Александр Тамоников

Ликвидатор

© Тамоников А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

Глава 1. Областной центр Петровск – село Моканово

Сегодня передо мной поставлена простенькая задача. Читая досье на очередную жертву, я поймал себя на мысли, что зеваю от скуки. Покончив с изучением текстового и фотоматериала, я пару дней привычно занимался слежкой, отрабатывал маршруты передвижения клиента и подбирал наилучший способ его устранения.

Да, именно устранения, потому что с некоторых пор я, в прошлом боевой офицер-диверсант, являюсь штатным ликвидатором некоей спецслужбы, называть которую не считаю возможным. Ну а сегодня настал час «Х», и я привычно отправился в гараж за оружием.

Для предстоящей работы снайперские винтовки из моего арсенала не подходили. Даже небольшой «Винторез» был слишком громоздок для поездки в село Моканово. Да и зачем там винтовка, если стрелять придется почти в упор?

Пришлось достать из тайничка старый добрый ПМ с глушителем. Я давно использую эту машинку в своей напряженной творческой работе.

Почему? Все просто.

Во-первых, это самый обыкновенный пистолет на всем постсоветском пространстве. На руках их – учтенных и неучтенных – сотни тысяч. Отследить каждый просто невозможно.

Во-вторых, если его стрелковые характеристики давно являются предметом споров, то надежность никогда и ни у кого не вызывала нареканий.

В-третьих, мой «макаров» кое-чем отличается от стандартного. На нем отсутствует серийный номер. Пистолет пристрелян и имеет прекрасный кучный бой.

Я прихватываю из тайника запасной магазин. Ведь никто не знает, как пойдут дела при реализации полученной задачи. Как говорится, запас карман не трет. Надо взять фонарь, небольшой фотоаппарат, нож и несколько шприц-тюбиков со специальным препаратом, так, на всякий случай.

Я проверил оружие и снаряжение, тщательно зашнуровал кроссовки. Это самая удобная обувь не только для занятий спортом, но и для боевой работы, особенно в тылу противника, когда нередко приходится совершать многокилометровые марши по сильно пересеченной местности.

Потом я надел невзрачную темную ветровку, покинул гараж и сел в автомобиль. Ехать мне предстояло через весь город – в сторону его западной окраины.

Моканово находилось в трех километрах от городской черты. Там я намеревался оставить машину в одном проверенном укромном местечке.

Ночь накрыла город. Я медленно ехал по освещенным фонарями улочкам Петровска, скрупулезно соблюдал правила дорожного движения и размышлял о человеке, которого вскоре отправлю на тот свет, естественно, при условии, что он окажется на месте.

На этот раз жертвой должен стать бывший депутат областного масштаба Игорь Михайлович Скребнев. Ему пятьдесят лет. Официально он зарегистрирован на улице Оборонной, в большой квартире современного элитного дома. На самом же деле его личная жизнь сложна и запутанна. Перед стартом операции мне пришлось выяснить все до мельчайших деталей. Даже то, что наивному электорату знать не полагалось.

К примеру, мне стало известно, что с законной супругой Раисой Алексеевной Скребнев практически не общается. Год назад он нанял водителя, заодно и охранника. Этот самый Сергей Михайлович Моргулин ранее служил офицером ВДВ.

Бывший депутат ездит на черном двухсотом «крузаке» и имеет привычку посещать одну сауну, закрытую для общего пользования. Он обожает молоденьких женщин и даже имеет любовницу, коей прикупил квартирку на улице Соколовой. Сам же Игорь Михайлович постоянно обитает в роскошном загородном трехэтажном доме с садом, бассейном, огромным холлом, камином, кучей спален и прочими неотъемлемыми причиндалами трудной жизни современного политика.

На светофоре горел красный сигнал. Вокруг ни машин, ни прохожих. Тем не менее я притормозил, дождался зеленого сигнала, затем продолжил движение.

То, что Скребнев жил за городом, в коттеджном поселке, вплотную примыкавшем к селу Моканово, здорово облегчало мою задачу. Если бы он постоянно обитал в квартире на Оборонной, то мне пришлось бы попотеть. Ведь она располагалась почти в центре города. Незаметно проникнуть внутрь элитной многоэтажки, подходы к которой «простреливались» камерами видеонаблюдения, а в каждом подъезде сидела придирчивая консьержка, было бы довольно трудно. Вдобавок от меня требовалось не только оказаться в жилище бывшего депутата, но и незаметно оттуда скрыться. Потолки в элитном доме высокие – не прыгать же с балкона третьего этажа! Этакий фортель может закончиться тем, что я останусь лежать на асфальте в собственном дерьме и желудочном соке. В Моканове подобных сложностей нет.

Я выехал на городскую окраину. Улицы становились уже, дома ниже, а дорожное покрытие – хуже. Вот и последние фонари на столбах остались позади. Справа мелькнул дорожный указатель. На горизонте показались огоньки населенного пункта, нужного мне.

Накануне я детально изучил карту и даже наведался в Моканово, произвел, выражаясь военным языком, рекогносцировку. В процессе подыскал неплохое местечко для стоянки автомобиля. Нашел наилучший маршрут до особняка, осмотрел его, прикинул, как можно туда проникнуть, подобрал пару запасных вариантов экстренного отхода.

Долгожданный поворот с трассы. До стоянки остается метров триста. Я сбавляю скорость, усиливаю внимание. Вокруг кромешная тьма. Только ближе к горизонту едва светится одинокий фонарь на столбе возле сельского магазина, который ночью, разумеется, закрыт. За ним-то я и планировал оставить машину.

Последнюю сотню метров я проезжаю на малых оборотах. Шуметь и привлекать внимание сельчан совершенно ни к чему.

Первый пункт плана исполнен. Я на месте.

Глушу мотор, нащупываю под сиденьем черную маску с прорезями для глаз и рта, натягиваю ее на голову, тихонько открываю дверцу и выскальзываю наружу. Тело обдает ночная свежесть, усиленная близостью березовой рощи и озера Лаково.

Сигнализацию я не включаю и даже не запираю на ключ дверцу автомобиля. Найти его в кустах за магазином и днем не так-то просто. Потом я поправляю пистолет, торчащий за поясом, выхожу из зарослей и направляюсь к объекту.

По дороге я дважды натыкался на фантомных, почти невидимых местных жителей. Они наверняка знали в Моканове каждую кочку и передвигались в кромешной темноте так же хорошо, как и при свете солнца. Я же едва успевал нырнуть в сторону от тропинки и затаиться под ближайшим кустом. Не будь у меня отточенных навыков боевой работы в лесной местности, не миновать бы мне обнаружения и всей цепочки дальнейших неприятностей.

Через четверть часа я добираюсь до нужной улицы, сплошь застроенной скромненькими такими особнячками в три-четыре этажа. Здесь совершенно другой мир: высокие заборы, относительно светло, качественный асфальт и ровно высаженные деревья. Ни грязи, ни дикорастущих кустов, ни ужасных запахов.

– Слуги народа, мать вашу!.. – беззвучно шепчу я, старательно избегая пятен света.

Потом я опускаю одно колено на теплую землю под деревцем и несколько минут остаюсь без движения. Все готово к началу боевых действий. Теперь для меня не существует ничего, кроме плана выполнения поставленной задачи. Отныне меня не заботит жизнь охранников Скребнева или безопасность тех несчастных из персонала, которые могут подставиться под пули. Ничто не помешает мне, не послужит непреодолимым препятствием в достижении цели.

К этому меня приучила многолетняя служба в Афганистане. Там мне приходилось ликвидировать крупных полевых командиров, агентов вражеских разведок, предателей и прочих «друзей» нашей Родины. Хотя лучше, конечно, обойтись без невинных жертв. Для того я и прихватил с собой специальные препараты. Я же не бездушный киллер, способный за деньги убить родную мать.

Итак, второй пункт плана заключается в проникновении на обширную территорию, принадлежащую депутату.

Во время рекогносцировки я выяснил, что его участок граничит с опушкой березняка. Поначалу эта деталь обрадовала меня, однако, сделав крюк и прогулявшись по лесочку, я приуныл. С тыла к Скребневу не подобраться. Декоративный заборчик, тянувшийся вдоль улицы, имел в высоту метра два с половиной. Зато с противоположной стороны ограда была чуть ли не вдвое выше. По ее верху была пущена «егоза» – колючая проволока в виде густых завитков. Данное заграждение еще называлось спиралью Бруно.

Со стороны рощи имелась и калиточка, через которую народный избранник, уставший от государственных дел, выходил вдохнуть лесные ароматы. Она также выглядела неприступной: сплошной стальной лист с хитрым замком и окуляром оптического глазка.

Вывод напрашивался сам. Штурмовать эту крепость проще со стороны фасада.

Во-первых, на фасаде я не заметил камер видеонаблюдения и витков колючки. Вероятно, спокойная жизнь в поселке ни разу не преподносила местным нуворишам неприятных сюрпризов и нужды в таких мерах предосторожности не возникало.

Во-вторых, парадный забор состоял из витиеватых чугунных секций, густо оплетенных диким виноградом. Перелазить через такое препятствие – одно удовольствие.

В-третьих, темной ночью улочка была так же пуста, как и опушка рощи. Ни пешеходов, ни бродячих собак.

Итак, место для начала работы выбрано. Это слабо освещенный участок забора аккурат посередине между створками автоматических ворот и началом соседского ограждения.

Короткий взгляд по сторонам. Никого.

Смотрю на часы. Пора.

Я бесшумной тенью перебегаю улочку и оказываюсь под забором. Прислушиваюсь в последний раз.

Прогуливаясь здесь вчера, я уделил почти час времени на выяснение одного важного момента. Есть ли на депутатском участке собаки? К счастью, четвероногих друзей у Скребнева не было, и данный факт изрядно меня обрадовал. Порой именно сторожевые псы становились серьезной проблемой по ходу моих операций.

Я неторопливо лезу вверх. Главное – не зацепить сухую виноградную лозу.

Вершина. Я приподнимаю голову, осматриваю двор.

В центре обширного участка возвышается трехэтажный особняк с колоннами по фасаду. Перед высоким крыльцом разбита цветочная клумба, вокруг нее кольцо дорожки, выложенной из красивой разноцветной плитки. У ворот припаркован двухсотый «крузак», уже известный мне. Участки, свободные от плитки, засеяны газонной травой, местами темнеют пятна высоких туй и еще каких-то деревьев. Ночное освещение двора слабое. Один фонарь расположен сбоку от стоянки «крузака», другой тлеет над крыльцом.

Покончив с осмотром, я переваливаю через вершину чугунной секции и прыгаю вниз – на мягкую, ровно подстриженную травку.

Со вторым пунктом покончено. Настал черед третьего – проникновение внутрь здания.

Надеюсь, мне повезет. Скоро я увижу, как живут рядовые, пусть и бывшие, депутаты областных дум.

Во дворе из-за скудного освещения царит полумрак, но долго оставаться на открытом пространстве нельзя. Я двигаюсь вдоль забора, скрываясь за декоративными туями. Сначала параллельно фасадной стороне, затем, от угла – вдоль соседского участка.

Ровно подстриженная трава помогает перемещаться по двору бесшумно, но я по давней привычке при каждом шаге сначала ощупываю стопой поверхность, а потом уж переношу на ногу вес тела. Так мне когда-то приходилось преодолевать участки, где могли оказаться противопехотные мин.

Все окна в особняке темны. Кроме двух, расположенных по обе стороны от входной двери.

Я подхожу вплотную к дому, осматриваю застекленные проемы.

Первый, второй, третий… Расположены они высоковато, к тому же все забраны надежными решетками и закрыты наглухо. Внутри, наверное, работают кондиционеры. Стало быть, мне придется проникать в дом через второй этаж. Там решеток не видно.

Ладно, вверх, так вверх. Я цепляюсь за края декоративных камней, чуть выступающих из кладки, и карабкаюсь по вертикальной стене.

Второй этаж. Узкий парапет, пущенный вдоль всего дома и зрительно разделяющий этажи. Край балкона одной из спален.

Перемахнув чугунные перила, я пять секунд выжидаю, а заодно осматриваю обширный участок.

Внизу все спокойно. Значит, можно идти дальше.

С балкона я захожу внутрь и оказываюсь в простенькой депутатской спаленке площадью метров тридцать пять, а то и все сорок. К счастью, комната оказалась пуста. Я включаю фонарь и мельком осматриваюсь.

Камин, туалетный столик перед зеркалом, пуфик, шкаф. Ну и разумеется, огромная двуспальная кровать с двумя тумбочками по бокам. По центру потолка люстра весом с центнер. На полу дорогой ковер. На окнах черная прозрачная ткань. Кажется, она называется органза.

Я выключаю фонарь, приоткрываю массивную дверь и осторожно выглядываю в коридор.

Никого.

Я покидаю спальню и крадусь по коридору. Теперь передо мной стоит самая нелегкая задача – отыскать то помещение, где спит клиент. Накануне я даже не пытался прояснить этот вопрос, ибо понимал всю бесполезность данного занятия. Кто мог точно знать, где сегодня изволит почивать его сиятельство Скребнев?..

Я подхожу к ближайшей двери, прислушиваюсь.

Тихо.

Я осторожно поворачиваю дверную ручку, толкаю полотно и заглядываю внутрь комнаты. В слабых отблесках уличных фонарей вижу аккуратно застеленную кровать и примерно тот же набор мебели, что и в первой комнате. Иду дальше.

Вторая и третья спальни также оказались пусты. А возле четвертой двери меня ждал сюрприз. Кто бы знал, как я их ненавижу! Особенно тогда, когда работаю по плану, не предусматривающему вот этих самых милых неожиданностей.

Сначала тишину нарушили посторонние звуки, что-то похожее на регулярно повторяющийся шорох. Только спустя две-три секунды в конце коридора появился мужчина, одетый в джинсы и светлую рубашку навыпуск.

Спрятаться негде. Да мне и не хотелось оттягивать развязку. Если это Скребнев, то дело разрешится гораздо быстрее, чем я ожидал.

«Неужели клиент собственной персоной?! – Я поднял пистолет. – Какая удача! Мне даже не пришлось долго искать!..»

Однако радость моя оказалась преждевременной. Увидев меня, мужик метнулся к стене, выхватывая оружие из оперативной кобуры.

«Ого! Что-то слишком резво для депутата», – подумал я, скривил губы и произвел три выстрела подряд.

Приглушенные хлопки, танец горячих гильз по полу. Густые красные ошметки, ползущие по сиреневой краске дальней стены коридора. Мой противник не успел произвести ни одного ответного выстрела и повалился на пол. Его ноги несколько раз конвульсивно дернулись.

Готов. Надо убедиться в его смерти и уходить.

«Водитель-охранник! Моргулин, бывший офицер десантуры, – сообразил я, осматривая тело. – Не вовремя ты подвернулся, братец. Уж извини. Работа у меня такая».

Стараясь сохранить тайну своего вторжения, я затащил бездыханное тело в одну из пустых спален и продолжил поиски проклятого политика областного масштаба.

На втором этаже не оказалось ни одной живой души. Видимо, здешние спальни предназначались для гостей. Хозяин сего здания предпочитал почивать в каком-то другом месте.

В конце коридора, как и ожидалось, была устроена шикарная лестница, соединявшая все этажи.

Я быстро поднимаюсь наверх. Там тянется такой же коридор, только комнат всего две – слева и справа. Большую часть пространства занимает зал развлечений с колоннами, поддерживающими крышу. В нем несколько игровых столов – для рулетки, русской пирамиды, карамболя, снукера, американского пула. Вдоль дальней стены стоит пяток игровых автоматов. Ну и завершает все это великолепие стойка бара с огромным холодильником для напитков.

Я одинаково хорошо стреляю с обеих рук, но по природе своей все-таки правша. Поэтому передвигаться мне удобней вдоль левой стены. Пригнувшись, я беззвучно ступаю по мраморному полу.

Осмотр начинаю с левой комнаты. Медленно отворяю дверь, заглядываю туда.

Это рабочий кабинет моего клиента. Стол с декоративным светильником и компьютером, кожаное кресло, достойное руководителя высокого ранга. Здесь же пара шкафов со стеклянными дверцами, журнальный столик с креслами-ракушками. Ковер на полу такой же дорогой, как и в спальнях, только размерами побольше. Окна закрыты плотными портьерами. На стенах – картины в позолоченных багетах, явно не репродукции.

Кабинет пуст.

Шансы мои увеличиваются. Напротив находится спальня, в которой наверняка и дрыхнет моя цель.

Я приоткрываю дверь, сразу нахожу кровать, вскидываю руку и… едва не стреляю в аккуратно застеленную постель.

«Что за чертовщина?! – думаю я, приглушенно ругаюсь и покидаю комнату. – Неужели этот гад что-то почувствовал и смылся? Не хватало еще гоняться за ним по ночному поселку!»

Я возвращаюсь в коридор, слышу торопливые шаги по лестнице, прислоняюсь спиной к стене, поднимаю пистолет. Палец застывает на спусковом крючке.

На этаж торопливо поднимается щупленькая девчонка. Судя по строгой, хорошо отглаженной одежке – из обслуги.

Палец слабеет. Нет, в нее выстрелить я не смогу.

Она останавливается в трех метрах от меня, глядит сначала насмешливо и даже игриво, не понимая, что перед нею смерть. Затем девчонка замечает в здешнем полумраке черную маску, скрывавшую мою голову. Ее лицо перекашивает ужас.

Времени на размышление и уговоры нет. Еще секунда, и особняк потонет в ее истеричном вопле.

Я подскакиваю к ней, зажимаю ладонью ее рот и шепчу на ухо:

– Тихо, девочка. Я не причиню тебе вреда, твоя жизнь мне не нужна. Веди к хозяину. Где он?

Кивок на лестницу, глаза вниз.

– На первом этаже?

Девушка отрицательно качает головой.

– Еще ниже?! В подвале?

На этот раз она делает утвердительный кивок.

– Что там – сауна, бассейн? – спрашиваю я.

– Да. Есть и сауна, и бассейн, – шепотом отвечает девушка.

– Охрана в доме есть кроме водителя?

– Нет. Только Сергей.

– Пошли! Но давай без глупостей, если жизнь не надоела, – приказываю я.

Крадучись, мы подходим к широким ступеням, осторожно спускаемся по ним.

Для вооруженного киллера и его случайной жертвы мы выглядим необычно. Левой рукой я прижимаю к себе девчонку, а в моей правой ладони поблескивает черной сталью пистолет с толстым глушаком. Однако тщедушное тело заложницы вовсе не служит мне живым щитом. Скорее наоборот. Я прикрываю ее от возможной стрельбы снизу. Так и идем в обнимку – ступень за ступенью, метр за метром.

Второй этаж. Первый…

На последних ступенях подвала девчонка стала задыхаться.

Я шепнул:

– Ты не будешь шуметь?

«Нет», – ответили ее выразительные глаза.

Моя ладонь освободила аккуратненький ротик, но готова была моментально его захлопнуть.

Кричать девочка не стала, только тихо сообщила:

– Мой хозяин в сауне не один.

– А с кем? – поинтересовался я.

– С другом и двумя женщинами.

– С какими еще женщинами? – недовольно спросил я.

– Не знаю. Сюда разных привозят. Почти каждый вечер.

Ясно, что это за женщины.

Ладно, пора действовать. Самое главное в том, что в особняке больше нет охраны. Видать, совсем расслабился бывший депутат. Обнаглел от своей безнаказанности.

Массивная дверь из ценных пород дерева не заперта. Мы входим и погружаемся в царство здорового пара. Запах прокаленной, высушенной липы, смешанный с духом березовых веников и вонью недавно пролитого алкоголя. Плеск воды в бассейне, многократное эхо голосов…

Водоем меня пока не интересует. Раздетые люди моих планов не нарушат. Это могут сделать те особы, которые сейчас находятся в комнате отдыха – светлом помещении справа. Там видны кресла, стол, разбросанная одежда.

Мы медленно двигаемся туда.

Внезапно гомон у бассейна нарушает трель телефонного звонка, льющаяся из светлого помещения.

– Слушаю, – отвечает уверенный голос.

Я ускоряю шаг и тяну за собой девчонку. Ведь звонить кто-то может и по мою душу. Утечки информации, даже из самых секретных закромов спецслужб, еще, к сожалению, никто не отменял.

Вот и комната отдыха. На резной деревянной лавке у стола вальяжно восседает тучный мужчина лет пятидесяти пяти. В одной руке у него кружка пива, другой он прижимает к уху телефонный аппарат.

Два выстрела в голову. Тело отваливается назад. Кружка со всего маха разбивается об плиточный пол.

– Ты чего там, Семеныч, водки с пивом перебрал? – доносится из-под арки, от бассейна.

Мужскому голосу вторит заливистый женский смех.

Осмотр убитого занимает три секунды. Это определенно не Скребнев. Его наружность я хорошо изучил по фотоматериалам.

Теперь под арку.

Посередине бассейна стоит пятидесятилетний мужик с характерными залысинами и оттопыренными ушами.

Он! Его сиятельство, бывший депутат господин Скребнев.

Ну, здравствуй, так называемый слуга народа! Вот и настал час расплаты за все грешки. Твою биографию из досье я мог бы и не читать. Они у таких деятелей, как ты, практически под копирку.

В лихие девяностые забросил учебу и ушел в коммерцию: построил ларек, потом арендовал магазинчик. Бизнес процветал, ты богател.

Все бы ничего, если бы ты остался в своем ларьке, но тебе жутко хотелось идти дальше – в политику, во власть. После некоторых потуг ты переехал в роскошный кабинет, уселся в начальственное кресло, закопался в ворохе важных бумаг. Однако тебе и этого показалось мало.

Сначала ты искал лазейки в законе, через несколько лет оброс связями, почувствовал силу, обнаглел и стал действовать напропалую. Знаешь, в чем беда таких недоумков, как ты? В том, что ваше сознание навсегда застревает на уровне ларька. Вы руководите районами, городами, областями, краями или центральными ведомствами, а мыслите масштабами двух прилавков и холодильника.

Ладно, пора заканчивать лирику.

Одна обнаженная девица расслабляется на лежаке, вторая, похожая на пьяную русалку, медленно плавает вокруг Скребнева. Она останавливается, лишь завидев меня.

– Ты кто?.. – спрашивает бывший депутат и очумело смотрит на меня.

– Дед Мороз! Подарок вот тебе принес. – Я поднимаю пистолет и разряжаю в обрюзгшее тело все патроны, оставшиеся в магазине.

В такт выстрелам депутат взвизгивает на удивительно высокой ноте, подпрыгивает и снова падает в воду, разгоняя по цветным бортам жуткую волну. Девки кричат, глядя на обмякшее тело Скребнева и на то, как вода вокруг него обильно окрашивается в розовый цвет.

Я меняю магазин и командую:

– Быстро из воды!

Раздетая девка пулей взбирается на бортик, вторая хватает полотенце, прикрывает раскрасневшееся тело и снова орет.

– Заткнитесь! – приказываю я голосящим шлюхам. – Будете себя хорошо вести – не трону. Идите в комнату отдыха.

Девки замолкают и послушно спешат в указанном направлении. Туда же следует и моя спутница из обслуги. Я же достаю портативный фотоаппарат и снимаю клиента, только что почившего.

Что ж, дело сделано. Пора браться за последний пункт моего плана.

Я без проблем выхожу из дома и перемахиваю через забор. Сейчас некогда возиться с замком калитки. Потом я осторожно, вдоль заборов продвигаюсь по селу. Кругом царит тишина.

Сажусь в машину, завожу двигатель, выезжаю на улицу. Все еще ночь. Пустынная дорога. Я еду домой, изредка посматривая в зеркала заднего вида, проверяю, нет ли за мной хвоста.

Пока все чисто. Иного вроде бы и ожидать не приходится. Но страховка – штука важная, она лишней никогда не бывает.

Оружие, боеприпасы и все прочие причиндалы, нужные для работы, надежно спрятаны в машине. Да и вряд ли кто-то из полицейских решится меня досматривать.

В кармане у меня лежит удостоверение майора, имеющего честь служить в управлении спецмероприятий некоего антитеррористического ведомства. Этот уникальный документ гарантирует мою полную неприкосновенность и обязывает всех сотрудников правоохранительных органов оказывать мне посильную помощь. Хотя, признаться, для чистоты операции мне не хотелось бы светиться и беседовать даже с представителями ГИБДД.

К исполнению обязанностей ликвидатора я приступил несколько лет назад. Именно тогда мне и пришлось поменять автомобиль. Я очень любил свой старенький «Опель» серебристого цвета, но он совершенно не подходил для моей работы. Мне нужна была мощная машина с отменной проходимостью, желательно темной масти.

Мой выбор пал на джип с очень тихим бензиновым двигателем мощностью под триста кобыл и отличной динамикой разгона. Пневматическая подвеска, защитные пластины и другие вкусности для передвижения по пересеченной местности. Плюс глубокий черный цвет и наличие собратьев, позволяющее не бросаться в глаза даже в таком захолустье, как Петровск.

Впрочем, называть так его можно лишь весьма условно. Город большой, с населением около полутора миллионов человек.

Село Моканово осталось далеко позади. Мой внедорожник резво мчится по трассе, распугивая ворон, проснувшихся в такую рань. Асфальтовое покрытие постепенно становится светлее, впереди полыхает желтое зарево ночного Петровска. Над городом нависают тяжелые облака. Похоже, денек не порадует горожан хорошей погодой.

Скоро пять утра. Хорошо бы добраться до дома затемно. Лишние свидетели моих ночных поездок мне ни к чему.

Я прибавляю газку и улыбаюсь. Мне вспомнился неподдельный испуг тех девиц – двух молоденьких шлюх и совсем юной служанки. Я наскоро обыскал сауну, изъял все мобильные телефоны, запер их и покинул особняк. Ничего с ними не случится. Отоспятся, покушают – еды там навалом.

Хотя нет, им теперь не до еды и не до сна. Так и просидят, прижавшись друг к дружке, всю оставшуюся ночь и утро. Днем кто-нибудь хватится исчезнувшего политика и начнет его искать. Так что лишение свободы долгим не будет.

Про меня же им сказать нечего. Ну опишут рост, одежду, голос – что с того? Мою голову полностью скрывала черная маска, наколок на руках нет, особых примет тоже. От старенькой одежки и кроссовок я избавлюсь, моего автомобиля никто из них не видел. В общем, сработал я чисто. Девчонки остались живы.

Въезд в город. На этом здешнем перекрестке частенько пасутся доблестные сотрудники ДПС. Я бросаю короткий взгляд в зеркало заднего вида. Как говорят в наших кругах: «Если ты все сделал правильно, это еще не означает, что у тебя все будет хорошо». Но данная поговорка сегодня не про меня. Сзади пусто.

Перед перекрестком я сбавляю скорость до сорока, усиливаю внимание. Мне опять повезло. Инспекторов нет. Видимо, здесь и сейчас им ловить совершенно нечего.

Через пару кварталов я сворачиваю на второстепенную улочку. Так маршрут выйдет длиннее, но безопаснее. Здесь я точно не повстречаю патрульную машину с мигалками.

Я замечаю на обочине мусорные баки, останавливаюсь, выключаю фары, покидаю салон, открываю багажник и достаю пакет, приготовленный заранее. В нем старенькая рабочая одежда, которую нужно выкинуть. Я укладываю его поглубже в бак и на всякий случай маскирую сверху разным хламом.

Отлично. Мне предстоит сделать еще одну остановку, выбросить маску и стреляные гильзы, предусмотрительно собранные в особняке.

В гараж мне сегодня ехать не хотелось, и через двадцать пять минут я припарковал машину на соседней от дома улице. Я немного посидел без движения, успокоил дыхание, сунул за пояс пистолет и выбрался наружу.

Все. Скоро приму душ и с удовольствием растянусь на кровати. К сожалению, долго поспать не получится. Я должен передать отчет о проделанной работе. Прямо сейчас, по дороге домой, мне нужно связаться с госпожой Забравской и назначить встречу.

Я достаю сотовый телефон, по памяти набираю номер и устало говорю:

– Привет.

– Привет, – слышится заспанный женский голос.

Недовольства в нем нет. Работа обязывает нас общаться в любое время дня и ночи.

– Как твои дела? – спрашивает дама.

– Все в порядке.

– Сегодня увидимся?

– Да.

– Во сколько тебе удобнее?

– Часиков в одиннадцать с четвертью.

– Хорошо. Там, где ты в первый раз подарил мне цветы. До встречи.

Наконец-то я оказался дома, быстро разделся и встал под струи контрастного душа, который просто обожаю. После водных процедур я слегка перекусил, упал на диван и мгновенно провалился в черную пропасть сна, очень крепкого, но запрограммированного на определенное время.

В 11.10 я сижу в кафе «Радуга», как и всегда, за столиком у окна, потягиваю ароматный кофе и посматриваю на улицу.

«Радуга» – довольно большое кафе, расположенное в парке культуры и отдыха. Помимо двух залов – общего и банкетного, здесь имеется шесть отдельных кабинетов. В одиннадцать утра заведение только открывается, народу нет, и кабинки пустуют. Потому мы и назначаем встречи именно здесь. Это удобно – парк разбит в центральной части города, и нам с Миленой проще сюда добираться. К тому же нет лишних глаз и ушей.

Панорамные окна выходят на обширные газоны и асфальтированные дорожки. Сквозь чугунное литье ограды видна проезжая часть примыкающей улицы, по которой часто проносятся автомобили.

С погодой я, увы, угадал. С утра моросит мелкий дождь, солнце ни разу не показалось сквозь завесу серых облаков. Настроение скверное, в голове пустота.

«Однако, время! – Я гляжу на часы. – Наша красавица в своем амплуа».

Дамочку, которую я поджидаю, зовут Милена Эдуардовна Забравская. Она посредник в моей работе. Точнее – связной. Наши встречи происходят довольно редко. Первая перед операцией, когда она передает мне флешку с информацией о будущей жертве. Вторая – как сегодня – после завершения всего дела. Порой мне кажется, что вместо мозгов в ее голове хранится гранитный камень с гравировкой: «Я красивая, умная, сексуальная и успешная».

Наконец к тротуару улочки, примыкающей к парку, подрулила знакомая светло-серая «Тойота». Из салона вышла Милена, прикрыла прическу каким-то глянцевым журнальчиком и, забавно перепрыгивая лужи, поспешила к входу в кафе.

Отыскав меня в кабинете, она расцвела и заявила:

– Привет! Давно ждешь?

– Нет, что ты. Даже кофе не успел прокиснуть. – Я кивнул на чашку.

Женщина устраивается на стуле и поправляет прическу.

Забравская имеет достаточно яркую внешность. На мой взгляд, даже слишком. Стройная, высокая, ровные ножки от ушных мочек, глаза по пятаку, губки бантиком, грудь Эверестом. Она обожает поражать публику экзотическими прическами и золотыми украшениями. Из летней одежды предпочитает полупрозрачные блузки, вызывающие юбки чуть длиннее нижнего белья и обувь на высоченных каблуках. Зимой ходит исключительно в шубах, пошитых из шкурок замученных пушных зверей.

Генерал Семирядов как-то обмолвился, что Милена была счастлива в браке двадцать лет. Правда, за это время она сменила пять мужей. Будь я на месте шефа, обязательно заставил бы ее одеваться не столь броско. По крайней мере при исполнении своих служебных обязанностей.

– Как дела? – спрашивает Милена, ослепляя меня белозубой улыбкой.

– Все в норме. Заказывать что-нибудь будешь?

– Нет. К сожалению, тороплюсь.

В ее голосе действительно сквозит сожаление. Едва ли не каждый раз, встречаясь со мной в «Радуге», она завуалированно предлагала мне развить отношения до совсем уже тесных, но я с вежливой деликатностью отказываюсь. Просто по жизни у меня сложился принцип – никакого интима с сослуживицами и с соседками. Только на дальней стороне.

– Тогда держи. – Моя ладонь едет по гладкой столешнице.

Посетителей в кафе по-прежнему не видно. Камер наблюдения в кабинетах я никогда не замечал, хотя глаз у меня на эти штучки наметан. Тем не менее нам требовалось соблюдать конспирацию, и мой жест ни у кого не вызвал бы никаких подозрений. Нет ничего особенного в том, что мужчина касается руки красивой женщины. Так на свиданиях делает большинство влюбленных.

Поглаживая бархатную кожу Милены, я слегка разжимаю пальцы и передаю флешку, на которую успел перекинуть фотографии покойного Скребнева.

Забравская едва заметно кивает.

Контакт состоялся.

Для виду она сидит рядом со мной еще минут пять, затем прощается, выпархивает из кафе и мчится к шефу. А я, пожалуй, закажу вторую чашечку кофе, а потом поеду домой. Там хлопну грамм сто пятьдесят виски и упаду отсыпаться. Больших алкогольных доз я с некоторых пор не употребляю.

Я задерживаюсь в кафе на десять минут, расплачиваюсь, выхожу на улицу и спешу к машине. Еду домой с чувством исполненного долга и абсолютно пустой головой. Что ни говори, а каждая операция по устранению всевозможных подонков отнимает массу сил и жизненной энергии.

По лобовому стеклу стекают ручейки дождевой воды. Небо затянуто сплошной серой облачностью. Погода добавляет в настроение минорных ноток, навевает воспоминания и размышления о собственной жизни.

В ближайшие дни меня ждет полноценный отдых. Буду отсыпаться, смотреть телевизор, кормить вечно голодного Младшего Сержанта – годовалого черно-белого котейку, читать книги и пить холодное темное пиво. Поэтому я решаю поставить машину в гараж, от греха подальше. Между моим гаражом и домом всего восемьсот метров. Дождь закончился, погодка налаживается. Так что у меня есть повод прогуляться пешком. В кои-то веки в городе можно подышать свежим воздухом.

Приехал. Вот и мой гараж в небольшом кооперативе, расположенном в двух кварталах от дома.

Я выхожу из машины, трижды проворачиваю ключ в хитром замке, открываю ворота. Внешне обычный гараж, стандартная планировка с полным набором всякого барахла, которое дома хранить неудобно, да в этом и нет никакой надобности, а выбросить все же жалко.

Однако в моем гараже есть две особенности. Во-первых, его практически невозможно вскрыть из-за хитрой системы запоров. Во-вторых, именно здесь я обустроил тайник с оружием, боеприпасами и прочими штучками, необходимыми для работы.

В потайной нише, устроенной в смотровой яме, аккуратно лежали бесшумная снайперская винтовка «Винторез» и моя любимая СВДС с удобным прикладом. Отличная машинка для дальнего боя. Там же еще один пистолет с глушителем иностранного производства. Дистанционные, магнитные и радиоуправляемые мины. В пластиковом герметичном контейнере хранились два десятка ампул с ядом, который медиками не обнаруживается даже при вскрытии. А также шприц-тюбики со снотворным и препаратами специального назначения.

Чего здесь только нет! При желании можно вооружить стрелковое отделение или экипировать небольшую диверсионно-штурмовую группу.

Я загоняю машину в гараж, потом прячу в тайник ПМ и все то, что прихватил с собой накануне. После этого я ставлю на место плиту тайника, похожую на бетонную, на самом же деле пластиковую.

Все. Можно топать домой. До прохладного душа и постели с любимым жестким матрацем остается несколько минут.

Уверен, многие люди по своему личному опыту хорошо знакомы с одной странной закономерностью. Если ты чего-то сильно хочешь, то это самое «что-то» обязательно не сбудется. Твоя мечта непременно разобьется о внезапно возникшее препятствие в виде случая, объективной причины или иного форс-мажора.

Так случилось сегодня и со мной.

Я шел домой привычным маршрутом, шагал на автомате, полусонный, расслабленный. Да и с чего было пыжиться, держать ухо востро? Ведь операция прошла чисто. Следов я не оставил, хвоста на всем пути не было, с Забравской встретился, отчет сдал. Об утреннем ненастье уже ничто не напоминало. Над головой ясное голубое небо, светит яркое солнце, лужи на асфальте подсыхают, отовсюду доносится пение птиц. Короче, на душе полный джаз.

До дома оставалось рукой подать. Надо всего лишь пересечь последнюю улочку и зайти во двор. Взгляд вправо-влево. Машин нет.

Переходя дорогу, я вдруг вспомнил о последнем разговоре с шефом, когда он обмолвился об отпуске. Я несколько лет безвылазно живу в душном городе и никуда из него не отлучаюсь, если не брать в расчет коротких вылазок на природу или появления клиентов в соседних областях.

К сожалению, таковы издержки профессии ликвидатора. Забравская может позвонить в любую минуту и назначить встречу в кафе. Поэтому я и не отлучаюсь из Петровска.

А неделю назад шеф сам внезапно обмолвился:

– Не пора ли тебе, Станислав, отдохнуть?

– В каком смысле? – не понял я намека.

Ведь перед ликвидацией депутата Скребнева у меня был почти месяц безделья.

Он улыбнулся.

– Ну, сгонять куда-нибудь на Фиджи или Каймановы острова – погреться на белом песочке, потренировать алкоголем печень, разбить парочку женских сердец.

Поначалу я потерял дар речи. Неужели генерал говорит серьезно?!

Он не шутил. Генерал пристально смотрел на меня, и только уголки губ выдавали его хорошее настроение.

– Тебе пора как следует расслабиться, – заявил он, еще раз подтверждая, что это не сон.

– Я что, так плохо выгляжу?

