очень тщательно. — Но на родине меня ждет другой титул, а вместе с ним и земли и богатства, — Он не стал упоминать, что титул Рода, вероятно, не наследственный. Хотя земли точно перейдут к семье, и неважно, что придется делиться угодьями с братьями и сестрой. Он вообще не был уверен в том, что хочет что-то наследовать на Грамарии. — К тому же, я хочу поближе познакомиться со Вселенной, прежде чем осесть окончательно на одном месте. Мне еще не хочется отдыхать.

— Но ведь со временем захочется, — упрямился, не желая смиряться, дед. — Когда вы устанете от странствий, захочется и осесть на одном месте. К тому же вы легко привыкнете к удовольствиям современного мира… Как вы тогда посмотрите на наследство?

Даже теперь Магнус не решился в открытую заявлять, что астероид слишком мал для него, поэтому он заверил деда:

— Я найду способ занять свою нишу, как это сделал мой отец.

— Вы настолько в себе уверены? — Граф посмотрел на Магнуса с явным сомнением, впрочем, не он один.

— Настолько, что готов подписать любые бумаги, если вы пожелаете, в которых откажусь и от титула, и от состояния.

В спальне старого графа послышались недоверчивые и вместе с тем радостные восклицания. Молчал только сам старый граф, он не отрываясь смотрел на Магнуса, пережидая, пока не смолкнут голоса, а когда наконец все успокоилось, он снова поднял руку, и в комнате наступила тишина.

— А как же ваш отец, мой племянник? В конце концов именно у него наибольшие права на наследство! Какая уверенность может быть у нас, что он не предъявит свои права?

Магнус едва успел подавить душивший его смех. Чтобы Верховный Чародей Грамария отказался от целого мира ради безвкусного роскошного имения на жалком астероиде, где он к тому же терял бы возможность пользоваться своими псионическими силами, которые приобрел с таким трудом? Отказаться от дела всей жизни ради ЭТОГО?

Хвала небу, он сумел сдержаться. Напротив, он чрезвычайно серьезно ответил:

— Не могу говорить за своего отца, однако я все же очень сомневаюсь, чтобы Родни д'Арманд пожелал бы отказаться от дела, которому посвятил всю жизнь, и принял бы на себя ответственность за семейный бизнес. Конечно, милорд, он наверняка захотел бы повидаться с вами еще раз и со своим братом, каким бы ни было состояние дяди Ричарда, но остаться здесь навсегда он точно не захотел бы. Конечно, если бы он смог совершить перелет.

— Перелет? — граф нахмурился. — А почему он не может? У него же есть корабль, не правда ли?

Магнус почувствовал слабый укол вины.

— Был, сэр, но он отдал его мне.

— Вы хотите сказать, что он там просто-напросто застрял? — Граф покачал головой и что-то недовольно пробормотал, но Магнус видел, как в глазах Матильды полыхнула надежда. — Ну, этого мы не допустим! — решительно заявил граф. — Найдем способ послать ему корабль, да! В конце концов, он ведь член семьи.

— Я пошлю запрос, сэр, — вежливо отозвался Магнус, — и попрошу его формально отказаться от права наследование, хотя сомневаюсь, чтобы мой отец смог ответил на этот запрос, — снова укол вины, — без корабля и управляющего робота.

— Но я не хочу наследовать! — воскликнула Пелисса и сразу опустила глаза.

— Пелисса! — прервала ее бабушка.

Граф снова поднял руку, требуя тишины.

— В чем дело, внучка? Вы не желаете наследовать? Почему?

— Потому что я мало знаю, — всхлипывала Пелисса. — Нет, бабушка! Я училась, узнавала, что могла, я могу сконструировать и собрать какого-нибудь простенького робота, я знаю принципы его управления, но я так всего этого боюсь! Не могу даже думать о том, чтобы самостоятельно управлять компанией. Ведь вся семья пострадает, если я допущу ошибку! — Девушка полными слез глазами посмотрела на Матильду. — Неужели это так трудно понять?

Матильда стояла неподвижно, но потом совершенно неожиданно оттаяла и обняла внучку за плечи.

— Не сомневайся, дорогая, все понятно. Я понимаю это лучше, чем ты можешь себе представить! Но мы должны делать то, к чему предназначены, делать и надеяться, и снова делать.

— И помните, вы не останетесь без добрых советов, — напомнил граф.

— Но ведь я должна буду принимать решения! — всхлипывала Пелисса.

— Вы сами сказали, что обладаете для этого нужными знаниями, — заметил Магнус. — Вам больше нужна общая уверенность, а не советы, эмоциональная поддержка, знание, что рядом есть человек, на которого можно опереться.

— Вот именно! — Пелисса повернула к нему залитое слезами лицо. — Теперь вы поняли!

— Естественно, — Магнус едва сдержал гнев и повернулся к сопернику. — Ради Бога, простите мою назойливость, но мне показалось, что кузен Роберт вполне мог бы оказаться вашей опорой, посохом, на который вы сможете опираться. Он, несомненно, знает о деле гораздо больше меня, и к тому же, если не ошибаюсь, в этом весьма заинтересован.

Теперь настала очередь Пелиссы замереть.

Матильда неспешно отыскала взглядом Роберта. Тот явно напрягся, но мужественно выдержал ее взгляд.

— Так вот оно что, — прошептала Матильда. — Все время прямо у меня под носом. Девочка, вы могли бы сказать мне!

— Но вам не нравился Роберт, — прошептала Пелисса.

— Как любовник? Конечно нет, у него слишком дурной характер. Но как муж? Что ж, когда он остепенится, а сейчас кто может сказать? Мне нужно обдумать этот вопрос, и очень тщательно.

Граф бросил ледяной взгляд на родича.

— Я думаю, вам пора остепениться, молодой человек, и побыстрее.

— Да, сэр, — покорно согласился Роберт.

— Могу я высказать еще одно предложение, — продолжил Магнус, — чтобы мой дядя-профессор получил приглашение прилетать на Максиму во время летних каникул, когда у него нет занятий. Кстати, какова его специальность?

— Конечно, робототехника, — хмыкнул граф, нахмурившись.

Магнус удержался от желания прикрикнуть на него, но только улыбнулся.

— Замечательно! А ему вы не предлагали передавать «Автоматам д'Арманд» свои новые открытия?

— Ну, отдельные предложения… в общем и так…

— Вы должны разрабатывать все его пилотные модели. Семья есть семья. И мне кажется даже, что во время учебных семестров он мог бы давать консультации, если его доля в семейном доходе будет пропорциональна помощи. И вообще мне казалось, что консультации всегда увеличивают престиж профессора.

— Чудесная мысль! — граф удивленно посмотрел на Магнуса. — Я думаю, молодой человек, у вас все-таки имеется талант бизнесмена.

— Нет, дедушка, я склонен только к интригам. Как я вам уже рассказывал, ими был пропитан сам воздух, которым я дышал с рождения. — Магнус старался сейчас не избегать преувеличений.

Но Матильда нахмурилась.

— Вы не знаете профессора так, как знаем его мы, молодой человек. Сомневаюсь, чтобы он согласился вернуться на Максиму даже на три месяца.

Магнус почему-то поверил ей.

— Должен быть какой-то способ, — граф поморщился. — В конце концов семья — прежде всего.

Магнус поджал губы.

— Не позволите ли вы мне поговорить с моим ученым родичем?

— Наверное, можно попробовать, если вы, конечно, согласны отправиться на Землю.

— Разве у него нет гиперфона?

— Конечно, есть, но что нам даст такой разговор?

— Возможность всегда есть, — ответил Магнус, и они вместе с Матильдой пошли в центр связи имения.

«Магнус, — послышался в сознании юного чародея голос Фесса, — надеюсь, ты не совершишь ничего неэтичного».

«Разве убеждение неэтично?» — возразил Магнус.

«Оно может быть этичным или неэтичным в зависимости от методов, которыми пользуешься».

«Тогда понаблюдай за моими методами, а потом делай выводы», — коротко отрубил Магнус — ему вовсе не был нужен домашний демон для напоминания о том, что он собирается совершить нечто, не вполне приемлемое и вряд ли бы одобренное отцом.

Вместе с графиней юноша устроился в домашнем центре связи. Посмотрев на ряд циферблатов над экранами, он отметил время Бостона на континенте Северная Америка. Восемь часов вечера — лучшее время для семейного звонка. Магнус взглянул на графиню.

— Долго ли нам придется ждать связи?

— Не очень, — ответила Матильда, и в этот момент на экране пошел снег, а потом в самой гуще метели расцвел цветок. Из центра цветка поползли слова, заполнял белый экран.

«Вы на связи с 27–14–30–260-339977AZ».

Тетя Матильда согласно кивнула.

— Это адрес Роджера.

Магнус нахмурился.

— Но почему он не обозначен именем?

Матильда снисходительно посмотрела на него.

— Чтобы защититься от воровства, конечно, — и, повернувшись к экрану, оставила Магнуса гадать, как простой ряд цифр может уберечь от кражи со взломом. — Прошу сообщить профессору д’Арманду, что звонит его мачеха.

«Мачеха?» Магнус постарался скрыть свое удивление. Значит, Матильда — вторая жена графа. Он на секунду задумался над тем, как это может быть связано с наследованием.

Изображение не поменялось, но послышались слова: «Прием подтвержден».

— Кричаще, но дешево, — заметила Матильда.

Магнус ничего не понял, но постарался сохранить непроницаемую маску на лице.

Наконец цветок исчез с экрана, уступив место мужчине средних лет, и это действительно поразило Магнуса. Вторая жена графа, должно быть, на добрых двадцать лет моложе первой. Раньше Магнус думал, что это болезнь сделала графа на двадцать лет старше жены, но теперь понял, что это был просто возраст.

У профессора было длинное бледное лицо и чопорные манеры. И, конечно, неоспоримое сходство со старым графом.

— Матильда! Какой приятный сюрприз!

— И какое удовольствие видеть вас, Роджер, — в словах графини прозвучала искренняя теплота. — Позвольте мне сразу успокоить вас, прежде чем мы станем говорить дальше: вашему отцу не хуже, но и не лучше.

— Рад слышать первое, и жаль, что слышу второе. — Роджер внимательно посмотрел на Магнуса. — Могу ли я предположить, что именно этот молодой человек и есть причина того, что вы тратите столько денег на вызов?

— Да, это мой предлог, — признала Матильда. — Роджер, познакомьтесь со своим кузеном Магнусом, сыном Родни.

— Родни! Значит, он жив? — Теперь профессор с явным интересом повернулся к Магнусу. — Мы считали, что он давно уже сгинул в результате превратностей своей профессии — жизнь тайного агента и все такое. Ваш отец здоров, молодой человек?

Да, вполне, — Магнус испытал еще одно потрясение, услышав, как его отца называют тайным агентом. Впрочем, конечно, он и есть тайный агент, хотя сейчас это не главное его занятие. — Отец просил передавать привет всей семье, но я вынужден говорить с вами таким способом, потому что не собираюсь на Землю, — Это было не совсем так, но Магнус принял решение никогда не появляться вблизи любого из представителей семейства д’Арманд.

— Жаль слышать такое, — : профессор нахмурился. — Вам безусловно понравилось бы в Кембридже. Это настоящий оазис в пустыне современного мира.

— Правда? Боюсь, я слишком мало знаю о Земле. — Разговаривая, Магнус пронесся мыслью по тахионному лучу и, благополучно миновав орбиту Марса, прошел мимо Луны, отыскивая сознание родственника на далекой планете. Ему нужно было еще хоть немного поговорить с кузеном, чтобы почувствовать его сознание, отличить его подпись и научиться безошибочно выделять его из всех остальных сознаний на Земле. — Я слышал, что Кембридж — город, отведенный исключительно поиску знаний.

Можно сказать и так, — профессор улыбнулся. — Большинство наших институтов так тесно связаны с коммерцией, что было бы правильней сказать, Кембридж — город бизнеса и знаний.

— А какова наружность города?

— Какое странное выражение. Мне кажется, ваши идиомы несколько отличаются от наших. — Профессор проницательно взглянул на Магнуса. — Вообще-то, молодой человек, мы стараемся сочетать старинные здания и новые знания, если это о чем-то вам говорит.

Говорит, и очень многое, Магнус уже выделил сознание кузена из множества других и позволил своему сознанию слиться с его разумом, легко, как перышко, нематериально проникнув в мир профессора, увидеть, как он воспринимает окружающее, понять его мысли, усвоить воспоминания.

— Наш мир абсолютно противоположен вашему, профессор. — Это еще мягко сказано, вся культура Грамария представляла собой идеализированное воплощение европейского средневековья. — Но мне симпатично ваше отношению к месту жизни.

— Тогда вы обязательно должны приехать в Кембридж и открыть его для себя, — профессор вновь улыбнулся, хотя и сохранял еще прежнюю настороженность. — Но ведь вы, конечно, связались со мной не для того, чтобы просто поговорить о моем городе, молодой человек.

— Разумеется, сэр, но я хотел познакомиться с вами, а разговор о вашем городе дал мне возможность понять вас, — ответил Магнус. — Я путешествую, чтобы лучше понять самого себя, и начал со знакомства с корнями семейства, с семьей моего отца.

— О, с этим процессом знаком каждый профессор и постоянно ему подвергается. — Лицо Роджера смягчилось, он стал чуть более открытым, на глазах обретая уверенность и наполняясь сознанием превосходства над более молодым собеседником. — И что же вы успели узнать?

— То, что наше семейство чрезвычайно важно для всех наших родственников, — ответил Магнус, — зачастую даже важнее собственного благополучия.

Профессор нахмурился, смена темы ему не понравилась.

— Вам такое отношение кажется нормальным?

— Это, несомненно, идет на пользу семье, — отметил Магнус, — ведь нравственное и материальное благополучие каждого индивидуума зависит от благополучия всей семьи в целом. Я считаю, что такое отношение способствует и благополучию индивидуумов.

— Но разве это не кажется вам несколько связывающим, ограничивающим личную свободу индивида?

Вопрос прозвучал почти оборонительно, и Магнус сразу же уцепился за представившуюся возможность и проник чуть глубже в подсознание кузена, с некоторым удивлением обнаружив, что такую реакцию провоцирует застарелое чувство вины.

Во время дальнейшего разговора он мысленно постарался смягчить это чувство, переводя его все ближе к осознанию своих обязанностей.

— Очень связывает, тем более что я родился и вырос на планете, чуть меньше Земли. Когда перед тобой целый мир или даже просто большой остров, в других условиях просто не хватает этого простора.

Матильда недовольно посмотрела на гостя.

— Мне этого простора не хватало еще до того, как я с ним познакомился, — с улыбкой сказал Роджер.

— Молодые люди всегда склонны к бродяжничеству, — резко встряла в разговор графиня. — Им нравится исследовать новые места. Верно, Магнус?

— Я живое свидетельство этому, — Магнус позволил себе слегка улыбнуться, но мозг его тщательно просеивал воспоминания, которые во время разговора возникали в сознании Роджера. — И не могу не удивляться, чем вас так привлекает перенаселенная Земля и почему вы решили осесть именно на ней.

Вопрос вызвал настоящий поток эмоций и воспоминаний, хотя профессор и сохранил на лице нейтральную улыбку. Магнус аккуратно прощупывал, шел по ассоциациям и связям, добираясь до основополагающей сущности этого стремления. Действовал он очень осторожно, это был его не самый сильный дар, но он не раз был свидетелем, как это делают его мать и сестра, и сам неоднократно подвергался такого рода исследованиям со стороны родственников, когда погружался в апатию.

Да, нелюбовь профессора к Максиме только поверхностно объяснялась юношеским стремлением к бродяжничеству, а на самом деле имела гораздо более глубокую причину — Магнус смог обозначить ее только как эмоциональную клаустрофобию, удушье, которое охватывает почти любого, когда слишком много людей заключено в небольшом замкнутом пространстве. Магнус всмотрелся внимательней и наконец-то добрался до бесконечной череды требований со стороны графа, графини и двух десятков других родственников.

На Роджера с самых юных лет возлагали непомерную ответственность, требовали решить, что делать с дядей Ричардом. Он слишком долго поддерживал отца во время его старения и смерти первой жены и, будучи одним из немногих умственно стабильных членов семьи, постоянно становился объектом бесконечных эмоциональных притязаний. Еще в подростковом возрасте он один должен был заботиться о том, чтобы все в семействе было хорошо! Магнус от души посочувствовал ему, за две короткие недели он уже и сам начал ощущать тиски этих эмоциональных притязаний. Отвратительное чувство, когда несколько людей одновременно тянут тебя в разные стороны.

Тем не менее семья — прежде всего, и если кузен Роджер нуждается в финансовой поддержке «Автоматов д’Арманд», ему придется взять на себя часть ответственности за семейный бизнес.

Профессор тем временем отвечал:

— Кембридж не перенаселен, молодой человек, за исключением, пожалуй, футбольных суббот. В нем такое ощущение свободы и пространства, какого не найдешь ни в одном космическом поселении.

— Согласен, — кивнул Магнус, — Но ведь в любом социальном окружении существуют и требования других людей.

— Это так, но в академической среде они очень сдержанны и ненавязчивы, — заметил профессор и пустился в похвалы товариществу ученых.

А в подтексте Магнус читал страх перед личными взаимоотношениями, семейная жизнь настолько удушающе подействовала на Роджера, что он до сих пор не решился жениться и определенно не собирался заводить детей. Его отношения с женщинами были поверхностными и служили только потребностям тела. Магнус испытал сочувствие к кузену, он всегда узнавал искалеченные души и отождествлял себя с ними с такой самоотдачей, что сам порой поражался собственной эмпатии. Однако боевые рефлексы взяли верх, и он, отодвинув собственные переживания в бэкграунд, продолжил работать с сознанием кузена, усиливая его ощущение безопасности внутри семьи и нагнетая впечатление, что остальные члены семьи давно уже приспособились к отсутствию Роджера и нашли иные источники безопасности.

Роджер закончил свою речь описанием удовольствия от сидения на солнце осенним утром и обсуждения с коллегами теории сверхпроводимости.

Магнус отметил понижающийся тон и быстро вставил реплику:

— Такие отношения должны быть очень приятными, тем более, что никто не настаивает на обязательном вовлечении в дискуссию.

— Да, весьма, — но профессор неожиданно нахмурился, как будто только что решил про себя какую-то загадку. — Вы сын Родни — но ведь в таком случае у вас прав на наследование ничуть не меньше, чем у моей кузины Пелиссы!

— Верно, — подтвердил Магнус, — но ее права не меньше моих, и у нее есть явное преимущество знания ситуации. И оно не единственное, девушка согласна остаться на Максиме до конца жизни.

— Понятно, — улыбнулся Роджер. — Вы не больше меня влюблены в жизнь на астероиде, а?

«И еще меньше МНЕ хочется вести за собой стадо безумцев», — молча добавила его мысль.

Магнус вновь посочувствовал кузену и позаботился, чтобы Роджер ощутил это сочувствие.

— Проблема в том, что Пелисса не стремится к власти.

— Ну, когда придет время принимать на себя ответственность, она станет достаточно взрослой, — легко отмел возражение Роджер.

В разговор неожиданно вступила Матильда:

— Этот момент может наступить и завтра, Роджер, или даже сегодня вечером.

— Или через пять лет, или десять, — буркнул пасынок, все его эмоциональные щиты заняли свои места и завибрировали от напряжения, — Отец пользуется первоклассной медицинской помощью, Матильда, и вы недавно сообщали мне, что его ум по-прежнему остр. Простите меня, если я не проявляю должной озабоченности.

Матильда покраснела, но Магнус успокаивающе сказал:

— Ваша озабоченность вполне соответствует положению дел.

— Действительно, — сердито повернулся к нему Роджер. — А в чем тогда ваша озабоченность, молодой человек? — Тон его ясно говорил: малыш, не суй свой нос в не в свое дело.

— Я всего лишь советник, — Магнус говорил мягко, не позволяя усилиться возникшему было напряжению. — Ведь у вас в конце концов должен быть не только академический интерес к «Автоматам д’Арманд», но и вполне законный — к доходам.

— Академический? — проворчал Роджер. — Наш семейный бизнес, юноша, заключается в применении известных принципов при строительстве роботов. У нас не экспериментируют.

Магнус удивленно посмотрел на Матильду, причем удивление его лишь отчасти было наигранным:

— Разве вы не занимаетесь исследованиями?

— Конечно, у нас есть исследовательский отдел, — недовольно фыркнула дама, — и там постоянно ищут новые способы применения известных знаний.

— Но ведь не открывают же новых принципов, — язвительно усмехнулся Роджер. Несмотря на почти безграничные возможности искусственного интеллекта, он не может созидать и творить. Подлинное творчество не для кибернетического мозга.

— Таким образом, фундаментальными исследованиями все равно приходится заниматься вам, — подвел черту под спором родственников Магнус, — и вы можете позаботиться о том, чтобы семья получала от этого выгоду.

— Вместе со всем остальным миром, юноша, я широко публикую свои открытия.

— Как и подобает подлинному ученому, — спокойно согласился Магнус, — но ведь возможна апробация результатов в фамильном производстве до широкой публикации, верно?

— Конечно, — согласился Роджер, понимая, куда ведет Магнус.

— И если «Автоматы д’Арманд» согласятся ставить для вас эксперименты, то они смогут использовать их результаты намного быстрее, чем остальная промышленность.

Роджер смотрел в пространство, обдумывая мысль.

— В этом есть здравое зерно, но отец никогда не проявлял интереса к моим изысканиям и экспериментам.

За этими словами, Магнус уловил это, стояли воспоминания о долгих и яростных спорах, о ледяном молчании отца по поводу того, что он считал ребячеством и пустой тратой времени.

— Вы когда-нибудь спрашивали? — вставил фразу Магнус.

— Нет, не спрашивал, — тетя Матильда не дала пасынку открыть рот для возражений, — признаю открыто, мысль заманчивая, но такие эксперименты потребуют иногда и вашего физического присутствия, дорогой Роджер.

Вспыхнул сигнал тревоги, и Магнус тут же принялся сглаживать реакцию: «Три месяца, — совсем небольшой срок, чтобы восстановить прежние удушающие отношения».

— Я полагаю, что если «Автоматы д'Арманд» будут использовать ваши открытия, вы соответственно можете рассчитывать на увеличение своей доли в прибыли.

— Естественно!

— Но вы и так получаете часть семейных доходов, Роджер, — напомнила Матильда. — Ваша доля в компании никогда не отчуждалась.

Роджер ответил совершенно ледяным тоном:

— Я ни разу не воспользовался этим доходом, Матильда, с тех самых пор, как осел на Земле я потратил часть дивидендов только на то, чтобы обосноваться здесь. Доходы только по ним только растут.

— Да, я знаю об этом, иногда заглядываю в бухгалтерские книги, — ядовито бросила Матильда.

— Мне кажется, — предположил Магнус, — что если вы принимаете свою долю семейных доходов, то принимаете и ответственность за них, — на этот раз Магнус сознательно вызвал у профессора ощущение вины.

Это ощущение заставило Роджера нахмуриться и пристальней взглянуть на Магнуса.

— У вас есть какое-то особое предложение, молодой человек?

— Есть, — признался Магнус. — То, что я уже предлагал, всего лишь проводить часть лета на Максиме, консультируя наследника в бизнесе, и проверять на деле ваши новые гипотезы.

Он готов был уже снова встретить вину и стремление защититься и поэтому начал тут же успокаивать, улаживать, смягчать, работать над мыслью. «Три месяца — слишком короткий срок, опасность погрузиться в бесконечные требования ему не грозит».

Каменное лицо профессора постепенно стало задумчивым и наконец смягчилось.

— Конечно, — негромко продолжал Магнус, — в остальное время года с вами могут консультироваться по гиперрадио, как мы это делаем сейчас.

— Ваше предложение имеет смысл, — медленно проговорил профессор. — Разумеется, за подобные услуги я хотел бы увеличения своей личной доли в доходах «Автоматов д’Арманд».

Любопытное заявление для человека, который только что утверждал, что не интересуется деньгами, но Магнус и раньше отметил подводное течение, противоречившее словам о равнодушии к семейному состоянию. Все перекрывала одна мысль, что, поставив отношения с семьей строго на деловую основу, он полностью защитится от личных требований.

Магнус не стал выводить Роджера из этого заблуждения, он только заметил, обращаясь к графине:

— Это кажется мне справедливым, тетя.

— Вполне, — ее настороженность сменилась явным оживлением. — Нам ведь нам не нужно ждать смерти вашего отца, чтобы снова увидеться, Роджер?

— Конечно, нет, Матильда, вы можете встретиться со мной в Кембридже в любое удобное для вас время, — заверил ее профессор. — А что касается лета… что ж, закончив занятия с аспирантами, я, возможно, и проведу у вас короткие каникулы в августе.

— Как бы это было замечательно, — выдохнула графиня. На губах ее появилась легкая улыбка.

— Само собой, мне нужно будет обсудить этот вопрос с председателем правления, — осторожно вставил Роджер, — но не думаю, чтобы встретились какие-либо препятствия.

Магнус отметил, что никто не сказал, сколько конкретно будет получать профессор. По-видимому, это не имело особого значения.

Когда произошел обмен прощальными любезностями, и худое лицо профессора исчезло с экрана, Матильда повернулась к Магнусу и радостно прощебетала:

— Как вам это удалось, молодой человек?

Однако Магнус решил, что на самом деле она не хочет этого знать.

«Я наблюдал, Магнус, — послышался голос Фесса. — Ты уверен, что твои действия этичны?»

«Разрешение семейного спора и воссоединение мачехи и пасынка? Освобождение человека от страха и чувства вины, которые преследовали его всю взрослую жизнь? Не сомневайся, это вполне этичный поступок, Фесс!»

Правда относительно того, какими средствами он воспользовался, Магнус не был уверен, потому что дал своему родственнику ту уверенность, которой сам не обладал… И еще он не был уверен, что имел право так вмешиваться в чувства и воспоминания человека, который не был его врагом. Тем более что проделал он это тайно, без получения на то согласия своего кузена. Все, что он сотворил, противоречило его этике, усвоенной с детства, и Магнус ощущал вину, впрочем, не слишком сильную, из-за того, что в целом совершил благой поступок, избавив человека от застарелого невроза. Ведь кузен почувствовал облегчение? К тому же всегда оставалась возможность сослаться на необходимость, ведь в общем Роджер пытался избежать своей доли ответственности, а семья из-за этого страдала.

— Поразительно, мой дорогой супруг, просто поразительно, — щебетала графиня у постели старого графа, — Магнус говорил спокойно и рассудительно, иногда даже сочувствуя Роджеру, и тот сразу же согласился со всеми доводами!

Пелисса удивленно смотрела на бабушку:

— Вы хотите сказать, что он ни разу не сорвался? Не накричал?

Графиня покраснела.

— Именно так, девочка, и мне даже не пришлось повышать на него голос, поистине у вашего кузена настоящий дар убеждать!

— Просто я сумел найти взаимовыгодное и справедливое решение для всей семьи… — Чародей чувствовал себя неловко в самом эпицентре разыгранного графиней спектакля. — Просто со стороны мне было проще увидеть его.

— Надеюсь, вы не чувствуете себя посторонним в семье?

Пелисса сладко улыбнулась ему, и Магнус физически ощутил ее взгляд, как удушающую тревогу, которую часом раньше уловил в сознании Роджера. Требования, и никакой компенсации!

— Конечно, дорогая кузина, я радуюсь воссоединению родственников, — солгал он. — Это великая честь для меня, помочь семье в трудный момент и быть уверенным в том, что в дальнейшем вы справитесь без моего участия!

Роберт так и светился торжеством, но графиня неожиданно насторожилась:

— Неужели вы хотите так скоро покинуть нас, милый мальчик?

— Боюсь, что мне придется. — Магнус вежливо склонил голову. — У меня слишком мало времени, а узнать нужно очень многое. Например, теперь я думаю, что все же приму приглашение кузена Роджера и навещу Землю, нашу общую родину.

— Достойно похвалы, мой дорогой. — Графиня не могла возражать против знакомства со всеми членами семьи, тем более, если это позволит Магнусу еще укрепить чудо, сотворенное им с Роджером. — Но ведь вы скоро к нам вернетесь?

— Я с нетерпением буду ожидать этого, миледи, — заверил ее Магнус. На самом деле ему хотелось этого с такой силой, что он был намерен никогда больше не возвращаться на астероид, — И так как я хочу улететь сегодня же, я очень рад, что сумел все-таки быть вам полезным.

— Сегодня! — воскликнула Пелисса.

— Не может быть! — отрезала графиня.

Но граф серьезно кивнул и сказал только:

— Вы должны позволить нам как-то выразить свою благодарность вам, молодой человек.

— О, я и так едва ли оправдал ваше щедрое гостеприимство, — возразил Магнус.

Тень вины промелькнула на лице Матильды, а Пелисса опустила взгляд, им обеим стало стыдно, и они понимали, каким неискренним было это гостеприимство.

Граф тоже понимал это.

— Вы должны, по крайней мере, принять от семьи памятный подарок, талисман, который будет напоминать вам о своем происхождении и нашей благодарности! — Он повернулся к жене. — Дорогая, позаботься, чтобы молодой человек получил робота новейшей модели АСЖ с набором тел и космической яхтой для их размещения.

Матильда коротко кивнула, но Магнус встревожился, почувствовав, как над ним нависает тень обязанности.

— Вы слишком щедры, сударь!

— Вы недооцениваете оказанную нам услугу, — твердо ответил граф.

Магнус хорошо почувствовал сжигающие этого человека стыд и замешательство, ведь граф прекрасно понимал, что семейство откровенно воспользовалось своим гостем.

Магнус понял также, что если не примет этот дар, от него не отстанут, потому что ощущение вины усилится. А если примет, родственники смогут успокоиться и с чистой душой вскоре просто позабыть о нем.

— К тому же, — продолжал граф, — вы сказали, что старина Фесс и отцовский корабль теперь с вами. И если бы ваш отец захотел навестить нас, он не смог бы этого сделать при всем желании. Он лишен не только транспорта, но и связи! Нет-нет, мы должны поздравить его с честно заработанным титулом и поблагодарить за ваше посещение! Вы должны получить от нас своего собственного робота, племянник!

Магнус прекратил сопротивление. Перспектива соблазнительная — получить собственного робота, который не служил до того пятьсот лет твоим предкам, получить спутника, которого заслужил сам, как бы ему ни переплачивали.

Да и что еще могут предложить ему д'Арманды?

«Магнус, — послышался голос Фесса, — твой отец отдал меня тебе, теперь ты мой владелец».

«Но в его словах есть определенный смысл, — мысленно отозвался Магнус, — и я всегда испытывал бы чувство вины, лишив отца твоего общества на весь остаток его жизни, — особенно теперь, когда есть альтернатива».

Но отчего-то ему стало больно, Фесс даже не попытался с ним поспорить.

Глава пятая

Ян вышел, и панель за ним с легким шорохом закрылась. Мальчик повернулся и увидел только сплошную серую, местами неровную поверхность Каменного Яйца, мокрую от дождя. Никакого шва не было видно. Ни за что не отличить от обычной скалы, Ян отвернулся, удивленно качая головой.

Но вспомнил, что снова стоит на совершенно открытом лугу, и загонщики или, может быть, даже солдаты лорда по-прежнему ищут его.

Отдохнувший, он быстро и легко побежал к укрытию в ближайших деревьях, стараясь передвигаться как можно тише. Потом, какое-то время пробираясь среди деревьев, отыскивал тропу, не нашел, но в конце концов увидел блеск воды и услышал журчание ручья. Продираясь через кусты, он обнаружил его. Сверкающий в лунном свете ручей словно разговаривал сам с собой ни о чем. Яну захотелось пить, и он, отбросив свою дубинку, встал на четвереньки и погрузил голову в воду, а когда поднял глаза, то увидел на другом берегу ручья человека.

Магнус недоверчиво смотрел в иллюминатор у шлюза, пораженный размерами корабля.

— И все это для одного человека?

— На двоих, если потребуется, — удовлетворенная произведенным впечатлением, пояснила Матильда, — и с запасами больше, чем на год. Настоящий дом вдали от дома, в нем запасы еды и питья на двенадцать календарных земных месяцев, а также набор тел для «мозга» и все остальное, что только смогли придумать специалисты, все, что может помочь выжить человеку на чужой планете.

Магнус был потрясен. Вблизи корабль казался огромным золотым диском, край которого находился в добрых двадцати футах над поверхностью. Рядом с этим преобразованным астероидом отцовский корабль выглядел каким-то маленьким и незначительным. Магнус заметил кабель, соединяющий два корабля. Он нахмурился и собирался уже спросить, что это, но не успел и рта открыть, как кабель отсоединился от корабля Фесса и медленно вполз в золотой диск, раскачиваясь, как комнатная змея при низком тяготении.

— Почему два корабля были соединены?

Тетя Матильда непонимающе посмотрела на него.

— Понятия не имею.

Магнус решил на время забыть об этом, вопрос казался совершенно несущественным. Он посмотрел на огромный корабль, парящий во всем своем золотом великолепии на лишенном атмосферы астероиде, и почувствовал возбуждение при одной лишь мысли о том, что теперь этот дивное чудо принадлежит ему.

— Великолепно!

— Он во всем так же хорош, как выглядит, — с улыбкой ответила тетя Матильда. — А цвет объясняется сверхпроводниковым покрытием, оно создает самое мощное из известных защитное поле. И требует для этого гораздо меньше энергии, чем все прежние модели.

— Хвала небу, что у этой роскоши есть утилитарное объяснение, — успокоился Магнус, — потому что на борту такого корабля я чувствовал бы себя грешным сибаритом. Как дядя назвал его — АСЖ?

— Это обозначение модели, — пояснила Матильда, — что означает «абсолютная сохранность жизни». Корабль оборудован всеми возможными способами защиты жизни пассажиров, на всякий случай имеется даже установка криогенного замораживания, если все остальное подведет.

— Звучит очень обнадеживающе, — пробормотал Магнус.

— У него, конечно, есть и серийный номер, — продолжала Матильда, — но не только. Есть и более личное обозначение, соответствующее его силе и способностям, — его зовут Геркулес Альфхаймер.

— Геркулес Альфхаймер? — поразился Магнус. Геркулес, понятно, — великий герой древних римлян, но Альфхайм — это родина эльфов севера, — или вы намеренно смешиваете мифологии?

Глаза графини сверкнули, и Магнус неожиданно понял, что выдержал какое-то испытание.

— Именно так, милый племянник, — подтвердила тетка. — Мы стараемся подобрать каждому роботу подходящее имя, чтобы показать, что он принадлежит не одной культуре, а всему огромному миру. Такие названия удобнее серийных номеров, к тому же они позволяют очеловечить поведение робота.

Чтобы людям не так страшно было иметь с ним дело, понял Магнус.

— Когда его продают, — закончила Матильда, владелец, конечно, чаще всего меняет имя на то, которое ему больше нравится.

Магнус как раз собирался это сделать, ему не нравилось столкновение культур.

— Я буду беречь его, тетя. И от всей души благодарю вас.

— Всегда помните о нас, — наставляла женщина. — А теперь, молодой человек, если вам нужно улетать, улетайте скорее, но обязательно возвращайтесь снова.

— Буду ждать встречи с нетерпением, — заверил ее Магнус. — Благодарю вас, тетя Матильда, и передайте мою благодарность дяде… — Он повернулся к Пелиссе и только по необходимости к Роберту, который стоял за спиной у девушки, положив руку ей на плечо. Кузен по-прежнему с вызовом смотрел на Магнуса и тот с трудом заставил себя улыбнуться:

— Прощайте кузен и кузина, — выдавил из себя Магнус заранее заготовленную фразу, — после знакомства с вами моя жизнь стала богаче.

— О нет, не прощайте, — вырвалось у Пелиссы, — до свидания! Скажите нам «до встречи!»

— До встречи, — покорно согласился Магнус и улыбнулся, насколько мог тепло, но пожав девушке руку, тут же скрылся в посадочном туннеле.

Люк закрылся за ним, и Магнус услышал глубокий, приветливый голос:

— Приветствую вас, хозяин Магнус.

— Рад знакомству с тобой Геркулес Альфхаймер, — Магнус помнил, как отец говорил ему о необходимости соблюдать вежливость по отношению к роботам, даже если последние в ней не нуждаются. «Это не Даст тебе забыть о вежливости в отношении людей». Юноша уже успел почувствовать, как сказывается на поведении людей привычка.

— Благодарю вас, хозяин Магнус!

— Достаточно просто Магнус, я не хочу, чтобы меня постоянно называли хозяином, внеси это в программу!

— Сделано, Магнус, если желаете, мое имя тоже можно изменить… Я уже установил, что большинство людей предпочитает короткие имена.

— И верно, давай сократим твое имя до Геркаймера! — Магнус улыбнулся, было что-то милое в том, что такой безупречный корабль будет так, немного смешно, называться.

— Отныне я буду Геркаймер, — согласился корабельный робот. — Не желаете ли осмотреть корабль, Магнус?

— О, уже после того, как мы выйдем в космос… — отказался чародей, — я хочу улететь отсюда как можно скорее.

— Рубка управления прямо перед вами, впереди, — тотчас отозвался робот.

Магнус кивнул, он об этом он уже догадался, судя по тому, что коридор, ведущий из шлюза, заканчивался тупиком. Пройдя с десяток шагов, Магнус увидел через закрытую дверь капитанский мостик. Справа был лифт вниз, а слева…

— А что это за люк возле лифта?

— Спальня, — на случай, если вы пожелаете спать возле мостика, — ответил Геркаймер. — Но более удобная пассажирская спальня внизу.

Магнус мог бы в этом не сомневаться, если судить по гостевым помещениям в замке д’Армандов, там наверняка обнаружится такое болото роскоши, что он предпочтет спать только в комнате возле рубки. Кивнув роботу, он миновал дверь, сел перед щитом управления, неожиданно почувствовав, что корабль действительно принадлежит ему.

— Разогревай двигатель и прокладывай курс к…

Магнус внезапно замолчал, так далеко он еще не заглядывал.

Потом пожал плечами, рано или поздно все равно придется побывать на Земле.

— Курс — в глубь системы, к солнцу. Поправки внесем позже.

— Очень хорошо, Магнус.

Юноша ощутил едва заметную дрожь, это где-то в глубине корабля оживали двигатели.

Оставалось последнее дело.

— Связь с Фессом, пожалуйста.

— Готово, мастер.

Подозрительно быстро.

— Фесс, отныне ты снова собственность Рода Гэллоугласа, урожденного Родни д’Арманда, Верховного чародея Грамария. Возвращайся к нему как можно быстрее.

— Слушаюсь, мой прежний хозяин. Однако ты должен знать, Магнус, что я покидаю тебя с чувством некоторой тревоги.

— Можешь прихватить это чувство с собой, мне твоих тревог хватит до конца жизни.

— Не очень удачная попытка пошутить, Магнус.

— Может быть, Фесс, но я теперь побаиваюсь сентиментальности. Я очень ценю твое отношение к нашей семье, можешь быть уверен в этом, как и в моей безопасности.

— Ты и есть причина моей тревоги, Магнус.

Молодой человек улыбнулся.

— Тем не менее придется тебе это вынести, старый друг. Прощай! До встречи на Грамарии! Передай мой теплый привет родителям и Корделии, братьям тоже.

— Обязательно, Магнус.

— А теперь, немедленно отправляйся на Грамарий, Фесс, и пусть будет благополучным твой путь.

— И тебе того же, Магнус. Счастливого пути!

Поток чувств поглотил Магнуса, он сказал бы еще что-нибудь, но услышал голос Гёркаймера:

— К подъему всё готово.

— А кто будет подниматься, Максима или мы? Впрочем, какая разница, — давай!

Не возникло никакого ощущения движения, в конце концов, чтобы улететь с астероида, большого ускорения не нужно. Но тем не менее они улетели, и Магнус впервые за несколько недель почувствовал огромное облегчение.

— Включи видеоэкран, пожалуйста.

На заполненном звездами экране появилось изображение «замка» с посадочным туннелем, выходящим из восточного крыла. Возле дворца стоял маленький, избитый метеоритами корабль Фесса, какой-то тусклый в безжалостном солнечном свете. На глазах у Магнуса корабль взлетел и понесся вверх, в сторону от них, в направлении созвездия Кассиопеи. Оттолкнувшись от поверхности, он стремительно ускорился и прямо на глазах растаял среди звезд. Магнус следил, как прерывается последняя связь с домом, чувствуя неожиданное одиночество. Прежде чем корабль окончательно исчез из виду, Магнус пробормотал:

— Прощай, постоянный спутник моей юности. Ты всегда будешь со мной.

— Можешь в этом не сомневаться, Магнус, — ответил Фесс. — Прощай!

И он исчез, а Магнус рассеянно смотрел на экран, думая, что последнее замечание Фесса ему совсем не понравилось.

— Геркаймер, что он имел в виду?

— В последних словах недостаточно информации Магнус, мне придется делать заключение вслепую.

Но у Магнуса у самого появилось ужасное подозрение.

— Почему вы были соединены кабелем перед моим приходом?

— Для обмена данными, Магнус.

— Естественно, — Магнус напрягся. — И какими же данными вы обменивались?

— Всем содержимым памяти Фесса, Магнус, кроме личных дел, которые предыдущие владельцы хотели сохранить в тайне.

У Магнуса опустилось сердце.

— И теперь ты знаешь все то, что знает Фесс?

— Все, Магнус, за указанным исключением.

— Включая всю мою биографию?

— Да, насколько хорошо ее знает Фесс.

Фесс был прав, теперь он навсегда останется с Магнусом.

Ну что ж, приятно иметь напоминание о доме, — вздохнул Магнус. — Но, Геркаймер?..

— Да, Магнус?

— Ты ведь понимаешь, что вовсе не обязательно всем сообщать то, о чем ты теперь знаешь?

— Разумеется, Магнус. Любая личная информация, касающаяся вас или вашего семейства, будет открыта только вам.

— Это понятно, — передернул плечами Магнус, — но меня больше беспокоят семейные традиции. Ты ведь понимаешь, что мне не нужно внушать мысли ни о величии семейства д’Арманд, ни об обязательствах моего титула?

— Для чего мне это делать? — удивленно поинтересовался Геркаймер.

— Не могу придумать ни одной причины, но Фесс мог и придумывал, — Магнус облегченно вздохнул. Потом снова вздохнул, осознав наконец, что ушел от своей излишне впечатлительной семьи на Максиме. Ему пришло в голову, что он с трудом избежал тех самых отношений, которых опасался кузен Роджер, и еще подумал, что, наверное, он все-таки не подвел этого человека. Хотя вскоре пришла мысль, не сбежал ли он сам от ответственности.

— Я знаю, что должен присматривать за братьями, — пробормотал Магнус, — но не за кузенами же?

— Они не на вашей ответственности…

Магнус удивленно вскинул глаза, потом понял, что произнес свой вопрос вслух.

— Геркаймер, если ты обладаешь всей информацией, что была у Фесса, ты наверняка знаешь о моих… талантах?

— О ваших псионических способностях? — переспросил Геркаймер. — Да, Магнус, знаю. И знаю, что таковыми обладают также и ваши братья, сестра, отец и мать.

— И мой дед, и почти все остальные на Грамарии, — Магнус успокоился, теперь он сможет свободно говорить о доме, если захочет. — Тогда ты должен понять, что я вырос с некоторыми этическими запретами относительно своих способностей.

— Да, я знаю об этом.

— И знаешь, что я использовал их, чтобы воздействовать на кузена Роджера?

— Да, Фесс включил это в мое образование.

— Скажи, как думаешь, такой поступок нарушает мой кодекс этики?

Робот промолчал с полсекунды, потом заявил:

— Я не могу быть беспристрастным, Магнус, потому что есть смягчающие обстоятельства.

Но Магнус все понимал, и понимал слишком хорошо. Чтобы избавиться от связей с родственниками, он нарушил главный этический принцип эспера, он изменил воспоминания и чувства человека, который не был его врагом, и сделал это без его разрешения.

Задним числом он подумал, что гораздо меньшим нарушением этики было бы просто удрать от родственников без прощания. Третьей возможности он не нашел. Может быть, она и существовала, и он нашел бы ее, если бы остался подольше, но он боялся, что на это потребовались бы месяцы или даже годы, и к тому времени, как он нашел бы этот третий путь, он мог слишком глубоко увязнуть в семейных делах и не смог бы освободиться.

Но все же это не оправдание для совершенного им проступка. Он позволил нарушиться своей целостности и начался распад.

Магнус с сомнением подумал, как далеко может зайти этот распад, прежде чем он сумеет его остановить, особенно потому, что ему не хочется ничего останавливать. Теперь, освободившись от Максимы, он мог расслабиться и почувствовать вину и боль за то, что сделал… Гнев на Пелиссу и ее бабушку горячей волной поднялся в нем. Как они могли играть с ним, используя его, эксплуатировать своего родственника! Неужели они не понимали, как унижают его этим? Да и себя самих?

Последние несколько недель оставили после себя дурной привкус во рту и горечь в сердце. Магнус почувствовал сильное желание вычистить его и успокоить сердце.

— Геркаймер! Курс на Цереру!

— Как пожелаете, Магнус, — ответил компьютер и сразу, словно эхо Фесса: — Вы уверены, мастер?

— Абсолютно! — рявкнул Магнус.

Город Церера, как рассказывал Фесс, был уникальным гнездом разврата, которого благоразумному молодому человеку следовало бы избегать, если он не хочет испортиться. Отец был гораздо более краток и прямолинеен: «Церера — город греха, — сказал как-то он. — Если попадешь в Солнечную систему, держись от него подальше, если только искушение не будет слишком сильным».

Магнус был в отвратительном настроении и был готов поддаться любому искушению. Если уж ему и предстоит испортиться, он хотел закончить с этим как можно быстрее.

— Закрой за мной люк, — приказал Магнус Геркаймеру, — и никому, кроме меня, не открывай.

— Приказ подтвержден, — отрапортовал Геркаймер.

Но тут какие-то файлы из памяти Фесса напомнили о себе, потому что компьютер добавил: — Надеюсь, вы не станете совершать опрометчивых поступков, Магнус.

— Не беспокойся за меня, — ответил роботу юноша. — Все, что я сделаю, будет хорошо продумано, — и вышел в шлюз, намереваясь как следует надраться.

Миновав посадочный туннель, Магнус моментально смешался с бурлящей толпой и начал осматриваться, ошеломленный блеском рекламы и указательных знаков. Ротонду порта взяли в плотное кольцо игральные автоматы, и шахтеры с астероидов, экипажи торговых кораблей и просто транзитные пассажиры начинали уже с этого места совать свои кредитные карточки в щели механических разбойников.

Довольно крутой пандус, ведущий от одной из стен ротонды, занимал единый гигантский бар. Сквозь толпу проезжающих и праздно болтающихся бродили молодые люди, мужчины и женщины, отличавшиеся от основной массы людей прекрасными фигурами в плотно облегающих костюмах темных цветов. Прямо на глазах у Магнуса костюм одной чрезвычайно привлекательной девушки неожиданно растворился над правой грудью. Девушка взглянула на свою грудь, потом на мужчину, который внимательно наблюдал за ней. Костюм снова стал непрозрачным, но прозрачный круг сместился в другое место, обнажив следующую интимную часть точеной фигурки девушки. Улыбаясь, она направилась к перспективному клиенту.

Оглядевшись, Магнус заметил, что у других девушек тоже появляются прозрачные круги на одеждах в ответ на чувственные взгляды прохожих. Если такое творится в районе космопорта, чего же ждать от самого города?

Мельтешение танцующих прозрачных кругов вызвало у Магнуса ответную пляску гормонов, и юноша отвернулся как раз вовремя, чтобы успеть избежать нацелившейся было на него девицы. Чувствуя тошноту, он отошел к бару, заказал порцию неразбавленного пшеничного виски, заплатил одной из монет, которыми поделились с ним максимянские родственники, выпил и повернулся, чтобы последовать за указателями.

— Эй, приятель, ищешь чего-нибудь?

Магнус удивленно оглянулся. Неужели кто-то заговорил с ним?

И верно, навстречу ему шел стройный юноша с коротко подстриженными светлыми волосами и не по возрасту старыми глазами. Тонкие черты лица, чувственная походка, облегающий костюм, по какой-то случайности совершенно непрозрачный.

— Я видел, как ты ушел от этой юбки, приятель. Интересуешься кое-чем другим?

Магнус понял, что ему что-то предлагают. Но предложение было настолько странное и непонятное, что он счел за благо отказаться, и его лицо приняло нейтральное выражение.

— Благодарю вас, нет. Я уже определился насчет этого вечера.

— Скряга, — презрительно фыркнул молодой человек, костюм на его левом бедре неожиданно исчез, он посмотрел на это место, поднял голову и увидел зрелую женщину с горячими глазами. Мгновенно позабыв о Магнусе, он направился к ней.

От выпитого виски тошнота немного отступила, но снова нахлынула, и Магнус пошел по указателям, пока не миновал автоматически раздвигающиеся двери на улицу.

В коридоре улицы кипели те же самые страсти, только в десять раз интенсивней, а сами дела свершались за легкими перегородками с раздвижными дверьми. Плывущие по стенам сверкающие надписи и трехмерные рисунки не оставляли никаких сомнений в том, какие услуги и товары здесь предлагаются. В самом центре над головой висел огромный экран, по которому шла реклама различных продуктов. Магнуса поразило такое изобилие и распущенность. Неожиданно он обрадовался, что начал свое знакомство с современной цивилизацией с гораздо более консервативной Максимы. Конечно, все это ему было знакомо по банкам данных Фесса и по трехмерным изображениям. Но сколько он ни готовился к этому, физическая реальность все равно шокировала, поэтому он решил сократить для начала хотя бы ее размеры.

Увидев первую же попавшуюся рекламу бара — изображение древней стеклянной бутылки, из которой в стакан лилась бурая жидкость, он решительно толкнул дверь.

В центре помещения стояли столы и стулья, вдоль одной из стен тянулась стойка бара. Напротив входа располагались закрытые отдельные кабинеты. Магнус мог только воображать, что там происходит, но, судя по стонам, он решил, что не хочет этого знать, и даже понял почему, когда посмотрел на выставку за стойкой: в этом баре предлагалась не только выпивка, но и полтора десятка запрещенных наркотиков.

— Называй свой яд, — ухмыльнулся человек с дымящейся нарко-палочкой в руке и в традиционных подтяжках. У Магнуса не осталось сомнений относительно серьезности предложения бармена. Он посмотрел на бутылки и указал на что-то светящееся фиолетового цвета.

— Вот это.

— Альдебаранский прыгун? — человек пожал плечами. — Это твоя жизнь, гражданин. — Он набрал какую-то комбинацию на пульте перед собой, — Отпечаток пальца.

Перед Магнусом на стойке появился светящийся квадрат, и юноша прижал к нему большой палец. Разве у него не спросят карточку?

Очевидно, нет. Бармен удовлетворенно кивнул, достал из машины пенящийся стакан и поставил его перед Магнусом.

Магнус удивился: он и не думал, что порция будет такой большой.

— Новичок? Не нравится?

Магнус пожал плечами, взял стакан и залпом выпил.

Горло обожгло, и он почувствовал, как огонь потек раскаленной лавой в желудок, стало удивительно хорошо, сгорел дотла стыд, который до сих пор ощущал Магнус. Он поставил стакан, выдохнул и обнаружил, что бармен испытующе смотрит на него. Магнус восстановил дыхание, кивнул и прохрипел.

— Хорошо. Повторить.

Бармен опомнился, пожал плечами и буркнул:

— Твои похороны. Прижми палец.

Магнус послушался, и бармен поставил перед ним новый фиолетовый стакан. Эта порция заняла у Магнуса немного больше времени, — должно быть, минуты две. Опустив стакан, он увидел, что бармен задумчиво наблюдает за ним.

— Девушка?

— Сразу несколько, — Магнус толкнул к нему пустой стакан.

— Несколько! — бармен ухмыльнулся. — Счастливчик! Давай опять палец.

Магнус коснулся пальцем пластины и решил на этот раз пить не так быстро. Внутри у него уже начинало неметь, и ему это нравилось, стало хорошо, чертовски хорошо. Он посмотрел на окружающих и заметил, что многие, почему-то смотрят в его сторону. Нахмурившись, он распрямился во весь рост, и один за другим зрители начали отводить взгляды. Очевидно, нашли что-то более интересное…

Кроме одного человека, лет тридцати на первый взгляд, который был гораздо ниже Магнуса, но с непропорционально длинными руками и широченными плечами. Человек улыбнулся, заметив взгляд Магнуса, и направился к нему.

— Эй, Оранг! — окликнул человека бармен. — Оставь парня в покое!

— В покое? — Оранг подошел ближе, улыбаясь Магнусу. — Даже не подумаю. Ты мирно настроен, малыш?

Магнус сразу узнавал вызов на драку, когда сталкивался с подобными типами. Его охватила радость, это по крайней мере был вызов, и не прикрытый патокой словес.

— Оранг, что это за имечко? — переспросил он.

— Орангутанг, это сокращение. Хочешь чего-нибудь?

— Выжать из тебя сок, — ответил Магнус.

— Только не здесь, — закричал бармен.

Оранг с улыбкой осмотрел толпу.

— Будьте моими свидетелями, он хотел отжать из меня сок!!!

Бармен поднял руку, в которой был зажат маленький бластер.

— А ну-ка вон отсюда!

— Как негостеприимно, — мигом отозвался Магнус, — но я не остаюсь там, где меня не хотят видеть!

Юноша пошел в сторону двери, а Оранг ему в спину спросил:

— Зачем же ты тогда пожаловал на Цереру?

— Ты тоже не хочешь меня видеть? — мгновенно обернулся Магнус.

— Разве что в качестве цели, — лениво отозвался Оранг и тут же без замаха сильно ударил чародея в солнечное сплетение.

Магнус отскочил, но не достаточно быстро, и тяжелый кулак все же задел его. На миг стало очень больно и стало трудно дышать, но все равно юноша успел перехватить руку противника и рванул его за собой, вышвыривая в сторону зевак. Зрители набежали невесть откуда, а двое из них ходили в толпе, с сосредоточенным видом набирая что-то на переносных компьютерах. Несколько зевак услужливо помогли Орангу вернуться в круг. Забияка крякнул и нанес еще пару ударов в живот Магнусу и один в челюсть, который едва не достиг цели. Магнус пригнулся и проскочил под рукой верзилы, успев захватить край его одежды. Оранг длинной рукой вцепился Магнусу в горло и потащил вниз. Магнус нарвался на сильнейший удар в голову, потом на еще один, пока не вывернулся и не ударил сам, мощно и коротко. Оранг растянулся на полу. У Магнуса с непривычки двоилось в глазах и он пару раз тряхнул головой, чтобы прогнать муар из глаз. Оранг поднялся и откуда-то из-за бедра достал раскрытый нож. Магнус отступил, он узнал по описанию силовое лезвие. Обстановка накалялась.

Боль стихла, и Магнус, парировав еще пару ударов, перехватил запястье, сжимавшее смертоносный клинок, и с силой ударил локтем Орангу в солнечное сплетение. Боец согнулся и начал икать, а Магнус, вырвав оружие у него из руки, больно ударил рукоятью по голове и вышвырнул тело в толпу. Оранг, теряя равновесие, влетел в самую гущу. Зрителей прибавилось, впрочем как и маклеров, принимающих ставки. Оранга снова вытолкнули в круг, и он, не собираясь сдаваться даже в таком состоянии попытался достать Магнуса ударами. Магнус легко уворачивался и, блокировав очередной неточный удар, от души врезал Орангу в челюсть. Боец обмяк и рухнул.

Какое-то время Магнус стоял, глядя на поверженного противника, а потом протянул ему руку и рывком поднял на ноги:

— Отличная драка, приятель. Пойдем, я угощу тебя.

— Это если он сможет, — язвительно отозвался кто-то из толпы, но Оранг только оттолкнул Магнуса и прошел обратно в бар. Чародей уже собрался было последовать за ним, как услышал высокий свист и заметил, что маклеры перестали собирать ставки. Кто-то крикнул: «Миротворцы».

Толпа зевак моментально растаяла, оставив Магнуса стоять одного посреди улицы. Проходивший мимо него маклер, не поднимая головы от клавиатуры, прошипел:

— Пора сматывать, приятель!

Магнус заторопился прочь, воспользовавшись советом. Оглянувшись, он заметил вооруженных людей в форменной одежде с ранцами за широкими спинами. Они неторопливо плыли в воздухе, направляясь к бару.

Мимо прошел еще один человек с клавиатурой, и Магнус услышал:

— Если останешься на улице, зрители укажут на тебя, лучше пересиди в каком-нибудь баре.

Магнус так и сделал. Он последовательно побывал еще в трех барах и нарвался на три драки. Зрителей становилось все больше с каждой новой дракой.

Последняя драка была самой трудной. Именно тут Магнуса нашли миротворцы, но Магнус уже ничего не помнил. Последнее, что вспоминалось, это огромный кулак у его лица… он пытался увернуться, но боль пронзила лицо, и он потерял сознание.

Пришел в себя Магнус со страшной болью в голове и груди. Пытаться сесть было ошибкой. Потревоженный желудок вывалил наружу все то, что Магнус принял в себя вчера. Кто-то подсунул ему вёдро и рассерженно проворчал:

— Неряха! Давай в ведро, никто за тобой убирать не станет.

Казалось, Магнуса рвало целую вечность, а когда спазмы наконец утихли, и он смог выпрямиться, то ударился спиной обо что-то твердое. После некоторых усилий ему удалось достать носовой платок и вытереть лицо. Он чувствовал себя невероятно слабым, но все-таки лучше, чем до этого.

— Так-то лучше, — услышал он чей-то голос. Магнус поднял лицо и увидел перед собой мундир с нашивкой ЭРНИП.

— Уходи Эрнип, и возвращайся после похорон, — простонал Магнус.

— Ну, знаешь, отсюда так просто не уходят, приятель, — усмехнулся охранник, — и зовут меня совсем не Эрнип.

Магнус нахмурился и попытался что-то сообразить.

— Ты… у тебя вот, на груди, нашивка…

— Эй, приятель, да ты, похоже, не из города? — лицо приблизилось и рассмотрело Магнуса, — Элевсинский Реформаторий: Наркоманы И Пьяницы, вот что это означает!

— Элевсинский?.. но… — Магнус припомнил, что в Древней Греции так назывались мистерии в честь Цереры.

Напряжение было противопоказано ему, и Магнус тут же пожалел о том, что напрягся, голова заболела с новой силой, и он откинулся на койку.

— Я просто хочу умереть! Нельзя?

Смотритель перехватил Магнуса под спину и не дал упасть:

— Сейчас не получится, приятель, к тебе посетитель. Вот выпей.

Грубая рука откинула его голову и Чародей почувствовал холодные края чашки около рта. Он хотел уже возразить и даже открыл рот, но в этот момент жидкость полилась ему в рот, юноша был слишком слаб, чтобы оказать сопротивление. Глоток за глотком он выпил жидкость и тогда смог оттолкнуть руку с чашкой.

— Что это? — с отвращением спросил Магнус.

— ПИИ…

— А что это такое?

— Похмелье И Интоксикация, пойло с Кастора Эпсилон. Тебе нелегко пришлось вчера вечером, астронавт.

Магнус хотел было возразить, но понял, что он действительно астронавт… одновременно лекарство начало действовать, поглощая боль…

— Анальгезирующее?

— И очень серьезное, но до конца в себя ты придешь, когда заживут ссадины и синяки. Давай, вставай, тебя ждет общество…

— Общество? — Магнус поднял голову и посмотрел на охранника, вскрикнув, когда тот рывком поставил его на ноги. Бессильно повиснув на плече у смотрителя, он все же попытался сопротивляться и схватился руками за первое попавшееся. Это оказались прутья решетки. Наконец Магнус обратил внимание на окружающее: голые стены, унитаз, раковину, решетки.

— Я в тюрьме?

— Нет, пока только предварительное заключение, — отозвался смотритель. — Так, камера для пьянчужек. Чтобы попасть в тюрьму, должен состояться суд. Если кто-нибудь серьезно отнесется к твоим вчерашним похождениям, то ты там окажешься. Ну, все, пошли к твоим гостям!

Магнус изумился:

— Я чужак здесь, кому я мог понадобиться?

— Примерно паре дюжин юристов. Если учитывать, сколько ты побил посуды, покрушил мебели и сколько драк устроил. Но не беспокойся, вероятнее всего, за тебя заплатят букмекеры.

Магнус вышел из камеры, пытаясь прийти в себя.

— Букмекеры?

— Похоже, что ты действительно совсем зеленый… каждый раз, когда ты вступал в очередную драку, на тебя делали ставки, а букмекеры их принимали. От боя к бою им приходилось все больше повышать ставки, и они сами начали ставить на тебя. На тебе неплохо заработали, включая самую последнюю драку, когда противники навалились на тебя всем скопом. Но ты все-таки успел завалить того парня, и букмекеры опять наварились. Ты бился не один, на твоей стороне выступили все, кто ставил на тебя… говорят, свалка была дьявольская, жаль, меня там не было.

Магнусу показалось, что жители Цереры очень странные. Средство Кастора тоже было не из разряда обычных. От него прошла голова, перестали болеть синяки.

— Так скажи мне, кто же хочет поговорить со мной?

— Не знаю, — рассеянно отозвался смотритель, — но очень красивая. Если бы такую красотку посылали ко всем участникам пьяных драк с утра, наше заведение было бы переполнено, весь город сидел бы в тюрьме. — Он открыл голую железную дверь и сказал:

— Входи, астронавт. Запоминай. Ты сидишь на своем стуле, — она на своем, если попытаешься подойти К ней, то нарушишь силовое поле и приведешь в действие сигнализацию. Удачи, малыш!

Магнус вошел в пустое помещение и повернулся к смотрителю, собираясь сказать ему что-то, но заметил боковым зрением женщину, которая ждала его, сидя на стуле. Протест так и не прозвучал. Чародей повернулся и посмотрел на девушку пристально и внимательно. Она была необыкновенно хороша. Самая красивая из тех, кого ему доводилось видеть, пожалуй, только за одним исключением. Как нечестно со стороны женщин быть такими красивыми и неотразимыми! Как нечестно становиться все прекрасней. Ну как мужчине устоять?

Но даже думая так, Магнус все равно ощущал надежный щит, которым было прикрыто его сердце. Нельзя сказать, что он совсем ничего не почувствовал… При виде длинных светлых волос, курносого носика, огромных темных глаз и полных красных губ что-то в нем все-таки затрепетало, но он вполне смог сдержаться, и сердце его оставалось в груди, а не выпрыгивало из горла. Он сумел скрыть чувства за маской невозмутимости и легко поклонился.

— Добрый день, мадам — или мадемуазель.

— Мадемуазель, — девушка улыбнулась, голос ее звучал чуть хрипловато и очень чувственно. — Какой ты чопорный, астронавт.

— Только до тех пор, пока меня не представят или мы не познакомимся поближе. — Колени Магнуса пытались раствориться, но он надеялся, что это только последствия вчерашнего вечера. — Позволите присесть?

— Конечно, — гостья удивленно показала на стул напротив себя. — Ну очень чопорный.

Магнус нахмурился, он не считал хорошие манеры чем-то плохим или смешным, ведь его так воспитали.

— Чем обязан удовольствию вашего посещения? — он тут же пожалел о слове «удовольствие» и вполне оправданно, женщина лениво улыбнулась, опустив роскошные длинные ресницы.

— Надеюсь, оно приведет к… удовольствию… для нас обоих, хотя я даже не знаю, как к тебе обращаться. Как тебя зовут?

Магнус открыл было рот, но врожденная осторожность заставила его скрыть свое настоящее имя, и он успел заменить его первым же пришедшим на ум.

— Эр… — начал он, тут же понял, что это надпись на грудном кармане смотрителя, но было уже поздно, и он только заменил конец: Гар.

— Эр Гар.

Девушка кивнула, но ничего не записала. Прищурившись, Магнус пристально осмотрел ее. Ее брошка внешне выглядела как простое украшение, но он готов был поклясться, что в ней спрятано записывающее устройство. Она тоже представилась.

— А меня зовут Алуэн. Но при тебе не нашли никаких удостоверений.

— Я оставил все на борту корабля, — ответил Магнус. — Не хотелось бы потерять что-нибудь.

Она улыбнулась, хотя было совершенно очевидно, что она не поверила ему, постепенно улыбка ее стала ленивой и чувственной. Девушка смотрела на Магнуса открыто и пристально, а когда оторвала взгляд, в нем промелькнуло ненавязчивое приглашение.

Магнус с растущим гневом сообразил, что женщина отлично понимает, что делает, и знает, какой эффект произведут на него ее интонации. Она обращается с ним, как с инструментом, который надо настроить и заставить сыграть нужную мелодию, как с органом, но играет-то она не на органе, а на его сердце.

Гнев закалил защиту его сердца, закрепил оборону.

— Не думаю, чтобы мы раньше встречались, мадемуазель, — к моему великому сожалению.

Она снова улыбнулась своей ленивой чувственной улыбкой.

— Разумеется, нет. Я всего лишь заинтересованный зритель — вернее, была им вчера вечером. Я видела, как ты обошелся с Орангом в «Выпивке и бутылке», и твой стиль боя произвел на меня сильное впечатление.

Стиль? Магнус ни о каком стиле и не думал, все, чего он хотел, — это быстрее закончить драку.

— Я был не в лучшей своей форме.

— Это я тоже заметила, но присоединилась к толпе, которая сопровождала тебя от бара к бару. Наркотик подействовал на твой характер, но не на рефлексы. Твой стиль улучшался с качеством противников.

— Противники становились сильнее?

— Конечно, — Алуэн снова улыбнулась, облизнув и без того влажные губы, и поудобнее уселась на стуле. — Видишь ли, новости расходятся быстро, и скоро парни с известной репутацией вышли посмотреть на тебя, но им пришлось выстроиться в очередь. Потом, правда, они потеряли терпение и напали все разом.

— Я почти ничего не помню, — признался Магнус.

— Конечно, было бы странно, последний бармен угостил тебя зельем с наркотиками, чтобы ты поскорее убрался из его заведения, но зато помню все я.

Магнус постарался скрыть свое отвращение.

— Вы, должно быть, мадмуазель, большая поклонница боевых искусств.

— Вовсе нет, — возразила она. — Я представляю тайную службу — вполне законную. И представление, которое ты устроил, и сопровождавшие его эмоции заставили меня подумать, что ты подойдешь моим работодателям.

Магнус смотрел на нее ошарашенно.

— Если захочешь к нам присоединиться, — невозмутимо продолжала Алуэн, — мы снимем с тебя все обвинения, вытащим тебя отсюда и переведем в один из наших учебных центров. — В ее приглашении слышался подтекст. — Тебе интересно?

Гормоны Магнуса вскипели, но одновременно он услышал громкий сигнал тревоги из подсознания.

— А как называется эта служба?

— Трансформация Олигархий, Поиск, Обнаружение, Реорганизация, — прямо ответила она.

Магнус потрясенно смотрел на гостью. Она назвала организацию, на которую вот уже много лет работал его отец! Неужели за ним следили с самого Грамария? Неужели организация путешествий во времени, которая существует в этой тайной службе, сообщила о его присутствии здесь?

Нет, опомнился Магнус, она спросила его имя, сказав, что не знает его. Неожиданно Магнус ужасно обрадовался, что сообщил вымышленное имя и оставил все документы на борту корабля. Значит, она интересуется им ради него самого, по крайней мере, ради его способностей бойца.

Если, конечно, в том, что она говорит, есть правда.

— Ты, кажется, удивлен, — предположила Алуэн. Уверяю тебя, мы не банда кровожадных садистов, скорее, объединение идеалистов, и наша цель — помочь отсталым планетам создать институты, которые со временем приведут их население к демократическому правлению. Мы помогаем этим институтам выстоять в борьбе за власть. У нас есть свой тайный этический кодекс, и все мы напряженно работаем, чтобы он не нарушался.

Магнус кивнул.

— Я… слышал о вас.

— Мы законный орган Децентрализованного Демократического Трибунала, — продолжала рассказывать Алуэн, — и если правительство Земной Сферы недостаточная рекомендация для тебя, тогда уж не знаю… какая рекомендация тебя устроит…

Магнус мог со своей стороны предъявить множество рекомендаций. Он знал о ТОПОРе с рождения, по рассказам отца и Фесса, и, конечно, втайне надеялся когда-нибудь вступить в эту организацию, чтобы по примеру отца отправиться освобождать угнетенных. Взрослея, он все больше страдал от жизни в тени Рода Гэллоугласа. Теперь ему представлялась возможность вступить туда самому по себе.

— Неужели ТОПОРу так нужны агенты, что вы заманиваете первого из попавшихся драчунов?

— Конечно, нет, — презрительно улыбнулась Алуэн. — Ты исключительный драчун, и не только из-за твоего роста, ты показал удивительное мастерство. В том, как ты действовал, чувствовалась скрытая напряженность, по которой я легко определяю разочаровавшихся идеалистов.

Магнус настороженно выпрямился. Может, у гостьи псионический дар и она способна заглянуть в его сердце? Или она просто очень проницательна?

— В последнее время я постоянно разочаровываюсь, — признался он.

Алуэн довольно кивнула.

— Ты повидал слишком много человеческого эгоизма и черствости. Но мы используем любые человеческие порывы, стараясь организовать из них систему, которая заставит людей защищать права других и тем самым свои собственные.

Магнус свел брови.

— Интересная цель. Вам это удается?

— Ну, совершенства мы не достигли, — вздохнула Алуэн, — но время от времени нам удается создавать действующие системы. Мы утешаемся мыслями о том, что совершенных систем не существует, и часто добиваемся хороших результатов.

— Интересно, — пробормотал Магнус. Он чувствовал, что ему необходимо быть осторожным. Все его недавние открытия и разочарования, отвращение к родственникам… Он начал понимать, что люди думают только о себе и своих интересах, — все это толкало его в организацию, которая по крайней мере пытается что-то сделать. Но осторожность все же заставила его высказаться:

— Мне кажется, ваша организация легко найдет сколько угодно новобранцев.

На лице Алуэн появилось горькое выражение.

— Это было бы замечательно, но мало кто заинтересован в благополучии других людей, а не только в своем собственном. А среди тех, кто думает о других, большинство недостаточно сильны, и эмоционально и физически, поэтому они не выдерживают подготовки. Все, что мы можем предложить, это сознание, что мир стал немного лучше, да и здесь нас не всегда ждет успех.

— Вы, мадмуазель, должно быть, уже давно занимаетесь вербовкой, если делаете такие общие выводы, — усмехнулся Магнус.

— Всякий раз, как подбираю команду для выполнения определенного задания, — сказала Алуэн. Когда кого-то из нас назначают руководителем операции, мы получаем право по своему выбору набирать агентов и самостоятельно готовить их к операции.

Магнус во все глаза посмотрел на нее.

— Вы хотите сказать, что если я вступлю в ТОПОР, я буду работать с вами?

— Да, — коротко ответила Алуэн, — после подготовки. Этот довод, конечно, и решил дело.

Глава шестая

Ян замер, и прежде, чем он успел схватить свою дубинку и исчезнуть, человек улыбнулся мальчику широкой и доброй улыбкой. Взгляд у мужчины был теплый и дружеский, и Ян успокоился. Человек, который ведет себя так по-дружески, не может быть врагом. К тому же он не в ливрее, а значит, не загонщик и не слуга лорда Мертрена. Мужчина был широкоплечий, с сильными мускулистыми руками и ногами. Ян хорошо это видел, потому что незнакомец носил плотно облегающие куртку и штаны. Тело его выглядело очень жестким под простой серой одеждой с неярким поясом.

Черные коротко остриженные волосы едва достигали воротника. Лицо казалось угловатым из-за длинного прямого носа и впалых щек. Большие глаза, брови, сведенные словно в постоянной угрозе. Строгое и мрачное лицо, но почему-то, когда человек улыбался, как сейчас, оно становилось дружелюбным. Ян почувствовал, что этого человека можно не опасаться, несмотря на меч, подвешенный на боку, и кинжал рядом с мечом. Оружие и коротко остриженные волосы подсказали мальчику профессию человека так ясно, словно она была написана у него на лбу. Это наемник, солдат, который переходит с места на место и продает свой меч лордам. Он не серф, но джентльмен, он может свободно отправляться, куда захочет, пока не задевает интересы знатных лордов. Человек был обут в высокие сапоги со шпорами, — значит, он приехал верхом. Тогда где же его конь? Наверняка, погиб или стал собственностью какого-нибудь лорда. А может, у этого солдата своего коня нет, и он ездит на том, которого дает ему наниматель-лорд. В таком случае он может уйти, но конь остается у лорда.

— Прежде чем пить, всегда осматривайся и прислушивайся, — подсказал наемник Яну. — Если бы ты был внимателен, услышал бы, как я подхожу и сажусь. Воин нахмурился, и Яна поразило мрачное выражение его лица. — Что ты здесь делаешь, в лесу среди ночи? Твои родители будут волноваться.

Ян облегченно вздохнул. Солдат даже не знает, что его родители мертвы, значит, он точно не участник поисков сбежавшего мальчика-серфа.

Солдат нетерпеливо посмотрел на него.

— Давай, мальчик, рассказывай, как ты оказался здесь один и так поздно?

— Я… — Ян прикусил губу. — Я пошел… за орехами, — даже ему самому это объяснение показалось неубедительным.

Наемник не поверил.

— Среди ночи?

— Вчера утром, сэр, — сымпровизировал беглец. Но заблудился. Я пытался найти дорогу домой, но заблудился еще больше, и теперь не знаю, где я и где мой дом.

Наемник насупился.

— Ты не умеешь лгать, — строго сказал он, но неожиданно снова улыбнулся. — Ну что ж, я получил по заслугам. Не мое дело, почему ты здесь, и если ты лжешь, значит, не нуждаешься в моей помощи, чтобы добраться домой. — Он внимательно осмотрел Яна. — Ты, конечно, еще слишком молод для клейма, но, несомненно, сын серфа. Если солдаты поймают тебя, одного и так поздно, тебе придется трудно. — Он, казалось, уже принял решение и встал. Ян смотрел на наемника во все глаза, потому что процесс подъема явно затянулся, человек словно раскладывался, становясь все выше и выше. Настоящий гигант, он был выше всех, кого Ян видел раньше. Воин протянул Яну руку:

— Пойдем со мной, мальчик, я прикрою тебя. Ты мой оруженосец, чистишь мою одежду и оружие.

Ян с радостью ухватился за протянутую руку, он нашел друга там, где не рассчитывал, возможно, теперь он спасен.

— Но, сэр, поверят ли лесники?

— Такое редко встречается, мало кто из нашей братии станет обременять себя ребенком, но все же бывает всякое. Вот выйдем из леса, я куплю тебе одежду, соответствующую твоему новому положению. Можно говорить, что ты мой племянник.

Ян, хоть и ребенок, но хорошо понимал, что солдаты не поверят в такое потому, что до сих пор продолжают искать сбежавшего мальчишку-серфа.

Наемник словно услышал его:

— Тут целые толпы прочесывают лес вдоль и поперек. Кажется, они ищут тебя… и, наверняка, в такой рассказ не поверят. Да, нам стоит уйти быстро и незаметно. Что же ты натворил, малыш, если тебя ищут даже ночью?

Сердце мальчика отчаянно заколотилось, но он понял, что не ответить нельзя, впрочем как и солгать. За что оскорблять ложью нового друга? Если солдат не захочет иметь ничего общего с беглым серфом, to все останется по-прежнему, как и было до встречи с ним. А вот если правда выплывет позже, пожалуй, наемник может рассердиться на него и отдать солдатам.

— Я сбежал, сэр… — часть правды, но не вся…

Наемника, казалось, удовлетворил ответ.

— Пойдем, я знаю, каково это, сбежать и снова быть пойманным…

Мальчик удивленно смотрел на своего нового товарища, не понимая, что означают его слова, но наемник уже не улыбался, а хмурился своим мыслям.

Тренировки были невероятно скучными и однообразными. Магнус вполне понимал, почему новобранцы непрерывно жалуются: конечно, десятимильные пробежки среди ночи не очень-то приятны, но все это он время от времени проделывал и дома просто для тренировки.

Верховая езда тоже не стала проблемой для человека, который буквально вырос в седле, в то время как его городские товарищи день и ночь проклинали жесткие седла. Он постоянно слышал, как они ворчали: «Да где же тормоза у этой проклятой штуки?» или «Попробуй, докажи им, кто хозяин! Проклятое животное само должно знать, кто его хозяин, кто бы ни сидел в седле!»

У Магнуса хватило здравого смысла молчать, когда инструктор учил их разбивать лагерь, и он даже приобрел несколько полезных и новых для себя приемов, подавив первое естественное желание поделиться своими. Он продолжал держать рот на замке и тогда, когда Свенсон, седой полевой агент, руководитель боевой подготовки, знакомил их с ритуальными поклонами и вызовами, прежде чем начинать тренировку.

— Эр Гар, — фыркнул он, проходя мимо Магнуса и читая его имя по списку. Оглядел новобранца с ног до головы и буркнул: — Скорее, Щучье Рыло, судя по росту и челюстям!

Магнус ничего не ответил, легко распознавая типичное начало вызова. Мастер специально оскорбил его, чтобы показать новичку его место. Свенсон с ожиданием смотрел на него, надеясь встретить негодование и ответ на свой вызов, но ничего не получилось, поэтому он вздохнул и, покачав головой, повернулся к следующему новобранцу.

После «церемонии» знакомства он прочел короткую лекцию об искусстве боевых единоборств, объясняя, что они одеты в специальную форму для тренировок, а цвет пояса указывает на уровень их мастерства. Сейчас у них у всех цвет белый.

Потом немного рассказал новичкам о философии борьбы, как понял его Магнус, — в основном это искусство предназначалось для защиты от нападения.

Закончив вводную часть занятия, Свенсон начал показывать приемы обороны без оружия.

Магнус послушно повторял все движения инструктора, все последовательности ударов, но иногда забывал делать это нарочито неловко, и ветеран в конце урока отвел его в сторону.

— Занимался раньше?

— Не думал, что это видно, — улыбнулся Магнус.

— Когда ты все делаешь верно с первого раза? Еще бы это было не видно! Какой у тебя пояс?

Магнус мог бы заявить, что он опоясанный рыцарь, что было бы правдой, но он знал, что инструктор не это имеет в виду.

— Никакого.

— Никакого пояса? — Свенсон нахмурился. Он был на фут ниже ростом Магнуса, но мощно сложен и почти так же быстр. — Твои инструкторы виновны в преступном небрежении. В какой школе ты учился?

— Я не обучался в школе боевых искусств, — ответил Магнус.

Свенсон нахмурился еще сильней.

— Кто же учил тебя тогда?

— Отец.

Свенсон раздраженно отвернулся и кивнул.

— Понятно, это все объясняет. Я пытаюсь учить этих болванов и тупиц тому, что для тебя совершенно естественно. Наверное, отец никогда не возил тебя на соревнования?

Магнус понял, что мастер говорит о специальных турнирах, а не о настоящих схватках.

— Нет. Мы жили очень далеко… в глуши.

— Слишком далеко, чтобы посетить ближайший турнир? Чему он тебя учил? Кунг-Фу? Карате? Джиу-джитсу?

Магнус посмотрел на него и развел руками.

— Он учил меня драться.

— Значит, всему понемногу, — понял его Свенсон. — Все вместе, все приемы в одной куче. Именно то, чему я собирался научить тебя. Нет, забудь, то, чему я должен учить остальных будущих героев. Может, тебе следует самому стать инструктором?

Магнус осторожно подбирал слова.

— С вашего разрешения, сэр, это плохо отразится на боевом духе моих товарищей.

Свенсон одобрительно посмотрел на него.

— Да, возможно, к тому же, все будут настроены против тебя. Неплохо замечено, Щучье Рыло. Продолжим так же, как начали, ладно? Делай вид, что ничего не умеешь. И кто знает, может, пару полезных приемов усвоишь.

— Слушаюсь, сэр, — отчеканил Магнус. — Отныне я постараюсь действовать более неловко.

Он оказался не единственным знакомым с боевыми искусствами, просто у второго умельца было больше здравого смысла. Его звали Сифлот, он был жилистым и проворным парнем, который старательно делал вид, что кошмарно неуклюж. Еще он обнаружил недюжинное чувство юмора, и каждый его шаг, каждая запинка вызывали смех у окружающих. После падения Сифлот всегда поднимался с улыбкой. Вначале Магнусу это казалось просто спортивным поведением, но потом он понял, что Сифлот улыбается, потому что вполне доволен собой, ему нравилось забавлять людей, а улыбается он потому, что ему это удавалось.

В первый же вечер Сифлот отошел от лагерного костра и, достав из кармана три шарика начал жонглировать. Разговоры постепенно стихли, новобранцы поглядывали на жонглера, ожидая, когда он ошибется, уронит шар, но этого так и не произошло. Наконец Сифлот подхватил все три шара и только тут заметил, что все на него смотрят. Он смущенно рассмеялся.

— Надо упражняться каждый день, вот и все, иначе потеряешь форму, — и сел к костру.

— Понятно, почему ты хочешь сохранить свое умение, — усмехнулся Рагнар.

— Конечно, в средневековом обществе оно может быть весьма полезно, — добавила Ланкорн.

— Это и в самом деле старинное искусство, — отозвался Сифлот, глядя на нее, и она лениво улыбнулась ему в ответ, но Сифлот словно бы не заметил этого. Он снова повернулся к костру и спросил у Рагнара:

— А что делают жонглеры у тебя дома?

Разговор продолжался, а Магнус все поглядывал на Сифлота и пытался его оценить. Сифлот явно хотел, чтобы напарники заметили его умение, хотя Магнус не сомневался в том, что жонглеру нужна постоянная практика. Но если Сифлот умел жонглировать, то он только представлялся неуклюжим. Больше того, он сознательно выкидывает клоунские номера, потому что для таких падений требуется большое искусство и хорошее владение телом. Интересно, зачем он разыгрывает клоуна, гадал Магнус.

Ответ он получил, наблюдая за реакцией на поведение Сифлота среди остальных членов группы. Через пару дней неуклюжий юноша стал всеобщим любимцем. Все относились к нему немного свысока и были уверены, что он никакой угрозы не представляет. Значит, если ему придется с кем-то схватиться по-настоящему, у него будет огромное преимущество. Через некоторое время Сифлот как-то незаметно стал для всех другом и доверенным лицом. Все доверяли Сифлоту. Почему бы и нет? Ведь он такой безобидный.

Но Магнус считал иначе, и уже на второй день подстроил так, чтобы сойтись с Сифлотом в учебном поединке. Выполняя обещание, данное Свенсону, Магнус изо всех сил старался действовать неуклюже, спотыкался едва ли не чаще, чем Сифлот, и падал в середине броска, как и его противник. Кульминация наступила в тот момент, когда оба попытались пнуть друг друга, и оба промахнулись. Сифлот рассмеялся, Магнус улыбнулся, потом попытался провести бросок через бедро и споткнулся, предоставив Сифлоту отличную возможность взять его в зарю. Жонглер послушно проделал это, но тоже ошибся и расхохотался под Магнусом, который с улыбкой покосился на него и фыркнул со всем сарказмом, какой мог вложить в свои слова:

— Ну еще бы, белый пояс.

На лице Сифлота промелькнула настороженность, которая тут же сменилась озорной улыбкой.

— Откуда мне получить другой, Щучье Рыло?

Подошел Свенсон, избавив Магнуса от необходимости отвечать.

— Если вы, клоуны, закроете свой цирк, то мы можем продолжить занятие.

— Слушаюсь, сэр!

— Так точно, сэр!

Сифлот одним плавным движением перевернулся и встал, кивая.

— Все дело в этом броске, не правда ли, сэр? — Он захватил Магнуса и превосходно выполнил прием, но когда Магнус находился в самом верху дуги полета, Сифлот неожиданно и сам упал. Магнус не смог удержаться, расхохотался и покатился вслед за Сифлотом, потом взял его за плечо и поинтересовался:

— Ты в порядке?

Сифлот с улыбкой встал.

— Само собой, друг Щука, ты приземлился на меня легче перышка. — Потом сказал Свенсону: — Я научусь, сэр.

— Еще бы, — проворчал Свенсон. — Когда-нибудь и ты действительно научишься не падать, пока он не коснется земли.

Немного больше усилий и меньше смеха, Сифлот, — мастер отвернулся, стараясь не рассмеяться.

Они посмотрели друг на друга, и Сифлот церемонно осведомился:

— Сколько тебе было лет, когда ты надел черный пояс, друг Щука?

— Никогда такого не надевал, — возразил Магнус. — У нас не пользуются поясами.

— Ага, только подтяжками.

— Нет, подвязками. Как ты думаешь, друг Сифлот, а на следующий раз ты сумеешь устоять на ногах?

— Нет, друг Щука, но зато я могу постоять на твоих.

На третий день по примеру Свенсона все звали Магнуса Щукой. Рагнар утверждал, что это имя ему очень даже подходит.

Сифлот не давал урокам становиться скучными своей деланной неловкостью, невинным видом и веселыми подковырками. Но Свенсон все еще учил партнеров Магнуса лишь тому, что юноша уже знал, и молодому человеку приходилось призывать все свое терпение, чтобы не терять оптимизма.

Другое дело — уроки изучения культур. Магнус ничего не знал о планете, на которой им предстояло работать. Они изучали социальное устройство и обычаи мира, куда их собирались послать. Отчасти хорошее настроение его объяснялось тем, что занятия вела Алуэн. Изучать историю, диалекты, законы новой планеты было поразительно интересно, да и вид Алуэн доставлял Магнусу немало удовольствия. Он ощущал девушку чуть ли не мозгом костей, хотя она и расхаживала перед классом со строгим деловым видом, и манеры ее были далеки от соблазнительного поведения при вербовке. Но ее медовые волосы были по-прежнему прекрасны, а глаза сверкали, когда она рассуждала о неравенстве в аристократических системах. Алуэн была как песня, а от того, как она двигалась, у Магнуса просто начинала кружиться голова.

Очевидно, сердце юноши было не так прочно заперто на замок, как он считал, и тело его реагировало на юную наставницу совершенно однозначно. Один лишь вид Алуэн вызывал у Магнуса физическое влечение, которое пронизывало все его тело, хотя и почти не затрагивало эмоции.

Конечно, внешне он казался расслабленным и сохранял непроницаемое выражение лица, не демонстрируя открыто то, что переживал и чувствовал.

— Начнем с ответа на вопрос, зачем мы туда направляемся, — говорила Алуэн. — Ответ прост, агент, руководящий операцией, запросил помощь.

— Мне казалось, ТОПОР обычно не посылает на один мир много агентов, — заметил Рагнар.

Алуэн кивнула, заставив волосы покачаться у лица.

Магнус находил это очаровательным.

— ТОПОР придерживается строгих правил относительно сохранности чистоты и самобытности туземных культур, и, естественно, чем меньше агентов участвует в операции, тем меньше риск внесения изменений. Идеально было бы посылать вообще только одного агента, чтобы он в одиночку поставил планету на путь демократии, но этого почти никогда не происходило.

Ее слова поразили Магнуса, ведь именно это и сделал его отец — появился на Грамарии как агент ТОПОРа и в одиночку поставил планету на путь демократического развития.

Ну, конечно, не в одиночку, но других агентов ТОПОРа он не вызывал. Ограничился местными талантами и очень успешно: на одном женился, других вырастил.

Конечно, все это было не совсем так. Магнус прекрасно знал, что Род Гэллоуглас остался на Грамарии, потому что влюбился в его мать. Он узнал об этом не только из отчетов отца, но и по рассказам Фесса. А все, что делали дети Верховного Чародея, они делали по большей части случайно.

До последнего случая.

— Обычно агенты-разведчики вызывают помощь, — продолжала Алуэн, — именно так, как в нашем случае. Агента зовут Освальд Майорка. Он основал процветающее торговое дело, которое позволяет ему ездить куда угодно, даже на другие континенты. К тому же он получает возможность посылать собственных агентов в другие города под видом купеческих караванов, и они могут заглядывать в любое место между этими городами, не вызывая подозрений. Он прекрасно закрепился на планете и дал нам хорошее начало. Мы же должны развить плоды его работы.

Алуэн набрала комбинацию, и на экране дисплея появилась солнечная система, в центре которой сияла звезда с оранжевым оттенком.

— Звезда класса G, но немного холодней нашего Солнца, так что, хотя вторая планета находится ближе к ней, чем Земля к Солнцу, температура на них примерно одинаковая. На планете три континента. Самый большой из них имеет внутреннее море и множество островов. Иногда серфы, — так там называют крестьян, которые находятся в личной и земельной зависимости от феодала, бегут на эти острова и объединяются в шайки, и тогда лордам приходится организовывать карательные экспедиции.

— Они могли бы оставить их в покое, — заметила Ланкорн.

В учебном классе находилось только четверо слушателей, по-видимому, группа Алуэн планировалась как совсем небольшая. Магнус обрадовался, обнаружив среди этой четверки Сифлота.

— Действительно, лорды могли бы оставить их в покое, — согласилась Алуэн, — но они этого никогда не сделают. Официальная причина — искоренение пиратства, но на самом деле уничтожается любая возможность для кого-либо, кроме правящей элиты, жить человеческой жизнью. Серфы не должны и думать о том, чтобы хоть как-то изменить свое положение. Как раз сейчас достаточно большая группа беглых серфов достигла критического размера на острове, который они назвали Кастлрок… — У северного берега внутреннего моря засветились очертания острова. — …и теперь лорды готовят полномасштабную экспедицию. Они уже посылали туда небольшой отряд, но серфы перебили офицеров и убедили солдат перейти на свою сторону.

— Это очень опасно, — пробормотал Сифлот, и Ланкорн удивленно посмотрела на него.

— Лорды тоже так считают, — согласилась Алуэн, — поэтому они и готовят большую экспедицию, но я забегаю вперед. Вернемся к основам. Следующий урок — история.

Все четверо слушателей переключили свои клавиатуры на этот предмет.

— Все началось около семисот лет назад, когда правительство Земной Сферы еще входило в Федерацию Избирательных Округов. Около тысячи финансистов организовали на этой планете настоящий налоговый рай для себя. У них даже хватило наглости так и назвать планету «Налоговый Рай». К тому времени многие из них уже собирались на пенсию и потому просто подыскали ненаселенную планету и купили ее. Чуть позже они привезли на нее все, что необходимо для роскошной жизни, и каждый объявил планету постоянным местожительством своей семьи. На Земле же оставались присматривать за делами сыновья и дочери удачливых коммерсантов.

Рагнар поднял руку.

— А разве они не должны были попадать под налоговое законодательство Земли?

— Технически нет, — вздохнула Алуэн, — и их адвокаты именно на эти технические детали и напирали в судах. Финансисты отказались от земного гражданства и провозгласили свою планету независимым государством. Именно таким образом им и удалось обойти налоговые законы и отказаться платить налоги в ФИО.

— Но их дело по-прежнему должно было облагаться налогами, — возразил Рагнар.

— Бухгалтеры их компаний организовали учет таким образом, что дело либо приносило убытки, либо такую незначительную прибыль, что она не имела значения. Это было нетрудно, а в это время реальные доходы немедленно переводились на Налоговый Рай.

— И ФИО безропотно позволила всему этому золотому потоку утекать из своих рук? — удивленно поинтересовалась Ланкорн.

— Вот именно, потому что младшее поколение официально переводило доход на земные счета родителей, которые облагались налогом только номинально, поскольку их владельцы имели теперь иностранное гражданство.

Конечно, «детки» пользовались дворцами и яхтами родителей и получали баснословные деньги на карманные расходы в виде жалования, но официально они были всего лишь наемными служащими.

— Хитро, — мрачно отозвался Рагнар. — Очень хитро.

Магнус с трудом следовал за нитью рассказа, на его планете либо платили налоги, либо отправлялись в тюрьму. Он сделал мысленную закладку, не забыть поближе познакомиться с земным налогообложением.

— А разве второе поколение не чувствовало себя обойденным? — задала следующий вопрос Ланкорн.

— Нет, они же знали, что настанет и их черед, а тем временем наслаждались властью и привилегиями богатых служащих. Когда они достигали пенсионного возраста и уставали от злачных мест Земли, ничто не мешало им переселяться на Налоговый Рай, оставляя присматривать за делами на Земле и внутренних планетах уже третье поколение фальшивых эмигрантов.

— А третье поколение покорно ждало, пока власть не перейдет к нему, — отметил Сифлот.

— Очень хорошо, Сифлот, — одобрительно отметила Алуэн. — Я уж думала, что ты никак не отреагируешь. Гар, ты тоже можешь включиться в работу. Само собой, внуки, конечно, сердились, что их держат в стороне, но успокаивались, когда папа и мама уходили на пенсию, оставляя их распоряжаться финансовыми потоками.

— А папа и мама тем временем грызли удила, — Магнус вспомнил идиому, тем более что он, вероятно, единственный по-настоящему понимал, что она буквально означает.

— Для мудрого достаточно одного слова, — Алуэн медленно улыбнулась Магнусу. — Ты всегда будешь делать то, что я попрошу?

Магнус почувствовал, как его охватывает дрожь, и улыбнулся в ответ.

— Всегда готов услужить вам, мадам.

Наставница с довольной улыбкой повернулась к экрану, а Магнус с облегчением вздохнул, на этот раз опасность миновала, хотя его и продолжала бить дрожь.

— Вы правы относительно второго поколения, — продолжила Алуэн, — но когда дедушки и бабушки умирали, их состояние официально оставалось на Налоговом Рае, и второе поколение становилось герцогами, графами и маркизами. Потом уходило на пенсию третье поколение и завладевало поместьями и состояниями, а четвертое принимало на себя руководство бизнесом, и так далее по цепочке.

— А правительство так ничего и не обнаружило? — сердито спросила Ланкорн.

— Обнаружило почти сразу же, но сделать могло немногое. Проходили поколения, и правительство стало оказывать на Налоговый Рай все большее давление, пытаясь добиться, чтобы планета стала официальным членом ФИО и, как следствие, подчинилась тем же налоговым законам, что и остальные земные колонии, но Налоговый Рай отвергал все эти попытки, а лоббисты и юристы богачей на Земле сумели предотвратить переворот. Они смогли помешать ФИО повысить налоги и мешали осуществлять все другие попытки Исполнительного Секретаря ФИО принудить планету принять общий налоговый статус.

— Но и у такого влияния тоже должны быть пределы, — отозвался Рагнар. — Мне казалось, что к концу своего существования ФИО перешел к программе «грабь богатых, раздавай бедным».

Алуэн кивнула.

— Действительно, в последние темные дни существования ФИО демагогам из партии ЛОРДов удалось протолкнуть через законодательные институты закон, обязывающий баронов Налогового Рая платить на Земле гораздо большие налоги. Этот закон принес им симпатии масс, с финансовой точки зрения уже ничего не мог изменить, семейства с Налогового Рая к тому времени уже продали все свои владения на Земле. Все потомки финансистов-основателей переселились на «родную планету». Остались только те члены семейств, которые сами входили в партию ЛОРДов. Их задачей было проследить за тем, чтобы семейства с Налогового Рая продолжали процветать, как бы ни разворачивались события во внешнем мире. Они участвовали в государственном перевороте, когда была свергнута ФИО и создана Классовая Латифундия, Основанная Пролетарскими Партиями. Именно тогда и были разорваны контакты со всеми «невыгодными» планетами, включая Налоговый Рай.

— Увы! — Сифлот вытер воображаемую слезу. — Это, конечно, разбило им сердца!

Никто не рассмеялся, но пару улыбок ему удалось сорвать. Алуэн тоже широко улыбнулась и кивнула.

— Для них не могло быть лучшего исхода.

— То есть все организовали их отпрыски на Земле, — перевел Рагнар.

— Несомненно, все они поддержали эту идею. Ведь она полностью отвечала желаниям аристократии с Налогового Рая и их собственным. Аристократы со своей стороны официально прервали любые сообщения с Землей. Семейства успокоились и стали жить среди своих богатств, предаваясь всем мыслимым удовольствиям, а младшие поколения следили, чтобы они по-прежнему продолжали получать дивиденды от земных компаний, акциями которых владели.

Ланкорн удивленно наморщила лоб.

— Мне казалось, что они были отрезаны от Земли.

— Вероятно, только официально, — предположил Сифлот.

— Молодцы, все верно, — обрадованно заметила Алуэн. — На самом деле у Земли сохранялись связи с ее богатейшими колониями. Все неофициальные, тайные, практически незаконные, но тщательно оберегаемые богатством и привилегиями с обоих концов линии. Постоянно шла пересылка и не только денег, но и предметов роскоши, которыми могла похвастать Земля. Среди всего прочего, естественно, на Налоговом Рае узнавали обо всех новейших изобретениях, включая самые современные военные технологии. Но изобретения и технологии интересовали их меньше, чем все остальное.

— Мне казалось, им была нужна только роскошь, — вставил Рагнар.

— Может быть, — пробормотал Магнус, — но, скорее, им нужны были не технологии сами по себе, а только результаты.

Алуэн пристально посмотрела на юношу.

— Ты говоришь так, словно что-то знаешь об этом, Гар.

Магнус насторожился, но ответил как мог небрежнее:

— Мне приходилось встречаться с такими людьми.

— В общем ты прав, — Алуэн посмотрела на него как-то по-новому. — Семейства основателей решили, что самым элегантным и привлекательным веком в земной истории был конец семнадцатого столетия. Славное время Чарлза Второго и Людовика Четырнадцатого, театра Друри Лейн и трех мушкетеров! Аристократия Налогового Рая решила пожить в роскоши того времени, но без его неудобств. Одевались они в собственную версию нарядов 1670 года, ездили на воды, катались верхом и в каретах, приглашали друг друга на балы и придворные маскарады.

— Очень привлекательно, — заметил Магнус. — Однако, мне кажется, семнадцатый век имел и свою долю грязи и болезней.

— Не будем историческими педантами, — негромко хмыкнул Сифлот, — как я думаю, не были ими и они.

Алуэн рассмеялась вместе со всеми, а потом согласилась.

— Вот именно, им нужна была не точная реставрация, а только частичная реконструкция. Современная медицина устранила болезни, которые опустошили подлинное семнадцатое столетие, а современные строительные материалы не давали повториться большому лондонскому пожару. Кареты аристократов держались на скрытых антигравитационных двигателях, которые смягчали тряску от железных колес без пружин и рессор, а более чем современное оружие гарантировало безопасность.

— Безопасность? — изумился Магнус. — От кого же им надо было защищаться? Неужели на планете свирепствовали хищники, о которых вы не упомянули?

Алуэн покачала головой, ее золотые локоны красиво взметнулись, а Магнус залюбовался девушкой и пропустил несколько следующих слов.

— Всех животных, хоть сколько-нибудь напоминавших хищников, уничтожили сразу же после прибытия на планету. Оставили только несколько экземпляров для зоопарков.

— Но чего они тогда еще опасались? — пробормотала Ланкорн, но выглядела, она так, словно на самом деле не хотела об этом знать.

— Чего еще? — повторила Алуэн с мрачной ухмылкой. — На что была бы похожа Реставрация без актрисы Нелл Гвин? Кто играл бы в пьесах местных театров? Кто согревал бы постели аристократов, когда они желали поразвлечься? Кто менял бы декорации?..

— Кто заботился бы о пропитании? — продолжил список Магнус.

— Все это могут делать я роботы, — возразил ему Рагнар.

— Конечно, — согласилась Ланкорн, — но кто будет работать на кухне?

— Тоже роботы!

Алуэн покачала головой.

— Роботы прекрасно справились бы со всем этим, но гораздо приятнее иметь живого повара, которого можно распекать, которому можно пригрозить, выпороть, в конце концов, Если добираться до основ, одним из величайших удовольствий аристократии всегда была возможность поиздеваться над другими людьми, заставить кого-нибудь исполнять любые свои капризы.

Магнус сидел, не двигаясь, усваивая полученную информацию. Он не мог сказать, что сам вполне невинен, но ненавидеть лордов, которые дурно обращаются со своими людьми, он мог.

Он даже лично кое-что предпринимал в отношении обидчиков невиновных в паре-тройке случаев.

— Леди нуждаются в служанках, которые помогали бы им одеваться и делать прически, — продолжала Алуэн, — мужчинам нужны лакеи. Нужно обрабатывать землю, а живые люди гораздо эстетичнее бездушных роботов.

— Поэтому они привезли рабов, — предположила Ланкорн.

— Серфов, — поправила ее Алуэн. — Эти люди привязаны к земле. Даже если земля меняет своего хозяина, серфы остаются на ней, в имении. Единственное, чего с ними нельзя сделать, это купить или продать.

— Единственное! — ужаснулась Ланкорн.

— Откуда они появились и как оказались на планете в такой кабале? — поинтересовался Рагнар.

— Первые из будущих аристократов нашли каждый по сто или чуть больше человек, которые отчаянно нуждались в деньгах, разворачивала историю планеты Алуэн. — Некоторые много задолжали основателям, другие были патологическими игроками, третьи алкоголиками или наркоманами, правда, были среди них и просто бедняки, которые хотели заработать денег для своих семей.

Всем пообещали большой доход до конца жизни за пять лет службы на новой планете. Плата должна была переводиться в земные банки и давать проценты до их возвращения. Сотня желающих на каждого будущего аристократа, сто человек, с радостью согласившихся лететь на заработки. Ну, может, некоторые без радости, но это уже не имело значения.

— Всего сто тысяч будущих серфов, — подсчитала Ланкорн, побледнев.

Магнус сидел, совершенно застывший. Быть может, так появились крестьяне и на его родине Грамарии? Их тоже обманули и соблазнили? Нет, он вспомнил: отец Марко Риччи оставил записи, а родители Магнуса путешествовали в прошлое и разговаривали с людьми, которые первыми появились на планете. Предки жителей Грамария были добровольцами, они принимали участие в проекте возрождения средневековья с радостью, пытаясь тем самым уйти от обезличивания, которое неминуемо развивается в обществе вместе с высокой технологией.

Без всяких сомнений, они плохо представляли себе, как будут жить их потомки, но люди редко продумывают все до конца.

Включая его самого? Впервые Магнус серьезно задумался, во что впутался.

— Но почему они не улетели, когда прошло пять лет? — мрачно поинтересовался Сифлот, но, судя по тону его голоса, он уже и сам догадался.

— Кто их отпустит, — фыркнул Рагнар.

— Естественно, они так никогда и не вернулись, — согласилась Ланкорн. — Как они могли вернуться, если лорды не желали этого? Лордам принадлежали космические корабли, лорды контролировали полицию? — Она посмотрела на Алуэн, ожидая подтверждения.

Лейтенант службы кивнула.

— Сто тысяч человек стали серфами, чтобы так никогда и не стать свободными. Больше того, лорды требовали, чтобы серфы обзаводились семьями, и мало кто решал не повиноваться и идти на заведомое наказание и смерть. Немногие упрямцы были подвергнуты пыткам и со временем тоже сдались. Тем более, что те, кто не сдавался, просто гибли в процессе пыток.

— Итак, лорды позаботились, чтобы навсегда обеспечить себе слуг, — с каменным лицом проговорила Ланкорн.

— Верно, и следующее поколение аристократов уже гарантированно получило крепостных, ведь те немногие, кто не покорился, были уничтожены. Второе поколение серфов росло уже с привычкой повиноваться и училось скрывать свой гнев. И потом, раб не робот, он не требует запасных частей, квалифицированного ремонта и к тому же сам производит себе подобных.

— А разве не было таких, кто не мог скрыть раздражение? — спросил Сифлот.

— Конечно, были, — ответила Алуэн. — В каждом поколении случаются настроенные не повиноваться люди, вспыхивали восстания, и они погибали в схватках со стражей.

Любыми способами гены непокорства продолжали уничтожаться.

— Зато другие гены усиливались…

Рагнар удивленно задумался, Ланкорн склонила голову набок, коснувшись пальцем щеки, но Магнус продолжал сидеть неподвижно, а Сифлот смотрел на всех с настоящим ужасом.

— Точно! — воскликнул он потрясенно. — Всего сто тысяч! Инбридинг!

Алуэн кивнула.

— Сто тысяч — не слишком большой генный бассейн, и через несколько поколений, на ком бы ты ни женился, ты сталкивался, скорее всего, с родственницей. К десятому поколению это «скорее всего» сменилось на «несомненно», а рецессивные гены усиливают рецессивные гены. Начали сказываться последствия инбридинга: ослабление интеллекта, карликовость, гигантизм, гемофилия, стали чаще рождаться душевно больные люди. Иногда безумие порождало гения, но чаще идиотизм.

— Они должны были бы знать, — пробормотал Рагнар. — Первые лорды должны были бы знать, что делают с последующими поколениями.

Но Магнус покачал головой.

— Зачем им было об этом думать? Им было все равно.

— Но о своих-то собственных потомках они должны были бы подумать, — Ланкорн повернулась к Алуэн. — Ведь и их самих это должно было коснуться в первую очередь, их было меньше…

Алуэн кивнула.

— Не так быстро, как серфов, и не так сильно, — в конце концов, их всегда поддерживал приток новой крови с Земли, — но и у них бывали отдельные случаи.

Гораздо чаще это проявлялось у мелкопоместного дворянства.

— Дворянства? — переспросил Рагнар. — Они увлекли за собой и подручных?

— Нет, — сказала Алуэн, — вассалов они завели на месте.

Рагнар покачал головой, но так и не понял.

— Откуда они взялись?

— Рагнар! — рассердилась на его непонятливость Ланкорн. — Не нужно казаться более тупым, чем ты есть на самом деле!

Рагнар сердито оглянулся на нее.

— Может, я слишком наивен. Ну объясни мне, если ты поняла!

— Что ж, — прямо ответила она, — что, по-твоему, происходит, когда красивая девушка-серф согревает лорду постель?

Рагнар замер и до него дошло наконец.

— Будет ребенок, очень похожий на лорда, — негромко откликнулся из угла Сифлот.

Алуэн кивнула с окаменевшим лицом.

— Изредка, конечно, и леди приглашали на ночь-другую красивых молодых серфов, и в результате рождались незаконные дети, но гораздо чаще они появлялись у лордов. Благородные женщины очень редко соглашались проходить через девять месяцев беременности и роды ради какого-то крестьянского ублюдка. Обычно они, как и лорды, стремились только к наслаждениям и не желали иметь последствия. Естественно, лорды могли в своих забавах с красивыми девушками пользоваться противозачаточными средствами, но им только на руку было увеличение численности населения. А почему бы и нет? Чем больше рождается ублюдков, тем больше слуг.

— Конечно, личный лакей лорда, скорее, джентльмен, а не серф, — негромко вставил Магнус.

Алуэн согласно кивнула.

— Ты говоришь об этом так, словно знаешь по собственному опыту, Гар. Но ты прав, и дети, рождавшиеся в имениях, росли в лучших условиях, к тому же лордам нужны были, также как и прежде, управляющие, юристы, чиновники для занятий всякими скучными делами, надсмотрщики, охранники, актеры и актрисы для театров… В общем, прислуга, но не такая простецкая, как могла получиться из простых, необразованных серфов.

— Так появляется класс мелкой аристократии, — прервал ее Рагнар.

Но Алуэн покачала головой.

— Дворянство не аристократы, Рагнар, и лорды позаботились об этом. Это просто средний класс — прослойка между серфами и благородными. В Европе этот класс зародился в среде рыцарей и оруженосцев, и в какой-то мере купцов. На Налоговом Рае представители этого класса занимались той же деятельностью, но не получали никаких титулов. Что вполне естественно, вскоре у них появились собственные родословные, обычаи и традиции. Они никогда не владели землей законно, но если одна и та же семья управляет одними и теми же акрами в течение многих поколений, у них создается иллюзия владения, и они оказываются крепко-накрепко привязанными к ней. Им разрешают зарабатывать деньги, накапливать их, они живут удобно, иногда даже очень богато, с точки зрения любого серфа. Конечно, класс, породивший их, они ненавидят, но никогда не выступят против лордов на стороне серфов, потому что презирают их. Это происходит почти автоматически, ведь им есть что терять. Понятно, время от времени класс пополняется, к новичкам относятся с пренебрежением, но позволяют жениться на своих женщинах, и поэтому количество мелких дворян постепенно увеличивается.

Их представители служат офицерами в армии, они управляющие имениями аристократов, сборщики налогов, служители магистратов. Серфы их презирают, они в свою очередь презирают лордов, но каждый класс знает свое место, знает, какое суровое наказание ждет того, кто переступит границы, и поэтому общество сохраняет определенную стабильность, хотя счастья в нем нет ни у кого, кроме лордов.

Итак, их направляют на планету, которой управляют испорченные до мозга костей, избалованные подлецы. Потомки аристократов сделают все, чтобы сохранить установившийся порядок. Они правят серфами, живущими в средневековой простоте. Есть также промежуточный класс, дворяне, которые занимаются повседневным управлением и служат прямым контактам с серфами.

Магнус понимал, почему Алуэн считает, что это общество нуждается в изменениях.

Глава седьмая

Наемник поинтересовался:

— Умеешь неслышно ходить по лесу, малыш?

Ян смущенно улыбнулся.

— Попробую.

— Ну, тогда пойдем, — наемник повернулся, собираясь уже уходить, но потом остановился и оглянулся через плечо. — Я не могу называть тебя все время «мальчик», как-то неловко, — ухмыльнулся, — как тебя зовут?

Опять беглец ощутил опасность, но он так увяз во вранье, что правильнее было сказать правду.

— Ян, — ответил он, — меня зовут Ян, сын Тобита.

— А меня Гар-Щука, — наемник снова улыбнулся. — Ну, пошли дальше, Ян Тобинсон, — и проскользнул между стволами.

Гар двигался легко и неслышно, так же, как гномы в своей мягкой обуви. Ян набрался смелости и почти также ловко двинулся за ним.

Они шли по еле заметной тропе, и Ян с трудом различал ее, но Гар шел уверенно, словно она была широкой дорогой. Время от времени Гар останавливался, наклонял голову и прислушивался, кивал кому-то и снова шел дальше.

Несколько раз прислушавшись, он сворачивал в ближайшие заросли, раздвигал ветви и забирался в самую глубину. Придерживая ветки и пропуская Яна впереди себя, Гар опускал завесу, садился и, поманив мальчика к себе и прижимал ладонь к его губам, призывая молчать. Когда бы это ни случалось, Ян беспрекословно слушался и сидел абсолютно неподвижно, еле дыша через рот. И никогда слух наемника не обманывал его, вскоре после того, как они уходили с тропы, раздавался треск сучьев под ногами солдат. Пару раз загонщики подходили к тем самым зарослям, в которых скрывались Гар и Ян, и мальчик отчетливо слышал их голоса и даже чувствовал запах пота. Солдаты искали так тщательно потому, что боялись гнева лорда, боялись, что лорд накажет их за то, что они не так и не нашли сбежавшего мальчишку-серфа. Каждый раз, когда кто-то из загонщиков слишком близко проходил мимо очередного их импровизированного убежища, Ян весь сжимался от страха, но уже не такого сильного, как раньше, и не впадал в слепую панику, уверенный в своем старшем товарище. Ян чувствовал, что наемник защитит его, если дело дойдет до схватки, и руки его сами собой сжимались на дубине, когда мальчик напоминал себе, что Гар всего лишь один солдат, и, возможно, ему удастся защититься от других солдат, если Ян будет защищать ему спину. Он, конечно, всего лишь мальчик, а против них двоих взрослые мужчины, но он хорошо умеет драться дубинкой и сможет задержать второго солдата, дав Гару возможность покончить с первым.

Всю ночь они тайком пробирались через лес и чем дальше уходили, тем реже и реже случались встречи с солдатами, но перед самым рассветом, когда они уже собирались спрятаться на день, Гар резко свернул с тропы в лесную гущу.

— В укрытие, Ян, быстрей!

Ян метнулся за ним, пробрался под ветвями в центр густых зарослей, и оба они упали на голую землю, как подкошенные.

— Замри, — прошептал мальчику Гар, хотя сам и остался сидеть, — и не вздумай даже шелохнуться.

Голос наемника на этот раз был значительно более напряженный, чем до этого в подобных ситуациях. Ян вытянулся на листьях, не смея даже думать, какая опасность грозит им на этот раз, словно бы боясь, что солдаты смогут услышать его мысли.

Потом он услышал три голоса. Один из них — противно гнусавый, и сердце Яна дрогнуло. Голос говорившего…

— Если не найдете его, серфы, с вас с живых спустят кожу!

— Но, милорд… — Солдат, ответивший ему, казался крайне уставшим. — Мы искали мальчишку всю ночь и обыскали весь лес вдоль и поперек. Его уже наверняка нашел какой-нибудь другой отряд, иначе и быть не может.

— Это просто невероятно! — воскликнул другой солдат. И добавил самым льстивым тоном: — Наш святой долг перед лордом Мертреном искать мальчишку, пока не упадем без сил.

Лорд Мертрен! Хвала Господу, что солдаты их не нашли. Ян не смог бы пошевельнуть ни рукой, ни ногой, так он застыл, словно оцепенел от страха.

Гар склонил голову набок и заинтересованно слушал…

— Хорошо сказано, хотя и чересчур льстиво, — насмешливо фыркнул гнусавый голос. — А теперь живо! Займитесь делом и найдите его!

Ян задрожал, узнав голос лорда Мертрена.

А лорд рявкнул под конец:

— Вам будет лучше сдохнуть в его поисках, чем пострадать от моего гнева! Он осквернил Священное Место Древних! Если мы его не найдем и не убьем, на мою землю падет проклятие, мор!

Глаза Яна расширились от страха. Мор, ужасная болезнь, которая охватит все герцогство! Скот будет падать мертвым на полях, заражая пшеницу! Люди будут умирать!

Мальчик наклонил голову и крепко зажмурил глаза, стараясь удержать слезы. Чувство вины усиливалось. Неужели База Безопасности, в которой он случайно оказался, и есть Священное Место Древних? Тогда откуда лорд Мертрен знает, что он там побывал?

Голоса загонщиков постепенно удалялись. Ян уже ничего не слышал и начал было вставать, но Гар положил ему на плечо руку и удержал на месте. Ян замер и вопросительно посмотрел на Гара. Наемник приложил палец к губам и опустил голову, прислушиваясь к окружающему.

Еще около десяти минут они оставались на месте.

Потом Гар медленно встал, и Ян со вздохом последовал за ним. Ноги его затекли, и он с трудом двигался до тех пор, пока не восстановилось кровообращение. Мальчик потянулся, разминаясь, и увидел, что Гар вопросительно смотрит на него. Беглец смутился.

— Так вот в чем состоит твое преступление! «Священное Место Древних!» Большое Каменное Яйцо в центре луга? Я правильно понял?

Ян кивнул, потому что говорить был не в состоянии, язык онемел, и казалось, что тоже затек, также как и ноги.

Гар усмехнулся и покачал головой.

— Сплошные суеверия бояться таких мест… хотя я уверен, что лорды намеренно культивируют страх к таким местам. Я знал одного человека, который спрятался в таком месте, когда за ним гнались враги. Он мне рассказал, как хорошо обошелся с ним дух-хранитель такого места, когда он попросил у него защиты. Если он и был проклят, то только тем, что прожил дольше, чем все его соратники. Ладно, скоро рассвет, и нам надо успеть выйти из леса. Пойдем, Ян.

Мальчик смотрел ему вслед, потом опомнился и, спотыкаясь, побежал догонять. Ноги его почти не двигались от усталости, но если наемник идет, то и он, Ян, сможет. Если то, что сказал Гар, правда, то Ян может не бояться проклятия лорда Мертрена. Мальчик сразу повеселел.

Солнце уже поднялось над холмами, когда они вышли на пыльную дорогу. Гар осмотрелся вокруг, глубоко вдыхая утренний воздух.

— Вот мы почти и на месте, в полумиле отсюда город. Там живет мой хороший знакомый, он даст нам убежище и не станет задавать лишних вопросов. Ничего не бойся, парень, когда ты будешь одет в мою ливрею, никто ничего не станет выяснять. Мы ушли больше чем на десять миль от поместья лорда Мертрена. Здесь тебя искать не станут. Как давно ты убежал?

Ян посчитал, по-детски загибая пальцы:

— Два дня и две ночи, сэр.

Гар кивнул.

— Уверен, что они будут считать, что ты все еще недалеко от дома. Лорд только из раздражения продолжал поиски за границами своей земли… никому и в голову не придет, что мальчишка может миновать все засады и пройти за два дня десять-двенадцать миль. Сколько тебе? Лет десять? Один через весь лес ночью? — Он отвернулся, по-прежнему посмеиваясь и качая головой. — Пойдем, парень. Нас ждут теплые постели и горячая похлебка. Конечно, похлебка совсем не такая изысканная пища, какой тебя потчевали в Священном Месте, но все равно, думаю, пойдет неплохо после ночного перехода.

Ян, спотыкаясь, шел за наемником, и, несмотря на то что усталость тяготила его шаг, на сердце у него было легко. По словам Гара, мальчику было ясно, что он действительно разговаривал с человеком, побывавшим в Священном Месте, иначе откуда он мог знать, какую пищу лордов подает там дух-хранитель?

Магнус и в самом деле говорил чистую правду, хотя человек, о котором он вспомнил, был не солдатом, а купцом, эмиссаром ТОПОРа, Освальдом Майоркой. Одним из анекдотов, которые с удовольствием рассказывал мастер Освальд, когда поближе познакомился с новыми агентами, сообщая сведения о культуре, которая развилась на границах расселения человечества, были сведения о том, как лорды-хранители «маскировали» Базы Безопасности от серфов. Магнус и раньше слышал о Базах Безопасности от Алуэн, когда девушка заканчивала свои лекции. Уже на борту корабля, время было дорого, ведь даже в гиперпространстве потребовалось две недели, чтобы добраться до Налогового Рая.

Те две недели, которые они провели вместе на корабле, ничуть не смягчили столкновения, и в их группе появились трещины. Рагнару не нравилась манера Алуэн флиртовать, и хотя девушка ничуть не протестовала против того, чтобы ею увлекались, она все же сохраняла барьер, удерживая отношения на формальном уровне. Магнус, со своей стороны, тоже построил стену между собой и юной наставницей, чем раздразнил ее, так что Алуэн все больше внимания уделяла ему, пытаясь соблазнить, хотя внешне он никак не отвечал ей или, по крайней мере, отвечал не так, как ей хотелось.

Но внутри-то он откликался, и еще как, это буквально сводило его с ума. Примерно тогда же Магнус начал понимать, что Алуэн не подходит на роль руководителя группы. Она пыталась привязать к себе агентов-мужчин сексуальным очарованием, не понимая, что тем самым разжигает соперничество, которое рано или поздно разорвет группу на части.

Пока же Алуэн явно разрывала на части Магнуса. Ему нужно было хоть на время уйти от нее или окончательно сблизиться с ней. Но когда он думал о сближении, что-то внутри него замыкалось и отрезало все эмоции.

Ланкорн прекрасно видела ухищрения наставницы и с каждым днем негодовала все больше, пока, наконец, ее отношения с командиром группы натянулись до предела, хотя женщины и старались из последних сил сохранять холодную вежливость в отношении друг друга.

Магнус был почти уверен, что к тому времени, как они достигнут Налогового Рая, члены группы весьма успешно перегрызут друг другу глотки. Вероятно, так оно и произошло бы, если бы не Сифлот, для всех находивший доброе слово или замечание, заставляющее увидеть всю нелепость происходящего. Он всегда придумывал возможность устроить какую-нибудь выходку или проказу, после которой все как один только и могли что рассмеяться. Сифлот постоянно сглаживал углы, уводя группу от открытого конфликта, раз за разом устанавливая мир, но к тому времени, как они снова вышли в нормальное пространство и Налоговый Рай уже стал больше походить на небольшой диск на фоне зияющей звездной бездны, даже жонглер выглядел уставшим. Магнус вовсе не был удивлен, стремление смягчить эмоции других в конце концов должно было сказаться и на Сифлоте.

Жонглер искал убежища от реальности в игре на флейте. Эту маленькую тонкую трубочку он всегда носил с собой. Играя, Сифлот обычно прятался. Магнус думал, что, наверное, это либо представляло для него слишком интимное переживание, либо он считал, что пронзительные звуки могут отразиться на и без того напряженных до предела нервах других членов группы. Чаще всего он играл в одиночестве, в своей каюте, звукоизоляция которой позволяла насладиться игрой в полной мере, ведь сквозь толстые стены никто ничего не услышит. Но к концу пути, похоже, теснота каюты стала вызывать у Сифлота приступы настоящей клаустрофобии, и потому Магнус не удивился, услышав звуки флейты в темном коридоре.

Не удивился потому, что сам бродил по коридорам по той же причине. Сифлот играл на флейте, чтобы смягчить напряжение и ненадолго спрятаться от остальных, а Магнус просто прятался.

Чародей был уверен, что Сифлот испытывает ту же потребность в одиночестве, что и он сам, и поэтому, услышав трели флейты из какого-нибудь темного угла, он тут же сворачивал в сторону.

Но по мере того как диск Налогового Рая увеличивался на экранах, мысли о том, что перед ними целый мир, заставили членов группы спрятать личные конфликты до лучших времен, настолько незначительными они казались на фоне дела, которое им предстояло. С новыми силами все принялись за подготовку.

— Ну тогда почему ДДТ до сих пор ничего здесь не сделал? — спросила как-то раз Ланкорн. — Ведь с КЛОППом покончено уже более ста лет!

— А потому, что лордам Налогового Рая пришелся по вкусу их образ жизни, — объяснила Алуэн, — и по мере того как экономика КЛОППа разрушалась в результате его реакционной изоляционистской политики, лорды продавали свои последние владения на Земле и окончательно переселялись на Налоговый Рай. Последние перебежчики основательно поработали, чтобы замести все следы. Хотя сделать это было не слишком трудно, официальной связи не существовало уже более пятисот лет. Хотя, конечно, Межпланетная Полиция и знала о постоянно провозимой на планету контрабанде, но ей очень основательно мешали заниматься этими космическими пиратами. К тому же жители Налогового Рая сумели уничтожить все упоминания о своей колонии и достаточно долго оставались в полной безопасности благодаря официальной изоляции. Единственным оставшимся следом была шутка, которую, вероятно, вы все слышали: «Вот разбогатею и переселюсь на Налоговый Рай».

— Разумеется, слышала, — ответила Ланкорн. — Но я считала, что это означает просто налоговый рай.

— Так все считали, — мрачно улыбнулась Алуэн. — Но когда ДДТ оживил Межпланетную Полицию и расширил ее влияние, первое дело, которым занялись новые работники, была проверка мертвых компьютеров.

Возрожденная Полиция начала поиски заброшенных дел. Пятнадцать лет назад были найдены первые упоминания о Налоговом Рае, и только десять лет как собрали достаточно доказательств, чтобы официально начать поиск самой планеты. Эту работу поручили Освальду Майорке, который спустя пять лет нашел планету. В прошлом году агент наконец признал, что один не справится, и вызвал помощь.

— И эта помощь — мы, — Ланкорн выглядела очень серьезной. — Но нас всего пятеро против целой планеты.

— Не против планеты, — возразил Сифлот. — Против всего нескольких тысяч аристократов.

— Семь тысяч шестьсот сорок два человека, по последним данным, — уточнила Алуэн, — но не надо забывать, что есть еще около двадцати тысяч дворян, мужчин и женщин, которые, наверняка, выступят на стороне лордов.

— Мне кажется, даже им можно попытаться внушить преимущества демократии, — негромко вставил Магнус.

— Точно! Ты абсолютно прав, Гар! — Алуэн улыбнулась юноше, и он снова, как и всегда впрочем, ощутил ее улыбку всем телом. — Если мы сумеем внушить им уверенность в том, что именно они будут управлять миром при демократическом устройстве власти, они захотят иметь своих представителей в советах.

Магнус справился с волной поднявшегося в нем желания и заметил:

— Но тогда уже они будут угнетать серфов.

— Нет, если демократия будет основана на универсальных принципах, — покачала головой Алуэн, и Магнус замер, затаив дыхание. — Если они примут участие в правительстве на основе фундаментальных прав человека, неминуемо должны будут уважать эти права и в отношении других людей, в том числе серфов. Нам только нужно, чтобы они это поняли.

— Именно, — Магнус нахмурился. Трудность и важность проблемы неожиданно освободила его от очарования руководительницы.

— Наша стратегия, — распространение сведений о правах человека. Вопрос лишь в том, как это делать, если всякий, кто упомянет о них, тут же будет арестован и заключен?

— Будем скрываться за шутками и слухами, и лорды первые станут их распространять, — предложил Сифлот.

Алуэн задумалась.

— Отличная мысль. Ты ведь, кажется, собирался стать бродячим циркачом, а, Сифлот?

— Всю жизнь мечтал об этом! — воскликнул юноша.

— Я восхищен тобой, — сказал Магнус, — но меня больше влечет другая тактика.

— Но ты сможешь повторять его шутки и байки, пересказывая их другим, — возразила Алуэн и поинтересовалась: — А какую роль ты нашел для себя в этом обществе?

У Магнуса уже давно был готов ответ.

— Я вижу себя наемником, хорошо бы в чине лейтенанта. Солдат удачи.

— Здорово, — Алуэн обрадованно кивнула. — Так ты сможешь подобраться к дворянам. Почти все наемники — выходцы из дворян, никто не заподозрит ничего. У тебя будет идеальная возможность распространять слухи, доходя даже до лордов. Но это очень рискованно, ты знаешь об этом?

Магнус кивнул, не доверяя своей способности говорить. Эта женщина, несомненно, отлично знает, какое действие оказывает на него, и также хорошо понимает, что на этот раз зарядила его сверх всякой меры! «Она не увидит этого!», — подумал юноша. Да, его могут искалечить, может быть, ему суждено даже погибнуть, но он должен действовать, а другого способа он не видел для себя.

— Если я не справлюсь, позову на помощь, — пообещал он.

Алуэн махнула золотистой гривой волос, она знала, что Магнус имел в виду. Он говорил о своем космическом корабле, который следовал за ними все время их пути.

Она повернулась к Рагнару.

— А на какой роли остановился ты, Рагнар?

— Купец, — Рагнар пожал плечами. — Почему бы не заработать немного серебра?

— Вначале ты будешь работать с мастером Освальдом, — решила Алуэн. Тут она повернулась к Ланкорн, и голос ее стал чуть более небрежным. — А ты о чем думаешь, Ланкорн?

— О цыганах, — ответила молодая женщина, спокойно глядя в лицо своему лейтенанту. — В отчетах немало сказано о кочующих по планете цыганах, всего несколько групп. Лорды терпят их ради забавы.

— Вероятно, это потомки первых сбежавших серфов, — согласилась Алуэн. — Как ты и сказала, их терпят. Неплохая мысль, может сработать.

— Через десять минут начнем спуск, — послышался через интерком голос пилота.

Алуэн хлопнула в ладоши.

— Хватит! Готовы мы или не готовы, пришло время высаживаться!

Мы приземляемся ночью во внутреннем море, неподалеку от большого леса, и нам надо добраться до берега. Встреча с мастером Освальдом должна произойти там. Он будет ждать нас с фургоном и запасом товаров. Ланкорн, Сифлот и я будем играть подручных торговцев мастера Освальда, Рагнар и Гар станут наемными стражниками. Не теряйте времени, упаковывайте личные вещи и забирайтесь в сетки!

В приспособленной для внутрипланетных перелетов шлюпке они почти беззвучно опустились на воду и поплыли к берегу. Тишину раннего утра нарушал только грохот прибоя. Когда дно шлюпки задело песок, через открытый передний люк по трапу на берег вышли пять агентов. Трап втянулся, люк закрылся, посадочный аппарат вернулся к месту посадки и, бесшумно снявшись с поверхности воды, растворился в ночи.

Агенты с грустью смотрели ему вслед, отступать было поздно. Все были серьезны и напряжены, даже Сифлот, у него хватило здравого смысла не разряжать напряжение.

Через минуту с моря поднялась и устремилась в небо новая звезда. Все смотрели, как она уменьшается и исчезает, и пытались подавить дурные предчувствия, свыкаясь с ощущением одиночества. Теперь уже все пути к отступлению были отрезаны.

Над головой пару раз мигнула и пронеслась, как метеор, крохотная золотая звездочка, только она не упала, а заняла свое место на небосклоне. У Магнуса потеплело на сердце: перед высадкой Алуэн попросила его оставить свой корабль на орбите, а не сажать на планету. Магнус передал Геркаймеру указания по радио, хотя особой необходимости в этом не было, Фесс научил нового робота воспринимать мысль хозяина на человеческой частоте и поделился с ним основными используемыми кодами семьи Гэллоугласов, поэтому Геркаймер свободно слышал мысли своего владельца, если прислушивался. Само собой, справедливо было и обратное, но Магнус надеялся, что необходимости в этом не возникнет.

— Мы здесь надолго, друзья, — Алуэн повернулась к своему маленькому отряду, ее лицо было освещено звездным светом. — С этой минуты мы можем рассчитывать только на помощь друг друга. Сейчас она была предельно серьезна, и в ней теперь не было даже следа ее обычного сексуального кокетства.

Сифлот закончил вместо нее:

— Не знаю, долго ли мы продержимся, нас слишком много на этой планете!

Смех, гораздо более радостный и громкий, чем заслуживала шутка, разорвал торжественность слов предводительницы, все очень нуждались в ободрении. Слишком нелепым казалось им теперь то, как они жили рядом друг с другом на корабле, две недели действуя друг другу на нервы. Все встало на свои места, когда перед ними оказалась целая огромная планета и реальная опасность.

— Замечательно, — подытожила с улыбкой Алуэн, когда все наконец успокоились. — Но отныне до рассвета сохраняйте молчание, привыкайте. Двинулись! Цепочкой за мной.

Они поднялись выше по берегу и направились к большим камням среди густой травы. Когда они приблизились, от камней отделилась тень, и все остановились, напряженно сжимая оружие.

— Хорошо, что я на вашей стороне, — буркнула тень. — Такой грохот услышал бы любой стражник на пять миль в округе.

Алуэн облегченно вздохнула и успокоилась.

— Ты здорово меня напугал, Освальд. Агенты, это руководитель операции капитан Освальд Майорка.

— Мастер Освальд — когда может услышать кто-нибудь из местных, — поправил ее человек, протягивая руку. Он оказался низкорослым и плотным человеком, на первый взгляд даже толстым и обрюзгшим, но это была видимость, и опытный взгляд Магнуса легко определил, что под слоем жира были скрыты тренированные мышцы борца. Лысый череп с остатками черных волос над ушами, круглое лицо со вздернутым носом и быстрые настороженные глаза. Он пожал руку Ланкорн. — А вы, миссис…

— Мадам, — резко оборвала его Ланкорн, но протянутую руку пожала. — Шейла Ланкорн.

— Не мадам, — вновь поправил ее Освальд.:— Так обращаются только к замужним женщинам из дворянского сословия. К аристократкам обращаются «миледи». А незамужние девушки среднего класса, как ты отныне, — «миссис». Ошибешься, и тут же стражники задержат тебя за нарушение закона о сословиях. — Он выпустил ее руку и повернулся к Сифлоту. — А ты, мастер…

— Сифлот, — назвался худой проворный агент, пожимая протянутую руку. — Здесь и бродяг величают мастерами?

— Хорошо сказано, — Освальд быстро оглядел его сверху донизу. — Бродячий фокусник — замечательное прикрытие, но весьма рискованное занятие. Любой серф может попасть в тюрьму абсолютно без причины. Тебе, вероятно, понадобится еще и прикрытие джентльмена.

— А ты, мастер? — Он протянул руку Рагнару.

— Рагнар Хальдт, — ответил рослый мужчина, отвечая на рукопожатие. — А это Гар-Щука.

— Рад познакомиться, мастер Гар-Щука. — Освальд пожал Магнусу руку. Ну что ж, раз так повелось, значит так тому и быть, — отныне он Гар-Щука.

— У меня тут фургон. Давайте в него, я как раз приобрел кучу товаров на ярмарке, в основном ткани, — Освальд поманил их за собой. — С краю я навалил повыше, а в середке выстелил дно на случай, если вы захотите поспать. Предложение было заманчивое, но все чувствовали себя слишком возбужденными, слишком хотели быстрей познакомиться с новым миром. Поэтому, кое-как рассевшись среди тюков, они жадно впитывали в себя страну, по которой проезжали. Но оттого что луны уже зашли, многого разглядеть не удавалось. Иногда виднелись изгороди, обычная чересполосица крестьянских полей средневекового общества. Проплывали мимо темные пятна крестьянских деревень, а один раз высоко на холме — дворец, окруженный стеной и башнями с бойницами. Возбужденный шепот постепенно стихал, все испытывали странное ощущение удовольствия и тревоги одновременно, пока Сифлот не прошептал:

— Неужели они не уверены в преданности своих серфов?

Послышались один-два смешка, а Магнус фыркнул:

— Ну вот, теперь и у нас появился свой Маркс.

Тут прозвучал уже настоящий смех, хотя и негромкий, разговор возобновился, а дворец остался позади.

К тому времени как солнце позолотило небо своими первыми лучами, впереди показались городские ворота. Мастер Освальд натянул узду и повернулся к пассажирам.

— Все ложитесь в фургоне. Одного я мог бы еще выдать за нового продавца и как-то провести через ворота, но не всех сразу. Боюсь, это займет какое-то время, не меньше четверти часа, пока мы не доберемся до моей лавки. Когда ляжете — не двигайтесь, а когда повозка тронется, не разговаривайте.

С недовольным ворчанием люди улеглись в повозке, а Алуэн помогла Освальду натянуть и завязать брезент. После этого разговор поневоле ограничился несколькими приглушенными репликами типа:

— Убери колено с моих ребер, Рагнар.

— Никогда не замечала, какие у тебя острые коленки!

— Интересно… Алуэн осталась на свежем воздухе…

— Привилегии должности…

Неожиданно повозка дернулась, и все смолкли. Напряжение нарастало.

Наконец они услышали голоса.

— Доброе утро, мастер Освальд! Никак уже возвращаешься из поездки?

— И какой отличный товар привез! А ты кто, миссис?

— Миссис Алуэн де Виль, — отвечала Алуэн низким и ленивым голосом. Магнус даже в полумраке фургона заметил, как нахмурилась Ланкорн, и понял, что не только должность позволила Алуэн остаться на открытом воздухе. Она должна была отвлечь стражников, чтобы тем в голову не пришло осматривать груз.

— Де Виль? Да ты привез с собой самого дьявола, мастер Освальд.

— Лучше не шути, капрал, — посоветовал Освальд. Заверяю тебя, она воспламенит не только твое сердце.

Стражники хрипло рассмеялись.

— Ты как будто это проверил, а, мастер Освальд!

— Ну, я видел, на что она способна. У этой женщины такой острый ум, сержант, что только ее острый язык может соперничать с ним. Будь с нею поосторожней, видишь, я сам доверил ей свои ткани, и уверяю тебя, я не жалею об этом.

— Женщине? — пораженно воскликнул солдат. — Одной?

— Ну, я найму, конечно, для нее одного-двух телохранителей и, может быть, еще одну женщину в помощь.

— Ого! Четверо вместо тебя одного! Какая же от этого выгода, мастер Освальд?

— А такая, — музыкальным голосом сообщила Алуэн. — Я многого стою, солдат.

Все загоготали, сержант принялся болтать с Алуэн, обменялся несколькими грубоватыми шутками по поводу ее товаров, но Магнус заметил, что капрал молчит.

Здесь действительно уважают классовые барьеры, только мужчина из дворян может шутить с женщиной того же слоя.

Наконец сержант заявил:

— Ну, у нас нет причин обыскивать твой фургон, мастер Освальд, тем более что за тобой подъезжает серф на телеге. Проезжай, и счастливой торговли!

— Спасибо, сержант, и всем вам хорошего дня!

Фургон снова загромыхал по мостовой, и четверо спрятанных пассажиров облегченно перевели дух, кажется, удалось, проскочили.

Магнус начинал понимать, насколько прочно обосновался здесь мастер Освальд, если городская стража позволяла ему пройти ворота без обыска. Понял он, и о каком риске, связанном с появлением новых агентов, говорил Освальд. Что Освальд знал о них, кроме того, что они приняты на службу в ТОПОР и им можно доверять.

Магнус по своему опыту знал, сколько тут может быть ограничений.

Фургон дважды куда-то сворачивал. Потом грохот колес сменился скрипом и постукиванием, они теперь катили по бревнам вместо булыжников. Фургон остановился, брезент откинули, агенты сели, глубоко вдыхая «свежий» воздух. Пахло сеном, лошадьми и навозом, но перемена все равно была приятная после спертого воздуха фургона.

— Вылезайте и вниз, — Освальд указал на темную лестницу сбоку от конюшни.

Ребята повздыхали и полезли в настоящую дыру. Деревянные ступеньки вели вниз на шесть футов, к Алуэн, которая держала в руке зажженную лампу. В неярком свете все разглядели подвал, каменный, но с земляным полом. Потолок на высоте семи футов поддерживали толстые древесные стволы, и Магнусу едва не приходилось нагибаться. У одной стены стояли бочки, у другой — батареи бутылок.

Когда Освальд присоединился к ним, то сразу заметил направление взглядов. Он улыбнулся.

— В основном я торгую тканями, но содержу и небольшую таверну, сдаю одну-две комнаты на ночь.

— Хорошо задумано, удобное прикрытие для приходящих и уходящих, никто ничего не заподозрит, — сказал Магнус.

— Куда уходящих? — поинтересовалась Ланкорн.

Освальд только покачал головой.

— Не здесь. Пойдемте. — Он провел гостей через деревянную дверь в другую комнату. Магнус подметил, что дверь очень прочная, сплошная и не меньше четырех дюймов толщиной. Подняв голову, он увидел деревянный потолок.

— Он такой же толстый, как и дверь?

Мастер Освальд кивнул.

— Четыре дюйма толщины, и доски очень плотно подогнаны. Но даже если от усушки образуется щелка, неважно: над нами только кладовая, а повариха и посудомойка там долго не задерживаются.

Над головой раздались шаги, и все замолчали, глядя вверх. Кто-то прошел через всю комнату, вернулся и, наконец, послышался скрип и стук закрываемой двери.

Мастер Освальд с улыбкой посмотрел на них.

— Вот видите? Здесь вы в безопасности. — Он подошел к большому столу, на котором лежала стопка бумаг, счеты и большая книга в кожаном переплете. — Это мой кабинет, если нужно объяснение.

Он открыл ящик и достал из него пергаментный сверток. Развернув его на столе, мастер придавил края, и все увидели карту континента. Освальд начал инструктаж:

— Я хочу, чтобы вы пятеро побродили по городу, имейте в виду, не поодиночке, а парами или тройкой, — чтобы присмотреться и убедиться, что ваш диалект не отличается от местного. Потом, когда почувствуете себя уверенней, я пошлю вас в торговые поездки, чтобы вы познакомились с краем и придумали что-нибудь новенькое в области тактики. Стратегию я вам объясню сейчас.

Он указал пальцем на голубую амебу внутреннего моря.

— Вот здесь мы находимся. Это Ортовиль, столица. Здесь живет наш король, хотя его редко видят. Это самое лучшее место для распространения слухов. — Он провел пальцем вдоль береговой линии, указывая на крупные точки. — Это герцогства и их столицы — дворцы герцогов. Дороги от Ортовиля во все герцогства расходятся лучами.

— Что характерно для средневековой архитектуры, — заметил Рагнар.

Освальд кивнул.

— Здесь все устроено для удобства лордов, изначально именно для их защиты эти дороги были проложены по холмам. По идее, для того чтобы у короля была возможность быстро послать подкрепление любому лорду, если у него возникнут неприятности. Впрочем, нынешний король об этом не особенно заботится. Так что любые идеи, которые мы сумеем заронить в голову свиты лордов, вместе с ними разойдутся по всей округе.

— А разве здесь нет дорог, соединяющих провинции? — спросил Сифлот.

— Есть, но чрезвычайно плохие, в одну телегу шириной. Но я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь, друг, — Освальд кивнул. — Тебе лучше переходить от одной деревни к другой, давая представления, иначе останешься голодным.

Сифлот улыбнулся и склонил голову. Это было первое упоминание о том, что здесь распоряжается Освальд, и что бы они ни делали, делать они будут только по его указаниям.

— Итак, наша главная задача — пропаганда, — продолжил Освальд. — Мы распространяем идеи — в разговорах, в рассказах, а лучше всего — в песнях. Если положить слова на мелодию, люди будут повторять охотней и с меньшими искажениями — из-за ритма. Я уже разработал несколько вариантов местных, как бы народных песен. Если мы пустим их в оборот, у населения появится первое представление о правах человека.

— Я мог бы сочинить что-нибудь о местном Робин Гуде и его отряде, который заступается за бедных, — предложил Сифлот.

Мастер Освальд кивнул.

— Хорошая мысль, но не своевременная, пока еще рано. Более подходящая идея для пропаганды — не терроризм, не бомбы, сейчас надо просто помочь серфам в бегстве, нужно научить их защищаться в своих убежищах. Если бы нам удалось создать несколько отрядов свободных людей, новости о них распространились бы молниеносно, и остальные подхватили бы эту мысль.

Магнус нахмурился.

— Но если они слишком прославятся, лорды вышлют армию и уничтожат их.

— К несчастью, этого, конечно, не избежать, — согласился Освальд. — Но если эти люди проявят отвагу, серфы наверняка узнают о них, эта новость поддержит их дух, а уж мы постараемся, чтобы об этом узнали повсюду.

Магнус стоял неподвижно, неужели мастер Освальд и вправду настолько хладнокровен и жесток, не может же он серьезно говорить об этом.

— Но если отряды станут достаточно большими, разве они не смогут сами нанести удар по лордам? — спросил Рагнар.

— Я же сказал, пока еще нет, — Освальд поднял руку. — Мы здесь не ради революции, мы проводим стандартную политику ТОПОРа. Если мы прямо сейчас сбросим лордов, кто займет их место? Крестьяне, только более сильные и жестокие, чем остальные, и не успеешь оглянуться, как здесь вырастет та же система, только с другими господами, необразованными, трусливыми и от этого более жестокими. И на этот раз они будут знать, чего опасаться, и их свергнуть или научить чему-то будет еще труднее. Нет, мы должны вначале ввести в массовую культуру основные представления о демократии, а потом, не торопясь, двигать общество к новой системе. Это единственный способ избежать замены старых лордов новыми, когда их окончательно свергнут, и народ получит действительную возможность избрать демократическое правительство.

— Ну, хорошо, — вмешалась в разговор Ланкорн. А как насчет технологического детерминизма? Мы вводим какое-нибудь технологическое новшество, допустим, печатный станок, — это вызывает перемены в экономике, которые, в свою очередь, приводят к изменениям в социальной структуре, к господству среднего класса. Это изменяет политическую структуру в направлении парламентской демократии, в свою очередь, приводя к пересмотру всей системы ценностей.

На этот раз и Освальд, и Алуэн отрицательно покачали головами, и Алуэн сказала:

— Никаких заметных технологических новаций, такова политика ТОПОРа. Если мы осмелимся на любое технологическое нововведение, это взорвет социальную структуру, а не будет способствовать нормальному росту. Общество расколется на части, пытаясь приспособиться, и в этом процессе будут искалечены тысячи людей. Примером такого взрыва, в самом мягком его проявлении, может служить гражданская война в Англии — мягком потому, что соответствующие технологические новшества были введены за двести лет до нее. Даже за такое короткое время общество не сумело приспособиться к новым отношениям без войны.

— К тому же, — добавил Освальд, — технологические новшества не появляются по одиночке. Печатный пресс невозможен без того, чтобы средний класс не научился читать и не увеличился спрос на книги.

— А средний, торговый, класс испытает такую потребность только тогда, когда появятся лучшие корабли с лучшими навигационными приборами типа астролябии и маятниковых часов и возникнет необходимость научиться ими пользоваться, — вздохнула Ланкорн. — Нельзя получить только что-то одно.