– Выглядишь нормально, но я же вижу, что ты устал, не первый год тебя знаю.

– Означает ли это, Константин Андреевич, что завтра я могу пойти в туристическое агентство и оформить заявку?

– Не так быстро, Стас, – ответил генерал и повторил: – Не так быстро.

В общем, в конце той знаменательной встречи мы с шефом решили, что через месяц я получу комплект документов на другое имя, вполне приличные отпускные и отчалю на три недели в любую точку мира, в какую только пожелаю.

Вот об этом я и вспомнил, ступив на проезжую часть.

Находясь примерно там, где на асфальте должна была быть разделительная полоса, я внезапно услышал противный визг покрышек.

Глава 2. Петровск

Я – Станислав Владимирович Пинегин. Коренной петербуржец. Пупок мой зарыт между Питером и Колпино.

Высок ростом, отнюдь не субтилен, не дурак похулиганить. На лице и теле ношу многочисленные отметины всевозможных приключений: перестрелок, рукопашных схваток и прочих веселых событий. К примеру, перебитая переносица и шрам под правой лопаткой – очень красноречивые знаки беспокойного и отчаянного характера. Взгляд прицельный. Объем бицепсов самую малость не дотягивает до идеального размера женской талии, а жим штанги лежа без экипировки составляет двести семьдесят кило. В общем, безоглядно хамить не советую.

Что я помню из своей жизни? И вообще, с чего все началось?

Наверное, с высшего общевойскового училища, где я постигал азы военного искусства. Или со Второй чеченской кампании, в активной фазе которой мне довелось принять самое непосредственное участие. А может быть, несколькими годами позже, когда я получил соблазнительное предложение повысить квалификацию до профессионального специалиста-диверсанта в одной закрытой специализированной школе.

Впрочем, настоящим профессионалом я ощутил себя только потом, в Афганистане, где работал несколько лет под псевдонимом Призрак. Мне не раз доводилось устранять видных полевых командиров и сотрудников американской разведки. Моим непосредственным шефом был Семирядов, тогда еще полковник. Я действовал как в одиночку, так и в составе диверсионно-штурмовых и разведывательных групп, как правило, весьма небольших.

Там была по-настоящему трудная и захватывающая работа. Не чета сегодняшней. Сейчас у меня тоже полезное занятие, но я называю его рутинным. От скуки и однообразия мне порой хочется выть на луну.

Да, к сожалению, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Несколько лет назад завершилась и моя карьера профессионального диверсанта в специальном отделе полковника Семирядова.

Будучи при деле, часто находясь в гуще стремительно меняющихся событий, я никогда по-настоящему не задумывался о том, что же станется с искусным воином и профессионалом высочайшего класса, окажись он не у дел? Как я поведу себя, когда осяду в другой среде, где все завидные, ценные и жизненно необходимые качества, вызывающие в бою неизменное восхищение, вдруг станут второстепенными, а то и вовсе невостребованными?

Я отгораживался от этих размышлений, наивно полагал, что выйду на пенсию в преклонном возрасте и моя дальнейшая жизнь сложится сама собой, будет спокойной и обеспеченной. Зря я так думал.

Я-то считал, что карьера моя в самом расцвете, и вдруг стал «бывшим» во многих смыслах.

Бывшим капитаном некоего антитеррористического управления.

Бывшим профессионалом.

Бывшим Призраком…

А все потому, что в один отвратительный день какой-то московский чиновник, кавалер ордена «За измену Родине» всех четырех степеней, вдруг решил реформировать наше подразделение. С тех пор я ненавижу чинуш. Если приходит приказ ликвидировать одного из них, то я делаю это даже без намека на угрызения совести.

Взрывная волна тогдашних «реформ» оказалась столь высокой и мощной, что смыла последний налет здравого смысла. Меня и моих коллег вышвырнули на улицу с формулировкой «Уволить в запас в связи с сокращением и реорганизацией» или что-то типа этого. В подробности я не вникал.

Когда у чиновников, одуревших от избытка усердия, начинает тлеть под одним местом, они все делают не просто быстро, а молниеносно. Потому процесс увольнения и расчета занял не более двух недель, что почти невероятно для российской бюрократической машины.

В итоге ни зарплаты, ни пенсии, на которую мне не хватило выслуги. Хорошо, что я хоть успел получить однокомнатную квартирку в Петровске. Мне не пришлось скитаться по родственникам и друзьям.

В первые месяцы гражданской жизни я не осознавал всей глубины той пропасти, куда меня угораздило сорваться. Еще бы! Только вчера я носил форму с двумя рядами орденских планок на груди, владел любимой профессией, занимался нужным делом и имел полное право пользоваться улыбкой Гагарина. И вдруг оказался за бортом, стал простым безработным.

Не желая после увольнения навсегда расставаться с любимой профессией, я пошел по пути, проторенному многими кадровыми офицерами, то бишь отправился на поиски работы, хотя бы отдаленно похожей на прежнюю службу. За пару месяцев поисков мне довелось побывать в трех десятках компаний, имеющих в своей структуре серьезные подразделения охраны и телохранителей для высшего руководства.

Довольно скоро ко мне пришло разочарование.

Где-то серьезная работа подменялась функциями обыкновенной прислуги под обидные реплики хозяев жизни: «Подай, принеси, сбегай…» В каких-то компаниях платили копейки, оскорбляющие саму суть опасного занятия. Где-то господа коммерсанты занимались мутными делами, постоянно имели неприятности с фискальными и правоохранительными органами.

Некоторые менеджеры по кадрам, изучив мое досье, в коем ни словом не упоминалось о значительной части моей биографии, имеющей отношение к боевой работе, с ухмылкой отказывали мне: «Извините, но вы не представляете для нас интереса». Хотя куда чаще они ссылались на отсутствие свободных вакансий и предлагали позвонить через месяц, два или три, а еще лучше – через полгода. Это означало: «Да шел бы ты, мужик, в… соседнюю фирму».

Самым прискорбным являлось то, что, оставшись без любимой работы, я вдруг понял, что кроме нее больше ни в чем не разбираюсь. Нет, руки у меня росли из нужных мест. Я легко мог заменить прокладку в кране смесителя, поставить новую розетку, заштукатурить трещину в стене, наклеить обои и даже починить электрику в автомобиле. Однако все мои навыки пребывали на любительском уровне. До настоящих профессионалов, умевших заработать на этом приличные деньги, я не дотягивал.

Пенсию в засекреченной структуре я, как уже говорил, заработать не успел, а денег, накопленных за время службы, хватило всего на полгода гражданской жизни. В общем, настало такое время, когда я был согласен разгружать фуры, торговать левым коньяком, подметать улицы, охранять чужие склады.

С постоянной работой мне радикально не везло. Мыслей по поводу дальнейшего житья тоже не было. Мне следовало что-то менять, иначе я рисковал спиться или утонуть в болоте беспросветной нищеты. Я ломал голову над планом выхода из тупика и бухал, пил по-черному.

А что было делать? Ведь только систематическое пьянство и позволяло мне примириться с поганой реальностью. К тому же перед глазами всегда имелись достойные примеры.

Мой сосед из далекого детства, дядя Юра, по прозвищу Спящая Красавица, пил всегда. Не больше других, но и от коллектива не отрывался. Он регулярно обнимал земной шар за разные места. То на детской площадке, то на кладбище между могилами, а иногда и прямо в луже, не отходя от магазина. Полежит, подержится за землю до утра, замерзнет, протрезвеет и домой приходит.

Такова была жизнь. В те времена других развлечений еще не изобрели. Не в библиотеку же ему было идти! Впрочем, тогда и там нечего было делать из-за острого дефицита действительно интересной литературы, а не творений, созданных по заказу ЦК КПСС.

Вот и я мотался с места на место, разя изрядным перегаром. Днем где-то подрабатывал, вечерами затаривался алкоголем и бездумно пялился в телевизор, где по всем каналам рассказывали о том, как в стране налаживается экономика и как хорошо мне живется. Альтернативой был поход в «Восточную кухню», где я искал очередных приключений на свою дурную голову.

Так вот я и существовал, изредка приговаривая:

– Не расстраивайтесь, товарищ Пинегин. Если вам за тридцать и вы так ничего и не добились в этой жизни, значит, вы честный и порядочный человек.

Вскоре в моем сознании прозвучал такой, знаете ли, занятный сигнал из посольства страны иллюзий. Странный металлический голос доверительно сообщил мне, что я гощу у них достаточно долго и имею право получить вид на постоянное жительство. Мне уже не хотелось просыпаться по утрам, куда-то идти, чего-то добиваться и о чем-то мечтать. Единственным непреходящим желанием оставалась похмелка, плавно и незаметно переходившая в очередную пьянку. Ведь не зря же в народе говорят, что похмелиться – это значит выпить на пятьдесят граммов меньше, чем вчера.

И все же, после того как меня выперли со службы, мне невольно пришлось заниматься дальнейшим трудоустройством. Я был молод, несмотря на чрезмерное увлечение алкоголем, пока еще здоров, полон сил, а главное – желания наладить новую жизнь.

Однажды мне повезло. Известная московская кинокомпания затевала съемку крутого боевика и искала дублера для самых опасных сцен. Наткнувшись на объявление в Интернете, я приехал на киностудию, представился, полчаса побеседовал с одним из ассистентов режиссера, к слову сказать, вполне нормальным, грамотным мужиком. В итоге получил место консультанта и каскадера.

В течение нескольких месяцев я принимал участие в съемках на теплом сочинском побережье. Прыгал с большой высоты, стрелял из пистолетов, автоматов, однажды – из пулемета ПК, падал в воду, кувыркался по каменистым склонам, выпрыгивал на ходу из машины. А когда оператор отснял последнюю сцену, мне выдали неплохой гонорар и помахали ручкой. «Спасибо вам, Станислав Владимирович. Если понадобитесь, мы с вами созвонимся».

На том моя связь с высоким искусством и закончилась. Я вернулся домой и за три месяца прожрал деньги, заработанные синяками, ссадинами и шишками. Потом мне пришлось затянуть ремень и снова отправиться на поиски работы.

Тогда я уже серьезно пристрастился к алкоголю. Ведь поначалу я ближе к вечеру покупал всего-то пару банок пива. Позже доза доросла до двух с половиной литров. Через девять месяцев такой вот насыщенной гражданской жизни я уже хлестал водку каждый день, начинал с обеда и заканчивал глубокой ночью.

Будучи трезвым, я чах и становился противен сам себе. Да оно и не удивительно. После увольнения со службы я успел оскотиниться, зачерстветь, опуститься. Без алкоголя я начинал рассуждать, думать, мечтать о будущем. Хотя на самом деле меня это мало интересовало.

В те ужасные времена единственным будущим, греющим душу, был ближайший вечер с обязательным наличием в кармане энной суммы в российской валюте, чтоб напиться в стельку в кабаке. На худой конец три-четыре сотни для забегаловки, приткнувшейся неподалеку от моего дома.

Что еще? Ах, да! Иногда на десерт я выбирал секс с какой-нибудь смазливой бабенкой, подвернувшейся в ресторане или забегаловке. С девицами, отличающимися моральной подвижностью, в Петровске проблем никогда не было. Ни с элитными, ни с уличными.

Собственно, мечта состояла не только из алкоголя и секса. На самом деле в ней содержалось гораздо больше: интрига, приключение, таинственная неизвестность, тревога, сладостное томление в груди…

К сожалению, порой это самое томление заканчивалось плачевно. На моей роже до сих пор красуется парочка шрамов после всякого рода приключений, в непогоду ноют сломанные ребра, иногда болит голова. И все же весь кайф был именно в нем – в томлении. Ради него я бежал из дома, нырял в непроглядную ночь, стойко терпел невзгоды, боль.

Наконец-то наступал долгожданный момент. Я одевался, выходил из однокомнатной квартирки, доставшейся мне за безупречную службу Родине, поворачивал в замке ключ и сбегал по ступенькам лестницы. Навстречу выплывала ночь с ее удивительным бархатом, тяжелой тканью, струящейся сквозь пальцы.

Затем я шел настолько знакомым маршрутом, что мог бы проделать его с закрытыми глазами. Томление достигало пика. В экстазе я хотел орать на весь спящий квартал, разбить камнем чье-нибудь окно или сплясать что-нибудь этакое.

Сейчас я прекрасно понимаю, что тогдашняя жизнь была сущим адом. Долго я не протянул бы, сдох бы в одну из холодных ночей где-нибудь на лавочке в сквере. Но в тот период мое беспробудное пьянство казалось нормой не только мне.

В России алкоголизмом не страдают. У нас им наслаждаются.

После скоропостижного сокращения подразделений управления спецмероприятий в Петровске нас осело трое. Мы не теряли связь, частенько перезванивались, встречались на нейтральной территории и со временем облюбовали для таких мероприятий небольшой уютный ресторанчик «Восточная кухня».

В этом заведении не было особенного шика. Повара, невзирая на яркую вывеску, не готовили изысканных национальных блюд. Обслуживание было ровно таким же, как и в десятках других ресторанов города. Просто он удобно располагался на равном удалении от наших жилищ. Да и цены на алкоголь и жрачку во времена любых кризисов тут оставались приемлемыми. Это и было причиной того, что все приятные события, изредка разнообразящие нашу «счастливую» гражданскую жизнь, мы праздновали под сводчатыми потолками данного ресторана.

Так продолжалось довольно долго. Мы созванивались, находили мало-мальски значимый повод, встречались в любимом кабаке и бухали там до потери пульса.

Позже у нас начались серьезные неприятности. Сначала у одного из моих товарищей случился инсульт. Он так завис в нейрохирургии, что провел в реанимации двадцать четыре дня. Все никак не мог определиться: куда ему? Остаться с нами или присоединиться к большинству, находящемуся в мире ином. Мужик до сих пор жив, но полностью оклематься не получилось – еле ходит с палочкой. Инвалид первой группы.

Еще через полгода я лишился второго сослуживца. Отмечали вместе какой-то праздник, попрощались, мирно разошлись. А на следующий день его нашли в гараже. Причем в чужом, соседском. Угорел. Вместе с соседкой. Так иногда бывает. Любовники, которым негде уединиться, занимаются сексом в машине, в закрытом гаражном боксе. Заводят двигатель, чтобы не замерзнуть. Под утро забываются после любовных утех и не просыпаются. А потом куча зевак стоит и глазеет, как их вытаскивают из смертельного любовного гнездышка.

Так я остался один. Иногда по утрам, пока еще был трагически трезвым, я захаживал к больному приятелю, приносил ему фрукты, йогурты и всякую диетическую гадость. От него опять тащился известным маршрутом в «Восточную кухню».

В ресторане почти все и всегда происходило словно под копирку.

– Привет, Стас! Как поживаешь? – говорил, завидев меня, официант «Восточной кухни».

– Привет, Антон! – Я кивал в ответ, заказывал бутылку недорогого алкоголя, затем шел в полумрак зала в поисках свободного местечка.

В зале всегда было накурено, стоял гул полупьяных голосов.

Я прекрасно знал, что официант даже не глядел мне вслед. Его приветствие и вопрос – ничего не значащие фразы, машинально произносимые при виде каждого посетителя. Он говорил это всем, кого видел хотя бы второй раз в жизни. Правда, надо отдать должное его памяти. Называя имена, приклеенные к внешности, Антон ни разу не ошибся.

При наличии свободных мест я всегда выбирал столик подальше, где меня никто не потревожил бы. Настоящих старых друзей со мной больше не было, новых я не заводил. Да и не было на горизонте людей, подходящих для этого.

С каждым глотком алкоголя в мышцы возвращался давно забытый тонус, тело обретало гибкость. Спиваясь, я уверенно ступал по проторенной дорожке, где знал каждую кочку и ямочку. Спустя четверть часа мне становилось хорошо. Улетучивались непреодолимые сложности, забывалась беспросветная нищета. Я вновь обретал уверенность в себе и погружался в иллюзию благополучия. Угрюмые лица людей, сидевших за соседними столиками, превращались в приятные и приветливые. А после третьей порции мне начинало казаться, что я вообще никогда не покидал этого заведения.

– Антон, будь любезен – еще бутылочку! – говорил я и призывно вскидывал руку.

Тот кивал, и вскоре на моем столе вместо опустевшей появлялась новая бутылка.

Шмара, сидящая по соседству, строила мне глазки. На некрасивом лице с излишками косметики блуждала похоть. В мутных глазах плескалась смесь из пива, дешевых коктейлей и еще бог знает чего. Она подмигивала, намекала, что просто жаждет активных действий с моей стороны.

Не дождется. Даже в крайней степени опьянения я был разборчив в выборе подруг для продолжения банкета.

Примерно по такому плану проходили все мои вылазки в «Восточную кухню». Домой я возвращался далеко за полночь. Один или с дамой, коей суждено было стать моей подружкой ровно на одну ночь.

Секс в моей однообразной жизни красной строкой прописан не был, но в небольших количествах присутствовал. Исключительно ради физиологических потребностей организма.

И вообще, если бы меня спросили, согласен ли я променять секс на пару банок варенья, то я, естественно, отказался бы. Потому что мое любимое – алычовое – сейчас стало редкостью.

Иногда по дороге домой случались приключения в виде потасовок или конфликтов с сотрудниками органов правопорядка. Помню, однажды меня после изрядного возлияния остановил наряд, состоявший из двух парней, совсем молодых, только что после армии. Тогда они еще назывались милиционерами. То, что им не приглянулся я – полбеды, как-нибудь договорились бы. Куда хуже было то, что они не понравились мне.

Чем? Сейчас и не помню. Скорей всего, высокомерным поведением, присущим именно таким вот желторотикам не только в одной милиции.

Посему договориться у нас не получилось. После короткого, но содержательного разговора я доковылял до хаты. Им же пришлось какое-то время приходить в себя под скамейкой, на грязном асфальте. Уложить их туда мне, даже пьяному, не составило особого труда.

Конфликты подобного рода крайне редко заканчивались в травмпунктах или больницах. Однако это тоже случалось.

Не знаю, сколько продолжалось бы это безумие. Год, два, от силы три. А потом я, наверное, замерз бы под каким-нибудь забором или загнулся бы с похмелья от сердечной недостаточности.

Да, все так и случилось бы – в этом я уверен на все сто. Если бы не один телефонный звонок. Странный и неожиданный.

Когда я включил трубу, то ушам своим не поверил. Признаюсь, мелькнула мысль, а не глюки ли у меня. Потому что звонил мой бывший шеф – Константин Андреевич Семирядов.

Я познакомился с ним в стародавние времена, когда простой народ верил тому, что ему показывали по телевизору, сразу после зачисления в тот самый спецотдел, о котором уже упоминал. Семирядов руководил им и тогда еще носил полковничьи погоны.

Что я могу о нем рассказать? Внешность самая заурядная: среднего роста, такого же телосложения. Короткие седые волосы обрамляли лицо с правильными, но крупноватыми чертами. От большого количества ежедневно выкуриваемых сигарет кожа его рук, лица и шеи была настолько тонка, что почти не имела цвета.

При некоторых явных недостатках характера он был настоящим специалистом, воспитанным в старой доброй школе контрразведки КГБ. У него всегда был талант оратора. Он мог так убедительно говорить, что запросто сошел бы за идеолога любой политической партии или за карточного шулера, работающего в поездах дальнего следования. По сути, с небольшой натяжкой, это одно и то же.

Обычно Константин Андреевич был таким же злым, как сторож с холостыми патронами. Но иногда его отпускало. Старик добрел и разговаривал с подчиненными подобно священнику или заботливому отцу. По службе же он всегда оставался требовательным и взыскательным.

Семирядов предпочитал штатские костюмы. В форме полковника я видел его раза три, никак не больше. Сейчас он генерал, но и в свой роскошный мундир обряжается не часто.

– Привет, Станислав! – бодро прокричал он мне несколько лет назад. – Узнал?

– Нет…

Накануне я изрядно напоролся и спросонья плохо соображал.

– Совсем одичал от гражданской жизни! Семирядов с тобой говорит. Генерал-майор Семирядов.

– Константин Андреевич?.. – Я обалдел от неожиданности, икнул и проблеял: – Здравствуйте.

– Здорово еще раз. Ты выпил, что ли?

– А чего же мне не пить? Трезвость без повода, знаете ли, симптом тревожный. Такое кого угодно заставит нервничать.

Семирядов рассмеялся.

– Это верно. Как поживаешь?

– Да не помер пока.

– Не соскучился по сослуживцам?

Примерно так миллион лет назад спрашивал тираннозавр у загнанной и обессиленной жертвы.

Вновь в динамике смех Семирядова. У него явно было прекрасное настроение. Да и с чего бы не радоваться жизни ему, генералу?

Соврать с похмелья у меня не получилось.

– Скучаю, когда нахлынут воспоминания.

– Работу нашел?

– Нет.

– А чем занимаешься?

– Так… подрабатываю то там, то сям.

– То там, то сям, – передразнил он и возмутился: – Ты же профессионал, каких поискать! Почему же до сих пор не при делах?!

Топая на кухню, чтоб выпить холодного рассола, я пожал плечами и заявил:

– Вы так говорите, будто я сам ушел. Кем я сейчас устроюсь? Может, наемным киллером? Что-то не встречал я таких объявлений в газетах.

– Ладно-ладно, – примирительно проворчал старик. – Я прекрасно помню, как с вами обошлись. Стало быть, бездельничаешь?

– Лень и безделье, товарищ генерал, – залог здоровой старости.

– О как! Ну, в целом неплохо, раз не утратил чувство юмора. Рад за тебя.

Он никогда не говорил о сути дела сразу. Даже во времена нашей совместной службы, когда сверху спускали приказ о срочной работе, мне предстояло быстро собрать шмотки и лететь на другой континент.

Однако сегодня Семирядов пренебрег привычкой, резко сменил тон, траурно покашлял в трубку и огорошил меня:

– Слушай, есть серьезный разговор. По телефону не могу – слишком долго и не предназначено для лишних ушей. Короче говоря, надо встретиться.

«Не предназначено для лишних ушей» на языке моего бывшего шефа означало нечто очень важное. Настолько серьезное, что я готов был испугаться.

– Ты сегодня свободен? – поинтересовался он.

– Да.

– Тогда жду.

– В каком смысле ждете? Где?! – запаниковал я. – Как же я успею обернуться? Петровск хоть и недалеко от столицы, но все же не пять минут…

– Какой столицы?! – Генерал заржал в трубку, как строевой конь. – Я уж полгода живу по соседству с тобой.

– В Петровске?!

– Да. Коттеджный поселок Восточный. Знаешь такой?

– Тот, что справа от Калининского шоссе?

– Верно. Запоминай адрес, и чтобы через час был у меня!..

В те времена поселок Восточный только строился. Около десятка готовых роскошных коттеджей уже стояло по левую сторону от свежей асфальтовой дороги. По правую раскинулось столько же стройплощадок. На некоторых копошились рабочие, гудела техника.

По соседству с поселком темнел лесок, разрезанный пополам мелкой извилистой речушкой. Рай, да и только.

Участок генерала был третьим по счету. За новеньким кирпичным забором виднелись верхушки хвойных деревьев, а над ними возвышалась крыша из настоящей черепицы.

«Неплохо устроился шеф», – подумал я, подходя к калитке.

Встретил он меня как близкого родственника, которого судьбина лет на тридцать забросила на другой континент. Впустил на территорию, приобнял, похлопал по спине, пригласил в дом.

В гостиной уже дожидался накрытый стол.

– Располагайся. – Семирядов кивнул на стул, сел напротив, откупорил бутылку дорогого коньяка, наполнил рюмки, подозрительно взглянул на меня, мягко говоря, несколько потрепанного жизнью, и спросил: – Ну и чем же ты все это время занимался?

– Да по-разному, – уклончиво ответил я. – Гражданским специальностям не обучен, поэтому на постоянную работу нигде не берут. Приходится перебиваться временными калымами.

– Видок у тебя неважный. Попиваешь?

– Бывает.

Сам шеф за прошедшие годы почти не изменился. Разве что немного раздобрел, да в висках прибавилось седины. Похоже, заботится о себе, любимом, соблюдает распорядок, сидит на диете, завязал с вредными привычками. Я же, в отличие от него, из-за алкогольного марафона изрядно сдал. С этим приходилось согласиться.

Он разлил по рюмкам коньячок, щедро накидал в мою тарелку всевозможных закусок.

– Ну, давай за встречу! Мы ж почитай больше трех лет не виделись.

Мы выпили, закусили, выкурили по сигарете. Постепенно завязалась беседа.

– Так что у тебя с работой? – спросил генерал, погладил живот и откинулся на спинку кресла.

– Я ж сказал, что постоянной нет. Подрабатываю время от времени.

– И кем же? Небось в охране?

– Кем придется. Грузчиком, сторожем, разнорабочим…

– Тяжело, наверное? – полюбопытствовал генерал и разлил по второй.

– Всяко бывает. В принципе вариантов временной работы много. Можно и нормальную выбрать.

– Да, в России работа будет всегда, – с усмешкой проговорил мой пожилой собеседник. – Например, снимать асфальт и снова его укладывать.

В третий раз мы подняли рюмки, не чокаясь – за погибших боевых товарищей.

После четвертой Константин Андреевич долго рассматривал меня, как редкостное насекомое, затем осторожно намекнул:

– Могу предложить тебе одно дельце. На постоянной основе. Пыльное, грязное, но с очень приличным денежным вознаграждением.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Ну что, готов выслушать? – спросил генерал.

– Валяйте. Отчего не выслушать хоть и бывшего, но все же начальника.

Я уже упоминал, что Семирядов обладал незаурядными ораторским способностями.

Он сделал краткий экскурс в тонкости нынешней политической обстановки, потом спросил:

– И что мы имеем в реале? Отжать у детского сада или музея здание в пользу церкви, потому что сто лет назад оно ей принадлежало – можно. А отобрать у олигарха в пользу страны перерабатывающий завод, незаконно захваченный им двадцать лет назад, – нельзя. Согласен?..

Я утвердительно кивнул. Лучше согласиться, чем вступать с ним в бесполезный спор, о чем бы ни шла речь. Хотя в данном случае я действительно был с ним согласен.

– Что за хрень у нас происходит?! Дожили! Треть страны работает на «выкопать», вторая на «продать»!

– А последняя треть?

– А последняя – это нахлебники и захребетники!

– Кто?..

– Чиновники всех рангов, люди в погонах, фискалы, депутаты!..

Мой бывший шеф, как и всегда, начинал разговор с розовых далей, где никто и никогда не бывал. Он редко приступал к главному, не помусолив политику, коррупцию, криминал, шоу-бизнес и прочую радость электората.

– Сегодня наше государство более всего напоминает пресловутый клуб самоубийц, где каждый надеется, что туз пик вытащит кто-нибудь другой. Напрасно надеется!..

Для начала он трогательно порассуждал на тему «Кому в современной Руси жить хорошо, а кому не очень». Будучи прирожденным оратором, говорил генерал красноречиво и убедительно.

Я почти поверил в его доводы, тем более что вариант плохой жизни освоил и сам, причем от и до, наилучшим образом.

– Официально власть нашей страны настроена на решительную борьбу с коррупцией и прочей нечистью. Но на самом деле эта зараза настолько проросла в кишки общества, что так просто ее не одолеть, – совершенно искренне вещал Семирядов. – В реальности нам остается смириться с положением дел. То есть сидеть на попе ровно и высказывать мнение в русле установившегося положения вещей. Белых ворон у нас не замечают либо отстреливают. Это в зависимости от конкретной обстановки. Согласен?

Почти каждую глубокомысленную фразу Семирядов заканчивал этим вопросом. Я опять утвердительно кивнул, потому как озвучивал он вполне понятные вещи.

Генерал удовлетворился моей реакцией, затянулся табачным дымом, вскочил с кресла и, расхаживая вдоль раскрытых окон, пустился в дальнейшие рассуждения:

– Да, наша жизнь в Советском Союзе была непроста и противоречива. Имелось в ней и хорошее, и плохое. Работали молча, без рекламы и пафоса. Причем все. И это, согласись, было здорово. Американцы пять лет трубили о том, что вот-вот запустят первый искусственный спутник Земли. Мы не трубили, а взяли и утерли им нос в пятьдесят седьмом. И с Юрой Гагариным сложилась похожая ситуация. А что теперь? Сегодня наши ответственные лица тоже научились трубить. Громко. Красиво. И безответственно. В этом-то и весь казус: ответственные трубят безответственно. И вообще!.. Понимаешь, некоторые люди, вроде бы пробившиеся наверх, на самом деле туда просто всплыли. Сейчас, Станислав, настало время, когда необходимо освободиться от этого дерьма.

Я даже не пытался предугадать, куда приведет тропинка его философских измышлений. Это всегда было бессмысленным и неблагодарным занятием.

– Впрочем, хватит с тебя политики и высоких материй, – заявил Семирядов, внезапно вернулся к столу и затушил окурок в пепельнице. – Ты обычный исполнитель. Опытный, высокопрофессиональный, один из лучших в своем деле. Тем не менее рядовой. Значит, не должен много думать о природе приказов, отдаваемых тебе.

Ну, слава богу, выдохся. Сейчас перейдет к делу, ради которого и нашел меня.

– Ты, наверное, догадался, что мое появление в Петровске не случайно? – спросил генерал и таинственно сверкнул очками.

Я почти искренне удивился и осведомился:

– Разве вы не на пенсии?

Семирядов усмехнулся:

– Чудак! У меня большая квартира в Москве, домик недалеко от окружной дороги. Чего бы я променял их на житие в захолустье?!

Верно. Об этом я почему-то не подумал.

Семирядов вновь наполнил рюмки, сделался серьезным и сказал:

– Последние полгода я возглавляю специальный отдел по ликвидации неких до предела обнаглевших господ, которые запускают руку в бюджет страны, ставят свои интересы выше государственных, растлевают общество. В общем, все тех негодяев, которых давно заждались в аду с оркестром.

Я нервно почесал затылок и с минуту сидел молча, переваривая услышанное. Надо же! Неужели Всевышний внял мольбам миллионов простых россиян, и на самом верху принято решение создать сверхсекретное подразделение по очищению общества от плесени? Неужели свершилось?!

– Да-да, такое подразделение существует и успешно работает, – угадал мои мысли Константин Андреевич. – И если бы не было нас, карателей зарвавшихся VIP-персон, то тонкая прослоечка рублевских россиян была бы счастлива. Согласен?

Я машинально кивнул.

– Короче говоря, я предлагаю тебе стать сотрудником моего подразделения. С ответом желательно не затягивать.

У меня аж дух перехватило. Коньяк в рюмке растерялся, светло грустил в ожидании глотка.

Неужели настал тот поворотный момент, когда жизнь из черно-белой превращается в объемную?

– Подумать можно?

– Думать нужно всегда. Времени у тебя полчаса, – заявил генерал и как ни в чем не бывало продолжил: – К большому сожалению, нас с тобой угораздило жить в непростое время, когда книга стоит больше бутылки водки, приглашение Деда Мороза обходится дороже вызова проститутки, а разносчик пиццы приезжает быстрее полиции и «Скорой помощи». Когда за кражу кефира старушку забирают в отделение, а чиновника за разворовывание государственной казны увольняют с поста и с почестями отправляют на заслуженный отдых.

Мой бывший и будущий шеф озвучил главное, ради чего пригласил меня в свой новый особняк, и опять пустился в розовые философские дали. Политик из меня никудышный. В партиях никогда не состоял, на демонстрациях флагами-плакатами не размахивал. Зато и Родину по элементам таблицы Менделеева не распродавал, а это по нынешним меркам уже много.

– Вся беда в том, что современной Россией, за исключением главы государства и немногих личностей, близких к нему лиц, управляют случайные люди, – распалялся генерал. – Финансами занимаются те, кто хранит деньги за рубежом, образованием – те, у кого дети учатся в Гарварде, здравоохранением заправляют функционеры, предпочитающие лечиться за границей.

«Вы безусловно правы, Константин Андреевич. Но лучше бы помолчали. – Я пытался сосредоточиться на своих мыслях. – Вы же понимаете, что предложение войти в состав засекреченного подразделения прозвучало для меня неожиданно. Требуется время, чтобы все проанализировать и подумать. Хотя бы несколько минут».

Мозг работал на максимальных оборотах, проецировал идею творческой деятельности в структуре генерала Семирядова на мое бедственное положение. Прикидывал возможности, рассчитывал затраты, рентабельность, норму прибыли и прочие умности из бухгалтерского лексикона.

Идея была глуповатой, но красивой и смелой. А еще я получал реальный шанс не спиться и выбраться из болота, так как работа под руководством пожилого вояки простой никогда не была. Для нее он нашел бы кого-то другого.

– Ты пойми, Станислав, старый человек тоскует не о политическом устройстве своей страны, не по утраченному порядку или копеечным ценам на докторскую колбасу. Он сожалеет об утраченной молодости и о том бесконечном жизненном пути, который когда-то уходил далеко за горизонт. Согласен?..

– Да, Константин Андреевич, про коммунизм нам врали, а все то, что рассказывали про капитализм, оказалось сущей правдой, – сказал я, вздохнул и поморщился от едкого табачного дыма, который наполнял большую гостиную.

Окна были открыты настежь, но это не спасало. Генерал курил одну сигарету за другой.

Услышав мой голос, он встрепенулся и резко сменил тему:

– Так ты согласен работать со мной? У тебя будет все: деньги, дорогой автомобиль, женщины, поездки на отдых на лучшие курорты мира и много других непечатных радостей жизни.

«Надо соглашаться, – мысленно уговаривал я себя. – Ведь мне давно хотелось поменять образ жизни. Сейчас выпал реальный шанс. Глупо было бы его упустить. Тем более что заниматься-то придется привычной, в общем-то, работой, только не где-то в горах, в непроходимых лесах или в песках, а в гораздо более комфортных условиях».

– Хорошо, товарищ генерал, я согласен. Кстати, вы прослушки не боитесь?

– Брось! – в сердцах отмахнулся он. – Распихивать «жучки» по квартирам и кабинетам давно стало моветоном. Гораздо проще заплатить сотруднику, который с радостью сдаст кого угодно. Ты-то, надеюсь, не переметнулся?

– Я?!

– Верю-верю. – Семирядов рассмеялся, облегченно вздохнул и признался: – Рад, что ты согласился. Теперь по существу. Вот что мы с тобой сделаем в первую очередь. Я постараюсь в кратчайший срок восстановить тебя на службе. Уверен, все получится. Тебе вернут звание и выслугу лет, положат хороший оклад, а за выполнение моих приказов будут начислять такие премии, о которых ты не мечтал даже в пьяном бреду. – Семирядов разлил по рюмкам очередную порцию коньяка. – Но взамен от тебя потребуется предпринять ряд усилий.

– Каких?

– Для начала завяжешь со всеми вредными привычками, которые приобрел за время вольной гражданской жизни – это раз. Пару недель походишь в спортзал, бассейн и тир, займешься восстановлением формы. С абонементами и пропусками я договорюсь. Это два. Далее я познакомлю тебя со своим заместителем полковником Павлом Трухиным и связной Миленой Забравской. Больше тебе ни с кем из моего отдела встречаться не придется. Впрочем, с полковником только в случае крайней необходимости. Это три.

Начинается пытка китайским бамбуком. Это раз, это два, это три. Старая и до боли знакомая песня.

Однако вслух я ворчать не стал. Если согласился работать, значит, придется потерпеть.

– Потом я начну приобщать тебя к нашей работе, – продолжал генерал. – Ее у нас невпроворот. Развелось всякой мрази в стране!.. Сам знаешь.

– Что я должен буду делать?

– Работа ликвидатора внутри страны заметно отличается от твоей прежней службы. Перед командировками в Азию, в Африку и на Ближний Восток аналитики и оперативники моего отдела снабжали тебя самой полной информацией о человеке, которого требовалось устранить. Помнишь, мы умудрялись добывать даже редкие видеоматериалы.

– Верно, так и было.

Тогда я действительно нередко удивлялся тому обилию информации по клиентам, которая предоставлялась мне. Правда, не всегда полностью достоверной.

– Здесь же ты будешь получать лишь небольшое досье, состоящее из пары страниц: имя клиента, возраст, должность и место работы, адрес, состав семьи. А также наличие охраны, если таковая имеется, описание автомобиля и несколько фотографий. Всю остальную работу по отслеживанию маршрутов, выяснению привычек и прочего тебе придется делать самому.

– Константин Андреевич, вы, наверное, забыли, сколько раз в прошлых командировках мне приходилось исправлять недочеты ваших долбаных аналитиков?

– Да, просчеты тоже случались, – согласился генерал и вдруг оживился: – Так это же хорошо! Значит, и теперь справишься, верно?

– Попробую.

– Ну, давай по последней, и разбегаемся. У меня сегодня еще куча дел.

Мы выпили, выкурили еще по сигарете, и на этом наша встреча завершилась.

Кстати, пить после нее я действительно бросил и всерьез занялся восстановлением физической формы. Дал слово и взял себя в руки. Иногда, ближе к вечеру, я набивал бокал льдом, доливал его до краев хорошим вискарем и растягивал удовольствие на пару часов либо радовал себя несколькими банками пива. Перевел, так сказать, количество в качество.

Да, несколько лет назад моя жизнь круто изменилась. Я перестал бухать до чертиков, восстановил физическую форму, стал следить за собой. Даже навел в квартире порядок, близкий к идеальному.

Генерал Семирядов сдержал слово. Он добился моего восстановления на службе, познакомил меня с заместителем – полковником Трухиным и связной Миленой Забравской. Мы с ней обговорили место и порядок связи, передачи заказов и отчетов о проделанной работе.

За первый месяц службы, в течение которого я работал исключительно над собой, мне перевели на карточку неплохую зарплату. Увидев на экране банкомата сумму, я даже на секунду ощутил себя миллионером.

Потом позвонила Забравская и пригласила в заранее условленное место встреч – в кафе «Радуга».

Там, сидя в отдельном кабинете, она незаметно передала мне флешку и шепнула:

– Здесь досье на первого клиента, красавчик. Поздравляю с началом трудовой деятельности.

Согласно распоряжению Семирядова я должен был ликвидировать некоего Витю Макеева, бизнес которого процветал в городе Петровске. Это был отъявленный негодяй, в лихие девяностые сколотивший самую жестокую и многочисленную банду в регионе. Витя держал в страхе не только деловых людей города, но и отдельных представителей силовых структур. С крупными чиновниками и руководством правоохранителей он предпочитал договариваться, а неподкупных и несговорчивых персон находили убитыми в лесах и водоемах.

С годами главарь банды поутих, поумнел, начал проявлять осторожность. Убивать перестал, но на корню скупил большинство тех должностных лиц, от которых зависело решение вопросов, важнейших для его бизнеса.

Судя по фотоматериалам, Макеев был оплывшим от жира пятидесятилетним мужиком среднего роста. Куцая бесцветная растительность на башке, пухлые щеки, очки и огромная задница. В общем, ничего примечательного.

Я был новичком, поэтому на первую операцию Семирядов щедро отпустил мне целую неделю. Я изучил досье и фотоматериалы, принялся следить за клиентом и вскоре выяснил, что излюбленным местом отдыха Макеева был «Брудершафт» – самый респектабельный ночной клуб Петровска. В других местах обитания и по маршрутам следования грохнуть его не представлялось возможным. На то имелись веские причины в виде бронированного автомобиля, отработанных мер безопасности и тучи вышколенных и вооруженных охранников.

Я взялся изучать клуб, располагавшийся у городской набережной. Это было весьма необычное местечко. В теплое время года на набережной повсюду пестрели подсвеченные маркизы небольших кафе и ресторанчиков, прямо на тротуарах возле домов стояли столики, меж которых сновали официанты. Но все это уже давно примелькалось и у богатой публики интереса не вызывало.

Поэтому хозяин «Брудершафта» решил привнести в клубно-ресторанный бизнес некую изюминку. Он купил где-то за бесценок старую речную баржу, отремонтировал ее, установил у парапета набережной и соответствующим образом оформил интерьер.

Внутри я никогда не бывал и видел эту странную посудину только снаружи. После перестройки от старой баржи остался корпус, раскрашенный по замыслу обкуренного дизайнера в самые необычные яркие цвета. Все остальное было сделано заново.

Теперь мне предстояло познакомиться с «Брудершафтом» поближе, так как ликвидировать Макеева я мог только там.

Его ликвидация, ставшая моим боевым крещением, произошла несколько лет назад. Как впоследствии оказалось, та операция стала одной из сложнейших в моей практике. С тех пор утекло много воды, я набирался опыта. К сегодняшнему дню список сволочей, отправленных мною на тот свет, насчитывает весьма приличное количество поядковых номеров. Так что я имею полное право рассуждать о степени сложности тех или иных своих заданий.

Итак, я получил от генерала Семирядова дебютное поучение ликвидировать Витю Макеева и приступил к слежке. После бесчисленных командировок в Афганистан, Центральную Азию и Северную Африку работа в городском ландшафте для меня была чем-то сродни экзотики – приходилось всему учиться заново.

Для начала я выяснил маршруты передвижения и кое-какие привычки клиента, потом начал знакомиться с ночным клубом «Брудершафт». Тут-то я окончательно убедился в том, что в других злачных местах и районах провинциального Петровска лишить Макеева жизни было практически невозможно.

Понятия не имею, что происходило зимой с баржей, переделанной и разукрашенной в попугайские цвета. То ли ее уводили в затон, то ли просто закрывали, то ли она функционировала, отапливаясь буржуйками.

Летом же эта посудина, ставшая самым респектабельным ночным клубом города, всегда стояла на одном и том же месте. С набережной она соединялась двумя узкими деревянными мостками с перилами. Посередине, между мостков, горела неоновая надпись «Брудершафт». Она же красовалась и на ярко-розовом борту этого сооружения, очень даже немалого по размерам.

Я хорошенько осмотрел клуб снаружи, потратил приличную сумму, дабы побывать внутри, и понял одно. Ни один умный человек не отважится ликвидировать здесь клиента. Свалить при случае некуда. Единственный путь отступления – по мосткам, да и тот простреливается со всех сторон. Достаточно одного человека с оружием на верхней палубе, и он сделает из меня зачетное решето.

Имелся еще один вариант – свалить с баржи вплавь. Но о подобных подвигах мне почему-то даже думать не хотелось. Это был самый крайний случай. Сродни японскому харакири.

Внутри же баржи все выглядело действительно шикарно. Не зря среди местной знати этот клуб пользовался бешеной популярностью.

Посередине конструкции возвышалась башня, по замыслу обкуренного архитектора напоминавшая маяк. В его основании, судя по ароматам, размещалась кухня.

К носу от кухни располагался приличный по размерам ресторан. В теплое время года над его крышей колыхался от дуновений ветра громадный тент. Под ним тоже располагались столики.

С противоположной стороны был устроен танцевальный зал, огромное вытянутое пространство со стойкой бара с одного торца и приподнятой сценой – с другого. Под потолком и по всему периметру мигали, сияли и тлели разноцветные фонари, лампочки и прожекторы. По углам гремели басами огромные колонки.

Верхние палубы были украшены гирляндами и флагами. Тут и там сновали официанты, выряженные в форму стюардов океанского лайнера.

В низах все было запутанно и сложно. Спустившись по трапу, я оказался в душном холле и сразу услышал некие непотребные звуки. Пока глаза мои после яркой иллюминации привыкали к полумраку, я едва не споткнулся о клубок каких-то тел. Каюты, укромные закутки, повсюду диванчики с мягкими подушками, кальяны. Характерный запашок травки и нетрезвый народец, потягивающий через трубочки горячительные напитки из мелких пластмассовых шутеров. Тут же на диванчиках под тусклым светом корабельных плафонов целовались парочки, из кают доносились сладострастные стоны.

Ближе к корме в прошлой жизни этой посудины находилось машинное отделение. Теперь там были оборудованы сауна и бассейн.

Но туда я не дошел, решил прикончить Макеева ближе к душной и сумрачной зоне, где нестерпимо воняло алкоголем и наркотой.

Глава 3

Мне неоднократно доводилось бывать в такой глубокой заднице, что потом долго приходилось щуриться от дневного света. На этот раз обошлось. Перед контактом с бампером тормозившего автомобиля я успел придать телу нужный вектор движения и сгруппироваться.

Удар был неожиданным, но, к счастью, несильным.

Как я мог так расслабиться?! Ума не приложу.

Как водится, я упал и чуток прокатился по асфальту. Но тут же встал, отряхнулся, ощупал голову, коленные и локтевые суставы.

«Та-ак! – с прискорбием подумал я. – Бог показал мне желтую карточку. Следующая будет красной».

Осмотр повреждений закончен. Все в норме – красив в строю, силен в постели, как и раньше. Теперь надлежит выяснить, что произошло. А именно – случаен ли данный наезд.

Мои сомнения быстро улетучились. Из небольшой светлой «бэхи» выпорхнула насмерть перепуганная молодая женщина. Стройная, симпатичная, темноволосая, лет тридцати. С бледным лицом и трясущимися руками.

– Господи!.. – проглотив ком, застрявший в горле, выдавила она. – Как это произошло?.. Откуда вы взялись?!

– Все мы, барышня, происходим из одного места, – с улыбкой проговорил я.

– Вы в порядке? – Она заметно нервничала.

«Нет, на убийцу не похожа», – подумал я, окончательно успокоился, но на всякий случай огляделся по сторонам. Соучастников не видно, других автомобилей на улочке нет, все прохожие слишком далеко.

Я прекрасно понимал, что в инциденте виноват сам. Дорога не место для фантазий и размышлений о предстоящем отпуске.

Однако для порядка я проворчал:

– В порядке. Вы давно водите машину?

– Лет шесть. – Она пожала плечиками и предложила: – Давайте я отвезу вас в больницу.

– Зачем?

– Как зачем?! Вдруг перелом!

– Нет у меня никаких переломов, иначе я не стоял бы рядом с вами и не делал то, что делаю. – Я отряхнул с коленок пыль.

– Тогда в травмпункт – он здесь недалеко.

– Знаю. Не первый год живу в этом районе.

– Вам надо обязательно показаться травматологу! – проговорила она взволнованно и напористо.

Покончив с чисткой одежды, я невольно залюбовался чертами ее приятного лица.

Красива. Чертовски мила!

– Почему вы на меня так смотрите? – Она вдруг заметила мой интерес.

– Успокойтесь. Со мной все нормально. – Я вновь улыбнулся. – Ни ушибов, ни гематом, ни тем более переломов. Лучше дайте номер своего телефона, – выскочило у меня как-то машинально.

Какой сейчас может быть номер?

Женщина секунду подумала и согласилась:

– Да-да, конечно. Кстати, я врач, и если вы вдруг почувствуете себя хуже – сразу звоните.

– Непременно. А кого позвать?

– В каком смысле?

Туго соображает девушка. Такое впечатление, что с асфальтом обнималась она, а не я. Видимо, следствие шока.

Я сформулировал вопрос прямо:

– Как вас зовут?

– Екатерина Андреевна. Можно просто Катя. А вас?

– Станислав Владимирович. Или просто Стас. Если позвоню, то приедете?

– Конечно. Это же мой долг.

– Прекрасно. – Я достал сотовый.

Она назвала номер мобильного телефона. Я забил его в контакты. Что ж, благодаря несчастному случаю мне посчастливилось познакомиться с весьма привлекательной женщиной.

Она попрощалась, возвратилась за руль автомобиля, с третьего раза запустила двигатель и уехала. Ну а я побрел во двор своего дома. Надо наконец принять душ и часок-другой вздремнуть.

Тяжелый выдался денек.

Душ приятно освежил меня. Я еще раз осмотрел себя и убедился в том, что наезд милой женщины особых последствий не имел. Из душевой кабины я проследовал напрямую в комнату, где свалился на свой старенький, но очень удобный диван. Сейчас таких не делают.

Проспал я целых пять часов. Сказались усталость и нервотрепка, связанные с ликвидацией депутата.

Я встал, умылся, покормил вечно голодного кота, приготовил себе яичницу и без аппетита поел. А потом вдруг понял, что заняться абсолютно нечем. Выспался, отдохнул, перекусил…

Бесцельно шляться по городу мне не хотелось. По телевизионным каналам шли бессмысленные сериалы и невеселые новости из-за кровавой возни на Украине. Как поговаривают в наших кругах: «Хочешь быть спокойным и счастливым – не включай телик».

Я сварил крепкий кофе, постоял с чашкой у приоткрытого окна, созерцая тихий безветренный вечер. Потом мой взгляд наткнулся на сотовый телефон, и я невольно поймал себя на мысли, что постоянно думаю о новой знакомой.

Никакой информации о ней у меня не было. Молода. Красива. Неплохо обеспечена, раз ездит на относительно свежей «бэхэ». Из этого следует, что Катя имеет богатого мужа или хорошо зарабатывает сама.

«Негусто, – подумал я и почесал затылок. – А может, напомнить о себе? Почему бы нам просто не встретиться и не поболтать? Или не стоит?.. Вдруг она феминистка или еще как-нибудь жизнью обижена?»

Сомнения одолевали меня недолго. План действий созрел сам по себе, при минимальном участии сознания. Мысль, просвистевшая пулеметной очередью, напрочь разорвала блаженный покой.

Я нашел в контактах ее номер, позвонил и услышал знакомый голос:

– Да.

– Привет. Как поживаешь? – проговорил я так, словно знал ее лет пять.

– Здравствуйте, – растерянно ответила она. – Кто это?

– Вот тебе раз! – шутливо возмутился я. – Утром чуть не задавила насмерть, а к вечеру напрочь забыла.

– Ах, это вы, Станислав! Простите, не узнала. Как вы себя чувствуете?

– Бывало и хуже. Колено слегка побаливает, – намеренно приврал я. – А в остальном вполне терпимо.

Как я и ожидал, жалоба на больное колено не позволила женщине быстро свернуть разговор. Это было бы по меньшей мере неделикатно.

– А что именно болит? – озабоченно поинтересовалась она. – Сустав, мышца или ссадины на кожном покрове?

– Точно не знаю. Уверен, не сустав. Скорее мышца или ссадина. Послушай, Катя! – Я решительно перешел к делу. – Наше знакомство было скоротечным. Не хочешь встретиться сегодня? Я мог бы пригласить тебя в кафе или ресторан.

– Извините, Станислав, но сегодня не получится. Я должна забрать дочь из музыкальной школы.

– Жаль, – промямлил я и почувствовал себя полным кретином. Позвонил, напросился!..

Но она внезапно предложила:

– А что вы делаете в субботу? Мы с дочкой планируем посетить аттракционы.

Я растерялся. У нее есть дочка? Однако растерянность быстро улетучилась.

«Идиот! – подумал я. – Ей же лет тридцать. Неужели ты думаешь, что все эти годы она берегла свою невинность в надежде встретить тебя, родимого?!»

– Катя, а где находятся эти аттракционы?

– Напротив дворца спорта. Не хотите составить нам компанию?

Это был неплохой вариант продолжить и развить отношения.

Естественно, я согласился:

– Отлично. Где и во сколько вас ждать?

– Давайте встретимся у главного входа в одиннадцать утра. Устроит?

– Конечно. Но меня, Катя, в нашем общении не устраивает одна обидная деталь.

– Какая?

– Ты упорно обращаешься ко мне на «вы».

– Хорошо, Станислав, постараюсь исправиться, – с усмешкой сказала она.

Я бросил телефон на диван, распрямил плечи и потянулся. Личная жизни Екатерины понемногу прояснялась. Теперь понятно, что у нее есть дочь и она не замужем. Если муж имеется в наличии, то отношения с ним испорчены настолько, что Катя не стесняется при дочери встречаться с посторонним мужчиной.

Это была маленькая победа. Однако до назначенного свидания оставалась чертова уйма времени. Его следовало чем-то заполнить.

«Ладно, если русский человек решил ничего не делать, то его не остановить», – решил я и вспомнил, что в холодильнике стояла непочатая бутылка качественного вискаря.

Я набил бокал льдом, потом наполнил его до краев коричневатым напитком, приземлился напротив телевизора и включил первый попавшийся канал. Тупые реплики героев молодежного сериала скорее раздражали, чем вызывали интерес.

Я убрал звук, сделал первый глоток, уложил голову на высокую диванную спинку и принялся вспоминать прошлую жизнь.

Афганистан, жаркое лето, душная ночь, склон ущелья. До ближайшего кишлака Джебад двадцать километров на восток. Километрах в пятидесяти на запад есть еще один, называется Гард. Подо мной развалины древней крепости.

Именно здесь, по данным разведки, через два часа состоится встреча двух полевых командиров. Одного из них, Ахмата Бандари, я должен был по-тихому ликвидировать. Почему не обоих? Этого мне не сказали, да мне и не интересно.

Я тщательно изучил видеоматериалы и доложил о готовности к заданию.

Спустя сутки вертушка сбросила меня на плато, кое-где покрытом зеленкой. Совершив пятикилометровый марш, я оказался у ущелья, выбрал и обустроил позицию, привел к бою «Винторез» и стал ждать. Как же нудно и тоскливо сидеть за валуном, под палящим солнцем. Мое единственное развлечение состояло в наблюдении за орлами, парящими над скалами северного перевала. Красиво, но быстро надоедает.

Наконец появились передовые дозоры духов. И с востока, и с запада. Они прибыли на двух «Хаммерах», видимо, по дружбе одолженных у американцев. Эти ребята общались между собой недолго. Затем их старшие одновременно подняли к бородатым физиономиям портативные радиостанции, тоже заморские. Кроме автоматов, национальной одежды и головных уборов у них все было американское, включая высокие кожаные ботинки.

Я ждал. Прошло восемь минут.

К развалинам с двух сторон подъехали еще два «Хаммера». Потом с запада подошел ЗиЛ-130, с востока – ГАЗ-66. Странно, что духи все еще использовали грузовые автомобили советского производства, оставленные здесь два с лишним десятилетия назад.

Из грузовиков высыпали боевики, разбежались по ущелью и заняли позиции обороны. Но было видно, что сделали они это только потому, что так положено. Духи не считали, что где-то рядом могла таиться реальная угроза.

Полевые командиры покинули автодорожники. Бандари уже был готов по старой традиции обнять своего соплеменника.

Тут я быстро взял его на прицел и аккуратно всадил ему в висок девятимиллиметровую пулю. Только после мне стал понятен замысел полковника Семирядова.

Боевики обоих отрядов заорали так, что их, наверное, было хорошо слышно в Джебаде. Прогремела первая очередь, за ней следующая, и все ущелье заполнилось жутким грохотом. Духи стреляли друг в друга.

Мой выстрел и смерть Бандари спровоцировали эту бойню. Сторонники Ахмата, видимо, посчитали, что их хозяина специально заманили сюда. Скорее всего между бандами существовали серьезные разногласия, разрешение которых и должно было произойти у развалин древней крепости.

Мне было наплевать на это. Пока духи мочили друг друга, я по трещине поднялся на плато и по балкам вышел в район эвакуации. Вертолет прибыл в точно определенное время. Через сорок минут я принимал поздравления и благодарность полковника Семирядова.

Всю пятницу я мысленно представлял встречу с Катей. Странно, но почему-то эта женщина запала мне в душу.

Кстати, многие мои подружки интересовались, почему я до сих пор не женат. Внешность у меня была не отталкивающая, характер не зловредный, хотя и не ангельский. Все эти дамочки в той или иной форме стремились узнать причину моего одиночества.

На самом деле это сложный и многократно задаваемый самому себе вопрос номер один. Чем ближе подходил сорокалетний рубеж, тем больше моих друзей и бывших коллег разводились. Кто-то уходил к молоденьким, кто-то к сверстницам, но большинство – в никуда. Они больше не могли вариться в адовом котле.

Счастливо жили лишь единицы, да и у них, подозреваю, не все было так уж безоблачно. Неизвестно, довольны они или научились виртуозно обманывать себя и окружающих. Скорее второе. Терпят и врут из жадности и непомерной практичности. Мол, а как мы поделим недвижимость, нажитую в браке? В чью сторону суд подвинет движимость?..

Признаюсь честно, я на стороне радикалов. Нет, я никого не зову на митинг, не предлагаю сочинять лозунги и бороться за права мужчин. Просто задаю вопрос номер два. Зачем мужчине напарник женского пола со всем его невыносимым культурно-идеологическим опытом? Особенно после того как этой даме исполняется сорок лет и она окончательно теряет то единственное, что в ней было привлекательным, – милую внешность. Что с ней делать-то? Проводить политинформации или дискутировать о несправедливости ценообразования на углеводороды?

И вправду, к чему мне все это? Полный пакет интимных женских услуг в нашем Петровске стоит сегодня от двух до тридцати тысяч рублей. Цена зависит от продолжительности и качества работы. Полный мне не по карману, да и на фиг не нужен. А сокращенный будет в самый раз. Он обходится в стоимость бутылки хорошего алкоголя. Вот я и расслабляюсь время от времени.

Однако при появлении на горизонте такой женщины, как Екатерина, мои холостяцкие убеждения слегка пошатнулись. Да, сердцу не прикажешь. Но можно надавить на сонную артерию. В общем, я решил, что сперва надо бы познакомиться с ней поближе, а после уже делать выводы.

Суббота. Я поднялся пораньше, постоял под душем, гладко выбрил щеки, шею и подбородок. Позавтракал, вспомнил о неуставной стрижке и сходил в парикмахерскую. Вернулся домой, выбрал одежду поновее, хороший одеколон и отправился пешком в сторону дворца спорта.

У входа в городок аттракционов я был за пятнадцать минут до назначенного времени. Выходной день выдался солнечным, теплым и безветренным. На площади у дворца спорта толпились несколько сотен человек. Ничего подобного наш город не видел со времен мятежа левых эсеров. А виной всему аттракционы, установленные в прошлом году. С тех пор каждые выходные ребятня тащит взрослых покататься на колесе обозрения, поездить на электрических машинках, получить заряд драйва на всевозможных качелях-каруселях.

Катю с маленькой девочкой я разглядел издалека. Они слегка опаздывали и быстрым шагом пересекали площадь.

– Привет! – заметив меня, заявила Катя и вскинула руку.

– Здравствуйте, девушки. Рад вас видеть.

– Познакомьтесь. Это моя дочь – Даша. А это, моя милая, дядя Станислав.

Я присел перед милой русоволосой девчушкой, пожал ее ручку и вручил мороженое, купленное только что. Екатерина получила от меня шикарную чайную розу.

В детях я не разбираюсь. Мальчика от девочки отличу, если в их образе соблюдены какие-то шаблонные признаки. Одежда, обувь, прическа. Но вот определить, сколько ребенку лет, совершенно не в силах.

– Сколько ей?.. – спросил я у мамы.

– Недавно исполнилось восемь.

Итак, знакомство состоялось, и мы двинулись внутрь городка.

– Ты женат? – неожиданно спросила Екатерина.

– Нет. И никогда не был.

– Почему? – искренне удивилась Катя.

– Видишь ли, добрые и работящие жены давно сняты с производства, – отшутился я, дабы не вдаваться в истинные мотивы, связанные с опасной работой. – Вот и коротаю вечера в одиночестве.

Счастливая Дашка бегала по аттракционам. Мы едва успевали покупать билеты и отслеживать ее перемещения. Сами же облюбовали лавочку в тени у кассы, сидели и болтали. Наши разговоры запросто переходили от одной темы к другой. Этот факт я тоже считал прорывом. Мне все равно, о чем говорить. Главное – упрочить наши отношения.

Екатерина выглядела еще круче, чем при первой встрече. Легкое летнее платье, босоножки на высоком каблуке, ровно уложенные волосы и крохотная белая сумочка на плече. Несомненно, она тщательно готовилась к этому свиданию – аромат дорогих духов, тонкий макияж, свежий маникюр.

Помимо привлекательной внешности, Катя еще и неплохой человек – простой, доброжелательный, искренний, общительный. Вообще, красивая женщина редко бывает подарком, скорее это чей-то крест. В случае с Екатериной я встретил исключение и рассчитывал на продолжение нашего знакомства если не ближайшим вечером, то где-то в этой жизни.

Как я и предполагал, она тоже свободна от брачных уз. Из непринужденной беседы я узнал, что ее супруг – Анатолий Лавровский – трагически погиб восемь месяцев назад в автокатастрофе. Когда-то он служил, потом ушел в отставку и занялся бизнесом. Дела у него шли весьма неплохо. Он быстро разбогател и даже наладил бизнес в ФРГ, купил там небольшой отель под названием «Дрезден».

Сама Екатерина по образованию врач. Она заведует лабораторией при институте микрохирургии, постоянно проживает в поселке Дубки, который примыкает к южной окраине Петровска.

– Я бывал в Дубках, – проговорил я, припомнив ликвидацию одного зарвавшегося чиновника из администрации города. – Аккуратные улочки, однотипные двухэтажные коттеджи. Рядом лес и красивый пруд.

– Да, мне тоже нравится это местечко. Там тихо, чистый воздух. Мы, кстати, живем на центральной улице поселка. Все бы неплохо. Но приходится каждый день возить Дашу в семьдесят восьмую школу, – сказала Катя и вздохнула. – А еще трижды в неделю занятия музыкой. В общем, забот с ней хватает.

Судя по всему, дочку она обожала и согласна была на любые лишения ради ее будущего.

– Разве вам никто не помогает? – осторожно поинтересовался я.

– В той автокатастрофе погиб не только мой муж, но и его родной брат, и родители, – помолчав, призналась Катя и добавила: – Я же своих папу с мамой похоронила несколько лет назад. Так что помощи ждать не от кого.

Да, нелегко ей одной.

Она явно была расстроена, губы едва заметно подрагивали. Я коснулся ее руки и легонько сжал ладонь, чтобы успокоить.

Мы отлично провели время на площади перед дворцом спорта. Дашка получила колоссальное удовольствие от аттракционов, мы с Екатериной вдоволь наговорились.

Мой желудок посылал нервные матюги в мозг. Вероятно, мои спутницы тоже проголодались, и я поспешил пригласить их в ближайшее кафе пообедать. Они, не раздумывая, согласились, вследствие чего наше общение продлилось еще на целый час.

Потом я вызвался проводить их до дома. Но оказалось, что они приехали в центр города на машине, поэтому идти нам пришлось всего лишь до соседней улицы.

Увидев знакомую светлую «бэху», я невольно усмехнулся.

– Вспомнил, как мы познакомились? – с улыбкой спросила Катя.

– Да. Так я еще ни с кем не знакомился.

Всю дорогу от кафе она держала меня под руку. Даша словно понимала всю ответственность момента. Она ничуть не мешала нам, топала рядом и глазела по сторонам.

– Мы увидимся?.. – спросил я, когда мы подошли к машине.

– В будни у меня всегда много работы, а вечером можем встретиться в любой день, – запросто ответила Катя.

Этот ответ порадовал меня. Мне всегда нравились такие женщины – ни кокетства, ни капризов, ни показушной целомудренности. Все четко, ясно и прямо.

– Тогда я позвоню в понедельник, – сказал я, помог устроиться в водительском кресле и прикрыл дверцу.

– Хорошо. Буду ждать.

– Пока! – Дашка помахала мне ручкой. – Приезжай к нам в гости!

– Приеду, если пригласишь.

– Я тебя уже приглашаю.

Катя удивленно вскинула бровь и шепнула:

– Ты ей понравился.

– А тебе? – шепотом спросил я.

– Скорее да, чем нет.

Машина плавно тронулась и поехала в сторону южной окраины города. Ну а я потопал домой.

Там я налил стакан вискаря и проглотил залпом, как Баренцево море – Руаля Амундсена. Двести граммов крепкого алкоголя – моя предельная дневная норма. Больше с некоторых пор я не употребляю. Вечер уже не казался мне тоскливым, и, как ни странно, даже телевизор не раздражал меня.

А в воскресенье утром противно запищал сотовый телефон.

– Да, слушаю, – ответил я, даже не посмотрев на экран.

– Привет, красавчик! – раздался бодрый голос Забравской.

– Привет.

– Встретиться не желаешь?

– Вроде недавно виделись, – сказал я и поморщился.

– Я забыла кое-что сказать.

Черт побери!.. Я только что отработал депутата Скребнева, и вот опять. Раньше между операциями проходило как минимум две-три недели. Зачастил мой шеф с заказами. Покоя не дает.

– Где?..

– Там, где ты первый раз подарил мне цветы, – прозвучала в ответ привычная фраза.

– Когда?

– Сегодня. Часиков в двенадцать. – Милена отключилась.

Я почесал затылок и глянул на часы. Девять. Уснуть больше не получится. Да и пора уже подниматься и приводить себя в порядок.

Кот запрыгнул на кровать и начал всячески меня обхаживать.

– Проголодался? – спросил я и потрепал черно-белую холку. – Ну, пойдем, угощу тебя хорошей колбаской.

Несколько лет назад со мной произошел странный случай. После очередного запоя остановился желудок. Два дня пища ни вниз, ни вверх. Таблетки не помогали, температура – под сорок.

Я мотался по квартире, а мой тогдашний кот – черно-белая громадина по имени Сержант – не отставал ни на шаг и постоянно орал.

– Чего тебе?! – рычал я на него. – Ты и сытый, и погулявший. Отстань!

Я прилег на кровать, а Сержант запрыгнул сверху и улегся на мой живот. Я хотел прогнать его, но что-то меня остановило. Я вроде слышал, что коты умеют лечить хозяев.

Так оно и вышло. Уже минут через пять живот заурчал, мне стало намного легче. Еще через четверть часа измерил температуру – тридцать семь. Отпустило, сразу жить захотелось.

А кот вышел на балкон. Он блевал там жутко, страшно и долго. Плохо ему было часа три.

С тех пор я прощал ему все. Нет, он не гадил где попало, мебель не обдирал, мясо и колбасу со стола не таскал. Но в три часа ночи мог подойти к кровати и громко мяукнуть. Я покорно вставал и кормил его или выпускал на улицу.

А около года назад моего Сержанта не стало. Он ушел из дома и не вернулся. Я искал его и нашел в кустах бездыханным. Кот не захотел подыхать в квартире. Сработал животный инстинкт.

Мне жалко было до чертиков. Я решил больше не заводить четвероногих друзей, чтобы потом не терять их.

Но дней через десять после его смерти моя соседка Антонина Викторовна принесла мне котенка.

– Возьми, – говорит. – Это точно сынок твоего Сержанта.

– Откуда, – спрашиваю, – такая уверенность?

– Так он мою Анфиску обрюхатил. И масть, и экстерьер – один в один. Ты сам-то погляди.

Посмотрел. Точно – полная копия Сержанта.

Сердце сжалось. Отказаться я не смог.

– Ладно, пусть живет, – сказал я и забрал маленький шерстяной комок.

Соседка обрадовалась и спросила:

– Как назовешь-то?

– Ну… пусть будет Младшим Сержантом.

Так в моей квартире вновь появилось мохнатое чудо. Игривое, доброе и совершенно ненасытное.

Сейчас этот сынок настойчиво вел меня к холодильнику за вкусненьким. А потом он запросится погулять.

Я опять в кафе «Радуга». Сижу, как и всегда, за столиком у окна, потягиваю ароматный кофе, посматриваю на улицу. Погодка на все выходные выдалась удивительной: яркое солнце, безоблачное небо, безветренно, в парке щебечут птицы, гуляют люди.

Панорамное окно отдельного кабинета выходит на газоны и асфальтированные дорожки парка. Сквозь чугунное литье ограды видна проезжая часть улицы. Сегодня воскресенье, поэтому машины проскакивают по ней достаточно редко.

«Хоть бы раз явилась вовремя, – думаю я, посматривая на часы. – Будто мне эта работа нужнее, чем ей».

Я бы и в самом деле нашел чем сегодня заняться. Хотел, к примеру, съездить на Голубое озеро, просто поваляться на мягкой травке в тени раскидистых ив, поглазеть на водную гладь, продумать план следующей встречи с Екатериной.

Наконец-то к тротуару подрулила светло-серая «Тойота». Из салона выпорхнула Милена и быстрым шагом направилась к входу в кафе.

Отыскав меня в кабинете, она расцвела.

– Привет еще раз! Давно ждешь?

– Не дольше часа. Но кофе лучше заказать свежий.

Намеков она не понимает – не тот типаж.

Мадам устраивается на стуле, привычно поправляет прическу, ослепительно улыбается и произносит дежурные фразы:

– Что у тебя новенького? Как дела? Успел отдохнуть?..

– У меня все в порядке. Заказывать что-нибудь будешь?

– Да, сегодня у меня есть часок-другой. Ты позовешь официанта?..

– Ну а куда я денусь?

Уже без четверти двенадцать – практически обеденное время. Милена заказывает салат и сок. Я прошу принести отбивную с гарниром из жареного картофеля и бокал минеральной воды.

Через полчаса, когда с обедом покончено, а бессмысленный галдеж Милены изрядно поднадоел, я перешел к делу и пробурчал:

– У меня на сегодня запланированы кое-какие дела.

Она кивает, лезет в сумочку, для виду достает зеркальце и пудрит личико.

Моя ладонь скользит по гладкой столешнице и находит запястье молодой женщины. Поглаживая бархатную кожу Милены, я незаметно завладеваю флешкой. На носителе наверняка подробное досье на следующую жертву. Данный порядок действий практикуется у нас уже несколько лет.

Я незаметно киваю Забравской.

Контакт состоялся.

Для виду мы еще посидим минут пять или десять, затем попрощаемся и разбежимся по своим делам.

Дома я сварил крепкий кофе, включил ноутбук и вставил в разъем флешку. Потом открыл текстовый документ, отключился от всех раздражителей, поступающих из внешнего мира, и погрузился в изучение досье. Читать его нужно внимательно, не пропуская ни одного мало-мальски значимого факта. Каждый такой момент по ходу дела может оказаться решающим.

«Корнилов Александр Анатольевич, 47 лет. Председатель совета директоров компании «Петровский кирпичный завод». Ездит на автомобиле… черного цвета, номерной знак… Проживает по адресу: город Петровск, улица Лермонтова, дом 12, квартира 6. Третий этаж направо, пятикомнатная. Три окна и балкон выходят во двор, три окна и лоджия – на улицу Лермонтова. В соответствии с декларацией, поданной в прошлом году, имеет виллу в Испании.

Супруга – Корнилова Анна Николаевна, 46 лет. Главный бухгалтер Городской клинической больницы № 2. Ездит на автомобиле… красного цвета, номерной знак… Проживет вместе с супругом.

Сын – Корнилов Владимир Александрович, 27 лет. Окончил Московский авиационный институт. Постоянно проживет в Москве в квартире, подаренной тестем. В Петровске бывает не чаще двух раз в год.

Охрана Корнилова А. А.

Начальник охраны – Токарев Захар Васильевич, 50 лет. Подполковник в отставке, бывший командир батальона морской пехоты. Для личного пользования выделен служебный автомобиль… серого цвета 2005 года выпуска, номерной знак…

Старший смены – Дестун Геннадий, 33 года. Личный автомобиль… белого цвета, номерной знак…

Рядовой охранник – Горавин Владимир, 27 лет. Личный автомобиль… темно-красного цвета, номерной знак…

Старший смены – Лупатов Игорь, 30 лет. Личный автомобиль… темно-серого цвета, номерной знак…

Рядовой охранник – Бессоник Юрий, 25 лет. Личный автомобиль… синего цвета, номерной знак…

Охрана работает по два человека, график – через день. Все сотрудники отслужили в различных родах войск и прошли трехмесячное специализированное обучение в частной школе «Барьер» города Петровска».

Так, все это, конечно, хорошо, но теперь главное – причина ликвидации.

Оказывается, на территории кирпичного завода, в одном из подсобных помещений, доступ к которому имеет исключительно сам Корнилов, организована база для временного хранения поддельных лекарственных препаратов, изготовленных на подпольном предприятии. В дальнейшем они поступали в аптеки и стали причиной гибели нескольких десятков людей.

Далее в досье подробно описывался типовой распорядок дня Корнилова, маршруты передвижения по городу, привычки, слабости и многие другие детали, полезные при разработке плана ликвидации.

«Так, с этим понятно, – подумал я. – Пора полюбоваться внешностью кандидата в покойнички».

Я поочередно открыл несколько фотографий и внимательно рассматривал человека, изображенного на них.

На Голубое озеро я все-таки выбрался. Не валяться же до вечера на диване, тупо глазея в телевизор!

На берегу прекрасного водоема мной давно облюбовано одно уютное местечко, где роскошные ивы нависают над спокойной водой. В теплое время года я довольно часто приезжал туда и приводил в порядок нервную систему, измотанную весьма напряженной работой.

Я оставляю машину в ста метрах от берега, прихватываю с собой коробку апельсинового сока и направляюсь к деревьям, виднеющимся вдали. Под одним из них я ложусь на траву и с наслаждением вдыхаю чистый воздух.

Спустя минуту блаженства мысли мои сами собой возвращаются к зародившимся отношениям с Екатериной.

Да, женат я никогда не был. Но следует признаться, что однажды мне довелось пожить в тесном гражданском браке с одной особой.

В те годы между командировками в Афганистан я коротал время в скромных апартаментах, расположенных на окраине Москвы. Денег было достаточно, свободного времени – хоть отбавляй. Вот я и пристрастился к поездкам на природу. Летом – на водоемы, зимой – на горнолыжные базы.

Я завернул как-то в специализированный магазин по продаже зимнего снаряжения: лыжи, сноуборды, коньки, костюмы, шлемы, перчатки, очки и многое другое. Знакомлюсь, выбираю… Вдруг подходит ко мне пожилая тетка и просит помочь подобрать лыжи для внука в пределах пяти-шести тысяч. То ли она приняла меня за продавца-консультанта, то ли просто понадеялась на мою доброту.

Не проблема. Мы нашли то, что требовалось. Женщина отблагодарила меня и, весьма довольная, направилась к кассе.

Тут откуда ни возьмись подлетает ко мне симпатичная девчушка и объявляет, что замучилась ждать, пока я помогу этой тетке и освобожусь. Она, видите ли, собирается с компанией на горнолыжный курорт и подыскивает ботинки.

Ладно, мне несложно. Походили, выбрали. Я дал ей свой номер на тот случай, если еще понадобится какая-то помощь, помахал вслед барышне ручкой, с облегчением вздохнул и поплелся наконец-то покупать то, за чем пришел.

Вечером звонок на мобилу с неизвестного номера. Конечно, это была она – Марина. Девчоночка расстроенным голоском вещает о том, что ботинки, купленные сегодня, не подходят к креплениям ее лыж.

– А ты крепления отрегулировала? – спрашиваю я.

– Нет. Разве у них есть регулировка?..