— Даже в культуре, которая ничего не знает о современной технологии, — подтвердил Освальд. — Но здесь лорды знают и об астролябии, и о компасе, и о печатном станке. Знают они и о гражданской войне в Англии. Они знают и о Французской революции, когда социальные изменения сдерживались слишком долго и прорвались потоком крови. Так что они очень, очень насторожены, и при самом легком намеке на возможность появления печатающего устройства отыщут его, разобьют в щепы и уничтожат печатника, заодно и тех, кто просто связан с мастером пусть даже узами родства.

— А я-то думал, ты купец, — заметил Рагнар, нахмурившись. — Разве ты не можешь придумать какой-нибудь новый транспорт?

— Например, паровой двигатель? — Освальд покачал головой. — Меня тут же отыщут и казнят. Я езжу в торговые экспедиции на быках и в фургонах, этого достаточно, чтобы торговля процветала, но держалась на необходимом минимуме, у этого общества жесткие рамки, и нет насущной необходимости увеличивать товарооборот. А любые, признаки усовершенствования тотчас будут уничтожены лордами — я видел, как это бывает. Один купец начал сам прокладывать дороги и проводил их там, где это было не нужно лордам. Он исчез среди ночи, и о нем больше никто никогда не слышал. Другой основал обширную обменную сеть со многими купцами, и все они исчезли. Нет, аристократы знают, что означают нововведения, и стараются, чтобы таковые не возникали. Прогресс враг для них. Прогресс — это всегда увеличение свободы и людей живущих хорошо, способных мечтать о еще большем. Свободы не бывает много.

— Но наши песни они остановить не смогут? — растерялась Ланкорн.

— Нет, даже если объявят певцов вне закона, песни будут продолжать петь тайно, и это само по себе это вызовет дух протеста. Но еще лучше, если рассказы и песни поначалу понравятся самим лордам и покажутся такими невинными, что любой аристократ, который что-то заподозрит, будет осмеян своими же собратьями.

— Такое возможно? — еще больше растерялась Ланкорн.

— А ты подумай, вспомни историю Земли, — предложил Освальд, — Баллады о Робин Гуде были одинаково популярны и в средневековых замках, и в крестьянских деревнях. В конце концов, никто не хочет отождествляться с плохим парнем. Технологический детерминизм всегда кончается развитием абсолютно новой политической системы с новой шкалой ценностей, но это означает, что пирамида может действовать и в обратную сторону, стоит только изменить систему ценностей, и изменится политическая структура.

Магнус покачал головой.

— Вряд ли такое возможно, лорды этого не позволят. Судя по твоим же словам, они прочно укоренились здесь, и только война может избавить серфов от рабского ярма. У лордов здесь монополия на насилие.

— А я и не спорю, — согласился Освальд, — но если мы хорошо поработаем, то сможем свести войну к нескольким почти бескровным стычкам. Нужно как следует подготовиться, иначе мы получим только преждевременную революцию со множеством пострадавших и еще более сильный гнет.

Все затихли, переглядываясь, как бы признавая справедливость слов Освальда.

— Пора завтракать. — Освальд свернул карту. — После у вас будет возможность выйти в город — и поискать слабые места в здешней социальной стене самостоятельно.

День пролетел в поразительном калейдоскопе диалектов и мест — рынков, мастерских, церквей, тюрем.

Вскоре Сифлот уже жонглировал перед толпой зевак, потом показал свое мастерство акробата, о чем никто в группе не знал, и притащил домой целую кучу медяков.

Остальные не слишком утруждали себя, особенно Магнус, который старался держаться незаметно, один его рост вызывал подозрительные взгляды стражников. Его даже несколько раз останавливали, но стражников как будто удовлетворяло его объяснение, что он новый телохранитель, нанятый мастером Освальдом, чтобы сопровождать груз тканей.

Магнус быстро понял, насколько сильна здесь полиция.

Рагнар тоже убедится в этом, прикинувшись пьяным и завязав несколько драк. Стражники тут же оказывались на месте, хотя обычно стояли в стороне и не вмешивались в потасовку.

— Три драки, и ни один преступник со мной не связался, — с отвращением жаловался Рагнар. — У них что здесь, совсем нет организованной преступности?

— Только там, где позволяют аристократы, — просто ответил Освальд, — процветают пороки, потому что лорды иногда забавляются этим сами, но воровство и насилие подавляются при первом же появлении. Лорды не хотят, чтобы у серфов появилась мысль о насилии как о методе. Конечно, они не тратят преступников зря, их отправляют в шахты и на галеры.

Магнус содрогнулся. В этом было что-то нечеловеческое.

Дни проходили быстро, и не успел Магнус опомниться, как они с Рагнаром уже охраняли пару фургонов, которыми правили охрипшие от крика серфы, а Ланкорн и Алуэн заботились о товарах, продавали и покупали. Примерно в это же время Сифлот исчез из города, он бродил от деревни к деревне, а позже от замка к замку, пел песни, давал представления, разносил новости. Каждые несколько недель он возникал то у мастера Освальда, то как бы случайно оказываясь в той же деревне, где на ночь останавливались торговцы. Во время этих встреч они обменивались новостями.

— Я всегда хотел стать журналистом, — как-то вечером признался жонглер Магнусу.

Магнус никогда не хотел быть телохранителем. После двух поездок с Ланкорн и Алуэн мастер Освальд официально уволил его со службы и отправил самого искать себе работу. Магнус обнаружил, что его рост привлекает других купцов. Он даже заинтересовал одного лорда, который хотел собрать большую, чем обычно, армию и пройтись маршем по своим имениям, чтобы навести страх на серфов. Еще Магнус порадовался, что ему не предлагают постоянную работу, он совсем не хотел оказаться привязанным к одному лорду.

Вскоре произошла здесь и самая настоящая, но маленькая война. Два лорда поссорились из-за клочка земли на общей границе и дали возможность своим серфам немножко поубивать друг друга. Магнуса назначили временным командиром, и он должен был обучить толпу пахарей, а потом командовать ими в стычках. Юноша постарался, чтобы как можно больше его подопечных вышло из столкновения живыми. Его тактика увенчалась успехом не только в этом смысле, его сторона победила, а он потерял всего двоих. Быстрая победа — наилучший способ сохранения жизней.

Остальные офицеры отнеслись к этому с явным подозрением, понимая, что чужак внес гораздо больший вклад в победу, чем должен был, хотя и не сообразили, в чем причина. Но все как один они были весьма довольны, когда лорд уволил его и выпроводил из имения.

Магнус тоже был доволен, угнетенное положение серфов вызывало у него отвращение и протест против того, что люди отдают жизни из-за какого-то мелкого спора лордов.

Разъезжая по пыльным дорогам в поисках работы, он внимательно изучал других путников, священников, купцов, придворных дам, крестьян с телегами, лордов в сопровождении слуг. Он видел бродяг и безумных или, по крайней мере, слабоумных нищих, которым никто не давал денег, но они не обращали на себя особого внимания, оставаясь почти невидимыми, и Магнус решил для себя, что в случае необходимости это может стать неплохим прикрытием.

И в то же время Магнус с нетерпением ждал возможности спасти какого-нибудь беглого серфа или хотя бы услышать о таком серфе, но не слышал ни слова ни о чем похожем; становилось очевидным, что несмотря на безжалостное угнетение, серфы не решались бежать. Он продолжал так считать, пока однажды несколько солдат не выступили из-за дерева и не остановили Магнуса поднятыми пиками.

Молодой наемник остановился, но не поднял рук, только сердито посмотрел на солдат сверху вниз.

— Назови свое имя и дело! — гаркнул сержант.

— Гар-Щука, наемник и ищу работу, — Магнус злобно глянул на сержанта, — и, судя по твоему виду, вы могли бы воспользоваться моими услугами.

— Обойдемся без тебя! — буркнул сержант, ты знаешь закон. Мы ищем беглого, и если ты видел подозрительного мальчишку-серфа, обязан сообщить.

Сердце Магнуса запело, но он ничем не показал этого.

— Никого похожего, — он развел руками.

— Если увидишь, милорд Мертрен заплатит за него пять фунтов серебра, — сообщил сержант. — И три фунта, если мальчишка мертв.

Магнус по-волчьи оскалил зубы.

— За мальчишку? Думаю, что смогу его найти!

Два лишних фунта за живого! Интересно, что он натворил, и что хочет от него лорд?

— Смотри внимательней, — предупредил сержант, — ему только десять лет, и он еще не заклеймен.

Сам по себе факт поразительный. Магнус никогда еще не видел серфа без красноречивого клейма на тыльной стороне ладони — готической буквы S, то есть «серф». Но он не знал, что у клейма существует возрастной лимит.

Он небрежно кивнул и заверил сержанта:

— Приведу все, что смогу найти, — вот только не стал пояснять, куда именно.

Расставшись со стражниками, он раскинул телепатическую сеть и поэтому, хоть и не услышал радиосигнала Базы Безопасности, но подслушал мысли лорда Мертрена, который знал о Базе.

Магнус понял, что ему предстоит нелегкая гонка. Он хотел найти мальчика раньше солдат и, сумев опередить загонщиков, нашел-таки, и теперь Ян в безопасности шагал с ним рядом. Вряд ли лорд Мертрен сможет опознать одного из своих серфов. Магнус был очень доволен собой.

Глава восьмая

Дом показался Яну просто огромным, двухэтажный, с фронтоном на уровне второго этажа. Бревенчатые стены снаружи были довольно грубо оштукатурены, а всю несложную конструкцию поддерживали мощные деревянные брусья. Окна делились на двенадцать маленьких квадратов, и в каждый квадратик вправлено самое настоящее стекло. Дверь имела не только брус для запора, но и мудреный металлический замок. И хотя к тому моменту, когда они подошли, еще только-только начинало рассветать, магазин уже был открыт, и вошедших сразу окружил устойчивый тяжелый запах краски и тканей.

Внутри дом оказался разделен на два помещения, переднее огромное, шириной во весь дом, уставленное столами, на которых лежали груды тканей самых разных цветов и качества, служило лавкой. Тут был и бархат, и сатин, и даже шелк, чуть позади, ближе к задней стене, на столе лежали штуки поплина и ткани для монашеских ряс. Друг Гара оказался купцом, торговцем тканями.

Задняя комната, в которой их встретил сам купец Освальд, была гораздо меньше, всего двенадцати футов в глубину, и занимала только половину ширины дома. Яну, привычному к серфским избенкам, дом показался хоромами, а задняя комната все равно очень большой. В ней размещался кабинет мастера Освальда. Здесь стоял большой деревянный стол со счетной дощечкой, а самые ценные ткани лежали в шкафах, запертых на большие висячие замки. Когда Гар вошел, мастер Освальд поднял голову и, заметив идущего за наемником Яна, изумленно посмотрел на него. И не только изумленно, но и встревоженно, однако купец быстро пришел в себя и встал, протягивая руки для приветствия.

— Что-то ты быстро вернулся, друг Гар!

— Меня поторопил этот молодой человек, Освальд. — Гар положил руку на плечо Яна. — Познакомься с моим новым учеником. Звать его Ян Тобинсон, он согласился носить мой щит, когда к его приобрету, готовить мне еду и ставить палатку.

Ян удивленно посмотрел на солдата, ведь все, на что он смел надеяться, это лишь ненадолго получить крышу над головой, но такое замечательное предложение!

— Ну и ну! — Взгляд мастера Освальда переместился на мальчишку. — Я вижу, он настолько молод, что еще не заклеймен! Что ж, тогда надо приодеть его, как подобает его положению. — Он нахмурился. — Ты выбрал себе нелегкую долю, малыш.

Ян решил, что обязан что-то сказать. Подумав немного, он смущенно выдавил из себя:

— Я очень благодарен мастеру Гару за то, что он взял меня с собой, сэр.

Освальд улыбнулся и кивнул.

— Еще бы, мой мальчик! Дни тяжелой борьбы ждут эту землю. Мужчина должен владеть мечом, и никто не научит тебя этому лучше, чем капитан Щука.

Ян пораженно посмотрел на Гара. Он и не предполагал, что наемник — капитан!

Освальд покосился на Гара.

— Вы ели?

— Целую вечность назад, — пошутил Гар.

— Ну, приятель, — усмехнулся Освальд, — хоть ты и называл меня старой курицей, — он закатал рукава, — тем не менее, я думаю, что смогу заполнить ваши животы, хотя и всего лишь похлебкой. Вперед! — Он провел их по небольшой лестнице, а Ян продолжал удивляться, потому что второй раз в жизни видел такую лестницу, в первый раз — в Каменном Яйце, а второй — сейчас. Как славно быть джентльменом!

Они спустились в коридор с оштукатуренными стенами, и Освальд свернул направо, проходя через узкую дверь, ведущую на кухню. Худая женщина с острым подбородком склонялась над котлом, прищурив глаза от дыма.

— Завтрак еще двоим, Матильда! — приказал Освальд.

— Мы слопаем даже пустую похлебку, Матильда, ухмыльнулся Гар. — Я всю ночь ехал по делу твоего хозяина, и он должен мне за это, хотя бы сытный завтрак.

Старуха-повариха беззубо улыбнулась им, и улыбка показалась чужой на ее сердитом лице.

— Садись, мастер Гар. Сейчас налью. — Прищурившись, она посмотрела на Яна. — А это еще кто?

— Мой новый ученик, — небрежно отозвался Гар. Прежний хозяин решил, что он слишком неуживчив и резв, чтобы стать ткачом.

Матильда нахмурилась.

— Ха, солдат-наемник берет ученика! — Она захромала к Яну, наклонилась и заглянула ему в лицо, подняв пальцами за подбородок, снова улыбнулась своей неумелой улыбкой и вернулась к печи, усмехаясь и качая седой головой. — Точно, он твой ученик, мастер Гар! Еще бы, конечно!

— Послушай, старая карга! — голос Гара звучал по-прежнему добродушно. — Он мой ученик, не больше и не меньше!

— Ну да, конечно, — Матильда кивала, мешая похлебку, — Твой ученик и ничего больше, и нет никакой причины брать его с собой, только чтобы спасти старого ткача от хулигана. Кто бы сомневался, мастер Гар! И в нем нет ни капли твоей крови, как видят мои старые глаза!

— Ну… — Гар попытался выглядеть смущенным. Он прочистил горло. — Ну ладно, ты меня поймала, Матильда… Он… гм… мой племянник.

— Разумеется, — Матильда посмотрела на мальчика и рассудительно кивнула. — Будь благословен, мастер Гар, не мог же ты меня обмануть.

Ян удивленно посмотрел на Гара. Неужели между ним и мечником действительно есть какое-то сходство?

Но тут же понял, что повариха стара, близорука, вероятно, полуслепа, и сходство между ним и наемником, скорее, у нее в голове, чем у него на лице.

Гар сжал ему плечо, и Ян увидел, что наемник улыбается и подмигивает, и мальчик улыбнулся в ответ. Если повариха поверила в то, что наплел ей Гар, что ж, тем лучше.

— А ну садитесь, — позвала Матильда, наклоняя котел и набирая две большие поварешки похлебки. — Давайте ешьте, пока не простыло.

Завтракали они в столовой, вместе с мастером Освальдом, просто роскошно, с точки зрения Яна, с молоком и медом после похлебки. Мальчик не мог поверить в то, что это происходит с ним, молоко и мед — еда лордов, а густая похлебка — для дворян. Сколько он себя помнил, дома он всегда получал только жиденькую кашку.

Наевшись до отвала, и еще чуть-чуть сверх того, пока его чашка не опустела, мальчик откинулся с довольным вздохом. Живот у него был полон.

Гар посмотрел на него и улыбнулся ласково.

— Натрескался?

Ян кивнул и замигал. Неожиданно ему ужасно захотелось поспать. Он широко зевнул, рассмешив Гара и его друга до слез.

— Вот-вот, я тоже начинаю чувствовать усталость. — Он повернулся к вошедшей в комнату поварихе. — Где будет спать мой племянник?

— На чердаке, добрый солдат, — ответила повариха, — он может поспать там на соломенном матраце, как и все молодые ученики. — Она проковыляла к Яну, подняла со стула и втолкнула было в кухню, но остановилась и задумалась, поджав губы.

— Хотя нет, не так. Остальные ученики еще только будут вставать, а ты ложишься, плохой пример, еще вздумают лениться. К тому же вы после бессонной ночи в дороге… мастеру Гару, да и тебе нужно выспаться, — старуха посмотрела на Яна. — Ты ведь ехал всю ночь?

Ян не знал, говорить ли ей правду, но потом решил, что равно проспит весь день.

— Да, матушка.

— Так я и думала. — Матильда вытянула нижнюю губу и пососала остатки зубов. Она явно задумалась. — Дай-ка я тебя положу на день в кладовую. Сейчас посмотрю, какие припасы мне понадобятся. Мешок картошки, мешок с мукой, две меры сухого гороха. — Она довольно кивнула и подтолкнула мальчика к двери в конце кухни. — Принеси все это и укладывайся спать. Ян сходил дважды, думая, что эта работа вовсе не обещает ему крепкого сна и Матильда наверняка решит, что что-нибудь забыла, и придет за этим или пошлет посудомойку, если у нее есть помощница. Может прийти и вторично, и в третий раз, но Ян решил, что как бы кто ни шумел, он будет спать. Последним он принес мешок с мукой, и едва справился с ним, уж больно он оказался тяжелый. Матильда удивленно посмотрела на него.

— Ну, малыш! Чувствую мастер Гар уже начал делать из тебя солдата!

Но Ян уже не слышал, он брел к кладовке с единственным желанием не заснуть по пути, наконец добрался до нее и, упав на мешки с мукой, мгновенно уснул.

Проснулся он от громкого звона тарелок. Матильда во весь голос распекала посудомойку. Мальчик сел, потревоженный шумом, но потом понял, что это, улыбнулся и снова лег. Солнце все еще заглядывало в восточное окно, значит, он проспал не слишком долго. Ян снова закрыл глаза и решил продолжить…

— Но как мальчишка сумел найти вход в одну из их Баз Безопасности?

Ян удивленно открыл глаза, нахмурился. Заглянув под свою импровизированную постель, он увидел щель в досках, через которую виднелась лысая макушка мастера Освальда. Неужели под кладовкой потайная комната? Нет, конечно, нет, упрекнул он себя, всего лишь самый обычный и совсем не потайной погреб. И ничего более. Послышался голос Гара:

— Наверное, случайно. Он не мог знать, как открывать люк.

Ян прищурился. Подслушивать не хорошо. У него было сильное искушение нарушить правило, но он решил вести себя хорошо и даже заставил себя отвернуться от щели в полу, закрыть глаза, но уснуть не смог, как ни старался, как не смог и не слышать голоса. И выйти в кухню через такое короткое время он тоже не мог, что он скажет Матильде, если та спросит его, что это он делает? Ведь ему велено было спать. Что не хочет слушать чужой разговор? Да он даже знать о них не должен!

— А как они узнали, что Мальчишка там побывал? — вновь донесся голос мастера Освальда. — Ведь должны были узнать, иначе не охотились бы за ним так.

— Наверное, мальчик случайно привел в действие сигнал тревоги, — ; предположил Гар. — Мальчик из такой культуры не в состоянии разобраться в панели управления. Серфы даже читать не умеют.

— Верно, — проворчал мастер Освальд. — Даже наемник, который прятался там вместе со мной, ничего не понял, а ведь он был джентльменом и получил какое-то подобие образования. Если можно этим словом назвать то, что понимают под образованием в средневековой культуре. Но откуда нам знать, может, мальчишка — шпион лордов и научен управлять механизмами?

Ян замер от обиды, неужели мастер Освальд действительно так плохо о нем думает? Нет. Об этом явно свидетельствовал тон капитана Гара, который ответил:

— Возможно, конечно, но маловероятно, он всего лишь ребенок, и потом, если он шпион, то почему не дождался прихода помощи?

— Может, знал, что она близко.

Ян по голосу почувствовал, что Гар улыбается.

— Но если помощь была близко, почему он убежал со мной? Нет, нет, мастер, я почти уверен, это простой местный мальчишка.

— Почти, — подчеркнул мастер Освальд. — Но ведь не до конца.

— Я совершенно уверен, — Гар по-прежнему улыбался.

— Но на всякий случай не спускай с него глаз.

Так вот почему наемник помог ему! Желудок Яна стянулся в тугой узел. Неужели только потому, что не доверяет?

— К тому же, — продолжал тем временем Гар, — мальчик мне понравился.

Узел слегка расслабился.

— Уж очень быстро он тебе понравился, — недовольно проворчал мастер Освальд.

— И то верно, — отозвался Гар. — Мальчишка убежал в лес ночью, прошел много миль, и только потому, что хочет быть свободным… Я на его стороне.

— Я тоже, — признался мастер Освальд. — Но отягощать себя ребенком, по крайней мере, глупо. Мне не нужно убеждать тебя в том, какой обузой он может стать для того, кто должен постоянно передвигаться, тем более тайно!

— Или какой помощью, — тут же возразил Гар. — Мальчик знает об этой культуре то, о чем я только догадываюсь, он вырос в ней, и я верю ему больше, чем любому взрослому.

Узел совершенно разошелся, и Ян решил, что обязательно докажет капитану Щуке, что тот не ошибся, поверив в него.

— Ладно, — задумчиво протянул мастер Освальд, — но все это приводит к вопросу, почему он сбежал из дома, и что касается этого, то после твоего ухода я получил некоторые известия. Похоже, что один из серфов лорда Мертрена помог своей дочери, очень вовремя, бежать в лес, ломая планы лорда. Оказывается, лорд приметил девушку и уже строил свои планы относительно нее.

Гар присвистнул.

— Сам лорд? Бедняжка действительно попала в беду!

— В большую беду, — подтвердил мастер Освальд. Отец помог ей бежать, и за это его избили до полусмерти.

Ян крепко зажмурил глаза и стиснул зубы, пытаясь не заплакать, не видеть отца, привязанного к столбу!

— Мужественный человек, — прошептал Гар.

— Да, — вздохнул мастер Освальд. — Он сразу велел сыну убегать, хотя его только что сняли со столба для порки и он сам нуждался в заботе. И мальчишка действительно сбежал. Он был слишком молод, чтобы иметь клеймо.

— И отца снова избили? — спросил Гар.

— Нет, он их провел, успел умереть еще до того, как обнаружилось исчезновение мальчика.

В подвале стало очень тихо, и Ян почувствовал, как расширяется в нем боль, опустошая его, и две слезы все-таки выкатились у него из-под ресниц.

— Вот как, — голос Гара звучал негромко. — Значит, наш юный гость действительно нуждается в друге.

— Он смелый мальчик, — согласился Освальд, — и теперь сирота: его мать умерла незадолго до этого.

— Ты быстро получаешь новости, — с уважением заметил Гар, — и очень подробные.

— Это моя работа, — проворчал Освальд.

— Ну, а у меня тоже есть для тебя информация, — сказал Гар. — Мы едва ушли от погони в пути.

— Конечно, от солдат?

— Больше того — от самого лорда Мертрена!

— От лорда Мертрена?! — голос мастера Освальда встревоженно поднялся. — Лорд лично отправился за сбежавшим серфом?

— С ним были солдаты, — мрачно ответил Гар, — но он сам возглавил поиски. Я понял, что мальчишка осквернил Священное Место Древних.

В комнате внизу снова стало очень тихо, и Ян лежал совершенно неподвижно, стараясь даже не дышать.

— Он не мог знать об этом, когда мальчик только что сбежал, — сказал наконец мастер Освальд.

— Не мог, — согласился Гар. — Следовательно…

— Следовательно, он получил сигнал тревоги. А это значит, что у него есть приемник-сканнер! — взволновано отозвался мастер Освальд.

— И он знает, как им пользоваться, — подхватил Гар.

— Вот именно, — теперь голос мастера Освальда звучал жестко, но в то же время саркастично. — И хотя лорд Мертрен один из самых важных аристократов, он сам пробился к своему положению. Его отец был всего лишь графом.

— Может быть, — заметил Гар, — что сканнер вручил ему король и научил пользоваться прибором после того, как лорд стал его ближайшим советником.

— Однако… — судя по голосу, мастер Освальд довольно улыбался. — Однако, скорей всего, он унаследовал прибор от отца, который в свою очередь унаследовал его от своего отца, и так далее до самого начала.

— Наверное, так происходит с приземления первых кораблей, — вставил Гар.

— Скорее всего, — прогрохотал голос мастера Освальда. — И если даже какой-то малозначительный лорд в захолустье владеет сканнером и умеет им пользоваться…

— Значит, это умеют все лорды, — закончил мысль мастера Гар.

— Вот и еще одно технологическое знание, которое они сохранили и о котором мы ничего не знали, — довольно проговорил Освальд. — Вероятно, оно ритуализировано… Нажать на эту кнопку, следом на вторую, потом повернуть такой-то рычаг, и священный предмет сделает то, что должен сделать. Скорее всего, это со временем становится частью семейной традиции, частью повседневных обязанностей…

— Точно так же, как они учатся владеть пулеметами и карманными бомбами, — пробормотал Гар, — и делать новые боеприпасы. Им очень повезло, их предки сделали это оружие почти не уничтожимым.

— Очевидно, они знают, как чистить и поддерживать приборы в рабочем состоянии, — продолжал строить предположения Освальд, — но опять, вероятно, только в виде ритуала… «Каждое утро ты должен делать со своим пулеметом то-то и то-то, иначе он не выстрелит, когда тебе понадобиться». И порох они делают так же, просто следуя инструкции, кладут снаряд, потом насыпают порох в затвор и поджигают.

— Наверняка, металлические гильзы — это слишком для металлургов времен барокко, но это возможно, когда техника унаследована от более высокой культуры, — отозвался Гар, — и тем более, если точно знать, что нужно делать. Рабочий не поймет, он делает то, что скажут.

— Само собой, — решил мастер Освальд, — всякий сумеет. Скорей всего это и было причиной, по которой их предки остановились на огнестрельном оружии, а не на лучевом: все-таки ближе к возможностям средневекового общества и не вызывает лишнего интереса. И Базы Безопасности они используют так же, механически или по традиции.

— Базы, конечно, самовосстанавливающиеся, — предположил Гар, — не нуждаются ни в каком присмотре, они практически вечные.

— Во всяком случае, на пятьсот лет их хватило, — буркнул мастер Освальд.

Они еще немного помолчали, а потом мастер Освальд, неожиданно сменив тему, спросил:

— А куда мальчик направлялся?

— В Кастлрок, — ответил Гар. — Так он сам говорит.

— В Кастлрок! — мастер Освальд явно обрадовался. — Не может быть! Ты серьезно? Значит, даже в такой глухомани он слышал о Кастлроке!

— Слышал достаточно, чтобы решиться бежать именно туда, — подтвердил наемник.

— Гар, друг мой, конечно. Ведь только там сбежавший серф может чувствовать себя в относительной, но все ж таки безопасности.

— Ну что же, значит, даже здесь серфы знают об острове на севере, куда больше десяти лет бегут от преследований желающие быть свободными. Наша кампания имеет успех.

— Новости разносятся быстро, — согласился Гар, — особенно среди угнетенного населения. Когда невольник слышит, что в Северном море есть остров, на котором серфы сопротивляются армиям хозяев, это захватывает воображение и будоражит кровь.

— И еще дает надежду, — добавил мастер Освальд. — Ведь даже если они не смогут бежать, можно надеяться на то, что это удастся их детям.

— Но это разносит семена волнений, — отметил Гар, — поэтому хозяевам нужно уничтожить этот очаг сопротивления.

— У них может найтись и еще кое-что такое, о чем мы пока не знаем, — процедил сквозь зубы мастер Освальд. — Если у них есть сканнеры, то почему бы ни быть, например, пушкам и самолетам. К тому же еще сохраняется, пусть и ограниченная, но межпланетная торговля. Им ничто не помешает набрать шайку космических негодяев, скрывающихся от закона, сбить в стаю и, высадив отряд в Кастлроке, сжечь там все дотла.

— Ничего, кроме совести, — мрачно отозвался Гар. — Работают ли наши люди среди офицеров?

— Ну, кое-чего мы все же добились… — И мастер Освальд заговорил словами, большую часть которых Ян не понимал. «Капитал», «доходы», «расширенное толкование» и прочие.

Мальчик вообще уловил только общий смысл сказанного. Что такое, например, «сканнер», «сигнал тревоги» или «пулемет»? Но он понял главное, случайно нажав кружок на столе в Базе Безопасности, он тем самым послал сообщение, которое получил лорд Мертрен. К счастью, мастер Гар, похоже, тоже услышал это сообщение, пришел и спас Яна.

У благородных есть волшебные вещи, об этом все знают…

А Гар и мастер Освальд, значит, не знают? Они говорят об этих вещах так, словно это для них новость, словно они только что открыли то, о чем раньше только подозревали. А если это так, значит, эти двое — иностранцы, ведь о талисманах в королевстве знает даже последний серф.

Шпионы!

У Яна кровь застыла в жилах, и он задрожал от своего открытия. Он лежал, думая об этом, и чувствовал, как его охватывает ужас…

Но тут он вспомнил, что они говорили о Кастлроке, говорили так, словно хорошо о нем знают. Они помогают Кастлроку! Помогают серфам, таким же, как он сам!

Значит, они на его стороне, они защищают серфов от лордов, так же как Гар защитил, спрятал его самого от лорда Мертрена. Ян снова успокоился, улыбнулся, он правильно оценил Гара, это хороший человек…

Кастлрок существует на самом деле!

Ян закрыл глаза и снова уснул, несмотря на то что внизу продолжался оживленный разговор. Он отправится в Кастлрок и будет свободен!

Проснулся мальчик уже после захода солнца, вышел из кладовки, зевая и потирая глаза. Матильда посмотрела на него.

— А, это ты! Хорошо поспал? — Она ткнула пальцем в стул у стены. — Вон твоя новая одежда, одевайся быстрей, потому что твой новый хозяин… (Ян не мог понять, почему она при этом хихикнула)… хочет выехать побыстрее. Вы сегодня же вечером отправляетесь на север.

На север! Сердце Яна дрогнуло. Еще бы, да он мигом! Мальчик подошел к стулу, взял одежду и застыл, изумленно глядя на нее.

— Но… это не может быть моим!

Перед ним лежала не грубая рубашка серфа, не облегающие штаны и сандалии с подвязками — на стуле лежали куртка и кожаные брюки, настоящая одежда сына джентльмена. Куртка зеленая, а брюки коричневые. На полу рядом со стулом стояли не новые, но самые настоящие кожаные сапоги! А на спинке стула висел меч, подлинный меч, хотя и детского размера. Детский меч, зато самый настоящий!

Матильда беззубо улыбнулась ему.

— Да, все это для тебя, малыш. Я вижу, ты к такому не привычный, но твой новый хозяин состоятельный человек, и тебе придется привыкать к хорошей жизни. — Она, шутливо угрожая, потрясла деревянной поварешкой. — А ну пошел отседова, чертенок, некогда мне тут с тобой… возиться!

Ян схватил одежду и юркнул назад в кладовку, и через несколько минут вышел оттуда, чувствуя себя принцем, ничуть не меньше.

— Садись, — приказала Матильда, стукнув ложкой по столу. — Да не возись с едой, вам еще ехать всю ночь, а на пустой желудок ты не продержишься.

Ян несколько мгновений смотрел на тарелку с мясом, не веря, потом опомнился и сел за стол. В голове его проскочила мысль, скоро ли он привыкнет к такому изобилию.

Мальчик как раз заканчивал есть, когда вошел Гар, а с ним и мастер Освальд. lap улыбнулся, глядя на Яна.

— Вот и хорошо. Ты уже закончил? — Он сел за стол по другую сторону. — Ну, пока можешь не торопиться, нам все равно нужно кое о чем поговорить с тобой, прежде чем мы двинемся в путь. Мы должны быть похожи на гуляющих господ, понимаешь? Выглядеть так, словно вышли на короткую прогулку при луне.

Ян проглотил остатки мяса и встал.

— Я готов, сэр.

— А я еще нет. — Гар постучал по столу указательным пальцем, — Я уже сказал, что мне нужно кое-что объяснить тебе. Матильда! Дай-ка нам чаю, если он у тебя есть!

— Если у меня есть? — возмущенно повторила старая кухарка. — В этом доме всегда на огне стоит котелок с водой и есть чай! Если у меня есть! Скажешь ты тоже, мастер! — Буквально через минуту перед ними стояли чашки с чаем. Мастер Освальд как раз подошел и присел рядом.

— Послушай, Матильда! — усмехнулся он. — Капитан ведь не привык к такой жизни.

— Живет, как зверь, — фыркнула Матильда. — Больше не трогайте меня, глупые мужики! Мне еще посуду мыть, кастрюли чистить, приводить кухню в порядок!

Ян пил горячий крепкий чай и удивлялся дивному аромату, а Гар тем временем рассказывал ему о предстоящем путешествии.

— Одному лорду на севере нужны войска, Ян, потому что его осаждают соседи. Они еще не выступили против него, но скоро это произойдет, или я совершенно не разбираюсь ни в чем.

— Это очень достойный лорд, — подхватил мастер Освальд. — Хорошо обращается с серфами. Говорят, когда умирает серф, лорд воспринимает это как смерть родственника.

«Или любимой собаки», — подумал Ян, но только согласно покивал.

— Умирают же у него серфы только от старости или болезни, — продолжал рассказ Гар.

— И только от тех болезней, которые нельзя вылечить, — добавил, кивая, мастер Освальд. — Кроме личного врача, он содержит в имении еще троих, для простых людей. А если заболевает серф, лорд или его леди, пока та была жива, сам отправляется посмотреть на него.

— Поэтому серфы в его имении редко умирают не от старости, — закончил Гар. — Да ты, наверное, слышал о нем, я говорю о лорде Аране.

Ян как раз набрал полный рот чая, но проглотить не успел. Мальчик конвульсивно глотнул и едва не поперхнулся. Закашлялся. Мастер Освальд протянул руку и со слабой улыбкой постучал его по спине.

— Ага, вижу, ты о нем слышал.

Ян вытер слезящиеся глаза и кивнул. Слышал ли он рассказы об имениях лорда Арана? Да и какой серф у них в деревне не слышал? Говорят, лорд обращается с серфами, как со свободными людьми, с уважением и честью.

— Говорят, — сказал мальчик, — в его имениях серфов наказывают редко, и то только за серьезные проступки. Если, например, ударишь того, кто слабее тебя, или украдешь.

— Украдешь у другого серфа, — подтвердил мастер Освальд. — Он удваивает количество ударов, если крадут у джентльмена, и утраивает, — если у благородного, но наказание остается тем же самым. Он наказывает преступление, а не преступника.

— И в любом случае вор получает не больше сорока плетей, — уточнил Гар. — Десять за серфа, двадцать за джентльмена или женщину серфа, тридцать за благородного или женщину из дворян и сорок за леди.

Таков его закон, так наказывают всех, кроме убийц и насильников — последних он карает смертью.

Мастер Освальд продолжил:

— Его справедливость известна всем. Он обращается с серфами, как со свободными людьми, а не как со скотом, который ему принадлежит.

— За такого человека я буду сражаться с чистой совестью. — Гар подмигнул Освальду и отпил из своей чашки.

Ян подумал об этом подмигивании.

Мастер Освальд с сарказмом бросил:

— О да! С чистой совестью… К тому же он хорошо платит.

— Вот именно, — хохотнул Гар, но неожиданно стал серьезен, — есть еще одно обстоятельство… Это потому, что он хорошо обращается с серфами, его земля производит гораздо больше продуктов, чем у соседей.

Мастер Освальд развел руками.

— А откуда быть другому? Если он дает каждому серфу участок и говорит: «Пока я здесь лорд, земля принадлежит тебе. Ты должен отдавать мне пол-урожая, но остальное твое, и в вправе поступать с ним, как угодно. Сохрани или продай, и если продашь, деньги эти твои». Разве серфы на таких условиях не будут работать лучше и производить больше?

Гар утвердительно кивнул:

— Они по-прежнему работают и на своих полях, и на земле лорда, и конечно, выращивают больше, а соседи завидуют.

— Да-да! Никому не понравится, если его сосед начинает в чем-то опережать его. Но разве лорды соседних земель не могут повторить его методы, так же обращаться с серфами, как лорд Аран? Тогда и их земли будут производить ничуть не меньше.

— А для чего? Скорее, напротив, они хотят заставить его обращаться с серфами, как все.

— Ну, нельзя же их винить за это, — мастер Освальд ехидно улыбнулся. — Если о его обращении со своими подданными станет широко известно, серфы соседей могут подумать, что у них тоже есть права. Решат вдруг, ни с того ни с сего, что они люди, а не животные. И даже, не дай Бог, начнут уважать себя. А это породит недовольство.

Ян следил за разговором с широко распахнутыми глазами. Он переводил взгляд с одного на другого.

— Права? А что это?

— Вот именно, права человека, — услышал мальчика Гар. — И что тогда будет с привилегиями и тиранией лордов?

Огромный, неизведанный, новый мир раскрывался перед сознанием Яна: оказывается, серфы могут считать себя людьми, бедными и необразованными, но не хуже джентльменов или даже лордов!

Власть лордов не абсолютна, ей можно противиться, ее можно даже уменьшить! Мальчик едва не ахнул вслух, недопустимая мысль, и последствия ее… страшно подумать! Толпы серфов могут бежать в такие места, как Кастлрок, или укрепляться в лесах, работать на себя, быть свободными, быть своими собственными лордами!

Насколько он смог понять, лорд Аран правит своими людьми, но не угнетает их, и серфы подчиняются ему, но в то же время могут стоять в его присутствии и даже, — совсем уже невероятно! — не соглашаться с ним! Что бы они стали делать, подумал Ян, если бы лорд Аран стал подобен остальным лордам, стал таким, как лорд Мертрен? Подчинились ли бы его серфы? Или прогнали бы его и выбрали себе другого лорда?

Мысли его путались, теснясь в голове, и он постарался на время подавить их, чтобы обдумать все позже, в дороге. Что за люди эти мастер Гар и мастер Освальд? Они говорят о таких вещах настолько небрежно и естественно и совсем не боятся. В его памяти всплыл отрывок разговора, который он услышал когда проснулся. Кастлрок…

— Ну ладно, хватит болтать, пора! — Гар встал и положил руку на рукоять меча. — Пора действовать. Я собственными глазами должен увидеть это совершенство справедливости и посмотреть, как этот человек управляется с делами. Слухи, конечно, интересные, но они чаще всего оказываются правдивыми лишь наполовину.

— И тем не менее, Гар, в них всегда есть толика, пусть с зернышко, но правды, — заметил мастер Освальд.

Гар криво усмехнулся.

— Не всегда. Я знавал случаи, когда и из-за меньших слухов начинались войны, мастер Освальд. Если удается оклеветать предводителя, его люди сражаются уже не так охотно. Поэтому я должен увидеть все сам, своими глазами. — Он взглянул на мальчика. — А как ты, Ян?

— Конечно, сэр! — Ян вскочил. — Куда пойдешь ты, мастер Гар, туда и я! Я выполню все твои желания!

Лицо Гара искривилось в сардонической улыбке, и сердце Яна дрогнуло, ему показалось, что он обидел своего защитника. Но Гар покосился на мастера Освальда и буркнул:

— Как он легко повинуется. Мое желание для него закон.

— Нехорошо это, нехорошо, — тяжело согласился мастер Освальд, — но я не сомневаюсь, что под твоей рукой Гар Щука он выработает самоуважение и станет человеком.

— Надеюсь… — Гар оценивающе посмотрел на Яна, — когда мальчик вырастет, у него будет сила серфа, но соединенная с выносливостью и жесткостью воина, а из такого сплава можно выковать прочный клинок. — Он обошел стол и легонько хлопнул Яна по спине. — Пошли, парень! Пора в путь!

Десять минут спустя они уже сидели в седлах, Гар на чалом жеребце, а Ян, все еще не веривший в происходящее, на пони.

— Желаю тебе благополучия и процветания, мастер Освальд, — сказал напоследок Гар, поднимая руку в прощании. — Пусть мир будет благосклонен к тебе.

— Помоги ему, Гар, — ответил мастер Освальд. — Я здесь мало что могу изменить своими покупками и продажами, а ты должен совершать великие деяния.

Гар рассмеялся.

— Я достаточно знаю, чтобы не поверить тебе, друг Освальд, — фыркнул он. — Конечно, я и свое участие не недооцениваю. Я могу навестить лорда, потрясти устои то тут, то там. Но именно ты видишь все слабые места и посылаешь нас, куда следует, хотим мы этого или нет.

— Да, я действительно умею найти место, где нужно что-нибудь столкнуть, — согласился с Гаром мастер Освальд, — но из этих толчков может вырасти скорбный урожай кровопролития и людских страданий. Твоя же роль и роль таких, как ты, не допустить этого, — голос его стал задумчивым. Удачи вам обоим — и прощайте.

Гap помахал в ответ, сжал ногами бока лошади и выехал со двора. Пони тоже шагнул следом, и Ян в ужасе вцепился в гриву, едва удержавшись в седле. Гар оглянулся с улыбкой и тут же остановил своего коня.

— Не торопись, — сказал он, словно вспомнив о чем-то. — Ты же не ездил верхом, держи повод повыше и иди шагом, пока не привыкнешь. Ну, давай Ян, шлепни его поводьями по спине.

Ян послушался, и пони шагом пошел за большим жеребцом Гара.

Шаг за шагом, они выехали со двора мастера Освальда и двинулись к замку лорда Арана.

Глава девятая

Через город они проехали без разговоров, Гар только негромко напевал себе под нос. Поездка была недолгой, дома и лавки тянулись вдоль улицы лишь на какую-то сотню ярдов. Выехав за пределы городских стен, Гар повернул на север, Ян тоже попытался повернуть, но пони его не послушался.

Гар услышал, как он кричит на маленького конька, оглянулся с улыбкой.

— Попробуй потянуть за правый повод, и он повернет.

Ян потянул, но слишком сильно: пони закрутил головой и заржал, протестуя против такого обращения.

— Мягче, намного мягче, — подсказал Гар. — Ты мундштуком рвешь ему губы, удила и так трутся о них, он ответит на самое легкое твое движение.

— Прости меня, я не знал, — Ян погладил пони по шее, надеясь, что лошадка на него не рассердилась.

— Теперь попробуем порысить, — объявил Гар. — Тут есть одна хитрость, когда пони идет рысью, он немного подпрыгивает, и ты не должен опускаться в тот момент, когда он начинает подскакивать, иначе получишь удар, который дойдет до самой головы. Все, что тебе нужно делать, это подниматься на стременах, когда он движется вверх, потом снова садиться в седло, когда опускается. Так что держись ногами сильнее, парень, не забывай что у тебя есть специальные стремена. Пусть весь твой вес приходится на них, не бойся, стремена выдержат. Вставай, когда его спина начинает подниматься, опускайся в седло, когда она идет вниз, и тогда будет относительно удобно ехать. Ты готов?

Ян глотнул.

— Да, сэр.

— Ну, начинай.

Гар чуть сильнее сжал бока лошади, и жеребец пошел легкой рысью. Ян глубоко вдохнул, собрался с силами и осторожно ударил пятками, и пони тоже зарысил! Мальчик вспомнил, что говорил Гар о необходимости вставать и садиться, но недостаточно быстро, и седло неожиданно подбросило его вверх, а потом, пытаясь удержаться, он слишком быстро сел, и седло снова его ударило. Он отчаянно подпрыгивал то вверх, то ухал вниз, и седло продолжало колотить его. Ян даже подумал, что пони мстит ему за тот рывок уздечки.

— Приспосабливайся к ритму, Ян! — крикнул Гар. — Как в деревенском танце.

Ян попытался.

Потребовалось немало времени, чтобы у него, наконец, получилось… Под подбадривающие замечания Гара поездка даже начала нравиться Яну, но одновременно у него заболели ноги, и мальчик решил, что ездить верхом не так легко, как кажется со стороны.

В конце концов Гар сжалился и перевел своего жеребца на шаг.

— Потяни за уздечку, и пони пойдет медленней, но помни, у него нежные губы, не делай ему больно.

Ян сделал, как советовал Гар, и пони перешел на шаг. Гар одобрительно кивнул.

— Ты быстро учишься, малыш.

Быстро! Зад у Яна так болел, что он сомневался в том, что сможет ходить, когда спешится, больше того, ему казалось, что он вряд ли когда-нибудь снова захочет сесть в седло добровольно. Но Гар в него верил:

— К тому времени, когда мы доберемся до замка Арана, ты станешь приличным всадником. Конечно, потребуется не год и не два, чтобы научиться всему, но схватываешь ты на скаку.

— Так долго, сэр? — в отчаянии простонал Ян.

— Не сомневайся, когда приедем в замок, ты будешь уже достаточно хорошо держаться в седле, — ухмыльнулся Гар. — Туда езды две ночи, за это время ты так привыкнешь к седлу, что для тебя это будет все равно, что ходить или бегать. Но начать чувствовать себя с лошадью единым целым? Нет, на это нужно гораздо больше времени. — Он улыбнулся Яну. — Да не беспокойся ты, тебе еще так многому предстоит научиться, что верховая езда покажется тебе развлечением. Например, вот кинжал и меч, и ты должен изучить еще три типа оружия: саблю, рапиру и прямой меч, после я буду учить тебя стрелять, как только раздобуду лук. Я думаю, ты никогда не держал его в руках?

— Никогда, сэр, — Ян отчаянно помотал головой. — Такое оружие только для тех серфов, которых лорд отбирает в солдаты, или для джентльменов, как ты.

— Разумеется, — Гар кивнул. — Серфам не разрешено владеть оружием и носить его при себе. Я обратил на это внимание.

Ян задумался над его последней фразой. Неужели наемник с рождения не знал, что оружие серфам запрещено? И опять он удивился: что за человек этот мастер Гар?

— Помимо владения оружием, ты должен научиться играть на арфе, — продолжил Гар, поворачиваясь и глядя на дорогу впереди. — Песня может дать тебе место там, где не поможет меч. Война не всегда бродила по земле, наемник должен иметь и мирное занятие.

— Наемник? — Ян посмотрел на него. — А кто это, сэр?

— Благословение Создателю, мальчик, это ты! — Гар улыбнулся. — Ты и я! Наемники — это солдаты, которые сражаются ради денег, а не из верности или дружбы. Наемники — это солдаты, такие как я, Ян.

— Если как ты, мастер Гар, тогда я тоже хочу быть наемником. — Ян радостно кивнул, уверенный, что запомнит это навсегда. — Я учусь быстро, сэр!

— Я в этом не сомневаюсь. — Гар наклонился и коснулся его плеча. — Но ты должен стать еще и джентльменом, малыш, это звание поможет тебе в жизни. Пока мы едем, я буду тебя расспрашивать. Начнем с того, что ты знаешь о схватках.

— Я немного умею драться кулаками, — ответа Ян. — В деревне мальчишки всегда дрались друг с другом, хотя мужчинам это не позволяется, ну и боролись, конечно.

Гар кивнул.

— Что ж, лучше, чем ничего. Ну, и наверное, ты владеешь дубинкой.

— Еще бы, — хмыкнул Ян. — Бейлиф и его подручные заставляли нас учиться, по приказу лорда Мертрена. Лорд говорил, что ему, возможно, понадобятся солдаты.

Гар нахмурился.

— Странно.

Ян посмотрел на него.

— Почему, сэр?

Гар ответил не сразу.

— Мне казалось, что ваш лорд не должен был позволять вам учиться тому, что могло бы помочь вам воспротивиться солдатам.

— А разве такое может прийти в голову? — искренне удивился Ян. — Разве дубинка выстоит против меча или даже гарды, милорд?

— И против меча, и против гарды, — ответил Гар, поразив своим ответом мальчика. — Правда, если бы я тебе об этом не сказал, сам ты, скорее всего, не догадался. И с дубиной можно победить противника, вооруженного мечом, я обязательно научу тебя этому. Если ты хорошо владеешь дубинкой, то легче освоишься с клинком, хотя нет, не легче, — поправился он — быстрее.

— Но, мастер Гар, закон не позволяет серфу пользоваться таким оружием. Если меня поймают, сразу повесят!

— Ты и так уже беглец, Ян, и если тебя поймают, забьют до полусмерти, а потом отправят домой, и ты, скорее всего, умрешь в дороге. Что тебе больше подходит?

Ян с трудом глотнул и замолчал.

Наемник оказался прав, и к тому времени, когда они добрались до замка лорда Арана, Ян уже умел заботиться о своем пони и управлять им. Довольно легко он научился и основам игры на арфе. Что же касалось меча, тут мальчик схватывал на лету. Конечно, Гар не позволял ему пользоваться настоящим оружием, когда они фехтовали, да и сам им не пользовался, для тренировок они использовали ивовые прутья. На одной из стоянок Гар потребовал, чтобы Ян стоял неподвижно, держа меч в вытянутой руке. Сначала мальчик продержался минуту, потом две, три, четыре, пять… Ян поразился тому, как быстро его рука начинает болеть, но обнаружил, что может это выдержать.

По дороге они разговаривали. Гар рассказывал Яну поразительные истории о своих путешествиях и битвах. Он постоянно расспрашивал мальчика о нем самом, хотя тот и говорил, что ничего интересного в жизни не сделал, только жил в маленькой деревушке и помогал по хозяйству родителям. Гар не отступал и все равно продолжал расспрашивать Яна о любых подробностях его прошлой жизни. Чародея словно околдовывали рассказы мальчика о детской дружбе и вражде, об играх, о святых днях, праздниках и зимних сказках в темноте. Поначалу Ян стеснялся, но постепенно начал говорить все свободнее. Внимание Гара согревало его, как солнце согревает цветок, и, в конце концов, парнишка стал почти непрерывно болтать. И вдруг он с удивлением понял, что рассказывает об избиении отца и о собственном бегстве. Здесь Гар остановил своего жеребца, спешился и некоторое время шел рядом с мальчиком, обнимая его, почти ничего не говоря, но утешая одним своим присутствием. Когда слезы мальчика высохли, Гар мягко сказал:

— Я не могу понять, как ты выдержал первую ночь, пока я не нашел тебя. Ты провел ее в Каменном Яйце?

— Нет, сэр, я прятался у малого народца.

— У малого народца? — Гар с удивлением посмотрел на него. — Он и в самом деле существует?

— Конечно, сэр! — теперь настала очередь Яна удивленно смотреть на Гара. Как этот человек мог прожить всю жизнь на этой земле и не знать такой простой вещи? — Гномы спрятали меня в своем зале, но только на одну ночь: побоялись, что лорд Мертрен будет искать меня и обнаружит их.

— Значит, они тоже боятся солдат?

— Да, сэр.

— Скажи, а почему я их не видел?

Ян пожал плечами.

— Это из-за страха, сэр. Гномы прячутся в своих залах, и увидеть их может только тот, кому они сами позволяют.

— Что ж… — Гар некоторое время шел молча, а потом сказал: — Если увидишь их еще, передай, что им удалось это даже лучше, чем они подозревают.

Ян удивился, но не решился расспрашивать. Тем более, что на полном скаку это было просто невозможно. Два всадника спешили дальше в ночь.

Рассвело, вскоре они подъехали к замку лорда Арана. Местность здесь была ровная, по обе стороны дороги, сколько хватало глаз, тянулись поля, ограниченные лесными посадками, но в округе не было ни одного холма, на котором можно было возвести замок. Лорд Аран решил эту проблему и основал свой замок на острове посреди небольшого озера, расположенного в центре равнины. По берегам рассыпались деревни его серфов, три или четыре, а вдалеке на полях виднелось еще несколько.

Замок был выстроен из камня, и Гар предположил, что это гранит. Массивное здание, с четырьмя высокими башнями вокруг центральной, круглой, которая возвышалась над шестидесятифутовыми стенами. К замку вел длинный деревянный мост из бревен в фут толщиной, а там где он заканчивался, в двенадцати футах от замка, начинался подъемный мост, сейчас поднятый. С берега на главный мост вел еще один подъемный, и он тоже был поднят.

Гар и Ян подъехали по берегу к подъемному мосту. Гар спешился и приказал:

— Слезай, парень, и пусть пони попасется, нам все равно придется подождать, пока замок не откроют на день.

Примерно через полчаса мост со стороны замка со скрежетом опустили, и по нему к берегу прогромыхали четверо всадников-солдат. Их командир выпрямился в седле, увидел ожидающих на берегу Гара и Яна. Он помахал своим спутникам, указывая вперед, и все четверо перешли на рысь.

— В седло, парень! — прокричал Гар и сам вскочил на своего чалого. — Уверен, они захотят обменяться с нами парой слов.

— Зачем? — Ян с трудом взгромоздился на пони, посадка по-прежнему давалось ему с трудом. — Мы ведь приехали присоединиться к ним.

— Но они-то этого еще не знают, — с улыбкой ответил Гар. — Мы, по их мнению, можем быть шпионами, переодетыми в солдат, или преступниками, бегущими от мести лорда, — Или просто усталыми путниками, которым нужно место для отдыха.

— Разве путники будут искать убежища утром? — не соглашался Ян.

— Вероятно, нет, — согласился Гар, — так что они будут считать нас врагами, если мы не сможем доказать обратное. В конце концов, кто путешествует ночью, если ему нечего бояться?

Второй мост перед ними с грохотом опустился, и стражники проскакали по нему. Первый из них опустил пику и спросил:

— Друг или враг?

— Друг, — твердо ответил Гар. — Я капитан Гар, наемник, а это Ян Тобинсон, мой ученик, мы едем послужить лорду Арану.

— Послужить? Ищете работу? А зачем лорду Арану человек, продающий свой меч?

Гар перестал улыбаться.

— Ты знаешь наш кодекс, принимая деньги, мы остаемся верны, пока война не кончится.

— Верно, — согласился лейтенант, — но рассказывают и о таких наемниках, которые изменяли за большую плату.

— Ты тогда, наверное, слышал и о других, которые за это убивали предателей, — нахмурившись, возразил Гар. — К тому же, что-то подобное я слышал и о солдатах-серфах и даже джентльменах, хотя они сражались за своего лорда, а не за плату.

Лейтенант положил руку на рукоять меча и придвинулся ближе, а Гар коснулся своего меча.

— Не тебе решать, верен я или нет, — негромко сказал он, — и не тебе нанимать меня в армию или отказывать от места, твой долг доставить меня к твоему лорду.

— Вот именно, например, заковав в железо как изменника или шпиона, — пробурчал лейтенант.

Гар достал из-под камзола свиток пергамента.

— Вот свидетельство моего последнего нанимателя лорда Гаскойна, подтверждающее мою верность и мои качества солдата. Тебе знакома эта печать?

Лейтенант взял свиток, развернул его и посмотрел на восковую печать с оттиском кольца Гаскойнов и, неохотно кивнув, вернул пергамент Гару.

— У тебя есть еще такие свидетельства?

— Пять, — ответил Гар, — и все подтверждают мои достоинства.

— Только пять? — лейтенант недоверчиво посмотрел на него. — Похоже, ты недолго был наемником.

— Да, в одиночку я работаю недолго, — поправил его Гар. — Всего год назад я оставил свой отряд, где заработал звание, и решил стать солдатом удачи.

Лейтенант кивнул, внимательно оглядывая Гара и его юного спутника.

— Наемники обычно приходят группами, и мало кто решается ездить в одиночку.

Гар с улыбкой кивнул.

— Теперь ты, я думаю, понимаешь, почему у меня только пять грамот, кажется, я единственный наемник, который приехал в замок лорда Арана.

— И сглупил, — выпалил лейтенант, но тут же спохватился и опустил сердитый взгляд.

— И то верно, — согласился начинающий раздражаться Гар. — Ни один наемник в здравом уме не пойдет сражаться на стороне, у которой столь мало шансов на победу и так много — на поражение.

— Нас не смогут победить! — воскликнул лейтенант. — Мы будем защищать милорда Арана до смерти!

— Я тоже, — негромко заметил Гар. — Лорд Аран единственный из лордов этой планеты, поступающий справедливо, как и подобает лорду.

Лейтенант нахмурился.

— Ты странно рассуждаешь для человека, который воюет за деньги.

— Странный джентльмен, который готов умереть, защищая своего лорда! Много ли ты слышал о битвах, в которых джентльмены действительно погибают?

Лейтенант насупился, и между бровями у него пролегла тяжелая складка.

— Мало.

Гар кивнул, соглашаясь.

— Умирают серфы, джентльмены редко и только в исключительных случаях, ну а лорды, естественно, никогда. Как думаешь, настолько ли я молод, чтобы не знать этого правила?

— Как ты и сам сказал, лорд Аран — лорд, за которого стоит умереть, — с каменным лицом проговорил лейтенант. — Но я родился и вырос как его человек. А ты нет, потому я и назвал тебя глупцом.

— Разумеется, — подтвердил Гар, — потому что любой разумный джентльмен переехал бы через мост и, сменив мундир, продался бы с потрохами одному из соседних лордов только для того, чтобы быть на стороне победителя.

Лицо лейтенанта стало совсем темным и мрачным.

— Ты хочешь сказать, что я рассуждаю неразумно?

— Во-во, — жизнерадостно откликнулся Гар, — и у меня, приятель, тоже не все дома, поэтому я и приехал умереть рядом с тобой.

Лицо лейтенанта утратило жесткость, он стал серьезным.

— Возможно, мы и не умрем. Лорд Аран может победить своих врагов.

Гар вздохнул и только пожал плечами.

— Может, оно и так, но ведь маловероятно.

— Да, — вздохнул лейтенант. — Победа стала бы чудом.

— Значит, все, что от нас требуется это сотворить чудо, — улыбнулся Гар. — Пошли, лейтенант, отведешь нас к своему лорду.

Офицер внимательно посмотрел на него, на мальчика и впервые за разговор улыбнулся, но тут Гар поднял голову и посмотрел на запад.

Ян тоже вытянул шею, но ничего не услышал, только увидел, как далеко на горизонте темная линия направляется к мосту.

— Это серфы со своими фургонами, скотом и добром, — негромко сказал Гар, снова повернувшись к лейтенанту. — Я слышу скрип их телег далеко отсюда, неужели сражение так скоро?

— Так говорится в сообщениях. — Лицо лейтенанта снова стало напряженным и мрачным. — Враждебные лорды собрали свои армии и могут появиться в любое время.

— Ну что ж, хорошо, я поспел как раз вовремя, — заключил Гар.

Лейтенант повернул лошадь.

— Следуйте за мной, — приказал он. — Я отведу вас к его милости.

Гар повернулся к Яну.

— Ты слышал о лорде Аране, парень. У тебя есть шанс познакомиться с ним.

Ян кивнул.

Три солдата-серфа повернули лошадей и, окружив Гара с Яном со всех сторон, поскакали рядом в направлении подъемного моста и замка.

Ян, стараясь не отставать, поскакал следом.

Проезжая по длинному мосту, он сморщился, от бревен моста пахло ужасно.

Гар заметил его выражение и улыбнулся.

— Это смола, парень. Бревна насквозь пропитаны ею, и когда враг подойдет, лорд Аран отдаст приказ поджечь мост.

Ян смотрел на воина широко раскрытыми глазами, косясь вниз, на почерневшее дерево. В животе у него все перевернулось, он, наконец, понял, что скоро здесь будет настоящее пекло. Все в замке будут совершенно отрезаны от берега, и тогда они, конечно, будут в полной безопасности в своей неприступной крепости и могут показывать нос всему миру, но столь же вероятно и то, что они могут оказаться в ловушке.

Наконец группа миновали второй подъемный мост, проехала под страшными копьями подъемной решетки и через каменный туннель в стене, изрезанной узкими бойницами, вошла во двор замка.

Ян удивленно оглядывался, ему никогда раньше не приходилось бывать внутри замка, и мальчик не мог поверить, что за каменными стенами может находиться такое большое пространство. Изнутри двор казался гораздо больше, чем снаружи. Повсюду кипела бурная жизнь, в самом центре двора тренировались солдаты, джентльмены фехтовали друг с другом на мечах, сновали взад и вперед слуги. Из низкого сарая у западной стены поднимался дым, звенели молоты — кузница, решил Ян. Кузнец со своими подмастерьями кует новое оружие. Дрожь пробежала у мальчишки по спине, он понял, что окажется в самой гуще битвы, но раз он хочет стать наемником, как Гар, ему лучше попасть в бой раньше.

Кроме того, решил он, это гораздо лучше, чем оставаться в поместьях лорда Мертрена и смотреть, как бьют и мучают тех, кто тебе дорог. Он снова вспомнил об отце… Сдерживая готовые навернуться слезы, мальчик встряхнулся и поспешил вслед за Гаром.

Они спешились вблизи центральной башни, конюх взял у них лошадей. Ян хотел уже последовать за ними, когда лейтенант сказал:

— Нет, парень! — Потом Гару: — Его милость наверняка захочет увидеть и мальчика, раз он твой ученик.

Гар кивнул Яну, но мальчик растерянно смотрел вслед лошадям, тревожась, что он не выполняет свои обязанности.

— Не волнуйся, парень, я за ними присмотрю, — бросил ему конюх, улыбаясь беззубой улыбкой. — А чистку оставлю тебе, если желаешь.

— Конечно, сэр! Спасибо!

Но конюх покачал головой.

— Не сэр, парень, я всего лишь серф, а ты джентльмен, не положено так.

Ян проглотил внезапно ставшую вязкой слюну, потому что понял, что выдал себя. Но конюх, казалось, ничего не заметил.

— Ступай за ними, — сказал он и увел лошадей, и Ян побежал догонять далеко ушедших вперед Гара и лейтенанта. Лейтенант повел их по крутой лестнице, извивавшейся вдоль стены замка, потом по второй, третьей, пока они не вышли к массивным двустворчатым дверям, рядом с которыми на страже стояли два солдата. Они приветственно ударили себя в грудь при виде лейтенанта, тот ответил им кивком и прошел в высокий широкий проем.

Втроем они оказались в просторном зале, в котором после яркого солнечного света, казалось, царила полутьма. Ян разглядел скамьи вдоль стен, оружие на стенах и солдат, стоявших на страже по обе стороны внутренней двери. Третий солдат нес караул у начала еще одной лестницы. Он поприветствовал офицера, и лейтенант вновь ответил кивком и повел гостей дальше, по узкой лестнице, которая изгибалась вслед за стеной крепости. Миновав два пролета, освещенных светом, падающим из бойниц, они вышли в широкий коридор, который кончался большим окном, забранным настоящим стеклом. В окно струился яркий солнечный свет, и Ян понял, что они обошли вокруг крепости. Окно выходило во двор, хотя и с другой стороны.

Лейтенант провел их по коридору к двери, охраняемой двумя лакеями. Те поприветствовали их.

— Сообщите обо мне его светлости.

Один из слуг ушел и почти сразу вернулся.

— Его светлость примет вас, лейтенант.

Они вошли, и Ян застыл, глядя на седовласого седобородого человека в богатом бархатном наряде. Старый человек стоял у стола и, нагнувшись, всматривался в его поверхность. Холодок пробежал у Яна по спине, и он понял, что видит самого лорда Арана, человека, о котором серфы шепотом рассказывают друг другу долгими зимними вечерами. В рассказах об этом удивительном лорде говорилось о милосердии, справедливости и сочувствии — к серфам! К простым серфам, которые чуть-чуть отличаются от домашнего скота и которые не имеют права на такое мягкое обращение, но тем не менее получают его. Никто не знал причины, но вполголоса говорили, что в молодости лорд Аран влюбился в прекрасную серфскую девушку, но она умерла родами, и ради нее он обращался со всеми серфами так, будто она могла это чувствовать. Яну подумалось, неужели любовь может так сильно изменить человека?

Старый лорд поднял голову.

— Кто эти люди, лейтенант?

— Это наемник, милорд, капитан Гар Щука, и его ученик Ян Тобинсон. Они хотят послужить вам.

— Послужить мне! — Лорд, нахмурившись, повернулся к Гару. — Умереть со мной, ты хотел сказать, наверное! Ты готов к смерти, джентльмен?

— Если понадобится, — с улыбкой поклонился Гар. — Но я предпочел бы сражаться за вас, милорд, и победить.

— Победить! — Старый лорд ударил кулаком в стол. — Подойди сюда и взгляни на карту, воин, скажи, каковы у нас шансы на победу!

— Могу сказать и так, милорд. — Тем не менее Гар подошел к столу и посмотрел на карту, ткнув в нее пальцем. — Мы ненадолго останавливались на этой высоте, милорд, и я подсчитал, что она где-то в миле от вашего замка. Ничто не достанет вас, кроме пушки или проектора энергии.

Лорд пристально посмотрел на него.

— Что тебе известно о пушках и проекторах энергии?

— Я сам стрелял из пушек и знаю о них не понаслышке, а что же касается проекторов, то слышал о них от других офицеров, которые пережили их удар или сами управляли ими. Все они говорили, что проектор посылает молнии на десять миль и дальше. А пушка стреляет большими каменными или свинцовыми ядрами на милю.

— Все так, — лорд кивнул. — И, конечно, именно такого оружия я и опасаюсь, да еще, пожалуй, летающих лодок, которые пускают молнии с неба.

— Летающие лодки? — Гар заинтересованно посмотрел на него. — Значит, рассказы о них правдивы? Но разве плавающие лодки вас не заботят, милорд?

— Не слишком, — ответил лорд Аран. — Их можно потопить даже из катапульты, а у меня есть две собственные пушки.

— Тогда к чему нам опасаться других лордов?

— Пушки требуют пороха и свинцовых ядер, юноша, а проекторы нуждаются в энергии. Осаждающие могут получать все это в любом количестве, а мы должны рассчитывать только на то, что накопили за нашими стенами.

Гар снова посмотрел на карту.

— И сколько мы выдержим?

— Как знать, месяца три, может быть, или того меньше, — тяжело вздохнув, ответил старый лорд.

— Тогда мы должны сорвать осаду в самом начале, пока у нас еще есть боеприпасы.

— Но как это сделать? — спросил лорд, нахмурившись.

— Просто, милорд. Уничтожив пушки и проекторы врага. — Гар улыбнулся. — Судя по тому, что я слышал, новые делать невозможно..

Старый лорд долго смотрел на него, потом тоже улыбнулся.

— Действительно, невозможно. Но как ты собираешься их уничтожить, молодой джентльмен?

— Точными выстрелами из твоих пушек, милорд, и небольшими отрядами, которые по ночам будут выходить, вооружившись молотами и топорами.

Лорд Аран продолжал улыбаться, хотя и понимал, что это не так просто, как говорил Гар.

— Потребуется нечто большее, чем молоты и топоры, капитан, и те, кто решится на это, скорее, погибнут, но ты приносишь мне надежду, слабую, но надежду. Тем не менее мы можем победить. — Он повернулся к лейтенанту. — Выдай ему мундир моих цветов, выплати шиллинг и дай группу серфов, чтобы он их обучил. — Потом снова повернулся к Гару. — Не знаю, что за дьявол извращенности заставляет тебя присоединиться к нам, молодой воин, но я рад тебе.

Зато Ян знал имя этого дьявола — мастер Освальд.

Когда они вернулись во двор, и Ян в изумлении остановился перед огромной площадью, которая словно сжалась, заполняясь кипящей толпой, ревом и шумом, матери звали детей, мужчины кричали друг другу, коровы мычали, овцы и козы блеяли. Было похоже, что все серфы из поместий лорда собрались за этими стенами. Подняв голову, Ян увидел, что солдаты расчищают дорогу от арки в стене для новых беглецов.

— Лорд Аран знал, что говорил, — заметил Гар, глядя на толпу. — Осада скоро начнется.

— Не сегодня, — мрачно ответил лейтенант, — но вот завтра лорды действительно могут начать, а мы должны разместить всех этих людей, прежде чем враг появится у наших стен. — И он крикнул через дверь: — Капрал!

Вошел молодой человек и отдал честь.

— Сэр!

— Это капитан Щука, — представил новичка офицер. — Проводи его с учеником в казармы, потом приведи ко мне, я буду у ворот. — Он повернулся к Гару: — Возвращайся как можно быстрее, нам понадобится твоя помощь.

— Тогда я пойду прямо сейчас, — ответил Гар и повернулся к капралу. — Покажи моему ученику, где мы будем размещаться, потом отведи его на конюшню. Он отнесет наши седельные сумки в казарму и сам покажет мне место вечером. — Потом он обратился к Яну:

— Сначала почисти моего коня и своего пони, затем отнеси седельные сумки. После этого иди куда захочешь и постарайся быть полезным. Вопросы?

— Слушаюсь, сэр! — выпалил Ян, хотя в глубине души он дрожал при мысли, что останется один в этом шумном и незнакомом месте.

— Молодец, малыш! Наслаждайся приключениями. — Гар улыбнулся, хлопнул мальчика по плечу и пошел за лейтенантом.

Ян растеряно посмотрел на капрала.

— А где казармы, сэр?

— Там, — солдат махнул рукой в сторону южной стены. — Мы пойдем у самой стены, так легче, меньше толкотни. — Он шагнул к лестнице, и Ян, чувствуя, как сердце едва ли не выпрыгивает из груди, припустил за ним.

Глава десятая

Гар научил мальчика пользоваться скребницей, и Ян сумел позаботиться о животных. Ему также пришлось убрать навоз из денника, потому что этого никто не сделал, а когда закончил, понес седельные сумки в казарму.

Помня совет капрала, он держался стены, и действительно так получалось быстрее, хотя путь был дольше.

Добравшись до башни, он собрался пойти вдоль ее стены, но, проходя мимо лестницы с дверью, услышал окрик:

— Мальчик!

Ян остановился и оглянулся.

— Мальчик! — снова послышался требовательный голосок, высокий и чистый, с властными нотками. Подняв голову, Ян увидел девочку примерно своего возраста, прислонившуюся к каменным перилам. На ней было сатиновое платье в розах, а на юбки пошло немало ткани. — Пойди сюда, мальчик, ты мне нужен.

Ян нахмурился и стал подниматься по лестнице, а когда подошел ближе, стало уже совершенно ясно, что это была, по меньшей мере, дочь джентльмена.

Когда он приблизился, девочка улыбнулась и перешла на шепот:

— Хорошо! Я так надеялась, что ты меня услышишь.

— Да, мисс… гм… мэм… гм… мадмуазель…

Она звонко рассмеялась.

— Не дурачься! Неужели ты не знаешь, кто я?

— Нет, мисс… гм… мадмуазель…

— Я миледи, — поправила она. — И ты должен обращаться ко мне «миледи», потому что я внучка лорда Арана. Меня зовут леди Элоиза.

— Как скажете, миледи, — ответил Ян, радуясь, что теперь знает, как к ней обращаться, но впадая в панику при мысли о своих нелепых ошибках.

Она увидела его смущение и снова звонко рассмеялась.

— Ай, не волнуйся! Я считаю все это глупостью, все эти титулы и поклоны, ты первый мальчишка, которого я вижу за целый год! Поиграешь со мной?

Сердце Яна упало, в деревне он видел игры девочек, и ему совсем не хотелось становиться отцом куклы. В отчаянной попытке спастись он спросил:

— А разве его светлость не рассердится?

— Конечно, нет, если я так хочу. — Она посмотрела на сумки. — Но ты, похоже, выполняешь поручение своего хозяина?

— Да, мэм.

— Тогда иди, но сразу же возвращайся ко мне! — решительно приказала она. — А если кто-то попытается тебя остановить, скажи, что выполняешь поручение леди Элоизы!

— Хорошо, миледи! Конечно, миледи! — Ян отвернулся — в облегчении, но с ужасом, конечно, у него оставалась надежда что, может быть, до его возвращения мать Элоизы отыщет ее и усадит за вышивку или за что-нибудь еще.

Позже он узнал, что у леди Элоизы нет матери, леди Константина умерла вскоре после рождения дочери.

А умерла она, ухаживая за серфами, в поместье случилась эпидемия, и она, заботясь о больных, заразилась сама. Поговаривали о том, что отец Элоизы, сын лорда Арана, умер, не в силах жить без любимой. Другие говорили, что он посвятил себя благу своих людей, работал день и ночь, заботясь о серфах в память о своей покойной жене и погиб, защищая их от грабителей. Хотя кто-то, Ян уже не помнил кто, сказал, что молодой лорд сам искал смерти, не желая жить без жены.

Но все это Ян узнал позже, а сейчас он притащил сумки в маленькую отдельную комнатку в конце казармы, сунул их под кровать, на которой вскоре должен был спать Гар, потом пробился через толпу (понадеявшись, что так это займет больше времени) и вернулся к лестнице. Девочка в платье с розами ждала его.

Ужас поразил мальчика, но, говоря по совести, не только он, у Элоизы оказались длинные светлые волосы, огромные голубые глаза, нос кнопкой и широкая полногубая улыбка. Сердце мальчишки дало сбой, и он подумал, что в жизни не видел девочки прекрасней, но тут же строго напомнил себе, что никогда еще вообще не видел леди своего возраста.

— Пошли! — повелительно приказала девочка и исчезла за дверью цитадели.

Военный совет окончился, и лорд Аран приказал офицерам:

— По местам. Скоро начнется.

Офицеры, кланяясь, направились к выходу.

— Капитан Щука, — добавил лорд, — останься ненадолго.

Магнус, не обращая внимания на ревнивые взгляды местных офицеров, вернулся к убеленному сединами аристократу.

— Да, милорд?

Лорд Аран смотрел на дверь, дожидаясь, пока та закроется, а потом повернулся к Магнусу.

— Внучка рассказала мне, что приказала твоему ученику вчера поиграть с ней.

Магнус постоял неподвижно, вдумываясь в услышанное, но потом просто сказал:

— Слушаю, милорд!

— Понятно, — вздохнул Аран. — Вижу, что мальчик не сказал тебе об этом.

— Нет, милорд. — Магнус понимал, почему мальчик так поступил.

— Это, конечно, не помешает тебе исполнять свои обязанности, — продолжал лорд Аран, — а я только рад был услышать это, потому что у нее давно не было товарищей для игр.

Магнус успокоился.

— Судя по ее рассказу, он удивительно вежлив, — отметил старый лорд, — и очень внимателен к ее пожеланиям.

— Рад слышать об этом, милорд — отозвался Магнус.

Лорд Аран кивнул.

— Но все же я хотел бы, чтобы он не забывал свое место.

«Вряд ли это когда-нибудь произойдет», — подумал Магнус, кланяясь в знак согласия. Мальчик серф и так скован застарелым страхом перед благородными джентльменам, но ведь лорд Аран считает Яна сыном джентльмена и не знает об этом.

Лорд Аран неверно истолковал выражение лица Магнуса.

— Нет-нет, не пойми меня неверно, он не проявил ни малейшей дерзости! Но все же не помешает ему напомнить.

— Я напомню, милорд.

— Хорошо, — Лорд Аран успокоился. — Конечно, ввиду приближающейся битвы меня даже радует, что с нею будет ученик наемника. Она может ускользнуть от своих телохранителей, но его обязательно возьмет с собой.

Магнус улыбнулся.

— Это верно, ваша светлость, об этом я не подумал.

В коридоре послышался шум, вбежал часовой.

— Милорд! Они идут!

— На стены! — Лорд Аран резко развернулся и вышел из комнаты. Магнус последовал за ним.

С высоты крепостной башни было прекрасно видно всю равнину, линию далеких гор на юго-востоке и скальные выступы на севере. Под башней по подъемному мосту проходили последние крестьяне вместе со своими телегами и скотом. Магнус знал, что они приходили всю ночь, а вчера вечером мост был так забит, что многим пришлось дожидаться своей очереди. Сейчас в замок заходили последние и самые измученные, а когда они прошли, мост сразу же подняли.

— Где? — спросил лорд Аран.

— Смотрите, милорд! — Капитан гвардии указал на поля впереди. — Они идут с юго-востока.

Вниз по склону тянулась колонна войск.

Лорд Аран кивнул.

— Они будут здесь к заходу солнца. — Он повернулся к офицерам. — Пока есть еще время, обучайте своих людей. Предупредите всех, что, вероятно, до завтрашнего утра нападения не будет. Глупо со стороны противника наступать уставшими войсками.

Офицеры переглянулись, и потом снова посмотрели на лорда Арана, ожидая приказа, который так и не последовал.

— Все, — с мягкой улыбкой закончил лорд Аран.

— Есть, милорд! — Капитаны отдали честь и ушли.

Но противник не стал ждать утра: уже в середине дня до часовых долетел далекий гул, и они послали за лордом Араном. Через несколько секунд большой камень с плеском упал в озеро неподалеку от подъемного моста. Прошла минута. Раздался звук нового взрыва, а вслед за ним каменное ядро с сухим треском вломилось в крепостную стену, но отскочило, и изнутри еще не было заметно ущерба, но вслед за ним последовало новое ядро, потом еще и еще.

Лорд Аран вышел на укрепления, увидел отскочившее от стены четвертое ядро и проворчал:

— Ублюдки! Начинают не с самого серьезного.

Все удивленно переглянулись, но Магнус понял, что имел в виду старый лорд, у врага, конечно, есть и более современные большие орудия, и проекторы энергии.

Снова каменное ядро ударилось в гранит бастиона и с плеском ушло под воду озера.

— Если они будут стрелять достаточно долго, стена не выдержит, — заметил лорд Аран. Он посмотрел на юго-восток. — Капитан Щука, надеюсь на твое средство, надеюсь, оно окажется эффективнее…

— Мне потребуется сделать несколько выстрелов, милорд. — Магнус подошел к большой бомбарде, ствол которой торчал из бойницы в стене. — Заряжай!

Пушку обслуживал расчет из серфов. Один насыпал меру пороха, а двое осторожно спустили в жерло пушки каменное ядро.

Снова прозвучал далекий выстрел.

Магнус посмотрел на юго-восток и увидел темное пятнышко на фоне неба. Оценив траекторию, он крикнул:

— Всем лечь!

— Очистить двор! — закричал часовой, и несколько человек подхватили его крик. В центре двора, словно по волшебству, появилось свободное пространство, и по команде серфы укрылись у стен, но действовали они слаженно и никто не запаниковал.

На Магнуса это произвело сильное впечатление. У лорда Арана хорошие офицеры, они заранее позаботились о дисциплине.

Ядро с треском зарылось в землю на плацу.

Все молчали.

— С их стороны очень любезно снабжать нас боеприпасами, — проворчал лорд Аран.

Ему ответил взрыв смеха, и седовласый лорд улыбнулся.

Усмехнувшись, Магнус повернулся к пушке, положил руку на подъемный механизм, чуть поднял ствол и повернул по часовой стрелке, делая вид, что примеряется, но сделал это лишь для внешнего эффекта. Он уже стрелял из таких старинных пушек, и слишком хорошо знал, что точности от них ждать бессмысленно. Посмотрев на горизонт, он увидел вдруг словно из ниоткуда поднявшийся там столб дыма.

— Огонь!

Сильный грохот потряс укрепление. Пушка отскочила назад на своих цепях, весь двор затянуло едким дымом.

Магнус подождал, пока дым рассеется, беспокойно глядя в небо и пытаясь отыскать взглядом ядро, надеясь, что оно не ушло слишком в сторону.

Нашел, уменьшается прямо на глазах. Магнус нежно прикоснулся к нему мыслью, слегка изменил траекторию, почувствовал давление ветра, сопротивление…

На горизонте появился новый столб дыма, и чародей направил ядро прямо к нему. Направленное волшебной силой, оно опустилось прямо в дым. И хотя в замке невозможно было услышать грохот из-за расстояния, разделявшего их, но Магнус успел ощутить боль в сознании пушкарей, прежде чем оторвался от них своим сознанием.

Лорд Аран смотрел вслед ядру.

— Мне кажется, ты попал прямо в них.

— Или очень рядом, этого достаточно, чтобы напугать их до полусмерти, — добавил кто-то из капитанов.

— Я попал, — мрачно отозвался капитан.

В замке послышались радостные крики, как только взвился еще один клуб дыма.

— Ты попал точно в них, иначе не было бы смысла стрелять из новой пушки.

Первая пушка замолкла навсегда.

Вскоре прозвучал гром нового выстрела, и ядро со свистом пролетело и упало в озеро неподалеку от стен.

— Заряжено, сэр!

Магнус кивнул и символически поправил ствол.

— Огонь!

Новый взрыв и новое облако дама, но Магнус уже успел найти в нем ядро и направить его точно к цели.

На месте второй пушки противника вырос столб дыма. Чародей почувствовал в своем сознании чужую боль и страдание и отключился, закрыл сознание.

— В цель! Два выстрела и две пушки противника! — лейтенант радовался как ребенок. — Какой ты пушкарь, капитан Гар!

— Да! — Лорд Аран изумленно смотрел на Магнуса, — Ты просто кудесник, уважаемый капитан!

— Я изучал математику… — ответил Магнус, хотя, конечно, математика тут совсем была ни при чем.

Остаток дня пушки молчали, и Магнус начал беспокоиться. Что там происходит? Наконец он решил послушать мысли врага, что не было нарушением этики. Противник готовил атаку энергетическими проекторами, у которых дальность несоизмеримо больше, чем у пушек, но им требуется открытая линия огня, которая не нужна пушкам. Поэтому проекторы тоже пришлось поднять на хребет. Магнус успокоился. Он был уверен, что с энергией справится в любой ее форме.

По равнине приближалась пехота. Кое-где поднялись столбы дыма, и часовые с мрачными лицами докладывали об этом. Среди крестьян мигом распространилась эта новость, и мужчины и женщины ожесточенно бранились, горели их деревни.

К вечеру армия была уже всего в миле от замка, и сквозь дым часто прорывались языки пламени. Лорд Аран осмотрел свои разоренные земли и мрачно приказал:

— Поджигайте мост.

По мосту пробежали факельщики, поджигая груды ждавших своего часа дров. Полыхнуло пламя, с наводящим ужас ревом загорелась смола, и мост в один миг скрылся в огне. Линия пламени потянулась к замку, но остановилась у второго подъемного моста. Воздух наполнился клубами черного дыма, часовые закашлялись. Время от времени дым рассеивался, и люди осажденной крепости смотрели наружу, понимая, что теперь они полностью отрезаны от своей страны.

Лестницы заполнились серфами, которые жадно смотрели по сторонам и передавали новости стоявшим внизу.

— Огненный мост!

— Море огня!

— Судный День!

В какой-то момент все замолчали, осознав, что теперь они обречены.

Магнус знал, что другие лорды преспокойно оставили бы половину или даже всех своих серфов на милость врага, прежде всего женщин, детей и стариков, чтобы те не истощали запасы замка, но лорд Аран всегда заботился о своих людях и не мог бросить их на расправу озверевшим врагам. Серфы отвечали своему старому господину верностью.

— Пусть только осмелятся подойти, выродки, рискнувшие осадить нашего лорда! — решительно высказался один из капитанов.

— Интересно, о чем же они думают? — оглядел умолкших крестьян лейтенант.

Магнус это знал наверняка. Лорды хорошо понимали, что Аран подожжет свой мост, дворяне подозревали, но серфы были потрясены и испуганы. Они воочию увидели перед собой тот самый ад, о котором им твердили проповедники.

И тут в их сторону ударила молния, ослепительная, она пронеслась над равниной и ударилась в стену. Загрохотал гром. Женщины завопили и бросились в укрытия.

— Гнев Божий!

— Ненависть, просто ненависть лордов! — прокричал в ответ Магнус. — Они хотят погубить лорда Арана за его милосердие.

Юноша понимал, что времени у него в распоряжении почти нет, от минуты до полутора, если конденсаторы в проекторах древние. Правда, проектор, похоже был только один… Как это похоже на аристократическую спесь: начать поливать огнем замок, не дождавшись остальных проекторов. Какая самонадеянность. Магнус выглянул и прислушался к сознанию пушкарей. Так, офицер потягивается, довольный точным попаданием прямо в замок, ага, вот он думает еще о семи проекторах. Ночь будет напряженной…

Магнус еще раз все проверил и убедился, что проектор настроен именно так, как ему надо. Но конденсаторов он не обнаружил. Это устройство работало на электричестве. Само собой, были и батареи, но они только направляли пучок вдоль ствола. В казенной части ствола зияло открытое горло плазменной бочки, установки, построенной на сложном взаимодействии магнитных полей, которые удерживали плазму ионизированного водорода и разогревали ее до температуры термоядерной реакции. Настоящая ядерная бомба!!! Они сумасшедшие!!! Плазменные пушки применяют только в космосе, но не на планетах. Это же маленькое солнце… Но, так или иначе, Магнусу предстояло уничтожить ее.

Магнус мысленно осмотрел толстые силовые кабели, ведущие к источнику, ядерному реактору, изолированному толстыми свинцовыми щитами.

Идиоты! Если защита нарушится, все умрут от лучевой болезни.

Хотя нет, умрут только серфы, может быть, несколько дворян, но лорды и близко не подойдут к этой опасной игрушке.

Мрачный Магнус принялся разгонять молекулы в проводящем ток проводе, раскаляя проводку, пока та не начала плавить изоляцию и не потекла, касаясь провода заземления…

Он ощутил шок от электрического разряда, который привел в действие, и от сознания людей поблизости. Широко разнесся мысленный крик боли, кто-то был обожжен, но дворянина, управляющего агрегатом, короткое замыкание только удивило. Потом он испугался, вдруг лорд узнает, и начал быстро отдавать приказы, чтобы отсоединили провод и начали ремонт.

Магнус расслабился, он знал, что они не очень искусные работники, и пройдет не меньше часа, прежде чем мозг установки можно будет снова пустить в дело. Теперь, испортив проводку, чародей был уверен, что долго она не продержится. Он встал и кивнул своему расчету.

— Готовы?

— Заряжено и готово, сэр, — ответили серфы, но продолжали жаться к стенам, глядя на него огромными испуганными глазами.

— Хорошо. — Магнус повернул зубчатку, слегка изменил направление ствола, отошел и кивнул лейтенанту.

— Огонь!

Тот подскочил, поднес фитиль к затвору и упал.

Пушка рявкнула, но Магнус остался стоять, зная, что бояться нечего. Сузив глаза, он следил за полетом ядра к хребту, слегка поправляя траекторию, направляя снаряд легкими точными толчками…

На горизонте вспыхнул свет, послышались мысленные крики тревоги и страха, потом буйный гнев со стороны офицера-артиллериста и одновременно облегчение, пропала необходимость объяснять причину короткого замыкания.

Магнус улыбнулся такой иронии судьбы, древние бомбарды выводят из строя высокотехнологичные проекторы энергии.

— Что… что это за огонь, капитан? — поинтересовался лейтенант.

— Ты и сам хорошо знаешь, лейтенант, — резко ответил Магнус. — Мы вдребезги разнесли энергетический проектор. — Он повернулся к дежурному офицеру. — Об этом можно больше не беспокоиться, но есть другие, а ночь будет долгой.

Не очень долгой, если ты будешь стрелять так же хорошо, капитан, — улыбнулся лейтенант.

— Только сейчас, когда светло, в темноте мне будет гораздо труднее попадать в цель.

Улыбка офицера исчезла.

А противник, конечно, дождется темноты и снова станет палить в нас.

— Вероятнее всего именно такое развитие, — согласился Магнус, — поэтому я вернусь в казарму и попытаюсь поспать, пока можно, а то слишком долго будет ждать от темноты до света. Разбуди меня, друг, как только начнется.

— Не беспокойся ни о чем!

— Спасибо. — Магнус улыбнулся и отвернулся.

Серфы с надеждой смотрели на наемника, провожая взглядами его широкую спину, когда он спускался по лестнице. Простой люд успокаивался и пытался спасти то, что еще можно было спасти в палатках и под навесами. Женщины разжигали костры и готовили ужин. Магнус внимательно смотрел по сторонам, шагая к казармам, удивляясь уравновешенности этих людей, сразу начавших восстанавливать видимость нормальной жизни. Конечно, они столетиями терпели войны и катастрофы и научились пользоваться моментами мира, когда они наступают. Все равно нужно будет что-то есть и где-то спать, и кто знает, что ждет их в будущем.

Ночную тьму раскололи новые молнии, ударившие одновременно со всех направлений — с севера, юга, востока, запада, отовсюду, а две — просто сверху.

Ложись! — закричал Магнус, укрываясь за стеной, и его крик заглушил гром разрядов энергии. Раздались крики серфов, это вспыхнули крестьянские палатки. В воздухе запахло обгорелой плотью, поднялся горький дым, а молнии продолжали с грохотом крошить укрепления. При их свете, почти как днем, Магнус увидел устремившиеся от берегов озера лодки, забитые серфами, сержанты подняли их хлыстами, а офицеры стояли неподалеку, готовые убить всякого, кто остановится.

Потом им пришлось снова пригнуться, — на этот раз Магнус пустил в ход мысленный поиск. Угрызения совести были заглушены криками боли, время для этических тонкостей прошло, и чародей мысленно подобрался к двигателю флаера над своей головой и выдернул пару проводов. Послышался взрыв, огненный метеор, разбрасывая пламя и огненные брызги, устремился к воде озера. Магнус отпустил его, поискал, нашел второй и проделал с ним то же самое. Услышав взрыв, тут же отсоединился и устремился мыслью к горизонту, ориентируясь на сознание пушкаря. Переходя к его установке, изменил полярность подсоединения проводов, так что магнитная бутылка наклонилась, ее горлышко приблизилось к казеннику и открылось в него, а не в ствол…

Маленькое солнце поднялось над хребтом, нарушая все законы физики, и мысли пушкаря исчезли в грохоте разрывов, а мозг Магнуса уже отыскивал следующую цель. Снова наклонилась бутылка, превращая плазму в гелий, и новое солнце осветило ночь.

Глава одиннадцатая

Люди сновали взад и вперед по укреплениям, но Магнус не обращал на них внимания, отыскивая следующий проектор, потом еще один. Он был уверен, что двор полон криков, но ничего не слышал сквозь гром, заполнявший ночь. Одна за другой установки взрывались, и едва эхо одного взрыва стихало, звучал новый, ночь стенала и плевалась адским пламенем.

Наконец было покончено с последним проектором, но огонь от грибообразных облаков, соединившись где-то далеко вверху, продолжал освещать ночь. Гром прокатился по лугам и пропал. Магнус наконец смог услышать крики защитников крепости, последним вторили враги с другой стороны стен, вопли и проклятия неслись в адрес защитников крепости со стороны озера. Сержанты продолжали в ужасе гнать своих подчиненных к замку. Магнус знал, что теперь равнину окружает гигантский ров, и надеялся, что придурки-лорды использовали чистое ядерное топливо.

Еще он надеялся, что хоть кто-нибудь из них оказался поблизости и был захвачен огнем.

— Что случилось? Что они сделали? — На стене показался лорд Аран, небритый и полуодетый, очевидно, нырнувший в первую попавшуюся одежду. Он шел по ограждениям, требуя объяснений.

Магнус подбежал к нему.

— Они окружили нас энергетическими проекторами со стороны стен, милорд, плюс два флаера летали у нас над головами. Все они и одновременно взорвались.

— Мы должны ответить им! К пушкам!

— Мы уже ответили, — кивнул Магнус, — и их установки подавлены, но теперь на штурм идут солдаты.

— К пушкам! Скорее нужно успеть потопить их лодки!

— Они слишком близко, милорд, и их слишком много — кричал Магнус, едва перекрывая шум. — Смотрите!

Он указал на озеро. Старый лорд перегнулся через парапет и побледнел, видя что, замок со всех сторон окружен лодками в три ряда кругами. Ближайший ряд находился всего в ста ярдах от них, рядом с зияющей брешью в стене. Лицо его приняло обреченное выражение, и он опустил руку на меч.

— Тогда мы должны сражаться, пока не погибнем.

— Нет, милорд! — выкрикнул Магнус. — Мы должны бежать! Они не причинят вреда твоим серфам и дворянам, потому что те не сделали ничего плохого, они лишь повиновались своему лорду, таков их долг, и за это их никто не накажет, но тебя, если найдут, непременно казнят. Уходим! Для твоих людей, для всех людей отсталого мира важно, чтобы вы остались живы, люди должны знать, что где-то есть еще защитник их прав!

— Права? — Лорд Аран удивленно посмотрел на Гара, — Что это такое?

— Они означают справедливость для серфов, защиту от бессмысленной жестокости, возможность стать счастливым для каждого, кто живет! Они означают жизнь! Пока вы живете, живет мечта! Милорд, умоляю, идемте со мной!

— Но… как? — Лорд Аран смотрел по сторонам и никак не мог решиться, но во взгляде его уже появилось сомнение.

— Неважно как! — Магнус резко развернулся и с размаха ударил лорда в челюсть. Старик рухнул, как подкошенный, и Магнус, взвалив его на плечо, побежал по лестнице в самый кошмар.

— Дедушка!

Магнус услышал этот крик мыслью, а не слухом. Слух был заполнен ревом пламени и криками серфов. Он обернулся и увидел маленькую белую фигурку у самого входа в цитадель. Рядом с ней в неровном свете пожарищ промелькнуло лицо мальчика.

— Ян! — крикнул Магнус, зная, что голос его не долетит, усилил слово передавая мысль прямо от сознания к сознанию. — Приведи леди Элоизу! Быстрее, за мной!

Разумеется, он не мог оставить здесь наследницу, лорды выжгут ересь Арана, уничтожая все ее корни, не пожалев ничего и никого.

Лицо Яна дернулось, слова его ударили словно разряд тока; девочка, спотыкаясь, устремилась по ступенькам так, будто ее тянули, и лицо мальчика поплыло рядом с ней.

Магнус отвернулся, благодаря свои звезды за то, что те привели его к Яну, и одновременно думая, как пробиться через толпу к задним воротам. Никто не мешал ему, слишком большое царило смятение. Никто не видел, кого он несет и куда.

И вдруг дорогу ему преградила какая-то оборванная фигура.

— Гар! Остановись!

Магнус затормозил, недоверчиво глядя на пестрый костюм.

— Сифлот! Какого дьявола ты тут делаешь?

— Сообщение от Алуэн! — крикнул жонглер. — Она приказывает тебе убираться отсюда и не пытаться спасти лорда Арана. Он должен стать мучеником!

Магнус в ужасе смотрел на него. Потом ответил:

— Сифлот! Неужели ты действительно веришь, что этот старик заслуживает смерти?

Бродяга посмотрел на него в ответ, и взгляд его дрогнул.

— Нет, не верю.

— Тогда отойди в сторону или помогай, но, прошу тебя, не мешкай! — Магнус продолжил пробиваться сквозь толпу, а Сифлот исчез. Задние ворота раскрылись, едва Магнус до них добрался. Сифлот ждал их в лодке, и подхватив потерявшего сознание старика, выскочил, как только в лодку ступил Магнус. Послышался отчаянный крик Яна, и леди Элоиза тоже взвизгнула:

— Что это, кто это сделал?

Магнус, повернувшись, увидел их в лодке и улыбнулся.

— Что сделал, малы… миледи?

— Забросил меня в лодку!

— Ах ты об этом, — Магнус торопливо отвязывал канат. — Твой ангел-хранитель, миледи.

— Мой ангел? — Она огляделась широко раскрытыми глазами. — Но где же он, я не вижу?

— Ну, может, не ангел, — пробормотал Магнус, берясь за весла, — но хранитель наверняка. Дети, если вы когда-нибудь встретите человека в пестрой одежде, который играет на флейте и спотыкается на каждом шагу, когда жонглирует и не только, без оглядки доверьте ему свою жизнь.

Леди Элоиза осмотрелась.

— Я не вижу такого человека.

Магнус тоже удивленно глянул на берег: действительно, Сифлота уже не было видно. Но по озеру плыла другая лодка.

— Правда, но он появится, дети, появится тогда, когда будет вам нужен, — заметил он. — А теперь ложитесь! Враг не должен вас заметить!

Он тоже пригнулся и подгребал веслом только для видимости, двигая лодку телекинезом, одновременно телепатически просматривая ночь. Казалось, прошел целый век, пока они переплывали темное озеро, прорываясь сквозь окружение. Все время приходилось успокаивать до полусмерти напуганных детей. Где-то в середине пути в лодке послышался шорох, и хриплый голос лорда Арана произнес:

— Что… где… что происходит…

— Дедушка! — вскрикнула леди Элоиза, но Магнус тут же шепотом осадил ее:

— Тише, миледи, тише! И вы милорд, молчите, умоляю вас! Мы на озере в самом центре среди врагов!

Аран помолчал какое-то время, но потом не выдержал и простонал:

— Мои люди…

— Им не станет лучше, если мы все умрем за них, — резко сказал Магнус. — Мы ничего не можем для них сделать, только поддержать их надежды, сохранив вам жизнь! Но теперь тише, прошу вас!

Старый лорд затих, но Магнус знал, что Аран не спит с гудящей от удара головой и челюстью, и чародей надеялся, что старик не понял, кто нанес ему этот удар милосердия.

Наконец днище лодки с чавканьем вошло в берег, и лодка остановилась. Магнус выправил ее и ступил в воду, которая в этом месте достигала глубины в пару футов. Грязь затянула его по самые икры, но он успел упасть на сушу, ухватившись за траву. Юноша вытащил ноги из ила, перекатился по дерну с вздохом облегчения и потянулся к лодке, но той на месте не оказалось.

— Ян! — в отчаянии крикнул он. — Руку! — Слепо пошарив в темноте, маленькая ладошка поймала его руку и потянула с удивительной для своего возраста силой.

— Я здесь, мастер! Что мне делать?

— То, что и делаешь, — ответил Магнус. — Тяни, мальчик! Давай! Я уже ухватился за борт. — Он развернулся и, удерживая лодку у берега обеими руками, проговорил: — Выходи, малыш, но сначала помоги леди! Элоиза вышла на берег, придерживаясь за плечо Яна.

Потом мальчик выпрыгнул и сам и, повернувшись, протянул руку.

— Милорд!

— Спасибо, мальчик. — Аран выбрался на травянистый берег с помощью ученика. — Ты силен, как серф! Твоя мать должна гордиться тобой! — Он развернулся к Магнусу. — Ну, хорошо, наемник, ты меня спас, хотел я того или нет, но я признателен тебе, иначе мне пришлось бы оставить внучку одну в этом мире. Куда же нам теперь идти?

— В убежище, милорд. — Магнус выпрямился во весь свой рост и сверху вниз посмотрел на лорда Арана. — Там мы сможем отдохнуть и подумать, как быть дальше. Ян!

— Да, сэр!

— Мы пойдем ночью, парень, и можем потерять друг друга. Если такое случится, любой ценой оставайся рядом с леди Элоизой! Ты понял? Охраняй ее любой ценой, пока мы не доберемся до безопасного места, ты отвечаешь за ее жизнь. Если на нас нападут, ты должен, не смотря ни на что, обеспечивать ее безопасность и защищаться от тех, кто на вас нападает. Понятно?

— Слушаюсь, сэр. — Глаза Яна стали огромными. — Я сберегу ее пусть даже ценой своей жизни.

— Хорошо, — кивнул довольный Магнус. Он похлопал Яна по плечу. — Молодец! Теперь за мной! — И он повернулся, предложив старому лорду руку.

Про себя же он думал, куда исчез Сифлот, он не мог, конечно, просить циркача помочь спасти лорда Арана, поскольку это прямое противление приказу Алуэн. Он не мог поставить под удар карьеру Сифлота и был благодарен своему другу за то, что тот смог сделать.

Они двинулись по равнине, на которой мерцали лагерные огни. Небольшой группе беглецов пришлось проходить через вражеский лагерь. Как можно тише Магнус крался между палатками, надеясь, что все солдаты в лодках, но выяснилось, что это не так.

Внезапно прямо перед ними возник солдат, но едва только он начал открывать рот пытаясь поднять тревогу, как рука Магнуса сомкнулась у него на горле. Вдобавок Магнус врезал часовому в подбородок, тот закатил глаза упав навзничь.

Но другой солдат увидел это и завопил:

— Враги! Капитан! Измена!

Магнус прыгнул к нему и ребром ладони свалил на землю, но тут же на него обрушилась целая лавина тел, увлекая на землю. Он разбрасывал противников, как медведь, разбуженный посреди зимнего сна, и видел, как лорд Аран искусно фехтует с двумя молодыми офицерами. К Магнусу устремилась дубина, и хоть он и отскочил, удар достиг ребер…. Юноша задержал дыхание, поймал древко и дернул, противник подлетел к нему, и Магнус сшиб его с ног точным ударом в висок, увидел меч и отразил атаку только что обретенным оружием.

В этот момент ударила вторая лавина солдат. Ударила, но на удивление быстро откатилась. Магнус рубил и бил, выкатывался из-под ударов и отвечал, но вдруг он застыл, голова его кружилась, грудь разрывало на куски…

Посреди двух десятков поверженных солдат стоял… оборванный шут с дубиной в руках.

Магнус улыбнулся, шагнул вперед и хлопнул друга по плечу.

— Принц шутов! Ты все-таки остался!

— С тобой и с лордом, — с улыбкой отозвался Сифлот. — Твое дело справедливое, да и дело лорда тоже.

— Справедливое? — Магнус улыбнулся. — Но как же твоя карьера, Сифлот, если ты позволишь мне сохранить ему жизнь, Освальд спустит с тебя шкуру!

— Не спустит, — ответил шут с удивительной уверенностью, — хотя, несомненно, попытается, а моя карьера может убираться к чертям подальше, Гар. Я никогда не жаждал выслуживаться.

— Почему же ты тогда вступил в ТОПОР?

— Чтобы помогать людям, которые в этом нуждаются. — Сифлот с поклоном повернулся к старому лорду. — А в данный момент в этом нуждается ваша светлость.

— Благодарю тебя, шут. — Лорд Аран тяжело дышал, а глаза были мутными от непомерного усилия…. Неожиданно они просветлели и расширились, и он в панике оглянулся. — Моя малышка! Где леди Элоиза? Где она?

Магнус тоже огляделся, неожиданно осознав, что у старого лорда есть своя слабое место.

— Когда я подбегал к вам, видел две маленькие фигурки, со всех ног улепетывавшие по равнине, — сообщил Сифлот. — Хотя, по правде сказать, леди бежала не очень охотно.

Лорд Аран обмяк.

— Ты был прав, капитан Щука, когда велел мальчику позаботиться о ее безопасности. — Он снова тревожно поднял голову. — Но как же мы их теперь найдем?

— Мальчик нас отыщет, — заверил его Магнус. — У леди не могло бы быть лучшего проводника, когда дело доходит до бегства, и все же… — Он облегченно повернулся к Сифлоту. Нашлось решение сразу для двух проблем: как найти детей и как удержать Сифлота от активного участия в должностном преступлении. — Сифлот, друг, обыщи, пожалуйста, все уголки в округе и приведи детей к нам.

— Попробую, — медленно произнес Сифлот, — но даже если я их найду, они могут не пойти со мной.

Магнус вспомнил, что он полушутя, полусерьезно говорил детям, и улыбнулся.

— Я им сказал, что если они встретят оборванного фокусника, который играет на флейте и постоянно спотыкается, когда жонглирует, они могут без опаски доверить ему свою жизнь.

Сифлот ответил улыбкой.

— Ну, наверное, я смогу все это проделать, хотя и не одновременно. Желаю удачи, милорд! Встретимся в полдень! — Он двинулся прочь, но потом обернулся. — Кстати, куда вы идете?

Магнус посмотрел на лорда Арана, и сразу в его голове возник ответ.

— В Кастлрок, Сифлот! Это остров во внутреннем море, куда бегут мятежные серфы! — Он посмотрел на лорда Арана. — Там вы с леди Элоизой будете в безопасности, милорд. Там — в большей, чем в любом другом месте в этом кошмарном мире! Пойдете?

— Охотно, — медленно ответил старый лорд Аран. — Беглые серфы должны хорошо меня встретить, я ведь теперь тоже беглец.

— Ну что же, — согласился Магнус. — Тогда в путь! В Кастлрок!

Он встал, и лорд Аран заторопился следом.

— А шут? Куда он пойдет?

— Сифлот? — Магнус пожал плечами. — Это неважно, милорд, но он обязательно найдет вашу внучку и моего ученика. С этим человеком они не могут попасть в беду. Он успокоит леди Элоизу, что ее дед в безопасности, и мы все встретимся в Кастлроке. Вы же не хотите, чтобы он солгал ей?

— Нет, конечно! — воскликнул лорд Аран с призрачной улыбкой. — Я ведь все-таки хочу жить. Итак, в Кастлрок.

Но они недооценили врага, и, наверное, Магнусу не следовало красть лошадей. Солдаты, похоже, обнаружили кражу, подняли тревогу. Во всяком случае, меньше чем через час Магнус и лорд Аран услышали за собой собачий лай, и по небу со стороны лагеря прокатилась новая волна.

— Флаер с прожектором! — воскликнул Магнус, оглядываясь через плечо. — Вперед, милорд! К деревьям! — чародей шлепнул лошадь лорда Арана по спине.

— А что нам даст лес? — Лорд Аран перекрикивал топот копыт. — Собаки все равно возьмут наш след.

— Может быть, зато флаер им не поможет. Быстрее, милорд, заставим их побегать!

Деревья сомкнулись вокруг беглецов, и Магнус натянул поводья.

— Нужно спешиться, милорд! — Он спрыгнул с лошади.

— Зачем? — лорд Аран уже спешивался, — Что это нам даст? Разве лошади нам больше не нужны?

— Нет, милорд, кони в подлеске бесполезны, они не могут двигаться быстрее нас, а если мы воспользуемся лесными тропами, с ними нас сразу отыщут!

Он развернул свою лошадь, крикнул и ударил ее, и лошадь с испуганным ржанием выбежала из леса, лорд Аран повторил уловку чародея, и лошади вдвоем поскакали по равнине.

Флаер тут же свернул за ними.

— Это не даст нам много времени, — заметил лорд Аран, повернувшись спиной к преследователям.

— Не даст, — согласился Магнус. — Они догонят животных через пару минут увидят, что седла пусты, и сразу начнут прочесывать лес, но за эти несколько минут мы можем очень неплохо затеряться.

— Я уже затерялся, — хмыкнул лорд Аран. — Ты уверен в том месте, куда мы направляемся?

— Да, мы идем в центр леса, милорд. Чем гуще деревья, тем больше у нас шансов. Вы когда-нибудь охотились на лису?

— Конечно! — Лорд Аран удивленно посмотрел на него. — Много раз!

— Тогда стоит рассуждать, как лиса, милорд, потому что сейчас мы на месте лисы, собаки бегут за нами и ведут за собой лордов на лошадях. Где спрячется лиса?

— Сразу в десятке мест, и будет кружить между ними, — Лорд Аран довольно хмыкнул. — Я тебя понял, капитан, веди.

Они углубились в ночь, тяжело дыша, прорываясь сквозь колючие заросли, обдираясь в кровь о шипы. Через полчаса снова послышался лай собак, и на этот раз ближе.

— В ручей! — Магнус спрыгнул в воду. — Надо разорвать след.

Старик-лорд прыгнул за ним, но споткнулся и упал. Магнус мгновенно оказался рядом с ним, помог подняться, но старик по-прежнему провисал, и Магнус обхватил его рукой, подставив плечо под руку. Он тащил лорда по руслу ручья, лихорадочно оглядываясь в поисках убежища. Старый лорд Аран лишился сил, да и Магнус тоже не чувствовал себя полным энергии.

Собачий лай становился громче, ближе, неожиданно он сменился беспорядочным тявканьем, и Магнус понял, что собаки добрались до конца следа и их хозяева поймут, что беглецы ушли по ручью. Теперь им придется разделиться и пойти вверх и вниз по течению…

Ясно слышались и голоса, хриплые, возбужденные.

Азарт охоты охватил даже серфов, которые почитали лорда Арана за рассказы о его справедливости и милосердии. Где, где же им спрятаться?

Большая ветка свесилась над рекой. Магнус почувствовал искушение. Будь он один, он рискнул бы попробовать спрятаться на дереве, но он знал, что не сможет подгонять старого лорда и продолжал брести вброд, ноги его все больше и больше тяжелели, голоса теперь послышались и с другого берега ручья. Погоня приближались. Через несколько минут их увидят! Хорошее или плохое, но они должны найти укрытие! Немедленно!

— В… зем… лю, — прохрипел старый лорд.

Магнус кивнул.

— Я… ищу…. милорд, — впервые он серьезно подумал о том, чтобы вызвать свой космический корабль, и Бог с ним, пусть лорд знает, что на планете кто-то еще имеет доступ к современным технологиям!

Неожиданно на левом берегу показалась небольшая поляна, и Магнус в панике бросился туда. Но нет, первый же лесник, оказавшийся там, увидит их! Нет, нужно вызывать Геркаймера, и немедленно…

И тут он заметил посредине поляны яйцеобразный камень.

Каменное Яйцо! Он вспомнил рассказ Яна, вспомнил, что рассказывала Алуэн о Базах Безопасности. Выбрался из реки, таща на спине лорда Арана.

— Нашли, милорд!

Старик, мигая, поднял голову.

— Что…

— База Безопасности! — Магнус наклонился и осторожно опустил старика рядом с собой на землю.

— Но как… почему?.. — в голосе старика прозвучала настоящая паника.

Неужели, подумал Магнус, он не знает об этих станциях? Он вспомнил, что рассказывал Ян о своем падении в яйцо, и лихорадочно зашарил по камню, пытаясь найти механизм, открывающий люк.

— Мы погибли, — простонал лорд Аран и прислонился к каменной стене.

Гладкая монолитная поверхность под ним подалась, и лорд провалился в открывшееся отверстие.

Магнус прыгнул следом, не давая люку возможности закрыться. Может быть, он откликается только на людей с определенной генетикой, может быть, лорду просто повезло, и Магнус решил не искушать удачу.

Люк над ними закрылся, зажегся свет, и Магнус в панике выкрикнул:

— Никакого сигнала о спасении! Мы нуждаемся только в отдыхе. Не зови на помощь!

— Как прикажете, сэр, — ответил вежливый голос. Добро пожаловать на Базу Безопасности 07734. Какие услуги вам требуются?

— Отдых, еда и питье! — выдохнул Магнус, — Спасибо.

— Мы существуем, чтобы служить вам, — и голос компьютера смолк.

Лорд Аран осматривался широко раскрытыми глазами.

— База Безопасности! Хвала небу!

И тут же упал без сознания, чему Магнус весьма обрадовался, он согласен был ждать, лишь бы лорд Аран не стал задавать ему лишних вопросов. Подхватив старого аристократа, он понес его по спиральной лестнице к ближайшей койке и, стащив с него сапоги и промокшую одежду, засунул под одеяло и подложил под голову подушку. Проделав все это, он со вздохом облегчения распрямился, посмотрев на своего подопечного, а следом и сам начал раздеваться. Прошел в ванную, а оттуда к койке, но моментально провалился в сон, так и не дойдя до нее.

Проснулся Магнус от боли во всем теле, в голове туманилось. Взор пробежал по ковру, по стенам с видеоэкранами. Под щекой оказалась гладкая синтетическая поверхность — и юноша вспомнил, что он на средневековой планете, тревога заставила его вскочить: неужели их захватили…

Он не сразу вспомнил конец погони, каменное яйцо Базы Безопасности, но когда вспомнил, то облегченно расслабился, заставил себя встать, вышел из ванной и увидел, что старый лорд благополучно спит на том самом месте и в той же позе, в какой его оставили. Магнус кивнул, осторожно прошел мимо и, нагнувшись, потрогал одежду. Почти сухая. Сколько же он проспал?

Он отнес одежду в гостиную, натянул на себя куртку и штаны и поднялся по винтовой лестнице. Поравнявшись с панелью управления он спросил:

— Сколько времени прошло после нашего прихода?

— Десять часов, сэр, — ответил ему приятный голос.

Десять часов! Магнус подумал: а что все это время делают Сифлот и дети? Свободны ли они еще?

— Ты не привел в действие сигнал?

— Нет, сэр. Все так, как вы приказали.

Что ж, и то хлеб.

— Пожалуйста, обзор новостей. Какие есть сообщения?

— Постоянный обмен информацией, сэр. Замок лорда Арана пал, поместья и серфы разделены между соседями, продолжаются поиски самого лорда.

— Безрезультатно?

— Да, сэр. Его след оборвался недалеко от этой станции Безопасности.

Магнус напрягся.

— А где ищут сейчас?

— По спирали, сэр, ее центр в том месте, где оборвался след. Спираль теперь расширили до диаметра в десять миль, продвижение быстрое, значит, искали не слишком тщательно.

Тем не менее Магнус беспокоился о Сифлоте и детях, если они зашли так далеко в лес.

— Каких-нибудь других беглецов обнаружили?

— Нет, сэр.

Это уже лучше, хотя и не обязательно, о поимке бродяги с двумя детьми могли и не сообщить по радио, кого заинтересуют бродяга с двумя крестьянскими детьми? Наверняка, Сифлот догадался переодеть Элоизу. Магнус успокоился и понял, что целый день ничего не ел.

— Меню, пожалуйста. Завтрак.

— Слушаюсь, сэр. Наши ресурсы ограничены, могу предложить только бифштекс с яйцами, несколько каш из круп и булочки.

— Бифштекс с яйцами, пожалуйста. И кофе. — Магнус привык пить кофе на Максиме, хотя все еще не был уверен в том, нравится ли это ему.

Внизу прозвенел звонок. Магнус снова спустился по лестнице и увидел на маленьком столике дымящуюся тарелку с яичницей и коричневым куском мяса. Тарелка была серебряная. Он пересек комнату в два шага и быстрым движением сел. Аромат небесный. Взяв вилку и нож, он принялся за еду.

Двадцать минут спустя он решил, что пора провести разведку. Он поднялся по ступеням, но, надев сапоги, поморщился: «Влажные!».

Магнус подумал и спросил негромко, чтобы не разбудить лорда Арана:

— Есть ли враги поблизости.

— Определите понятие «враг».

Магнус прикусил язык, он не сомневался, что компьютер знал, кто такой враг, он просто хочет знать, на какой стороне, хотя обыкновенно свои всегда лорды. Магнус решительно сменил тему.

— Есть ли поблизости другие люди?

— Да, сэр. В двадцати метрах от станции женщина. Магнус застыл. Женщина? Кто…

Но потом решил, что знает.

Магнус выбрался из люка, оставив его приоткрытым. Он не думал, что понадобится быстро уходить в укрытие, просто стал более осторожен. Он думал о женщине. Шагнув вперед, Магнус остановился, широко расставив ноги, и осмотрелся. Глубоко вдыхая аромат леса, юноша наслаждался прекрасным утром и с трудом представлял себе, что уже миновал полдень.

Алуэн вышла из-за куста, гибкая и стройная, прелестная в средневековом платье с облегающим корсажем, но лицо ее совсем не было привлекательным, его искажала гримаса гнева.

Магнус посмотрел на нее и серьезно поклонился.

— Добрый день, лейтенант.

— Никаких «добрых дней», новобранец! — Она направилась к нему, сверкая глазами. — Ты понимаешь, что ты натворил?

— Не совсем, — осторожно ответил Магнус, — замок пал, чего вы собственно и добивались.

— Да, но нам пришлось посылать специального агента, чтобы подсказать лордам стратегию, после того как ты взорвал первые три пушки. Ты же знаешь, что не имеешь права использовать современные прицелы!

Магнус посмотрел на нее.

— Это вы подсказали лордам окружить замок энергетическими проекторами и дать одновременный залп?

— Не я, Освальд, — бросила она. — И ему потребовалась дьявольская изобретательность, чтобы вовремя добраться до лагеря и выдумать повод для своего предложения!

— Значит, именно ТОПОР отвечает за смерть этих серфов?

— Так или иначе это все равно произошло бы! Как только мы поняли, что ты намерен помешать событиям развиваться естественным путем, мы решили остановить тебя, остановить быстро! До сих пор не понимаю, как тебе удалось взорвать все проекторы разом?

— Человек, который так использует ядерное оружие — идиот, — спокойно ответил чародей. — Значит, вы не пожелали дать Арану ни единого шанса?

— Он все равно не смог бы устоять! Это был вопрос времени! Лорды раздавили бы его в конце концов! Все, на что он мог надеяться, это венец мученика, чтобы его пример вдохновил других!

— Возможно, — возразил Магнус. — Но у него есть внучка. Вы хотели, чтобы она осиротела? Или и ей была уготована участь мученицы?

— Не зубоскаль, новобранец! Что бы ты о себе ни думал, ты всего лишь новичок! Ты почти ничего не знаешь о специальных изменениях, кроме того, чему я вас учила!

— Не будь так уверена, — сказал Магнус. — Веришь ты или нет, но я кое-что знаю о верности.

— Цель оправдывает средства, Гар! И ты это знаешь!

— Цель не всегда оправдывает средства, — отрезал он. — Надо иметь мудрость ощущать пропорции и поддерживать равновесие.

— Догмат!

— Догма по основе своей подвержена ошибкам, учение теряет гибкость, открывая возможность перегибов. Нельзя жить, руководствуясь одними принципами, чаще надо иметь просто сочувствие, а если его нет — самые лучшие принципы могут привести к подлым поступкам. Прежде всего важны люди, а не дело.

— Если ты искренне в это веришь, можешь в другом месте осуществлять свою веру на практике! — выпалила Алуэн. — Это наша планета, и мы будем продвигать ее к демократии так, как считаем нужным! И ты тоже! Ты дал клятву, ты подчиняешься нашей общей дисциплине!

— Я дал клятву приносить добро людям на планетах, где действует ТОПОР, — не колеблясь ответил Магнус, — а воинскую дисциплину можно насаждать только трибуналом.

— Мы создадим трибунал.

— Тогда начинайте без меня.

Алуэн покраснела, хотела что-то заявить, но в последнее мгновение сдержалась. Глубоко вдохнув, девушка заставила себя улыбнуться.

— Послушай, Гар, но ведь ситуация еще не до конце изучена, еще пока можно спасти хоть что-то. Предоставь лорда его судьбе. Пусть лорды схватят его и осудят, пусть он все-таки станет мучеником. Это, конечно, не так эффектно, как смерть в битве, но все же достаточно хорошо.

— А девочка Элоиза останется одна во враждебном мире, и я потеряю честь и всю жизнь буду сознавать, что предал человека, которому поклялся в верности. Нет!

— Верность! Честь! Ты словно вырос в средневековой Европе, — прикрикнула разгневанная неповиновением Алуэн. — Что ты сделал с собой, Гар, ты стал туземцем?

— Скажем так, я понимаю местные обычаи, — с бесстрастным лицом отозвался Магнус.

— Тогда вспомни — первым делом ты поклялся в верности нам! — разгоралась Алуэн. — И ты не имеешь права расстраивать наши планы!

— А у вас нет права вмешиваться в жизнь людей и их общества, но если вы все же делаете это, то должны поступать этично.

— Когда дело доходит до перемен в общественном строе, никакая этика не действует!

— Действует, — отрезал Магнус. — Можно начать со смягчения страданий в этом обществе.

— Мы не можем освободить серфов, не начав гражданскую войну! Даже если они победят, а лорды будут уничтожены, серфы слишком необразованны, чтобы установить жизнеспособную демократию! У них нет даже простейшей концепции прав человека! Все, что они будут создавать, обернется гнетом против них самих! Расцветет анархия! Военачальники начнут сражаться друг с другом! Пострадают ВСЕ!

— Но тем временем можно будет спасти тех, кому хуже всего. Я не пытаюсь нарушить ваши планы, лейтенант Алуэн, но я не оставлю старого лорда.

— Ты уже нарушил наши планы, и интересно, как ты собираешься спасти старого лорда?

— Найду способ, — буркнул Магнус.

Алуэн неожиданно успокоилась и посмотрела на него.

— Не найдешь — а уже нашел, слишком уж ты в нем уверен. И ты считаешь, что нашел способ его спасти. Какой же?

Магнус молчал.

— Кастлрок! — неожиданно дошло до Алуэн. — Ты собираешься отвезти его в Кастлрок!

— Интересная мысль, — ответил Магнус.

— Какой же ты идиот, разве ты не понимаешь, что никогда не доберешься, до острова семьдесят миль по морю, а за тобой погоня, сотня лордов и их люди с собаками!

— В любом случае у меня мало шансов, — пожал плечами Магнус.

Но Алуэн только сейчас начала понимать все последствия его вмешательства. Глаза ее широко распахнулись.

— Черт тебя побери! В Кастлрок, к этим сбежавшим серфам, попадет сказочный герой, похоже ты действительно хочешь развязать гражданскую войну!

— Революцию, — поправил девушку Магнус, — и не думаю, что она началась бы раньше, чем через несколько поколений.

— Кастлрок не продержится и пару лет, не говоря уже о поколениях! Лорды сосредоточат против острова все свои силы и не допустят, чтобы он продолжал держаться, особенно с лордом Араном! Вам придется защищаться!

— Вы можете убедить лордов оставить их в покое, — негромко предложил Магнус.

— Оставить в покое! Ты с ума сошел! Можно ли оставить ручную гранату у себя под обеденным столом! Мы не позволим! — Алуэн ухмыльнулась, поняв, что сказала.

Магнус тоже.

— Тогда попытайтесь остановить меня.

Глаза Алуэн сузились от гнева. — Остановим! Можешь не сомневаться.

Глава двенадцатая

И они попытались, но ничего явного они не могли допустить, иначе об их вмешательстве стало бы известно, но десятки местных лордов уже были агентами Освальда до прибытия Алуэн с ее группой. Майорка позаботился о том, чтобы лордам стало известно о местонахождении беглецов, а Магнус, в свою очередь, позаботился о том, чтобы их с лордом Араном на этом месте уже не было.

Разумеется, он не всегда мог избежать провалов и довольно часто Освальд предупреждал его ходы, встречая отрядами солдат или подстраивая засаду. Неожиданно Магнуса с лордом предавали паромщик или трактирщик. Технологии противостоял человек, обладающими псионическим даром, человек со средневековым воспитанием, горячим сердцем и современным образованием. Лорды сами не понимали, как действуют их установки, а Магнус понимал и принимал меры, чтобы они переставали работать. Солдаты не смотрели в их сторону, когда они с лордом Араном проходили мимо. Засадам противостоял телекинез и пси-атаки, усиленные знанием приемов рукопашного боя.

Сифлот и в самом деле отыскал детей и присоединился к Магнусу и лорду Арану. Все вместе они прошли десятки миль пути, обходя патрули и часовых, заставы и пропускные пункты, пока не нашли сбежавших серфов. Хотя, если быть точными, серфы нашли их сами.

Так они попали в Кастлрок и, взойдя на самую его высокую вершину, остановились, чтобы оглянуться еще раз на пройденный путь. Наемник и его ученик, лорд и его внучка и еще верный друг под маской шута, Сифлот.

Как они туда поднялись, другой рассказ, и для него будет другое время и место, а сейчас было главным то, что они добрались вопреки всем усилиям лордов и мастера Освальда с его командой. Лорд Аран спросил у Магнуса:

— А что же дальше?

Магнус пожал плечами.

— Ты здесь лорд, а не я.

— Я лорд, — согласился Аран, — но в тебе скрыто большее, чем видно на поверхности. — Он пристально посмотрел на Магнуса. — Ты ведь не из нашего мира?

Магнус постоял молча, разглядывая окрестности. Сифлот выглядел настороженным, но не встревоженным. Магнус медленно повернулся к лорду.

— Вы догадались, — сказал он, — но я не удивлен, я знал, что вы проницательны и умны, милорд.

Спасибо за комплимент, — с легким сарказмом отозвался лорд Аран. — Могу ли я узнать твое подлинное имя и звание?

— Я рыцарь, — гордо ответил Магнус, — и наследник лорда.

Сифлот смотрел на него широко раскрытыми глазами.

Лорд Аран кивнул, взгляд его горел торжеством.

— Я это знал! Породу надолго не спрячешь, особенно в таких обстоятельствах, в которых мы побывали, молодой человек. Каков твой род и каково племя?

— Я д’Арманд с планеты Максима, — церемонно представился Магнус, — хотя и вырос очень далеко от дома.

Лорд Аран кивнул.

— А как ты оказался здесь и какова твоя цель?

— На этот вопрос я не имею права ответить, хотя и могу сообщить вашей светлости, что мой космический корабль ждет меня на орбите.

— Значит, ты нас покинешь?

Ян встревоженно посмотрел на Магнуса.

— Боюсь, что придется, — вздохнул Магнус, — потому что если буду и дальше помогать вам, то неминуемо этим буду предавать товарищей.

— Разве ты уже не предал их, помогая мне?

— Это они так считают, — ответил Магнус, — но я знаю, что это не так. Они еще поймут, что их планы относительно этой планеты продвинулись за этот год так, как они не смели и надеяться, поймут, что им нужно менять стратегию, чтобы вписать в нее твое спасение и новое положение дел на Кастлроке.

— Вот оно что! — с некоторым оживлением отозвался старый лорд. — Значит, это не просто верность слову, они заставили тебя спасти меня и мою внучку?

— Верность и дружба, — возразил Магнус, — но мне нужно было также найти способ спасти планы друзей, спасая вас.

— Ты разрешил конфликт верностей? Велика твоя мудрость. Но как ты смог?

— Да, это действительно интересно, — согласился Сифлот, приготовившись слушать. — Как может лорд Аран остаться в живых, как может устоять Кастлрок без нарушения планов наших… друзей?

— Благодаря моим и вашим собственным действиям, — уверенно ответил Магнус. — Я оставлю вам приемопередатчик, который позволит по направленному лучу связываться с Землей. Его светлость провозгласит Кастлрок независимым государством, объявит о его вступлении в Децентрализованный Демократический Трибунал и одновременно запросит помощь.

— Но ДДТ ни за что не вмешается во внутренние дела планеты! — возразил Сифлот.

Лорд Аран пристально посмотрел на шута, и Магнус с удовлетворением понял, что теперь старик-лорд знает, к кому обращаться за советом.

— Вмешается, если планета не член ДДТ, а уж они наверняка захотят, чтобы она им стала.

— Но ТОП… — Сифлот кашлянул, но закончил, — Наши здешние друзья этого не допустят!

— Допустят, потому что ситуация уже уходит из-под контроля, — Магнус улыбался. — И они, конечно же, перехватят сообщение и просьбу Кастлрока о признании и помощи. — Он снова повернулся к лорду Арану.

— Вам дадут оружие, милорд, и научат им пользоваться, для того чтобы вы могли успешно противостоять осаде других лордов.

— Мои друзья аристократы обратятся к наемникам других планет, — с отчаянием в голосе произнес лорд Аран.

— Попытаются, — согласился Магнус, — но вот увидите, никто не станет с ними связываться и не станут продавать им оружие.

— А вот к вам на службу эти люди с иных планет пойдут охотно, — заметил Сифлот.

Лорд Аран удивленно посмотрел на него, а Магнус улыбнулся.

— Конечно, ваши враги так легко не сдадутся, милорд. — Пройдет лет двадцать или, может быть, даже больше, прежде чем они смирятся с вашим господством здесь и начнут просто игнорировать его. Но даже тогда время от времени будут предприниматься отдельные попытки разрушить Кастлрок.

— Но если у меня будут такие же ресурсы, как у них, я смогу им противостоять, — обрадовано отозвался лорд Аран. — Но почему ты предполагаешь, что народ Кастлрока, эти храбрые джентльмены, свободные люди, примут меня в качестве лорда? Мне кажется, что ты забываешь, они выработали свой собственный совет и правление.

— Знаю, но вы скоро увидите, как они все чаще и чаще будут обращаться к вам за указаниями. Они, несомненно, поддержат вашу просьбу о помощи извне, когда узнают, что принесет им ваше признание, а после вас — вашей внучки Элоизы в качестве номинальных лордов, и поверьте мне, они обязательно согласятся.

— Такова цена мира? — старый лорд нахмурился.

— Да, милорд, — негромко откликнулся Сифлот. — Если Кастлрок станет номинально вашим владением, а его жители — вашими серфами или дворянами, они перестанут быть преступниками вне закона, и у других лордов появится предлог закрыть глаза на их существование. Они сразу сделают вид, что статус-кво сохраняется, и посчитают, что вы достаточно наказаны остракизмом других лордов. Короче говоря, если совет примет вас в качестве президента или в любом ином качестве близкого статуса, у остальных лордов появится способ спасти свое лицо без продолжения войны.

А ТОПОР, понял Магнус, получит свою ячейку демократии и маяк надежды для всех остальных серфов на Налоговом Рае.

Лорд Аран с интересом смотрел на Сифлота.

— Для дурака ты слишком умен. Что ж, естественно, ты ведь тоже не с нашей планеты! Каковы твои титулы и положение?

— Увы! Я не лорд, я сын политика джентльменского происхождения. Я не мог согласиться с политикой отца…

— В терминах современной Земной Сферы это делает его равным наследнику лорда, — пояснил Магнус.

Сифлот покачал головой.

— Я вовсе не лорд! У меня нет титула от рождения!

— Но ты джентльмен, — настаивал Магнус. — Однако вы увидите, милорд, что на Кастлроке все эти различия полностью теряют свой смысл.

— Может, это к лучшему. — Старый лорд тяжко вздохнул. — Но ты, капитан Щука? Разве ты не можешь остаться с нами?

— Боюсь, что нет. Если для Сифлота мои друзья найдут оправдание, чтобы он смог остаться, то мое прямое неповиновение и нарушение приказа они пропустить не смогут. Меня предадут суду военного трибунала или лишат всех прав. Если я останусь с вами, они вынуждены будут осадить Кастлрок, чтобы сделать из вас мученика, как и собирались, но если я исчезну, они найдут предлог поддержать вас. — Он ободряюще улыбнулся старику. — Мой долг по отношению к вам — покинуть вас.

Ян нечленораздельно вскрикнул.

— Я знаю, малыш. — Магнус положил руку ему на плечо. — Я очень хотел бы взять тебя с собой, но твое место здесь, среди своих, теперь, среди сбежавших серфов, ты увидишь, как товарищи высоко тебя оценят.

— Сбежавший серф? — Лорд Аран поднял голову. — Значит, он не… внебрачный сын джентльмена?

— У него совершенно законные родители, — ухмыльнулся Магнус. — Ян, расскажи лорду Арану, почему ты бежал.

Ян опустил глаза, но потом смело посмотрел в лицо старому лорду.

— Моим лордом был лорд Мертрен, милорд, и он хотел силой взять мою сестру, но отец помог ей бежать в лес, и за это лорд Мертрен приказал выпороть его. Отец, зная, что мне тоже придется несладко, теряя последние силы, просил меня бежать. — Слезы покатились по щекам Яна, но он не заметил этого. — Я бежал в лес и сумел спрятаться от охотников, пока меня не нашел мой хозяин, капитан Щука.

— От охотников? Так ты тот самый парень, который забрался в Священное Место?

— Я… да, милорд, так и было. — Ян выглядел испуганным, но Сифлот потрепал его по плечу и ободряюще улыбнулся.

— Но как такое возможно? — Лорд Аран развернулся к Магнусу, — Эти убежища настроены так, что допускают внутрь только людей с генетическими признаками основателей!

— Основатели не скупились на свои гены, милорд, — мрачно буркнул Магнус, — да и их потомки тоже. Я думаю, мало кто из серфов не сможет войти в Базу Безопасности, если пожелает. Иначе зачем лорду Мертрену так заботиться о сохранении табу?

— Удивительно! — Лорд. Аран повернулся к Яну. — Если в тебе благородная кровь, мальчик, ты имеешь право быть джентльменом, и я прослежу за тем, чтобы ты получил звание. Ты ведь спас леди Элоизу. Оставайся со мной, будь моим оруженосцем и телохранителем леди Элоизы. Ты примешь мое предложение?

— О… оруженосцем? — У Яна глаза округлились от удивления и счастья. — У вас, милорд? С радостью!

Как сильно подействовало на мальчика такое ничтожное звание, как оруженосец! Магнус с горечью подумал, что жители этой планеты еще далеки от демократии.

Паромщик доставил его на берег перед самым рассветом, весла его двигались неслышно, опасаясь засады. Магнус поблагодарил его и вышел, кутаясь в темный плащ. Плащ был самодельный, из грубой шерсти овец, которых серфы пасут во внутренних долинах двадцатимильного острова, но очень теплый и незаметный.

Магнус прошел к середине береговой полосы и отдал мысленный приказ:

«Геркаймер, немедленно подбери меня, живей».

«Иду, Магнус», — отозвался в его сознании голос робота.

Магнус знал, что потребуется какое-то время, хотя Геркаймер всегда держал корабль на геостационарной орбите над тем местом, где находится его хозяин. Какое-то время нужно для того, чтобы преодолеть двадцать тысяч миль, пусть и по вертикали. Магнус подготовился ждать, осматривая окрестности в поисках камня, чтобы делать это с комфортом.

Она вышла из-за скал, тонкая и нежная в своем плотно облегающем костюме голубого цвета, золотой поток волос падал на оголенные покатые плечи и спускался до пояса. Глаза в пол-лица и такие темные, что казались пурпурными в предрассветном освещении.

Магнус ощутил знакомое возбуждение — и почти одновременно проснулась его защита. Он посмотрел на Алуэн.

— Итак, — сказала девушка, подходя к нему, — ты победил. — Она склонила голову и серьезно посмотрела на него сквозь длинные, пушистые ресницы.

«Значит, сегодня пойдет в ход совращение», — сухо подумал Магнус. Когда они встречались в последний раз, основным оружием был гнев.

— Может быть, — ответил он, — но и ты тоже.

— Да, мы победили и поняли это, как только твоя лодка коснулась острова. С лордом Араном на острове у нас появился шанс, маленький островок демократии в этом мире. Сам по себе остров был обречен, и даже если бы выжил, то только под властью жесткой диктатуры, но с лордом, героем серфов, он создает основу для традиции. Постепенно, мы проследим за этим, здесь появится действующая конституция, включающая признание прав человека.

— Возможно, — согласился Магнус, — при осторожном руководстве и поддержке.

— Вот именно, руководстве. Поэтому-то мы и должны поддержать Кастлрок. Позаботиться, чтобы остров выстоял против лордов. Мы сможем исподволь внушить лордам мысль, что остров — всего лишь новое герцогство, так что другие лорды могут запросто не замечать его существования. С помощью Кастлрока мы будем направлять движение всей планеты.

Магнус кивнул.

— Должно сработать…

— Да, конечно, и так как Сифлот уже обосновался там, мы закроем глаза на его проступок, когда он помог тебе спасти старого лорда. Даже отдадим ему должное за то, что он в самый нужный момент добился доверия к себе в нужной нам группе и теперь сможет оказывать на нее влияние. Таким образом, он получит повышение и останется на хорошем счету в отряде.

Магнус согласился.

— Что ж, разумно…

— О да, конечно… Ты так уверен? — с явной иронией в голосе осведомилась Алуэн. — Не так ли ты задумал с самого начала?

— Ну не совсем… — усмехнулся Магнус, — я лишь знал, что лорд Аран очень хороший человек и не мог позволить ему умереть. Я был уверен в том, что надо было сохранить идеалы, которые он представлял и подтверждал всей своей жизнью. Остальное я продумал уже тогда, когда мы спасались бегством. Я не видел, как будут развиваться события в целом, пока не мы не оказались на Кастлроке.

— Но оказавшись здесь, ты предпринял последние шаги, чтобы мы все же поддержали остров! — на какой-то миг девушка снова стала мягкой и покорной. — Это большая честь иметь тебя с нами Магнус Гэллоуглас.

Магнус застыл. Наконец он позволил потоку эмоций охватить себя.

— Значит, вы установили, кто я такой?

— Да, кое-что из нашего с тобой последнего свидания заставило меня усомниться в том, что ты такой уж зеленый новобранец, каким пытаешься себя представить.

Магнус покачал головой.

— Я, по сути, действительно был новобранцем…. Очень многое я узнал в ходе обучения.

— Но еще больше ты знал уже. Мы сразу же проверили регистрацию твоего корабля и установили, что он совершенно новый и изготовлен на Максиме компанией «Автоматы д'Арманд». Именно это и навело меня на мысль где «копать». Был сделан запрос, в ответ на который твои родственники в самых лестных выражениях сообщили нам каков ты и как им помог. Но ты оказался не из их внутреннего семейного круга. Родственник с далекой планеты. Ссылаясь на тайну, ты не открывал им местоположение своей планеты. Это смущало… и мы проверили наши картотеки по всем д'Армандам. Ты мог бы и не скрывать, что сын самого прославленного нашего агента!

Магнус почувствовал, как его наполняет чувство гордости, но одновременно поднялась и волна негодования, которая сопровождала признание статуса его отца.

— Я и не знал, что Родни д'Арманд так высоко ценится своими коллегами.

— Можешь не сомневаться, очень высоко ценится. В одиночестве повернуть целую планету к демократии, не запросив помощи, и сохранять преобразования вопреки объединенным усилиям двух самых могущественных организаций. Тогда, когда нет никакой другой помощи, кроме как от тех людей, которых вырастил сам. Еще бы его не ценили! Его заслуги признаны!

Магнус хотел, чтобы она использовала другое слово. Ничего себе «Вырастил!»…

— Ну тогда ты должна понимать, почему я хочу гордиться собственными достижениями, а не славой моего отца!

Алуэн заметно смягчилась, хотя, пожалуй, даже слишком заметно…

— Да, конечно, я понимаю, но все же ты вырос, отлично представляя, что такое социальные изменения.

Магнус пожал плечами.

— Наверное, так и есть… Хотя я этого и не сознавал. Это как воздух, которым ты дышишь, как пища, которую ешь… Но ты права в одном, как только ты обучила меня тому, о чем не говорил отец, я стал сам легко разбираться с возникающими проблемами. К слову, мне показалось это совершенно естественным!

— Ты ведь эспер? Телепатия, телекинез и все остальное…

— Не совсем все, я не ясновидящий.

— А все остальное — да? Ты все это время знал, о чем я думаю?

— Нет, — Магнус покачал головой, — мы так не поступаем, это противоречит нашей этике. Мы не прослушиваем мысли других людей, если только это не наши враги или у нас нет достаточных оснований. Магнус с болью вспомнил ситуацию со своим кузеном-профессором.

Алуэн подошла к нему ближе и заглянула прямо в глаза. Она была настолько близко, что он каждой клеточкой тела чувствовал ее. Магнус замер.

— Ты ведь и сейчас можешь сказать, о чем я думаю? — выдохнула она.

Магнус от души улыбнулся:

— Для этого телепатия не нужна.

Девушка покраснела.

— Мне казалось, что я тебе нравлюсь, по крайней мере, при нашей первой встрече…

— Ты знала об этом каждый раз, когда мы виделись, — негромко парировал Магнус. — Да, нравилась и до боли влекла к себе, и, думаю, точно знаешь, что это не только твое воображение.

Алуэн лениво прикрыла глаза и улыбнулась.

— Да, и это было чудесно… Любая женщина чувствует, когда она желанна… Я была польщена, правда!

— Благодарю тебя! — Магнус с серьезным выражением лица склонил голову.

— Неужели ты не можешь хоть на миг отказаться от своей защиты и посмотреть на меня как на женщину? Поговорить просто как мужчина? — рассердилась девушка.

— Неужели ты не можешь говорить со мной, не думая о том, какую пользу я принесу в будущем? Можешь не думать о той ценности, которую я представляю для организации, и о пользе, которую могу принести? Ты можешь обращаться к Гару Щуке, а не к Магнусу д'Арманду?

— Да нет же! — фыркнула девушка, — А ты сможешь забыть о моем теле, лице, волосах? То, что ты сможешь быть столь же успешен, как и твой отец, такая же часть тебя, как красота — часть меня! Разве ты можешь, разговаривая со мной, не думать о том, что я могу дать тебе?

— Могу, — тут же откликнулся Магнус, — кроме, конечно, непосредственного и личного.

— Значит, секс, это не то, что я могу тебе дать?

— Знаешь, я был бы рад, если бы ты хотела от меня только секса! — возразил Магнус.

— Это совсем не одно и то же!

— Я думаю иначе! Даже если это и не совсем так, аналогия все равно есть…

— Неужели тебе обязательно быть таким чопорным? — вскрикнула Алуэн.

— Да! Я должен, и ты знаешь об этом!

Девушка рассерженно смотрела на него. Потом, опустив взгляд и увидев свои побелевшие кулаки, опомнилась, заставила себя успокоиться и, разжав руки, улыбнулась с отсветом прежнего соблазна.

— Хорошо, скажи, сделаешь ли ты для меня то же, что и я, если я поступлю так, как ты хочешь?

— Нет, — смутился юноша, — это будет неправильно.

— Но почему?

Магнус молча смотрел на Алуэн и раздумывал: сказать ей или не стоит. Ведь ей будет больно… Но потом решил, что лучше все-таки сказать, больно будет сейчас, но потом поможет.

— Потому, что для этого нужна любовь.

Девушка смотрела на него, бледнея, потом опустила взгляд. По тому, как были напряжены ее плечи, Магнус понял, насколько она рассержена.

— Ну тогда по крайней мере не мешай. Ладно? — проговорила Алуэн не гладя на него.

— С удовольствием! — сказал Магнус и поклонился. — Я улетаю!

Она подняла глаза, ошеломленная легкостью победы.

— Улетаешь? Куда?

Магнус пожал плечами.

— Куда глаза глядят…

— Конечно, — прошептала она, — ты богат и можешь себе это позволить…

Магнус не стал ее разуверять, ведь по большому счету он в любой момент мог сотворить себе и золото и бриллианты. И по-своему он действительно был богат.

— Я распоряжусь, за тобой присмотрят, — негромко, но чтобы он слышал, пробормотала Алуэн.

— Тем лучше, я точно буду знать, куда мне не улетать.

Девушка на миг развеселилась, утешенная маленькой победой.

— Я не верю тебе.

Магнус широко улыбнулся.

— Ты очень умна.

Они немного постояли молча. Разгорался рассвет, окрашивая небо в пурпур. Она прошептала:

— Ты вернешься?

Магнус с сомнением пожал плечами.

— Сомневаюсь… и ничего не обещаю…

— Без сомнений, ты не вернешься! — заметила девушка с иронией, но взяла себя в руки, вздохнула и сделала последнюю попытку. — Я ведь могла бы и полюбить тебя, Магнус… и мне больно… так больно, что ты… отворачиваешься от меня!

Магнус оценил ее игру, ее театральную напыщенность и дал ей утешение, которого она ждала от него.

— Прости…

— Быть может, — она посмотрела на него из-под длинных ресниц, — я бы смогла полюбить тебя даже сейчас, если бы ты присоединился ко мне и помог исправить тот ущерб, который причинил…

Магнусу стало нестерпимо больно.

— А люди? Как же страдания тех, кто живет сегодня? Страдания детей…

Алуэн потрясенно смотрела на него, она не ожидала такого, но все ж сказала:

— Мы должны научиться понимать, что кому-то можно помочь, а кому-то нет. Мы должны научиться довольствоваться немногим и радоваться тому, что есть возможность помочь хоть кому-то. И надеяться на будущее…

Магнус покачал головой и печально улыбнулся.

— Я не могу смотреть на страдания людей, не хватает внутренней дисциплины… Я мог бы очень любить тебя, но увы, между нами встало счастье других людей.

Она замерла и смотрела на Магнуса широко раскрытыми глазами, пока наконец не смогла проговорить хриплым от волнения голосом:

— Обещай, что никогда не вернешься!

Он склонил голову.

— Если ты хочешь… Я могу тебе это пообещать.

Едва он это сказал, как с неба упал золотой корабль.

Магнус зашел на борт и сразу же отправил ждущему на Кастлроке Сифлоту приемопередатчик, закрыл за собой люк и, устроившись в противоперегрузочной сетке, на несколько минут замер, переживая мрачное отчаяние.

И оно пришло, не заставляя себя долго ждать, затопило половодьем тоски и боли, но отступило…. Магнус снова с отчаянием понял, что он опять встретил женщину, больше желавшую его использовать, чем любить. Похоже, Истинная Любовь так и останется для него мифом. Интересно, за что его так невзлюбил Амур?

Наконец Магнус встал во весь рост, вытянулся, выпрямился и приказал Геркаймеру:

— Приготовься к уходу с орбиты.

— Все готово, Магнус, куда бы вы хотели отправиться?

Юный чародей махнул рукой.

— А, пусть это будет что-нибудь интересное, поищи сам в своей памяти.