– Ясно. Когда отъезжаешь?

– Завтра в обед.

– Если хочешь, могу подъехать и помочь. Или хватай амуницию и приезжай сама.

– Сама?.. Нет, боюсь. Лучше ты ко мне.

Сказано – сделано. Я покупаю шампанское, конфеты и еду оказывать посильную помощь. За столиком под интимным абажуром мне пришлось поведать новой знакомой всю правду о недоразумении, случившемся в магазине. Так уж вышло, что я вовсе не продавец, не консультант, а обычный покупатель.

Я покончил с креплениями ровно за десять минут. Потом мы болтали до поздней ночи, пошли прогуляться и вернулись, предварительно прикупив бутылку мартини. В общем, чем дальше, тем интересней.

Ночевать, естественно, я остался у нее.

После второй или третьей командировки я предложил ей переехать ко мне, так как жила она на другом конце Москвы и постоянные разъезды нас здорово напрягали. После этого-то и обнажились все недостатки совместного проживания.

В целом девушка была неплохой. Если встречаться раз в неделю и только для секса. А вот насчет того, чтобы видеть и слышать ее постоянно, – увольте! Это выше моих сил.

Спустя месяц совместной жизни она вдруг начала проявлять нервозность по любому поводу, ворчать на мое пристрастие к творческому беспорядку. В постели стала вести себя как проститутка на субботнике – холодно и без малейшего проявления чувств.

Собственно, и расстались-то мы после первого же скандала, возникшего на каком-то совершенно пустом месте. Деталей не вспомню, хоть убей. Зато не забыл ее боцманский голос. Марина орала так, будто за один присест рожала стаю ежей и пару дикобразов в придачу.

Екатерина на ее фоне казалась мне женщиной уравновешенной и умудренной опытом. Да, знал я ее маловато, однако чутье меня никогда не подводило.

«Подбери слюни, кобель! – одернул я сам себя. – Что-то ты без меры размечтался. Не мешало бы и у нее спросить для начала».

Черт, до чего же не вовремя генерал Семирядов подкинул мне очередной заказ!

Глава 4. Петровск (из воспоминаний)

Я изучил «Брудершафт» поближе и сделал однозначный вывод. Удобнее всего лишить Макеева жизни в сумрачной зоне нижней палубы, где нестерпимо воняло алкоголем и наркотой.

Наступил последний день из семи, отпущенных мне Семирядовым на выполнение этого задания. Больше я медлить не мог, хотя намерение покончить с клиентом на борту старой баржи больше походило на план самоубийства.

Я заранее подъехал на набережную. Сидя в салоне, проверил пистолет с глушителем, прихватил с собой фотоаппарат и три запасных магазина, ибо Макеев без взвода охраны нигде не появлялся.

Вечерело. Я прогуливался вдоль парапета набережной, затягивался табачным дымком и осторожно изучал публику, подтягивающуюся к деревянным сходням. Вот на трех автомобилях подкатила стайка прилично одетых парней и девушек – по виду местная золотая молодежь. По лестнице со второго яруса к барже спустились две парочки лет по тридцать. На дорогой иномарке подъехала симпатичная мадам лет тридцати пяти. Двое мужчин и женщина стоят под светящейся вывеской между сходней и нетерпеливо поглядывают на часы – кого-то ждут.

«Да, теория, конечно, штука хорошая, а вот опыта в таких делах у меня никакого, – подумал я и сокрушенно вздохнул. – Попробуй-ка набросать план ликвидации, когда не знаешь, в какой каюте зависает Макеев, сколько будет охранников и как долго намерена отдыхать его компания».

Я еще разок глянул на берег, вынул из бумажника несколько купюр, заплатил за входной билет и миновал парочку здоровяков – молчаливый и придирчивый фейс-контроль, торчавший на входе в «Брудершафт». Сначала я решил посидеть в ресторане, для чего выбрал столик у большого окна по левому борту. С этой позиции отлично просматривалась набережная, и я рассчитывал увидеть появление Макеева.

Скоро официант, одетый как корабельный стюард, поставил передо мной запотевшую кружку холодного пива и большую тарелку с разнообразной мясной закуской.

Через час народу заметно прибавилось. По сходням на верхнюю палубу баржи поднимались все новые и новые посетители. Свободных столиков в ресторане почти не осталось.

Наконец-то часам к девяти вечера на нижнем ярусе набережной появились три знакомые машины. На одной, дорогой, с бронированными дверцами и стеклами, приехал Витя Макеев, на двух других – его телохранители.

Я окунулся в привычное ощущение близкой опасности и внезапно почувствовал в теле давно забытое напряжение. Не судорожный мандраж, обычно охватывающий новичка перед первым боем, а скорее нетерпение, азарт, желание поскорее сойтись с врагом в неизбежной рукопашной схватке и разом покончить с раздражительным нарывом.

Как я и предполагал, на борту «Брудершафта» Витю Макеева не интересовали ни танцпол, ни зал ресторана, довольно шумный, наполненный публикой. Он взошел на борт старой баржи в сопровождении шести телохранителей и не раздумывая сразу же направился вниз.

В те годы богатую публику на входах в респектабельные заведения еще не догадывались проверять на наличие оружия и спецтехники. Эта мода пришла из столицы в провинцию позже. Одет я был подобающе – наглаженная рубашка, дорогой костюмчик, туфли из натуральной кожи. Здоровяк, стоявший у сходней, профессионально оценил мой вид и ни на секунду не усомнился в толщине моего кошелька.

Я поднялся на борт и на безопасной дистанции следовал за компанией Макеева. Мы спустились по трапу и оказались в плохо освещенном холле. Передо мной маячила спина последнего телохранителя. По пятам за ним я пошел в длинный и широкий коридор.

Внизу тоже шумно. Из лабиринта кают-кабинетов доносились стоны, возня, веселые голоса. Наверху громыхал сумасшедшими ритмами танцпол. Для адекватного человека – сущий ад.

Слева и справа сплошь двери отдельных номеров. По коридору сновали официанты с подносами. У предпоследней двери вытянулись по стойке «смирно» два охранника.

«Где остальные? Не может быть, чтобы Макеев бухал в кабинете вместе с телохранителями. Исходя из полученной информации, этот сноб предпочитает держаться подальше от смердов, – раздумывал я. – Он уединился, поджидает внутри кого-то из дружков-партнеров. В таком случае, где еще четыре мальчика-шкафчика? Завернули в соседнюю дверь или поднялись по дальнему трапу наверх?»

Привлекать внимание странным поведением было нельзя. Я шагал по коридору и поглядывал по сторонам так, будто искал нужный кабинет.

Сердце отбивало чечеточный ритм, а мозг провоцировал меня: «Действуй! У двери всего два амбала. От заветной цели тебя отделяет сущая ерунда!»

Я присел, сделал вид, что завязываю шнурок, сам же незаметно оглянулся. Коридор почти пуст. Единственный официант торопливо прошагал к трапу. Скоро он исчезнет.

Я распрямился, прошел мимо заветного кабинета и охраны, прислушался. Из-за двери номера не доносилось ни единого звука.

Что делать? Где Макеев? Внутри или в другой каюте?..

Времени в запасе нет. Сегодня последний день, отпущенный мне для ликвидации клиента.

Момент удивительно подходящий. В коридоре никого, кроме меня и двух телохранителей.

Я мгновенно принял решение, выхватил из-за пояса пистолет, обернулся и всадил в амбалов по две пули. Один отлетел в сторону, другой медленно сполз на пол по стене.

Я ногой открыл дверь и моментально нашел цель. Бесформенная туша развалилась на огромном диване. Макеев потягивал из бокала какой-то коричневый напиток.

Помню выражение его физиономии. На ней было написано и удивление, и недопонимание происходящего, и страх, и еще что-то, сделавшее вид главаря банды комичным, глупым.

– Ты кто? – только и смог он вытянуть из себя.

– Твоя смерть, чмо! – ответил я.

– Чего?

В каюте появился характерный запах туалета. Хозяин жизни обделался с перепуга. Дальше тянуть было нельзя.

Я выстрелил несколько раз подряд.

Грузное тело дергалось в такт щелчкам, затем в агонии выпрямилось и сползло на пол. В кабинете кроме него никого не было.

Фух! С одной задачей я справился. Теперь мне предстояло решить вторую, ничуть не менее сложную – незаметно уйти с баржи.

Я быстро затащил убитых телохранителей в кабинет, достал миниатюрный фотоаппарат и произвел съемку окровавленного тела Макеева, распластанного на полу.

Затем я привел себя в порядок, собрался рвануть по коридору к сходням, подошел к двери и услышал торопливые шаги.

Следующим утром я набрал заветный номер.

– Привет, Катя!

– Привет, Стас!

«Она ждала моего звонка! – промелькнула у меня догадка. – В ее голосе звучит очевидная радость».

– Как поживаете? – Вообще-то не самый умный, конечно, вопрос, но ничего другого мне в голову не приходит.

– Нормально. Все по плану: отвезла Дашу в школу, сама сижу в лаборатории – закопалась в отчетах. В понедельник у нас всегда много работы. Как ты?

– Не очень. – Мне даже не требовалось изображать крайнюю досаду, я действительно был сильно раздражен.

– Что случилось?

– К сожалению, мне подкинули срочную командировку. Так некстати!.. Дня на три-четыре придется исчезнуть.

– Жаль, – тихо произнесла она.

– И мне. Я постараюсь освободиться пораньше и сразу позвоню. Договорились?

– Да, конечно. Я буду ждать.

– До встречи.

Я бросил телефон на диван, подхватил заранее приготовленную сумку и покинул квартиру. При мне были шесть распечатанных фото клиента, компактный бинокль с неплохой просветленной оптикой и подробная карта города.

При подготовке к каждой операции я всегда пользуюсь простой бумажной картой. Во-первых, привычка. Во-вторых, исполняя работу, мобильные электронные устройства связи я собой никогда не беру. Так куда безопаснее. Можно оставаться инкогнито для всех спецслужб без исключения. Все файлы с флешки удалены, информация осталась лишь в моей голове. Так что дома тоже все чисто.

Я забрал из гаража машину и поехал в сторону кирпичного завода. Сегодня понедельник, и его директор наверняка на месте. Пора начинать слежку за клиентом, выяснить распорядок дня своей будущей жертвы.

Позицию для наблюдения мне долго выбирать не пришлось. Вариантов почти не было, ибо кирпичный завод располагался на отшибе, примерно в полутора километрах от городской окраины. Мимо него пролегала трасса, соединявшая Петровск с соседней областью. От нее к заводику вела стометровая асфальтовая дорога.

Не доезжая до поворота, я остановил машину и осмотрелся. Подбираться для наблюдения слишком близко рискованно. Я мог засветиться. Просто торчать на обочине трассы тоже было бы подозрительно. Оставалось воспользоваться гостеприимством ближайшего придорожного заведения.

Чуть дальше от поворота виднелся небольшой кемпинг, коих в последние годы на российских дорогах открылось несметное множество. Этакий трактир или кафе с набором элементарных дополнительных услуг: стоянка, магазинчик, туалет, душ, на втором этаже несколько двухместных номеров для сносного ночлега.

Я прикинул дистанцию до объекта и решил, что это местечко мне вполне подойдет. На автостоянке фура и одна легковушка.

Я выбрал удобную позицию поближе к заводу, вышел из машины и неспешно направился в кафе – типа перекусить. Есть мне совершенно не хотелось, но необходимо было потратить здесь некоторую сумму, чтобы позже расположиться в авто и не выслушивать от персонала лишних вопросов.

Я съел за столиком пару пирожков, запил их чашкой кофе, вернулся к автомобилю и устроился на пассажирском сиденье. Чуть опустив тонированное стекло, я достал из сумки бинокль, поднял его и принялся рассматривать кирпичный завод.

Это предприятие не представляло собой ничего особенного. Обычное советское производство с замусоренной и неухоженной территорией, огороженной бетонным забором или высокой металлической сеткой. За ними высилось несколько разновеликих корпусов. Небо царапали две кирпичные трубы с почерневшими верхушками.

Изредка по асфальтовой дорожке к воротам проходной подъезжали грузовики. После проверки документов они исчезали внутри и минут через сорок-пятьдесят появлялись снова, загруженные готовой продукцией – ровными пакетами красного керамического кирпича.

В середине дня из ворот выехал «Лексус» черного цвета. За ним следовал еще один внедорожник, старый и серый.

– А вот и Корнилов нарисовался, – прошептал я, опуская бинокль. – А с ним начальник охраны Токарев. Что ж, посмотрим, куда вы намылились.

Я запустил двигатель и медленно поехал к выезду со стоянки, не упуская из виду пару автомобилей, мчавшихся к трассе.

Куда они повернут? В город или в сторону объездной дороги?.. По логике должны были ехать в город. Однако на сегодняшний момент я знал о Корнилове слишком мало, чтобы мои мысли опережали его действия.

Что такое три странички сухого досье? Они не показывают ни характера, ни привычек клиента. Может быть, он любит обедать в ресторане «Лесная заимка», открывшемся три года назад в десяти верстах от Петровска? Или желает поскорее попасть в противоположную часть города, где у него назначена деловая встреча?

Впрочем, долго гадать мне не пришлось. Автомобили повернули вправо и помчались в Петровск. Я выждал несколько секунд и двинулся туда же.

Выдерживая дистанцию метров в двести, пропуская вперед две-три машины, я следовал за двумя внедорожниками, черным и серым. Водители этих машин меня не замечали или старательно делали вид, что не замечают хвоста. Во всяком случае, никаких резких движений они не предпринимали.

То обстоятельство, что передо мной полнейшие дилетанты, выяснилось буквально через несколько минут, стоило нам оказаться в центре Петровска. Автомобили повернули на тихую улочку и остановились у ресторана «Седьмая мельница». Я резко принял вправо, тормознул напротив аптеки и полез за биноклем.

Из «Лексуса» вышел Корнилов, что-то сказал пассажирам второй машины и направился к входу в ресторан.

К моему удивлению, охрана не последовала за ним и не осталась ждать босса у ресторана. Она просто укатила на серой машине по своим делам. Ну, или не по своим – не важно. Главное, что они нарушили основную заповедь телохранителей, которая гласит: «Никогда и ни при каких обстоятельствах не оставляй босса одного». Исключениями из данного правила могут быть только туалет, душевая кабина, рабочий кабинет или заранее проверенная спальня. Все.

Как поговаривают в наших кругах: «Храброе сердце – башке не товарищ».

Я огляделся по сторонам и переставил машину в другое место. Теперь мне предстояло дождаться возвращения охраны и определить степень небрежности их отношения к своим обязанностям. Заодно прикинуть, сколько времени затрачивает клиент на обед, с кем встречается, куда он направится дальше.

Для этого мне следовало на несколько минут заглянуть в ресторан, не привлекая нежелательного внимания к своей скромной особе. Сделать это мне удалось без проблем. В ресторане я увидел, что хотел, а именно Корнилова, обедавшего вместе с каким-то мужиком.

Вернувшись в машину, я не мог скрыть удивления.

«Как люди с таким инстинктом самосохранения смогли заработать на бизнес, на дорогие квартиры и машины? Они должны были умереть в детстве, упав с кровати или съев градусник с ртутью», – поражался я, продолжая слежку за клиентом.

Корнилов успел встретиться в ресторане с этим дядькой. Вероятно, за обедом они обсудили некие деловые проблемы. Затем мой клиент вышел на крыльцо, выкурил сигарету. А внедорожник с охраной так и не появился.

Если бы я знал о таком наплевательском отношении Корнилова к собственной безопасности, то прихватил бы с собой бесшумный «Винторез» и хлопнул бы его прямо из машины. Народу в радиусе трехсот метров почти не было, дистанция позволяла работать наверняка.

«Ладно, поживи еще пару дней», – подумал я и вздохнул, заметив появившихся телохранителей.

Серый внедорожник тормознул возле ресторана. Из машины вышли трое мужчин. Я снова поднял бинокль и принялся изучать сотрудников охраны.

Начальник охраны Токарев был полноват, давно подрастерял форму. Судя по досье, ему пятьдесят лет, однако выглядел он годков на пять старше.

Вторым был парень со странной фамилией Дестун. Этот выглядел на свои тридцать три. Несмотря на средний рост, он обладал объемными мускулами ног, торса и плечевого пояса.

Третий – Владимир Горавин – ничем особенным не выделялся. Около тридцати лет, чуть выше среднего роста, худощав. Движения замедленные и какие-то неуклюжие.

Немного постояв у входа в ресторанчик, четверо мужчин расселись по машинам и тронулись в путь.

«Куда же вы теперь, господин председатель совета директоров?» – подумал я, выждав секунд десять, и поехал следом.

Вскоре выяснилось, что мы двигались в направлении кирпичного завода. Мне стало скучно. Опять предстояло торчать на стоянке у кемпинга и ждать окончания рабочего дня.

Вечером я должен был выяснить маршрут движения Корнилова после окончания рабочего дня, затем пару часов понаблюдать за домом. Вдруг этот фрукт, приговоренный к смерти, имеет привычку выносить мусор, выгуливать собаку или мотаться в булочную за хлебом? Подобные пагубные пристрастия весьма облегчают задачу нам – ликвидаторам.

В общей сложности Корнилов с охраной отсутствовали на заводе почти два с половиной часа.

Я проводил внедорожники до знакомого поворота и решил больше не заезжать на площадку у кемпинга. Частое появление на одном и том же месте подозрительно и наводит случайных свидетелей на размышления.

Следующим моим наблюдательным пунктом стала небольшая рощица, расположенная в ста пятидесяти метрах от трассы и полукилометре от кирпичного завода. Надо сказать, что ворота контрольно-пропускного пункта с данной позиции были видны даже лучше, чем от кемпинга.

Денек выдался жарким, при выключенном двигателе салон машины быстро нагрелся. Не отрывая взгляда от ворот, я сначала полностью опустил стекла, потом открыл дверцы. Но эти полумеры не помогали. Мне пришлось покинуть автомобиль и расположиться на травке в тени высокой березы.

Корнилов не появлялся. Створки ворот периодически отъезжали в стороны, пропускали грузовики в обоих направлениях. А двух внедорожников не было.

Я почувствовал усталость, отложил бинокль, откинулся на траву, с хрустом потянулся, секунд на десять закрыл глаза и полностью расслабил мышцы.

«Уехать бы сейчас с Катей к знакомым в деревню, – думал я, с удовольствием вдыхая чистый воздух, наполненный ароматами цветов, полевых трав, березовой листвы. – Зарядить бы там баньку. Потом водка-гармонь-лосось, любовь и голуби. Эх, мечты-мечты. Сколько я уже не был в отпуске? Года два. Даже с половиной. Надо бы напомнить Семирядову о его обещании. Сколько можно эксплуатировать мою нежную психику?!»

Я сел, посмотрел на часы. Шесть вечера. Пора бы клиенту двинуться в сторону дома.

Словно услышав меня, створки ворот отъехали и выпустили на свободу черный «Лексус». За ним с небольшим опозданием выехал и серый внедорожник.

«По коням! – приказал я себе и направился к машине. – Сейчас выясним вечерний маршрут нашего подопечного. Завтра продолжим наблюдение, а перед сном дома поколдуем над картой города и набросаем планчик дальнейшей работы».

Я спокойно проводил Корнилова до его дома, расположенного в центре города.

Весь следующий день оказался как две капли воды похожим на предыдущий. Правда, одно отличие все-таки имелось: начался он не у кирпичного завода, а у дома, где проживал Корнилов. Для полноты картины я должен был знать, в котором часу мой клиент отправляется на работу и не заезжает ли куда-нибудь по дороге.

Для этого я подъехал в шесть утра к дому номер двенадцать по улице Лермонтова, отыскал удобное местечко для наблюдения, достал термос с крепким кофе и принялся ждать.

Во внешности недавно построенного многоквартирного дома была заметна претензия на элитность: декоративные изыски в кирпичной кладке фасада, камеры наблюдения над подъездами, видеодомофоны, одинаковые кованые решетки на окнах и лоджиях первого этажа. Имелся и закрытый двор, но, видимо, без достаточного количества стояночных мест для автомобилей, ибо свой черный «Лексус» Корнилов после работы оставил на платной стоянке за полтора квартала от дома.

Охрана ушла сразу же, как босс оказался во дворе. Эти ребята обязательно должны были проверить подходы к дому, подъезд, но не сделали ничего подобного.

Наблюдая за улицей и домом, я подспудно ожидал, что сначала подъедет серый внедорожник с охраной. Именно так должны действовать настоящие профессионалы. Однако моя формальная логика опять дала сбой. Первым появился Корнилов. Он вышел из подъезда, когда телохранителей даже не было на горизонте. Мой клиент зачем-то поглядел в чистое небо, выудил из кармана сотовый телефон, понажимал на кнопки, приложил его к уху и беззаботно направился в сторону стоянки.

«Как в плохом оркестре. Фаготы еще не начали, а тромбоны уже кончили! – подумал я и покачал головой. – Да, у нас неисчерпаемый запас нефти, газа и дураков. На кой черт Корнилов нанял таких бездарей? Или в Петровске у него настолько все схвачено, что он никого не боится?»

В досье, полученном мною, было сказано, что все охранники Корнилова отслужили в армии. Некоторые из них даже были когда-то офицерами. Однако, исходя из увиденного, я понял, что эти парни имели к армии такое же отношение, как чай «Гринфилд» – к Великобритании.

Я запустил двигатель автомобиля и тихо выругался. Сейчас Корнилова тоже можно было хлопнуть. Если бы я знал, что ему в такой степени наплевать на свою безопасность, то второй день таскал бы с собой «Винторез» или ПМ с глушителем. Я, несомненно, пустил бы оружие в дело. Удобных моментов было предостаточно. Как, например, сейчас, когда он двинулся пешком по улице, к стоянке.

Она в полутора кварталах от улицы Лермонтова. Небольшая территория, зажатая между типовых многоэтажек и огороженная металлической сеткой. При въезде скромная будка из сайдинга с козырьком над единственной дверью, мощные лампы на тощих столбах. Внутри двадцать пять, от силы тридцать парковочных мест. Таких стоянок до десятка в каждом районе Петровска.

Утром в этом районе всегда приличное движение. На меня никто не обращал никакого внимания, поэтому я остановился неподалеку и поднял бинокль.

«Лексус» стоял на прежнем месте. Корнилов был явно знаком со сторожем стоянки. Он соизволил пожать ему руку и перекинулся с ним парой фраз.

Небольшая дистанция позволяла мне детально разглядеть владельца кирпичного завода. Это был человек с обычной внешностью, разменявший полтинник, загнанный проблемами, мрачный, понурый, с перхотью на воротнике. Усевшись в машину, он закурил и почему-то не спешил трогаться в путь.

Продолжая наблюдение, я недоумевал, к чему теплым летним утром так долго греть двигатель?

Спустя пару минут к стоянке подрулил серый внедорожник.

– Ну, слава богу, хоть какой-то порядок. – Я засек время, готовясь начать движение.

К кирпичному заводу машины ехали тем же маршрутом. Потом все тоже шло по накатанному плану: долгое дежурство в березовой роще, обед в знакомом ресторанчике «Седьмая мельница», возвращение на завод и окончание рабочего дня в седьмом часу вечера.

Домой я вернулся только в одиннадцать, после дежурства на той же улице Лермонтова. Корнилов оставался верен себе. Он загнал «Лексус» на стоянку, дошел пешочком до квартиры и больше никуда не выходил.

Теперь, исходя из накопленного материала, я получил возможность сверстать план работы.

Изобретая наилучший способ ликвидации Корнилова, я предпочитал не отвлекаться, посему отказался даже от малых доз алкоголя, не включал телевизор, закрыл окна и задернул на них шторы. Ради полной тишины даже выпроводил из дома кота. Для творческой работы мне требовался абсолютный покой.

Обычно я колдовал над картой час-полтора, но этот раз пришлось сидеть до середины ночи. Так случается, когда излишне расслабленный образ жизни клиента предоставляет мне широкий выбор вариантов действия.

Я легко мог хлопнуть Корнилова утром, когда тот выходил из подъезда и топал до стоянки. Мне без проблем удалось бы выпустить в него пулю днем у ресторана или вечером, уже у входа в подъезд. Но я не хотел разъезжать по городу с «Винторезом» и открывать огонь на поражение в пределах города. Под шальную пулю может попасть случайный человек. Особенно жутко будет, если это окажется женщина или ребенок.

Сварив на кухне крепкий кофе, я вернулся в комнату и навис над картой.

По вечерам Корнилов из дома не отлучался. На лоджии, которая выходила на улицу, тоже не появлялся. За все время наблюдения я ни разу не заметил его силуэт в окнах квартиры.

Что же оставалось? Где я мог его подловить?

И тут мне на ум пришло одно простое решение, которое однажды было использовано мной при ликвидации главаря бандформирования в Афганистане.

Это случилось ровно семь лет назад в одной из северных провинций Афгана. Всеми делами там заправлял известный международный террорист, по совместительству исполнявший обязанности командующего северной группировкой талибов. Он изрядно надоел своей активностью нашей разведке. Мне было поручено устранить его.

Ознакомившись с материалами по клиенту, я взял напарником Костю Гордиенко. Мы отправились через горный перевал в стан противника. До места добирались со всеми мерами предосторожности. Дошли. Расположились на каменистом склоне горы, откуда открывался отличный вид на кишлак, где квартировал хорошо вооруженный отряд талибов и личная охрана нашего клиента.

На выполнение задания нам была отведена неделя. Мы уже пять суток наблюдали за тем, что происходило в кишлаке, и вывод наш был неутешительным: ликвидировать главаря банды привычными для нас способами не получится. Вокруг селения стояли по меньшей мере шесть круглосуточных постов охраны, сменяемых каждые четыре часа. На выстрел снайперской винтовки в течение светлого времени суток нам не подойти. Да и сам главарь в поле зрения появлялся крайне редко. Иногда он выезжал по делам на сером потрепанном внедорожнике.

Помозговав, мы с Костей решили отойти от правил и проявить фантазию. Засветло, пока солнце не опустилось за горные вершины, мы перебрались на противоположный склон, набрали там сухой древесины и развели скромный костерок. Нет, вовсе не для согрева или приготовления пищи.

Есть в Афганистане такое особенное деревце, низенькое, с мелкой листвой, с виду напоминающее кустарник. Оно ничем не примечательно, за исключением одной особенности. Его ветви содержат смолянистое вещество, обильно вытекающее из срезов при горении.

Мы собрали в банку из-под тушенки эту самую смолу и приготовились к путешествию в кишлак. Все лишние шмотки припрятали под валуном, с собой взяли необходимый минимум: оружие, боеприпасы, фляжку с водой, две гранаты РГО, смолу, моток проволоки и прибор ночного видения.

Шли медленно, с максимальной осторожностью. Чаще всего мы передвигались короткими перебежками, изредка ползли. К двум часам ночи нам удалось-таки преодолеть посты и добраться до кривой улочки, где квартировал наш клиент. Перед домом стояли серый внедорожник и парочка пикапов, в которых командира сопровождала охрана.

Мы осмотрелись при помощи прибора ночного видения, потом ползком подобрались к внедорожнику. Вокруг было тихо. Кроме охраны все спали.

Костя занял позицию для наблюдения и приготовил к бою автомат. Я же забрался под днище автомобиля, где за пять минут закрепил гранаты. Разместил я их таким образом, чтобы пластиковые корпуса запалов, обильно обмазанные смолой, соприкасались с трубой глушителя. По завершению работы мне оставалось только аккуратно выдернуть кольца и выскользнуть из-под машины.

Расчет был до неприличия прост. После запуска двигателя глушитель быстро прогреется до приличной температуры. В том месте, где запалы гранат соприкасаются с горячей трубой, смола закипит, потеряет твердость и начнет каплями стекать на землю, высвобождая предохранители. Подрыв гранат, по нашим расчетам, должен был произойти минут через десять после запуска двигателя.

Примерно так оно и вышло.

По завершении операции мы скрытно покинули кишлак и скоренько вернулись на свой склон. Под утро, немного передохнув, отошли на максимальную дистанцию, с которой можно было продолжать наблюдение за кишлаком.

Часов в восемь утра клиент намылился куда-то ехать. Сначала из дома вышли охранники, затем появился главарь. Мы легко узнали его по густой черной бороде и новенькой камуфлированной натовской форме старшего офицерского состава.

Компания погрузилась в машины, которые помчались в сторону южной окраины кишлака, поднимая клубы желтоватой пыли. При выезде на грунтовку, ведущую к ближайшему городу, внедорожник изрядно тряхнуло. Мы увидели вспышку, услышали грохот взрыва. После этого в небо взвились сперва клубы дыма, а затем – и яркое пламя. Видимо, полыхнул бензобак.

С клиентом было покончено.

Корнилова я решил убрать тем же способом.

После недолгих размышлений нашлось и подходящее место для установки взрывного устройства. Благо теперь мне не нужно было колдовать со смолой и прочей отсебятиной.

– Стоянка, – прошептал я, ткнув острием карандаша в центр квартала, где Корнилов оставлял машину.

Спустя несколько минут в голове окончательно сформировалась хорошая идея.

«Креативненько! – подумал я, хотя такого слова в моем лексиконе никогда не было. – Феерический план. Простой, изящный и такой же надежный, как дедушкин самогонный аппарат. Что ж, пора ложиться спать. – Я сладко потянулся и побрел принимать душ. – Завтра мне предстоит целый день следить за Корниловым. А поздней ночью надо будет готовить лобное место».

Честное слово, мне было до лунного фонаря, почему председатель совета директоров довольно крупной компании не особо озабочен собственной безопасностью. Однако тот факт, что и предыдущий клиент – депутат Скребнев – практически не опасался за свою жизнь, слегка насторожил меня.

В моей богатой практике ликвидатора подобное встречалось крайне редко. Те крупные чиновники вкупе с воротилами от бизнеса, которые множество раз за карьеру грешили перед законом, обычно боялись.

Нет, пожалуй, не так. Они очень даже боялись!

Во-первых, каждый из этих матерых ворюг имел несусветный штат охраны. Во-вторых, в охранники они нанимали только отличных профессионалов из офицеров спецназа. В-третьих, регулярно меняли машины и маршруты передвижения по городу. В-четвертых, квартиры, загородные дома и офисы они оборудовали такими охранными системами, что мне приходилось изрядно поскрипеть мозгами, разрабатывая планы их ликвидации.

Факт настораживал, но приказы положено выполнять. Да и негоже простому исполнителю пускаться в глубокие размышления о природе таких приказов. Об этом Семирядов регулярно напоминал мне.

Третий день стартовал по старому распорядку: шесть утра, улица Лермонтова, удобная позиция для наблюдения в пятидесяти метрах наискосок от подъезда. Далее в течение дня случилось лишь одно отклонение от привычного хода вещей. «Лексус» остановился не у маленького ресторана «Седьмая мельница», а у двухэтажного кафе «Русь». Вероятно, там Корнилов за обедом встретился и переговорил с кем-то из деловых партнеров. Меня эти детали не касались.

Ну а вечером начался процесс подготовки финальной стадии операции.

Двадцать три ноль пять. Гараж.

После продажи любимого «Опеля» мне пришлось поменять и гараж, ибо старый не соответствовал габаритам объемного джипа. Я уже упоминал, что заодно оборудовал в новом гараже схрон для всяких причиндалов, необходимых в работе: оружия, спецсредств, взрывных устройств.

Я специально приехал сюда, когда небо окончательно утратило краски, а на улицах зажглись редкие фонари. В это время моих соседей здесь не бывает. Если они и матерятся под капотами своих древних железных коней, то делают это исключительно днем.

Я оставил машину снаружи, прикрыл створку калитки и спустился по ступенькам в узкую смотровую яму. Там я снял крышку тайника, сливающуюся с бетонной стенкой, убрал защитную пленку, закрывающую оружие, боеприпасы, специальные препараты.

Я аккуратно достал из прямоугольного схрона все то, что нужно было для проведения операции, и переместился к небольшому верстаку. Там я включил лампу, присел на табуретку и принялся колдовать с адской машинкой. Ничего сложного в ее конструкции не было.

Вскоре все было готово. Я посмотрел на часы и подумал, что пока еще рановато. Лучше бы появиться на автостоянке посреди глухой ночи. Бдительность сторожа в это время минимальна, собачек при нем я не замечал. Ладно, в случае чего посижу в машине на месте, послежу за обстановкой.

Я осторожно уложил свое изделие в пакет, замаскировал тайник, запер гаражные ворота, сел в джип и поехал в направлении лобного места.

Глава 5. Петровск

Любопытные персоны, желающие запечатлеть на камеру мою жизнь в течение последних трех лет, быстро умрут от скуки.

Вот Станислав Пинегин просыпается в девять утра и лениво плетется за котом на кухню. Он обнаруживает в холодильнике пустоту и топает за продуктами в ближайший магазин. Потом валяется на диване и бездумно пялится в телевизор. Вот Стас решает, что приготовить на ужин: пожарить яичницу или сварить пельмени. Наконец, он спит.

Примерно раз в месяц жизнь балует меня работой, и времени для сна, питания и созерцания телепрограмм практически не остается. В такие дни я превращаюсь в симбиоз диверсанта, шпиона и еще бог знает кого.

Но помянутое разнообразие вторгается в мою размеренную и спокойную жизнь редко. Иногда шеф забывает обо мне на два-три месяца. Это сейчас он почему-то зачастил с заказами, раньше такого не бывало.

Если бы мне сегодня подсунули подробную анкету и заставили бы ее заполнить, то начало выглядело бы весьма однообразно.

Жена – прочерк.

Дети – прочерк.

Близкие родственники – прочерк. С дальними связь давно потеряна.

Судимости – прочерк.

Даже друзья и те почти отсутствуют.

«Почти» – это потому, что в моей жизни все-таки остаются несколько настоящих и надежных товарищей, с которыми я когда-то прошел огонь и воду. Во время головоломных операций в Азии, Африке и на Ближнем Востоке дружба с сослуживцами была таким же естественным явлением, как восход солнца или смена зимы весной. Ее наличие и крепость обуславливались сложностью работы, постоянным риском и необходимостью без лишних слов понимать друг друга.

После ликвидации спецотдела жизнь разбросала моих друзей по разным уголкам страны. Теперь мы изредка перезваниваемся, но до встреч в реале доходит крайне редко.

Из всех моих товарищей повезло только одному – Косте Гордиенко. Он каким-то чудом уцелел при сокращении и остался в реформированном управлении. Сейчас уже полковник. Последний раз мы виделись под Москвой год назад, а до этого – возле управления.

Два часа тридцать пять минут.

Я оказался примерно в ста метрах от стоянки, намеренно выбрал темное местечко, где не горели уличные фонари, выключил двигатель и габариты, осмотрелся. Вокруг ни единой души. Лишь в паре кварталов, где тихая улочка пересекается с центральным проспектом, иногда проезжают машины. На самой улочке горит вывеска обувного магазина, который по ночам, естественно, закрыт. Прохожих нет вообще.

Я решаю побыть в машине до трех часов и понаблюдать за стоянкой. Это место очень подходит для воплощения моего плана. В крохотной сторожке всегда дежурит только один человек, собак нет, освещение неважное, ограждение символическое, а камер наблюдения всего две. Одна направлена на единственный въезд с автоматическим шлагбаумом. Вторая дает общий план территории, но висит под крышей низкой будки. Поэтому многое в ее объектив не попадает. На ночь закрываются ворота, ведущие на стоянку.

Без двух минут три. Пора.

Натягиваю на голову темную маску, на руки – тонкие кожаные перчатки. Для ночных операций я всегда выбираю легкую темную одежду. На ногах мягкая тряпичная обувь на тонкой резиновой подошве – очень надежный и практически бесшумный вариант для работы.

Проверяю пистолет, который прихватил на всякий случай, затем аккуратно вынимаю из пакета взрывное устройство, изготовленное в гараже, – два брикета флегматизированного гексогена, скрепленных между собой пластиковыми стяжками. С одной стороны под ними проложена пятимиллиметровая магнитная пластина. С другой в один из брикетов вставлен детонатор, сбоку закреплены элементы питания и блок радиоуправления. Для приведения устройства в готовность к работе следует лишь распрямить согнутую проволочную антенну и нажать крохотную клавишу включения. Я прячу адскую машинку под полу темной ветровки и иду к стоянке.

Я не терял времени зря, когда торчал здесь по утрам и ждал, пока за Корниловым подъедет охрана. Точного плана ликвидации на тот момент в голове у меня не было, но взгляд мой машинально фиксировал любые детали: расстояния, размеры препятствий, пути подхода и отступления. Осматривая окрестности стоянки, я машинально обдумывал, с какой стороны лучше подойти, чтобы не заметил сторож, где перелезать через забор, каким образом подбираться к машине, избегая пятен света от фонарей. Сегодняшней ночью мне оставалось лишь систематизировать полученные данные и выстроить на их основе стройную цепочку событий.

Сейчас меня интересует дальняя от сторожки сторона, соседствующая с такой же тихой улочкой. К забору, окружающему стоянку, прикреплены фанерные щиты с рекламой косметики, памперсов, дорогого алкоголя и дезодоранта. Интересно, для кого она здесь висит? Неужели для нищих пенсионеров, проживающих через дорогу в почерневших от времени хрущевках?