— Чем прикажете руководствоваться в выборе? Какие ограничивающие параметры? Основные направления?

— Угнетенные крестьяне, распутные тираны, нечестные воины, нечистые на руку торговцы. Я ищу такое место, где бы я мог принести пользу и добро.

— Ищу, Магнус…

Магнус тоже искал…

Леди ведьма

(Пер. с англ. Е. Волковыского)

Глава первая

— Сын мой, — начал король, — мы с матерью твоею решили, что пришло тебе время жениться.

— Как тебе будет угодно, отец мой и повелитель, — поклонился Ален. — Я тотчас же уведомлю избранницу.

И он повернулся, и зашагал прочь, оставив родителей в полном изумлении.

Часовой с каменным лицом затворил дверь за принцем. Резкий звук привел в чувство короля Туана и королеву Екатерину.

— О ком это он? — вытаращил глаза король.

— О ком же, как не о дочери Гвендилон? — Вполне в духе Екатерины даже не вспомнить о Роде Гэллоугласе, отце Корделии.

— Дочь Верховного мага! — Туан думал как раз об отце.

— Необходимо остановить мальчишку! — Король вскочил.

Однако Екатерина удержала мужа.

— Оставь его в покое, супруг. Если сын наш делает то, что я от него ожидаю, он получит в высшей степени полезный урок.

Несмотря на всю любовь к сыну, Екатерина считала его высокомерным резонером. Надо сказать, что прозрение наступило совсем недавно, когда мальчику исполнился двадцать один год, и она, наконец, разглядела в нем мужчину, созревшего для любви. Увидев сына в таком свете, королева начала замечать в нем немалые изъяны по романтической части. Прежде всего, это касалось его поведения, однако, насколько она знала Корделию, ему вскоре придется исправить свои манеры.

Ален с легкой душой скакал большаком к замку Верховного мага, наслаждаясь прекрасным весенним деньком, птичьими трелями и скабрезными песнями свиты — дюжины разряженных молодых рыцарей, вооруженных мечами. Устремившись к источнику наслаждений, он совершенно расслабился. Как прекрасно быть молодым в такой день, как нынешний — принц даже ощутил себя довольно симпатичным.

На самом деле он и был вполне привлекательным юношей, но в воспитании принца основной добродетелью почиталась скромность, так что сам он в себе никаких внешних достоинств не находил и более полагался на собственный гардероб. Тем не менее все у него было на месте: мускулистый блондин с большими голубыми глазами, прямым носом, решительным подбородком, с открытым и честным, пусть иногда слишком серьезным, лицом.

И все-таки в такой день он был не далек от того, чтобы признать себя чуть ли не красавцем. Он, без сомнения, ощущал себя таковым, ибо весь мир просто обязан любить влюбленного. И какое облегчение оказаться, наконец, подальше от Раннимеда и полного интриг родительского двора, где приходится соблюдать этикет и всегда быть начеку!

Ален, конечно, не подозревал, что девушка, у которой он собирался просить руки и сердца, была той еще штучкой. Что, впрочем, его бы не остановило, ведь и сам он буквально притягивал к себе неприятности — характерная черта всех наследных принцев. На каждом шагу наемные убийцы и крамольники рады втянуть их в заговор против родителей, а то и убить, если принцы окажутся несговорчивы. Вот почему Алена всегда сопровождал рыцарский конвой, а отец его был уверен в том, что принц вполне овладел мечом и боевым топором.

А вот Корделия, напротив, не имела привычки окружать себя телохранителями; девизом ее родителей были простота и скромность, насколько это возможно, когда король с королевой обязывают жить в замке. Однако девушка, стоило ей захотеть, сама по себе была силой куда более грозной, нежели Ален со всей своей свитой — во всяком случае, в глазах суеверных крестьян она была ведьмой, причем очень могущественной.

На самом деле она была эспером, то есть личностью, обладающей сверхчувствительной проницательностью, а в ее случае еще и сверхчувственной энергией. Она могла читать и передавать мысли, строить образы, двигать предметы… список можно продолжить. К тому немногому, чего она не умела, относилось перемещение в пространстве усилием воли.

Разумеется, на пути у Корделии могла возникнуть сила, справиться с которой даже она была не в состоянии — армия, скажем, или две армии. Случись такое, ей пришлось бы позвать на помощь Крошечный народец, и мигом из всех щелей посыплются гномы, эльфы и домовые. А уж если их что-нибудь остановит — к примеру, слишком много Холодного Железа, которое имеет обыкновение скапливаться у рыцарей, — она всегда могла послать мысленный зов родственникам, и тут же рядом окажется отец, а сразу за ним и братья. Чуть погодя явится мать верхом на помеле. До сей поры не встречалось противника, способного устоять перед этим семейством — в том, разумеется, случае, если все они держались заодно.

Род Гэллоуглас был не столь сведущ в использовании сверхчувствительной мощи, как его жена и дети, ведь полжизни он провел в блаженном неведении о своих возможностях и считал себя, простым смертным. Лишь вскоре после рождения четвертого ребенка он обнаружил в себе обременительный дар творить «колдовство», как местные суеверные крестьяне называли результаты сверхчувственных упражнений. Он пришел к выводу, что колдовство — дело заразное.

Столь запоздалое прозрение Рода Гэллоугласа вполне понятно, если учесть, что он даже не подозревал о существовании планеты, где живет такое количество эсперов, пока сам здесь не оказался. Он родился и вырос на высокотехнологичной искусственной планете, где семья его занималась производством роботов, и в двадцать лет сбежал из дома, чтобы провести молодость, шатаясь по планетам с развитыми цивилизациями во имя борьбы со злом и торжества справедливости. Подчас он изумлялся, как его занесло в эту глушь. Но взглянув на жену, которой уже перевалило за пятьдесят, приходил к выводу, что ему просто повезло.

Будь он сам с собой немного честнее, признал бы, что все дело в поисках жизненной цели. Одну он нашел, став агентом Почтенного Общества по Искоренению Складывающихся Корпоративностей, организации, поставившей перед собой цель распространять демократию путем выявления диктатур, равно как и прочих деспотий, и обращения их в сторону какой-либо из многочисленных форм демократии. Исследуя галактику на предмет свержения тоталитарных правительств, он наткнулся на Грамарий и получил сюда пожизненное назначение, так как ПОИСК возлагал на эту планету большие надежды. Род же, со своей стороны, возложил большие надежды на прекрасную и чувственную «ведьму» Гвендилон, а потому женился на ней и навсегда остался ей верен, а значит, разумеется, и планете, и народу ее.

Из планет контролируемой землянами части космоса лишь на Грамарии оказалась такая тьма эсперов. На всех остальных вместе взятых обитаемых объектах в сфере влияния землян нашлась только горстка довольно слабых телепатов, так что Роду Гэллоугласу выпала чрезвычайно ответственная служба — охранять Грамарий от вмешательства и подрывной деятельности агентов диктатур и анархий.

Общество полагало, что одним из первостепенных факторов сохранения демократии является скорость распространения информации. Если сообщение из парламента до приграничных планет идет слишком долго, то отдаленные эти планеты в конце концов заведут Свои собственные правительства и заживут своей собственной жизнью. Единственным способом предохранить их от столь опрометчивого шага было покончить с демократией и установить такие формы правления, чтобы держать колонии на коротком поводке и сделать отделение невозможным — но такие формы правления неизбежно оборачиваются деспотией. Вот почему для поддержания жизнеспособности демократий так необходимы были телепаты Грамария.

Увы, и тоталитаристы, и анархисты будущего тоже прекрасно сознавали особенность этой планеты. И у тех, и у других были собственные организации путешественников во времени, предназначенные либо взращивать тоталитарные правительства, либо уничтожать правительства вовсе — и те, и другие были кровно заинтересованы в том, чтобы подавить всякие зачатки демократии на Грамарие.

А значит, и те, и другие пойдут на все, чтобы прикончить Рода Гэллоугласа и все его семейство. А детей — особенно.

Однако за прошедшие двадцать лет они выяснили, что неспособны убить Рода — как бы они ни старались, он всегда одерживал победу, а там, где мог потерпеть неудачу, врагов отбивала жена со своими друзьями-эльфами и дети. Вместе они были неодолимы, однако футуриане — незваные гости из будущего, могли, по крайней мере, добиться того, чтобы влияние Рода не распространилось на грядущие поколения. Футуриане предпринимали все усилия к тому, чтобы убить его детей, а если не выйдет, то хотя бы лишить их возможности завести потомство.

Пока успехи их ограничивались тем, что Финистер, атаманше футуриан-анархистов, удалось привить старшему сыну, Магнусу, патологическое отвращение к половой жизни в любых ее проявлениях, но особенно к женщинам как объектам вожделения. В результате Магнус покинул дом и отправился бродить по галактике, борясь со злом и свергая деспотии.

Теперь Финистер нацелилась на Корделию. Как навсегда отвратить Корделию не только от замужества, но и всякого обольщения, она не знала и рассчитывала на случай. Она считала, что самое интересное в ее работе — следить и поспевать за событиями.

Итак, этим прекрасным утром Ален скакал в блаженном неведении о нацеленных на него и его возлюбленную планах футурианской ведьмы. И лишние знания не мешали ему наслаждаться каждым мгновением чудесного дня.

— Как вы собираетесь приветствовать госпожу, ваше высочество? — осведомился юный сэр Девон.

— Уважительно и радушно, Хэл! — Какое наслаждение говорить свободно, без оглядки на все эти смехотворные, пустые церемонии, принятые у старших! На каждом шагу слышишь: «не угодно ли вам», «не соблаговолите ли вы», там где достаточно простого слова! — Так же, как и любую другую прекрасную даму!

Сэр Девон, похоже, не был удовлетворен ответом:

— Не следует ли вашему высочеству проявить чуточку больше теплоты?

— Как? Чтобы она забыла, кто ее будущий повелитель? Глупости, Хэл! Это ниже моего достоинства!

Хэл собирался было возразить, но прикусил язык. Это не ускользнуло от внимания Алена.

— Давай-давай! Ты должен говорить все, что думаешь, Хэл. Ведь если промолчат мои друзья, то кто же скажет? Что ты хотел мне поведать?

— Только то, что нынче самый подходящий день для столь радостного события, ваше высочество, — медленно проговорил сэр Девон.

— В самую точку. — Ален, широко улыбаясь, огляделся по сторонам.

Да, это был превосходный день, чтобы обручиться и впервые поцеловать счастливую избранницу. Эта мысль пьянила — так или иначе, он всегда хотел взять в жены Корделию, и сердце пело от того, что решение принято, хотя нервная дрожь в желудке тоже нарастала. Впрочем, о подобных пустяках можно забыть, как и о том, что Корделия — не принцесса.

А еще он забыл послать вперед пажа с известием о своем приближении.

Грегори поднял голову: сумеречный свет уже пробивал сень листвы над головой. Вздохнув с облегчением, Грегори сложил свои заметки; ночное бдение завершилось успешно, и он узнал кое-что о привычках большой рогатой совы. Он встал, поморщился от боли в затекших ногах и решил, что слишком мало времени уделяет йоге. Уж если он одеревенел после восьми часов неподвижности, как вытерпеть круглосуточную медитацию, которая ему предстоит? Он до всего доходил своим умом, а когда голова переполнялась новыми сведениями, Грегори входил в транс, дабы навести в мыслях порядок. Он, разумеется, никогда бы на это не решился, когда дома были мать и отец, но в последнее время они часто уезжали, так что он спокойно мог выбирать между ночным бодрствованием в лесу или двадцатичетырехчасовым сеансом медитации. Грегори знал, что такие упражнения беспокоят его сестру Корделию, но она только бродит вокруг, не вмешиваясь.

Еще, конечно, существует проблема связи через полгалактики со старшим братом Магнусом. Время от времени Грегори чувствовал необходимость в контакте, и что же это было за испытание как для разума, так и для тела! Небесам известно, до чего редко пишет этот бродяга!

Плоть, не отставая от духа, тоже требовала своего. Грегори ощутил приступ голода и с досадой подумал, что полчаса придется потратить на еду. Он вышел из леса и зашагал к ближайшей деревушке с постоялым двором, где можно было рассчитывать на завтрак.

Когда он вошел в трактир, служанка, бросив взгляд на гостя, одарила его самой теплой из улыбок; у нее прямо губы засияли, а глаза расширились. Грегори машинально улыбнулся в ответ и тут же забеспокоился: не одолела ли девушку лихорадка? Однако, приглядевшись, других симптомов он не заметил: округлости за корсажем выглядели вполне естественно.

Он сел за стол, попросил кружку эля и овсянку и тут же забыл о служанке, обратив все свое внимание на хоровод, что кружили в лучах солнца пылинки…

Вдруг что-то отвлекло его; он бросил раздраженный взгляд на удаляющуюся девицу. Обратив внимание на явно чрезмерные покачивания ее бедер, он вспомнил слова своего старшего брата Джеффри: женщина с такой походкой ищет развлечений. И тут Грегори наконец сообразил, что брат упоминал и выражение лица, с каким его встретила эта служанка, а еще предостерегал: девица может иметь в виду легкую интрижку, но может испытывать и гораздо более серьезные чувства, так что мужчине следует не торопиться, а постараться угадать ее намерения, хотя часто она сама не ведает, что творит.

Все это показалось Ірегори ужасно скучным и совершенно бесполезным. Он допускал, что в один прекрасный день воспользуется советом, но сейчас у него есть куда более интересные дела. В конце концов ему только шестнадцать. И, откровенно говоря, он просто не представлял себе, как могут физиологические наслаждения, описываемые Джеффри, даже отдаленно сравниться с интеллектуальными озарениями, долгими часами научных занятий и медитации, что ведут к блаженству познания явлений природы.

Женщины, разумеется, тоже относятся к природным явлениям, но он как-то сомневался, что они жаждут быть исследованными. И он мог сказать наверняка, что понятыми они быть не желают.

Разводной мост был опущен, привратник развалился на скамье в тени надвратной башни и, отрезая по кусочку, лениво жевал яблоко. Вдруг он застыл, услышав с башни крик часового; тут показался отряд всадников, и стражники схватились за алебарды:

— Кто идет?

— Ален, принц Грамария! — отозвался возглавляющий процессию рыцарь; за ним, блистая золотом, бархатом и перьями на шляпе, следовал принц с горделиво вздернутой головой и надменной улыбкой на губах.

— Ваше высочество! — отвесил низкий поклон привратник; бесстрастное лицо его скрывало удивление, чуть ли не потрясение от неожиданного появления высокого гостя. — К моему великому сожалению, лорд и леди Гэллоуглас нынче в отъезде!

— Неважно, неважно, если дома леди Корделия, — великодушно простил хозяев Ален. — Скажи-ка, дома ли остальные члены семьи?

— Его светлость и ее светлость отбыли на целый день, мой господин. Прошу прощения, но здесь сейчас нет никого, кроме меня, дворецкого и слуг, если не считать леди Корделии.

— Превосходно, — радостно воскликнул Ален. — Отчего же ее не считать? Потребуй-ка ее сюда!

Привратник побелел при мысли о том, как он потребует леди Корделию. Он счел за лучшее потребовать дворецкого, а тот уж пусть разбирается. В конце концов не настолько много платят привратникам.

Тем временем Корделия у себя в лабораторий варила снадобья, пополняя запас, истощенный зимними простудами, горячками и лихорадками, что одолевали крестьян из владений Гэллоугласов. Она работала в охотку, но дело это было утомительным, не говоря уже о грязи — фартук Корделии весь был заляпан вытяжками разнообразных трав и пурпурным, лиловым, розовым соком всевозможных ягод. Волосы ее были стянуты простым пучком на затылке, чтобы локоны не попали в посуду. Лицо также было перепачкано травяными экстрактами, древесным углем и копотью. Снадобье в перегонном кубе уже начало закипать, и пар заструился в змеевик, как вдруг… порог переступил дворецкий и объявил, чуть ли не умирая от страха:

— Миледи, принц Ален прибыл навестить вас. Он ожидает на террасе.

— Проклятье! — тут же пришла в ярость Корделия. — Как он посмел явиться без предупреждения! Именно в тот момент, когда закипает мое варево!

Дворецкий стоял, будто язык проглотив, и только сконфуженно разводил руками.

— Ладно, тут ничего не поделаешь! — рявкнула Корделия и снова уставилась на змеевик. В чашу закапало готовое снадобье.

Дворецкий согнулся в поклоне и с великим облегчением удалился.

Корделия решила выйти к принцу, как только реторта опустеет, а чаша наполнится. Не швырять же на ветер два часа тщательных приготовлений по прихоти этого придурка! А что до ее внешнего вида, то придется гостю принять ее такой, как есть.

Все же она пригладила волосы, сожалея, что нет времени уложить их как следует, не говоря уж о том, чтобы надеть красивое платье и вымыть лицо и руки.

На самом деле у нее не было особых причин для беспокойства. Корделия выросла ослепительной красавицей, хотя совершенно об этом не задумывалась. И без этого дел у нее было невпроворот: лечить крестьян, учить детей, помогать женщинам в их нелегких повседневных заботах. Время от времени она выкраивала пару минут, чтобы подумать о новом платье, а то и целый час, чтобы смастерить его. Случались даже моменты, когда она принималась за новую прическу, но лишь на рассвете и только по воскресениям.

Косметика? О ней Корделия не задумывалась вовсе, да и не считала, что от таких ухищрений может быть какой-нибудь толк.

И в чем-то была права. Великолепный цвет лица, румяные щеки и губы такие алые, что никакой помадой не добьешься. Классические черты ее лица были безупречны, а пышное тело отличалось идеальными пропорциями. Картину завершали длинные ноги и царственная осанка.

Надо сказать, что эти достоинства почти всегда были облачены в бесформенное рабочее платье суровой и ноской ткани. В конце концов, у девушки и вправду слишком много дел.

Но Даже грубая ткань не могла скрыть ее очарования — ни от кого, кроме нее самой. Корделия, конечно же, и не подозревала о своей привлекательности.

— Как он посмел? — возмущалась она, наблюдая, как в реторте испаряются последние капли. — Что за нелегкая принесла его в самое неподходящее время?

Раздраженный Ален нервно мерил шагами террасу. Куда же запропастилась Корделия? Мало-помалу радостное его настроение улетучивалось, уступая место плохо скрываемому беспокойству. Он думал о том, что вознамерился вступить в связь, которая продлится по меньшей мере вдвое дольше, чем он живет на белом свете, и начал сомневаться, действительно ли ему так этого хочется. Однако же родители, его повелители и суверены, велели жениться, и он не пойдет против их воли.

Его несколько утешила мысль, что Корделия, вне всякого сомнения, кинулась выбирать свой лучший наряд и приводить в порядок прическу. В этом нет совершенно никакой необходимости, однако, постарался убедить себя принц, выглядит весьма лестно для гостя.

А потому был потрясен до глубины души, когда она бесцеремонно влетела на террасу, без положенных объявления и ритуала, в перепачканном белом фартуке и простом синем платье, с растрепанными волосами и неумытым лицом. Ошеломленный, он наблюдал, как она приседает в реверансе, а затем пытается растянуть губы в улыбке. Он не знал, что хуже — досада, пробежавшая по ее лицу при виде гостя, или рассеянный взгляд, как будто на уме у нее есть что-то поважнее. Поважнее, чем он!

— Ваше высочество, — сказала Корделия, — Как любезно с вашей стороны навестить нас.

Ален выпучил глаза. «Высочество?» И так она приветствует старого товарища, друга детства?! Но изумление остудило голову, сменившись холодным расчетом, что было ему непривычно, но вполне желанно, если учесть обстоятельства — столь явно подчеркивая его высокое положение, девушка еще более проникнется честью, которую готов оказать ей принц.

— Миледи Корделия. — Он также изобразил на лице улыбку.

Корделия сдержала очередную волну гнева. Мало того, что он позволил себе выказать замешательство от ее внешнего вида, так еще имеет наглость проявлять по отношению к ней подобную черствость! Но она тоже умеет играть в эти игры. Она вернула ему еще более явно вымученную улыбку и указала на изящное кресло.

— Не желаете сесть, мой принц?

— Благодарю вас, миледи. — Ален сел и, раз уж пошли такие церемонии, указал на другое кресло:

— Прошу вас, садитесь рядом.

— Вы слишком добры ко мне, — с испепеляющим сарказмом отозвалась Корделия, но уселась в указанное кресло на ее собственной, или, во всяком случае, материнской, террасе. — Чему я обязана удовольствию от столь неожиданного визита, принц Ален?

Ален, неожиданно для себя, почувствовал облегчение, услышав, что она обратилась к нему по имени. И сам решил несколько смягчиться:

— Красоте вашего лица и стройности фигуры, леди Корделия. — Эту фразу он репетировал всю дорогу от родительского дома, но эффект оказался как-то смазан, ибо принц поперхнулся, взглянув на чумазую прелестницу.

В душе Корделия кипела от злости. Как у него наглости хватило восхвалять ее внешность, когда она выглядит, будто мокрая курица?

— У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность, Ален, но не стоило пускаться в дальнюю дорогу по столь ничтожному поводу.

— Едва ли ничтожному, — галантно парировал он, — ибо вы, словно летний день, прекрасны. — На этот раз получилось без запинки. — В самом деле, лишь красота и нежность ваша послужили причиной моего здесь появления.

— Да неужели? — пролепетала она, внутренне совершенно разъяренная.

— По правде говоря, я полагаю — ибо так полагают отец с матерью, — что настало мне время жениться. И выбор мой пал на тебя, прелестная Корделия, так что именно тебе надлежит стать будущей королевой Грамария!

Корделия замерла, ошеломленно глядя на принца, хотя ее переполнял целый водоворот чувств. Что скрывать, она всегда подумывала о свадьбе с Аленом, и занятная мысль однажды стать королевой подталкивала к этому, но получить предложение в столь бесцеремонной и неуважительной форме, стать пешкой по капризу его, а не королевой сердца!.. Она почувствовала, как волны гнева буквально захлестывают ее, и поняла, что скоро их не удержит.

Ален нахмурился:

— Вам нечего сказать?

— А что говорить? — опустив взор, чуть слышно спросила она.

— Как? Что вы благодарите судьбу, тронуты оказанной честью и, наконец, счастливы признать меня своим господином и повелителем.

«Я могу признать тебя только напыщенным ослом», — сказала Корделия, но — пока — про себя.

— А от меня ничего не зависит, мой властелин?

Возвращение к формальностям будто кинжалом пронзило его.

— Конечно же, зависит! Вам остается сказать «да» или «нет»!

— Как любезно с вашей стороны снизойти до моего ничтожного мнения, — приторно-сладко отозвалась Корделия.

Ален облегченно вздохнул: теперь все в порядке. Все же она понимает, какая ей оказана честь.

— Ах, пустяки.

— О да, какие пустяки! — Гнев выплескивался наружу, и Корделия поняла, что более не в состоянии сдерживать эмоции. — Какие пустяки для вас чувства женщины! Какие пустяки унизить там, где следует возвысить!

— Это еще что? — уставился на нее ошарашенный Ален.

— Я для вас пустое место, верно? Племенная кобыла, которую будут выгонять из стойла по капризу его высочества, пожелавшего оторваться от более важных дел? Пустячок, жалкая безделушка, чтобы развлечься по настроению? — Она встала. — Для вас это пустяки? Подумаешь, свадьба, подумаешь, союз на всю жизнь, для вас это не более чем пустяки?

— Да нет же, конечно, нет! — Задетый за живое, он тоже вскочил. — Вы исказили весь смысл моих слов!

— Нет, не только ваши слова, но и тон, и дела доказывают мою правоту! Да вы просто напыщенный хлыщ, самодовольный князек!

— Я ваш будущий повелитель!

— О да, моей страны, но уж точно — не моего сердца! Как может быть иначе, если нет в вас ни любви, ни сочувствия!

— Вы считаете меня бессердечным негодяем? — воскликнул Ален. — Да я просто обязан любить вас!

— Конечно, обязаны, если родители прикажут! А вы не подумали об этом, прежде чем я напомнила? Хоть раз возникла у вас мысль сказать о своей любви, ухаживать, назначить свидание? Хорош принц, только приказывать и умеет!

Нелепость обвинений ошеломила принца.

— Дело принца повелевать, а подданных — повиноваться!

— Ах, примите мои извинения, о государь! — Корделия присела в сложном, преувеличенном реверансе. — Нет сомнения, что раз вы повелели мне жениться, я должна повиноваться, разве не так? Мое сердце послушно вашему приказу!

— Ах ты, бессердечная ведьма, разбушевавшаяся мегера! Я твой принц, и я тобой повелеваю! — заорал Ален, но затем взял себя в руки и окинул девушку холодным взглядом. — Я приказываю вам отвечать без обиняков! Станете вы моей женой или нет?

Корделия вновь присела, постаравшись на славу, потупила голову, улыбнулась и дала совершенно определенный ответ:

— Нет.

Затем развернулась и отправилась к своим котлам.

Захлопнув за собой дверь, Корделия прислонилась к стене и разрыдалась.

Ален, как громом пораженный, уставился на проход, в котором скрылась Корделия. Он был растерян, смятен, уничтожен. Однако вспомнив, что в любую минуту может появиться дворецкий, он скрыл свою боль за маской ледяного спокойствия. Следом пришел испепеляющий гнев. Принц зашагал по сводчатой галерее, и к нему подскочил дворецкий.

— Не угодно ли чего-нибудь, ваше высочество?

— Угодно. Каплю здравого смысла в женском сердце, — огрызнулся Ален. — С дороги, бездельник! Где моя лошадь — она мне понятнее леди Корделии?!

— Несомненно, ваше высочество! — Дворецкий поспешно отступил в сторону и дал знак лакею, который подскочил к лестнице и замахал ожидающему внизу привратнику.

Ален не замечал ничего; перед глазами у него расплывалось красное марево. Механически переступая ногами, он оставил за спиной галерею, лестницу, большой зал. Привратник распахнул перед принцем двери, и тот устремился во двор, явив небу перекошенное яростью лицо.

Свита встретила его оживленными возгласами, сменившимися напряженным молчанием. Вперед вышел сэр Девон. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Они нанесли тебе оскорбление, ваше высочество?

— Они? — вскричал Ален. — Нет, не «они» — только она! Заносчивая девчонка, у которой нет ни капли почтения к своему сеньору и властелину.

— Она не могла вас отвергнуть!

— Отвергнуть? Да она отшвырнула меня, как шелудивого пса! Я отомщу, отомщу ей и всему ее дому!

Сэр Девон остолбенел на мгновение, но тут же скрыл испуг, прищурив глаза и отвердев лицом. Он отступил к своим товарищам.

— Они тяжко оскорбили нашего принца, благородные рыцари.

И с удовлетворением отметил такое же мимолетное смятение на каждом лице — все они были наслышаны о чародейской мощи Верховного мага и его семьи. Более того, каждый знал, что Джеффри, брат Корделии — лучший фехтовальщик королевства. Но, подобно их вожаку, они окаменели лицами и потянулись к рукоятям мечей.

— Только слово скажи, ваше высочество, и возмездие тут же падет на их головы, — высказался за всех командир.

— О, не так скоро и не так просто! — проревел Ален. — Прежде крови я хочу видеть позор и унижение! Я получил оскорбление, и страшное оскорбление будет ответом! Прочь, добрые друзья мои! Ибо я должен думать долго и упорно о том, каково будет возмездие! Прочь!

Всадники с грохотом пронеслись через ворота. Часовой на стене поднял глаза, готовый подать привратнику сигнал, означающий, что месть за нанесенное молодой госпоже оскорбление последует тут же. От одной такой мысли у него замирало сердце, ведь он знал, что, подняв руку на престолонаследника, они, рано или поздно, падут под натиском королевской армии и будут выпотрошены или четвертованы. Однако верность есть верность, а Корделия остается их молодой госпожой и дочерью Верховного мага, которому присягнул часовой.

А кроме того, он, как и большинство молодых людей в замке, был слегка влюблен в юную госпожу.

Дворецкий, однако, был старше и несколько прагматичнее. И, что важнее, он достаточно повидал в жизни, чтобы различать неосторожно брошенные слова, за которыми, вполне вероятно, последует раскаяние. Знал и привычку молодых людей говорить вовсе не то, что у них на уме. Одним словом, он лишь покачал головой, так что мост остался опущенным, и Ален со своими рыцарями, миновав его, целые и невредимые поскакали по дороге в долину.

— О каком возмездии он говорил? — допытывался часовой. — Если придется выбирать между Верховным магом и королем, я знаю, кому останусь верен!

— Твоя верность и мое копье, — согласился дворецкий. — Но пока он не грозит силой, еще не время обнажать клинки.

— Не следует ли обсудить дело с госпожой? — нерешительно спросил часовой.

— Только не с госпожой, — возразил дворецкий. — Насколько я ее знаю, она сейчас, похоже, в слезах переживает эту ужасную стычку. Нет уж, мы обсудим ситуацию с лордом и леди Гэллоугласами или с кем-то из сыновей, если те прибудут раньше.

Раньше всех прибыл Джеффри.

Глава вторая

— Что?! Что он сказал? — не веря ушам своим, переспросил Джеффри. — Даже принц Ален не может быть таким глупцом, чтобы пытаться обрушить возмездие на нашу семью!

— Я лишь повторил сказанное его высочеством, — отозвался дворецкий.

— И тем самым доказал свою преданность, — подытожил Джеффри. — Я должен поговорить с сестрой.

Он ввалился к сестре в лабораторию:

— Корделия! Что тебе сделал Ален?

Корделия подняла заплаканное лицо.

— Да ничего! Только наговорил чепухи и вел себя, как всегда, высокомерно и напыщенно! Оставь меня, Джеффри! Дай мне поплакать в одиночестве! Я стыжусь твоего взгляда! Уходи!

— Ах, стыдишься! — лицо его потемнело. Он развернулся на каблуках и, сжав кулаки, покинул террасу.

— О, Джеффри, нет! — вскочила Корделия, но массивная дубовая дверь уже захлопнулась. — Я не то имела в виду… Проклятье! Почему все мужчины так глупы! — И она, вновь разрыдавшись, рухнула в кресло.

Джеффри застыл с сомкнутыми веками посреди Большого зала. Он пытался сконцентрироваться, мысленно представляя себе лицо Алена, однако для телепортации его слишком переполняли эмоции. Его родная сестра! Этот пустоголовый самодовольный болван посмел оскорбить Корделию! Голова гудела; Джеффри едва ли был способен сдержать бушевавшую в нем ярость настолько, чтобы нащупать мысли принца. «Я и верхом его догоню! Проклятье, нет! Слишком медленно!»

Но выбора не было, так что он бросился в конюшни и оседлал выведенного конюхом чалого. Несколько минут спустя молодой маг прогромыхал через мост и устремился прямо по следу принца, оскорбившего его сестру.

Час спустя Корделия с умытым, но измученным лицом покинула лабораторию. Когда она вышла на террасу, к ней подскочил взволнованный дворецкий:

— Как ты себя чувствуешь, миледи?

— Как и следовало ожидать, — вздохнула Корделия и присела на скамью у колонны. — Я бы не возражала против чашечки чая, сквайр Брантли.

— Сию минуту, миледи. — Дворецкий кивнул лакею, и тот побежал на кухню.

— Послушай-ка, сквайр Брантли…

— Да, миледи? — вновь повернулся к ней дворецкий.

— Где мой брат?

— Не могу знать, миледи. — Сквайр Брантли изо всех сил постарался изобразить сожаление. — Мне известно лишь то, что час назад он ускакал в спешке.

— Час назад! — оцепенела Корделия. — Разве не час прошел с тех пор, как он заходил ко мне в лабораторию?

— Именно так, миледи.

— Куда он поехал?

— Я не знаю, — развел руками сквайр Брантли; его начали одолевать самые нехорошие предчувствия.

— Боюсь, что я знаю! — Корделия вскочила и принялась мерить пол шагами. — Проклятье! Не придумал ничего лучшего, чем соваться в мои дела!

— Я уверен, миледи, что брата не может не беспокоить честь сестры. — Сквайр Брантли вдруг ощутил непонятно откуда взявшуюся тревогу.

— Ах, право, моя честь! Если моей чести понадобится такая защита, какую способен обеспечить мой брат, я так ему и скажу! Эх, сквайр Брантли! В каком направлении он поскакал?

— Э-э… Не могу знать, миледи, но я пошлю за часовыми.

— Не нужно. Куда поскакал принц Ален?

— На запад, миледи, обратно в Раннимед.

— Тогда нет нужды спрашивать, какую дорогу выбрал Джеффри, — хмуро проговорила Корделия. — Проклятье! Если бы я могла телепортироваться, как он! Ладно, слезами горю не поможешь! Я вернусь, как только смогу, сквайр Брантли!

— Чайник будет горячим, миледи. — Сквайр Брантли смотрел, как она подхватила свое помело и заторопилась к ближайшей башне. Теперь ясно, откуда взялась тревога.

Они все скакали на запад, и солнце уже клонилось к закату, а Ален чуть успокоился, и ярость сменилась угрюмостью. Его охватило незнакомое чувство пустоты; там, где раньше из коконов выпархивали бабочки, теперь осталась лишь оглушающая темнота.

Кромешная тьма. То была апатия, безнадежность, которых он доселе никогда не испытывал. Неужели Корделия и в самом деле так много для него значит?

Он понял, что именно так оно и есть. Год за годом она была товарищем его детских игр, когда два семейства встречались на праздниках или родительских советах. В играх она ни в чем не уступала мальчишкам, и Ален влюбился в нее, когда ему еще и семи не исполнилось. Конечно, он убеждал себя, что это всего лишь ребяческая увлеченность, но когда она начала превращаться из девочки в женщину, к нему вернулось знакомое чувство: голова кружилась, когда бы он ни посмотрел на нее, его снова завораживали любое ее движение, любое слово. Да, конечно, сам он был косноязычен, всегда говорил с ней грубовато, по-дружески, а потому никогда не рассказывал о своих чувствах. Взамен он утешал себя мыслью о своем высоком положении — он принц и престолонаследник, так что вправе выбрать любую девушку родительского королевства, а выбор его, разумеется, падет на Корделию. Ему и в голову не приходило, что она может и отказать.

Тем не менее, как бы ни было горько и непривычно признавать это, но он никогда всерьез не надеялся на глубокое ответное чувство с ее стороны. О да, разумеется, он принц и наследник, в один прекрасный день станет королем — но рядом с ней он просто ничтожество. Ибо она — фея, светлая, порхающая, а он буйвол, бредущий по жизни с одной лишь упрямой решимостью совершать все, что положено — положено его подданным, положено королевству и, наконец, положено ей. Только не себе самому — один из основных принципов рыцаря и дворянина, не говоря уж о короле, гласил: жертвуй собственными удовольствиями и покоем ради блага других. Так учил его отец, и принцу никогда не приходило в голову в этом усомниться, несмотря на косые взгляды и насмешки матери. Она никогда не отвергала рыцарской чести, только подшучивала над излишней верностью долгу, превращающей отца в скучного и надоедливого зануду. После таких саркастических реплик отец всегда закатывал бал и весь вечер танцевал с ней, шутил, болтал сам и слушал ее, усердно стараясь доказать, что он по-прежнему способен увлекать и ухаживать.

Но ему это никогда особенно не удавалось, подумал Ален. Он слышал, что в молодости отец был красив и галантен, и, глядя на своего родителя, вполне мог поверить этому, но никто больше не говорил ни о лихости, ни о романтичности короля, и трудно было поверить, что Туан когда-то был таковым. Всегда абсолютно надежен, всегда серьезен и вечно занят, он никогда не веселился по-настоящему.

И сын такой же, переживал теперь Ален, и, скорей всего, таким и останется. Хуже того, он лишен даже преимущества внешней привлекательности.

Однако он может стать галантным. В нем крепла железная решимость: впредь он будет обращаться с Корделией, будто с богиней; он станет перед ней преклоняться, восхвалять ее красоту, осыпать ее комплиментами. Он даже будет делиться с ней планами.

За спиной послышался тревожный клич — вопль сэра Девона:

— Ваше высочество!

Ален вздрогнул от неожиданности, обернулся и увидел Джеффри Гэллоугласа, скачущего за ними по дороге; плащ, будто парус, развевался на ветру. Ален с радостным приветствием на губах повернул коня, но тут Джеффри прорычал:

— Негодяй! Пес! Свинья!

— Как смеешь ты подобным образом говорить с нашим принцем! — заревел сэр Девон, а остальные пятеро выстроились за командиром живой стеной, разделяющей Алена и Джеффри.

Ален вдруг вспомнил, что Джеффри — брат той, что совсем недавно с презрением отвергла его, а сам принц, возможно, в обиде своей наговорил ей лишнего.

Джеффри вломился меж сэром Лэнгли и сэром Девоном, обрушившись на последнего всем своим весом. И животное, и всадник содрогнулись; все прочие отпрянули, и конь оступился.

С нечленораздельным ревом Джеффри развернулся, готовый обрушить свой меч на сэра Лэнгли, который только-только восстановил равновесие после внезапного нападения. Сэр Лэнгли в ужасе уставился на противника, едва успев поднять меч, чтобы парировать удар. Тогда Джеффри обрушил свой меч на щит рыцаря. Сила удара была такова, что клинок сэра Лэнгли отскочил, задев лоб своего владельца. Рыцарь повалился без чувств.

А Джеффри уже отскочил назад и, осадив коня, пожирал рыцарей свирепым взглядом из-под полуопущенных век. Рыцари загалдели и пришпорили коней, но тут у двоих столкнулись жеребцы, а у третьего меч вырвался из рук и с размахом огрел несчастного рукоятью по голове. Наездник так и осел в седле, и конь встал, чувствуя, как ослабли поводья. Рыцарь тяжело шмякнулся оземь. Вышколенный конь перешагнул через него, чтобы корпусом защитить хозяина.

Оставшиеся два рыцаря овладели собой и успокоили лошадей, но у одного неожиданно задрался щит и ударил юношу по голове. Тот рухнул с коня.

Последний рыцарь, белый как полотно, галопом ринулся к Джеффри, но не доскакал; он даже успел изобразить боевой клич, сменившийся зевком, когда Джеффри вперил свой взор во всадника. Глаза его сомкнулись, рыцарь уткнулся в конскую гриву и уснул крепким сном.

Сэр Девон с трудом поднялся на ноги. Рыцаря шатало и мутило, но дух его был не сломлен.

Джеффри, прищурившись, уставился на него.

— Стой! — пришел в себя Ален. — Это со мной он жаждет сразиться! Отойди в сторону!

Джеффри повернулся к принцу.

— Но, ваше высочество… — воскликнул сэр Девон.

— В сторону! — взорвался Ален, и трепет битвы сотряс его жилы. Со свирепым восторгом он глядел на своего былого друга Джеффри: вот лучший выход для ярости и разочарования, что пожирали его после отказа Корделии. — Он мой!

— Так получай же, князек ты невоспитанный! — проревел Джеффри и направил коня на принца.

Однако Ален уже видел этот маневр, использованный против сэра Девона, и был наготове. Он покачнулся, но удержался в седле и отразил обрушившийся сверху удар, потом другой, третий… клинки, будто молнии, сходились с яростным звоном, кони плясали вплотную друг к другу, в криках очнувшихся рыцарей свиты слышались гнев и тревога.

Джеффри, казалось, глазам своим не верил, а на лице Алена появилась самодовольная ухмылка: Гэллоуглас никак не ожидал встретить здесь достойного противника! Самодовольство оказалось достаточно сильным, чтобы заставить принца использовать против Джеффри его собственный прием — он пришпорил коня и бросил его на скакуна Джеффри с внезапностью, ошеломившей молодого чародея.

Воспользовавшись замешательством, Ален двинул его плечом по ребрам.

Джеффри закачался в седле. Ален изо всех сил толкнул его левой рукой, и юный Гэллоуглас, чрезвычайно неуклюже барахтаясь и цепляясь за что придется, полетел с коня.

Приземлившись, он перекувырнулся и вскочил на ноги. По-прежнему сжимая меч, с побагровевшим лицом, искаженным смятеньем и яростью, он видел, что Ален тоже оставил коня.

— Ах, какое великодушие! — сплюнул Джеффри и бросился в схватку.

Удары посыпались один за другим: выпад и защита, натиск и отпор. Теперь нечего было ждать помощи от коней, только голая сталь, меч и кинжал против меча и кинжала. И Алену очень скоро пришлось перейти к защите, он отступил, еще отступил, с изумлением понимая, что сражается не на жизнь, а на смерть, что меч его отбивают снова и снова, а выпады Джеффри следуют с такой частотой, что принц лишь с трудом успевает отражать удары, не имея возможности атаковать самому.

Сэр Девон с криком пришпорил коня.

— Не сметь, сэр Девон! — воскликнул Ален, но не успел: Джеффри отскочил в сторону, развернулся и, ухватив скачущего рыцаря за ногу, рванул ее на себя. Сэр Девон вылетел из седла.

Джеффри отпрянул, готовый отразить удар принца, но Ален застыл в ожидании:

— Я не запятнаю себя ударом в спину врага!

— Неужто? — хмыкнул Джеффри. — Столь похвальная чувствительность однажды доведет тебя до смерти, ваше высочество! — И вновь бросился в атаку.

Ален понял, что сможет победить, только перейдя в наступление. Он увернулся от удара и постарался вытянутой рукой с мечом достать противника, однако Джеффри изогнулся и в головокружительном вираже, показавшемся Алену совершенно невозможным, парировал выпад, вслед за чем обрушил меч на грудь принца. В последний момент Ален уклонился и отразил удар, потом еще и еще, все отступая и отступая под бешеным натиском. Его спутники завопили в смятении и ринулись было на помощь, но Ален рявкнул, приказывая им оставаться на своих местах.

Вдруг клинок Джеффри будто оплел его собственный, рукоять вывернулась, и меч принца отлетел в сторону. Ален в ужасе смотрел на вражеское острие, застывшее в шести дюймах от его лица.

Рыцари панически закричали и пришпорили скакунов.

— Назад! — рыкнул Джеффри. — А то рука моя может и сорваться!

Всадники разом осадили коней.

— А теперь, ваше высочество, — провозгласил Джеффри, — ты извинишься за оскорбление, нанесенное моей сестре, и поклянешься принести ей извинения лично, или я своими собственными глазами увижу цвет твоей требухи.

Ален попытался взглянуть на него столь же свирепо, но вспомнил опрометчивые слова, брошенные Корделии, и досадливо потупил взор.

— Я покорнейше молю о прощении, ибо действительно произнес слова недостойные и госпожой ни в малейшей степени не заслуженные. — Он поднял голову и встретил озадаченный взгляд Джеффри. — Что же до страха перед тобой или твоим клинком, что ж, если ты считаешь меня трусом, так нанеси удар, и дело с концом! Ты так глумишься при упоминании о чести, что меня не удивит, если у тебя ее окажется настолько мало, чтобы убить безоружного!

Сэр Девон судорожно вздохнул и приготовился к отчаянному прыжку, но Джеффри лишь прищурился, так что глаза его превратились в щелки.

Прежде чем он успел заговорить, Ален продолжил свои тирады:

— А еще, колдун, учти, что слова твоей сестры тоже оказались жалом, к тому же поразившим меня совершенно неожиданно.

— По — твоему, это служит оправданием для оскорблений и угроз? — сурово возразил Джеффри.

— Они вырвались у меня в гневе, обиде, досаде, — ответил Ален. — Я говорил необдуманно и глупо. Ты ведь не сомневаешься, Джеффри, что у меня никогда и в мыслях не было навредить Корделии, и за содеянное давеча мне бесконечно стыдно! Я извинюсь, как требует от меня честь, извинюсь, покорно склонив голову!

— Как же так? — Джеффри окинул принца недоверчивым взглядом. — Ты совершишь то, что велит тебе честь, забыв при этом о своем положении?

— Честь куда важнее чинов. Поистине, утратив честь, невозможно притязать на трон. Так что я принесу извинения твоей сестре при первой же встрече.

Джеффри старался смотреть все так же грозно, но не выдержал и опустил глаза, да и меч тоже. Он с раздражением покосился на своего старого друга. — Ну, как же могу я сердиться на человека, ведущего себя столь достойно? Ты в высшей степени неудобный противник, принц Ален!

— А ты столь же поразительный, — Ален с трудом сдерживал дрожь облегчения. — Меня еще никто не побеждал, разве что в детских поединках с тобой же. Тогда ты меня опозорил, ведь ты двумя годами младше. А теперь все повторилось.

— Сам виноват, — неумолимо отозвался Джеффри.

— Знаю, что виноват, — нахмурился Ален. — Но все же, мы не фехтовали с двенадцати лет, с тех пор как запретил мой отец.

— Точно, — улыбнулся Джеффри. — Запретил, как только мы выросли настолько, чтобы поранить друг друга по-настоящему. Никто не вправе подвергать опасности наследника престола.

— Не убил бы ты меня, в самом деле!

— Намеренно, разумеется, никогда. Но когда имеешь дело с мечами, можно пораниться, такое было и будет. Это опасная игра.

— Но как же тебе удалось так легко победить?

— Не в последнюю очередь благодаря мастерству. — Гнев Джеффри почти утих. — А еще помогла твоя самонадеянность.

— Никто, кроме тебя, не устоял передо мной!

— Чему удивляться? — с раздражением, но беззлобно протянул Джеффри. — Кто из придворных осмелится нанести поражение наследнику престола?

Ален уставился на юного мага:

— Ты хочешь сказать, что они поддавались?

— Не сомневаюсь! Разве найдется при дворе человек, готовый восстановить против себя будущего короля, от милости которого зависит судьба любого подданного?

Ален, смешавшись, отвел потускневший взгляд.

— А я считал себя эталоном учтивости и рыцарского достоинства!

— Ну, может, так оно и есть в повседневной рутине, — смягчился Джеффри. — Но только если тебя не злить. Твою беседу с моей сестрой никак не назовешь образцом галантности, Ален.

Взволнованный принц снова отвел глаза.

— Не назовешь! Неужели я был так груб, Джеффри? Ведь я приехал такой взволнованный, такой вдохновленный, что тонкостей не замечал.

— Тонкостей? — ухмыльнулся Джеффри. — Поистине, Ален! Ты не известил о своем прибытии, ты приперся без приглашения, ты фактически приказал благородной госпоже явиться к тебе и, что еще хуже, просто поставил ее в известность о том, что на нее пал твой выбор! Влюбленному следует молить и ухаживать, а не приказывать!

— Неужели все действительно так? — Ален в изумлении уставился на собеседника. — А я ни сном ни духом не ведал.

— Это совершенно очевидно, — сухо произнес Джеффри.

И опять заблуждал взор Алена.

— Я никак не думал, что мне придется за кем-то ухаживать! Браки принцев устраивают другие; я не ожидал, что окажусь перед выбором, не собирался просить руки, а потому никогда этому не учился.

— Да, конечно, откуда же тебе знать, — в голосе Джеффри послышалось искреннее сочувствие. — Парень не повелевает и не удостаивает милостей девушку, которую любит, и ей это хорошо известно. Она должна быть уверена, что он тоскует по ней так сильно, что на всю жизнь сохранит это чувство.

Ален озадаченно поднял брови.

— Откуда ты все это знаешь?

Джеффри многозначительно ухмыльнулся:

— Видишь ли, друг мой, я ведь не принц и не обладаю присущей тебе благородной способностью к воздержанию.

— Ты же не хочешь сказать, что уже снискал расположение благородных дам?

— Ну, ладно, не благородных, — признал Джеффри. — С ними я только флиртовал, срывал поцелуй-другой. Стоит лишь слегка приволочиться за дамой, равной тебе по положению, рискуешь навечно попасть в мужья. А вот у простушек видов на будущее меньше, а готовности больше.

— Так ты волочился за горничными и молочницами?

— Именно так, — согласился Джеффри. — И добивался их благосклонности.

Ален ужасно хотел узнать, насколько далеко простиралась эта благосклонность, но это прозвучало бы слишком грубо. И тут его ошеломила внезапная мысль: почти все милости, что он снискал у женщин, были добыты случайно — или в результате обильных возлияний.

— Увы! Раз я вовсе не благородный рыцарь, коим всегда считал себя, то как же мне завоевать любовь твоей сестры?

— Благородство далеко не всегда играет здесь решающую роль, — успокоил его Джеффри. — Ты в самом деле искренне желаешь завоевать Корделию? Или просто подчиняешься приказу?

— Никто мне не приказывал! — горячо возразил Ален. — Корделия — избранница моего сердца, моя заветная мечта! В четырнадцать лет я уже знал, что люблю ее!

Джеффри помолчал, постигая это неожиданное откровение. Затем мирно заметил:

— Вот как. И хранил свою страсть в тайне, верно?

— Так я воспитан, — отвел глаза Ален. — Отец учил меня, что именно таким образом надлежит поступать королю, ибо душе его приходится хранить множество тайн.

— Здесь ты перестарался. Сомневаюсь, чтобы моя сестра о чем-то догадывалась.

— Но как же мне было открыться? — воскликнул Ален. — Я же не могу просто подойти и объявить о своих чувствах!

На этот раз взгляд отвел Джеффри.

— Не-е-ет, — протянул он. — Это было бы глупо. Для такого признания ты должен создать особое настроение, если, конечно, хочешь, чтобы она поверила.

— Да как же это? — изумленно уставился на друга Ален. — Разве в женщине любовь не возникает сама по себе? Разве не может она полюбить меня, прежде чем я сам заикнусь об этом?

— Может, если это настоящая любовь, та, что бывает раз в жизни, — сказал Джеффри. — Но если она не любит тебя по-настоящему, никакие уговоры не помогут, а вот надлежащее поведение и выдержка способны заронить ростки настоящего чувства. В конечном счете, все зависит от самого тебя, и если ты хочешь завоевать женщину, то должен стать тем, кто ей нужен.

— Я не могу стать никем, кроме самого себя!

— Правильно, и лучше дождаться женщину, которая полюбит тебя таким, как ты есть, чем пытаться стать тем, что ей по душе. Но у тебя может быть масса неподдельных достоинств, способных пробудить в ней любовь, если ты сумеешь выгодно их представить. Уметь себя показать — вот что здесь главное. А еще научиться быть романтичным.

— Что такое «романтичность»? — нахмурился Ален.

Джеффри растерянно развел руками:

— В равной степени фантазия и реальность, друг мой. Трубадуры в этом разбираются. Романтика не ложь, а способность представить банальные события более привлекательными или, если угодно, облечь голую правду жизни в праздничные ризы. Это все то, что будит в женщине страсть: пламя свечей, звуки виол, вихри танца.

— Ты о продуманном замысле, о надувательстве, — возразил Ален. — И я должен убеждать ее, что все это правда?

Джеффри пожал плечами.

— От этого зависит ее будущее, вся ее жизнь, Ален. Она должна быть уверена.

— Так как же мне завоевать ее? — в отчаянии воскликнул принц. — Ведь я не обладаю ни даром убеждения, ни красноречием, ни обаянием! Я всего лишь недалекий, прямолинейный солдат! Я научен не говорить лишнего.

— Умение держать язык за зубами женщины к достоинствам совершенно не относят, — поведал Джеффри, — хотя слова нужно подбирать со всей осторожностью. Они ждут от тебя потока страсти настолько сильного, чтобы так и полились слова, преисполненные нежности и заботы.

— Но меня всегда учили держать рот на замке! — Ален отвернулся чуть не плача. — Значит, она никогда меня не полюбит! Меня никогда не полюбит ни одна женщина!

Тут Джеффри впервые кольнула тревога за друга, но еще более — за сестру. Ведь он знал, что Корделия всегда считала Алена своей будущей собственностью, и, откровенно говоря, сам он видел в молодом принце единственного человека, достойного его сестры — не потому что Ален станет королем, а потому что надежен, как скала, и под всей его напыщенностью скрываются доброта и отзывчивость. Джеффри не сомневался, что если они поженятся, Ален будет обращаться с ней, как с драгоценным сокровищем. Он почувствовал насущную необходимость приободрить друга.

— Это вовсе не врожденное свойство твоего характера, — начал он. — Просто всю жизнь ты провел в безопасности родительского замка, и весь твой опыт ограничен управляемым, искусственным придворным мирком.

— Искусственным! — удивленно и обиженно вскинул голову Ален.

— А что же это, как не искусная подделка, созданная людьми, а не Всевышним! — воскликнул Джеффри. — Голод и мерзость изгнаны оттуда и удерживаются на расстоянии; жестокость и тирания стыдливо прикрыты обычаями и этикетом. Ты никогда не смотрел в лицо настоящей опасности, один на один, без охраны, а потому не имел дела с окружающим миром на его условиях.

— О каких это условиях ты толкуешь? — резко перебил его Ален.

Неожиданно для себя Джеффри понял, что есть вещи, тревожащие его даже больше, чем Корделия.

— Речь об опасности, мой принц, об угрозе, исходящей от безжалостных негодяев, что убивают и грабят, угрозе голода, нищеты и болезней. Ты никогда не видел, как живут твои будущие подданные, не знаешь их нужд и чаяний. Ты никогда не ездил по своему королевству не как принц, а просто как Ален.

— Эй, ты представляешь меня бесчувственным чурбаном, раскрашенной чуркой, никчемной пустышкой!

— Пусть так, но это твои слова.

— Как ты посмел! — вскричал Ален; наконец-то забила ключом ярость от поражения. — Как смеешь ты разговаривать так со своим принцем!

Джеффри кивнул с мрачным удовлетворением:

— Даже сейчас ты прячешься за свой титул. А что до того, как я посмел, что ж, я лишь отвечал на твои вопросы. Тебя действительно интересует, как я посмел честно ответить на них?

Ален окинул его долгим взглядом и заговорил, будто в оцепенении:

— Нет. Я не могу винить тебя за это, правда ведь? На самом деле мне следует возблагодарить тебя за искренность, которой недостает моему окружению.

Вдруг он отвернулся, снова впав в отчаяние.

— Но как я смогу даже просто показаться ей на глаза? Если я и в самом деле такой никчемный, такой надменный и напыщенный, как можно хотя бы надеяться завоевать сердце Корделии? Что делать мне, тщеславному ничтожеству?

— Стать настоящим мужчиной, — ответил Джеффри, — человеком из плоти и крови, горячей крови, струящейся по жилам.

— Но как же им стать?

— Отправляйся на поиски себя самого, дружище, чтобы понять, кто ты есть на самом деле, отправляйся один, без опеки и никак не выдавая своего истинного положения.

— Я не знаю ни как держаться, ни куда идти, — возразил Ален.

Джеффри безнадежно всплеснул руками:

— Ну, так я тебе покажу! Пойдем, отправимся на поиски приключений, ты и я — но только сейчас же! Не заходя к тебе домой, чтобы сменить платье, собрать вещи, пойдем немедленно!

— Все правильно, родители и слышать об этом не захотят. — И с неожиданной решимостью Ален воскликнул: — Что ж, я научусь всему сам — ухаживать, жить, быть настоящим! Вперед, старый друг, в путь!

Сэр Девон в полном изумлении смотрел, как молодые люди скачут бок о бок в лес. Сомнений быть не могло: принц позабыл о сэре Девоне. На мгновение рыцаря охватила ярость, но тут он вспомнил, насколько удручен был Ален, насколько подавлен. И тут же негодование сэра Девона растаяло, будто лед в горячем чае, ибо он, как и любой другой благородный юноша Грамария, вырос на романтических преданиях и знал, что доведенному до отчаяния влюбленному прощается все. Он постоял с печальной улыбкой на устах, затем вздохнул и подозвал коня. Алену-то прощается, но сэр Девон-то по-прежнему на службе и обязан доложить обо всем их величествам.

И сэр Девон поскакал по дороге. Едва он завернул за поворот, как принеслась Корделия верхом на метле. Сверху ей был хорошо виден просвет между деревьями, где скакали рядом Ален и Джеффри. Она пригляделась, а потом горячие волны негодования окрасили ее щеки, и она, развернувшись на месте, полетела назад, в замок Гэллоуглас, с каждой милей возмущаясь все больше и больше.

Глава третья

— Как он мог! Как может он шляться с тем, кто только что оскорбил его сестру!

Взбешенная Корделия расхаживала по террасе, стуча каблуками крошечных туфелек. Сидящие рядом Род и Гвен молча наблюдали за дочерью. Во всяком случае, Род явно прикусил язык.

— Возможно, — предположила Гвен, — твой брат уже успел и осудить, и покарать Алена.

Корделия в ужасе посмотрела на мать.

— Ой, только не это! Я знаю, как может осудить Джеффри. — Она нахмурила брови. — Нет, быть того не может, иначе Алену и на коня бы не взобраться!

— Разве что Ален извинился, — подал голос Род.

Корделия вытаращила глаза.

— Ален извинился? Этот надутый, самовлюбленный хлыщ опустится до извинений?

— Мне кажется, дочь моя, ты в нем ошибаешься, — мягко возразила Гвен. — Он достаточно благороден, чтобы признать свою вину, если, конечно, ему объяснят, в чем она заключается.

— Хоть бы и так, все равно, это передо мной он должен был извиниться — при чем тут Джеффри!

— Пожалуй, — озадаченно проговорила Гвен. — Отчего бы ему не объясниться с тобой?

— Боится, — высказал свое мнение Род. — И я бы не решился, отвергни меня красивая девушка, да еще столь категорично.

Корделия удивленно посмотрела на отца:

— Да почему же?

— Так уж устроены мужчины. Очень-то мы чувствительны к тому, что ровно ничего для кого-то не значим.

Корделия нахмурилась.

— Но я ничего такого не говорила.

— Разумеется. Ты просто сказала ему «нет». Правильно? Никаких объяснений, никаких оправданий — только короткое «нет».

— Там было и многое другое, — пробормотала Корделия, и в голосе ее впервые проступили виноватые нотки.

Род молчал, ожидая продолжения, но Корделия погрузилась в воспоминания и казалась совсем подавленной.

В конце концов молчание нарушила Гвен:

— Ты, дочь моя, никогда в карман за острым соловом не лезла.

— Ох, но я же почти никогда не имею в виду то, что вырывается в горячке!

— Ну, разумеется. Не более чем эффектная фраза, язвительная реплика, подумаешь, правда? Ты никогда не задумывалась над тем, как могут ранить слова?

— Да он сам понимает, что опрометчивое слово ничего не значит!

— Ален? Нет, — вмешался Род. — Сомневаюсь, что он хоть немного разбирается в столь тонких материях. Он очень серьезный молодой человек. На самом деле, я не удивлюсь, если он воспринимает злые слова как отражение истинных чувств.

— Ах, нет, только не это! — в отчаянии заломила руки Корделия. — Не мог он решить, будто я действительно Думала все, что сказала!

— А сама-то ты в этом уверена?

Корделия задумалась, потом нерешительно сказала:

— Он слегка напыщенный…

— … и бесчувственный, — продолжил Род. — Ты уверена, что он вообще тебе подходит? Не поискать ли тебе человека с чуточку более развитым чувством юмора?

Гвен метнула в сторону мужа возмущенный взгляд.

— Но ведь он может измениться! — воскликнула Корделия. — Я способна раскрыть его истинную натуру, обуздать его тщеславие, научить думать не только о себе.

Род покачал головой.

— Не обольщайся насчет своей способности изменить мужчину, дочь моя. Да, он изменится со временем, но совсем не обязательно в угодную тебе сторону.

— Женитьба сама по себе изменит его!

— Да, так и будет, — согласилась Гвен, — но, во-первых, не сразу, а во-вторых, не всегда так, как ты того желаешь.

К счастью, она не заметила брошенного Родом весьма виноватого взгляда.

— Но я всегда была уверена, что выйду замуж за Алена!

— Слова ты ему не давала, — сурово отрезала Гвен. — Посмотри, каков он есть, дочь моя, и скажи, действительно ли его ты желаешь.

— Да! Ах, мне ли не знать! Разве не о нем я мечтала бессонными ночами? Разве не его ждала год за годом, не на него рассчитывала?

— А спрашивала ты себя, есть ли любовь в твоем сердце?

— Со временем мы полюбим друг друга!

Род снова покачал головой:

— Никогда нельзя поручиться.

— Разве не так заключаются все королевские браки?

— Только не у Екатерины, — тут же заметил Род.

— Воистину так, — подтвердила Гвен. — Она вышла замуж по любви, и я не сомневаюсь, что сыновьям своим желает того же.

— Я точно знаю, что хочу именно его! — возмутилась Корделия. — Разве этого недостаточно!

— Нет, — в один голос откликнулись родители.

— Ах, замолчите! — вконец разбушевалась Корделия. — Вы ничего не понимаете, вы слишком стары! Вы давно забыли, что значит быть молодым!

Родители, скрипя зубами, припомнили недавнее признание дочери о том, что сказанное ею в запале истинным мыслям не соответствует.

— Хуже всего, что теперь мне придется следовать за ними. — Корделия принялась мерить шагами террасу.

— Следовать за ними? — удивился Род. — Святые небеса, это еще зачем?

— Это может оказаться не самым мудрым решением, дочь моя, — заметила Гвен.

— Мудрость для старикашек и для Грегори! А я должна проследить, чтобы ни один волосок не упал с головы моего принца!

— С твоим братом он в полной безопасности, — возразила Гвен. — Ничего с ним не случится.

— Ничего, если бы не солдафонское сумасбродство Джеффри! Этот бахвал напичкает Алена своими героическими россказнями! Не сомневаюсь, он уже вещает, что тот не настоящий мужчина, кто не выпьет галлон вина и не затащит девку в постель!

— Корделия! — изумленно выдохнула Гвен.

— Именно так, матушка, ты сама знаешь!

— Наверное, все же, не в таких выражениях, — предположил Род.

— Выражения! Какая разница! — топнула ногой Корделия. — Меня беспокоят дела, а не слова! Нет уж, с вашего позволения, дорогие родители, я должна лететь!

Она повернулась и, не дожидаясь ответа, удалилась прочь.

На несколько минут на террасе воцарилось безмолвие.

Затем Род глубоко вздохнул и сказал:

— Итак, что ты думаешь об этом, дорогая? От кого она действительно собирается его защищать?

— От смазливых и услужливых девок, — хмыкнула Гвен. — От кого же еще?

— Мне кажется, скоро она поймет, что от обычного набора колдовских заклинаний в этом деле большого толку не будет. Думаешь, сможет она научиться чему-то новенькому?

— Как охмурить парня? Не сомневаюсь, что сможет, если захочет.

— Да, но ты ведь знаешь нашу дочь. Она слишком честна, чтобы захотеть, если сама не влюбится по уши.

— Ты же не порицаешь ее за это?

— Нисколько, — вздохнул Род. — Но интересно мне знать: что будет, если она пожелает очаровать Алена? Думаешь, у нее получится?

— Я думаю, что она может совершить величайшую ошибку в своей жизни, — ответила Гвен, — или сделать самый мудрый выбор.

— Будем надеяться на мудрость, что бы она сама об этом ни думала. — Род покачал головой. — Я рад хотя бы тому, что в моем случае мудрость и любовь шли бок о бок. — Он сжал ее руку и, глядя жене в глаза, улыбнулся.

Гвен улыбнулась в ответ, вспоминая, каких усилий стоило заставить его понять столь очевидную вещь.

— Он сбежал! Ужас! Прямо в лес! Один?

Туан подавил приступ раздражения. Ясно, что для его августейшей супруги — «один» значит менее, чем с двумя десятками сопровождающих.

— Не падай духом, моя милая. Охраняй его даже целая армия, наш сын не был бы в большей безопасности.

— Ах, ты слишком уж доверяешь этому бесшабашному мальчишке Гвендилон! Как они вдвоем устоят против целой шайки разбойников, я тебя спрашиваю? А как же им не встретить что-нибудь подобное, это в дремучем-то лесу?!

В таком духе она продолжала с того момента, как сэр Девон доложил о случившемся.

— Осмелиться поднять руку на наследника! — надрывалась Екатерина. — Это государственная измена, это страшное злодейство, это…

— … стычка между двумя мальчишками, — перебил ее Туан, — и, если судить по совести, наш парень тоже далеко не безупречен.

— Что ж… согласна, он может что-нибудь ляпнуть опрометчиво, не подумав! Однако наследный принц неприкасаем!

Про себя Туан решил, что вся эта история вполне может принести их сыну огромную пользу, а еще он испытывал гордость за сына, сумевшего столько времени продержаться против Джеффри Гэллоугласа — ибо король Туан был рыцарем от рождения, опытнейшим воином и хорошо знал ратную мощь среднего парня Гэллоугласов.

— Как бы там ни было, теперь они снова друзья…

— После того, как наш сын извинился! Принц — извинился! Это неслыханно, это унизительно, это…

— … более чем благородно, — завершил тираду король. — Как бы ни было это положено или не положено принцу, но это в высшей степени достойно рыцаря, и я горжусь своим сыном.

— Ну, ты-то конечно! Эти мужчины! Вам на все наплевать, кроме игры в благородство!

Лицо Туана окаменело:

— Благородство состоит в том, чтобы защищать женщину и относиться к ней с надлежащим почтением. Если наш сын преступил закон чести, у него, по крайней мере, хватило ума признать это.

— Может, и хватило, если он жив еще! Муж мой, да не болван же ты, в самом деле! Разве ты не видишь, в какой он опасности?!

— Превосходный фехтовальщик вместе с лучшим воином державы в опасности? — усмехнулся Туан, — Угомонись, радость моя. Из этого леса он выйдет живым и здоровым, да еще куда более уверенным в себе, чем прежде.

— О, можно не сомневаться! Еще более самоуверенным — вот этого нашему сыну Алену больше всего не хватало!

— По правде говоря, так оно и есть, — спокойно ответил Туан.. — Ведь он может сколько угодно мнить себя человеком достойным, но откуда же ему знать наверняка? Он не встречался с настоящими испытаниями, а потому не уверен в собственном достоинстве.

— Мужчины! — Екатерина раздраженно вскинула руки. — Как будто нет у человека других достоинств, кроме умения жонглировать мечом!

Туан припомнил, что жена была вполне довольна его умением владеть оружием, когда против нее ополчилась вся знать.

— Дело еще в необходимости стать желанным в глазах любимой, а ведь наш сын только что убедился, что пока для нее ровным счетом ничего не значит.

Екатерина застыла, стиснув руки и нахмурив брови. Помолчав, она задумчиво произнесла:

— Так он любит ее…

— Без всяких сомнений, — негромко подтвердил Туан. — Ты не замечала, как он смотрит на нее на балах и пирах, когда уверен, что девушка этого не видит?

— Замечала, — понизила голос Екатерина, — а еще видела лицо Корделии, когда она смотрит на него, отвлеченного разговором или танцующего с какой-нибудь другой вертихвосткой.

— Так и она влюблена?

— Трудно сказать, — задумчиво проговорила Екатерина. — Да, она ревнует, но любовь это или чувство обиды за то, что считает своей собственностью, сказать не могу.

— Она бы не отвергла того, кого считает своей собственностью.

Екатерина пожала плечами.

— А если он явился неожиданно и застал ее врасплох? Любая прогнала бы его.

— Я мало знаю о женщинах, — вздохнул Туан, — но мне кажется, что в ней говорит любовь, а не алчность.

Екатерина вновь раздраженно пожала плечами:

— Боюсь, муж мой, что Алену недостает обходительности.

— Да, — согласился Туан, — так же, как знаний о своем народе.

Этим он задел одно из самых уязвимых мест Екатерины, ибо, несмотря на упрямство свое и вспыльчивость, она была заботливым правителем, и все силы тратила на то, чтобы действовать во благо своих подданных.

— Ты прав, к сожалению. Ни разу он не был в гуще народа. — Тут она вновь впала в истерику: — Но как я могу рисковать собственным сыном?!

— Ты должна. — Туан говорил ласково, но непреклонно. — Как он станет настоящим мужчиной, не испытав свой характер, и как станет добрым королем, ничего не зная о тех, кем ему предстоит управлять?

— Но какой ценой! — с болью воскликнула Екатерина.

— Той, что назначена свыше, — так же мягко проговорил Туан. — Он должен хоть немного познакомиться со своими подданными и понять, какую жизнь они влачат на самом деле. Ему придется управлять народом, а не только привычной ему знатью, и править он должен во благо всех жителей королевства.

— Я помню, что сам ты несколько месяцев прожил среди бедняков, — прошептала Екатерина — она все еще чувствовала свою вину за то, что прогнала возлюбленного, хотя сам он никогда не держал на нее обиды. Он тайно вернулся из изгнания и жил в столице, прячась среди простонародья, а затем отличился на войне во имя своей королевы.

Туан кивнул:

— Отсюда и сочувствие, которое я всегда питал к беднякам, да и твое нежное женское сердце отдано несчастным. А вот сыну нашему этого не понять, пока сам он не проникнется чаяниями отверженных.

— Это правда, — согласилась Екатерина, — и я была рада осмотрительности и уважению к простому люду, привнесенным тобой к моему страстному желанию облегчить его участь. — Она посмотрела на мужа. — Ты действительно уверен, что без этих приключений не стать ему хорошим монархом?

— И хорошим возлюбленным, — прибавил Туан. — Воистину, это совершенно необходимо.

— Что ж, значит, так тому и быть! — сдаваясь, воздела руки Екатерина. — Но раз уж без этого не обойтись, тебе, муж мой, необходимо увериться в том, что он не останется беззащитным — по крайней мере, не более, чем необходимо.

— На всякий случай у меня под рукой всегда будет отряд рыцарей, — пообещал Туан.

— Но как ты узнаешь, что он попал в беду?!

— А это мы предоставим Брому О’Берину.

Лорд Бром О’Берин занимал пост тайного советника, а еще он был королем эльфов, только об этом почти никто не знал. Среди своих друзей человеческой породы он считался карликом, но для подданных-эльфов был настоящим великаном. Он умудрялся существовать в обоих мирах, не разрываясь при этом на части — но кончина миниатюрной смертной женщины, которую он любил, чуть не разбила его сердце. Тяжесть потери сгладила оставшаяся после смерти любимой дочь, которая росла, не зная, кто ее отец, ибо тот боялся, что девочка будет стыдиться родства с карликом. Теперь он переполнялся гордостью, видя ее с мужем и детьми, ибо то была Гвендилон, ныне Гэллоуглас, и струившаяся в ее жилах кровь эльфов сотворила самую могущественную ведьму этого поколения.

Несколько лет спустя к заботе о родной дочери прибавилась любовь к воспитаннице, ведь будучи придворным шутом, он взял под крыло и маленькую принцессу. Принцесса выросла и стала королевой Екатериной.

Таким образом, Бром был вдвойне заинтересован в успехе — ведь ему предстояло отыскать своего внука и сына той, которую он любил почти так же сильно, как собственную дочь.

Он должен быть уверен в полной безопасности молодых людей.

— Все же, мой повелитель, — сказал Крошка Пак, — принц должен беспокоить тебя не меньше, чем колдун.

— Неужели, Робин? — тяжелым взглядом Бром смерил ближайшего помощника. — В конце концов Джеффри мой внук, а главное, Корделия — моя внучка.

Крошка Пак недоуменно поднял бровь.

— Воистину, мой повелитель, но отчего же это главное? Она-то в этом предприятии ничем не рискует.

— Она-то нет, да счастье ее в опасности. К Алену я отношусь настороженно, и особенно к его пригодности в качестве воздыхателя.

— Он всегда был на редкость невоспитанным ребенком, — согласился Крошка Пак.

Бром кивнул:

— Он говорил с ней совершенно недопустимым образом. Как бы ни был разгневан молодой человек, в разговоре с дамой надлежит сдерживать чувства.

— Это правда, но ведь она отвергла юношу, причем сразу и наотрез, не пожелав даже самую малость смягчить удар. Хотя, признаю, что даже помещику следовало проявить побольше выдержки, не говоря уж о принце крови.

— Итак, следует считать, что Ален недостоин ее? — потребовал ответа Бром.

Кому же еще решать, ведь крошка Пак не связан родственными чувствами, а кроме того, что еще важнее, нянчился с детьми Гэллоугласов с самого их рождения. И в душах чад Гвендилон разбирался лучше их самих.

— Я горячо люблю эту девочку, как и все, кто знает ее, и все же должен признать, что и она не без изъяна.

— О да, нрав у нее горячий! Тем более, не следует ли ей обручиться с мужчиной, обладающим изрядной долей природного терпения? — Бром покачал головой. — Желал бы я увидеть таким Алена.

— Таким уж он уродился, да и отец его, по большей части, поступал так же, — отозвался Крошка Пак. — И все же, мой повелитель, сейчас мы толкуем о сердечной ране, и хотя ее нелегко разглядеть в лабиринтах его тщеславия, но факт остается фактом: принц любит девочку.

Это заставило Брома вмешаться:

— Да-да, еще ребенком он влюбился в нее. Хорошо, что напомнил, Крошка Пак, а то я уж подзабыл, так хорошо он научился скрывать свои чувства.

— А что ему оставалось делать? — вздохнул Крошка Пак. — Госпожа всегда была с ним весела и приветлива, но ни разу не выказала ни малейшего признака влюбленности. Считала его своей собственностью, допустим, но любовь?

— Возможно, мне не следует особенно огорчаться их разрыву, — задумчиво проговорил Бром. — Действительно, у смертных даже принц может оказаться недостоин принцессы фей, пусть даже не знающей об этом.

И уж конечно, обоим было известно, что народ фей куда богаче простых смертных.

— Достоин или нет, но если он умрет, сердце принцессы будет разбито, — заметил Крошка Пак.

— Да разве оно не будет точно так же разбито, если умрет ее любимая собачка? Ведь у нее такое большое сердце, — с мрачным видом изрек Бром.

Крошке Паку было хорошо известно, какую бурю может предвещать эта мрачность, и он затрепетал, однако храбро продолжил:

— Что ж, сомнений нет, мой повелитель, — их следует оберегать и защищать.

— Да будет так, — с горечью признал Бром. — Это мой долг перед королевой…

— Если можно говорить о долге короля эльфов перед какими-то другими монархами, — пробормотал Крошка Пак.

— Я присягнул ей на верность, Крошка Пак, и я люблю ее, пусть и не так сильно, как собственную дочь. Нет, мы должны защитить ее сына, да и внука моего тоже. Отправляйся наблюдать за ними и, если будет нужда, призови хоть легион эльфов.

— Иду, — подскочил Крошка Пак, но вдруг остановился. — А если нужды не будет?

— Буду только рад это услышать. Ежедневно сообщай мне об их передвижениях, Робин, и особенно подробно обо всем, что касается принца.

Во взгляде Крошки Пака будто промелькнуло дурное предчувствие.

— А если он не оправдает твоих надежд?

— Тогда, — мрачно провозгласил Бром, — я найду способ расстроить его сватовство.

Дьявольская ухмылка заиграла на лице Крошки Пака.

— Ясно, тебе на ум тут же пришла дюжина вредоносных способов, верно? — холодно усмехнулся Бром.

— Вовсе нет, мой повелитель, — совершенно искренне ответил Крошка Пак. Ведь в его голове мгновенно вспыхнули всего-навсего шесть вариантов, как сорвать ухаживания Алена.

— Придержи их, пока тебя не попросят, — распорядился Бром, — и обдумай, как посодействовать в его ухаживаниях, если я решу, что принц достоин.

Крошка Пак скорчил рожу: помогать возлюбленным ему улыбалось куда меньше, чем вредить и проказничать.

— А теперь — марш на службу! — скомандовал Бром.

Крошка Пак стрелой метнулся в тоннель и был таков.

А Бром вернулся к каменной лестнице, ведущей к потайной дверце в королевский замок. Нужно было еще приказать сенешалю снарядить отряд рыцарей, чтобы они постоянно держались в часовом переходе от принца. Поднимаясь, он размышлял, достаточно ли надежен Крошка Пак, который просто не мог упустить возможность сыграть злую шутку при первом удобном случае. И в конце концов Бром пришел к выводу, что время от времени придется идти и самому смотреть, как обстоят дела у Алена.

Подобные тревоги одолевали и короля, но он не собирался делиться ими с Бромом, а тем более, с Екатериной: она, без сомнения, с жаром отвергла бы все его объяснения, сочтя их направленными во вред сыну и, что ближе к истине, против методов ее воспитания. Однако Туан был отпрыском владетельного князя, закалившимся на полях сражений. Его давно уже беспокоило, что сын превращается в придворного хлыща, все дальше отходит от реальной жизни и куда больше озабочен покроем своих панталон, нежели бедами и чаяниями народа или политическими интригам знати. Принимая все во внимание, шансы Алена серьезно пострадать казались весьма незначительными в сравнении с теми выгодами, которые он мог извлечь во время путешествия, и, не в последнюю очередь, от общества Джеффри Гэллоугласа — ведь именно таким король Туан мечтал видеть своего сына. Конечно, у Джеффри были и такие качества, которых Туан никак не желал сыну — он наслушался россказней о разгулах и волокитстве этого парня, но здесь король полагался на хорошее воспитание и прирожденную честность Алена, что помогут устоять перед соблазнами.

Самое же главное, что Ален путешествует с ловко обыгравшим его фехтовальщиком, который, к тому же, испытывает к высокому титулу не больше почтения, чем к положению самого жалкого уличного попрошайки. И правда, если сей попрошайка умело машет своей дубиной, то Джеффри, скорей всего, зауважал бы его не меньше принца. Джеффри ценит в человеке его внутренние достоинства, а не сословную мишуру. Туан вовсе не был уверен в правильности такой позиции, но в данных обстоятельствах она была вполне оправдана.

Нет, в целом король возлагал большие надежды на эту поездку — она вполне могла сделать из Алена и настоящего мужчину, и просто нормального человека.

И все же, путь их будет полон опасностей.

Разумеется, он не мог просто поехать и обсудить все это с Родом Гэллоугласом, но почему бы им вместе не поохотиться?

— Оставим женщин их хлопотам и забавам, — сказал король, прогуливаясь с Верховным магом во дворе замка Гэллоугласов. — Мы так давно не скакали вдвоем по зеленому лесу, вспомнив об истинных ценностях бытия.

Род что-то не мог припомнить, чтобы они вообще когда-нибудь вместе охотились, зато намеки он понимал.

— В конце концов, что может быть естественней совместной охоты короля и его поданного Верховного мага?

— И я того же мнения! — ухмыльнулся Туан. — А по дороге, Род Гэллоуглас, мы сможем обсудить наши общие заботы, а возможно, и общие чаяния.

— И совершенно случайно свернуть на ту же дорожку, по которой уехали наши сыновья, — кивнул Род, — Разумеется, путешествовать менее чем с дюжиной рыцарей за спиной будет ниже нашего достоинства.

— Воистину так, — согласился Туан. — Правда и то, что обоим нам нередко случалось шататься в одиночестве среди простого народа, скрывая при этом свое имя, но на этот раз нам предстоит нечто вроде государственного совета.

— Разумеется. Теперь всякая наша официальная встреча становится государственным советом, и судьба наших детей как раз попадает под это определение.

— Безусловно. Итак, ты не против этого брака?

— Корделии и Алена? Нисколько. Хотя я бы оценил по достоинству, последуй Ален светской манере испрашивать согласия отца, прежде чем делать предложение. Это могло предотвратить нынешние осложнения.

— Да уж, — кивнул Туан. — Сколько раз я объяснял ему, что попирать обычаи не позволено и членам королевской семьи…

— А мать говорила, что принцы выше традиций, не так ли? Что ж, мне кажется, теперь он начнет понимать, что обычаи возникают не на пустом месте. — Род нахмурился. — Но есть и другая сторона у этого дела, мой повелитель.

— Да. — Лицо Туана омрачилось. — Любят ли они друг друга?

— Такое короткое слово, — вздохнул Род, — однако оно способно вызвать определенные сложности, не так ли? Особенно, если любовь отсутствует.

Туан озадаченно покачал головой:

— Разве мог он отправиться просить ее руки, не убедившись в чувствах девушки?

— Эх, да ведь они росли в полной уверенности, что в один прекрасный день станут мужем и женой, — вздохнул Род. — В конце концов много ли ровесников найдется у них среди знати Грамария?

— Возможно, около сотни, — медленно проговорил Туан.

— Да, и большинство состоит друг с другом в кровном родстве! К тому же половина из них считает Алена наследственным врагом просто потому, что отцы их в то или иное время восставали против тебя и Екатерины.

— Точно, — согласился Туан, — а другая половина живет так далеко от Раннимеда, что мы видим их не чаще раза в год. И все же мой мальчик встречался и с другими девушками его возраста. И меня не раз поражала его непоколебимая верность Корделии.

— В чем не было бы ничего удивительного, — продолжил Род, — но Ален необыкновенно последовательный юноша, и очень преданный. — На языке у него вертелось: а еще унылый и скучный, но он промолчал. — Возможно, он считает, что коли однажды в мыслях своих вручил сердце Корделии, то более не вправе и взглянуть на другую женщину.

Туан покачал головой:

— Если это не любовь, значит, рано или поздно его подстрелит какая-нибудь красавица.

— Чем раньше, тем лучше, — согласился Род. — Скажу прямо, я вовсе не уверен, что наши дети станут идеальной парой; они могут и ошибаться друг в друге.

— Корделия, безусловно, достаточно знатна, чтобы стать королевой, — поспешно вставил Туан, — да и сама по себе достойна престола. В самом деле, я почел бы за честь назвать ее снохой.

— И я, в свою очередь, не могу пожелать ей более достойной и надежной пары. — Род тактично не стал упоминать, что на самом деле он вовсе не желает в мужья своей дочери такого эгоиста, как Ален. Конечно, если она любит по-настоящему, он спорить не будет. — Однако, подходя друг другу по положению, они вполне могут не сойтись характерами. В конце концов, насколько я знаю, никто из них пока не влюблен.

— О, я замечал, какими многозначительными взглядами обмениваются эти дети, — возразил Туан, — а еще, как она говорит и как вскидывает голову.

— Кокетство, разумеется, — сказал Род, — но его можно объяснить скорее нехваткой ровесников, нежели подлинной увлеченностью.

— В общем, нам следует присмотреть за ними, учитывая все варианты. Что ж, пойду сообщу Екатерине об отъезде. Не сомневаюсь, что она не откажется посвятить немного времени самой себе.

Екатерина, может, и не имела бы ничего против, не разгадай она тут же уловку мужа. К счастью, к ней зашла леди Гвендилон, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Они сидели на террасе у Екатерины, когда туда ворвался Туан и ошарашил жену неожиданным известием.

— Ты, несомненно, не очень расстроишься, любовь моя? Ведь правда? Вручаю тебя заботам леди Гвендилон. Ну, поцелуй же меня!

Все возражения Екатерины были подавлены этим напором, и когда она перевела дыхание, Туан уже был таков.

— Ох! Вот глупость мужская! — взорвалась королева. — Он что, думает, я ничего не понимаю? На охоту, так мы и поверили!

— В какой-то мере, так оно и есть, — вздохнула Гвендилон, — хотя охотиться они собираются не на оленей, а на наших сыновей.

— И кто знает, когда мы увидим их снова! Молись, чтобы они не попались мальчикам на глаза.

— Помолюсь и о них, и о моей Корделии.

Екатерина вытаращила глаза:

— Ведь она-то не кинулась за ними!

— Увы, стрелой помчалась. Не слишком-то она доверяет своему братцу.

— Что ж, здесь я с ней согласна, — рассудительно сказала Екатерина. — Джеффри побольше других набит всяким мужским вздором, прости уж мне это замечание, Гвендилон.

— Когда это правда нуждалась в прощении? — отозвалась Гвен, хотя сама могла ответить: да почти всегда.

— Они так нелепы! — фыркнула Екатерина. — Скорей всего, будут держаться в дневном переходе — слишком далеко, чтобы защитить от убийц, и слишком близко, чтобы мальчики могли рассчитывать только на себя!

— Да уж, совершенно нелепо, — согласилась Гвен, — но разве не так же ведут себя и Джеффри с Аленом. Однако я не сомневаюсь, что поблизости будут молодцы Брома. Так что можно не беспокоиться, молодые люди под надежной защитой. — Ей ли не знать, и куда лучше Екатерины, насколько вездесущи и действенны отряды Брома, по крайней мере, его личная гвардия. Ведь эльфы воспитали ее, и тайн от Гвендилон у них не было, если не считать имени ее отца.

— Что ж, вреда от мужчин уж точно не будет, — с неохотой признала Екатерина.

— Нам остается только смириться. Ах, как часто от нас ничего не зависит!

— И все же… — блеснули глаза Екатерины.

— Да, ваше величество? — напряглась Гвен.

— Почему бы тебе не последовать за преследователями? — с озорной улыбкой спросила Екатерина.

На лице Гвендилон постепенно расцвела такая же улыбка.

— Да будет так, ваше величество, я присмотрю за собственным мужем — и за твоим тоже.

Итак, два бесшабашных рыцаря Ален и Джеффри вырвались на свободу и отправились странствовать по белу свету в поисках приключений, коим суждено было подвергнуться столь пристальному наблюдению, какого отродясь не случалось.

В самом деле, выстроилась целая очередь: Крошка Пак, тенью следующий по пятам внука своего повелителя (не говоря уж о поклоннике внучки), дюжина королевских рыцарей, отстающих на несколько часов, два благородных отца, идущих по следу в сопровождении двух десятков всадников и, наконец, леди Гвендилон, глаз не спускающая с обоих благородных отцов.

Но всех, разумеется, обогнала Корделия.

Глава четвертая

Когда они скакали под густой сенью ветвей, Ален поинтересовался:

— И куда же мы…

— Тс-с! — Джеффри приложил палец к губам, поманил товарища и, повернув коня, съехал с тропы в подлесок.

Ален уставился на него в полном недоумении, но пустил коня следом. Ему не терпелось узнать, что происходит, однако он прикусил язык.

Заросли поредели, и кони пошли свободнее, хотя Алену приходилось уворачиваться от нависавших сучьев. К счастью, впереди был Джеффри, вовремя сгибающийся под низкими ветвями. Хотя всадникам то и дело приходилось огибать стороной густые деревья и осторожно перешагивать через упавшие стволы, они неуклонно продвигались вперед.

Наконец конь Джеффри, скользя по круче, спустился к ручью. Всадник направил его в воду. Ален заспешил следом, весь сгорая от нетерпения узнать, что они делают, а вернее сказать — зачем; что — и так было понятно. С четверть часа или больше они брели вверх по течению, а затем Джеффри выбрался на тот же берег, хотя и куда глубже в чаще леса. Он натянул поводья и подождал товарища.

— Зачем все эти блуждания? — спросил наконец Ален.

— Чтобы запутать погоню, — объяснил Джеффри. — Не сомневаюсь, что как только очухается тот рыцарь из твоей свиты, он кинется в лес по нашему следу. Мы же не хотим, чтобы он так и висел у нас на хвосте?

Ален в задумчивости обернулся:

— Да, именно так. Хочу я того или нет, но сэр Девон посчитает своим долгом отыскать меня.

— И ему совсем не захочется возвращаться к твоим родителям с вестью, что он потерял своего принца, — подтвердил Джеффри. — Нет, он отправится за нами, и лишь потеряв след, сообщит королю с королевой.

— Несомненно, а они тут же пошлют за нами целое войско.

— Вот почему мы не оставим им следов, — каверзно ухмыльнулся Джеффри. — Можно и дальше путать им карты, а затем вернуться и посмотреть, как они рыщут в поисках. Вот будет потеха!

Ален хотел было возразить: мол, что за потеха в тревогах добрых людей, которые лишь стараются исполнить свой долг — но столь заразительна оказалась ухмылка Джеффри, что принц ощутил, как и сам расплывается в улыбке:

— Забавно будет посмотреть!

Но Джеффри прочитал его мысли — правда, на этот раз только образно, хотя вполне мог буквально.

— Не принимай их тревоги близко к сердцу — они не слишком огорчатся. Однако если нас будет сопровождать маленькая армия, мы своей цели не добьемся.

— Верно, — согласился Ален. — Нет уж, мы должны затеряться по-настоящему.

Так они и сделали.

Через час Джеффри осадил коня и объявил, что теперь они совершенно недосягаемы.

— А сейчас, Ален, мы должны заняться переодеванием.

— Для чего? — нахмурился принц.

— Как, разве ты не хочешь быть странствующим рыцарем? Наказывать злых, помогать добрым, выручать девиц из беды?

— Конечно, хочу! Я обязан доказать, что достоин твоей сестры!

— Ну, и кто из недобрых рыцарей решится выступить против наследного принца Алена?

Ален наморщил лоб, сосредоточенно обдумывая предложение, и наконец кивнул:

— Да, здесь есть смысл. И как же мы переоденемся?

— Что ж, для начала ты можешь снять корону и спрятать ее в переметную сумку.

— Ах, да! — Ален смущенно сдернул с головы венец.

— Теперь перейдем к одежде. Она должна быть из кожи и сукна, а не из шелка и бархата. Тебе следует нарядиться для долгого путешествия, а не для придворных забав — хороший шерстяной плащ от ночного холода и крепкие высокие сапоги.

Ален опустил глаза на свои невысокие, но очень модные башмаки и кивнул:

— Где же мы их отыщем?

— В любой приличной деревне. Поедем-ка в ближайший городок.

Пока они ехали по лесу, Джеффри пытался растолковать спутнику основные правила ухаживания:

— Сначала ты должен просто заигрывать, — советовал он, — и не быть при этом слишком серьезным.

— Но если я наговорю даме комплиментов, а затем постараюсь ее поцеловать… — Он залился краской. — А вдруг она согласится?

— Если последовало предложение, ты волен расценить его как еще один виток ухаживания и ответить с подобающей учтивостью, вот так, например: «Ах, если б я мог! Но если одна красота ваша ослепляет меня, подобно солнцу, то как же трепещу я, помышляя о большем!» Затем дотронься до нее и тут же с воплем отдерни руку, будто от раскаленной сковороды: «О прелестная дама! Одно лишь прикосновение, и кровь моя закипела, обжигая сердце!»

Ален вытаращил глаза:

— Где ты научился такому красноречию?

— Да прямо сейчас в голову пришло.

— Увы! — вздохнул Ален. — Я лишен этого чудесного дара.

— Ты не поверишь, как быстро его обретешь, оглянуться не успеешь — главное начать и получать удовольствие.

— Нет, я не смогу! — покраснел Ален.

— Уверен, что сможешь. Только помни: это всего лишь игра, но захватывающая. Наслаждайся, будто в мяч играешь — ведь слова, они как мячики, вот и перебрасывайся любезностями, туда-сюда, туда-сюда.

— Ну пожалуйста, расскажи мне побольше, — взмолился Ален. — Не идти же мне безоружным на первую битву!

Джеффри покачал головой:

— Ты опять забыл, что это не битва, а просто игра. Если девица делает тебе глазки, вот так… — Он скорчил рожу и захлопал ресницами.

Совершенно изумленный Ален расхохотался.

— Ну, что-то вроде этого, — ухмыльнулся Джеффри. — И если она смотрит на тебя примерно так, то тебе нужно смотреть вот так! — Глаза его чуть расширились, будто вспыхнув, а губы самую малость изогнулись. — На это она ответит вот таким образом… — И он одарил Алена влюбленным взором. — А ты должен вздохнуть и коснуться ее руки, слегка, очень нежно. — И он изобразил едва уловимое прикосновение.

Ален от всей души рассмеялся и, ловя ртом воздух, воскликнул:

— У меня никогда так не получится! Я ни за что не смогу со всей серьезностью!..

— Так и не надо! Никаких надутых физиономий, будто у рыбы бесчувственной, серьезность убивает страсть! Нет, ты должен лучиться радостью, смотри… — Он разразился низким гортанным смехом.

Ален попробовал сделать так же, но у него вышло какое-то хриплое кудахтанье. Тем не менее Джеффри ободряюще закивал:

— Для начала неплохо! А теперь нужно поговорить о ее глазах и ее щеках, дескать, первые как звезды, а вторые будто розы…

— Даже я все это слышал тысячу раз!

— И она тоже, приятель, и конечно же, сообщит тебе об этом, но на самом деле ей никогда не насытиться даже самыми избитыми комплиментами. Впрочем, если ты придумаешь что-то новенькое, ей понравится еще больше. Может, стоило бы взять в руку ее ладонь, прикоснуться губами к кончикам пальцев…

— Уж этого я точно не смогу! — Но глаза принца заблестели, щеки зарделись, и, казалось, даже обычная серьезность ненадолго покинула его.

Джеффри, воодушевленный успехом, продолжил:

— … а потом сравнишь ее кожу с гладью безмятежной реки, прохлада которой почему-то горячит твою кровь…

Так он и продолжал, расточая без умолку самые красочные похвалы. Ален жадно ловил каждое слово, приберегая для дальнейшего употребления. Пока они скакали по лесу, Джеффри успел растолковать великое множество хитростей, пригодных для ухаживания за дамой, не забыв даже истории благородного рыцаря Дон Кихота, отсылавшего поверженных врагов даме своего сердца Дульцинее в доказательство собственной храбрости, а также чистоты и глубины своего чувства.

Впрочем, он не сообщил Алену, что Дон Кихот жил в иллюзорном мире. Все влюбленные таковы, так что роли это не играет. Разумеется, сам Джеффри, волочась, не влюблялся, но страстно желал, чтобы Ален испытал настоящее чувство. Ибо, хотя любовь лишь раз-другой едва коснулась сердца Джеффри, он знал ее признаки и замечал их в Алене. По правде говоря, он видел их уже несколько лет.

С другой стороны, Ален горячо отрицал, что любовь затронула его сердце. Похоже, он считал чувства, захлестывающие душу, недостойными будущего короля. Его воспитатели знали свое дело.

Джеффри решил исправить это.

Вдруг впереди с тропы донесся женский визг. Послышались и грубые возгласы мужчин, и стук железных дубинок.

Ален и Джеффри замерли. Ален издал ликующий вопль:

— Так скоро! — и выхватил меч.

— Прежде чем вступать в драку, убедись, на чьей стороне правда, — Джеффри уже пришпорил коня.

— Убивать только в крайнем случае! — бросил через плечо вырвавшийся на полкорпуса Ален.

Они прорвались сквозь заросли как раз в тот момент, когда разбойники выбили дубинку из рук возчика. Один из негодяев вскочил на телегу и заломил ему руки за спину, согнув беднягу чуть ли не пополам. Двое других с похотливыми, злорадными смешками стаскивали с повозки женщину. Она продолжала визжать.

Разбойников было не меньше дюжины, а возчик один, не считая жены.

— Тут-то ясно, кто на кого напал! — вскричал Ален и ринулся в бой. Лишь на шаг от него отставал Джеффри.

Разбойники испуганно обернулись, но тут же воинственно загалдели. Большинство было вооружено мечами — изрядно зазубренными, сточенными, но все же мечами, а также щитами из бычьих шкур.

У остальных в руках были луки.

В рыцарей тут же полетели стрелы. Всадники пригнулись, увернулись и через мгновение ворвались в толпу, размахивая клинками. Ален отбил удар и обрушил свой меч на врага. Разбойник, бородатый парень в кожаной безрукавке и с гривой черных волос, поднял щит, но Ален был наготове. Он пронзил цель, рванул щит на себя и, вынув ногу из стремени, ударил мерзавца сапогом в челюсть. Разбойник закатил глаза и рухнул, так что меч едва не вылетел из рук принца.

Как ни проворен был Ален, другой разбойник опередил его. Негодяй с диким воем вскочил на спину принцу, стиснул шею и потащил вниз. Ален, застигнутый врасплох, все же удержался в седле и отмахнулся мечом плашмя. Разбойник заорал и тут же разжал руки. Ален повернулся в восторге — и увидел клинок, нацеленный прямо в живот, а за ним ухмыляющегося врага. Принц качнулся вбок, но лезвие все же рассекло камзол, сразу окрасившийся кровью. Боль обожгла Алена между ребрами, по телу расползался липкий страх, а еще — ярость. Он вскрикнул, отклонил захватом клинок и, несмотря на все усилия разбойника нанести ответный удар, поворачивал вражеский меч, пока тот не вылетел из рук негодяя. Другие бандиты заорали, бросившись врассыпную от крутящейся в воздухе стали, а принц уже повернулся к следующему противнику.

И тут ему на затылок обрушилась дубина.

Все завертелось перед глазами; голова взорвалась болью. Ален силился удержаться в седле, не выпустить меч из слабеющих рук. Он смутно улавливал торжествующие вопли, ощущал руки, вцепившиеся в сапоги…

К счастью, мерзавцы ухватили его сразу за обе ноги и тянули в разные стороны достаточно долго, чтобы в голове прояснилось, и мир перед глазами успокоился. Ален тут же принялся отбиваться, справа мечом, а слева кулаком. Оба удара достигли цели, и бандиты отпрянули. Ален повернулся вслед за острием своего клинка… и увидел, что разбойники, стеная и хватаясь за головы, катаются по земле, а некоторые вовсе распластались без чувств.

Ален застыл в седле и в изумлении разглядывал представшую перед ним картину. Время будто остановилось. Наконец, оторвав взгляд от стонущих бандитов, он посмотрел на Джеффри, самодовольно ему подмигнувшему. Ален расплылся в идиотической ухмылке.

Тут он вспомнил о долге, и с достоинством, сделав серьезную мину, повернулся к вознице и его жене:

— Все ли с вами в порядке, добрые люди?

— О да, благодаря тебе, сэр рыцарь. — Средних лет простолюдины съежились, тесно прижавшись друг к другу; муж крепко держал жену за руку. Женщина плакала и все же восклицала сквозь слезы:

— Будьте благословенны, будьте благословенны, добрые господа! — Вдруг она заметила красную полосу на боку Алена и выдохнула: — Ты ранен!

— Ранен? — Ален опустил взор и, не веря глазам своим, уставился на рану. Никогда еще он не видел собственной крови. Но принц тут же опомнился и вымучил улыбку: — Наверное, пустяк.

— Да, но все же лучше убедиться! — Женщина поспешила к нему, вытирая фартуком слезы. Она сдвинула разрезанную ткань и бережно ощупала рану. — Ничего страшного, только кожа рассечена. И все-таки нужно перевязать, добрый господин!

— Я с этим справлюсь, — заверил ее Джеффри.

Женщина смерила его недоверчивым взглядом.

— Ты что-то смыслишь в уходе за ранеными, сэр рыцарь?

— Ровно столько, сколько положено рыцарю, — кивнул он. — Можешь мне это доверить, добрая женщина.

Она отступила без особой уверенности и попятилась к мужу.

— Назови нам свое имя, дабы мы смогли поведать миру о твоих деяниях, восхваляя спасителя, — попросил мужчина.

Ален открыл было рот, но тут же ощутил толчок под ребра. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как покачивает головой нахмурившийся Джеффри. Ну да, вспомнил Ален, они же собрались путешествовать инкогнито. Он вновь повернулся к возчику:

— Не могу раскрыть вам свое имя, добрые люди… гм… пока мы не достигнем цели наших странствий, — аккуратно заполнил паузу Джеффри.

— Вот именно, — облегченно вздохнул Ален. Но как же им, в таком случае, стяжать славу?

— Можете объявить во всеуслышанье, что избавлению своему обязаны рыцарю леди Корделии. — Тут Джеффри сообразил, что сестра вовсе не отдавала себя под покровительство Алена, скорей наоборот, как показала их последняя встреча. — Вернее, тому, кто рано или поздно станет ее рыцарем.

Женщина удивленно наморщила лоб, а затем чуть усмехнулась.

«У женщин никакого представления о романтике», — раздраженно подумал Джеффри, но вспомнил, что его неловкий приятель едва ли выигрывает в этом отношении. Он повернулся к разбойникам:

— Что будем делать с этими?

Вопрос привел Алена в чувство.

— Действительно, что?

— Их нужно заточить в темницу, — подсказал Джеффри.

— Но мы же ищем приключения! Нам что, тащить их к ближайшему судье?

— Друг мой, ведь мы не можем оставить их бродить по округе и охотиться на путников.

— Нет, конечно, — вздохнул Ален. — Эй! Чернобородый! — Он ткнул мечом самого здоровенного бандита.

Тот застонал, но, держась рукой за голову, заставил себя сесть.

— Вот это был удар, сэр рыцарь.

— Радуйся, что он ударил плашмя, — рявкнул Джеффри. — Как тебя зовут?

— Бор, сударь мой.

— Мне нужно твое имя, а не логово! Говори правду!

— Да я и говорю, сэр. Это имя дала мне мать, а отец благословил. — Разбойник ухмыльнулся, обнажив ровный ряд белых зубов. — Наверное, имя-то и навело меня на мысль поселиться в чаще.

Ален рассматривал его, что-то в этом мерзавце привлекало внимание. Высокий, не менее шести футов, широкоплечий, с открытым правильным лицом, густыми черными волосами и черной бородкой; большие, широко расставленные синие глаза и прямой красивый нос довершали картину. Вместо обычных простонародных трико и башмаков он носил лосины и сандалии со шнурками, крест-накрест перетягивающими голень, а крестьянскую блузу заменяла безрукавка, не скрывающая богатырскую грудь и мускулистые руки и плечи. Ален возблагодарил счастливый случай, позволивший ему одолеть такого богатыря.

— Ты дворянин, вставший на ложный путь, — определил Джеффри. — Из какого ты рода?

— Это не имеет значения, ибо семья от меня отказалась.

— Может, и нет. Назови свое родовое имя, — в голосе Джеффри послышались железные нотки.

— Элмсфорд, — со вздохом признался разбойник.

— Как дошел ты до жизни такой?

Бор пожал плечами:

— Я младший сын младшего сына и вынужден сам, как умею, зарабатывать на жизнь.

— Ты мог бы найти более достойное применение своим способностям.

— Я так и сделал, присягнув на верность одному лорду. Он послал нас воевать со своим соседом, и мы проиграли.

Джеффри нахмурился:

— Здесь нет позора.

— И я так считал, а вот сосед решил предать смерти всех, кто противостоял ему. Спасая жизнь, я бежал в леса и стал жить, как получится.

— Отчего же ты не прибег к милости короля?

Разбойник ухмыльнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами.

— Король-то в Раннимеде, сэр. Отсюда близко, но очень далеко от владений моего бывшего хозяина. Долгие месяцы я добирался до этого леса, но теперь на совести моей столько преступлений, что дальше идти не смею.

— Хорошо, до короля далеко, но королевский судья, конечно, был рядом!

— Да, но он лишь игрушка в руках лорда, что жаждал моей крови.

— Однако теперь ты все же должен отправиться к королю, и горе тому, кто тебя остановит! Ты можешь говорить за всю шайку?

Разбойник огляделся; похоже, никто не собирался оспаривать это право.

— Да, сэр рыцарь.

— Тогда отправляйтесь к судье в…

— Нет, — тронул его за плечо Ален. — Идите в замок Гэллоуглас…

Бор смерил его пристальным взглядом, Джеффри резко обернулся и тоже уставился в недоумении. Разбойники, с трудом поднимаясь, испуганно забормотали:

— Колдовское племя!

Джеффри мрачно посмотрел на них.

— Вот именно, Верховный маг и его семья. Подумайте там о своей жизни, иначе лишитесь голов, так что и думать нечем будет! — и он вновь повернулся к Алену, всем своим видом показывая, что друг его совсем помешался.

— Ведь именно так поступил бы твой Дон Кихот, — напомнил ему Ален и снова обратился к Бору: — Отправляйся к леди Корделии и сдайся на милость ее. Если она велит вам идти в королевскую тюрьму, значит, туда и ступайте, ибо, можешь мне поверить, лучше ей не перечить.

— Да уж, будьте уверены! — покачал головой Бор; улыбка сползла с его лица.

— Будь осмотрителен и преисполнен почтения, — предостерег Ален. — Скажи ей, что… что вас прислал уповающий заслужить ее снисхождение.

Жена возницы захлопала в ладоши, глаза ее засияли. Джеффри подавил желание воззвать о помощи к небесам.

— Уповающий заслужить ее снисхождение, — недоуменно поджав губы, повторил Бор. — А почему бы не сообщить ей твое имя, благородный рыцарь?

— Потому что… потому что никто больше не услышит моего имени, пока я не добьюсь ее благосклонности! — Ален расплылся в улыбке, довольный своей первой импровизацией. Джеффри одобрительно кивнул.

Разбойник поклонился с застывшим лицом, и Джеффри сообразил, что он скрывает свое отношение к донкихотскому жесту.

— Как прикажешь, сэр.

— Отправляйтесь немедля и никуда не сворачивайте, — указал Джеффри. Затем он возвысил голос: — Эй, вы, снующие под корнями лесными и шьющие одежду из листьев! Придите, заклинаю вас союзом родственной крови!

— Разбойники уставились на него, как на помешанного, а женщина с приглушенным стоном прильнула к мужу. На несколько мгновений лес будто застыл в ожидании.

Потом зашуршали листья, и на ветке показался человечек ростом не больше фута.

— Кто ты, и зачем призываешь гномов?

Теперь заверещали и съежились разбойники, а женщина с мужем смотрели, будто завороженные.

— Имени своего я не назову, пока не откроет своего мой спутник, — ответил эльфу Джеффри, — но все же прошу одолжения во имя уз, связывающих всадника на железном коне и короля, что среди равных ему ходит неузнанным.

Разбойники забормотали, переглядываясь в полном недоумении.

Зато эльф, должно быть, сообразил, что речь идет о Роде Гэллоугласе и Броме О’Берине, ибо сказал:

— Этого достаточно. Что ты хочешь от нас?

— Проводите этих людей к замку Гэллоуглас с целым войском из ваших, — сказал Джеффри, — а если они захотят свернуть с прямого пути, постарайтесь отговорить их.

У эльфа заблестели глаза:

— Что ж, с удовольствием, ведь никто из них ни разу не оставил миски для домового! Насколько решительно следует их «отговаривать»?

— Ну, видимо, не стоит ни убивать, ни калечить, — постановил Джеффри. — А в остальном, что ж, допустим любой вред.

— Да это не служба — игра! Не сомневайся, молодой маг, в лучшем виде доставим!

Бор поднял голову и пристально взглянул на Джеффри.

— И не позволяйте никому другому задерживать их, — добавил Джеффри. — Я хочу, чтобы они прибыли в замок Гэллоуглас, а не были перехвачены по дороге.

— Мы знаем хозяина земель, что лежат между этим лесом и тем замком, и он, на свою беду, с нами знаком, — сообщил эльф. — Ни одна душа их не потревожит, кроме нас, конечно.

— Благодарю вас, — склонил голову Джеффри.

— Нам это в радость. — Эльф поклонился, отступил в листву и был таков.

Джеффри обратился к разбойникам:

— А теперь — марш отсюда и не пытайтесь ни грабить, ни на дюйм свернуть с назначенного пути. Не сомневаюсь, что у вас завалялась пара монет, так что не забудьте, что за еду нужно платить. Прочь!

Бор вновь поклонился, рявкнул на своих людей и зашагал по тропе. Остальные нехотя побрели за ним.

Тут же с одной стороны дороги послышался свист, а с другой улюлюканье.

Разбойники подскочили и затопали куда резвее.

— Хорошо придумано, Джеффри, — сказал Ален. — Спасибо тебе.

Джеффри пожал плечами.

— Возможно, несколько экстравагантно, но, безусловно, действенно.

— Не сомневаюсь. — Ален повернулся к возчику и его жене: — А теперь идите своей дорогой, не опасаясь этих злодеев. Больше они вас не потревожат.

— Точно! — Возчик поклонился, прижав ладонь ко лбу. — Благодарю вас, господа рыцари!

— А я вас — за удобный случай проявить себя, — склонил голову и Ален, так что Джеффри решил объяснить ему, что всякому рыцарству есть предел, — Прощайте, и счастливого пути.

— И вам того же, благородные рыцари. — Возчик помог жене взобраться на телегу, уселся сам, взял вожжи, гикнул мулу, и телега заскрипела по лесной дороге. Оборотившись, супруги махали, пока их не скрыла листва.

— Неплохое начало, Ален! — Джеффри похлопал своего спутника по плечу. — А теперь пора и нам в путь!

Ален издал радостный вопль:

— Приключения продолжаются!

За очередным поворотом дороги путь разбойникам преградил немолодой рыцарь в плаще с капюшоном. За его спиной выстроилась еще дюжина рыцарей.

Разбойники остановились.

— Мы сделали все, как вы приказали, сэр Марис, — подал голос Бор.

— Тем лучше для вас, — сурово отозвался рыцарь. — Вы избавились от королевской темницы, а ваши грабежи и разбои прощены. Смотрите, больше не попадайтесь.

Разбойники все до единого забормотали, отрекаясь от прежней жизни и заверяя в будущей честности, а Бор заявил:

— Позвольте вас заверить, с прошлым покончено!

— Прекрати эти «вы», да «вас»! — рявкнул сэр Марис. — Не можешь сказать «ты» да «тебя», как все честные люди?

Бор изобразил раскаяние:

— Прошу великодушно простить мою оплошность, королевский сенешаль.

Сэр Марис пристально посмотрел на него, не упустив прозвучавшего в ответе скрытого смысла: мол, не будь сэр Марис королевским сенешалем, Бар показал бы длинный нос всем претензиям старого рыцаря. Однако сэр Марис был королевским сенешалем и обладал немалым опытом общения с надменными юнцами, включая и принца Алена с лордом Джеффри.

— Что же потребовали от вас юные рыцари? — осведомился он.

— Сдаться на милость леди Корделии в замке Гэллоуглас, — ответил Бор.

Сэр Марис раздраженно вздохнул:

— Вздорная молодежь! Что ж, ничего не поделаешь, счастливого пути! Но не вздумайте шагу с дороги ступить, или мои люди набросятся на вас, как коршуны на воробьев.

Бор поклонился, лицо его не выдавало никаких чувств.

— В точности, как ты велишь, сэр Марис.

Он выпрямился, окликнул свою шайку и повел ее дальше. С чего бы ему рассказывать сэру Марису о сопровождающей их армии эльфов? Пусть его рыцари сами убедятся, и желательно самым неприятным для них образом.

С предельной осторожностью он приоткрыл свой разум и прислушался к бормотанию окружающих его мыслей. Да, эльфы по-прежнему здесь, возмущаются Холодным Железом, что вознамерилось составить им компанию. Бор весьма сожалел, что пришлось, едва начав, сдать бой этой парочке, ведь он почти не сомневался, что коренастый рыцарь — не кто иной, как Джеффри Гэллоуглас, и был бы рад померяться «колдовскими силами» с сыном Верховного мага.

Сэр Марис провожал взглядом шайку разбойников, пока те не скрылись из виду. Он ни на йоту не доверял ни Бору, ни его головорезам. К сожалению, они направляются как раз туда, куда не пройти ни ему самому, ни его рыцарям; нельзя же, в самом деле, допустить, чтобы крошка Корделия увидела трофеи своего ухажера в сопровождении вассалов короля. Сэр Марис вздохнул и обернулся на скрип телеги. Так, теперь возчик с его половиной.

— Держите еще флорин в пару к тому, что получили раньше, — сказал он. — Вы справились с ролью?

— Ах, конечно! — отозвалась жена. — Судя по всему, молодые люди поверили каждому слову.

— Будь я проклят! — воскликнул ее супруг. — Я и сам поверил!

Сэр Марис смерил супругов пронзительным взглядом.

— Эти разбойники не причинили вам вреда?

— Нет, — тут же ответила женщина. — Во всяком случае, не более, чем необходимо. Они нас не били, сэр, да и не собирались.

— Куда им, ведь ты со своими рыцарями был поблизости, — проворчал возчик.

Сэр Марис кивнул.

— Итак, я выполнил свое обещание. Но вы, небось, перепугались?

— Ужасно, сэр, хоть я и знаю их с колыбелей, — женщина содрогнулась. — Они превратились в сущих головорезов. А все воровство, ради которого они подались в леса! Хотя, по правде говоря, я их совсем не боялась, разве что чернявого негодяя, который зовется Бором; он ведь не из нашей деревни.

— Что он натворил? — рявкнул сэр Марис.

— Ничего, — медленно проговорил возчик. — Натворить-то он ничего не натворил.

— Да-да, — подтвердила жена. — Просто выглядит он как-то не так и говорит не по-нашему. Хоть улыбка у него светлая, да в глазах такая бесшабашность, что дрожь пробирает. Однако пожаловаться ни на что не можем.

— Что ж, если он ничего не натворил, то и я с ним ничего не сделаю, — буркнул сэр Марис. — Хотя, будь у меня малейший повод, вздернул бы его с удовольствием.

— По правде сказать, нет никакого повода, — вздохнул возница.

— А прочие? — Сэр Марис уставился на женщину. — Думаешь, их тебе можно было не опасаться?

— Нет, — на лице ее, наконец, заиграла улыбка. — Я ведь знала их еще ребятишками, и все они прекрасно понимают, что, стоит тронуть меня по-настоящему, я пожалуюсь их матерям.

Глава пятая

— Миледи! — Привратник чуть склонился перед вошедшей Корделией. Обычно слуги Гэллоугласов только кивают своим господам, но когда Корделия настолько не в духе, лучше перестраховаться.

— Прими, Ганир, — Корделия швырнула свой плащ. — Очень любезно с твоей стороны. Где мои родители?

— На террасе, миледи.

— Благодарю. — Корделия направилась к лестнице.

Род и Гвен одновременно взглянули на дверь, когда появилась дочь.

— Я не собиралась нарушать… — начала Корделия.

— Конечно, — улыбнулась Гвен. — А мы уж не чаяли увидеть тебя и, поверь, нет для нас большей радости на сегодняшний вечер. Разве не так, муж мой?

— Разумеется, — сказал Род. — Так скоро вернулась?

— Да уж! — воздела руки Корделия. — А что мне оставалось делать? Эта дурачина, которая зовется моим братом, наплела Алену о легендарных героях, что в доказательство своей преданности отправляли поверженных врагов дамам сердца!

— Так мы на пороге нашествия поверженных врагов? — Род пытался сохранять серьезный вид.

— Шайка разбойников! Головорезов! Громил! А я теперь не могу собой распоряжаться и должна встречать здесь эту шваль! Каких еще ужасных глупостей наделают без присмотра эти два идиота?

Род решил, что она права. На мгновение он даже засомневался, а не нарочно ли Джеффри все это устроил? Но тут же отверг свое предположение: подобная хитрость совершенно несвойственна и слишком тонка для его прямолинейного и порывистого сына.

Гвен медленно кивнула в знак одобрения:

— Такая честь дорого стоит — видеть, как во имя твое оберегают овец и заточают волков.

— Досадная помеха! Чудовищное неудобство! Непрошеное одолжение! — Корделия подошла к камину и сердито уставилась на огонь.

Род подумал, что уж слишком горячо она возмущается, а на лице ее, освещенным пламенем, заметил румянец удовлетворения и радости, пусть тщательно скрываемых.

Гвен тоже все это поняла, даже не читая мыслей дочери — во всяком случае, не читая буквально.

— Как романтично, — пробормотала она.

— Да уж, — согласилась Корделия. И наконец улыбнулась.

Они все скакали и скакали по лесу, болтая о том о сем, но в основном говорил Джеффри. Ален внимал, широко раскрыв глаза и с постоянным чувством, что слушать такие вещи ему вовсе не следует. При дворе Джеффри ничего подобного не рассказывал: о кутежах с крестьянами и кабацких потасовках, о доступных прелестницах на сельских ярмарках. Глаза Алена становились все шире и шире, росло и ощущение, что пора остановить словоохотливого Джеффри — но он все слушал, отчасти увлеченный, отчасти уверенный, что каким-то непостижимым образом это поможет ему ухаживать за Корделией.

Этому занятию они посвятили более часа. Затем деревья поредели, и всадники увидели впереди соломенные крыши деревенских домишек.

— Вперед! — крикнул Джеффри. — Не сомневаюсь, там будет горячее мясо и холодный эль, а может, найдется для тебя и кое-какая одежонка!

Ален с восторгом отнесся к подобной перспективе — он уже забыл, что подавали на завтрак, — и вскоре они пустили коней по единственной деревенской улице. Заметивший их крестьянин испуганно вскочил, но тут же издал радостный вопль:

— Рыцари!

— Рыцари?

— Рыцари!

— Воины пришли нам на помощь!

Крестьяне столпились вокруг, осыпая молодых людей возгласами признательности и облегчения.

— Эй, в чем дело? — гаркнул Джеффри, стараясь перекричать всю ораву.

— Чудовище, сэр рыцарь! Сегодня утром ужасный великан напал на наше село!

— Говоришь, только сегодня утром? — нахмурился Джеффри: такое совпадение показалось ему не случайным.

Зато Ален пришел в восторг:

— Неужели мы так быстро встретились с первым приключением? Успокойтесь, люди добрые, положитесь на нас! Мы отыщем чудовище и убьем его! Разве не так, сэр Джеффри?

— О, несомненно, — поддержал его Джеффри. Он вдруг сообразил, что откуда бы ни взялось это подвернувшееся под руку чудовище, оно предоставит Алену хорошую возможность проявить храбрость и мастерство. Джеффри и сам бы лучше не придумал. — Да, разумеется, мы сразимся за вас с великаном — если только он настоящий злодей.

— Да-да, если это злой великан! — опомнился Ален, ведь он уже готов был напасть на безобидное существо, просто потому, что выглядит оно устрашающе. Прямо скажем, недостойный поступок для странствующего рыцаря. — Что он натворил?

Оказалось, что, на самом деле, ничего особенного великан не натворил — только разворошил стог сена и удрал с овцой. Правда, он прихватил и пастуха, мальчишку лет двенадцати, который прятался в сене вместе с овцой — это как раз и взволновало обитателей деревушки.

— Он сожрет мальчишку! — кричала одна женщина, а другая утешала мать, рыдающую навзрыд.

— Его отец уже отправился на поиски великана, — мрачно изрек старик. — Не сомневаюсь, что чудовище убьет беднягу, если вы не поспешите ему на подмогу, благородные господа.

— Так поскакали! — воскликнул Ален; глаза его загорелись предвкушением близкой схватки.

— Вперед! К бою! — Джеффри развернул коня и поскакал за Аленом, удивленный не столько воинским пылом принца, сколько полным отсутствием страха. Или он так искусно прячет его? Или просто не представляет, с кем ему предстоит сразиться? Скорее, последнее, решил Джеффри: для Алена великаны — не более чем картинки из книжки, такая же фантазия, как настоящие битвы. Проблема в том, что Ален не понимает разницы между книжными и реальными сражениями и чудовищами. Как поведет он себя, когда лицом к лицу встретится с подлинными испытаниями?

Выяснилось, что вполне достойно. Крестьянин показал им дорогу к стогу или, верней, к тому, что от него осталось, а затем они отправились по следу великана. Это было несложно — чудовище оставило на траве следы глубиной в дюйм и длиной в пару футов.

— Если у него ступни вдвое длиннее моих, значит ли это, что он вдвое меня выше? — поинтересовался Ален.

— Вполне возможно, — отозвался Джеффри, стараясь говорить как можно суровей. Понимает ли этот неоперившийся юнец, во что они вляпались?

Во всяком случае, он должен был все понять, когда показался сам великан. Давно или нет он прибыл сюда, но уже успел отыскать себе пещеру — впадину в скале на вершине холма; туда зигзагами поднималась тропинка. Великан сидел там у огня и одной из четырех своих рук поворачивал вертел с мясом, а в другой держал кость, которую жадно обгладывал.

Вот теперь Ален побледнел и сдержал коня:

— Моли небеса, чтобы это не оказалась нога мальчика!

— Да уж. — На этот раз Джеффри, обнажая меч, помрачнел по-настоящему. — Эх, будь у меня подходящее копье и доспехи! Но придется обходиться тем, что есть.

Великан услышал, как лязгнула покидающая ножны сталь, и с ревом вскочил, угрожающе размахивая костью. Другой рукой он подхватил огромную дубину. Оставшимися двумя кулаками чудище грозило в сторону рыцарей. Джеффри показалось, что эти дополнительные руки живут своей собственной жизнью. Ростом великан оказался все-таки не двенадцати футов, а всего десяти — всего десяти! Впрочем, все, что он недобрал ростом, ушло в ширину. В плечах он был не менее четырех футов. И не удивительно, место же требовалось для всех четырех рук.

Тут Ален издал боевой клич и пришпорил коня. Он поднимался по склону, размахивая мечом, и кричал:

— За Грамарий и леди Корделию!

«Романтический дурачок», — с тревогой подумал Джеффри, понукая чалого, однако, несмотря на все свое раздражение, не мог не восхититься отвагой Алена.

И впервые задумался о том, что скажет Корделии, если он вдруг вернется с трупом человека, за которого она с пяти лет собирается замуж.

Великан с ревом бросился навстречу Алену. Джеффри в смятении закричал. Ошибиться было невозможно — это чудище жаждет крови! Огромная дубина взметнулась для удара, способного расплющить лошадь, как муху, а кость устремилась к голове принца.

Но Ален взмахом меча выбил кость и взнуздал скакуна. Неустрашимый и вышколенный боевой конь бросился прямо на великана.

Чудовищная дубина взвилась в воздух и ринулась вниз.

В последнее мгновение Ален увернулся.

Сокрушительный удар пришелся оземь. С разочарованным воем великан дернул свое орудие, но палица застряла. Разъяренное чудище заревело, вцепилось двумя руками и потянуло дубину.

Ален извернулся и вонзил меч в зад чудовищу.

Великан завопил, выпрямился, одной из свободных рук хлопая себя по заднице. Другой он отмахивался от Алена, словно от назойливой мухи.

Ален заставил коня попятиться, но поздно — огромная ладонь хлопнула его в грудь, и он закачался в седле. Конь отскочил. Ален судорожно ловил ртом воздух.

Джеффри понял, что без него не обойтись. Он взвыл, как призрак, и, размахивая мечом, ринулся в бой.

Великан встревоженно поднял голову, зарычал и снова вцепился в свою дубину.

Дубина не поддавалась.

Тогда великан схватил дубину всеми четырьмя руками, а когда подскочил Джеффри, отмахнулся одним кулаком.

Джеффри успел уклониться, но недостаточно — удар вскользь задел голову, так что искры полетели из глаз. С трудом удерживая сознание, он попятил коня.

Мощнейшим рывком великан с торжествующим воплем выдернул дубину.

Ален наконец отдышался и бросился на врага.

Будучи слишком благороден, чтобы нападать сзади без предупреждения, он взнуздал коня и оказался лицом к лицу с великаном. Джеффри застонал от подобной глупости. Сам он тоже ринулся в бой, но Ален оказался настолько проворен, что огромная дубина просвистела прямо у него за спиной, так что у принца оказалось достаточно времени, чтобы вонзить свой меч как можно выше — в брюхо великана. Пронзительный крик чудовища смешался с ужасным звуком лопающейся требухи. Ален стрелой метнулся в сторону, но великан, хоть искалеченный, ударил наотмашь, так что у принца раскололся щит, а сам он еле удержался в седле.

Хрипя и задыхаясь, чудовище заковыляло к нему, подняв дубину всеми четырьмя руками.

Джеффри с криком рванулся вперед.

Но Ален пришел в себя, опустил голову, выставил меч, будто пику, и снова ринулся в атаку.

Великан испустил сдавленный вопль и замахнулся, но он уже так ослаб, что потерял равновесие и рухнул прямо на Алена каждой унцией своего необъятного тела. Ален исчез за этой горой плоти.

— Ален! — в ужасе закричал Джеффри, спрыгнул с коня и взмахнул мечом, чтобы отрубить великану голову…

Но тут из спины чудовища показалось блестящее острие меча, и великан обмяк.

Джеффри сам едва не обмяк от облегчения — но не полного. В конце концов, великан-то мертвый, а жив ли принц? Джеффри схватил руку чудища, потянул всем своим весом и удержал гигантскую тушу на боку.

Ален выкарабкался и поднялся на ноги. Оглядевшись, он воскликнул:

— Мой меч!

— Здесь! — буркнул Джеффри, кивая на грудь великана. — Тащи его, да побыстрее! Не знаю, долго ли смогу его удерживать в таком положении!

Ален потянулся к мечу, пяткой уперся в грудь чудовища и рванул. Меч выскользнул легко, будто из ножен, так что Ален чуть не опрокинулся навзничь.

Джеффри выдохнул с облегчением.

— Я совершил это! — Ален неверящим взглядом пожирал гигантский труп. — Я сразил чудовище!

— Сразил, — довольно кисло подтвердил Джеффри, — но с каким риском для жизни? Можно попросить тебя в следующий раз дождаться подмоги?

Но Ален мрачнел на глазах; бурный восторг сменялся раскаяньем:

— Смотри, лежа он будто съежился…

— Съежился! Десять футов роста и втрое шире нормального человека, нет, больше чем втрое! Не сомневайся, Ален, это свиное рыло убило бы тебя не задумываясь!

Это замечание изрядно повысило настроение принца, однако он все еще пребывал в задумчивости, теперь уже не раскаиваясь, но удивляясь:

— Почему же он не истекает кровью?

— Хороший вопрос, — признал Джеффри. Он и сам находился в недоумении.

Ни из одной раны великана не просочилось и капли крови, да и вообще никакой телесной влаги там не было. Раны были чисты, словно надрезы в тесте. В самом деле, сейчас великанова туша выглядела скорее сделанной из теста, нежели из мяса.

— Хотя… это вовсе не удивительно, — Джеффри пытался найти успокаивающие слова и — отыскал. — Чудовища Грамария устроены иначе, нежели мы с тобой, Ален.

— Иначе? — Принц перевел непонимающий взгляд на Джеффри. — Ну и как же они устроены?

— Они происходят не от матерей и отцов, — пустился в объяснения Джеффри, — а если и были родители, то они или более далекие предки все-таки появились в одночасье и уже взрослыми из ведьмина мха. Бог не создал их, как нас — из комков протоплазмы, что за бесконечные века случайного отбора соткались в изначально предначертанный Им узор. Нет, эти существа были сотворены мыслью какой-нибудь бабуси — проективной телепатки, ни сном ни духом не ведающей о своем даре. Их породили рассказанные младенцам вечерние сказки о чудищах и героях, а виной тому и сам рассказчик, и его слушатели, часть из которых, неведомо для себя, также может оказаться проекторами. Соединившись, их мысли и сотворяют из ведьмина мха чудовище.

Несколько лет назад он уже рассказывал Алену о проективных телепатах, да и обо всех остальных парапсихологических способностях эсперов Грамария. Конечно, отец просил его не распускать язык, и Джеффри понимал почему, если речь шла о невежественных, суеверных крестьянах, которые скажут, что ведьма, как ее ни назови, останется ведьмой. Но Алена-то не обвинишь ни в невежестве, ни в суеверности — во всяком случае, по местным критериям, так что Джеффри с братьями и сестрами рассудили, что принцу нужно знать своих подданных, раз уж ему придется ими править, когда вырастет.

Поэтому Ален уразумел объяснения Джеффри и кивнул, хотя брови по-прежнему хмурил.

— Тем не менее, почему у этих тварей из ведьмина мха нет крови? — Он знал, что вещество, именуемое «ведьминым мхом», на самом деле гриб, который, реагируя на мысли проекторов, оборачивается предметом этих мыслей.

— Ее нет, если бабулька, плетя свою сказочку, не думала при этом о крови. Трудно себе представить, ведь мы-то с колыбелей обожаем истории о кровавых делах, но большинство устроены иначе. Нет, я уверен, что существо это — не более чем плод чьего-то воображения, причем оживший лишь прошлой ночью, иначе крестьяне заметили бы его раньше.

— Так выходит, что нет никакой славы в победе над тем, кого на самом деле не существует? — разочарованно спросил Ален.

— Он был вполне реален, Ален! Можешь не сомневаться, еще как реален — и, достань тебя его дубина, ты ощутил бы это на собственной шкуре! Разве ты не видишь яму, оставшуюся от удара? А если бы он пришелся на твою голову? Нет, Богом или бабулькой созданная, но это была беспощадная тварь, и сразить ее — великий подвиг!

Ален, похоже, приободрился, но тут же вскочил, вытянувшись в струнку и выпучив глаза:

— Ребенок! Пастушок! Мы должны отыскать его! Моли Бога, чтобы его не…

Захлебнувшись, он не закончил, да этого и не требовалось. Джеффри мрачно кивнул: он тоже гадал о происхождении обглоданной великаном кости.

— Что ж, давай поищем.

Они поднялись к пещере великана. Ален кричал:

— Мальчик! Пастух! Выходи. Больше некого бояться! Мы…

— Побереги дыхание, — схватил его за руку Джеффри и указал под гору.

Ален посмотрел и увидел пастушка, бегущего далеко в поле, будто черная точка на фоне янтарной пшеницы.

— Хвала небесам! — облегченно вздохнул принц. — Он в безопасности!

— Да. Не сомневаюсь, что паренек был в пещере и смылся, как только великан напал на нас. Он, конечно же, все расскажет в деревне, если хоть раз обернулся.

— Какой же мальчишка не обернется? — улыбнулся Ален.

— Тот, кто бежит, спасая свою жизнь, — Джеффри очень обрадовался, заметив, как потянулись вверх уголки губ Алена; он уже начал гадать, не слишком ли дорого обошлось принцу это приключение, — Мы сами должны им все рассказать. Кому-то ведь придется закапывать эту груду падали, а у меня нет ни малейшего желания задерживаться хоть на минуту.

Ален Кивнул. Джеффри мог ничего не объяснять. Принц и сам прекрасно понимал, что за ними, скорей всего, уже послан королевский поисковый отряд, а ему вовсе не хотелось, чтобы приключения закончились так скоро.

Джеффри похлопал Алена по спине и развернул к лошади.

— Поехали! Кто знает, какие еще подвиги во славу любви ждут тебя впереди?

Но Ален медлил, глядя на великана.

— Разве я не должен отрубить ему голову и послать ее леди Корделии в доказательство моей любви?

Джеффри попытался представить себе Корделию, получающую этот уродливый трофей, и пожал плечами:

— Думаю, не стоит. Вряд ли она ей понравится. Не сомневайся, она и так вскоре об этом услышит!

Однако случилось так, что она не услышала. Прежде чем эльфы, наблюдавшие за схваткой, успели добраться до Корделии и сообщить ей о победе, она уже покинула замок Гэллоуглас и снова отправилась за юношами.

Зато Крошка Пак лично сообщил обо всем произошедшем Брому О’Берину.

— Неплохо, — удовлетворенно кивнул Бром.

— Задание выполнено, и никто, кроме великана, не пострадал. — Крошку Пака прямо распирало от гордости.

Бром искоса взглянул на него.

— Неслыханный позор! Да разве нет в тебе ни жалости, ни сострадания к своему же творению?

— Ни в малейшей степени, — заверил его Крошка Пак. — У него, видите ли, и разума-то не было, только набор движений, вставленных в подобие мозга. Он нападал, когда нападали на него, бил, когда ему угрожали, а больше ничего, разве что помер, когда пришло его время.

— А к тому же был неуклюж?

— Ужасно неповоротлив. Во все, что меньше лошади, мог попасть только случайно.

— Роковая могла быть случайность! Вот чего я боялся.

— Никаких причин для беспокойства, о король, — ухмыльнулся Крошка Пак. — Ты ведь не сомневаешься, что жизни принца не грозила ни малейшая опасность.

— Да, разве что какая-нибудь из твоих каверз!

— Ну, только не в этом случае, — рассудительно заметил Крошка Пак. — Мы с двумя десятками эльфов укрылись в папоротниках, окружавших поле битвы, и готовы были, в случае необходимости, защитить своими чарами принца и твоего внука. Но обошлось: они победили великана.

— Который упал на Алена и чуть не раздавил его!

— Да не так он тяжел, как кажется, — возразил Крошка Пак. — Сущая ерунда, для своих размеров, конечно.

— Такая же, как твой доклад. — Но во взгляде Брома сверкнуло одобрение.

Как только в деревне показались юные рыцари, крестьяне разразились приветственными возгласами.

— Надо полагать, что пастушок все-таки поглядывал назад, — заметил Джеффри.

Но тут со всех сторон набежали жители деревни, сгрудились у стремян, каждый хотел дотронуться до своих защитников.

— Хвала вам, доблестные рыцари!

— Храни вас небеса, добрые господа!

— Тысяча благословений спасителям мальчика!

— Хвала и благословение, и все-все, что попросят, а мы сможем предложить, — выкрикнула полногрудая темноволосая красотка и так посмотрела на принца, что он весь затрепетал и не мог оторвать от нее взгляда, и горячая кровь заструилась быстрее, пробуждая желания, одновременно пугающие и пленяющие.

Наконец она перевела взгляд на Джеффри, и Ален с облегчением потрусил дальше — но ощущение не проходило, и сила его потрясла принца.

Джеффри подобного волнения, разумеется, не испытал. Он встретил взгляд девушки, и постепенно на лице его заиграла улыбка.

Ален покраснел и закашлялся.

— Эй, вы! Можете похоронить чудовище! Два десятка мужчин с лопатами и кирками!

— Идем, идем немедленно! — крикнул один из мужчин. — Но что бы вы пожелали для себя, благородные господа?

Ален посмотрел на Джеффри, обнаружил, что тот по-прежнему не сводит глаз с прелестницы, и вздохнул. Если отцовская погоня настигнет их, что ж, значит, так тому и быть.

— Я бы хотел вымыться, — отозвался он, — и поесть, а еще мне нужна прочная одежда, пригодная для странствий. Затем мы должны ехать дальше.

— Так уж и должны? — вмешался Джеффри, не отрывая взгляда от девушки. — Может, стоит здесь переночевать? Не так уж много настоящих кроватей ждет нас в ближайшие недели, Ален.

Девушка улыбнулась еще шире, а потом скромно потупила взор.

— Что ж, как хочешь, — вздохнул Ален и сердито мотнул головой, вдруг осознав, что тоже глядит на пейзанку. Вот беда — взбудораженные ею чувства так и бурлили в нем. Он изо всех сил постарался сбросить с себя наваждение и сказал:

— И все же, друг мой, прежде всего искупаться.

Бани в деревне, разумеется, не было — подобное сооружение сочли бы крупнейшим техническим достижением в средневековой Европе, по образцу которой было создано общество Грамария. Если возникало желание вымыться с головы до ног, пользовались здешней мельничной запрудой. Селяне, похоже, еще не постигли всех этих сложных идей насчет уединения, но, к счастью, пруд был окружен кустарником, до которого у мельника уже несколько лет руки не доходили. С другой стороны, по сдавленным смешкам и хихиканью, доносящимся из пожухлой листвы, Джеффри определил, что кусты вовсе не полностью скрыли купальщиков от любопытных глаз. Он ухмыльнулся, наслаждаясь вниманием невидимых зрителей, и принялся вяло поглаживать мышцы куском мыла. Зато Ален весь зарделся, донельзя смущенный, и убедился, не торчит ли из воды то, что положено скрывать от посторонних. Такая стыдливость сильно затрудняла мытье, но все же ему удалось освободиться от корки грязи и пота.

Оставалась, впрочем, еще одна проблема: как вылезти из воды.

Джеффри это нисколько не беспокоило; он просто вышел на берег, хотя тут же прикрылся полотенцем, так что лишь на миг явил миру свою наготу. Тем не менее и этого хватило, чтобы утихло оживленное хихиканье. Оно сменилось вспыхивающими тут и там шепотками, когда Джеффри повернулся задом, обвязал бедра полотенцем, а другое протянул Алену.

— От всего сердца благодарю тебя, Джеффри, — промямлил принц и вышел из воды, укрывшись тряпицей.

— И еще от кое-каких частей тела, — ухмыльнулся Джеффри. — Тебе очень идет дерюга, которой с нами поделился мельник.

Принц смерил его убийственным взглядом, схватил другое полотенце и принялся яростно вытираться.

Джеффри посмеивался; сам-то он не спешил, явно позируя перед невидимыми зрителями. Судя по нараставшему шепоту, его усилия получили достойную оценку.

Ален подхватил свою одежду и заторопился к мельнице. Джеффри догнал его, и внутрь они вошли одновременно.

— Ты не слишком стыдлив, — буркнул Ален, когда они одевались в безопасном уединении. — Как можно получать удовольствие, выставляя себя, словно говяжий окорок?

— Почему бы и нет, я нахожу это весьма возбуждающим, — улыбка не слезала с его лица. — Кровь играет при мысли о тех девчонках, что за мной наблюдают, все члены горят при мысли о тех наслаждениях, что могут последовать, если зрительницы сочтут меня желанным.

— Я же говорю — бесстыдник, — проворчал Ален. — Не сомневаюсь, что ты слишком благороден, чтобы искать подобных удовольствий!

— Искать — нет, но то, что падает с неба, хватаю с радостью.

— А как же приличия, как же уважение к чувствам окружающих?

Джеффри прищурился, обескураженный горячностью принца. Затем медленно проговорил:

— Ну, о чувствах других я не забываю. Мне никогда и в голову не приходит волочиться за девушкой, если она этого не хочет, или за девственницей, как бы она того ни желала. Я стремлюсь дарить наслаждения, а не ранить, и если у меня появляются основания считать, что девушка ждет чего-то большего, чем легкая забава, я никогда близко не подойду из опасения разбить ее сердце.

— Но в глубине души все женщины верят, что это окажется чем-то большим, нежели ночное развлечение, что мужчина останется с нею навсегда! Они верят, Джеффри, даже если говорят обратное, даже если не признаются самим себе!

Джеффри помедлил, обдумывая ответ и тщательно подбирая слова:

— Это правда, они хотят чего-то большего: Но замужество? Нет! Никогда крестьянка не поверит, что лорд возьмет ее в жены, Ален, во всяком случае, ни одна женщина в здравом рассудке. В данном случае они жаждут ночи с героем, дабы и на них пала тень его славы.

— Да, и все же рассчитывают, что он останется с ними на всю жизнь.

— Втайне, может, и надеются, но в такой тайне, что даже себе никогда не признаются. А при новой встрече ждут хотя бы кивка, нескольких теплых слов, получаса уединенной беседы. Но «рассчитывать»? Нет. За исключением сумасшедших, ни одна деревенская женщина на брак с лордом рассчитывать не станет.

— И все же, втайне или нет, с надеждой или без надежды, но сердце ее ты ранишь, даже если сама она этого не поймет!

— Не поймет, не признается, что еще? — Джеффри пожал плечами. — Как можно говорить, не прочтя ее самых потаенных мыслей, тех, что не блуждают на поверхности? Даже меня бросает в дрожь, как подумаю о столь глубинном вторжении в личную жизнь. Если она этого не понимает, то я и подавно. Я могу судить по поступкам, по делам ее и прощальным улыбкам, которые вижу своими глазами, по ее похвальбе — явной или намеками — на посиделках с подругами.

— Никогда женщина не станет хвалиться тем, что ее использовал мужчина, пусть даже самый распрекрасный герой!

— Ну, сам я никогда не слышал, как женщина похваляется тем, что ее уложили в постель, — признал Джеффри, — однако мне приходилось видеть, как вьются они вокруг героя и недвусмысленно напрашиваются на приглашение в спальню.

— Может, и так, — нахмурился Ален. — Мне трудно спорить. Но разве не каждая девушка надеется на верность, пусть даже без всяких оснований, не признаваясь себе, что она лишь одна из многих?

— Возможно, — вздохнул Джеффри. — Не могу сказать. Разве угадаешь, куда залетают женские грезы, мужчинам они неподвластны. Знаю только одно: не стыдно принять то, что предлагают тебе от души, по доброй воле. И боли этим я никому не причиняю.

Но Ален, застегивая камзол, только качал головой и бормотал:

— Не могу этому поверить!

Когда они возвращались от мельницы к общинному выгону, Джеффри подумал, что подобным отношением к жизни принц обязан воспитанию, а никак не реальному восприятию мира.

Общинный выгон был уставлен столами на козлах в окружении лент и букетов цветов. Деревенские девушки, наряженные в яркие юбчонки, темные корсажи и белые блузки, тараторили и повизгивали, заканчивая приготовления.

Завидев рыцарей, мужчины разразились приветственными возгласами:

— Да здравствуют победители великана!

— Да здравствуют спасители мальчика!

— Да здравствуют могучие и отважные рыцари, которые избавили нашу деревню от страшной напасти!

Ален озирался по сторонам. Такое поклонение ошарашило его. Он, воспринимавший как должное придворные лесть и низкопоклонство, никогда не встречался с таким количеством искренних восхвалений, причем заслуженных делом, а не саном. С широкой недоверчивой улыбкой он поворачивался то к одному, то к другому…

Как вдруг одна деревенская девушка одарила его крепким и долгим поцелуем в самые уста.

Потрясенный до глубины души, он резко отдернул голову, но к этому времени девушка уже отступила, а её место заняла следующая. Ален, взывая о помощи, посмотрел на Джеффри, увидел, как тот обнимает, губы к губам, еще одну красотку, и сдался. Что за беда в поцелуе? И разве девушек не обидит его отказ? Ведь он же не собирается оскорблять их чувства! Ален повернулся с намерением учтиво клюнуть деревенскую девушку в щечку, но у той были другие намерения, и поцелуй затянулся. Так же поступила следующая пейзанка, и еще одна…

Наконец Ален умудрился оторвать губы, да что уж там, весь рот от последней поклонницы, и не поверил своим ушам, услышав, как мужчины по-прежнему славословят героев. Неужели ни один не возревновал? Неужели нет среди девушек, только что целовавших его, ни одной возлюбленной этих крестьянских парней? А еще он почувствовал, к изрядному своему удивлению, что получает от всего происходящего немалое удовольствие.

Его проводили к столу и усадили на почетное место. Прямо перед ним жарился на вертеле поросенок. Ален жадно вдохнул одуряющий запах, вдруг поняв, что умирает от голода.

И от жажды. Девушка вложила ему в руку кубок и прижалась ртом к его рту, и только теперь, как бы ни заблуждался на этот счет окружающий мир, язык ее огненной струйкой проник сквозь его губы.

Когда она наконец выпрямилась со счастливым смешком, принц, скрывая смущение, надолго припал к своему кубку. Там оказался свежий эль, крепкий и вкусный. Ален оторвался от кубка, чтобы перевести дыхание. Джеффри, посмеиваясь, хлопнул его по плечу:

— Пей до дна, друг мой, ты это заслужил.

И Ален пил, гадая, всегда ли так вкусен деревенский эль или только после подвига. Действительно, все его чувства словно обострились — девушки казались красивее, их щеки алее, глаза ярче и куда более манящи. Аромат жарящегося мяса был таким густым, что в него, казалось, можно впиться зубами, а волынки звучали куда пронзительней обыкновенного, заставляя ноги отбивать такт. Ален сделал еще один долгий глоток, а потом какая-то девчонка схватила его за руку и со смехом потянула со скамьи, еще одна вцепилась в другую руку. Они утащили его на зеленую лужайку и принялись отплясывать. Ален умел танцевать: он нередко наблюдал за танцующими на праздниках, а родители позаботились о том, чтобы он научился более церемонным па придворных балов. И теперь он начал медленно и неуклюже подражать движениям девушек. Потом в танец вступили другие пары, и он стал подражать юношам. У него получалось все быстрей и уверенней, он уже не крутил головой, а смотрел на свою партнершу. Глаза ее блестели, и когда она смеялась, зубы казались ослепительно белыми на фоне алых губ и языка. Ален замечал, как он все глубже и глубже погружается в водоворот танца; мысли его улетучивались, ощущения нарастали.

Затем, будто по какому-то невидимому сигналу, девушка унеслась, а ее место заняла другая. Она подалась вперед, мимолетом чмокнула принца, положила его руку себе на талию и задвигалась теми же шагами, но теперь гораздо быстрее. Он смотрел ей в глаза и чувствовал, что улыбается все шире и уже целиком отдается танцу.

Он смутно заметил, что Джеффри тоже танцует, но то был лишь мимолетный интерес.

А потом танец закончился и девушки, проводив его на почетное место, вложили в руку новый кубок. Он жадно припал к нему, а когда поднял голову, увидел рядом смеющегося Джеффри:

— Ну и ну! Разве так пьют деревенский эль? Ты тянешь его, словно редкие вина, а нужно пить залпом!

С этими словами он поднял свой кубок, задрал голову и пил, и пил, и пил, а когда наконец оторвал ото рта опустевшую чашу и со стуком опустил на стол, там не осталось ни капли.

— Да, именно так! — рассмеялся сидящий рядом парень и поднял кубок, чтобы осушить его тем же манером.

— Ну, признайся! — воскликнул Джеффри. — Разве можешь ты угнаться за этими молодцами?

— Это я-то не могу? — возмутился Ален и вновь взялся за кубок. Эль был хорош, очень хорош, однако очень скоро принцу захотелось передохнуть. Но будь он проклят, если признает поражение, а потому из последних сил все тянул и тянул этот густой темный поток, пока не опустел кубок. Он стукнул чашей по столу, с наслаждением отдышался и поразился, услышав восхищенные возгласы. С робкой улыбкой на устах он недоверчиво огляделся и рассмеялся, увидев, как все рады его веселью. Под рукой у него возник новый кубок. Сидящий напротив Джеффри поднял в приветствии свой, и Ален ощутил, как его захлестывает неистовая жажда победы. Он со звоном соединил свой кубок с кубком Джеффри, а затем, повторяя движения друга, поднял чашу и жадно приник к ней губами, хотя, по правде говоря, с куда меньшим желанием, нежели в первый раз. Опустошив кубок, принц грохнул им о стол, почти в унисон с Джеффри. Молодые люди посмотрели друг другу в глаза, и Джеффри ухмыльнулся. Мгновение помедлив, Ален ответил тем же.

И тут же место пустых кубков заняли полные, но Ален был избавлен от нового испытания, потому что одновременно перед ним со стуком опустилась доска со скворчащей свининой. Кто-то воскликнул:

— Ешь, как подобает герою! — и Ален не заставил себя ждать.

Он ел и пил, и в голове его ароматы мяса и эля мешались со звуками волынок. Все вокруг начало слегка расплываться, но это его ничуть не беспокоило, потому что крестьяне оставались такими же сердечными и дружелюбными. Он разжевал последний кусок, и одна из девушек с хохотом потащила его танцевать. Он тоже рассмеялся, будто бы сопротивляясь, а затем пустился в пляс, передразнивая извилистые телодвижения партнерши, и если она, следуя фигурам танца, прижималась к нему, ему казалось единственно правильным отвечать тем же.

И снова возникла смеющаяся физиономия Джеффри, поднимающего кубок, и Ален поднял навстречу свой, орехово-коричневый эль хлынул в глотку, затем кубок исчез, а девушка вернулась, ее глаза полуприкрыты, улыбка манит, и она прижимается к нему все крепче, так что в вихре танца уже не понять, где он, а где она. Будто пламя охватило Алена, жгло бедра, губы, везде, где сливались их тела.

Затем она протянула ему новый кубок, он осушил его и посмотрел ей в глаза, что казались огромными и манящими, губы ее были алыми и влажными, но теперь не тянулись к нему, нет, она взяла принца за руку и повела прочь от танцующих, прочь от огня, туда, где сгустилась тень, и тела их упали на мягкий папоротник, и музыка звучала все дальше и дальше, а уста девушки были теплыми, такими теплыми, и обволакивали его, прикосновения вызывали дрожь, и казалось единственно правильным отвечать ей тем же, если только это во власти его.

Глава шестая

Весь замок бурлил, сгорая от любопытства, потому что эльфы и не думали хранить тайну. Откуда ни возьмись, в дверях кухни возник домовой и объявил о скором прибытии незваных гостей.

Корделия поспешила во двор и заняла позицию в солнечном пятне, изо всех сил постаравшись выглядеть суровой и величественной. В белом камчатном платье она была просто ослепительна; солнце блистало на золоте ее волос, со вкусом украшенных простой бронзовой диадемой.

Спотыкаясь от усталости, пропыленные разбойники ввалились в ворота. Корделия в ужасе уставилась на них. Неужели они шли всю ночь?

Передний разбойник поднял голову и, заметив ее, вытаращил глаза. Он вдруг забыл об усталости.

Корделия тоже не сводила с него изумленного взгляда. Этого она совершенно не ожидала. Разбойник оказался самым привлекательным мужчиной из когда-либо ею виденных, хотя такое впечатление могло быть обязано как самим чертам его лица, так и сквозящей в них необузданности нрава.

А может, чему-то еще: в нем все вызывало восхищение. Более шести футов роста и сплошь мышцы. У Корделии голова закружилась от идеальных пропорций его ног, бугрящихся мускулов на руках и плечах, которых не скрывала безрукавка, а о том, какова его широкая грудь, нетрудно было догадаться. У него было открытое лицо, большие черные глаза в обрамлении длинных ресниц, прямой, хотя, пожалуй, чуть коротковатый нос, чувственные алые губы, окруженные черными усами и бородой, сливающейся с роскошью кудрей на голове. Он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, и неприкрытая опасность, вспыхнувшая в его глазах, арбалетной стрелой пронзила ее, пробудив такие чувства, о которых она до сей поры не подозревала, а вот в том, понравились ли ей эти чувства, Корделия была не уверена.

Как, разумеется, не уверена и в том, что они ей не понравились.

Она еще больше выпрямила спину, вздернула подбородок и свысока посмотрела на него.

— Что ты забыл здесь, любезный?

— Я., как бы сказать… — протянул разбойник. — Я прибыл со своими людьми сдаться на милость леди Корделии Гэллоуглас во исполнение воли того, кто разбил нас в сражении.

— Неужели? — Корделия изо всех сил старалась изобразить ледяное спокойствие. — И как же его зовут?

— Эх, миледи, вот этого он нам не поведал! — посетовал атаман разбойников. — Назвался рыцарем, уповающим заслужить снисхождение дамы сердца, а имя, сказал, никому не откроет, пока не добьется ее благосклонности.

Глаза Корделии округлились. Такой лирический порыв был совершенно не в духе Алена, но рассказ о нем, слетевший с губ стоявшего перед ней мошенника, вкупе с его поднятыми бровями и понимающей усмешкой, вызвал в ней странный трепет.

— Да ну! И ты, любезный, шел всю ночь, чтобы сообщить мне это?

— Увы! Пришлось, ведь гномы не давали нам отдыхать. Всякий раз, когда мы пытались остановиться или присесть более чем на пять минут, они давай нас щипать да кусать.

Корделия задумалась, пытаясь сохранить суровость во взгляде.

— Мне следует вас пожалеть, если… — она не стала называть имени Алена, сама не зная почему, — …если молодой рыцарь, о котором ты говоришь, обошелся с вами так жестоко. Какое же злодеяние вы сотворили?

— О, всего-навсего попытались забрать у бедного возницы его добро, — признался разбойник, силясь изобразить на лице раскаяние.

— И обесчестить его жену, — пискнул тоненький голосок рядом с Корделией.

Она изумленно уставилась на разбойника:

— Да как же вы осмелились, сударь?

— Ах! — вздохнул разбойник, само воплощение раскаяния. — Я бы удержал своих негодяев! Но прежде надо было смирить ее мужа и убедиться, что она не бросится ему на помощь.

Корделия не могла сдержать свое возмущение:

— Вы, сударь, заслужили каждый укус и каждый щипок, доставшиеся вам от эльфов, и, не сомневаюсь, куда большего. Возможно, мне следует и самой добавить какую-то кару!

Атаман разбойников в страхе попятился. Он имел некоторое представление о том, на что способна Корделия, если ей вожжа под хвост попадет, и собрался с духом, готовый отразить телепатическую атаку.

Глаза Корделии расширились: она ощутила вторжение в свое сознание.

— Да ты чародей!

Из-за спины атамана донесся недоверчивый ропот. Он бросил взгляд через плечо на своих людей, пожал плечами и посмотрел на Корделию:

— Я не собирался выставлять это на всеобщее обозрение, миледи, однако ты права — я чародей.

— Постыдись, сударь! Чародей, да еще, судя по речи, благородного происхождения! Тебе от рождения дарованы и положение, и способности, а ты надругался над ними, нападая на слабых, хотя в силу происхождения своего обязан их защищать! — неистовствовала Корделия.

— Я и сам это знаю, миледи, — понурил голову атаман разбойников. — Я думал посвятить свою жизнь защите тех, кто не может сам за себя постоять, хотел использовать свои дарования на всеобщее благо, но обстоятельства сложились иначе.

— Обстоятельства?! Нет уж, объяснись! — резко оборвала его Корделия. — Какие такие обстоятельства могут отвратить дворянина от выполнения долга? — Она покраснела от ярости, вдруг поняв, что делает этот негодяй. — Да ты пытаешься вызвать у меня сострадание! Не обольщайся, сударь, меня не так-то легко одурачить! Но что же мне с вами делать? — Она прищурилась. — Какие козни придумал бы Крошка Пак? Не могу ли я изобрести что-то подобное?

— Я не сомневаюсь! — затараторил разбойник. — Но умоляю тебя, не делай этого! О нет, если осталась в тебе хоть капля женского сострадания, воздержись! Отправь нас в королевскую темницу, а если хочешь, определи на год тяжелых работ, но только не состязайся в каверзах с Крошечным народцем, умоляю!

Корделия окинула его взглядом, полным презрения. (И подумала, что получилось неплохо.)

А разбойник только смотрел на нее выпученными, умоляющими глазами, полными самого глубокого раскаяния.

Корделия даже фыркнула, так ей противно стало.

— Ну, разумеется, мы подберем наказание, соответствующее вине! Отправляйся к сэру Марису, королевскому сенешалю, и расскажи ему обо всех своих злодеяниях. Не забудь сообщить ему и о том, кто вас послал. И какое бы он ни назначил тебе наказание, неси его мужественно и терпеливо.

— Слушаюсь, миледи. — Атаман разбойников опустил голову, чтобы скрыть облегчение. — Вы так великодушны.

— Убирайтесь, пока я не забыла о своем великодушии.

— Убирайтесь? — Он поднял голову, и лицо его на мгновение вытянулось и потускнело. Но он тут же овладел собой и вновь повесил голову:

— Как пожелаешь, миледи. Пойдем, ребята, — и он отвернулся.

— Ах, мы какие! — Корделия уперла руки в боки и топнула ногой. — Не стройте из себя мученика! Я не так жестока, чтобы погнать вас без всякого отдыха. Давайте-ка садитесь вон там, у стены! Стража!

Начальник стражи шагнул из тени и застыл рядом с хозяйкой:

— Да, миледи?

— Глаз не сводите с этих людей, и если они хоть на ярд сойдут со своих мест, хватайте их! Дворецкий!

— Миледи? — Все, конечно, стояли наготове, ожидая, когда их потребуют.

— Проследи, чтобы этим людям дали воды и похлебку. Пусть отдохнут до полудня, а потом гони их в шею.

— На самый солнцепек, миледи? — Дворецкий выглядел несколько шокированным.

— Вот именно, на самый солнцепек! — с жаром заявила Корделия. — Это меньшее, чего заслуживают поднимающие руку на слабых и беззащитных. — Она повернулась к разбойникам: — Отдыхайте и проваливайте! — И, взметая юбки, прошествовала в замок.

Бор провожал ее взглядом и думал о том, что если она не самая прекрасная женщина, какую ему доводилось видеть, то, безусловно, очень к этому близка. И он уж точно не встречал особу, так пленяющую своей страстностью и внутренним огнем. Вдобавок она еще и ведьма!

Он слышал о наслаждениях, которые ожидают ведьму и колдуна, взошедших на ложе любви — сливаются не только их тела, но и мысли, и чувства. Он гадал, настанет ли такое же исступление для тех, кто сходится не в любви, а просто жаждет удовольствий.

И с нарастающей тревогой сообразил, что для него, по крайней мере, вопрос это праздный. Он влюблялся часто и легко и прекрасно знал все признаки этой напасти. И вот, похоже, опять… А судя по выражению ее глаз, когда они первый раз посмотрели друг на друга, Корделия, похоже, испытывает подобное чувство.

— Тебя послушать, Джеффри, так выходит, это что-то вроде ремесла, которому можно научиться! — воскликнул Ален с чрезмерным, по мнению Джеффри, возмущением.

— Ну, все же не настолько систематично, — ухмыльнулся он. — Это, скорее, мастерство, требующее таланта.

— И у тебя он есть, разумеется, — скривился Ален. — Но, похоже, даже с таким талантом очень многое нужно просто узнать.

— Одним не обойтись без науки, другие обходятся инстинктом, — пожал плечами Джеффри. — Если ты получаешь удовольствие, играя ради самой игры, научишься довольно быстро. А если нет, никогда не станешь мастером, сколько бы времени ни потратил.

— Так значит, все-таки можно научиться!

— Ну, по крайней мере, правилам, — согласился Джеффри, — хотя от них мало толку, коли не постиг истинного смысла. Если собрался ухаживать за девушкой, нужно устроить трапезу при свечах и, при возможности, чтобы негромко наигрывал скрипач, а лучше трое, но так чтобы их не было видно.

— Но ее компаньонка…

— Ну, допустим, что компаньонки там нет, — Джеффри поднял указательный палец. — Мы ведь говорим не только о благородных, но и о деревенских девицах. В любом случае, если собрался завоевать сердце прекрасной дамы, нужно увлечь ее хотя бы на полчаса для разговора с глазу на глаз. Для этого подойдет укромный уголок в саду или беседка, и пусть мимо, будто случайно, пройдут твои скрипачи или просто парень, наигрывающий на флейте любовные песенки.

— Так это при свечах или при лунном свете?

— Луна больше подходит, — заявил Джеффри, — если она полная или почти полная. Но свечи тоже подходят, свечи это совсем неплохо.

— А что же мне говорить? — спросил Ален.

— Ну, ты должен превозносить ее глаза, волосы, губы, румянец на ее щеках. Неплохо бы написать мадригал о ее красоте и выучить его наизусть.

— Я не владею поэтическим даром, — уныло проговорил Ален.

— О, друг мой, найдется целая куча поэтов, которые за один золотой целую книжку тебе напишут. А если ты не доверяешь своей памяти, возьми с собой листок и прочитай.

— Но разве она не поймет, что это не я написал?

— Может, конечно, заподозрить, — беспечно признал Джеффри, — но как ей узнать наверняка, если ты сам не дашь повода для сомнений? Говори о любви, а если считаешь, что любви нет, рассказывай о чувствах, что охватывают тебя, когда ты на нее смотришь.

— Вот тут-то у меня сплошная неразбериха, — Ален нахмурился и отвел глаза. — Когда я смотрю на твою сестру, вот как сегодня, то испытываю нечто очень странное, и о некоторых из своих ощущений я бы не мог рассказать ее брату. — Он весь зарделся. — Да и вообще никому, кроме, разве что, отца.

— Рад это слышать, — пробормотал Джеффри.

— Хотя, прежде всего она предстает перед моим мысленным взором с лицом и фигурой девчонки, — растерянно добавил Ален. — Помнишь, какой она была хорошенькой?

— Я бы не назвал ее хорошенькой, — пробурчал Джеффри.

— Конечно, нет, ведь ты ее брат. А я и сейчас вижу Корделию и сразу вспоминаю ее детские проказы, острый язычок, веселый смех. Мне кажется… — Он замолчал, качая головой.

— Давай же, смелее! — подбадривал Джеффри. — Облегчи душу! Рассказывай одно за другим, говори обо всем, я же вижу, в каком страшном смятении находятся твои чувства.

— Да, и они разбегаются в разные стороны. — Ален хмуро уставился на холку своего коня. — Я ведь всегда вижу в благородной даме озорную девчонку, и хотя есть тут привлекательная сторона, но и что-то пугающее, потому что она всегда была совершенно непредсказуема, то ласковая, как ягненок, и тут же настоящая ведьма.

— Да, в ней, безусловно, жив тот ребенок, — медленно проговорил Джеффри. — Мой отец как-то сказал, что в каждом из нас живет ребенок, и это невыразимая трагедия, когда он умирает.

— Да, то же самое я слышал от нашего капеллана. — Ален пристально смотрел куда-то в сторону. — И мы должны прилагать все усилия, чтобы сохранить в себе этого ребенка, ибо Христос сказал, если не станем, как дети, не войдем в Царство Небесное.

— Вот именно, станем, а не останемся, — напомнил Джеффри.

Но Ален не слушал его.

— Я не уверен в своих чувствах к этому ребенку, Джеффри.

— Вздор! — раздраженно воскликнул Джеффри. — Ты с двенадцати лет бегал за ней, как одурманенный, Ален.

— Да, я этого не забыл, — смутился принц. — Но сейчас я вспоминаю о еще более ранних годах, когда она смела говорить со мной, будто с пустоголовым болваном.

— Ах, конечно, но точно так же она поступала, когда тебе исполнилось двенадцать, и пятнадцать, и семнадцать, да и сейчас, похоже, особо не церемонится! — усмехнулся Джеффри. — Не сомневайся, что и дальше ничего не изменится. Так что, если ты и в самом деле не способен с этим смириться, поищи себе жену где-нибудь в другом месте.

— Ну… Я бы не сказал, что совсем не способен. Конечно, это меня раздражает — иногда. А в другой раз, наряду с горечью, придает остроты нашим отношениям. Ведь розы без шипов не бывает, и дураком окажется тот, кто из-за них откажется от прекрасного цветка.

Джеффри улыбнулся, приятно удивленный. Все-таки Ален не лишен поэтического дара.

— Так какое же чувство противостоит столь пылким дифирамбам?

— Да просто она мне почти как сестра! — вспыхнул Ален. — Во всяком случае, ближе у меня никого не было: она единственная моя ровесница, которую я видел хоть изредка. Разве можно влюбиться в сестру? Это противно природе, если знаешь свою подружку так близко, так долго и с таких юных лет. Тут можно говорить о дружбе, но не о любви — во всяком случае, не о такой любви, что связывает мужа и жену.

— Да, я понимаю, — кивнул Джеффри, — хотя вовсе не уверен, что природе так уж противна, к примеру, крестьянская жизнь в маленькой деревушке, где все с малых лет знают друг друга. Когда в голову тебе приходят подобные мысли, постарайся вспомнить, о чем ты мечтал в двенадцать лет. Могу поклясться, тогда вовсе не казалось, что ты видишь в ней лишь сестру.

— Что ж, в этом есть доля истины, — вздохнул Ален. — Но если я действительно влюблен, то разве не должен ворочаться ночами, грезя о ней, ее лице, ее теле? Разве не должен потерять аппетит? И вообще, радость жизни? Не положено ли мне влачить свои дни в хандре и тяжких воздыханиях?

— Конечно, если ты дурак набитый. По правде говоря, всякий раз, когда я вижу такого воздыхателя, мне начинает казаться, что вовсе не любовь овладела им, а какое-то другое, болезненное чувство. А ты-то что ощущаешь, грезя о ней бессонными ночами?

— О, я готов разрыдаться в отчаянии, видя, как она дразнит меня, будто бы соблазняя! — воскликнул Ален и тут же прижал ладонь к губам. — Ты провел меня, Джеффри!

— Но ради твоего же блага, — усмехнулся Джеффри.

Корделия не смогла удержаться и вышла проводить непрошеных гостей. В конце концов она все же смягчилась и велела страже выставить разбойников не в полдень, а двумя часами позже. Она злилась и нервничала из-за этой вынужденной отсрочки в преследовании Алена и Джеффри, но в то же время ловила себя на постоянных мыслях о Боре и близящихся проводах. Она убеждала себя, что столь будоражащие ее ощущения вызваны нервным напряжением в ожидании часа, когда эта банда негодяев окажется наконец за воротами.

Тем не менее, когда время пришло, она, сама того от себя не ожидая, пересекла внутренний двор и направилась туда, где в некотором отдалении от своих людей, в тени кухонь, развалился на земле Бор. Когда она приблизилась, атаман тут же поднял веки, и на мгновение девушку заворожил темный взгляд, с озорным восхищением смеривший ее от гребенок до ног, взгляд, полный безразличия и наглой уверенности в собственной для нее привлекательности.

Корделия увидела это так ясно, потому что одновременно распознала некий вид сверхъестественного воздействия, неосознанный выброс обаяния, пробуждающий у женщины неодолимую тягу приблизиться, и самое возмутительное заключалось в том, что на нее это действовало. Она вспыхнула, сделала еще шаг и заговорила холодно, как могла:

— Ты не крестьянин. Что ты забыл в этой воровской шайке?

Бор сел, провел рукой по волосам и пожал плечами:

— Живу, как умею, миледи.

— Ты, несомненно, мог бы найти своим способностям лучшее применение!

— И мне так казалось. — Бор согнул колени и обхватил их руками. — Я вступил в свиту лорда, но он развязал войну с соседом и проиграл. Тогда сосед вознамерился изловить и предать смерти тех из нас, кто отказался перейти на сторону врага. Пришлось мне бежать в леса.

То была душераздирающая история, и Корделия ощутила, как увлекло ее повествование, а в душе росло сочувствие к рассказчику. Она напряглась, чтобы на лице не проявилось и тени овладевших ее эмоций.

— Но ты же чародей! Разве трудно найти возможность использовать свои силы?

— В самом деле, полагаешь ты? — улыбка застыла на лице Бора. — Мы ведь не в точности такие, как ты и твои братья, миледи. Да-да, мы слышали о вас. Не сомневаюсь, что все молодое колдовское племя, вплоть до самых отдаленных уголков Грамария, наслышано о вашем семействе! Сыновья и дочь Верховного мага и ведьмы, равной которой не сыскать? О да, мы все слышали о вас! Но лишь очень немногие обладают столь разнообразными способностями или подобной силой! Лично я, к примеру, способен читать мысли, могу изготовить ведьмин мох, если напрягу все свои умственные способности, но не более того. Первый дар полезен тем, что сообщает мне о приближении врага, но это еще не залог победы. Второй отнимает слишком много сил, чтобы стать чем-то большим, нежели простая забава.

Корделия преисполнилась сочувствием:

— Но ты все же отмечен особым знаком.

— Лишь образно говоря, хвала небесам! — снова улыбнулся Бор. — И только если я выставляю его наружу. Я научился мастерски скрывать свое отличие. Ручаюсь, ты никогда бы не догадалась, не будь сама колдуньей.

— Я не ожидала…

— Естественно, — пожал плечами Бор. — Ведь из всего колдовского народа ты знаешь только ведьм из Королевского Ковена и тех немногих, кто постарался захватить все, что можно, невзирая на страдания других. Они обладают могуществом, которого недостает большинству из нас. — Он снова пожал плечами. — Слишком мало для пропитания и слишком много для того, чтобы среди прочих не ощущать себя чужаком — вот судьба заурядного колдуна.

Корделии очень захотелось объяснить ему, что людей, с рождения обладающих парапсихологическими способностями, следует называть «эсперами». Но она знала, что об этом можно говорить лишь с людьми, посвященными в существование за пределами Грамария огромной земной цивилизации.

— Но ты, по крайней мере, дворянин и, если я не ошибаюсь, сын лорда!

— Не ошибаешься, — понурился Бор. — Да только я младший сын, а вдобавок мой отец из тех лордов, что еще до нашего с тобой рождения лишились всех прав в результате первого восстания против королевы Екатерины.

— Корона сохранила мятежным лордам их земли и титулы…

— Но с тех пор они постоянно под подозрением. — Бор воздел указательный палец. — Старшие сыновья живут при дворе заложниками, постигая науку верности престолу, но не младшие. Отец не без сожаления сообщил, что мне в этом мире придется всего добиваться самому, хотя он и постарается оказать посильную помощь.

— Не сомневаюсь, что перед сыном лорда открыта масса возможностей!

— А много ли среди них подобающих? — хмыкнул Бор. — У меня был выбор между армией и церковью — все остальное недостойно нашего рода. Так вот, я не создан быть попом. — И снова взгляд атамана, будто легкими, осторожными касаниями, ощупал все ее тело.

Корделия постаралась скрыть пробежавшую дрожь.

— Нет, это не для тебя, — едко бросила она. — Однако ты мог бы пойти на службу короне!

Бор ухмыльнулся:

— Я же сказал, это старшего, а не младшего отправили ко двору учиться манерам и любви к королю с королевой. Нет, я был слишком зол на них, лишивших моего отца чести, а меня будущего.

— Тебе не кажется, что король с королевой проявили милосердие? В конце концов, они не отрубили мятежным лордам головы за измену. По законам и обычаям они вполне могли обезглавить или повесить лордов, распустить их армии и лишить всех прав жен и детей, так чтобы некому было наследовать бунтовщикам.

— Да, знаю, а поместья раздать тем, кто в войне поддержал монарха, — досадливо кивнул Бор. — Ты права, они проявили милосердие, но позор родителей ложится на их сыновей, да и что мне толку, вознесись старший брат хоть как высоко.

Корделия помнила, как могут соперничать братья, и слышала о семьях, где такое соперничество оказалось куда острее, чем в ее собственной.

— По крайней мере, ты не лишился ни куска хлеба, ни крыши над головой! Ведь жил ты, ни в чем не нуждаясь!

— Это правда, — признал Бор, — но только пока был мальчишкой, лет, скажем, до шестнадцати. А затем оказался предоставлен сам себе, ибо отец умер, а старший брат большой любви ко мне не питал. Ты можешь сказать, что мне просто не повезло, когда я присягнул не тому лорду, убежал, спасая шкуру, и зажил своим умом. А в леса меня привела собственная безрассудность. Я, во всяком случае, спорить не стану. — Бор посмотрел на Корделию, и она, словно в омут, погрузилась в его глаза, с тревогой ощутив, как слабеют члены, как стучит в жилах горячая кровь, и все это куда сильнее и дольше, чем в первый раз — или куда приятнее, — а слова его делали ощущения еще острее.

— Не будь я так унижен и опозорен, не опустись я до нищеты и разбоя, возмечтал бы о любовных томлениях, о сладостных вздохах, о встречах и расставаниях, о любви такой прекрасной дамы, как ты, миледи.

В ушах у нее зашумело, и, хотя она прекрасно знала цену столь непомерной лести, та часть ее души, которую сама она яростно отрицала, совершенно разомлела. Корделия услышала, будто издалека, собственный голос:

— Человек всегда может изменить свою судьбу. Преданность и прилежание, искренность и настойчивость способны возродить любого человека благородных кровей, как бы низко ни пал он. Тебе не следует терять надежду, сударь.

Глаза Бора тут же загорелись этой надеждой.

— Конечно, миледи, — выдохнул он, — раз ты так говоришь, я буду надеяться, постараюсь восстановить свое доброе имя и доказать, что достоин расположения.

Взгляд ее застыл, лицо вспыхнуло румянцем.

— Расположения моего короля, разумеется, — тихо добавил он.

Но не обманул этим ни ее, ни себя, да и не собирался.

Они смотрели друг на друга несколько мгновений, которые показались вечностью. Наконец Корделия почувствовала, что обязана разрушить это напряжение. Стиснув руки на талии, она сказала:

— А теперь, сударь, ступай вместе со своими людьми и докажи, что благородные твои слова не расходятся с делом.

Он медленно встал и подошел к девушке. Его запах окутал ее, запах пыли и пота, а еще какой-то крепкий, мускусный аромат, ей неизвестный. Он возвышался над ней, так близко, так близко, но все равно недостаточно близко…

— Как скажешь, миледи, — вздохнул Бор. — Я докажу. — Он удерживал ее взгляд еще одно долгое мгновение, пока она, наконец, не уступила, чуть подавшись назад, чтобы прекратить эту сладостную муку.

Бор печально улыбнулся, и, повернувшись, окликнул своих людей.

Со стонами и недовольным ворчанием те начали подниматься, пошатываясь со сна, а тем временем их обходил поваренок с бадьей и черпаком. За ним следовал другой с корзиной булочек. Разбойники подставляли кружки, брали булочки и, с благодарностью глядя на Корделию, бормотали слова признательности.

— На здоровье, — надменно отвечала Корделия, с отчаянием, граничащем с паникой, впервые в жизни гадая, почему же на помощь ей не пришли отец с матерью.

Бор выкрикивал приказы, пытаясь на пути к воротам навести среди разбойников хоть какой-то порядок. Но прежде чем его поглотила тень, он бросил на Корделию долгий прощальный взгляд, и глаза его сверкали, как угли.

Затем он повернулся и скрылся с глаз ее.

Все, кто был в наружном дворе, издали единый вздох облегчения.

Все, кроме Корделии. Она, застыв как изваяние, провожала взглядом атамана разбойников.

Наверху, в окне террасы, лучезарно улыбалась ее мать и хмурил брови отец.

— Она неплохо справилась, муж мой, — сказала Гвендилон.

— Неплохо, — отозвался Род, — и он, к сожалению, тоже.

— Ах, да. — Голос Гвен звучал совершенно невозмутимо. — Он, похоже, добился ее внимания. Тем не менее, ей не повредит отыскать и другого воздыхателя.

— Ну… если ты так считаешь. — Род вовсе не казался убежденным в ее правоте. — Но этот тип мне совсем не приглянулся.

— Он сам или то, как он глядел на нашу дочь? Не могу сказать, что удивлена. Но успокойся, муж мой, она защищена от подобных посягательств не хуже любой другой девушки.

— Но и не лучше. Почему же ты не спустилась помочь ей?

— А почему ты этого не сделал?

— Главным образом потому, что ты хватала меня за руку, как только я порывался выйти.

— Действительно, — улыбнулась Гвен. — В конце концов, их заставили сдаться именно ей, а не нам.

— Все правильно, — согласился Род. — И все же мне кажется, что небольшая поддержка ей бы не помешала.

— Наша девочка знает, как обращаться с теми, кто желает ей зла, и вполне способна сама с ними разобраться. Мы не сможем вечно ее укрывать ее от опасностей, но я признаю, что когда ей приходится иметь дело с подобными людьми, нам лучше быть неподалеку.

— О, можно не сомневаться, — пробормотал Род.

Выйдя из ворот, орава головорезов скатилась по извилистой дороге с холма, на котором стоял замок.

Тут была развилка; дорога шла на восток, через лес, к Раннимеду. По ней и двинулись разбойники, но как только оказались под деревьями, тут же поднялся ропот:

— Надо сматываться, лучше ничего не придумать!

— Самое время исчезнуть в лесу, никто нас там не отыщет!

И тут же с обочин полетели камешки. Один угодил по башке последнему из крикунов и сбил с него шапку. Разбойник взвизгнул, схватился рукой за голову, нагнулся за шапкой, и тут же из-за дороги взлетела палка и звучно огрела его по заднице. Он выпрямился с новым воплем и прижал свободную руку к ушибленному седалищу.

— Похоже, Крошечный народец нас не забыл, — заметил Бор. — Пока мы не можем идти, куда вздумается.

— Так что нам делать? — выкрикнул один из разбойников.

— Ну, ты же слышал, что сказала госпожа: уповать на милость сэра Мариса!

Действительно, вскоре дорога вывела их на поляну, где поджидал сэр Марис с дюжиной всадников.

— Госпожа велела нам явиться сюда и уповать на твое снисхождение, сэр сенешаль, — с легким поклоном объявил Бор.

— Правильно сделала, — проскрежетал старый рыцарь. — Мы не думаем, что королевские темницы так уж соскучилась без вас.

— Но вы обещали… — начал один из разбойников, однако другой тут же заткнул ему рот ладонью.

— Да, я дал слово, — согласился сэр Марис, — причем дал его от имени их величеств — так что можете отправляться на все четыре стороны. Но смотрите у меня, чтобы никогда больше не воровать, не грабить, не браконьерствовать!

— Мы больше не будем, сэр, — уверил его Бор, а за ним нестройными голосами принялась клясться и божиться вся шайка.

— А ты, сударь, особенно! — Сэр Марис уставился на Бора. — Ты, сын благородного дворянина, опустился до разбоя на дорогах! Ты должен сгорать от стыда, стоя перед рыцарем! Ты должен трепетать, вспоминая, что и сам когда-то был посвящен в рыцари!

— Мне стыдно, — понурил голову Бор, в том числе и для того, чтобы скрыть ухмылку.

— Ладно, может быть, в тебе еще сохранилась капля чести, — проворчал старик, опираясь на посох. — Ступай и постарайся выбрать правильный путь. Распорядись жизнью и судьбой, что даровал тебе Господь, как подобает дворянину! И подумай, если когда-нибудь тебе захочется обобрать тех, кто слабее или оказался в твоей власти, что бы сделали они на твоем месте? Будь благодарен за то, что имеешь, любезный, и не хули Бога за то, что не дал тебе больше.

В глазах Бора вспыхнула досада — и негодование, тут же, впрочем, скрытые. Он снова поклонился.

— О, как близко к сердцу я принимаю ваши слова, сэр сенешаль.

— Заруби себе на носу! Прощай — и никогда не приходи ко мне с жалобами на совершенные по отношению к тебе злодеяния! Прочь, прочь, все как один — в лес! Вы прощены и можете искать себе честное ремесло во владениях короля! Идите и больше не грешите! — И он распростер руки, отпуская разбойников.

Те не заставили себя ждать и тут же скрылись среди деревьев.

В том числе и Бор. Он продрался через кусты и быстро зашагал по прошлогодней листве, пока не оказался в ста футах от дороги. Здесь он остановился и прислушался. До него донеслись неясные звуки: похоже, его люди снова сбивались в стаю. Бор направился в противоположную сторону. По крайней мере, он избавился от этой обузы. Наконец-то не надо думать о них! А если им так уж хочется, чтобы он и дальше верховодил, пусть сами ищут его.

Он надеялся, что этого не случится. Он снова хотел обрести свободу, быть самим собой и постараться еще раз начать все сначала. Он решил прислушаться к словам сэра Мариса и на этот раз получше использовать дарованный ему шанс. Бор зашагал по лесу к замку Гэллоугласов, и перед глазами его стояли гибкое тело, прекрасное лицо и золотистая грива.

Он решил завоевать Корделию.

Глава седьмая

— Ален? Але-э-э-н! Ален!

Ален открыл глаза, и яркий свет, будто огненная стрела, пронзил ему мозг. Он крепко зажмурился, а потом заставил себя чуть-чуть приподнять веки. Свет по-прежнему причинял боль, а в ушах, раскалывая череп, гудел этот нечеловеческий голос:

— Ален! Хвала небесам! Я боялся, что совсем тебя потерял!

— Я тоже, — с трудом выдохнул Ален. — Умоляю, Джеффри, потише! Незачем так орать!

— Я не ору. — Джеффри ухмыльнулся, поняв состояние приятеля. Он встал на колени и, просунув руку за спину Алена, осторожно приподнял его. — Вот, выпей. Пора тебе разговеться.

— Похорони меня, — простонал Ален, — потому что я, кажется, умер. — Тем не менее он взял кружку и отпил. Но, распробовав содержимое, выпучил глаза и сплюнул. — Тьфу! Этим мерзким пойлом ты вчера уничтожил меня!

— Это добрый деревенский эль, — все так же ухмыляясь, возразил Джеффри, — и он мигом приведет тебя в чувство. Но куда ты подевал… A-а, вижу.

Ален нахмурился. О чем это он? Проследив за взглядом Джеффри, он обнаружил, что не мог примять папоротник на столь обширном пространстве в одиночку, а еще увидел чулок, забытый девушкой, прокравшейся на рассвете домой. Ален мутным взглядом уставился на этот чулок:

— Но я… но я ведь не мог… — Затем проснулись воспоминания, он закрыл лицо руками и простонал: — Это было!

— Ну так радуйся! — Джеффри хлопнул его по плечу, слегка. — Ты победил чудовище, ты лихо напился и улегся с девицей! Ты живешь, Ален, ты сейчас живой, как никогда!

— Я мертв, как никогда, или близок к тому. Тебе не понять, Джеффри.

— Отчего же? Все понятно.

— Ничего ты не понимаешь! Я принц, и это обязывает меня заботиться о подданных, печься об их благе, а не использовать и не совращать их!

— Сомневаюсь, что ты кого-нибудь совратил, — медленно проговорил Джеффри.

— Да ведь ты сам это сказал!

— Ничего подобного я не говорил, — резко отозвался Джеффри. — Я сказал и могу повторить, что ты должен только радоваться случившемуся. Девчонка не просто была согласна, она страстно тебя возжелала! Я сам видел, как она сперва заигрывала, потом завлекала и совсем тебе голову вскружила. Что там было, когда она тебя увела, сказать не могу — не видел, но, припомни, ведь она и дальше подгоняла тебя и ни разу не сказала: «Хватит!»

— Нет, сказала. — Ален прижал ладонь ко лбу. — Теперь вспоминаю, она сказала: «Милорд, это грех! Вам не пристало!»

На губах Джеффри заиграла улыбка.

— И как же ты поступил?

— Ну, как всякий дворянин на моем месте: отпрянул и убрал руку.

— И что она на это сказала?

— Она взяла мою руку и вернула на прежнее место со словами: «Нет, продолжайте, если желаете». Я стал уверять ее, что очень даже желаю…

— И потом она сама объясняла тебе, куда положить руку.

Ален покраснел, как свекла.

— Да, хотя необязательно словами.

Джеффри покачал головой:

— Ты зря терзаешь себя муками совести. Она сама этого хотела, а ты был слишком пьян, чтобы уклониться или сдерживать собственные желания. Тебе не в чем винить себя, кроме, разве, того, что выпил лишку, так это ведь я тебя подначивал и готов разделить ответственность.

— Моя вина — это моя вина, и что бы я ни делал, всегда остается выбор!

— Однако славу ты бы разделил не колеблясь, — ухмыльнувшись, помотал головой Джеффри. — Что ж, запомни имя этой девчонки, запомни название деревни, и если вдруг появится ребенок, ты сможешь обеспечить его. Ты не должен требовать от себя большего, хотя сам я и это вовсе не считаю необходимым. Я не сомневаюсь, узнай она, кто возлежал с ней этой ночью, возгордилась бы и с радостью вырастила ребенка.

Ален принялся натягивать штаны.

— Тогда я должен ей рассказать!

— Нет, нет. — Джеффри удержал приятеля за плечо. — Я же сказал: если появится ребенок. А не появится, так она в сердце своем сохранит память об этой ночи, а если и решит похвастаться, то лишь тем, что разделила ложе с рыцарем, победившим дракона.

Ален задумался, так и не натянув штаны.

— Нет, ты давай, одевайся, — принялся торопить его Джеффри. — Нам пора ехать.

— А разве я не должен…

— Нет, не должен, иначе у нее может возникнуть соблазн злоупотребить твоей добротой. — Джеффри не стал добавлять: «и невинностью». — Ты сказал ей хоть слово о любви или давал какие-то обещания?

Ален нахмурился и сжал ладонями виски, пытаясь разогнать пьяный туман:

— Нет. Насколько я помню, ничего об этом не говорил.

— Тогда не ищи с ней новой встречи, ведь если ты заговоришь с ней о любви, которой не ощущаешь, или о дальнейших отношениях, то оставишь ее с разбитым сердцем. А так она будет с удовольствием вспоминать ночное приключение, так же, как и ты. А поскольку это все, чего она ожидала, и больше, чем ты обещал, сердце ее ничем не омрачится. Но вполне может, если ты снова заговоришь с ней. Идем, и прекрати кукситься!

Ален встал и застегнул портупею, но, судя по лицу, мрачные думы не оставляли его.

— Что еще? — пристально посмотрел Джеффри.

— Я просто гнусная пародия на человека! — выпалил Ален. — Люблю одну женщину, а сплю с другой! Да и можно ли сказать, что я люблю Корделию, если перед каждой смазливой девчонкой распускаю слюни, будто пес на солнцепеке!

— Я бы не сказал, что это ты распустил слюни и побежал за ней, — сухо заметил Джеффри. — Впрочем, такова уж, возможно, прискорбная особенность нашего брата: мы желаем обладать многими женщинами, хотя любим всего одну.

— Но разве не означает это, что я не люблю ее по-настоящему?

— Ничуть, — заверил его Джеффри. — Знаю, что трубадуры утверждают обратное — они поют своим избранницам, будто желание возникает от любви, и мужчина способен мечтать только о той, которую любит, но на самом деле это не так. По крайней мере, для меня.

Ален с интересом посмотрел на него:

— Ты любил одну, а желал других?

Джеффри пожал плечами.

— Или так, или был влюблен во многих одновременно, или вовсе не был влюблен — как хочешь, так и понимай. Боюсь, Ален, что верность зависит не только от любви, но и от самообладания.

— Ну, по крайней мере, держать себя в руках я научен. — Принц, похоже, немного утешился.

— Даже слишком. На самом деле, для меня оказалось приятной неожиданностью то, как за несколько часов ты сбросил эту чопорную шелуху. Жизнь — это больше, чем простое исполнение правил и обязанностей.

— Это я уже слышал. — Ален посмотрел прямо в глаза приятелю. — Меня учили, что мудрый правитель должен быть снисходителен к таким порывам в своих подданных и уметь прощать, когда они не вполне соблюдают букву закона.

— А говорили тебе, что людям свойственно поддаваться искушениям?

— Да, — отвел глаза Ален. — Но раньше я, похоже, не понимал этого.

— Возможно, вполне возможно, — согласился Джеффри, — зато теперь понимаешь.

— Да уж! Более чем достаточно! — Ален отвернулся, преисполненный отвращения к себе. — Конечно, я недостоин леди Корделии.

Джеффри вздохнул:

— Мне кажется, ты только сейчас сказал, что понял, как свойственно людям оступаться.

— Ну… да, однако…

— Так ли важна одна-единственная оплошность, если ты сохранишь верность после свадьбы?

— Но как теперь могу быть в этом уверен? Я думал, зароком тому любовь, но оказалось… Джеффри! А вдруг я не влюблен?

— Конечно, нет, раз тебе в голову приходит подобный вопрос, — с неумолимой уверенностью сказал Джеффри, — а если нет, то лучше убедиться в этом сейчас, нежели после свадьбы.

— Я люблю ее! — воскликнул Ален. — Я должен любить ее, потому что давным-давно так решил!

— Так решила твоя голова, а не сердце. Но это и в самом деле любовь, она выдержит испытание.

— Какое еще испытание?

— Испытание общением с хорошенькими девицами и прекрасными дамами, а время от времени даже проверка поцелуями. Ты должен рисковать своим сердцем, Ален, или никогда не познаешь его по-настоящему. — Джеффри похлопал его по плечу. — Давай напяливай свой камзол, уже совсем рассвело.

— Ладно, раз ты так считаешь. — Ален натянул камзол и направился к выходу, возясь на ходу с застежками.

Джеффри последовал за ним, размышляя о том, что лучше бы смыться побыстрей. Вдруг девчонке захочется еще раз взглянуть на своего героя. Джеффри ни на грош не доверял ни ей, ни сознательности и чувству долга принца. К тому же им еще предстоит весь мир покорить, всех злодеев покарать, спасти всех красавиц…

Да, прекрасных дам и хорошеньких девчонок, выстроенных в ряд. Пусть это будет длинный ряд, решил Джеффри. Раз уж он собрался доверить Алену счастье собственной сестры, следует подвергнуть сердце принца самым суровым испытаниям.

В чаще леса плакала женщина.

Ален застыл, будто охотничий пес, заслышавший хлопанье крыльев.

— Дама в беде!

— Похоже на то, — согласился Джеффри, тоже повернувшись на звук. — Но следует опасаться ловушки.

— Ерунда! — фыркнул Ален. — Кому придет в голову заманивать двух рыцарей женским плачем?

— А кто придумал подзывать селезня, крякая по-утиному? — парировал Джеффри. — Как бы там ни было, мы должны идти, но только соблюдая предельную осторожность. Один шагает быстро, другой крадется следом.

— Тогда я иду первым. — Ален улыбнулся и, свернув с дороги, скрылся в зарослях. Его конь недовольно заржал, но подчинился. Джеффри пустил своего чалого в проделанную брешь, но двигался куда осторожней.

Из — за деревьев до него доносились рыдания — жалобные, душераздирающие, будто бы женщина безуспешно пыталась сдержать рвущиеся наружу всхлипы.

Ален продирался сквозь заросли, огибая деревья, пока перед ним, наконец, не открылся широкий заливной луг, поросший клевером и полевыми цветами. Между лугом и рекой высился ряд плакучих ив. Под самой большой, склонив лицо на ладони, сидела девушка. Ален пустил коня шагом и медленно приближался к ней, гадая, стоит ли докучать незнакомке. Следом из чащи показался Джеффри. Оба двигались почти бесшумно, так что оказались совсем рядом с девушкой, когда та услышала звук копыт и подняла голову.

Она испуганно вскочила, судорожно ловя ртом воздух, и отпрянула под укрытие ветвей.

— Не бойся, милая девица, — Ален натянул поводья. — Я неспособен обидеть женщину.

— Мы рыцари, — подал голос Джеффри, — что поклялись защищать слабых и карать нечестивцев.

— Ели кто-то обидел тебя, расскажи нам, — продолжил Ален, — и мы вызовем его на смертный поединок.

Девушка наконец остановилась. Ален не спускал с нее глаз, и не мудрено. У нее была красивая стройная фигурка; густые ресницы окаймляли глаза, такие светлые, что казались прозрачными; длинные золотистые волосы блестели на солнце. Маленькое личико в форме сердца являло собой идеальную оправу для огромных лучезарных голубых глаз и симпатичного носика. Губы казались такими широкими и пухлыми, будто принадлежали другому лицу, однако вызывали в любом мужчине желание поцеловать их.

Когда она взглянула на принца, тот ощутил внутренний трепет и напрягся, чтобы не выдать своих чувств. Красавица, настоящая красавица. На ней было длинное платье с высоким воротом и пышными рукавами, которое могло показаться очень благопристойным, если бы не было сшито из такой материи, что при малейшем дуновении ветерка облегала тело, принимая весьма соблазнительные очертания.

Джеффри огляделся, пытаясь определить причину столь горьких рыданий, да и что, вообще, делает на берегу в одиночестве дама явно благородного происхождения. Он увидел лошадь с дамским седлом, щиплющую траву под ивой, к которой она была привязана. Более ничего внимания не заслуживало.

— Леди, мы защитим вас, — объявил он. — Как вы оказались здесь совсем одна?

— Увы, благородные господа! — Она сделала робкий шажок, показавшись из-под ветвей ивы — но лишь чуть-чуть. — Один мужчина — истинная любовь моя, как мне казалось — назначил мне здесь встречу на восходе солнца. Но вот уже давно рассвело, солнце близится к полудню, а он так и не пришел.

Джеффри нахмурился, ибо у него появились скверные предчувствия относительно здесь происшедшего, однако когда дело дошло до причин, в голову пришла лишь самая очевидная, да и та казалась лишенной всякого смысла.

— Что за причины могут заставить дворянина пренебречь свиданием со столь очаровательной леди?

Леди потупила глаза, зардевшись, и вздохнула:

— Ах, сэр! Я могу лишь предположить, что любовь его развеялась, как дым, или же он вовсе никогда меня не любил! Я краснею от стыда при мысли о том, что он просто забавлялся моими чувствами! — И она снова вздохнула.

Ален поймал себя на том, что глаз не отрывает от девушки, и сей тяжкий вздох привел его в трепет. Платье так соблазнительно облегало ее тело, и тело того стоило. Ален ощутил жгучее желание оказаться на месте этого платья.

В самом деле, просто испепеляющее Желание.

— Человек, отказавшийся от встречи с тобой, должно быть, и впрямь совершенный глупец, — выдохнул принц.

— Глупец, — согласился Джеффри, — или весьма расчетливый негодяй. Есть ли у вас сестра, миледи?

— Да, сударь, младшая сестра. — Глаза ее расширились от удивления. — Откуда вы знаете?

— А брата у вас нет? Наследником окажется перворожденный внук?

— Нет, сударь, та, кто первой выйдет замуж, — тут девица ахнула и прижала ладонь к губам. — Не думаете же вы…

— Кто принес вам весть об этом свидании?

— Ну, моя сестра! Она и принесла мне весть от моего кавалера… Нет! Вы же не думаете, что моя собственная сестра могла предать меня!

— И что прямо сейчас она домогается его внимания? — уныло покачал головой Джеффри. — Так случалось и раньше, так будет и потом.

— Но почему она обошлась со мной столь жестоко?

— Чтобы сделать твоего возлюбленного своим мужем и завладеть поместьями твоего отца, — с глазами, полными сочувствия, мягко произнес Ален.

Девица ошеломленно уставилась на него и вновь залилась слезами.

Ален спрыгнул с коня, обнял девушку, принялся поглаживать ее по спине и бормотать какие-то успокаивающие словечки. Одновременно он бросал сердитые взгляды в сторону Джеффри.

Джеффри почувствовал досаду, но постарался сохранить внешнюю невозмутимость. Неужели человек и в самом деле может быть таким олухом?

Или, возможно, это просто отсутствие жизненного опыта.

Джеффри знал, что у Алена практически не было опыта общения с девицами его возраста, а случавшиеся редкие встречи происходили с полным соблюдение строгих придворных правил. Впрочем, может, не такой уж он олух, раз именно он сжимает в объятиях прекрасную девицу, а ведь она, спору нет, писаная красавица.

Джеффри силился улыбнуться, но у него выходила лишь неприязненная гримаса.

— Послушай-ка, девушка, — сказал он. — Где твой дом?

Всхлипывания девицы начали стихать. Ален поглаживал ее волосы, нашептывал какую-то чепуху и казался совершенно потрясенным.

— Ну, полно, полно, жизнь продолжается, и ты найдешь куда более преданного возлюбленного. Давай-ка высушим эти слезки. — Он вытащил из рукава носовой платок и стал промокать ей щеки. — Лет через пять ты со смехом вспомнишь сей день, благословляя и досадный этот случай, и предательство, лишившее тебя кавалера — ведь к тому времени ты встретишь истинную любовь, я в этом нисколько не сомневаюсь, и увидишь, что грядущий твой возлюбленный куда лучше оставившего тебя ради сестры лишь потому, что ты сейчас здесь, а она оказалась рядом.

Самое тревожное, подумал Джеффри, что Ален говорит совершенно искренне, без задней мысли. В словах его не было и намека на куртуазную лесть — только искреннее сочувствие, подлинная забота о страдающем существе. Хотя тут же в голову Джеффри пришла циничная мысль, что не будь девица столь привлекательной, не оказалось бы столь сильным и сочувствие принца.

— Неужели он действительно отверг меня ради нее?! — Глаза девушки вновь наполнились слезами.

Ален смотрел на нее, чувствуя, что сердце его готово выпрыгнуть из груди, однако не забывал и о том, что сердце это отдано Корделии.

Кстати, на самом деле это не совсем так. В конце концов, она ведь сама отвергла его ухаживания, надменно оттолкнула его, с этим не поспоришь. И он ощутил подлинную близость с этой ищущей любви и отвергнутой возлюбленным девушкой.

Он постарался отогнать эту мысль. Мысль, недостойную рыцаря.

— Может быть, он вовсе не отверг тебя ради другой, — вымолвил принц. — Может, он до сих пор сохраняет верность.

— О, ты действительно так думаешь? — Девушка отступила на шаг, глаза ее засияли надеждой.

— Это возможно, — с важным видом изрек Ален, — хотя вполне могут оправдаться и наши подозрения. Только воротясь в дом твоего отца, мы узнаем правду. Поведай же нам, где твой дом.

— Вон там, сударь, — махнула она вдоль дороги. — На западе, в дневном пробеге.

— Так далеко? — Джеффри остановил коня рядом с ними. — Ты проделала столь долгий путь одна, без сопровождения, среди ночи?

— Да, — она содрогнулась, — Я так боялась, я вздрагивала от каждого шороха. Каждое мгновение я ожидала, что из чащи выскочит шайка разбойников.

Джеффри прекрасно понимал, что вполне могло именно так и случиться. В этом случае кошелек оказался бы самым меньшим, чего могла лишиться несчастная — если бы, по счастливой случайности, они с Аленом не разогнали хозяйничающую здесь шайку.

— Что ж, тебе повезло, что все они дрыхли, и ты невредимой добралась досюда дожидаться рассвета. Ты пряталась до зари?

Она кивнула.

Джеффри смотрел на нее, рожденную в замке и взращенную в неге, на испачканный подол ее изысканного наряда и понимал, что всякий хоть что-то стоящий лесной обитатель выследил бы ее без всякого труда. Только благодаря судьбе, счастливой случайности она не попала в лапы разбойников.

— И совы никогда не ухали так грозно, как этой ночью, — вздохнула девица.

— Ты не представляешь, как тебе повезло, что добралась так далеко целой и невредимой. — Ален сурово посмотрел на девушку. — Тебе следует незамедлительно вернуться в отцовский дом, но ты не можешь скакать в одиночестве. Садись в седло! Мы проводим тебя!

— Я не смею просить вас об этом, — сказала она, просияв, однако, лицом. — Вас, несомненно, ждут куда более важные дела.

Ален, не в состоянии оторваться от этих огромных сверкающих глаз, понимал, что просто не может заниматься чем-то еще.

— Истинный рыцарь не оставит даму в беде. Мы едем с тобой, и, прошу, ни слова возражений.

Она и не пытается возражать, подумал Джеффри, но промолчал. В конце концов, когда это он отказывался от общества столь чувственной особы.

— Не решаюсь просить вас о столь великом одолжении. — Девица склонила голову и сквозь длинные ресницы взглянула на принца. — Конечно же, вас обременяют несравненно более насущные заботы.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Ален, — Перед тобою два странствующих рыцаря в поисках дам, попавших в беду и нуждающихся в помощи и поддержке. Думаю, не существует дела более важного. Не правда ли, сэр Джеффри?

— О, конечно же, не существует, сэр Ален! — Джеффри изо всех сил пытался скрыть сарказм и насмешку. Хотя бы один из них вполне искренен.

— Итак, сказано — сделано. — Ален с явной неохотой оставил девушку и направился к ее лошади. Он отвязал животное и вывел из-за листвы. — Прошу тебя, миледи, садись! — Он бросил поводья, обхватил ее за талию и усадил в седло, поражаясь, насколько легкой она оказалась. Девица открыла рот от испуга и удивления, вцепилась ему в руки, а затем, обнаружив, что уже сидит на лошади, робко улыбнулась. Она уперлась ногой в луку седла, расправила юбки и одарила Алена лучезарной улыбкой:

— Благодарю тебя, сэр!

После чего взглянула и на Джеффри, так что и тот на мгновение был зачарован этим колдовским взором, этим прелестным, соблазнительным лицом, этими пухлыми рубиновыми губами…

— Я буду каждую ночь поминать вас в своих молитвах! Как мне отблагодарить вас за сострадание к бедной, заблудившейся и, увы, такой глупой девушке. Как глупо, как легкомысленно было поверить тому, чему поверила я!

И Джеффри вдруг обнаружил, что и сам, подобно Алену, утешает ее:

— Доверчивость есть залог твоего доброго имени, пусть тебя и предали. Но какая женщина заподозрит в обмане родную сестру? И разве есть мужчина, что не оценит ту, что поскакала в ночь ради встречи с возлюбленным? Нет сомнений, миледи, мы просто обязаны проводить тебя!

И, пустив коня бок о бок с ее лошадью, он осознал всю полноту сказанного. Хвала небесам, что она невинна, ибо это лицо, этот голос, эти формы дают ей власть над мужчинами поистине невероятную.

Почему-то им обоим и в голову не пришло, что она могла оказаться не так уж невинна и прекрасно сознавать, какой обладает властью. Более того, им следовало задуматься, не умеет ли она в совершенстве пользоваться этой властью.

Они вернулись на лесную дорогу и повернули коней на запад. Джеффри и Ален состязались в остротах и комплиментах, дабы поднять настроение прекрасной наездницы. И весьма в этом преуспели — не прошло и получаса, как глаза ее засияли, и смех волшебной музыкой зазвучал в их ушах.

Разбойники отправились своей дорогой, и Корделия решительно о них позабыла. Да, она твердо выбросила из головы эти дерзкие темные глаза, широкие плечи и чувственные губы, а если думала о них время от времени, то лишь затем, чтобы окончательно увериться в том, что вовсе о них не думает. Отбросив сомнения, воспарила она на помеле в поисках брата и своего воздыхателя, кляня втихомолку случившуюся задержку — да только слишком уж страстно.

Ей не потребовалось много времени, чтобы отыскать деревню, где Ален с Джеффри скоротали ночь. Наспех порывшись в сознании крестьян, она пробудила мысли о двух героях, проехавших деревню, и прочитала воспоминания, всплывшие в ответ. Она вытаращила глаза, узнав о появлении великана и разыгравшейся битве. И совсем уж удивилась, выяснив, что именно Ален, а не ее брат победил чудовище — по крайней мере, Джеффри отдал ему все лавры. Сначала она подумала, что брат нарочно солгал, но потом усомнилась. Скорее всего, так оно и было. Не то чтобы Джеффри не мог соврать или хотя бы слегка покривить душой, просто в данном случае он сам был заинтересован в правде, во всяком случае, в том, что касалось его целей относительно принца. Джеффри был не из тех, кто солжет, если это не даст ему преимущества в бою, и уж точно не был способен обмануть в вопросах чести и славы. Рыцарство для него священно и неприкосновенно. «Какая глупость», — подумала она. Но больше всего ее поразило полное отсутствие воспоминаний об их отъезде. Похоже, все в деревне только проснувшись обнаружили исчезновение рыцарей. Все, за исключением…

За исключением деревенского священника, вставшего к заутрене и видевшего двух всадников, во весь опор скачущих к лесу…

И Корделия стрелой понеслась к деревьям.

Глава восьмая

Крохотной пылинкой мчалась Корделия высоко над кронами деревьев, вслушиваясь в мысли своего брата и… ну, да, воздыхателя. Но полет занимает время, а помело куда медленнее реактивного самолета. На западе солнце уже уходило за горизонт, когда Корделия наконец уловила разум Алена. Не Джеффри, разумеется, ведь тот обычно держал на замке свое сознание, так что потребовались бы куда более значительные усилия, чтобы прочитать его тщательно охраняемые мысли, да и то если он не заглушит любые контакты. Зато Ален…

Ален был одурманен.

На мгновение Корделия в ужасе оцепенела, все свое внимание сосредоточив на грохочущих в ее мозгу словах Алена, угодливых, льстивых. Надо же, ей он ничего подобного не говорил! Его ушами слушала она мелодичный, будто колокольчик, отвечающий женский голосок. Корделия, застыв, сидела на помеле, не в силах направить мысли еще в какое-то русло.

Она падала.

Она неслась к земле, пикируя вслед за помелом, падала с неба! Она и вправду совершенно отвлеклась, и думать забыла о телекинезе! Гнев переполнял ее: на себя, за непростительную беспечность, на Алена, за его ветреность, на Джеффри, за то, что втянул в авантюру принца, но более всего на эту распутную девку, что осмелилась покуситься на расположение ее мужчины!

И неважно, что девица, скорее всего, и слыхом не слыхивала ни о Корделии, ни о предложении Алена — все равно она мерзкая тварь!

Но Корделия не собиралась признавать себя побежденной и спокойно глядеть, как у нее из рук выхватывают добычу. Она сразится с девчонкой ее же оружием и победит! Корделия вывела помело из пике и понеслась над верхушками деревьев, на чем свет ругая себя за то, что отпустила Алена. Ведь могла же она ответить отказом и добиться при этом надлежащего обхождения, не прогоняя его прямо в лапы этой вампирше!

Вот так она рассуждала, совершенно еще не зная девушку.

Вот они мелькнули сквозь листву на лесной дороге! Но юноши не обратили на Корделию ни малейшего внимания, а девица тем более. Что ж, тем лучше, подумала Корделия и, оставив их за спиной, полетела туда, где дорога сворачивала к реке и тянулась по широкому лугу. Корделия решила, что они не пропустят столь замечательное место для привала, ведь солнце было уже совсем низко. Она приземлилась в лесу, неподалеку от кромки леса, прислонила помело к дереву и принялась ждать.

Они появились на лугу из вытянувшихся на траве длинных теней деревьев: золотой рыцарь и черный рыцарь, а между ними белокурая красавица. Смеясь и болтая, они выехали из леса, и оба юноши казались страшно довольными собой. Скрытая листвой, Корделия помедлила еще несколько минут. Юноши выглядели в высшей степени оживленными; оба разрумянились, глаза их блестели. То же можно было сказать и о женщине: она то и дело краснела, опуская взор — так жеманно, так притворно, так расчетливо! Корделия возненавидела ее с первого взгляда, и не только за эти золотистые локоны и кукольное личико — в конце концов, бедняжечке вряд ли стукнуло восемнадцать, — но, главным образом, за вполне сознательное манипулирование мужскими сердцами. Неужели эти олухи ничего не замечают?!

Нет. Конечно же, нет. Они наслаждаются сверх всякой меры. А что хуже всего, Корделия впервые в своей жизни ощутила себя какой-то блеклой — по крайней мере, в сравнении с этим эталоном миловидности.

О, что за коварная тварь! Высокий воротник будто подчеркивает скромность и невинность, но при этом облегающая ткань буквально обнажает девку, причем во всех отношениях. Бесстыжая, наглая! Надо выяснить, как она добивается такого эффекта. Вспышки румянца, кокетливые взгляды, по-собачьи подобострастные глаза, устремленные на Алена, продумано каждое движение, каждый смешок и, можно не сомневаться, подобрано каждое слово, хоть Корделия их и не слышала. Она просто кипела от злости, но одновременно испытывала бездонное отчаяние. Да как же покончить со столь искусной обольстительницей?

В конце концов она все-таки признала, что женщина эта необыкновенно привлекательна.

На мгновение сердце ее дрогнуло, но лишь на мгновение. Затем она увидела, как мужчины торопливо спешиваются, состязаясь за право снять госпожу с насеста. Смеясь, она выбрала Алена — ну, разумеется! — руки его сомкнулись на ее талии и опустили девушку на землю. Она, конечно, соскользнула чуть неловко, чуть-чуть не туда, так что оказалась прямо у него на груди. Он застыл на миг, удерживая ее в воздухе, а потом с натужным смешком поставил на землю. Она тоже засмеялась, потом, отвернувшись, зарделась — каждое движение точно рассчитано, голова склонилась именно так, как нужно. Корделия вся бурлила, но не могла не залюбоваться истинным артистизмом этой девчонки.

Что ж, придется научиться играть с распутницей в ее игру!

Нет, только не в ее, тут же решила Корделия — если пытаться покончить с этой женщиной на ее условиях, поражение неизбежно. Сильными сторонами Корделии оставались целомудрие, честность и прямолинейность без нахальства. Она должна как-то использовать эти свои качества, и она сделает их козырями!

Она вышла из-под деревьев и неторопливо приближалась, 4 ожидая, когда ее заметят. Первой на нее взглянула женщина, раз, другой — и уставилась в изумлении. Мужчины проследили за ее взглядом и тут же прекратили смеяться. Джеффри смотрел так, будто увидел мышь, прогуливающуюся по дну речному, однако настоящее удовлетворение Корделия получила, заметив, как побледнел Ален. И сразу побагровел, как свекла, и тут же отвернулся — и поделом ему, безжалостно рассудила Корделия.

А сама при этом улыбнулась как можно уверенней:

— Ну, братец! Наконец-то я тебя отыскала!

— Да что ты! Рад встрече, сестрица! И зачем ты меня искала?

Он прекрасно знал, кого она искала!

— Я устала от домашних хлопот и подумала, что раз ты отправился на поиски приключений, почему бы мне не присоединиться.

— Женщина в поисках приключений? — уставилась на нее хитрая сучка, казалось, донельзя шокированная. — Это же так неприлично!

Да уж кому, как не ей, знать это!

— Совершенно верно, — согласилась Корделия. — Если женщина одна, но в путешествии с родным братом, нет абсолютно ничего неподобающего.

Она осталась довольна, заметив пробежавшее по лицу девицы смятение, хотя та тут же скрыла его. Но еще больше удовольствия ей доставил восторг, которым вспыхнула физиономия Алена, правда, тоже пропавший так быстро, что Корделии осталось только гадать, а в самом ли деле она видела его. Ее кольнуло раскаяние: как же она обидела Алена, что при виде нее он не смеет выказать радость?

— Что ж, мы очень рады, — улыбнулся забавлявшийся ситуацией Джеффри. — И ты как раз вовремя — мы собираемся ужинать. Ты, конечно, составишь нам компанию, ведь так, друзья мои?

— О, конечно, конечно, — закудахтала вампирша, сладкая, как сироп. Ален невнятно пробормотал что-то, похожее на согласие, и отвел взгляд.

«Еще бы ему глаза не прятать», — со вспышкой ярости подумала Корделия, но усилием воли сдержала гнев, для себя самой неожиданно.

Впрочем, сейчас ей хватало переживаний и помимо терзаний принца Алена. Она приблизилась к троице, изо всех сил стараясь походить на кошку, крадущуюся за добычей.

— Может быть, джентльмены отправятся за дичью, а мы пока разведем костер? Поглядим, что можно сделать, чтобы разжечь пламя пожарче, не так ли, девица?

— Как это? — Распутница испуганно вздрогнула, но тут же улыбнулась в радостном предвкушении.

Джеффри с подозрением перевел взгляд с одной на другую и пожал плечами. Хм, защищать Корделию от другой женщины? Все равно что защищать рысь от котенка! Кроме того, он приблизительно представлял себе дальнейшие события.

— Ну ладно. Миледи, это моя сестра, леди Корделия. — Он чуть не сказал «Гэллоуглас», но какое-то внутреннее чутье подсказало ему промолчать. В конце концов предполагается, что они здесь инкогнито. — Корделия, это леди Далила де Февр.

— Очень приятно, — мурлыкнула Далила.

— И мне не менее приятно, — заверила Корделия, предусмотрительно воздержавшись от уточнения, что именно доставило ей такое удовольствие.

— Вперед, за дичью, Ален! — Джеффри повернул коня в сторону леса. Ален, нерешительно оглядываясь, поскакал за ним.

На поляне воцарилась тишина, только птицы пели да шелестел ветерок, а женщины с одинаковыми улыбками разглядывали друг друга. Корделии сейчас хотелось только одного: чувствовать себя такой же уверенной, как была она с виду. Ну ладно, уверенность заменит ярость, а ярости-то у нее сейчас хватило бы на троих!

— Возможно, нам следует получше узнать друг друга, — наконец подала голос Корделия. — Давай поболтаем, собирая хворост.

— С удовольствием, если ты покажешь мне, что это такое, — отозвалась Далила. — Я не знаю, что искать, ведь это работа для слуг.

Корделия подавила возмущение и вымучила приторную улыбку:

— Эта наша общая беда. Когда приходит нужда, мы, люди благородных кровей, не можем о себе позаботиться.

— Так к тебе пришла нужда? — нежно пролепетала Далила. — И ты полагаешь, что она будет приходить опять и опять?

— Может быть, — выдавила сквозь зубы Корделия, — а может быть, и нет. Моя мать говорит, что каждая женщина должна знать, как позаботиться о себе в случае необходимости, чтобы не зависеть от прихотей бессердечных мужчин.

— Твоя мать, несомненно, мудрая женщина, — вкрадчиво обронила Далила. — Ей, наверное, пришлось многое испытать?

Укол попал в цель, ибо Гвен, разумеется, пришлось научиться заботиться о себе, пока в жизнь ее не вошел отец Корделии Род. Корделия смутно представляла себе детали; знала только, как встретились родители, как поженились, но почти ничего о том, как жила мать до встречи с Родом. Ей было известно, что мать вышла замуж в двадцать девять лет — очень поздно для средневековой женщины.

— Отец мой думает иначе, — все так же сладко проговорила Корделия. — А твой?

Идеально гладкий лоб Далилы пересекла глубокая складка:

— Мой что?

— Твой отец, — объяснила Корделия. Она вздохнула, будто набираясь терпения, чтобы начать объяснять элементарные вещи пятилетнему ребенку. — Считает ли твой отец, что мать должна от него зависеть?

— Она, конечно же, во всем на него полагается, а он, в свою очередь, вполне заслужил ее Доверие, — радостно сообщила Далила. — По правде говоря, мне кажется, что в этом-то она позаботилась о себе превосходно.

— Как это? — нахмурилась Корделия.

— Ну, в том смысле, что женщина, которая способна позаботиться о себе и не нуждается для этого в муже, никогда замуж не выйдет.

Корделия застыла, уставившись на девицу, однако не выдала охватившей ее ярости, обратив ее в кривую усмешку:

— Та, что не нуждается в мужчине для того, чтобы спрятаться за его спину, получит как раз лучшего из мужчин, и только по любви — истинной любви.

— Ах! Истинная любовь! — Далила бросила взгляд в сторону леса. — Кто же не мечтает о ней! А если она вообще не придет, леди Корделия? Тогда как жить-поживать?

— Жить, как захочется, — фыркнула Корделия.

— Ну уж нет! — Далила распахнула свои огромные глазищи. — Мы будем делать все возможное, чтобы добиться своего.

И Корделия поняла, что Далила решила сделать все возможное, чтобы добиться Алена. Явно настала пора сменить тему разговора. Корделия принялась собирать хворост. — Как же ты, барышня, оказалась в компании моего брата и его приятеля? — Пожалуй, в слово «барышня» она вложила несколько больше чувств, чем то было необходимо.

— Увы мне! — сокрушенно воскликнула Далила. — Я кинулась на зов любимого, но он предал меня и сам не явился.

Это заявление лишило Корделию самообладания. Она в ужасе смотрела на собеседницу:

— Неужели он мог так поступить с тобой?!

— Да, — вздохнула Далила. — Боюсь, что я оказалась слишком доверчива.

Корделия ничуть не сомневалась, что уж чем-чем, а излишней доверчивостью Далила не страдает, разве что к своим способностям вертеть мужчинами.

— Как же ты не испугалась лесных разбойников?

— Еще как испугалась! — Далила смахнула невидимую слезу. — Я очень боялась, что они обидят меня, пусть и не так жестоко, как мой возлюбленный. — Она отвела глаза, налившиеся теперь уже самыми настоящими слезами, что покатились по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Корделия чуть было не прониклась к ней самым искренним состраданием, тут же, однако, уступившим место приступу ярости. В нужную минуту эта гадюка способна даже разреветься! Чем больше росло ее восхищение артистизмом женщины, тем больше появлялось сомнений в ее искренности.

Тем не менее она постаралась вложить в голос побольше сочувствия:

— Думаю, ночь показалась тебе бесконечной.

— Всякая ночь тянется долго, если рядом не бьется любящее сердце.

Корделия задумалась, вправе ли Далила именоваться «девицей», а вскоре сомнения ее переросли в уверенность.

— Таким опытом я не обладаю, — ласково проговорила она.

Далила бросила на нее пытливый взгляд.

— Да уж, — с изрядной долей презрения согласилась она. — Откуда тебе знать.

Корделия ощутила, как у нее загорелись щеки — совершенно непонятно, почему, ведь девственностью можно только гордиться. Как смеет эта дерзкая кокетка представлять несомненное достоинство чуть ли не уродством!

— Как ты приехала сюда? — осведомилась Далила. — Я не вижу твоей лошади.

Корделия быстро пораскинула мозгами, то ли оставить Далилу в неведении, то ли сыграть на возможном ее страхе пред могуществом эсперов. Осторожность победила:

— Я не считаю нужным привязывать лошадь; пусть себе пасется, пока не понадобится.

— Видимо, она очень хорошо обучена, раз является по твоему зову.

Корделию удивили насмешливые интонации в голосе Далилы.

— Я просто свистну ей, когда пожелаю.

Далила вздохнула, старательно изображая зависть:

— А я так и не научилась свистеть.

— Значит, не досталась тебе сладостно-горькая судьба иметь братьев, — язвительно ухмыльнулась Корделия.

— Действительно, — невинно распахнула глаза Далила. — Но разве девушке от этого меньше хочется замуж? — и добавила, не дожидаясь ответа: — Ты должна простить мне любопытство. Я еще так молода. Мне всего восемнадцать.

«Восемнадцать чего?» — осведомилась Корделия, но только про себя.

— Года не пройдет, как ты узнаешь все, что необходимо женщине, — уверила она, думая при этом, что Далила уже знает куда больше, чем следовало бы истинной леди.

— Хочется верить, — вздохнула Далила. — А что это за «хворост», о котором ты говорила?

С кромки леса их окликнул Джеффри.

— Ветки и сучья, — Корделия показала собранный в передник хворост. — А джентльменам останется принести чурбаны.

Но следует поторопиться с растопкой, потому что они уже возвращаются с добычей.

— А что такое «растопка»?

— Сухая трава с листьями! — И Корделия, направляясь к реке, тут же подхватила несколько горстей.

Джеффри поскакал к берегу. Следом за Корделией плелась Далила, так что, к счастью, она не видела пылающие гневом и унижением щеки гордой дщери семейства Гэллоуглас. У Корделии возникло неясное ощущение, что в состоявшейся битве колкостей она проиграла. А в том, что это была настоящая битва, она совершенно не сомневалась, хотя большинство реплик Далилы казались вполне невинными.

Ей было вдвойне странно чувствовать себя побежденной, ведь она, несомненно, одинаково хорошо принимала и наносила удары.

— То, что надо! — оценил Джеффри охапку, что свалила Корделия на глинистый берег, и вдруг на растопку каскадом посыпались прошлогодние листья и сухая трава. Корделия удивленно подняла глаза и наткнулась на сладчайшую из улыбок Далилы. Горстка за горсткой, бестия набрала по дороге целую кучу! — Хорошее начало, — объявил Джеффри.

— Надо разжечь костер. — Корделия встала на колени, стряхивая с юбки траву.

Подошел Ален с двумя шестидюймовым камнями, положил их возле растопки, пробормотал, украдкой поглядывая на Корделию, что надо бы принести еще, встал и удалился. Нахмурившись, она проводила его взглядом. Конечно же, его переполняет раскаяние, но как же вернуть суженого, если он с тобой даже не разговаривает?

— А вот тебе и огонь. — Джеффри уже спешился, сел перед трутом, вытащил кинжал и достал из сумки кремень. Несколько раз сноровисто ударил их друг о друга, пока большая искра не упала на трут. Потом он высек еще и еще одну. Корделия осторожно раздувала их, и занялся огонек. Краем глаза она заметила, что Далила по-прежнему стоит, презрительно глядя на девчонку-сорванца, что способна плюхнуться на колени в траву и, словно какой-то мальчишка, раздувать костер. Корделия повернулась, чтобы одарить ее нежным взглядом:

— Женщине заповедано быть хранительницей домашнего очага.

— Конечно, заповедано! — Далила сверкнула глазами. — Но леди должна лишь присматривать за очагом, а разжигать его дело слуг.

К счастью, прежде чем они успели зайти слишком далеко, появился Ален с очередной парой камней для очага. Корделия хотела сказать, что камни не должны быть слишком велики, но, увидев так близко его бегающие глаза, решила повременить с мало-мальски критическими замечаниями.

Рядом послышался шорох одежды. Корделия искоса взглянула, как Далила грациозно усаживается у огня, натягивая юбки так, чтобы они прикрывали ноги самым благопристойным образом, при этом, правда, еще больше увеличивая вырез на груди. Очевидно, она поняла, что всем придется сидеть или стоять на коленях. Корделия про себя усмехнулась, подкармливая хворостом разгоравшийся костерок.

— И что же вы добыли на ужин, господа?

— Зайца. — Ален гордо протянул сочащийся комок розового мяса, который походил на зайца, как муха на мухомор. Он явно кичился тем, что сам добыл и освежевал зверька, а вот Далила, испуганно вскрикнув, отпрянула с отвращением, будто изнеженная девица, впервые в жизни столкнувшаяся лицом к лицу с правдой жизни.

Ален тут же пожалел о своей несдержанности.

— Умоляю тебя, миледи, не смотри. Я забыл, что ты никогда не видела только что освежеванное сырое мясо.

— Нет, никогда, — Далила, вся трепеща, отвернулась. — Сомневаюсь, что съем теперь хоть кусочек.

Ален шагнул к ней.

— Полно, полно! Ты не узнаешь его, когда мясо будет готово! — Он потянулся к ней, но тут же отдернул руку. — Я не предлагаю тебе руку убийцы…

Она растерянно поморгала и вымучила улыбку:

— Нет, конечно же, нет. Ведь я прекрасно понимаю, что ты хотел меня накормить. Пожалуйста, прости, но для такого зрелища я слишком чувствительна. — И, прижавшись к Алену, она склонила голову на его плечо. Тот старательно вытер руки о штаны, прежде чем сомкнуть объятия.

— Сестра, — шепнул Джеффри на ухо Корделии, — что это за скрежет?

— Моих зубов. Неужели он не понимает, что это за штучка? Ее же насквозь видать!

— Разве? — удивился Джеффри. — Я тоже не вижу. Хотя кожа у нее идеально чистая.

— И манеры такие же! Да у нее все на лбу написано! — напирала Корделия. — Вот уж не ожидала, что моего многоопытного брата так легко провести.

— Так, может, оно и к лучшему? — ухмыльнулся Джеффри. — Немногие из нашего брата устоят против смазливой мордашки. Будь милосердна, сестрица. Если она действительно такова, как тебе представляется, мы, несомненно, раскусим ее.

— Ты хочешь сказать, что у красавицы и поступки красивы? — уничтожающим тоном проговорила Корделия. — Многие из мужчин остаются слепы, пока священник не огласит приговор, — и вдруг продолжила с неожиданным отчаянием: — Что же мне делать, Джеффри? Я не знаю всех этих хитростей и не умею лицемерить! Как же мне уберечь от нее Алена?

— Так он тебе небезразличен? — Джеффри казался весьма удивленным. Затем он нахмурился: — Или просто боишься, что твоя собственность достанется кому-то другому?

Корделию задело за живое это почти буквальное повторение слов матери.

— Нет, все гораздо серьезнее. — И тут же перед внутренним ее взором непрошено возник образ Бора.

В данный момент Джеффри не имел намерений копошиться в ее мыслях, так что картинку он упустил, однако уловил неуверенность и сомнение.

— Побеждает тот, кто уверен в себе. Но я тебя умоляю не идти на крайности, пока мы не выясним, то ли она чудовище, каким ты ее считаешь, или действительно так искренна и прелестна, как кажется с первого взгляда.

— Так прочти ее мысли, братец, — раздраженно воскликнула Корделия.

— Я попробовал, — озадаченно насупил брови Джеффри. — Но там какая-то кутерьма.

— Как? Ты хочешь сказать, что она совсем безмозглая?

— Вовсе нет! Она вполне разумное существо. Это не порождение ведьмина мха. — Джеффри нарочно сделал вид, что не понял вопроса. — И тем не менее, мысли ее прочитать невозможно, хотя она, похоже, не прилагает никаких усилий, чтобы скрыть их.

— Неужели? — Корделия заметила, как Далила, залившись румянцем и потупив глазки, чуть отстранилась от Алена, взглянула на него и одарила благодарной улыбкой. Ее, будто кинжалом, пронзила мысль, что он даже не осознает, какую причиняет ей боль, проявляя столь явное внимание к сопернице. То ли он так влюбился, что и думать забыл о чувствах Корделии, то ли это не более чем искреннее рыцарское благородство.

Доброта к приблудному котенку? И Алену даже в голову не приходит, что этим он может задеть кого-то за живое?

В такую наивность она ни на минуту не поверила.

Пока на вертеле подрумянивалось мясо, все болтали, а Корделия уголком сознания гадала, что же предпримет Далила, когда придет время еды. В голову ей пришла идея наколдовать нож, вилку и тарелку, но она вовремя вспомнила, что это дело мужчин. Тогда она расслабилась, пряча злую усмешку, возникавшую на губах при мысли о том, что будут делать ее брат и одурманенный поклонник.

И ей так захотелось, чтобы только ею он был одурманен.

Потом она вспомнила, что так все и было, пока она сама не отвергла его.

Нет, судя по надменности, выказанной им во время последней встречи, он вовсе не был одурманен. Но она вспоминала прежнего Алена, ведь всего год назад взгляд его провожал Корделию, куда бы та ни направлялась, а пятью годами раньше вообще ходил за ней по пятам, так что она его иначе как прилипалой не называла.

Теперь она горько сожалела об этом. Неужели все изменилось из-за этих насмешек? Или все осталось по-прежнему, просто он, опасаясь ее острого язычка, скрывает чувства?

Приглядываясь к нему сейчас, она решила, что не так уж он очарован Далилой — только очень внимателен. Излишне внимателен. Чересчур внимателен. И ничего похожего по отношению к Корделии — хотя создается впечатление, что избегает он ее более из чувства вины, нежели из равнодушия.

И что же теперь делать Корделии? Обморок изображать? Конечно же, он не поверит, что она нуждается в утешении и поддержке. На мгновение ее захлестнула волна жалости к самой себе. Впервые в жизни она ощутила желание стать слабой и беспомощной.

Джеффри решил проблему посуды, нарезав большими круглыми ломтями каравай. Естественно, кинжала у леди Далилы не нашлось. Алену пришлось нарезать ей мясо, расположив его на импровизированной тарелке, будто на серебряном блюде.

— Ах, господа, стоит ли так беспокоиться! — возражала Далила.

— Какое же это беспокойство, наоборот, миледи! — И тут ему в голову ударила запоздалая, по мнению Корделии, мысль, и он впервые обратился к девушке:

— Корделия, позволь и тебе нарезать так же.

Она охотно бы его самого нарезала. Однако сдержала закипавшую ярость и сладко улыбнулась.

— Ну, конечно, Ален. Благодарю тебя. — Она еле удержалась от едких замечаний, что ей это было предложено во вторую очередь, да и вообще, она всегда у него на вторых ролях. Горячие слезы жгли ей глаза, но она удержала их. Что за глупости; ведь Далила не более чем мимолетное увлечение. Какие могут быть сомнения…

— Очень любезно с твоей стороны. — Она протянула свой ломоть с дымящейся зайчатиной. Ален принял его, нарезал мясо, а затем вернул Корделии, убийственно серьезно склонив голову и предложив свой кинжал вперед рукоятью:

— Прошу, возьми его, чтобы не замарать пальцы.

Далила застыла, не донеся мясо до рта.

Корделия неожиданно для себя покраснела от переполнявшего ее чувства благодарности — или облегчения?

— Премного благодарна. — Она уже собралась отказаться от ножа — в конце концов, у нее был свой, только поменьше, — но тут же сообразила, что Ален может принять это за отказ и от него самого. — Постараюсь поскорей вернуть его тебе.

— Превосходная идея! — Джеффри протянул свой кинжал, также вперед рукоятью. — Не соблаговолите ли воспользоваться моим клинком, миледи?

— Благодарю тебя, сэр. — Далила одарила его сладчайшей из улыбок и взяла нож.

Подцепляя острием кусочки мяса и отправляя их в рот, Корделия задумалась о других возможностях использовать этот нож.

— Действительно, очень вкусно. Ты превосходный повар, Ален.

— Время от времени я кое-чему учился на кухне;— улыбнулся Ален, с готовностью поддержав нейтральную тему. Непонятно только, почему так отчаянно закашлялся Джеффри.

— Я в этом не сомневаюсь, — с каплей сарказма отозвалась Корделия.

Ален, покраснев, отвел глаза.

«О нет! — подумала Корделия, — Я снова оттолкнула его!» И она с удвоенной решимостью поклялась себе быть отныне приятной во всех отношениях. Но что же томит Алена? Если, оказывая Далиле знаки внимания, он чувствует себя таким виноватым, то почему бы ему просто не остановиться?

Она болтала о погоде, о происшествиях в замке, а Далила то и дело находила подходящий момент, чтобы вставить изысканную любезность, побуждая Алена все больше и больше рассказывать о себе.

Корделия приложила максимум усилий, чтобы слегка изменить тему разговора:

— И как же вы поживаете, странствующие рыцари? Я вижу, вы спасли даму, попавшую в беду. Что за чудовище охраняло ее?

Она была удивлена и разочарована, увидев, как весело расхохоталась Далила и заулыбались мужчины.

— Похоже, мы спасли ее только от одиночества, — объяснил Джеффри, — хотя, не приди мы на помощь вовремя, ее могли захватить и более свирепые существа. Тем не менее, во славу имени твоего Ален победил великана.

— Великана? — округлились глаза Корделии. Она, разумеется, помнила мысли крестьян об этом событии, но тут же воспользовалась представившимся случаем. — Как же это, Ален? Или Джеффри смеется надо мной?

— Нет-нет, уверяю тебя, — с могильной учтивостью ответил Ален. — Там действительно был великан, но твой брат отказывается признать свое участие в битве.

— Великан! Ах-ах-ах! Как ты отважен, благородный сэр! — воскликнула Далила, стиснув на груди руки. — Как это опасно! Хвала небесам, что ты жив остался!

Явно переигрывает, подумала Корделия, но Ален, конечно, этого не замечал. Он весь надулся от похвал.

— Несчастное по-своему существо, — скромно проговорил Ален.

— Несчастное! Ну да, верзила девяти футов росту с четырьмя руками! — фыркнул Джеффри.

— Да, конечно, — признал Ален. — Но с очень маленьким мозгом.

— Зато с невероятной горой мускулов, — напомнил Джеффри, — а для того, чтобы махать тяжеленной дубиной, много мозгов не нужно.

Корделия уставилась на Алена:

— Ты пошел на него с одним мечом?

— Именно так, — Ален был на седьмом небе. — Хотя, признаться, и он меня ранил.

Снова заахала Далила.

— Уже почти все зажило, — тут же успокоил ее Ален.

— Ах, сударь, какое мужество! — завывала Далила, но Корделия вдруг напряглась.

— Дай мне посмотреть, — Корделия обошла костер и принялась расстегивать камзол Алена.

— Что ты, Корделия, — изумился он.

— Действительно, барышня! — поддакнула Далила.

— Тихо! — рявкнула Корделия. — Если он ранен, я должна знать, что с ним. Где, Ален?

— Ну, ты и впрямь нахальная девица! — выдохнула Далила.

— Могу быть и такой, когда захочу, но сейчас я хочу быть сиделкой! — Она распахнула камзол.

О небеса, до чего у него широкая грудь! И откуда такие мускулы? Корделия вновь ощутила, как внутри у нее поднимается горячая волна, и сосредоточилась на грубой тряпице, что была примотана к его боку.

— Говоришь, это всего лишь царапина?

— Вот именно, — нахмурился Джеффри. — Ты не доверяешь моему врачеванию, сестрица?

— Так это ты перевязывал? — подняла глаза Корделия. — Глубока ли рана? Задет какой-нибудь орган?

Далила побледнела.

— Нет, только мышечная ткань, да и то чуть-чуть; рана едва глубже жирового слоя. Большие кровеносные сосуды не задеты, так что кровь лишь сочилась из множества капилляров.

Прижав ладонь ко рту, Далила отвернулась.

— Спокойно, спокойно! — Бросив взгляд на Далилу, Ален попытался запахнуть камзол. — Все это ерунда, Корделия, правда!

Корделия осторожно прощупала рану, и когда Ален лишь чуть вздрогнул, нехотя произнесла:

— Кажется, все в порядке. — Она с неодобрением посмотрела прямо в глаза Алену. — Мои руки причинили тебе боль?

На мгновение вид у него стал глуповатым.

— Нисколько, — выдохнул он. — Будто цветочным лепестком погладили.

Корделия в полном изумлении уставилась на него.

На губах Алена заиграла легкая улыбка.

— Если такие руки причиняют боль, я согласен мучиться всю жизнь.

Вот теперь Корделия густо покраснела и отвернулась.

Глава девятая

— Знаешь, Ален, — сказала Корделия, — раньше ты так со мной никогда не говорил.

— Да. Я оказался набитым дураком, — с досадой отозвался Ален.

Далила негодующе сверкнула глазами, а Джеффри решил, что пора ему вмешаться — ему уже давно хотелось вмешаться. Он встал и склонился перед Далилой:

— Не желаешь ли прогуляться, миледи. Когда мы охотились, я обнаружил маленький сад у реки. Должно быть, его разбила сама природа, однако с виду он так мил, будто предназначен стать совершенной оправой твоей красоте. — Он улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Не взглянешь ли ты на него?

Далила сначала удивленно посмотрела на него, затем, пронзительно и тревожно — на Алена.

— Уверен, их без всякой опаски можно оставить вдвоем, — сказал Джеффри, а потом шепнул, склонившись к самому ее уху: — А ты будешь в полной безопасности со мной, если, конечно, пожелаешь.

Далила снова повернулась к нему, и на мгновение он увидел в ее глазах столь неприкрытую страсть, что позволил себе усомниться, а так уж она целомудренна, как кажется. А когда она, презрительно улыбаясь, взглянула на Алена, в этих глазах был уже холодный расчет. Презрительная улыбка обратилась доброжелательной, пусть и не вполне радостной, когда она перевела взгляд на Джеффри.

— Ты обещаешь, сударь?

— О да, разумеется — в той мере, в какой этого пожелаешь ты сама.

И вновь в глазах ее вспыхнула страсть, тут же, впрочем, сокрытая.

— Тогда я согласна. — Приняв его руку, она грациозно поднялась. — Благодарю, сударь. Не сомневаюсь, что этот сад будет особенно прекрасен при лунном свете.

— Увы! — Джеффри взял ее под руку и повел к деревьям. — Луна еще не взошла.

— Тогда подождем. — С мстительной улыбкой она обернулась на Алена, но тот не обращал внимания на девицу, и улыбка исчезла. — Мы скоро вернемся, — сообщила она. — Надеюсь, без нас вы не будете скучать.

— И вам всего хорошего. — Корделия постаралась скрыть охвативший ее восторг и беззвучно поблагодарила брата. Тот улыбнулся и подмигнул, дождавшись момента, когда отвернулась его спутница. Корделия постаралась напомнить себе, что совершенно не одобряет распутства Джеффри, но в данный момент не видела в этом ничего плохого.

Ален, удивленный словами Далилы, растерянно посмотрел на нее, затем бросил взгляд на Джеффри, но тот лишь лукаво подмигнул другу. Не вполне этим успокоенный, он растерянно провожал глазами Далилу, одарившую его на прощание ослепительной улыбкой, и недоумевал, следует ему испытывать грусть или облегчение. В конце концов он остановился на облегчении и повернулся к Корделии, выбросив из головы Далилу с легкостью, которой сам удивился.

Корделия же смотрела на него явно оценивающим взглядом.

— Она весьма привлекательна. По-настоящему красива.

— Да, но сохранится ли она в памяти, когда скроется с глаз? — рассудительно отозвался Ален.

— Превосходный вопрос, — излишне резко отреагировала Корделия. — Действительно, сохранится ли?

— Мне кажется, нет, — Ален, склонив голову набок, разглядывал собеседницу. — Но ведь я человек избалованный.

— Знаю. — Про себя Корделия обругала себя за язвительность, но так трудно расставаться со старыми привычками; для этого нужно время.

Впрочем, к ее удивлению, Ален только добродушно улыбнулся:

— Нет, я имею в виду не только то, что мне как принцу все подчинялись и выполняли… почти любое мое желание.

Почти? Корделию заинтересовало, чего же он, все-таки, не мог получить, но она тут же сообразила, что речь идет о ней самой. Она залилась румянцем и опустила глаза.

— Я говорил об избалованности женской красотой, — объяснил Ален. — В детстве я постоянно был окружен настоящими красавицами. Возможно, поэтому меня не способна увлечь только лишь одна красота.

Корделия поняла, что Ален сейчас говорит о ней, и у нее закружилась голова. Где он научился таким замечательным словам? И только ли это слова? Или он думает так на самом деле?

Встревоженный, он сжал ее ладонь.

— Тебе нездоровится, Корделия? Или я обидел тебя?

— Нет, я… со мной все в порядке. — Его рука и в самом деле принесла ей облегчение. Вдруг она сообразила, что если действительно почувствует себя немного хуже, он вполне может взять ее под руку. — Просто… просто столько всего случилось сегодня… — И она позволила себе обмякнуть у него на плече.

Ален тут же подхватил ее под руку:

— Может, уложить тебя спать?

От этих слов в душе ее почему-то зазвенели тревожные колокольчики. Да, она хочет, чтобы он был ближе, но все же не чересчур. — Нет. Просто… поддержи меня… немножко.

— Конечно, — нежно отозвался Ален.

Она расслабилась в его объятиях. Прижимаясь к его груди, Корделия удивлялась, до чего же она крепка.

— Я… я должна поблагодарить тебя, Ален, за твой… дар.

Он озадаченно посмотрел на нее.

— Около дюжины мужчин в зеленом и буром тряпье.

— Шайка разбойников! — Лицо его прояснилось. — Я действительно угодил тебе, миледи, или опять что-то сделал не так?

— Ну… это показалось… довольно интересным и скрасило день, — осторожно сказала Корделия. — Я немного растерялась, не зная, что с ними делать. Но все решилось просто: я отправила их к сэру Марису. И не могу не признать, что была очень польщена такой данью.

— А я, опомнившись, клял себя за то, что послал их тебе, но было уже поздно, — досадливо признался Ален. — Что за подарок для леди — вверить ее заботам дюжину отвратительных грязных негодяев.

— О нет! Лучшего дара я и пожелать не могла! — ее широко раскрытые глаза лучились искренностью. — Обуздывать жестоких и алчных, защищать слабых! Можно ли желать большего, чем подобное доказательство благородной отваги, проявленной для меня?

Ален просиял, подумав при этом, что большинство женщин предпочло бы получить в подарок браслет с бриллиантами или рубиновую диадему. Он совершенно не сомневался, что Корделия говорит искренне.

— А вот если… — он перешел на шепот, — если бы я умел исцелять прикосновением, как надлежит королю? Это стало бы тебе даром? Или только долгом по отношению к подданным?

— Исполнение долга перед подданными стало бы для меня лучшим даром! — Она чуть подалась назад, чтобы Ален мог заглянуть ей прямо в глаза. — На самом деле, величайшим даром для женщины является сознание, что она сделала мужчину лучше! Но, Ален… — Она опустила глаза. — Я не вправе принимать такие подарки, да и вообще какие-либо подарки, потому что… — Она вновь посмотрела на него; слова давались ей нелегко, — я не уверена, что, попроси ты вновь моей руки, я дала бы согласие.

Взгляд Алена потух, победа его будто обратилась в пепел. Однако он вспомнил ее слова: «Я не уверена…», — и снова в глазах блеснула надежда:

— И все же, у меня остается шанс?

— О-о… да-а… — И опять она потупила взор. — Такое может случиться… Но пойми, ведь сегодня ты начал говорить со мной как Ален, сам по себе, а не наследный принц. Откуда мне знать, люблю ли я тебя, если мы только лишь познакомились?

— Что ж, — тихо сказал Ален, чуть крепче прижимая к себе девушку. — Я буду очень рад, если когда-нибудь это произойдет, Корделия. Давай же узнавать друг друга по-настоящему… если получится.

Они сидели, обнявшись, у реки и болтали о пустяках, обсуждали мировые проблемы, рассказывали о себе и друг о друге, а в небе медленно поднималась луна.

Но когда Джеффри привел Далилу в маленький волшебный сад, луна еще не взошла. Сад был разбит там, где в реку впадал журчащий ручеек. Высокие, мягкие как пух стебли окружали папоротники и цветы: анемоны, маки, таволгу. Все они, конечно, были сейчас не более чем серыми тенями в призрачном звездном сиянии, но светила небесные, что россыпью огоньков отражались в ручье, и легкое шуршание листвы ивы, раскинувшейся над крошечным садиком, делали его похожим на подводный грот — волшебный и чарующий.

— Ах, какое чудо! — Далила погладила стройные стебли. — Едва ли мне приходилось видеть картину более прекрасную!

— Нам стоит оставить здесь чашку молока, — Джеффри присел рядом с ней, — Столь дивное место не могло возникнуть само по себе, а кто, если не эльфы, стал бы ухаживать за ним?

— Может быть, феи. — Далила призывно смотрела на него — не с восхищением, понял Джеффри, но предвкушением, чуть ли не азартом охотника, выслеживающего дичь, — глаза ее светились опасным блеском. — Зачем ты привел меня сюда, сударь?

— Ну, как же, полюбоваться этой красотой.

— Так любуйся! Любуйся всем, чем пожелаешь! — Она поднялась одним гибким и плавным движением, так что колоколом взметнулись юбки. — Все глаза прогляди — но только не трогай! — и она, хохотнув, убежала.

Джеффри тоже вскочил, ухмыльнувшись; он знал и хорошо понимал эту игру. И он последовал за девушкой.

Весело смеясь, она скрылась между деревьями. Джеффри не отставал, вторя ей тоном ниже.

Будто нимфа и фавн, метались они среди деревьев. Смех ее вовсе не был чистым, непорочным девичьим хохотком, но дразнящим смехом опытной женщины.

Услышав эти возбуждающие нотки, Джеффри почувствовал, как кровь заиграла в жилах, и стремительно ринулся красотке наперерез.

Несколько раз он ловил край ее платья, но в последний момент она исхитрялась вывернуться, и ткань ускользала меж пальцев.

Наконец она утомилась — или ей надоела игра. Далила оступилась и прижалась к могучему старому дубу. Джеффри был тут как тут и, прижав обе ладони к стволу, замкнул девушку между рук. Они стояли лицом к лицу и смеялись с удовольствием. Но не одно лишь удовольствие слышалось в этом смехе, было в нем еще и предвкушение, и губы их сближались…

Но сомкнуться не успели, ибо она нырнула ему под руку и вновь побежала, хотя не так быстро, как раньше, и Джеффри ухватил ее запястье. Она попыталась вырваться, но не слишком усердно.

— О, сэр, отпусти же! Позволь мне скрыться!

— Отчего ж, я позволю тебе все, что пожелаешь. — Джеффри шагнул, заключая ее в объятья, и прижал к себе. — Но чего же ты хочешь на самом деле?

— Сударь, какой стыд! — Она потупила глазки, но лишь до его камзола. Девушка потянулась, будто смахнуть пушинку, но пальцы ее задержались, теребя шнуровку. — Разве у тебя нет стыда?

— Стыд? — Джеффри наморщил брови в недоумении, — А что это такое?

— Нечто такое, чем ты не обладаешь, а следовало бы, — укорила его Далила.

— Разве добьешься своего, будучи застегнутым на все пуговицы?

— Чьи? — Она взглянула на него сквозь длинные ресницы, — Ах, сэр! По-моему, ты собираешься расстегнуть не только свои пуговицы!

Он ослабил узел шнуровки и принялся за следующий.

— Именно так. Ты разве никогда не слышала, что следует поступать так, как желаешь, чтобы поступали с тобой? — Он положил ей руку на шею и провел по спине. Она судорожно вздохнула, изгибаясь, потом засмеялась.

— Ты ошибся, сударь! У меня сплошное платье, на нем вообще нет никаких застежек.

— Не беда. — Его пальцы пробежались по ее груди, нащупывая ленту корсажа. — В таком случае я расстегну здесь.

Она засмеялась, уворачиваясь, но Джеффри не отступал, и бант развязался.

— Сударь! Да как вы посмели! — Она прижала руки к груди, хотя корсаж едва ли хоть чуть приоткрылся.

Джеффри выпустил тесьму из рук.

— Что же мне, по-твоему, делать?

— Да все, что пожелаешь. — Она вздернула подбородок. — Но мои взоры устремлены куда выше.

— Здесь нечему удивляться, — парировал Джеффри, — потому что мой взор устремлен в самый низ — ниже некуда.

— Да нет же, нет! — отшатнулась Далила, наградив Джеффри свирепым взглядом, — Я, по сравнению с тобой, занимаю куда более высокое положение.

Джеффри застыл на мгновение, потом ухмыльнулся:

— Так ты приняла меня за оруженосца?

— За кого же еще? — ответила она. — Разве твой друг не рыцарь?

— А я для тебя недостаточно благороден? Или для ночки все-таки достаточно?

— Может быть, и хватит, — низким с хрипотцой голосом произнесла она и шагнула ближе, так близко, что он ощущал ее тело, хотя между ними оставалось не менее дюйма. На мгновение глаза ее загорелись похотью.

Но затем она вновь отскочила, а когда оглянулась, глаза ее стали холодны как лед, и трудно было представить себе взгляд более надменный.

— Мне кажется, что ты вовсе не тот, кем хочешь казаться.

— А мой друг?

Она выразительно пожала плечами.

— А он, полагаю, еще больше притворяется. Я непременно это выясню.

— Неужели? — усмехнулся Джеффри. — А что у меня за душой, ты тоже выяснишь?

Она невозмутимо смерила его оценивающим взглядом, и на губах ее заиграла недобрая улыбка.

— Если мне захочется; ведь тебе, я вижу, очень этого хочется.

После чего убежала.

Он понесся за ней, петляя между деревьями. На этот раз никто не смеялся, слышалось лишь горячее дыхание. Наконец Джеффри схватил красавицу за рукав. Она рванулась, споткнулась и упала на землю. Он, тяжело дыша, повалился рядом, пальцы лихорадочно пробежали по ее щеке, к шее и жарко вздымающейся груди.

— Так сделай же то, что хочется тебе! Осуществляй свои желания, не размышляя, подобает ли это! И знай, что о таком, как я, ты могла только мечтать!

— Да, возможно, ты таков, — вздохнула она, и дыхание ее оказалось благоуханным, будто курящийся фимиам. — И все же я удержусь, пока не научу своего избранника наслаждениям, которые никогда не пресытят его!

— И он прилепится к тебе навсегда? — поднял бровь Джеффри.

— Воистину! Тогда и ты сможешь поухаживать за мной до победного конца! А пока, сударь, умоляю — прекрати!

Дорогой ценой, неимоверными усилиями, но он подчинился, ибо Джеффри давным-давно поклялся себе не преследовать женщину далее, чем она сама пожелает. С тяжелым вздохом он заставил себя отпустить красавицу, думая о том, что если на самом деле она желает продолжения, то пусть пеняет на себя. Ей следовало более пылко проявлять свои чувства и быть поискренней, если она хотела, чтобы игра закончилась по-другому.

— Что ж, как тебе угодно. Но посиди со мной немного. Обещаю, что лишь возьму тебя за руку и ничего более.

— Зачем мне сидеть с тобой? — хмыкнула Далила, однако медленно приподнялась, не спуская с Джеффри подозрительного взгляда, оценивающего, непонимающего, недоверчивого.

— Да просто полюбоваться этим волшебным гротом в лунном свете, — прошептал он. — Только посмотреть!

Она села рядом с ним, оглянулась и, всплеснув руками, восхищенно ахнула.

Сделав полный круг, они вновь оказались у грота эльфов, что, разумеется, не было для нее сюрпризом. Пока они играли в нимфу и фавна, взошла луна. Теперь сад блистал, как россыпь башенок и шпилей волшебного замка.

Она смотрела, будто зачарованная, и волшебство сада охватывало ее, как разливался по телу жар его руки. Он держал слово — делал не более, чем обещал, но делал так, что заставил ее горько пожалеть о принятом решении. Она пообещала себе, что как только завоюет Алена, сразу исполнит все мечты Джеффри до последней капли и даже больше, много больше, пока не замучит его. Она использует его, иссушит, а затем воскресит, чтобы использовать снова — но исключительно для собственного удовольствия.

Возвращаясь к костру, они напустили на себя серьезный и целомудренный вид. Ален и Корделия, хоть и не выглядели такими же скромниками, но казались вполне довольными обществом друг друга.

Ален же, со своей стороны, недоумевал, действительно ли глаза Далилы блестят исключительно от лунного света. Далила, в свою очередь, торжествовала, заметив, что Ален с Корделией вовсе не увлечены беседой. Она дала сопернице шанс, но та, как и следовало ожидать, воспользоваться им не сумела. Далила села у огня со вздохом, в котором превосходно сочетались скука и злорадство.

Корделия, сверкнув глазами, спросила:

— Действительно ли сад так хорош?

— При лунном свете, — замурлыкала Далила, — Кажется, будто ты у русалок в подводном гроте.

Корделия ощутила, как в ней загорается ярость. Что там вытворяла с ее братом эта похотливая кошка? Что она сделала с ним?

Впрочем, судя по его виду, такой вопрос стоило задать именно ему: что он сделал с ней? Во всяком случае, ощущалось в нем обостренное желание, бесшабашность, отчаянный и болезненный восторг. О том, чем они там вдвоем занимались, долго гадать не приходилось, неизвестно только, как далеко зашла эта игра. Не слишком далеко, судя по неутоленному голоду, блестевшему в глазах Джеффри. Но почему-то наблюдение это не очень утешило Корделию.

— Куда мы отправимся завтра? — спросила она.

Далила повернула голову и встретилась взглядом с Корделией. Это «мы» не прошло мимо ее ушей.

— Господа проводят меня домой, — проворковала она, — ведь они обещали.

— И выполним обещание, — решительно заявил Ален. — Не можем же мы разрешить столь кроткой особе держать путь домой без провожатых.

— О да! — чуть заметно усмехнулась Корделия. — Я составлю вам компанию.

— И на чем же ты поедешь? — игриво поинтересовалась Далила. — Насколько я вижу, у тебя нет лошади! Может быть, поскачешь на помеле?

— Может быть, — голос Корделии сочился медом. — А может, предоставлю это тебе.

Далила, заливисто хохоча, вскинула голову.

— Не беспокойся — у меня превосходная лошадь.

— Что ж, тогда поищу себе жеребца.

Корделия дождалась, когда остальные заснут, потом встала и бесшумно скользнула в сторону деревьев, но углубилась в лес всего на несколько шагов. Она устремила к своей спящей матери мысленную просьбу прислать ей отцовского вороного механического скакуна — великана Фесса, оседланного дамским седлом.

Гвен не возражала, охотно согласился и Род. Корделия не поняла, что родители сейчас всего в миле от нее.

Ее разбудил какой-то шорох. Она открыла глаза, но не шевелилась, боясь неожиданностей. Потом нахмурилась, ощутив туман в голове, прижала руку к виску, но обрывки сна не улетучились. Просто сна, отрывистого и смутного…

Справа от нее лежал Ален — очень хорошо. Она, будто бы не проснувшись, пробормотала что-то и повернулась на бок, а затем сквозь ресницы украдкой посмотрела на Далилу. Та лежала с закрытыми глазами, дышала глубоко и ровно.

«Не стоит притворяться, сестренка. Это всего лишь я тебя дожидаюсь».

«Это ты умеешь, — мысленно отозвалась Корделия. — Тут ты любого превзойдешь».

«В этом есть доля истины», — согласился Джеффри.

Корделия села, медленно, осторожно, и вновь прижала к голове руку.

«Мне приснился престранный сон…»

«Мне тоже. Пойдем».

Ожидая ее, он сидел на корточках у кострища, но теперь бесшумно встал и, протягивая руку, обошел тлеющие угли. Корделия тоже встала и шагнула в сторону от Алена и Далилы. Брат и сестра закутались в плащи, ибо утро было холодным. Они молча удалились в сторону леса, но так, чтобы не терять из виду место стоянки.

— Расскажи мне сначала свой сон, — сказал Джеффри.

— Мне снилась эта леди Далила, — начала Корделия, следя за его лицом — но он лишь кивнул. И никаких эмоций — ни вины, ни удивления, ни повышенного интереса. Приободрившись, Корделия продолжила: — Мне пригрезилось, будто в глухую полночь она отправилась в лес и встретилась с несколькими людьми.

И вновь Ален кивнул, не выказав ни малейшего удивления.

Корделия перевела дыхание.

— Она отдавала им приказы, понимаешь, Джеффри, приказы! Она командовала! И никто ей не возражал!

Джеффри, весь обратившись во слух, снова кивнул.

— Она приказала им подготовить для нее дом. Речь шла об усадьбе с челядью, причем именно этим людям она велела переодеться слугами, а одного назначила исполнять роль ее отца. Создалось впечатление, что эти приказы она отдала раньше, а теперь лишь повторяла, выясняя, все ли готово. Они же ответили, что не все, но почти все. — Корделия искоса поглядывала на брата. — Что ты скажешь на это?

— Я бы назвал это результатом злобы, зависти и ревности, что способна испытывать одна женщина по отношению к другой — если бы мне не привиделось то же самое. Не просто похожий сон, а тот же самый.

Корделия изумленно уставилась на него.

— Да-да, — кивнул Джеффри. — А ты что скажешь на это?

Корделия отвернулась и сделала несколько шагов.

— Я бы сказала, что это не совсем обычный сон для распутника вроде тебя, увлеченного смазливой девчонкой.

— Корделия!

Корделия нетерпеливо пожала плечами:

— Лопату я называю лопатой, брат мой, а развратника развратником. Признаться, у меня и раньше возникало желание сказать тебе об этом, ну а теперь-то я сама увидела, какие жадные взгляды ты бросаешь на леди Далилу, а потому не слишком удивилась, узнав, что и во сне ты грезишь о ней. Но это вовсе не тот сон, какого я ожидала.

— Нет-нет, совершенно не такой, — язвительно усмехнулся Джеффри.

— Так что же это значит, брат? — развела руками Корделия. — Почему нам обоим приснился один и тот же сон, хотя для тебя он был совершенно неуместен?

— Ну, ты все понимаешь не хуже меня, — ответил Джеффри. — Чем он может быть, кроме правды?

— Какой именно правды? — нахмурилась Корделия. — Может она быть проективным телепатом, сама того не сознавая?

— Может, и так, а возможно, сознает, но не считает нужным скрывать свои мысли от спящих. Как бы то ни было, похоже, что наша Далила — совсем не та, за кого себя выдает.

Корделия издала резкий смешок.

— Для меня это вовсе не новость, брат мой. Я ведь видела, какие взгляды она бросает на тебя, когда уверена, что этого не замечает Ален.

— И старается, чтобы и ты их не замечала?

— О нет! Это ее совершенно не заботит, даже, возможно, радует. — Корделия поджала губы, — Она, без сомнения, думает, что я считаю тебя своей собачонкой и разозлюсь, увидев, как ты за ней увиваешься. Но я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы не сомневаться в будущем.

Джеффри обиженно посмотрел на нее:

— Не будь столь самонадеянна, сестра! Я ведь тоже могу влюбиться.

— Ты можешь, — ядовито согласилась сестра, — но не в такую штучку. Нет, Джеффри, скажи честно: я поняла, что ты охвачен страстью, но есть ли здесь хоть капля любви?

Джеффри чуть усмехнулся:

— О нет! Я знаю, что ей нужно, и она вполне может это получить, но, уверяю тебя, не более того, — Тут он нахмурился: — Но кто же она на самом деле, если приказывает своим людям приготовить фальшивое жилище?

— Хозяйка, — медленно произнесла Корделия, — хотя я сомневаюсь в ее благородном происхождении.

Джеффри задумчиво кивнул:

— Мне тоже так показалось. Не могу объяснить, почему, ведь притворяется она искусно. Видимо, есть множество мельчайших нюансов, которые воспринимаешь, сам того не сознавая. Она не родилась благородной леди.

— Тем не менее она вполне может оказаться телепатом. — Корделия с тревогой посмотрела на брата: — О Джеффри, умоляю тебя, будь поосторожней! Я так боюсь за тебя!

Еще мгновение он был мрачен, а затем рассмеялся и обнял ее по-братски.

— Не бойся за меня, старшая сестра. Я прошел хорошую школу, и у меня были хорошие учителя.

Но Корделия даже не улыбнулась в ответ. Нечто похожее она уже слышала от их старшего брата Магнуса незадолго до того, как он покинул отчий дом. Она постаралась как можно более сурово взглянуть на Джеффри, но сердце ее растаяло, и она невольно улыбнулась. Джеффри улыбнулся в ответ. Она вздохнула и посмотрела в сторону лагеря.

— Последи за этими двумя, брат. Я скоро вернусь.

— Конечно, сестра. Но что мне делать, если они проснутся и пойдут куда-то?

— Главное, чтобы они не шли навстречу друг другу, — сухо ответила Корделия, повернулась и скрылась в листве.

Через несколько секунд, со всех сторон окруженная шуршащей зеленью, она послала мысленное обращение:

«Фесс! Ты рядом?»

Под деревьями мелькнула тень, и большой черный конь, подойдя к девушке, кивнул головой:

— Я здесь, Корделия. Что тебе нужно от меня?

— О Фесс, как я рада видеть тебя! — бросилась к нему Корделия и обняла за шею —; но осторожно: ведь под конским волосом была не живая плоть, а твердый металл. Он был другом ее детства, конь из мечты множества девочек. Ей исполнилось шесть, когда она поняла, что это не живое существо, вроде нее самой. Однако и после этого она всегда думала о нем как о своем товарище и в глубине души по-прежнему верила, что тот обладает настоящим сознанием.

И вдруг она ощутила, как успокаивается, прижимаясь к коню, как испаряются волнения и тревоги. Фесс ощущал ее трепет датчиками своей искусственной шкуры.

— Что беспокоит тебя, Корделия? Может, поделишься со мной?

Она подняла залитое слезами лицо:

— Ален приехал просить моей руки, да только он не просил, а приказывал выйти за него замуж! Всю жизнь я мечтала об этой минуте, но не смогла вынести, когда вожделенные слова произносят в такой манере!

— Это я знаю, — задумчиво произнес Фесс, — как и о его приключениях с Джеффри, хотя признаюсь, что не совсем понимаю смысл их путешествия.

— Ох-ох-ох… Джеффри! — топнула ногой Корделия. — Он взялся превратить моего неуклюжего обожателя в приличного возлюбленного, научив его искусству ухаживать за девушкой, а заодно развратив его, уж в этом я не сомневаюсь!

— Только Джеффри? — Фесс уловил в словах Корделии невольный подтекст.

— Нет, еще эта ведьма со своими любовными чарами, — тут же начала закипать Корделия. — Она воспользовалась их добротой — ну да, и разнузданной похотью — и добилась, чтобы они проводили ее до дома, причем верхом. А у меня только помело. Фесс, позволишь оседлать тебя?

— Конечно, — сразу отозвался конь. — Ни за что на свете не упущу такую возможность.

Корделия с горечью подумала, что все, кроме нее, находят все это чертовски занимательным.

Они позавтракали фазаном и перепелкой, затем оседлали коней (Ален, разумеется, не мог позволить Далиле самой седлать свою лошадь). Джеффри лишь поднял бровь, когда на поляну вышел большой черный скакун. Ален тоже поднял голову, присмотрелся и с веселой укоризной обернулся к Корделии.

А вот Далила отшатнулась в полном изумлении.

Впрочем, она тут же взяла себя в руки.

— Право же, с таким жеребцом мне не справиться. Я восхищаюсь твоей сноровкой, леди Корделия.

— Я вообще предпочитаю жеребцов, — ответила Корделия.

— Только для верховой езды, разумеется. — Эти слова Далила произнесла с таким ядовитым намеком, что Корделия вся покраснела, сама не понимая, почему. Она скрыла замешательство, схватившись за переднюю и заднюю луки седла, после чего вставила ногу в стремя и боком вскочила на коня.

— Мастерски, — проворковала Далила. — Я на такие чудеса не способна. Далеко мне до подобной сноровки. Ален, ты не поможешь мне взобраться на лошадь?

— Охотно, леди Далила. — Ален чуть склонился учтиво, а затем обхватил ее обеими руками за талию и усадил в седло. Далила взвизгнула, так что если руки Алена задержались чуть дольше абсолютно необходимого, кто мог упрекнуть его? Только Корделия.

Вот так они и направились к дому Далилы — ведьма, маг, принц и еще одна, которую Корделия считала куда большей ведьмой, чем была сама.

Глава десятая

Дорогу перед четырьмя всадниками заволокли клубы дыма. Живые лошади с тревожным ржанием попятились, так что всадникам пришлось сдерживать их. Ален перехватил у Далилы поводья еще до того, как обуздал собственного скакуна, и успокоил обоих животных.

Фесс, разумеется, не шелохнулся и с интересом наблюдал за ситуацией.

Дым развеялся, и показалась женщина, опирающаяся на посох, молодая, но фантастически уродливая. У нее был громадный крючковатый нос, впалые щеки, маленькие свиные глазки, бледное болезненное лицо. Более того, физиономию ее украшали пять огромных бородавок, а редкие тусклые волосы космами спадали на плечи. Она была облачена в серый балахон с откинутым капюшоном, а за ней сгрудилась шестерка неуклюжих детин в ливреях того же цвета. Одна рука у каждого была прикрыта небольшим щитом, в другой каждый держал меч и воинственно им размахивал.

Корделия уставилась на женщину, испытывая одновременно изумление и внутренний протест. Такого уродства просто не бывает, особенно у столь юной особы!

— Попалась, девица! — заорала уродина. — Вчера ты улизнула из моих когтей, но теперь тебе их не избежать!

— Сестра! — воскликнула перепуганная Далила. Но затем радость осветила ее лицо, и она закричала: — Так значит, лорд Роланд отверг тебя!

— Отверг, несмотря на все земли и состояние нашего отца, — Ведьма сощурила глаза. — Надеюсь, мое наследство заинтересует его, когда он узнает, что ты мертва и больше не сможешь обольщать его. И я позабочусь об этом!

— Нет, сестра, умоляю тебя! — отпрянула Далила.

Но страхолюдина неумолимо продолжала:

— А когда я завладею всеми землями и Роландом в придачу, то магией своею сломлю короля с королевой и самовластно буду править своим герцогством, не подчиняясь короне!

Корделия не отрывала глаз от сестер, не в силах избавиться от впечатления, что пред ней разыгрывают хорошо отрепетированный спектакль.

Уродина взмахнула ножом, готовая метнуть его, и Далила пронзительно взвизгнула.

— Не смей! — Ален развернул коня, оказавшись между кобылой Далилы и отвратительной каргой. Глаза его вспыхнули гневом, и на то, безусловно, были причины, ибо ведьма угрожала не только Далиле, но и его собственным отцу с матерью. — Прикажи своим людям опустить мечи, или они сложат головы от моего!

Ведьма откинула голову и разразилась неистовым кудахтаньем.

— Один против шести?

— Нет, — Джеффри улыбнулся и встал бок о бок с Аленом, — двое против шести. Признаю, шансы неравные. Но они сравняются, если ты добудешь себе еще четверых.

Корделия отметила, что ее он не упомянул. Прекрасно — всегда разумно оставить в резерве секретное оружие.

Конечно, зная Джеффри, можно предположить, что он просто уверен в собственных силах. А особенно раздражало то, что в этом он, вероятно, прав.

— Убейте их, слуги мои! — завизжала мегера. — А я прикончу сестрицу!

Головорезы отозвались воинственными криками и бросились в атаку.

Все они были рослыми, широкоплечими и мускулистыми, однако Джеффри с задорным кличем ринулся навстречу врагам.

Они ловко расступились, и на всадника с обеих сторон обрушились клинки, однако он проскочил, отразив мечом два удара справа, а у негодяя слева выбив оружие пинком. Тот взвыл и отскочил, сжимая запястье.

Джеффри обогнул тех, что были справа, и они, развернувшись, попытались стащить его с седла. Одного он ударил в челюсть, орудуя рукоятью меча, словно кастетом. Негодяй завопил от боли и, закатив глаза, повалился навзничь. Тут же к нему присоединился дружок, задыхающийся после удара сапогом в живот.

Тем временем Ален пришпорил коня, чтобы встретить троих, что кинулись к нему, размахивая мечами. В последнее мгновение принц заставил коня отскочить в сторону, так что мерзавцы протопали мимо и, пытаясь затормозить, потеряли равновесие.

Этой секунды оказалось достаточно. Ударив сверху, Ален выбил у одного меч. Тот закричал и, отпрянув, поднял щит, чтобы защитить голову. А принц уже повернулся к следующему противнику.

Но пока юноши занимались прихвостнями, сама мегера набросилась на сестру, размахивая клюкой, выкрикивая что-то нечленораздельное и указывая куда-то вверх. Что бы ни было там, но Далила закачалась в седле, рыдая от ужаса и боли.

Ален поднял голову, вскрикнул и бросился на мегеру. Она с воплем замахнулась и швырнула что-то невидимое, но промахнулась, поразив щит одного из своих приспешников, так что взрыв прогремел прямо под носом скакуна принца. Испуганный конь попятился и, заржав, встал на дыбы. Ален закричал, усмиряя животное.

«Огненные шары?» — ошеломленно подумала Корделия. Настоящая ведьма так огненные шары не кидает — они будто вытекают из ее пальцев.

«Да, — подумал в ответ Фесс, — кроме того, настоящая ведьма не использует ликоподит, а я уловил запах современной взрывчатки». Конь, разумеется, был оснащен самыми разнообразными датчиками, включая органы обоняния — в данном случае химическим анализатором.

И вдруг Корделия поняла самую суть происходящего, родина была фальшивой, ее волшебство — дело техники, а значит, она не кто иной, как агент футуриан. И здесь она намеренно создала ситуацию, в которой Ален получил бы возможность спасти Далилу, тем самым ощутив свою ответственность за нее. А она провозгласит его своим избавителем. И в самом деле, очень романтическая история, а в результате принцу ничего не останется, как влюбиться в девчонку. Ведь у нее появится замечательный повод так выразить свою благодарность, чтобы окончательно вскружить ему голову.

Что ж, Корделия в силах позаботиться об этом. Фальшивая ведьма не сравнится с настоящей.

Корделия впилась глазами в камень на обочине, тот взвился в воздух и ударил «ведьму» в плечо. Страхолюдина вскрикнула в испуге, отскочила и завопила, брызжа слюной:

— Не знаю, как ты сделала это, сестра, но заплатишь за это собственной жизнью! Вот тебе! — Она вновь бросилась на Далилу и, орудуя посохом, будто копьем, попыталась выбить ее из седла.

— Не выйдет! — воскликнула Корделия, и Фесс встал между Далилой и ее «сестричкой».

Но Далила продолжала стенать:

— О, пощади меня, сестра!

При этом она так широко распростерла руки, что заехала Корделии кулаком в живот с силой тренированного бойца. Корделия, хватая ртом воздух, согнулась пополам. Она прекрасно поняла, что это вовсе не случайность…

Фесс по-прежнему гарцевал, отвлекая внимание ведьмы, но та с победным кличем отскочила в сторону, и посох ее обрушился на голову Корделии. Качаясь в седле, девушка смутно разобрала, как Ален зовет ее по имени, а затем мир завертелся перед глазами. День потемнел, и Корделия поняла, что теряет сознание…

«Крепись, миледи, — зазвучал в ее голове незнакомый голос. — Очнись, она не добьется своего».

И вновь послышался звон мечей. Когда туман перед глазами рассеялся, Корделия подняла голову…

И увидела Бора, атамана разбойников, вставшего между ней и уродиной, чтобы отражать удары посоха своей дубиной.

Он выбил клюку из рук страшилища. Мегера с визгом отскочила:

— На помощь, слуги мои! Сюда, сюда!

Двое тут же заковыляли к ней, но в руках у них остались только щиты. Еще четверо валялись на земле, не подавая признаков жизни.

Ален, совершенно не расположенный к милосердию, подскочил к двум воякам.

Мегера с воплями отступила к деревьям, ее люди заторопились следом. Однако Бор неумолимо догнал их и обрушил дубину на щит одного из негодяев, в то время как подоспевший Ален ударил мечом второго.

Корделия, еще не вполне придя в себя, вяло удивлялась, куда подевался ее брат. Зрение ее прояснилось как раз, чтобы увидеть яростное недоумение на лице Далилы.

Значит, Бор не являлся частью ее замысла, сообразила Корделия.

Уродина с криком отчаяния побежала, а за ней, спотыкаясь, ковыляли остатки свиты.

Ален издал победный клич, поднял меч и пустил коня галопом.

Далила испуганно взвизгнула и осела в седле.

Мгновенно рядом с ней оказался Джеффри.

Ален тревожно обернулся, осадил коня и тоже поскакал к девушке.

Ведьма и ее приспешники скрылись между деревьями.

Ален и Джеффри, каждый со своей стороны, подхватили Далилу. Валявшиеся негодяи пришли в себя и отползали подальше от тропы.

— Ну, будет, леди, все кончено!

— Больше никто тебя не обидит!

— Приди же в себя!

— Джеффри, нет ли у тебя в сумке капельки бренди?

— Есть, конечно, и не одна!

Корделия с гневом и обидой смотрела на них, чувствуя себя абсолютно заброшенной и забытой, и с горечью думала о том, что умение постоять за себя не всегда оборачивается преимуществом. Она была совершенно уверена, что и Далила способна к сопротивлению — ведь только что она вполне доказала это!

— Миледи, с тобой все в порядке?

Корделия удивленно опустила глаза.

Оказалось, что только Бор, вставший у самого седла, вспомнил о ней. Сердце Корделии исполнилось признательности… И она увидела, какой страстью пылают его глаза, страстью и, возможно, чем-то большим…

Благодарная улыбка увяла на устах Корделии; ей казалось, что глаза эти становятся все больше и больше, так что на мгновение лицо его будто заслонило весь мир. Она ощутила где-то под ложечкой трепет, мгновенно охвативший всю ее с головы до пят.

— Да, — наконец выдохнула девушка, но голос не слушался ее, и пролетели секунды, прежде чем она вновь овладела собой и натянула улыбку, которая, впрочем, тут же стала вполне искренней. — Да, благодарю тебя, со мной все в порядке, бравый Бор. Как ты попал сюда?

Но прежде чем Бор успел ответить, к нему повернулся Ален, вспомнивший, наконец, правила хорошего тона:

— Благодарю за помощь, сударь.

— О да, тысяча благодарностей за столь своевременную поддержку, — замурлыкала Далила, слишком уж ласково. Глаза ее сверкали.

Бор уже открыл рот, явно собираясь возразить. Но тут он увидел ее лицо и окаменел.

Далила тоже на мгновение застыла.

Ален, Корделия и Джеффри пристально смотрели на них; даже они ощутили напряжение, повисшее в воздухе на долгие-долгие минуты, пока эти двое не отрывали друг от друга вытаращенных глаз.

Наконец Далила с презрением отвернулась.

— Да это всего лишь лесной бродяга, разбойник!

— Но бродяга на твоей стороне, миледи! Или, вернее… — Он повернулся к Корделии, — …на твоей стороне.

— Разбойник? — переспросил Ален. — Постой-ка! Я ведь знаю тебя, не так ли? Ты атаман разбойников, которых я победил и отправил к моей госпоже! — Он повернулся к Корделии. — Леди Корделия, зачем же ты отпустила этого человека?

— Я его не отпустила. — Корделия нахмурилась, несколько озадаченная, однако глаз от Бора не отвела. — Вместе со всей шайкой я послала его к сэру Марису. Ответь же, Бор, как расправился с тобой сенешаль?

— Бор? — удивился Ален. — Тебе известно его имя?

— Разумеется, — последовал возмущенный ответ — возможно еще более возмущенный оттого, что Ален-то сражался за другую женщину. — Я потребовала от него назвать имя и положение.

— Сэр Марис велел мне идти на все четыре стороны и больше добрых людей не тревожить, — объяснил Бор. — О злых он ничего не сказал.

Ален улыбнулся:

— Итак, тебя ничего не останавливало, чтобы потревожить вот этих. — Он кивнул вслед ведьме и ее свите.

— Да, хотя шел я за добрыми людьми. — Бор пристально посмотрел на Корделию, и она чуть ли не кожей ощутила теплоту его улыбки.

Глаза Алена сверкнули ревностью. Он подвел коня поближе к Корделии:

— Несомненно, миледи принадлежит к «добрым людям» — лучшая из лучших и прекраснейшая из прекрасных, она слишком хороша для неисправимого мошенника, каким ты предстал перед ней!

— Если я неисправим, так не пытайся меня исправить. — Бор по-прежнему смотрел прямо в глаза Корделии: — Прикажете мне убираться?

— Н-н-нет, — с трудом выдавила из себя Корделия, а затем, будто спохватившись, торопливо добавила: — Дорога через лес кажется опасной; неизвестно, какие еще препятствия встретятся на нашем пути.

— Что ж, могу рассказать, — ухмыльнулся Бор. — Я исходил этот лес вдоль и поперек! Ты права, миледи, опасности здесь подстерегают на каждом шагу: чудовища, всевозможные дикие звери, самые безобидные из которых волки и медведи. Есть тут великаны-людоеды, есть дикари, есть опасности на любой вкус! Нет, даже с двумя столь доблестными рыцарями ты не можешь чувствовать себя в безопасности.

— И я не могу, — надменно заявила Далила.

— Конечно, и ты, миледи. — Если взгляд Бора, устремленный к Корделии, можно было назвать теплым, то на Далилу он зыркнул просто испепеляюще. — Всякая прекрасная дама, пересекающая этот лес, нуждается в защите, и чем прекраснее эта дама, тем больше стражи ей потребуется.

— В таком случае, — ядовито заметил Джеффри, — леди Далиле потребуется целая армия.

Бор удивленно посмотрел на него:

— А как же леди Корделия, сударь?

— Ну, Корделия, — отмахнулся Джеффри. — Она же моя сестра.

— Понятно, — язвительно усмехнулся Бор. — А сестра, конечно, никогда не покажется прекрасной брату. — Он повернулся к Корделии, и глаза их снова встретились. — Но позволь заверить тебя, миледи, я не твой брат.

— Нет, иначе я бы узнала тебя, — Корделия изо всех сил старалась говорить с холодным безразличием, но ничего у нее не вышло. Бор не сомневался в интересе, который вызывает у девушки.

— Ну, хватит! Мы что, весь день здесь болтать собираемся? — Далила потрясла уздой, так что зазвенели кольца упряжи. — Или мы больше не едем к дому моего отца?

— О, конечно, конечно! — Ален повернулся к Бору и строго сказал: — Спасибо за помощь, любезный. А теперь ступай.

— Нет, я остаюсь. А называть меня «любезный»… — Лицо Бора ожесточилось. — Ручаюсь, мое происхождение не ниже твоего, и я был посвящен в рыцари. Да, судьба сыграла со мной злую шутку, а потому я не всегда сохранял свое достоинство, но знатности моей это не умаляет.

Ален удивленно скривил губы:

— Происхождение не ниже моего, сударь? Не сомневаюсь, что любое предательство рыцарских идеалов умаляет знатность даже при самом высоком происхождении.

— Если так, — мрачно отозвался Бор, — то многие на Грамарие давно свели на нет все благородство своего происхождения, пусть и носят при этом герцогские короны и возглавляют самые знатные дома.

Ален перестал улыбаться.

Корделия решила, что атмосфера чересчур сгустилась. Она чмокнула Фессу, и тот встал между двумя мужчинами, прервав дуэль твердеющих взглядов.

— Полно, господа! Довольно праздной болтовни — в этом леди Далила совершенно права. — Она тщательно подчеркнула «в этом». — Поехали.

— В дом ее отца? — удивленно спросил разбойник.

— Разумеется, — ответила Корделия.

— Да, — сурово подтвердил Ален. — Мы дали слово сопровождать эту даму до дома, хотя я сомневаюсь, сударь, что ты способен понять, как важно держать свое слово!

Теперь потемнел взор Бора, и Корделия поторопилась вставить:

— Ален! Это неблагородно! — А потом добавила им обоим: — Делайте, что хотите, а я отправляюсь в путь.

Она ударила Фесса пятками по бокам, и огромный черный скакун резво двинулся к тропе. Мужчины изумленно провожали ее глазами; затем Ален пришпорил коня, а безлошадный Бор припустил вдогонку на своих двоих.

Корделия сдержала Фесса, и они догнали ее, заняв места по обе стороны черного жеребца. Девушка убедилась, что Фесс идет достаточно медленно, чтобы не слишком утруждать Бора.

— Нет, не бросай меня, прекрасная госпожа! — воскликнул Бор. — Ведь без тебя этот Бор совсем помрачнеет!

Корделия, вздернув подбородок, произнесла как можно холоднее:

— Черная шевелюра, сударь, черная борода, куда уж мрачнее?

Мгновение он смотрел на нее, не находя ответа, затем ухмыльнулся, оскалив белоснежные зубы. Она отметила, что губы у него алее и чувственней, чем у большинства мужчин.

— Пусть так, миледи, но без твоей улыбки чернота и вовсе сгустится.

— В свете твоей красоты, очаровательная Корделия, — вставил Ален, — любой мужчина покажется темным и мрачным.

Довольная, она повернулась к принцу:

— Как я благодарна тебе, Ален. Где ты научился Так красиво говорить?

— Ну, сердце подсказало, — ответил он, заглядывая ей прямо в глаза. Сердце ее затрепетало, и она задумалась, действительно ли искренни его слова.

Нет. И сомневаться не приходится. Лишь состязание с Бором подвигнуло его на эту тираду; впрочем, она вспомнила несколько комплиментов, сказанных накануне вечером…

Однако…

Она с детства помнила, что Ален ненавидит проигрывать, хотя с годами научился сохранять хорошую мину…

— Листья, шелестящие на дереве, не могут быть легче поступи твоей!

— Летнее небо никогда не достигнет ясности твоих глаз!

— Цветущая вишня бледнеет рядом с твоими ланитами!

— Нет, ибо ланиты твои и есть эти цветы!

Корделия переводила взгляд с одного на другого и не могла насытиться льющимися с обеих сторон комплиментами. У нее не было оснований считать все эти дифирамбы идущими от сердца, и, тем не менее, она наслаждалась. Определенно, что-то есть в подобном состязании.

Ее брат, едущий следом, не скрывал своего раздражения:

— Что они в ней отыскали? Не могла же она за один день превратиться в красавицу!

— Вспомни, что сказал Бор, — недовольно обронила Далила. — Брат не в состоянии заметить красоту собственной сестры. — Она повернулась к Джеффри; в голову ей пришла злая фантазия: — Возможно, это означает, что лишь брат способен разглядеть истину.

Джеффри помедлил, раздумывая, стоит ли ему оскорбляться, и наконец решил ответить ей той же монетой:

— А у тебя никогда не было брата? — осведомился он.

— Нет, только сестра. — Тень пробежала по лицу девушки.

Джеффри торопливо продолжил, чтобы заглушить неприятное воспоминание:

— Тогда мне следует занять его место и понять, какова ты на самом деле.

Казалось, она пришла в замешательство, даже испугалась, но лишь на мгновение. Веки ее сомкнулись, а губы скривила ленивая усмешка:

— Ну-ну, сударь! Разве прошлой ночью ты не увидел меня в истинном свете?

— Лунном? — вздохнул Джеффри. — Или в сиянии звезд? Нет! Лишь солнечный свет раскрывает нашу истинную суть.

— Верно. — Она перестала улыбаться и свысока посмотрела на собеседника. — И что же, сударь, открыл тебе солнечный свет?

— Ну, дюжину мелких черточек, незамеченных ночью: как алеют твои губки, как розовеют щечки! Да и вообще, цвет твоего лица совершенней чего бы то ни было — даже алебастра, коим представал ночью! И звезды, что упали с небес, не выдержав сравнения с твоими очами, знают истину, ибо ты затмила их все до единой!

Далила издала довольный смешок.

— Какая прелестная речь, сударь! Нет, я, пожалуй, послушаю еще, если ты оставил про запас чего-нибудь в том же духе.

Корделия оглянулась, нахмурившись, — как раз, чтобы увидеть, как Джеффри склоняется к руке Далилы, и снова услышать ее смех:

— Ого, сударь! Прелестных речей уже недостаточно! — Продолжила она мягче, да так, чтобы не услышала Корделия: — И что же ты еще умеешь?

— Все, что пожелаешь. — На губах его заиграла легкая улыбка, вскоре растянувшаяся от уха до уха. — Назови любой свой каприз, госпожа, и я к твоим услугам.

Далила оценивающе склонила голову набок:

— Полагаю, мне стоит повременить с ответом. А ты, сударь, пока притаись в ожидании.

— Там, где прикажешь, — хрипло проговорил Джеффри. — И где же мы притаимся? Действительно, придется терпеть в ожидании ночи.

Глаза Далилы вспыхнули гневом, однако на губах заиграла довольная улыбка, а в голосе насмешка:

— Ты ничего не дождешься, если будешь ждать ночи, ибо тогда нечего будет дожидаться.

— О, горе мне! — Джеффри склонился поближе. — Так ждать или не ждать? Ты говоришь, что я должен ждать, но если буду ждать, то ничего не дождусь.

— Ну, так не жди, — выдохнула она.

Они склонились в седлах, и он примкнул губами к ее губам.

Корделия вновь обернулась, встревоженная внезапно наступившей тишиной, и возмущенно уставилась на одними лишь устами соединившихся всадников, но тут же, зардевшись, отвела глаза.

— Я чем-то обидел тебя, прекрасная госпожа? — воскликнул Ален, принявший на свой счет ее негодование.

Корделия немного оттаяла и, повернувшись к нему, одарила улыбкой:

— Никоим образом, сэр, ни ты, ни Бор. Просто я расстроилась, вспомнив стихотворение:

Мужчины больше обещаний нарушают,

Чем женщины их успевают дать.

— Это ко мне не относится, ибо я никогда не даю обещаний. — Голос Алена смягчился, и он склонился ближе. — Я лишь просил о них, но ничего не получил.

Корделия уставилась на него, улыбнулась и сказала:

— В другой раз не проси, пока не уверишься в том, что они будут даны.

— А когда это будет? — еле слышно произнес Ален.

— А когда солнце с неба покатится?

Оба вздрогнули от неожиданности, затем лицо Алена потемнело при мысли о наглости Бора. Возможно, так оно и было, но разбойник невозмутимо смотрел сквозь листву на небо.

— Похоже, скоро стемнеет. Где мы разобьем лагерь?

— В этом нет необходимости, — провозгласил Ален. — Леди Далила сказала, что мы прибудем в дом ее отца еще до наступления темноты, — Он повернулся к Далиле: — Не так ли, миледи?

Далила, стараясь выглядеть застигнутой врасплох, прервала поцелуй, хоть и не особенно поспешно.

— О чем ты, сударь? — Далила поправила прическу, и без того безукоризненную.

— О том, что к ночи мы доберемся до дома твоего отца, — с чопорной вежливостью повторил Ален. — Не так ли?

— К ночи? — Далила взглянула на лучи, пробивавшиеся сквозь листву. — К ужину или чуть позже, я бы сказала. В общем, можно не торопиться.

— Вот и прекрасно, — с явным облегчением подытожил Ален. — Давайте рассказывать истории или споем, чтобы скоротать путь.

Джеффри пожал плечами:

— Запевай, если хочешь, но только то, что все знают.

— Конечно. — Ален задумался на мгновение и запел чистым глубоким тенором:

Увы, любовь меня скрутила

И отшвырнула неучтиво…

Тут же мелодию поддержал баритон Джеффри и сопрано обеих девиц. А Бор подпевал теплым звучным басом, от которого затрепетало сердце Корделии. Она посмотрела на разбойника, взгляды их встретились. Между молодыми людьми будто искра проскочила. Корделия содрогнулась и решительно отвела взор. Похоже, с Аленом все вышло бы безопасней. Но так ли она стремится к безопасности?

Высокие каменные столбы внезапно выросли перед ними в самой чаще леса. На них висели огромные железные ворота. За воротами сидел холоп в рубахе и рейтузах. Какое-то время Корделия с изумлением разглядывала эту картину, затем огляделась по сторонам. Заросли здесь были такими плотными, а деревья вдоль дороги так густо переплетены ежевикой и терновником, что Корделия приняла за непроходимую чащу чрезвычайно искусно сооруженную изгородь. Конечно, рыцарь в тяжелых доспехах преодолел бы эту преграду, но от случайного бродяги или браконьера, а также большинства диких зверей она казалась вполне надежной защитой.

— Виллем! — заголосила Далила. — Как поживаешь?

Привратник встрепенулся, сгоняя дремоту, и выпучил глаза, будто увидел призрак.

— Миледи Далила! — Он вскочил. — Это действительно ты?

— Да, Виллем. Я вернулась к вам, благодаря покровительству этих добрых людей. Как поживает мой отец?

— В тревоге и печали, миледи. Ежечасно ломает руки и проклинает своих людей, что не смогли отыскать твой след. Хвала небесам, ты вернулась! Для всех нас это были горчайшие времена!

— Что ж, меня переполняет скорбь, — склонила голову Далила. — Но и радость от возвращения домой. Дай знать моему отцу.

— Конечно, миледи, как прикажешь! — Виллем отодвинул засов и широко распахнул створку. Отряд во главе с Бором въехал за ограду, и Виллем запер за ними ворота. — Поспешу с новостями, миледи! — И он умчался.

Кавалькада неторопливо двигалась плавно извивающейся аллеей под сенью дубов и кленов. Корделия отметила, что деревья не были высажены ровными рядами; скорее, дорога искала проходы между стволами. Почему-то последнее наблюдение пробудило в ней мысль о справедливости.

— Я рассказал садовнику, миледи, а он передаст дальше! — Виллем приостановился для поклона и побежал на свой пост.

Сквозь деревья Корделия видела живые изгороди, цветы и аккуратно подстриженные лужайки. Было ясно, что садовники здесь даром времени не теряют. Наконец странники миновали последний поворот, и где-то в четверти мили перед ними предстал старый большой оштукатуренный дом, наполовину каменный, наполовину деревянный. Стекла в свинцовых переплетах ярко блестели на солнце. У Корделии перехватило дыхание: окруженный цветами и декоративным кустарником дом выглядел поистине восхитительным. Корделия вынуждена была признать, что жилище у Далилы выше всех похвал.

Когда они приблизились к дому, по лестнице торопливо спустился седовласый и седобородый мужчина, за ним поспешали слуги. Всадники осадили коней, и встречающие разразились приветственными криками.

— Далила! — воскликнул старик глубоким звучным басом. — Приди же в мои объятия, дитя мое! О, как же ты меня напугала! — Он протянул руки, Далила бросилась к нему, и старик прижал ее к груди, а потом чуть отстранил и проговорил с лучезарной улыбкой на губах: — Я так переживал за тебя, так страшился, что с тобой случилась беда и ты уже никогда не вернешься домой!

— Увы! И я боялась, отец! — И она вновь упала в его объятия.

Ален наблюдал трогательную встречу, растроганно улыбаясь, а вот Корделия с Джеффри обменялась взглядами, преисполненными скептицизма. Сестра чуть заметно кивнула. Семейная сцена выглядела насквозь фальшивой. Корделия решила, что придется-таки выйти замуж за Алена хотя бы для того, чтобы защитить от людей, злоупотребляющих его добротой.

Минуту спустя она, конечно же, обругала сёбя за эту мысль.

Старик вновь отстранил Далилу и посмотрел на нее с укоризной:

— Как же ты могла, дорогая, так встревожить своего отца, подвергаясь подобной опасности?

— Я… я виновата, батюшка, — потупилась Далила. — Но Роланд прислал мне весть с просьбой о встрече у некой ивы в чаще лесной на утренней заре… вернее, я так решила…

— Молодой Роланд? — Ее отец нахмурился. — Но ведь он приехал в тот самый день, когда ты пропала, и не застал тебя!

— Да. — Далила смотрела на отца, явно не решаясь заговорить. — Весть, которую он послал мне, оказалась фальшивкой, отец мой. Я поняла это слишком поздно, когда сидела под ивой, где он назначил встречу, а сам не пришел… не пришел… — Она с трудом сдерживала рыдания.

— Ну, полно, полно! — старик выдернул из-за манжеты носовой платок и промокнул щеки дочери. — Конечно же, он не пришел, ведь он не знал, куда и зачем ты отправилась! Когда мы сообщили ему, что ты исчезла, он был обескуражен не менее, чем я! — Отец Далилы нахмурился. — Но кто же принес тебе эту ложную весть, моя дорогая?

Далила вновь потупила взор и прикусила губу.

— Нет, ты должна рассказать мне! — сурово потребовал отец.

Но она, отводя глаза, проговорила с неохотой:

— Я не могу, отец. Это было бы… дурно.

— Дурно? Сообщить мне имя того, кто предал тебя? Ну-ка, дитя мое! Говори все как есть!

Но она, не поднимая глаз, продолжала качать головой.

Корделия заметила, как на лбу у старика сгущаются грозовые тучи, и решила, что пора вставить слово кому-нибудь еще. Однако и брат ее, и воздыхатель слишком заботились о своей чести, чтобы заговорить, а Бор, разумеется, вообще не в курсе дела — ведь его не было с ними, когда Далила поведала свою историю.

— Это была ее сестра.

Старик в ужасе уставился на Корделию. Затем, помрачнев, опустил голову.

— Далила, это правда?

Далила, прикусив губу, едва кивнула.

— Так это ее сестра подстерегала вас на дороге! — воскликнул Бор. — Сударь, я подоспел как раз вовремя, чтобы помочь отбиться от нее и ее прихвостней, так что знаю, о чем говорю.

Старик поднял голову:

— Что это значит, сударь? Что за прихвостни?