Выбрав местечко потемнее, я форсирую невысокую ограду, оказываюсь на охраняемой территории, на минуту прекращаю движение и прислушиваюсь. Вокруг тихо. По-прежнему нет ни одной живой души.

В окне сторожевой будки, расположенной метрах в шестидесяти, горит тусклый свет. Сторожа отсюда не видно. Пора перемещаться к машине.

Я отлично помню место, где Корнилов паркует свой «Лексус», пригибаюсь и осторожно крадусь между рядами автомобилей к заветной иномарке. Позади десять метров, пятнадцать, двадцать. Нырок в соседний ряд. До цели совсем близко. Наконец-то впереди появляется черный «Лексус».

Я делаю последний рывок и вдруг оказываюсь в снопе яркого света, появившегося неизвестно откуда. Не успев понять, в чем дело, я ныряю за борт ближайшего автомобиля, светлого «крузака», и прижимаюсь к асфальту.

Черт! Откуда взялся этот свет?!

Моя ладонь сама собой тянется к рукоятке пистолета, торчащего за поясом.

Но через мгновение я с облегчением перевожу дух. К воротам стоянки подрулил легковой автомобиль. Сначала его хозяин врубил дальний свет, который и ослепил меня, затем дважды просигналил. Мою полусогнутую фигуру он вряд ли успел заметить сквозь частокол металлических прутьев ограды.

Скрипнула дверь сторожки, послышался заспанный голос:

– Кого там еще принесло?.. А это ты, Анатолий Иванович! Сейчас открою.

– Давай, Петрович!

Сторож пропускает припозднившегося мужика на территорию. Тот дважды повернул между стоящих машин и пришвартовался в пяти шагах от моей позиции.

Я еще плотнее прижался к асфальту, на всякий случай примеряясь, смогу спрятаться под днищем «японца» или нет. Наверное, сумел бы – клиренс у него приличный. Но делать этого мне не пришлось.

Хлопнула дверца, послышались удаляющиеся шаги и продолжение разговора между Анатолием Ивановичем и ночным директором стоянки:

– Чего-то припозднился сегодня, Иваныч.

– Засиделся на работе. Завтра проверка приезжает – подчищал хвосты.

– Утром как обычно?

– Нет, приду пораньше.

– Ну, бывай, Иваныч. До завтра.

– И тебе спокойного дежурства.

Ворота за клиентом закрылись, шлагбаум улегся на место. Снова скрипнула дверца будки.

Я немного выжидаю, успешно добираюсь до черного «Лексуса» и принимаюсь за работу. Для начала я ложусь рядом с машиной, с левой стороны от нее, вынимаю и укладываю рядом адскую машину. Затем включаю крохотный фонарь и устанавливаю его так, чтобы луч освещал область днища под водительским сиденьем. Протираю его тряпицей, прихваченной с собой, очищаю сухую грязь. Тру до тех пор, пока в слабом свете не различаю чистые наплывы антикора.

Готово.

Я прячу тряпку в карман, беру взрывное устройство и осторожно прикладываю его к днищу. Благодаря магнитной пластине оно плотно и надежно фиксируется в нужном месте. Чтобы эта штуковина отлетела во время движения, за рулем должен сидеть самый бесшабашный малолетний гонщик. Корнилов не такой. Он водит машину спокойно и плавно.

Отлично. Осталось совсем немного.

Я расправляю проволочную антенну таким образом, чтобы ее кончик висел в десяти-двенадцати сантиметрах от асфальта. Легким усилием указательного пальца переключаю клавишу и замечаю крохотный глазок, мигающий красным. Это означает, что устройство готово к работе и ожидает закодированного радиосигнала.

Я выбираюсь из-под «Лексуса». Теперь мне надлежит так же незаметно покинуть автостоянку, но приходится опять прятаться.

У будки, едва не сбив шлагбаум, резко тормозит «Мазда». Из салона на всю округа бьет музыка, которую можно услышать только на молодежных дискотеках. Из «Мазды» вываливаются трое парней и девчонка, совсем молоденькая, лет пятнадцати. Все они изрядно пьяны, это заметно даже мне.

– Эй! – кричит парень с усиками, видимо, старший в этой загулявшей компании. – Живые есть?

Его голос еле перебивает музыку.

Петрович выходит на улицу.

– Живые-то есть, а что вам надо, ребятишки?

– Открывай шлагбаум! – приказным тоном кричит парень с усиками. – Тачку надо до полдня поставить.

– Не слышу, – заявляет в ответ ночной сторож. – Вырубите свою шарманку.

Парень с усиками поворачивается к товарищу в желтой ветровке.

– Приглуши музон, Дурик!

– А чего? – восклицает тот. – Нормальная громкость. Это деду надо уши прочистить.

– Делай, что сказано!

Дурик проходит к машине, убавляет звук и спрашивает:

– Так пойдет, Гоша?

– Пойдет!

Гоша поворачивается к сторожу.

– Теперь слышишь?

– Слышу.

– Открывай шлагбаум, мы тачку поставим.

– Ответ мой вам такой, ребятки: езжайте-ка отсюда, поищите другую стоянку. Здесь свободных мест нет.

– Как это нет? – визжит девчонка. – Вон пустые площадки в первом и втором рядах.

– Сказал, мест нет, чего непонятно?

Тут подает голос водитель, стоящий у капота:

– Гоша, дед в непонятке. Ты бы ему объяснил популярно, что с нами ссориться – только здоровью вредить?!

«Наглецы! – думаю я. – Пока развивается перепалка, надо уходить, но не оставлять же пожилого мужчину с этими отморозками. Светиться нельзя, а вот шугануть выстрелом в воздух вполне можно. Надо бы задержаться, проследить, как будут развиваться события».

А они начинают принимать угрожающий характер.

Гоша уже возле сторожа.

– Ты что, плесень, идиотом прикидываешься? Ты кто, в натуре? Ты же обычный холуй. Твое дело машины охранять. Короче, ты поднимаешь свое бревно! – Гоша указывает на шлагбаум. – Или я сейчас же набью тебе морду, а завтра хозяин стоянки выбросит тебя с работы.

– И не стыдно, парень? Я же тебе в деды гожусь.

Компания хохочет.

Особенно заливается малолетка, видимо, пребывающая под наркотой.

– Гоша, да ты никак новым родственничком обзавелся, – заявляет она.

– А ну цыц! – прерывает смех парень с усиками и говорит сторожу: – Вижу, не доходит до тебя по-хорошему, значит, будет по-плохому.

Он идет к сторожу, я достаю пистолет, скручиваю глушитель. Но стрелять мне не приходится. Слышится вой приближающейся сирены. Буквально через пару секунд сзади «Мазды», переливаясь огнями проблесковых маяков, встает полицейский «Форд».

Я понимаю, что сторож подал ментам сигнал через тревожную кнопку.

При виде двух полицейских, вооруженных автоматами, молодежь сразу затихает.

– Что здесь такое, Петрович? – спрашивает у сторожа сержант весьма бравого вида.

– Да вот, Коля, ребятки беспредельничают, грозят избить, требуют запустить на территорию.

– Ясно! Будет им стоянка. А ну все ко мне! – рявкает страж порядка на парней и девицу.

– Не до хрена ли берешь на себя, сержант? Погоны надоели? – огрызается парень с усиками.

– Как? – кричит полицейский. – Чего ты там вякнул, недоносок?

– У меня пахан в администрации города. Твой начальник у нас на даче частенько отдыхает. Прикидываешь, к чему я это говорю?

– Все, пора тебе заткнуться! Семен, вяжем их!

Полицейские действуют умело, профессионально. В считаные минуты вся компания оказывается в наручниках. Подходит полицейский УАЗ, в него и загружается подгулявшая компания. Рядовой полицейский садится за руль «Мазды», сержант пожимает руку сторожу и забирается в «Форд». Колонна уходит в сторону ближайшего отделения полиции.

Я возвращаю глушитель на прежнее место, дожидаюсь, пока сторож скрывается в будке, и начинаю отход. Пригнувшись, я следую мимо длинного ряда машин к забору, дальнему от сторожки. Покинуть стоянку я планирую в том же месте.

Вот и удобное местечко между двух рекламных плакатов. Я в последний раз оглядываюсь на сторожку. В окне ровный желтый свет. Дверь закрыта. Сторожа не видно.

Я хватаюсь за прутья решетки, карабкаюсь вверх, потом бесшумно спрыгиваю на мягкий грунт. Пора вернуться к машине, избавиться от надоевших перчаток и маски. На дворе лето, и в них чертовски жарко.

Нормально поспать этой ночью не получится. Установив под днищем «Лексуса» взрывное устройство, я обрек себя на постоянное дежурство. Блок питания рассчитан на сутки. За это время Корнилов должен быть ликвидирован. Иначе операцию придется начинать с самого начала.

Я плюхаюсь на водительское сиденье и с превеликим удовольствием стягиваю с себя атрибуты диверсионной деятельности. В бардачке лежит термос с крепким кофе. Я наклоняю спинку сиденья, наливаю полную чашку, принимаю удобную позу и прикрываю глаза.

Врачи говорят, что, справив сороковник, мужчина вступает в зону умеренного риска. За полтинником угроза становится постоянной. А после шестидесяти нужно благодарить Бога за каждый прожитый день.

Корнилову шел шестой десяток. К тому же этот субъект принимал активное участие в распространении левых лекарственных препаратов, изготовленных в подпольных лабораториях. Стало быть, знал, что играет с огнем. А раз так, то он наверняка заранее написал завещание и мысленно приготовился к путешествию в загробный мир.

Одним словом, я нисколько не переживал по поводу скорой кончины господина Корнилова, когда в седьмом часу утра увидел его сутуловатую фигуру, подходящую к автостоянке. Утренние события шли своим чередом и строго по старой схеме, что меня вполне устраивало. Клиент явился за автомобилем вовремя. Как и всегда, он дождался охраны и неторопливо поехал на завод по традиционному маршруту.

Я уже давно определил место, где приведу в действие адскую машину. Главное, чтобы Корнилов никуда не заезжал, никого не подсаживал к себе. Важно, чтобы поблизости в этот момент не оказалось лишних людей. Случайные жертвы мне ни к чему.

«Лексус» и серый внедорожник с охраной выехали из города и понеслись по трассе в сторону кирпичного завода. Сегодня я держался к ним немного ближе. Для уверенного приема радиосигнала дистанция не должна была превышать двухсот пятидесяти метров.

Городские кварталы остались позади. Впереди и справа от трассы показался знакомый кемпинг. Еще через полминуты засеребрилась асфальтом дорога, ведущая к заводским воротам. Автомобили сбавили скорость, съехали с трассы.

Я тоже притормозил, посмотрел вперед и в зеркало заднего вида. Перед нами никого нет. Далеко сзади над горизонтом возвышается кабина грузовой фуры. Теперь все внимание влево.

«Лексус» добрался до середины дороги. Между ним и серым внедорожником метров десять. Слишком уж близко. Мне не хотелось бы убивать ни в чем не повинных охранников.

Я резко сбрасываю скорость, выжидаю. Правая рука на руле. Левую я высунул в открытое окно. В ладони небольшой передатчик с антенной и единственной кнопкой, спрятанной под красным контрольным колпачком.

До ворот около сотни метров. Серый внедорожник потяжелее. Его водитель начинает тормозить раньше. В этот момент дистанция между машинами немного увеличивается.

«В самый раз», – думаю я, поддеваю ногтем колпачок и нажимаю кнопку.

Ничего не происходит. Машины едут дальше.

Что за хрень?! Я поднимаю руку повыше и несколько раз подряд жму на кнопку.

Метрах в тридцати от заводских ворот под машиной Корнилова вспыхивает яркая звездочка. Через мгновение она превращается в огненный шар. Еще через секунду до меня доносится грохот взрыва.

Готово. Корнилов улетел в небеса как тот олимпийский ласковый Миша в восьмидесятом году.

Я бросаю передатчик на пассажирское сиденье, хватаю фотоаппарат и делаю на ходу несколько снимков.

«Лексус», объятый пламенем, лежит на боку посреди дороги. Вторая машина стоит чуть дальше и ближе к правой обочине. Три крохотные фигурки охранников суетятся у горящего автомобиля. Створки заводских ворот медленно отъезжают в стороны, готовясь выпустить то ли людей, спешащих на помощь, то ли пожарную машину.

Больше меня здесь ничто не задерживает. Я давлю на педаль газа и разгоняю автомобиль до ста тридцати.

– В жизни настоящего бизнесмена все должно быть надежным, прекрасным и точным, – шепчу я, переводя взгляд на трассу. – И «Лексус», и вилла на Канарах, и «Ролекс» на запястье. И контрольный выстрел в голову.

Я решаю, что надо крутануться по объездной дороге, въехать в город с противоположного направления, потом поставить машину в гараж, вернуться домой и завалиться спать. Боже, как же мне хочется упасть на диван и забыться крепким сном! Ради этого я готов наплевать на правила и позвонить Забравской следующим утром.

Так я делаю. Прихожу домой, по привычке принимаю контрастный душ, проглатываю бутерброд и ложусь на диван, предварительно отключив все телефоны. Милене я позвоню вечером.

На следующий день в 11.10 я вновь нахожусь в кафе «Радуга». Сижу, как и всегда, в отдельном кабинете, потягиваю ароматный кофе, посматриваю на улицу. Сегодня погодка выдалась серой. Небо затянуто плотным слоем облаков, прохладно, с запада дует слабый ветерок. Дождя нет, но воздух в городе влажный. Птиц в парке не слышно. И гуляющих людей гораздо меньше, чем в прошлый раз.

Несмотря на то, что я отдохнул и выспался как сурок за долгую зиму, настроение у меня скверное. Да, вчера я отправил на тот свет очередного негодяя, однако убийства радости мне никогда не доставляли.

Милена опять опаздывает. Торопиться мне некуда, все же ее необязательность здорово раздражает меня. Неужели нельзя выехать на встречу минут на десять раньше?!

После свидания с Забравской я намеревался позвонить Екатерине. Если все сложится удачно, то приглашу ее куда-нибудь. Посидим, пообщаемся. Признаться, я успел соскучиться по ее мягкому грудному голосу, теплому взгляду, бархатной коже рук.

Наконец-то к тротуару подруливает светло-серая «Тойота».

Милена, разумеется, выглядит безупречно.

– Приветик, Стас! Извини, задержалась. За квартиру заезжала платить, а в расчетном центре такая огромная очередь!..

«Интересно, что она придумает в следующий раз? – думаю я, равнодушно выслушивая эти оправдания. – Пока фантазия на высоте».

– Давно ждешь? – интересуется Забравская.

– Нет. Сахар в кофе еще не превратился в алкоголь. Тебе что-нибудь заказать?

– Кофе без сливок, – отвечает она, устраивается на стульчике, привычно поправляет прическу.

Я зову официантку и прошу принести два кофе. Свой я уже успел выпить.

– Что у тебя новенького, Стасик?

– У меня все в порядке, – говорю я и двигаю в ее сторону ладонь с флешкой, зажатой меж пальцев.

На носитель я перекинул всего три фотографии горящего «Лексуса», сделанные мной на ходу, из окна джипа. Это все, что у меня было.

Впрочем, на этот раз я мог бы и не предоставлять шефу доказательства успешной ликвидации Корнилова. В его смерти он имел возможность убедиться сам, посмотрев по телевизору утренний выпуск местных новостей. В репортаже журналисты во всей красе показали остов автомобиля, сгоревшего дотла. Мелькнул даже краешек обугленных останков его хозяина.

На месте взрыва работали оперативники, следователи, криминалисты. Чуть поодаль мелькали сотрудники кирпичного завода. Одним словом, сомнений в смерти Корнилова ни у кого не возникало, но порядок есть порядок. Если я обязан представить фото, то получите его.

– А ты как? – спрашиваю я для виду, передав флешку.

– Дел много, замоталась совсем. Не расслабиться толком, не отдохнуть…

– Кстати, дорогуша, – прерываю я трагический монолог. – Пожалуйста, напомни шефу о моем отпуске.

– О каком отпуске?! – Молодая женщина искренне удивлена. – Ты никогда о нем не говорил. Или я что-то забыла?..

– Да, тебе я ничего о нем не говорил. Шеф сам намекнул на необходимость отдохнуть.

Она смеется и спрашивает:

– Надеешься на то, что у начальства проснулась совесть?

В кабинет бесшумно входит официантка и ставит перед нами по чашке кофе.

– Да что ты! – с улыбкой говорю я, дождавшись ее ухода. – Мне известно, что совесть и начальство несовместимы. Думаю, в работе намечается некий перерыв. Вот шеф и решил поиграть в… – Я шевелю пальцами в воздухе, будто силюсь вспомнить слово, вылетевшее из головы. – Да, в заботу о подчиненных.

– Понятно. В последнее время тебя частенько дергают. Хорошо, закину удочку. По результатам позвонить или дождешься следующей встречи?

– Дождусь. Несколько дней меня все равно никто не потревожит. Хоть отдохну.

– Хорошо, Стасик.

– Грасиас, сеньора.

– А может, вместе отдохнем? – спрашивает она и томно подмигивает. – У меня и квартира свободна, и вискарик твой любимый имеется.

Да, бабы таковы, каковы они есть.

– С радостью, но не могу. Планы на вечер уже сверстаны.

Увы, мне приходится привирать, дабы отделаться от назойливой глупой особы. Такова наша жизнь. Дурак всегда умничает, а умный – дурачится.

Проводив Забравскую, я еду домой, там набираю номер Екатерины.

Она ответила сразу, едва успел прозвучать первый гудок.

– Привет, Станислав! – Я опять улавливаю в ее голосе радостные нотки. – Ты вернулся или звонишь из другого города?

Перед расставанием я не стал называть ей какой-то конкретный населенный пункт. Сказал просто, мол, ненадолго покидаю Петровск.

– Да, с командировкой покончено. Как у вас с Дашей дела?

– Нормально. Только что вернулись из музыкальной школы.

– Настроение в порядке? Нет желания встретиться?

– Есть такое желание, – шутливо отвечает она. – Где и во сколько?

Я называю пересечение двух центральных улиц города. В том районе имеется много уютных местечек, где мы могли бы спокойно поужинать и пообщаться.

– Ладно, – соглашается Катя и просит: – Только давай на час позже. Я должна помочь Даше с уроками.

– Договорились.

Отключившись, я тащусь в ванную комнату, чтоб привести себя в порядок. По давнему обычаю в первые дни после операций я не брился, не стирал и не гладил одежду. И вообще редко выходил из дома.

С тех пор как Семирядов вернул меня в строй ликвидаторов, недостатка в денежных средствах я не испытывал. Более того, на счетах в двух разных банках скопилась недурственная сумма, которой в случае чего мне запросто хватило бы лет на пятнадцать безбедной жизни. Познакомившись с Екатериной, я намеренно избегал разговоров о своей работе. Сама она поинтересовалась этой темой лишь однажды.

Я неопределенно ответил:

– Так… тружусь инженером в небольшой компании по ремонту сложной электронной техники.

Катя поняла, что я не расположен говорить о своей работе, и больше не притрагивалась к этой теме. Она вообще, как я успел заметить, была умным и воспитанным человеком: правильная речь, немногословность, отсутствие скрытности и в то же время излишних откровений. Я ни разу не услышал от нее стенаний и жалоб на жизнь, как и рассказов о достатке.

Подобный типаж женщин всегда вызывал у меня самую искреннюю симпатию. Они спокойны, не назойливы, рассудительны и не истеричны. С ними легко и комфортно. Они не предают, не осуждают. Если и уходят из твоей жизни, то молча, с величайшим достоинством. Потом такие дамы сделают все, чтобы никогда с тобой больше не пересекаться.

В отличие от Забравской Катя не опаздывала. Она приехала точно в назначенное время.

В этот сумрачный поздний вечер мы с Екатериной сидели за столиком в небольшом зале ресторанчика, расположенного в подвале старого дома сталинской эпохи. Несмотря на скромные размеры, ресторан относился к числу элитных. Естественно, по меркам областного города Петровска с населением в полтора миллиона человек. Я не раз сюда захаживал и убедился в том, что кухня здесь отличная, обслуживание тоже на уровне. Откровенного быдла среди гостей никогда не замечалось.

На столике бутылка дорогого вина и ваза со свежими фруктами. Екатерина выбрала легкий салат с розовыми креветками и тартар из тунца и устриц. Для себя я заказал мидий в соусе «Рокфор» и котлеты из омуля с картофельным пюре.

Дождавшись заказанных блюд, мы не смогли сдержать смех.

– Похоже, мы оба предпочитаем рыбу? – констатировала Катя.

– Должен признаться, без мяса мне долго не протянуть, – уточнил я. – Просто сегодня у нас рыбный день.

Вечер удался. Испробовав отличного вина, мы болтали обо всем подряд. Катя рассказывала о студенческой юности, работе, семье.

Мне, к сожалению, приходилось изощренно врать. Я на ходу придумал себе образование радиоинженера и соответствующую профессию. Погореть на этом я ничуть не боялся, так как в радиоэлектронике действительно разбирался на уровне выпускника технического ВУЗа.

В первом часу ночи Екатерина засобиралась.

– Пора, Станислав. Дашка, конечно, уже вполне самостоятельный человечек, но надолго оставлять ее одну я не рискую.

– Понимаю, – сказал я и полез за телефоном. – Сейчас вызову такси.

Мы устроились на заднем сиденье машины. Я осторожно взял ее ладонь. Она не возражала и даже плотнее прижалась к моему плечу. Водила был занят дорогой и не обращал на нас никакого внимания. Когда за окнами автомобиля проплыли последние городские кварталы, я поднес ее ладонь к губам, притянул Катю к себе и обнял.

– Какая самонадеянность! – шутливо воспротивилась она.

– Да, я такой. – Я тронул роскошные волосы, слегка запрокинул назад ее голову и поцеловал влажные губы.

По ночам движение в Петровске практически умирало, и на поездку от центра до поселка Дубки у нас ушло не более двадцати минут.

– Улица Солнечная, шестнадцать, – озвучила Катя водителю адрес и уточнила, когда он повернул на нужную улочку: – Это предпоследний дом, прямо напротив стройки.

– Вас подождать? – деликатно поинтересовался таксист.

Я вопросительно взглянул на спутницу, хотя прекрасно понимал, что наши отношения только на пути к желанной близости. Сегодня момент еще не наступил. Или я совершенно не разбираюсь в людях.

– Да, подождите, пожалуйста, минут пять, – проговорила она, подтверждая мои предположения.

Мы подошли к калитке, устроенной в добротном кирпичном заборе. Вся улочка аккуратная, хорошо освещенная, утопающая в зелени деревьев и благоухании цветочных клумб. Впечатление портил лишь участок, расположенный напротив Катиного. Его хозяин замутил капитальное строительство, захотел обзавестись особняком.

Катя достала из сумочки ключ, повернулась ко мне, тихо вздохнула. В свете фонаря я заметил счастливый блеск красивых глаз.

– Спасибо, Станислав, за сегодняшний вечер, – прошептала она. – Ты не представляешь, как давно я не испытывала такого удовольствия от общения. Спасибо!..

На языке у меня вертелось великое множество комплиментов, но из тактических соображений я не стал их озвучивать, вместо этого обнял ее и спросил:

– Когда мы встретимся?

– А как часто ты хочешь встречаться?

– При наличии свободного времени – каждый вечер.

– Хорошо. Давай завтра днем созвонимся.

– Договорились.

Я поцеловал Катю на прощание и сел в такси, ожидавшее меня.

Водитель развернул машину и неожиданно сказал:

– Красивая женщина. Главное, порядочная!.. Это сразу видно. Такие сейчас редкость.

Я удивился и уточнил:

– Вывод из личного опыта?

– Да! Я со своей десять лет прожил. И что в итоге? Через неделю суд. Разводимся.

– Дети есть?

– Нет. Сначала это тяготило, все же хочется, чтобы род продолжался. А сейчас благодарю Бога за то, что не дал детишек. Каково бы им было пережить наше с матерью расставание?

– А помириться никак?

– У нее уже другой. А ты не упускай своего счастья. У вас все сложится. – Водитель замолчал.

У меня тоже не было желания продолжать этот разговор.

Насколько я успел разобраться, Екатерина относилась к тем редким женщинам, которые не считают мужчину средством или инструментом для создания комфортной жизни, не думают, будто он должен содержать свою избранницу хотя бы потому, что у «нее есть одна маленькая штучка». Катя была до обидчивости самостоятельна. В кафе и ресторанах она порывалась сама расплатиться за свой заказ, совала официантам чаевые, ни разу за время нашего короткого знакомства не дала понять, что я ей чем-то обязан.

Постепенно уютный салон такси убаюкал меня. Ход мыслей затуманился. Из глубин памяти снова всплыли картинки многолетней давности.

До настоящей любви с той Мариной, которая пристала ко мне в магазине с просьбой помочь выбрать горнолыжные ботинки, так и не дошло. Мы только строили отношения, шли к ней, но… не сложилось.

И все же однажды это чувство завладело мною.

Случилось это в Черногории, где мне посчастливилось провести три недели реабилитации после тяжелого ранения. Обосновался я тогда в чудесном городке Будва, расположенном на побережье ласкового теплого моря. Местечко совсем небольшое, однако имеющее все, что необходимо для настоящего отдыха: дискотеки, рестораны и бары, казино, спортивные площадки, теннисные корты. И, конечно же, шикарные пляжи общей протяженностью более четырех километров. По сути, вся юго-восточная граница Будвы – череда галечных и песочных пляжей.

До обеда я отсыпался и посещал врачей в небольшом пансионате закрытого типа. Потом топал на пляж, где брал напрокат акваланг или ребризер.

Выбрав местечко подальше от людских лежбищ, я бросал на гальку сумку с причиндалами, водружал на спину дыхательный аппарат, надевал маску, ласты и, не обращая внимания на желтую табличку со строгой надписью на двух языках «Заплывать за буйки строго запрещено!», погружался в бирюзовую пучину.

Вода была удивительно теплой, а ровное дно уже на глубине пяти метров поражало разнообразием красок. Ниже двадцати метров я не опускался. Прокатная компания забивала в баллоны обычную смесь, а не азотную.

В один из ярких солнечных дней я пролазил по дну минут десять и собирался возвращаться на берег. Вокруг никого, не считая одного человека, спокойно плывущего над моей головой.

Наблюдая за ним, я подумал: «Интересно, как далеко этот парень отплыл от берега? Наверняка ограничительные буйки остались позади. Или это не парень?..»

Я пригляделся. Судя по яркому бикини, это была женщина, да еще и с весьма недурственной фигуркой. Лица я, к сожалению, не видел.

Мне не было до нее дела, но через минуту что-то заставило меня вновь посмотреть вверх. Женщина развернулась и плыла к берегу. Точнее, пыталась это делать. Она судорожно работала ногами и беспорядочно стучала руками по поверхности воды.

«Черт, а ведь она действительно далеко за буйками! – подумал я, меняя направление движения. – Пока спасатели ее заметят да доплывут!..»

В общем, выбора у меня не оставалось. Я позабыл о декомпрессии и рванул наверх.

Того, что юная девушка тонула, заплыв за буйки, не заметил никто, кроме меня. Потом она сама признавалась мне, что уже прощалась с жизнью, когда Бог послал ей спасителя в моем лице. Я вытолкнул ее на поверхность, находясь сзади, обхватил таким образом, чтобы девчонка не лишила меня способности работать руками, и поволок к берегу. В общем, к счастью, я все сделал правильно и, главное – вовремя.

Барышня, едва не утонувшая, отплевывалась, прочищала легкие от воды, при этом не кричала, не паниковала и не сопротивлялась. Короче, держалась молодцом. Ощутив под ногами твердое дно, она сама выбралась на берег, дошла до лежака, села и завернулась в полотенце. Я немного постоял рядом, убедился в том, что она в порядке, и отправился к своим шмоткам, оставленным на гальке неподалеку.

Снова лезть в воду мне не хотелось, да и газа в небольших баллонах оставалось минут на восемь. Я скинул со спины аппарат, хотел собрать вещи, вернуться в пансионат, перекусить там и немного вздремнуть в прохладном номере.

Однако планы пришлось корректировать.

– Я не знаю, понимаете ли вы русский язык, – услышал я за спиной робкий женский голос, обернулся и увидел ту самую девушку.

На вид ей было не больше двадцати двух. Она успела обсохнуть, причесаться, накинуть на плечи тунику. Но окончательно привести в порядок нервы ей не удавалось. Лицо ее оставалось бледным, пухлые губки подрагивали, слова путались. Тем не менее барышня показалась мне очень даже симпатичной.

– Спасибо вам большое, – продолжала она лепетать, не зная, понимаю ли я ее. – Если бы не вы, не ваше неожиданное появление, то…

– Пустяки, – ответил я. – На моем месте так поступил бы каждый.

– Вы русский?

– Да, из России. В этом есть что-то удивительное?

– Нет, просто неожиданно. Но так, как вы, поступил бы далеко не каждый. К сожалению, это проверено.

– Вы, значит, экстремалка?

– Возможно.

Мы познакомились. Девчонку звали Марией. Узнав, что я тоже русский, она сначала растерялась, потом решила отблагодарить спасителя ужином в кафе.

Такое предложение покоробило меня. Неужели я похож на голодного?.. Хотя нет, вряд ли. Лицо девчонки простое и открытое, взгляд теплый, исполненный благодарности. Ну а как ей еще меня благодарить? Не бросаться же на шею!

– С удовольствием проведу часок в вашем обществе, – согласился я. – Где и во сколько встречаемся?..

Этот самый часок растянулся на целый вечер и понемногу из обычной дружеской встречи перерос в романтический ужин. Жаль, что не при свечах, а при свете желтых уличных фонарей.

Посетители ресторанчика, выбранного нами, говорили чуть ли не на всех языках Европы: английском, французском, итальянском и, конечно же, на русском. Мы пили отличное вино, закусывали сыром качкавали, форелью, фаршированной черносливом, и свежайшими фруктами.

От стойки доносилась приятная музыка, и я рискнул пригласить Марию на танец. К тому времени она отошла от дневного кошмара, улыбалась и была вполне довольна моим обществом.

После ресторана мы гуляли по узким улочкам старинного приморского городка.

Я намеревался пригласить ее к себе, но услышал тихую просьбу:

– Проводи меня, пожалуйста.

Ее отель находился в сотне метров от моего пансионата. Ночь мы провели у нее и неделю, остававшуюся у меня, больше не расставались.

Пожалуй, это были самые счастливые дни в моей прошлой жизни. Увы, но связать судьбу с Марией у меня не получилось. Ровно через полгода она вместе с родителями навсегда покинула Россию. Больше мы с ней не виделись.

Следующим утром я проснулся в прекрасном расположении духа. Во-первых, неплохо выспался и отдохнул. Во-вторых, отношения с Катей складывались самым наилучшим образом. Наконец, в‑третьих, я надеялся на то, что после двух операций, проведенных в течение недели, Семирядов на некоторое время оставит меня в покое. Хотя бы на месяц-полтора. А если мне сильно повезет, то шеф одарит меня долгожданным отпуском. Не зря же я попросил Забравскую напомнить ему о его обещании.

Ближе к обеду я позвонил Кате и поинтересовался планами на вечер. Ответила она сразу, говорила теплым и радостным голосом, но извинилась и сказала, что сегодня у дочери в музыкальной школе репетиция концерта.

Это слегка расстроило меня, но Катя неожиданно предложила:

– Стас, завтра же суббота. Если есть желание, можно провести вместе весь день.

Такое желание у меня, конечно же, имелось, и мы сговорились созвониться утром следующего дня.

Я сварил кофе, уселся в кресло перед компьютером и принялся размышлять, куда мы отправимся, чем займемся и вообще… как бы насытить завтрашний день разнообразием, чтобы женщина не заскучала. Встречаться по вечерам было в некотором смысле проще. Кафе или ресторан, драматический театр с неплохими актерами, прогулка по короткой пешеходной улочке в центре или по набережной – вот и весь перечень тех занятий, которыми можно побаловать себя в Петровске.

– Что тебе, Младший Сержант? – спросил я и погладил кота, запрыгнувшего на колени. – Ты же недавно покушал. Или хочешь прогуляться?..

Кот не ответил. Однако его появление внезапно натолкнуло меня на изящную идею.

– А что? – проговорил я, поглаживая я пушистого друга. – Пожалуй, ты прав. Это свежо и оригинально. А главное, даст возможность всласть пообщаться наедине.

Идея показалась мне замечательной, но для претворения ее в жизнь я должен был кое-что сделать.

Я наведался в гараж, сел в машину и отправился в сторону села Троицкое, расположенного всего в пятнадцати километрах от городской черты.

С погодой в субботу повезло. Настроение тоже было отличным.

Ровно в полдень я подъехал в поселок Дубки, набрал номер Кати, доложил о прибытии и проинструктировал ее о том, как ей нужно одеться.

– Что ты задумал? – с интересом спросила она, усаживаясь в мою машину.

– Скоро узнаешь, – сказал я и загадочно улыбнулся в ответ.

– Нет, правда. Почему ты заставил меня надеть джинсы? Честно говоря, я их недолюбливаю.

– Пригодятся. Не в юбке же тебе прыгать с парашютом!

– Что? Какой парашют?!

Я рассмеялся, поцеловал ее и заявил:

– Шучу. Поехали, нас уже ждут.

Мы быстро добрались до объездной трассы и помчались в сторону Троицкого.

– Кажется, я догадываюсь, куда мы едем, – проговорила Екатерина, оглядывая окрестности.

– И куда же?

– Лесной парк «Троицкая заимка», верно?

– Угадала.

– Мы с Дашей однажды там были. Она уговорила меня съездить и посмотреть, как подкармливают диких животных. Нам очень понравилось.

– Да, парк замечательный: хвойные леса, бесподобный воздух…

Тем не менее цель нашего визита в эту самую «Троицкую заимку» была несколько другой.

Справа проплыло несколько деревянных строений, выдержанных в старорусском стиле. В них размещались администрация парка, ветеринарная клиника, небольшой ресторан с летней верандой и что-то еще.

– Разве мы не сюда? – не переставала удивляться моя спутница.

– Нам подальше. – Я остановил машину у конюшни и сказал: – Вот теперь мы у цели.

– Боже, никогда не подозревала, что в парке есть лошади!

– «Конная прогулка для двоих – это настоящая романтика, положительные впечатления от общения с благородными животными и незабываемое путешествие, которое вы совершите верхом на спокойных и обученных лошадях по живописным окрестностям лесопарка “Троицкая заимка”, – процитировал я выдержку из цветного рекламного буклета, недавно найденного мной в почтовом ящике. – Инструктор поможет вам разобраться с управлением, чтобы верховая поездка доставила вам исключительное удовольствие».

– Неужели мы будем кататься на лошадях?!

– Затем мы сюда и приехали, – пояснил я, взял Катю под руку и повел к инструктору, поджидавшему нас.

Мой замысел имел колоссальный успех. Конная прогулка настолько понравилась Екатерине, что я удостоился поцелуя. Настоящего, горячего, трепетного. И долгого.

«Вот, на дружеский это уже не похоже!» – с удовольствием отметил я про себя.

Покончив с прогулкой и поблагодарив инструктора, мы обосновались на веранде ресторана. Я заказал шашлык и легкий салат из овощей под оливковым маслом, для Кати – сухое красное вино, для себя – апельсиновый сок. Гостей в парке было немного, а в ресторане кроме нас обедала одна пожилая семейная пара.

От стойки доносилась приятная музыка, и я рискнул пригласить Екатерину на танец. Правда, танцор из меня никудышный. Я обнимал ее тонкую талию, она положила ладони на мои плечи. Я вдохнул аромат длинных волос и прикоснулся губами к нежной шее.

Она улыбнулась и промолчала.

Это обнадеживало. Теперь она просто обязана выйти за меня замуж! На ближайшую неделю, а то и побольше.

После обеда мы долго бродили по лесу, потом сидели в беседке на высоком берегу узкой речушки, говорили о превратностях жизни, о Даше, о взлетевших ценах. Ближе к вечеру погрузились в машину и отправились в обратный путь.

Прощание, как и в прошлый раз, происходило у калитки перед домом. Я поцеловал Катю в теплые влажные губы. Улочка постепенно погружалась во тьму, но я заметил, как загадочно блестели ее глаза, на лице расцветал румянец. Мышка чуяла, что попалась.

Она робко ответила на мой поцелуй, таинственно улыбнулась, потом отперла калитку, взяла меня за руку и потянула за собой.

– А Даша?.. – спросил я, встретившись с ней взглядом.

Она покачала головой и ответила:

– Даша у Вишняковых, моих давних знакомых. Я заберу ее завтра.

Мы зашли в дом, миновали холл, поднялись на второй этаж и попали в большую спальню. Справа двуспальная кровать, слева от двери платяной шкаф с зеркальными дверцами, посередине столик с двумя креслами. Из дальней стены во двор выходят два окна и балконная дверь.

– Присаживайся, – пригласила меня Екатерина, куда-то исчезла и через минуту принесла бутылку вина и бокалы.

– Я за рулем, – напомнил я.

– Сегодня ты не сядешь за руль. А завтра от легкого вина не останется и воспоминаний.

Эта была волшебная ночь. Я вроде бы умудренный опытом, в том числе и сексуальным, мужчина в самом расцвете сил, впервые испытал, что такое настоящее наслаждение. То самое, от которого не только забываешь обо всем на свете, но и на мгновение теряешь сознание. Сказать, что Екатерина в постели неподражаема, значит, ничего не сказать. Она просто волшебница.

Катя отдала мне последние силы и лежала рядом, прикрыв глаза.

Я запрокинул руки за голову и рассматривал потолок. В спальне царил приятный полумрак. В углу тлел ночник.

Мои мысли вяло кружились вокруг череды последних событий, ожидаемых и внезапных, напряженных и приятных, расслабляющих…

Молодая женщина коснулась пальчиками моего бедра и проговорила:

– Знаешь, сегодня был удивительно хороший день. И вечер тоже.

Боже, какой у нее бархатистый голос!

Она медленно поворачивает голову, глядит на меня немного раскосыми зеленоватыми глазами с сияющими брильянтами хрусталиков и улыбается, показывая ослепительно-белые зубки. Смотрит долго, с игривой благодарностью.

– Мне действительно очень хорошо.

– А я сейчас умру.

Катя засмеялась и сказала:

– Не надо. Я не хочу, чтобы все так быстро закончилось.

А ведь уже утро. Шесть часов. Я лежал и размышлял. Несмотря на ранний час, сна не было ни в одном глазу.

Катя была рядом. Я слышал ее ровное дыхание. Волосы разбросаны по подушке, левая рука была полусогнута и лежала поверх одеяла.

«Владей, Стас, чудом, – подумал я, любуясь божественной красотой. – Владей, но помни: чудо не вечно, длиться ему ровно двенадцать часов. Скоро на подушке останется только запах дорогих духов. Ты возвратишься в пустую квартиру, будешь вспоминать эту красоту, волшебный аромат, невероятное умиротворение, спокойствие души».

Я закрыл глаза, шумно втянул носом воздух и вдруг поймал себя на странной мысли. Мне категорически не хотелось расставаться с Катей, уезжать из крохотного островка спокойного блаженства, возвращаться к прежней жизни, в которой приходилось исполнять обязанности наемного палача.

Я тряхнул головой, отогнал крамольные фантазии, осторожно поднялся с постели, поправил одеяло на спящей Екатерине и двинулся на кухню варить кофе.

Глава 6. Петровск

Да, с Витей Макеевым я покончил, а вот выбраться с проклятой баржи не успел. Шаги в коридоре делались все громче.

Палить без разбору через дверь мне не хотелось. Это мог быть официант в форме стюарда или кто-то из судовой обслуги. Убивать простых граждан в мои планы не входило. Я поступил на службу к Семирядову вовсе не для того.

Я убрал пистолет, встал напротив проема и приготовился: ноги расставил пошире, отвел назад правый кулак, левую раскрытую ладонь слегка выставил вперед.

Спустя секунду дверь немного приоткрылась.

Разбираться было некогда. Да слабое освещение и не позволило бы мне рассмотреть гостя.

Я выпрыгнул в коридор, коротким несильным ударом слева поддел подбородок незнакомца, тут же, не мешкая, собрался нанести решающий удар правой…

«Девка!» – вдруг обожгло открытие.

Мысленно я был готов ко многому, только не к такому вот повороту событий. Барышня получила легкий тренировочный клевок, упала, сжалась в комок, зажмурилась и заверещала.

– Ты кто? – спросил я, слегка надавил ей на горло и тут же отпустил.

– Я тут работаю.

– Кем?

– По вызову. Меня пригласили в этот кабинет.

Понятно. Обыкновенная шлюха.

Я решил извлечь из этого знакомства хоть какую-то пользу и спросил:

– Где остальные охранники твоего клиента?

– Не знаю, – провыла она. – Мне назвали имя клиента, заказанное время и номер каюты. Больше ничего не знаю.

– Заходи! – Я затолкал ее в кабинет.

Она послушно вошла внутрь, внезапно увидела три трупа и начала истошно орать.

Я закрыл ей ладонью рот и прошептал на ухо:

– Если хочешь жить – заткнись! Тебя я не трону. Ты мне не нужна, поэтому сядь на диван и молчи. Да, и еще запомни вот что. – Я вынул пистолет и прислонил холодный глушитель к ее виску. – Если позже расскажешь следователю обо мне, опишешь мою внешность, то прежде чем меня поймают, я найду тебя!.. В общем, когда-то я служил в русском спецназе и убил несколько десятков чеченских женщин-смертниц. С особым удовольствием я уродовал их перед казнью.

В глазах жрицы любви застыл ужас. Ее глотка, наверное, хотела издать самый громкий крик, но не могла – внутри все пересохло.

– Я знаю, что женщин убивать нехорошо. Но иногда это просто необходимо. Поняла? – добавил я перца в наше дружеское общение.

– Я никому про тебя не скажу, – заявила она. – Лучше навру что-нибудь.

– Вот и умница.

Чуть позже, отправляясь на операции по ликвидации тех или иных клиентов, я стал использовать маску и самую неброскую одежду. А тогда наш уговор с девицей меня спас.

В понедельник в первой половине дня я намеревался заняться делами по хозяйству, коих накопилось немало, целый список. Мне надо было оплатить сразу несколько счетов: за Интернет, квартиру и транспортный налог, закупить продуктов на неделю, прибраться, погладить вещички, доставленные из прачечной. В заключение бросить денег на мобильный телефон, который уже запарил меня напоминаниями о том, что я должник.

Все это следовало сделать до вечера, чтобы успеть на встречу с Катей. Вчера мы расстались в середине дня, предварительно договорившись проводить вместе каждый вечер. Естественно, при наличии свободного времени и отсутствии форс-мажоров.

Главное, она ничуть не жалела о случившейся близости. Напротив, вчера ее глаза излучали счастье. Ну а как был доволен я, об этом нет и речи.

Несмотря на длинный список дел, настроение мое было прекрасным. Ровно в десять утра я покинул квартиру и отправился воплощать в жизнь первый пункт плана.

Тут-то и завибрировал мобильник.

– Да, – ответил я, не успев посмотреть на высветившийся номер.

– Привет, Станислав. Узнал?

Я взял секундную паузу, лихорадочно шевелил извилинами.

– Костя? Гордиенко, ты?! – От неожиданности я остановился посреди тротуара.

– Не забыл, дружище! Рад тебя слышать, – пробасил старый друг.

Мы наперебой делились новостями и информацией о сослуживцах: кто, где и как поживает. Разговор длился минут пять.

Потом Константин стал серьезным и пробурчал:

– Стас, не хотелось тебя сразу огорчать. Тут такое дело…

Я догадывался, о чем намеревался сообщить мне Гордиенко. С годами связь между старыми друзьями становилась все более хрупкой. Мы перезванивались раз в год, встречались еще реже. Поводом для этого, как правило, служила чья-то смерть.

– Три дня назад в больнице умер Леха Стародубцев, – на выдохе проговорил мой товарищ.

– Черт!..

Лешка был нашим общим другом. Мы не раз вместе выполняли сложнейшие задания.

– Что с ним случилось?! Он же моложе нас с тобой!

– Сердце, – со вздохом ответил Костя. – Если сумеешь вырваться, приезжай. Простимся.

Я, конечно, поехал. Тяжело было прощаться с другом, с которым прошли вместе огонь и воду. Смерть Алексея была очень обидной и несправедливой. Он выжил на войне и умер в больничной палате. У него, как оказалось, с детства имелись проблемы с сердцем, но никто, даже опытные врачи различных медкомиссий, не знали об этом. Леха скрывал болезнь, чтобы остаться на службе. Но так долго продолжаться не могло. Настал-таки момент, когда сердце не выдержало. Светлая ему память.

Вернувшись с похорон, я тут же позвонил Кате. Мы договорились встретиться в городе. Часа через три я закончил с покупками в супермаркете и поехал домой. Оставалось навести порядок в квартире и разобраться с глажкой.

Внезапно снова запиликал сотовый телефон. Я схватил аппарат в надежде, что звонит Катя. Но вместо ее имени на экране высветилось «М. З.».

– Забравская. Что тебе еще? – проворчал я, принял вызов и сухо произнес: – Внимательно вас слушаю.

– Привет, красавчик! Почему так официально?

– Потому что кое-кто намерен сделать из меня стахановца. Ты же не просто так звонишь, верно?

– Угадал. Нам нужно встретиться и поговорить.

Я едва удержал матерное словечко, рвавшееся наружу. За восемь дней проделана чертовски тяжелая работа, ликвидированы два ублюдка.

Не успел я как следует отоспаться, как на горизонте нарисовался третий. К чему такие ударные темпы?! Или Семирядов решил с моей помощью сократить население Петровска где-то вдвое?..

Милену спасло лишь то, что она являлась простым посредником и не принимала участия в отборе и оперативной разработке кандидатур на ликвидацию. Этим занимался лично Семирядов со своим заместителем полковником Трухиным.

Я вздохнул и на всякий случай поинтересовался:

– Место прежнее?

– Да.

– Во сколько?

– Я освобожусь в половине шестого.

«Черт бы вас всех побрал! – мысленно клял я коллег. – В половине седьмого у меня встреча с Катей. Успею ли?!»

– А пораньше никак?

– Красавчик, я рада бы встретиться с тобой хоть сейчас. Но ты уж извини – не могу.

– Ладно. Жду в семнадцать тридцать.

Встреча в «Радуге» происходила по старой схеме. Я приехал аккурат к назначенному часу. Забравская с тем же завидным постоянством опоздала.

Ворвавшись в кабинете, она оскалила ровные белые зубки и заявила:

– Привет! Давно ждешь?

– Всю жизнь. Кофе будешь?

– Не откажусь.

– Уже заказал.

Она устроилась на стуле и одним движением поправила прическу. Этот жест у нее тоже вошел в привычку. Порой мне казалось, что я с легкостью предугадаю каждое ее движение, любое слово.

Внешность дамочки, как и всегда, поражала своей яркостью: тщательно выщипанные брови, обилие макияжа, яркая губная помада. Идеально уложенные волосы и вызывающий наряд в виде короткой юбочки, блузки с глубоким вырезом и туфель на семидюймовых каблуках.

По традиции мы пили кофе. Милена не торопилась, томно поглядывала на меня из-под густо накрашенных ресниц. Я же делал большие глотки, мысленно подгонял время и решил, что все, пора переходить к делу, иначе опоздаю.

Я поставил на стол опустевшую чашку и двинул ладонь в направлении собеседницы. Мол, гони флешку! Вдобавок я недвусмысленно сверлил ее взглядом.

Она полезла в сумочку, вынула зеркальце, несколько долгих секунд рассматривала аккуратный носик, потом сказала:

– Шеф просил передать, что это крайняя работа перед твоим отпуском.

– Неужели? – удивился я.

– Что велено, то и передаю.

– Давай флешку!

– С ума сошел, об этом вслух!

– Я тороплюсь.

Наконец-то проклятый носитель информации оказался у меня. Я незаметно сунул его в карман брюк и откинулся на спинку стульчика. Для виду немного посижу и откланяюсь. Через полчаса мы с Катей встречаемся в центре города. А мне еще предстоит продумать план свидания.

На встречу я, как ни старался, а все же опоздал.

– Привет! – Я обнял Екатерину. – Извини, задержался.

– Ничего страшного, я только что пришла. Как твои дела?

– Нормально. Куда сегодня направимся?

– Мне все равно. Можем просто погулять. Сегодня удивительно тихий вечер.

Погодка в последние дни действительно радовала: ни дождей, ни сильных ветров. Тепло, солнечно, спокойно.

Пройдясь по набережной, мы решили посидеть в кафе. Катя после работы выглядела уставшей, да и мой денек получился насыщенным.

Поздним вечером мы обосновались за столиком на краю веранды, с которой открывался великолепный вид на набережную и южную окраину Петровска. На небе горели звезды, город утопал в золотистом свете фонарей. Красота!

Я завязал свою трубочку узлом и пил слабоалкогольный коктейль прямо из стакана.

– Расскажи что-нибудь о себе, – попросила Катя. – Ты так замечательно это делаешь!

– О чем ты хочешь услышать?

– О чем угодно.

– Однажды, когда моя жизнь в этой стране катилась в сторону пропасти, я под Новый год попросил Деда Мороза, чтобы он сделал меня стать соотечественником Жерара Депардье. Тот исполнил мое желание, но кто же знал, что седобородый старик так извратится!

Екатерина рассмеялась и тронула меня за руку. Я же старался не показать вида, хотя в точке соприкосновения высоковольтный разряд прошил меня навылет.

Я пребывал в недоумении. Казалось бы, после состоявшейся близости уже нет никаких тайн, секретов. А сердце мое все равно пускалось вскачь от каждого ее прикосновения. Со мной такое происходило впервые.

Пытаясь контролировать дыхание, я рассказывал какую-то историю. Это мое давнее и надежное оружие. Слова вылетали стихами, рифмовались. Екатерина слушала. Я пел как сирена, как птица Гамаюн, как Орфей. Слушай меня, девочка.

Язык пел песни, а горящий взгляд буквально пожирал Катю. У нее бесподобные пухлые губки, хищный восточный разрез глаз, ослепительные зубы, небольшой ровный носик. Хрусталики глаз сияли брильянтами. Наверное, я мечтал о такой женщине всю жизнь. С момента рождения.

Потом я вызвал такси, отвез Катю домой и теперь в одиночестве возвращался в город. Уверен, она не стала бы возражать, пожелай я задержаться у нее до утра. Но, во‑первых, Даша сегодня не в гостях, а дома. Во-вторых, завтра вторник и Екатерине рано вставать на работу. Наконец, в‑третьих, в моем кармане лежит чертова флешка с информацией на очередного клиента. Надо бы заняться делом: открыть файлы, посмотреть, подумать.

Третий час ночи. Город давно уснул. Такси ехало по центру, за окнами проплывали неоновые вывески магазинов, салонов, кафе.

Приехали. Черное небо закрывала громадина моей многоэтажки, врастала в него фасадной стеной и крышей, невидимой с тротуара. Почти все окна были темными. Соседи давно спали.

Расплатившись с таксистом, я поднялся в квартиру. На пороге меня встретил голодный Младший Сержант.

– Здорово, бродяга! – Я потрепал его плотную шерсть и пошел на кухню, по опыту зная: пока его не накормишь – покоя не жди. – Лопай! – Я поставил на пол блюдце с кормом. – А себе я, пожалуй, сварю кофе.

Подготовка была закончена. Окна закрыты, шторы задернуты, телевизор я не включал. Сытый котяра растянулся посередине комнаты, я с чашкой горячего кофе расположился за ноутбуком.

Флешка вставлена. Я открыл основной текстовый файл, прочитал первые строчки, и по моей спине пробежали мурашки. Тело обдало холодной волной.

Я знакомился с досье и от изумления едва не сползал со стула, подавшись вперед, внимательно вчитывался в каждое слово файла, присланного мне.

«Лавровская Екатерина Андреевна, 30 лет. Заведующая медицинской лабораторией при институте микрохирургии. Ездит на автомобиле БМВ третьей серии белого цвета, номерной знак… Проживает в двухэтажном особняке по адресу: город Петровск, поселок Дубки, улица Солнечная, дом 16 (последнее строение от главного въезда в поселок).

В соответствии с декларацией, поданной в прошлом году, является совладелицей отеля “Дрезден”, расположенного в Германии. В данный момент управлением отеля занимается бывший помощник ее свекра – Воропаев Игорь Юрьевич.

Супруг – Лавровский Анатолий Геннадиевич. Погиб в автомобильной катастрофе зимой этого года.

Дочь – Дарья, 8 лет. Учится в школе № 78 (третий микрорайон), а также в Центральной музыкальной школе по классу фортепиано.

По нашим данным, Лавровская Е. А. услугами охраны не пользуется.

Будучи заведующей крупной медицинской лабораторией, организовала конвейер по извлечению и продаже внутренних органов у лиц без определенного места жительства. Доставкой доноров занимается некий Бритый, о котором мало что известно. Он попадал в поле зрения оперативников всего один раз. Шатен, чуть выше среднего роста, на вид около 35 лет».

Далее досье, как и всегда, содержало подробное описание типового распорядка дня Лавровской, основной маршрут передвижения по городу, привычки, слабости и многие другие детали, полезные при разработке плана ликвидации.

Ну и финал – фотографии. Для осознания, так сказать, масштабов проблемы. Открывая их, я все еще надеялся на чудовищное совпадение.

Нет. Чуда не случилось. На снимках действительно была Катя.

Я откинулся на спинку кресла, уронил затылок на подголовник и уставился в потолок. Идиотизм был налицо. Точнее сказать, на всю морду. В такие моменты мне обычно очень хочется выпить. Потом я вспоминаю, что не пью, и от этого желание только возрастает.

Сказать, что я оказался в тупике, – не сказать ничего. Я был просто раздавлен. От неожиданности у меня даже разболелась голова, что случалось довольно редко.

Неужели Катя действительно занимается тем, в чем ее обвиняют? Я не знал, ошибались ли когда-нибудь оперативники и аналитики из отдела Семирядова, но одно мне было известно точно: все они являлись опытными профессионалами, не один год протрубившими в спецслужбах. Наш шеф умел подбирать кадры – в этом ему не откажешь.

Я поднялся из кресла и взволнованно расхаживал по комнате. Впервые за несколько лет работы ликвидатором я вдруг усомнился в правдивости материала, поставляемого мне, да и вообще в смысле той работы, которую приходилось выполнять.

Да, все на свете стремится к форме шара. А потом катится к херам.

«Итак, что мы имеем? – Я остановился у окна, приоткрыл штору и выглянул на улицу. – Исходя из личного общения с Екатериной, могу сказать с определенной уверенностью: она не способна убивать людей, каких бы доходов данное занятие ей ни сулило. Это раз. У меня есть приказ ее ликвидировать, и я должен его выполнить. Это два. Наконец, третье: в моем распоряжении всего трое суток. Когда они истекут, я обязан буду доложить шефу об очередной ликвидации. И не просто на словах, а предоставить фотографии трупа. Вот такие пироги».

На дворе шестой час ночи, а сна у меня не было ни в одном глазу. Как и решения той глобальной проблемы, которая свалилась на мои плечи вместе с очередным приказом Семирядова.

За долгие часы размышления меня посетила лишь одна здравая мысль:

«Надо попытаться проверить информацию, поступающую от генерала».

Никогда ранее у меня не возникало сомнений в том, что, исполняя грязную работу, я приношу государству реальную пользу, очищаю его от плесени всякого рода.

Но теперь меня будто поразило мощным электрическим зарядом:

«А вдруг я всего лишь винтик в чьем-то дьявольском механизме, и меня тупо используют втемную?»

Сомнения множились с каждой минутой. Я слонялся по квартире, припоминал строчки из досье и всевозможные детали минувших операций. К своему немалому удивлению, сейчас я обнаруживал в них многочисленные нестыковки, на которые ранее не обращал внимания или же оправдывал спешкой оперативников.

К примеру, года полтора назад мне было поручено устранить крупного бизнесмена из соседней области. В досье клиента значилось, что он наладил канал поставки и распространения синтетических наркотиков. А позже я узнал о том, что человек, ликвидированный мной, львиную долю доходов от своего бизнеса отдавал на содержание клиники по реабилитации наркоманов. То есть в реале все происходило с точностью до наоборот.

Спустя три месяца Семирядов поручил мне ликвидировать одного из министров правительства Петровской области. В конце досье было указано, что данный субъект является одним из самых коррумпированных чиновников в регионе, вымогает у бизнесменов взятки и огромные откаты.

Не знаю, возможно, он что-то и вымогал, но в процессе слежки я не увидел ни элитного жилья, ни роскошных автомобилей. Этот бедолага жил гораздо скромнее, чем многие его коллеги. Разумеется, он мог переводить деньги на счета в зарубежных банках и владеть дорогой недвижимостью за границей, но если об этом не было сказано в досье, значит, оперативники не сумели раздобыть такой информации. А это в свою очередь означало, что такой недвижимости и подобных счетов не существовало.

Я стоял у приоткрытой балконной двери, сокращал себе жизнь, загрязнял воздух и глядел на деревья, лениво покачивающиеся в такт ветру.

«Забравская не в теме, она лишь посредник, – рассуждал я, выпуская в сиреневые сумерки табачный дым. – А жаль. Расколоть ее не составило бы никакого труда. Стоит лишь позвонить, намекнуть на усталость, на тоскливое одиночество, и эта красавица примчится хоть сейчас. Нет, Милена отпадает. Данный ребус помогут мне решить только два человека: генерал Семирядов и его заместитель – полковник Трухин».

Я сел на диван и вмиг уснул. Эскиз решения был готов, и мой организм отключился сам собой.

Я проснулся около полудня и обнаружил, что телевизор включен. На экране шли новости, которые я называл радостью электората – криминал, политика, светская блевотина. На спинке дивана сидел Младший Сержант и терпеливо дожидался моего пробуждения.

– Оголодал, бедняга? – спросил я и поплелся за ним на кухню.

Потом я постоял под душем, выпил чашку крепкого кофе и глянул на часы. Минули тринадцать часов из того срока, который был отпущен мне на ликвидацию Лавровской. Время шло. Пора было действовать.

Для начала я решил встретиться с Катей. Сегодняшнее общение света на ситуацию не прольет, так как вопросов в лоб, естественно, не будет. Однако, владея компрометирующей информацией, я имею возможность понаблюдать, как говорится, с другой точки. Заодно надо попытаться аккуратно выяснить некие второстепенные детали, указывающие на связь Кати с криминалом или отсутствие таковой.

Я набрал ее номер.

– Здравствуй! – сказала она ласково и радостно.

– Привет. Как поживаешь?

– Так себе.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался я.

– Кроме того, что соскучилась – ничего.

– Я тоже с нетерпением жду вечера. Мы же встретимся?

– Да. Если ты этого хочешь.

– Хочу. Но желание должно быть взаимным.

– Оно взаимно, Станислав.

«Черт побери! – Я удивленно покачал головой. – Либо ее распирают чувства, либо она потрясающая актриса. Хотя… зачем ей со мной притворяться, исполнять какую-то роль? Катя же не знает, кто я на самом деле. Я для нее всего лишь особь противоположного пола, к которой она, возможно, испытывает некую симпатию».

Наступил поздний вечер. Мы провели вместе пять часов, прогулялись по центру города, зашли на выставку картин современного авангарда, посидели в кафе на набережной.

В двенадцатом часу ночи я отвез Екатерину на своей машине в поселок Дубки.

– Останешься? – спросила она, обнимая меня у калитки.

– Катюша, я бы с преогромным удовольствием, – сказал я и нежно поцеловал ее в шею.

– В чем же дело?

– Ночью уезжаю в командировку.

– Жаль, – прошептала она. – Скажи, а твои рабочие вопросы, это надолго?

– Пока не знаю. Приеду на место, выясню масштабы проблемы, отзвонюсь начальству. Думаю, завтра к вечеру буду в курсе.

– У тебя всегда командировки по трое суток или бывает, что справляешься быстрее?

– Иногда случается.

Она опустила голову и стояла у приоткрытой калитки. Мне казалось, что еще немного, и по ее лицу потекут слезы. Даша сегодня дома, но это обстоятельство уже не являлось помехой для наших ночных свиданий. Катя была морально готова к серьезному разговору с дочерью.

Удивительно, но мне тоже не хотелось расставаться с ней.

При всем моем скептическом восприятии семейной жизни я всегда с теплотой и порядочностью относился к своим женщинам, даже если нашим отношениям был уготован короткий век. Зачем портить кровь и нервы, когда можно наслаждаться обществом друг друга? Правда, должен оговориться: я ни одной из женщин ничего не обещал. Никогда и ни при каких обстоятельствах, чтобы не выглядеть потом обманщиком. Надоело, пресытились – расходимся по-человечески и стараемся оставаться хорошими друзьями.

– Значит, ты можешь вернуться раньше? – возвратил меня в действительность ее голос.

– Если в моей конторе появляются проблемы, то быстро они не решаются. Но я постараюсь, – сказал я, поглаживая ее волосы.

Когда я шагнул к машине, она все-таки расплакалась. Беззвучно, как это делают сильные женщины. Катя просто отворачивалась и вытирала слезы.

Я вернулся, обнял ее, поцеловал в солоноватые губы и прошептал, впервые нарушая великий холостяцкий принцип:

– Мы еще увидимся. Скоро. Обещаю.

Ночная дорога. Голова гудела от надоевших мыслей и предположений. Надо бы отвлечься. Но как?..

«Нет, к криминалу, описанному в досье, Катя отношения не имеет, – размышлял, подъезжая к дому. – Нет и еще раз нет! Я не эмоциональный юнец и, слава богу, давно научился разбираться в людях. За время работы в отделе у Семирядова мне пришлось повидать немалое количество всякой мрази. У Кати с подобными субъектами нет ничего общего. Значит, меня заставляют ликвидировать не только врагов государства, но и тех людей, которые кому-то и чем-то мешают, попросту используют в корыстных интересах. Остается выяснить, кто именно.

Первые кандидатуры на это: Семирядов и Трухин.

«Генерал – крепкий орешек. Несмотря на преклонный возраст, забывчивость и ворох таблеток в верхнем ящике рабочего стола, он остается хладнокровным бойцом. Опыт профессионального спецназовца и диверсанта не пропьешь».

Я оставил машину во дворе, медленно поднимался в квартиру и никак не мог отвлечься от своих невеселых размышлений:

«Лучше начать с Трухина. Он аналитик, теоретик, серый кардинал. Но не боец и никогда им не был. Этот расколется быстрее».

Полковник Трухин снимал квартиру в небольшом микрорайоне Петровска, зажатом между корпусов ТЭЦ и старыми дачными кооперативами. Улица Поедова, на которой располагалось кирпичное десятиэтажное здание брежневской эпохи, была короткой и тихой. Дом под номером семнадцать стоял на краю микрорайона. Далее, через дорогу и лесополосу, виднелись крыши одноэтажных дачных строений.

Надо сказать, что Трухин не понравился мне сразу, еще при знакомстве, организованном Семирядовым несколько лет назад.

Рост полковника был средним, фигура – статной, без грамма лишнего веса. Светловолосый, кареглазый, с тонкими губами и отточенными, словно обработанными резцом, чертами лица. Но, увы, так бывает: смотришь на человека и ловишь себя на том, что от странной интуитивной неприязни просто невозможно избавиться.

Накануне, анализируя различные нестыковки в досье, я внезапно припомнил недавний разговор с шефом. Мы встретились у него на даче, сидели в беседке, оплетенной диким виноградом, пили коньяк под отменную закуску, вспоминали былые операции.

Вот тогда, изрядно подвыпив, Семирядов и поведал мне некоторые подробности из жизни своего заместителя. Он сказал, что в конце войны в Афганистане Трухин сорвал переброску в Союз крупной партии наркоты на транспортном самолете ВВС. Теперешний полковник тогда получил за это орден Красной Звезды.

Сделав паузу, Семирядов продолжил:

– Мне не довелось бывать у него в гостях, но, по рассказам общих знакомых, живет он очень скромно. Никто из его соседей никогда не догадался бы, что хозяин обычной двухкомнатной квартиры на самом деле является богатейшим человеком. Он владеет роскошным особняком на морском побережье Италии, парочкой автомобилей с шильдиками самых известных мировых брендов и кругленькой суммой на счету в уважаемом европейском банке. Именно в Италии Трухин проводит все отпуска со своей гражданской женой Джеммой Гольяни и сыном Вито – Виталием.

– Но откуда у него такие деньжищи?! – спросил я, вытаращив глаза.

– Умеет человек копить, – ответил генерал и развел руками. – Мы с тобой не научились, да и доходы у нас были пожиже. Это сейчас Павел Сергеевич у меня в заместителях. До этого он много лет проработал на солидных должностях сначала в КГБ, позже в ФСБ. Вот и сколотил состояние.

Возражать я не стал, так как понятия не имел, сколько получают старшие офицеры спецслужб. Мало ли, может, Трухин действительно имел большой оклад или получал солидные премии за разработку удачных операций. Например, таких, как в Афгане по наркоте.

И вот теперь, когда червь сомнений догладывал мой измученный мозг, пазлы, некогда разрозненные, начали складываться в более или менее понятную картинку.

Решение созрело, едва я поднялся в свою квартиру.

Я быстро покормил кота, встретившего меня истошным мяуканьем, влез в темную одежду, сбежал по лестнице, сел в машину и поехал в гараж.

Там я заперся изнутри, спустился в узкую смотровую яму, снял крышку тайника, поднял пленку, прикрывающую арсенал.

Я уже говорил, что в моем тайнике много разнообразного добра на все случаи жизни. Им меня исправно обеспечивал Семирядов. Мне достаточно было составить перечень необходимого и передать флешку Забравской. Через пару дней я забирал из багажника ее машины все, что заказывал.

Химические препараты хранились в моем тайнике отдельно, в герметичном пластиковом контейнере. Они жутко не любят влаги и света.

Я быстро нашел то, что мне было нужно – шприц-тюбик с двумя поперечными желтыми полосками. Неплохое изобретение отечественных ученых, носящее название «Провал». Этот препарат лишает «пациента» способности реально воспринимать действительность и полностью подчиняет его волю тому человеку, который в данный момент находится рядом.

Я аккуратно уложил шприц-тюбик в наружный карман ветровки, покинул гараж и поехал на улицу Поедова.

Глава 7. Петровск

Я крайне редко испытывал такие ощущения, как ужас, испуг, шок или слабость. После первого реального боя в Чечне, скоротечного и до крайности жестокого, впал минут на десять в прострацию. Опытные сослуживцы тогда посмеялись и сказали, что это норма. Мол, у некоторых новичков отходняк длится до трех дней.

Вторично я испытал нечто похожее в Афгане, когда в неравной перестрелке потерял друга и получил два пулевых ранения.

Последний раз сие счастливое состояние посетило меня во время дебютной ликвидации. А точнее, когда я уже смывался с той проклятой баржи.

Некоторые детали давней операции уже стерлись из памяти. Остались короткие и самые яркие вспышки. Как очередь из автомата с заедающим затвором.

Мой разговор с девицей прервали шаги по коридору. На сей раз уверенные, четкие. Шел явно мужчина.

– Кто это? – спросил я.

Девица пожала плечиками и красноречиво развела руками.

Мужчина остановился точно напротив каюты. Я поднял пистолет, но стрелять не спешил. Опять же из соображений гуманности – мало ли кого могла принести нелегкая.

«Лучше поступить по-другому», – подумал я, быстро сунул оружие за пояс, разбежался и со всей дури врезал ногой в дверь.

Бог его знает, кто там собирался заглянуть или войти. Ну да теперь гадать было поздно.

Вслед за первым ударом ноги о крепкое дверное полотно прозвучал второй – дверца долбанула непрошеного гостя. Третий чуток запоздал, но тоже получился неслабым. Дядечка отлетел и врезался в противоположную стену коридора.

Через полсекунды оттуда донесся сдавленный стон и стук чего-то тяжелого, упавшего на палубу.

Я высунулся наружу и понял, что не промахнулся. Перед каютой, держась за голову, лежал еще один охранник Макеева.

Два увесистых удара в челюсть окончательно лишили его сознания.

– Иди сюда, родной! – Я скоренько затащил бедолагу в каюту. – Укачало? Пить надо меньше, дядя.

Тело с тем же гулким звуком упало на ковровое покрытие рядом с трупом хозяина. Из разбитого затылка на пол потекла кровь. Круглая черная лужица быстро увеличивалась в размерах.

«Этот залег надолго. Но где же еще трое?! – подумал я. – Надо уносить ноги. Оставаться в кабинете опасно».

Я еще разок строго взглянул на бледную девицу, приложил палец к губам и выглянул в коридор.

Никого.

В одном из номеров, мимо которых пролегал мой путь, громко стонала женщина. Нет, явно не от боли. Причиной тому был приближавшийся оргазм, второй или третий подряд, потому как эти крики давненько оглашали трюм баржи.

В тот момент я находился ближе к корме. Праздношатающийся народ предпочитал курить и глазеть на ночной Петровск с площадок, расположенных ближе к носу. Поэтому ют пустовал.

По пути к трапу я, к счастью, никого не встретил. Лишь на последних ступеньках мне пришлось уступить дорогу официанту, торопившемуся вниз.

Кормовая площадка. Здесь тихо и пусто. Надо сматываться.

Я сунул пистолет поглубже в карман, перемахнул через леерное ограждение и почти бесшумно вошел в воду.

Моя мама говорила, что злобные и агрессивные люди после смерти перерождаются в маленьких собачек. Интересно, кем станут Семирядов с Трухиным? Уверен, тоже злобными псами. Но отнюдь не маленькими.

Не знаю, как других, а меня езда по ночному городу всегда наводит на размышления. Вот и сейчас машина плывет по пустынным улочкам Петровска, а мозг сам собой плетет кружева из логических нитей.

«Семирядов работает в связке с Трухиным – в этом нет никаких сомнений, ибо масштабные криминальные действия одного никогда не укроются от другого, – раздумывал я, машинально управляя автомобилем. – Возможно, сверху есть кто-то еще. До них мне не добраться, да и нет такой необходимости. Неплохо бы разобраться с этими личностями».

Я въезжаю в небольшой микрорайон, где проживает полковник Трухин, покрутив головой, поворачиваю налево и вскоре попадаю на улицу Поедова. Длина ее составляет не более трехсот метров. По обеим сторонам стоят типовые девятиэтажные дома, коими в свое время застраивались все советские города.

Автомобиль я оставляю в сотне шагов от нужного дома. На всякий случай прячу за поясом пистолет, проверяю, на месте ли шприц-тюбик. Прихватываю из бардачка диктофон и свежую газету, специально извлеченную из почтового ящика.

Потом я покидаю салон и тщательно осматриваю улицу.

Слева никого. Справа, в самом конце улицы, пожилой мужчина выгуливает собаку. Он далеко и наверняка не обратил внимания на подъехавшую машину.

Можно идти в гости.

Я поднимаюсь на третий этаж. Вот и квартира Трухина. Прислушиваюсь, тихо. Осматриваю дверь. Она крепкая, с тремя замками. Такую можно выбить только тротиловым зарядом. Отмычки тут не помогут, так как внутри наверняка есть предохранительный запор, засов или цепь. Впрочем, я и не собираюсь проникать в квартиру без ведома хозяина. Ведь именно он мне и нужен.

Я нажимаю на кнопку звонка.

– Кто там? – слышен настороженный вопрос из-за стальной двери.

– Это я, товарищ полковник.

– Кто «я»?

– Станислав Пинегин.

– Станислав? А что так поздно?.. – В голосе полковника звучит растерянность, но дверные замки открываются.

Стало быть, он узнал меня и ничего не подозревает.

Дверь приоткрывается, образуется щель сантиметров в десять. В ней и вправду поблескивает предохранительная цепочка. В полумраке прихожей едва различимо лицо Трухина.

Мне необходимо, чтобы хозяин открыл дверь полностью и впустил меня в квартиру хотя бы на одну минуту.

– Здравия желаю. Прошу извинить за поздний визит.

Полковник вперил в меня непонимающий взгляд и ждал вразумительного объяснения.

Мне приходится напропалую врать:

– Я от Константина Андреевича…

– От Семирядова? А в чем дело? Мы же виделись с ним несколько часов назад.

– Он просил передать вам вот это, – говорю я и достаю из кармана свернутую газету.

– Что там?..

Трухин по-прежнему насторожен, поэтому разговор происходит через узкую щель.

– Статья в сегодняшней московской газете. Шеф считает, что вы должны срочно с ней ознакомиться.

– Давай! – Он просовывает в щель руку.

До чего же осторожная сволочь!

Я отдаю газету и вру дальше:

– Это не все.

– Что еще?

– Я должен передать кое-что на словах.

– Генерал мог позвонить.

Разумно.

– Но он почему-то решил послать меня к вам, – отвечаю я.

– Я сейчас ему сам позвоню.

– Ваше право, но Семирядов просил не беспокоить его.

Следует минутное замешательство.

– Говори.

– Здесь?! – Я изумленно оглядываюсь на двери соседних квартир. – Павел Сергеевич, эта информация не для чужих ушей.

Немного подумав и поборов сомнения, он решается впустить меня в прихожую.

Наконец-то!

Поправляя полы махрового халата, Трухин прикрывает входную дверь, шелестит газетой.

– Что я должен здесь прочитать?

– Статья в центре разворота, – подсказываю я, незаметно извлекая из кармана шприц-тюбик.

Полковник отвлекается от меня, ищет нужный материал. Руки его дрожат, пальцы непослушны, он сильно взволнован. Еще бы! Просто так Семирядов по ночам беспокоить не станет.

Момент самый подходящий. Внимание Трухина поглощено газетой.

Я снимаю колпачок и всаживаю иголку в его бедро.

Он вскрикивает от боли и неожиданности, отшатывается к дальней стене прихожей.

Поздно. Я уже успел выдавить из ампулы почти все содержимое.

– Ты что творишь, майор?! – сдавленно кричит он, схватившись за ногу.

– Спокойно, полковник.

Подхожу вплотную, зажимаю его рот и чувствую, как он слабеет, хотя и дергается.

Попав в кровь, препарат «Провал» начинает действовать примерно через минуту. В этот короткий промежуток времени необходимо контролировать поведение клиента. Пока он в ясном сознании – лучше перестраховаться, иначе не миновать неприятностей. К примеру, человек может применить огнестрельное оружие или позвать на помощь, скрыться в другом помещении и заблокировать вход в него.