Бор пожал плечами:

— Здоровые, грубые парни в темных одеждах, с мечами и маленькими щитами. Отпетые негодяи, судя по виду, однако им оказались не по зубам два юных рыцаря и… — Он ухмыльнулся. — … лесной разбойник, который случайно оказался рядом.

— Именно так, — наконец подал голос Джеффри.

— Не могу поверить! — Старик побелел как полотно. Он заметил муку в глазах Далилы и застонал. — Но, вижу, придется. Нет, мы должны расспросить твою сестру и услышать правду из ее уст.

Слезы дрожали на ресницах Далилы.

— Мне кажется, достопочтимый сэр, — мягко произнес Джеффри, — ты вряд ли снова увидишь свою вторую дочь. Узнав, что здесь произошло, она постарается держаться подальше от отчего дома.

— Нет, не говори так! — в отчаянии посмотрел на него отец. — Неужели мне в любом случае суждено лишиться одной из дочерей?

Джеффри с Корделией переглянулись, и Корделия заговорила, тщательно подбирая слова:

— Возможно, есть выход. Я не уверена, но выход, кажется, есть. Давайте повременим до утра с окончательным решением и хорошенько все обдумаем.

— Ну, конечно же! — Однако старик выглядел озадаченным, и чело его не прояснилось. — Не сомневайтесь, что я буду благодарен за любую идею.

Он снова обратил взор на Далилу:

— Кто эти добрые люди, проводившие тебя к дому, моя дорогая? Нельзя ли мне узнать их имена?

— Лишь те, которыми они назвались мне, отец, ибо эти господа дали зарок никому не называть своих истинных имен, пока не достигнут некой цели.

— Которая, разумеется, тоже не подлежит разглашению, — кивнул старик. — Итак, вы странствующие рыцари?

— Именно так, — склонил голову Ален с несколько озадаченным видом.

Корделия поняла, почему. Старик явно из дворян: возможно, помещик, а скорее даже — рыцарь, пусть из самых незначительных. И было почти невероятно, чтобы наследный принц доселе никогда с ним не встречался, ибо так или иначе ему была представлена вся знать Грамария. Разумеется всегда остается несколько гордецов, что никогда не бывают при дворе, похоронив себя в деревне и занимаясь исключительно своими поместьями… Но дом этот вовсе не замок, здесь не было ни рва, ни цитадели, и хотя во всем чувствовалось удобство, однако отсутствовала та роскошь, что пристала знатному лорду.

— Простите мою невоспитанность, — не отпуская руку отца, обратилась к гостям Далила. — Дамы и господа, позвольте представить моего отца, сэра Юлиана Лефевра. Отец, сэр Ален… сэр Джеффри, его сестра, леди Корделия… и сэр Бор Элмсфорд.

Каждый из молодых людей склонил голову. Корделия, будучи верхом, не присела в реверансе, однако улыбнулась со всей теплотой.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, и позвольте поблагодарить вас от всего сердца! — восклицал сэр Юлиан, широко раскинув руки. — Умоляю вас, спешивайтесь! Мои конюхи позаботятся о лошадях. Милости прошу в дом! Вам необходимо умыться с дороги, необходимо поесть! Позвольте же мне выразить свою благодарность! Нет, вы просто обязаны задержаться на день, на два дня, на три, чтобы я мог выказать все гостеприимство, которое вы заслужили.

— Путь был неблизкий. — Джеффри и Ален переглянулись. — Мы с удовольствием умоемся и немного отдохнем.

Ален повернулся к Корделии:

— Ты не возражаешь, миледи?

— Ни в коем случае, — тут же отозвалась Корделия. Она вовсе не собиралась предоставлять мальчишкам возможность остаться в доме Далилы без нее. — Я тоже буду рада отдохнуть.

Ален широко улыбнулся сэру Юлиану.

— Благодарю тебя, сэр. Мы воспользуемся твоим гостеприимством.

— Я так рад! — воскликнул старик. — Входите, входите!

Глава одиннадцатая

Грумы увели лошадей в конюшни. В головах обоих Гэллоугласов зазвучали слова Фесса:

«Прощай, Корделия, будь начеку, Джеффри. Эти люди вовсе не те, за кого себя выдают. Зовите меня при малейшей необходимости».

«Мы так и поступим, Фесс», — пообещала Корделия.

И Далила, и Бор гадали, почему Корделия со своим братом притихли на несколько секунд. Обмена мыслями они не уловили, ибо Фесс передал свое сообщение скрытым телепатическим способом, изобретенным Гэллоугласами исключительно для общения между членами семьи.

Слуги повели их в комнаты. Оказавшись в доме, гости огляделись — два крыла изящной лестницы сходились на площадке, откуда сквозь раскрашенные стекла в свинцовом переплете окна свет разливался по всему залу.

Они поднялись по лестнице в верхние покои. Потолки здесь были не менее десяти футов высотой, коридоры широкие, комнаты просторные. Вообще дом был хорош и очень велик, не дворец, конечно, и не замок, но в окна здесь были вставлены настоящие стекла, а на кроватях лежали перины — и то, и то величайшая роскошь в средневековом обществе.

Поскольку Фесс обучал младших Гэллоугласов истории, Корделия распознала в архитектуре строения элементы, появившиеся никак не раньше эпохи Тюдоров. Впрочем, это не особенно встревожило девушку, поскольку она знала, что первые колонисты, реконструируя средневековое общество, не слишком строго придерживались хронологии и позволяли себе некоторое смешение стилей. В конце концов помещичий дом эпохи Возрождения всего на век или два моложе всего остального.

Корделия осталась вполне довольна предоставленными ей покоями — большая светлая комната убранством своим и пастелями на стенах напоминала ее собственную в отчем доме. Она захотела узнать, что за вид открывается из окна, и была очарована, когда перед глазами ее предстал обширный ухоженный сад, высокими живыми изгородями поделенный на усеянные цветами участки.

— Миледи желает, чтобы я приготовила все для мытья? — спросила служанка.

— Не сейчас, — отозвалась Корделия. — Прежде всего я должна осмотреть этот восхитительный сад! Проводишь меня туда?

Спустившись в сад, Корделия почувствовала себя отдохнувшей от одного вида нарядных клумб, разбитых среди роскошных лужаек. Она наклонилась вдохнуть аромат розы, а когда выпрямилась, увидела наблюдающего за ней Бора.

— Подобное тянется к подобному, — произнес он.

Она залилась краской и отвернулась, надеясь, что подразумевается лишь она и цветок, однако в глубине души понимала, что Бор намекает на большее.

— Ты ставишь меня в неловкое положение, сударь.

— Никоим образом. — Он подошел и предложил ей руку. — Давай же посмотрим, какие чудеса скрывает этот сад.

Сейчас его манеры казались даже изысканными и напомнили Корделии о его благородном происхождении и хорошем воспитании, хотя бы и порастраченном с годами. Чуть ли не против собственной воли она взяла его под руку, понимая, как это опасно, однако решила придать остроты прогулке, превратив ее почти в приключение.

Они неторопливо прогуливались между клумбами.

— Поистине буйство красок, — заметил Бор. — Не правда ли, цветы эти очаровательны, миледи?

— О да, — вздохнула она. — Того, кто разбил эти клумбы, посетило настоящее вдохновение.

— Но почему же «того», а не «ту»? — удивился Бор. — Разве женщина не способна разбить клумбу столь же искусно, как мужчина?

За вполне невинной фразой ей вновь почудился скрытый смысл.

— Мне кажется, что женский вкус по части цвета и формы не уступает мужскому, — согласилась девушка.

— Более того, он куда тоньше. — Бор остановился, и Корделия сообразила, что сейчас высокая изгородь полностью скрывает их от любопытных взглядов из дома. Бор шагнул к ней, лицо его оказалось совсем близко. — Женский вкус многократно превосходит мужской.

Она застыла в оцепенении, а он склонился еще ближе и коснулся ее губ своими.

Ей показалось, будто рот обожгли тысячи искр, жалящих, но и невыразимо сладостных. На мгновение Корделия сомкнула очи, переживая острое, волнующее ощущение…

Затем она почувствовала, как он прикоснулся к ее губам кончиком языка, и внутри у нее все забурлило: желание смешалось с отвращением, страсть со страхом…

— Хватит! — С недоуменным возгласом она отступила.

— О нет! — взмолился Бор. — Еще мгновение, один лишь только миг…

Почему-то призыв этот напугал Корделию, она рванулась, остановилась в нескольких шагах и, стиснув руки на талии, постаралась вновь обрести хладнокровие…

Бор рассмеялся и бросился к ней.

Корделия испуганно вскрикнула и побежала.

Бор с радостным воплем помчался следом.

Именно радость в его голосе прогнала ее страхи. Смех превратил все происходящее в игру. Вконец запыхавшаяся, она все же и сама рассмеялась. Спрятавшись за деревом, Корделия украдкой взглянула, бежит ли он за нею — и увидела прямо перед собою его лицо.

Она обежала дерево, и снова оказалась лицом к лицу с разбойником, еще и еще раз увернулась, а потом со смехом пустилась наутек. С ликующим воплем Бор кинулся следом. Они бежали вдоль изгородей и под арками из роз, он преследовал, она убегала, и всю ее переполняло неистовое, ликующее возбуждение. Наконец она замедлила бег, и он схватил ее. С веселым визгом она развернулась, чтобы отбиться, но споткнулась о корень. Увы, чтобы не упасть, она ухватилась за Бора, а он не стал удерживать ее, а повалился вместе с нею — и оказался сверху.

Он успел опереться на локти, так что не обрушился на Корделию со всего размаху, а лишь чуть-чуть прижался к ней, но этого хватило, чтобы по телу девушки побежали жаркие волны. Она тяжело дышала, грудь ее вздымалась, а глаза были всего в нескольких дюймах от его глаз.

— Ах, сударь, позволь же мне встать!

— Нужно ли? — ухмыльнулся он, склонив лицо еще ниже. — Зачем?

— Если ты джентльмен, то должен отпустить меня!

— О, в таком случае, прошу не считать меня джентльменом! — хрипло проговорил он и поцеловал ее.

Корделия оцепенела, погруженная в хаос прежде незнакомых эмоций, однако более всего испугалась, поняв, что страстно желает, чтобы это продолжалось еще и еще, и еще. С коротким всхлипом она дернула головой и заговорила уже серьезно:

— Нет, сударь, ты обязан меня отпустить! Или ты способен заставлять женщину против ее воли?

— Раз должен, значит должен, — вздохнул он, но Корделия засомневалась, что он имеет в виду то же, что и она. — Что ж, сударыня, я подчинюсь твоей просьбе, но тебе придется заплатить выкуп.

— Что это за выкуп? — опасливо посмотрела девушка.

— Еще один поцелуй, — прошептал он и снова приник к ней губами.

Она стиснула зубы, но тут же решила, что это всего лишь еще один поцелуй, и позволила себе немного расслабиться, разрешила вновь овладеть собой удивительным, пугающим ощущениям…

А потом его пальцы коснулись ее груди.

Мгновение она лежала без движения, всем существом своим сосредоточившись на этом прикосновении, устремившись навстречу ласке, обжигающей кожу сквозь одежду, окунувшись в водоворот чувств, что готов был затянуть ее…

Испуг оказался слишком велик. Со стоном она оторвалась от его губ и дала ему пощечину, вложив в удар все свои силы — не слишком великие, учитывая ее положение.

Но и этого хватило. Он отпрянул достаточно, чтобы Корделия смогла вырваться на свободу. Она вскочила на ноги, попятилась, разглаживая юбки, и запричитала:

— Какой стыд, сударь! Ты взял куда больший выкуп, чем потребовал!

— Признаюсь, виноват, — в голосе его слышалось искреннее раскаяние. — Все потому, что меня непреодолимо влечет к тебе, и я жажду все большего и большего. Уверяю тебя, красавица, если я и достоин презрения, то лишь за чрезмерную любовь.

— Любовные потуги тщетны, когда их навязывают против воли, — резко отозвалась Корделия и с пылающим лицом поспешила прочь.

На другом конце сада уныло брел по дорожке Ален. Он тоже решил прогуляться перед умыванием, но его не радовали творения природы и рук человеческих. Он вдруг пришел к заключению, что окончательно потеряет Корделию, если не станет по-настоящему романтичным, а на это, честно говоря, надежды почти не было, ибо романтика совершенно чужда его природе.

Все, на что он способен, это научиться притворяться. Себя не изменить, а у него нет никаких достоинств, кроме искренности, но какой от нее толк?

На глаза ему попался куст белых роз, а рядом с ним еще один — розовых. За ними буйно цвели темно-красные. Ален печально взирал на них, размышляя о том, как похожи они на Корделию и на него самого…

И вдруг его осенило. В его распоряжении только искренность, верно? Так разве искренность не может стать романтичной? Преклонив колени, он сорвал по несколько роз каждого цвета и с пылающим лицом поспешил к дому в надежде встретить Корделию.

Он увидел ее почти у самого порога. Похоже, она также решила выйти в сад, и прогулка, несомненно, пошла ей на пользу. Казалось, девушку переполняет энергия, и щеки у нее разрумянились.

— Ален! — Она увидела его и остановилась как вкопанная. — Что ты здесь делаешь?

— Всего лишь гуляю в саду. Я почувствовал, что нужно остудить затекшие члены, прежде чем согреть их в воде.

Глаза ее устремились к букету.

— Откуда это?

— Я собрал их в саду. — Он вложил букет в руки девушке. — Не мог удержаться, чтобы не нарвать их для тебя, милая Корделия, ибо они сразу напомнили о тебе, во всяком случае, белые — безупречные, как ты сама. Красные, увы, пылают страстью, в точности, как я, когда смотрю на тебя, а розовые, надеюсь, томятся любовью, подобной моей любви к тебе — в них мою страсть смягчает твоя чистота.

Сердце Корделии растаяло, так тронула ее эта неуклюжая нежность. Она потянулась чмокнуть Алена в щеку, но тут же вспомнила поцелуй Бора, и тяжелейшее чувство вины сковало ей сердце. Пристыженная, она отвернулась.

— Ах, я кажется опять чем-то обидел тебя! — воскликнул Ален. — Скажи, прекрасная Корделия, что же на этот раз я сделал не так?

— Лишь то, что все сделал правильно, — ответила она, стараясь не допустить, чтобы гнев на себя перешел на Алена. Вновь повернувшись к нему, она ухитрилась кокетливо улыбнуться. — Если бы только ты догадался об этом раньше! А если бы ты поступал так почаще, то мог бы избавить меня от рокового жребия!

— От какого жребия? — простодушно спросил он.

Раздраженная, она чуть все ему не рассказала. Однако удержалась и только рявкнула:

— Остаться старой девой! — Затем повернулась на каблуках и влетела в дом, оставив Алена в полном недоумении.

Корделия плеснула воды в лицо, повернулась и увидела на кровати приготовленное для нее красивое желто-зеленое платье. В полном недоумении она разглядывала его, а затем нерешительно взяла в руки. Платье это, без сомнения, не могло принадлежать Далиле. Любая ее вещь будет мала Корделии. Возможно, это платье ее сестры? Фасон его, хоть и вышел из моды, не так устарел, чтобы платье могло остаться от ее матери. Какое-то время Корделия стояла в нерешительности, но платье выглядело так мило, а ее домотканая походная одежда изрядно пропылилась. С внезапной решимостью она принялась расстегивать собственное платье. Когда оно упало к ногам Корделии, девушка выскользнула из сорочки и принялась торопливо обтираться мокрой тряпкой. Закончив, она помахала руками и ногами, чтобы побыстрее обсохнуть, и надела также приготовленную для нее свежую сорочку. Она восхитилась ее гладкостью — не шелк, пожалуй, но тончайшее льняное полотно. И будто на нее сшито.

Она через голову надела желто-зеленое платье и затянула на талии. Большого зеркала здесь, конечно, не было. Что ж, придется заменить его собственным братом. Она послала мысленный призыв семейным кодом:

«Джеффри».

«Да, Корделия», — сразу отозвался он, будто ждал ее зова.

«Давай прогуляемся в саду», — тон ее не допускал возражений.

Впрочем, Джеффри и не думал спорить:

«В самом деле, какое наслаждение пройтись среди цветов, дорогая сестричка».

Почувствовав себя куда лучше, она выскочила за дверь и побежала в сад.

Джеффри был уже там, хотя он тоже успел переодеться. Живительно, что и ему одежда пришлась впору, хотя, подойдя ближе, Корделия отметила старомодный покрой камзола. Несомненно, сэр Юлиан носил его в юности.

— Ну, Джеффри… — начала она, собираясь похвалить его наряд, но он, широко улыбнувшись, опередил ее:

— Корделия! Какая прелесть! Никогда бы не подумал, что тебе к лицу зеленое с желтым платье, но все подошло самым наилучшим образом!

— Премного благодарна, сударь. — Корделия почувствовала себя еще лучше. Она одернула платье, вполне готовая ответить на любой вызов Далилы.

Затем она посерьезнела: пора было обменяться впечатлениями.

— Брат, в этом доме есть комната, защищенная от мысленного проникновения.

— Точно, — согласился Джеффри. — Либо это телепат, постоянно стоящий на страже, либо…

— … либо там спрятана некая машина, делающая комнату непроницаемой для мысли, — кивнула Корделия.

— Вернее предположить второе, а значит, и то, что наши хозяева знакомы с самой передовой техникой. Но почему они так явно демонстрируют это? Они не могут не знать, что первый же телепат сразу поймет, чем они тут занимаются!

— Вот именно. К тому же Далила столь мастерски защищает свой разум от постороннего вмешательства, будто и не считает нужным скрывать от нас, что она ведьма.

Джеффри неожиданно встрепенулся:

— Защита снята.

Корделия перенеслась мыслью в запретную комнату и кивнула:

— Возможно, на страже там все-таки эспер.

Джеффри внимательно посмотрел на сестру:

— А ты ведь не очень удивилась, поняв, что Далила ведьма?

— Конечно, нет, — улыбнулась Корделия. — Для того, чтобы увидеть это, вовсе не обязательно читать мои мысли, брат.

— Итак, мы имеем дело с колдовским племенем, — подытожил Джеффри.

— А может быть, с чем-то похуже?

— Если сон, приснившийся нам обоим прошлой ночью, правдив, — задумчиво проговорил Джеффри, — мы столкнулись с женщиной, повелевающей мужчинами, хотя она скрывает это. Она может распорядиться приготовить дом лишь для того, чтобы ввести нас в заблуждение.

Корделия кивнула:

— Но какой дом! Джеффри, ты видел что-нибудь подобное?

— Всего несколько раз. Такие дома встречаются крайне редко, но все же они существуют.

— Тем не менее, что-то здесь кажется мне неправильным.

— Несомненно, — тут же согласился Джеффри. — Слишком тут все хорошо спланировано, слишком все безупречно. Придется нам с тобой допустить, что мы имеем дело с нашими старыми врагами из будущего. Конечно, вполне возможно, что все это работа доморощенного телепата…

— Здешний телепат не может знать о машинах и вселенной за пределами нашего мира больше, чем остальное местное население. Значит, Далила и представить себе не могла, что сюда явятся двое с такими познаниями.

Джеффри снисходительно улыбнулся:

— Эх, сестренка! Неужели ты действительно думаешь, что мы морочим ей голову искусней, чем она нам?

Помолчав, Корделия медленно проговорила:

— Нет, она должна это знать, судя по тому, что ты говорил до сих пор. Итак, нам грозит опасность?

— Мы должны быть готовы ко всему, если не хотим, чтобы нас захватили врасплох, — уверенно сказал Джеффри.

Корделии стало страшно:

— Нам придется быть начеку и днем, и ночью, брат.

— Ты берешь себе день, — тут же предложил он, — а мне останется ночь.

— Будь начеку, — сверкнула глазами Корделия. — А то я уже видела, как ты приглядываешь за леди Далилой.

Джеффри беспечно пожал плечами:

— Я, Корделия, могу быть начеку, занимаясь чем угодно.

— Ах, разумеется, — Корделия смерила брата уничтожающим взглядом. — И все же не забывай, что ты всего лишь смертный.

Джеффри ухмыльнулся:

— Ну, согласен, все мы не без слабостей.

Не было сказано ни слова о возможности бегства. Правда, Корделия ощутила укол страха, но с удивлением поняла, что куда больше опасается за Алена, нежели за себя.

— Ты ведь не думаешь, что они собираются поднять руку на престолонаследника? — спросил Джеффри.

Корделия нетерпеливо пожала плечами:

— Тебе не кажется, брат, что мы совершенно недостаточно замаскировались? Кто здесь не знает Верховного мага и имена его детей! А уж о колдовском племени и говорить не приходится!

— Верно, — согласился Джеффри. — А кто не знает, что наследного принца зовут Ален и он дружит с детьми Верховного мага? Нет, здесь ты права, сестра, мы должны быть готовы ко всему, вплоть до убийства! Но пока все выглядит мирно. — Он развел руками. — Почему они до сих пор не напали?

— Не знаю, возможно, у нас еще есть время. Но все же, брат, не стоит ли нам уехать отсюда завтра же, а то и раньше?

— Да хоть сейчас, но ведь Ален ни за что не согласится. Он сочтет это проявлением неучтивости.

Хотелось бы Корделии, чтобы это оказалась единственная причина.

— Нет, мы должны остаться хотя бы на ночь и осмотреться, изучить обстановку. Возможно, нам следует нанести удар именно сейчас, тем самым предотвратив сотню сражений в будущем. Если понадобится, мы всегда сможем позвать на помощь, но давай сначала посмотрим, что назревает в этом славном гнезде предателей.

— Хорошо, — кивнула Корделия. — Но охраняй принца, брат. Глаз с него не спускай. Хотя, возможно, лучше мне самой этим заняться и не отходить от него ни на шаг.

— Нет-нет, не стоит, — тут же отозвался Джеффри.

— Ты что, братец, за мою честь боишься? — улыбнулась Корделия.

Джеффри, чуть помедлив, постарался сформулировать ответ как можно деликатней:

— Скажем так, сестрица: мне известно, какой хрупкой вещицей может подчас оказаться честь, и я бы не хотел лишний раз испытывать ее на прочность. Но пора идти: наш хозяин уже ждет за столом, не стоит его разочаровывать.

— Как скажешь, братишка. — Корделия взяла Джеффри под руку, и они чинно направились к дому.

Когда они вошли через распахнутые застекленные двери, выходящие на террасу, сэр Юлиан поднял голову:

— A-а, добро пожаловать! Я боялся, что успел уже утомить вас своим обществом!

Корделия одарила его обворожительной улыбкой:

— Ну, что вы, милорд. — Она взяла у слуги кубок с вином и огляделась. Столы на козлах располагались, как положено в замке, хотя мест за ними было значительно меньше. Главный стол всего на несколько дюймов возвышался над остальными. За ним, на стене, оштукатуренной между балками, был намалеван огромный герб. Корделия задержала на нем взгляд, запоминая детали: трудно было сразу вспомнить символику.

Другие стены между старыми дубовыми балками тоже были покрыты штукатуркой. Все пространство между окнами занимал гобелен, на противоположной стене висел другой.

Первые поселенцы Грамария воссоздавали средневековье не таким, как оно было, а каким оно виделось им. Так что костюмы и обычаи они взяли из седьмого века, но многое примешали из последующих, вплоть до пятнадцатого. Когда же дело касалось культуры поведения, они позволяли куда большую эклектику, доходя до девятнадцатого и даже начала двадцатого века. На Грамарие встречалось полно мелочей, незнакомых настоящему земному средневековью — к ним относилось и вино перед обедом.

Да и весь этот дом, по сути говоря.

Они опоздали: Далила, целиком завладев вниманием Алена, увлекала его в сторонку.

Увидев Далилу, Корделия вновь ощутила себя неизящной и безвкусно одетой. Девица облачилась в скромное кремово-розовое платье, значительно свободнее того, в котором она путешествовала. Платье не облегало фигуру, а лишь намекало на скрытые под ним прелести. Оно так удачно гармонировало с ее белокурыми локонами, что Корделия рядом с ней ощутила себя будто поблекшей. Но она тут же вздернула подбородок: мы еще посмотрим, кто кого!

Прямо на глазах у Корделии бесстыдница сделала еще шаг в сторону укромного уголка. Ален, чтобы расслышать ее, вынужден был семенить следом. Он начал что-то отвечать с серьезным видом, однако, насколько могла судить Корделия по цвету его лица, предложения Далилы звучали не вполне пристойно. Похоже, здесь ее домогательства зашли еще дальше, чем в пути.

Корделия склонилась к Джеффри и прошептала:

— Брат, не сможешь ли ты отвлечь леди Далилу от моего неверного воздыхателя?

Джеффри посмотрел на удаляющуюся парочку и улыбнулся:

— Да верный он, Корделия, иначе не покраснел бы как маков цвет. Тем не менее я с глубочайшим удовольствием выполню твою просьбу. — И он сделал решительный шаг.

Но Корделия схватила его за рукав. Джеффри удивленно поднял брови.

— Не забудь, только поухаживать, — сурово напомнила Корделия.

— Не могу ничего обещать, — ухмыльнулся Джеффри и уверенно направился к Алену и Далиле. На лице девицы вспыхнула досада, тут же, впрочем, сменившаяся призывным взглядом, пропавшим еще быстрее, когда она с серебристым смехом вновь обратилась к Алену.

Корделия отвернулась, вполне удовлетворенная: теперь Далила не сможет все внимание уделять Алену. Даже избыточные гормоны брата способны иногда принести пользу.

Что до нее, то не следует уделять этому треугольнику слишком явное внимание…

— Леди Корделия! Как ты прекрасна!

Голос звучал столь искренне, что по телу ее разлилась теплая волна. Корделия подняла глаза, и у нее перехватило дыхание.

Рядом стоял Бор, просто ослепительный, в камзоле того же покроя, что у Джеффри, и рейтузах, наивыгоднейшим образом облегающих его мощные икры и бедра. Корделия обругала себя: ей не следовало уделять столь пристальное внимание этим ногам, как бы замечательно ни были они сложены. Не говоря о чувствах, что охватили ее, когда губы разбойника коснулись ее руки, каким бы мягким и чувственным ни было это прикосновение…

Он посмотрел ей в глаза, и она, собравшись с силами, пролепетала:

— Похоже, ты удивлен, сударь. Я так редко выгляжу… сносно?

— Нет, никоим образом! — он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. — Ты сама — редкая, исключительная женщина! Нет в мире равной тебе!

— Так уж и нет? — Корделия постепенно начала приходить в себя. — И скольким дамам ты говорил это, сударь?

— Никогда, миледи, ни единой другой! — А еще, подумал Бор, никогда ему не давали такого простора для намеков и комплиментов. — Прежде я не видел тебя в таком сочетании цветов. Я и не подозревал, что возможно столь совершенное сочетание с золотом твоих волос, ведь нет на свете большего наслаждения, чем смотреть, как солнечные лучи, льющиеся из окна, играют на твоих распущенных локонах.

Корделия вспыхнула.

— Ты незаслуженно превозносишь мое очарование, сударь.

— Я говорю искренне. — Он еще немного приблизился. — Или ты хочешь, чтобы я покривил душой?

Он стоял так близко, так неотразим был этот пьянящий мужественный запах… И вновь ее охватили непонятные чувства…

— Я бы предпочла, чтобы ты, сударь, говорил, как подобает джентльмену!

— Увы! Так мне следует стать джентльменом?

— Ты обязан им быть по рождению! — услышали они и оба удивленно подняли глаза.

Рядом стоял Ален, и вид его был суров. На нем был красно-коричневый камзол такого же старинного покроя, как у прочих гостей, и бежевые рейтузы. Корделия не могла не обратить внимания на то, что ноги его также выглядят превосходно, возможно, даже лучше, чем у Бора…

— Ах, я должен! — глаза Бора вспыхнули опасным блеском. — А кто ты такой, сударь, чтобы учить меня, что я должен и что не должен делать?

Ален открыл было рот, но в последний момент сдержался.

Бор обратил внимание на эту паузу и поднял бровь.

— Всего лишь рыцарь, а потому мой долг — напомнить и тебе о рыцарской чести, — Ален говорил все так же сурово.

— А разве я все еще рыцарь? — Бор склонил голову набок. — Я, преступивший закон?

— Ты по-прежнему рыцарь! — еще более сурово рявкнул Ален. — Ты рыцарь, а значит, обязан искупить грехи и вновь вести себя по-рыцарски.

Корделия чуть подалась к Алену. Да, иногда он совершенно невыносим и заносчив, а его самодовольство частенько раздражает ее, но все равно, рядом с ним она чувствует себя безопасней. В его присутствии чувства, столь беспокоящие Корделию, как будто бы угасают…

Она взглянула на Бора, и тут же вспыхнула страсть. Если бы он был столь добродетелен, столь порядочен и надежен, как Ален!

Но сохранит ли он при этом свою привлекательность?

Наконец сэр Юлиан предложил ей руку и повел к столу.

— Уверен, что ты позволишь своему хозяину срывать плоды твоей красоты и обаяния, пусть лишь на время обеда.

— Почту за честь, милорд, — ответила Корделия и тут же заподозрила уловку, призванную увести ее от Алена и развязать руки Далиле. Однако мимолетный взгляд тут же успокоил ее: девица оказалась зажата между Джеффри и Аленом, причем Джеффри явно завладел львиной долей ее внимания. Алена, похоже, это не слишком радовало, и он с тоской поглядывал на Корделию.

Она сочла это весьма утешительным знаком и повернулась к сэру Юлиану:

— Премного благодарна, милорд.

— Садись же! Садись! И приступим к трапезе! — Сэр Юлиан занял место во главе стола, и немедленно слуги принялись раскладывать огромные ломти хлеба, заменявшие тарелки. А следом другой заполнял деревянные подносы толстенными кусками мяса.

Сэр Юлиан поднял нож и принялся резать мясо, тем самым возвестив о начале обеда.

Корделию несколько покоробило, что он не благословил трапезу, но пришлось смириться со здешними обычаями.

— Я должен воздать вам должное, о спасители моего чада! — провозгласил сэр Юлиан, поднимая кубок. — Нынче здравицами, а завтра балом!

— Балом? — ужаснулась Корделия.

— Вот именно. Я разослал приглашения моим соседям, дабы они разделили мою радость. — Он накрыл ладонью руку Корделии. — Не отказывай нам, сударыня. Мы здесь, в глубинке, народ простой и пользуемся любой возможностью, чтобы порадоваться жизни, и если одежда наша не столь изысканна, что ж, мы возмещаем это изобилием пиров.

— От моей сестры осталась куча прекрасных платьев, — сладко пропела Далила. — Я прикажу служанке показать их тебе.

Корделия не сомневалась, что служанка скроет от нее самое лучшее.

— А если ты пожелаешь, у меня найдется немало рулонов чудесных тканей и ярды кружев, — добавил лорд. — Только скажи, что тебе по вкусу, и белошвейка будет работать всю ночь и весь день, чтобы порадовать тебя новым платьем.

— Уж она сумеет, — кивнула Далила. — Если хочешь, я дам тебе, моя дорогая, свою собственную белошвейку.

Корделия на мгновение представила, какое платье смастерит для нее белошвейка Далилы, и ласково улыбнулась:

— Как мило с твоей стороны, леди Далила! Но в этом, право, нет необходимости. Впрочем, милорд… Я бы взглянула на ткани и кружева. Возможно, я сама сошью себе платье по вкусу.

— Сама? — прыснула в ладошку Далила. — Мне казалось, ты, Корделия, высокородная леди. Ведь ты, конечно же, не из тех, кто сам орудует ниткой с иголкой!

— Как, разве ты не вышиваешь, моя милая? — невинно поинтересовалась Корделия.

Далила, глядя на нее, побледнела.

— Да, конечно же, и превосходно!

— Ну, так и я тоже, а моя мать не преминула научить меня и шитью, дабы я могла оценить работу белошвейки.

Она вновь повернулась к сэру Юлиану:

— Спасибо, милорд, я посмотрю твои ткани.

Глава двенадцатая

Во всяком случае, ткани, как и обещал сэр Юлиан, оказались великолепны. Для платья Корделия предпочла изумрудно-зеленый батист, тонкий, почти как шелк, а для отделки ярд за ярдом отбирала самые замысловатые кружева. Она хотела взять и несколько вышитых лент, но потом решила, что бесполезно состязаться с Далилой по части украшений, а еще вспомнила афоризм матери: женщина прибегает к избытку украшений, когда не доверяет собственной привлекательности.

Увы, Корделия как раз не доверяла.

Хотя никогда не призналась бы в этом. Хватит и кружев — кружев и прекрасного батиста, что наилучшим образом подойдет к ее волосам и глазам.

Служанка принесла нижние юбки, видимо, из запасов старшей сестры. Корделия даже не обратила внимание на удивительное совпадение: все ей пришлось почти впору.

Она присела у свечи с пером и листом бумаги, чтобы сделать набросок будущего платья, но чем дольше она рисовала, тем больше увлекалась этим занятием, и только услышав, как где-то часы пробили полночь, строго велела себе заканчивать. Необходимо как следует выспаться, иначе завтра ничего у нее не получится, а ведь на балу она просто обязана быть очаровательной.

Итак, в постель.

Наконец Корделия легла, облачась в ночную рубашку, которую обнаружила на кровати. После ночи, проведенной на сосновых ветках, нежиться на мягкой перине было особенно приятно. Она зарылась поглубже, внимание ее рассеялось, мысли блуждали, в голове вспыхивали и гасли разнообразные картины — но то были не грезы о прекрасных платьях и не кошмары о сумасбродных нарядах, в которых на завтрашнем балу может появиться Далила. Нет, пред ней предстал Ален… затем Бор… и снова Ален, снова Бор, и оба они бок о бок, потом Бор остался один, неясно вырисовывающийся над ней, его глаза горят, а губы такие влажные… Она лишь слегка испугалась нахлынувших на нее чувств, совсем почти не испугалась, ведь на самом-то деле его здесь нет. Было нечто в его пристальном взгляде и (признайся!) в теле его, мускулистом торсе, пробуждающее такие волнующие, щекочущие чувства, и наконец она призналась себе, что испытывает страсть и начинает понимать необузданность Джеффри.

Но в Боре таилось и нечто отталкивающее ее — крайнее безрассудство, столь привлекательное, одновременно казалось столь же угрожающим. Корделия поймала себя на мысли, что хотела бы выйти замуж за Алена ради спокойствия и дружбы, а Бора оставить для романтических удовольствий…

Она рывком села на кровати, глядя в темноту, осознала греховность своих желаний и густо покраснела в ночном уединении. Затем, окончательно пристыженная, она разрыдалась и уткнулась носом в подушку.

Во мгле ночной костер был островком спокойствия и уюта. Стало по-настоящему холодно, большая редкость для августа. Род и Гвен, закутавшись в плащ, глядели на пламя.

— Мне это не нравится, — сказал Род. — Все трое неизвестно у кого, владеющего этой усадьбой. Давно ли, кстати, здесь построили дом?

— Не меньше сотни лет, судя по виду, — отозвалась Гвен.

— Вот именно, по виду. Но можно и нарочно выстроить под старину.

— Разумеется. — Гвен вспомнила чудеса современной технологии, увиденные ею во время отлучки на другие планеты.

От темноты под деревьями отделилась приземистая тень и направилась к сидящим у костра.

Род поднял голову:

— Что нового, Бром?

Гном сел на валун и протянул руки к огню.

— Я приказал эльфам глаз с дома не спускать. Если там что-то произойдет, мы узнаем через несколько минут.

— А что говорят местные эльфы об этом доме? Давно ли он здесь стоит?

— Года два или даже меньше. Здесь появилась артель чужеземцев и построила его. Они расчистили место посреди леса, вдали от чужих глаз. Эльфы говорят, что они рубили лес волшебными топорами и справились с работой за день.

Род навострил уши: похоже, речь шла о высоких технологиях.

— Что-то вроде огненных лучей?

— Вот именно. Дом они возвели за месяц, опять-таки с помощью колдовских машин, и тут же состарили его, хотя он был совершенно новым.

Род кивнул:

— А знают ли эльфы, кто там поселился?

— Некая дама и ее слуги, — сообщил Бром, — Очень красивая леди, стройная и не слишком высокая. — Он пожал плечами. — Вот и все, что они могут сказать. Ее лицо будто бы меняется время от времени, так же, как и цвет ее волос. Держит себя, как благородная, но эльфы чувствуют в ней что-то недоброе.

— Какое-то конкретное зло?

— Снаружи не видно, а у них нет ни малейшего желания проникать в дом. Не то чтобы там творилось нечто ужасное, отталкивающее эльфов, просто это их не интересует. У них есть дела поважнее.

— Не интересует? — вытаращил глаза Род. — Разве бывают нелюбопытные эльфы?

Гвен нахмурилась:

— Что-то совсем не похоже на моих знакомых эльфов. Природное любопытство заставляет домовых каждый угол обнюхать. Или среди здешних эльфов нет домовых?

— Какая разница? — воскликнул Род. — Эльфы еще любопытнее домовых. Не так охотно заглядывают в дома, согласен, но все же…

— Среди них есть домовые, но и они не проявляют к дому ни малейшего интереса, — подтвердил Бром.

— Это пахнет чарами могущественной ведьмы, — задумчиво проговорила Гвен.

— Вот именно, — согласился Бром. — Выходит, кто-то наложил чары безразличия на всех, кто приближается к дому.

— В опасности ли Корделия или Джеффри? — спросила Гвен.

— А также Ален, — добавил Род.

— Пока ни малейшего повода для беспокойства, — ответил Бром. — Опасность лишь в том, что они среди чужаков, цели и задачи которых нам неизвестны. Однако никаких реальных признаков опасности. Не беспокойся, чуть что, эльфы предупредят их и, если понадобится, защитят собственной магией.

— Но если в доме ведьмы, магии эльфов может не хватить, — возразила Гвен, и Род содрогнулся. — Они ведь пошлют нам весточку?

— Можешь не сомневаться, — успокоил ее Бром. — Пошлют обязательно.

Утро выдалось ясное, холодное и сырое — как я сама, подумала Далила.

Она с наслаждением потянулась, разгоняя остатки сна, вдвойне сладкого от мысли, что у Корделии, наверное, глаза сейчас красные от усталости, волосы всклокочены, рот полон булавок, и тщетны попытки ее смастерить хоть какое-то платье. Вот отчего завтрак в постели показался особенно вкусным.

Ее портниха, разумеется, глаз не сомкнула и до сих пор занята швейным аппаратом, компьютером, дизайнерскими программами, а также коллекцией дисков о средневековой моде.

Далила поднялась с постели, дабы отправиться на первую примерку.

Корделия поднялась часом раньше, и сердце ее запело при виде такого количества ткани и кружев. Тут она заметила поднос с еще дымящимся завтраком. Так вот кто разбудил ее — прислуга. Она пришла в ужас, но тут же успокоилась, обнаружив, что эскизы ее платья по-прежнему надежно спрятаны в сапогах — в доме врага повсюду шпионы.

Сапоги! Ну да, ведь ей нужны еще туфельки.

Она надела свое походное платье, с удовольствием обнаружив, что его почистили, и принялась за работу.

Далила вышла из спальни в гостиную, где модистка пропускала через молекулярный швейный аппарат последний шов.

— Как раз вовремя, шеф, — протянула швея готовое платье.

Даже Далила не смогла сдержать восторженный возглас. Розово-золотое изящное платье дерзкого покроя идеально подойдет к ее кремово-персиковым щекам и белокурым локонам.

— Живей! Я должна посмотреть, как оно сидит! — Она быстро натянула нижние юбки и нетерпеливо переминалась в ожидании, пока модистка застегнет платье. О лифчике можно не беспокоится — средним векам он неизвестен, а на мало-мальски цивилизованных планетах третьего тысячелетия их встраивают прямо в платья вместе с крошечной электронной схемой, поддерживающей объем и форму.

Далила самодовольно подумала, что ей-то, конечно, ничего поддерживать и улучшать не нужно, однако стрелять, так из всех орудий.

Модистка затянула последний шнурок — примитив, но приходится использовать что-то из возможного в средние века, неважно, было ли так на самом деле, — и Далила повернулась к двери в спальню. Нажав кнопку, модистка замкнула цепь, дверной проем помутнел и засеребрился. Далила с удовольствием разглядывала свое отражение в электронном зеркале, поворачиваясь то боком, то спиной, то в три четверти. Даже самая лучшая белошвейка Грамария не поможет наглой выскочке Корделии Гэллоуглас сотворить что-либо подобное! Ведь она, в конце концов, ограничена средневековой технологией, и с помощью нитки с иголкой не сможет соорудить даже самой заурядной вещицы.

О да, она, конечно же, расстарается! Всю ночь, небось, просидела и весь день просидит! Все руки исколет, с лица спадет от усталости, а глаза покраснеют. А как она будет раздражена и не уверена в себе!

Даже если ее наряд окажется приличным, ему никогда не сравниться с платьем Далилы. Да и вообще, разве есть в Корделии шарм и чувственность Далилы? Далила, между прочим, проективный телепат, причем талантливый и очень опытный, а более всего она искусна в любовном привороте.

Корделия с жаром принялась за работу. Никогда ей не приходилось иметь дело с такой восхитительной тканью! Это даже показалось ей сибаритством, когда она вспомнила, что у крестьянок в поместьях Гэллоугласов всего по одной юбке с блузкой, да и те с заплатами. Родители так и не смогли научить ее наслаждаться бессмысленной роскошью.

Но сейчас у нее была веская причина. Необходимо вырвать бедного Алена из когтей этой мерзкой гадюки Далилы — и спасти его должна именно Корделия.

Она расправила ткань, прикинула будущий крой, разложила на столе и, повинуясь внутреннему оку, без малейших колебаний расчертила мелом силуэт. Затем, думая о разделении молекул, пристально посмотрела на белые линии, и ткань сама разошлась по чертежу. Дважды Корделия ошиблась и дважды вновь соединяла края, неотрывно глядя на них и сосредоточив все свои мысли на движении молекул, пока структура полотна не восстанавливалась в первозданном виде.

Ее способности к телекинезу не уступали проективным талантам Далилы.

Теперь она сложила вместе части будущего платья и принялась взглядом соединять нити, так что и шва никакого не оставалось. Молекула цеплялась к молекуле, связывая края куда прочнее любой нитки. Необработанные кромки сгибались сами собой, превращаясь в аккуратную кайму.

К полудню все было готово, и Корделия устроила первую примерку. Она распахнула створки окна и заливисто посвистела. Трель понадобилась ей, чтобы сосредоточиться — на самом деле она посылала мысленный зов.

На ветку за окном села малиновка, посмотрела на Корделию и вопрошающе вздернула клюв. Корделия попятилась, читая птичьи мысли. Она разглядывала свой образ в сознании малиновки, отступая, пока глазами птички не увидела себя целиком.

И с облегчением вздохнула.

Она увидела принцессу из сказки, само совершенство до последней детали, за исключением головного убора — до него еще очередь не дошла.

Впрочем, принцесса из сказки сочла бы такой наряд крайне вызывающим. Платье с глубоким до дерзости вырезом облегало тело, будто Корделия родилась в нем. Разглядывая себя, она мысленно переставила несколько электрических зарядов, и подол окружил ноги еще теснее.

Корделия сделала несколько шагов к окну, и статические заряды уложили ткань на бедрах — не вплотную, так как не позволяли нижние юбки, но достаточно, чтобы более чем откровенно намекнуть на скрытые под одеждой линии тела. Она еще раз окинула себя критическим взором и пришла к выводу, что формы ее не так уж безобразны — немало парней почтет за счастье будто ненароком коснуться тут и там. Тело, может, и не столь пышное, как у Далилы — если поверить, что у той все свое, натуральное, — зато получше сложено.

Она повернулась и отошла от окна, рассматривая теперь глазами птички собственную спину. Глубокий вырез до лопаток и ткань, идеально гладко облегающая бедра. Опустив веки, она бросила взгляд через плечо, улыбнулась самой манящей из улыбок Далилы и призывно покачала бедрами.

Кажется, получилось.

Она покраснела, представив себе, что и в самом деле устроит подобное представление перед Аленом. Она никогда не посмеет!

А даже если такое случится, он все равно не решится оценить ее по достоинству!

Но сама мысль возбудила ее.

И все же в некоторых местах платье сидело чуть-чуть свободней, чем следует. Корделия сосредоточилась на ткани, и та, разглаживаясь, собралась в вытачки. Вот теперь все как надо: не слишком перетянуто выше талии и достаточно пышно ниже.

Теперь пора подумать об отделке. Корделия послала малиновке прощальный поцелуй, выскользнула из платья и, подхватив кружева, прикрыла декольте. Мать говорила ей, что правильней оставить простор для воображения, а не выставлять все напоказ. Нужен лишь толчок, заставляющий работать мужскую фантазию.

А Корделия и не собиралась давать им больше необходимого.

Когда все было готово, она позвала посмотреть на себя другую птицу — на этот раз синичку, — разглядела свой образ в птичьей головке, и от радости у нее перехватило дыхание. Никогда еще не видела она такого красивого платья. Ликующим взмахом руки она отпустила птицу, сняла платье и, оставшись в одной сорочке, принялась за головной убор из тончайшего полотна, батиста и вуали.

Где-то в середине работы она вдруг уловила постороннюю мысль — к двери приблизилась служанка. Корделия тут же скомкала платье и бросила к себе на колени, молниеносно вдела нитку в иголку и взъерошила волосы.

В дверь постучали.

— Открыто!

Дверь отворилась, и в комнату вошла горничная с подносом в руке.

— Миледи, вы не вышли к обеду.

— Ах, мне некогда! — измученным голосом проговорила Корделия. — ты же видишь, я вся в трудах!

Девушка, вытаращив глаза, подошла ближе:

— Миледи, вам вполне может помочь белошвейка…

— Наверное, но мне не хочется просить ее. О, я не сомневаюсь, что закончу вовремя! Оставь вино и хлеб вон на том столике, там, кажется, есть место. Я перекушу, когда выдастся свободная минутка.

— Как вам будет угодно, миледи. — Служанка присела в поклоне и удалилась, закрыв за собой дверь. Корделия успела прочитать в голове девушки спесивое удовлетворение и проводила ее мстительной усмешкой. Итак, они считают, что уже победили. Ладно, тем хуже для них. Пусть Далила думает, что Корделия в отчаянии и ни за что не успеет сшить приличное платье. Ничто не укрепит ее больше, чем излишняя самонадеянность соперницы.

Она закончила, когда солнце только начало клониться к закату. Хлеб, сыр, мясо, вино — все показалось ей превосходным. Однако она лишь слегка перекусила — не хотелось быть вялой и неповоротливой, когда проснется.

Ибо она, разумеется, должна отдохнуть перед началом вечерних торжеств. Корделия закрыла глаза и мысленно позвала зяблика, строго-настрого велев разбудить ее через час заливистой трелью под окном. Тот же приказ — проснуться, а не петь — она отдала себе, после чего спрятала в шкаф свое прекрасное платье, заперла дверь и, полностью удовлетворенная, легла в постель.

В конце концов ей просто необходимо выглядеть наилучшим образом!

Проснулась она в четыре и добавила последний штрих к своему наряду: плащ — просто круг серой ткани, завернувшись в которой, она скроет платье. И когда в дверь опять постучали, она быстро накинула плащ на плечи и сказала:

— Войдите!

Служанка принесла кувшин с горячей водой, поставила у очага и направилась к выходу, бросая повсюду любопытные взгляды.

— Ах, чуть не забыла! — уже в дверях воскликнула служанка и вернулась, протягивая Корделии полумаску. — У нас будет бал-маскарад, миледи.

Корделия возликовала, но постаралась выглядеть совершенно измученной.

— Благодарю тебя, добрая душа.

— Все, что пожелаете, миледи, — слегка поклонилась служанка и вышла, притворив за собой дверь.

Ален, побледнев, проговорил:

— Я никогда не смогу так!

Он смотрел, как заигрывают друг с другом «соседи», как кланяются, болтают, танцуют. Гостей представляли не иначе, как в соответствии с маскарадными костюмами, в основном героями рыцарских романов или старинных преданий. Все были чрезвычайно непосредственны, а танцы казались довольно грубоватыми.

— Да сможешь, конечно, — заверил его Джеффри. — Ален, это ведь бал-маскарад. Никто тебя не узнает.

— Ну… это правда, — задумчиво проговорил Ален, но тут же насторожился. — Постой-ка! Я слышал об этих костюмированных балах. Разве в полночь все не снимают маски?

— Так-то оно так, но если уйдешь до двенадцати, никто не узнает тебя!

Взгляд Алена блуждал по гостям, блистающим золотом в огнях бесчисленных свечей.

— Да, конечно… только обидно пропустить окончание бала…

— Возможно, ты не пожалеешь об этом, — Джеффри глотнул вина из своего кубка. — Имей в виду, что решение ты можешь принять прямо перед полуночью. Если почувствуешь, что хочется выкинуть нечто… возбуждающее… такое, знаешь… не то чтобы злое, а просто слегка шаловливое… или нет, даже не шаловливое… дерзкое… в общем, если ты позволишь себе эдакую проделку, то удалишься до полуночи! — Он чокнулся с Аленом. — А если нет, останешься и снимешь маску! Пей до дна!

Ален машинально приложился к кубку, явно думая о чем-то другом. Но вдруг он встрепенулся, вспомнив, о чем думал раньше:

— Постой! Мне нельзя так рано пить вино! Я же опьянею!

— Что? От одного кубка? — Джеффри снисходительно рассмеялся. — Даже не думай.

Но сам он думал. Он хорошо обдумал, давать ли Алену вино. Очень крепкое вино.

Конечно, Джеффри не вчера познакомился с Аленом и знал, что принц с детства привык к вину, как и большинство благородных отроков Грамария. Он не опьянеет, но станет чуточку… раскованней.

Музыканты настроили инструменты и ударили в смычки. Корделия, закутавшись в плащ, стояла в тени на лестничной площадке и широко раскрытыми глазами смотрела на гостей. Ее охватила какая-то странная нервозность. Корделия не могла избавиться от дурных предчувствий. Сколько здесь настоящих соседей, а сколько приспешников Далилы?

Есть ли хоть какой-нибудь шанс превзойти Далилу на ее территории?

Но какая же здесь масса народу!

Хотя наряды публики казались весьма старомодными по стандартам Раннимеда, Корделия не заметила ничего, явно противоречащего стилю Грамария. Все охотно развлекались, смеялись и беседовали, а между ними сновали слуги с винными кубками.

Гости заполнили весь Большой зал, и по меньшей мере половину собравшихся составляли почтенные матроны с мужьями.

Зато остальные были молоды. Большинство, пожалуй, уже обзавелись семьей, но все же оставались молоды и полны жизни. Они шумно слонялись по залу и, будто волны, набегающие на берег, готовы были поглотить Корделию.

— Уж не робеешь ли ты, леди Корделия?

Девушка вздрогнула и оглянулась.

По лестнице величаво спускалась Далила в таком красивом платье, что у Корделии дух захватило. В маске, без маски — ошибиться было невозможно: золотые волосы, спадающие искусно уложенным каскадом, и роскошная декольтированная грудь. Личико в форме сердца, пышные формы — все подчеркивалось великолепием розового с золотом платья.

Корделия испытала острейший приступ зависти.

— Что за мышка тут притаилась? Так и будешь от каждой тени шарахаться? Ну же, как можно не радоваться такому вечеру?

— Я… Я попытаюсь. — Корделия собрала остатки самообладания и расправила плечи.

— Рада слышать это. Иди предо мной, мне не следует затмевать твой блеск.

Глаза Корделии сузились под маской.

— Сегодня никакое платье не может сравниться с твоим, леди Далила. Нет, я уступаю тебе дорогу. В конце концов это твой дом, так сделай то, что положено тебе по праву.

— Я так благодарна тебе, моя дорогая. И уступаю, — кивнула Далила с чуть заметной усмешкой и вышла на середину площадки.

Она махнула рукой, и служанка шикнула на стоящего внизу дворецкого. Тот поднял голову, вытаращил глаза и, повернувшись к толпе, завопил:

— Леди Елена Троянская![1]

«Ну, разумеется», — хмыкнула про себя Корделия.

Все присутствующие как один повернули головы, а музыканты заиграли неторопливый марш.

Далила торжественно нисходила к гостям.

На мгновение все замерли, глядя на нее.

Затем устроили дружную овацию.

Корделия напоминала себе, что большинство здесь присутствующих — на жаловании у Далилы, и все же ее охватила ревность. Бесстыжая девка!

Что ж, Корделия ответит ей по-своему.

Когда Далила спустилась в зал, аплодисменты сменились поздравлениями. Молодые люди проталкивались к лестнице, стремясь приложиться к прекрасной ручке; дамы охали и ахали, рассыпаясь в комплиментах, а потом яростно обсуждали друг с другом удивительное платье.

Корделия поняла, что настал ее час. Сердце ее билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу сквозь платье. Все же она протянула лакею записку, а тот передал ее дворецкому.

Дождавшись, когда Далила отойдет от лестницы, дворецкий звучно провозгласил:

— Леди Элейн из Шалота![2]

Только что выдуманное имя казалось ей удачным выбором — скрытым упреком Алену. Однако теперь уверенности в этом поубавилось.

Гул затих, и толпа в предвкушении повернулась к вновь прибывшей.

Корделия затаила дыхание, выпрямилась и опустила ногу на первую ступеньку.

Воцарилась гробовая тишина, море глаз устремилось к девушке.

Корделия умирала от страха. Она спустилась еще на одну ступеньку, и еще на одну. Остановилась и скинула плащ.

Все ошеломленно уставились на нее.

Она сделала еще шаг, споткнулась и вцепилась в перила. Неужели она совершила роковую ошибку? Неужели это место враждебно к ней во всех направлениях?

Что ж, они все равно увидят, чего стоит Корделия Гэллоуглас! Она вздернула подбородок и сделала решительный шаг.

И вдруг толпа взорвалась восторженными рукоплесканиями — большей частью мужскими.

Шум оглушил ее. Глаза под маской изумленно расширились. Неужели эти аплодисменты действительно для нее?

Сомнений быть не могло. Молодые люди рвались вперед. Не отставали и те, что постарше.

Корделия медленно спускалась, а в ушах звенели аплодисменты и восторженные крики.

Когда она дошла до последней ступени, несколько щеголей устремились припасть к ее пальцам. Она недоуменно посмотрела на них и подняла глаза…

И встретилась с ненавидящим взглядом Далилы.

Корделия поняла, что это истинный триумф.

Глава тринадцатая

Корделии хватило взгляда на лицо Далилы. Стало ясно, что платье превзошло самые смелые ее ожидания.

Корделия по-прежнему не сознавала, что и сама по себе не менее прекрасна, чем Далила, разве что формы у нее не столь пышные. Строгость платья подчеркивала ее классические черты, а теплые цвета изумительно гармонировали с цветом лица и золотом волос.

Нервное напряжение уступило место злорадству. Улыбаясь, будто кошка, налакавшаяся сметаны, она шла сквозь толпу, благосклонно протягивая руки своим нетерпеливым воздыхателям, щедро раздавая воздушные поцелуи и чувствуя тайный постыдный трепет, когда мужчины склонялись над ее, рукой — и ее декольте.

— Ты само солнце, миледи!

— Так поберегись, милорд, иначе можешь обжечься.

— Я уже горю, — вздохнул кавалер, а другой подхватил:

— Ах! Хотел бы я поджариться на таком огоньке!

— Не сомневайся, от тебя бы и угольков не осталось, — отозвалась Корделия.

— А я бы предпочел лицезреть тебя в лунном свете, — воскликнул следующий щеголь, ловя ее взгляд.

— Берегись, сударь, как бы тебе не обмануться.

— Хотел бы я обманываться всю жизнь, — заверил ее он — именно тот ответ, на который она рассчитывала. Она наслаждалась вниманием, но тут же ощутила жгучий стыд от этого наслаждения. И ее заливистый смех сменился сдавленным фырканьем. Мужчина пожирал ее взглядом, а другой в это время взял за руку. Она повернулась и уставилась прямо…

… в глаза Бора.

Глаза, что затягивали ее, будто в омут, а их обладатель говорил еле слышно:

— Миледи, мир еще не видел подобной красоты!

— Как странно, сударь, — с трудом переводя дыхание, отозвалась она. — Мы знакомы уже несколько дней, но прежде ты мне ничего подобного не говорил! — И вновь он пробудил в ней этот непонятный щекочущий трепет, на этот раз нисколько ее не испугавший. Похоже, она начала привыкать. Но, потеряв новизну, чувство это стало куда более острым, возбуждающим, а потребность в нем все росла и росла.

Она чуть подалась к Бору, и он прошептал:

— Ты подобна и солнцу, и луне, и оба они светят мне, когда ты рядом.

— А вот мне, сударь, похоже, ничего не светит. — И приблизилась еще немного. — Видишь, я не могу ответить любезностью на любезность.

— Ты отвечаешь своей красотой, перед которой меркнут сокровища короны. — Бор сделал встречный шаг, и рука его легла ей на талию. — Потанцуем?

— Пожалуй, я не против, — ответила Корделия, опустив ресницы и чуть поворачивая голову, чтобы немного искоса взирать на своего кавалера.

Бор хрипло рассмеялся и увел Корделию от разочарованных кавалеров, громко выражавших свое недовольство.

Бок о бок, бедро к бедру плавно влились они в фигуру старинного крестьянского танца и несколько мгновений двигались в унисон, но тут же разделились, хлопнув в ладоши, повернулись спина к спине, задевая друг друга плечами и бедрами, потом вновь несколько шагов лицом к лицу, и пошли рядом рука об руку, глаза в глаза. Она чувствовала, как по телу разливается тепло и дрожат коленки, ну и ладно, ведь он держит ее за талию и с каждой фигурой танца все крепче прижимает к себе, так что она может расслабиться, без остатка вверив себя партнеру…

Ален, стоя на краю выгороженной для танцев площадки, следил за каждым их движением.

— Неужели она действительно так распутна, как выглядит, Джеффри?

— Трудно сказать, мой друг, — отозвался Джеффри. — Женщины часто идут на все, чтобы выглядеть не такими, каковы они на самом деле.

— Но зачем им это надо? — удивился Ален.

— Ну, чтобы предстать перед нами загадочными или по вздорной прихоти, просто доставить себе удовольствие.

Взгляд Алена вернулся к даме в зеленом.

— Она явно получает удовольствие! Ты хочешь сказать, что на самом деле она может быть целомудренна и лишь притворяться распутной?

— И не сомневайся! Не существует женщины, которая не желала бы стать самой прекрасной, самой желанной, привлекать всеобщее внимание просто красотой своей, грацией и женским обаянием. Нет, мой друг, любая женщина имеет право всеми возможными способами использовать свои чары, не думая каждый раз, что мужчина способен преступить границы пристойного.

Хотя Джеффри говорил вполне искренне, однако с трудом прятал изумление при виде собственной сестры, пляшущей с лесным разбойником — да что там пляшущей, жмущейся к нему так, что не поймешь, где дама, а где кавалер!

Взгляд Алена блуждал по залу.

— Но где же Корделия? Без нее здесь пусто, все без нее тускнеет.

Джеффри вытаращил глаза. Ведь не способна же эта ничтожная маска оставить Корделию не узнанной Аленом!

Еще как способна — если он не желает узнавать ее.

Какое-то время Джеффри пережевывал эту мысль, а потом сказал:

— Уверен, что она вот-вот появится. А пока, мой друг, не пригласить ли тебе на танец даму в зеленом с кружевами?

Ален уставился на приятеля, не в состоянии выразить своего возмущения.

— Это еще зачем?

— Затем, что танец с ней доставит удовольствие любому мужчине и научит тебя держать партнершу и двигаться с ней. Такой опыт порадует Корделию и повысит твои шансы.

Ален пристально посмотрел на своего стража.

— Ты действительно так считаешь?

— Могу поклясться. — Джеффри подхватил кубок с проплывающего мимо подноса и вручил его Алену. — Друг мой, за последние полчаса ты не выпил ни капли. Прошу тебя, прими кубок, ибо где истина, если не в вине! А потому, выпей и возвеселись!

— Сомневаюсь, что истину можно найти на дне этого кубка, — усмехнулся Ален, принимая Сосуд.

— А я в этом уверен. — Джеффри внимательно смотрел, как Ален осушает кубок. — Сейчас допьешь и сам увидишь.

Танец закончился, и Корделию немедленно осадила дюжина претендентов на следующий.

— Я бы никогда к ней не подошел, — заявил Ален с ужасом и, похоже, с облегчением.

— Зато я подойду, — уверил его Джеффри, — и можешь не сомневаться, когда танец подойдет к концу, мы окажемся рядом с тобой. Пей же, мой друг, дабы усладить свое дыхание. — И он решительно шагнул к толпе воздыхателей Корделии.

Она со смехом отвечала на хвалебные реплики и, по счастью, не спешила выбрать нового партнера. Джеффри успел пробиться к ней как раз в тот момент, когда вновь зазвучала музыка.

— Миледи, — прогремел он, — ты должна танцевать со мной.

Корделия изумленно посмотрела на него, но прежде чем успела возразить, дерзкий кавалер схватил ее за руку, обнял за талию и уверенно повел в танце. Девушке ничего не оставалось, как смириться со свершившимся, однако глаза ее метали молнии. Как только они удалились от толпы, Корделия зашипела:

— Как ты посмел вмешаться в мои дела, брат!

— А как же иначе? — возразил Джеффри. — Естественно, брат обязан оберегать свою сестру, чтобы и волос не упал с ее головы, особенно когда она выставляет себя, как никогда прежде!

— Да что это ты, братец? — усмехнулась Корделия. — Оскорблен моим декольте? А разве сам ты не силишься заглянуть в самый глубокий вырез?

— Так то у посторонних, — неохотно пробормотал он. — У других женщин это приятно глазу и в порядке вещей — но не у собственной же сестры!

Она презрительно рассмеялась:

— Постыдись, Джеффри! Разве ты не понимаешь, что каждая женщина, которой ты домогаешься, может оказаться чьей-то сестрой?

— Ну… наверное. — На самом деле, он никогда не задумывался об этом. — Но они не любят своих сестер и не заботятся о них в той мере, как я!

— До сих пор я что-то не замечала особой любви и заботы.

— Корделия! — оскорбленно воскликнул он. — Да я затеял все это лишь для того, чтобы защитить тебя и добыть предмет твоей сердечной страсти!

Она посмотрела ему в глаза и увидела, что брат говорит искренне. Он и вправду очень любит ее.

— Я, конечно, благодарна тебе, брат, — с теплотой сказала она. — Итак, мне не позволено радоваться танцам и мужскому вниманию только потому, что у меня отыскался заботливый брат?

— Вот именно! Оставь эти глупости тем, о ком некому позаботиться — вот по этой причине они не заботятся и о себе!

— О Джеффри, откуда вдруг такое ханжество? — нетерпеливо перебила брата Корделия. — Не говори мне, что осуждаешь подобное поведение — ведь оно так нравится тебе в женщинах, которых ты домогаешься!

— Ну… да… но ведь они мне не сестры!

— Фу, братец! Если ты не образец добродетели, то почему им должна быть я?

Джеффри с трудом сдержал свои чувства, и Корделия с удовольствием взирала на его побагровевшую от злости физиономию. Она рассмеялась, точно Далила, легко и заливисто:

— И все-таки, брат, я тоже не лишена сострадания. Во всяком случае, весь этот танец я обещаю быть образцом целомудрия.

И сдержала обещание.

Когда танец закончился, Джеффри выпустил ее руку и отступил с легким поклоном. Корделия присела в реверансе, а когда выпрямилась, увидела перед собой кавалера в золоте и пурпуре, в длинном алом плаще и золотыми волосами, ниспадающими на строгую черноту полумаски. Он был до того хорош собой, что у девушки сердце екнуло.

— Позволь пригласить тебя на танец, миледи, — обратился он к ней низким чувственным голосом.

— Конечно, милорд, — пробормотала Корделия, и, еще прежде, чем заиграла музыка, он взял ее под руку, оставив ни с чем дюжину разочарованных претендентов.

Когда же раздались первые звуки танца, его рука легла на талию девушки, а другой он взял ее ладонь и поднял над головой. Он не прижимался к ней телом, держась в узких рамках приличий, но отчаянная дерзость в его глазах, когда он смотрел на нее, сверкающая белизна зубов, когда он улыбался, движения танца приводили ее в смятение и кружили голову. Все благопристойно, знаете ли, однако в движениях его была такая чувственность, такой призыв, такая жажда близости, каких она даже не подозревала в мужчине. Жгучий трепет из глубины тела распространился повсюду, и она с изумлением поняла, что реагирует на этого незнакомца точно так же, как на Бора.

Ей стало страшно.

Он увлек ее прочь, и наконец тела их встретились и бедра соединились. По телу Корделии, с головы до пят, пробежала судорога. И казалось, что золотой незнакомец испытывает те же чувства. Он улыбнулся, глаза его загорелись чуть ли не обожанием и сверлили ее насквозь. Корделия, будто завороженная, не могла отвести от него взгляда.

Наконец, хвала небесам, им пришлось разделиться, следуя логике танца, и чинно вышагивать бок о бок, однако чресла ее горели, и она понимала, что выглядит далеко не так степенно, как следовало бы. Корделия посматривала на высокого красивого незнакомца и, гадая, кто же это, испытывала невероятное искушение подсмотреть его мысли и выяснить…

Но — нет. «Наслаждайся моментом, каков он есть, — приказала себе она. — Пользуйся случаем».

Потом они вновь соединились, и он пробормотал низким и хриплым голосом, явно Корделии незнакомом:

— Миледи, ты самый прекрасный, самый изысканный плод из когда-либо украшавших Древо Жизни! Не находись мы в самой гуще людской, я бы не удержался и вкусил божественной сладости.

Корделия хихикнула, не в состоянии сдержать переполнявшие ее чувства, напряжение ослабло, и она лучезарно улыбнулась:

— Зачем же сдерживать себя, сударь? Или желания твои настолько постыдны, что тебя смущают посторонние взгляды?

— Отнюдь, — выдохнул он, а лицо его приближалось и приближалось… И вот губы его чуть прикоснулись к ее устам, прижались сильнее… Поцелуй становился все крепче, Корделия судорожно вздохнула, но кавалер был настойчив. На мгновение поцелуй завладел всем их существом, заслонив остальной мир, унесшийся куда-то, у нее закружилась голова, все завертелось перед глазами, а мужчина прижимался и прижимался всем телом…

Наконец он, тяжело дыша, оторвался от нее. Грудь его вздымалась, а в глазах дерзость мешалась с благоговением, даже Бор так на нее никогда не смотрел, не говоря уж о прочих мужчинах.

Корделия ощущала себя уязвимой, полностью осажденной, но в то же время ее убаюкивали волны наслаждения, губы еще ощущали сладостный вкус поцелуя, и больше всего на свете она желала еще раз испытать это чувство.

Тут она вновь услышала музыку и отступила:

— Сударь! Мы сбились с такта!

— О, нам не следует так поступать, — хрипло сказал он, взял ее за руку и повел, локоть к локтю, между рядами других пар. Танцующие, разинув рты, уставились на них, а они развернулись, как и все остальные, прошли несколько шагов, вновь развернулись, на бесконечный миг оказавшись лицом к лицу, — и глаза его поглотили Корделию целиком без остатка.

«Это любовь? — почти в исступлении подумала она. — Неужели это любовь?»

По каким-то непостижимым причинам он вдруг остановился, и все вокруг неё будто потускнело.

— Отчего же, сударь, — начала Корделия, а незнакомец чуть отступил и припал губами к ее руке.

— Музыка кончилась, прелестнейшая из танцовщиц, — вымолвил он, — но я не выпущу тебя из рук и буду танцевать с тобою весь вечер, если ты позволишь мне столь безмерное себялюбие.

— Умоляю, не позволяй ему, миледи!

— Нет, прекрасная госпожа! Ты не можешь быть так жестока, чтобы снова отвергнуть меня!

— Танцуй со мной, прекрасная дама, со мной!

Они увлекли ее за собой, оттеснив пурпурно-золотого незнакомца. Корделия выбрала самого привлекательного. Но и он казался ничтожным по сравнению с предыдущим ее кавалером. Пришлось, однако, танцевать с ним. Постепенно она приходила в себя, а возбуждение, переполнявшее Корделию после последнего танца, заставляло ее кокетничать и смеяться. Окружающий мир вернулся в свою колею.

Она не знала, стоит ли этому радоваться.

Корделия огляделась в поисках золотого юноши, но его нигде не было.

На самом деле он стоял в углу рядом с ее братом, скрытый занавесью.

— Ну и ну! Похоже, ты не терял времени и получил массу удовольствий от танца! — несколько кисло проговорил Джеффри.

— Что за богиня! — выдохнул Ален. — Настоящий ангел, добрая фея! Легкая, как перышко, а ее поцелуй… — Он положил руку на плечо Джеффри. — Прости, мой друг, я поступил дурно по отношению к твоей сестре. Теперь я знаю, что мое сёрдце принадлежит другой.

— Другой! — насмешливо повторил Джеффри. Теперь он мог все рассказать Алену: — Ты в своем уме, простофиля? Это и есть моя сестра!

— Что?! — вытаращил глаза Ален.

И покраснел до корней волос.

— Ты хочешь сказать, что я обращался с леди Корделией, как… как…

— Как с женщиной, — сурово посмотрел Джеффри, — Ты обращался с ней так, как она этого хочет — как с желанной женщиной. О, конечно, ей хочется, чтобы ее любили за ум, но правда и то, мой друг, что она жаждет любви к ее телу, нет, ко всему в ней. Уверяю тебя, вечера ученых бесед — лишь часть того, что она ждет от мужчины.

Но Ален не слушал его. Он уставился на танцовщицу, порхающую в другом конце зала:.

— Так это Корделия! О Джеффри, ведь я никогда не знал ее по-настоящему!

А Джеффри уже разрабатывал дальнейшую стратегию этой, в своем роде, военной кампании:

— Так пользуйся ее расположением, пока есть такая возможность, мой принц, ведь праздник кончится, и она может предпочесть другого.

Ален в ужасе посмотрел на приятеля.

— О, поверь мне, от нее вполне можно этого ожидать! Мало что так характерно для женщины, как непостоянство. Нет уж, танцуй с ней, наслаждайся ее обществом, ибо ничто другое не расположит ее к тебе больше.

— Что?!! Мое удовольствие расположит ее? Но как же это… как может… — Ален захлебнулся словами и посмотрел в противоположный конец зала. — Как может женщина согласиться выйти за меня замуж… потому что я наслаждаюсь ее обществом.

— Во всяком случае, и это немаловажно. — Джеффри больше не мог сдержать свое нетерпение. — А ты, Ален, полагаешь, что она выйдет за тебя замуж, потому что безразлична тебе?

— О-о… ее общество… да… — выдавил из себя Ален. — Но…

— Общение это нечто большее, чем беседы у камина, друг мой. — Джеффри слегка подтолкнул друга. — Иди же! Танцуй с ней каждый раз, когда сможешь! А когда не получится с ней, воспользуйся случаем сплясать с леди Далилой.

— Но… это еще зачем? — удивился Ален.

— Доверься мне, приятель, — с трудом сдерживаясь, попросил Джеффри, — Если ты хочешь завоевать леди Корделию, танцуй с Далилой. Потом снова танцуй с Корделией, а на все остальные вопросы я отвечу завтра утром.

Ален покачал головой, ровным счетом ничего не понимая. Но решил не перечить наставнику.

Музыка стихла, но принц не успел. Когда он оказался поблизости, Корделия опять танцевала, танцевала с этим долговязым чернявым разбойником, с Бором! У кого еще могла быть такая буйная шевелюра и борода! Маска едва скрывала его лицо, хотя Ален вынужден был признать, что камзол преобразил негодяя — тому, видать, не часто выпадало ходить в приличной одежде. Помимо воли принц думал только о том, не считает ли теперь Корделия привлекательным этого разбойника, принявшего надлежащий вид.

Недостойная мысль. Он отбросил ее и присоединился к толпе, окружившей Далилу.

А Корделия млела в объятиях Бора, кружившего ее в танце, и мир бешено вертелся вокруг нее. Бор пожирал ее взглядом, расточая похвалы, которым ей очень хотелось поверить.

— Я бы узнал тебя, леди Корделия, в любом обличье. Ты госпожа моих грез, леди Элейн из Шалота! Я никогда не пресыщусь тобой!

Бор говорил, а она чувствовала его осторожные попытки найти лазейку в ее сознание. И тут же установила непроницаемую защиту. Зато внешне расслабилась, искусно маскируя свою настороженность. Корделия весело рассмеялась:

— Ты узнал меня только снаружи, сударь, и этого более чем достаточно для тех, кому никогда не суждено сблизиться по-настоящему.

— Так мне не суждено? — Во взгляде его затаилась обида. — Почему?

— Потому что ты был грабителем, и пока не сделал ничего, чтобы искупить свою вину, а еще потому, что я знаю тебя всего два дня, нет, меньше! Нам следует постепенно знакомиться друг с другом, сэр Разбойник, сначала поверхностно, потом все глубже — ты же пока узнал, какова я с виду, и не более того.

— Мне бы хотелось, — прошептал он и прижался к ней так, что, казалось, заполнил собой все изгибы ее тела. — Я хотел бы узнать каждый дюйм того, что у тебя на поверхности, поцеловать каждую малость. — Губы его прикоснулись к ее губам, а язык ощупывал, пробовал, изучал. Она смутно понимала, что они продолжают двигаться в танце — но только краем сознания, ибо эти движения терялись в поглотившем ее вихре эмоций. Все члены ее расплывались, и только рука Бора удерживала Корделию.

Но тут до нее донесся осуждающий звон цимбал, и она, повинуясь фигуре танца, отступила с отвращением к самой себе. Как можно быть влюбленной в двух мужчин сразу, причем одного из них даже не зная? И что делать с Аленом, который поклялся ей в верности и, хоть весьма неуклюже, но сохраняет преданность даме сердца?

— Ты расстроена, дорогая. — Бор коснулся морщинки на ее переносице. — Забудь обо всем. Завтра будет достаточно времени, чтобы подумать о себе. Ночью у тебя будет время, чтобы подумать о прочих мужчинах. А сейчас, пока длится еще мимолетный этот танец, думай только обо мне.

Что ж, если он так ставит вопрос, то что ей терять? На один-единственный танец она может позволить себе исполнить его просьбу и думать только о Боре.

Так она и сделала.

Но когда начался следующий танец, и Корделия оказалась в объятиях незнакомого юноши, беспрерывно судачившего о чем-то, она увидела, что ее золотой кавалер танцует с леди Далилой, или Еленой Троянской, которой та прикинулась сегодняшним вечером — но движения ее были отнюдь не царскими. Медленно вращаясь в танце, она каждым движением своим завлекала партнера, всем телом извиваясь в его руках. И он отвечал Далиле самым пристальным вниманием, так, во всяком случае, казалось Корделии. Нет, он не целовал ее, не прижимался к ней так, как того хотела партнерша, но казался совершенно очарованным. Корделия ощутила, как ее захлестывает волна ревности, однако тут же смирила негодование. В конце концов он не ее собственность…

Если только она сама не решит заявить, на него права.

И решила, что так и сделает. В конце концов, Бору она ничего не обещала, разве что не думать ни о чем, кроме него, пока длится танец. Она выполнила обещание, и с превеликим удовольствием — но в жизни есть и другие радости.

Танец близился к концу, и она глаз не сводила со своей пурпурно-золотой добычи, рассчитав так, чтобы с последним аккордом оказаться рядом. Он выпустил из рук Далилу, поклонился ей, и тут же его оттеснила набежавшая волна ухажеров. Он поднял глаза, увидел Корделию и тут же бросился к ней:

— Ты просто обязана подарить мне танец, прекрасная незнакомка. Я весь вечер жду только тебя.

Его руки легли ей на плечи, и Корделия задвигалась в танце, не дожидаясь, когда заиграет музыка.

— Ты не скучал в одиночестве, сударь. Я заметила, в каком великолепном обществе ты вращался.

— Не буду отрицать, что вкушал и другие плоды с Древа Жизни, — прошептал он, — но ни один из них и отдаленно не сравнится с тобой.

— О! Чтобы оценить мои достоинства, тебе приходится сравнивать меня с другими?

— Вовсе нет. — Он привлек ее чуть ближе к себе, и хотя тела их еще не касались друг друга, Корделия вся загорелась, будто он сжимал ее в страстных объятиях. По спине ее пробежали мурашки в предвкушении этого прикосновения.

— Ты оставила меня одного, — вздохнул кавалер, — так что пришлось коротать время в томительном ожидании, когда ты снова окажешься в моих объятиях.

Корделия почти поверила, особенно когда танец поглотил их, и они прошли бок о бок, потом разделились, вновь сошлись, все ближе и ближе, пока не слились в поцелуе. На этот раз она не нашла в себе сил противиться его губам; поцелуй становился все крепче и крепче, пока время не остановилась, и во всей вселенной не осталось ничего, кроме их уст, их тел, их душ, соприкасающихся и жаждущих все большей и большей близости.

Но вот грянули цимбалы, и они разошлись. Незнакомец окинул музыкантов грозным взглядом, а Корделия даже рада была передышке. Она задыхалась, потрясенная не только силой собственной страсти, но и тем, что в последнем объятии слились воедино не только губы и тела их, но и души. Кем бы ни был этот прекрасный незнакомец, он в известной степени телепат, ибо дотянулся до ее сознания, окутал его своими сумбурными эмоциями, смешал их с ее чувствами, тем самым многократно усилив переживания Корделии. Грудь ее ходила ходуном. Она заглянула ему в лицо. Почему-то она была уверена, что он не прочел ее мысли, но, без сомнения, глубоко вник в ее эмоции, соединил их со своими, так что его желание питало ее страсть и увлекало ее к…

Она с дрожью отбросила эту мысль. Как же сможет она теперь довольствоваться каким-то другим мужчиной, кто еще способен подвести ее так близко к экстазу?

А она даже не знает, кто это такой!

Танец кончился, и тут же их разделила живая стена взывающих к ней кавалеров. С облегчением она выбрала самого юного и, чинно двигаясь с ним в ритме танца, мало-помалу приходила в себя. Она почти успокоилась, когда закончился танец, и брат, ухватив ее под руку, увел подальше от прочих молодых людей.

— Мне кажется, сестра, тебе пора немного отдохнуть.

— Несомненно, — вздохнула она. — Благодарю тебя, брат.

— Не стоит благодарности. Но нам придется хотя бы начать танец, иначе твоей руки станет добиваться дюжина юных дуралеев.

Заиграла музыка, и они закружились в танце, постепенно приближаясь к высоким застекленным дверям, распахнутым на террасу. Там он остановился и предложил ей руку, точно так, как она сама его учила несколько лет назад. С внезапно нахлынувшей любовью и тоской по прошлому Корделия приняла помощь, и они вышли на каменные плиты террасы.

Корделия, содрогнувшись, вдохнула холодного воздуха.

— Это очень… очень волнующий вечер, брат мой… Но где же Ален?

Джеффри сверкнул глазами, на губах его заиграла улыбка.

— Как, за этот вечер ты танцевала с ним дважды.

— Дважды? — она застыла, ошарашенно глядя на брата. Затем попыталась отмотать время назад, припоминая всех, с кем танцевала на балу. Нет, она решительно не могла сказать, который из них Ален: все казались слишком любезны, слишком возвышенны: ни один и в малейшей степени не походил на принца. — Ну, брат, скажи мне, кто именно?

— Ни за что не скажу, сестра! — категорически отказался Джеффри. — Половина удовольствия от игры в том, чтобы не знать, с кем танцуешь. В конце концов, как еще мы обнаружим свои чувства?

— Что ты хочешь этим сказать? — угрожающе нахмурилась Корделия.

Он пристально посмотрел на нее и, отбросив надменность, серьезно сказал:

— Как ты убедишься, что на самом деле любишь Алена, если не позволишь себе потанцевать с другими?

— Кто сказал, что я люблю Алена? — рявкнула, руки в боки, Корделия. — Мне кажется, я говорила тебе прямо противоположное!

— А если не любишь, — мягко произнес Джеффри, — то не стоит ли убедиться в этом, чтобы по-прежнему отвергать его предложения.

Корделия отвернулась:

— Я не говорила, что намерена отвергнуть его предложение, — лишь то, что не люблю его.

— Королевский трон не стоит брака без любви.

— Я стану для него хорошей королевой, — чопорно ответила Корделия. — Я способна быть хорошей женой.

— Но если ты его не любишь, — пробормотал Джеффри, — то станешь ему изменять, так же, как и он тебе.

— Замолчи! — она повернулась к брату. — Что ты в этом понимаешь?! Ты не женат и сам заявляешь, что никогда не любил!

— Зато я слышал о том, что такое любовь, способен ее себе представить и стремлюсь к ней. Да, даже я, хотя так занят сменой подруг, что времени нет красиво поухаживать.

Корделия посмотрела на него расширенными вдруг в паническом ужасе глазами:

— Но если я могу вдруг обнаружить, что действительно полюбила кого-то еще, значит, и он способен на это?

— Конечно, может. И будет куда лучше, если он обнаружит это сейчас, чем после вашей свадьбы.

Корделия вновь отвернулась, думая о пурпурно-золотом юноше, думая о Боре.

— Да, — очень тихо ответила она. — Кажется, ты прав. Скажи мне, нравится ли вечер Алену?

— Вполне, — несколько уклончиво ответил Джеффри.

— Он заигрывал с другими дамами?

— Ну… да.

— И не с одной?

— Не с одной, — Джеффри улыбнулся, прекрасно понимая, о какой «одной» идет речь. — И весьма успешно, должен заметить.

В его словах она услышала гордость за ученика.

— Джеффри, почему бы тебе не прекратить совать нос в мои дела? Моя жизнь — это моя жизнь, и твоя назойливость мне вовсе не по душе!

— Ну-ну… — Он посмотрел ей в глаза. — Не случилось ли и тебе, сестра, обнаружить, что получаешь удовольствие от этого бала? От танцев, флирта?

— Почему бы и нет? — вздернула она подбородок. — Я что, не имею права наслаждаться своей молодостью? В конце концов я женщина!

— Полное право, — с абсолютной убежденностью кивнул он, — и я рад, что ты, наконец, поняла это. И влюбиться ты имеешь право. Не могу пожелать тебе большей радости, сестра. Надеюсь, что это когда-то случится.

Корделия, до глубины души взволнованная искренностью брата, смотрела на него, не отрываясь.

Наконец она отвела взгляд:

— Не пора ли вернуться к танцам, брат? Я уже вполне освежилась.

— Ну что, готова и дальше отплясывать? — ухмыльнулся Джеффри; вся серьезность спала с него, как неподобающий наряд, будто темный плащ. — Конечно, сестра, и я тоже.

Она задержалась у дверей:

— Джеффри…

— Да, сестра?

— Человек в пурпуре и золоте… высокий блондин…

— Я его видел, — совершенно равнодушно сообщил Джеффри.

— Понаблюдай за ним для меня, а? И проверь, не вмешивается ли он во время танца в сознание других дам.

Джеффри нахмурился:

— Странная просьба… но я, дорогая сестра, ни в чем не могу тебе отказать.

— Поскольку до сих пор это было только то, что ты и так собирался мне дать? — Корделия улыбнулась, вспомнив щенка, подаренного братом на тринадцатый ее день рождения. — Конечно, брат. Потанцуем?

И они вошли в зал.

Ее глаза тут же отыскали высокого молодого человека в пурпуре и золоте. Болтая и смеясь, он танцевал с женщиной постарше. У Корделии засосало под ложечкой. Неужели он был просто вежлив?

Она огляделась в поисках Бора.

И, ошеломленная, уставилась на него.

Бор танцевал с Далилой, и они прижались друг к другу так тесно, что казались чуть ли не одним существом. Он не сводил взгляда с ее лица, так же, как и она, и даже на таком расстоянии Корделия ощущала между ними почти видимую энергию, напряжение, от которого будто бы треск разносился по всему залу.

Потрясенная, Корделия отпрянула. Так он, выходит, одинаков со всеми женщинами, и Корделия просто одна из них?

А затем танец вдруг кончился, и к ней сквозь толпу поклонников устремился юноша в пурпурно-золотом и взял ее за руку, и сказал такие слова, что увлекли ее к танцующим. Другие молодые люди громко добивались ее внимания, но она шла в объятиях своего кавалера и задвигалась в танце, позволила соединиться губам, смешаться сознаниям — нет, не мыслям, а эмоциям, ликованию его, что снова держит ее в руках, радости от соприкосновения тел, и эти чувства рождали в ней такую дрожь наслаждения, какой она прежде никогда не испытывала.

Именно поэтому она добилась еще одного танца с Бором, и наблюдала за пурпурно-золотым юношей в объятиях Далилы, ясно различала его смех, их болтовню, а также то, что взгляды Далилы становятся все более и более чувственными. Юноша, впрочем, только смеялся и вел свою даму, всем своим видом показывая, что наслаждается самим танцем, а не прелестями Далилы.

Этим вечером Корделия еще раз станцевала с пурпурно-золотым кавалером и еще раз с Бором. Оба раза она начинала танец в глухой защите, но музыка и движения захватывали ее. Почему-то ей казалось, что она до конца жизни своей больше не испытает такого удовольствия, а потому чуть ли не с отчаянием отдавалась каждому мгновению танца.

И вдруг загремел большой бронзовый гонг и в унисон ему загремел раскатистый голос:

— Двенадцать ударов! Двенадцать ударов! Полночь! Полночь!

То был дворецкий, зычный голос которого сливался с тембром гонга:

— Бьет полночь, час, когда снимают маски! Да восторжествует истина! Обнажите лица, откройте имена!

Все гости столпились в центре зала, хихикая и болтая в предвкушении, кто же скрывается за той или иной маской.

— Позвольте вначале представить наших гостей! — На помост в глубине зала ступил величественный король в пурпурной мантии и картонной короне, названный легендарным Шарлеманем.

— Друзья мои и соседи, вам известна причина этого празднества — благополучное возвращение моей дочери благодаря счастливому избавлению ее и защите двумя отважными рыцарями, лесному джентльмену, а также очаровательнейшей даме, опекавшей мою дочь. Позвольте теперь огласить имена и призвать их, дабы все мы смогли поблагодарить спасителей! Сэр Джеффри!

Джеффри встал на помост рядом с ним и снял маску. Зал разразился аплодисментами и приветственными криками.

— Сэр Бор Элмсфорд!

Бор, сняв маску, занял место рядом с Джеффри. Из толпы раздалось недвусмысленное оханье и аханье дам.

— Сэр Ален! — выкрикнул сэр Юлиан.

Никто не вышел на этот зов.

— Присутствует здесь сэр Ален? — осведомился сэр Юлиан. — Поищите его, кто-нибудь! — И пока молодые люди весело бросились на охоту, сэр Юлиан воскликнул: — Леди Корделия! Соблаговолите к нам присоединиться и снять маску!

Большинство молодых людей заинтересованно повернулись к помосту — ведь чуть ли не каждая женщина могла оказаться леди Корделией.

Корделия ступила на помост, и молодые люди разразились восторженными воплями, а вот она, подняв руку к маске, увидела, как юноша в золоте и пурпуре торопливо пробивается к выходу.

Что?! Неужели его нисколько не интересует, кто скрывается под ее маской?

Нет, все-таки интересует; он застыл на месте и уставился на нее. Их взгляды встретились; она сняла маску.

Молодые люди вновь завопили. Пурпурно-золотой кавалер бросил на нее последний взгляд и снова направился к выходу.

Корделия выкинула указующий перст.

— Задержите его!

Молодые люди загалдели, с великой радостью готовые повиноваться ее прихоти, но первой рядом с ним оказалась Далила. Она схватила его за руку и потянула к помосту. Юноша сопротивлялся, чуть ли не в панике, однако Далила держала крепко.

— Так мы нашли его? — спросил сэр Юлиан. — Сэр Ален! Сними маску, юноша!

Пурпурно-золотой кавалер буквально окаменел, и маску сняла Далила.

То был Ален!

Объятый ужасом, он смотрел на Корделию.

Она тоже замерла, глядя на него и чувствуя, как из-под ног уходит земля. Ален? Она заигрывала с Аленом?

Ален, такой пылкий, такой обходительный? Ален с обжигающими поцелуями? Ален, входящий в ее сознание?

Ее Ален так настойчиво ухаживал за незнакомкой, которую знал лишь как первую красавицу на балу? Ухаживал так горячо, с вожделением, питавшим его такой страстью, что разум его охватил ее сознание.

Ален, владеющий эмпатией?

Она смущенно опустила ресницы, не зная, радоваться или проклинать. Ален же, бледный как мел, стоял недвижно.

Глава четырнадцатая

— Как он мог! Как он мог? — Корделия, ломая руки, мерила шагами комнату. — Как он мог клясться мне в верности и увиваться за незнакомкой, с которой даже не знаком? Как он мог так поступить?!

— Ну, с полной моей поддержкой. — Джеффри, откинувшись в кресле, вертел в руках кубок с вином.

— Твоей поддержкой! — воскликнула Корделия. — Сэр! Ты когда-нибудь прекратишь совать нос в мои дела?

— В данном случае, нет. — Джеффри тщательно подбирал слова.

Корделия смерила его свирепым взглядом, обнаружила расстегнутый камзол, шахматную доску, бутылку на столике сбоку. Ей показалось странным, что он играет в шахматы сам с собой — в этом она скорее заподозрила бы своего младшего брата Грегори, — однако Джеффри играл. Еще она заметила второй кубок рядом с бутылкой, однако не придала ему значения, целиком поглощенная собственными заботами. Поставил на случай, если разобьет первый.

А Джеффри сидел и ухмылялся, такой наглый, такой заносчивый, что хотелось глаза ему выцарапать. Правда, бывало такое и раньше. Ведь он, в конце концов, ее брат.

— Как ты смеешь вмешиваться в мой роман!

Джеффри, разглядывая содержимое кубка, думал о том, что само употребление Корделией слова «роман» по отношению к Алену уже говорит о многом.

— Давай называть вещи своими именами, сестричка. — Он поднял глаза. — Ален никогда не был слишком захватывающим парнем. Нет, правда, скорей его можно назвать скучным.

— Ну… так и есть, — согласилась Корделия. — Но только не на балу!

— Нет, не на балу. — Джеффри посмотрел ей в глаза.

Корделия почувствовала, как кровь приливает к лицу, и отвела взгляд.

— Так вот зачем ты подстрекал его, — протянула она.

— Конечно, только для этого. — Джеффри крутанул ножку кубка между большим и указательным пальцами. — И, похоже, я добился успеха, сестра моя. Разве не стал он более приятным? Почти, скажем… возбуждающим?

Корделия отвернулась, вспомнив прикосновение уст пурпурно-золотого незнакомца к ее губам, его руку, обнимающую ее за талию, его сознание… Она содрогнулась и еще сильнее сжала руками плечи.

— Но он не знал, что это я! Он думал, что это… какая-то незнакомая девка. Его это не заботило!

— О, не будь такой простофилей, — раздраженно проговорил Джеффри. — Он знал, что это ты.

— Что! — взвилась Корделия. — Откуда он знал?

— Ну, это легче легкого. Я ему сказал.

Корделия в ярости уставилась на брата, краснея все больше и больше.

И наконец взорвалась:

— Прекратишь ты вмешиваться?!! — Она подскочила к брату и обрушила на него свои кулачки.

Джеффри хохотал, шутя защищаясь.

— Умоляю, пощади, сестричка! Не думай о разрушениях, которые я натворил, а только лишь о самых моих благих намерениях.

— Нам известно, куда ведет вымощенная ими дорога! — Все еще кипя негодованием, Корделия смилостивилась над братом: все равно от ее кулаков никакого толку. — Хотя бы скажи мне, что ты разузнал? Он заигрывал с какой-нибудь другой женщиной?

— Н-у-у-у…

— Правду, дитя порока! — разбушевалась Корделия. — Не мучай меня, не выводи из терпения!

— Ну, ладно, — вздохнул Джеффри. — Ален здорово повеселился, заигрывая напропалую с другими женщинами, но только на словах, разве иногда ручку тронет. И, конечно, ни одну ни поцеловать не пытался, ни приобнять.

Корделия на удивление быстро успокоилась и пристально посмотрела в глаза брату:

— Была там… страсть?

— Нет, ни в малейшей степени, — заверил ее Джеффри. — Только игра, только веселье. Я впервые увидел его таким. Даже когда мы играли в детстве, он никогда так не веселился. Всегда убийственно серьезный — выиграть или умереть. — Он покачал головой. — Я этого понять не могу.

Вот про того, кто предпочел бы смерть проигрышу, она хорошо знала, и то как раз и был ее родной брат, но он-то за игрой всегда веселился больше всех.

— Почему Ален никогда не говорил нам, что он эспер? — спросила Корделия.

— Да потому что сам этого не знает! И не надо на меня так злобно пялиться! Раз он не способен читать мысли, а только чувствует эмоции, то откуда же ему знать, что у него вообще есть какие-нибудь способности? О да, он может ощущать то, что чувствуют другие, но ведь на это способен всякий, если он по-настоящему сопереживает другим. Любой чуткий человек может уловить массу невысказанных сигналов по манерам и поведению окружающих. Откуда Алену знать, что он способен на большее и действительно читает чувства, как ты или я читаем мысли?

— Или делать своими чужие ощущения? — еле слышно произнесла Корделия.

— А вот это большой дар, — так же тихо отозвался Джеффри. — Но он, разумеется, даже не подозревает, что способен на это. — Он помолчал немного, вглядываясь в лицо сестры, и спросил: — Он может?

Чуть помедлив, Корделия кивнула.

— Так-так-так, — задумался Джеффри. — Возможно, у нашего небезупречного ухажера еще есть надежда. — С минуту он наблюдал за сестрой, но та, потупив глаза, молчала. Джеффри улыбнулся: — Даже при том, что сам он не знает, насколько может расположить к себе девушку, обволакивая ее своими чувствами, закручивая их обоих в… — Он прервался, заметив, как вздрогнула Корделия. — И очень возможно, что способен проецировать только самые сильные эмоции. А потому не подозревает о своем даре и думает, что так может каждый.

— Как же так? — воскликнула Корделия. — Ведь он всегда выглядел необаятельным, а сегодня вечером совершенно преобразился! Никогда прежде не был он таким красивым, таким внимательным! Никогда прежде он не входил в мое сознание!

— Никогда прежде он не танцевал с тобой, — пробормотал Джеффри.

— Нет, танцевал, на рождественских хороводах, но всегда только в общем круге; чопорные фигуры и никакой страсти! А теперь стал, как ты выразился, таким возбуждающим. Не потому ли, что на нем была маска?

— Да, маска, — кивнул Джеффри, — а еще я заставил его выпить три кубка вина.

Корделия нахмурилась:

— Не сомневаюсь, что трех кубков вина недостаточно для…

— Недостаточно, — согласился Джеффри. — Я значительно повысил крепость напитка.

— Увы! — Корделия посмотрела на дно кубка, что вертел в руках брат. — Так, значит, он только пьяный способен на высокие чувства?

— Вино не извлечет ничего, если нечего извлекать. — Джеффри тоже опустил взгляд на свой кубок. — Не будем обманываться. Обычно Ален ужасно скучен — ни капли юмора, убийственно серьезен и чересчур озабочен своими незыблемыми моральными устоями.

Корделия подумала, что толика подобной озабоченности принесла бы ее брату огромную пользу, однако согласилась, что у Алена это качество развито сверх всякой меры.

Джеффри оторвал взгляд от кубка и посмотрел на сестру:

— Я объясняю это чрезмерностью воспитанного в нем чувства ответственности и собственной значимости как наследника престола. Нет сомнений, из него выйдет превосходный король…

— Да, — печально согласилась Корделия, — но очень скучный человек.

— И никчемный муж, — очень-очень нежно добавил Джеффри и щелкнул языком: — Берегись, сестра, а не то проиграешь его Далиле.

— О, этого я никак не желаю! Только не это! — смятенно вскрикнула Корделия. — Не ради меня одной, но и для него тоже!

— Если б он мог стать поживей?.. — предположил Джеффри.

— Вот именно. Но что если он только полупьяный способен быть романтичным? О нет, Джеффри! Я этого не перенесу! — Она отвернулась, стиснув руки. — И все же я не хочу, чтобы он стал жертвой Далилы, ибо я знаю, что за вампир эта баба!

Джеффри задумчиво склонил голову набок:

— Это единственная причина, по которой ты не желаешь его союза с этой дамой?

Корделия смутилась и покраснела:

— Я не знаю. О Джеффри, не спрашивай меня! Я не знаю! — И в полном замешательстве она выбежала из комнаты.

Джеффри, вздохнув, посмотрел на свой кубок. Затем пожал плечами, выпил то, что там оставалось, и потянулся за графином. Взгляд его упал на второй кубок, и глаза загорелись. Он взял графин и налил в кубок вина, но только чуть-чуть.

Корделия убежала к себе в спальню и послала собственным кодом мысленный клич:

«Мама! Проснись, умоляю тебя! Ты мне нужна! — Затем, чуть менее пронзительно: — Мама! Ма-а-а-ма!»

Ответ пришел, как только Гвен вынырнула из глубин сна.

«Да, дочь моя. Что тебя тревожит?» — Ни раздражения, ни возмущения. Была усталость, но вместе с тем и боевая готовность, и забота о ребенке, попавшем в беду.

«Мама, я в таком замешательстве! Мне нужно с тобой поговорить!»

«Слушаю тебя». — Гвен уже полностью проснулась.

«Нет, не так. — Корделия сжала руки, — Лицом к лицу. Я должна быть рядом с тобой, вместе с тобой! Я понимаю, что прошу слишком многого, но — сможешь ты встретиться со мной?»

«В Кромхельдском лесу. Да, конечно. — Мысли Гвен были полны сочувствия. — Через полчаса. Я лечу».

«Спасибо тебе, мама».

Корделия разорвала контакт и, почувствовав себя теперь чуть лучше, торопливо скинула вечернее платье и облачилась в дорожное. Кромхельдский Лес находился на полпути между имением сэра Юлиана и замком Гэллоуглас. Корделия схватила помело и оседлала его. Оно осело на полфута, потом приподнялось и стрелой вылетело в окно.

А в полумиле оттуда, на лесной опушке Гвен приготовилась сделать то же самое.

— Смотри, чтобы она тебя не заметила. — Род проснулся, услышав, как рядом с ним на коврике зашевелилась Гвен.

— Не заметит, — заверила она мужа. — Разумеется, я пролечу Кромхельдский лес, а потом вернусь обратно. Если она увидит меня, то решит, что я лечу от замка Гэллоуглас.

— Ужасно врать собственным детям, правда?

— Строго говоря, я не вру, — чопорно сказала она. — Просто оставляю вопрос открытым. Спокойной ночи, супруг. Спи — тебе совершенно незачем бдеть и бодрствовать. — Она наклонилась для мимолетного поцелуя и боком, по-дамски, устроилась на метле.

— Спокойной ночи, любовь моя, — нежно проговорил Род. Он провожал взглядом жену, исчезающую в ночи. А насчет того, стоит ли бдеть и бодрствовать, у него было собственное мнение.

Он сел прямо, очень прямо, почти в позу лотоса. Закрыв глаза, он сконцентрировался на сознании своего сына Джеффри. Оно становилось все яснее… Род почувствовал…

Страсть.

Род тотчас разорвал контакт. Он, разумеется, не станет выяснять таким вот образом, что происходит в помещичьем доме.

Если на то пошло, дело тут не в Джеффри.

И Род сосредоточился на сознании Алена.

Ему это было труднее, чем его жене и детям — ведь он не владел такими талантами с рождения и не развивал их в детстве. То есть врожденный дар у него был, разумеется, но ожил он только в общении с Гвен. Однако и после этого Род плохо знал свои способности, пока отец Алена не помог развить их в полной мере.

Итак, он внимал с закрытыми глазами, слушая, ощущая, постигая сознание Алена…

…и увидел сон, в котором была его дочь, а значит, тоже не стоит подслушивать.

Он прервал и этот контакт, но остался сидеть и, бодрствуя в ночи, прислушивался, ждал…

Корделия издали увидела мать: крохотное облачко, искра в лунном свете, кружащая над Кромхельдским лесом. Разумеется, никто другой и не подумал бы обратить на нее внимание. Корделия прошептала благодарственную молитву и направила помело вслед за Гвен.

Она спикировала на землю, резко остановилась и, спрыгнув с помела, бросилась к матери, чтобы спрятаться у нее на груди.

Гвен обняла дочь, прижала к себе, и они долго стояли так. У матери на лице играла слабая улыбка. Она чувствовала смятение дочери, понимала истоки этого смятения и рада была обнаружить у Корделии такие эмоции. Она не раз думала, а случится ли в жизни ее дочери любовь, настоящая любовь. Было несколько страстных увлечений, но, по мнению мудрой матери, к любви они имели мало отношения. И, уж конечно, ничего серьезного.

— Слушаю, дитя мое, — мягко сказала она. — Что тебя беспокоит? Рассказывай!

— Это… Ален, мама.

— А! Ален.

И Корделия отрывистыми фразами, чуть ли не всхлипывая, все рассказала матери.

Она всегда любила Алена, примерно как комнатную собачонку. Она всегда считала его своей собственностью, но он все испортил своим отвратительным предложением, столь явно оскорбительным, что пришлось его выгнать.

Гвен внимала рассказу, присев на пенек. Эту часть ей уже слушать доводилось, так что она ждала продолжения.

— Он всегда был таким… таким… скучным! — Корделия сжала кулаки и стукнула себя по бокам. — Другого слова не подберешь, мама. О да, я всегда утешалась чувством, что я вроде как старшая над ним, но, тем не менее, он был скучен.

— А этот… Бор? Разбойник? — как бы между делом поинтересовалась Гвен.

— Да, разбойник! Но он благородного происхождения, мама! — Глаза Корделии загорелись восторгом. — Он был посвящен в рыцари! Да, он сбился с пути, не спорю. Но он… возбуждает. Когда он обнимает, когда целует меня, я вся таю изнутри!

— Да, — вздохнула Гвен. — Но сама ощутила внутренний трепет от страха за дочь, ибо знала, что планы исправления мужчин терпят крах куда чаще, нежели удаются. Но была не настолько глупа, чтобы говорить об этом сейчас. А потому просто спросила: — Разве не тебе решать, дочь? Что еще ты хочешь узнать?

— Но он такой развращенный, мама! Действительно ли я могу поклясться в верности рыцарю, который нарушил клятву и, похоже, совершенно не думает об исправлении? Который просто раздевает меня взглядом, но раздевает и любую другую женщину, попавшуюся ему на глаза! Могу я, мама? — Слова буквально вылетали из нее. — Могу я довериться ему?

Гвен вздохнула с облегчением и заговорила, очень осторожно подбирая слова:

— Взгляды еще не повод для подозрений, дочь моя.

Корделия в ужасе уставилась на мать:

— Ты же не хочешь сказать, что отец вот так разглядывает других женщин? С тех пор, как встретил тебя!

— Нет, — признала Гвен и стала подбирать слова еще тщательнее. — Нет, насколько мне известно. А если и смотрел, то делал это с надлежащими предосторожностями…

— Ох, мама, что ты говоришь! — нетерпеливо перебила Корделия. — С тех пор, как отец встретил тебя, он вообще не смотрит на других женщин!

— С тех пор, как мы встретились — нет. Но до этого очень даже смотрел, на одну, во всяком случае.

— Ой! — поразилась Корделия. — Я… ее знаю?

Поколебавшись, Гвен кивнула:

— Да. То была королева Екатерина.

— Королева! — выпучила глаза Корделия.

Гвен, сжимая руку дочери, негромко рассмеялась:

— О, она была просто красавицей.

— Но мне кажется, она была совсем не похожа на тебя!

— Она и не была, — подтвердила Гвен. — И в конце концов твой отец предпочел такую, как я, такой, как она.

— И… больше он… на нее не смотрел?

— Этого еще не хватало, — самодовольно улыбнулась Гвен. — Во всяком случае, не в том смысле, о котором мы говорили. Он смотрит на нее как на друга, и не больше, а скорее, значительно меньше, потому что должен всегда быть настороже, не зная, как она поведет себя в следующий раз.

Корделия хихикнула, кивая:

— Точно, все мужчины чувствуют себя так рядом с нею, даже король Туан, разве нет?

— Ну, возможно. Я предпочитаю думать, что это придает остроты их браку. Надеюсь, что я права.

Корделия вспомнила о своих печалях, и голос ее потух, а взгляд затуманился:

— Вот и мне такой нужен — тот, кто будет мне верен и ни разу не поглядит на другую женщину, как только станет моим мужем. — Она взглянула на мать. — Но я, наверное, не столь обольстительна, как была ты.

— И по-прежнему такова — для твоего отца, — несколько резковато отозвалась Гвен, — хотя, не сомневаюсь, только для него. Что до тебя, ты пока не знаешь пределов своей обольстительности, моя дорогая, как не знала и я в твои годы. А в этом путешествии ты ничего нового не узнала?

— Ну… — Корделия покраснела и снова опустила глаза, — сегодня вечером… я, кажется… пользовалась успехом у молодых людей.

— Покажи мне, — сказала Гвен.

Корделия закрыла глаза и представила себе всех этих молодых людей, толпящихся вокруг нее, добивающихся ее внимания и права танцевать с нею. Она вспомнила самые впечатляющие моменты каждого танца, партнеров, меняющихся с головокружительной быстротой — хотя перед глазами все время оставались образы Алена в маске и Бора.

Видение было очень ярким; Корделия воспринимала недавнее прошлое во всех подробностях, чуть ли не с ароматом цветов, украшавших зал, слышала болтовню, веселый смех…

Гвен удовлетворенно вздохнула:

— О, как я рада видеть это! Я всегда знала, что ты красавица, дочь моя, но пришлось изрядно подождать, пока мужчины этого мира заметят это!

— А отец молился, чтобы они никогда не заметили, я уверена, — с иронией в голосе отозвалась Корделия. — Но что же мне теперь делать? — Она умоляюще протянула руки. — Ведь не один мужчина заметил во мне какую-то привлекательность, а двое!

— Двое? — нахмурилась Гвен. — О ком ты говоришь? Об Алене?

— Да. — Корделия снова принялась ходить взад и вперед. — Мне казалось, он рассматривает меня только как свою собственность, так же, как и я его. Я думала, он просто приехал требовать то, что мнил принадлежащим ему по праву рождения, и, возможно, так оно и было… Но теперь…

— Что теперь? — и снова попросила: — Покажи мне, дочь, если это не слишком личное.

Корделия закрыла глаза и представила себе танцы с Аленом, его руку на ее талии, их слившиеся в объятии тела… Она прервала воспоминания. — Большего я показать не могу, мама.

— И не надо, — согласилась Гвен. — Думаю, об остальном я могу догадаться сама. — В глубине души она была довольна. Итак, двое мужчин заставляют тебя таять; двое заставляют гадать о еще неведомых тебе наслаждениях.

— Двое. Да. — Корделия посмотрела на свои стиснутые руки. — И я никогда бы не подумала, что одним из них окажется Ален!

— Это неожиданность, — признала Гвен, — хотя и приятная. А второй? Что представляет собой это сокровище?

— Да уж какое сокровище! Воистину, он совершенно непотребен! — вскричала Корделия. — О да, он прекрасно сложен, но ведет себя отвратительно. Нет, всякий рыцарь, опустившийся до разбоя, теряет право называться рыцарем и уж, конечно, не подходит в мужья благородной девице!

Гвен смотрела куда-то вдаль.

— Не думай, что сможешь изменить его, дочь моя. Ни одна женщина не способна перекроить мужчину по своей мерке. Женитьба изменит его, конечно — не сразу, не в тот момент, когда священник объявит вас мужем и женой, не за месяц и даже не за год, но постепенно, мало-помалу он изменится, как и ты сама. Тебе остается только надеяться, что он станет походить на того, каким ты хотела его видеть.

Она снова посмотрела на дочь:

— Однако любовь и привязанность, а также неустанные увещевания возвысят его в собственных глазах, укрепят его внутренне, помогут ему так, что и представить себе трудно. Но в конечном счете, ты не можешь быть уверена в том, каким он станет. Ты можешь не сомневаться, что он станет другим, а если он любит тебя так же, как ты любишь его, и вам улыбнется удача, то со временем вы будете сближаться все больше и больше, превращаясь в настоящую пару.

Корделия посмотрела в глаза матери:

— Мне кажется, ты знаешь об этом не понаслышке?

Корделия медленно кивнула:

— По меркам Грамария, твой отец совершенно не подходил в мужья — нет, годился, но только крестьянке. Видишь ли, семьи у него здесь не было, и хотя он претендовал на благородное происхождение, никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть этого, ибо народ его был далеко, очень далеко, у другой звезды. Он был искателем приключений, вот этого никто отрицать бы не стал, хотя рисковал ради блага других, а не ради богатств и поместий. Не было у него и никакого наследства, кроме Фесса и корабля, ведь он второй сын второго сына.

Она улыбнулась дочери:

— Правда, и я не была идеальной парой. Я же, по общему мнению, найденыш, воспитанный эльфами. Известно лишь то, что мать моя из мелкого дворянства и умерла во время родов. Ее отец был рыцарем, но тоже умер, как и вся ее семья. О, эльфы-то уверяли, что отец мой самых благородных кровей, но имени его не называли, хотя он еще жив. — На мгновение глаза ее весело сощурились, но тут же лицо приобрело прежнее выражение.

Корделия почувствовала раздражение. Что бы ни развеселило мать, она явно не собиралась делиться с дочерью, да и вообще все это не имело никакого отношения к насущным проблемам.

— А вы с отцом сближались? Или, наоборот, расходились?

— Благословением небес мы становились все ближе и ближе, хотя нет уверенности, что все перемены были к лучшему. По крайней мере, я не беспокоилась, что в таверне с друзьями он проводит больше времени, чем со мной, потому что у него здесь не было друзей, а при дворе он стал персоной нон грата из-за способа, которым подавил первое восстание против Екатерины. Конечно, мы всегда вместе и радуемся обществу друг друга. Хотя, после нашего пребывания в Тир Члизе, он очень изменился, причем в худшую сторону.

— Да-да, я помню, — сказала Корделия. — Его характер…

Гвен кивнула:

— Но мы все так же любили друг друга. А еще безумие, в которое он впал, съев каштан из ведьмина мха, и приступы случаются до сих пор — все это были горькие испытания. Но, поверь мне, когда мы повстречались, он был очень хорошим человеком!

— Вот уж, действительно, тяжелая ноша, — пробормотала Корделия.

— Нелегкая. Хотя в детстве эльфы предупреждали меня, что такое время от времени случается и с лучшими из мужчин… и женщин тоже, дочь моя. Мы люди, не забывай об этом!

— Эти испытания ты вынесла. — Корделия села рядом с матерью и взяла ее за руку. — А было такое, чего ты вынести не могла?

— Его неизменная убежденность, что он для меня недостаточно хорош. Нет, молчи, не спорь со мной! Это так, и если подумаешь, то сама поймешь. Это испытание, которому нет конца — мне непрерывно приходится укреплять его самооценку, поддерживать, а иначе он оставит меня, устыженный своей слабостью, отсутствием таланта и собственным уродством.

— Но ведь все это чепуха! — горячо возразила Корделия. — Он даже сейчас хорош собой, а в молодости, не сомневаюсь, был просто красавцем! Да, черты у него грубые, но все равно красивые! А благодаря его талантам эта земля удерживается между тиранией и беззаконием, хотя здесь ты ему очень помогаешь…

— Помогаю, — согласилась Гвен, — хотя сама по себе ни за что не взвалила бы на себя эту ношу, оставив управление королеве, а она бы за мной не послала, ибо почти не знала меня. Да и слишком я была взрослой, чтобы чувствовать себя легко на Королевском Ковене… Нет, именно твой отец вверил мне заботы об управлении, и только благодаря его стратегии Екатерина и Туан удерживают свои троны. Он поразительно сильный человек, моя дорогая, но сам в это не верит, — Гвен пожала плечами. — Он уверен, что всем своим успехам целиком или большей частью обязан счастливому случаю, а самому ему лишь удалось примирить тех, кто на самом деле справился с множившимися напастями. Погруженный в свои проекты, он недостаточно верит в себя. В этом самое горестное мое испытание, оно длится и длится непрерывно, и конца ему не видать. Но любовь Рода, его забота и нежность по меньшей мере уравновешивают то, что дала ему я.

На мгновение Корделия задумалась: а что бы мог рассказать отец об испытаниях, выпавших ему за долгую жизнь с матерью. Но беглая мысль только коснулась ее сознания; очень уж далеко все это было от ее собственных переживаний.

— Но такие жертвы нужно приносить только одному, мама. Как же мне выбрать? И сколько горя я причиню им обоим, если выбор мой будет ошибочным?

Гвен вздохнула.

— Это наш семейный недуг — чрезмерная серьезность, чрезмерная озабоченность о благе других. Нет, такова наша судьба, моя и твоего отца: брать на свои плечи чужую ношу, причем не одного или нескольких, а всех, живущих на Грамарие. Но мне кажется, именно это и делает нас подлинной знатью — чувство ответственности за других.

Корделия глубоко задумалась.

— Мама, если бы я не знала, что ты говоришь о нас, Гэллоугласах, то подумала, что речь идет об Алене. — Она резко вскинула голову. — Я такая же скучная, как он?

Гвен рассмеялась чуть слышно.

— Вот уж нет, моя дорогая! Твое настроение меняется как солнечный свет под бегущими облаками. Только начинаешь думать, что ты серьезна, а ты уже весела и смеешься. Нет, ты всегда была игривой и обладала чувством юмора, которого начисто лишен Ален. Твой взрывной темперамент наилучшим образом компенсирует его бесстрастность, и это одна из причин, по которым вы отлично подходите друг другу.

— Подходим? — Корделия уставилась в глаза матери. — Так нам следует пожениться?

— О нет, нет! — отмахнулась Гвен. — То, что вы друг другу подходите и способны вместе нести тяготы жизни, вовсе не означает, что вам следует пожениться. Только любовь решает все. Если ты любишь его, а он любит тебя, выходи за него замуж. Если он не любит, стань ему другом, стань одной из опор, на которых покоится его королевство, но не женой. Что может заставить тебя идти под венец? Только любовь, моя дорогая, только любовь.

Корделия покраснела.

— Возможно, любовь заставляет меня выйти замуж за кого-то другого, мама.

— Если возможно, значит, это не любовь, — отрезала Гвен.

— Но ведь я люблю их? — воскликнула Корделия. — И кого, одного или обоих?

— Так радуйся! Двое мужчин жаждут тебя, оба разожгли в тебе пламя, причем один из них мошенник, а другой принц во всех смыслах этого слова. Каков же твой выбор, дочь моя?

— Но как я могу быть уверена в любом из них? — закричала Корделия. — Я же видела, как смотрят они на эту… эту кошку, на Далилу. Не знаю, как мне удалось сравниться с ней в красоте, но, кажется, прошедшим вечером это случилось. И все же мне никогда не стать такой соблазнительной! Разве могу я быть уверена, что любой из них останется мне верным, а не предпочтет меня такой, как она? Дарует ли истинная любовь истинную защиту? И кто из них моя истинная любовь?

— Ох, — медленно кивнула Гвен, и глаза ее заблестели. — Если пока ты не знаешь, дочь моя, тебе не следует отвечать согласием ни тому, ни другому.

— Согласием на что? — осторожно поинтересовалась Корделия.

— Ни на что! Тебе не следует соглашаться ни на единое их предложение! — сурово ответила Гвен, — До тех пор, пока всем сердцем твоим, всей душой и всем телом ты не возжаждешь ответить согласием, прежде чем о том помыслят губы твои и язык.

— Но откуда мне знать, когда это случится?

— Узнаешь, дочь моя, — заверила ее Гвен. — Поверь мне, узнаешь. А если нужен тебе ориентир, то вот он: когда ты спрашиваешь себя — люблю ли я его? — значит, не любишь. Когда любишь, то не испытываешь и тени сомнения. А здесь нет места сомнениям. Да, если ты любишь, то уверена в этом, и больше мне сказать нечего.

— Правда, мамочка? — жалобно пролепетала Корделия, и на мгновение Гвен снова увидела перед собой пятилетнюю девочку, цепляющуюся за мамину юбку. Она улыбнулась и крепко обняла свое чадо. — Для меня это правда, дочь моя, не было и нет большей правды! Я не могу говорить о других, только о себе самой. Если это любовь, ты узнаешь. Не будет места вопросу: «Люблю ли я?» Нет, внутренний голос сразу скажет: «Так вот она, любовь!»

— А если я люблю двоих? — все так же жалобно настаивала Корделия. — А если двое любят меня?

— Жди, — посоветовала Гвен. — Жди, пока сердце твое не выберет одного и только одного, ибо второй — лжец. Подожди, дочка, просто подожди.

В гостиной своих покоев главный агент Финистер, по-прежнему в облике леди Далилы, нетерпеливо мерила шагами пол. Маска невинности была сброшена, ласковая кошечка уступила место тигрице. В глазах ее полыхал огонь, каждое движение выдавало едва сдерживаемую ярость.

У стен застыли в почтительном безмолвии ее заместители, трое мужчин и две женщины. Мужчины разве что слюнями не исходили, каждой клеткой своей возбужденные видом своей атаманши, даже сейчас, когда дама вовсе не выглядела обольстительной, даже сейчас, когда она была в ярости и вполне могла покарать любого из них смертью.

Но она оставалась изумительно хороша собой: каждая линия, каждый жест, каждый изгиб воспламенял в мужчинах жгучую страсть.

Две женщины смотрели на нее со смесью благоговейного страха и зависти — страха перед женщиной, добившейся могущества и власти над анархистами Грамария; зависти к этому могуществу и к красоте, являвшейся для нее инструментом для достижения власти.

— Как она посмела затмить меня! — металась по комнате Далила. — Как она посмела украсть у меня расположение принца, и как посмел он отделываться от меня хорошими манерами, а весь свой пыл бросить к ее ногам!

Никто не решился ответить.

— Мы должны с ней покончить! — Далила повернулась на каблуках и ткнула пальцем в одну из женщин. — Герта подала ей чашу с отравленным вином?

— Пять-десять минут назад, шеф, — тут же отозвалась женщина. — Как только ты отдала приказ, вино было приготовлено и отправлено.

Далила кивнула, глаза ее горели.

— Мы по-прежнему не можем позволить себе открытое нападение — эти Гэллоугласы уже не раз доказывали нам свою силу. Но чаша с ядом, здесь, в нашей штаб-квартире, где они окружены нашими агентами… Да, здесь мы вполне можем напасть. — Она опять впала в ярость: — Где эта глупая гусыня?

В дверь постучали. Один из мужчин отворил ее, и в комнату вошла Герта.

— Ну?! — набросилась на нее Далила. — Она выпила?

— Н-н-нет, шеф.

— Не выпила?! Ты не уговорила ее?

— Я… я не могла, шеф. Ее там нет.

— Нет?! — Далила застыла, яростно вращая зрачками. Затем глаза ее на мгновение остекленели: она шарила мыслями по округе. Действительно, где бы ни была Корделия, это место вне пределов досягаемости Далилы.

Главный агент Финистер была чрезвычайно сильным эспером, но с очень ограниченным радиусом действия. В пределах этого радиуса она была поистине грозной, особенно в области проективной телепатии. Она выделялась искусством работы с ведьминым мхом, а еще могла вкладывать свои приказы и мысли в чужие мозги так глубоко, что они действовали как моментальный гипноз. Кроме всего прочего, это давало ей возможность разжигать страсть в любом мужчине, ведь она казалась ему бесконечно желанной. Именно эту способность использовала она, чтобы занять свое нынешнее положение — наряду с принуждением и убийствами.

— Ее помела тоже нет, шеф, — сообщила Герта. — Она, все-таки, ведьма.

— Она может быть где угодно! — Далила раздраженно всплеснула руками и зашагала по комнате. — Часовые видели, как она улетела? Что, никто не заметил, куда она направилась?

— Никто, шеф.

— Да уж, конечно! — Вдруг Далила, подняв голову, остановилась, и в глазах ее появился какой-то странный похоронный блеск. — Она исчезла, она улетела. Теперь мы можем прикончить принца, сделав тем самым еще один шаг на пути к воцарению анархии на Грамарие!

— У него есть младший брат, — возразил один из мужчин.

— Когда он дорастет до таких лет, чтобы поддаться на мои чары, я и его прикончу! Затем, когда король и королева умрут, бароны сцепятся в борьбе за корону, и по всей стране разразится война! Невозможно упустить такую возможность! Проберитесь в его покои, пронзите его сердце кинжалами, раскромсайте его мечами! — Голос ее наполнился такой силой, что у заместителей волосы встали дыбом. — Ибо я хочу видеть его кровь!

Ее люди с ужасом смотрели на свою атаманшу. Ни один из них не усомнился в том, что для убийства имелись самые веские основания. Этот шаг открывал перед анархистами широкие перспективы. Барон против барона, герцог против герцога — хаос войны, на гребне которой поднимется несколько могущественных военачальников. Они примутся рвать страну на части, пока крестьяне, доведенные войной до нищеты, не восстанут и не свергнут их.

Затем, ведомые анархистскими группами, они создадут собственные местные правительства, которые, благодаря чуткому руководству, вскоре зачахнут, и вся земля останется без управления, без закона, без угнетения. Править станут обычаи, присущая каждому человеку естественная мораль и врожденное благородство рода человеческого. Такова была мечта анархистов.

Они, конечно, закрывали глаза на ряд неприятных истин, расходящихся с их грезами. Они не обращали внимания ни на фундаментальные основы жизнедеятельности человеческих существ, ни на жестокие стороны естественных законов общества, которые проявляются даже в животном мире, и старались забыть о том, что всегда найдутся неуравновешенные личности, которыми алчность движет в куда большей степени, нежели забота о ближнем — но все мечтатели не замечают того, чего замечать не желают.

Однако вряд ли Далила руководствовалась политическими причинами, отдавая приказ об этом убийстве. Всем им было известно, что Далила собиралась очаровать Алена и выйти за него замуж. Можно лишь гадать, чем бы все это кончилось. Многие подозревали, что истинным ее устремлением была личная власть, и она, добившись успеха, тотчас забыла бы о благородном деле анархии, а то и обратилась против, стараясь истребить своих бывших приспешников как угрозу собственному положению.

Впрочем, домыслы эти никак не умаляли их верности. Она была основана на страхе и страсти у мужчин, на страхе и восхищении — у женщин.

Одним словом, никто из них на самом деле не верил, что убийство Алена вызвано политическими причинами. Все знали, что преисподняя не так страшна, как отвергнутая женщина, а принц Ален, каким невероятным и неправдоподобным это ни покажется, отверг их атаманшу, леди Далилу, главного агента Финистер, за которую любой мужчина не пожалел бы жизни, испытав перед смертью экстаз в ее постели.

— Его товарищ, — отважился заметить один из мужчин, — Джеффри Гэллоуглас. Он маг, причем могущественный.

— Более того, — продолжил другой, — он в совершенстве владеет оружием — возможно, на планете он лучший.

Далила усмехнулась с жестоким предвкушением.

— Я назначила ему свидание, дабы сыграть в шахматы; он ждет меня прямо сейчас.

Лица мужчин застыли от ревности.

— Но он меня не дождется. — Далила повернулась к одной из своих заместительниц. — Женщины — вот его слабость. Пошли к нему самую сладострастную, самую искусную работницу, и когда веселье у них будет в разгаре и он потеряет бдительность, забыв обо всем окружающем, всадите ему между ребрами кинжал. А мне принесите его голову.

Мужчины, как один, содрогнулись, но ревность их была достаточной гарантией, что все будет исполнено в точности.

— А что делать с разбойником Бором? — поинтересовался один из них. — Придет ли он на помощь принцу?

— Сомневаюсь, поскольку оба они добиваются одной женщины. — Далила, злобно прищурившись, откинула голову. — Но мы должны быть уверены и в нем. Я сама присмотрю за разбойником. Смерти он не заслуживает, но явно заслуживает нескольких мгновений женского внимания. — И она выскользнула из комнаты.

Все мужчины проводили ее взглядом.

Женщины понимали, зачем нужна Далиле эта встреча — то была победа над Корделией, пусть и не такая, как предполагалось.

В этот момент каждый из мужчин был бы счастлив прикончить Бора, если бы мог таким образом поменяться с ним местами.

Но поскольку они не могли, то отправились убивать Алена.

Глава пятнадцатая

Алену снилось, что над ним, распуская шнуровку своего платья, склонилась Далила, но, расстегнувшись, она изменилась и стала Корделией. Сбрасывая платье, Корделия взволнованно зашептала:

— Ален! Ален, проснись!

Но почему голос ее звучит так настойчиво, а вовсе не обольстительно? И почему у нее заостренные уши? Да и вообще, почему она превращается в эльфа?

— Наследный принц! Проснись!

Ален резко открыл глаза. Должно быть, все это сон. Корделия никогда бы не обратилась к нему с титулом.

Он лежал совершенно неподвижно и снова слышал этот голос:

— Вставай, наследный принц!

Ален не шевелился, взгляд его блуждал по комнате. Вдруг он увидел повисшую на столбике кровати женщину-эльфа из домовых. Она неустанно повторяла, опасливо поглядывая на дверь:

— Наследный принц, просыпайся! Проснись, принц Ален!

— Я проснулся. — Ален сел.

— Хвала небесам! — с облегчением вздохнула женщина-эльф. — Они идут убивать тебя, принц! Хватай свой меч и беги!

Если бы только меч — Ален, как и большинство людей средневековья, спал голым. Он спрыгнул с кровати и схватил штаны. К счастью, он их не расшнуровывал, только ослабил пояс. Ален с усилием натянул штаны, разгладил их и затянул ремень.

— Быстрей, быстрей! — шипела женщина-домовой. — Ты хочешь лишиться жизни ради подштанников? Лучше жить голым, чем умереть в одежде!

Ален, возможно, согласился бы, пришли они к нему эльфа-мужчину, но в присутствии дамы он решительно не мог позволить себе оставаться нагим. Он через голову набросил портупею и привесил меч и кинжал.

Как раз вовремя. Дверь отворялась медленно и без малейшего скрипа.

Ален затаил дыхание и отступил к стене. Первым желанием его было тут же ринуться в атаку, но следовало убедиться, что это действительно враги, прежде чем наносить удар, который может оказаться смертельным. А еще хотелось сначала увидеть их всех.

Один… два… с мечами и кинжалами наперевес! Три… четыре… пять… и больше никого. Все пятеро двинулись к кровати.

Бесшумно, как тень, Ален метнулся в противоположную сторону и шмыгнул за висящий на стене гобелен. Выглядывая из-за его края, он видел сквозь мрак, как пятеро окружили постель. Что за трусы! Столько народу, чтобы убить бедного спящего рыцаря! Ален закипел от гнева при виде такого коварства. Он постарался умерить ярость, однако не слишком, ибо она сдерживала разливающийся по телу страх. На память пришли слова Джеффри о том, что ни один фехтовальщик, с которым случалось биться Алену, не смел победить наследного принца. А разбойники знали, кто он такой? А подручные ведьмы?

Во всяком случае, эти негодяи точно не знают, или это их совершенно не заботит. Ален подумал, что пришло ему время узнать, действительно ли он умелый фехтовальщик. Он не задавался вопросом, почему они хотят убить его — потом будет достаточно времени, чтобы все выяснить.

— Свет, — шепнул один из убийц. Судя по всему, это был главарь.

Темноту пронзил луч света. Ален удивленно прищурился: он не услышал звука отворяемых металлических ставен, не почувствовал и запаха горящей лампы. Что же это за люди?

Он выскользнул из-за гобелена и за их спинами направился к двери.

— Он сбежал! — прошипел главарь. — Куда?..

— Вот! — выкрикнул другой, указывая пальцем на Алена.

Главарь взвился, выпучив глаза, и принц с боевым кличем ринулся в атаку.

Ближайший противник отпрянул, едва успев отразить выпад. Меч Алена нырнул и тут же ударил снизу вверх. Враг вскрикнул и отступил, прижимая руки к боку. Ален напрягся, выдернул меч, и человек упал. Ален едва успел парировать кинжалом удар второго фехтовальщика. Не вполне удачно — лезвие задело плечо, но Ален не обратил внимания на боль. У него даже не оставалось времени на искусную контратаку, так что пришлось, вытащив меч из одного нападавшего, ударить второго. В последний момент враг выставил меч, но Ален успел изменить направление своего удара и поразил бедро второго из нападавших. Тот взвыл и рухнул как подкошенный.

К принцу устремился клинок третьего врага, но Ален отскочил в сторону. Лезвие задело ребра, и снова боль обожгла принца, и снова он пренебрег болью, но, отмахнувшись, обрушил рукоять меча на затылок противника, одновременно отбивая кинжалом выпад четвертого мерзавца. Ален отпрыгнул к стене, а двое оставшихся напирали, размахивая сверкающими клинками. Принц парировал один удар, блокировал второй, еще и еще раз, а затем пнул ближайшего в живот и, пригнувшись, ринулся к двери.

Главарь с воплем бросился за ним. В последний момент Ален отскочил, и негодяй врезался в стену. Прежде чем он успел прийти в себя, Ален уже оказался за дверью.

Главарь разразился проклятиями и швырнул кинжал, ударивший Алена по затылку.

На мгновение все завертелось у него перед глазами, и принц зашатался. Как только в голове прояснилось, он прыгнул вправо и спиной прижался к стене. И тут же из комнаты вывалился главарь:

— Остановите его! Стража! Остановите этого человека!

Ален ударил его кинжалом в плечо. Негодяй развернулся, увидел готовый обрушиться на него меч и отскочил с криком ужаса. Его клинок выпал из онемевших пальцев. В дверях появился еще один из нападавших. Он с трудом переводил дыхание, но, тем не менее, замахнулся мечом на принца. Ален увернулся и низким ударом рассек противнику икру. На турнире такой удар посчитают бесчестным, но сейчас он спас нападавшему жизнь. Тот завопил и рухнул как подкошенный.

Но главарь уже выбежал в зал с криком:

— На помощь! На помощь! Хватайте его!

Тревога и древний инстинкт преследовать побежденного чуть не погнали Алена следом за главарем, но благоразумие заставило искать пути для бегства.

— Беги, королевский сын! — верещала с притолоки маленькая женщина-домовой.

Будто в ответ из-за угла донеслись голоса, топот сапог и звон стали.

Ален огляделся и побежал по коридору в противоположную сторону, не очень понимая, куда направляется. Его охватило неистовое возбуждение, ибо он остался жив, а враги его были повержены. Принц решил, что, похоже, он и вправду неплохой фехтовальщик.

Вдруг прямо перед ним стенная панель отошла в сторону. Ален резко остановился, держа кинжал и меч наготове, задыхаясь, а лязг и топот все приближались. Ален стоял, готовый к любой опасности, притаившейся за этой потайной дверцей…

Тут из-за дверцы выпрыгнул эльф:

— Сюда, королевский сын! Быстрей, пока они не заметили тебя!

Было не до споров. Ален наклонился и нырнул в отверстие. Дверь за ним со стуком захлопнулась, и он опустился на колени в кромешной тьме, сдерживая дыхание, хотя легкие требовали воздуха. Сапоги грохотали все ближе, крики становились все громче, сердце колотилось так, что, казалось, готово было выскочить из груди…

Но вот стихли и шаги, и грозные вопли.

Ален с шумом выдохнул и судорожно глотнул свежего воздуха.

Внезапно повсюду вспыхнули крошечные огоньки. Он прижался к стене, ощетинившись клинками, и увидел озаренные миниатюрными факелами лица эльфов.

— Мы проводим тебя в безопасное место, принц, — подал голос самый крупный из эльфов. По их меркам он был довольно высок, не менее полутора футов, а глаза его горели предвкушением драки.

— Ты ведь Пак! — выпалил Ален.

— Он самый, и прибыл вытащить тебя из переделки, в которую завели твои дурацкие неуемные железы. Ты идешь?

Но Ален, не двигаясь с места, распрямлялся очень медленно, чтобы не удариться головой о потолок.

— Нет, — выдохнул он, — я не могу убежать.

— Что за вздор?! — вытаращил глаза Пак. — Мы не собираемся слушать глупости о доблести и героизме, юнец! Сейчас не время для игр в благородство! Марш, и побыстрей!

— Я не могу, — настаивал Ален. — Корделия… если они хотели убить меня, они могут убить и ее. Я должен ее отыскать!

Глядя на него, Пак успокоился.

— Да будет так, — только и сказал он.

На мгновение Алену пришло в голову, что следует побеспокоится и о Джеффри…

Но потом он сообразил, что с его стороны это будет выглядеть смехотворно.

— Следуй за мной, — поторопил его эльф. — Я покажу тебе ее покои.

— Иду, — спохватился Ален. Он заторопился по проходу вслед за волшебными огоньками, едва разбирая при каждом шаге, куда ставить ногу, — Благодарю вас, Крошечный народец.

Пак обменялся взглядами с одним из эльфов. Нечасто им встречался смертный, способный на благодарность.

— Это делает честь твоим родителям и воспитателям.

Неожиданно он застыл на месте. Послышались мелкие шажки, семенящие им навстречу, крошечный факел, покачиваясь, освещал лицо домового.

— Что еще там? — спросил Пак.

— Там нет леди Корделии, — отозвался домовой. — Ее комната пуста, она убежала.

— Хвала небесам! — вздохнул Ален, но тут же оцепенел: — Или ее схватили?

— Мы выясним, — пообещал эльф.

— Да, мы отыщем ее, где бы она ни была, — подтвердил Пак. — А теперь пойдем, сын короля. Ты должен покинуть этот дом вместе с нами.

— Не раньше чем уверюсь, что она не схвачена, а ушла сама! — возразил Ален. — Нет, вы не должны оставаться со мной, отправляйтесь на поиски Корделии! Если вы окажетесь так добры, чтобы оставить мне свет, я буду здесь в полной безопасности. Вы собираетесь искать ее… — Он не закончил фразу, вспомнив еще кое-что: — И не забудьте о ее брате. Предупредите его тоже — не сомневаюсь, что ему это не помешает.

Какое-то время Пак разглядывал его, взвешивая различные указания, полученные им. Парень сейчас в безопасности, к тому же он должен доказать себе, что способен на поступок…

— Мы попытаемся. Ты уверен, что с тобой ничего не случится, сын короля?

— Уверен, — ответил Ален. — Я скоротаю время, исследуя потайные ходы, и выясню, куда они ведут. Кто знает, может это еще пригодится?

— Да будет так, — провозгласил Пак. — Будь осторожен и не пытайся сражаться в одиночку с целой армией.

— Не буду, — пообещал Ален.

Речь ведь не шла о менее крупных воинских соединениях.

Пак со своим крошечным войском удалился, прекрасно сознавая всю цену обещаний принца избегать риска — разве заставишь соблюдать осторожность в его возрасте и с его обостренным чувством ответственности (равно как и влюбленности).

Естественно, Паку и в голову не пришло оставить принца в полном одиночестве.

Ален, однако, считал именно так и тут же почувствовал себя абсолютно заброшенным. Он постарался отогнать это чувство и при свете факела размером со свечку (который, как заметил Ален, горел, совершенно не сгорая) отправился по тайному ходу. На самом деле, он, конечно, искал другой выход из дома, вернее, столько выходов, сколько сможет обнаружить. И если Корделии грозит малейшая опасность, он выскочит так, чтобы как можно быстрее прийти ей на помощь.

Корделии, конечно, никакая опасность не угрожала, разве что от собственных ее чувств.

Она влетела в окно своей комнаты на рассвете, смертельно уставшая, однако несколько умиротворенная душою. Эмоционально обессиленная, она готова была спать по меньшей мере до полудня и уже собиралась стянуть дорожное платье, как в сознании ее возник неясный облик Алена. Это был не такой Ален, которого она знала всегда, напыщенный и самодовольный, но Ален, встреченный ею накануне вечером, лицо под маской и поцелуи, нежные, но страстные…

Потом она вспомнила его искаженное ужасом лицо, когда была сдернута маска. Корделия улыбнулась, преисполненная нежности. И решила отыскать его, ибо ощутила внезапную необходимость поговорить с ним, сердце к сердцу, разум к разуму… может, даже, грудь к груди…

А если он еще спит? Что ж, тем лучше, было бы совсем неплохо застать его чуточку врасплох. Корделия рассмеялась про себя и выскользнула из комнаты.

Покои Алена находились в противоположном конце коридора. Интересно, кто живет по соседству с принцем, мельком подумала Корделия и взглянула на стенную панель, примыкающую к его комнате.

Почему-то она не сомневалась, что там поселилась Далила.

Сразу насторожившись, Корделия шагнула к двери, ведущей в покои Алена. Она очень надеялась, что не застанет комнату пустой. Бесшумно повернув ручку, она отворила дверь и вошла.

Пустая кровать остановила ее, будто пощечина.

На мгновение ее охватила ярость, пока в глаза не бросились опрокинутое кресло, разрезы на гобелене, пятна крови на полу.

Ревность тут же уступила место ужасу. Что случилось с Аленом? Корделия выбежала из комнаты. Если кто-то знает, то это Далила.

Совершенно забыв об осторожности, она вломилась в соседнюю комнату, готовая вступить в схватку прямо в логове соперницы — или в ее постели, что для Далилы, похоже, одно и то же…

Но Далилы здесь не оказалось.

Корделия в полном недоумении озиралась по сторонам. Она сделала несколько шагов и остановилась, пораженная великолепием гостиной, ее роскошью, шелковыми драпировками, толщиной и мягкостью ковра, изысканной хрупкостью столиков и обитых бархатом кресел.

Затем она вгляделась пристальней, в надежде отыскать следы ночных событий. У кресла на столике она увидела единственный кубок со следами вина, другой, похоже нетронутый, стоял у двери. Корделия, ощутив жажду, протянула руку. Но тут же отдернула, вспомнив, что из этого кубка могла пить Далила.

Она бросила взгляд на очаг: там еще догорали угли. Осмотрела стены, сплошь затянутые розовым шелком: там мог притаится целый отряд стражников. Она напрягла свой внутренний слух, но никого поблизости не обнаружила и, пренебрегая кем-либо вне этой комнаты, сосредоточилась на ее хозяйке. Жилище уставлено белой с золотом мебелью, восточный ковер на полу вышит темными розами по кремовому фону.

И ни единой души.

Сердце застучало в груди Корделии. Она не могла с уверенностью сказать, чего боялась больше: вовсе не найти Алена или обнаружить его в постели Далилы.

Бесшумно, как утренний ветерок, пробежала Корделия по ковру к двери в противоположной стене, как могла осторожно повернула ручку, приоткрыла, скользнула внутрь…

И никого не увидела.

Постель была нетронута, этой ночью здесь явно никто не спал. Вновь ревность закипела в Корделии, но на этот раз ужас наступал ей на пятки. Что эта ведьма сделала с Аленом? Корделия вдруг ужасно испугалась, что, обнаружив Далилу, там же найдет и Алена. Иначе почему оба они не лежат спокойно в своих постелях?

Корделия бросилась в коридор, но там остановилась в замешательстве: куда же теперь? Где продолжить поиски?

Бор! Он может знать! Она представила себе горящие глаза и угрюмое бородатое лицо атамана разбойников. На его помощь можно рассчитывать, как тогда, в лесу, когда на них напала «сестра» Далилы со своими прихвостнями. И если он действительно влюблен в Корделию, то, несомненно, не упустит возможность прийти ей на выручку, даже если при этом придется помочь своему сопернику.

Где же дверь в его комнату? Точно она не знала, но догадывалась. Корделия подошла к двери по другую сторону от покоев Далилы и осторожно, очень осторожно повернула ручку…

Она сразу узнала сапоги Бора и костюм Диониса, в котором он был на вчерашнем балу. На табурете был брошен его камзол, но более — ничего. Его постель была пуста, и в нее, как и в кровать Далилы, этой ночью явно никто не ложился.

Как и в кровать Далилы…

Вновь в голове ее вспыхнули подозрения, а вслед за ними и ярость. Кто еще? Что здесь творилось, пока она беседовала с матерью?

Вся кипя, она повернулась к двери. Если Джеффри тоже исчез…

Но тут Корделия сказала себе, что ведет себя глупо. Не может ведь эта шлюшка соблазнить более одного мужчины за ночь, вернее, за полночи, потому что бал закончился через час после полуночи.

Корделия хлопнула дверью и решительно направилась к покоям Джеффри.

Она уже готова была ворваться к брату, но в последнюю секунду остановилась, сама не зная почему. Корделия напрягла сознание, связываясь с Джеффри…

И тут же вздохнула с облегчением. Он спал и во сне скакал на коне, необузданный и свободный, и ветер трепал его волосы. Какой приятный сюрприз. Корделия еще раз вздохнула, повернула ручку и очень осторожно отворила дверь. Она нежно разбудит его и сообщит, что нуждается в помощи…

Но что за женщина лежит рядом с ним?

И почему у самой двери прямо на полу дрыхнут два вооруженных мужчины?

Да что за извращенным удовольствиям предавался ее брат?

Оскорбленная до глубины души, Корделия огляделась. Вся ярость сегодняшнего утра забурлила в ней с новой силой. Она перешагнула через развалившихся на полу и, подойдя к кровати, прошипела:

— Шлюха! — потом вцепилась в гладкое обнаженное плечо и зарычала: — Распутница!

Девица, лениво улыбнувшись, приоткрыла глаза, извилисто потянулась, повернула голову…

И, увидев Корделию, изумленно вытаращила глаза.

— Убирайся отсюда! — рявкнула Корделия. — Немедленно! Живо! Или я выцарапаю тебе глаза и выдеру волосы!

Женщина села прямо и стиснула простыню, но глаза ее сузились. Корделия решила, что ей чуть более двадцати и сложена она прекрасно — во всяком случае, в пышности форм ей не отказать.

— Я не твоя служанка…

Корделия звонко хлестнула ее по щеке. Девица вскрикнула и повалилась, но ее поддержали заботливые руки Джеффри:

— Успокойся, сестра. В конце концов это не твое дело.

— Так же, как Ален — не твое! — фыркнула Корделия. — Вон отсюда, подстилка, или я доставлю тебе больше неприятностей, чем целое племя эльфов!

Девица метнула взгляд в сторону лежащих мужчин:

— Бардольф! Морли! На помощь!

Оба лежали недвижно и даже не храпели.

Девица в ужасе смотрела на них, да и Корделия на мгновение испугалась.

— Подозреваю, что эти парни предпочитают выжидать, а не действовать, — совершенно беззаботно заметил Джеффри. — Они прокрались сюда, пока мы забавлялись, и я, желая все-таки некоторого уединения, погрузил их в сон.

Девица в страхе уставилась на него и отползла к самому краю кровати:

— Но… ты обнимал меня так пылко и целовал так жадно…

— Что не должен был заметить вторжения? — блеснув зубами, улыбнулся Джеффри. — Я никогда не бываю до такой степени увлечен, чтобы не заметить столь шумного злорадства, что царило у них в головах.

— И ты усыпил их, даже не… не…

— Не моргнув глазом? — пожал плечами Джеффри. — Ну, отвлекся на мгновение.

— А теперь прочь! — бушевала Корделия. — Нет, нечего тут одеваться! Забирай свои мерзкие тряпки и проваливай!

Девица предпочла больше не спорить. Она спрыгнула с кровати, подхватила одежду и вылетела из комнаты, лишь единожды в ужасе обернувшись.

Корделия провожала ее взглядом более чем презрительным, да еще приправленным ревностью.

— Твой вкус определенно клонится к барокко, братец.

— Воспитанный гость берет, что дают, — весело отозвался Джеффри.

Корделия, вся бурля от негодования, обернулась и увидела, что брат, обернув бедра простыней и опершись на локоть, смотрит на нее с величайшим интересом.

— Ах ты, греховодник! — презрительно воскликнула Корделия. — Распутник, похотник, повеса! Сколько женщин ты совратил, не заботясь о том, какое зло им причиняешь?

Джеффри открыл было рот, чтобы ответить.

— Нет, молчи! — рявкнула Корделия. — Важнейшие государственные дела не могут ждать, пока ты удовлетворяешь свои прихоти!

Джеффри, глядя на сестру, размышлял о том, что она выглядит весьма впечатляюще. Вдобавок она, похоже, избавила его от утренней назойливости дородной девицы.

— Не сомневайся, я знаю, что делу время, а потехе час, — только и сказал он.

— Ну, разумеется! — фыркнула Корделия. — Нет, ты будто кобель, который забывает обо всем, учуяв сучку в период течки, и бросает любые дела, чтобы нестись за ней, истекая слюной!

Джеффри нахмурился:

— Ты хочешь, чтобы я дал обет безбрачия? Или стал монахом, избегающим бесед с любыми женщинами, за исключением монашек?

— Вряд ли только что отсюда убежала монашка, и наслаждался ты отнюдь не только беседой с нею! А пока ты уделяешь час своей потехе, на твоего друга Алена напали вооруженные до зубов головорезы и, насколько мне известно, чуть его не убили!

Джеффри выпрыгнул из постели и как-то ухитрился натянуть штаны, не сбросив с бедер простыни.

— Вооруженные головорезы? Но почему же ты им не помешала, сестра? Нет, не отвечай — это не твоя забота! Будь я проклят, что не был там в нужную минуту! — Он застыл и, нахмурившись, уставился на сестру. — Нет, если ты была настороже, то сколько бы там ни оказалось вооруженных головорезов, они все бы погибли, только попытавшись напасть!

Корделия почувствовала себя виноватой, но твердо сказала себе, что она не ангел-хранитель Алена — пока.

Джеффри натянул камзол.

— Следовательно, раз его схватили, то тебя там не было.

— Нет, — сказала Корделия, обуздывая стыд. — Меня там не было.

Джеффри внимательно наблюдал за ней.

— Не вини себя, сестра. Ты не сторожевая собака Алена, и такого задания не получала. И вообще, предполагается, что мужчина защитит женщину, а вовсе не наоборот. И все же, раз ты ничего не видела, откуда знаешь, что на него напали?

— Ну, повсюду в комнате хаос, гобелены порезаны, мебель перевернута, и кровь на полу!

Прежде чем она успела договорить, Джеффри кинулся к двери, на ходу пристегивая портупею.

— Вполне достаточно! Идем же.

— Как же мы его отыщем? — запричитала Корделия. — И как можно скорее, ему, наверное, грозит смертельная опасность!

— Может быть, его душе и грозит, — отозвался Джеффри, — но сомневаюсь, что в опасности его плоть, есть там кровь или нет. Парень — превосходный фехтовальщик, Корделия, он сдерживал меня добрых пять минут! Нет, нам достаточно отыскать леди Далилу… — Он уже собирался добавить: «…и мы отыщем Алена», но вовремя спохватился и сказал: —…ибо она-то знает, куда подевались тела, живые и мертвые.

— Ее спальня пуста, — сообщила Корделия.

Джеффри нетерпеливо пожал плечами и отворил дверь, пропуская сестру.

— Это значит лишь то, что в спальне ее нет. Мы найдем ее, и она скажет, где лежит Ален. — Сказанное ему не понравилось, и он добавил: — Или стоит и сражается, ожидая нашей поддержки.

Ален долго шел, прежде чем обнаружил дверь, что выглядела явно больше остальных и вела в Большой зал. Он приоткрыл ее не более чем на четверть дюйма, и тут же был оглушен рявкающими командами, которыми перебрасывались люди, суетливо убирающие столы и срывающие праздничное убранство. Ему показалось странным, что они так торопятся навести порядок после бала, но мысль эта тотчас вылетела из головы. Ален снова прикрыл дверь и, не выпуская меча из рук, прислушался к воплям сэра Юлиана, отдающего приказы обыскать дом и быть начеку. Лицо Алена окаменело, когда старик распорядился разыскать и привести леди Корделию, а также ее брата, живого или мертвого.

Ладно. У них есть, конечно, ничтожный шанс захватить Джеффри, если они всей кучей навалятся на него во сне, но Ален очень в этом сомневался — ясно, что эльфы охраняют молодого Гэллоугласа с не меньшим усердием, чем самого принца.

Корделия, однако, совсем другое дело. Она такая маленькая, такая хрупкая! Даже со всей своей колдовской силой она не сможет улететь, если негодяи отнимут у нее помело. Джеффри, в худшем случае, может просто исчезнуть, а Корделия этого не умеет, так же как маги не умеют заставить летать помело.

Ален дрожал от пронизывающего холода. Крошечный огонек эльфов совершенно не разгонял тьму. Принц поднял меч в ожидании момента, когда сэр Юлиан обратится к леди Корделии и нужно будет поспешить ей на помощь.

А пока?.. Что ж, если шум утихнет и смолкнут голоса, ему следует рискнуть. Он выберется отсюда и выяснит, как обстоят дела. Возможно, успеет затаиться за шпалерами — иначе для чего они существуют? А пока остается только стоять и ждать, трясясь от холода.

Из-за гобелена выскользнула женщина-эльф:

— Леди Корделия!

Корделия резко обернулась и уставилась на миниатюрную фигурку:

— Привет, Кроха! — Она опустилась на колени. — Есть у тебя известия о наследном принце?

— Одна из наших разбудила принца, прежде чем на него напали убийцы, — сообщила женщина. — Он пробил себе дорогу. Мы завели его в потайные ходы, скрытые в стенах дома, и теперь он рыщет по ним в надежде отыскать тебя. Мы уговаривали его бежать ради спасения жизни, но он отказался, пока не уверится в твоей безопасности. Возможно, ты уговоришь его, госпожа?

— Похоже, придется. — Корделия поморгала, чтобы высушить вдруг увлажнившиеся глаза. — Храбрец! Хвала небесам, он в безопасности! — Тут до нее дошла фраза о потайных ходах. — Скрытые в стенах проходы, надо же! — А можно ли выбраться из дома этими тоннелями?

— О, конечно! Мы умоляли его пойти с нами и покинуть это странное место, но он остался, страшась за тебя. Ведь он уверен, что ты в смертельной опасности, и хотя спальня твоя оказалась пустой, он бродит тайными проходами в надежде отыскать твой след. И без тебя, живой и здоровой, он этот дом не покинет.

Корделия была растроганна до глубины души. Члены ее ослабли, и по телу разлилось непонятное тепло — еще более непонятное оттого, что Алена даже не было рядом, не говоря уж о том, чтобы до него дотронуться. Это тепло растопило сердце девушки, она почувствовала на плече руку брата и собралась с духом.

— Мы должны отыскать его, — мягко напомнил Джеффри.

— Конечно. — Корделия улыбнулась сквозь слезы, снова поморгала и обратилась к маленькой женщине: — Передай ему, что со мной все в порядке, и я прошу его бежать отсюда в безопасное место.

— Все будет исполнено, — и женщина-эльф юркнула за гобелен и была такова.

Корделия встала и заговорила, не глядя на брата:

— Пойдем. Мы должны найти и защитить его.

— Да, разумеется, — кивнул Джеффри, поигрывая мечом в ножнах. — Ведь, насколько я знаю Алена, у него хватит ослиного упрямства не двинуться с места, пока не увидит тебя собственными глазами.

— Неужели ты вправду так думаешь? — воскликнула Корделия.

— Нисколько не сомневаюсь, — сухо отозвался Джеффри. — Начнем же поиски. Раз уж мы знаем, где он, давай позовем эту малышку, и она покажет нам эти потайные ходы, а там уж сами разберемся.

Корделия задумалась на мгновение:

— Нет! Давай закончим уже начатое! Отыщем леди Далилу!

— К этому я всегда готов, — ухмыльнулся Джеффри.

Корделия метнула на него негодующий взгляд:

— Ты омерзителен, братец. Признаю, что рада твоей помощи, но не твоей скотской натуре. Будь уверен, я желаю найти эту даму по совсем другой причине, нежели ты.

— Кто бы мог подумать! Но объясни, любезная сестрица, зачем она вообще нам нужна?

— Потому, брат, что за ее красотой прячется мегера и разрушительница, и если ты этого не замечаешь, то я вижу ее насквозь.

Джеффри нахмурился:

— Но мы узнали, что Ален жив и здоров, а значит, она для него никакой опасности не представляет. Не лучше ли поискать того, кто напустил на принца этих убийц? — Он уставился на сестру, ибо наконец связал между собой факты. — Ты же не подозреваешь в этом злодеянии леди Далилу!

— Я во всем ее подозреваю! — сверкая очами, воскликнула Корделия. — А кто, по-твоему, подослал этих людей?

Джеффри вновь нахмурил брови:

— Ну, и кто же?

— Леди Далила! Ты не забыл наш общий сон? Именно она отдавала приказы! Если кто-то распорядился убить Алена, так это она!

— Но это был всего лишь сон…

— Сон, пришедший от телепата, не скрывающего своих мыслей, ибо она была уверена, что мы спим. И никак не ожидала, что слова ее пробьются сквозь сон и предстанут картинами в нашем сознании!

Джеффри поджал губы, не желая верить в такое коварство столь прекрасной дамы. Но следуя логике войны, именно этого следовало ожидать от врага.

Корделия, прищурившись, наблюдала бурю эмоций, разыгравшуюся на физиономии Джеффри.

— Верь мне на слово, брат, пока не докажешь обратного, тем более, что и другие приказы, похоже, отдавала она. Разве не она разжигала вчера вечером твою похоть, а утолить ее подослала девицу, чтобы ты оказался не в состоянии помочь Алену?

От такого удара по самолюбию Джеффри потемнел лицом, но вынужден был согласиться, что все это не лишено смысла.

— Да. — Тут он сложил концы с концами и сделал вывод: — В таком случае, она же послала негодяев, чтобы прикончить меня, пока я кувыркаюсь с девицей!

— Я в этом не сомневаюсь, — согласилась Корделия. Лицо ее окаменело при мысли о том, что эта женщина и в самом деле пыталась убить ее младшего брата. — Мы отплатим ей той же монетой.

И так она это сказала, что даже у Джеффри по спине пробежал холодок.

— Но как же Ален?

— Эльфы передадут ему мои слова и, я надеюсь, он примет их к сведению, удалившись из этого дома. А мы должны попытаться обеспечить его безопасность другими путями.

— Закрыв источник зла, — по-волчьи оскалился Джеффри.

Корделия чуть заметно кивнула:

— Тебе по-прежнему хочется верить, что эта женщина невиновна? Так докажи, что я ошибаюсь, брат. Отыщи ее.

Глава шестнадцатая

И они пустились на поиски. Далила в свою комнату не возвращалась, не появился в своей и Бор.

Джеффри неподвижно стоял посреди гостиной Далилы и с отсутствующим видом прощупывал мыслью весь дом. Наконец он кивнул:

— Защищенная комната.

— Вот именно! — воскликнула Корделия. — Какие еще злодеяния она там готовит?

— Пойдем посмотрим, — и Джеффри направился к двери.

Держась тени (а уж теней здесь было предостаточно), они пробежали по коридорам так тихо, что только шуршание одежды выдавало их присутствие. Под Большим залом, в подвале, там где следовало находиться кладовым, они обнаружили дубовую дверь, на страже у которой стояли часовые в ливреях.

Джеффри потащил из ножен кинжал, но Корделия остановила его:

— Они на страже всю ночь и уже устали, брат. — Несколько секунд она пристально смотрела на обоих часовых.

Один из них поднял руку, подавляя зевок. Второй последовал его примеру.

— Не зевай, — зарычал первый.

— Нет, это ты не зевай.

— Я сейчас…

Оба повалились на пол и тут же захрапели.

Корделия и Джеффри молча выскользнули из-за угла и подкрались к двери.

— Тише, — прошептал Джеффри. — Надо захватить их врасплох.

Корделия сосредоточила взор на замке, и он повернулся. Тогда она рукой подтолкнула дверь, и та бесшумно отворилась.

Внутри горела лишь одна свеча, но пламя ее отражалось на мониторах компьютеров, голографических экранах и голограммах архивов. А на импровизированной постели, наспех сложенной из подушек, мыча и фыркая, содрогаясь и задыхаясь…

Корделия застыла, вытаращив глаза. Будь ее воля, она тотчас бы отвернулась, но зрелище настолько притягивало и ужасало ее, что она не могла оторвать глаз.

Она застала в высшей степени интимный момент, но…

— Хватай врага, пока имеешь такую возможность, — выдохнул ей в ухо Джеффри. — Ведь именно так она собиралась поступить со мной. — И он скользнул к кровати, будто лунная тень.

Корделия стряхнула с себя наваждение, вспомнив спящих убийц и кровавые пятна в комнате Алена, и метнулась вслед за братом.

Джеффри направил меч и крикнул:

— Хватит!

Корделия встала рядом, готовая силой мысли швырнуть любой подходящий предмет в…

(Мужчина, совершенно ошарашенный, поднял голову и увидел прямо перед собой острие меча.)

…в Бора.

Корделия в полном смятении уставилась на него, ощущая, как что-то в душе ее усыхает и съеживается.

Атаман разбойников уловил все это в ее глазах. Он сполз с кровати, прикрылся, вовремя опомнившись, краем простыни и простер руки к Корделии:

— Прости, миледи! Минутная слабость… Поддался на искушение… Никогда не повторится…

Голос его совсем потух, когда он увидел выражение ее лица.

За ним возлежала Далила, полуприкрытая простыней, и смотрела на Корделию с мстительной, торжествующей улыбкой.

Корделия стояла будто громом пораженная.

Метнувшись к Джеффри, взгляд Далилы исполнился злобой.

Пальцем она принялась чертить спираль на груди, приближаясь к соску.

— Ну же, лови момент — и меня. Ты же знаешь, какова я в деле, так бери, пользуйся. Другого шанса не будет.

Острие меча переместилось к ее горлу.

Она уставилась на Джеффри растерянно и негодующе, ибо его лицо не выражало ничего, кроме злорадства.

Бор стыдливо понурил голову.

Но Далила по-прежнему не сводила с Джеффри злобного взгляда и вдруг разразилась низким горловым смехом.

Джеффри пожал плечами.

Неожиданно Корделия осознала, что не ее одну могла ранить эта картина. Она бросила на брата беспокойный взгляд.

И увидела, что улыбка его становится все шире, обнажая зубы.

— Да, я представляю себе, какова ты в постели, и хотел бы попробовать на определенных условиях, да и сейчас не прочь — на ночь или две, но не больше.

Грозовые тучи сгустились на лбу у Корделии.

Острие меча Джеффри медленно поползло по телу Далилы, будто выискивая наилучшую точку.

— Бей же, — с презрением выплюнула она. — Хотя бы символом того, чем, по трусости своей, не решаешься воспользоваться.

— Джеффри! — в ужасе вскричала Корделия.

Джеффри метнул взгляд на сестру и вновь оборотился к своей мишени.

— Сестра, я надеюсь, ты не считаешь, что Бор чем-нибудь лучше Далилы?

Корделия вскинула голову, будто ее ударили.

Джеффри продолжал водить острием все ближе и ближе к гладкой коже.

— На самом деле, они идеально подходят друг другу.

Бор, умоляюще подняв руки, встал на колени:

— Леди Корделия! Прости меня, прекраснейшая из женщин!

— Никогда не прощу подобное вероломство! — яростно воскликнула Корделия. — Как же ты мог так меня унизить!

— Поставив тебя на одну доску со мной? — нежно пролепетала Далила. — Это не унижение, целомудренная дурочка, а комплимент самого высшего толка.

— Не смей ко мне обращаться, развратница! — в бешенстве выпалила Корделия. — Будь я подобна тебе, то скорее умерла бы, но не стала потрепанной игрушкой в руках любого мужчины, который этого пожелает!

— Нет уж, любого мужчины, которого пожелаю я! — Далила, вне себя от ярости, выпрыгнула из постели. — Она увернулась от лезвия и дала Корделии звонкую пощечину.

— Ох! — схватилась за щеку Корделия; ее возмущение перешло всякие границы и готово было выплеснуться наружу вспышкой необузданной ярости.

— Вот тебе и «ох»! — со смехом попятилась Далила и провела руками по бедрам, нагая и прекрасная в мерцающем сиянии свечей. — Да, любого мужчины, которого пожелаю, даже твоего! Любого из твоих! Подожди, я еще доберусь до твоего принца!

Корделия бросилась на нее, крича в исступлении:

— Лживая пустышка! — и растопырила пальцы, готовая вцепиться в физиономию соперницы.

Испуганный Бор схватил ее за руки:

— Нет, госпожа! Ты можешь пораниться!

— Пусти меня! Да пусти же меня! — неистовствовала, пытаясь вырваться, Корделия.

— Да отпусти ты ее! — усмехнулась Далила. — Пусть идет следом! Твой принц овладеет мной, даже если ты будешь рядом!

Подхватив свои одежды, она бросилась к двери и выбежала из комнаты, шлепая по полу босыми пятками и громко хохоча.

— Да отпустишь ты меня наконец! — в ярости билась Корделия. — Я должна поймать ее, остановить, пока не поздно!

— Зачем, госпожа, зачем? — уговаривал ее Бор. — Зачем тебе лишние терзания, ведь Ален, конечно, ничем не лучше меня!

— Да, сестра, пусть будет как будет, — мягко проговорил Джеффри. — Мне бы не хотелось видеть твои страдания, если окажется, что он прав. И я совсем не желаю насаживать Алена на свой меч, если вдруг…

— Да разве ты не понимаешь?! — вскричала Корделия. — Эта бестия знает, что он принц!

Джеффри уставился на сестру.

— Ну так что же? — нахмурился Бор.

— А то, что ее люди пытались этой ночью убить Алена! — тут же сообразив, что к чему, выпалил Джеффри. — А раз она знает, кто он на самом деле, значит, она подослала убийц к принцу! И значит, в опасности не его целомудрие или сердце, а жизнь! Надо действовать!

Совершенно изумленный Бор ослабил хватку, Корделия сбросила его руки и ринулась к двери. Мужчины вслед за ней бросились в коридор…

Тот был пуст, если не считать двух храпящих стражников.

Все трое замерли, прислушиваясь. До них донеслись удаляющиеся глухие звуки босых ног, шлепающих о камень…

— Лестница! — рявкнул Джеффри. — Она может только подниматься!

— Для падшей женщины это что-то новенькое, — язвительно хмыкнула Корделия, однако побежала за братом.

Они взбежали по ступеням в пустой коридор и остановились, оглядываясь. Не было ни оброненной тряпки на полу, ни какого-либо другого намека на то, куда убежала Далила — только двери на террасу с одной стороны и в Большой зал — с другой.

Джеффри повернул в сторону Большого зала.

— Если она в доме, то только здесь. Отсюда правят удельные властители.

Они распахнули двери и шагнули в…

От стен отделились вооруженные люди. Вошедших окружили стальные дебри.

А в конце зала, на помосте, стояла, подбоченясь и откинув голову, уже одетая Далила и смеялась громко и протяжно.

Корделия потрясенно озиралась. Столы и козлы не просто сложили в угол, а и вовсе убрали из зала. Огонь погас, очаг вычищен и выметен. Факелы вынуты из своих гнезд, сняты все украшения. Только голый пол и голые стены, унылые и мрачные в тусклом утреннем свете, сочащемся сквозь высокие окна.

Далила все смеялась и смеялась, наслаждаясь их изумлением.

— Тут нечем швырнуть в меня, ведьма! Как же ты будешь сражаться теперь, когда нет ничего подходящего, чтобы метнуть силой твоей убогой мысли?

В глазах Корделии застыл ужас. Она поняла, что попала в ловушку. Джеффри выругался.

— Клянусь всеми мерзостями от начала времен! Ты умело расставила свою западню, миледи!

— А вы попались в нее! — возликовала Далила.

— Ты давно и тщательно готовила свои сети.

— Да, с тех пор, как узнала, что их величества приказали своему сыну жениться! И вы проглотили крючок и повисли на нем так крепко, что и представить себе не могли! Знай, что сегодня вечером ты умрешь, сэр Джеффри! — Вдруг голос Далилы обманчиво смягчился: — И все же приговоренный имеет право на последнее желание. — Она подняла руки к шнуровке корсажа. — Иди же и возьми то, чего так усердно добивался! Хотя бы подохнешь в экстазе.

Корделия смотрела на нее в ужасе, но Джеффри лишь чуть покачал головой. На губах его играла понимающая усмешка.

— О, не надо переживать за свое мужское достоинство! — издевалась Далила. — Я и сама сгораю от вожделения, так что все закончится достаточно скоро. Могу заверить, у тебя будет восхитительная смерть.

— Думаю, мне еще рано думать о смерти, — вкрадчиво молвил Джеффри.

— Вот как? Ведь ты не считаешь, что способен выстоять и победить один против пятидесяти! И покинуть наше общество, просто исчезнув, ты тоже не можешь, ибо твоя сестра этого не умеет, а ты слишком печешься о своей ничтожной чести, чтобы бросить малютку! Здесь нечем швыряться силою мысли, так что у тебя никакого оружия, кроме меча и кинжала. Как же ты будешь сражаться?

— Вместе со мною! — Распахнув потайную дверцу, из-за стенной панели выскочил Ален. Он тут же сделал выпад и ранил ближайшего стражника. Тот завопил, а принц отбил кинжалом удар второго стражника, чтобы тут же завершить дело мечом. Враг отскочил с воплем и схватился за раненый бок, но Ален уже несся вперед, рубя направо и налево. С десяток головорезов с криками набросились на него.

Джеффри взревел и замахал мечом и кинжалом с нечеловеческой быстротой. Трое головорезов тут же рухнули, истекая кровью; еще дюжина в страхе отскочила от неистового воина. Перед Аленом открылся проход, и принц молниеносно оказался рядом, заняв позицию между Корделией и стражниками, спиной к спине с Джеффри, продолжающим плести свою стальную паутину.

— До последней капли крови, дружище!

— Умрем, но не сдадимся, Джеффри!

— Нет, нет, до их последней капли!

Но пока они крушили врага, Корделия тоже не сидела без дела. Один из стражников, в панике заверещав, взмыл над полом футов на десять. Для паники у него были все основания: глаза Корделии сузились, и мужчина понесся прямо на Далилу. Та с испуганным воплем отскочила, но еще двое ее людей взлетели в воздух и устремились к ней.

— Нечего пошвырять, говоришь? — воскликнула Корделия. — Так получай! — И оба стражника врезались в пол, так что Далила едва успела увернуться.

Пять человек бросились на Корделию, но на этот раз именно она взмыла в воздух верхом на копье, и мечи врагов, лязгнув, встретились. Совершенно потрясенные, стражники заголосили и принялись отбивать удары, усердно молотя друг друга.

Корделия снова прищурилась.

И вдруг по всему залу мечи будто зажили собственной жизнью, полосуя каждого, кто находился рядом. Их владельцы в ужасе завопили — не отставали и объекты атак. Моментально весь зал превратился в поле брани, наполнившись злобными криками и звоном стали.

— Взять их! — заорала Далила.

Этот вопль привел ее людей в чувство; поистине титаническими усилиями они вновь овладели контролем над своим оружием и бросились на Гэллоугласов и принца. Ален и Джеффри дружно отразили натиск, защищая Корделию, и дали ей возможность заняться Далилой. Сердце Корделии возликовало от такой преданности, хотя все свое внимание она сконцентрировала на кончиках пальцев, представляя себе, как сгущается воздух, а молекулы собираются все теснее и движутся все быстрее — так что когда она замахнулась, из руки ее вылетел огненный шар.

Далила с легкостью от него увернулась, только рассмеявшись, а руки ее описали в воздухе круг — и огненное кольцо окружило Корделию. Корделия испуганно вскрикнула, но тут же погасила пламя, подумав о проливном дожде.

Ее короткий возглас совершенно заглушили крики боли, которыми разразились обожженные стражники, слуги и рыцари, наседающие на Алена и Джеффри. Громилы отступили. И молодые люди, ухмыляясь, перевели дыхание.

— Леди Далила отлично сражается… на нашей стороне, — протянул Джеффри.

Видимо, она и сама пришла к подобному выводу. Огненное кольцо пропало так же внезапно, как появилось, но люди Далилы еще некоторое время с опаской жались подальше от двух своих противников. Джеффри хмыкнул и несколько раз со свистом рассек лезвием воздух, будто на тренировке, Ален же просто глядел во все глаза и был начеку.

А Корделия только поджидала момента, когда исчезнет пламя. На Далилу откуда ни возьмись обрушился ливень и промочил ее до нитки. Далила от неожиданности закашлялась, а потом убрала волосы с глаз, как раз вовремя, чтобы заметить опускающуюся на нее веревочную петлю. Она вздрогнула и пронзила веревку взглядом; та, не успев затянуться, вспыхнула и пропала.

Далила отреагировала слишком быстро, и Корделия не успела завершить очередное свое заклинание.

Все это, конечно, были только иллюзии. Фокус заключался в том, чтобы заставить противницу, разумом это понимающую, уверовать в реальность происходящего на подсознательном уровне, так чтобы она и в самом деле ощутила жар пламени и увидела, как кожа вздувается волдырями. Далила, к примеру, промокла по-настоящему: с обвисших локонов стекала вода, одежда прилипла к телу; тому способствовало собственное ее сознание. Но знала она и то, что влага эта безвредна, так что, не обращая на нее внимания, швырнула в Корделию шаровую молнию.

Но Корделия еще на полпути потушила огонь. Сверкающий шар бесследно растворился в воздухе, из которого был соткан, однако Далила получила время соорудить нечто более коварное.

Ален, чертыхнувшись, оступился и толкнул Корделию, так что она на мгновение потеряла равновесие. Его меч сверкал, будто молния, множество молний, и раненые противники отступали, но их место тут же занимали новые. На каждого из защитников девушки в любую минуту приходилось не менее трех головорезов, и молодые люди постепенно сдавали позиции. Корделия понимала, что долго они не продержатся…

Раздался высокий пронзительный боевой клич, и за спинами наседавших на Джеффри вырос огромный черный конь. Стальные копыта Фесса обрушились на врага, сокрушая приспешников Далилы. Услышав звуки боя, могучий скакун вырвался из конюшни — как раз вовремя, чтобы уравнять силы противников.

Заметив, что происходит, некоторые из окруживших Алена стражников кинулась к Джеффри, но тут же отпрянули, отведав стальных зубов Фесса.

Как ни кстати появился конь, он все же отвлек внимание Корделии. Вокруг нее вдруг обвилась гигантская змея. Она все туже сжимала кольца. Корделия уже дышать не могла! Над ней нависла клинообразная голова, и девушка готова была завизжать, получи она такую возможность. Змеиная челюсть распахнулась, клыки изогнулись, готовые пронзить трепещущую плоть.

Но удав не обладает клыками гадюки, а гадюки не столь велики, чтобы обвить целиком и удушить человека. Клыки привели Корделию в чувство, и теперь она прекрасно понимала, что змея эта — всего лишь иллюзия, спроецированная искусным мастером прямо в глубины ее сознания; клыки разбили ее подсознательную веру куда эффективнее трезвых рассуждений. Она перевела дыхание, прищурилась, глядя прямо в вонючую пасть, и представила себе другую форму и очертания…

Змея обросла шерстью, мех становился все гуще и гуще, а голова съеживалась, превращаясь в застывшую лисью морду — и теперь девушку окутывал меховой палантин, собранный из дюжины лисиц, каждая из которых вцепилась зубами в хвост следующей. Корделия торжествующе посмотрела на Далилу…

И увидела еще одну змею, на этот раз не более трех футов длиной, но с раскрывающимся капюшоном и изогнутыми клыками, нацеленными прямо на нее.

И Корделия поняла, ибо ничего другого не оставалось, что Далила — агент футуриан, выросшая в куда более продвинутой культуре, где бы ни родилась, ведь никто из коренных жителей Грамария понятия не имеет о кобрах. Даже для Корделии они были существами из книг; впрочем, она не сомневалась, что для Далилы тоже. Похоже, с некоторыми деталями злодейка ошиблась. В общем, то была жалкая попытка убедить подсознание Корделии, и девушка не обратила на нее внимания, понимая, что яд не причинит ей никакого вреда. Она сосредоточилась на мерзкой твари, и та напала, но только не на Корделию — она ринулась к Далиле, и по пути голова ее вытянулась, тело удлинилось, а хвост истончился в хлыст, щелкнувший над головой Далилы, а затем хлестко опустившийся ей на плечи.

Застигнутая врасплох, Далила вскрикнула от боли, но затем прищурилась, и хлыст исчез. Она тоже вспомнила, что это плод ее воображения, однако Корделия заметила, что оставленные кнутом прорехи ни платье никуда не делись.

Далила сверкнула глазами, и по полу побежал гигантский паук, но тут оказалось, что нет самой Корделии, напугать которую он был призван. Далила теряла мгновения, в растерянности пытаясь отыскать исчезнувшую соперницу.

Разумеется, ей и в голову не пришло поинтересоваться судьбой своих людей, а потому она не заметила стражника в ливрее ее цветов, пробирающегося к ней за спинами сражающихся и обменявшегося лишь случайными ударами с Аленом и Джеффри. Но вот он оказался рядом с Далилой и обрушил на нее меч.

Далила в страхе завизжала. Рука ее обагрилась кровью.

Стражник занес меч для нового удара.

Наконец Далила сообразила, кто может скрываться под личиной стражника, и уставилась на мужчину. И действительно, мундир его удлинился, снова превращаясь в желтовато-коричневое дорожное платье Корделии. Грубое лицо становилось все нежнее и тоньше, шлем растворялся в воздухе, и вот уже Корделия смотрит прямо в глаза Далиле. Меч стремительно уменьшился и оказался всего лишь вытянутым указательным пальцем.

Но Далила потратила время и силы, чтобы развеять иллюзию. Яростный визг сверху застал ее врасплох, так что орел, вцепившийся ей в платье и бьющий крыльями по голове, снова заставил злодейку взвыть от ужаса. Его кинжально острый клюв нацелился Далиле прямо в глаз…

…но огромная желтая лапа тяжелым ударом откинула орла, и львица разорвала его, единожды сомкнув могучие челюсти. После чего повернулась к Корделии, прыгнула…

… и врезалась в брюхо гигантского медведя, на задних лапах устремившегося к Далиле. Медведь грозно рычал, подняв когтистые лапы.

Львица зарычала, попятившись, и снова прыгнула, пытаясь вцепиться зубами в медвежье горло, но медведь отшвырнул ее в сторону и сам набросился на жертву. Клочьями полетела шерсть, заскрежетали зубы и когти. Наконец медведь поднялся. С челюстей его стекала кровь, глаза яростно сверкали, из горла вырывался злобный рев…

…что был ответом на низкий горловой хохот, с которым приближался гигантский человек восьми футов роста и трех в ширину; невероятно уродливый и совершенно голый, он размахивал над головой тяжеленной дубиной.

Медведь взревел и замахнулся, но великан обеими руками и всей массой своей раскрутил дубину, так что она слилась в сплошное пятно, и обрушил на зверя. Послышался омерзительный хруст, и медведь рухнул мертвый с размозженной головой.

Тогда великан, пуская слюни, со злорадным хохотом потянулся к Корделии.

Корделия с визгом отскочила.

Ален услышал ее и бросился между ней и великаном, но Корделия понимала, что принц верит в реальность чудовища, а значит, справиться с ним не сможет.

Стражники разразились победными воплями и кинулись туда, где раньше стоял Ален.

Фесс заржал и замолотил по земле копытами, гарцуя между Корделией и головорезами Далилы.

Теперь Корделия страшилась за Алена не меньше, чем за себя. Сердцем своим она воззвала о помощи к тем, кто окружал ее с детства: родителям и старшему брату. Но с родителями ее разделяли десятки миль, а с братом — световые годы…

Но не с его мысленным образом. Он выступил из-за спины Корделии, такой же большой, каким казался, когда ей было пять, а ему восемь — а потому ныне стал девяти футов росту. Свирепо скалясь в предвкушении битвы, Магнус закричал:

— Ах, вот ты как! Получай же!

Далила пронзительно завизжала, и, казалось, этому визгу не будет конца:

— Нет! Этого не может быть! Я избавилась от тебя, я изувечила тебя, я услала тебя в самые дальние дали…

Она была так перепугана, что на мгновение перестала контролировать собственное сознание, так что оно, совершенно незащищенное, распахнулось перед Корделией всеми воспоминаниями о Магнусе. Девушка в ужасе уставилась на Далилу — так это женщина, пленившая сердце Магнуса, заморочившая ему голову, игравшая с ним и разбившая вдребезги все его надежды, все его мечты о любви, дотла испепелившая его веру в женственность…

А потом Далила увидела, как огромный Магнус сцепился с великаном, высоко поднял его и швырнул оземь, и тогда она откинула голову и злорадно расхохоталась:

— Ну, конечно! Это не он! Ты решила попугать меня старшим братцем?

— Ведьма! — вне себя от ярости выкрикнула Корделия. — Сейчас ты получишь! — Лицо ее исказилось от гнева и отвращения, и между женщинами заискрился вихрь чистой энергии. Затем он исчез, но при этом весь зал сотряс оглушительный взрыв, и Далила согнулась в муке, прижимая руки к животу.

Корделия шагнула сквозь дым, оставшийся от этого взрыва эмоций. Глаза ее горели. Она схватила злодейку за волосы и подняла ее голову.

— Так это ты разбила сердце моего брата! Что ж, тогда не сомневайся, что я убью тебя!

И тут же со всех сторон Далилу окружили змеи, жабы, саламандры, скорпионы и пауки. Она заверещала, принялась давить и рвать их на части, но вскоре вспомнила, что они собой представляют, и застыла, с отвращением глядя на мерзких тварей…

Из головы Корделии вырвался поток чистой энергии и устремился к голове Далилы, перегрузив организм злодейки яростью девушки, так что в решающий момент чувства Корделии оказались сильней, гораздо сильней, несмотря на ненависть и гнев, отвлекавшие ее.

Далила зашаталась и вдруг принялась рвать на себе волосы и расцарапывать лицо.

Казалось, она сошла с ума.

Она визжала и корчилась в тисках исконного примитивного страха, пыталась дотянуться до Корделии руками, растопыренными, будто когтистые лапы. Корделия изумленно смотрела на безумную женщину: результат превзошел все ее ожидания. Она отпрянула, почувствовав, как внутри зарождается ужас, ибо Далила стала абсолютно неуправляемой.

Женщина извивалась, терзая невидимых врагов, — и на полу Большого зала стали возникать беспорядочные образы; они вспыхивали, тут же меняли очертания и пропадали, уступая место все новым и новым. Змеи, черви, личинки копошились в протухшем мясе; пузатые кувшины разбивались вдребезги, истекая прогорклым маслом; огромные гвозди вгонялись в доски, сделанные из стенающей агонизирующей плоти; и так без конца, все страшнее и страшнее.

Совершенно ошеломленная, Корделия не могла оторвать глаз от этого кошмара, испытывая отвращение как от того, что видела, так и от того, что сотворила.

Однако Далила постепенно приходила в себя и успокаивалась, видения ее блекли, и когда она подняла глаза на Корделию, в них, помимо ненависти и ярости, горело безумие, совершеннейшее безумие.

Впервые Корделии показалось, будто ее коснулись холодные пальцы смерти: она поняла, что действительно может погибнуть в этой схватке.

Ее охватило отчаяние, и она метнула в Далилу еще один заряд духовных сил вместе со всем своим гневом и страхом. Взрыв сотряс зал, и Далила с визгом отлетела к стенке.

Стражники забыли о схватке и наблюдали за происходящим; даже Ален с Джеффри были зачарованы безумием прекрасной ведьмы. Но вот один из приспешников Далилы с воплем опомнился и, застав Джеффри врасплох, замахнулся мечом на Корделию.

Она вскрикнула и отскочила, мысленно перехватив меч, так что он застыл и не мог уже сдвинуться с места. Корделия опасалась, что Далила в это время очухается и воспользуется выпавшим шансом. Ален стряхнул с себя оцепенение и, взревев, бросился к нападавшему, но тут вся гвардия Далилы заголосила и снова ринулась в бой…

Они подняли мечи… и тут же опустили, ибо над каждым вырос рыцарь, готовый разить.

— К бою! — возвысился из дверей мощный бас, и целая лавина ощерившихся сталью людей ворвалась в зал, громыхая сапогами. За ними, с мечом наперевес, скакал сам король, а бок о бок с ним рубил и отражал удары Верховный маг. Пышущая гневом леди Гвендилон держала в руках корзину камней, с непогрешимой точностью летящих во вражеских бойцов, в то время как, свесившись с карниза, седой пузатый гном вопил:

— Хватит! Сдавайтесь или умрете все до единого! Хватайте свою вероломную госпожу, держите отравительницу сердец!

Но было слишком поздно. Далила уже исчезла. Сверхъестественной силой или обманом, но она испарилась из самой гущи сражения.

И как раз вовремя: ее стражники оказались в столь подавляющем меньшинстве, что побросали оружие и подняли руки, моля о пощаде. Через несколько минут королевские солдаты согнали в угол всех, способных передвигаться, а врач со своими помощниками, раздраженно поджав губы, оказывал помощь стонущим раненым.

Но Ален ничего этого не замечал. Он бросился к Корделии:

— Миледи! Ты не ранена? Клянусь честью, если кто-то хоть пальцем до тебя дотронулся, он ответит своей головой!

Но Корделия только изумленно смотрела на играющего мышцами мощного златовласого красавца с обнаженной грудью, блестевшей от пота. С мечом в руке и беспокойно распахнутыми глазами, он был подобен греческому богу. Застыв как вкопанная, она смогла лишь кивнуть, когда он обнял ее за талию и, будто защищая от всего мира, прижал к своей широкой мускулистой груди. Она смотрела на него в немом восхищении широко раскрытыми глазами и чуть приоткрыв рот, — и в его взгляде читалось подобное изумление.

Он склонил голову, их губы встретились, и для нее не осталось ничего, кроме чуда этого поцелуя. Невыносимая мука и сердечное исступление слились, наконец, совершенно в едином сладостном чувстве — любви.

Какое-то время спустя — целые эпохи, которые в действительности уложились в несколько минут и показались вечным блаженством — Ален поднял голову и заглянул ей в глаза. Она поняла, что сейчас он снова поцелует ее, и пожелала этого всем своим существом — но тут кто-то негромко кашлянул, и до нее донесся голос короля Туана:

— Я рад, что леди Корделия цела и невредима.

Ален удивленно повернулся к отцу, и Корделия увидела брата, расплывшегося в улыбке, мать с простертыми руками, а за ней — сияющие глаза отца. Она протестующе мяукнула чуть слышно и снова прижалась к груди Алена, а тот импульсивно обнял ее, хотя в этот момент обращался к отцу:

— Отец мой и повелитель! Как ты попал сюда?

— Ну, из опасения и на всякий случай, сын мой, — улыбаясь, ответил Туан. — А также следуя указаниям встревоженных за тебя эльфов. Проявил ли ты себя на поле брани? Сумел ли уберечь от опасностей свою госпожу?

Ален опустил благоговейный взгляд на Корделию:

— Ты ведь в безопасности, любовь моя?

«Любовь моя!» Корделия примостилась у него на груди, глаза ее увлажнились, готовые пролиться слезами счастья, и она кивнула, рассеянно улыбаясь. Успокоившись, Ален ответил ей такой же загадочной улыбкой, и время вновь застыло для них. Он чуть вновь не припал губами к любимой, но все же вспомнил о приличиях и оборотился к отцу:

— С ней все в порядке, мой повелитель. И она уберегла меня от куда больших опасностей, чем я ее!

— Во всяком случае, поровну, — пробормотал Род Гэллоуглас, а его жена добавила:

— Да будет так во веки веков.

Ален повернулся к ним и тут же обрел степенность и подходящую случаю торжественность. Склонив голову, он заговорил:

— Милорд. Миледи. Могу я попросить вашего позволения искать расположения у вашей дочери?

Лорд и леди Гэллоуглас обменялись мимолетными улыбками, а затем дружно кивнули:

— Можешь.

— Расположение найдено, — проворковала Корделия. — Леди завоевана.

Ален посмотрел на нее, сияя от гордости, а затем вновь обратился к ее отцу и матери:

— Могу я также попросить руки вашей дочери?

И вновь ласковые улыбки:

— Можешь.

Король Туан лишь посмеивался про себя. В конце концов, он-то дал свое разрешение еще до того, как все это началось.

Но Ален уже никого из них не видел. Преклонив колено, он поднял взгляд на Корделию, и все остальное перестало для него существовать:

— Миледи, — выдохнул он, — окажешь ли ты мне честь, величайшую честь, какую только можно себе представить, отдав мне свою руку?

— О да, любовь моя! — воскликнула она, а когда он встал и заключил ее в свои объятия, добавила так тихо, что больше никто не услышал: — И все остальное тоже.

Больше она ничего сказать не смогла, ибо уста их соединились, и время для них снова остановилось.

Рыцарь Ртуть

(Пер. с англ. К. Фенлар)

Совершенно секретно.

Только для вашего прочтения

ОБЪЕКТ

Джеффри Гэллоуглас, второй сын агента ТОПОРа Рода Гэллоугласа, Верховного Чародея Грамарий.

НЕОБХОДИМЫЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ

СВЕДЕНИЯ

Род Гэллоуглас был внедрен на феодальную планету Гресймарий для установления там демократического правления. При содействии Фесса, металлического коня с искусственным интеллектом в корпусе, он становится известен как Чародей (см. «Чародей поневоле»). Решив навсегда остаться на планете, Род начал закладывать основы демократических институтов (см. архивные файлы «Возвращение короля Кобольда», «Чародей раскованный», «Чародей разбушевался» и др.).

ТЕКУЩАЯ СИТУАЦИЯ

Взрослеет уже второе поколение Гэллоугласов. Генетическое наследство Рода и его жены, «ведьмы» Гвендилон, предопределяет развитие пси-способностей у всех их потомков (см. «Чародей и сын», «В отсутствие Чародея» — самые свежие данные о старшем сыне Магнусе, и «Леди ведьма» — самая последняя информация о Корделии, дочери Гэллоугласов).

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ РАЗВИТИЕ

СОБЫТИЯ

Джеффри, второй сын Рода, вырос в подающего надежды юношу. Фантастически сильный, искусно владеющий оружием, обладающий впечатляющими пси-способностями, он имеет одну, но большую слабость. Выражаясь витиевато, она проявляется в абсолютном нежелании противостоять чарам женского пола, а если по-простому, то Джеффри просто распутник. Скорее всего, агент КЛОППа по имени Финистер, представляющий силы противников демократии, будет пытаться склонить Джеффри к браку, что позволит данной политической группе находиться в непосредственной близости от трона (см. настоящий файл «Рыцарь Ртути»).

Глава первая

Из опыта прожитой жизни Джеффри сделал вывод, что нет ничего скучнее, чем быть сыном дворянина, особенно если ты второй. И даже если первый в данный момент отсутствует, это в целом ничего не меняет. Скучно было еще и оттого, что владел юноша лишь искусством войны, а никто из соседей не проявлял желания напасть на его короля. Джеффри с радостью согласился бы даже на маленькую, карманную войну, крошечное восстание в каком-нибудь отдаленном районе королевства, но с несколькими хорошими схватками. С лишениями, которые предстояло вынести, с испытаниями воли и силы, а после победы — с праздником и пиром: Джеффри был совершенно уверен, что ни одно восстание не может завершиться удачно, если на стороне короля выступает он.

К его несчастью, все остальное королевство тоже не сомневалось, хотя, может, просто сказывались двадцать пять лет непрерывных побед короля Туана, действующего при поддержке семьи Гэллоугласов, ведь даже если бы Джеффри не смог победить в одиночку, его родители, брат, сестра, безусловно, не оставили бы его в беде.

Чтобы окончательно не скиснуть от бездействия, Джеффри добровольно вызывался улаживать любые конфликты в королевстве. Снаряженный в путь как странствующий рыцарь юноша появлялся то здесь то там, но опять ему не везло. Стоило ему появиться в одном районе, как разбойники исчезали, перемещаясь подальше от опасности. Лорды, напрочь забыв о прежних убеждениях, срочно присоединялись к программе реформ, переставали угнетать подданных и буквально на глазах становились мудрыми и просвещенными правителями, с видимым удовольствием меняя политику угнетения и эксплуатации на справедливое и человечное управление, не оставляя Джеффри никаких шансов на военное урегулирование.

И Джеффри не оставалось ничего другого, кроме как начать волочиться за какой-нибудь новой красоткой.

Именно поэтому в данный момент он оказался на сеновале с одной особенно соблазнительной особой по имени Куколка. Он изучал реакции девицы на различные прикосновения, выявляя, на какие из них последует наиболее сильный «ох». Возражать у девушки не было возможности, любые попытки пресекались поцелуями. Отвлекая внимание Куколки одним из наиболее страстны поцелуев, Джеффри добрался наконец до шнуровки корсета, как вдруг раздался голос, по звуку напоминавший крик чайки:

— Молодой Чародей!

Девушка вздрогнула и побледнела. Джеффри недовольно выругался сквозь зубы, но все же поднялся, послав девушке нежную и успокаивающую улыбку, — что было весьма кстати, так как глаза у Куколки до самых кончиков ресниц наполнял страх. Голос продолжал:

— Отзовись, сэр Чародей Джеффри!

— Значит, ты Чародей? — прошептала Куколка.

— Да, — выдохнул Джеффри.

Девушка, полузакрыв глаза, успокоилась. К щекам вернулась кровь и прежняя улыбка, страстная и манящая, она озарила хорошенькое личико.

— Тогда заколдуй меня, молодой волшебник, — прошептала она, призывно изгибаясь, как бы подчеркивая свои слова.

У Джеффри перехватило дыхание, девчонка так соблазнительно и призывно произнесла это, что не оставалось сомнений, это — приглашение, но голос не отставал:

— В тебе нуждаются, сэр Джеффри! Ты рыцарь! Вспомни свою клятву!

— Чародей! И рыцарь! — восторженно воскликнула Куколка.

— Дважды проклятие, — вновь вздохнул Джеффри, — если оно вырывает меня из твоих объятий.

Но погоди, может я сумею отделаться от этого малыша посыльного.

— Малыша? Как ты узнал?

— По голосу, — Джеффри откатился от нее, сидя на сене, посмотрел вниз.

— Я наверху, господин!

Джеффри устремил свой взгляд вверх и обнаружил на стропилах крыши, всего в нескольких футах над своей головой, карлика в фут ростом. Девушка ахнула и, словно была не одета, в смущении обхватила себя руками.

— О, не бойся, дитя! Мы, Малый народец, столько раз все это видели, что не обращаем никакого внимания, — устало и с некоторым отвращением произнес эльф. — Чародей, меня послали призвать тебя к Главному.

— К королю эльфов? — ахнула Куколка.

— Нет, только к Главному, — невозмутимо поправил эльф. — У него есть для тебя дело, Чародей Джеффри, и тебе оно понравится.

— Я и так занят делом, которое хотел бы закончить, — недовольно проворчал Джеффри. — Неужели Главный не может подождать часок? — Куколка переводила взгляд с эльфа на Чародея и выглядела очень настороженной и совсем не очень уверенной.

Джеффри завелся не на шутку.

— Думаю, дело не пострадает из-за нескольких минут ожидания!

— Может, дело и не пострадает, — возразил эльф, — зато разгневается сам Главный. Ты ведь знаешь его.

Джеффри улыбнулся, глядя на эльфа.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно бояться Пака? — Девушка вскрикнула и отшатнулась от него.

— Проклятие манерам нынешнего поколения, — проворчал эльф. — Разве ты не можешь выражаться, как честный гражданин?

— Конечно, могу, а о моей честности суди сам, — сказал Джеффри. — Того, кто признает Робина Славного Малого своим Главным, меньше всего интересуют правда и честность.

— Интересуют, хотя и не в том смысле, в каком ты имеешь в виду, — выпалил эльф.

Джеффри медленно кивнул.

— Не удивительно, если ты считаешь, что я должен его бояться.

— А я и боюсь, — шепотом, едва шевельнув губами, сказала Куколка.

Джеффри погладил ее по щеке.

— Бедняжка! Желая твоей благосклонности, я причинил тебе одни неприятности. Нет, сейчас я оставлю тебя, чтобы ты могла не бояться малого народца.

— Я вовсе не хочу, чтобы ты уходил, — всполошилась девушка.

— Придется, — опять вздохнул Джеффри, — иначе Пак будет считать тебя виноватой за мою медлительность. А я не пожелаю его вражды простому смертному, не защищенному волшебством. Надеюсь, мы еще встретимся, прекрасная шалунья. Очень надеюсь, потому что мое тело гневается на меня за то, что я прерываю наше свидание.

— И мое тоже, сэр Джеффри! — девушка страстно схватила его за руки и потянула к себе. — Останься еще ненадолго. Ради нашего удовольствия я готова рискнуть гневом Пака!

От прорвавшейся в ее голосе страсти кровь зашумела в ушах Джеффри, и ему с огромным трудом удалось собрать все самообладание и твердость воина, чтобы мягко, но решительно высвободиться из ее объятий.

— Нет! Потому что я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. Но позже, когда ты остынешь и к тебе вернется способность здраво рассуждать, ты, несомненно, поймешь, что я поступаю правильно, уходя, сейчас. Не жди меня, потому что я иду навстречу опасности, — девушка вздрогнула. — Я всегда рядом с опасностью, не жди моего возвращения!

— Тогда не покидай меня! — взволнованно потянулась к нему Куколка.

— Я должен, — отрезал он, ловко увернувшись от цепких рук, но потом все же наклонился и поцеловал девушку неожиданно и быстро, не то успокаивая, не то возбуждая еще больше, — Если к моменту нашей следующей встречи ты будешь еще не замужем, мы еще потанцуем с тобой, Куколка! Прощай, красавица, найди себе сильного мужа, ему потребуется немалая выносливость! — и был таков. Он так быстро исчез из поля зрения девушки, что она даже не успела придумать повод, чтобы его задержать.

Как только Джеффри скрылся из виду, Куколка переменилась в лице и с неожиданной злостью ударила кулачком в кулачок. Теперь, когда он не мог ее видеть, ей не было нужды сдерживать свой характер, и она дала волю переполнявшим ее эмоциям. Свирепо колотя ни в чем не повинную солому, пиная сено, она отчаянно ругалась, правда шепотом, он еще мог услышать ее.

Дело было не только в высвобожденных гормонах, хотя и без них не обошлось. Она испытывала ни с чем не сравнимую ярость от того, что опять маленький народец разрушил ее планы. Сено пушистыми хлопьями летало по воздуху, хотя она почти не дотрагивалась до него. Как и все эсперы, она обладала телекинезом, возможностью передвигать предметы в пространстве, не прикасаясь к ним. Освобождаясь от переполнявшего ее раздражения, она дала волю эмоциям. Ведра и старые подковы с грохотом ударялись о стены. Огромные вилы со свистом вонзились в брус. У Куколки случился настоящий припадок бешенства, но после него она почувствовала себя лучше.

Настоящее имя Куколки было агент Финистер, глава отделения КЛОППа на планете Грамарий. КЛОПП был наследственным врагом Джеффри, так как враждовал еще с его отцом. В этой вражде не было ничего личного: просто КЛОПП был противником всего, что защищал отец Джеффри. Дело стало очень личным именно для Финистер.

Ее интерес к семейству Гэллоугласов со временем перешел в одержимость, и внимание к Джеффри было ярким примером похоти, подстегнутой ненавистью. Учитывая все обстоятельства, молодой Чародей стал для нее просто неотразим.

Звон и грохот прекратились; коровы перестали реветь, куры снова взлетели на свой насест.

Тяжело дыша, Финистер опустилась на сено; волосы у нее были растрепаны, мелкие соломинки, покидая пышные локоны, медленно опускались на копну. Постепенно возвращалось спокойствие. Наконец она сообразила, что йомен, которому принадлежит амбар, вот-вот прибежит посмотреть, из-за чего шум. Ей лучше тоже исчезнуть отсюда побыстрее.

Она подбежала к лестнице, спустилась на земляной пол и прошла к задней двери, где ее поджидал агент Громмет. Сейчас он выглядел более довольным, чем тогда, когда она уходила на свидание с Джеффри.

— Не повезло? — со сквозящей в голосе надеждой спросил он.

Финистер привыкла использовать едва сдерживаемую ревность своих агентов-мужчин; она не сердилась на них, потому что ревность помогала удерживать их в повиновении. Это, безусловно, не означало, что она не позволяла себе помучить и их.

— Огромный успех, — возразила она. Затем, дождавшись, когда разочарование на его лице сменится деревянной маской бесстрастности, добавила;

— Пока хорек-эльф не утащил его на какую-то важную встречу!

Громмет расслабился — облегченно, как мрачно отметила Финистер. Как и она сама, он был «домашним агентом» — местным жителем, одним из тех, кто пользовался репутацией умелого вербовщика. Собственно, в этом заключалась его основная обязанность в организации. Он справлялся с ней прекрасно, укрепляя в детях местных жителей веру в цели и методы КЛОППа и умело поддерживая недовольство к той части общества, которое их отвергло. У Финистер это негодование довольно скоро переросло в еле сдерживаемую ненависть, и Гэллоугласы оказались чудной мишенью для этого чувства. Приемный отец Финистер распознал в ней пси-способности и помог развить их, хотя сам ими и не обладал. К шестнадцати годам, делая стремительную карьеру, она стала самостоятельным агентом КЛОППа. Столкнуться с Гэллоугласами впервые ей довелось в девятнадцатилетнем возрасте.

Громмет проворчал, набрасывая ей на плечи, плащ:

— Не понимаю, почему ты уделяешь столько внимания этому мускулистому животному.

Упоминание о мышцах Джеффри вызвало у Финистер резкий прилив желания, и от этого она ответила на вопрос более резко, чем собиралась:

— Да от того, что со смертью этого гада закончится и его влияние на людские умы.

— Это я понимаю, — согласился Громмет. — Но как ты добьешься этого, мешая его детям обзаводиться потомством?

— Потому что все остальные способы мы уже перепробовали, — закипела Финистер. — Покушения, восстания, психоактивная отрава — ничего, ровным счетом ничего не подействовало.

Рядом со своим конем и этой женой… — последнее слово прозвучало у нее непристойностью, — он находится под сильнейшей защитой.

Она могла бы добавить к списку добровольных защитников еще и эльфов, но предпочла не делать этого сейчас.

Род Гэллоуглас был агентом ТОПОРа (Трансформация олигархий. Поиск, обнаружение, реорганизация), организации, которая посвятила себя распространению демократии и подавлению различных диктатур и всех прочих форм угнетения. Она направляла развитие планет к различным формам демократии. Так как планета Грамарий была исключительно важна для будущего демократии, Род стал злейшим врагом агентов КЛОППа. На планете из-за случайностей генетического отбора оказалось больше телепатов, чем на всех остальных колонизованных землянами планетах в сумме. В случае удачного приведения планеты к демократическому строю, телепатов можно было использовать во всегалактической системе связи демократических правительств.

В сущности, так и произошло, вернее, произойдет — в будущем. Спустя много поколений возникнет всегалактическое демократическое правительство Земной сферы, и телепаты Грамария будут играть в нем роль связных. Анархисты и их злейшие враги тоталитаристы будущего проиграли, и потому обе организации отправили назад, в прошлое, своих агентов, пытаясь изменить будущее Грамария, повернув его к анархизму, с одной стороны, или к тоталитаризму — с другой. По мере того как Род Гэллоуглас и его туземные союзники громили один заговор за другим, используя их для того, чтобы еще надежнее поставить планету на демократические рельсы, футуриане становились все менее и менее разборчивыми. Со временем их просто перестало интересовать, каким будет правительство Грамария, лишь бы оно не было демократическим.

В сущности, обе организации смирились с мыслью о проигрыше, по крайней мере, до тех пор, пока жив Род Гэллоуглас. Тоталитаристы решили просто дождаться его смерти, зато анархисты, разжигаемые умелой рукой Финистер, продолжали действовать.

— Как иначе, по-твоему, мы можем помешать Гэллоугласу пропитывать будущее своей ослиной демократией? — раздраженно спросила Финистер.

Громмет молчал, но лицо его помрачнело. Наконец он вынужден был согласиться:

— Никак, насколько я могу понять. — Финистер почувствовала мстительное удовлетворение.

— Других путей пока не существует, и я до сих пор не так уж плохо действовала.

— Да, начало было неплохое, — признал Громмет. — Невозможно отрицать, что в деле Магнуса Гэллоугласа ты проявила себя наилучшим образом.

— Конечно, — удовлетворенно промурлыкала Финистер. Во время трех последовательных встреч ей удалось внушить Магнусу такой ужас о сексе, что юноша вряд ли когда-нибудь подумает о детях. Он улетел с планеты, чтобы избежать встреч с ней (во всяком случае, она была уверена, что это так), и Финистер считала, что это к лучшему. Без него братья и сестры Гэллоугласы стали много слабее. Особенно если учесть, что Магнус — старший, и они брали с него пример, хотя Финистер понимала, что Джеффри вряд ли согласился бы с братом.

Да и Корделия, единственная дочь Гэллоугласов и второй по старшинству ребенок в семье, тоже не согласилась бы. При мысли об этой девчонке глаза Финистер зло сверкнули, и ей не стало легче потому, что Громмет именно в этот момент пробурчал себе под нос:

— Хотя с Корделией у тебя получилось не так гладко…

— Конечно, нет! Она ведь женщина… вот с мужчинами!..

— Ну, разумеется, — согласился Громмет и хотел что-то добавить, но вовремя прикусил язык.

«И правильно сделал», — мрачнея все больше, подумала Финистер. Громмет мог бы напомнить ей, что Корделия, конечно, не восприимчива к женским чарам, зато ее жених принц Ален вполне даже неравнодушен.

— Я почти овладела им, — сквозь зубы процедила Финистер, — но эта дрянь воспользовалась каким-то необыкновенным волшебством.

«Не удивительно, — с грустью подумал Громмет, — это волшебство зовется любовью». Из личного опыта он знал, что для Финистер слова «любовь» и «секс» — синонимы. Все остальное сентиментальное лицемерие. Она просто не знала, что такое любовь, и Громмет часто размышлял, почему. Он хорошо знал, что детство Финистер было тяжелым и безрадостным, и девочку бесконечно передавали от одних родственников к другим, а позже от одних приемных родителей к другим. Так продолжалось бы бесконечно, если бы кто-то не вспомнил, что в поселке живет семейная пара, которая принимает всех детей, не задавая лишних вопросов. К счастью, местный агент КЛОППа пользовался прикрытием в качестве купца и он мог накормить немало голодных ртов, и благодаря прикрытию ни у кого не возникало вопросов, откуда у него деньги. Хотя, конечно, в округе сплетничали, что супруги могли бы жить в роскоши, если бы не такое дорогостоящее хобби. Местный лорд, должно быть, понимал, что здесь открываются неограниченные возможности для извлечения налогов, но, с другой стороны, эта пара избавляла его от благотворительности, которая могла обойтись намного дороже, и оставил их в покое.

По личному опыту — Громмет вырос вместе с Финистер — он знал, что она всегда считала глупыми разговоры о любви. Она была фанатично верна своим приемным родителям, хотя скорее инстинктивно, чем из-за каких-то нежных чувств.

Она понимала также, что для хорошей жизни очень важно занять важное или значимое положение в обществе, и в самом раннем возрасте научилась пользоваться своими чарами, чтобы держать в подчинении мальчиков, главенствовать над другими детьми, даже девочками, на четыре-пять лет старше ее самой.

Громмет уже перестал удивляться тому, что Финистер никак не может понять, как Корделии удалось сохранить любовь принца Алена вопреки всем усилиям агента КЛОППа.

— Тебе придется потрудиться, — продолжал он. — Центр по-прежнему утверждает, что от брака Корделии с принцем Аленом могут родиться выдающиеся деятели.

— Нет необходимости без нужды напоминать мне об этом, — огрызнулась Финистер, — если, конечно, ты не горишь от желания наблюдать за событиями откуда-нибудь из глуши…

— Нет, нет, — отреагировал Громмет, — ты же знаешь, что я хочу быть рядом!

— Конечно, — ухмыльнулась девушка. — Она видела, как Громмета перекосило от ее резкого насмешливого тона, и волна удовлетворения бальзамом пролилась на раненое самолюбие. Она повернулась к агенту спиной и пошла к лесу.

— Кажется, в центре уже забыли, что у Магнуса нет детей…

— Конечно, — признал Громмет, — но мы тут не забываем об этом. Незадолго до смерти Главный агент успел все изложить в своем отчете.

Финистер едва сдержала дрожь удовольствия при воспоминании о смерти старика. Его жизнь принесла ей мало радости, зато смерть поставила на ступеньку выше, дав власть, ведь глупец назвал ее своим преемником. Разумеется, что к этому моменту он мог сказать что угодно, лишь бы она подольше оставалась с ним…

Отдавая себе отчет в том, что говорить этого не следовало, Громмет все-таки не сдержался:

— Будущее по-прежнему утверждает, что спустя всего одно поколение один из детей Корделии станет королем с подчеркнуто республиканскими настроениями.

— Я знаю, и что еще неприятнее, братья и сестры останутся верны выбранному стилю правления, — прошипела Финистер. — Если вырастут!

Последнее высказывание Громмету не понравилось.

— Конечно, вырастут!

— Совершенно не обязательно, — глубокомысленно заключила Финистер, — все еще может измениться!

— Что? — Громмет с ужасом, плескавшимся в глазах, уставился на нее. — Не позволить им родиться?

— Вот именно, — довольно улыбнулась девушка.

Потрясенный до глубины души, Громмет пришел еще в больший ужас, осознав, что, хоть рядом с ним настоящее чудовище, он убил бы всякого, лишь бы лечь с ней в постель. Его отвращение ударило по нему самому.

— Помешать Корделии выйти замуж, — закончила свою мысль Финистер.

— Но как? — возбужденно спросил Громмет.

— Все можно изменить. Безусловно!

Громмет неожиданно для себя понял, что речь идет о самооценке Финистер. Нужно быть очень осторожным с ней.

— Но ведь они обручены…

— Ну и что, — осадила его Финистер, — свадьба-то должна состояться только через три месяца, а пока принц холостяк, так что надежда есть.

Громмет невесело рассмеялся:

— Да, с твоими способностями надежда останется даже после свадьбы.

— И действительно, — приободрилась Финистер. — Брак всегда можно разбить.

— Позволю себе заметить, — не удержался Громмет, — никто лучше тебя с этим не справится.

— О, благодарю, Громмет. Да, я вполне подготовлена для этого. Поэтому, кстати, мне и поручено лично заняться делом Гэллоугласов.

Громмет, к удовлетворению Финистер, с тревогой бросил на нее взгляд. Неужели этот глупец надеялся перехитрить ее? Никто из ее агентов не сумел подобраться к Джеффри так близко, как она. Финистер вздрогнула, вообразив, как развивалось бы их сближение дальше. Конечно, в этом причина ее возбуждения — одна из причин, по крайней мере.

Финистер обладала естественной роскошной красотой — бьющей наповал всякого, кто терял бдительность. И все-таки она больше полагалась на искусство, чем на природу, и представала перед Гэллоугласами во множестве лиц, что делало ее еще более прекрасной. К тому же она как никто другой умела разжигать страсть мужчин как телепатически, так и физически.

— Итак, у тебя личный интерес к этому делу? — иронично заметил Громмет.

— Личный, и не только, — отрезала Финистер. — Однажды он от меня ушел. Будь проклят этот осел! Неужели он не понимает, что я прекрасно вижу, как он страстно желает меня?

— Судя по твоим словам, он этого не скрывает, — холодно отрезал Громмет.

— Да, не скрывал, — с некоторым злорадством согласилась Финистер, — но ведь каким-то образом он ушел от моего колдовства!

«Забудь о волшебстве, — подумал Громмет. — Достаточно физического очарования». А вслух добавил:

— Без всякого сомнения, он — единственный мужчина, которому это удалось.

— Определенно единственный, — довольно усмехнулась Финистер, а про себя мрачно отметила, что Джеффри, откровенно наслаждаясь ее прелестями, в то же время не настолько был ими захвачен.

— Это вызов, перед которым я не могу устоять.

Финистер не могла объяснить своей одержимости. Ей совсем не хотелось сопротивляться Джеффри. Конечно, парень красив, но она знавала мужчин и интереснее. И хотя Джеффри нельзя назвать выдающимся самцом, он, безусловно, мужчина, и тело у него отличное — Финистер видела его без камзола и знала, что при виде его мускулатуры Адонис был бы смущен; его грудь и руки великолепны, а обтягивающие брюки привлекали внимание всех незамужних женщин в округе — а возможно, и замужних тоже. Однако есть немало мужчин с отличными мышцами, и среди них есть более красивые, чем Джеффри. Так почему же, думая о нем, она содрогается от алчности и желания? Она не могла этого понять, но знала, что непременно должна обладать им и когда-нибудь этого обязательно добьется.

А если она сумеет очаровать его, он всегда будет с нею. Финистер была уверена, что у нее достанет для этого сил.

— Что ты собираешься делать, когда заполучишь его? — нарушил молчание Громмет.

— Что? — Финистер посмотрела на помощника, пораженная совпадением его слов со своими мыслями. А ведь Громмет не телепат. Даже если бы он был телепатом, она более чем искусна в защите своих мыслей. Надежно пряча под маской свое изумление, она пропела:

— Что же я с ним сделаю? Разожгу в нем пламя такой страсти, что оно никогда не погаснет! И превращу в то, что идиоты называют любовью, хотя это всего лишь воздействие половых гормонов. — Она с удовлетворением наблюдала за страданиями Громмета. — И после этого он поймет, что должен быть только со мной.

— Ты собираешься за него замуж, — сделал вывод Громмет.

— Конечно, — Финистер махнула рукой. — Я не хуже всех этих высокородных проституток, о которых он станет задумываться, когда достаточно повзрослеет. На самом деле я лучше! — Слышала ли она стон Громмета? Вряд ли, стон был очень тихий.

— Ты знаешь это, и я знаю, — промолвил Громмет, — но не знают его родители. — Финистер пожала плечами.

— Конечно, они будут возражать: крестьянские девушки хороши для постели, но не для брака. Но когда наступит подходящий момент, сообщу им, кто я на самом деле. А по легенде я дочь некоего забытого лорда, тайно женившегося на женщине, которая очень кстати умерла во время родов.

Громмет кивнул: эта история ни у кого не вызовет подозрений.

— Итак, по рождению ты станешь дворянкой, и так как не будешь требовать наследства, то никто из потомков покойного лорда не станет твоим врагом. У тебя будет свидетельство о браке родителей, подписанное священником. На всякий случай, если потребуют доказательств.

— Разумеется, — кивнула головой Финистер. — Для чего тогда мы держим в штате лучших специалистов по подделыванию документов?

— Превосходных, насколько мне известно, шеф. Даже Верховный Чародей и его жена не смогут отвергнуть тебя.

— Да, не смогут. Да и что это им даст? Я так привяжу к себе их сына, что любой их отказ настроит его против них еще вернее.

— Они лишат его наследства, — предупредил Громмет.

В Финистер ожили сомнения, заставив рассердиться на себя: она знала, что это не просто инстинктивная реакция: И выместила ее на Громмете, резко выпалив:

— Какая разница? С его мечом и моим волшебством мы быстро сделаем себе состояние! Но я уверена, что они от него не откажутся. Для этих глупцов дети слишком много значат! Значит, они не смогут отказаться и от меня. Никто не сможет.

— И меньше всех Джеффри, — помрачнел Громмет. — И ты будешь жить, как герцогиня, со всем уважением и подобострастием, которые ей полагаются.

— Именно так, буду, — злорадно огрызнулась Финистер, но внутри у нее все напряглось при мысли о менее публичных радостях, которые принесет брак с Джеффри.

Однако она умело скрыла свое волнение.

— И у меня появится отличная возможность саботировать правление короля Туана и королевы Екатерины.

— Исподтишка, разумеется, — вяло заметил Громмет. — Ты ведь не станешь рисковать своим прикрытием?

— Нужно будет исключить возможность появления потомства, — заметила Финистер что само по себе не было для нее жертвой, так как могло помешать планам. Она ненавидела младенцев и не собиралась терпеть ни боль, связанную с родами, ни заботы беременности и кормления, тем более, что все это может помешать радостям секса и разрушить ее влияние на Джеффри.

— Как же ты его удержишь, если не подаришь ему наследников, которых он наверняка захочет?

Финистер зло посмотрела на подчиненного, а потом просто пододвинулась к нему поближе и тягучим, как патока голосом сказала:

— Не волнуйся, я смогу привязать его к себе крепко и без сопляков, и он не сможет изменять мне!

— Принуждение, — протянул Громмет. Он понимал, что это влечение не будет совершенно естественным.

— Именно так, принуждение, и ты можешь не волноваться, хоть он и пси, но против такой формы проективной телепатии не устоит! В конце концов мужчины — это моя область псионики.

У Громмета не было причин сомневаться в этом, рядом с его шефом тестостероны сведут на нет пси-способности молодого Чародея.

— Уж я позабочусь о том, чтобы он даже думать не смел о том, чтобы оставить меня. Он будет в таком восторге, что никогда не пожалеет об отсутствии детей! — глаза Финистер сияли. — А если и пожалеет, то забудет об этом в тот же миг, как подойдет ко мне!

— Да он и не похож совершенно на возможного любящего отца, — не возражал Громмет, хотя, конечно, и твои чары не вечны — добавил, не удержавшись.

Финистер взмахнула шевелюрой, но про себя заметила, что не забудет Громмету этого высказывания и отомстит, страшно отомстит!

— Всегда может прийти на помощь яд.

— Почему бы тогда не убить его сразу и не покончить с этим? — удивился Громмет.

— Да потому, что мне пока не удается приблизиться к нему на достаточно долгое время! Чтобы он без сомнений выпил то, что я ему дам, нужно сперва завоевать его доверие. Мы уже пытались добиться этого другими способами — несколько раз. У этого парня необыкновенная способность чувствовать, когда опасность подбирается к нему под бок.

Прекрасный довод, но и она, и Громмет отлично понимали, что дело в другом: ей не хотелось упускать такого прекрасного партнера для секса. Вначале Финистер хотела получить от Джеффри все возможные удовольствия, позже, когда она пресытится им, будет время и возможность убить его — и гораздо легче, когда бдительность Чародея притупится от жара любви.

Немаловажно было и то, что к тому времени он даст ей положение и власть, к которым она всегда стремилась.

— Значит, дело только во времени, — заключил Громмет.

— Конечно, — подхватила Финистер, — и только во времени. Пока у меня есть время для того, чтобы сблизиться с ним, выйти замуж и только потом убить.

— Конечно, — ядовито заметил Громмет, — только всегда существует вероятность, что времени не хватит.

Финистер подавила приступ удушающей ярости, она как никто другой понимала, насколько Громмет может оказаться прав. Каждый день увеличивает вероятность встречи Джеффри с неподходящей женщиной — не подходящей для Финистер, конечно, — и того, что он влюбится в нее. Юный Чародей находится в очень опасном возрасте — и это еще одно из обстоятельств, которые делают его таким привлекательным. Ему двадцать лет. Для крестьянина жениться поздновато, но для лорда — в самый раз.

— Конечно, он может оставаться холостяком еще лет десять, но может жениться и завтра же.

— Не беспокойся, — с самой сладкой улыбкой заверила Финистер Громмета, — я развею любую его романтическую влюбленность. Мне будет даже забавно заставить его забыть об этом глупом чувстве, которого не существует.

Безусловно, если не получится так, то у нее найдутся и убийцы, которые устранят соперницу другим способом. К нему, конечно, подобраться невозможно, но вот девушка более уязвимая мишень.

— У тебя не вышло сегодня, значит, может сорваться и в дальнейшем, — в своей безумной ревности Громмет стал просто безрассуден.

— Прекрати говорить глупости! — рявкнула Финистер, — ты прекрасно знаешь, что если бы не проклятущий эльф, то он уже сегодня стал бы моим! Она на мгновение позволила себе отвлечься и представила ужасные муки, в которых корчится, умоляя о пощаде, маленькое существо. Потом с дрожью заставила себя погасить в воображении эту картину и снова вернулась к Джеффри, который манил ее тем сильнее, чем недосягаемее был, и уж точно больше, чем должен был привлекать враг. Она никогда не призналась бы в этом Громмету, но все ж не могла не признавать, что подчиненный прав. Перед ней никогда еще не стояла столь сложная задача. Ей нужно было превзойти саму себя для того, чтобы совратить Чародея Джеффри.

Что ж, на этот раз эльф помешал ей.

— Появится другая возможность, или я сама создам ее, — уверенно заявила она.

Громмет знал, что именно так оно и будет. Финистер как никто великолепно умела маскироваться, представая перед Гэллоугласами в разных обличьях. Она ни разу не повторилась, но проницательный наблюдатель мог бы заметить некоторое сходство Куколки с Королевой Фей и с ведьмой из Башни, и с прекрасной дамой Сан-Мерси, но когда девушка появлялась перед молодыми Гэллоугласами, они моментально теряли всякую проницательность.

— Я снова встречусь с Чародеем Джеффри, — выдохнула она, — в том или ином облике. У меня преимущество! Я узнаю его при встрече, а он меня — нет.

Глава вторая

Финистер была бы очень удивлена, узнай она, что Джеффри не отправился вслед за эльфом к Главному. Такая мысль не пришла ей в голову только потому, что когда она спустилась с сеновала, его уже не было видно.

А Джеффри в свою очередь решил, что нужно побыстрее убраться из амбара, пока не появился фермер. Он направился к воротам, не подозревая о разразившейся за его спиной буре, и свернул в рощицу. Скрывшись за деревьями, он остановился и проворчал, кривя губы:

— Ну хорошо, Пак, я пришел! Что тебе нужно? — Последовала небольшая пауза — несомненно, Пак шел за ним по пятам, но ему все же потребовалось время, чтобы догнать Джеффри, — и от тени отделилась мускулистая фигура около полутора футов ростом, и низкий голос произнес с усмешкой:

— Отличный вопрос. Мы ведь знаем, что нужно тебе, молодой лорд!

Рот Джеффри раздраженно искривился: его всегда раздражала высокопарная речь старшего поколения (гораздо более старшего в случае с Паком), а тут еще и прямая насмешка.

— Лучшего момента для вызова ты не мог бы выбрать, Робин!

— Разумеется, — рассмеялся эльф, — Выражение твоего лица стоит королевской награды. — Образец юмора Пака. Робин Славный Малый всегда был проказником, и никто не знает об этом лучше молодого человека, которого вырастил Пак. Джеффри еще не забыл о способностях эльфа наказывать и потому подавил поднявшееся было раздражение, глубоко вздохнув.

— Ну ладно, дело сделано, и девушка, конечно, уже убежала.

— Девушка? — переспросил Пак. — А разве ты не знаешь ее имени?

Джеффри недоуменно пожал плечами.

— Сейчас это неважно. Неужели дело настолько серьезно, что нельзя было подождать еще час, а, Пак?

— Можно, — согласился эль. — Но так забавнее.

Джеффри не на шутку рассердился, но, вспомнив, как отвратительно выглядел он в виде жабы, когда в прошлый раз разозлился на Пака, вновь заставил себя стерпеть.

— Ну, какое же это дело, что может подождать, о Друг Всех, Кто Осторожен?

Пак усмехнулся.

— Ты неплохо усвоил урок, парень.

— Но школа закончена, — возразил Джеффри. — Перед нами дело, а не домашний урок. Давай рассказывай о нем. Ты хочешь, чтобы я поработал на тебя или на его величество?

Он имел в виду не короля Туана, а короля эльфов. Конечно, он не знал, кто этот король, и официально они не были представлены друг другу, но у него были кое-какие соображения.

— Успокойся, дело его величества, — с деланной небрежностью ответил Пак, — это он повелел немедленно вызвать тебя, освободив тебя от всех прочих дел.

— Тогда я рад, что ты не обнаружил меня на несколько минут позже, — рассмеялся Джеффри. Что же это за дело, требующее такой крайней спешки?

— Военачальник, — пояснил Пак, выжидательно наблюдая за Джеффри. — Разбойник, захвативший и несколько приходов, и едва ли не целый округ, совсем недавно нанесший поражение армии, выставленной против него графом, покорил крестьян и правит ими как лорд.

Это было преступлением, — эксплуатация и угнетение людей. Джеффри улыбнулся в предвкушении предстоящего. Наказание тиранов, вот для чего действительно стоило жить! К несчастью, законных оснований для этого практически никогда нет.

— Как зовут этого предводителя?

— Никто его не знает и даже не видел.

Джеффри нахмурился.

— Что, даже эльфы?

— Даже эльфы, хотя мы и не видели, но знаем, что он отдает свои приказы воинам и девам-воительницам, и знаем, какова эффективность этих приказов!

— Да, эффективность у них должно быть высокая, — глубоко задумавшись, произнес молодой воитель, — но имя-то у него есть, наверное?

— Есть, он называет себя Ртутью.

— Странное имя, но дано с юмором! Так и должны звать человека, которого не могут найти! Значит, в его армии не только мужчины, но и женщины-воительницы?

— Самые настоящие воины, их двадцать, и каждая из них в схватке стоит двадцати людей лорда.

Джеффри задумался, сколько ярости и ненависти должно быть в них, и нахмурился. Он был воспитан, зная, что нельзя поднимать руку на женщину, но женщины, взявшие в руки оружие и начавшие убивать, в расчет не шли. Лучше отыскать этого бродягу по имени Ртуть и сдать правосудию или наконец просто убить в схватке, что проще.

— Мне понадобятся люди для сбора трофеев, — озабоченно проговорил он.

— Король не может послать с тобой армию — иначе разбойник возомнит о себе невесть что! Как печально, что он нанес поражение графу, если против него выступит королевская армия, это будет уже полномасштабное восстание.

Джеффри насупился, он хорошо понимал, что это значит. Ртуть станет своеобразным магнитом, собирающим всех недовольных под свои знамена. За время правления Туана и Екатерины такое уже случалось, и всегда остается вероятность того, что следующий раз мятежники могут достичь успеха. Опасность не велика, но все же ее тоже необходимо учитывать.

Гораздо вероятнее иной исход. Многие поместья и фермы сгорят, а крестьяне погибнут.

— Так вот, значит, как! Его величество не может послать армию, он считает нужным послать меня!

— Не слишком переоценивай себя! — недовольно отозвался Пак. — Если ты будешь считать себя сравнимым с целой армией, то можешь скоро погибнуть.

Джеффри промолчал, они оба хорошо знали, что он так не считает. Тем не менее юноша счел нужным успокоить друга:

— Не волнуйся, я знаю, что у меня всего две руки и две ноги, я не смогу нанести поражение всей королевской армии, но я могу найти и победить предводителя мятежников. Хотя, конечно, вряд ли рыцарю пристало сражаться с крестьянином.

— Тогда возьми его в плен, если получится, но не колеблись, если встанет вопрос о твоей жизни, нет позора в убийстве крестьянина, нанесшего поражение графу и его армии.

— И большая честь освободить крестьян от тирана и разбойника, — улыбнулся молодой Чародей. Пульс его участился в предвкушении заварушки, — Благодарю тебя за отличную новость, Пак, я уже начинал загнивать от безделья.

«И не только в этом смысле», — заметил про себя Пак, а вслух сказал:

— Поезжай с легким сердцем и возвращайся быстрее.

— Конечно, — уверил его юноша, — все законы рыцарства говорят о том, что это благородное дело. — Еду!

Вскочив на коня, Джеффри поскакал по дороге. Пак уже в который раз изумился неразумности смертных и стоял теперь, глядя вслед молодому рыцарю. Джеффри так торопился навстречу смерти, что даже не заехал домой переодеть чистую рубаху.

Джеффри не собирался заезжать домой, все необходимое было у него в седельных сумках. Чистая одежда, еда и фляга, которую он мог наполнить из любого ручейка по дороге. А кроме этого, ему был нужен только меч, но он всегда висел на боку в ножнах, как и кинжал. Конечно, могут понадобиться и латы и копье, но в этом он сомневался. Сражаться предстояло в условиях леса с многочисленным противником, подвижность в такой схватке была дороже. Ну а если все-таки в них возникнет нужда, он всегда успеет послать за ними или на худой конец сам телепортируется домой и вернется вовремя. Он не видел причин скромничать и не пользоваться своими пси-способностями, честь от этого не пострадает, ибо ему будет противостоять целая армия. Король эльфов, посылая его одного, безусловно учитывал и его искусство владения оружием, и тактические способности.

Что же касается скромности… Джеффри никогда не понимал, что это за зверь и для чего нужен. Просто считать, что ты способен на большее, чем на самом деле, было опасно для жизни и было плохой тактикой. Именно потому, что юноше часто приходилось полагаться на собственные силы, он должен был знать предел своих возможностей. А опасаться ложной скромности следовало так же, как и бесшабашной самоуверенности, и он никогда не допускал этих ошибок, ни в оценке своих сил, ни в оценке противника.

Для кого-то самоуверенность — моральный грех, для Джеффри это военная слабость.

Он, конечно, знал, как изобразить скромнягу, когда этого требовало дело или обстоятельства, слишком хорошо понимая, насколько отвратительно люди относятся к тому, что их слабости выворачивают на всеобщее обозрение, или когда кто-то оказывается сильнее или достойнее их. Откровенное признание своих талантов почти всегда расценивается как хвастовство, потому Джеффри научился не трепать языком попусту. Чуть позже он понял, что таким образом можно вводить в заблуждение противника относительно своих сил, заставляя недооценивать себя.

С другой стороны, Джеффри знал, что во всем, кроме войны и развлечений с противоположным полом, он невежественный глупец. Война и ухаживание были для него почти одним и тем же. И там и там требовались стратегия и тактика, и в том и в другом случае визави оказывался смят решительным финальным натиском. Он был согласен оставить интеллектуальные проблемы Грегори, заботу о человечестве Корделии, а всю остальную часть галактики брату Магнусу, который, кстати, давно уже отсутствовал. Правление он предоставлял их величествам и частью Корделии, так как знал, что обязательно все перепутает, если возьмется за эти дела сам. Иногда он думал о том, что если его братьев и сестру вместе с ним слить в одного человека, то получился бы идеальный правитель. Но они не были одним человеком, а Джеффри был предан Монарху и был готов после их смерти служить так же верно и Алену. Он не сомневался в том, что из принца выйдет толк, если рядом с ним будет Корделия. Уж она-то сумеет сдерживать и направлять. Это было делом будущего, а сегодня его ждали совсем другие дела и проблемы. С песней на устах и легким сердцем молодой человек направился сражаться, и все остальное уже не имело никакого значения.

Куколка взбесилась бы, узнав об этом.

Зато Пак почувствовал облегчение. Он не сказал Джеффри о том, что давно следит за этой девушкой, и что у него есть веские причины сомневаться в ее добрых намерениях. Пак не имел ничего против того, что молодой человек наслаждается плотскими утехами, у него были сомнения относительно конкретной Куколки. Он не знал точно, откуда она появилась, но его агенты подслушали некоторые из ее высказываний, вне всяких сомнений характеризующих ее как хищницу. Также он знал, что Куколка хорошо знала, какого рыцаря она встретит, когда занимала выжидательную позицию у дороги.

Подъехав к большому городу, в котором проходила ярмарка, Джеффри ненадолго задержался в нем, купив у купцов кое-что для себя. Платил он золотом, и купцы недоуменно ухмылялись ему в след не только из-за щедрости, с которой он расставался с блестящими кружочками, но и потому, что не ожидали от небрежно одетого странствующего рыцаря, что он станет покупать одежду бюргера, не говоря уже о прочих мелочах. Подведя навьюченного ослика к тому месту, где только что оставил коня, Джеффри не обнаружил его. Зато на месте лошадки стоял рослый вороной жеребец, которого он тотчас же узнал. Оглянувшись по сторонам и никого не обнаружив, Джеффри негромко сказал:

— Фесс, что ты здесь делаешь?

— Жду, чтобы послужить тебе, Джеффри, — так же тихо отозвался конь.

На самом деле Фесс, конечно же, не был обычным конем, он был компьютером, установленным в теле робота. За последние двадцать лет он постоянно пребывал в облике коня, с тех самых пор, как его хозяин, Род Гэллоуглас, отец Джеффри, высадился на планете Грамарий и начал преобразование ортодоксальной монархии в демократию.

— Знаю, не повторяйся, ты живешь затем, чтобы служить, — нетерпеливо проговорил, махнув рукой, Джеффри. — А что с моей лошадью, Фесс?

— В данный момент ее отводит домой эльф, они, кажется, подружились.

Это было большим достижением, особенно если учесть, что лошади на нюх не переносили эльфов. Джеффри мельком подумал о том количестве яблок и кусков сахара, которые пришлось скормить лошадке во имя «дружбы». Вздохнув, он смирился с ситуацией, потому как понимал, что Фесс выполнял приказ Рода.

— Почему отец послал тебя?

— Пак рассказал ему о твоем нынешнем задании, и родители слегка занервничали от того, что тебе придется сражаться с целой армией в одиночку, а верный помощник, находящийся рядом с тобой, умерил их волнения.

— Откровенно говоря, мои тоже, — признался Джеффри. Хотя он и знал, что робот только в первые минуты сражения проявляет чудеса храбрости, после, не выдержав напряжения, конденсатор робота не выдерживает и разряжается, вызывая короткое замыкание, и тогда предохранитель отключает от цепи все остальные схемы. Фесс был кибернетическим эпилептиком.

Тем не менее, садясь в седло, чувствовал себя увереннее. Фесс служил семье пятьсот плюс-минус десяток лет. Ничто не может сравниться с моральной поддержкой старого семейного слуги.

Так как робот был не только старым его другом, но и учителем с малых лет, Джеффри приготовился выслушать несколько лекций. А Фесс в свою очередь никогда не противился искушению поделиться накопленным опытом и мудростью.

Выезжая из города и ведя в поводу ослика, Джеффри ловил на себе любопытные взгляды. Торговцы, скептически переглядываясь, качали головами, возвращаясь к подсчетам прибыли. Какое им дело, если молодой рыцарь ведет себя так глупо? Они были бы еще глупее, если бы отказались от его золота!

Скрывшись в лесу, наш юный рыцарь отыскал поляну, где можно было переодеться. Несколько минут спустя уже молодой купец ехал по лесу на юг, весело насвистывая и подгоняя коня. Платье и шляпа у него были не богатые и не оторочены мехом, но он все равно явно купец, безоружный, если не считать висящего на поясе кинжала.

Но оружия просто не было видно. Свободное платье надежно скрывало подвешенный к спине меч. Одинокий купец, конечно, слишком заманчивая добыча для лесных разбойников, и в другое время Джеффри с радостью подрался бы с любым из них или со всеми вместе — он проделывал такое и раньше, когда ему становилось особенно скучно. Рыцарские правила позволяли устранять угрозу общественной безопасности. Но в этот раз его ждала крупная добыча, и у него не было времени ввязываться в мелкие потасовки. Поэтому Джеффри держал сознание раскрытым, улавливая полные алчности мысли разбойников, возникавшие у них при его появлении. Сначала он внушал им легкое опасение, а потом сильно раздувал его. Через несколько минут даже самые закаленные разбойники в страхе сворачивали в сторону. Что-то жуткое было в этом молодом купце, какая-то темная угроза исходила от него.

Осел, нагруженный добром, несомненно, вызывал искушение, но не настолько, чтобы бросить вызов окружающей купца таинственной силе. Достигнув графства Лаэг, Джеффри перестал проецировать вокруг себя ореол ужаса и постарался выглядеть как можно более невинно. Теперь он хотел привлечь внимание разбойников, но только нужных ему. Впрочем, со слов Пака, он полагал, что любой разбойник в этом графстве окажется нужным разбойником. Он правильно расценил, что вряд ли Ртуть позволит процветать в своих владениях мелкой рыбешке. В этом отношении разбойник ничем не отличался от самого графа Лаэга.

Джеффри не стал заезжать в замок, чтобы сообщить графу о своем приезде, хотя по законам рыцарства обязан был это сделать. Но так как эта традиция выдала бы его подлинные намерения, то он нарушил правила вежливости. Граф простит его, если Джеффри привезет с собой Ртуть.

Наконец Джеффри почувствовал к себе интерес, исходящий из места неподалеку от тропы, но удивился, заметив, что это не алчность грабителя, а скорее настороженность часового. Впрочем, желание пограбить ощущалось чуть глубже. Джеффри услышал птичий крик: это часовой подзывал своего командира. Кровь в жилах Джеффри забурлила, а количество заинтересовавшихся им людей увеличилось. Он деланно подавил зевок и протянул руку назад, будто бы почесать спину — на самом деле высвобождая рукоять меча. Возбуждение все нарастало, близилась развязка.

Повернув в сторону, Джеффри увидел преградивших ему дорогу десяток разбойников с дубинками наготове. Предводитель разбойников держал в руках меч.

Джеффри остановился, изображая испуг и удивление. Около десяти разбойников показались из зарослей и перекрыли ему дорогу сзади. Да, эти разбойники все продумали. Его удивила их дисциплинированность, но еще больше состояние одежды. На них были незалатанные лохмотья и плащи из невыделанных шкур, а куртки и брюки из прочной ткани коричнево-зеленых тонов, сливающихся с лесной листвой. Шляпа красовалась только на предводителе, она казалась новой и была украшена ярким красным пером. И меч ослепительно сиял и не был ржавым. Слишком преуспевающие для разбойников.

— Добро пожаловать, незнакомец! — оскалился предводитель, а один из его людей рассмеялся.

— Вовремя, ничего не скажешь, Острич!

— Помолчи, Томкин! — Рявкнул Острич. Затем снова обернулся к Джеффри и сказал:

— Если заплатишь подать, молодой купец, то сможешь безопасно следовать по нашим дорогам.

Джеффри постарался выглядеть невозмутимым, но специально издал сдавленный тяжелый вздох.

— Стоимость проезда постоянно растет, сколько же требует твой лорд, лесник?

При слове «лесник» разбойники оглушительно захохотали, но смолкли под тяжелым взглядом предводителя.

— Половину твоих товаров, купец, — усмехнулся главарь.

Джеффри изумленно уставился на него.

— Половину? Нет, уважаемый, слишком много. Если так придется платить на каждой заставе, у меня ничего не останется.

Вокруг послышались звуки накладываемых на тетиву стрел.

— Конечно, — сказал Острич, — а мы за эту половину позаботимся, чтобы других застав не было, а не заплатишь, значит, не доживешь до продажи второй половины.

— А я думаю, что доживу, — спокойно возразил Джеффри и резко послал Фесса в сторону и вниз, мгновенно оказавшись ниже линии полета стрел. Лучники застыли, боясь поразить своих, и это выиграло Джеффри время. Он успел достать из-за спины меч и напасть на Острича.

Тем не менее изумленный предводитель все же успел отразить удар, хотя и не совсем удачно, лезвие меча Джеффри рассекло его левую руку. Разбойник заорал от ярости, но рыцарь продолжал теснить его. Мелькали мечи, и предводитель отступал все дальше и дальше, к своим людям. Один из разбойников пришел в себя и с рычанием взмахнул дубинкой. Джеффри перерубил ее и ударил разбойника по бедру, раздался пронзительный крик. Раненый упал, а Джеффри вовремя отразил удар меча Острича и нацелил собственный удар предводителю в лицо. Острич отшатнулся, и в это мгновение удар дубинки обрушился на плечи Джеффри. Тот крякнул от боли, полуобернулся, успев пнуть в живот того, кто нанес этот удар. Такой не рыцарский прием вполне применим, если противник ударил сзади. Джеффри снова повернулся, перехватив удар Острича. Захватив его меч, сразу перешел в corps a corps, прижав предводителя разбойников к стволу дерева. Мимо его уха просвистела стрела и впилась в ствол. Джеффри выругался:

— Идиот!

— Дурак! — гневным ревом подтвердил Острич. — Опустите луки! Хотите убить меня? — Благоразумно не дожидаясь ответа, он старался оттолкнуть Джеффри, чтобы высвободить свое оружие… Это было равносильно тому, чтобы попробовать оттолкнуть скалу. На этот раз удар дубинки пришелся Джеффри по ногам. Джеффри крякнул и обхватил Острича руками. Предводитель разбойников воспользовался возможностью и снова толкнул его, толкнул сильно, и Джеффри упал… но вместе с Остричем и прикрываясь им. Умудрившись в падении вывернуться, Джеффри вскочил, прижимая кинжал к горлу противника одной рукой и размахивая мечом в другой, чтобы отражать удары дубин. Он закричал:

— Стойте! Или я перережу ему горло!

Разбойники остолбенели. Потом один из них, бородатый и уродливый, двинулся вперед и гаркнул:

— Только попробуй, и мы враз изрубим тебя на куски! — Рука Джеффри сделала едва заметное движение, и на горле Острича показалась капля крови. Предводитель разбойников вздрогнул, глаза его расширились в ужасе.

— Давай, руби! — прошипел Джеффри.

Разбойник молча остановился.

— Прочь! — прохрипел Острич. — Опустите луки! Даже падая, он успеет перерезать мне горло!

— Мудро, — согласился Джеффри. — Теперь попроси их отойти на десять футов.

— Выполняйте! — сквозь зубы прошипел предводитель.

Разбойники неохотно отступили.

— Теперь опустите луки, — потребовал Джеффри. Стиснув зубы, он не отводил взгляда от Острича. Рука его была твердой.

— Повинуйтесь! — простонал Острич.

Наступила тишина. Опустился один лук, потом все остальные.

— А теперь отведите меня к своему предводителю, — потребовал Джеффри. Острич уставился на него, остальные разбойники беспокойно загудели.

— Лучше я умру! — сумел вымолвить Острич.

— Ты сам сделал выбор, — заключил Джеффри и поднес острие меча к глазам разбойника.

Бандиты завопили, двинулись вперед, но тут же остановились.

— Бей, — прохрипел Острич. — Я не выдам своего командира.

— Бей, — крикнул один из разбойников, — и мы убьем тебя!

Но Джеффри уже не обращал на них внимания.

— Что же за предводитель, этот Ртуть, если вызвал такую верность?

— Предводитель достойней тысячи лордов, которые считают себя вправе помыкать нами! — твердо проговорил Острич. — Бей, и покончим с этим. Я не выдам Ртуть!

— А мы изрубим то, что от тебя останется! — пригрозил другой разбойник.

— Рубите! — крикнул Джеффри, отпрыгнув назад и одновременно отбросив Острича. Тот пошатнулся, потому что не успел встать прочно на ноги, и разбойники с криками напали на него. Но Джеффри правильно рассчитал и упал спиной к дереву. Градом на него посыпались удары дубин, но он сумел отразить их мечом и кинжалом. Палки колотили его по ребрам, стучали по плечам, по ногам, потому что не все удары он мог блокировать, но по той же причине разбойники стояли слишком близко и никто не мог как следует размахнуться. У Джеффри появилась возможность отбиваться, и вскоре все разбойники, кроме двоих, катались по земле, завывая от боли, а оставшиеся двое были в крови от меча Джеффри.

Джеффри закричал:

— Смерть и разорение! — и прыгнул на разбойника справа от себя, продолжая рубить и колоть. Ноги его выдержали, противник закричал и упал с разрубленным бедром. Джеффри вовремя развернулся, парировав удар второго, потом сам ударил по ребрам. Снова повернулся, отражая нападение Острича, и тут же стал теснить его, нанося такие стремительные удары, что у того не хватало времени даже отводить их, а тем более ударить самому. Острич отступал, и никто из его людей не мог ему помочь. Но тут предводитель разбойников прижался спиной к дереву, и Джеффри круговым движением поймал его меч. Оружие разбойника отлетело в сторону, и тот оказался в западне. Окровавленный, тяжело дыша, он в ужасе смотрел на острие у своего горла.

— А теперь, — скомандовал Джеффри, — тот из вас, кто еще способен двигаться, пусть отведет меня к Ртути!

— Я здесь, — послышалось за ним.

Джеффри повернулся и, несмотря на крайнее удивление, не оторвал руки с мечом от горла Острича. Он увидел перед собой обладателя удивительного голоса.

Это была высокая и гибкая, стройная и грациозная женщина. Если лицо Елены Прекрасной привело в движение тысячу кораблей, то фигура Ртути могла бы привести их к крушению, потому что рулевые не смогли бы оторвать от нее взгляда, чтобы смотреть вперед, на море. Рыжие волосы, перехваченные блестящей лентой, свободной волнистой массой падали на плечи. На женщине была куртка медного цвета, а корсет застегивался на шее и под грудью, плотно облегая ее. На ногах мягкая кожаная обувь, похожая на мокасины, только с высокими голенищами, прикрывающими икры.

И ее лицо…

Скуластое, сужающееся к маленькому заостренному подбородку, небольшой прямой нос, огромные темно-карие глаза, высокий лоб, пухлые и яркие губы…

У Джеффри перехватило дыхание. Мысли его заметались в поисках выхода, в поисках защиты от этой богини, одно присутствие которой требовало поклонения, полной покорности. А ведь ему приходилось видеть женщин и поинтересней.

Но фигура!

Может, одна-две знакомых ему женщине были и красивее, но ни одна не обладала этой странной привлекательностью, притяжением, которое заставляло каждую клеточку стремиться к ней, мечтать прикоснуться, обнять, бороться за возможность быть рядом с ней, какой бы жестокой ни была эта борьба. Рыцарское воспитание взяло свое. К Джеффри вернулось самообладание. Великолепное создание перед ним как будто чуть съежилось, превратилось в смертную женщину, а не богиню, какой она показалась при первом взгляде… В обычную женщину, но фантастически привлекательную.

«Харизма, — ошеломленно подумал Джеффри, — эта женщина обладает невероятной харизмой». Острич успел отскочить и остановился возле своей предводительницы, тяжело дыша и свирепо глядя на Джеффри, окровавленный, но готовый голыми руками разорвать любого, кто посмеет поднять хотя бы палец против этой женщины-вождя.

Необыкновенно привлекательная, женственная предводительница заставила Джеффри устремиться к ней всем существом. Он стоял как вкопанный, чувствуя неимоверное напряжение во всем теле. В ее взгляде чувствовался ответ. Он почуял в ней такую же напряженность. Она смотрела ему в глаза так, словно хотела проглотить его, впитать в себя все его существо, слиться с ним…

Может, она действует так на всех мужчин? И он для нее не исключение, а всего лишь один из тех, кого нужно покорить, поймать в ловушку собственных чувств? Похоть — слишком слабое слово для описания чувства, которое она вызывала в нем. Алчность — подходило чуть больше, а еще лучше выражало его чувство слово одержимость, но и оно не способно было передать состояние, охватившее его, всю глубину и силу этого влечения.

Сама собой мелькнула мысль, что эта женщина обладает огромными пси-способностями, хотя сама об этом не подозревает. Не подозревает ли? Любая женщина замечает, как она действует на мужчин. А эта может заставить застонать от желания даже камень! К Джеффри вернулось внешнее самообладание.

— Я и не знал, что ты женщина.

На ее губах появилась легкая улыбка.

— Ты в этом сомневаешься?

— Конечно, нет, — выдохнул Джеффри, и снова в его сознании она словно выросла, стала больше, чем в жизни. Усилием воли он вернул ее к прежним размерам. — Я слышал только имя и решил, что предводитель разбойников должен быть мужчиной.

— Кто же лучше женщины может повести за собой мужчин? — в голосе Ртути прозвучали веселые нотки.

Джеффри был согласен с ней, такая способна увести любого мужчину, и куда угодно. В сущности, именно это она и делает.

— Ты пришла вовремя, чтобы спасти своих людей.

— Мои часовые расставлены по всей округе, — пояснила Ртуть. — Как только ты сказал, что хочешь меня видеть, мне об этом сообщили, и я поторопилась сюда, потому что должна защищать своих людей. Они храбро сражаются за меня, и я не бросаю их в беде.

Джеффри начал понимать, почему за нее стоят горой, так как и сам был готов к этому. Но, пытаясь сохранить благоразумие, он напомнил себе об истинной ситуации и вызывающе произнес:

— Ты не благородного происхождения.

— Да и ты не купец, — парировала Ртуть.

Это замечание еще больше вернуло Джеффри самообладание. Он улыбнулся.

— Ты очень наблюдательна.

— Так кто же ты?

— Мужчина.

— Да, ты мужчина, — выдохнула Ртуть, и на мгновение ее глаза словно расширились и вобрали в себя Джеффри. Он почувствовал, что если не соберется с силами, то утонет в этом омуте. Но тут же взял себя в руки — она снова стала смертной женщиной. Однако Джеффри понимал, почему мужчины слепо идут за ней, понимал, почему они предпочитают скорее умереть, чем предать ее. Послышался шелест ткани и звон металла, и Джеффри только теперь заметил, что Ртуть окружила стража из десяти или больше женщин. Но что за женщины! Высокие, не менее шести футов ростом, мускулистые. Все одеты, как Ртуть, только одежда другого цвета, волосы перехвачены цветными лентами и хвостом падают на шею. Одни были красивы, другие не очень, но у всех у них как на подбор были твердые, жесткие лица. Все словно только и ждали, чтобы он поднял руку на их предводительницу, и тогда у них будет повод изрубить его в куски и скормить речным рыбам.

Несмотря на красоту и совершенство фигур, все они теряли свое очарование в сравнении со своей предводительницей.

Это поразило Джеффри. Он заметил, что некоторые женщины, если судить объективно, красивее Ртути. Ему пришло в голову, что, возможно, другие мужчины вовсе не считали ее такой уж неотразимой. Возможно, что только ему она показалась самой прекрасной женщиной во вселенной. Но нет, он вспомнил, как верны ей разбойники. Они считают ее такой же притягательной, как и он. Она что-то говорила. Он заставил себя сосредоточиться и тут же пришел в ужас, — пока он восхищался ею, любой противник мог подобраться сзади и пронзить его насквозь. Эта мысль заставила его пропустить ее слова мимо ушей. Она нахмурилась, видя, что он не слушает. А он не хотел, чтобы она хмурилась…

— Я спросила: «Кто ты такой?» — повторила она.

Для лжи не было причин.

— Я Джеффри Гэллоуглас.

Живленные и пораженные бандиты переглянулись, даже у телохранительниц сузились глаза. Ртуть словно застыла, в ее взгляде появилась настороженность. Только сейчас Джеффри понял, что раньше взгляд ее был очень уверенным, едва ли не презрительным. Знаменательно, что никто не сказал: «Сын Верховного Чародея!» или «Сын знаменитой ведьмы Гвендилон!» Не сказали даже: «Вот он из какой семьи!» Хотя Джеффри было всего двадцать лет, у него уже имелось свое собственное имя и определенная репутация. А среди воинов он пользовался большей известностью, чем даже его отец или мать.

Ртуть пристально смотрела на него.

— Тебя послали король и королева?

— Да, — сознался Джеффри, но не стал уточнять причины своего появления здесь.

Взгляд Ртути не дрогнул.

— Зачем ты пришел?

— Чтобы арестовать предводителя разбойников по имени Ртуть, — спокойно ответил Джеффри, — и отвести к их величествам. — Разбойники зашумели, стражницы закричали: «Убийца!» и бросились вперед, размахивая мечами.

Вернее, едва не бросились. Ртуть подняла руку, и они остановились. Предводительница разбойников слегка улыбалась, глаза ее сверкали.

— Думаешь, тебе удастся взять меня прямо среди моих людей и остаться при этом в живых?

— Нет, — качнул головой Джеффри. — Сначала придется всех перебить.

Толпа взревела. Джеффри возвысил голос, перекрывая шум.

— Но если мне придется сражаться Со всеми, очевидно, придется убить и тебя, а я очень не хочу этого.

— Хвастун, — выдохнула она, и отряд стих, чтобы слышать ее голос.

Джеффри опять покачал головой.

— Так может показаться, но на самом деле это не так. Я никогда не хвастаю, и никогда никому не угрожаю попусту, просто сообщаю заранее, что намерен сделать.

— Значит, это не предупреждение, — уточнила Ртуть.

— Нет, — согласился Джеффри. — Это намерение. Факты, какими я их вижу.

— Не могу не заметить, что ты Слишком высоко оцениваешь себя, — скептически прищурилась Ртуть.

— Нет, — возразил Джеффри, глядя прямо ей в глаза. — Нет, когда вижу только тебя.

Стражницы зарычали и вновь подняли мечи, а Ртуть густо покраснела.

— Моя мать учила меня остерегаться мужчин, говорящих красиво.

— Действительно, тебе следует остерегаться меня, — честно предупредил Джеффри.

Все молчали, удивленно глядя на Ртуть. Особенно поражены были телохранительницы.

«Неужели никто не пытался ухаживать за этой дивной женщиной? Кажется, действительно, нет, — понял Джеффри. — Никто не осмеливался».

— Ты надеешься покорить меня красивыми словами? — усмехнулась Ртуть.

— Не только надеюсь, — многозначительно вздохнул Джеффри, — но я был бы последним дураком, если бы решил, что мне это удастся.

— А ты не дурак?

— Не настолько, чтобы позволить тебе нарушать королевские законы.

— Значит, ты все же угрожаешь мне?

— Нет, — быстро ответил Джеффри, прежде чем снова завелись амазонки. — Откровенно говорю, что отвезу тебя в Раннимед, на суд их величеств.

Телохранительницы завопили, размахивая мечами, но Ртуть подняла руку.

— Подождите, он чародей.

Амазонки застыли, но не оттого, что испугались волшебства, а потому, что им приказала Ртуть.

Джеффри кивнул.

— Ты умна. Не стыдно пользоваться колдовством, когда оказываешься в меньшинстве. Я вижу, что за деревьями находится вся твоя банда. Должно быть, там сотни людей. К тому же мне не хочется причинять вред женщинам.

— Не хочется? — удивленно переспросила Ртуть. — Но ты это сделаешь?

Джеффри кивнул.

— Поднявшая оружие женщина утрачивает право на рыцарскую защиту, потому что рыцарь вынужден защищать свою жизнь.

— Тем не менее, он не должен вредить женщине больше, чем необходимо, — напомнила ему Ртуть.

Глаза Джеффри вспыхнули звездами возмущения:

— Кто ты такая, чтобы учить рыцарскому кодексу чести? Ты благородного происхождения?

— Всего лишь дочь оруженосца, — грустно улыбнулась девушка, — но благодаря этому я прекрасно знаю рыцарский кодекс.

— И живешь согласно ему?

— Если ты способен признать, что это способна делать и женщина…

— Значит, полностью, — восхитился юноша.

— До сих пор так было, — вновь улыбнулась Ртуть.

Глаза Джеффри не погасли, но голос зазвучал ласково:

— Прошу тебя, сдавайся, я не хочу причинять тебе боль.

— А если я не сдамся, то ты сметешь мою армию с лица земли колдовством?

— Да, — не престал улыбаться Джеффри.

— Значит, сражаться должны только мы двое, — Ртуть выхватила меч и пошла на него. Женщины-телохранительницы попытались остановить ее криками, но она взмахом руки остановила их.

— Поклянись, что не станешь пользоваться колдовством, и я прикажу своим людям не трогаться с места, что бы ни случилось.

— Что ж, честное предложение, — согласился Джеффри, — я готов не прибегать к волшебству, если ты прикажешь своим людям не вмешиваться.

— Что бы ни происходило тут, я запрещаю вам вступаться за меня! — крикнула Ртуть, — биться с этим человеком буду я одна, это мой бой!

Почти все женщины ответили негодующими криками, и лишь две с пониманием смотрели на предводительницу.

Ртуть сделала еще несколько шагов в сторону Джеффри, как бы примериваясь к прыжку, гибкая, ладная, она с легкостью держала в руке меч. Джеффри тоже шагнул ей навстречу и поднял внезапно ставший тяжелым меч, не замечая или не обращая внимания на то, что у него подгибаются колени.

Глава третья

Разбойники неохотно расступились, образовав круг диаметром в пятьдесят футов. Медленней всех отходили амазонки. Джеффри стоял в центре круга. Ртуть приближалась, пригнувшись по-борцовски и держа меч обеими руками. У Джеффри перехватило дыхание, она была ослепительна, рыжее золото на солнце, движения плавные и красивые. Джеффри наблюдал за ее перемещением, как и подобает хорошему бойцу, пытаясь одновременно видеть всего противника и не упускать ни малейшей мелочи. Но каждый ее шаг отзывался у него внутри легкой дрожью. Он слышал, что женщина в движении всегда привлекает мужчину, и если это правда, то сейчас перед ним совершались самые женственные в мире движения.

Но Ртуть была не просто женщина, а воин с остро отточенным блестящим мечом.

Наконец Джеффри понял, что она не желает ударить первой. Очевидно, будет выжидать, чтобы он сделал первый шаг, и попытается воспользоваться моментом, когда противник откроется. Что ж, ему это тоже подходит, он согласен подождать и понаблюдать за ней.

Должно быть, это отразилось у него на лице, потому что она вспыхнула и неожиданно обрушила на него град быстрых ударов, нападая с бешеной скоростью с разных, самых невероятных углов. Джеффри отступил на несколько шагов, пораженный ее мастерством, красотой и точностью ударов. Конечно, он все их парировал, но сам не успел нанести ни одного, а она уже отскочила, блестя глазами и держа меч наготове, тяжело дыша от напряжения. Он смотрел на нее и с упавшим сердцем думал, что не сможет заставить себя погубить такое великолепное создание природы.

А она снова напала, да так быстро, что он едва успел увернуться, чувствуя только, как на него вновь обрушился дождь ударов, словно он оказался в кузнице, внутри самой наковальни, и вокруг стоял звон от ударов. На этот раз она не отходила, а оставалась на месте, продолжая бить и рубить. Такая тактика оказалась более успешной, Джеффри по-прежнему отражал удары, но уже с трудом, и когда она наконец с торжествующим криком отскочила назад, он понял, что один из ее ударов достиг цели. Более искусного противника он еще не встречал. Безусловно, Джеффри был физически сильнее, но недостаток своей силы она возмещала проворством, ловкостью — и точностью.

— Ты великолепна, — наконец-то с восторгом выдохнул он.

Она, должно быть, поняла, что он искренне восхищен, потому что покраснела и довольно резко ответила:

— А где твое мастерство, сэр? Где хваленое искусство фехтовальщика Джеффри Гэллоугласа? Неужели ты не можешь ответить на мой удар?

Ее насмешка задела его, но в то же время он понимал ее игру. Понимал, что она хочет рассердить его, чтобы он от злости утратил свою выдержку, и потому только улыбнулся в ответ:

— Твой меч, может быть, и остр, госпожа Ртуть, но я этого пока не почувствовал.

— Будь уверен, почувствуешь, — крикнула она и неожиданно прыгнула вперед.

На этот раз Джеффри был наготове и, когда она приземлилась, его на прежнем месте уже не было. Он ловко отскочил в сторону, но она тут же развернулась и с проклятием отразила его удар, а затем резко и сильно ударила — рискованный шаг, но эффективный. Если бы Джеффри оставался на месте. Но он уже отскочил назад, проверяя концом меча дистанцию, и рассчитал точно, потому что ее лезвие мелькнуло в дюйме от его пояса. Зато он концом меча задел ее плечо. И понял, что не сможет ударить ниже. Послышались вопли, — разбойники кричали, увидев кровь своей предводительницы. Джеффри напрягся в ожидании нападения сзади, но его не последовало, потому что Ртуть резко прыгнула, обрушив на него очередной шквал ударов. Джеффри успешно отражал их, медленно отступая и выжидая, пока она выдохнется.

В итоге ей удалось несколько раз слегка задеть его. Но вот удар девушки, направленный прямо в сердце, прорвал защиту. Джеффри едва успел вывернуться и почувствовал, как меч задел его ребра, хотя мог бы перерезать аорту. Он оцепенел от ужаса, Ртуть явно собиралась довести схватку до конца и убить его. Возможно, он и привлекал ее как мужчина и ее женская сущность стремилась к нему, но, тем не менее, она готова была убить его при первой же представившейся возможности, может быть, даже без сожаления. Ну, может, и не без сожаления, конечно, но все равно прикончит. Он подумал, всех ли своих воздыхателей она встречала так же, и тут же понял — осознал с силой мощного физического удара кулаком в латной рукавице, что он и есть воздыхатель!

Чтобы прийти в себя от этого открытия, он отступил, но она приняла это движение за признак слабости и с торжествующим криком продолжала наступать. Это стало ее ошибкой, потому что он автоматически отразил ее удар, а затем инстинктивно с тем же мастерством нанес ответный. На ее предплечье показалась струйка крови. Эта алая полоска вызвала у него почти физическую боль, но его положение и угроза собственной жизни заставили его сдержать эмоции. Он продолжал накосить удары тут и там, высоко и низко, но всегда в область рук, плеч и бедер. Она вопила от ярости, отражая и парируя удары, но в наступление перейти не могла. Бледнея от злости, Ртуть вынуждена была отступать. Но в какой-то момент ей удалось рывком связать его меч, и она, резко опустив оружие, с силой пнула противника в живот ногой. Джеффри вовремя заметил ее движение и отскочил, но дыхание у него перехватило, он упал и покатился по земле. Торжествующий крик прозвенел у него в ушах. Он увидел ее приближающиеся ноги и откатился в сторону. Она вновь ударила, но он снова откатился за мгновение до следующего удара. Легкие требовали воздуха, он пытался вдохнуть, и наконец когда это ему удалось и кислород заполнил легкие, Джеффри с трудом встал, оказавшись внутри защиты противницы, и направил меч ей в горло, в последний момент развернул его и лишь задел плечо. Она в страхе вскрикнула и отскочила. Он подождал, но не столько, чтобы она совсем пришла в себя. Продолжая теснить ее, Джеффри нападал со всех сторон, держа Ртуть в постоянном напряжении, не давая возможности ударить самой. Он наконец со всей очевидностью понял, что единственный способ одолеть ее, не покалечив и не убив, — обезоружить. Большего он не мог себе позволить, а вот она посмеет — и сделает. И он не собирался предоставлять ей такую возможность.

Ее меч двигался чуть медленней. Теперь его удары приходились все ближе к телу Ртути и зона безопасности вокруг нее сокращалась. Джеффри заметил это и обрадовался, если ее удары станут еще слабее, он сможет связать ее оружие. Она тоже поняла это, поняла, что окажется в его власти, потому что устанет быстрее его, и с ненавистью посмотрела на Джеффри.

И вдруг неожиданно отскочила назад. Левая рука ее устремилась к шее и распустила узел. Корсет упал, обнажив полные и золотистые в солнечном свете груди.

Джеффри на мгновение восхищенно замер, и в этот момент Ртуть, выигравшая за счет неожиданности долю секунды, нанесла удар. Не было прежнего каскада ударов, один-единственный, но сильный удар. Все тело девушки, казалось, превратилось в одну прямую линию, заканчивающуюся мечом, молния, нацеленная в сердце противника.

Эта серебряная молния и вывела Джеффри из оцепенения, он успел отскочить в сторону и, парировав удар, попытался связать ее оружие, но она сблизилась с ним в corps a corps, грудь к груди, бедро к бедру, рука к руке! Все мышцы тела Джеффри застыли в страшном напряжении…

Он остолбенел, но и она переоценила свои силы, тоже застыв. Их взгляды встретились. На мгновение ему показалось, что он заглянул в самую глубину ее души и задохнулся, такой чистой и ясной она оказалась. Он не мог отвести глаз…

Но тут губы ее скривились в рычании, и вся эта чистота заполнилась бушующим пламенем ярости.

Она очнулась, отскочила и вновь начала наносить удары. Ему не оставалось ничего, кроме как парировать их и выжидать, когда она устанет. Он старался смотреть ей прямо в лицо, помня о мече, но не видя его, потому что страшился опустить взгляд ниже, на грудь…

Но вот она ударила, однако чуть медленней, чем следовало, и он захватил ее меч в кольцо и прижал…

Тяжелое оружие, вылетев из онемевших пальцев девушки, вращаясь, полетело в воздух. Разбойники закричали, но даже сейчас Джеффри не осмелился посмотреть на ее грудь, а только коснулся мечом горла, острием к ямочке, к которой нестерпимо хотелось прижаться губами. С трудом сдерживаясь и тяжело дыша, он проговорил очень четко, удивляясь спокойствию и уверенности своего голоса:

— Сдавайся!

Она стояла неподвижно, не решаясь пошевелиться. Напряжение выдавала только судорожно вздымавшаяся грудь и ненависть пламенеющего взгляда.

— Сдавайся, — мягко повторил он.

— Придется, — с горечью и отчаянием выдохнула она.

— Нет! — завопила начальница телохранительниц, и женщины-воины бросились вперед, обнажая клинки. За ними, как привязанные, всколыхнулись остальные разбойники.

— Остановитесь! — приказала Ртуть, но недостаточно быстро, и земля вокруг Джеффри взорвалась брызгами пыли, и в нападавших полетели куски лесного дерна вперемешку с камнями. Разбойники отступили от неожиданности.

В тишине внятно прозвучали слова Ртути:

— Я дала слово! — и, глядя в глаза Джеффри, продолжила: — Если вы попытаетесь напасть, он будет волен защищаться колдовством, как сделал только что. Вы видели только землю, но за ней последует пламя! — и уже обращаясь к победителю: — Я правильно говорю, сэр?

— Да! — отозвался Джеффри, удивляясь, откуда дочери простого оруженосца известны такие подробности. «Неужели приходилось уже сражаться с чародеем, не отсюда ли эта горечь во взгляде?» — подумал он.

— Тогда пускай пламя поглотит нас, мы не оставим тебя в беде! — закричали амазонки и бросились вперед.

Оставалось одно мгновение до кровавой бойни и только один выход. Джеффри рванулся к Ртути и, подхватив ее, перенес на небольшую поляну у реки в десяти милях от места последних событий. На мгновение юноша почувствовал ослабевшую от переживаний, но бесконечно притягательную для себя женскую плоть, но девушка пришла в себя и забилась в его руках испуганной рыбкой.

— Отпусти немедленно! Пусти! — закричала Ртуть и вырвалась из кольца рук.

Джеффри автоматически поднес меч к ее горлу, но она, не обращая на это внимания, глядела ему прямо в глаза.

— Куда ты дел мой отряд?

Боковым зрением Чародей изучил полянку, которую только что представлял себе мысленно, и, убедившись в том, что опасность им не угрожает, ответил:

— Отряд остался на месте, переместились мы, а не твои люди.

Голос ее дрогнул.

— Что это за чародейский трюк?

— Всего лишь телепортация, — объяснил он, я могу перемещать себя и любые другие предметы и тела. Это был единственный способ задержать тебя, не причиняя вреда твоим людям. Я дал слово, и я его сдержал!

— Да, ты сдержал слово, и я теперь твоя пленница, — с горечью произнесла она. Поступай со мной как знаешь, я не могу тебе помешать, но никогда — слышишь, — никогда не поворачивайся ко мне спиной, потому что я убью тебя!

— Не бойся, я никогда не применял насилие к женщине и не поступлю иначе и сейчас. Мне очень жаль, что ты разбойница и убийца! Я бы с большим удовольствием просто ухаживал за тобой, а не арестовывал!

— Я такая, какая есть, — срезала его девушка, — такой меня сделали люди!

— Но не я, — Джеффри нахмурился и опустил меч. Ему по-прежнему требовалось делать над собой усилие, чтобы не смотреть никуда, кроме как ей в лицо. — Я не причинял тебе горя, за что же ты так ненавидишь меня?

— Ты сражаешься за лордов и короля, навязывая мне их законы, если бы крестьянин так повел себя с дочерью лорда, это было бы преступлением, а так я всего лишь дочь оруженосца и твой закон не станет меня защищать от надругательств! Ни минуты не сомневаюсь, что ты поступил бы точно так же, окажись ты на их месте!

— Нет! — Джеффри осип от негодования, — и тем более с тобой…

Ртуть с сомнением скривила губы:

— Ну, конечно, чем ты докажешь это теперь, сэр?

— Очень просто, у меня есть такая возможность, и я не воспользуюсь ею, — просто ответил Чародей.

На миг в глазах девушки промелькнул страх, и она даже отступила на несколько шагов назад, но Джеффри не двинулся за ней, а только продолжал пристально смотреть ей в глаза. А когда она успокоилась, негромко попросил ее:

— Окажи мне любезность, не испытывай больше меня и прикройся, чтобы то, что у меня ниже пояса, не превратило меня в глупца. — Мгновение она удивленно молчала, но потом, зло улыбнувшись, ответила:

— И не подумаю, раз это причиняет тебе мучения!

— Ну как знаешь, — сказал Джеффри, опуская взгляд на ее грудь и, сдерживая вздох восхищения, позволил себе упиться красотой ее обнаженного тела. Почувствовав, как кровь в его жилах плавится, он проговорил: — Честно говоря, мне это доставляет необыкновенное наслаждение.

Девушка посмотрела на него недоумевая и, вспыхнув от смущения, нервно и быстро завязала корсет за шеей.

— Благодарю тебя, — облегченно произнес Джеффри, мне кажется…

— Оставь при себе свои впечатления, у тебя не будет возможности их обновить! — выпалила окончательно зардевшаяся Ртуть.

— Это дивное видение будет преследовать меня во снах, — сжалься надо мной, красавица, — простонал Чародей.

— Я — воин!

— Воин, который иногда ведет себя как женщина, — уточнил Джеффри, — пожалей меня, помоги отвлечься от нестерпимого желания. Расскажи, отчего ты так ненавидишь мужчин? Хотя я догадываюсь, что твой гнев обращен только против мужчин благородного происхождения!

— Простолюдинов я просто презираю за их слабость и жестокость, а благородных ненавижу за то, что они со мной сделали! Впрочем, и за слабость тоже… Я еще не встречала мужчину, который устоял бы передо мной!

Джеффри, не отрываясь, смотрел на нее, пока она наконец не добавила:

— До сегодняшнего дня…

— Благодарю за уточнение, — поклонился Джеффри и нарочито небрежно присел на бережок у ручья, хотя и понимал, что она может воспользоваться моментом и попытаться сбежать, — Прошу тебя, присядь, расскажи мне все, если те, кто обидел тебя, нарушили закон королевы, я заставлю их ответить за это!

— Уверена, что никакого закона они не нарушали, — сказала девушка и осторожно, готовая улизнуть в любой миг, все же присела на траву, не слишком близко, но рядом. — Уверена, что не нарушили, потому что ты защищаешь закон не королевы, но короля!

— По праву рождения наша королева — Екатерина, Туан же стал королем, женившись на ней. Законы издает Екатерина, король же выполняет ее пожелания! А ее стремление — обеспечить благополучие народа и держать в покорности баронов.

Ртуть нахмурилась.

— Я об этом не слышала.

— А об этом и не распространяются те, кто близок ко двору.

— И тем не менее, законы королевы по большей части составлены ее предками королями. Разве она изменила их так, чтобы они не позволяли воспользоваться женщиной и отбросить ее как ненужную вещь?

— Изменила в той степени, в которой сама сталкивалась с этим.

— Это означает, что существует два закона, один для благородных женщин, а другой для простолюдинок! — Ртуть предупредила его ответ, подняв руку: — Нет, сэр, послушай, я поняла это на личном опыте, и я хочу понять, сможешь ли ты опровергнуть мои слова!

— Если я смогу, то докажу это, наказав обидчиков, а если не смогу, то обращусь к мудрости королевы!

— Но если ты поверишь мне и одновременно убедишься в том, что они не нарушили законов, захочешь ли ты, как и сейчас, защитить меня?

Джеффри смотрел на нее, не отрываясь, пока обдумал ответ:

— У меня нет на это права, ты мне ни сестра, ни жена, ни невеста…

— И не хочешь, чтобы я ею стала, — с усмешкой продолжила девушка.

Джеффри, не отрываясь, смотрел на девушку, пока она, наконец, не перестала улыбаться, и только тогда продолжил:

— По крайней мере, не после столь кратковременного знакомства. Ты, я думаю, понимаешь, что наша с тобой первая встреча мало напомнила встречу друзей! Расскажи мне, как все случилось, чтобы я мог обдумать твои слова и решить, как быть дальше.

Она посмотрела на него так, будто хотела спросить о чем-то, но передумала и просто начала рассказывать:

— Сейчас меня называют Ртутью, а тогда меня звали Джейн. Я родилась в семье оруженосца, в деревне Дангрей.

— Твой отец не был рыцарем, только оруженосцем?

— Да, но в этом не было позора, потому что он был простым крестьянином по происхождению.

Джеффри кивнул.

— Серф, которого лорд призвал на службу…

— Да, он служил холостяку рыцарю, сыну сэра Грейлинга, которому принадлежала деревня Дангрей и соседние фермы. Сэра Данмора, сына сэра Грейлинга только посвятили в рыцари, и ему был нужен оруженосец.

— Но сам отец был так беден или так молод, что не мог сделать оруженосцем сына какого-нибудь молодого рыцаря, — прервал ее Джеффри.

— Я вижу, ты хорошо знаешь традиции рыцарства, так и было. Сэр Грейлинг приказал моему отцу, который тогда еще не стал им, следовать за сэром Данмором.

— Да уж, если бы у него были дети, лорд не сделал бы его оруженосцем. Скажи, а был ли тогда женат твой отец?

— Нет, но мать рассказывала, что они тогда только-только начали поглядывать друг на друга с восхищением. Молодой и не связанный никакими обязательствами отец с радостью отправился странствовать с сэром Данмором, помогая ему справляться с доспехами, полировать их после боя и носить за ним щит и меч.

— Значит, он отправился охотно?

— Даже с радостью. Какой же молодой человек откажется поглядеть на мир?

— В течение пяти лет мой отец странствовал с сэром Данмором, пока тот, наконец, благодаря турнирам не приобрел известность, славу и некоторое богатство.

— Значит, он был способным воином, — отметил Джеффри, — рыцари зарабатывали, захватывая оружие и доспехи тех, кого побеждали на турнирах.

— Да, хотя ему не раз требовалась помощь моего отца для того, чтобы выбраться из-под груды поверженных им противников, — с гордостью в голосе продолжила Ртуть. — Но оба они жаждали настоящих сражений.

— И настоящей славы с настоящей добычей, — добавил Джеффри.

— Именно так и было. Вскоре началась война баронов с королевой Екатериной, которую выиграл твой отец…

— Ну не он один, — поправил девушку Джеффри, хотя и понимал, что его отец исключительно ловко и удачно объединил самых неожиданных противников. Объединенными силами они и выступили против мятежников. Джеффри восхищался отцом. Внимательно изучив материалы о тех битвах, он понимал, насколько здорово организовал все отец. — Сэр Данмор был сыном лорда с юга и вассалом лорда Логайра, точнее, его сына, узурпировавшего власть отца. Я говорю об Ансельме, возглавившем восстание против короны. Скажи, как получилось, что сэр Данмор сражался на стороне королевы?

— Его отец, сэр Грейлинг, проявил благоразумие и послал сына сражаться на стороне королевы, чтобы семейство не пострадало вне зависимости от исхода сражения.

Джеффри согласился: обычная тактика.

— Твой отец, естественно, сопровождал сэра Данмора.

— А впоследствии служил королеве еще пять лет. После, когда сэр Грейлинг умер, сэр Данмор вместе с моим отцом вернулись в Дангрей и обзавелись семьями. Сэр Данмор унаследовал имение отца, и у него появилась возможность сделать своим оруженосцем сына рыцаря. Отец вернулся на поле и понял, что он больше не серф, а скорее человек со средствами. Ему удалось сохранить все деньги, полученные от сэра Данмора, присовокупив к ним выкупные средства, полученные за захваченных им пленников. На них он купил у сэра Данмора несколько участков земли.

— Купил? Разве он не был вассалом сэра Данмора?

— Нет, он же не рыцарь, а оруженосец. Но главное ты понял… если бы он умер, не оставив наследников, то его земли вернулись бы к сэру Данмору или его наследникам.

Джеффри подивился горечи в голосе Ртути и подумал, что позже он обязательно выяснит причину.

— У него хватило денег и на свадьбу…

— Хотя мама это и отрицала, но папа всегда говорил, что женился на самой красивой девушке в деревне. — На миг ее лицо озарила нежная улыбка, — Он построил большой дом, для того чтобы наполнить его детскими голосами, я была средним ребенком из пяти и старшей из двух девочек, поэтому мне пришлось рано учиться стоять за себя. Мне не нравилось, когда меня отпихивали в сторону!

— А быть обиженной не позволял нрав?

— Да уж! — улыбнулась Ртуть.

— Но ведь вряд ли ты научилась фехтовать в драках с братьями?

— Нет, конечно, зато я получила сполна навыков в драках голыми руками.

Джеффри вспомнил свое детство.

— С маленькими всегда так, пока не вырастут.

— Отец не хотел, чтобы я рассчитывала на чью-нибудь милость, и учил меня фехтовать наравне с остальными детьми, не делая разницы между мальчиками и девочками. Он научил нас биться деревянными ножами и дубинками и стрелять из лука.

— Мать, видимо, не одобряла этих занятий…

— Конечно, и потому учила нас домашним делам, постоянно говоря о том, чтоб мы не забывали, что все-таки из крестьян. Мальчики могут потребоваться лорду в качестве слуг или в другом.

— Например, в качестве оруженосцев… — негромко добавил Джеффри.

Ртуть кивнула.

— Отец всегда поддерживал мать, когда мальчики жаловались на то, что их заставляют заниматься женской работой. А отец рассказывал им о своих походах, так что вскоре они перестали ему жаловаться, чтоб избежать бесконечно повторяющихся лекций.

Джеффри сочувственно улыбнулся, он почувствовал родство с ребятами, даже не зная их.

— Не похоже на трудное детство…

— Конечно, — не возражала Ртуть, — шумное, сумбурное, но вряд ли трудное. Мы играли, сражались, но никогда не враждовали всерьез. Но потом детство кончилось.

Ее собственное детство закончилось с волшебным превращением девчонки с драными коленками в юную девушку необыкновенной красоты. Вмиг она расцвела, и на нее стали заглядываться.

— Мне нравилась моя жизнь, хотя, наверное, придворные дамы сочли бы ее скучной. Мне всегда казалось, что нет более благородной и святой цели для женщины, как быть матерью и женой. Чудо сотворения новой жизни.

— Ты права, — с уважением склонил голову Джеффри, похоже, тебе был назначен совсем иной путь, что же случилось?

— Все случилось оттого, что мне была противна сама мысль о том, что мне придется делить ложе с кем-то.

Хотя, конечно, для парней эта мысль была совсем иной, и они не оставляли попыток.

Глава четвертая

— Пойдем со мной, красотка! — шептал ей в ухо очередной ухажер, прихватив ее как-то лунной ночью в лесу. — Ты не настолько благороднее меня, чтоб смотреть сверху вниз, и потом разве я не настоящий мужчина?

— Разве восьмерку можно назвать красивой мужской фигурой? — произнесла Джейн и с отвращением попыталась вырваться, — ты слишком круглый, Лампкин, и снизу и сверху.

Парень и вправду был слишком толст, и справиться с ним было трудно. Он рассмеялся, едва не отравив Джейн зловонием изо рта.

— Ну уж нет, пойдем, хватит шутить! Мы одни в лесу, от тебя не убудет от парочки поцелуев!

— Целуйся сам с собой! — сказала Джейн, сделав парню подножку. Неудачливый ухажер с криком упал, а девушка помчалась по освещенной лунным светом тропе к дому, и к тому времени, когда он смог подняться и поковылять за ней, она уже была далеко.

Она ничего не рассказала братьям, слишком хорошо понимала, что они могут сделать с незадачливым воздыхателем. И уж совсем не хотела, чтоб братьев судили, например, за убийство, в драке всякое может случиться. И потом девушка была уверена в том, что сама сможет разобраться с любым ухажером!

Но она совершенно не была готова к тому, что ей приготовили встречу сразу три парня, да еще и в чужом лесу.

Она обнаружила присутствие чужих людей, когда услышала сопение в кустах, и мгновенно насторожилась. Она почти не удивилась, когда ей навстречу из-за куста вышел улыбающийся крестьянский парень.

— Ого! Что такая хорошенькая девушка делает одна в ночном лесу?

— Возвращаюсь от бабушки Хакен, — сказала девушка, — она приболела и совсем не встает с постели. Уйди с дороги, Рогаш, и дай-ка пройти «хорошенькой девушке».

— Это вряд ли, нас трое — ты одна. Так что придется поиметь дело со всеми! Начнем, ребята?

— Ага, проверим, так ли она горяча, как кажется! — хохотнул сзади Лампкин.

— Не горяча, а вкусна, — услышала она сзади гнусавый голос, который узнала, это был еще один деревенский по имени Барлейн.

— Вы посмеете причинить вред девственнице? — Джейн удалось сдержать дрожь в голосе, она не боялась, просто была разгневана.

— Девственницы не ходят по ночам в лесу, — усмехнулся Рогаш.

— Я ухаживала за больной старухой и ждала у ее постели, пока она уснет, чтоб вернуться домой! И даже если б я просто вышла ночью послушать соловья, это все равно не дает вам права преследовать меня!

— Преследовать… не дает права… какие красивые слова, а так вроде простая крестьянская девчонка, — Рогаш кивнул Барлейну и Лампкину: — Начнем «преследовать»!

— Идиоты, остановитесь, у меня три сильных брата, они шкуру с вас спустят, если вы причините мне вред!

— Авось не спустят, особенно когда узнают, что их сестренка не была девственницей! — оскалился Лампкин.

— Ни одна разумная девушка не пойдет ночью в лес, кроме как желая встретиться с мужчиной, — подпел ему Рогаш.

Джейн знала, что братья не поверят парням и просто покалечат их, но для нее будет уже поздно. Надеясь на то, что братья с отцом уже ищут ее, она закричала, как только увидела, что парни начали подходить к ней. А потом поднырнула под руку одного из нападавших и с силой ударила его кулаком в живот. Рогаш охнул, осел и завыл. Не мешкая, она, разворачиваясь, ударила ногой в живот толстяка Барлейна, но промахнулась, попав ниже. Парень заверещал дурным голосом, но ей не стало его жаль.

— Ведьма! — заорал Лампкин и со всего маха ударил ее кулаком по лицу.

В глазах моментально потемнело, а скулу обожгла нестерпимая боль. Девушка отскочила, но недостаточно быстро, потому что сильная рука рывком бросила ее на землю. Джейн выручили тренировки с братьями, она успела сгруппироваться и упасть набок. А в падении сумела захватить парня за ногу и изо всех сил рванула на себя. Лампкин упал, раздался глухой стук и больше ни звука. Девушка, все еще ошеломленная собственным падением, все же заметила, что к Рогашу возвращается способность дышать. Он, насколько это было возможно, выпрямился и теперь смотрел на нее с ненавистью, не отводя глаз. Джейн отпрыгнула в кусты, потом резко свернула в сторону, и Рогаш пролетел мимо нее с криком: «Стой, ведьма!» Двигаясь бесшумно, как это умеют делать люди, рожденные и живущие в лесу, она нащупала в листве толстую ветку около трех футов длиной! Резко выпрямившись, она неожиданно появилась перед компанией и сильно ударила стоящего ближе всего к ней. Рогаш, а это был он, опять упал. Услышав шум, она обернулась и увидела Барлейна, идущего к ней с ножом в руке, глаза его горели ненавистью. Парень замахнулся, чтобы схватить ее, но она, сделав ложный выпад своей импровизированной дубиной, увернулась и ударила его по руке с ножом. Барлейн взревел, но снова упал, надолго успокоенный ударом по голове. Неожиданно в лесу стало очень тихо…

Теперь Джейн охватил другой страх, она не собиралась никого убивать! Рогаш стонал, схватившись за голову, а Барлейн, по крайней мере, дышал. Ухватив дубину покрепче, девушка вернулась на тропу. Лампкин завозился в пыли, пытаясь встать, чувство вины пропало, и Джейн, не задумываясь, ударила его еще раз.

В кустах послышался топот бегущих ног. Джейн подскочила с криком гнева и страха, в любой момент готовая ударить…

— Остановись, сестренка, это я, Линдер.

Рядом стояли Джори и Мартин.

Джейн смотрела на них, все еще сжимая дубинку в руке, но неожиданно бросила ее и кинулась со слезами к брату на грудь.

— Спокойно, девочка, все хорошо, ты уже в безопасности, и теперь уже мы тебя защитим!

— Похоже, мы ей не больно-то и нужны, — сообщил Джори с гордостью, за сестренку.

— Не нужны? Смотри, малышка вся дрожит! Что эти скоты хотели от тебя, милая?

— А как ты думаешь, Линдер? — ехидно поинтересовался Мартин.

— Я глупец, что позволил тебе идти одной! — ужаснулся Линдер.

— Ты отлично справилась, малышка! — восхищенно произнес Мартин.

— Но не довела дело до конца, — добавил Линдер, освобождаясь от объятий сестры. — Пошли, братья, закончим то, что не успела она!

— Нет, — в страхе закричала Джейн, — я не хочу, чтобы вас повесили!

— Не бойся, милая, — теперь ее обнял Джори, — не повесят ни нас, ни их…

— Ничего такого, что бы не залечило время, не произошло!

— Ты слишком добра, сестренка, — вздохнул Мартин, — но мы выполним твое желание!

Он опустился на одно колено и поднял Лампкина за волосы:

— Слышишь, ублюдок, только по ее милости ты останешься жить!

— Не нужно, — повторила Джейн.

— Как хочешь, милая! — Холодно бросил Джори, оттащил Барлейна в сторону и бросил: — Вставай, свинья! Я дам тебе шанс честно бороться, хотя ты этого и не стоишь!

Барлейн не хотел рисковать и попытался убежать, проскочив мимо Джори.

— Не хочешь? Сестра, отвернись!

— Мартин, отведи ее домой, — приказал Линдер, — нас вдвоем для них и то слишком много, и не проси о милосердии, сестренка, они его не заслуживают!

— Верно, малышка! — Мартин утешающе обнял сестру за плечи. — Пойдем домой, тебе не стоит смотреть на то, что тут сейчас будет…

Он был прав, да она и не хотела. И убедилась в правильности решения брата буквально спустя неделю, когда увидела Лампкина, плетущегося по полю. Синяки, конечно, уже побледнели, но хромота пройдет не скоро.

Больше деревенские парни к ней не приставали, но слухи о происшествии, видно, дошли до поместья, потому что в следующий раз ее остановил сэр Хемпен, сын сэра Данмора, рыцаря, которому служил ее отец.

Сэр Хемпен свесился с седла и, обняв ее за талию, улыбнулся:

— Здравствуй, красавица!

Сердце девушки дрогнуло. Хоть он и был рыцарем, но в глазах его стоял тот же влажный блеск, что и у деревенских.

— Скажи-ка мне, красавица, не видела ли ты лису?

— Несколько раз, сэр, — Джейн крепче сжала дубинку в руке. Она больше не рисковала выходить безоружной.

— Да, а не видела ли сегодня? Я охочусь на лисичку!

— Уже неделю не встречала ни одной, сэр.

— Так уж и ни одной? — хохотнул Хемпен, — и в воду не глядела?

Джейн с недоумением посмотрела на него, резко вырвалась и неожиданно зло ответила:

— Зато пару минут назад видела осла!

Он ударил ее по щеке, и она упала от неожиданности, подавив крик боли. Прижав руку к щеке, она смотрела на него снизу, а молодой рыцарь сидел, откинувшись в седле и по-волчьи щерился.

— Что ж, если ты видела осла, я тоже не прочь взглянуть на него. Распутница! Ты хочешь, чтоб тебя купили или заставили силой?

— Я не распутница, сэр! И никто не может меня купить или заставить подчиниться!

— Деревенские говорили о тебе другое! Подумай хорошенько, красавица, я дам тебе золото, хватит и тебе, и твоему ребенку!

Неожиданно она приняла решение. Она так и не поняла, откуда оно возникло, должно быть, давно созрело.

— У меня никогда не будет ребенка, ни от тебя, ни от любого другого мужчины!

Но он понял ее неверно.

— Ты бесплодна! Тем лучше!

— Я девственница!

— Ну, тогда ты не можешь знать. Пойдем, я буду у тебя первым, но вряд ли последним!

Она смотрела в ужасе на его протянутую руку и поняла, как ей отомстили деревенские. Вспыхнула ярость и на этого рыцаря, и на деревенских. Она ухватилась за протянутую руку и с силой Дернула. Сэр Хемпен всем прикладом рухнул на землю и растянулся на ней, послышались чертыхания. Лошадь поднялась на дыбы и в испуге попятилась, а Джейн почувствовала удивление. Сэр Хемпен приподнялся и с нескрываемой угрозой смотрел на девушку. Джейн в ужасе представила своих братьев, раскачивающихся на виселице. Одно дело отомстить деревенским, другое дело — сыну рыцаря. Девушка с мрачной решимостью подняла дубину. Рыцарь может обвинить в нападении братьев, но слабую девушку — нет, побоится насмешек!

Конечно, если она сможет отбиться от хорошо подготовленного воина.

— Ты об этом пожалеешь, красотка, — прорычал Хемпен, — и сейчас, и после, в моей постели!

— Я никогда не лягу в твою постель, сэр, — с ненавистью прошипела она, — и те, кто говорил, что я так поступаю, злобно и трусливо оклеветали меня!

— Сомневаюсь, что это клевета, — сказал он и снова двинулся на нее.

Дубина с сухим треском обрушилась на голову рыцаря, уронив его на землю. Джейн отступила в ожидании. Она понимала, что на этот раз так просто не отделается. Больше всего она боялась, что слух об этом дойдет до братьев, и они отправятся мстить. И сам сэр Хемпен, похоже, от нее не отвяжется. Не сегодня, так завтра они опять встретятся. Оставалось только одно, навсегда отбить у него охоту связываться с ней сейчас.

Сэр Хемпен медленно встал. Глаза его превратились в лед.

— Девственница, которая дерется как солдат!

— Девственница, которая собирается ею и остаться, — возразила девушка.

Он крякнул и направился к ней, извлекая на ходу мен. При виде стали девушку охватил ужас, но она, не подав виду, медленно кружила, внимательно наблюдая за рыцарем. Он злобно ухмыльнулся, радуясь ее страху, а потом неожиданно ударил.

Она парировала удар левым концом дубины, потом правым и снова левым. Рыцарь прекратил улыбаться и, высоко взмахнул мечом, но она отступила и отвела лезвие.

Левой рукой сэру Хемпену удалось схватиться за ее дубину, он повернул меч и рукоятью ударил девушку в живот.

Она упала, не в силах даже вздохнуть. Он вырвал у нее из рук дубину и рванулся к ней. Даже в таком безнадежном положении она не потеряла присутствия духа и, перевернувшись, откатилась в сторону. Рыцарь встал, но это заняло некоторое время, и девушка успела добраться до кустов. Здесь она смогла, наконец, перевести дух и выпрямиться в полный рост при помощи небольшого деревца. Она сделала это много быстрее, чем он ожидал от нее. От ежедневных упражнений тело ее было в значительно лучшей форме, чем у любого деревенского парня. Проклиная себя за медлительность, сэр Хемпен бросился за ней. Джейн попятилась, перебирая руками тонкий стволик дерева, пока наконец не остановилась на его верхушке. Упругая древесина изогнулась дугой, но молодой рыцарь был слишком разозлен, да и ошарашен таким отпором, и в тот момент, когда он был уже близко настолько, что можно было разглядеть пуговицы на его камзоле, она разжала руки. Удар пришелся в лицо. С криком отлетев в сторону, рыцарь упал и покатился по земле, закрывая лицо руками.

Джейн проскочила мимо него, выбежала на дорогу и, подхватив его меч, остановилась в ожидании.

Спустя несколько минут на дорогу, пошатываясь, вышел сэр Хемпен. Увидев ее, он резко остановился.

— Положи меч, потаскушка, поранишься.

— Не беспокойся за меня, сэр Щенок, — ответила она.

Он дернулся от оскорбления, как от удара, зарычал и снова бросился на нее.

Она отступила, быстро вращая мечом, ему надо было бы остановиться, но он не сделал этого и продолжил наступать.