Дабы ничего такого не произошло, я крепко обнимаю Трухина, не позволяю ему сделать ни одного лишнего движения.

Готово. Он обмяк, не сопротивляется, но твердо стоит на ногах. Это то, что нужно.

Я веду полковника в комнату. Обстановка самая обычная, в стиле подпольного миллионера Александра Ивановича Корейко. Телевизор напротив дивана, у окна стол, два узких шкафа, один с книгами, другой с посудой.

Мы садимся на диван. В моем распоряжении всего двадцать минут. Пора приступать к допросу.

Я включаю диктофон и говорю:

– Я хочу знать, как вы сорвали переброску крупной партии наркотиков в Афганистане, в конце восьмидесятых годов.

– Никакого срыва не было, – неожиданно произносит Трухин. – Транспортник сбросил груз в определенном районе Туркмении. Позже мы имитировали разоблачение экипажа другого самолета. На его борт был специально установлен цинковый гроб, имевший внутри не труп солдата, а несколько килограммов опия-сырца.

– Кто стоял во главе наркотрафика?

– Семирядов и какой-то подполковник, неизвестный мне.

– Как вы получили орден?

– Попросил Семирядова и получил.

– Сколько вам заплатили за переправку наркотиков?

– Много. Триста тысяч долларов. Тогда это были очень большие деньги.

– Расскажите о трех последних разработках.

Трухин молчит. В чем дело?

Я формулирую вопрос по-другому:

– Меня интересует причина ликвидации Скребнева, Корнилова и Лавровской.

Есть контакт!

Вопрос понятен, и полковник начинает рассказ:

– Мы с Семирядовым намереваемся завладеть бизнесом всех трех названных жертв.

Вот оно что! Первый же ответ и сразу в точку.

Однако сказанное Трухиным настораживает меня. С Корниловым все понятно, он содержал целый завод. Но как быть с покойным депутатом? Судя по материалам досье, бизнеса он не имел. И уж тем более его нет у Екатерины, работающей в медицинской лаборатории.

– Неужели вас заинтересовало производство кирпича? – уточняю я.

– Нет, – звучит монотонный голос полковника. – Мы хотим завладеть перспективным бизнесом.

– Расскажите об этом подробнее.

– Некоторое время назад Скребнев, Корнилов и родственники Лавровской решили объединить капиталы и создать крупную строительную компанию. Документы о слиянии готовы, осталась процедура регистрации. Кроме того, Лавровская после смерти мужа стала владелицей отеля в Германии. Его мы тоже хотели забрать.

Веселенький план. Прямо десять баллов из пяти!

– Понятно. Какие суммы вложены сторонами в перспективный бизнес?

– Точных цифр не знаю. Совместный капитал хранится на отдельном банковском счете. По словам Семирядова, этой суммы хватило бы на строительство и оснащение большого современного завода.

– Каким образом вы собирались осуществить захват?

– Семирядов поддерживал дружеские отношения с депутатом Скребневым. После оформления документов депутата отработали «Провалом» и как основного акционера заставили подписать завещание, по которому весь пакет его акций отходил брату жены Семирядова, Войчуку Александру Алексеевичу.

Я никогда не слышал о брате генерала, но сказанному верю. Находясь под воздействием препарата «Провал», человек не способен обманывать или нести чушь.

– Несколько слов о Войчуке. Кто он? Чем занимается?

– Ничего не значащий персонаж, – бубнит Трухин. – Полуживой тип, давно посаженный на иглу. Уже несколько лет находится в полной зависимости от генерала.

Ясно. Обычное подставное лицо. Без пяти минут покойник.

– Стало быть, для окончательной реализации захвата перспективной и прибыльной компании вам остается убрать Лавровскую как наследницу прав?

– Да.

– Потом вы все регистрируете на Войчука и разворачиваете собственное дело?

– Да.

– Автокатастрофа с гибелью родственников Лавровской организована вами?

– Да.

– Кто это сделал?

– Капитан Георгий Водолеев и прапорщик Владимир Якунин.

О Якунине я не слышал, с Водолеевым однажды встречался.

Семирядов построил работу отдела таким образом, что мы, рядовые сотрудники, никогда не пересекались и даже не знали имен друг друга. Более того, мне до сих пор не было известно, сколько всего человек работает в отделе.

– Расскажите о катастрофе подробнее.

– Подробностей не знаю. Кажется, один управлял грузовиком и ехал по трассе навстречу, а второй в нужный момент вытолкнул легковой автомобиль с родственниками Лавровской под грузовик.

Понятно. Знакомый трюк. Я тоже дважды его использовал, работая в паре с Костей Гордиенко.

– Какие еще шаги предусматривает ваш план?

– На финальной стадии планируется ликвидировать майора Пинегина и связную Забравскую.

О, это еще интереснее! Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мой труп найдут весной.

– Кто назначен исполнителем?

– Кажется, профессиональный снайпер по имени Роман. Фамилии не слышал. Знаю, что он бывал в Афганистане и служил в подчинении у Семирядова.

– Ваш план с отжатием чужого бизнеса – первый или раньше вы тоже грешили против закона?

– Да, такое происходило и прежде.

– Как часто?

– Раза два в год мы заказывали ликвидацию богатых людей. Примерно треть их состояния отходила нам с Семирядовым.

– Куда девались остальные деньги?

– Десять процентов мы отдавали ближайшим родственникам, чтобы те не добивались полноценного расследования и не общались с прессой. Двадцать пять раскидывали по местным чинам. Остальное – тридцать пять процентов – уходило в Москву.

Я помолчал, переварил полученную информацию, поглядел на часы и задал последний вопрос:

– Значит, все обвинения против трех последних клиентов – ложь? Скребнев не крышевал банду наркоторговцев, Корнилов не содержал базу для временного хранения лекарственных препаратов, изготовленных на подпольном предприятии. Лавровская не занималась извлечением и продажей внутренних органов лиц без определенного места жительства?

– Да, все эти версии были разработаны генералом и мной.

– Зачем?

– Чтобы майор Пинегин спокойно и без лишних размышлений убрал людей, мешающих нам.

Я тяжело вздыхаю, качаю головой.

– Да, вы с месье Семирядовым знаете толк в извращениях.

– Что? – не понимает Трухин.

– Ничего.

На этом допрос окончен. Я убираю в карман диктофон, помогаю полковнику дойти до спальни. Кровать разобрана, подушка примята – видно, мой визит разбудил его.

Я укладываю клиента, заботливо накрываю одеялом, отхожу на пару шагов и оцениваю результат. Вполне естественная картина: пожилой человек спит на любимой кровати. Утром проснется как ни в чем не бывало.

Город пуст. В три часа ночи автомобильное движение в Петровске окончательно умирает. Я возвращаюсь домой. Навстречу бежит асфальт, подсвеченный золотистым светом фар, а в голову снова лезут разнообразные мысли.

Казалось бы, следовало радоваться, ликовать.

Обвинения с Екатерины сняты – она честный человек. Все идет по плану. Трухин обстоятельно ответил на вопросы в течение положенных двадцати минут. Затем благополучно уснул. Очнувшись, он будет помнить все, за исключением встречи с человеком, сделавшим ему укол. Обработка препаратом «Провал» вообще не вызывает никаких последствий.

Да, оснований порадоваться хватало, но вместо положительных эмоций меня переполняла ненависть. И дело не в мерзавце Семирядове. Сейчас я ненавидел самого себя за то, что с легкостью поддавался обману и запросто продавал свои потроха. Точнее сказать, навыки профессионального диверсанта.

Из допроса Трухина я узнал самую малость – всего лишь суть последних трех операций. Кто теперь даст гарантию того, что все люди, ликвидированные мной ранее, действительно были негодяями, преступниками и врагами общества?

– Какой же Семирядов подонок! – бубню я, глядя на дорогу. – Обрек меня на пожизненные муки совести.

Ладно, пора включать мозги и анализировать ситуацию.

«Что же произойдет дальше? – Я намеренно проезжаю мимо гаража и поворачиваю в сторону дома. – Видимо, все пойдет по накатанному сценарию, как в надоевших голливудских боевиках. Даже если я заставлю Екатерину и Дашу тайно покинуть страну и предоставлю шефу сфальсифицированные фотографии ее смерти, то механизм моего устранения никто не остановит. Семирядов скажет: “Ну вот и все, Станислав. Ты – самое слабое звено. Больше нам не нужен. Прощай”. Он вызовет того снайпера по имени Рома, передаст ему досье, в котором моя жизнь будет расписана по минутам, и отпустит трое суток на ликвидацию. Роме останется выбрать подходящую позицию, дождаться удобного момента и произвести единственный выстрел. Как-то так».

За поисками свободной парковки у дома мое негодование притупляется. Что толку злиться? Каждому в душу не заглянешь, тем более у некоторых ее просто нет. Но успокоиться мне не дает жирный боров, перегородивший своим «Ниссаном» сразу два свободных места.

– Слышь, мужик! – обращаюсь я к нему. – Ты бы сдвинул свой внедорожник назад.

Он вдруг ухмыльнулся. Ему весело оттого, что он создал другим неудобства?

– А мне здесь удобнее.

– Значит, другие по фигу?

– Угадал.

Лучше бы он убрал машину.

Я подхожу к нему и уточняю:

– Не уберешь сарай?

– Это у тебя сарай, а у меня вещь.

– Не уберешь. Ну что же, сам напросился.

Следует короткий удар, и боров с хрипом валится на асфальт.

Я забираю у него ключи от машины и сдаю к подстанции. Тормозить не спешу. «Ниссан» останавливается от удара в кирпичную стену. Замена бампера обеспечена.

Я ставлю свою машину на освободившееся место и поднимаюсь в квартиру. Боров гарантированно пролежит часа два. Ну а потом ему будет не до меня.

После душа я ложусь на диван.

«Вот так легко и непринужденно господин Семирядов лишил меня смысла жизни, – думаю я. – К сожалению, встречаются такие люди, которым вообще не стоит жить на свете. Их и людьми-то нельзя назвать, так – биомасса, пара миллиардов клеток, бестолково собранных в одну кучу. Природная выбраковка. Кстати, владелец «Нисана» из той же категории. Теперь мне придется чаще оглядываться, быть вдвойне осторожным».

Будильник я не заводил и благополучно проспал до полудня. Отдыхал в общей сложности недолго, но встал с удивительно свежей головой. Со мной случаются подобные метаморфозы, когда требуются абсолютная мобилизация организма и полная ясность мысли.

Торопиться мне было некуда. Еще перед отбоем я решил, что в первую очередь повидаюсь с Екатериной и подробно изложу ей суть возникшей проблемы. Я хотел убедить ее в необходимости исчезнуть из Петровска на месяц-полтора.

Ехать к ней в лабораторию не стоило, там слишком много свидетелей. К тому же предстоящий разговор должен был состояться в иной обстановке. Мало ли как молодая женщина отреагирует на известие о смертельной опасности. Такую новость я не взялся бы сообщить и по дороге, сидя за рулем. Лучшим местом, пожалуй, был ее дом в поселке Дубки.

Итак, решено. Сначала я звоню ей и договариваюсь о встрече. После работы везу домой, остаюсь до утра и рассказываю все как на духу.

Смотрю во двор. Мой внедорожник на месте. «Ниссана» нет. Боров оказался паскудным, но понятливым типом. Скоренько въехал, что развивать конфликт не в его интересах.

Я кормлю ненасытного котяру, варю кофе и отправляюсь в душ. Стою под упругими струями то холодной, то горячей воды и размышляю о построении разговора: с чего начать, как перейти к главному.

– Да, легко сегодня не будет, – говорю я себе вслух, растирая тело полотенцем. – Это не о курсе доллара поболтать. И не о погоде.

Я беру сотовый телефон, набираю знакомый номер.

Екатерина отвечает после нескольких гудков:

– Да?! Это ты Стас?

Она удивилась. Ведь я отправился в командировку и выходить на связь до возвращения не обещал.

– Ты уже доехал до места?

– Нет. Командировку перенесли на более поздний срок. Я в Петровске.

– Здорово. Ты где сейчас?

– Дома. Намереваюсь встретить тебя после работы.

– Стас, милый, мне сегодня везти Дашку в музыкальную школу.

– Катюша, нам необходимо поговорить.

– О чем?

Я видел, как ее удивление нарастает.

– Давай не по телефону.

– Хорошо.

– Поверь, это очень серьезно. Будет лучше, если Дашу вместо музыкальной школы мы отвезем к твоим знакомым, а поговорим у тебя дома.

– Но у нее репетиция перед концертом…

– Катя, ты мне доверяешь?

– Да, – ни секунды не сомневаясь, отвечает она.

– Тогда послушай и сделай так, как я прошу.

Она была озадачена напором и не решилась возражать.

Мы сговорились встретиться в квартале от института микрохирургии через десять минут после окончания рабочего дня.

Шесть вечера. Я сижу в машине, жду появления Кати в назначенном месте.

Из головы не выходит недавний допрос Трухина. Чаще других на ум приходят слова полковника о том самом Романе – профессиональном снайпере. К сожалению, я ничего о нем не знаю. Кто он? Каковы его оперативные навыки? Насколько он опытен, умен и информирован? Вдруг этот парень уже занят обработкой моей персоны и прямо сейчас за мной следит? Нет, это вряд ли.

Я машинально осматриваю пространство в радиусе сотни метров. Взгляд у меня наметан, хвост определяю безошибочно.

Снайпера, занявшего позицию, заметить сложно. Чем он опытнее, тем труднее его засечь. Однако на ликвидацию Лавровской мне отпущено трое суток, из которых минули только двое. Так что пока можно не дергаться. Ликвидатор по имени Роман не ныкается по чердакам и крышам. Если он и начал операцию, то сегодня всего лишь наблюдает за мной, выясняет маршруты передвижения, круг знакомств, изучает мои привычки.

Вокруг ничего и никого подозрительного. Обычная размеренная жизнь провинциального города.

Я укладываю затылок на подголовник, закрываю глаза и мысленно прорабатываю план действий:

«В Дубки лучше нам добираться не привычной дорогой, а другой. Выбрать малопроезжие пустынные улочки. Там будет проще определить слежку. Пожалуй, так я и сделаю. Сегодня мне необходимо провести несколько спокойных часов с Катей. А после я займусь выяснением личности снайпера».

Правая передняя дверца открывается.

– Привет! – слышится голос Екатерины.

– Здравствуй. – Она садится рядом, целует меня в щеку и сразу признается: – Ты меня озадачил. Что случилось?

– Пока ничего, – отвечаю я. – Просто очень захотел тебя увидеть. Кстати, у меня предложение. Давай оставим твою машину здесь и поедем в Дубки на моей.

– Согласна, если ты завтра подвезешь меня до работы.

– Не проблема.

Я запускаю двигатель и еду новым, только что определенным маршрутом.

– Мне кажется, ты что-то скрываешь, – говорит женщина и едва заметно покусывает губы. – Или я ошибаюсь?..

– Катя, ты умный человек и редко ошибаешься.

Она глядит на меня и терпеливо ждет.

Я не планировал начинать разговор в салоне автомобиля. Но если женщина просит, то…

Свою машину я осматриваю каждый раз, после того как она ночует не в гараже, а у подъезда дома. Что поделаешь – специфика работы обязывает меня быть сверхосторожным. Сегодняшний осмотр был особенно тщательным, тем не менее взрывных и подслушивающих устройств я не нашел.

Раз так, то почему бы сразу не перейти к серьезному разговору?

Глава 8. Петровск – Москва – Петровск

Я удачно покинул борт «Брудершафта», ощутил все прелести ночного сентябрьского купания и осторожно всплыл на поверхность. Там крутанулся на триста шестьдесят градусов, огляделся.

Нет, моего прыжка никто не заметил. Я подплыл поближе к борту и начал размеренно работать руками и ногами, как когда-то учил в секретной спецшколе инструктор, международный мастер по подводному плаванию.

– Запомните! – говорил он, прогуливаясь по бортику бассейна, и эхо многократно повторяло звучные гласные. – Бешеная частота движений нужна лишь в одном случае – когда вам требуется максимальная скорость перемещения в воде. А для того чтобы преодолеть приличную дистанцию, следует экономно расходовать энергию.

– А если просто понадобится долго торчать под водой? Например, скрываться от преследования. Как поступить тогда? – спросил кто-то из нас, курсантов.

Ответ опытного мастера последовал немедленно:

– Тогда лучше не двигаться вообще, это идеальный вариант. Зацепитесь за якорную цепь, за растительность, за какой-нибудь булыжник или хлам, лежащий на дне водоема. Ухватитесь и замрите. Любая работа мышц сжигает кислород, а под водой его запас у организма ограничен.

Я с благодарностью вспоминал инструктора, крупного мужчину с атлетическим торсом, и неторопливо плыл на небольшой глубине. Таким вот образом я преодолел метров двадцать, а потом вынужден был появиться на поверхности.

Баржа, сиявшая огнями, оказалась недалеко, будто я и не плыл от нее целых две минуты. На прогулочной палубе сохранялось спокойствие: ни суеты, ни криков. Значит, трупы Макеева и его телохранителей пока не обнаружены.

С десяток метров я проплыл по поверхности, прочищая легкие. Должен признать, что мне было тяжеловато. В одном кармане лежал пистолет, в другом – фотоаппарат. К тому же чертовски мешали туфли и пиджак от дорогого костюма. Они намокли, стесняли движения и тянули меня вниз.

Я переложил бумажник в задний карман брюк, освободился от обуви и пиджака. Оружие в дальнейшем могло мне пригодиться, а вот с фотоаппаратом можно было попрощаться. Я достал его и с легкой душой отпустил в свободное плавание.

Держаться на поверхности стало легче. Я отдышался, отдохнул, снова ушел на незначительную глубину и взял курс на противоположный берег.

Вторая передышка получилась такой же спокойной. Я, признаться, немного расслабился. А зря. Потому что вскоре все пошло наперекосяк.

Едва я появился на поверхности в третий раз, как в глаза мне ударил сноп света, шарящий по воде. Прожектор висел на носовой мачте плавучего ночного клуба и минуту назад был еще выключен. Это означало, что трупы найдены и телохранители Макеева предпринимают меры по обнаружению и поимке киллера.

Плохо дело. В душе я надеялся на некоторую фору – минут на десять или пятнадцать. Увы, мне ее не дали.

Я набрал в легкие побольше воздуха и исчез под водой.

По поверхности над моей головой с короткими интервалами проходил луч прожектора, и на глубине одного метра становилось светло как днем.

С четвертой передышкой я намеренно затянул, чтобы отплыть от «Брудершафта» как можно дальше. В глаза мне снова ударил яркий свет, из-за которого невозможно было разобрать, что происходило на берегу и на верхней палубе баржи. Мне было понятно лишь то, что меня сносит течением в сторону центра города.

«Ладно, ребята, сами напросились!» – подумал я и вытащил пистолет из кармана брюк.

Я хорошенько встряхнул его, чтобы вылить из ствола воду, прицелился и выстрелил.

Мимо. До цели далековато – метров сорок пять-пятьдесят.

Второй выстрел. Третий.

Женский визг. Прожектор вспыхнул красным светом и медленно погас.

Речная гладь вокруг меня погрузилась в спасительную темноту. Я облегченно вздохнул, но радость оказалось преждевременной. Спустя минуту к краю набережной одна за другой подъехали легковые машины, развернулись носом к реке и врубили дальний свет.

«Ну и черт с вами!» – решил я и опять набрал в легкие побольше воздуха.

Перед погружением мой слух уловил два коротких всплеска у борта баржи.

«Серьезно за меня взялись эти суки, – сокрушался я, размеренно работая конечностями. – Обкладывают со всех сторон! Несколько машин скоро окажутся на противоположном берегу. Другие встанут на ближайших мостах. Два человека пустились за мной вплавь. Дело осложняется!»

Река в этом месте была не особенно широкой, метров двести пятьдесят, максимум – триста. Лишь ближе к центру Петровска русло расширялось до полукилометра, а течение делилось надвое небольшим островом под названием Казачий.

До середины реки дальний свет автомобильных фар едва добивал. Он рассеивался, поглощался черной гладью, но слепил глаза, мешал определять дистанцию до преследователей, нагонявших меня. Им же этот самый свет, напротив, облегчал задачу.

По этой причине мне по-прежнему приходилось большую часть дистанции проходить под водой. Ныряя, я каждый раз корректировал направление, стараясь сбить с толку парочку пловцов.

И все же на речном «экваторе» мне стало ясно, что уйти от погони не удастся. То ли преследователи были посвежее, то ли я не успел восстановить форму после эпохи пристрастия к алкоголю.

Я не забываю поглядывать в зеркало заднего вида и приступаю к рассказу. Дабы не растягивать удовольствие, начинаю не с заоблачных далей, а с момента зачисления в засекреченную спецшколу, в которой из меня, обычного офицера спецназа, слепили профессионального диверсанта.

Екатерина слушает молча. На лице растерянность и легкий испуг.

– После окончания школы я работал в основном в странах Центральной Азии и Ближнего Востока. Иногда приходилось бывать в Северной Африке.

– И в чем заключалась твоя работа? – подает она голос.

– Полагаю, ты уже догадалась.

– Нет.

– Я занимался физическим устранением тех людей, которые так или иначе активно мешали нашей стране.

– Так вот откуда у тебя шрамы? Я думала, в аварию когда-то попал. – Чуть помолчав, она облизывает пересохшие губы и робко интересуется: – А чем ты занимаешься теперь? Неужели и вправду ремонтируешь сложную электронную технику?

– Нет, конечно. Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить.

Снова растерянный взгляд, ладони, нервно скользящие по подолу юбки, дрожащие пальцы.

– Катя, ничего ужасного не произошло и, уверен, не случится, – касаюсь ее руки. – Ты же знала, что такие люди, как я, существуют.

– Никогда не задумывалась об этом. Тем более не предполагала, что познакомлюсь лично. Кем же ты работаешь в Петровске?

– Стараюсь сделать жизнь в нашей стране хоть немного лучше и чище.

– А именно?

– С некоторых пор я являюсь сотрудником секретного отдела, в компетенции которого устранение зарвавшихся персон. В основном это коррумпированные чиновники, депутаты и так называемые бизнесмены, присосавшиеся к бюджетной кормушке. – Я вижу, как изумленно изламываются тонкие брови Екатерины, и торопливо добавляю: – Видишь ли, моя работа является важным звеном в цепочке наведения долгожданного порядка в стране. Тем не менее меня тоже часто мучает вопрос: почему именно я должен исполнять роль наемного палача?

– Твое признание так неожиданно!.. – говорит она после продолжительной паузы. – У тебя есть сигареты?

– В бардачке, кажется, были. И зажигалка там же.

Катя достает пачку, с трудом подцепляет ногтями сигарету, щелкает зажигалкой и нервно вдыхает дым.

Потом она грустно улыбается, качает головой и говорит:

– Я была услышать что угодно, даже признание в том, что ты женат. Но все оказалось гораздо серьезнее.

– Понимаю.

– Это все, что ты хотел сказать?

– Нет. Остальное и самое главное скажу позже, когда доедем до твоего дома.

Всю остальную дорогу молчим. Моя спутница не задает никаких вопросов даже тогда, когда я почему-то начинаю маневрировать по второстепенным улочкам.

Вскоре я останавливаю машину у ворот Катиного участка. Даша уже дома, ждет, когда ее отвезут на репетицию концерта. У нас сложились хорошие, очень даже дружеские отношения. Увидев меня, девчушка бежит навстречу. Я приседаю на корточки, обнимаю ее.

Дашка искренне радуется, когда узнает, что вместо репетиции ей предстоит отправиться в гости к Вишняковым, давним маминым друзьям. Мы отвозим ее в соседний поселок и возвращаемся в Дубки.

Катя не спрашивает, почему я оставляю автомобиль на соседней улице, и последний квартал мы идем пешком. Она подавлена и молча подчиняется моей воле.

Мы заходим в дом, устраиваемся в гостиной.

Прежде чем продолжить признания, я предлагаю:

– Давай немного выпьем.

– Вино или что-нибудь покрепче?

– Лед есть?

Она кивает.

– Тогда виски и побольше льда.

Мы выпиваем, я закуриваю и молчу. Не знаю, с чего начать.

Катя помогает мне, говорит:

– Я слушаю тебя, Стас.

– Тебе известно о недавних убийствах бывшего депутата Скребнева и директора компании «Петровский кирпичный завод» Корнилова?

Лицо Кати вдруг меняется.

Разумеется, она об этом знает. Ведь погибшие родственники по линии мужа имели с названными людьми дольно тесные финансовые контакты. Катя просто не может не ведать об этом, потому и взволнована моим вопросом.

– Постой… так это тоже сделал ты?! – тихо произносит она.

Отпираться бессмысленно. Да и зачем? Если я решил ввести ее в курс глобальной проблемы, то мне следует быть искренним до конца.

– Да, я.

– Зачем? – Ее голос дрожит. – Они же были нормальными людьми!

– Видишь ли, в досье, составленных на Скребнева и Корнилова, значились очень серьезные обвинения. Якобы бывший депутат использовал свое положение для прикрытия банды наркоторговцев, орудовавшей в нашем регионе. А на заводе второго фигуранта будто бы долгое время функционировала перевалочная база левых лекарственных препаратов, изготовляемых на подпольных предприятиях.

Катя отходит от первоначального шока, встает с кресла, делает пару шагов, останавливается посреди гостиной и говорит:

– Банда наркоторговцев? Левые препараты?.. Никогда бы не подумала, что они занимаются чем-то подобным.

– Ничем подобным они и не занимались.

– Тогда я вообще ничего не понимаю!

– Сейчас объясню. Давай-ка мы с тобой поднимемся наверх.

– Зачем?

– В комнате Даши я видел компьютер. Он нам сейчас понадобится.

Мы идем в детскую комнату, расположенную напротив большой спальни. Я включаю компьютер, вставляю в разъем свою флешку. На ней досье на Екатерину, специально сохраненное мною для этого случая.

– Читай, – говорю я и предлагаю ей сесть напротив экрана.

– «Лавровская Екатерина Андреевна…» Что это? – В глазах молодой женщины читается недоумение.

– Смотри дальше.

Катя продолжает читать, потом спрашивает:

– Станислав, откуда у тебя эта информация?

– Мне передали ее через связного от начальника отдела. Это досье на тебя. Ознакомься с ним полностью.

Чуть шевеля пересохшими губами, она читает о своем покойном супруге, о дочери Дарье и о других родственниках. Я наблюдаю за ее реакцией.

Дойдя до оперативной сводки о своей противоправной деятельности, Катя снова бледнеет. Однако теперь помимо растерянности, непонимания и испуга в выражении ее лица появляется возмущение.

– Стас, что это за бред?! Мы в лаборатории занимаемся научными исследованиями клеток мозга! Какие внутренние органы? У нас отродясь не было ни почек, ни сердец, ни других трансплантируемых органов! Мы даже не имеем условий для их хранения!..

– Успокойся. Я сейчас все объясню.

– Что тут еще про меня написано?

– Далее не так интересно. Там типовой распорядок твоего дня, маршруты передвижения по городу, привычки, слабости и многое другое, необходимое при разработке плана ликвидации. Помимо текста в досье имеется несколько фотографий.

– Ликвидации? Ты так сказал?! – Екатерина хрустнула тонкими пальцами.

– Успокойся и послушай меня. Ты еще не догадываешься, почему вслед за Скребневым и Корниловым мой шеф намеревался отправить на тот свет тебя?

– Нет, – говорит она, едва сдерживая слезы. – Почему?

– Твои родственники, включая, естественно, покойного мужа, а также Скребнев и Корнилов решили создать крупную строительную компанию, объединить капиталы. Они почти все сделали. Но данным бизнесом заинтересовался Семирядов и вознамерился завладеть перспективной компанией. Для этого ему надо убрать всех участников проекта. Генералу почти удалось сделать это моими руками. Осталась ты. Кстати, генерал положил глаз и на отель «Дрезден». Вот такие дела, Катюша. Хорошо, что я просчитал замысел Семирядова. – Я вздыхаю, стираю с флешки информацию, выключаю компьютер и веду Катю вниз.

Должен сказать, что женщины – самый сложный материал в нашем деле. Слишком много эмоций, затмевающих разум в самый неподходящий момент. Я долго готовился к этому разговору, понимал, что простым он не получится, и все же забыл, о чем намеревался сказать, когда увидел ее слезы.

Катя спустилась по лестнице, остановилась посреди гостиной и закрыла ладонями лицо.

Я обнял ее, прижал к себе.

– Скажи, ты правда должен меня убить? – прошептала она.

К чему обманывать?

Я отвечаю спокойно, но как уж есть:

– Да, должен. Но делать этого не буду.

– Выходит, наша первая встреча тогда, на дороге, не была случайной?

– Нет, ты пыталась сбить меня машиной раньше, до того как я получил твое досье. Так что встретиться нам действительно помогла судьба.

Катя отстраняется от меня, идет к выходу из гостиной.

– Ты куда?

– Извини, мне надо умыться.

Оставшись в одиночестве, я подхватываю со стола бутылку и делаю несколько весьма увесистых глотков прямо из горлышка.

Мне тоже не помешало бы умыться. А еще лучше – постоять минут десять под холодным душем. Пусть моя выдержка и остается железной, а на душе все равно погано.

Я делаю еще глоток виски, подпаливаю сигарету, подхожу к приоткрытому окну. Чем дольше я размышляю о превратностях судьбы, тем лучше понимаю подавленное состояние Кати. Ведь получалось так, что завтрашний день стал бы последним в ее жизни, если бы мы не повстречались на проезжей части узкой улочки.

Занятый своими мыслями, я не услышал за спиной тихих шагов, потом обернулся и внезапно уперся грудью в ствол охотничьего карабина.

Глаза Екатерины блестели.

– Значит, по мнению твоих начальников, я режу несчастных бомжей и продаю их по частям? – проговорила она, задыхаясь от возмущения.

Я вижу ее состояние, поэтому молчу и не свожу с нее взгляд.

– Значит, если бы не та встреча, ты убил бы меня точно так же, как Скребнева или Корнилова?!

«А может, и вправду взять и разом покончить с незадавшейся жизнью? – проплывают в моей голове невеселые мысли. – Накопившихся грехов мне все равно не искупить. Так стоит ли мучиться?»

В какой-то миг мне действительно стало наплевать на то, выстрелит она или передумает.

– Ты готова нажать на спусковой крючок? – спрашиваю я и слегка прищуриваю глаза.

Она часто кивает, от чего длинные темные волосы рассыпаются по плечам.

– Тогда не тяни. Коль направила на человека оружие – стреляй.

Женщину бросает в жар. Она изо всех сил напрягается, сжимает пухлые губы. На лбу у нее выступают капельки испарины, а руки, держащие карабин, изрядно дрожат. Широко раскрытые зеленовато-карие глаза, равно как и весь ее вид, говорят о чудовищной борьбе, происходящей в душе Кати.

С минуту мы не произносим ни звука, стоим друг против друга. Я, не раз созерцавший лик смерти, внешне остаюсь спокоен, с безразличием ледяного айсберга взираю на взбунтовавшуюся «клиентку». Она же, непокорная и потерявшая над собой контроль, кажется, готова на что угодно.

Однако по прошествии бесконечно долгой минуты Катя опускает карабин, отводит взгляд в сторону и чуть слышно шепчет:

– Я догадывалась, что добром наше знакомство не кончится.

Я закуриваю, падаю на диван. Екатерина окончательно подавляет в себе эмоции, садится рядом и просит виски. Я подаю ей наполненный бокал.

– Ты действительно ничего не знал? Ты просто выполнял приказы? – спрашивает она едва слышно.

– Да, я искренне был убежден в том, что действую во имя справедливости и во благо нашего народа. Ведь кто-то должен делать эту грязную работу.

– Значит, в случае со Скребневым и Корниловым тебя попросту обманули?

Я вздыхаю и соглашаюсь:

– Выходит, так. Мой шеф воспользовался тем, что я простой исполнитель, всецело полагающийся на информацию, предоставленную сверху.

От Екатерины не ускользает мое отвратительное состояние, усталость, подавленность.

– Станислав, если каким-то негодяям удалось тебя обмануть, то это не значит, что они умнее тебя. Ты всего лишь доверял им больше, чем они того заслуживали.

Вот и настала моя очередь удивиться. Только что она готова была меня пристрелить, чуть раньше рыдала от обиды и отчаяния. Теперь Катя понимает, что творится в моей душе, и с готовностью подставляет свое плечо.

Вот это человечище! Каждый день нашего знакомства я открываю в ней все новые и новые положительные черточки. Да такие, что дух захватывает.

– Хорошо, Станислав. Предположим, я тебе верю, – говоит она и ставит на столик бокал. – Но ответь мне, что произойдет дальше?

– После ознакомления с досье в моем распоряжении имеется трое суток на ликвидацию клиента.

– Когда ты получил мое досье?

– Два дня назад.

– Значит, у меня остались сутки?

– Нет. У нас осталось чуть больше суток, – отвечаю я.

– Почему «чуть больше»?

Насчет «у нас» Катя, похоже, не сомневается, и это просто замечательно.

– Между ликвидацией и моим докладом проходит некоторое время. Обычно от четырех до двенадцати часов.

– Не долго же мне осталось, – с горечью иронизирует Катя.

– Не говори глупостей. Утром я отвезу тебя на работу и на полдня исчезну. А потом мы обязательно что-нибудь придумаем.

– А сейчас? – спрашивает она и с надеждой глядит на меня.

– Сейчас я предлагаю выпить за то, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился.

Ночью я долго не могу заснуть. Лежу на широкой двуспальной кровати, гляжу на яркие звезды за окном и пускаю в сторону невидимый сигаретный дым. Катя тоже ворочается, вздыхает.

Потом мы оба проваливаемся в забытье.

Где-то под утро я прихожу в себя от чьего-то острожного прикосновения к щеке, открываю глаза, не сразу вспоминаю, где нахожусь, и хватаю за руку человека, склонившегося надо мной. Тот испуганно вскрикивает. Конечно же, это Екатерина.

– Почему ты не спишь? Что с тобой? – спрашиваю я и ослабляю недюжинное усилие ладони, осознавая, что ненароком чуть не сломал ей предплечье.

– Не знаю, – шепчет она. – Неуютно мне. Нехорошо. И страшно.

– Потерпи. Через сутки все закончится.

– Я не об этом. Просто не понимаю, что со мной будет дальше. Никак и нигде не могу представить своего места. В Петровске мы с Дашей не останемся – я уже решила. А куда уехать, пока не знаю. Мне страшно, Стас. Такое впечатление, будто кто-то украл мое будущее. – В голосе женщины сквозит отчаяние.

После неожиданного пробуждения мои глаза постепенно привыкают к темноте. Катя сидит рядом. Я держу ее за руку, а щека сохраняет теплоту легкого, ласкового прикосновения.

– Ты вся дрожишь. Тебе холодно?

– Да, очень.

Вряд ли она замерзала в эту теплую ночь. Но я делаю вид, что поверил, поглаживаю волосы, целую нежный висок. Потом я укладываю Катю рядом и обнимаю ее, чтобы, невзирая ни на что, она поскорее согрелась и уснула.

– Спи, девочка. Завтра очень напряженный день. А потом у нас будет еще более тяжелая ночь.

Она послушно закрывает глаза.

Одинокая птица затевает неподалеку ночную песню, но не слышит никакого ответа и умолкает.

В восемь тридцать утра мы едем в Петровск. На горизонте городские окраины освещены ярким летним солнцем, но воздух, врывающийся в окна, еще прохладный.

– Скажи, Стас, а ты смог бы поменять профессию? – глядя вдаль, спрашивает Екатерина.

Вопрос ставит меня в тупик. В моей жизни уже был довольно сложный период, когда мне пришлось искать себя после сокращения отдела. Не нашел – это я точно помню.

– Пока со всей определенностью ответить сложно. Да, убивать – моя профессия. Я приобретал ее вполне осознанно. Однако это вовсе не означает, что мне нравится лишать кого-то жизни.

– Значит, ты готов заниматься чем-то другим?

– Думаю, да.

Мы въезжаем в проснувшийся город. Чем ближе его центр, тем оживленнее движение на дорогах.

Вот и улица, на которой расположен институт микрохиургии. Я останавливаюсь, глушу мотор, смотрю на спутницу.

– Обними меня, – просит она.

Я прижимаю ее к себе, целую и шепчу на ухо:

– Не вздумай проявлять инициативу. Ты должна вести себя так, как будто ничего не случилось. И помни, ролевые игры – вещь ответственная. Это не Отелло во МХАТе исполнять. Все должно быть жизненно, чтоб комар носа не подточил!

Она смахивает слезу и смеется.

– Вечером после работы я встречу тебя на этом же месте. Договорились?

Катя кивает, целует меня в щеку и покидает салон моего джипа.

В полдень навстречу мне несется серый асфальт трассы, соединяющей Петровск с Москвой. Дорога, как ей и положено, навевает мысли.

Отвечая на неудобный вопрос по поводу смены профессии, я сказал не все. На самом деле, разглядывая этой ночью небо, усыпанное звездами, я уже набрасывал эскиз будущей жизни. В ней не будет места для засекреченного отдела Семирядова и встреч с Забравской в кафе «Радуга», подробных досье, утомительных слежек и изощренных убийств.

Увы, судьба решила испытать меня вторично. Я нарушу приказ, не стану ликвидировать Катю. Это означает, что на моей карьере будет поставлен жирный крест. Мне придется искать другую работу. Под чужим именем, в другой стране. А еще лучше – на ином континенте.