Джейн достаточно легко увернулась от него, взмахнув оружием. Меч разрубил камзол рыцаря, и на месте пореза проступила кровь. У Джейн похолодело внутри, она не рассчитывала на такой глубокий выпад. По всей видимости, лезвие только слегка рассекло кожу, потому что рыцарь, не останавливаясь, с каменным лицом продолжал двигаться на нее. Она снова замахнулась мечом, разворачивая его вокруг себя по дуге.

Теперь даже у сэра Хемпена хватило здравого смысла не лезть к ней, но только в тот момент, когда острие меча коснулось его живота.

— Ты об этом еще пожалеешь, дрянь, — взревел он.

— Не дрянь, а девушка, которая не собирается разменивать свою честь! — вспыхнула она. — А теперь убирайся отсюда, сэр рыцарь, пока еще можешь двигаться!

— Ты не посмеешь причинить вред рыцарю!

На миг она дрогнула, потому что осознала, что может произойти, если она действительно осмелится. Тюрьма, в лучшем случае, а то и виселица… но тут же нашлась:

— А я расскажу твоему отцу, как ты хотел обойтись с девственной дочерью его оруженосца, и будь уверен, найдется кому подтвердить мою невинность.

— Девственница в двадцать лет, не замужем, деревенская девчонка! — он почти хохотал. — Это как же тебе удалось себя сохранить?

— Я дочь оруженосца, а происхождение не имеет значения, — гордо отозвалась она. — И потом деревенские парни такие болваны… я презираю их за тупость… никто из них не сможет сломить меня, как не смог и ты, сэр рыцарь! Никто не заслужил моей любви и не внушил мне желания! Никто не силен настолько, чтобы заставить меня силой отдать то, что я храню для одного! Будь уверен, я девственна, и любая из женщин, твоя или моя мать подтвердят это, если потребуется!

Во взгляде сэра Хемпена впервые проступило сомнение.

— Верни меч!

— Уезжай, — ответила она, — когда скроешься из виду, я оставлю твой меч на опушке у дуба. И когда меня здесь уже не будет, ты сможешь вернуться и забрать его.

— Ну нет, кто-нибудь может наткнуться на него до моего возвращения и украсть! Как я тогда объясню потерю меча?

— А ты подумай лучше, как ты объяснишь, если я оставлю его у себя? — возразила ему она.

Рыцарь залился краской не то смущения, не то стыда.

— Можешь вернуться за своим мечом или уехать без него, воля твоя, но здесь ты его получишь только в ребра!

Сэр Хемпен хрипло рассмеялся.

— Глупая девка, как ты объяснишь мою смерть?

И опять отчаяние охватило ее, и вновь пришло вдохновение:

— А я и не стану ничего объяснять; когда найдут твое тело, кто сможет предполагать, что тебя убила простая деревенская девушка?

Рыцарь густо покраснел и почти шепотом произнес:

— Большой дуб на опушке около леса.

— Когда ты скроешься из виду, — согласилась Джейн.

Сэр Хемпен бросил в сторону девушки последний то ли алчный, то ли гневный взгляд, потом резко развернулся и пошел к лошади.

Джейн, не отрываясь, смотрела ему в след. Едва листва скрыла его спину, девушка нырнула в тень кустов и только там позволила себе заплакать.

Он нашел свой меч, Джейн наблюдала за ним из-за кустов, и уехал, поднимая клубы пыли. Девушка была уверена в том, что он попытается ей отомстить, но решила, что надо во что бы то ни стало не давать ему такой возможности. Она перестала выходить по ночам и даже днем ходила в сопровождении братьев.

Как жаль, что они были ей братьями.

Но как оказалось, отомстить можно и по-другому. Стали регулярно наведываться другие молодые рыцари и пытаться флиртовать с ней, но делали это грубо и требовательно. Она всегда резко обрывала их, но когда появился третий, Джейн поняла, что сэр Хемпен, сам не в силах справиться с ней, решил опорочить ее, испортив репутацию. Она понимала, что должна положить этому конец, и, как всегда, не желая вовлекать братьев в свои неприятности, при появлении очередного молодого претендента беззаботно захлопала ресницами, рассмеялась и велела ему подождать ее у большого дуба возле тропы для телег, в том месте, где она углублялась в лес. А когда он появился, она еще раз доказала крепость своей дубинки, заставив его, как и сэра Хемпена, возвращаться за мечом к дубу. Ей пришла в голову мысль, что так она сможет собрать целую коллекцию оружия. Однако, понимая, что мечи слишком важны для рыцарей, она не рисковала оставлять оружие у себя. Неизвестно, что сталось бы с ее родными, если бы она была обвинена в колдовстве или еще в чем-нибудь.

Вернувшись домой, она застала мать и сестру в слезах, братья выглядели мрачно, и она осознала, как мало у них, в сущности, есть.

Они проводили гроб с телом отца на кладбище, потом отвели мать домой. Много дней, преодолевая горе, они пытались понять, чем прогневили Бога и почему он отнял у них отца. Эта потеря глубоко ранила их, и Джейн была потрясена, поняв, что вся их жизнь держалась на нем. Он, как скала, прикрывал всю семью от забот и проблем. Еще яснее она ощутила горечь через месяц, когда сэр Данмор приказал троим ее братьям присоединиться к своему отряду. Именно в этот момент потребовалось продемонстрировать силу на границе графства Лаэга. Солдаты соседа графа несколько раз нарушали границу и грабили угодья и крестьян.

— Всех троих? — ошеломленно спросила мать. — Разве он не может оставить хоть одного сына, чтобы он мог заботиться обо мне и о девочках?

— Граф Лаэг приказал сэру Данмору взять всех, — угрюмо ответил оруженосец. — Не нам спрашивать его, почему.

— Конечно, нет, — согласилась мать, отводя взгляд.

Джейн поняла, почему граф Лаэг отдал этот приказ, и сердце ее упало. Она пыталась уверить себя, что это глупо, и что она видит дурные замыслы там, где их нет, но так и не смогла в это поверить. Она слышала, что граф Лаэг приметил ее во время недавнего посещения деревни. Очевидно, она понравилась ему, и этот развратный старик, не пропускавший ни одной красивой девушки в своем поместье, конечно же, пожелал ее в свою постель. Конечно, все дело в этом. Вряд ли сэр Хемпен решился бы рассказать о ней сыну графа Лаэга или какому-нибудь другому юному рыцарю. Другой рыцарь тоже скорее был бы смущен, и они не стали бы говорить о ней. Но если это так, почему за ней приехал рыцарь с десятком солдат, а не один оруженосец?

— Мою дочь Джейн? — прошептала мать, держась за косяк, как будто верила, что дверь защитит их. — Зачем их милости моя дочь?

— Прислуживать в его поместье, — рыцарь не решался встретиться с ней взглядом. — У него есть жена и дочери, а им нужны служанки, красивые и расторопные.

Лицо матери посерело от дурных предчувствий, она слышала, каких услуг требует от служанок граф Лаэг.

— Как он добр и великодушен! — Джейн продемонстрировала радость, которую совсем не испытывала. — Мама, служанкам хорошо платят. Наверное, граф узнал о смерти нашего отца и решил дать мне возможность немного заработать. Он понял, что нам нужны деньги. — Но сама подумала, что граф действительно узнал о смерти отца, и с болью поняла, что только присутствие отца и братьев спасало ее от старого развратника. Графу оказалось так легко от всех избавиться. Ее охватила тревога. Граф может отправить братьев в засаду на границе, и они все погибнут! Если он это сделает, что будет, Когда они вернутся домой? Мысленно она увидела окровавленные мечи и приняла решение, что бы с ней ни произошло, братья не должны узнать об этом.

— Именно так скорее всего и будет, — успокоил ее рыцарь, который привел отряд.

Джейн удивленно посмотрела на него. Неужели он прочел ее мысли?

— Граф Лаэг заплатит тебе серебром, — заверил ее рыцарь.

Серебро, когда он намерен отнять у нее то, что дороже золота, дороже самой жизни, — честь!

Но лицо матери разгладилось, она поверила в выдумку Джейн, потому что отчаянно хотела верить, что никакая опасность не грозит ее красавице дочке.

— Конечно. Но ты должна прилично выглядеть, когда предстанешь перед графиней и ее дочерьми, дорогая. Иди собирайся, а я попрошу Гертруду приготовить тебе еды в дорогу. — Джейн могла бы возразить, что путь займет меньше дня и что у нее вообще нет аппетита, но поняла, что матери нужно верить в невинность происходящего, что Джейн действительно рада возможности послужить графине и ее дочерям. Поэтому она повернулась и побежала по лестнице, изо всех сил делая вид, что ей весело. В своей комнате ей уже не надо было ничего изображать и лицо ее стало мрачным. Горючие слезы обожгли глаза, но она, взяв себя в руки, переоделась в дорожный костюм, взяла четыре платья и еще кое-что. В глубину тюка Джейн спрятала кинжал, подаренный ей когда-то отцом. Затем, заставив себя выглядеть беззаботной, присоединилась к солдатам. Они обращались с ней вежливо — то ли от сочувствия, то ли опасались разгневать лорда, она не знала. Но испытывала в отношении их благодарность. Хотя бы от них не приходилось отбиваться, и можно было спокойно обдумать, что делать дальше. Она вся горела от ярости. Кто такой этот граф Лаэг, чтобы она подчинялась его капризам, особенно таким? Победив четверых молодых рыцарей, она потеряла уважение ко всем представителям мужского пола, в своих желаниях и способах их достижения они были не лучше деревенских собак. Как воины, они лучше, это верно, они умеют фехтовать, но все-таки не так хорошо, как сама Джейн. Они ни в чем не превосходили ее. Нисколько не лучше деревенских болванов! Тогда по какому праву они стали рыцарями? По какому праву этот развратный старик Лаэг стал ее лордом, а она всего лишь простолюдинка?

Лишь только по праву рождения, точнее, по случайности. Они нисколько не лучше Джейн и ее братьев, значит, только случайность позволила им родиться рыцарями и леди, а она родилась у простого оруженосца и крестьянки. Если для того, чтобы стать лордом, нужны быстрое лезвие и еще более быстрая мысль, она сама сможет стать леди. Граф предложил ей серебро? Что ж, но она ценит свою девственность дороже! Джейн молча поклялась себе, что лучше примет смерть, чем ласки лорда. Она, конечно, понимала, что проще всего будет уйти через спальню его милости, но сдаваться ему не собиралась.

Когда они достигли замка, прошли через боковой вход и поднялись по задней лестнице, именно в спальню к лорду ее и отвели. Очевидно, никто не должен был знать о ее приезде, кроме рыцаря и солдат, которые ее привезли. О, разумеется, она будет прислуживать графине и ее дочерям, но после того, как граф позабавится с нею! В конце концов должен же быть у него предлог, чтобы привезти ее в замок. Графиня же не должна видеть ее до того, как граф натешится, иначе она может что-нибудь заподозрить. Джейн привели прямо в спальню графа и велели смыть дорожную грязь. Ей даже оставили немного еды и целую бутылку вина. Дверь за солдатом закрылась. Джейн презрительно посмотрела на бутылку. Она почти не сомневалась, что бедные девушки, которых сюда приводили, напивались до бесчувствия, стараясь приглушить страх и боль, но для того, что она замыслила, ей самой нужна ясная голова.

Она не хотела, чтобы граф Лаэг догадался об этом, а потому вылила полбутылки в ночной горшок. Развязав тюк со своей одеждой, девушка достала кинжал. На постели лежало роскошное платье, но белья не оказалось, поэтому она оставила свое. Сбросив дорожный костюм и надев новое платье, Джейн спрятала под ним кинжал и стала ждать. Солнце садилось, а Джейн все более мучили тревожные предчувствия, пока ею не овладело ужасающее напряжение. Наконец дверь открылась, и вошел граф Лаэг, улыбаясь сквозь редкую рыжую бороду пьяной и развратной улыбкой, обнажающей пеньки гнилых зубов. Он подошел к девушке и положил руку ей на талию.

— Добро пожаловать, красавица!

Джейн заставила себя улыбнуться, хотя ей хотелось разорвать его зубами.

— Добрый вечер, милорд!

Он усмехнулся.

— Ведьму, о которой так много говорят, укротить, оказывается, легко. Мой капитан доложил, что ты любишь серебро.

— Да, милорд, — с улыбкой ответила она.

— Ну, тогда давай посмотрим, много ли ты стоишь! — Он обнял ее так крепко, что она удивилась, и впился в ее губы.

Испытывая отвращение, она заставила себя выдержать его поцелуй, потому что ей было важно, чтобы его рот был занят и он не отвлекался. Одной рукой обняв его за шею, другой она нащупала под платьем кинжал и вонзила его графу в грудь.

Он попытался было закричать, но она сильно сжала его за шею, и, прижав губы к его рту еще сильнее, приглушила крик.

Его тело обмякло, потянуло ее вниз. Она разжала руки, позволив ему упасть на пол. Глядя на распростертое тело и лужу крови, она не в силах была поверить, что он мертв. Она видела, как стекленели его глаза. Джейн не испытывала ни малейших угрызений совести, он заслужил насильственную смерть. Так и надо этому развратнику, растлителю девушек! В какой-то момент она даже пожалела, что смерть его была такой быстрой. Двигаясь обдуманно и без колебаний, она подняла кубок, теперь можно было позволить себе глоток вина. Вначале Джейн просто прополоскала рот, сплюнув в ночной горшок, а затем немного отпила. Потом неторопливо переоделась в дорожное платье, она была уверена, что никто не посмеет помешать лорду в его наслаждениях, и поэтому до утра сюда никто не войдет. Наконец, отвернувшись, чтобы не видеть крови, хлынувшей из раны, девушка решилась вытащить кинжал из его груди, вытерла лезвие об одежду лорда, сунула за рукав и открыла дверь. Стражники посмотрели на нее и насторожились, заметив, что она переоделась.

— Его милость требует еще вина, — сказала она пьяным голосом, подмигивая. Один из стражников улыбнулся, успокоившись, и ушел.

— Ты что же это, все выпила и ничего не оставила графу? — удивился второй со смехом.

— Ага… — она тупо уставилась на алебарду, слушая, как удаляются шаги первого стражника. — Зачем тебе это… эту…

— Алебарда? — подсказал стражник. — Чтобы защищать его милость, малышка.

— А как… ик, ты это делаешь? — спросила она, берясь за древко.

Он насмешливо ухмыльнулся и выпустил оружие из рук. Пошатнувшись, Джейн отступила на шаг… и с молниеносной скоростью и безошибочной точностью развернула алебарду. Хрустнула кость, и, так ничего и не успевший сообразить, стражник упал.

Джейн быстро подхватила его, боясь, что зазвенит оружие, упав на каменный пол. Она с трудом затащила тяжелую тушу в спальню графа и закрыла дверь. Связав стражника его же собственным поясом, заткнула ему рот куском рубашки и прикрыла покрывалом. Она не хотела, чтоб тот, очнувшись, увидел мертвое тело графа и раньше времени поднял шум. А так он не будет сильно стараться звать на помощь. Подобрав тюк со своей одеждой, Джейн подбежала к двери. Постояла, задумавшись, потом решила, что повесить могут и за кражу козы. Если уж она обречена на казнь за убийство дворянина, не стоит бояться наказания за кражу меча. Вернувшись к телу графа, она расстегнула пояс с мечом и надела его на себя. Потом уже без лишних колебаний Джейн вышла из спальни, плотно закрыв за собой дверь. Повернув ключ в большом старом замке, она спрятала его в своем тюке и пошла прочь.

Она знала, куда идти, не зря ее провели сюда тайно. И на этот раз ее не заметили. Она спустилась по черной лестнице, миновав вход для прислуги, пока наконец не добралась до задних ворот. Если кто-то ее и видел, то не обратил внимания — в том числе и стражник у ворот, который даже не успел удивиться. Просто неожиданно звезд на небе вдруг стало гораздо больше, и он погрузился в глубокую тьму. Джейн вышла, неслышно прикрыв за собой ворота, и исчезла в ночи.

Глава пятая

— Итак, ты все еще девственница? — удивился Джеффри.

— Да, — прошептала Ртуть.

— Тем более я не трону тебя, хотя должен откровенно признаться, что желание мое почти нестерпимо. Прошу тебя, помоги мне справиться с ним. Отвлеки, расскажи, что случилось дальше. Как ты сумела захватить все графство?

Ртуть долго смотрела на него, словно определяя, насколько велико его желание и достаточно ли оно, чтобы удовлетворить ее жажду мести.

— Я выиграла немного времени, зная, что никто не решится войти в спальню графа до утра, да и часового вряд ли найдут раньше. Его товарищ решит, что он отправился к девушке, и, конечно, подождет некоторое время, прежде чем начнет его искать. Таким образом, у меня в запасе было несколько часов, примерно до середины утра.

— Да, но потом за тобой должны были послать погоню, всадников с собаками, тебя ведь искало полграфства, — заметил Джеффри.

— Конечно, погоня была, — негромко ответила Ртуть, — и я знала, что так и будет. Но, видишь ли, это и мое графство, и его поля и леса я знаю лучше любого лорда. Через час я уже была в лесу и еще до рассвета надежно затерялась в нем. Просто забралась в дупло старого дуба и переждала там, обдумывая планы на будущее. До того я думала только о бегстве.

— Не удивительно, — с натянутой улыбкой согласился Джеффри. — Поразительно, что ты все заранее и так хорошо рассчитала. Мало у кого из мужчин хватило бы храбрости и ума так все устроить. Я бы думал только о схватке.

— Благодарю тебя… — удивленно промолвила она. — Но разве был у меня выбор? — вероятно, она сочла этот вопрос риторическим, потому что, не дожидаясь ответа, продолжала:

— Я знала, что меня ждут опасности, не такие ужасные, как люди графа, но все равно серьезные. Я спряталась, лишь для того, чтобы немного отдохнуть, а когда проснулась, солнце было уже высоко, сквозь листву пробивались сверкающие лучи, лес заполнился светом. Тогда я и обдумала свои дальнейшие действия.

— Почему же собаки не взяли твой след?

Вместо ответа Ртуть улыбнулась ему.

— Конечно, — медленно проговорил Джеффри. — Ты прекрасно знаешь лес и знаешь, как скрыть след.

— Гораздо лучше любого пса, уверяю тебя, и двуногого, и четвероногого. Умывшись утром, я с удивлением обнаружила, что страшно хочу есть. С аппетитом съев то, что мать приготовила мне в дорогу, я вернулась в свое дупло, чтобы еще раз как следует обдумать все и приготовить план. Я понимала, что своим ночным поступком поставила себя вне закона, потому что мертвый лорд — вполне достаточное основание, чтобы повесить дочь оруженосца. И меня повесят, если поймают. Я беспокоилась за мать, братьев и сестер, боясь, что сын графа, новый граф, попытается отомстить им за смерть отца. Но со всем сразу справиться я не могла, сначала нужно было одержать победу в первой схватке.

— Здравые рассуждения, — кивнул головой Джеффри.

— Никакого плана вообще-то не было, — резко продолжала Ртуть. — Я исходила из того, что меня убьют, если поймают, и, возможно, сначала подвергнут пыткам, и все равно потом повесят. Или мне придется жить вне закона, где моя жизнь и жизнь того, кто захочет отобрать ее у меня, равны.

— Глупец тот, кто этого пожелал бы, — вставил Джеффри.

— О! Я не сомневалась, что такие найдутся, — негромко ответила Ртуть. — Мир полон дураков. Я думала о том, как справлюсь с ними, когда они придут, и радовалась, что прихватила меч графа.

— И как скоро отыскали тебя джентльмены леса? — поинтересовался Джеффри.

— Не называй их так. Это были люди из навозной кучи, отходы человечества, худших я не встречала. Они пришли в полдень, потому что лучше людей графа умеют выслеживать добычу. Вернее, они сумели отыскать след, который я специально оставила для них — не с края леса, а всего в нескольких сотнях футов от того места, где спряталась.

Джеффри кивнул.

— Так что ты сама выбрала место и время схватки, что ж, разумно, что было дальше?

— Это произошло на небольшой лесной полянке, в глубине леса, я стояла футах в пятидесяти с южной стороны, скрытая кустами.

— Солнце стояло за тобой и било им в глаза, умно! — восхитился Джеффри.

— Именно так. Они были грязны и запущенны, настоящий сброд!

Разбойники остановились посреди поляны и удивленно переглядывались.

— Она должна быть где-то здесь, — прохрипел один.

— Она должна быть здесь, у тебя хорошие глаза, Мач, и мы все видели следы маленьких башмаков. Она, без сомнений, пришла сюда, но куда исчезла?

— Может, орел унес, Бьюлин, — предположил кто-то из бандитов.

Бьюлин с медлительностью усталого человека небрежно ударил его по губам, и тот так же небрежно увернулся, будто это происходило по нескольку раз на дню и стало привычным.

— Умолкни, Толб, — прорычал Бьюлин, — она, может, и мала ростом, но не настолько же, чтоб ее могла унести птица!

— Верно, спряталась где-нибудь, — предположил другой, — деревенские неплохо ходят по лесу!

— Да, Ламберт, и она наверняка частенько браконьерствовала в родном лесу.

— Конечно, но только теперь она добыча, а не охотник. И здесь не ее махонький родной лес!

— Все ж пойдем осторожнее, деревенский паренек сказал, что она убила графа.

— Чушь, — недоверчиво отмахнулся Бьюлин, — старик, небось, помер в приступе удовольствия. Как сопливая деревенская девчонка может убить мужчину?

— Кинжалом, — сказала Джейн и вышла из-за куста.

Разбойники разом повернули головы и увидели ее. Вероятно, они ожидали увидеть испуганную замарашку в изорванной в клочки одежонке, но перед ними стояла леди в хорошем дорожном костюме, подрезанном у колен для удобства передвижения. Мила, опрятна и явно красивее всех женщин, которых им приходилось встречать.

Бьюлин первым пришел в себя и ухмыльнулся, выдавив из себя:

— Ну что, милашка, ты поняла, что не можешь выжить в лесу без защиты мужчины?

— Нет, я более чем уверена, что проживу.

— Зачем же она тогда привела нас сюда? — удивленно спросил Ламберт.

— Молчи, кретин, думаешь, она скажет? И потом, по ней сразу видно, что мужчина ей нужен не только для защиты, — зарычал на дружка Бьюлин.

Джейн поджала губы: «Ну почему мужчины считают, что чем привлекательней женщина, тем больше она нуждается в мужской ласке?»

— Один мужчина не сможет защитить тебя, и ты правильно сделала, что нашла нас! Наша шайка в этом лесу самая сильная, — сплюнул под ноги Бьюлин. — Похоже, ты умнее, чем можно о тебе подумать!

Джейн надеялась, что он сказал правду, это сильно облегчило бы ее задачу.

— Мне кажется вполне разумным иметь поблизости такой отряд, но какова будет цена защиты?

Кое — кто из разбойников ухмыльнулся, а остальные и вовсе оскорбительно заржали.

— А ты сама, как думаешь? — оживился один из них.

— Я могу готовить пищу и ухаживать за ранеными, — небрежно отозвалась девушка.

— Неплохо, — согласился Бьюлин, — а заодно и стелить нам постели…

— И спать в них, — осклабился один из разбойников.

— И это все? — Джейн невинно распахнула глаза.

— Ну, не все сразу, — снизошел Бьюлин, — просто каждую ночь постель будет другая…

— А зачем мне столько постелей? — продолжила разыгрывать дурочку Джейн.

— Не играй со мной! — не выдержал Бьюлин, — ты будешь спать со всеми по очереди!

Теперь Джейн позволила своему лицу налиться гневом, который испытывала на самом деле.

— Спасибо, но мне это не подходит!

— Жаль, — отрезал Бьюлин, не пойдешь по доброй воле, тебя приведут силой, но в наших постелях ты будешь, не сомневайся!

— Значит, у меня нет выбора?

— Почему же сразу «нет выбора», есть добровольно или насильственно, — противно протянул Бьюлин.

Кто-то из шайки обидно захохотал, кажется, они предпочитали последнее.

— Вот и весь твой выбор! Это хорошо, что ты назвал свою цену, а я теперь, пожалуй, назову свою!

— Я так и знал, что дело дойдет до торговли, — самодовольно отозвался Бьюлин, все бабы одинаково любят денежки!

— Я люблю хорошую драку, а серебро мое всегда со мной, — сказала Джейн и вытащила из-под платья меч графа Лаэрга.

Разбойники враз угомонились.

Бьюлин поднял руку:

— Лучше отдай эту игрушку, девушка, а то ненароком порежешься.

— А что, деревенские разве не рассказали вам, за что меня ищут графские собаки?

— За убийство графа, но я думаю, что это из-за того, что ты была слишком резвой для его постели.

— Нет, — ледяным голосом проговорила девушка, — я убила его, — она взмахнула рукой с мечом. — Этот меч принадлежал графу, но теперь, по праву победителя — он мой! — она чуть переступила и приняла позу, которую узнал бы любой фехтовальщик, но перед ней стояли разбойники, все как один из слишком буйных деревенских.

Бьюлин насупился:

— Какова же твоя цена?

— Твоя голова, — ответила девушка, начиная движение. Бьюлин отступил с криком и поднял оружие, защищаясь от удара сверху, полностью открыв живот. Джейн извернулась и вонзила в него кинжал. Бьюлин в ужасе смотрел на свой распоротый живот и на того, кто это сделал. Он шевелил губами, но не мог выдавить из себя ни звука. Джейн представила, что он собирался с нею сделать, и сомнения пропали, она с силой вонзила меч в его грудь, даря быструю и милосердную смерть, которой он, впрочем, не заслуживал.

— Кто еще желает заполучить меня в постель? — спросила девушка.

Банда застыла от ужаса, глядя на бездыханное тело своего предводителя. Ледяной тон, с которым она произнесла слова, привел их в чувство, и они подняли на нее полные ужаса глаза.

Она решительно и легко шагнула вперед, и разбойники, все, кроме Ламберта, отступили. Ламберт стоял, боясь пошевелиться, потому что лезвие ее меча упиралось ему в горло.

— Ну что, убить вашего дружка? — дружелюбно спросила Джейн.

Разбойники переглядывались, и она видела по их взглядам, что они готовы разбежаться, бросив приятеля на произвол судьбы. Но вот один из лучников набрался храбрости и начал натягивать тетиву. Другой выбил лук у него из рук:

— Дурак, если ты выстрелишь, она убьет Ламберта.

— Почему, Стоутон? — недоумевал парень.

— Да потому, что одним идиотом станет меньше, — не выдержала Джейн, — я, даже отходя, успею перерезать ему глотку. Неужели вы настолько тупы, что не видите, вам даже вдесятером не устоять против меня?

Кое-кто начинал понимать, что она не шутит, и потихоньку двигался к краю поляны к спасительным кустам.

— А ну-ка стойте, — остановил их Стоутон. — Чем меньше нас станет, тем сложнее нам будет справляться с другими бандами. Мы должны держаться вместе, нас и так уже стало меньше.

— Тем более что меньше стало на того, кто был с мозгами, — сказала Джейн.

Им, конечно, не слишком понравились ее слова, но спорить никто не решился.

— Пощади нашего товарища, госпожа, мы ведь не причинили тебе вреда.

— Причинили, но, может быть, я пожалею его, если он поклянется повиноваться мне. — Она чуть надавила на меч, и по шее Ламберта потекла струйка крови; он напрягся, чувствуя холодную сталь на своем горле.

— Что скажешь, Ламберт? — она чуть отвела меч в сторону, позволяя ему продышаться.

— Я буду тебе подчиняться, госпожа! Пощади меня, я вижу, что мы плохо обошлись с тобой, ты достойная леди, прости нас!

— Я дочь оруженосца, и меня учили сражаться, — мрачно сказала Джейн и опустила меч…

За спиной она почувствовала движение, отскочила в сторону и пригнулась. Тяжелая дубинка просвистела мимо ее головы. Она попыталась ударить, но разбойник парировал ее удар и нанес следующий с боку в голову. Она увернулась, высоко подпрыгнув, и удар пришелся по поясу. Не обращая внимания на боль, она полоснула нападавшего кинжалом по руке. Рослый разбойник завопил и выронил дубину из ослабевших пальцев. Словно не веря своим глазам, он уставился на текущую из обрубка кровь. Джейн добила его одним резким и быстрым ударом.

Она понимала, что сейчас не место и не время для жалости. Именно поэтому она убила Бьюлина, не пытаясь сохранить ему жизнь, поэтому не дрогнула и сейчас. Если она проявит хоть малейшие признаки слабости, бандиты сообразят напасть все разом, и тогда ей конец. Действовать надо было быстро, безжалостно, не давая им опомниться.

Выдернув меч из мертвого разбойника, она внимательно начала разглядывать каждого в упор, поигрывая мечом.

— Кто еще хочет трусливо ударить в спину? Не стесняйтесь, я всего лишь слабая женщина! Посмотрите на него, — она указала кинжалом на покойника, — вот цена!

Бандиты потрясенно смотрели на нее.

— Как ты узнала, что он нападет сзади? — спросил уже пришедший в себя Ламберт.

— Я же говорила, меня учили, и мне теперь совершенно ясно, что вас никто не учил, и что вы легкая добыча для любой банды, которая вздумает на вас напасть! Мне жаль вас, пожалуй, я соглашусь стать вашим предводителем.

В толпе поднялся ропот, некоторые смотрели с возмущением, а кое-кто даже с гневом.

— А… — протянула она, — вспомнили, что вы мужчины! — У вас нет выбора!

— Баба — предводитель? — с ужасом сказал кто-то.

— Именно так, теперь я буду отдавать приказы, а вы подчиняться!

— А если мы не согласимся? — прозвучал чей-то насмешливый голос.

— Тогда я вас поубиваю!

Разбойник продолжал смотреть на нее, но девушка видела, что он нервничает. «Жаль, — подумала она, — придется убить и его».

Она поражалась себе, тому, с какой легкостью она рассуждала о том, чтобы убить человека. До убийства Бьюлина у нее был выбор: принять насилие или убить, сейчас его уже не было. Если не она, то ее.

А умирать она не хотела.

— А если мы подчинимся, какова будет наша награда? — спросил Стоутон.

— Ваша жизнь, а также золото и серебро, потому что под моей командой у вас всегда будет богатая добыча!

Разбойники начали переглядываться.

— Она же когда-нибудь захочет спать, — начал было один.

— Да, но там, где вы не найдете меня! — продолжила Джейн. — Так что лучше: быть моими солдатами или трупами?

— Она не устоит против всех, мы ее уложим, — высокий разбойник нервно облизнул пересохшие губы.

— Нет, малыш, ляжешь ты! — ярость охватила Джейн. Она сделала три ложных выпада, чтобы пройти сквозь его защиту, и пронзила его мечом. Упрямец упал. Ей по-прежнему было ужасно от того, что она творит, но это было внутри, в остальном она испытывала мрачное удовлетворение. Она не сомневалась, что этот человек воткнул бы ей кинжал в спину при первой же возможности.

Она посмотрела на остатки банды:

— Живые вы мне не пригодитесь! — решила она и сделала шаг в их сторону.

— Нет, нет, госпожа, мы будем твоими людьми и станем охранять твой сон.

— Мудрое решение, — Джейн снова опустила меч, у вас не будет повода пожалеть о нем. Если вы всегда будете делать то, что я скажу, у вас будет столько добычи, сколько вы никогда не видели. Итак, либо серебро купцов, либо серебро моего меча! — она опустила меч почти до земли и замерла в ожидании, но разбойники не двинулись с места и не попытались вырвать свободу, как поступила бы она.

Все закивали, а Стоутон снял шляпу:

— Твое серебро слишком быстрое, госпожа, я подожду другого. Быстрое серебро нельзя брать.

— В таком случае, я буду быстрым серебром, Ртутью. И никогда не забывайте о том, что меня нелегко взять! — мрачно произнесла она. — И я вижу, дружок, что у тебя есть мозги, в отличие от остальных!

— Спасибо, госпожа Ртуть!

— Просто Ртуть. Я не госпожа для мужчин, — Джейн была довольна. — И так как у тебя хватило ума это понять, ты станешь моим помощником, командиром этого отряда. А теперь отведите меня в ваш лагерь!

Разбойники отвернулись, и она услышала, как кто-то пробормотал:

— Все равно, рано или поздно, ей нужно будет отдохнуть.

Она хотела уже было спросить кто это сказал, как Стоутон резко оборвал ропот:

— Прекратите, у нас в последнее время совсем пусто в кошельках, посмотрим, что сможет она! А пока я сам стану охранять ее сон!

— Мы тоже, — послышались знакомые голоса.

Ртуть обернулась, не веря своим глазам.

— Братья, — закричала она и выронила меч, бросаясь в объятия Линдера.

Он обнял ее большими и сильными руками, и на мгновение она позволила себе расслабиться, снова став уязвимой, потому что знала, что она в безопасности — по крайней мере, на некоторое время.

— Если кто-то попытается причинить вред нашей сестренке, — предупредил разбойников Мартин, — мы развесим его потроха как приманку для ворон. С этого момента спим по двое!

— Но как вы оказались здесь?

— Друг из замка сообщил нам о случившемся, и мы не стали ждать, пока нас арестуют, используют как заложников, чтобы заставить тебя сдаться.

— Заложники… — Джейн отступила, прикрыв рукой рот от ужаса! — Мама и малышка Нан…

— Мы здесь, милая, — из кустов вышла мать, — братья, положив руки на рукояти мечей, наблюдали за разбойниками.

— Маленькая! — только и смогла сказать Ртуть, обнимая сестру.

— Вовсе я и не маленькая, — обиделась с высоты своих тринадцати лет Нан.

— Ну, конечно же, нет, — рассмеялась девушка, но тут же, посерьезнев, спросила мать:

— А как же дом, твоя перина и…

— Все ценное с нами, — мать похлопала рукой по мешку. — Память о твоем отце и вашем детстве, кольца на пальцах, а что еще? Жизнь важнее любых вещей!

— Какая ты храбрая, мамочка, простишь ли ты мне, что я навлекла на вас такую беду? — спросила она, обнимая мать.

— Это не твоя вина, девочка, это вина тех мужчин, которые хотели надругаться над тобой! — твердо ответила мать. — Я хотела бы иметь твое мужество, детка, чтобы поступить так же в твоей ситуации. Гордость за тебя мне дороже того, что я потеряла. За все сокровища мира я не хотела бы, чтобы ты поступила иначе!

Несмотря на все слова матери, Джейн понимала, что потеря дома много значит для нее.

— Я все верну, мама, даже больше!

Мать покачала головой.

— Это всего лишь вещи, и их можно купить, а твою добродетель, и тем более жизнь, не купишь!

— Тогда это станет нашей первой добычей! — сказала Джейн и двинулась к теперь уже своему отряду.

— Быстрей закопайте этих дохлых псов, мы выступаем!

Очевидно, разбойники не слишком любили своих бывших предводителей, по крайней мере, никто не выразил особых сожалений по поводу их кончины. Быстро выкопав неглубокую могилу, они покидали туда трупы и забросали из землей. Через некоторое время Ртуть повела свою команду в первый набег. Наступал вечер, а их ждал всего лишь крестьянский дом.

Но, похоже, сэр Хемпен уже побывал там. Ртуть смотрела на развалины своего дома, и ее душу заполнял мрак. Она ощущала, как что-то умирает в ней, и она знала, это была девочка Джейн. Горе сменилось гневом, а вослед ему пришла холодная решимость, и она поняла, родился другой человек: разбойница Ртуть!

— Хорошо, что мама и Нан ждали Джори в лесу, — негромко промолвил Линдер.

— Да, разумеется, — пробормотала она.

— А где добыча, о которой ты говорила, Ртуть? — удивился Стоутон.

— Я думаю, в имении сэра Хемпена, — ответила она.

— М-да! — вздохнул Стоутон. — Как мы добудем ее из крепости?

— Просто отберем! — резко оборвала его Ртуть. — Он разграбил мой дом, а я…

— Ночью? — ужаснулся Стоутон.

— Разве может быть время лучше? Он не ждет нас! Нет, скорее всего он и его люди сейчас ищут меня, чтобы арестовать за смерть графа! — Она не собиралась рассказывать разбойникам, что у сэра Хемпена с нею свои счеты. — Мы прямо сейчас отправимся к имению и нанесем внезапный удар. Мы как раз успеем уйти до его возвращения. А на обратном пути уведем его скот.

— Уведем скот рыцаря? — Стоутон распахнутыми глазами смотрел на нее. — Так просто? Возьмем и уведем, да?

— А ты что же, хочешь его предупредить или, может, записку оставить? Сейчас лето, и коровы пасутся свободно. Сомневаюсь, чтобы их охраняли. Неужели ты не хочешь поесть мяса?

— Говядина мне нравится, — признался Стоутон. — Пошли, ребята! Позавтракаем вырезкой! — сказал он и двинулся вперед.

— Конечно, это был всего лишь набег, — продолжала свой рассказ Ртуть. — Мы не собирались удерживать имение. Мы забрали добро моей матери и увели скот и лошадей сэра Хемпена.

— А остальное оставили?

— Да, потому что оно принадлежало вдове сэра Данмора, а я враждовала не с ней, а с сэром Хемпеном. Да и моя собственная мать упрекнула бы меня, сели бы я забрала ценности старой госпожи.

— Такие рассуждения похвальны, — согласился Джеффри. — А почему ты не захотела остаться в поместье?

Ртуть раздраженно посмотрела на него.

— Не смей смеяться надо мной! Ты и сам знаешь.

— Я знаю, что удерживать его было бы глупо, — ответил Джеффри, — но даже не предполагаю, почему ты поступила так, был ли это обдуманный поступок или только из чувствительности.

— Хочешь проверить, насколько я разбираюсь в военных действиях?

— Строго говоря, да, — Джеффри откинулся, опираясь на локоть. Что ни говори, — позиция уязвимая, но он готов был быстро среагировать, если Ртуть попытается ею воспользоваться. Она поняла это и сердито посмотрела на него.

— Я должна забавлять тебя своей глупостью?

— Мне очень нравится наблюдать за тем, как работает мозг, и забава, пожалуй, далеко не самое подходящее слово, — заверил ее Джеффри.

Она нахмурилась, не зная, считать ли это похвалой, а Джеффри продолжал:

— Плодами твоей тактики стали выигранные сражения. Ни один разбойник без тебя не смог бы выиграть их, и до моего появления твоя стратегия всегда приводила к победе. Я не могу не восхищаться твоим командованием, поэтому дай мне возможность повосхищаться еще чуть-чуть. Расскажи, почему не стала удерживать имение, захватив его.

— Просто у меня было слишком мало людей и оружия! Короче, мы не были готовы к такому делу. И еще потому, что я сомневалась в верности своих людей.

— И в их подготовке, — обрадованно кивнул Джеффри. — Именно так решил бы и я! Но если все были против, почему ты не отказалась от этого дела?

Ртуть нахмурилась.

— Я тебе уже говорила.

— Нет, ты объяснила мне по-женски. Но ничего не рассказала о мыслях командира.

— То есть до того, как сказала, что мы вернемся за вещами матери, подумала ли я об этом деле как военачальник? Спросила ли себя, возможно ли остаться в живых, поступив так? Или большая часть нас…

— Да, или даже все. И возвращение вещей матери — главная ли причина набега?

— Я понимала, что если набег удастся, это сплотит вокруг меня людей. Ты это имеешь в виду?

— Именно это! А подумала ты об этом до набега или после?

— Конечно, до, — раздраженно бросила она. — Как я могла не подумать об этом, имея дело с разбойниками? Эти люди привыкли жить грабежом, и ничто не может обеспечит их верность лучше хорошей добычи. К тому же они должны были увидеть, насколько хорошо я могу планировать действия и привести их к добыче. Конечно, братья не позволят им меня ослушаться, но все же… кстати, братьев я назначила своими помощниками — по одному на каждую стену. Нет, эти люди убедились, что я могу спланировать и выиграть бой, мы потеряли убитыми только двоих, и всего три человека были ранены. После таких успехов они уже не смели противиться мне.

Джеффри нахмурился.

— Но ведь ты так старалась, чтобы братья за тебя не мстили.

— Да… — Ртуть отвернулась, лицо ее стало печальным. — В этом я потерпела неудачу. Я знала, что мне нужно было подчиниться графу Лаэгу, чтобы не причинить вреда матери и братьям, но я подумала, что ждет сестру, когда она подрастет. Не подумай, я не оправдываю себя: ужас и отвращение заставили меня забыть об их безопасности. Я знаю, что поступила эгоистично, но я не могла поступить иначе.

Джеффри смотрел на нее, пораженный в самое сердце. Он содрогался при мысли, что эта дивная девушка могла оказаться в руках сладострастного старого развратника. Поражало и то, что она винила себя в том, что защищалась, как можно считать эти свои поступки неверными. Он должен ее переубедить.

Глава шестая

— Я бы не сказал, что это эгоизм, — проговорил Джеффри, нахмурив брови, — женщина не должна подвергаться подобным надругательствам, и твои близкие первыми скажут тебе об этом.

— Они так и поступили, — Ртуть опустила глаза. — Но я всегда буду чувствовать себя виноватой перед ними, если они будут несчастливы.

— Ты станешь винить себя за грехи старого графа? С какой стати? К тому же твои родственники присоединились к тебе по доброй воле…

— Конечно, они прекрасно понимали, что с ними будет, если они не убегут сломя голову! — возразила Ртуть. — Мы нарушили закон, и я понимала, что должна переиграть молодого графа в его собственной игре за власть. И проделать это быстро, пока он не успел подготовиться.

— Ты это поняла еще до того, как приказала своим разбойникам захватить имение сэра Хемпена?

— Но это был не тщательно выверенный план, как могло тебе показаться…

— Ага, просто мысли промелькнули в твоем сознании, и ты сразу же увидела верное решение!

Ртуть насторожилась.

— Как, и у тебя тоже такое бывает?

— А то! Твой план был просто безупречен! Тебя отец этому научил?

— Не могу сказать точно, — Ртуть развела руки. — Кое-чему, конечно, научил. Но в основном мне это казалось просто здравым смыслом, хотя многое я почерпнула, наблюдая за действиями выступавших против меня командиров.

— И первыми среди них оказались вожаки разбойников?

— А, эти разбойники! — Ртуть пренебрежительно отмахнулась. — Бьюлин говорил правду: его шайка оказалась самой большой, но не благодаря ему. Он колотил людей и орал на них, заставляя повиноваться. Все решал Стоутон.

— Значит, Бьюлин был рукой, а Стоутон мозгом? И сколько времени ему потребовалось, чтобы понять, что манипулировать тобой, как Бьюлином, он не сможет?

— Одна ночь — тот самый первый набег.

«Как ты считаешь, не стоит ли взломать дверь стволом дерева?» — спросил он. И я ответила: «Нет, там вверху амбразуры, и на нас польется горячее масло!» Я показала ему бойницы над воротами, потом на сам вход.

«Почему он, по-твоему, на пять футов выше земли? — в свою очередь задала вопрос я. — Чтобы ты поднимался по ступеням. А почему эти ступени идут вдоль стены?» — «Потому что, — моментально ответил он с широко раскрытыми глазами, — нападающие оказываются непосредственно под амбразурами, и их можно окатить кипятком!» — «Ты соображаешь быстрее других, — похвалила я его, — но должен научиться думать еще быстрее, иначе скоро погибнешь. Мои братья отвлекут внимание защитников на стенах, и тогда мы попытаемся взять ворота». Потом, пробившись через ворота, Стоутон заявил: «Возьму с собой людей, и мы унесем казну рыцаря!» — «Нет, — возразила я, — мы заберем только добро моей матери, скот и лошадей сэра Хемпена. Он разгневается на нас и захочет отомстить, но до тех пор, пока мы остаемся в лесу и не мешаем ему, он будет доволен. А вот если заберем его золото, он не успокоится, пока не вернет его назад. По пути перерезав нам глотки». Стоутон выпучил глаза, но ничего не сказал и спорить не стал, когда я приказала ему и еще пяти разбойникам связать солдат, лежавших без сознания. Правда, потом он предложил уводить скот осторожно, не поднимая лишнего шума. На что я возразила: «Какая разница, если мы уже подняли такой шум? Если деревенские проснутся и увидят нас, пусть! Дважды подумают, прежде чем пойти в лес без нашего разрешения». Он задумался и пошел гнать скот. И до сих пор не перестает высказывать свои предложения. Когда они имеют смысл, я с ними соглашаюсь, и он бывает очень доволен.

Джеффри улыбнулся.

— Какой ты хитрый лис!

— Ты хотел сказать лисица?

— Ну, разумеется, — улыбнулся Джеффри и еле сдержался, чтобы не добавить, что любит охоту на лис. — А как же твои братья? Их не раздражало то, что им пришлось подчиняться приказам младшей сестры?

— Нет, — в ее голосе появилась нежность, — Они прекрасно понимают, что если станут спорить со мной, разбойники перестанут меня уважать и один за другим сбегут. К тому же лучше иметь разбойников на своей стороне, чем против себя.

— Вполне разумно, — одобрил Джеффри. — Они тебе так и сказали?

— Да, когда я расспросила их. Это было через пару дней после набега на замок, и я ожидала, что они втроем придут ко мне и заявят: «Ты храбро вела себя, сестра, но теперь можешь ни о чем не беспокоиться и все предоставить нам».

— И как бы ты поступила, если бы они так и сделали?

— Ну, наверное, сказала бы, что я заставила разбойников повиноваться себе — пусть даже только из страха. Если я просто отойду в сторону, то им придется заново их себе подчинять.

— Значит, ты не отказалась бы от достигнутого?

— Конечно, нет, к тому времени мне уже успела понравиться власть.

— Аппетит пришел во время еды. А как твои братья, они не стремятся к власти?

— Старший из братьев так сказал мне: «Конечно, нам тоже нравится власть, покажи того, кому она не нравится, но мы уже обсуждали этот вопрос и приняли решение. Оптимальный путь к власти для нас — это ты».

— Так просто? — изумился Джеффри.

— Ну, возможно, они сочли меня удобным орудием для себя, но даже если и так, то они пока еще ни разу не попытались овладеть им! Но мне кажется, что они просто совершенно искренне гордятся мной, — улыбнулась девушка.

— Не сомневаюсь, — глаза Джеффри заблестели. — Я бы тоже гордился своей сестрой!

— У тебя есть сестра?

Джеффри рассмеялся.

— Да, ее зовут Корделия, и она тоже сражается, только не мечом, а волшебством, и я тоже горжусь ею и ее достижениями.

— И ты не пытался командовать ею?

— Мне это и в голову не приходило, боюсь, что если бы только подумал об этом, можно было бы сразу отрезать голову.

— Значит, даже не думал?

— Нет, и, пожалуй, выпустил бы кишки любому, кто попытался бы это сделать.

— Тогда тебе, должно быть, легко представить, что мои братья не пытались командовать мной!

Джеффри понимающе кивнул.

— Именно так, если бы Корделия завоевала то, что завоевала ты, я ни за что не стал бы пытаться что-то у нее отнять, а скорее всего приложил бы все силы, чтобы помочь ей это сохранить. Я поступил бы так же, как твои братья.

— Тогда ответь, почему ты хочешь отвести меня к королю и королеве, чтобы они отобрали у меня это? — негромко спросила Ртуть.

От неожиданности Джеффри вздрогнул.

— Таков закон, — ответил он, — и я поклялся защищать его. Но ведь ты отбирала у законных владельцев.

— Ты имеешь в виду графство? Ты уверен, что молодой граф Лаэг — законный владелец?

— Конечно, по закону, — ответил Джеффри.

— А по совести? Разве земля не должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает? Разве плоды труда не должны достаться тем, кто выращивал их?

— Возможно, ты права, — признал Джеффри, — но таков этот мир. Я живу в этом мире и предоставляю их величествам решать, что верно и что неверно.

— Но что они знают о графстве Лаэг? — разошлась Ртуть. — Что знают о том, как граф, его отец и дед оскверняли свое звание, угнетая людей?

— Практически ничего, — согласился Джеффри. — Но если ты расскажешь им и приведешь доказательства, они узнают правду и исправят причиненное графом зло.

— У тебя больше веры в их величества, чем у меня, — горько сказала Ртуть.

— Я верю в них, потому что знаю их с детства, — ответил Джеффри. — Они благородные и чистые люди. Вспомни, как много они сделали на благо страны.

— Как бы мне хотелось в это верить, — мрачно произнесла она, — тем более что мне предстоит предстать перед ними.

Джеффри задумался.

— Ты уверена, что станешь править лучше графа Лаэга?

— Да, — твердо ответила Ртуть, — потому что я близка к крестьянам, знаю их горести и трудности. И обретя власть, я старалась облегчить их жизнь, а не ограбить.

— Расскажи мне об этом, — попросил Джеффри.

— Когда три шайки попытались напасть на нас и были разбиты, — начала Ртуть, — остальные стали нас избегать. Взятых в плен мы заставили работать, рубить лес, таскать тяжести. Мы построили поселок в глубине леса. Отправляясь грабить сборщиков налогов графа Лаэга, я поместила новичков под начало своих братьев, хотя вооружила только дубинами…

— Ты не передавала каждую группу под команду одному из братьев?

— Конечно, нет, — она презрительно взглянула на него. — Ты считаешь меня полной дурой?

— Вовсе нет, — быстро ответил он.

Она покраснела, отвела взгляд и чуть охрипшим голосом продолжала:

— Каждую группу я распределила между четырьмя командирами, своими братьями и собой. В шайках было не больше десятка людей, и они по четверо рассеялись среди тех, кому я не доверяла.

— Да, восемь проверенных людей и четверо новичков, ловко!

— Каждый из этих восьми победил одного из новых. К тому же они увидели, что мы живем хорошо, и готовы были подчиняться мне хотя бы для того, чтобы жить лучше, чем прежде. Мы захватили сборщиков налогов и отослали их назад к графу в одних штанах. Все остальное: обувь, золото и одежду — оставили себе. Новички восхваляли меня, хотя были недовольны тем, что большую часть добычи я оставила себе. Они могли бы восстать, но я отправила некоторых из них с деньгами к друзьям домой. Мы помогали тем, у кого не оставалось даже на еду, потому что сборщики забирали девять десятых из того, что у них было.

— И бедняки получили посланные тобой деньги?

— Многие. Я отправляла своих людей проверить, предупредив об этом первых посыльных. Сказала, что если они возьмут себе хоть одну монету, их судьба больше не будет беспокоить меня.

— Это заставило их сохранить верность.

— Конечно, — вздохнула она, — хотя я всегда сомневалась в верности, которую можно купить. И до сих пор сомневаюсь.

— Но теперь они преданы тебе и по другим причинам!

— Да — из-за побед, — она скептически улыбнулась.

— Но такая верность не выдерживает поражений.

— Хвала Небу, что у меня до сих пор не бывало их!

— Хвала Небу? — переспросил Джеффри. — А быть может, твоему расчету в выборе следующей цели?

— Хотелось бы верить в то, что мои планы были разумны, — вздохнула она. — Но теперь я побеждена… — она горько улыбнулась. — Что ж, теперь мы узнаем истинную цену их верности.

У Джеффри упало сердце, и он удивился, почему чувствует себя виноватым, исполняя свой долг. Чем очаровала его эта воительница?

— Итак, ты победила все шайки в лесу.

— Ну, через какое-то время в этом уже не было необходимости. Они сами приходили одна за другой и просили принять их. Я заставляла их клясться мне в верности, хотя сомневалась, чтобы эта клятва стоила больше их лохмотьев.

Тем не менее давала им новую и крепкую одежду и надеялась, что это усилит их стойкость.

— Вы, должно быть, процветали, — предположил Джеффри.

Ртуть пожала плечами.

— Я была вне закона. Если бы меня поймали, я бы погибла. К тому же мне начинало казаться, что я гораздо больше гожусь на роль правителя, чем граф или его сынок.

Джеффри нахмурился.

— Дерзко мыслишь для внучки крестьянина.

— Ты, должно быть, не встречался с графом Лаэгом и его сыном, — возразила она. — Я провозгласила себя владыкой леса и послала людей объявить об этом по всем деревням.

Джеффри удивленно посмотрел на нее.

— Публично? Это похоже на вызов!

— Это и был вызов, — произнесла Ртуть с жесткой улыбкой. — И молодой граф Лаэг это понял. Для начала он выслал против меня сэра Хемпена, но я с легкостью разбила его отряд, отправив всех назад пешими и без оружия. Хотя меня очень опечалили наши потери, в бою погибли двое их людей и трое наших. Самого же сэра Хемпена я публично выпорола хлыстом и отправила домой без рубашки.

Джеффри насупился.

— Мне показалось, ты щадишь гордость своих врагов.

— Только не его — он слишком дорого обошелся мне. Я велела ему благодарить его мать за то, что он остался в живых. Если бы не мысли о ее горе, я убила бы его не задумываясь. Хотя нет, — добавила она, — может быть, не сразу, а постепенно.

Джеффри не смог сдержать дрожь и в который уже раз удивился тому, что эта женщина, несмотря на всю свою жестокость и кровожадность, по-прежнему очаровывает его.

— Ему придется наказать тебя за это, иначе он потеряет покорность своих крестьян.

— Он и так уже потерял ее. Они приходили ко мне по несколько человек, молодые и старики, те, кто устал от тирании сэра Хемпена. Он отбирал скот и урожай за неуплату налогов, а возлюбленных и дочерей использовал для своих развлечений… — Она встряхнулась, пытаясь вытеснить гнев. — Тьфу! Настоящий подлец! Если бы среди моих людей не было храбрецов, я бы презирала всех мужчин!

— Я рад, что до этого не дошло, — вставил Джеффри.

— Еще чуть-чуть бы, и дошло, — поправилась она, — потому что в каждой банде были женщины, настоящие рабыни, которые готовили, стирали, спали с разбойниками и рожали им детей и воспитывали их.

Джеффри вздрогнул.

— Бедняги! Как они попали в такое положение?

— Одних похитили, когда они пришли в лес за ягодами. Другие оказались среди путников, которые были так глупы, что пошли в лес без охраны. Но большинство просто бежало в лес, чтобы скрыться от домогательств рыцарей и их солдат, и просто деревенских хулиганов. Бедняги, их ждала едва ли не худшая участь.

— Пока они не попали к тебе?

— Если бы разбойники не были мне нужны, — с болью ответила Ртуть, — я перебила бы их всех. Я обязательно наказала бы их, но сами женщины умоляли меня не трогать их, утверждая, что эти мужчины для них единственная надежда и защита.

Джеффри с болью зажмурился.

— Бедные одураченные создания!

— Я тоже так подумала, — мрачно продолжала Ртуть, — и пообещала, что отныне сама буду защищать и кормить их, но они продолжали умолять меня не наказывать мужчин, потому что это все, что у них осталось.

— Они считали себя их женами! — удивленно воскликнул Джеффри.

— Вот именно. Я приказала мужчинам обращаться с ними бережно и с уважением и пригрозила, что иначе им крепко достанется. Я сдержала свое слово. Всякий мужчина, ударивший женщину, получал втрое больше ударов, чем нанес сам. У женщин настали радостные дни, они присматривали за детьми и домом. К моему удивлению, многие продолжали общаться с теми мужчинами, которые их похитили, и даже спали с ними!

Джеффри некоторое время смотрел на нее, потом добавил:

— Что ж, если они считали себя их женами, эти мужчины и были их мужьями.

— Так и было, поэтому, когда в лесу появился священник, я позаботилась о том, чтобы все пары обвенчались, и была поражена, что мужчины покорно подчинились. Похоже, они были счастливы.

Джеффри улыбнулся.

— Может, им польстило, что женщины выбрали их добровольно, без принуждения.

— Пожалуй, тут все они были довольны друг другом. Мне пришлось признать, что теперь у меня не просто разбойничий отряд, но и настоящая деревня. Женщины попросили мужчин вскопать огороды и начали выращивать овощи. Правда, среди них оказались и такие, которые были рады свободе и не хотели больше иметь с мужчинами ничего общего. Они считали меня своей избавительницей. Проснувшись как-то ночью, я обнаружила, что две из них сидят у моей двери и караулят, не доверяя моим братьям. Тогда я подумала, что должна научить всех женщин владеть оружием и защищаться. Я так и поступила, и после этого мужчины уже не осмеливались бить своих жен, а мои охранницы освободили братьев от бессонных ночей.

— Теперь они твои телохранители?

— Да. Мне радостно говорить о них. Я знаю, что любая из женщин скорее лишится головы, чем позволит врагу приблизиться ко мне. И на самом деле — от горя у нее перехватило дыхание… — три из них погибли в битве рядом со мной. Более верных друзей у меня не может быть.

Джеффри сочувствовал ей, но в то же время догадывался, что в настоящее время эти амазонки уже действуют. И если они его отыщут…

— Ага, и скоро об этом стало известно всем, потому что твои люди время от времени ходили навещать своих друзей или родственников.

— Да, хотя я не замечала этого, пока ко мне не стали приходить деревенские женщины, сначала поодиночке, потом по несколько человек.

Джеффри постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Твои люди, разумеется, не обижали их.

— Конечно, нет, — подтвердила Ртуть, — потому что я предупредила всех, как поступлю с мужчиной, обидевшим женщину.

Нет, нет, часовые вежливо и приветливо провожали их ко мне, а я разговаривала с ними и приглашала жить с нами. Через какое-то время мне показалось, что нужно научить их сражаться — с оружием и без него, и была поражена, как многие из них упирались и не хотели обучаться. Я объясняла им, что они живут среди разбойников и должны уметь обороняться.

Наконец они поняли меня и больше не противились обучению. Сейчас некоторые из них в моей охране.

— А другие повыскакивали замуж?

Ртуть пожала, плечами.

— В этом нет особой необходимости. Даже если женщины не выходят замуж, они получают еду, питье, убежище и дрова. Конечно, всем приходится выполнять свою долю лагерных работ, но в моем отряде спят вместе только по обоюдному желанию, а женятся по любви, а не по принуждению. Если через неделю от отряда хоть что-нибудь останется…

Лицо ее потемнело от черных мыслей, и Джеффри понял, что должен ее ободрить. Черт возьми, он не испытывал вины за то, что захватил ее, потому что она сама выбрала участь предводителя разбойников, а он — королевский рыцарь!

— Если бы сэр Хемпен оставил без ответа твое оскорбление, ему перестали бы повиноваться крестьяне, — сказал он ей. — Он больше не нападал на вас?

— Нет, следом за ним появился королевский шериф с гораздо большим отрядом — вполовину нашего. Мои люди дрогнули, услышав об этом, и скрылись бы в глубине леса, если бы я не обратилась к ним, не пристыдила, напоминая, что это их лес и что ни один житель равнин не устоит здесь против них. Это их приободрило, и они заняли позиции, которые я указала, хотя, конечно, мои братья продолжали приглядывать за ними. Шериф въехал в лес верхом, а вышел пешком, как и все его люди. Некоторые предпочли остаться с нами, и мы сделали вид, что захватили их в плен и оставили у себя заложниками…

— Призванных на службу крестьян в качестве заложников? — Джеффри улыбнулся. — Шериф должен был понять, что это выдумка!

— Нет, я думаю, он счел меня слишком простодушной и решил, что я действительно ожидаю выкупа за его людей. А когда не прислал денег, я, конечно, смогла оставить этих людей у себя, и он не заподозрил измены. После этой встречи у меня осталось с десяток его людей, остальные лишились оружия и доспехов, а пятеро погибли. Мы похоронили их, хотя и далеко от могилы моего единственного воина, погибшего в битве. Мама и сестра помогали перевязывать раненых — сначала наших, потом их. Я очень рассердилась, когда увидела, что шериф и не думает заботиться о своих людях, ранила его и запретила перевязывать. Правда, потом мне стало жаль его, когда я увидела, в каком состоянии он уходил. Но я знала, что он еще вернется отомстить и вернуть утраченное оружие.

— Значит, ты ждала этого нападения?

— Да, — она улыбнулась. — И следила за тем, чтобы напали на меня на моей земле, где я знаю каждый куст и легко могу укрыться. Наконец молодой граф Лаэг понял, что не может больше оставлять без внимания мой вызов, не потеряв при этом уважение и покорность собственных рыцарей и оруженосцев, и тем более крестьян, и поэтому сам повел всю — или почти всю — свою армию против меня.

— И с ними были шериф и сэр Хемпен?

— О да, они возглавили небольшие отряды, состоящие целиком из рыцарей, — так же негромко продолжала рассказывать Ртуть. — Битва была кровавая, у нас погибло десять человек, у противника — двадцать, да и раненых у них было втрое больше нашего. Но после окончания сражения граф Лаэг и его люди были закованы в цепи, а мы вошли в его замок.

— На этот раз, чувствуется, вы подготовились, не то что в первый раз, — почти про себя пробормотал Джеффри.

Ртуть кивком согласилась с ним.

— Мы были готовы, а его управляющие — нет. Вернее его мать. Этот подлец оставил для защиты родной матери всего десяток человек. Он, конечно, и подумать не мог о том, что мы подойдем так близко… но мы подошли и стали штурмовать замок, выпуская стрелы с зажженной паклей и стреляя небольшими камнями из катапульт. Я не подпускала своих вояк слишком близко к стенам, и нас миновали стрелы и кипящее масло, единственная защита охранников замка.

— А вы тем временем взяли ворота, — дополнил Джеффри.

— Само собой, мы принесли с собой небольшой легкий плот и подплыли на нем по рву к задним воротам. Нас было двенадцать человек: шестеро мужчин, которым я доверяла, и шесть телохранительниц. Одну мы потеряли.

На глазах Ртути выступили слезы.

— Бой — всегда потери, но ведь освобождение людей от самодура стоило того?

— Да…

— Похоже, задние ворота не охранялись? — спросил Джеффри, вынуждая Ртуть продолжить рассказ.

— Да, там был всего один страж, который ничего не предпринимал, пока мы не подошли на арбалетный выстрел, именно от его стрелы и погибла женщина… — Я понимаю, что он лишь выполнял свой долг, но просто взбесилась от этого. Мы провели отряд через задний двор и после разгромили защитников замка. Тех, кто не стал сопротивляться, мы отпустили с миром. Мы дали возможность тем, кто хотел выбирать, и многие выбрали изгнание. После мы укрепились в замке, и я отправила братьев устанавливать власть в графстве. Урезала налоги, разогнала продажных чиновников, составила законы, согласно которым каждый мог требовать достойной оплаты своего труда. Не забыла и о женщинах, теперь никто не мог их обижать или принуждать без страха наказания!

— В твоих словах звон победы! Похоже, ты не стала тираном для крестьян?

— Спроси у них!

— Значит, тебя считают справедливым правителем?

— А ты разве нет?

— Значит, нет тирании в твоем правлении? Но ты все ж выступила против дворянства, против закона, боюсь, что за справедливостью придется обратиться к королю и королеве! Ты дашь мне слово, или мне связать тебя?

Девушка хмыкнула:

— Только на то время, когда будешь спать!

Глава седьмая

— Хорошо, что ты не спишь.

Джеффри обернулся.

На краю поляны стояли два рослых парня.

Джеффри рассматривал их некоторое время, а потом сказал Ртути:

— У тебя красивые братья.

— Лорд Джеффри — мои братья: — Линдер, — стоящий впереди черноволосый юноша поклонился. — Мартин, — продолжила представление Ртуть, и рыжеватый парень улыбнулся, но тут же стер улыбку.

— А это, я думаю, Джори…

— У тебя прекрасная память…

— А у нас — прекрасная сестра! И мы пришли защитить ее!

Джеффри почувствовал предстоящую схватку.

— Значит, дело семейное…

— Не совсем…

Линдер отодвинул ветки, и на поляну вышли люди, вооруженные кто мечом, кто топором, кто луком, а кое-кто просто дубинами. Через секунду появились амазонки и окружили Ртуть плотным кольцом.

— В чем дело? — спросил Джеффри у леди. — Ты же дала слово, что после сражения, если выиграю я, ты пойдешь со мной, а твои люди не станут нам препятствовать?

— Да, это так!

— Но мы ничего не обещали, — сказали братья, — и мы не желаем видеть сестру в цепях или на виселице…

— Вы должны помнить условия договора…

— Наша жизнь? Что ж, мы готовы рискнуть!

— Я не согласна, — сказала Ртуть и встала между ними. Если надо опять сразиться, то это опять сделаю я, и опять одна!

— Сестра! Схватки не будет, этот рыцарь достаточно опытен, чтоб понять, что в одиночку ему с нами не справиться!

— Я это понимаю, но не вижу ситуации, когда это могло бы произойти! Силой не справлюсь, так колдовством!

— Ты нарушишь слово? — воскликнула Ртуть.

— Если ты нарушишь свое!

— Слово нарушим мы, — проговорили три брата сразу.

— Уведите ее, она не должна видеть то, что произойдет!

Джеффри сосредоточился, призывая силу.

— У тебя ведь есть сестра, лорд? Скажи, если бы такая ситуация произошла с ней, ты оставил бы ее?

— Нет, я скорее бы умер, чем позволил сделать это!

— Мы тоже! — вспыхнул Мартин.

Ртуть вмешалась:

— Нет, этого не будет! Вы должны защищать крестьян! Во всем виновата я, и заплачу за все тоже я!

— Отойди, сестра, это уже не твое дело, а наше!

— Не мое? Идиотское соперничество! Не должны умирать сильные и хорошие люди, доказывая свои достоинства!

— Ну почему, — возразил Джеффри, — так природа отбирает лучших, приспособленных к продолжению рода!

— Вы же люди а не животные! Немедленно опустите мечи! Я еду в Раннимед к королеве и королю, даже если меня никто не поведет!

— Этого не будет! — сказал Линдер. — Я обнажаю меч, пока один!

Остальные замерли, положив руки на рукояти мечей.

Джеффри начал раскачку силы.

— Стойте! — закричала Ртуть.

Меч вырвался из рук Линдера и вонзился в землю.

— Прикажи своим не вмешиваться, госпожа Ртуть! — проговорил Джеффри.

— Приказ! Никому не вмешиваться, мы сами разберемся, — сказал Линдер.

— Твои братья правы, теперь это наше дело! — сказал Джеффри, подымая меч.

— Немедленно все прекратите! — закричала Ртуть.

Но ситуация уже вышла из-под контроля, и в Джеффри полетели стрелы.

— Нет, — крикнула Ртуть и заслонила рыцаря.

Джеффри волшебством отклонил стрелы, и те полетели назад.

Разбойники, напуганные, отступили.

— Почему ты закрыла меня своим телом? — изумился Джеффри.

— Я дала слово! И никто из моего отряда не должен причинить тебе вред!

— Ты дала слово, что не попробуешь бежать!

— Да, но и не говорила, что не попробую сразиться с тобой еще раз! Защищайся! На этот раз все кончится иначе!

— Точно! — шесть амазонок встали рядом со Ртутью.

— Кажется, честные игры закончились!

— Это точно! — сказал Джори и шагнул Джеффри за спину.

Волшебник открыл сознание и следил за всеми сразу! Волчья улыбка засветилась у него на губах. Больше его не мучила совесть. Раздался крик…

Джеффри обернулся и увидел стрелу уже на подлете, он не успевал отреагировать… но стрела сама собой развернулась и воткнулась в землю у его ног.

Траектория необычная — подумал он…

Джеффри встретился взглядом со Ртутью.

— Хватит! — громко и внятно произнесла девушка.

«А она держит слово, — подумал он. — Это не я остановил стрелу…»

Но Ртуть, похоже, не хотела, чтобы это стало очевидно, и проговорила:

— Ловко проделано! Как ты это проделал, Чародей, стрела была у тебя за спиной?

— Я настроен на твои мысли и мысли всех остальных, это видели те, кто стоит ко мне лицом, — ответил он.

Неожиданно он понял: она эспер! Вот как ей все удалось…

Девушка поняла, что раскрылась ему.

— Ты нарушил слово, сэр рыцарь! Ты воспользовался волшебством!

— Ты тоже не выполнила условия договора!

— Опусти оружие, Линдер, или я утащу вашу сестру волшебством!

— Мы снова отыщем ее! В этом лесу нет ни фута без наших людей!

— Спасибо, что предупредил! Теперь я унесу ее намного дальше!

— Прекратите, наконец! — взорвалась Ртуть. — Я сдержу слово и отправлюсь в Раннимед! — И уже обращаясь к рыцарю: — Ты нарушил слово, и я нарушу свое! Тебе придется искусно стеречь меня, потому что при первой же возможности я сбегу!

— Уходите все! Прежде чем вернется шериф с королевской армией!

— Может, нам лучше отойти в замок?

— Нет! Замок по праву принадлежит Лаэгу!

— Ты сошла с ума, сестричка, если говоришь о Лаэге и о праве одновременно. Часто ли он соблюдал закон?

— Но это не повод отнимать наследство у его сына! — немедля отозвалась Ртуть. — Я пойду с этим человеком потому, что дала слово! Это мой закон! Я обо всем расскажу королю и королеве, и они защитят нас!

— А если тебя признают виновной, то пошлют армию!

— Повесят овцу, повесят и стадо!

Джеффри посмотрел на девушку, на братьев, на остальных разбойников.

Наконец сказал:

— Я обещал вашей предводительнице, что помогу ей восстановить справедливость, и я не отказываюсь от своих слов.

— Граф Лаэг преступник! Мы обвиняем его! Любой из нас может подтвердить, его преступления бесконечны! Он угнетал крестьян, разорял их, притеснял слабых во имя собственной выгоды, а не на благо короны!

— Итак, вы обвиняете графа Лаэга в том, что он нарушил свои клятвы как вассал королевы?

— Тысячу раз! Потому что как рыцарь он давал клятву защищать слабых!

Ртуть с гордостью смотрела на брата, и Джеффри почувствовал это каждой клеточкой тела!

«Да, пожалуй, она сильнейший проективный телепат!»

— Такие обвинения могут привести к смещению лорда! Если, конечно, будут доказаны!

— Кто будет слушать крестьян? — возразил Линдер.

— Другой лорд! Я обещал Ртути защитить ее, и я буду представлять ее дело перед из величествами! — сказал Джеффри.

— Но если ты нарушишь свое слово, мы уже ничего не сможем изменить, — возразила Минерва. — Уж лучше мы спасем ее сейчас.

Ртуть взорвалась.

— Я сказала, что поеду! Возвращайтесь в замок и постарайтесь удержать его до моего возвращения! — у меня должен быть дом, когда я сбегу от этого попугая!

— Значит, я попугай? — рассердился Джеффри, чувствуя, как закипает ярость.

— Или станешь бабочкой, наколотой на мое копье, это как тебе больше нравится, Чародей!

Среди разбойников послышались смешки.

— Поберегись! На самом деле попугай может быть очень крепким столбом для метания копий! К тому же сам вооружен таким!

— В таком случае, мне надо лишь сломать этот столб.

— Ты желаешь сразиться со мной на копьях? — изумился Джеффри. — Что ж, госпожа, доблестное желание, достойное странствующего рыцаря!

— Я всего лишь дочь оруженосца, сэр!

— Очень может быть! Но вместе с тем ты настоящая леди.

Линдер нахмурился.

— О чем ты? Леди — дочь лорда, или, по крайней мере, рыцаря! Женщина должна родиться леди!

— Мог бы согласиться, но только что убедился в том, что леди может быть рождена и в простой семье! — сказал Джеффри, не отрывая взгляда от Ртути.

Разбойники зашумели, а Минерва предостерегла:

— Госпожа, он пытается обольстить тебя!

— Конечно, — тут же отозвалась Ртуть, — разве есть мужчины, не пытающиеся обольстить красивую девушку? — при этом она, так же как и Джеффри за секунду до этого, сверлила его взглядом.

— Я боюсь за тебя, сестра! — воскликнул Линдер.

— Некоторые опасности я должна преодолевать сама, — вспыхнула Ртуть, когда поняла, о чем подумал брат. — Все! Хватит! Я все решила! Я многим обязана вам, но если вы станете противиться мне, придется вас наказать! Возвращайтесь в замок!

— Ты можешь пожалеть об этом! — сказал Линдер. — Но будет поздно…

— Это моя жизнь, и я имею право распоряжаться ею так, как считаю нужным! Это мой выбор, я или умру с честью, или буду жить со славой! Дайте мне поступить так, как я считаю правильным. Не уничтожайте мой единственный шанс на счастье — жить или умереть свободной!

Она обернулась и посмотрела на Джеффри.

— Все! Поехали!

С неохотой разбойники подчинились и привели ей лошадь, а рыцарю вернули Фесса. Садясь верхом, Джеффри уловил мысль, посланную ему черным жеребцом: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь».

Глава восьмая

«Ты, кажется, избежал еще одной опасности», — мысленно обратился Фесс к Джеффри. «Да, хотя, кажется, меня выручила моя же пленница. Как ты отыскал нас так быстро, Фесс?» — «Прошло некоторое время, после того как вы исчезли. После этого Линдер разослал посыльных к часовым. Наблюдатели у них действительно расставлены по всему лесу, хотя будет преувеличением сказать, что они есть на каждом шагу». — «Значит, на реке тоже?» — «Да. Как только вы появились на берегу, часовой тут же сообщил об этом. Его внимание, несомненно, привлек взрыв, которым сопровождалось ваше появление».

Ртуть неверно истолковала долгое молчание Джеффри.

— Тебя так рассердил вызов? Ты ведь не проиграл.

— Довольно гадкое ощущение, когда избегаешь схватки, к которой готов, — признал Джеффри.

— Наверное, — согласилась Ртуть. Ему показалось, что она понимала, что он имел в виду. — Но, видишь ли, я не могла себе позволить рисковать жизнями своих людей, и прежде всего моих братьев.

Джеффри повернулся в седле и посмотрел на нее.

— Не могла позволить?

Ртуть удивленно взглянула на него, потом улыбнулась, поняв смысл его слов.

— Разве женщины не отказывали тебе прежде?

— Только в том, что им принадлежало, — Джеффри почувствовал, что краснеет.

— И ты никогда не встречал девушки, которая помешала бы тебе вступить в бой? — сухо спросила Ртуть. — Но ты забываешь, что я не твоя девушка, сэр рыцарь.

— Не моя и ничья! Ты леди, и не думай, что я этого не понял!

— Тогда ты знаешь гораздо больше меня, — вздохнула она. — Я всего лишь дочь деревенского оруженосца!

Джеффри раздраженно мотнул головой, как бы отметая ее возражения.

— Ты действительно ничья девушка, если правдиво рассказала историю своей жизни.

— Я не солгала тебе!

— А я и не думал, что ты обманула, но только что мне пришло в голову, что, удовлетворяя мое любопытство, ты преследовала определенную цель!

— Все, что я хотела, — это удовлетворить твое любопытство!

— Ты была откровенна, но, кажется, не во всем. Пока ты занимала меня разговором, твои разбойники смогли нас найти, верно?

— А что если и так?

— В общем, ничего. Только отныне мне каждый раз нужно будет спрашивать себя, почему ты поступаешь так, а не иначе. Тропа, по которой мы идем, выведет нас из леса?

— Да.

— А это произойдет, если мы будем двигаться в прежнем направлении? Или мы только зайдем глубже в лес?

Ртуть улыбнулась.

— Зайдем глубже.

Джеффри понимающе кивнул.

— Теперь я буду тебя обо всем спрашивать. И следить за каждым своим словом. Поехали из леса, — развернул он Фесса.

Ртуть, сверкая глазами, повернула следом свою кобылу.

Когда она поравнялась с ним, Джеффри спросил:

— Почему ты выбрала кобылу? Не сомневаюсь, что ты справишься с любым жеребцом.

— Думаешь, я доверюсь самцу? — счастливо засмеялась Ртуть. — Моя Белинда по силе не уступает любому жеребцу, а по уму и выносливости даже превосходит их.

Джеффри кивнул, и несколько минут они ехали молча. Искоса Ртуть бросала на рыцаря озорные взгляды. У Джеффри мелькнула мысль: «Она уверена, что может сбежать от меня в любой момент, просто ей забавно пока поиграть со мной»-.

Ему пришлось признать, что в этом была часть правды. Сам он находил ее общество необыкновенно притягательным и совсем не был уверен, что сможет уйти от нее, если она этого не захочет. С другой стороны, избавиться от него ей будет гораздо труднее, чем она думает.

— Итак, — начал он, скорее, чтобы просто нарушить молчание, чем прояснить положение, — итак, ты ведьма.

— Так же, как ты чародей.

— Но почему ты не сказала мне об этом с самого начала?

— Ты не спрашивал, — ответила она. — И не обращайся со мной снисходительно, рыцарь. Ты не хуже меня знаешь, что скрытые способности дают большое преимущество.

— Фундаментальный тактический принцип, — согласился Джеффри. — Однако теперь я спрашиваю тебя прямо: насколько ты владеешь своим даром?

— Способности у меня, как у любой ведьмы, — удивленно ответила она. — Я слышу мысли других людей, могу мыслью передвигать предметы. — Глаза ее снова озорно блеснули. — И защищать свои мысли от самонадеянных чародеев!

Похоже, что она не знает пока, что может проецировать мысли. И раз она не собирается добровольно расставаться со своей информацией, Джеффри тоже не будет торопить события. Ведь если бы она поняла, что обладает и такой способностью, то без труда смогла бы подчинить Джеффри своей воле еще сильнее. Небо видит, она и так в этом преуспела.

— А твой отряд знает об этих возможностях?

Ртуть пожала плечами, а Джеффри с удовольствием смотрел на нее.

— Некоторые, наверное, могли догадаться — не задумывалась. С самого детства я скрывала это. Отец — как только увидел, как я передвигала куклу, велел никому об этом не говорить. Знали только он и мама. Но я не всегда была осторожна, и мне кажется, что братья догадываются.

— Ну, если знает один, знают все, — заметил Джеффри. Ведь у него самого имелось два брата.

Он оторвал взгляд от девушки и посмотрел вперед, на тропу, извивающуюся узкой лентой.

— Ты прекрасно это скрывала от меня, пока не отклонила стрелу. Кстати, я хотел поблагодарить тебя за помощь.

— Я это сделала с радостью, так как не хотела становиться свидетельницей твоей мести, — насмешливо ответила она. — К тому же мои братья, я уверена, считают, что это сделал ты.

— А твоя сестра не догадывается?

— Нет, насколько мне известно. Она ведь на семь лет младше меня. К тому времени, как она подросла и смогла наблюдать за мной, я уже научилась хорошо маскироваться. Иногда мне кажется, что у нее самой есть эти способности, но я не уверена.

В этом Джеффри сомневался, он даже решил, что девушка, напротив, точно знает, что они есть. Разглядывая дорогу впереди, он высказал свою догадку:

— Тропа проходит среди густого леса?

— Проходит, — согласилась Ртуть.

— С десяток твоих воинов легко могли затаиться в засаде.

— Могли, но я всех их отослала домой.

Джеффри счел за лучшее не выяснять, выполнили ли они приказ. Просто начал внимательно прислушиваться к мыслям обитателей леса и уже через несколько минут точно знал, что только часть людей вернулась в замок. Вторая половина неслышно кралась вдоль дороги, в любой момент готовая напасть по сигналу Ртути. Ничего не поделать, придется просить Фесса покараулить его сон. В остальном он решил пока не обращать внимания на разбойников, по крайней мере, до тех пор, пока не решит, что с ними делать. Откуда ему было знать, что у Ртути уже есть решение.

Наконец они выехали из леса, и Джеффри постарался скрыть вздох облегчения, он приветствовал честную схватку, но не тогда, когда силы противника превосходят его собственные в несколько раз. У него не было бы времени осмотреться, и пришлось бы ранить в бою несколько разбойников, а возможно, и убить. Конечно, если бы они были обычными безжалостными разбойниками, и его бы это не остановило, но он обнаружил, что не считает их таковыми. К тому же, если он причинит вред людям Ртути, она его возненавидит, а этого ему совсем не хотелось. Она, должно быть, заметила его облегчение, но неверно его расценила и поторопилась поставить его в известность о том, что с окончанием леса ее люди не перестали их преследовать:

— Мои люди здесь по всей земле, не только в лесу, — сказала она.

— Только крестьяне, воинов ты отослала в замок, — нахмурился Джеффри. — Не хочешь ли ты сказать, что крестьяне станут сражаться за тебя?

— Каждый мужчина, каждая женщина, если попрошу. Я была для них хорошим правителем.

Джеффри заглянут в ее глаза. Темно-карие, темные настолько, что казались омутами без дна… стряхнув наваждение, он вернулся к разговору:

— Интересно было бы проверить твою уверенность…

— Проверь, — весело посоветовала Ртуть и указала рукой на дорогу: — Там женщина, вернее две, просто одна совсем девочка, — попросить их сразиться с тобой?

За поворотом действительно оказалась телега. Девочка держала под уздцы распряженную лошадь, а женщина искала что-то в телеге.

— Не надо, давай лучше поможем им.

Ртуть бросила на него быстрый взгляд, и юноша отчего-то почувствовал себя вознагражденным.

— Как хочешь, — сказала она.

Когда Джеффри подъехал, она уже во всю разговаривала с женщиной. Для крестьянки она была поразительно хорошо одета. Если так живут ее крестьяне, неудивительно, что ее превозносят и готовы защищать. Женщина могла оказаться женой йомена, но даже для нее она была одета очень хорошо. Конечно, юбка была тусклая и кофта из домотканого полотна, но без заплат и крепкие.

Когда Джеффри остановил Фесса, Ртуть подняла голову.

— Они потеряли колесо.

— Неужели? — с саркастической ноткой спросил Джеффри. Нетрудно было заметить лежащее на дороге колесо. Телега наклонилась на оси, а корзины с овощами лежали на краю. Джеффри спешился, чтобы внимательней осмотреть повреждения. — Не вижу никаких повреждений, — сказал он, — просто соскочил колышек, удерживающий колесо.

— Это тоже повреждение, — с таким же сарказмом возразила Ртуть.

— Да, колесо соскочило. Но это легко поправить, и не нужен ни колесный мастер, ни каретник. — Джеффри распрямился. — Добрый день, хозяйка. Меня зовут Джеффри Гэллоуглас.

— О! А я только, старая Мауд, сэр! — женщина поклонилась. — А это моя дочь Нан.

— Добрый день, — Нан вежливо присела, дерзко улыбнувшись. Она тоже была одета лучше, чем обычная крестьянка. Ее длинные каштановые волосы, перевязанные простой лентой, переливались на солнце и густой волной падали на плечи. Девочка прехорошенькая и скоро станет настоящей красавицей, когда повзрослеет. Ее фигурка говорила о том, что именно сейчас происходит волшебное превращение ребенка в женщину. Джеффри предположил, что ей лет четырнадцать. Для средневекового общества она достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, но по современным стандартам, конечно, еще слишком молода. Он понадеялся, что мать не станет слишком торопить ее с замужеством.

— Добрый день, мисс, — ответил он, слегка поклонившись.

— Ах! — выдохнула Нан, а ее глаза сверкнули двумя яркими звездочками.

Джеффри улыбнулся. Девушка, конечно, в восторге от того, что рыцарь поклонился простой крестьянке.

— Почему бы тебе не собрать овощи, красавица?

Она вспыхнула от комплимента, но ответила:

— Не могу, сэр. Лошадь съест их.

Джеффри кивнул, но не стал говорить ей, что лошадь можно было бы привязать к дереву.

Он снова повернулся к Мауд:

— Что ж, чтобы починить телегу, ее придется разгрузить.

— Починить! — глаза крестьянки широко распахнулись, — О! Как ты добр, сэр! Но ведь ты, я вижу, рыцарь!

— И поэтому должен помогать попавшим в беду!

Джеффри расстегнул пуговицы.

— Разве такое занятие не унизит тебя?

Джеффри улыбнулся, бросая камзол на седло.

— Что ж, если поблизости найдется каретный мастер, я с удовольствием предоставлю эту работу ему. Но если нет, придется заняться самому. — Он повернулся к Нан. — Привяжи лошадь, девушка, и найди прочную палку, дюйма в два толщиной и в полтора фута длиной.

Девушка смотрела на него во все глаза и не двигалась с места.

— Нан! — окликнула ее мать.

Нан встряхнулась и заставила себя улыбнуться.

— Да, сэр, как скажете, — и повела лошадь в поводу, оглядываясь через плечо.

Джеффри покачал головой и вздохнул: неужели рыцарь, занятый физическим трудом, такое невиданное зрелище, что она так на него уставилась? Он повернулся к телеге и принялся выгружать корзины.

— Как же приподнять телегу, чтобы вставить колесо? — озабоченно спросила Мауд.

— Просто поднимем, — Джеффри посмотрел на Ртуть и заметил, что она наблюдает за ним.

— Мне придется попросить тебя спешиться, леди, и помочь мне. — Ртуть вздрогнула, но, приходя в себя, огрызнулась:

— Я не леди! — Однако с лошади все-таки спрыгнула.

— Как хочешь, тебе видней, — вздохнул Джеффри. Он как раз поднимал пятидесятифунтовую корзину репы. — Как же мне тебя называть? Госпожа? Предводительница?

— Я уверена, что ты без моей помощи найдешь нужное слово, — ответила она. Но, заметив, что он откровенно улыбается, выпалила: — Но лучше не ищи!

Джеффри опустил корзину и, согнув руки, расправил плечи, разминая их и наслаждаясь прикосновением ветерка к голой коже.

— Тогда — к телеге, — он повернулся к Ртути. — Возьмешь колесо?

Он застал ее в тот момент, когда она жадно разглядывала его. Девушка сглотнула, прежде чем ответить.

— Да, — прошептала она и отвернулась, с трудом оторвав от него взгляд.

Джеффри пришло в голову, что ее взгляд был прикован к мускулам на его руках и груди, буграми ходившими под кожей. Он самодовольно улыбнулся, наслаждаясь этой мыслью, склоняясь к упавшей оси.

— Такая подойдет?

Подняв голову, он увидел Нан. Девочка держала в руках палку и смотрела на него с тем же восторгом, что и Ртуть. Джеффри улыбнулся ей, принимая палку.

— Да, прекрасно подойдет. Подержи ее пока в руках, красавица, пока она мне не понадобится.

Он вернул ей палку, а она, едва дыша, выдохнула:

— Конечно, сэр.

— Как ты поднимешь телегу? — недоумевала Мауд. — У меня нет веревки и нет…

Джеффри пожал плечами.

— Лучше сгибать колени, чем спину, хозяйка, и держать ноги вместе. — Он нагнулся, взялся за ось и распрямился. — Ну, теперь палку, девушка!

Удерживая ось левой рукой, правую он протянул за палкой. Нан, у которой глаза стали совсем огромными, сунула ему палку.

— Спасибо, — крякнул Джеффри, потому что телега оказалась очень тяжелой. Он взялся за палку, как за молоток, и заколотил ею по узкому концу колышка, удерживающего втулку колеса. К счастью, сломался широкий конец, иначе починить его было бы проблематично в походных условиях. А так двумя ударами он высвободил колышек, а третьим выбил его на дорогу. Джеффри отбросил палку, взялся за втулку обеими руками и попросил:

— Теперь — колесо! — Мауд подтолкнула Ртуть. Та стряхнула оцепенение и, приподняв колесо, надела его на ось.

Джеффри задвинул правой рукой втулку и, испустив вздох облегчения, опустил телегу.

— Спасибо. Дольше я бы не удержал.

Три женщины, не открываясь, смотрели на него.

Ртуть, сглотнув, промолвила:

— Телега весит не меньше полутонны!

— Вряд ли, думаю, всего четверть! — Джеффри снова стал разминать плечи и руки. На этот раз он почувствовал боль. — И мне нужно было поднять лишь половину ее, второе колесо приняло на себя часть веса.

— Правда, — вздохнув, согласилась Ртуть.

— Теперь — колышек, — попросил Джеффри. Он достал меч, острогал конец палки, разрубил ее. Затем положил на дорогу и разрубил снова, получив в результате цилиндр длиной в половину фута. Вложив меч в ножны, он достал кинжал и принялся строгать.

— Ты не хочешь надеть камзол? — с материнской заботой спросила Мауд. — Простудишься.

— Не люблю надевать одежду, пока не обсохну, — объяснил Джеффри. Он вставил колышек в отверстие на оси, вытащил снова, поправил и опять вставил. Довольный, он поднял остаток палки и опять воспользовался ею как молотком. После десятка ударов колышек прочно встал на место.

— Ну вот! — Джеффри отбросил палку, взял камзол и надел его. — Конечно, каретник справился бы лучше, хозяйка, но, я думаю, до деревни доедет, а там исправит тот, кто умеет это делать по-настоящему.

— О, благодарю тебя, ты прекрасно справился, — быстро перебила его Мауд. — Спасибо тебе, сэр рыцарь! Как мне тебя отблагодарить?

— Помоги другому путнику, когда он будет нуждаться в помощи. — Джеффри повернулся к Ртути, которая, как завороженная, смотрела на него, кстати, как и стоявшая поблизости Нан.

Видя их рядом, Джеффри отмстил в них удивительное сходство и подумал, что это предвещает Нан хорошее будущее.

— Ты будешь настоящей красавицей, — пообещал он девочке.

Его слова вывели ее из оцепенения, и она покраснела.

— О! Спасибо, сэр рыцарь! Но почему ты так говоришь?

— Потому что ты очень похожа на мою леди, — и он кивком указал на Ртуть.

Эти слова вывели девушку из себя.

— Я тебе уже говорила, что я не леди, и тем более не твоя!

— Тогда как же мне обращаться к тебе? — опять спросил Джеффри, поворачиваясь к ней. — Мадам? Слишком скромно для предводителя воинов. Командир? Твой ранг повыше. Предводительница?

— А почему бы не просто — Ртуть? — огрызнулась она.

— Ртуть! О! — Мауд стиснула руки. — Ты предводительница разбойников?

— Да, — призналась Ртуть. — Вернее, была ею, но зачем я тебе и зачем ты спрашиваешь?

— Именно тебя мы и ищем!

Ртуть даже не пошевелилась, ничего в ней вроде не переменилось, но как будто невидимый покров власти накрыл ее. Изменился и голос, когда она спросила:

— Откуда ты?

— Из деревни Онридди, госпожа! На нее напали разбойники.

— Что? Кто-то из моих людей? — лицо Ртути вспыхнуло яростью. — Если они хоть одной душе причинили вред, я размажу их по дороге!

— Нет, нет, они не из твоего отряда, — успокоила ее Мауд — Необузданный сброд. Они ведут себя в деревне, как бандиты, избивают мужчин, домогаются женщин, поедают все, что попадается им на глаза, потом уходят в свою твердыню на холмах, пока снова не нагуляют аппетит.

И еще они постоянно берут дань зерном и женщинами. Немного серебра, которое было у жителей деревни, они уже отобрали. Держат всех под замком, так что только через полгода им удалось вырваться, чтобы попросить помощи.

— Какие мерзавцы! — рассердилась Ртуть, но Джеффри обратил внимание на это «им».

— Им? Значит, это не ваша деревня?

— Нет, — подтвердила Мауд. — Мы встретили посыльного на дороге, но он едва держался на ногах от слабости.

Мы оставили ему еду и воду и пообещали, что отыщем разбойницу Ртуть.

— Вы нашли ее! — гордо сказала Ртуть. — Онридди? Это даже не в моем графстве!

— Да, мадам, это в графстве Фрит. День езды отсюда.

— Почему же тогда крестьяне не обратились к самому графу Фрит?

— Жаловались, — ответила Мауд. — Но он не соизволил ответить.

— Струсил, — вставила Нан.

— Думаю, что он испугался не так сильно, как они испугаются меня! — разозлилась Ртуть. — О, я освободила бы деревню! Изрубила бы этих бандитов на мелкие кусочки и наказала графа за то, что не защитил своих людей!

— Для этого мы и обратились к тебе, — негромко проговорила Мауд.

Ртуть внимательно смотрела на нее.

— Наказать графа Фрита должен король, — вмешался Джеффри, — а вот что касается разбойников, то я с удовольствием помог бы тебе расправиться с ними.

Ртуть повернулась к нему — и увидела на его лице волчью улыбку. Ее удивление перешло в отвращение.

— Тебе все равно, с кем сражаться? Лишь бы подраться!

— Ты несправедлива ко мне, — возразил Джеффри. — Я не сражаюсь с невиновными или с добродетельными.

— Но ты же сражался со мной.

Джеффри должен был бы смутиться, но его ободрила перспектива схватки.

— Да, сражался, — оживился он, — и воспоминание об этом всегда будет согревать мое сердце.

Ртуть с изумлением посмотрела на него, покраснела и отвернулась.

— Я думала, что ты поклялся отвезти меня к королю и королеве!

— Конечно, — подтвердил Джеффри, — но графство Фрит по дороге, мы потеряем немного времени, а дело сделаем.

— Да, конечно, если запад поменять местом с севером!

— Ну, это же все равно ближе, чем на юг, — пожал плечами Джеффри.

— Неужели тебе так неприятно сражаться рядом со мной? — Ртуть повернулась к нему, и если он улыбался по-волчьи, то она скорее напоминала хитрую лисичку. — Я с большим желанием сразилась бы против тебя, чем рядом с тобой, — съязвила она, — но выбора нет, — и повернувшись к Мауд, добавила:

— Отыщи посыльного и успокой его. Ртуть спасет Онридди.

— Но где же твоя армия? — полюбопытствовала Нан.

Джеффри мог бы ответить, что всего в нескольких десятках ярдов, но Ртуть опередила его:

— Я поеду с сэром Джеффри Гэллоугласом, а он хвастался, что один стоит целой армии. Зачем мне тогда еще кто-то?

Нан с опасением взглянула на Джеффри, но Мауд удовлетворенно заметила:

— Действительно, никто! Да поможет тебе Господь, и спасибо от старой женщины, которой вы помогли. Мои благословения с вами.

— Спасибо, добрая женщина, — ответила Ртуть.

— Будь благословенна наша встреча! Возвращайтесь так же благополучно, как уезжаете. — Мауд взяла Нан за руку и повернулась к телеге. — Пошли, дочка. Нам тоже нужно торопиться.

— Правда? — в отчаянии спросила Нан, и Джеффри сдержал смех, поворачивая Фесса.

— Поехали в графство Фрит.

— Да, — кивнула головой Ртуть, — с твоего позволения.

— Нет, — галантно возразил Джеффри, — с твоего.

Сзади послышался шум, приглушенный расстоянием. Оглянувшись, Джеффри увидел, что телега движется по дороге, а Нан о чем-то горячо спорит с матерью. Они находились на расстоянии около тридцати ярдов, но Джеффри расслышал слова девочки:

— Он великолепен, мама! Если она упустит его, значит, она дура! — Мауд ответила ей что-то, а Нан воскликнула: — Какой вздор! Ослушается, если она действительно умеет обращаться с мужчинами.

Джеффри улыбнулся и, приподняв брови, повернулся к Ртути. Она ехала чуть впереди, и лицо ее оставалось спокойным, но, кажется, она все-таки покраснела.

Укладываясь спать, Джеффри послал мысль:

«Покарауль, пока я сплю, Фесс».:— «Конечно, — долетела ответная мысль Фесса, — хотя не могу понять, к чему это, когда рядом сотня разбойников». — «На случай, сели они решат освободить свою предводительницу, — сухо подумал Джеффри, — избавившись от меня». — Он пытался не смотреть на фигуру под одеялом, лежащую поблизости, и, чтобы отвлечься, подумал: «Какая приятная и неожиданная встреча с матерью и дочкой». — «Как это?» — мысль Фесса прозвучала настороженно. — «Да ведь еще немного, и мы бы разминулись с ними». — «Да, удивительное совпадение», — согласился Фесс, и как Показалось Джеффри — суховато. Мысленно Джеффри снова увидел Нан рядом со Ртутью. Мысли о прелестной разбойнице не давали ему уснуть, поэтому он сосредоточился на Нан. «Просто удивительно, насколько девочка похожа на Ртуть». — «Верно».

Что-то в тоне робота, в его подчеркнутой небрежности оживило подозрения Джеффри. Фесс заметил то, на что он не обратил внимания… Что могло связывать двух девушек? Потом вспомнил лицо матери. Глаза его широко раскрылись. «Фесс! Покажи мне Мауд, когда она была моложе на двадцать лет! Покажи ее такой, какой она была до замужества!» Он снова закрыл глаза, и перед ним появился силуэт Мауд, а рядом — ее лицо в молодости, без платка, с распущенными рыжими волосами, свободно падающими на лицо и плечи.

«Она почти копия Ртути». — «Нет, — ответил мысленно Фесс, — это Ртуть тютелька в тютельку Мауд». Фесс редко пользовался просторечием, и Джеффри не сразу его понял.

«Мауд ее мать!» — «Да, я пришел к такому же мнению». — «Тогда — Нан ее сестра!» — «Это и объясняет их сходство», — согласился Фесс. «Значит, я познакомился со всей семьей! А отец уже умер…» — Джеффри расслабился, приоткрыл глаза и посмотрел на лежащую рядом Ртуть. Но обнаружил, что в таком положении не может думать спокойно, поэтому лег на спину и стал смотреть на небо сквозь листву деревьев. — «Почему они сами принесли весть о неприятностях в Онридди, вместо того, чтобы отправить посыльного?»

Фесс пропустил риторическую суть этого вопроса и ответил:

«Очевидно, хотели встретиться с тобой». — «Да, похоже, — Джеффри, нахмурившись, смотрел на небо. — Для чего им это понадобилось?» — «И действительно?» — отозвался Фесс с порывом шума статического электричества, который служил у него эквивалентом вздоха. Он вспомнил, что его молодой хозяин гениален во всем, что относится к войне, но в той же степени невежествен и туп относительно всего остального. Он даже не соизволил заметить, что кампания против него уже началась. Несомненно, он слишком занят собственными проблемами. — «Спокойной ночи, Джеффри». Но ответа не последовало. Джеффри, задумавшийся над вопросом, ответ на который был так очевиден, расслабился и уснул.

Фесс продолжал караулить и правильно делал, потому что если Джеффри уснул, то Ртуть не спала. С другой стороны, у нее не было никаких коварных планов, а против некоторых ее намерений Джеффри не стал бы возражать.

Глава девятая

В предрассветной тишине раздался крик птицы. Джеффри, проснувшись, поднял голову.

— Странная сова, — разве она не понимает, что ей пора спать?

— Тебе тоже пора, но ты ненормальный!

— Нет, как раз нормальный человек в это время вскакивает с кровати, а ненормальный будет лежать в кровати.

— И лучше, если не один, — язвительно вставила Ртуть. — О, я вижу, ты говоришь со знанием дела.

— Доверяй опытному голосу, — не стал возражать Чародей.

Снова крикнула сова.

— Вот ей я доверяю, она, по крайней мере, точно знает, когда ложиться а когда подниматься.

— Она? Откуда такая уверенность, что это не самец?

— По голосу, интонации другие, вот так кричит самка, — Ртуть сложила руки и прокричала, из кустов ответили.

— Она прилетит к тебе? — поинтересовался Джеффри.

— Она ругает самца, который всю ночь не ложился…

— А разве он ее не ругает за то же?

— Нет, всю ночь беспокоилась она…

— Да, ему лучше не возвращаться, такая перспектива для отдыха в одном гнезде со сварливой подругой.

Ртуть смотрела на него в замешательстве, но тут раздался новый крик.

— Эта перепелка знает свой час.

— И свое дело тоже: приветствовать солнышко, искать пишу для птенцов…

— Ага, прежде чем ночные бродяги вернуться в свои постели…

— Думаю, ты сам из таких…

Пока они ехали, шутливо перебрасываясь язвительными замечаниями, встало солнце. Чуть позже насмешки кончились и они просто ехали молча, не цепляясь друг к другу, чувствуя, что молчание становится просто дружеским и не желая его нарушать.

Некоторое время спустя Ртуть, не желая, чтобы Джеффри зазнавался, все же нарушила тишину.

— Мне странно, что ты так легко согласился идти на помощь Онридди.

— Неужели? А ты отказалась бы от доброй схватки ради хорошего дела?

— Нет, и наверное, просить тебя отказаться, безнадежно.

— Точно! Однако это только истинная причина. У меня есть и другая.

— Как так? Есть еще и ложная?

— Нет, не так, просто даже без нее я выступил бы на защиту деревни, осажденной разбойниками.

— Или на защиту лорда, осажденного разбойникам, — с иронией заметила Ртуть.

— Или девушки, — напомнил ей Джеффри, — и я бы знал, что опасность угрожает тебе! Но так как этого не произошло, придется вымещать гнев на разбойниках, которые терзают Онридди.

Ртуть внутренне вздрогнула, услышав его слова, но не показала этого.

— Так какова же «истинная» причина?

— Это мой долг. Я странствующий рыцарь и поклялся защищать слабых.

— Очень мило, — сухо одобрила Ртуть. — К тому же это дает тебе возможность бродяжничать, оставляя дома жену и детей.

Джеффри поморщился.

— У меня нет ни жены, ни детей.

Ртуть скрыла за сарказмом свою радость.

— Но если бы они были, ты бы обрадовался такому предлогу?

Джеффри рассмеялся, но тут же стал серьезным и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не женюсь, пока не найду женщину, которая будет для меня настолько желанной, что все мысли о странствиях выветрятся из моей головы и останется лишь одно желание — быть рядом с ней.

Что-то в его тоне или взгляде заставило Ртуть снова сжаться, но заговорила она еще более резко.

— Такой женщины нет, сэр, потому что мужчинам быстро надоедают ласки даже самых ослепительных красавиц.

— В таком случае, она должна быть бесконечно разнообразна, — отбил подачу Джеффри, — словно множество женщин в одной.

Ртуть горько рассмеялась.

— По-моему, ты желаешь невозможного, сэр!

— Почему нет? — легкомысленно отмахнулся Джеффри. — Она же требует невозможного от меня.

Ртуть нахмурилась и собиралась еще что-то спросить, но Джеффри уже отвернулся от нее, и глаза его вспыхнули.

— Ага! Наконец-то, вот и Онридди…

Ртуть тоже повернулась и посмотрела.

— Да.

Лес перед ними переходил в кусты, покрывавшие склоны долины, окруженной холмами. В долине располагалась деревня, из труб уютно поднимались столбы дыма.

Мужчины шли на поля с мотыгами на плечах, а женщины занимались в домах утренними делами.

— Я не думал, что мы были так близко, — изумился Джеффри.

— Я решила, что нам лучше приехать утром, — ответила Ртуть.

— Разумно. Кто знает, что нас могло подстерегать ночью? Судя по тому, что Мауд говорила об этих разбойниках, с ними нельзя не считаться. — Джеффри пристально рассматривал деревню и насторожился.

— Что-то здесь не так…

— Ничего, кроме голода и отчаяния, — стараясь говорить ровно, ответила Ртуть.

— И то и другое можно исправить, — с этими словами Джеффри дернул за повод, и Фесс начал спускаться по тропе. — Будем надеяться, ничего более непредсказуемого, — прошептал он себе под нос.

Почти касаясь друг друга, они въехали в деревню, внимательно оглядываясь по сторонам. Женщина, увидев Их, бросила ведро и побежала прочь, гоня перед собой детей. Их протесты она прекращала шлепками по задам.

— Незнакомцам здесь не доверяют, — констатировал Джеффри.

— Конечно, например, потому, что незнакомцы часто приносят горе, — Ртуть пристально посмотрела на него. — Ты разобрался с тем, что тебе показалось непонятным сверху?

— Да, — Джеффри кивком указал на малыша, который равнодушно играл в пыли. — Дети, они не кричат и не бегают, как все малыши.

Ртуть глянула на ребенка, и лицо ее помрачнело.

— Они слишком ослаблены от недоедания.

Мать ребенка подхватила его и, прихрамывая, торопливо унесла. Малыш пискнул и замолчал.

— Всем не хватает бодрости и веселья, — Джеффри смотрел вслед сутулящейся матери. — Уже сверху мы должны были бы услышать пение людей, идущих в поля.

— О чем им петь? — Ртуть выглядела все более мрачной.

— О! А это что такое? — Джеффри натянул поводья и стал присматриваться к тому, что его так удивило.

Они подъехали к главной площади, если ее можно было так назвать. Это был больший, чем обычно, промежуток между домами, приблизительно круглой формы, с несколькими скамьями в пыли. На одной из них сидела красивая молодая женщина и плакала, а вокруг суетились старухи, успокаивая ее и вплетая ей в волосы цветы и ленты.

— Ее наряжают, как невесту, — заметил Джеффри, но почему она плачет?

— Потому что вынуждена выйти за человека, которого не любит, — догадалась Ртуть. — И я не думаю, что ей предстоит венчание. — Она направила лошадь в сторону плачущей девушки.

Женщины в тревоге подняли головы.

— Почему ты плачешь, девушка? — спросила Ртуть.

Невеста испуганно посмотрела на нее, потом в тревоге ахнула.

Ее поразил вид женщины, сидящей верхом на лошади, с голыми ногами и руками, с пустыми ножнами на спине.

— Есть причина, — проговорила одна из старших и обняла девушку. — Оставьте бедного ребенка.

— Хорошо, но только в том случае, если ее оставят в покое и другие. Отчего она плачет?

— Если хочешь знать, она должна лечь в постель Маула, предводителя разбойников, которые преследуют нас! Это грубый человек, который кичится своей жестокостью.

Девушка снова заплакала, безнадежно завывая.

— Ты, должно быть, чужестранка, если не знала этого, — прошамкала старуха. — Уезжай потихоньку, госпожа, или Маул заберет и тебя.

— Очень надеюсь на это! — процедила Ртуть.

— Ты зря надеешься, что твой мужчина тебя защитит, — другая старуха перевела взгляд с Ртути на Джеффри. — Он вдвое больше тебя, молодой человек, и с ним еще пятьдесят таких же.

Джеффри рассудительно кивнул.

— Значит, шансы не такие уж неравные.

— Да, — согласилась Ртуть, — если ты вернешь мне мой меч.

— С радостью верну, — Джеффри протянул его рукоятью вперед. — Теперь шансы опять неравны.

— Берегись, молодой рыцарь, — покачала головой старуха. — Высокомерие предшествует падению.

— Верно, теперь Маулу недолго быть наверху, — Джеффри повернулся к Ртути. — Будем охотиться на него или выманим?

— Выманить? — Ртуть радостно подняла голову. — Какая чудная мысль! — Она спешилась и бросила поводья Джеффри. — Пошли в твой дом, бабушка! Маул придет за этим лакомым кусочком сегодня?

— Да, — ничего не понимая, старуха глядела на нее подслеповатыми слезящимися глазами.

— Ну, он получит свою невесту, но не эту малышку!

В глазах девушки загорелась надежда, но старуха завопила:

— Да он же с первого взгляда поймет, что это не Феб! И жестоко отомстит всей деревне!

— Неужели ты думаешь, что он будет возражать против меня? — Ртуть подгоняла всех к двери дома, не осознавая, как самодовольно прозвучали ее слова. — Пошли, подготовим женишку свадебный сюрприз! — Уже почти у самой двери она повернулась и сказала Джеффри: — Пока я готовлюсь, позаботься о еде для этих бедных людей.

Джеффри хотел возразить ей, но она уже исчезла в темноте дома. Он пожал плечами и огляделся. В конце концов она права, детей необходимо накормить. Несколько часов особого значения не имеют, а он не может не помочь, когда видит горе и страдания.

Он медленно поехал по деревне, но матери при виде незнакомца стали загонять детей в дома, и на улице остались только старики и больные. Около десяти человек разных возрастов вяло ели похлебку. Их руки были покрыты язвами. У Джеффри зародилось ужасное подозрение. Он остановился возле человека средних лет, худого, как доска, на котором кожа висела так, будто стала ему слишком велика.

— У тебя нет другой еды, кроме зерна, добрый человек?

Мужчина посмотрел на него, но был слишком слаб, чтобы удивиться.

— Нет, сэр, да и зерна осталось совсем немного.

Это объясняло вялость людей и язвы у них на коже.

— Похлебку надо делать погуще, чтобы не пить, а есть.

— Может быть, — согласился человек, — но нам тогда будет не растянуть запасы так, чтобы хватило до урожая. Я с удовольствием поел бы чего-нибудь погуще.

— Так почему не ешь?

— Боюсь, зубы выпадут, сэр. Они у меня шатаются.

Джеффри все стало ясно, и он резко отвернулся, чтобы скрыть отчаяние. Явный недостаток витаминов. Очевидно, разбойники забрали все, оставив только немного зерна на шесть или чуть больше месяцев… ровно столько, чтобы окончательно не издохнуть. Это достаточно большой срок, чтобы появились симптомы недоедания. Онридди еще не умирает от голода, но страдает от недостатка витаминов. Но что он может сделать? Телепортировать сушеное мясо, овощи и фрукты? Да, но как лечить больных?

Джеффри вспомнил, как Фесс упрекал его за невнимание к биологии. На уроках Джеффри обратил внимание только на бери-бери и цингу: Фесс объяснил, что эти болезни могут ослабить осажденную армию. О лечении же он вообще ничего не знал, кроме основ хирургии, которые могли понадобиться на поле битвы. А здесь явно не требуется прижигать раны.

Что ж, пусть он ничего не знает о лечении, зато знает того, кто в этом отлично разбирается. Джеффри представил себе сестру и мысленно позвал ее, послав сообщение на семейном коде:

«Корделия! Нужна твоя помощь!» Ответ пришел немедленно: «Чем ты болен, брат?» — «Не я, — ответил Джеффри, — целая деревня страдает от недостатка витаминов. И у детей, и у стариков язвы на коже, они все в летаргии».

Последовала пауза: не этого Корделия ждала от брата. «Сейчас закончу готовить лекарство и принесу. А в чем причина? Разве они не понимают, что нельзя есть одно зерно?» — «Конечно, понимают, — заверил ее Джеффри, — но их грабят разбойники. Всю остальную еду у них просто отобрали». — «Подлецы и трусы! — гневно воскликнула Корделия. — Разве ты не знаешь, как обращаться с этими негодяями, брат?» — «Знаю, — ответил он, — как раз сейчас мы ставим волчий капкан».

«Мы? — изумилась Корделия. — Кто это мы?» Джеффри едва не сказал, но вовремя остановился. Любое сообщение о Ртути будет окрашено его чувствами, а он был пока еще не готов к тому, чтобы о его чувствах узнала сестра.

«Предводительница разбойников, которую меня послали устранить, — сообщил он. — Расскажу о ней, когда увидимся». «О ней? — пришла мысль Корделии. — Женщина — предводительница разбойников? Я должна ее увидеть! Где ты, брат?» — «В деревне Онридди», — ответил Джеффри и представил себе карту Грамария, которая сократилась до герцогства Логайра, на котором Онридди была обозначена большим красным крестом.

«Ясно, я к тебе прилечу, — заверила его Корделия. — Жди примерно через час». — И поток ее мыслей прекратился.

Джеффри нахмурился. Через час? От Раннимеда до Логайра за такое время? Тут два дня быстрой езды.

И даже по воздуху путь должен занять у нее большую часть дня. Как она сможет добраться за час? Ну ладно, будет повод сменить тему, спросив, как ей это удалось. Тём временем следовало накормить голодных детей. Джеффри, напоминающий пасмурный вечерок, проехал к центру площади, и очень тихо, так, чтобы никто не услышал, прошептал:

— Возникла срочная проблема, Фесс. Нужно раздобыть достаточно еды, чтобы накормить детей, но так, чтобы этого не заметили разбойники. Иначе они начнут трясти всех жителей, чтобы отыскать спрятанное…

— Тогда дай столько, чтобы они могли утаить, — посоветовал Фесс.

Джеффри кивнул.

— Совет прекрасен, но давай займемся делом!

Он спешился и сунул руку во внутренний карман, служивший ему кошельком. Бросил на землю несколько монеток и пристально посмотрел на них, представляя себе апельсины. Конечно, для этого потребовалась немалая сосредоточенность. Разумеется, он не превращал монетки в апельсины. Сначала он телепортировал фрукты с того места, где-они есть, туда, где их нет, потом на их место телепортировал монеты, по пенсу за каждые пять плодов, что несколько дороже средней цены, насколько он помнил. Он не хотел, чтобы какой-нибудь купец или торговец разорился из-за его милосердия. К тому же он рыцарь и не должен грабить бедняков. Богатые — другое дело, да и то только если они разбогатели нечестным путем. Конечно, надо было знать, откуда взять фрукты. И начал он с места, которое прекрасно знал, — с лавок на рынке в Раннимеде, потом переместился в сады на южном побережье Грамария. Он видел лишь один-два таких сада, но сейчас этого было достаточно. Он задумал достать по десять апельсинов на каждого жителя Онридди и получил их.

Каждый плод появлялся с хлопком воздуха, а монетка исчезала с щелчком. Похоже на цепочку шутих — очень длинную цепочку. Сбежались деревенские ребятишки. Глаза их округлились при виде апельсинов. Подошли матери, чтобы защитить детей от чужака, и остолбенели, глядя на чародея, перед которым, словно из-под земли, вырастала гора фруктов. Наконец Джеффри удовлетворенно кивнул и повернулся к ним.

— Берите по десять апельсинов на каждого члена семьи — на мать, отца, детей, стариков. Ешьте по одному в день, но не больше.

Женщины прижимали к себе детей и дико смотрели на него.

— Не бойтесь, это настоящие фрукты, они не из воздуха и не из серы, — нетерпеливо объяснял Джеффри. — Я их не сотворил, а перенес оттуда, где они растут.

Женщины по-прежнему не шевелились, и Джеффри сообразил, что, по всей видимости, никто из них никогда не видел апельсинов. Помидоры — да, хотя ему не приходило в голову, что ни то ни другое не было известно в средневековой Европе. Одно из усовершенствований истории, которое допустили его предки на Грамарий, как раз и было введение цитрусовых. Но здесь внутренние равнины, а теплолюбивые апельсины растут на юге. Если в Онридди и вообще видели фрукты, то лишь в редкие праздники на столе лорда. А судя по тому, что Джеффри узнал об их лорде, граф вряд ли давал крестьянам то, без чего можно обойтись…

Джеффри взял из груды апельсин, ногтем разрезал кожуру, снял ее и отбросил. Потом отломил дольку, положил себе в рот и пожевал с довольным видом. Затем подошел к худой женщине с тремя маленькими детьми и протянул дольку. Женщина разрывалась между желанием и страхом. Желание победило, она взяла дольку, положила в рот и прожевала. Брови ее удивленно метнулись на лоб. Джеффри медленно и осторожно присел на корточки, отделил еще три дольки и протянул на ладони детям. Малыши не задумываясь схватили их. Мать негромко и тревожно вскрикнула, протянув руку, чтобы отобрать фрукты, но остановилась, дрожа всем телом. Дети торопливо зачавкали. Джеффри встал, отступил и указал на фрукты.

Женщины вихрем налетели на угощение. Он следил за ними, и его жгла злость на разбойников, которые настолько запугали людей. Потом Джеффри перешел на другую сторону лужайки, бросил еще несколько монет и начал перемешать овощи.

Но едва там начала вырастать кучка бобов, как одна из женщин истошно заорала:

— Ведьма!

— Я не ведьма, я чародей, — недовольно возразил Джеффри, поворачиваясь к ней. — Разве ты не видишь разницы…

Но она показывала грязным пальцем на небо, а остальные жители деревни уже в панике разбегались по лачугам.

Джеффри взглянул вверх, но сперва ничего не заметил, потом посмотрел внимательней еще раз. Вообще-то, он ожидал увидеть сестру на метле. Но не ожидал, что она прибудет не одна.

Спланировав на площадь, Корделия соскочила с метлы и побежала к брату, оставив своего пассажира со странным средством передвижения.

— Эй, брат! Ты выращиваешь овощи?

— Нет, только торгую ими! — Джеффри радостно улыбался. — И предлагаю честную сделку.

— Ты, разумеется, платишь за то, что берешь? — задал вопрос высокий, светловолосый и широкоплечий юноша, подошедший за Корделией.

— Конечно, плачу, но сомневаюсь, чтобы деньги ко мне вернулись, — Джеффри с широкой улыбкой пожал руку своему будущему деверю.

— Как приятно видеть тебя, Ален, здорово, что ты прилетел на помощь! Хотя нельзя подвергать опасности принца! — это он сказал уже Корделии.

— Ты сам демонстрируешь глупость такого поведения, — улыбнулся Ален, отвечая на рукопожатие. — Когда я стану королем, мне придется вести армию в бой, поэтому я должен привыкать к схваткам. — И уже к Корделии:

— Ты мне не говорила, что нас ожидает здесь.

— Я сама не знала, — сестра сердито посмотрела на Джеффри. — Хотя следовало бы догадаться, ведь здесь ты! Ты собираешься сразиться с разбойниками?

— Да, — послышался голос у них за спинами, — и сравнять их с землей!

Все повернулись и увидели приближающуюся Ртуть. У Джеффри перехватило дыхание, она была одета, как невеста: в белое платье, с венком в волосах.

Мгновение он стоял неподвижно, мучаясь от сверхъестественного предчувствия. Неужели он видит свое будущее? Он испытал острое желание, какого не было еще прежде. Хотелось схватить это прелестное создание и сжать его в объятиях.

Но тут Джеффри заметил, что на юбке мелькнули разрезы, сквозь которые виднелись ноги, а в руках Ртуть держала меч. Девушка позаботилась, чтобы свадебное платье не мешало свободе движений в бою.

«Тем не менее она великолепна, — подумал Джеффри, — в этой развевающейся юбке, с разбросанными по плечам рыжими волосами, которые на солнце отливают золотом».

В это мгновение он ощутил напряжение в воздухе — растущее соперничество двух женщин! Обе ведьмы увидели одна в другой возможную соперницу. Джеффри предпочел действовать, чтобы снять напряжение.

— Ртуть, это моя сестра Корделия и ее жених Ален, — представил он гостей. Ему показалось уместным опустить титул «принц».

Джеффри заметил, что взгляд Ртути задержался на красивом открытом лице Алена и его широких плечах, и удивился, ощутив укол ревности. Чтобы скрыть это, он продолжил представление:

— Корделия, Ален, это Ртуть, предводительница разбойников в графстве Лаэг.

— И его пленница. Он слишком галантен, чтобы напомнить об этом, — проговорила Ртуть, не протянув руки для рукопожатия. — Очень мило с твоей стороны, миледи, что ты пришла, но впереди у нас сражение, и тебе не стоит задерживаться.

— Мне приходилось и раньше наблюдать схватки, — улыбнулась Корделия, — и если понадобится, я приму в ней участие.

Ртуть, нахмурившись, повернулась к Джеффри.

— Знаешь, я не могу руководить боем, когда эта женщина расстраивает мои планы своими представлениями о помощи.

— Думаешь, я ничего не понимаю в войне? — спросила Корделия. — Я буду смотреть сверху и предложу помощь только в том случае, если замечу, что кто-то из ваших людей оказался в трудной ситуации.

— И то хлеб, — с неохотой согласилась Ртуть, и Джеффри пришло в голову, что она не хочет, чтобы кто-то из мужчин оказался в таком положении.

Но Ален обратил внимание на то, что не заметили другие.

— А что за люди, которыми ты командуешь, Ртуть?

— Разумеется, разбойники графства Лаэг, — медленно ответил Джеффри, — вернее, половина их.

Ртуть недовольно повернулась к нему.

— Ты знал!

— Они двигались очень тихо, — пояснил Джеффри, — но уж очень шумели мыслями. И вообще, услышав крик совы после рассвета, я стал подозрителен — особенно после того, как вы с ней переговорили.

Глаза Ртути сузились.

— Пожалуй, ты слишком быстро соображаешь.

— Хвала Небу за это, — ядовито ухмыльнулся Джеффри.

Корделия изумленно посмотрела на него.

— Она ведь твоя пленница.

— Пленники довольно редко ходят с оружием, — заметил Ален.

— Он только что вернул мне меч, — оправдывалась Ртуть, — потому что понадобилась моя помощь против разбойников.

— А когда бой завершится? — преспокойно спросил Ален. — Ты вернешь ему меч?

— Если он потребует.

— Давайте сначала выиграем сражение, — вмешался Джеффри. — Корделия прилетела лечить жителей деревни, Ртуть.

Предводительница разбойников нахмурилась.

— Они больны? Чем?

— От неполноценной пищи, — объяснила Корделия. — Мой брат уже дал им витамины, и мы должны уговорить их забрать бобы, пока их не растащили птицы.

— Это нетрудно, — уверенно проговорила Ртуть и повернулась к домам. — Эй! Тетки! А ну выходите к Ртути! — Немедленно показались женщины, поколебались немногие, остальные же побежали к предводительнице разбойников.

— Она не очень-то тактична, — шепотом заметила Корделия.

— Да, — согласился Джеффри, — но результатов достигает потрясающих.

Корделия проницательно взглянула на брата.

— Не стоит ожидать результатов, которых не может быть!

— Не бойся, — тихо ответил ей Джеффри. — Она совсем другая.

— Я не заметила, — сухо сказала Корделия.

— Как не заметила? Она настоящий мотор, она…

— Джеффри, — негромко вмешался Ален, — твоя сестра иронизирует.

Джеффри удивленно посмотрел на Корделию, потом широко улыбнулся.

— Я сел на своего конька, верно?

— Нет, — резко ответила Корделия, — и лучше не надо!

Женщины уходили в дома, неся полные передники бобов, а Ртуть вернулась к Джеффри и его гостям.

— Я заставила их дать слово, что до ухода разбойников они не станут их варить. — Затем она недоверчиво и сердито посмотрела на Джеффри: — Как ты принес их сюда, чародей?

— А то ты сама не знаешь, ты же ведьма, — отмахнулся Джеффри.

— Она и правда ведьма? — заинтересовалась Корделия. — И, конечно же, необученная.

— К сожалению, — неохотно призналась Ртуть, — если ты имеешь в виду, что мне самой приходилось овладевать своими способностями.

— Еще бы. Знай же, гордая женщина, что чародей может перенести любой предмет, просто подумав о нем. Мы называем это телепортацией.

Ртуть возмущенно посмотрела на нее.

— Мужчины могут, а женщины нет? Это несправедливо!

— Ну и что, — спокойно отозвалась Корделия, — зато они не могут заставить летать предметы, хотя сами летают.

— Твой брат может.

— Все мои братья могут, — ответила Корделия. — Одни из всех чародеев Грамария, и ты правильно сказала: это несправедливо.

Ален встревоженно поднял голову:

— Я слышу звон упряжи.

Все смолкли на некоторое время. Затем Ртуть подтвердила:

— У тебя прекрасный слух, хотя я ничего не слышу. Зато слышу мысли. Ты прав, разбойники приближаются. — Она повернулась к Джеффри. — Возьми на себя восточную сторону площади, а жених твоей сестры пусть встанет за тобой.

Джеффри едва не возразил ей, что ему не нужна защита спины, но сообразил, что это способ уберечь Алена, причем сам принц ничего не заподозрит. Ему было очень интересно, об этом ли подумала Ртуть, и он решил, что потом спросит.

— Вверх, госпожа! — приказала Ртуть. — Я должна изображать приманку. — И она пошла к скамье посередине площади.

Корделия с легкой улыбкой посмотрела ей вслед, потом развернулась и направилась к своей метле.

Ален и Джеффри скрылись за домами, а Ртуть спрятала меч в траве.

Разбойников ожидал подарочек.

Глава десятая

Разбойники показались из-за деревьев, проехали между домами и всей толпой вывалились на площадь.

«Для бандитов они неплохо выглядят, — подумал Джеффри. — Одежда богатая и много украшений».

«Кружева в грязи, а бархатные камзолы в жирных пятнах», — заметил Фесс.

«Ужасно неопрятные, — вмешалась со своего наблюдательного пункта вверху Корделия. — Одеты богато, но неряшливо».

Первый разбойник остановил коня в десяти шагах от Ртути.

— Ого! Какая девушка! Они приготовили для нас самую красивую!

Ртуть смотрела на них своими большими выразительными глазами.

— Кто вы такие?

— Я разбойник Маул, а это мои люди, — предводитель оскалился, показав гнилые желтые зубы.

— Разбойник? — в страхе воскликнула Ртуть. — Мне сказали, что ко мне приедет свататься лорд!

Маул махнул грязными волосами и захохотал. Его люди подхватили смех.

— Тебя обманули, — сказал он, вытирая глаза. — Кто ты? Случайная путница? Похоже, тебя заманили сказкой, чтобы ты заняла место девушки, которую я потребовал?

— Ты? Ты лорд этой деревни?

— Можно сказать и так, — многозначительно произнес Маул, наслаждаясь ее дрожащим голосом. — Не законный лорд, нет. Тот трус и не посмел выступить против меня. Поэтому я владею деревней, и ее жители платят мне дань едой-вином и женщинами. А если не заплатят, я сожгу их дома дотла, вместе со всеми жителями.

— Меня обманули! — ужаснулась Ртуть, съежившись. Джеффри знал, что ее страх притворный, и все-таки кровь его забурлила. Ему хотелось схватить Маула за горло и душить… душить…

— Обманули, но и здесь есть доля правды, — Маул соскочил с лошади и подошел к Ртути. — Я сказал, что некоторым образом я и есть их лорд — и пришел за девушкой, пусть и не для женитьбы. — И он потянулся к ней… Ртуть среагировала так молниеносно, что ее движение никто не уловил. Резко наклонилась, схватила в траве перед собой меч и пронзила Маулу живот. «Брат, — донеслась мысль Корделии, — ты уверен, что хочешь странствовать с этой женщиной?» Маул окаменел и, не веря своим глазам, с ужасом смотрел на поток крови, хлынувший из него, а Ртуть тем временем вытащила меч. Но ужас и недоумение атамана длились лишь секунду. Ртуть вскочила и ударила второй раз, в грудь, с криком:

— Смерть!

Ее крик нарушил оцепенение, охватившее разбойников. Все они были грубыми и жестокими людьми, привычными к виду крови и страданий. С громким криком они обрушились на одиноко стоящую женщину.

Но она уже была не одна. Как только она закричала, Джеффри пнул коня и выскочил из-за дома, а вслед за ним и Ален на лошади Ртути. С мечами наготове они встали по обе стороны от девушки.

Столь же быстро появились и ее разбойники, хотя и без лошадей. Они выбежали из-за домов и деревьев. Бандиты, обезумевшие от гнева, никого другого просто не видели. Высоко подняв мечи, они двигались на Ртуть…

Вдруг мечи вырвались у них из рук и вонзились в землю.

Передние отшатнулись с криками суеверного страха как раз в тот момент, когда были уже совсем рядом со Ртутью.

Фесс прыгнул вперед, плечом отбросив одного жеребца, а Джеффри ударил всадника без всяких церемоний, целясь в плечо, а не в сердце. Его противник с воплем упал на седло позади себя. Джеффри развернулся, наотмашь ударив следующего.

Он слышал крики боли, видел бандитов, закрывающихся щитами от града летящих на них сверху камней и стрел. Больше всего на свете он желал не подпустить к Ртути никого из негодяев. Он рубил направо и налево, молясь, чтобы у Фесса не случился приступ.

Неожиданно черный конь застыл, и чародей не вылетел из седла только благодаря великолепной реакции. Он без устали отражал сыпавшиеся на него со всех сторон удары, благодаря небо за то, что приступ случился тогда, когда конь встал прямо рядом со Ртутью. По другую сторону от врагов отбивался Ален, он дважды был ранен, но перед ним громоздилась куча тел, а лошади, лишившиеся всадников, теснили упавших, создавая панику.

— Ты никого не хочешь мне оставить? — возмущенно спросила Ртуть. — В сторону! — и проскочила мимо Джеффри, размахивая мечом.

Настоящий вихрь смерти в расшитом наряде невесты.

В золотистых волосах еще держался венок, а на белом платье виднелись пятна крови.

— Они просят пощады, Ртуть, — не выдержала Минерва.

— Никакой пощады, никакой милости!

— Оставьте хоть одного, для королевского правосудия! — вмешался Ален.

— Королевского! — в ярости воскликнула Ртуть.

Неожиданно все закончилось, два десятка бандитов стояли, сбившись в плотную кучку, с поднятыми руками, побросав оружие на землю…

— При чем тут король, — Ртуть недовольно набросилась на Алена, — какую услугу оказал нам король, чтобы мы могли его благодарить? Может, он нас защитил от насилия и грабежей? Оградил от графской несправедливости? Снова нет! Может, голодных накормил из своих личных запасов? Нет, от короля мы видим только увеличение налогов для пополнения его казны!

Тем временем к Алену присоединилась Корделия, но Ртуть как будто не замечала ее.

— Мы ничего не должны королю, тем более этих скотов, которых победили своими руками.

Ален пропустил мимо ушей этот взрыв гнева.

— Оставь одного для суда герцога Логайра.

— Герцог Логайр и есть король, после смерти своего отца. Его подданным жилось куда спокойнее при старике, даже Лаэг прятал свои делишки. Только крестьяне и знали об опороченных девушках да забитых насмерть браконьерах. Уже двадцать лет минуло, как все изменилось.

Ален стал мрачнее тучи.

— Тут есть шерифы короля!

— Да, но они или боятся графа, или жируют на его деньги. Нет, если бы наш король заботился о нас, я бы не стала разбойницей!

— Но ведь ты молчала!

— Долг короля знать обо всем! — отрезала в запале Ртуть. — Также это и долг герцога Логайра. Да, я знаю, что он передал титул своему младшему сыночку, но какой, скажи, толк от ребенка, тем более живущего в сотнях миль отсюда.

— Сейчас он уже не ребенок, и живет он здесь, в замке.

Разбойники замерли. Даже Джеффри выглядел удивленным.

В походе он совершенно оторвался от придворных новостей. Диармид провозглашен герцогом Логайром? Не удивительно тогда, почему здесь Ален и его сестрица Корделия.

— Где ты слышал эту новость?

— В замке Логайр, — подытожил Ален, — откуда мы к вам и прибыли.

Ртуть уже взяла себя в руки и настороженно смотрела на Алена, и Корделия примирительно встала между ними.

— О, я слышала, что этот герцог безволен как растение и не — способен поднять меч или отправить преступника на виселицу, — сказала Ртуть.

— Ты увидишь, что это не так, — сказал Ален, могу свидетельствовать, что он владеет мечом не хуже тебя!

— Тебе нечем это доказать, — насмешливо возразила Ртуть.

— Вот оно, — Ален закатал рукав и продемонстрировал белый шрам от удара мечом. — Он сражался со мной в бою против шайки головорезов, правда, а не против регулярной армии…

Разбойники Ртути недовольно загомонили, но Ален не обратил на них внимания.

— А что касается суда, он не вершил его, но, смею заверить, давал неплохие советы.

— Что ж, значит, как правитель он еще не проявил себя, — подытожила Ртуть, — и нельзя судить о его здравом уме и справедливости. Я не готова распустить свой отряд и довериться его правосудию.

— Тебя никто и не просит.

— Да, но ты попросил меня пощадить кого-нибудь из этого сброда, чтобы он мог клеветать на меня и мой отряд. Он обязательно постарается убедить герцога Логайра, что мы негодяи!

— Есть и такие, кто сможет подтвердить или опровергнуть его слова, — Ален многозначительно посмотрел на Джеффри. — Я не прошу тебя довериться правосудию герцога Диармида, но пусть он судит одного из твоих врагов, чтобы герцог сам смог убедиться, какие несчастья выпали на эту землю, и сколько ему предстоит еще сделать.

Ртуть сердито смотрела на него. Она чувствовала правоту Алена и не хотела с ним спорить.

— Послушай, ну какой в этом риск? — Вмешалась Корделия. — Ты убила два десятка негодяев, у тебя еще столько же. Отдай одного Логайру.

— Только если вы подтвердите, что сами видели в Онридди!

— Конечно, — согласился Ален, — и я не сомневаюсь, что найдутся и другие свидетели, которые выступят против бандитов.

— Этот округ должен быть отобран у графа Крита! Он не сумел защитить его жителей! Теперь, я буду защищать их и заботиться о них!

Ален некоторое время смотрел на нее, потом произнес:

— Но ты сама пленница короля.

Ртуть с застывшим лицом смотрела на него.

Джеффри не мог не замечать ее отчаяния. Он выступил вперед и негромко спросил:

— Что ты собираешься говорить перед королем? Что титул графа Лаэга теперь принадлежит тебе по праву достойного правителя?

Ртуть бросила на него удивленный взгляд, в котором промелькнула благодарность и еще кое-что, от чего у Джеффри подогнулись колени.

— Да, именно об этом я и стану говорить! И пусть только кто-нибудь попробует обвинить меня в грабежах…

Ален нахмурился.

— Нет такого прецедента.

— Пойдем, любовь моя, ты же знаешь, все когда-нибудь случается впервые.

— Ты права, надо же, как я сам не догадался!

Разбойники зашумели, а Минерва и вовсе стояла, открыв рот, и только Ртуть с ядовитой улыбкой сказала:

— Ты признал себя глупцом перед женщиной?

— Конечно, когда женщина так умна…

— Милорд, — Корделия покраснела, — ты смутил всех.

Джеффри взглянул на Ртуть и успел ухватить откровенное желание, с которым она смотрела на него, не успев спрятать за насмешкой.

— Пока вы тут любезничаете, люди нуждаются в помощи.

— В самом деле, — Корделия выпустила руку жениха и пошла перевязывать раненых.

Телохранительницы расступились и пропустили ее брата.

— Да, сестра?

— Свяжи разбойников, оставшихся в живых. Будет неверно хладнокровно убить их! Надо потом судить их — под лесным деревом или в замке Лаэг.

— Как скажешь, Джейн.

Он повернулся, собираясь уйти.

Корделия удивилась:

— Джейн?

— Только члены моей семьи зовут меня так, — поморщилась Ртуть, — и больше никто! Пойдем посмотрим раненых, но предупреждаю тебя, девушка, мое лечение самое жесткое.

— А мое самое мягкое, — ответила Корделия, — я думаю, что вдвоем у нас получится хорошо. Разве ты лечишь не так же хорошо, как убиваешь?

— Пойдем, я покажу тебе!

Женщины отошли, а Ален, удивленно качая головой, нагнулся к Джеффри.

— Какая горячая! Я снова и снова восхищаюсь своей невестой, даже такую гордячку сумела приручить, и так быстро!

— Да, она может, — согласился Джеффри, — но смогу ли я?

Ален озадаченно повернулся к нему.

— Как это?

— А никак, — выпалил Джеффри. — Она, может, и атаман разбойников, но дело у нее справедливое.

— Кажется, так, судя по ее словам о графе Лаэге. Она ведь убила его?

— Ага, — Джеффри понизил голос до шепота, — значит, Логайры знают о событиях в графстве больше, чем она считает.

— Знают, но если бы знали еще больше, до восстания не дошло бы. Она заставила нас присмотреться внимательней к происходящему.

— И потому Диармид приехал в Логайр?

— Именно. Не забудь, парню почти двадцать лет и он давно созрел для такой должности, но мама и слышать не хотела об его отъезде.

— Так всегда с младшими, — подтвердил Джеффри, думая о своем младшем брате. — Но когда пришло сообщение о том, что Ртуть захватила замок Лаэга, мать проиграла королеве, верно?

— Да. Когда мы узнали, что Ртуть захватила все графство и объявила себя законной правительницей, мама согласилась послать своего второго и младшего сына заняться этим делом.

— С небольшой армией для охраны.

— Точно.

— И со старшим братом.

— И с ведьмой, невестой старшего брата. Да! — Джеффри кивнул.

— Вот почему Корделия прилетела так быстро, а ты с нею.

— Не скажу, что это была ее идея, — поправил Ален. — Думаю, она удивилась, когда я вызвался полететь с нею. Но потом поняла, что я беспокоюсь за ее безопасность среди разбойников.

— Ты не сказал ей, что хотел также поближе посмотреть на Ртуть?

Ален пожал плечами.

— Зачем? Я уверен, она и сама это поняла не хуже тебя. — Но лучше сделать вид, что вы об этом не думаете, — Джеффри кивнул. — И вообще похоже, что безопасность Корделии тебя беспокоила больше. Я прав?

— Еще бы! Но и она обо мне беспокоится, — Ален сменил тему. — Она расстроится, когда увидит мои раны, хотя это всего лишь царапины. Другие ранены гораздо серьезней.

— Царапины тоже могут загноиться, — заявил Джеффри, доставая из седельной сумки Фесса корпию и мазь. — Снимай камзол, перевяжем твои раны!

— Как скажешь, — Ален вздохнул и начал раздеваться, — когда ты закончишь со мной, я перевяжу тебя! Расскажи, как твоя разбойница, мне рассказывали, что она убила старого графа Лаэрга! У нее есть чем оправдаться?

— Самозащита, как ты думаешь, вполне достаточное основание для оправдания?

— Я почти был уверен в этом! Он пытался взять ее силой?

— Ну, может быть, он был бы вполне доволен, если бы она просто согласилась, но она отказалась подчиниться…

Ален поджал губы.

— Он применил droit du seigneur.

— Даже не это. Конечно, по закону лорд имеет право лишать невинности невест перед свадьбой, но девушка и не собиралась выходить замуж. Впрочем, большинство из девушек, из тех, кого старый развратник затащил в постель, тоже не были невестами.

— Мерзавец, — поморщился Ален.

— Нам следует меньше доверять своим управляющим.

— Твой управляющий был прекрасным человеком.

— Да, но такими же он считал и всех остальных людей, не видя их злодеяний. Диармид, надеюсь, менее доверчив…

Джеффри вспомнил ту холодную настойчивость, с которой Диармид добирался да самой сути, с аналитической скрупулезностью собирая и оценивая все факты.

— Ты прав!

— Итак, это было самозащитой, — подвел итог Ален, — хотя и все равно не переставало быть убийством лорда простолюдинкой.

— Она была уверена в том, что закон не сможет защитить ее, и я, кстати, уверен в том, что она права в своей оценке ситуации.

— Но она еще больше усугубила свою вину, захватив графство!

— Она считала, что у нее нет выбора. Для женщины это так и было бы, либо захват власти, либо смерть.

— Отвратительный закон! И он должен быть изменен! — с горячностью заявил будущий король. — Но она и дальше продолжила захватывать земли или просто защищалась?

— Она никогда не начинала бой первой, если ты это имеешь в виду, всегда выжидая, когда враг нападет первым, но тогда уже пощады ждать не приходилось. Она разрывала противника в клочья и уж потом захватывала его земли и замок.

— Без захвата замка она оказывалась бы побежденной… в этом есть логика…

— Без сомнения, единожды разбив войско Лаэга, она понимала, что он бесконечно будет преследовать ее со все новыми и новыми силами. А в конце концов и с королевской армией!

— Во главе со мной и Диармидом в качестве командующих — если бы не сумела опередить нас.

— Так она и оценивала обстановку. Конечно, ей были нужны стены, нужно было прогнать молодого графа, рассеять его войско, чтобы он не мог выступить против нее. Конечно, это противозаконно, но какова стратегия?

— Если бы она была полководцем, я наградил бы ее. В целом, в ее делах зла меньше, чем в тех событиях, которые побудили ее к противостоянию. В сущности, она права, молодой граф потерял право на управление землями, а она приобрела его умелым руководством.

Джеффри заметил, что Ален уже успел забыть, кто первым высказал эту мысль.

— И это сильный довод в ее защиту.

— И он будет особенно важен для убеждения Диармида, когда ему придется выбирать между ней и законом. Я склонен считать, что правота не на стороне закона, может создаться опасный прецедент.

— Да, о прецедентах предстоит заботиться тебе, а мне надо побеспокоиться о Ртути.

Ален улыбнулся:

— Она стоит того!

— Это точно! — восхищенно согласился Джеффри, мне совсем не хочется думать и волноваться по поводу возможности казни. Возможно, она и натворила дел в прошлом, но сегодняшняя она заслуживает награды, а не казни.

— То, что она разбила шайку и освободила деревню от бандитов и еще плюс приструнила всех преступников в округе, дает ей право надеяться на милость. Хотя совсем избежать наказания ей вряд ли удастся.

— Но какое наказание может соответствовать ее вине? — заволновался Джеффри.

Ален улыбнулся.

— Это интересная задача… но гляди, ты уже перевязал мои раны! Позволь мне заняться твоими.

— Конечно, раз ты так считаешь, — проворчал Джеффри, и они поменялись местами.

Одной рукой Ртуть держала стонущего разбойника, другой разматывала бинт, который ей передала Корделия.

— У тебя красивый жених, колдунья!

Корделия, стараясь не выглядеть высокомерной, ответила:

— Ты права.

— Но в нем есть что-то самодовольное.

Корделия посмотрела на нее с удивлением, но решила не обижаться. Она просто улыбнулась и сказала:

— Предоставь мне самой судить о нем.

— А у меня и нет желания поступать иначе, — ответила предводительница разбойников. — С меня хватит и твоего братца.

— Поэтому-то ты и хочешь сбежать от него, — уточнила Корделия. — Или не хочешь?

— Не спрашивай меня, — с неожиданно откровенно прорвавшейся тоской ответила девушка.

Корделия растерялась, но уверенно произнесла:

— Задачи существуют для того, чтобы их решать. Этот человек перевязан, принимаемся за следующего.

Ртуть отпустила раненого и начала оглядывать остальных:

— Вот этого.

Она склонилась к разбойнику с ужасной рваной раной на бедре, но тот неожиданно направил кинжал ей в живот:

— Умри, не женщина!

Ртуть перехватила и вывернула ему руку, бандит закричал и упал без сознания.

— Так — то лучше, раненых вообще лучше перевязывать, когда они без сознания.

— Надо промыть водой, прежде чем накладывать мазь. А вообще не обращай внимания на его слова, женщина, которую боятся даже мужчины, не перестает от этого быть ею.

— А что по твоему делает предводительницу разбойников женщиной?

— Мужчина, достойный уважения, — откликнулась Корделия, принимая от Ртути банку со снадобьем, — конечно, только в том случае, если он вызывает у нее желание отпугивать его.

Ртуть удивленно промолчала, но потом все-таки решилась:

— Ты считаешь, что твой брат такой мужчина?

— В прошлом многие женщины придерживались такого мнения, — сказала волшебница, краем глаза наблюдая за Ртутью, зная, что стрела попала в цель. — Он замечательный и никогда не причинит женщине боль, если может это предотвратить.

— Что есть, то есть, но что хорошего в том, что он гоняется за каждой юбкой?

— Согласна, — вздохнула Корделия, — как бы я хотела, чтобы он наконец встретил девушку, которая пленила бы его сердце, а не только чресла, и он перестал бы… но боюсь, что ее просто не существует в природе… для того, чтоб занять его сердце, она должна быть так же увлечена войной, как и он… в жизни моего брата интересуют только две вещи…

— Две? Война и..?

— Женщины, — ответила Корделия.

— Но может ли он вообще любить?

— Не сомневайся, мы все выросли в очень любящей семье, и его терзает желание дарить любовь, но мешают опасения, что он не встретит достойную.

— Достойную? Что ты имеешь в виду?

— Он не встречал еще пока женщины, которая пожелала бы его самого, а не положения, власти и титула… Именно от этого он брал от них то, что они могли ему предложить… Ну вот, мазь наложена, передай мне бинт.

Позаботившись о самых тяжелых раненых, они вернулись к своим. Ален перевязывал страшную рану на груди у Джеффри.

— Боже, какая рана, — ужаснулась Ртуть, отойди, сэр Ален, и предоставь это мне.

Ален буквально отскочил, чтобы не упасть, так стремительно девушка рванулась к рыцарю. Ален, недоумевая, посмотрел на свою невесту, и Корделия едва заметно наклонила голову.

Ртуть старательно втирала мазь в грудь Джеффри, но руки ее дрожали, и она старалась не встречаться с ним взглядом. Потом быстро встала, бросила ему рубашку и отошла в сторону, доставая свой меч.

В мгновение ока рядом с ней оказалась Минерва и остальные амазонки, подтянулись перевязанные братья.

— Битва окончена, сэр, раненым оказана помощь, — лукаво проговорила Ртуть, — почему бы мне теперь не оставить тебя здесь и не вернуться с отрядом в замок Лаэг, бросив всем вызов?

Корделия и Ален недоуменно переглянулись, а Джеффри, только начавший одевать рубашку, вынырнул из нее:

— Все потому, что ты предпочитаешь бросить вызов сейчас!

Ртуть стояла с поднятым мечом и напряженно вглядывалась в него:

— Ты прав, доставай меч! — раздался ее голос.

Глава одиннадцатая

Джеффри улыбнулся и положил руку на эфес.

— Ну нет, — сказала Корделия, становясь между ней и братом.

Джеффри покраснел:

— Корделия, я не нуждаюсь…

— Почему нет, — язвительно проговорила Ртуть, — почему бы хрупкого рыцаря не могла защитить его сестра? Мило, и очень по-семейному!

— Ты неправильно истолковала мой поступок, подумай о безопасности твоих людей, разве ты не должна позаботиться о них?

— Предоставь нам самим это сделать, — оборвала ее Минерва.

Ртуть нахмурилась.

— Твой брат уже раз подстроил ловушку и заманил меня на поединок, чтобы взять в плен. Думаешь, я снова угожу в нее?

— Да, уверена, потому что это правда. Имей в виду, что если вы нападете на моего брата, и я, и он, и мой жених будем защищаться.

— Думаете, я вас боюсь, даже троих, вместе взятых?

— А должна бы, — и Корделия рукой показала на меч Ртути, который по волшебству изогнулся в дугу, — ты забываешь, что мы чародеи, а не простые люди. И перед тобой сейчас двое из самых могущественных волшебников планеты.

— Сестренка, мне кажется, тебе нужно знать…

— Все, Джеффри, дело ушло из твоих рук, теперь это ее и мое дело.

— Так-так, меч против колдовства, не думай, что ты меня напугала. — Ртуть посмотрела на свой меч, и он выпрямился под ее взглядом.

Глаза Корделии широко раскрылись, но это было ничто в сравнении с гулом, который прокатился по отряду.

— Об этом-то я тебе и хотел сказать, она, может, и самоучка, но уроки усваивает быстро.

— Что ж, это сделает нашу схватку еще интереснее, — ответила Корделия, но побледнела.

Ртуть посмотрела Джеффри в глаза:

— Сейчас я уже без страха могу открыться своим воинам, — она обернулась к отряду. — Я ведьма, но вы знаете, что пока еще в наших битвах нам не нужно было колдовство. Победу нам приносила удачная тактика и мастерство. — Я лишь помогала стрелам точнее находить цель, а дубинам больнее бить.

— Сестра, мы ничего не знали…

— Знали только мать и отец, но они предупредили меня, чтоб я молчала. Сейчас передо мной ведьма, и я должна сразиться за вас с ней по ее правилам!

Джеффри не мог отвести от нее глаз. Она стояла, прекрасная и сильная, гордая, высокая, казалось, что она сияет, разбойники смотрели на нее как зачарованные…

Зачарованные… А она положительно проективный телепат!

— Интересно, она понимает, что делает? — спросил Джеффри у Корделии.

— Несомненно, никто не смог бы держать в повиновении столько людей одной лишь красотой и силой характера.

Разбойники восторженно закричали.

Ртуть смотрела на них, и глаза ее гордо сверкнули.

Потом, когда крики стали стихать, она повернулась к Корделии, обеими руками подняла меч и заняла оборонительную стойку.

— Я вызываю тебя на бой, ведьма!

— Принимаю твой вызов, — оживилась Корделия, — но не оружием, а волшебством. — Она посмотрела на меч Ртути, и тот стал рваться у Ртути из рук.

Но на этот раз Ртуть была готова и только крепче перехватила рукоять, с жесткой улыбкой глядя на Корделию.

Волшебница нахмурилась, и меч снова дернулся в руках противницы, но на этот раз лишь мелко задрожал. «Неужели они равны друг дружке по силе?» — с удивлением подумал Джеффри. «Да, — тут же откликнулся Фесс, — но только в телекинезе». Он передавал мысль на зашифрованной частоте Гэллоугласов, форме передачи мысли, специально рассчитанной и созданной для Рода. Поэтому Ртуть не могла ее уловить, зато Корделия услышала и улыбнулась. Меч наконец успокоился, но сразу же густая трава начала оплетать ноги Ртути.

Девушка вскрикнула от неожиданности и отпрыгнула, отбиваясь мечом от травы, но не успела она толком от нее освободиться, как ей тут же пришлось обороняться от набросившейся на нее стаи птиц. Птицы нападали, оглушая криком и захлестывая крыльями лицо. Ртуть закричала от боли и, взмахнув мечом, отпрыгнула в сторону — прямо к Корделии. Меч опустился не острием, а плашмя и застыл перед поднятой рукой Корделии. Ртуть не могла больше удержать меч, он рвался у нее из рук, как живой. Корделия в это время начала расти, раздуваясь, и превратилась в гигантского медведя. Медведь, заполняя лужайку ревом, протянул к Ртути огромные когтистые лапы.

Лучники не сдержались: с тревожными возгласами, они послали в голову медведю тучу стрел.

Конечно, стрелы пролетели насквозь, ведь медведь был только иллюзией, и голова его на четыре фута возвышалась над Корделией. Ртуть немедленно отреагировала, и на ее месте неожиданно появилась львица, которая с ревом набросилась на медведя.

Медведь исчез, Корделия тоже.

Львица приземлилась и повернулась в гневе и замешательстве, снова превращаясь в Ртуть.

— Итак, ты знаешь, что умеешь проецировать иллюзии, — тихо обратился Джеффри к Ртути.

— Я умею менять свою внешность. А что такое «проецировать»? — не поняла слово предводительница разбойников. — Тебе пора побеспокоиться за жизнь своей сестры, сэр рыцарь, а тебе, сэр Ален, тем более!

Оба юноши с интересом наблюдали за появившейся прямо перед Ртутью Корделией.

— Я бы непременно встревожился, если бы ей действительно что-то угрожало, — пожал плечами Ален.

— Я могу справиться с любым из вас! — выпалила Ртуть, и с того места, где она стояла, взлетел орел, протягивая острые когти к Корделии. Но Корделия уже исчезла, а на ее месте появился огромный гриб. Птица с ужасным криком зависла над грибом, ей ответил вопль баньши, и меч Ртути, описав дугу, полетел в воздухе. Минерва попыталась поймать его, но ее опередил Джеффри. Он перехватил меч и проговорил успокаивающе:

— Не бойся. Моя сестра добра, если никому не угрожают.

— Но угрожают тебе! — возмущенно воскликнула Минерва.

— Нет, только Корделии, — возразил Джеффри, — Ртуть ей слишком понравилась, чтобы она захотела причинить ей вред.

Минерва озадаченно смотрела на него, гадая, чего в его словах больше, оскорбления или ответной похвалы. Так и не выяснив, девушка повернулась и посмотрела на соперниц. Гриб неожиданно отрастил щупальца и ухватил орла за ногу. Щупальце на глазах превратилось в стальную цепь с кандалами. Орел гневно вскрикнул и стал копьем, которое ударило по кандалам и взлетело ввысь, откуда с силой устремилось вниз. Но в падении оно забилось, запульсировало и неожиданно превратилось в огромную, с длинным стеблем, розу, а кандалы стали вазой.

— Такая она и есть! — воскликнул с восторгом Джеффри.

Однако роза пыталась вырваться из вазы. Она дрожала и изгибалась, но, казалось, застряла прочно. На ней появились большие серебряные, зло поблескивающие шипы, но ваза не выпускала ее.

— Да, такая! — торжествующе отозвалась Минерва.

— Как только я увидел ее, сразу понял, что с ней нужно обращаться очень нежно и бережно, — произнес Джеффри.

Неожиданно ваза пропала. На ее месте стояла Корделия и смотрела на розу, дрожавшую в ее руке. Быстро справившись с дрожью, роза распрямилась, а вместо нее возникла Ртуть, по-прежнему разъяренная и прекрасная. Она стояла пригнувшись, подобно львице, гневно глядя на Корделию, и тяжело дышала.

— Как ты посмела представить меня в виде, которого я не желаю!

— Можешь лгать мне, если хочешь, — спокойно ответила Корделия, — но никогда не лги самой себе.

Ртуть побледнела от злости, но прежде чем она смогла пошевелиться, вмешался Джеффри, подняв руку.

— Послушай, госпожа Ртуть. Ты сражалась, но ничего не добилась, и опять потеряла свободу.

— Я не побеждена! — вспыхнула Ртуть.

— Ты уверена? — Джеффри вздохнул. — Что ж, сестра, заканчивай, пока ей не стало хуже. Используй свое мастерство лекаря и искусство ведьмы, покажи ей, кем она могла бы стать.

— Ты не признаешь иных доказательств, кроме силы? — с раздражением бросила Корделия.

— Ну и что? — упрямо не соглашалась Ртуть. — Нашу судьбу решают мужчины, и нам приходится их во всем убеждать. Они же сами и не признают доводов рассудка.

— Не все, — мягко возразила Корделия, — и даже не большинство, но я соглашусь с тобой в том, что с теми, кто так считает, тяжело договориться, и они приносят много неприятностей. Хорошо, давай поговорим с тобой на их языке. — Обе женщины смотрели друг на друга. Неожиданно Ртуть, закатив глаза, упала. Джеффри, на долю секунды опередив Минерву, подхватил Ртуть, и весь отряд с гневными криками обрушился на него — но, столкнувшись с невидимой стеной, в смятении отступил.

Корделия провела рукой перед лицом Ртути, и та заморгала, зажмурив глаза от света.

— Я спала?

— По-своему, — уклончиво ответила Корделия.

Ртуть осмотрелась, словно приходя в себя.

— Я помню схватку ведьм… розу и вазу… — Она повернула голову и в нескольких дюймах от себя увидела взволнованное лицо Джеффри. Глаза ее расширились, она некоторое время смотрела на него, потом отвела взгляд и поняла, что он держит ее в объятиях.

С криком она высвободилась и отбежала, тяжело дыша. Она переводила недоумевающий взгляд с Джеффри на Корделию и обратно.

— Что ты со мной сделала?

— Надавила на определенное место в твоей голове, — спокойно объяснила Корделия.

— Я должна научиться этому!

— Я не собираюсь учить тех, кто собирается использовать эти знания не в мирных целях, — твердым голосом произнесла Корделия. — Это лекарское знание и используется, чтобы помочь пациенту, когда он испытывает сильную боль… Если хочешь научиться, ты должна стать целительницей.

— Я и так целительница, — медленно проговорила Ртуть. — Ты сама это видела, когда мы перевязывали раненых. И я никогда не сравню оружие с этим занятием.

— Я тоже, — заверила ее Корделия. — Но я должна испытать тебя сперва, прежде чем смогу доверить орудие смерти и знание жизни.

— Какое же лечение ты применила ко мне?

— Боюсь, никакое, — вздохнула Корделия, — я только надеялась на него. Брат, я предоставляю ее тебе. Больше я ничего не могу сделать.

— Ты и так сделала предостаточно! — гневно вмешалась Минерва.

— Даже слишком, — Ртуть медленно повернулась к Джеффри. — А ты знаком с теми знаниями, которыми владеет и так искусно применяет твоя сестра?

— Нет, — ответил Джеффри, — она сказала правду, это известно только целителям. Я знаю некоторые точки на теле и на голове, на которые можно воздействовать для обездвиживания противника.

Ртуть нахмурилась, внимательно глядя ему в глаза.

— А почему ты не применил это знание ко мне?

— Потому, — совсем тихо прошептал Джеффри, — что хочу, чтобы ты пришла ко мне по доброй воле, просто сделав свой выбор, а не из страха насилия.

Ртуть застыла, по-прежнему глядя на него. Кровь отхлынула от ее лица.

Потом снова повернулась к Корделии.

— Ты пыталась ему помочь?

— Много раз, — вздохнула Корделия, — но безрезультатно. Боюсь, что придется дожидаться девушки, которая окажется более женщиной, чем я. И по всей видимости, не сестрой.

Ален обнял ее за плечи.

— Если она будет женственней тебя, вся страна окажется в опасности.

— Очень приятно это слышать от тебя, любимый. — Корделия взяла его за руку и крепко сжала. — Но я никогда не представляла опасности для кого-либо, я только помогала и лечила.

— Несмотря на это, ты принесла такое смятение! — ласково добавил он, целуя ее волосы.

Корделия нетерпеливо пожала плечами.

— У меня тоже есть характер.

Ртуть стояла неподвижно, с непроницаемым лицом, и наблюдала за ними. Минерва озабоченно смотрела на Ртуть.

— Все дело в том, кто чего хочет, — Корделия повернулась к Ртути, — но гораздо важнее, как я подозреваю, каков человек на самом деле. Какова его истинная природа!

— А ты на самом деле моя пленница, — напомнил Джеффри, слегка касаясь руки Ртути. Она вздрогнула, вздернула голову и свирепо посмотрела на него. — Ты моя пленница, — повторил он, — хотя я всеми силами старался лишний раз не напоминать тебе об этом.

— Давай не будем больше причинять неприятностей ни друг другу, ни твоим людям. Поедем к королю и королеве, как ты обещала.

— Конечно, я сдержу свое слово, — промолвила она, — но если в замке Логайр появился новый герцог, может, мне сначала лучше предстать перед ним? Мой отряд и я живем в его владениях. Он имеет право вынести свое решение до того, как скажет последнее слово корона.

Разбойники одобрительно зашумели, но Джеффри внезапно встревожился.

— Храбро и прекрасно сказано! — воскликнул Ален. — И верно, ты должна доверить свое дело герцогу и предстать перед их величествами, только в случае, если не согласишься с его решением!

Джеффри бросил быстрый взгляд на Алена. Должно быть, увиденное успокоило его, потому что он снова повернулся к Ртути и предложил:

— В таком случае, к замку Логайр. Прикажи своему отряду разойтись.

— Для чего? — удивилась она.

— По крайней мере, ради видимости твоего подчинения, — чуть раздраженно буркнул он. — Вряд ли твои люди ведь хотят, чтобы ты только для виду пошла в замок Логайр? Поэтому попроси их разойтись!

Ртуть бросила на него оценивающий взгляд.

— Как хочешь, сэр рыцарь, — с этими словами она вышла вперед и начала отдавать приказания.

Джеффри отвел Алена в сторону.

— Ты уверен, что это не глупо?

— Доверься новому герцогу Логайру, — успокоил юношу Ален.

— И своему собственному сердцу, — строго добавила Корделия. — Брат, если ты упустишь эту девушку, то будешь не только дураком, но и всю жизнь проведешь в несчастье и одиночестве, сколько бы женщин ни затащил к себе в постель!

— Нисколько не сомневаюсь, что ты говоришь правду, — ответил ей Джеффри. — Но, кажется, прежде чем начать ухаживать за ней, я должен спасти ее, а для этого придется отправиться к Диармиду.

— От твоей тюрьмы я спасать ее не собиралась, — язвительно сообщила Корделия.

— Угу, но на этот раз я совсем не уверен в успехе.

— Не уверен? — со смехом в глазах спросил Ален.

— Именно, не уверен, — мрачно ответил Джеффри. — Я знаю, что можно овладеть телом женщины, но не ее сердцем.

— А ты попытайся, — улыбнулась Корделия.

— Я и пытаюсь, — вздохнул Джеффри, — но сама девушка — хочет ли она этого?

Ртуть переоделась в собственную одежду, вернув свадебное платье неудавшейся невесте, извинившись за то, что пришлось сделать на нем разрезы. Девушка ответила, что это не страшно, обняла и расцеловала разбойницу со словами самой пылкой благодарности. Ртуть, совершенно ошеломленная, выехала из Онридди и поскакала рядом с Джеффри.

— Ты ведь привыкла к благодарности крестьян, которым помогаешь, — заметил Джеффри.

— Да, хотя меня никогда не благодарили так, — призналась Ртуть.

— А приходилось тебе раньше вырывать девушек из челюстей дракона?

— Нет, — Ртуть поджала губы, потом покачала головой. — Нет, так близко не приходилось. Обычно это происходило за день до битвы, и женщины успевали укрыться у меня. Кое-кого я избавила от незавидной участи, захватив дом шерифа и замок Лаэга, но никто из них не находился так близко от этого кошмара.

Джеффри улыбнулся.

— Иногда сердце переполняется даже у тех, чьи мысли и чувства надежно скрыты.

— Да, — Ртуть, нахмурившись, повернулась к Джеффри.

— Кстати, это напомнило мне о том, сэр, что я должна сделать тебе выговор за грубое обращение со мной.

— Грубое? — Джеффри удивленно посмотрел на нее. — Нет, я заставил тебя сдаться в честной схватке.

— Разве это честно, — возразила она, — если ты не только воин, но и чародей?

— Честно, когда приходится сражаться с ведьмой, которая великолепно владеет мечом!

— Но ты умеешь использовать способности своего мозга, — завистливо прошипела она, — Тебя учили ими пользоваться. Тогда как меня учили орудовать дубинкой и мечом. Я и не представляла себе, насколько это неравная схватка, пока не столкнулась с твоей сестрой. О, если бы меня учили, как ее, победила бы я!

Теперь обиделся Джеффри — не за себя, конечно, а за Корделию.

— Неужели? Ты считаешь, что у тебя такой сильный мозг и такая непреодолимая воля?

— Да уж посильней твоего будет, — упрямо протестовала она. — Сразись со мной мыслью, сэр рыцарь, и ты поймешь, что хоть тело у тебя сильней моего, но мозг уступает.

— Когда мы сражались на мечах, моя большая физическая сила почти не имела значения. Дело в мастерстве, но тем не менее я не отказываюсь от вызова. Если ты действительно считаешь, что способна победить меня только силой мысли, нападай!

Мгновенно в голове его вспыхнула острая боль.

Он покачнулся в седле и здорово разозлился, но по-прежнему не собирался причинять ей вред, особенно в таком опасном месте. Вместо этого он вызвал у нее на затылке зуд, посадив мышь, которая начала грызть ее мысленный ментальный экран, а сам привел в действие свою защиту. Смутно услышал ее крик и увидел, как она покачнулась в седле — не удивительно, резко оборванная мысль и должна вызывать сильную боль. Впрочем, этой боли не избежать. Он вспомнил уроки йоги, отрегулировал дыхание и успокоил собственные мысли. Приглушив боль, он снова обрел способность рассуждать и видеть окружающий мир.

Ртуть постепенно приходила в себя, с нескрываемой злостью глядя на него. Он ощутил ее ярость, но удар был приглушен и смягчен его собственным мысленным щитом. Готовя очередной удар, он ждал, когда она отступит, потому что иначе придется на мгновение открыть свой щит, чтобы ударить…

Неожиданно поток ее мысленной энергии прекратился. Он понял, что она выжидает, когда он расслабится, и открылся, одновременно нанося удар…

Удар ее мысленной энергии был быстрым и горячим, в голове его тут же вспыхнула боль, но сразу исчезла, потому что Ртуть ахнула от неожиданности и закачалась. Еще бы. Ведь, опасаясь навредить ей, он коснулся точки удовольствия в ее голове, подтолкнул чуть-чуть, на долю микрона, но этого оказалось достаточно, чтобы она всеми фибрами души и тела задрожала от наслаждения…

Она тотчас усилила защиту и, как только пришла в себя, с яростью накинулась на него. В каждом ударе отражалось ее личностное обаяние, каждый нес в себе такой заряд женственности и нестерпимого удовольствия, что у Джеффри появился соблазн открыть щит и умереть счастливым.

Защищаясь, он сделал то единственное, что мог. Дождавшись, когда схлынет поток ярости, он окутал ее своими переживаниями, болью, радостью, желанием, нестерпимо жгущим его при одной мысли о ней, и просто стремлением быть рядом, касаться ее…

Ее сил хватило на несколько минут. Против гнева и ненависти она еще могла удержаться, но против желания, пронизанного любовью, у нее не было защиты. Ее щит растворился и исчез, и в то же мгновение пропал мир, листва, лошади, дорога. Джеффри чувствовал только ее, ее пульсирующее сознание, ее дрожь, тревогу, желание и восторг, когда их сознания соприкоснулись. В один миг силы их истощились и сквозь эйфорию близости начала проступать реальность.

Ртуть стояла, ошарашенная, глядя на чародея широко открытыми глазами. В страхе она попыталась вернуть шит, почувствовать гнев или ярость, но не смогла.

Джеффри обрел дар речи первым.

— Прости меня, я не хотел, чтобы так получилось.

— Только не говори, что ты не доволен, — обвинила его Ртуть.

На мгновение ему показалось, что в голосе явственно прозвучала тоска и желание.

— Конечно, я радуюсь, хотя больше не буду делать этого без твоего позволения, — выдохнул он и на миг снова исчез, и ее сознание запульсировало в ответ, клубясь вокруг него жемчужно — розовой дымкой, притягивая, изгибаясь от желания…

Но вот жемчужный ореол исчез, вернулось ее напряженное лицо.

— Ты опять поступил так! — обвиняюще воскликнула она.

Джеффри сразу сообразил, что должен принять на себя вину за то, чего не делал.

— Да, и боюсь, что снова так получится при малейшей возможности, потому что не могу сдержаться, когда ты рядом.

— Тогда я больше не буду так близко с тобой! — Она отвернулась, разорвав контакт взглядов, больше испуганная, чем рассерженная. И исчезла, вернее, исчез ее мыслеобраз, и мир вокруг Джеффри посерел, вся жизнь вытекла из него с ее уходом…

Его охватило искушение, яростное желание взять силой то, к чему он стремился, но он подавил его. То, что он на самом деле ищет, взять силой невозможно, либо это дарят, либо оно просто не существует.

Ртуть послала лошадь вперед, всего на несколько футов, так, чтобы больше не встретиться взглядами, и поехала, выпрямившись и застыв, чтобы не выдать внутреннюю дрожь. Джеффри знал, что она скрывала свое волнение, потому что и сам испытывал то же. Он понял, что отныне и всегда будет знать, что она чувствует. Какие бы расстояния их ни разделяли. Наверное, это глупо и вообще невозможно даже для двух телепатов, однако это состояние существовало. И вот оно прошло, мир как будто ожил, краски его стали ярче, и вместо горечи утраты он ощутил блаженство, и хотя оно и длилось всего мгновение, ему показалось бесконечным. И Джеффри знал, что даже если случится самое худшее, воспоминание об этом будет жить в нем до конца его дней. Счастьем было уже просто сознавать, что это существует.

Он ехал рядом со Ртутью, и пока они были вместе, всегда оставалась вероятность, что это может повториться.

Джеффри ехал через лес, залитый полуденным золотом, лаская взглядом каждый изгиб спины Ртути, каждую прядь ее волос, и сердце его пело.

Когда они остановились на ночь, Ртуть по-прежнему держалась отчужденно и настороженно.

— Ты ляжешь спать с этой стороны костра, а я с другой!

Он снова почувствовал искушение и поддался ему, но не потому что оно оказалось слишком сильным, а потому что неожиданно почувствовал, что не знает, зачем сдерживать себя. Он подошел ближе и слегка коснулся ее рукой.

— Зачем нам костер, если огонь страсти согреет нас?

— Нет, сэр! — воскликнула она, но не отступила, а осталась рядом. Ей хотелось, чтобы его прикосновение продлилось. — Этот костер сохранит нас от внутреннего пожара, в котором мы неминуемо сгорим дотла!

— Но ты же видела во мне огонь, — взмолился он, — и знаешь, как он жжет меня, окуная в безумие желания — и не 1’олько твоего чудного тела, но и твоего восхитительного сознания, твоего чуткого сердца, которое — я знаю — тоже стремится ко мне!

— Стыдись, сэр! — она была расстроена и растревожена одновременно. — Ты заглянул туда, куда не имел права смотреть, ты используешь мои чувства, чтобы подчинить меня!

— Если бы нужно было что-то еще, кроме твоего и моего желания, я ничего не смог бы сделать. — Лицо его стало ближе. — Нет, девушка, нет ничего дурного в том, что двое горят одним пламенем. Этот огонь может поглотить весь их мир!

— Я сгорю, если сдамся! — в голосе ее он услышал сдерживаемое рыдание. Она всем телом дрожала от возбуждения.

— Ты, только ты, — шептал он, — наша сегодняшняя дуэль показала мне, с кем я буду на вершине блаженства. Это награда нам обоим за страдания одиночества. Ты тоже страдаешь из-за нашего разъединения. Не отказывайся от того, что принадлежит тебе по праву, от радостей, которые никогда не станут известны обычным людям! Если раньше ты страдала от своей необычности, теперь наслаждайся чудом, которое она творит! Будь со мной и никогда не уходи!

Она не ответила. Губы их сомкнулись, и он с жадностью пил сладость ее губ, а она чувствовала, как тает тело. Потом она сама обняла его и прижалась, словно хотела вобрать его в себя…

Щупальце его сознания осторожно коснулось ее мыслей.

Испуганная силой желания, превосходящего желание тела, она отскочила с криком:

— Нет, сэр! Никогда! Нет, пока я твоя пленница!

— Только не говори, что ты хочешь меня меньше, чем я тебя! — прошептал он.

— Ох, не терзай меня! — взмолилась она и сжала кулаки. — Мое тело предает меня. Ты не имеешь права знать то, что узнал!

— Значит, я ослеп, — ответил Джеффри, — но и ослепнув, я буду знать, что ты стремишься ко мне так же, как я к тебе. Если есть жар в твоем прикосновении, пламя в твоих глазах, желание в твоих губах…

— Они не твои, и ты не должен это знать! Отойди от меня, сэр! Отойди и ложись спать, если хочешь, но ложись подальше от меня. Пусть между нами горит костер!

Он стоял, глядя на нее, и на его лице была такая грусть, что Ртуть едва не заплакала. Она так стремилась к нему, что едва не сдалась. Но тут, хвала Небу, он справился с собой, спрятал свои чувства, улыбнулся печальной улыбкой, похожей на благословение или глоток холодной воды в пустыне.

— Хорошо, я лягу подальше от тебя, — успокоился он, — мне больше нечего сказать тебе, как, впрочем, и тебе — мне.

Она смотрела на него, ничего не понимая. Потом поняла, и раздражение пришло ей на выручку, разорвав желание, снова дало силы сопротивляться ему. Она задрала подбородок и презрительно взглянула на Джеффри.

— Я хочу, чтобы ты знала, — ласково продолжал он, — что мои мысли и сердце в полном согласии с телом.

— Мои тоже, — отрезала она.

— Я не верю тебе, — прошептал он.

— То есть женщина не может слукавить? — вспыхнула она. — Нет, сэр Джеффри, ложись-ка ты по свою сторону костра!

— Меня будут сдерживать лишь горячие угли? — улыбнулся Джеффри, обжигая ее взглядом. — Лучше попроси меня положить между нами меч, моя дорогая леди, потому что я поклялся преклоняться перед ним.

— Я не твоя леди! — обиделась она. — И ты будешь спать по свою сторону костра, или проснешься без головы. Тебе не следует быть таким самоуверенным!

Глава двенадцатая

Джеффри долго и задумчиво смотрел на нее, потом кивнул.

— Я верю тебе, моя… разбойница. Но я должен выспаться, иначе не смогу завтра биться.

Она с жестоким удовлетворением засмеялась.

— Настоящая дилемма, верно? Тебе не следует спать, остерегаясь меня, чтобы я не напала на тебя ночью. А если ты проведешь ночь без сна, то не сможешь оказать сопротивление, в случае, если я нападу днем.

— Я всегда решаю дилемму, выходя за ее рамки, — улыбнулся Джеффри.

— Выходя за рамки? — Ртуть нахмурилась, а взгляд ее стал настороженным. — Как это, не поделишься ли секретом?

— Ты думаешь, мы здесь одни? — улыбнулся Джеффри. — Ты ведь знаешь, что около сотни мужчин и женщин будут охранять твой сон.

— Конечно, знаю, — глаза Ртути весело блеснули. — Слово ведь тебе дала я сама, а не мои люди. И они вполне могут напасть, пока ты будешь спать, чтобы освободить меня.

Джеффри кивнул.

— Именно поэтому я тоже вынужден поискать себе сторожа, — вздохнул он, но не стал раскрывать ей секрет, что его конь способен сторожить лучше любого человека. Правда, если нападет одновременно много людей, у Фесса может снова случиться приступ.

— Сторожа? — Ртуть с недоверием посмотрела на него. — Кого ты найдешь здесь? — Вместо ответа Джеффри на мгновение застыл, глядя прямо перед собой. Он послал призыв на семейном коде, срочный и настоятельный, способный нарушить любую сосредоточенность и заставить немедленно откликнуться брата…

С громким хлопком разошелся воздух, и между ними оказался бледный стройный юноша, держащий в руках книгу. У юноши было довольно тонкое лицо, а поверх королевского костюма голубого цвета накинут темный плащ с капюшоном.

Юноша казался очень сердитым. Ртуть взглянула ему в лицо и ахнула — не столько из-за его сходства с Джеффри, сколько из-за необыкновенной одухотворенной красоты.

— К чему такая мощь, брат? — недовольно проворчал красавец. — Я всего лишь читал Эйнштейна, а не размышлял над его уравнениями.

— Всего лишь, — с улыбкой повторил Джеффри.

— Да, всего лишь, — повторил юноша.

— Кто это, что за святошу ты вызвал?

Подросток посмотрел на нее ясными глазами кристально чистого человека, и Ртуть встревожилась. В какой-то миг ей показалось, что юноша видит ее до последнего атома, до самого тонкого отголоска мысли. Она почувствовала себя маленькой крупинкой в огромном океане.

С нежной улыбкой он ответил ей:

— Я не монах, прекрасная дева, а всего лишь бедный ученый, наслаждающийся знаниями и одиночеством.

— Замечательный ученый, надо заметить, — вмешался в разговор Джеффри, — и его ложная скромность не должна тебя обмануть. Познакомься с мои братом, Ртуть, его зовут Грегори Гэллоуглас. Грегори, это Ртуть, предводительница разбойников графства Лаэг.

Грегори не проявил ни малейшего удивления, только галантно поклонился:

— Рад знакомству, предводительница.

— Я тоже, — но про себя Ртуть добавила: «Кажется».

Он заметил это, впрочем, как замечал все, и усмехнулся.

— Ты не рада. Знакомство со мной никого не радует, особенно женщин, не могу только понять, отчего…

Ртуть могла бы ему помочь, сказав, что он вызывает у людей чувство настороженности и недоверия. Что он кажется холодным… но не стала, а просто усилила ментальную защиту, хотя и не была уверена в том, что это поможет, если он захочет проникнуть в ее сознание. Тем не менее она была удивлена тем, что хотела скрыть мысли не из осторожности, а не желая обидеть этого странного невинного человека. Он выглядел таким юным и уязвимым, что в какой-то момент напомнил ей ее младшего брата.

Она попыталась растормошить себя и прислушалась наконец к тому, о чем говорил Джеффри.

— Его имя означает часовой, или наблюдатель.

— А какая разница? — осторожно спросила она.

— Как это какая, — откликнулся на вопрос Грегори. Наблюдатели проводили все свое время на вершинах зиккуратов Древней Месопотамии и изучали строение неба, звезды, пытаясь понять устройство мира, вселенной, постичь Бога, создавшего ее, постичь замысел…

— Короче говоря, — вмешался Джеффри, — для брата наблюдатель это философ, но любой философ не признал бы в нем коллегу оттого, что Грегори стремится впитать все существующие знания, прежде чем сделать вывод о цели существования.

— Невероятно, невозможная задача, — заметила Ртуть.

— Наверное, — согласился с ней Грегори, — но тем не менее необходимо. Более того, это величайшая похвала моему знанию. Это означает для меня, что всегда есть место для дальнейшего познания мира, есть цель и ни на миг не скучно.

Пытаясь защититься от этого странного, пугающего человека, Ртуть ухватилась за единственное имевшее для нее значение слово.

— Я не леди!

Но тут же пожалела о сказанном, потому что его взгляд словно пронзил ее насквозь.

— Нет, ты говоришь неправду, — возразил Грегори, — потому что всякому, кто не слеп, ясно: хоть ты и родилась не леди, ты стала ею — благодаря собственным усилиям и стараниям.

Ртуть молча смотрела на него.

Джеффри рассмеялся.

— Можешь спорить со мной, когда захочешь, — предложил он, — но никогда не пытайся спорить с Грегори. Он даже не станет спорить, а просто объяснит любому, четко и ясно, в чем тот не прав. И, что гораздо ужаснее, будет объяснять с самыми мелкими подробностями, в чем заключается истина.

Грегори повернулся и мягко улыбнулся.

— Брат! Ты несправедлив ко мне — и в то же время слишком превозносишь.

— Правда? — ответил Джеффри. — Как король Гама Гилберта и Салливана. Ты всегда говоришь правду, желает того собеседник или нет. Поэтому тебя считают очень неприятным человеком.

— И не могу понять, почему, — удивился Грегори все с той же улыбкой. — Но, брат, от этого есть прекрасное средство. — Он повернулся к Ртути. — Если не хочешь услышать ответ, — не задавай вопроса.

— Я и не задавала, — сухо ответила она. — И не буду впредь!

Юноша наморщил бровь и снова повернулся к брату.

— Тогда зачем ты меня позвал?

— Охранять мой сон, — сообщил Джеффри. — Спина не кажется защищенной, если за ней не стоит брат.

Грегори изумленно посмотрел на него, покачивая головой.

— Я правильно расслышал? Джеффри Гэллоугласу предстоит провести ночь с прелестной женщиной, и он хочет, чтобы его охраняли?

Ртуть с мрачным удовлетворением ухмыльнулась.

— Да, это верно, — с досадой буркнул Джеффри.

— Он ищет защиты от моего очарования, — разъяснила Ртуть, — и от меча в моей руке.

— Правда? — Грегори повернулся к ней. — Как же вы оказались вместе и не поубивали друг друга с таким отношением?

— Я его пленница, — мрачно проговорила она. — Король побоялся начать новую войну, посылая против меня и моего отряда солдат, потому и отправил одного твоего братца-чародея.

— Я слышал о разбойниках графства Лаэг, — кивнул Грегори. — И все удивлялся, почему их предводитель взял себе такое странное имя — название химического элемента. — Он обернулся и посмотрел на Джеффри. — Поешь и ложись спать, а я посторожу твой сон.

Ртуть смотрела на него во все глаза. Почему он ни о чем не спросил? Неужели действительно знает, почему она приняла название серебристой жидкости?

Даже его брат не понял подлинной причины! И если Грегори знает, то как он догадался, неужели только по ее внешнему виду?

Она подумала, что неплохо было бы переманить Грегори на свою сторону. Не помешало бы также заставить Джеффри ревновать, или Даже вогнать клин между братьями. Кто знает? Может, ей удастся так очаровать Грегори, что он потеряет бдительность? Она знала свои достоинства воина, но еще лучше знала, как действует на мужчин ее женская привлекательность.

За ужином она преодолела отвращение и предложила Грегори кусок жареной куропатки.

— Угощайся, сэр! — ласково пропела она и протянула ему ножку птицы, хлопая ресницами.

— Что такое? — Грегори недоуменно посмотрел на нее. — А, спасибо, девушка. Но на этой неделе я пощусь. — И снова погрузился в раздумья.

— Но ты же должен что-нибудь съесть! — она наклонилась, протягивая ножку обеими руками, подставляя под его обозрение вырез на груди. Улыбаясь самой соблазнительной улыбкой, которую смогла изобразить, она опустила голову так, чтобы он заметил ее длинные ресницы. Грегори снова поднял голову и встретился с ней взглядом. Она едва сдержала дрожь, он смотрел на нее и в то же время сквозь нее, как будто ее не было.

— Нет, спасибо, девушка. Еда затуманивает мысли — произнес он, явно витая где-то далеко.

Она с изумлением смотрела на него. Еще ни один мужчина в ее жизни не отказывался от нее, особенно если она сама начинала флиртовать. Ртуть, держа кусок птицы в руке, повернулась к костру — и увидела, что Джеффри насмешливо наблюдает за ней.

За этот взгляд ей хотелось вырвать ему глаза.

— Если ты сможешь вытащить его из царства мыслей и докажешь, что в мире существуют женщины, — негромко сказал Джеффри, — вся моя семья будет тебе безмерно благодарна.

Она отвернулась с горящим от стыда лицом.

К тому времени как Джеффри убрал остатки ужина, она уже настолько пришла в себя, что смогла спросить:

— Он что, никогда не проявлял интереса к женщинам?

— Ни к женщинам, ни вообще к чему-либо мирскому, — вздохнул Джеффри. — Даже монахи в монастырях слишком озабочены ежедневными трудами, чтобы надолго удержать его интерес.

Она нахмурилась.

— Он хочет стать святым?

Джеффри с раздражением и — впервые за время их знакомства — в замешательстве покачал головой.

— Он не больше всех нас интересуется религией. Говорит, что уже разрешил ее загадки. Она, конечно, привлекает его внимание, но не настолько.

— Разрешил ее загадки? — изумилась Ртуть. — Бог бесконечен, а твой брат говорит, что разрешил Его тайну?

— Не тайну Бога, — поправил Джеффри, — а загадку религии. Он очень старательно подчеркивает это различие. Он говорит, что Бог не загадка, а тайна, а Грегори отказывается разгадывать тайны, пока не получит все факты.

— Но никто не может постичь все, связанное с Богом.

— Вот и Грегори так говорит, — немедленно согласился Джеффри. — Для него это высшая похвала.

Ртуть повернулась и посмотрела на младшего Гэллоугласа, сидевшего скрестив ноги и глядя в пространство.

— Он любит тайны и загадки, но не интересуется женщинами?

— Я не понимаю этого, — вздохнул Джеффри, — а он говорит, что не понимает, что нового или интересного я нахожу в сражениях.

— И в женщинах, — съязвила Ртуть.

— О, я думаю, что перерос этот интерес, — слишком небрежно ответил Джеффри. — С твоего позволения, предводительница, я хочу прилечь. И потом, мне думается, что ты тоже не прочь отдохнуть.

Ртуть не прочь была увидеть его скорее повешенным, чем выспавшимся. Она еще немного посидела, расчесывая волосы. Села она так, чтобы ни Джеффри, ни Грегори не могли видеть ее лица, и распустила волосы, прикрыв ими спину. Глаз Джеффри она не видела, но спустя пару минут он отвернулся, как будто уже спал. Она встала, прошла мимо него, достала из своей сумки ленту и села на виду у братьев заплетать косу. Довольно улыбнулась, услышав тяжелый вздох с того места, где лежал Джеффри, и все-таки пожалев его — ушла заплетать вторую косу за костер. Она села на свету костра, изогнув спину и повернувшись к Грегори в профиль.

И тут же пожалела об этом.

Он ничем не оскорбил ее и даже не посмотрел в ее сторону. Но в этом-то и было все дело. Он продолжал сидеть так, как будто ее и не было. Он просто сидел и смотрел в пространство. Наконец она в досаде встала и, топнув ногой, отошла подальше от братьев, остановилась, сложив руки, и повернулась к ним спиной. Она не нарушит своего слова и не подаст своим разбойникам знак для освобождения. Но она знала, что по ее позе они поймут — она больше не желает находиться в обществе Джеффри Гэллоугласа.

Тем более что не очень-то он в ней нуждается. Если бы было иначе, он пошел бы за ней, а не наоборот.

Само собой, Минерва и Джори поняли ее сигнал. Через пару минут темные фигуры окружили лагерь. Ртуть увидела перед собой Минерву.

— Не причиняйте им серьезного вреда, — выдохнула она.

Минерва презрительно посмотрела на Грегори.

— Часовой — просто блеск! Сторожит во сне, — насмешливо проговорила она и, оглянувшись назад, кивнула Джори.

Разбойники начали неслышно подбираться к братьям. Взлетели дубины — и резко застыли.

Не отскочили, как от невидимого щита, а остановились неожиданно и словно застряли в смоле.

Минерва и Джори дергали свое оружие, но ничего не могли с ним сделать. Тянули сильнее, но дубины не поддавались. Наконец, раздраженные до предела, они одновременно оставили дубины в покое и взялись за мечи.

— Нет! — вскрикнула Ртуть, но слишком поздно — они уже успели ими взмахнуть и удар стал неминуемым… И тоже застряли, еще прочнее дубин. Словно бы не в смоле, а в твердом дереве. И никак не вытаскивались. Минерва и Джори тянули изо всех сил за рукояти, но мечи даже и не думали поддаваться.

Разбойники в суеверном страхе переглядывались между собой, но свое оружие все-таки подняли…

— Осторожней! — попросила Ртуть. В этот момент Грегори вышел из состояния транса.

— Не беспокойся, девушка. Они не смогут причинить нам вред.

Разбойники пораженно замолкли, даже Минерва и Джори застыли.

— Ты все это время знал о них? — от удивления и страха Ртуть перестала говорить шепотом.

— Да, в общем и не стоило меня из-за этого отрывать от мыслей. Но твоя боль заставила отвлечься.

— Моя боль? Что ты знаешь о моей боли? — воскликнула Ртуть, радуясь возможности вылить свое негодование. — И почему ты так уверен, что я девушка?

— Это совершенно очевидно, — невозмутимо ответил Грегори.

— По каким же таким признакам?

Грегори пожал плечами.

— Их слишком много, чтобы перечислять. Я отмечаю их бессознательно. Подобное тянется к подобному. Надо самому быть девственником, чтобы это понять. Ты что-то еще хочешь узнать?

Она смотрела на него, лишившись дара речи. Все остальные разбойники, мужчины и женщины, тоже.

Им никогда не доводилось слышать, чтобы мужчина открыто и добровольно признавался, что он девственник — конечно, если он не священник.

— Возвращайтесь в свой лагерь, — обратился Грегори к разбойникам. — Вы не пройдете, потому что я не усну. А пока я бодрствую, ваше оружие бесполезно. Мне не хотелось бы, чтобы вы бесцельно провели время и потеряли возможность отдохнуть.

Он так чертовски вежлив! Так любезен и мягок!

— Мы не уйдем без предводительницы, — возразила Минерва.

Грегори повернулся и очень внимательно посмотрел на Ртуть. По ее коже пробежали мурашки. В его взгляде не было восхищения, к которому она привыкла, не было даже интереса, — похоже он просто оглядел ее, оценивая состояние, в котором она находится.

— Она не закована в цепи и не сидит в клетке, — сказал Грегори, потом обратился к Ртути: — Что тебя держит?

— Мое слово!

Грегори с минуту смотрел ей в глаза — своим взглядом, устремленным куда-то за нее. Потом кивнул.

— Тогда ты связана гораздо прочнее любых кандалов.

— Поэтому я ничего не могу сделать.

— Мы все равно ее уведем! — стояла на своем Минерва.

Грегори внимательно обдумал ее слова и покачал головой.

— Джеффри этого не хочет.

— Да неужели? — гневно и громко спросила Минерва. Не обращая внимания на отчаянные знаки Ртути, она подошла, собираясь схватить ее за пояс и поднять…

Ртуть не шевельнулась.

Джори увидел это, подбежал и стал помогать Минерве. Вокруг образовалась толпа из желающих помочь. Ртуть прикусила губу, чтобы не заорать от боли.

Грегори услышал ее мысленный крик и тихо, но внятно, так, что все отчетливо его услышали, попросил:

— Перестаньте. Вы делаете ей больно.

Они выпустили Ртуть, словно она превратилась в текущую лаву, и отступили.

— Пусти ее! — разбушевалась Минерва.

— Нет, — просто ответил Грегори.

Взбесившаяся Минерва развернулась, выхватила у разбойника, стоящего рядом, боевой топор и обрушила его на голову Грегори. Точнее, попыталась…

— Нет! — в ужасе закричала Ртуть.

— Конечно, нет, — согласился с ней Грегори, глядя на тяжелый топор, который повис в воздухе совсем близко от его лица.

Минерва, побагровев и отчаянно бранясь, пыталась дотянуться.

— Мы вернулись к тому, с чего начали, — подвел итог Грегори. — Это бессмысленно. Уходите.

— Бессмысленно?! — крикнула ему Ртуть. — Сколько человек потребуется, чтобы победить тебя? Сотня? Тысяча?

— Слишком много, — послышался голос Джеффри, — Они же не смогут все сразу напасть на него, а я буду рубить их сзади.

Ртуть повернулась. Джеффри, улыбаясь, опирался на локоть. Он даже не стал выбираться из-под одеяла. Он просто даже не счел их достойными того, чтобы взять в руки меч!

— Это нечестно, ни в ком из вас нет справедливости! — ярилась Ртуть. — Нет ни справедливости, ни равенства в борьбе с Гэллоугласами! Если бы даже я могла встретиться с тобой один на один, тут же появились бы остальные и одолели меня! Это нечестно и несправедливо, с твоим волшебством, подслушиванием мыслей и искусным владением мечом! Гэллоугласа не победить, потому что судьба наделила его способностями, которых нет у других! Никто не может сражаться с одним из вас, все остальные моментально встревают!

— Истинная правда, — спокойно подтвердил Грегори. — Нас шестеро, и мы всегда превзойдем вас.

Ртуть развернулась, заметалась в ярости, но лицо Грегори оставалось спокойным и серьезным: если он и издевался над нею, то не сознавая этого.

— Он никогда не пытается обидеть, — заметил Джеффри, — и не хвастает.

Ртуть с дрожью отвращения отвернулась от Грегори.

— Он не человек!

— Это неправда! — Джеффри неожиданно вскочил, сжимая кулаки. — Он хороший человек, один из лучших, и он не сделал тебе ничего плохого. Только помешал причинить мне вред. А ты обидела его, самого мягкого, самого замечательного из всех юношей!

Ртуть смотрела на него, удивленная обрушившимся на нее гневом. Потом перевела взгляд на Грегори и увидела на его лице выражение боли. На ее глазах он скрыл это выражение, лицо его разгладилось, и она уже не была уверена в том, что видела.

Минерва, Джори и остальные разбойники смотрели на них в изумлении.

— Это ты не права перед ним! — продолжал Джеффри.

Ртуть узнала этот тон и это выражение: старший брат защищал младшего! Точно так же, как Линдер и Мартин защищали ее, так же, как она сама защищала Джори и Нан. Неожиданно раскаиваясь, она снова повернулась к Грегори — и увидела в нем не бессердечное непроницаемое чудище, а только младшего брата Джеффри. Сердце ее смягчилось и переполнилось сочувствием.

— Прости меня! Ты действительно только взял под защиту своего брата, обороняясь от меня и моих людей! Нет, в тебе нет ничего нечеловеческого, кроме твоей силы!

Это было не совсем правдой — она могла упомянуть и явное отсутствие интереса к женщинам, — но вовремя прикусила язык. И тут же была вознаграждена, увидев, как лицо Грегори засветилось неожиданной благодарностью. Ошарашенная, она умолкла.

Но все уже закончилось, Грегори прикрыл глаза и вежливо поклонился со словами:

— Спасибо, предводительница Ртуть. Я сказал верно: ты именно такая, какой и должна быть леди.

Из-за чего-то она чувствовала себя польщенной. Ртуть повернулась к своему отряду, жестом отсылая его…

— Возвращайтесь в свой лагерь! Прочь! Я не могу по достоинству отблагодарить вас, друзья, за то, что вы пытаетесь спасти меня от виселицы, но вижу, что так ничего не получится. Уходите, а я благодарю вас от всего сердца!

Неуверенно оглядываясь, разбойники, тем не менее, стали отходить, и наконец остались только Минерва и Джори. Ртуть одобрительно слегка кивнула Минерве, и та тоже ушла.

— Сестра… — взмолился Джори.

— Ты тоже должен уйти, брат, — негромко приказала Ртуть. — Поверь, я знаю, что для меня лучше! Я слишком горда, чтобы нарушить данное мною слово.

— Искренне верю в это, — вмешался Джеффри.

Ртуть почувствовала, что ее сердце тает, но Джори удивленно глядел на Джеффри, и Ртуть сердито подумала, когда же пропадет у ее брата его природная наивность.

— Со мной все будет в порядке, брат, — промолвила она, — и я выполню, что обещала. Спокойной ночи.

Джори сердито оглядел Джеффри с головы до пят.

— Если ты обидишь мою сестру, я не успокоюсь, пока не отыщу и не убью тебя!

— Ты человек чести, — признал Джеффри, — и достоин стать рыцарем.

Джори еще секунду смотрел на него, повернулся и ушел.

С минуту в лесу стояла мертвая тишина.

Грегори первым нарушил молчание и предложил:

— Теперь вы оба должны выспаться. Завтра предстоит долгий путь.

Ртуть грустно посмотрела на него.

— А ты сам когда-нибудь отдыхаешь?

— Я и отдыхаю сейчас, — заверил ее Грегори, — потому что размышления дают мне столько же сил, сколько вам долгий и крепкий сон. Спокойной ночи, прекрасная леди.

— Он не обманывает, — Джеффри снова лег. — Я был свидетелем, как таким образом он проводил ночи целую неделю без сна и при этом был свеж, будто все это время проспал. — Потом тише добавил: — Благодарю тебя за сочувствие, леди.

— Я не леди! — устало буркнула она.

— Ага, ты по-прежнему утверждаешь это? — Джеффри вздохнул. — Что ж, придется и с этим смириться. Спокойной ночи, прекраснейшая из прекраснейших!

— Тебе тоже, несправедливый и коварный, — ответила она, но ложиться не стала, а неторопливо перешла на свою сторону костра. — Может, я и благородная женщина, но не леди.

Джеффри снова вздохнул и спросил брата:

— Что говорил Эмерсон, Грегори?

— То, каков ты, нависает над тобой и так гремит, что я не слышу, когда ты утверждаешь обратное, — процитировал Грегори.

Джеффри согласно кивнул.

— Приснись мне, прекрасная. Спокойной ночи…

На следующее утро Джеффри отвел Грегори и сторону и поинтересовался;

— Как ты ее оцениваешь, брат?

Грегори задумался.

— Говоря объективно…

— А разве ты можешь говорить по-другому?

Грегори смущенно улыбнулся.

— Ну, тогда, говоря объективно и рассудительно, я сказал бы, что при всей своей храбрости, она еще и талантлива — но ничуть не менее нежна и чувствительна. Больше того, она прекрасна, и у нее такая живая душа, что способна разбить самое твердое сердце.

— Достаточно ли твердое?

— Ни у тебя, ни у нее сердце не из железа. Она поступает порой неразумно и несдержанно, но все равно дышит страстью и нежностью.

— Очень на это рассчитываю, — прошептал Джеффри.

— Это действительно так, — Грегори собрался с силой, чтобы прямо говорить со старшим братом, потому что иначе он не мог.

— Я сказал бы, брат, тебе даже больше, лучшей женщины нашего поколения я не встречал.

— Нашего поколения? — Джеффри улыбнулся. — А кто же в таком случае вообще лучшая женщина?

— Конечно, наша мать, — Грегори улыбнулся, глаза его вспыхнули. — И я уверен, что когда-то кто-то сказал отцу то, что я скажу тебе сейчас: ты в ловушке.

— Сам знаю.

— Поэтому, если не сможешь привязать ее к себе, пока еще можно, ты всю оставшуюся жизнь будешь проживать воспоминаниями о ней. Проклинать себя за то, что упустил.

Джеффри кивнул, не отрывая взгляда от брата.

— Значит, ты советуешь мне не отпускать ее от себя?

— Никому не позволяй отобрать ее у тебя.

— Включая королевское правосудие? — Джеффри нахмурился. — Что мне делать, если ее приговорят к виселице? Стать разбойником?

— Ты серьезно обдумываешь такой вариант?

Под пронзительным взглядом Грегори Джеффри поежился. А Грегори медленно продолжал:

— Гораздо лучше было бы уберечь ее от королевского правосудия, обратив на службу королю.

Джеффри улыбнулся.

— Ну вот, ты опять все вывернул наизнанку.

— Так может показаться, — согласился Грегори, — если не знаешь короля Туана и королеву Екатерину.

Глава тринадцатая

Они были в дороге не более получаса, когда из ветвей дерева их окликнул эльф:

— Дети Чародея!

Джеффри натянул повод:

— Приветствую тебя, Древний.

Эльф спрыгнул на голову Фесса и вздрогнул, округлив глаза.

— Фу! Холодное железо! — и вернулся на ветвь.

Ртуть удивленно посмотрела на него.

— Я тут ни при чем, — поднял голову Джеффри.

— Я тоже, — быстро сказала Ртуть и подняла руку.

— Говори свободно, Древний!

Эльф посмотрел на девушку, улыбнулся, как умеет только Древний народец, и соскочил на голову ее лошади. Кобыла застыла, но прежде чем она в ужасе понесла, эльф нашептал ей на ухо слова какого-то давно забытого языка — по крайней мере, забытого людьми, но животное, казалось, его понимало. Лошадь слушала, повернув уши в сторону эльфа, и успокаивалась. Крошечной ручкой эльф погладил ее по гриве, и она перестала нервничать.

Ртуть удивленно смотрела на него.

— Ты волшебник.

Эльф улыбнулся.

— Мы умеем разговаривать с животными.

Ртуть улыбнулась в ответ.

— Поэтому сэр Джеффри прислушивается к вам?

Джеффри с деланным негодованием фыркнул.

— Эй! А кто тут недавно боялся Маленького народца?

— Лишь только потому, что мне никогда не доводилось их встречать, — почтительно проговорила Ртуть, — и я ни разу не беседовала с ними.

— А кажется, будто ты разговаривала с ними и раньше, — Джеффри, нахмурившись, отвернулся.

— Почему еще в Раннимеде ты не сказал мне, что предводитель разбойников — женщина, Мудрый?

— Но я не говорил также, что это мужчина, — оправдывался эльф. — Мужчина или женщина, какая разница? Важно, что она их предводительница.

— Уверяю тебя, для меня большая разница, — сухо заметил Джеффри. — А почему ты сейчас едешь с ней, а не со мной?

— Поехали, — приказал эльф кобыле, а когда они тронулись, ответил Джеффри: — Потому, что она красивей тебя.

Джеффри сделал вид, что обиделся.

— Если у тебя нет более любезных слов для меня, излагай свое дело, да побыстрее.

— Смертные ужасно нетерпеливы, — вздохнул эльф. — Ну что ж, бесцеремонный ты человек, знай, что в последнее время одна ведьма начала своим волшебством завладевать крестьянами своего округа. Она запутала графа, а сейчас собирает силы, чтобы оказать сопротивление шерифу.

— Точно как я! — Ртуть посмотрела на Джеффри.

— Даже не думай, что в этом случае я стану помогать тебе!

— А я думаю, поможешь, — возразил эльф, — потому что, она использует свою силу не на благо людей, а для их угнетения. Много лет они насмехались над ней и отвергали ее, и теперь она, таким образом, своеобразно мстит им.

Ртуть удивленно выпрямилась, потом нахмурилась.

— Может быть…

— Ну так как же, брат? — не удержался обычно выдержанный и спокойный Грегори. — Похоже, для тебя становится привычным делом заниматься подобными вещами?

Ртуть посмотрела на него. Неужели собственный брат не знает Джеффри? Неужели он настолько равнодушен к окружающему миру?

— Я стал странствующим рыцарем больше от скуки, — ответил Джеффри. — Конечно, Мудрый, я постараюсь показать ведьме ошибочность ее действий. Но ты говоришь, она собирает силы? Отряд воинов или разбойников?

— В самом начале это были телохранители, но их стало так много, что теперь они скорее напоминают армию.

Джеффри нахмурился.

— Почему вы, эльфы, просто не усыпите ее. Или, например…

Грегори негромко кашлянул…

Джеффри посмотрел на Ртуть, но все же закончил фразу:

— Или не поступите с ней как-нибудь по-другому в соответствии со своими правилами и обычаями?

Ртуть почувствовала, как мурашки побежали у нее по спине. Какую кару может придумать Маленький народец, если оба брата пытаются пощадить ее чувства…

Эльф вздохнул.

— Увы, смертных очень трудно понимать, она, конечно, унижает женщин в деревнях, а мужчин заставляет трудиться вдвое больше положенного. Но детишек не обижает… и налоги не увеличивает… скорее напротив. Мы все обдумали и не решились наказать ее потому, что посчитали, что внутри она, может быть, еще сохранила что-то хорошее, и ее еще можно перетянуть на сторону Добра.

— Значит, это не простое наказание за причиненное зло… но я не судья, зачем вам я в этом деле?

— В этом деле судьей могу быть я, — обратилась к эльфу Ртуть, — может, нам стоит посмотреть на нее и поговорить с ней. Как зовут эту девушку?

— По рождению она крестьянка, и у нее одно имя: Морага.

— Этого достаточно, — отозвалась Ртуть.

— Мы займемся ею, — подхватил Джеффри.

— Ну что ж, будьте благословенны, смертные! Мы будем присматривать.

И исчез даже прежде, чем Ртуть успела возмутиться на подглядывание.

— Этого достаточно, — сказала Ртуть.

Тогда она повернулась к Джеффри.

— Ты лакей! Неужели ты всего лишь мальчишка на побегушках у существа, что меньше тебя в несколько раз?

— Они малы только телом, но не забывай, что они очень древний народ и очень сильны в магии, — ответил Джеффри.

Грегори нахмурился:

— В чем дело, леди? Ты только что сказала, что хочешь заняться этим делом.

Ртуть недовольно заерзала на лошади.

— Подумать только! Ты слишком много думаешь о том, что правильно и разумно!

— Ртуть! — недовольно начал Джеффри.

Она повернулась к нему, глаза ее загорелись в предвкушении схватки…

Но юноша поднял руку, останавливая брата на полуслове.

— Никогда не упрекай того, кто говорит тебе правду, Джеффри. Вот, пожалуй, та единственная причина, по которой я не собираюсь жениться.

Ртуть изумленно посмотрела на него, снова ощутив то, как далеко он от них.

— А что касается лакея, девушка, — продолжил Грегори, как ни в чем не бывало, — Джеффри выполняет их просьбы не от страха, а из уважения к их древности и закону.

Грегори привел лучший довод, она не поняла ничего из того, что он хотел ей этим сказать, а потому ничего не смогла возразить.

В гневе она выпалила:

— Так ты отправишься куда угодно лишь по одному слову любого знатного лорда только потому, что он упомянет о законе?

Но Джеффри, похоже, просто забавлялся.

— Короля эльфов нельзя назвать самым простым лордом, а посыльный говорил от его имени. Больше тебе скажу, я приносил присягу этому королю.

— Подумаешь… — скривилась она. — Ты что же, поклялся в верности карлику?

Джеффри остался невозмутим и, что было еще неприятнее, обменялся с братом понимающей улыбкой.

— Нет, я не клялся в верности, но я все равно должен расплатиться за долг и за связь, которую признаю и почитаю.

— Какая может быть связь между простым смертным и королем эльфов?

— Какая разница, если она существует? Тем более она действует в обе стороны и народец помогает мне не меньше, чем я ему, и потом, я думаю, что ты тоже вряд ли отказала бы королю эльфов без достаточной причины.

— Я отказывала каждому, кто пробовал на мне командный тон. Сэр Хемпен и граф Лаэг по закону имели право управлять мной, но оскорбили меня… — разгорячилась Ртуть.

— Я знаю, — неожиданно сочувственно проговорил Джеффри.

Но сочувствие еще больше разъярило ее.

— Нет такого закона, которым нельзя было бы крутить, но без закона крестьянам станет еще хуже, — заметил Грегори.

Ртути так хотелось, что бы Грегори замолчал и дал ей возможность спокойно поговорить с Джеффри.

— Неужели ты отказалась бы от обязательств, которые приняла на себя? — он так напряженно ждал ответа, что, казалось, от этого зависит то, как он будет жить дальше.

Ртуть даже передумала начинать игру, которую задумала, и просто ответила:

— Конечно, нет!

Он настолько был доволен ответом девушки, что она тут же добавила:

— Если я приняла их добровольно, и меня не принуждали.

— Тогда тебе стоит беречься от тех, кто захочет связать тебя такими обязательствами.

Слова о том, что она начнет с него, чуть было не сорвались с ее острого язычка, но она вовремя остановилась и спросила его:

— А меня ты не опасаешься?

— О нет, конечно, нет, — прошептал Джеффри, сверкая глазами. Он подъехал к ней вплотную и поцеловал ей руку. Она отдернулась:

— Я не добыча для алчных… твой брат смотрит…

— Грегори, прошу тебя, исчезни, пожалуйста.

Молодой чародей исчез с хлопком. Лицо Джеффри становилось все ближе, и Ртуть, нацелившаяся сопротивляться, вспомнив вчерашний поцелуй, все же сдалась. Голова ее сладко закружилась от близости, но когда тело заныло от сладкого томления, она испугалась, вырвалась и совершенно неожиданно ударила его. Ладошка со звонким шлепком опустилась к нему на щеку, но он поймал ее и погладил:

— Даже такое прикосновение — великая радость от тебя, сладкая!

— Я не сладкая, я горькая, — Ртуть вырвала руку и залилась краской смущения, — особенно для тебя!

— Нет, твой поцелуй, как нектар, опьянил меня!

— Ну и наслаждайся в одиночестве! — Сказала она и пришпорила лошадь, повелительно призвав Грегори вернуться.

Воздух за ней взорвался, но она даже не оглянулась, а поехала дальше с мрачным удовлетворением.

— Прости, брат, — вздохнул Грегори, — я не мог отказать в просьбе женщине.

— Вполне понятно, — Джеффри невесело улыбнулся, глядя на прекрасную прямую спину перед собой, раскачивающуюся в такт движениям кобылы. — Я тоже не смог бы противиться, если бы она позвала: «Иди сюда».

По взглядам, которые бросали на них Люди, работавшие в поле, они поняли, что оказались во владениях Мораги. Взгляды настороженные, но без особого страха. А на Джеффри смотрели даже с надеждой. Кстати, Ртути это совсем не понравилось. Она предполагала, что Джеффри первым делом нанесет визит вежливости местному лорду или хотя бы шерифу, но Джеффри и не подумал. Напротив, он повернулся к Грегори и сказал:

— Веди нас к ведьме, брат.

На лице Грегори появилось отвлеченное выражение, как будто он прислушивался к музыке, не слышной для окружающих. У Ртути в который раз по спине пробежал холодок, и она поняла, что старается уловить то, что слышит Грегори, но смогла поймать только самые обычные мысли, которые всегда заполняли ее сознание, если поблизости находились люди. Этот шум свел бы ее с ума, сели бы она не научилась еще в детстве отключать его по своему желанию. Что касается стычек между мужьями и женами, то они способны довести ее до убийства. Она решительно закрыла сознание, облегченно вздохнув, что сейчас, по крайней мере, ни к одной деревенской девушке не пристают хулиганы.

Подумав, она решила, что это странно. Может, что-то есть и хорошее в форме мести Мораги.

Грегори привел их на луг. Ртуть подняла голову, услышав шум копыт, и сразу увидела группу вооруженных всадников, направляющихся к ним. Встревожившись, она повернулась к Грегори.

— Откуда здесь рыцари?

— Мы опоздали, — догадался Грегори. — Готовы силы Мораги в настоящее время или нет, но лорд уже напал на нее.

— Мы должны помочь ей! — Ртуть повернулась к рыцарю, привычно потянувшись за мечом, но не обнаружила его и раздраженно воскликнула:

— Отдай мне мой меч!

Джеффри молча отдал ей оружие. Ртуть негодующе посмотрела на него: он считает ее послушание таким безоговорочным, что даже и не думает остерегаться ее! Она уже собралась поднять меч и преподать ему урок, когда поняла… Он ей доверял.

— Не будем показываться, пока в этом нет необходимости, — предложил Джеффри. — Посмотрим, каковы силы Мораги.

Ртуть бросила беспокойный взгляд на массу доспехов, приближавшихся к деревьям.

— Хорошо, только обещай, что мы нападем, если ей понадобится помощь!

— Обязательно, — пообещал он, — но с хитростью. Грегори, приготовься.

— Галлоны или БТЕ? — переспросил Грегори.

У Ртути на мгновение закружилась голова. О чем это они?

Прежде чем Джеффри успел ответить, рыцари откинулись в седлах, словно каждого из них ударили копьем, и попадали на землю, а лошади поскакали дальше, но, почувствовав, что они без всадников, вернулись и встали рядом со своими хозяевами. Впрочем, хорошо обученные боевые кони так и должны были поступать.

Показались пехотинцы — толпа солдат с пиками и алебардами, заметив лошадей без всадников, они остановились, да так быстро, что Ртути показалось, что они застряли в болоте.

Один из них все же набрался храбрости, подошел к рыцарю и помог ему встать.

— Морага! — в гневе закричал рыцарь. — Крестьянская ведьма! С тобой говорит граф Надир! Покажись, трусливая тварь, чтобы мы могли увидеть тебя и сразиться!

Ответа не последовало.

— Трусиха! Чернокнижница! Поганая ведьма! — продолжал гнусные оскорбления рыцарь. — Незаконнорожденное семя мандрагоры! Бесстыжая корова! Изношенная карга!

Никакого ответа. Ртуть покраснела от возмущения.

— Как он может быть благородным человеком, так оскорбляя женщину?

— Я не оправдываю его, — выразил свое мнение Джеффри, — хотя признаю, что тактика верная.

— Она как будто тоже это понимает, — с иронией ответила Ртуть. — Не отвечает на его оскорбления и позволяет ему бесноваться. — Она какое-то время смотрела в пространство, вслушиваясь в мысли людей, потом покачала головой: — Нет, никаких ее следов не нахожу.

— Но она его слышит, — заверил ее Грегори. — И наслаждается его бешенством.

Ртуть вздрогнула. Откуда ему это известно? Но вскоре успокоилась, восхищаясь Морагой.

Наконец граф сдался и вернул своих пехотинцев. Видя, что больше ничего не происходит, они приблизились, хотя и с опаской. Браню и ударами он заставил их заняться делом. Они принялись помогать рыцарям усаживаться в седла.

— Мы снова верхом, а она своего не добилась! — закричал граф Надир. — Вперед, к деревне! Мы заберем то, что принадлежит нам по праву, и она не посмеет показаться нам на глаза! — Он повернул коня и помчался в деревню, размахивая мечом. Его люди последовали за ним, но со значительно меньшим энтузиазмом.

— Сэр Джеффри, — спросила Ртуть, — ты уверен, что мы в этом деле на справедливой стороне?

— Вовсе нет, — ответил Джеффри, сжав губы, — хотя я не доверяю тем, кто нарушает закон.

В это время из руки графа, как по волшебству, вырвался меч, и что-то выкинуло его с седла.

Ртуть улыбнулась.

— Отлично сработано, ведьма!

— На этот раз я видел, что его сбросило, — заметил Грегори. — Самый обыкновенный камень.

— Значит, она телекинетик, — решил Джеффри. — Очень сильный и искусный.

Пехотинцы попятились в суеверном страхе, послышались их испуганные вопли. Кое-кто из рыцарей неуверенно двинулся вперед, заняв позиции по обе стороны от лорда. Потом прозвучал приказ, и с десяток пехотинцев подошли поднимать графа на коня — вернее, поперек.

— Он без сознания, — понял Джеффри.

Грегори кивнул.

— Камень попал ему в шлем.

— Ему крупно повезет, если он придет в себя, — заметила Ртуть, а ее тон говорил, что дворянину лучше было бы умереть.

Рыцари повернули, сопровождая своего лорда, и поехали в ту сторону, откуда появились. Чуть позже остальные солдаты последовали за ними.

Когда они уже почти скрылись из виду, лицо Грегори неожиданно стало непроницаемым, юноша спустился с крупа Фесса и пошел по лугу.

Джеффри с удивлением смотрел ему вслед.

— Грегори?

— Пошли, — приказал юноша, не останавливаясь.

Ртуть ощетинилась от негодования: снова они командуют, но в тоне Грегори было что-то, что заставило ее подавить свое недовольство и поехать за Джеффри, который уже тронулся за братом.

Грегори привел их к большой яблоне, со стволом в два фута толщиной, с искривленными и спутанными ветвями. Среди листвы висели незрелые плоды.

Остановившись под яблоней, Грегори позвал:

— Морага! Спускайся!

Наступила пауза, и Ртуть уже подумала о рассудке молодого человека. Но тут листва зашуршала, показалась пара ног в грубых чулках и встала на одну из нижних ветвей. Ноги прикрыла длинная юбка, на нее упала просторная блузка, а еще выше показалось лицо обыкновенной крестьянской девушки. Единственное ее украшение — вышитая лента — удерживала короткие и редкие волосы мышиного цвета. Очень неприметное, но не уродливое лицо. Правда, нос великоват, а щеки кажутся слишком полными. Девушка близоруко сощурилась. И к тому же она была очень бледна, словно бы росла где-то в пещере.

— Кто меня звал? — спросила она.

— Грегори Гэллоуглас, — отозвался юноша. — Ты действовала бесчестно, не явившись на вызов графа Надира, Морага.

Лицо девушки оживилось и вспыхнуло от гнева и горечи.

— Честь! Честь — для богатых бездельников! Мы, работающие от восхода до заката, не можем позволить себе иметь такую роскошь! Для нас честь — это только слово, которым нас заставляют умирать, чтобы другие жили хорошо!

— Как ты смеешь так говорить?! — негодующе воскликнул Джеффри.

Но Морага разошлась, и остановить ее стало невозможно.

— Честь? А где была его честь, когда он выступил против меня с дюжиной рыцарей и пятью десятками пехотинцев? Нет! Честь только для дураков!

— Честь не позволяет сильным угнетать слабых! — проговорил Джеффри.

— Да ты что? — усмехнулась Морага. — Открою тебе правду, меня обманом лишил невинности один из рыцарей графа Надира! Кого он тогда защищал? Где была его честь?

— О, не сомневаюсь, что он о ней знал, — презрительно бросил Джеффри. — Иначе он не стал бы рыцарем. Но он стал недостоин этого звания.

— Сам по себе рыцарь редко деградирует до такой степени, — заметил Грегори. — Лорд должен был бы наказать его, узнав о случившемся.

— Верно, — согласился Джеффри. — Значит, лорд ничего не знал, иначе бы наказал его.

— Но более вероятно, что лорд сам подавал пример своим людям подобным поведением.

— Да, это более вероятно, — осуждающим тоном сказал Джеффри. Он снова обратился к Мораге. — Вероятно, у графа Надира такая же репутация, как и у его рыцарей?

Пока они рассуждали, у Мораги появилась возможность поразмыслить. Она обратилась к Грегори:

— Ты чужеземец?

— Да, не из этого округа, — признался Грегори.

— Откуда ты знаешь мое имя? Откуда знаешь, кто я?

— Нам рассказал о тебе Малый народец, — Грегори не умел лгать и никогда не пытался этого делать.

— Малый народец! — глаза ее расширились. — Кто привел тебя ко мне?

— Я шел вслед за аурой твоих мыслей, она становилась все сильней, и я знал, что иду верно.

Глаза ее стали совсем круглыми.

— Но я защищаю свои мысли!

Ртуть внутренне содрогнулась. Если Грегори мог прочесть мысли Мораги, несмотря на ее защиту, то он так же легко мог прочесть и мысли самой Ртути!

Его ответ немного успокоил ее.

— Я не мог прочитать твои мысли, — уточнил Грегори, — только улавливал их ауру. Представь себе, твой мозг — корабль, плывущий в океане. За ним остается шлейф. Пойди по следу и найдешь корабль. — Даже Джеффри искоса посматривал на брата. Ему казалось, он понимает то, о чем говорит Грегори, но в какой такой среде человеческие мысли оставляют след в виде шлейфа?

Очевидно, в той, которую Грегори воспринимает, а Джеффри нет. Джеффри тоже облился потом.

— Значит, ты чародей! — обвиняющим тоном воскликнула Морага.

— Скорее, колдун, — поправил ее Грегори, — меня больше интересует изучение, а не действие. Чародей — мой брат, — он кивком указал на Джеффри и Ртуть, — и эта леди.

— Ты меня хочешь пленить! — воскликнула Морага. Камень сорвался с земли и полетел в голову Грегори. Ртуть вскрикнула и попыталась перехватить его, но промахнулась. Джеффри пнул камень, но прямо перед его носком он рассыпался, и сапог Джеффри задел лишь облачко пыли.

— Ты мог бы поранить себе ногу, брат, — заботливо проговорил Грегори.

— Обманщик! — закричала Морага. От основания яблони поднялась небольшая скала, Грегори пристально посмотрел на нее, и она взорвалась.

— Ложись! — Джеффри схватил Ртуть и вместе с ней растянулся на земле…

В полете он умудрился повернуться так, что упал под девушку и сразу перекатился, накрывая телом от осколков.

— Что за представление? — взорвалась Ртуть, когда их лица оказались рядом.

Джеффри застонал.

— Не искушай меня во время битвы! — он отодвинулся в сторону, а Ртуть с презрительным видом присела на колени.

Джеффри успел встать как раз вовремя, чтобы увидеть, как град камней обрушился на невидимый шар, окруживший Морагу. Она выглядела потрясенной, но быстро пришла в себя и двумя длинными ветвями принялись хлестать Грегори.

— Нет, это уже мое дело! — закричал Джеффри и представил, как хватает одну из ветвей. Его удивила сила мысленной хватки Мораги, но тем не менее он отобрал у нее ветку. Ведьма закричала, схватившись руками за голову. Вторая ветка тоже упала на землю.

— Вы же чародеи! — визжала Морага. — Вы же не можете делать это мыслью!

— Можем, потому что мы Гэллоугласы, — напомнил Грегори. — Гибриды.

— Нечестно!

— Конечно! — воскликнула Ртуть.

— Сдавайся! — строго приказал Джеффри.

— Никогда!

Лиана оторвалась от ствола дерева и устремилась прямо к голове Джеффри. Он сосредоточился — и пропал. А на его месте появилась гигантская змея, схватившая лиану зубами и отбросившая ее в сторону. Взгляд Мораги стал еще напряженней, и раздвоенная палка полетела к змее, но изменила направление и ударилась о дуплистое дерево.

— Сгори! — завопила Морага.

У основания дерева вспыхнуло пламя. Огонь охватил дерево, и Ртуть с криком побежала к нему, вытянув руки. Но тут в голове у нее раздался мысленный голос Грегори:

«Не бойся, девушка, что бы ни происходило, с моим братом все будет в порядке».

Ртуть резко остановилась, лихорадочно оглядываясь, но Грегори тоже исчез. На том месте, где он только что стоял, выросло кольцо грибов.

— Вас съедят: меня не обманешь! — прошипела Морага.

Из леса выбежал, принюхиваясь, дикий кабан и направился к грибам, но дуплистое дерево рассыпалось прахом, и кабан столкнулся носом с чем-то и с визгом удрал. Ртуть увидела лежащее в траве копье. Морага уставилась на камень, и тот неожиданно взвился в воздух и выстрелил в сторону копья, которое вмиг исчезло. Ртуть почувствовала, что сходит с ума. Она больше не видела ни копья, ни Джеффри, ни грибов… Но зато появился большой пень прямо под яблоней. Этого пня абсолютно точно раньше не было, как не было и этого бревна, обвитого вьюнком…

— Меня не обманешь! — заводилась Морага. Она посмотрела на бревно, и то начало тлеть и съеживаться под ее взглядом…

Пень превратился в Джеффри. Чародей протянул руку и ухватил Морагу за лодыжку, и она, тонко пискнув, вырвалась, а бревно тем временем перестало тлеть. На его месте появился Грегори.

Джеффри дернул Морагу за ногу, и она с криком упала с ветки — прямо ему на руки.

— Не смей! — Ртуть бросилась к ним и через мгновение оказалась рядом, заглядывая Джеффри в глаза.

— Я в любом случае не причинил бы ей вреда, — успокаивал Ртуть Джеффри, — но ради тебя, моя прекрасная леди, я ее отпущу, — и поставил Морагу на землю. Ведьмачка попятилась, глядя на него затравленным зверьком, споткнулась и упала бы снова, если бы Ртуть не держала ее под руку.

— Они обошлись С тобой не по-рыцарски!

— Не по-рыцарски! — возмутился Джеффри. — Она пыталась изничтожить нас, сжечь, порвать на клочки, а мы в ответ всего лишь стащили ее творение с дерева!

— Рыцарь не имеет права бить женщину, сэр!

— А мы и не били, — напомнил ей Грегори. — Больше того, я отбросил все куски камня, чтобы они не задели и ее.

Ртуть отшатнулась от него.

— Рыцарь имеет право отражать нападение женщины, — оправдывался Джеффри. — Мы только это и сделали.

— Но как вы смогли постоянно менять свою внешность? — изумлялась Морага.

Джеффри нетерпеливо пожал плечами.

— Это детские забавы.

— Мы ничего не меняли, — пояснил Грегори, — кроме образов в твоем сознании. Как и сказал брат, мы так играли в детстве.

— И это все? — Морага пристально посмотрела на него и, похоже, уже взяла себя в руки.

Грегори в тревоге оглянулся на Джеффри.

— Мы и в самом деле должны наказать ее? Неужели нет другого варианта?

Глава четырнадцатая

— Вы с ума сошли! — воскликнула Ртуть. — Прекратите немедленно! Волшебники должны держаться вместе, а не бросаться друг на друга!

Морага колебалась и уже не выглядела такой разгневанной.

— В твоих словах есть правда, но ведь они — мужчины!

— Конечно, мужчины, но не подлецы, как обесчестившие тебя самцы! Нет, я ручаюсь за них! Это благородные люди, джентльмены в истинном смысле этого слова! Вот этот три дня держит меня в плену, и ни разу не обидел меня. Даже не прикасался ко мне, если только я сама безжалостно не искушала его! Если ты не сделаешь им ничего плохого, они тебя не тронут ни в коем случае! Прошу тебя, давай заключим мир, я не могу равнодушно смотреть на ваши страдания!

— Если ты так уверена в них… — Морага приблизилась к ней, почти успокоенная.

В свою очередь Ртуть сама поразилась своей роли миротворца. Она никогда не поступала так раньше — скорее напротив, всегда была готова к схватке и с радостью ее провоцировала.

— Ты тоже ведьма? — заинтересовалась Морага.

— Да, — призналась Ртуть.

— Зачем это тебе, если ты сражаешься не хуже мужчины?

Ртуть улыбнулась.

— Бог не спрашивал, понадобятся ли нам эти способности. Дал их при рождении, а мы сами с ними справлялись, как могли. Что касается меня, то я предпочитаю оружие.

— Поэтому ты и разбойница!

Ртуть рассмеялась.

— Нет, я всегда хотела стать женой и матерью, как моя мама. — Она заметила внимательный взгляд Джеффри и продолжила, но обращалась как бы только к Мораге: — Я стала разбойницей, потому что не готова была сдаться желавшему изнасиловать меня лорду, я убила его.

— Да ведь со мной было то же самое! Хотя меня обманули… — Морага быстро взглянула на юношей и отвернулась.

— Тебя никто не учил владеть своими способностями? — спросила Ртуть.

— Нет, и я считала себя чудовищем, проклятым и обреченным, поэтому держала свои способности в тайне.

Ртуть сочувственно кивнула девушке.

— Со мной было так же. Я заплатила за свою скрытность отсутствием друзей-сверстников.

— А я всегда была с ними, — посетовала Морага, — но они относились ко мне снисходительно, потому что я некрасивая.

Ртуть довольно резко оборвала ее:

— Тебе прочили судьбу старой девы?

— Конечно, ни один парень не интересовался мной. Я жила с родителями, пока они не поумирали, а потом стала зарабатывать прядением.

— М… да… действительно…

— Да уж, хотя со временем я начала изучать травы и скоро научилась лечить многие болезни. Отношения с соседями стали налаживаться, ведь я могла помогать… но потом меня приметил сэр Грирардин, рыцарь, на чьей земле стоит наша деревня. Я не догадывалась об этом, но он как-то узнал о моем даре. Ему были нужны мои способности, и он сделал вид, что полюбил меня. Хотя слов любви он не произносил, да и о браке не заговаривал… сперва мне казалось, что он хочет использовать право первой ночи, но я не шла замуж, а родители к тому времени уже умерли. Я готовилась дорого ему продать свою девственность, но он обманул Меня лестью и ласковыми словами, и вместо мести, я легла в его постель. Он обращался со мной как с драгоценностью, а поскольку я была счастлива и полностью поглощена чувством, то совершенно ни на что не обращала внимания. По его просьбе я готовила много, просто очень много, снадобий. Я считала, что он их продает, и скоро мы разбогатеем, но разбогател только он, а меня выбросил из жизни, как тряпку. Он выгнал меня, не дав ни монеты, с позором, и мне долго еще приходилось терпеть насмешки тех, кого я считала друзьями.

Голос девушки задрожал от рыданий, и Ртуть обняла ее.

— Каков подлец! Как бы ты с ним ни поступила, он заслужил худшего! И твои разлюбезные соседи тоже!

Морага кивнула, глотая слезы.

— Меня сторонились все, кого я считала друзьями, потому что они узнали, что я ведьма и еще к тому же падшая женщина.

Грегори серьезно кивнул.

— Но теперь те, кто смотрел на тебя снисходительно, боятся тебя.

— И граф Надир не попытался решить это дело по справедливости? — спросил Джеффри.

— Справедливость по отношению к ведьме? — с горькой улыбкой пробормотала Морага. — Ты шутишь, сэр! Конечно, я обратилась к нему, но он поддержал своего рыцаря, а меня выгнал, даже не выслушав. И тогда я стала мучить сэра Грирардина призраками и тем, что воровала золото из его сейфа — к тому времени я хорошо научилась работать мыслью.

— Я испытал это на себе, — согласился Джеффри.

— Научилась!

— Значит, ты его разорила, — догадался Грегори.

— Не больше, чем он заслуживал, — процедила Ртуть.

— А он не предпринимал какие-либо действия против тебя? — спросил Джеффри.

Морага мстительно улыбнулась.

— Он пытался заставить шерифа арестовать меня, но я отразила атаки и самого шерифа, и его прихвостней. Люди сэра Грирардина обрадовались и поклялись мне в верности, потому что никто его не любил.

— И тогда ты размахнулась на весь округ, — многозначительно посмотрел на нее Грегори.

— Конечно! Ведь это я прогнала нечестного рыцаря и шерифа вместе со всеми их солдатами. Я стала править теми, кто вначале относился ко мне с презрением, а потом с пренебрежением. О, как сладка была моя месть!

— Надеюсь, ты не обижала их? — задала вопрос Ртуть, насупившись.

— Ну что ты! Я отплатила им за оскорбления и насмешки своими собственными, но налоги уменьшила, и, разумеется, я не переставала лечить их.

— Разумеется, — согласился Грегори. Джеффри озабоченно посмотрел на него, но лицо младшего брата оставалось абсолютно невозмутимым.

— Ты продавала снадобья тем, кто в них нуждался? — спросила Ртуть, вспоминая мудрую женщину из своей деревни.

— Нет, просто раздавала без денег, да еще и помогала советами и ясно дала понять, что теперь округом правлю я.

— Не похоже, чтобы граф Надир долго вытерпел такое положение, — рассудил Джеффри.

— Он и не терпел, — подтвердила Морага. — Выслал против меня троих рыцарей с десятком солдат, а командовал ими сэр Грирардин. Я их всех наказала, превратив землю под ними в болото, а когда они попадали, сняла со всех шлемы и забросала камнями. — Она мстительно улыбнулась, а Джеффри похолодел.

— А того, кто надругался над моими чувствами, наказала иначе. Расстегнула все пряжки его доспехов, а когда он остался без лат, послала дубинки и избила его так, что он лишился сознания. Потом вытащила солдат из ямы, уничтожила ее и любовалась, как они уезжают, наказанные.

Джеффри с серьезным видом кивнул, думая про себя, что эта женщина обладает очень мощным телекинезом, если действительно проделала все, о чем рассказала.

«Да, проделала», — подтвердил мысленный голос Фесса на семейной кодированной волне, и Джеффри почувствовал себя немного лучше. Что ж, она придерживается неплохой тактики в ее нынешнем положении. Кстати, он пока еще не видел армии, которую она набрала. И подумал: «А видел ли ее вообще кто-нибудь?»

— Ты предъявляешь права на все графство? — спросила Ртуть.

— Нет, только на свой округ и соседние земли.

— Значит, на половину графства, — перевел Джеффри.

Морага наклонила голову и пожала плечами.

— Меня объявили вне закона, а я решила, что мне больше подойдет положение повстанца, ведь если что-либо предпринимать, то лучше это делать открыто.

— И начала править? — спросил Джеффри.

— Да. Я назначила мэром в каждой деревне женщину и ясно дала понять, что у этих женщин нет выбора: или они будут управлять деревней по моим приказам, или пострадают от моего гнева. Они не возражали, у всех были мужья и дети. А деревенские не интересовались, почему они меня слушаются.

— Конечно, но разве никто не удивился? Почему твои мэры не дрожат от страха? — спросила Ртуть.

Морага с улыбкой посмотрела на нее.

— Может, и удивились, но никто не спросил.

— Неплохо, — рассудил Грегори. — Так твои помощницы не пострадают, если ты будешь побеждена, а ты получила их преданность.

Морага кивнула.

— Именно это мне и нужно было. Ты все понял правильно, парень.

Джеффри нахмурился, услышав «парень», но Грегори это словно и не задело.

Со своей стороны, Ртуть не была уверена, что все сказанное было правдой, но Морага, рассказывая, ослабила защиту и говорила очень живо. И чем живей она рассказывала, тем милей становилась. Конечно, это все происходило в сознании Ртути, опасающейся получить соперницу. Хотя какая соперница из этой бедной Мораги?

Но ведьма действительно становилась красивей, ветер натягивал просторное платье, и под ним оказалась неплохая фигура с весьма привлекательными формами. Ртуть встряхнулась, это всего лишь ее воображение.

— С тех пор ты завоевала и другие деревни? — продолжал интересоваться Джеффри.

— Да, и везде поставила своих мэров.

— И все это всего за несколько дней? — изумился Грегори.

Морага недоуменно пожала плечами.

— Я должна была действовать быстро, рыцари запросто могли раздавить меня.

— А как отнеслась к происходящему церковь? Она ведь тоже претендует на эти земли.

— Пасторы не успели связаться с аббатом и спросить, что делать, — ответила Морага, — и я не думаю, что они это станут делать теперь. Я четко дала им понять, что не побеспокою их, в случае если они меня не тронут. Я ведь не с ними враждую.

— Живительно, что за такое короткое время мы нашли сразу двух восставших женщин, — проговорил с улыбкой Грегори, но при этом многозначительно посмотрел на Джеффри, и оба услышали голос Фесса:

«Настолько удивительно, что нельзя считать это простым совпадением и отмахиваться от фактов».

— Должна признаться, что слышала о тебе, — обратилась Морага к Ртути, — и пыталась сделать то же, что и ты.

«Подходящее объяснение», — согласился Фесс.

Джеффри тревожно взглянул на Ртуть, и у той упало сердце. Она поняла, что он увидел в этом тенденцию. Если она не будет наказана, недовольные женщины восстанут по всему краю. Ртуть испугалась, что потеряла его поддержку, и тень виселицы снова замаячила над ней. Девушка напряглась, расправила плечи и решила, что он не увидит страха или горя в ее глазах. Неужели эта деревенская дурочка так легко сломит его любовь? Если да, то он просто недостоин ее! Но в глубине души что-то оборвалось.

— Итак, граф Надир объявил тебя вне закона?

— Да, — горько ответила Морага, — и теперь каждый имеет право отнять мою жизнь. Он установил награду за мою голову, выступил против меня с рыцарями и солдатами. Результат вы видели, и я должна признать, что не ожидала такой легкой победы. Она вызвала у меня подозрение. Но я рада, что моим людям не пришлось участвовать в бою, так что в глазах закона они по-прежнему чисты.

— Ты поразительно заботишься о своих людях, — заметил Грегори.

Морага с горькой улыбкой повернулась к нему:

— Да. Это как раз то, чем я так отличаюсь от наших лордов.

Она произнесла это вызывающе, и Джеффри покраснел.

Ртуть быстро вмешалась, хотя сама не могла понять, почему.

— Твой рассказ задел мое сердце, потому что очень похож на мою историю.

— Как это? — заинтересованно спросила Морага, она перестала мрачно хмуриться. — Тебя тоже обесчестили? Тоже рыцарь?

— Нет, но только потому, что я оказалась сильнее и проворнее его, — ответила Ртуть. — Я сама жила в деревне и была послушной дочерью оруженосца, мечтавшей о самостоятельной жизни. В деревне ко мне относились хорошо, и я хотела прожить в ней всю жизнь. Хотела стать женой и матерью, стать женщиной, хозяйкой дома…

Джеффри внимательно и с интересом наблюдал за ней. Она отметила это с горечью; подумала, что вовремя заметила, как он слаб, и продолжила:

— Но мысль о том, что придется лечь в постель с кем-нибудь из знакомых парней, вызывала у меня отвращение. Нет, этих грубых деревенских увальней я презирала. Я могла побить любого, смогла победить даже рыцаря, который хотел взять меня силой. Я убедилась, что рыцари ничуть не лучше меня и стали лордами только по случайности.

— Нет, — заметил Джеффри, — они родились теми, кем и должны были родиться, просто ты случайно родилась не в том сословии.

Она растерянно посмотрела на него:

— Спасибо тебе, сэр рыцарь. — И снова обратилась к Мораге: — Вопреки его словам, я обнаружила, что рыцари ничем не лучше наших деревенских ухажеров. И подумала, что и сама могу стать лордом.

— Я бы сказал, леди, — проговорил Джеффри.

Но Ртуть больше не доверяла блеску его глаз и продолжала:

— После смерти отца я обнаружила, что без его защиты стала гораздо уязвимей. Мой граф пожелал заполучить меня к себе в постель, и, наслышанный о моей дерзости, прислал целый отряд солдат под командой рыцаря, чтобы я не сбежала.

— Ах, каков подлец! — возмущенно воскликнула Морага.

Ртуть благодарно улыбнулась ей.

— Отправляясь в спальню лорда, я решила дорого продать свою девственность — и убила его.

— Какая жалость! — Морага притворно искривила губы.

Джеффри нахмурился, не понимая, но Ртуть тепло улыбнулась.

— Верно? Я сумела уйти, но знала, что поставила себя вне закона. Вернуться в деревню я не могла. В лесу разбойники, но среди них я могла быть или рабыней, или их госпожой. — Улыбка ее становилась шире.

— Благодаря удаче, своему мастерству и милости Неба я преодолела все препятствия. Остальное, я думаю, ты и так знаешь.

— Я слышала, что ты стала лесной разбойницей, собрала мелкие банды в армию и победила сначала рыцаря, а следом и его лорда! — Морага восхищенно улыбалась ей. — Ты сотворила чудеса, — леди Ртуть ответила ей улыбкой, но была потрясена тем, как преобразилась эта некрасивая невысокая женщина — она больше не была неприметной и неказистой, а неожиданно стала почти прекрасной, а одежда на ней как будто съежилась, подчеркивая роскошную фигуру.

— Мы должны стать союзницами, — предложила Морага, — и победить этих высокомерных парней, которые решили, что могут поставить нас на место!

Конечно, только чувства, вызванные рассказом Ртути, могли преобразить лицо Мораги и сделать ее такой милой! Ртуть знала, что это не просто ее воображение, она видела, как восхищенно оглядывал Морагу Джеффри. Впрочем, его младший брат по-прежнему оставался невозмутимым. Ртуть ужаснулась, поняв, что ревнует! Она попыталась настроить себя, что Джеффри этого не заслуживает и что это он доказывает своим поведением, но всерьез встревожилась, обнаружив, что не верит сама себе.

Заговорил Грегори.

— Твое место — рядом с королевой ведьм, Морага. Ты давно должна быть там.

— Согласен, — сказал Джеффри.

А Ртуть опять зашлась от ревности, ей показалось, что согласился он с особенным жаром. Почему бы и нет? Так она всегда будет у него под рукой.

И Ртуть уныло, с ужасом представила себе, что это значит «под рукой».

Но Джеффри продолжал:

— Судя по тому, что мы наблюдали, ты исключительно одарена. Зачем тебе маленькое королевство в глуши, когда ты можешь рассчитывать на большее. Твой дар не только в колдовстве, ты прекрасно умеешь управлять. Тебе, я думаю, понравится древний Раннимед и его порядки. Королева отлично платит своим ведьмам, а в Раннимеде много соблазнов. Прекрасные магазины, модистки, портные, ты будешь красиво одеваться и носить прекрасные украшения. И не только. Раннимед полон артистов, художников и другой творческой братии, тебе не будет скучно! Ты будешь среди равных, и никто не посмеет отнестись к тебе снисходительно! Сама королева ведьм Екатерина встретит тебя с почестями!

Ртуть подумала, что Грегори ведет себя как сводник пытающийся заманить деревенскую девчонку в город, для своих целей.

— Заманчиво, но я не верю: где гарантия, что я не окажусь в тюрьме? Действительно! — встрепенулась Морага с легкой настороженной улыбкой. — Но мне кажется, я вам доказала, что легко со мной не справиться.

— Это верно, — согласился Грегори, — но ты держишься так долго потому, что мы хотим только арестовать, а не убить тебя.

— Правда? А если вы решите, что арестовать меня не удастся, как же вы меня убьете?

— Вероятно, вот так, — Грегори показал рукой на дерево, и оно взорвалось под его взглядом. Щепки разлетелись во все стороны.

Ртуть, потрясенная до глубины души, смотрела на растущую груду обломков, потом на Джеффри. Он тоже выглядел изумленным.

— Брат, — недовольно напомнил он, — отец велел тебе играть не с ядерной энергией.

— Уверяю тебя, я научился полностью контролировать ее, — успокоил его Грегори, пожав плечами. — Я расщепил всего несколько атомов в центре ствола.

— О чем они говорят? — спросила Морага у Ртути.

— Не знаю, — нервно ответила Ртуть, — но если они предлагают тебе милость, прими ее. — Она взглянула на Грегори и почувствовала внутри холодок.

— А как вы поступаете с ведьмами, которые не хотят расстаться со своими привычками?

— Мы их убиваем. — ответил Грегори так, что Ртуть вздрогнула.

— Верно — поддержал брата Джеффри, — хотя я почти не встречал тех, кто отказывался бы от милостей королевы.

— Тебе, Морага, придется предстать перед судом, ты никого не убивала, а остальные твои дела тебе простят, если ты от них откажешься. Среди тех, кто тебе служил, никто не пострадал, ведь ты всегда стремилась принять всю вину на себя.

— Именно так, — встрепенулась девушка…

— А что касается твоей самозащиты, пойми, еще не создана такая тюрьма, которая смогла бы удержать колдунью твоих способностей!

— Наверное, я соглашусь, — пропела Морага и посмотрела на Джеффри. Ртути очень не понравился блеск ее глаз.

— Отлично! — Джеффри хлопнул себя по коленям и встал. — Пойдем! Пока твой граф не очухался и не вернулся с еще большим отрядом! Пока еще никто не погиб, и я думаю, что для тебя будет лучше, если все так и останется!

Морага с ужасом смотрела на него.

— Значит, мы отправляемся в Раннимед?

— Именно, — ответил Джеффри, — но начнем мы с того, что заедем к вашему герцогу.

— К нашему герцогу! — воскликнула Морага. — Герцога Логайра больше нет! Если бы он только существовал и оказался хорошим человеком, я бы сама обратилась к нему за помощью!

— За последнее время он успел вырасти, и уже на этой неделе занял свое место, — сказал Джеффри.

— Я его хорошо знаю, он хороший человек, — убедительно поддержал брата Грегори.

Ртуть понимала, конечно, что Грегори хочет успокоить юную колдунью, но на Морагу его уверения подействовали пугающе. Но только на Морагу.

— Ну что же, — проговорила ведьма, — я поверю тебе и предстану перед этим «хорошим человеком». Но горе вам, рыцари, если вы меня обманули!

Несмотря на настороженность, которую Ртуть чувствовала в отношении к этой женщине, она отозвалась:

— Вот и славно! Но если предадите ее, мы выступим против вас вдвоем.

Джеффри посмотрел на нее без гнева, но с обидой.

— Неужели ты мне не доверяешь?

Эта уязвимость озадачила ее, и Ртуть ответила, осторожно подбирая слова:

— Я верю тебе, сэр рыцарь, иначе не была бы здесь, сколько бы ни клялась. Но я совсем не знаю этого нового герцога, и доверять ему полностью не могу.

— Разумно, — одобрительно кивнул Грегори, и Ртуть почувствовала себя так, словно бы сделала что-то плохое, хотя ничего подобного у нее даже в мыслях не было.

Гораздо больше ее интересовало отношение к ней брата Грегори. Останутся ли они товарищами по оружию, если не станут любовниками? Она почему-то сомневалась в этом — и знала, с другой стороны, что вряд ли сможет это перенести.

Джеффри обернулся к Грегори.

— Брат, поскольку нам теперь нужно сопровождать двух могучих ведьм, не останешься ли ты со мной? Мне ведь опять потребуется отдых в дороге.

— Увы! — вздохнул Грегори. — Мне, конечно, очень хочется вернуться к своим занятиям, но узы крови все ж сильнее притяжения знания. Я останусь с тобой.

Маленький отряд, состоящий из двух ведьм, чародея и колдуна, направился к замку Логайров… Морага превратилась в настоящий фонтан, она непрерывно болтала, а потом заставила молодых людей рассказывать о себе, об их детстве, приключениях и победах. Она совершила почти невероятное, захватив внимание сразу обоих молодых людей, и Ртуть с растущим возмущением держась позади, думала, на самом ли деле эта женщина была непривлекательна. Буквально у нее на глазах Морага превратилась в ослепительную красавицу.

Красавица или нет, но она пока еще не решила, кого из Гэллоугласов предпочитает. Ртуть надёялась, что она выберет Грегори, это было бы очень полезно для него, да и для самой Мораги тоже.

К тому времени как они достигли замка Логайров, она призналась себе наконец в том, что влюблена в Джеффри. Моментами ей казалось, что он тоже влюблен, и именно поэтому ей с самого начала было так забавно мучить его своим присутствием. Теперь же она чувствовала себя совершенно несчастной. Она была убеждена, что его интерес к ней обусловлен, в конечном счете, только похотью, и поэтому испытывала тяжелое мучительное чувство, и даже ласковое солнце не могло согреть ее обнаженных плеч. Она готова была в любой момент незаметно свернуть с дороги и вернуться к ожидающим ее заботливым братьям, своим телохранительницам и беззаветно преданному ей отряду. Она была полностью уверена, что ее люди по-прежнему незаметно сопровождают их за деревьями по обе стороны дороги. Из-за густой растительности леса она их не видела и не слышала, но постоянно воспринимала их мысли.

Но все же, чувствуя, что дело еще не кончено, а игра еще в самом разгаре, она не сбежала. Незаметно они оказались на месте. Въезжая на подъемный мост, группа проехала под решеткой и оказалась на утесе, прорезанном сотнями бойниц. Эту гору еще первый Логайр превратил в свой дом.

Ртуть чувствовала себя так, как будто двигалась к неминуемой смерти.

Глава пятнадцатая

Разумеется, в подземелье не могло быть настоящего двора.

Но тем не менее, когда они оказались после тоннеля в просторном зале, достаточном для того, чтобы вместить целую армию, как уже не раз бывало в прошлые годы, Ртуть застыла, ошарашенная. Зал, освещенный через множественные бойницы, был великолепен, у каждой десятой бойницы стоял лучник.

Ртуть спешилась, отдавая коня подбежавшему к ней конюху. Место произвело на Ртуть необыкновенно сильное впечатление, она никогда до этого не видела такого огромного замка. Несмотря на суету, замок был пропитан пышной торжественностью королевского величия. Вот, оказывается, каков родовой замок нынешних королей. Стало понятно, откуда взялась аура нынешнего владетеля планеты.

Ртуть тряхнула головой. Нелепо, трон унаследовала Екатерина, а не ее муж. И если есть в справедливом отношении к народу заслуга, то ее а не его.

— Миледи!

Ртуть повернулась, чтобы отказаться от не принадлежащего ей титула, но слова не успели сорваться с ее языка. Джеффри с нескрываемым восхищением взял ее за руку и склонился перед ней, с восторгом заглядывая ей в глаза.

— Я должен ненадолго оставить тебя, — сказал он. Я уже испросил аудиенции и нас примут через пару часов, в присутствии двора. Ты сможешь отдохнуть, помыться и переодеться. Если ты хочешь свежее платье, тебе принесут сейчас же.

При всем дворе, Ртути, конечно, не помешало бы новое платье, чуть более элегантное, чем то, в котором она была в дороге.

Неужели Джеффри намекал ей, что она слишком груба, чтобы показаться коронному принцу?

Ртуть припомнила внимание Джеффри к Мораге, которая теперь оживленно говорила что-то Грегори, и поэтому снова надела на себя маску суровой предводительницы отряда.

— Благодарю тебя, благородный рыцарь!

В следующих ее словах проявилась тревога:

— Но как же ты теперь, доставил меня в суд и покидаешь?

— Я буду здесь, при дворе, — пообещал Джеффри.

— Зачем? Чтобы присутствовать при вынесении приговора?

— Я не знаю, что решит герцог, но могу прозакладывать голову, что сын королевы Екатерины милостиво отнесется к разбойнице, которая справедливо и милостиво правила, заботясь о людях, и к тому она же обладает колдовскими способностями.

— Но всех моих способностей не хватило, чтобы пленить тебя!

— Ты совершенно очаровала меня, — прошептал ей Джеффри, — но долг рыцаря сильней любви, потому что любовь не что иное, как потакание собственным слабостям. Не пугайся, ты королевская гостья, и обращаться с тобой будут соответственно.

— Но я по-прежнему пленница, — с горечью проговорила Ртуть, отходя в сторону, чувствуя, что ее предали.

Служанка отвела ее в комнату с двумя бойницами. Снаружи они казались маленькими в сравнении с огромной горой замка, но вблизи оказались пяти футов длиной и около двадцати дюймов шириной. Комната была залита солнечным светом. В углу, источая пар, стояла медная ванна. Пол покрыт дивными коврами. Ртуть раньше видела ковры только в замках и никогда не думала, что ей придется побывать в таких комнатах. Стена была затянута гобеленом с изображением вылетающей из огня птицы. На противоположной стороне стояла большая кровать, накрытая шелковым покрывалом. Увидев ее, Ртуть похолодела. Навалились воспоминания. Лучше смерть, она никому не позволит прикоснуться к себе.

— Спасибо, — сказала она служанке, — а теперь оставь меня!

— Как скажете, миледи…

— Я не миледи, я всего-навсего дочь оруженосца.

Служанка вздрогнула от громкости голоса, и Ртуть тут же пожалела о своей несдержанности.

— Герцог назвал тебя миледи. На кровати лежит приготовленное тебе платье, если оно не понравится, в шкафу много других, позвони, и тебе приготовят любое из них. Ртуть присмотрелась и увидела платье, которое сперва приняла за покрывало. Глаза ее широко открылись.

— О, это подойдет, какое чудное, спасибо тебе!

— Это Моя обязанность, — успокоилась служанка, — позвони, кода будешь готова, и я уберу тебе волосы.

— Нет, — сказала Ртуть, посмотрев в висящее в углу серебряное зеркало, — я буду причесана, как всегда, и если кто-то не заметит красоты моих волос, тем хуже для него!

— Как хочешь, миледи, но через час я принесу еду, а потом должна отвести тебя в Большой зал.

— Буду рада! — отозвалась Ртуть, — а теперь, будь любезен, оставь меня.

— Как прикажешь.

Оставшись одна, девушка подошла к ванне и с удовольствием запустила в нее руку. Аромат душистой воды заполнил ее ноздри, и она без всякого страха разделась и погрузилась в дивно пахнущую жидкость. Раньше ей не приходилось купаться в подогретой воде. Пусть ее судят и признают виновной, но сейчас она насладится прелестями богатой жизни. Вздрагивая от прикосновения нежной пены, девушка закрыла глаза.

Выкупавшись, она просушила волосы и с сожалением оделась.

Взгляд ее упал на платье, лежащее на кровати. О, она воспользуется им! Вряд ли у нее еще будет такая возможность — предстать перед своим неверным рыцарем во всей красе.

— А чего ты ожидала, — зло спросила она сама себя, — он сын лорда, а ты..?

Здравый смысл не смягчил горечи переживаний, а мысль о предательстве по-прежнему леденила ее сердце. Она так часто в прошлом сталкивалась с похотью, почему же на этот раз она позволила себе сомневаться?

Как могла она так рисковать? Что теперь ждет ее?

На мгновение вспыхнул гнев, гнев на жестокого Бога, который забрал у нее надежду на соединение с единственным мужчиной, который ей понравился, для того чтоб повесить на ее шею веревку. Он, только он, тот, кем она может восхищаться, хочет любить и сливаться в блаженстве.

Полюбить…

Но сейчас он все равно что не родился для нее… что-то внутри говорило ей: есть другой, равный тебе, который полюбит тебя и женится. Ртуть с гневом отбросила эту мысль, а вместе с ней неподъемную тяжесть несчастья, гнева и горечи. Взглянув на ситуацию на трезвую голову, она усомнилась, что где-то найдется мужчина, подобный Джеффри.

Решительно она взяла в руки платье. Пока она жива, надо радоваться жизни, и пусть остережется тот, кто хочет помешать ей. Отбросив все мысли, она приступила к одеванию. Тонкий шелк сорочки приятно холодил, бархат ласкал разогретое тело. Ртуть неожиданно поняла, что наслаждается не меньше, чем когда принимала ванну. Она повернулась к зеркалу и остолбенела. На нее смотрела леди, самая настоящая, элегантная, по рождению и воспитанию, с облаком великолепных, золотых волос. Она улыбнулась, чувствуя себя увереннее. Пусть Морага сколько угодно превращается в красавицу, с Ртутью ей не сравниться. Она знала, что должна быть равна не только Джеффри. Открыв шкаф, она нашла пару обтягивающих брюк, явно на подростка, и они прекрасно подошли ей. Проверив шов на юбке, она поняла, что в любой момент скинет ее, если понадобится. Если ее попытаются повесить, она умрет сражаясь. Неожиданно она уловила прикосновение к своему сознанию. Джеффри где-то рядом. Она попыталась убедить себя в том, что это ей безразлично, но тут же отругала себя за ложь. Она уловила еще одно прикосновение. Соблазняющее, зовущее, направленное на Джеффри. Эта девка пытается его соблазнить! Не думая ни секунды, Ртуть распахнула дверь и, разоружив стражников, бросилась на поиски любимого.

Она нашла Морагу и Джеффри стоящими у стрельчатого окна, оживленно беседующими.

— Но меня будут судить, — волновалась Морага, ты же не можешь этого отрицать?

— Поскольку ты нарушила закон, — признал Джеффри, — герцог, по крайней мере, должен провести слушание.

— Слушание? Ты хочешь сказать, что он меня выслушает?! — у Мораги на глазах появились слезы.

— Конечно, выслушает, — Джеффри придвинулся ближе к расстроенной девушке, протянул руку, утешая ее. Морага прильнула к нему, и изумленная Ртуть отметила, что эта женщина стала просто невыносимо прекрасной. Наверное, дело в платье, которое, как и ей, Мораге подарил герцог. Это платье обтягивало изящную фигуру, лицо Мораги похудело, подбородок стал меньше, а глаза крупнее. Лицо оттеняла черная грива, ресницы стали длинными, губы пополнели и налились красивым алым цветом. Ртуть на мгновение остолбенела, пораженная этой переменой. Неужели красивое платье и прическа могут так сильно изменить женщину?

Вспыхнула обида от сознания, как далеко мог зайти обман Мораги, и Ртуть нацелила быстрый легкий зонд в сознание ведьмы. Ответ потряс ее, она прочла желание красивой женщины завоевать Джеффри. Сначала показавшись неприметной, приблизиться к нему и стать привлекательной и интересной, постепенно стимулируя его интерес телепатическими прикосновениями!

Но тут же эти мысли исчезли за блокирующим щитом, Морага повернулась в изумлении, которое быстро перешло в раздражение. Было что-то еще, но у Ртути не было времени разгадывать, да и желания. Она теперь абсолютно точно знала, что эта коварная ведьма сознательно пыталась украсть у нее мужчину, вероятно, единственного достойного Ртути. Ни секунды не медля, она накинулась на нее, как ястреб из змею.

Морага увидела воплощенную ярость в красном платье и с пикой в руке. Но она не убегала и бросила на Ртуть ядовитый взгляд, и предводительница разбойников неожиданно ощутила сильнейшую головную боль.

— Ах ты, ведьма! — воскликнула она и нанесла ответный мысленный удар, усиленный болью предательства. Морага закричала и отшатнулась, прижав руки к голове, но потом накинулась на Ртуть и с силой ударила ее по щеке. Боль заставила Ртуть на мгновение позабыть о защите, и тут же на месте Мораги она увидела огненного демона, а вместо Джеффри — ядовитую змею. Маленькая девчонка в ней закричала от страха и зарылась еще глубже, но взрослая женщина взорвалась шквалом ярости, какой никогда еще не испытывала.

— Хочешь биться иллюзиями, ведьма? Тогда покажи свое истинное лицо, чтобы мы все знали, — и со всей силой своего гнева и горечи она сорвала вуаль иллюзии и показала женщину такой, какова она на самом деле.

Она оказалась не менее прекрасной, чем прежде, и еще соблазнительней. Золотые волосы падали на плечи, на лице волшебной красоты сияли огромные голубые глаза. Тонкая талия, хрупкие кости, превосходная фигура…

Но женщина тут же исчезла, и, защищаясь, Ртуть закричала:

— Что это? Я срываю одну иллюзию и тут же обнажается другая. Неужели в тебе нет правды?

— Есть, и вот она, — Морага ткнула пальцем, и глаза Ртути взорвала боль. Ртуть опустилась на колени, выронила пику и схватилась за голову…

— Хватит! — послышался голос Джеффри, и боль исчезла.

Ртуть недоверчиво подняла голову и увидела Морагу с покрасневшим от напряжения лицом. Она стояла против Джеффри, сжимая кулаки, пытаясь снова напасть на Ртуть.

Разбойница с трудом встала.

— Отпусти ее! Я сама справлюсь с ней.

— Нет, я не хочу, чтоб пролилась кровь, — возразил Джеффри.

Посмотрев на Морагу, он спросил:

— Ты предпочитаешь, чтоб тебя повесили за старое или за новое преступление?

Морага застыла и потом, ослепительно улыбнувшись, пропела:

— Ты прав, как всегда, ты опять меня спас! А теперь прошу прощения, мне надо справиться с ущербом, который мне нанесла эта распутница!

— Распутница? — с возмущением закричала Ртуть. Но Морага уже шла по коридору, соблазнительно покачивая бедрами. Ртуть хотела нагнать ее, но Джеффри не дал.

— Нет, прекрасная леди, эта схватка недостойна тебя!

Ртуть повернулась, и вся не вылитая на Морагу ярость упала на Джеффри:

— Ну, ну! Ты смотришь с желанием на меня и тут же начинаешь ухаживать за первой же подвернувшейся красоткой? Нет в тебе верности!

— Есть, — глядя ей в глаза, произнес Джеффри. — Прости меня, я пожалел ее потому, что ей сильно досталось. Тут нет ничего серьезного, я с самого начала знал, кто она.

— Конечно! Ты совершенно не способен видеть правду, не смотри на меня так самодовольно! Эта ведьма хотела захватить тебя и выхолостить твой мозг!

— Ни секунды не сомневаюсь! Когда вы бились, я заглянул в ее сознание и теперь хочу поблагодарить тебя! — он взял ее руку и нежно поцеловал.

Ртуть вздрогнула. А затем, прежде чем ее чувства выдали ее, высказалась:

— Ты благодаришь меня за спасение, а сам и пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне! — Она повернулась к нему спиной и вернулась в свою комнату.

Так и есть: волосы растрепались, лицо покраснело от напряжения и скрываемой тревоги. Платье, к счастью, не пострадало, а под рукой лежала шкатулка с рисовой пудрой. Ртуть привела себя в порядок, ругая за то, что пришла на помощь Джеффри. Он получил бы то, что заслужил.

Тем не менее она была поражена тем, какое действие на нее оказал его поцелуй.

— Дура! — отругала она себя. Критически осмотрев себя в зеркало, она осталась довольна. Он, конечно, может предать ее, но одного взгляда на нее достаточно, чтобы пожалеть об этом на всю жизнь.

Она распахнула дверь и сказала стражникам, что готова.

— Очень вовремя, миледи, — сказала служанка, как раз подошедшая к двери. — Ты как будто услышала мои мысли!

— Может, и услышала, — небрежно отозвалась Ртуть, — веди!

Служанка повернулась, и Ртуть пошла за ней, бросив на стражников один-единственный надменный взгляд.

У лестницы к ним присоединилась пара средних лет.

— Подожди, — остановила служанку Ртуть, — пусть старшие пойдут первыми.

— Не настолько и старшие, — мгновенно отозвалась женщина, — но все равно благодарю тебя за почтение!

Женщина была кругла лицом, которое лучилось лаской. Глаза ее успокаивали. Волосы, тронутые сединой, были рыжими. Густая шевелюра мужчины была седой полностью. У него было ястребиное лицо, покрытое морщинами, но казалось добрым. Ртуть рядом с ним неожиданно почувствовала себя снова маленькой девочкой, так он напомнил ей отца. Он был воином, но семья сделала его нрав мягче.

— Ты рыцарь и отец, — неожиданно произнесла она.

Мужчина слегка ей поклонился.

— Оба эти звания почетны, миледи.

— Ты пришла ко двору? — спросила женщина.

— Да, миледи, хотя и не по своей воле! Я пленница Джеффри Гэллоугласа, и ему предстоит увидеть меня повешенной за мои преступления.

— Рыцарь не может обидеть прекрасную даму.

— Те, которых я встречала на своем пути, не помогали мне, а оскорбляли во мне все, — вздохнула Ртуть. Она больше не могла сдерживать слезы, и они хлынули из ее глаз.

— Поплачь, милая, тебе лучше предстать перед герцогом выплакавшись… — она так нежно обняла девушку, что та не отстранилась.

— Нет, нет, миледи, ой, я испортила твое платье!

— Это только слезы, и они высохнут, вытри глаза и расскажи мне все!

Ртуть без утайки рассказала все. У нее не было причин не доверять этим людям, таким добрым и понимающим. К тому же она и так погибла…

— Итак, сэр Джеффри предал тебя? — выглядела женщина теперь сурово.

— Он ничего мне не обещал, и я его ни о чем не просила. Но я поверила ему, так красноречив был его взгляд! Нет, это все моя глупость…

— Может, и нет, — мягко произнесла женщина, — может быть, он имел в виду больше, чем говорил, но не захотел обнадеживать раньше времени. С мужчинами всегда так!

— Сомневаюсь, что он из таких! Он силен, но не молчалив!

— Доверься ему! Быть может, он не покинул тебя, а тебе просто показалось?

— А ты что скажешь, дорогой? — она обратилась к мужу.

— Если он упустит ее, то он последний дурак!

— Но вы же не знаете, что я сделала!

— Не имеет значения, сразу видно, что у тебя доброе сердце. Скажи, ты бы захотела его, если бы он просил твоей руки?

— О да! — выдохнула она, чувствуя, как все внутри дрожит. — Это нехорошо, сэр, что ты заставил меня так раскрыться. — Слезы снова подступили к горлу.

— Да, я действительно бываю неловок в своей слепоте, — согласился он, — но подумай, прежде чем ответить. Захочешь ли ты связываться с таким беспокойным человеком?

Неожиданно ее поразило видение. Подавив дрожь, она ответила:

— Будьте уверены сэр, если мы будем вместе, он вряд ли захочет быть далеко от меня!

— Когда-то и я так считала, — вздохнула женщина.

— Ну, почти всегда так и было…

— Да, по большей части…

— Мы пришли, — сказала служанка.

Подняв голову, девушка увидела перед собой большие дубовые двери зала. Она больше не боялась. Эта пара наполнила ее уверенностью. Ртуть расправила плечи и без страха сказала:

— Вперед, на бой!

Двери зала распахнулись, и они оказались в толпе. Зал был огромен и полон придворными. Потолок терялся в темноте, и свет сотен факелов и тысяч свечей не доходил до него. На помосте стоял трон герцога, точнее, должен был стоять. Сейчас позади располагалось еще два и на них восседала пара с золотистыми, посеребренными сединой волосами. На троне чуть ниже сидел стройный молодой человек. Он опирался на локоть, положив голову щекой на кулак.

Ртуть видела короля и королеву, которые приехали навестить сына.

Она в панике поискала глазами Джеффри и увидела, что он разговаривает с той самой парой, с которой она говорила по пути в зал.

У нее на глазах пожилой джентльмен чуть отступил в сторону, факел осветил его лицо — и у Ртути перехватило дыхание. Рядом с Джеффри их сходство стало особенно заметно. Она разговаривала с Верховным Чародеем и его женой, хуже того — с родителями Джеффри! О, что они подумали после всего услышанного!

Вслед за болью пришло негодование. Они могли бы предупредить ее, они должны были назваться!

Неважно, что они, очевидно, опасались смутить девушку. Что она должна чувствовать сейчас, видя его с ними?

Но они поняли, что она нуждалась в утешении…

Затем они подошли к младшему сыну, обменялись несколькими словами с Грегори — и снова очевидное сходство.

Леди Гвендилон бросила пристальный взгляд в сторону Мораги, но ведьма этого не заметила: в это время она злорадно смотрела на Ртуть. Ртуть ответила ей соответственно.

Тут Джеффри повернулся и увидел ее. Глаза у него заполыхали восторгом, дыхание прервалось, и на мгновение он даже осунулся от волнения. Но только на миг. И вот лицо его стало спокойным, он отвернулся, и Ртуть улыбнулась, наслаждаясь местью.

Джеффри направился к ней, все еще ошеломленный — и по-прежнему голодный. Она задрожала от его близости, выругала себя за это.

— Ну, сэр! Теперь я познакомилась со всей твоей семьей.

Он удивленно посмотрел на родителей, потом с улыбкой повернулся к ней.

— Не совсем. Мой старший брат Магнус сейчас далеко отсюда, слишком далеко, чтобы увидеться с тобой. А остальных ты всех видела, и даже моего будущего зятя. — Он указал кивком, и Ртуть, посмотрев в том направлении, увидела Алена, стоящего рядом с Корделией. Они вдвоем разговаривали все с той же пожилой парой. И снова Ртуть поразило сходство — на этот раз между матерью и дочерью.

И… между Аленом и мужчиной на троне!

Ртуть выругала себя за глупость. Все королевство знает, что леди Корделия обручена с принцем Аленом. Почему она до сих пор об этом не вспомнила?

Потому что одно дело слышать о них, таких далеких, и совсем другое — видеть их перед собой, без всякой роскоши, без толпы слуг и придворных, просто сестра и ее жених. И снова Ртуть отругала себя.

Затрубили трубы, и двор затих. У подножия помоста появился герольд и провозгласил:

— Герцог Диармид начинает свой суд! Пусть все, кто хочет пожаловаться, приблизятся!

— Я! — выступил вперед граф Надир. — Я обвиняю эту ведьму Морагу, мою подданную! Обвиняю ее в воровстве и разбое!

Герольд взглянул на сидевших на тронах, они кивнули, и он обратился к графу Надиру:

— Изложи обвинение!

И граф Надир ярко и с большими отступлениями поведал о нескольких днях деятельности Мораги. Он изобразил ее гнусной выскочкой, которая появилась ниоткуда, подчинив себе крестьян и набросившись на законопослушных мирных рыцарей исключительно из-за своей алчности и жажды власти. Закончив обвинения, он отступил.

Впервые за все время зашевелился король. Он повернулся к королеве и проговорил:

— Чрезвычайно странно, сударыня.

— Да, — согласилась королева Екатерина, — если только он говорит правду.

— Ваше величество! — оскорбленно воскликнул граф. — Неужели дворянин может солгать?

— Конечно нет, если понимает, что хорошо для него, — взгляд у королевы стал ледяным. Она обратилась к мужу:

— Тем не менее, супруг, мы здесь гости. Я намерена предоставить право судить законному хозяину.

— Я согласен, — кивнул король. — Что скажешь, герцог Диармид?

Стройный юноша поднял голову, и Ртуть ощутила легкое презрение к нему. Неужели такой человек способен держать в руках герцогство Логайр, этот подросток? Да он едва начал брить бороду! Но тут его взгляд упал на нее, и она изменила свое мнение. В этом взгляде была мудрость и решительность и еще оттенок той отчужденности, которая так сильна в Грегори.

«Да, — мелькнуло у нее в голове, — он сможет удержать герцогство в руках, — и помоги Небо тому, кто бросит ему вызов!»

Глава шестнадцатая

Новый герцог поднял голову и осмотрел внимательно собравшихся.

— Кто будет говорить от имени этой женщины? — спросил он высоким, чистым и удивительно звучным тенором.

— Я, — отозвался Грегори, и у Ртути дернулся рот.

Конечно, герцог знал это заранее! Она присутствует при ритуале. Интересно, его конец так же известен, как ход?

Ее пронзил страх при мысли, что то же самое можно сказать и об ее деле.

Герцог кивнул.

— Говори. Прав ли в своих обвинениях граф?

— Правда в фактах, которые он представил, но ее нет в их истолковании.

— Да как ты смеешь! — воскликнул граф Надир. Рука его потянулась к мечу, но Грегори спокойно и холодно посмотрел на него. Граф мгновенно успокоился.

— Я говорю о фактах, — продолжил невозмутимо Грегори, — которые ты представил, милорд, и их немного. А именно, Морага объявила себя хозяйкой деревни, с помощью волшебства победила рыцарей и солдат, посланных тобой. После этого она предъявила права еще на шесть округов, нанесла поражение тебе самому, твоим рыцарям и солдатам. Все это правда, но твои заключения о причинах ее поступков ложны.

— Ты утверждаешь, что я солгал? — воскликнул граф Надир, выпучив глаза; рука его лежала на рукояти меча, но всем было ясно, что он боится колдуна.

— Нет, — просто ответил Грегори. — Ты ошибаешься.

— Тогда в чем правда? — спросил герцог Диармид.

— Послушаем все еще раз, но с точки зрения женщины, — Грегори с легким поклоном отодвинулся.

— Морага, расскажи, что произошло с тобой.

Морага вышла вперед, — и снова вначале она показалась всем невзрачной и плохо одетой, применяя привычную тактику.

Но когда она стала говорить о том, как любовник выгнал ее, в ее голосе зазвучал гнев, и она как-то незаметно стала меняться, становясь все красивее и привлекательнее. Когда она рассказывала о том, как она наказала своих преследователей, то стала просто соблазнительной, а к моменту, когда закончила свой рассказ, все мужчины при дворе смотрели на нее как зачарованные.

Все, кроме Грегори, Диармида, Алена, их отцов и — как ни поразительно — Джеффри! Джеффри не упускал из виду Морагу, но также поглядывал на герцога, на свою сестру, на их величества. Но больше всего на Ртуть.

Она удивлялась тому, как он сумел избежать чар ведьмы, потом неожиданно поняла. Он глядел на все происходящее как на сражение, а любовь к битвам у него сильнее любви к красоте! В ней снова вспыхнуло восхищение этим воином. Одновременно она ощутила горечь его предательства.

Если только…

Нет! Как жестоко с его стороны было зажечь в ней надежду, там, на лестнице, зная, как будет жечь ее эта искра.

Она называла себя доверчивой дурой, но снова поверила ему. Но она не позволит себе хорошо думать о нем, не позволит, пока у нее не будет реального повода!

Морага закончила рассказ, скромно опустив голову и нервно стиснув руки. Герцог Диармид рассудительно кивнул.

— Тут гораздо более того, что изложил граф Надир. — Он бросил на графа быстрый проницательный взгляд, потом отвернулся от дворянина, старавшегося выглядеть оскорбленным. — Она подтверждает факты, представленные графом, хотя мотивы ее поступков противоположны тем, что он ей приписывает. Мастер Грегори, есть ли мнение, кто из них говорит правду?

— Да, милорд. — Грегори наклонил голову и позвал: — Маленький народец, можешь ли ты говорить?

Все зашумели, но тут же стихли, когда на ручке герцогского трона появился эльф.

— Почему бы тебе просто не спросить меня с самого начала, смертный?

Герцог Диармид вежливо наклонил голову, обращаясь к карлику.

— Таков наш обычай, Мудрый. Каждый имеет право высказаться. Теперь мы просим говорить тебя.

— То, что говорила эта женщина, правда, — заверил эльф, — потому что мы были свидетелями большей части.

Морага покраснела.

— Она всегда была доброй душой, — продолжал эльф, — и не поверила бы нам, если бы мы стали говорить, что ее обманывают. Но когда этот подлый рыцарь бросил ее и выгнал, она проплакала целый день и ночь, пока не заснула. Мы хотели позаботиться о ней и помочь забыть навсегда все, что произошло с ней, но наш глава попросил нас воздержаться на время. Утром вышла из своей лесной хижины совсем другая женщина: непослушная и непокорная; она не желала прощать, а хотела мстить. Теперь это была воплощенная ярость. Мы не можем винить ее в том, что она сделала, потому что рыцарь заслужил большего наказания. — Эльф повернулся и бросил на графа Надира злой взгляд. — Граф ответил тем же, потому что знал о вероломстве своего рыцаря и не пожелал остановить его. Больше того, он потребовал себе часть добычи рыцаря.

Морага в гневе рванулась к графу Надиру, но Грегори удержал ее.

— Мы при дворе герцога, женщина, и здесь ты должна ожидать справедливости, а не вершить самосуд. — Он снова обратился к герцогу. — Милорд, эта женщина просит твоей справедливости по отношению к тем, кто так поступил с ней!

Весь двор оживленно загудел, обвиняемая неожиданно стала обвинителем.

Герцог Диармид молчал, положив подбородок на кулак, не мигая и не шевелясь. Один за другим придворные посматривали на него и замолкали. Когда все стихло, король Туан спросил:

— Что ты решил, милорд герцог?

— Вот мое решение, — провозгласил Диармид, и голос его отчетливо прозвучал в самых дальних уголках зала. — С женщиной обошлись бесчестно, и ничто не восстановит того, что она потеряла. Она принялась мстить самовольно и больше не должна видеться с рыцарем-предателем. — Он повернулся и строго посмотрел на сэра Надира. — Но я не хочу его видеть. Здесь, на моей земле, не должно быть рыцарей, которые презирают свои клятвы. Отдай свой пояс, Надир, ты больше не рыцарь.

Зал недовольно зашумел. Неслыханно, чтобы рыцаря лишали его звания!

Диармид снова подождал, пока все замолчат, и продолжил:

— Отправляйся в монастырь и молись год. — : Он замолчал.

Граф Надир неподвижно стоял, глядя на него и держа руку на рукояти меча, но спустя минуту он сдержанно поклонился.

— Ты великодушен, милорд.

— Я рад, что ты все правильно понял, — голос Диармида по-прежнему звучал строго. — Сверх этого я не стану тебя наказывать. А теперь уходи, милорд, и моли Бога о прощении и просветлении. Если ты ослушаешься, ты будешь повешен! — Опять подождал, пока затихнет гул, и закончил: — Через год можешь выйти из заточения и найти рыцаря, который примет тебя в качестве оруженосца. Если ты проявишь себя достойно, ты снова сможешь стать рыцарем.

— А как же… как же мой дом и добро? — запинаясь, спросил рыцарь.

— Твой дом и земля принадлежат твоему лорду, ты их получил от него в пользование. Теперь они возвращаются к нему и будут переданы более достойному человеку.

В зале воцарилась неестественная тишина, герцог затронул интересы всех аристократов.

— Личные вещи можешь взять с собой, — разрешил Диармид, — все, кроме золота, которое ты добыл с помощью этой доверчивой женщины. Оно будет возвращено ей. — Он посмотрел на графа Надира. — Каждая монета! Любая мелочь, которую ты взял себе, милорд!

Граф Надир с обидой смотрел на юношу вдвое младше себя, который неожиданно обрел над ним власть.

— Что же касается тебя самого, — продолжал вершить суд Диармид, — ты виновен в соучастии в обмане этой женщины Мораги, но только в соучастии. Ты проследишь за наказанием рыцаря, убедишься, что он выполнил мое повеление и проведет год в монастыре. Ты также должен озаботиться тем, чтобы те, кто служил этой женщине, не были наказаны.

— Иди своей дорогой, — обратился между тем герцог к Мораге, но больше никогда не переступай закон. Мастер Грегори!

«Почему только мастер? — подумала Ртуть. — Почему не милорд, как только что изгнанный граф?»

Грегори выступил вперед.

— Слушаю тебя, милорд герцог?

— Проводи эту женщину в Раннимед. Я хочу, чтобы она предстала перед королевскими ведьмами не одна. Ты познакомишь ее с ними. И пока королева не приняла ее на службу или не возложила не нее какие-нибудь обязанности, эта женщина не должна считать себя свободной от закона.

Морага молча смотрела на него. Грегори наклонился к ней и что-то шепнул. Она, вздрогнув, присела в поклоне.

— Благодарю тебя, милорд. Благодарю от всего сердца! Ты мудр и более милостив, чем я смела надеяться.

— Хорошо сказано, — одобрительно кивнул Диармид, он по-прежнему, казалось, видел в ней только объект дела, а не женщину. — Надеюсь на твое понимание. Мастер Грегори, благодарю тебя.

Придворные немного расслабились и снова зашумели.

Диармид повернулся и посмотрел на родителей.

— Мои повелители! Одобряете ли вы мое решение?

Король Туан только кивнул, потому что истинным повелителем была королева. Королева сказала:

— Ты принял верное решение, и мы подтверждаем его.

— Благодарю вас, ваши величества, — Диармид склонил голову, повернулся к собравшимся и отыскал взглядом Ртуть. Она встретила этот взгляд, и в сердце ее снова загорелась надежда.

Герцог может быть милосердным, если только Джеффри не предал ее! Если…

Герцог Диармид кивнул герольду.

— Пусть выйдет вперед разбойница Ртуть! — провозгласил герольд.

— Я здесь! — Ртуть почувствовала, как вспыхивает ее недовольство, и с трудом сдержала его. Они не имеют права высмеивать ее, не имеют!

— Госпожа Ртуть, — провозгласил герольд, — ты обвиняешься в захвате земель и добра, в восстании против графа Лаэга, в подлом убийстве самого графа, его рыцарей и солдат!

— Я убила графа Лаэга, защищая свою добродетель, — выпалила Ртуть, не дожидаясь разрешения говорить. — Чума на их правила! — А остальных убивала, защищаясь, потому что иначе они повесили бы меня!

— Нет, — возразил герцог Диармид, — тебя отвели бы к их величествам на суд.

— Я так и сказала — повесить!

— Нет, потому что ты могла бы обратиться ко мне.

— Обратиться? — губы Ртути скривились. Неважно, что герцог холодно смотрит на нее. — Я, дочь простого деревенского оруженосца, чего мне ждать, обращаясь к герцогу в поисках справедливости против лорда? Если бы даже закон разрешал это, как бы ты меня услышал?

Придворные замерли от ее дерзости, но герцог Диармид серьезно кивнул.

— В твоих словах есть доля правды. Но ты бежала в лес. А разве не могла ты прийти ко мне?

— Да, — ответила она, — могла бы, но добралась ли бы до тебя живой? Меня схватили бы по пути в замок и убили до того, как я нашла бы сюда дорогу.

— Не уверен, — с обманчивой мягкостью промолвил Диармид. Он обратился к Джеффри. — А что ты скажешь, сэр Джеффри?

— Она пришла бы к тебе, если бы ты был здесь, когда ее обидели впервые, — согласился Джеффри. — Если бы она знала об этом — никто не смог бы остановить ее. — Он повернулся к молодому графу Лаэгу. — А ты пытался остановить ее?

— Конечно, милорд! — воскликнул молодой человек, — Конечно, я ведь хотел отомстить за смерть отца! Разве это не мое право? Не мой долг?

— Об этом буду судить я, — с ноткой раздражения проговорил Диармид, — когда услышу, что же произошло. Сэр Джеффри! Можешь ты разобраться в этой путанице?

— Могу, потому что знаю всю историю целиком. — Он обратился к Ртути:

— Говори, девушка!

И опять гул пробежал по толпе придворных.

— Да, я девушка! — в гневе воскликнула Ртуть. — А тот, кто распустил обо мне ложь, пусть выходит с мечом!

— Правда доказывается не оружием, а фактами, — голос Диармида ударил хлыстом, а своим взглядом герцог словно пронзил Ртуть. — Я требую от тебя правды, девушка! Говори ясно и по делу — и не трать мое время на вызовы и угрозы!

Она смутилась и начала отвечать, а Джеффри, стоявший рядом, прошептал:

— Он похож на моего брата, единственное, что его по-настоящему сердит — это отсутствие логики. Расскажи ему свою историю, как рассказала мне.

Она пристально взглянула на него, но решила, что в его словах есть смысл, и снова обратилась к Диармиду.

— Что ж, милорд герцог, моя история началась, когда я из ребенка превратилась в девушку. — Она замолчала, ожидая, что он остановит ее, прикажет не забивать ему уши бесполезной болтовней, чтоб она начала с убийства графа, но Диармид только кивнул и сказал:

— Продолжай!

Ртуть посмотрела на лицо королевы и успокоилась.

Слово в слово она повторила то, что рассказывала Джеффри на поляне у ручья. Наконец, рассказав все, она почувствовала, что гнев ее улегся, и замолчала. С удивлением она поняла, что ей стало легче, как будто с ее плеч упала непомерная тяжесть.

Двор молчал.

Но тут взорвался молодой граф Лаэг.

— Она лжет! Больше того, она чернит память моего покойного родителя!

Ртуть уже вскинулась было ответить, но заговорил Джеффри, спокойно и твердо.

— Она говорит, и в словах ее ничего, кроме правды.

— Докажи это, если можешь! — Закричал граф Лаэг. — Где же твой свидетель эльф?

— Зачем? — просто спросил Джеффри.

Граф Лаэг посмотрел на него недоумевая.

— Затем… затем, что…

— Затем, что вам не нужны свидетели ваших грязных дел?

Граф не отрываясь смотрел на него.

Диармид согласно кивнул.

— Какие доказательства ты можешь предъявить, сэр Джеффри?

— Показания матери и сестры Ртути, ты слышал, что они участвовали во всем происшедшем. Я попросил Маленький народец привести их сюда.

Ртуть недоверчиво посмотрела на него. Джеффри кивнул, и из толпы вышли две женщины. С озорной улыбкой он спросил Ртуть:

— Теперь я знаю всю твою семью?

— Да, — улыбнулась в ответ Ртуть, — даже мою Лошадь.

— Может, и ее вызовем в свидетели? — Джеффри обратился к Мауд:

— Добрая женщина, ты слышала рассказ своей дочери, правда ли это?

— Да, сэр, так же как я не сомневаюсь в правдивости того, о чем не знала до сих пор. А если б знала, то сама выступила бы в ее защиту и оборвала бы уши домогавшимся.

Веселый гул пронесся по залу, а Нан, покраснев, как маков цвет, прошептала:

— Мама!

— Ты воспитала прекрасную дочь, благодарю за свидетельство! — сказал Джеффри.

Мауд кивнула и отступила в тень.

— Что ж, по-моему, все ясно, и нет нужды звать эльфов в свидетели, а они, без сомнения, знали обо всем, что происходило в их лесу. Или нет? — он повысил голос:

— Маленький народец! Если вы готовы, мы с радостью выслушаем вас!

Толпа загомонила. Общение с Маленьким народцем всегда приводит к непредсказуемым последствиям.

— Второй раз за день! — проговорила появившаяся женщина-эльф, — неужели нельзя задать все вопросы за один раз?!

— Прости нас за беспокойство, — проговорил очень серьезно Диармид. — Скажи, есть ли правда в рассказе этой женщины?

— Каждое ее слово, все, вплоть до ее встречи с молодым лордом Гэллоугласом!

Род Гэллоуглас заинтересованно поднял голову.

— Ты хочешь сказать, госпожа, что она умолчала о том, что происходило после их встречи?

— Вот именно, — грозно посмотрела эльф на Ртуть.

— Ее судят не за то, что происходило во время поездки! — торопливо вставил Джеффри.

— Ну что ж, может, не на этом суде… что ты еще хочешь услышать, милорд герцог?

— Многое, госпожа, но относительно этого дела — все. Позволь поблагодарить тебя и еще раз прости за то, что обеспокоил тебя!

— Не за что, милорд, — и исчезла.

Диармид поднял голову.

— Факты налицо! Я признаю эту женщину невиновной в убийстве графа, она действовала в пределах самозащиты!

Сердце Ртути рвалось из груди, Джеффри не предал ее.

Зал стих, и Диармид продолжил:

— Но признаю ее виновной в неоднократных грабежах и противлении королевскому офицеру, пытавшемуся ее арестовать. Я прощаю ей смерть рыцарей оттого, что это было самозащитой, это противозаконно, но понятно и оправдано. Однако рану, нанесенную офицеру короля, простить нельзя!

Все молчали, но сердце Ртути обливалось кровью, и она с надеждой посмотрела на Джеффри.

— Милорд, прошу о снисхождении, — взмолился Джеффри.

— Может быть, если к тому есть основание, — веско заметил герцог.

— Прошу за нее, милорд, потому что она удивительная женщина, добрая, великодушная и справедливая. Об этом легко судить по тому, как она заботилась о людях, за которых отвечала и о которых заботилась и берегла. Да, она жестоко наказывала сильных, угнетающих слабых! Но ее мягкость и мудрость в отношении слабых, милорд, не знала границ. Мы вместе провели не один день в пути, и эта хрупкая женщина, ни секунды не задумываясь, рискнула своей жизнью, защищая от подлецов-разбойников жителей этой деревни, захваченных и угнетаемых разбойниками. Более того, она помогла нам, мне и моему брату Грегори привести к тебе на суд ведьму Морагу. Она уже оказала услугу твоей милости и заслуживает снисхождения! Прояви милость, и она до конца своих дней будет защищать твое правосудие и станет опорой для короны!

— Возможно, это и так, но мне нужно больше, чем твое слово, сэр Джеффри.

Ртуть таяла.

Герцог громко спросил:

— Кто еще готов высказаться за эту женщину?

Корделия вышла вперед и громко сказала:

— Я и мой жених!

Герцог удивленно поднял глаза.

— Ты высказываешься за эту женщину, брат?

— Да, — ответил принц.

Зал снова зашумел.

— Что ты можешь сказать о ней?

— То, что можно сказать о боевом товарище, мы вместе сражались против разбойников в графстве Фрит. У нее доброе сердце, и она всегда готова защитить слабого. Она настоящая леди, хотя и не по рождению!

Диармид кивнул Корделии:

— А ты?

— Подтверждаю, милорд. Она помогала мне лечить раненых и пострадавших. А также помогла перевязывать раненых противников после боя. Она добра и внимательна. А дав слово, держит его.

Диармид посмотрел на придворных.

— Я признаю ее невиновной, она не будет казнена.

У Ртути подогнулись колени. Она собрала все силы, чтобы не упасть, и бессознательно вцепилась в руку Джеффри, которую он предложил ей для опоры.

— Однако я не могу совсем освободить ее от наказания! Вот мой приговор! Со своими разбойниками она отправится в Раннимед и несколько лет будет служить в королевской армии.

Ртуть сразу поняла, насколько разумным было это решение, так она избежит мести со стороны Лаэга.

— Но сама она не останется надолго на службе. Пять лет она должна, как все странствующие рыцари, бороться со злом в тех местах, где будет пролегать ее путь. Таково мое решение, таков приговор, ваши величества. Подтверждаете ли вы его?

Туан кивнул, но королева засомневалась:

— Она была разбойницей, одной из самых отчаянных…

— Верно, но она уже начала искупать вину!

— Что ж, верно, но она должна странствовать в сопровождении рыцаря, которому мы доверяем!

— Прекрасная мысль! Сэр Джеффри, готов ли ты взять на себя ответственность за эту женщину и пять лет удерживать ее в рамках закона?

— Согласен! — радостно отозвался Джеффри.

— А ты, леди, готова ли принять это решение и общество сэра Джеффри?

Ртуть посмотрела на Джеффри и увидела в его глазах любовь!

— Принимаю, — еле слышно отозвалась она.

Не отводя от девушки глаз, Джеффри взял ее за руку и перед всеми спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж?

Она посмотрела на него и, подавив все свои сомнения, произнесла громко и четко:

— Нет, сэр рыцарь, я не могу выйти замуж за человека, который не понимает, почему я назвалась Ртутью, Быстрым Серебром.

— Потому что ты яркая, быстрая и очаровательная, но если кто-нибудь попытается захватить тебя силой, ты ускользнешь сквозь пальцы, — голос его прозвучал тихо и нежно. — Я ошибся?

Она не смогла ответить, потому что у нее перехватило дыхание, а только покачала головой.

— Ты станешь моей леди? — повторил он.

Наконец, она, обретя дар речи, хрипло прошептала:

— Нет, потому что я не смогу чувствовать себя в безопасности с человеком, который, прося моей любви, не склонился предо мной.

Медленно, не отводя от Ртути любящего взгляда, Джеффри Гэллоуглас опустился на одно колено.

И в третий раз спросил:

— Миледи, выйдешь ли ты за меня?

— Да, милорд, — согласилась она, — выйду.

Эпилог

Морага вслед за служанкой вернулась в свою комнату, возбужденно говоря о своем освобождении и о том, как она рада поездке в Раннимед, но как только дверь закрылась, сорвала с себя платье и с проклятиями бросила его в угол. Подвывая, в гневе, она схватила чашку с раковины умывальника и собралась уже швырнуть о стену, но увидела у бойницы освещенного солнцем Громмета.

Она застыла, потрясенная не тем, что один из ее агентов застал ее в припадке гнева, а тем, что он застал ее без маски. Но быстро оправилась — что он в конце концов видел? Приступ дурного настроения? Небо свидетель, они это не раз видели.

С непристойной бранью она швырнула чашку.

Громмет с криком увернулся, и чашка пролетела туда, где только что была его голова, и со звоном разбилась.

— Ладно, ладно! — пообещал он из-за стула. — В следующий раз я постучу.

Морага-Финистер поймала себя на том, что вот-вот рассмеется, но подавила улыбку мстительного удовлетворения.

— Конечно, ты не должен так поступать! Слуги не должны видеть, как я тебя впускаю. Что ты здесь делаешь?

— Ожидаю приказаний, — ответил он, выходя из-за стула.

«Скорее, пришел посмеяться», — подумала она, но вслух сказала, пожав плечами:

— План не меняется. Занимаемся Гэллоугласами.

— Только каждый раз другим, — с мрачной улыбкой проговорил Громмет, и Финистер обожгла его злым взглядом. Он состроил кислую мину и нервно добавил:

— Ты должна признать, что на этот раз потерпела неудачу.

— Неудачу? — Финистер принужденно засмеялась. — Нисколько! Я проникла к королевским ведьмам! И эта холодная ящерица Грегори — как раз подходящий для меня объект. Мы вместе с ним поедем в Раннимед.

— Верно, — Громмет нахмурился. Он об этом не подумал. Но потом, немного помолчав, заметил: — Тебе все ж так и не удалось увести Джеффри у Ртути.

— Пока, — возразила Финистер.

— Пока, — повторил Громмет, но впервые усомнился в ее словах, — Неужели ты думаешь, что тебе это удастся?

— А почему бы и нет? — Финистер с улыбкой покачала головой. — Я похищала в этом королевстве все, что только можно, а у Джеффри Гэллоугласа слишком много гормонов.

Она посмотрела в зеркало, поправила волосы, обретая былую уверенность. Отступила и, покачивая бедрами, сделала несколько шагов. Засмеялась, услышав стон Громмета.

— Как я уже сказала однажды, пока рыцарь холост, надежда есть.

Примечания

1

В греческой мифологии прекраснейшая из женщин, жена царя Спарты. Похищение Елены Парисом послужило поводом к Троянской войне (прим. переводчика).

2

Персонаж легенд о рыцарях Круглого стола, затворница, живущая в иллюзорном мире. Погибла, столкнувшись с суровой реальностью на пути к королю Артуру (прим. переводчика).

Content

Кристофер Сташеф
Леди ведьма. Рыцарь Ртуть. В отсутствие чародея

В отсутствие чародея (Пер. с англ. К. Фенлар)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Леди ведьма (Пер. с англ. Е. Волковыского)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Рыцарь Ртуть (Пер. с англ. К. Фенлар)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпилог

Примечания