«Итак, с чего же начинается мой план? – Я обгоняю тяжелую фуру и аккуратно возвращаюсь на свою полосу движения. – Основной пункт – контроперация против генерала Семирядова. Но до ее начала необходимо вычислить личность снайпера по имени Роман. Желательно получить побольше информации о нем: фамилия, где живет и проходил обучение, привычки, послужной список, каким оружием пользуется, марка автомобиля».

Впереди виднеется МКАД. Я вливаюсь в оживленное движение и мчусь к управлению, думая о том, что потом мне необходимо будет исчезнуть. Элегантно, незаметно, как можно дальше и навсегда.

Я останавливаюсь у помпезного серого здания с солидным гранитным крыльцом и вывеской в строгом государственном стиле. Именно здесь продолжает службу мой давний друг – Костя Гордиенко.

Я достаю мобильник, торопливо набираю его номер, слушаю длинные гудки.

«Лишь бы ты был на месте! – назойливо сверлит мозг единственная мысль. – Только бы не уехал в командировку».

Наконец-то динамик отвечает голосом Кости:

– Привет, Стас! В кой веки вспомнил о своем друге!

– Здорово! Ты где?

– Как это где?! На службе, вестимо!

– Понимаю, что на службе. Случаем не в дальнем зарубежье?

– Бог миловал. Сижу в управлении.

– Какое совпадение. И я тут рядышком загораю.

– Да ты что! Где именно?

– В тридцати метрах от высокого гранитного крыльца.

– Жди! Сейчас буду. – Гордиенко появляется минут через пять и после крепких объятий предлагает: – Поднимемся ко мне в кабинет? Поболтаем, пропустим по пятьдесят грамм.

– У тебя уже свой кабинет с баром?

– Вроде того, – говорит он и смеется.

– Растешь. Поздравляю.

– Не с чем. – Костя машет рукой и морщится. – Ты же знаешь, чем выше должность, тем больнее геморрой. Ну так что, поднимемся?

– Нельзя мне, Костя, у вас появляться. К тому же я за рулем.

– Да ладно! С твоим-то удостоверением грех бояться полиции.

– С удовольствием, но в другой раз. Сейчас времени мало.

– Спешишь?

– Да, в столице проездом. Тороплюсь в Петровск.

– Ладно, рассказывай, что тебя сюда привело.

Мы решаем пройтись до ближайшего сквера – там не так печет июльское солнце. Отыскиваем свободную лавочку, присаживаемся.

Я сразу перехожу к делу:

– Костя, мне позарез нужна информация об одном человеке.

– Смотря о ком. Если располагаю – не вопрос.

– Думаю, в вашей картотеке имеется его личное дело. Это некий снайпер по имени Роман, служивший в подчинении Семирядова. По некоторым данным, он работает на него до сих пор.

Костя закуривает и говорит:

– Не тот ли это снайпер, что страховал наши группы в Афганистане?

Я развожу руками.

– Знал бы – не спрашивал.

– Похоже, тебя интересует Роман Брянов.

– Никогда не слышал.

– Из Романов мне известен только один – прапорщик Брянов. Разве ты его не помнишь?

– Нет, – подумав, отвечаю я и качаю головой. – Если бы хоть раз с ним пересекался, то вспомнил бы.

– Стоп! – Костя вскидывает указательный палец. – Ты лежал после ранения в госпитале, когда мы замутили операцию в Аншере. Верно?

– Было дело.

– Вот тогда-то он и был прикомандирован к нашему отделу. Семирядов от кого-то услышал об уникальных способностях снайпера Брянова, вот и взял его для прикрытия. После оформил к себе в отдел. Для каких целей – не знаю.

– Подробная информация о нем есть? Полистать бы его досье.

– Стас, ты же в курсе, что досье на тех, кто проходил службу в нашем управлении, находятся за семью печатями вон там. – Костя кивнул на верхние этажи серого здания. – Доступ к ним закрыт лет на пятьдесят – не меньше. А почему ты не расспросишь о нем самого Семирядова?

– До генерала мне еще предстоит доехать, а информация нужна сейчас. Хорошо. – Я скребу затылок и спрашиваю: – А как ты оцениваешь боевые возможности этого универсального снайпера?

Гордиенко пожимает плечами и отвечает:

– Обстоятельный мужик и настоящий профи. Особенно при работе со средней дистанции. Насколько помню, он предпочитал СВД. Другое оружие вообще не воспринимал, даже пистолета на задания не брал. А из СВД с дистанции в пятьсот метров мог духу глаз высадить. Вместе с мозгами.

– Понятно. Еще что-нибудь добавишь?

Мой друг докуривает сигарету, морщит лоб, вдруг оживляется и заявляет:

– Вспомнил одну деталь! Позиции для работы он любил выбирать повыше. Склоны гор, верхние этажи домов, чердаки или плоские крыши, кроны деревьев, те, что погуще.

Это уже кое-что. Во всяком случае, куда больше, чем просто имя.

– Спасибо, Костя. Выручил.

– Обращайся.

– Только прошу, никому о нашем разговоре.

– Само собой. – Он бросает окурок в урну, посмеиваясь, добавляет: – Видишь, я даже не спрашиваю, зачем тебе это нужно. Будем считать, что поговорили о бабах. Кстати, как у тебя на личном фронте?

– Нормально.

– То есть без изменений?

– Я похож на молодожена?

Гордиенко смеется.

– Откуда я знаю, как выглядит счастливый молодой муж? Я им тоже никогда не был.

Болтая о жизни, мы покидаем сквер, останавливаемся у моей машины, прощаемся.

– Не пропадай, – говорит товарищ и похлопывает меня по плечу.

– С меня бутылка хорошего вискаря. Как-нибудь навещу тебя, и посидим нормально, без спешки.

– Было бы неплохо. Жду.

Я сажусь в салон, запускаю двигатель, вливаюсь в сплошной поток машин, бросаю взгляд на часы. Первый пункт плана выполнен успешно. На второй и третий у меня остается чуть больше двенадцати часов.

Я возвращаюсь в Петровск.

В шесть пятнадцать вечера мой автомобиль стоит в полусотне метров от светлого БМВ. Я ожидаю появления Екатерины.

Она задерживается, и минут через пять я ловлю себя на том, что начинаю нервничать. Уж не назначил ли Семирядов дублера для ликвидации Лавровской?

Рука моя тянется к бардачку, где всегда лежит дежурная пачка хороших сигарет вкупе с дорогой зажигалкой. Я прикуриваю, опускаю стекло на ширину ладони выпускаю дым на улицу и продолжаю всматриваться в прохожих.

Наконец-то я замечаю знакомую женскую фигурку, с облегчением вздыхаю и выбрасываю сигарету. Слава богу, с ней все в порядке.

Катя отыскивает на парковке мой автомобиль, поспешно подходит и садится на переднее пассажирское место. Она опять напугана, то закрывает раскрасневшееся лицо ладонями, то нервно теребит край блузки. Глаза полны слез.

– Привет, – говорит она. – Как твои дела?

– У меня все в норме. А ты, похоже, опять не в форме?

– Трясет весь день. Хожу, оглядываюсь по сторонам, шарахаюсь от каждого резкого звука.

– Знаешь, что можно посеять без семян?

– Что?

– Панику. Пожалуйста, возьми себя в руки. Нам нужно спокойно проанализировать проблему и найти оптимальный выход из этой крутой ситуации.

– Считаешь, он есть?

– Поверь, выход есть из любой ситуации.

– Даже из такой?

Я киваю и говорю, что попадал и в худшие передряги.

– Верю. Что ты намерен делать дальше?

– Для начала ты пересядешь в свою машину. Затем мы на двух автомобилях заедем за Дашей и снова отвезем ее к твоим знакомым. Ей лучше пока оставаться у них.

– Хорошо. Что потом?

– Поедем к тебе, сварим кофе, поговорим о жизни. А около одиннадцати вечера я отлучусь до утра. Ты проводишь меня до калитки, вернешься в дом, хорошенько запрешь дверные замки и ляжешь спать.

– Ты вернешься? – спрашивает она, отчего-то переходя на шепот.

– Надеюсь.

Даша сдана на руки Вишняковым. Катя осталась дома. Я намеренно не тороплюсь расставаться с ней, выпиваю три чашки крепкого кофе в ожидании, пока на город опустится ночь, и в одиннадцать двадцать выезжаю в сторону поселка Восточный.

Управляя машиной, я постоянно посматриваю на часы. Полночь – для начала операции рановато. С другой стороны, пока доеду до поселка, пристрою машину в укромном месте, прозондирую обстановку. В общем, будет нормально.

Глядя на трассу, я продумываю действия, размышляю, и вдруг коварная, просто-таки сумасшедшая улыбка растягивает мои губы. Я даже злобно хохочу в голос. Если бы я сейчас находился в лесу, то эхо этого дикого смешка непременно пронеслось бы между древесных стволов и пару раз вернулось бы обратно.

Почему я смеялся?

А потому, что в голове об опустевшую сферу черепного свода билась паскудная мысль:

«Неплохо бы прикончить Семирядова как-нибудь изощренно. К примеру, ректально. За все его пакостные проделки и за то, что водил меня за нос».

Глава 9. Петровская область, поселок Восточный

Я решил, что удирать нет смысла, и неторопливо, экономя силы, поплыл навстречу преследователям. Но и они оказались неглупы. Эти ребята знали о наличии у меня оружия и разошлись в стороны. Потом, приблизившись на расстояние прицельного выстрела, мальчики стали использовать мою тактику – нырять и передвигаться под водой.

Прикрывая рукой глаза от прямого света, я щурился, но своевременно приметить их появление на поверхности все равно не мог. Только услышу всплеск, повернусь, нащупаю взглядом голову и подниму пистолет – цель снова исчезает.

«Ладно, – решил я. – Тогда и мы поступим по-другому».

Вода в реке, протекавшей через Петровск, была отвратительно мутной, но, по крайней мере, не безнадежно черной. Я погрузился в нее с головой. Теперь автомобильный свет, наоборот, помогал мне. Он пронизывал верхний слой воды, и я смог бы различить темные человеческие силуэты с четырех-пяти метров.

Я двигался наугад, изредка всплывал, прочищал легкие и вновь нырял, держа пистолет наготове.

На одном из специальных занятий по стрельбе инструктор произнес интересную фразу, накрепко засевшую в моей памяти: «Один выстрел под водой способно произвести любое оружие – и хорошее, и плохое. Плохое после разового применения смело выбрасывайте – второго выстрела его ствол не выдержит. Хорошее еще послужит».

Мне позарез требовался этот единственный выстрел. Во-первых, я не был уверен в исходе поединка. Работа в сухопутных странах Азии и Африки не научила меня бороться за жизнь в воде. Во-вторых, я понятия не имел, сумею ли добраться до берега. Не знал и того, что ждет меня там.

В тот момент я старался не думать о дополнительных охранниках Вити Макеева, подтянутых к набережной, о привлечении к поиску и задержанию подразделений полиции. О том, что где-нибудь в паре километров уже взревели моторы скоростных катеров, а все прибрежные улицы прочесываются пешими и автомобильными патрулями.

Мне было не до этого. Потому что сейчас, находясь под водой, я заметил размытое темное пятно, приближавшееся ко мне со стороны маяка.

Привычного громкого звука от выстрела под водой не было. Вышло нечто похожее на резкий щелчок с последующим секундным шипением. После этого темное пятно перестало увеличиваться в размерах и медленно двинулось к поверхности.

«Уже лучше! Он серьезно ранен и мне уже не противник», – подумал я, вынырнул и осмотрел пистолет.

Мне сразу стало понятно, что с этой минуты я безоружен. Кожух-затвор так и остался в заднем положении. Разбираться с куском металла я не стал, попросту пустил его на дно. Какая разница, закончились в нем патроны или же заклинил механизм? Надо было готовиться к решающей встрече. Она, похоже, назревала.

Вернувшись в дом, Катя заперла дверь, налила в бокал глоток виски и без сил упала в кресло.

«Удивительная закономерность, – поражалась она, глядя в пустоту. – Стоит в моей жизни появиться нормальному достойному мужчине, как тут же начинаются проблемы. Ну почему в только что зародившиеся отношения, такие теплые и обнадеживающие, обязательно должны вмешаться жуткие замыслы каких-то отвратительных темных сил?!»

Ладонь женщины нащупала на столике пачку тонких сигарет. Щелкнула зажигалка, и сизый дымок потянулся к приоткрытому окну.

«Все подруги-ровесницы замужем и счастливы. Некоторые успели родить по второму и даже по третьему ребенку. Я тоже была счастлива, пока не вмешались эти проклятые силы. – Пепел с подрагивающей сигареты упал на столик мимо пепельницы. – Мне нравились немногие мужчины и больше всего, конечно, погибший муж.

Станислав нравится. Даже очень! В нем чувствуются мужское начало, сила, достоинство, ум. Он надежен. С ним можно ничего и никого не бояться.

Но сложится ли у нас? Слишком уж опасную он выбрал себе профессию – эти ужасные убийства.

Станислав, конечно, не киллер в привычном понимании этого слова. Он офицер, его обязанность – выполнять приказы. Стас был совершенно уверен в том, что работает на пользу общества, очищает его от всякой скверны. Но, как ни крути, он убивает людей. Да, к этому его готовило государство и все же…

Наверное, сейчас ему очень тяжело. Он узнал, что его использовали в личных интересах и заставили убить ни в чем не повинных людей. Стас никогда не простит себе этого. Даже если словом не обмолвится, то до конца будет жить с этим чувством вины. Это невыносимо. А как ему помочь? На этот вопрос у меня ответа нет, по крайней мере пока».

Екатерина поднялась, потушила в пепельнице окурок, открыла настежь окно и вдохнула прохладный ночной воздух.

Калининское шоссе. Гладкий качественный асфальт, большое количество фонарей, новенькие придорожные информационные щиты. И все потому, что данное направление выбрано для строительства элитного жилья для знатных персон. Большинство других трасс, уходящих от Петровска, больше походят на прифронтовые дороги.

Справа проплывает указатель со стрелкой: «Поселок Восточный – 500 метров».

Когда я впервые посетил это дивное местечко, оно только еще строилось. Десяток роскошных домов стоял по левую сторону от свежей асфальтовой дороги. По правую раскинулось столько же стройплощадок с копошащимися рабочими, со штабелями бетонных плит и взметнувшимися к небу стрелами кранов.

Теперь Восточный выглядит по-другому. У въезда стоит домик охраны, стилизованный под дозорную башню средневекового замка, рядом с ним шлагбаум, чуть дальше, за гостевой стоянкой – небольшой магазин. Вдоль улочки тянутся два ряда шикарных коттеджей, из-за красивых заборов видны подросшие сосны, ели, туи. Все ухожено, вычищено. Под покровом ночи я увижу лишь часть этого великолепия. Остальное хранится в моей памяти.

Автомобиль я решаю оставить подальше, метров за триста до ярко-желтых фонарей, освещающих подъезды к шлагбауму. Так будет надежнее.

Съехав с дороги, я останавливаюсь в реденькой роще, выключаю зажигание, по привычке натягиваю на голову маску, проверяю пистолет с глушителем и пристраиваю его за поясом. Потом я достаю из-под сиденья связку отмычек, маленький фонарь и шприц-тюбики со снотворным препаратом, прихваченные из тайника.

Для старта операции все готово. Пора наведаться к шефу и вежливо расспросить его о планах на ближайшее будущее.

Охрана поселка организована по-военному или, по меньшей мере, как на режимном предприятии. Оно и неудивительно. Хозяева здешних особняков – сплошь высокопоставленные сотрудники МВД, прокуратуры, следственного комитета, судебной системы и областного правительства.

«Боятся за добро, нажитое непосильным трудом, – думаю я, наблюдая за будкой и передвижением сотрудников охраны. – Весь поселок сровняй с землей ковровой бомбардировкой за коррупцию – и не ошибешься. Все бомбы найдут достойные цели».

Я неплохо успел изучить поселок Восточный. С тех пор как Семирядов вернул меня в строй, мне приходилось бывать тут раз по пять-шесть в год. Я хорошо представлял себе генеральный план поселка, рельеф местности, окружающей его, дороги, проходящие мимо.

Знал я и то, что проникнуть на участки через внешнее ограждение без раскладной лестницы невозможно. Слишком высок был декоративный забор из красного керамического кирпича. К тому же через каждые полсотни метров горели фонари и мигали предупреждающими светодиодами камеры видеонаблюдения.

В будке постоянно дежурили три охранника. Раз в полчаса двое покидали симпатичное кирпичное здание и совершали обход по единственной улочке длиной в пятьсот метров. На фасадную сторону каждого участка приходилось ровно по пятьдесят метров.

Дождавшись возвращения охранников с обхода, я засекаю время. Через двадцать пять минут очередная парочка покинет домик, стилизованный под сторожевую вышку.

Решив скоротать время, я ложусь на траву, переворачиваюсь на спину и смотрю на звездное небо.

Память уносит меня в далекий Афганистан.

– Костя, попробуй обойти их слева, по лощинке!

– Не получится. Они уже сзади подходят!

– Да, теперь и сам вижу, – кричу я, направляя дымящийся ствол к неглубокой балке, которая вплотную подходила к тылу нашей позиции.

Автомат выплевывает последние три пули и замолкает.

Я шарю рукой по «лифчику» – разгрузочному жилету, приговаривая:

– Нам бы еще пяток минут продержаться, Костя! Совсем чуть-чуть, немножечко, и все будет путем.

Пустой магазин скачет по камням, звонкий стук тонет в грохоте стрельбы. Отработанным движением вгоняю в гнездо полный, передергиваю затвор.

Давний друг, занимавший позицию метрах в пяти, не унимается:

– Когда летуны обещали помочь?

– Скоро, Костя, – отвечаю я и стреляю в духов короткими очередями.

– Продержимся?

– Не вопрос! Других вариантов один хрен не вижу.

Вертушки должны были прибыть минут двадцать назад, но почему-то задерживались. Не только в операциях нашего отдела иногда происходят такие вот накладки, неувязки, нестыковки. Это война, и по-другому не бывает. Иногда проблемы плевые, но случаются и посерьезнее.

Мой напарник Костя Гордиенко нервничает, и я его отлично понимаю. Не наша это работа – заниматься сдерживанием вражеских сил до подхода авиации и пехотных подразделений.

Опять, понимаешь ли, нестыковочка вышла. Мы с Костей поджидали главаря банды талибов на дороге, по которой он должен был ехать с небольшим отрядом охраны. Это по разведданным. Скорее всего, в банде был агент из местных.

Но этот главарь дураком не был. Он выслал вперед передовой дозор, шерстивший все горы, примыкающие к дороге. В принципе я на его месте поступил бы точно так же, но нас заверили, что банда пойдет единым отрядом. Вот мы и встряли в перестрелку. Ничего другого не оставалось.

Я опять меняю магазин и зло сплевываю на гладкий бок валуна, за которым прячусь от пуль. Сплошные накладочки у наших аналитиков и штабистов! Их бы сюда, в устье речушки Панджшер, впадающей в другую, полноводную, под названием Кабул! В этот чертов каменный мешок, из которого теперь без помощи авиации или приличного армейского подразделения не выбраться.

Один лишь Семирядов в этой штабной банде заслуживает уважения. Человек деловой, грамотный, справедливый. Никогда глупости не сморозит, сто раз подумает, прежде чем отдать приказ или послать в горы своих людей!

Сквозь грохот боя слышу призывный писк рации.

Костя отвечает по-английски, затем обрадованно кричит:

– Стас, две американские вертушки на подходе! Просят уточнить координаты цели.

Большинство операций на территории современного Афганистана сотрудники нашего отдела проводили скрытно. Об их сути знали лишь на Лубянке и в Кремле. Но изредка, когда цели совпадали, наше руководство предварительно согласовывало действия с командованием контингента НАТО и США, а также с представителями Международных сил содействия безопасности (ISAF). В этих случаях мы могли рассчитывать на их помощь. Сегодняшняя операция по ликвидации главаря банды как раз и была таким вот редким моментом.

– Идиоты пиндосовские! Какие, на хрен, уточнения?! – кричу я, прервав стрельбу, и оборачиваюсь к товарищу. – Передавай наши координаты. Талибы со всех сторон! Пусть сюда лупят, по засвету радиостанции!

Спустя две-три минуты после сеанса связи сзади лавиной наваливается ровный гул авиационных двигателей. Пара вертушек с ходу ложится на боевой курс и с километровой дистанции дает залп по означенному району.

Мы распластываемся на камнях, закрываем руками головы и молимся только об одном: чтобы не один НУРС не разорвался в опасной близости.

Вертолетчики накрывают место недавнего боя полностью, не разбирая, где и чьи позиции. Реактивные снаряды с противным шипящим звуком вспарывают воздух и врезаются в каменистую почву бережка, повторяющего изгибы неглубокого речного русла. Взрывы гремят, почти не переставая. Пара вертолетов делает один заход за другим.

Мы с Костей прячемся в приямках между валунов и уже не думаем о банде талибов, не заботимся о продолжении боя. Теперь мы хотим только уцелеть, не погибнуть от массированного ракетного удара союзников.

Все заканчивается так же неожиданно, как и начинается. Я лежу, прикрывая руками затылок, и вслушиваюсь в удалявшийся гул.

– Готовятся к очередному заходу или ушли на базу? – кричит рядом Гордиенко.

– Чего орешь? – спрашиваю я, приподняв голову.

– Что? Я тебя не слышу!

Понятно. Друга контузило взрывной волной.

Скоро гул окончательно стихает. Я сажусь, осматриваюсь.

От множества небольших воронок поднимается сизый дым, всюду лежат изувеченные тела. Остатки потрепанного отряда талибов поспешно отходят вверх по речушке. Значит, пронесло. Значит, в этот раз вернемся живыми.

– И то дело, – бормочет Костя, похлопывая ладонями по заложенным ушам.

Я прислоняюсь спиной к нагретому валуну, подтаскиваю к себе автомат, смахиваю с него светлую пыль и широко улыбаюсь яркому афганскому солнцу. Мы выжили, и это главное.

Вскоре подходит транспортный вертолет. Пилот мастерски сажает его прямо у берега. Мы благополучно возвращаемся на базу.

Глянув на часы, переворачиваюсь на живот и приступаю к наблюдению. Достаточно воспоминаний. Скоро очередная парочка охранников покинет домишко и отправится на обход участка.

Должен признать, что местная охрана работает четко. Ровно по истечении двадцати пяти минут двое тридцатилетних молодцов выходят из каменной избушки и удаляются по хорошо освещенной центральной улице поселка.

Пора!

Пригнувшись, бегу к сторожке. На ходу сбрасываю колпачок со шприц-тюбика. Ныряю под шлагбаум, рывком открываю дверь.

Третий охранник в форменных брюках и футболке сидит за столом перед тремя мониторами. Он поглядывает на черно-белые картинки и старательно вписывает буквы в клетки сканворда.

Скрипнувшая дверь заставляет его оторваться от журнала и повернуть голову в мою сторону.

Я должен сработать молниеносно. Внезапность в таких делах – неоспоримое преимущество. Чуть замешкался – и нарвешься на яростное сопротивление.

Я прыжком преодолеваю пространство, разделяющее нас, захватываю шею парня и всаживаю шприц ему в спину.

– Вот так. И не дергайся! – приказываю я мужику. – Лучше расслабься и получи удовольствие.

Упрямый охранник выкрикивает матерные слова и пытается вырваться из крепких объятий. Его правая рука шарит по столу, но до пульта с клавишами не дотягивается. Борьба длится недолго. Секунд через пятнадцать тело и голос слабеют, язык заплетается, голова падает на грудь.

Готов. Спит как младенец.

Я тащу его в дальний угол комнаты и укладываю на кушетку.

– Отдохни, дружище, тебе полезно, – говорю я и накрываю охранника форменной курткой черного цвета.

Забытье будет крепким, но недолгим. Часа через два он очухается и не вспомнит ровным счетом ничего. А сонливое состояние и желание прилечь не вызовет у его коллег никаких подозрений. С каждым бывает. Особенно в три часа ночи.

Время терять нельзя, дорога каждая секунда. Обход территории бодрствующей парой длится около пятнадцати минут – пятьсот метров в одну сторону, столько же в другую. Участок генерала третий по счету. Сейчас они подходят к концу улицы. Пока ребята не повернули обратно, я должен успеть добежать до участка и перелезть через забор.

Я легкой тенью перемещаюсь по узкому тротуару. Улочка хорошо освещена, повсюду висят камеры видеонаблюдения. Охранников не заметно. Они слишком далеко.

А вот и участок генерала. За добротным кирпичным забором виднеются ровные верхушки хвойных деревьев. С момента моего первого визита в поселок они заметно подросли. Черепичную крышу дома теперь не разглядеть.

Перемахнуть через забор труда не составляет. Я приземляюсь на мягкую газонную траву, осматриваюсь. На участке Семирядова никаких изменений. Между воротами и коттеджем выложена ровная площадка. В доме имеется гараж на три автомобиля, однако к генералу часто наведываются гости, которые оставляют свои машины прямо тут. Слева беседка, обвитая диким виноградом, барбекю и бассейн, справа – каскад цветочных клумб и фруктовый сад. По периметру в творческом беспорядке разбросаны сосны, голубые ели, туи. В общем, все так, как и положено скромному миллионеру.

К коттеджу удобнее подобраться со стороны сада. Плодовые деревья еще молодые, они не достигли максимальной высоты, но их кроны уже достаточно густы, чтобы укрыть меня от объективов камер. Таковых на участке хватает. Одна – я точно это помню – висит немного левее входной двери.

К сожалению, в коттедж можно попасть только через эту самую дверь. На уровне земли имеются горизонтальные окна цокольного этажа, но очень узкие, в них не пролезешь. Все остальные проемы забраны добротными коваными решетками. Балконов нет в принципе, а проникать в жилища через каминные трубы я не обучен.

Я выхожу на удобную позицию, с которой неплохо видна камера, висящая над входной дверью. Ее объектив направлен на верхние ступени крыльца и площадку перед входом.

Я снимаю с предохранителя пистолет, прицеливаюсь. Выстрел, второй. Разбитая камера повисает на проводах. Благодаря глушителю вместо грохота слышны лишь отрывистые щелчки и сухой лязг затвора.

Сейчас стреляные гильзы меня не волнуют. Мое оружие не отстреливалось на баллистической экспертизе, его данных нет ни в одной из компьютерных баз мира. Ничто не мешает мне избавиться от пистолета после завершения операции.

Я взбегаю по ступеням гранитного крыльца и оказываюсь перед дверью. Препятствие солидное, оборудованное двумя надежными ригельными замками. С ними придется поработать, но я не отчаиваюсь. Главное заключается в том, что генерал поскупился на сигнализацию. Или же он просто счел излишней данную предосторожность при такой охране и крутых замках.

Я вытаскиваю из кармана отмычки, отобранные заранее. Для сложных замков с ригельным устройством подходят только такие. Потом натягиваю на руки тонкие перчатки, приседаю на корточки и начинаю колдовать.

С первым замком мне удалось справиться быстро. Второй упирался около получаса. Я уже нервно посматривал на часы, большая стрелка которых норовила поравняться с цифрой «четыре», когда сложное устройство издало характерный хруст и дверь поддалась легкому усилию.

Я проскальзываю внутрь. Планировка дома мне хорошо известна. Приходилось бывать на цокольном этаже, где находится баня, бассейн с подогревом, туалет и комната отдыха. Поднимался я и на второй, где располагались три спальни, две ванные комнаты и рабочий кабинет. А обстановку первого я знал настолько хорошо, что мог бы пройтись по нему с завязанными глазами.

Шагая по ступеням лестницы, я прячу отмычки и снова вытягиваю из-за пояса пистолет.

Зимой Семирядов обитает в самой теплой спальне, по стене которой проходит каминная труба. Летом перебирается в соседнюю, с видом на сад.

На полу второго этажа лежит дорогой ковролин. Шагов не слышно.

Вот и нужная дверь. Я плавно нажимаю ручку, толкаю, и створка послушно приоткрывается.

Глаза мои давно привыкли к темноте. Необходимости в освещении нет. Я и так вижу человека, лежащего на кровати, но для верности все же включаю фонарь, прикрываю ладонью яркий луч и подхожу вплотную.

Да, это Семирядов. Спит мертвецки.

Это хорошо. Значит, он не подозревает о моем бунте, иначе побеспокоился бы о контрмерах.

«Что, товарищ генерал, думали, будто о ваших замыслах никто не узнает? – Я поглаживаю указательным пальцем спусковой крючок. – Зря. Отныне вы больше не будете вешать мне лапшу на выступы рельефа. Повидали мы персон вроде вас и в фас, и в профиль. Я ведь тоже профессионал. Вы – замечательный организатор и аналитик, а моя обязанность – аккуратно ликвидировать всякую сволочь. Так что не обессудьте. Все при деле».

Нет, убивать изощренно, так, чтобы человек перед смертью помучился, все же не по мне. К тому же у меня вдруг появляется желание напоследок пообщаться с поддонком, по сути сломавшим мою жизнь. Если бы не Катя!..

Я направляю луч света в глаза спящего генерала. Он морщится, но не просыпается. Устал бедолага.

Я срываю с него легкое одеяло и командую:

– Подъем, господин генерал!

Семирядов вздрагивает, открывает глаза. Я отвожу луч в сторону.

– Что?.. Кто?.. Что такое?

– Крепко спите, Константин Андреевич. Значит, совесть не мучает.

– Пинегин?

– Узнали? Я, генерал.

В маске больше надобности не было, поэтому я ее снимаю.

– Что тебе надо, Пинегин?

– Расчет получить.

– Ты в своем уме?

Рука Семирядова тянется под подушку. Он наверняка по старой привычке хранит там ствол.

– И не пытайся! – перехожу я на «ты». – Не успеешь.

– Ты мне объяснишь, что происходит?

– Объясню. Я получил заказ на устранение одной женщины.

– Ну и что?

– А то, что мы с ней… но это к делу не относится. Важно другое. Мне прекрасно известно, что она не занимается той мерзостью, что так красочно описана в досье.

– Уверен?

– Абсолютно. Тем более после доверительного разговора с полковником Трухиным после введения ему «Провала».

– Вот оно что… Значит, ты все узнал.

– Да.

– И что теперь? Сколько ты хочешь, чтобы закрыть тему и разбежаться?

– А сколько стоят жизни невинных людей, которых я убил по твоему приказу? Сколько стоит моя искалеченная душа?

Семирядов морщится. Надо признать, держится он достойно.

– Не надо пафоса, Пинегин. Ты ведь знаешь, что людей, не виновных совершенно ни в чем, не существует по определению.

– Ну да. Ладно я, а вот в чем виновата Забравская? Ведь ты же решил после Екатерины Лавровской убрать и нас с Миленой. Она-то в чем виновна? В том, что передавала мне досье и принимала отчеты?

– Чертов Трухин!..

– Согласен. А какую ты красивую историю про наркоту в Афганистане придумал!

– Так! Все, Пинегин! Достаточно лирики. Называй сумму!

– И все-то ты меришь деньгами, генерал.

Он находит в себе силы ухмыльнуться и заявляет:

– Что-то ты ни разу не отказывался от вознаграждений, хотя должен был просчитать, что такие деньги за ликвидацию противника спецслужбы не платят.

– Ты прав, но я верил тебе.

– Так в чем же дело? Повторяю вопрос. Сколько ты хочешь за мою жизнь? Заплачу немедленно, не торгуясь.

– Сколько? Да ничего я не хочу.

– Совсем ничего?

– Кроме одного. Будь ты проклят, шакал!

Семирядов заметно бледнеет.

– Стас! Не делай этого. Мы договоримся, ведь…

– Тебя уже нет! – говорю я и произвожу два выстрела в голову.

Потом свечу фонарем, осматриваю тело, прикладываю пальцы к сонной артерии. Хотя по подушке, набухшей от крови, и так понятно, что с генералом покончено.

Пульса нет. Готов.

Да, чаще всего справедливость ходит в костюмчике интеллигента. Но иногда она появляется с пистолетом в руке и стреляет без промаха.

– Собаке собачья смерть, – ворчу я, спускаясь по лестнице.

За исключением двух гильз на участке и еще пары в доме следов мной не оставлено. Сработал чисто.

Правда, у охраны завтра изымут запись с видеокамер. Но большой трагедии в этом нет. Что увидят следователи, просматривая ролик? Мужчина чуть выше среднего роста пробежал по улице поселка и тайком проник на территорию участка Семирядова.

Фигуру под одеждой свободного покроя не определишь, походка стандартная, черная маска скрывает не только лицо, но и волосы, и шею. Прямо скажем, совсем немного. Ни возраста, ни внешности, ни особых примет.

Откуда появился и куда исчез – не ясно. Мотивы убийства – поди разберись.

Я прохожу по саду, останавливаюсь у забора. Здесь мне придется подождать, пока охранники, осуществляющие очередной обход, проследуют в дальний конец центральной улицы.

Все вышло так, как я и планировал. Два охранника проходят мимо забора генеральского участка. Они вполголоса возмущаются растущими ценами, западными санкциями и наглым поведением проклятых заокеанских друзей.

Я дожидаюсь, пока стихнут шаги, преодолеваю забор и благополучно добираюсь до сторожки с опущенным шлагбаумом. Потом выбегаю за пределы охраняемой территории, ныряю в темноту обочины, останавливаюсь, втягиваю носом прохладный ночной воздух, по старой привычке оглядываюсь по сторонам.

Ни единой души, тишина и покой.

С Семирядовым покончено. Пора отсюда сваливать.

Я топаю по овражку триста метров, нахожу машину, плюхаюсь на водительское кресло и криво улыбаюсь, припомнив одну странную мысль, пришедшую в голову на кладбище Петровска.

Год назад при отработке очередного заказа мне выпало следить за одним упырем. Хоронили какую-то местную шишку из областной администрации. Мой клиент был у него в друзьях и отправился с процессией. Мне же пришлось слоняться меж соседних могилок.

Я ходил там с траурной физиономией, читал эпитафии на мраморе и граните и вдруг подумал:

«Надо же! Выходит, что здесь лежат только замечательные люди. Значит, сволочи вообще не умирают, живут вечно?»

– Умирают, – бурчу я, повернув ключ в замке зажигания. – Только в эпитафиях об их сволочной жизни писать не принято.

Половина пятого. Небо на востоке светлеет. Скоро над горизонтом загорится рассвет.

Перед развязкой я немного сбавляю скорость. Сразу ехать к Екатерине или повернуть домой и немного поспать?

«Стоп! – Я машинально сбрасываю газ, поворачиваю к обочине и останавливаюсь. – Узнав об убийстве Семирядова, Трухин начнет прокачивать ситуацию. Аналитик он сильный, и я обязательно попаду в список подозреваемых. После того как ему доложат о том, что Лавровская до сих пор не ликвидирована, моя кандидатура автоматически переместится на первую строчку списка. Неплохая перспектива».

Данный факт не испугал, а подбодрил и обрадовал меня. Дело в том, что в моем плане имелось одно белое пятнышко. Я не знал, где и каким образом смогу встретиться со снайпером Романом Бряновым. В данную минуту в моей голове родилась неплохая идейка.

Я возобновляю движение, поворачиваю на объездную трассу. Так быстрее доберусь до поселка Дубки.

Необходимо встретиться с Катей, пока она не уехала на работу.

Светлый БМВ мне удается перехватить на выезде из поселка. Мы съезжаем с проезжей части, останавливаемся, выходим из машин.

«Совсем устала бедняжка. Вымотала ее эта нервотрепка», – со вздохом подумал я, заметив бледность лица и неуверенную походку.

Катя обнимает меня и говорит:

– Слава богу! Мне так и не удалось заснуть, лезли в голову всякие ужасы.

Чтобы хоть как-то поддержать ее, я признаюсь, что тоже не сомкнул глаз.

– Как твои дела? – интересуется Катя.

– В порядке. Но нам нужно вернуться.

– Куда? – не понимает она.

– К тебе домой.

– Но мне же на работу, а Даше – в школу!

Девчушка действительно сидит в салоне БМВ и машет мне рукой. Я отвечаю на приветствие.

– Катюша, тебе нельзя появляться на работе, а Даше – в школе. Я должен был ликвидировать тебя в течение трех дней. Срок истек, и теперь вместо меня к тебе могут подослать другого человека. Понимаешь?

Она молчит.

– Поехали! – поторапливаю ее я. – Дома поговорим и выработаем план действий.

В круговерти последних событий она приучилась слушать меня беспрекословно. Надо – значит, надо.

Мы расходимся. Катя разворачивает свой автомобиль и едет за мной в поселок.

В дом мы заходим осторожно. Перед этим я все вокруг внимательно осматриваю, стараюсь прикрыть собой Катю и Дашку.

Девочка поднимается на второй этаж, в свою комнату. Мы уединяемся на кухне.

Катя по моей просьбе варит крепкий кофе, потом садится напротив, вертит в руках мобильный телефон и говорит:

– Я могу позвонить на работу и сказать, что задержусь.

– Лучше скажи, что заболела.

– Надолго?

– Навсегда.

Она глядит на меня с таким изумлением, что я с трудом сдерживаю улыбку и вполне серьезно спрашиваю:

– Ты как-то сказала, что хочешь уехать из Петровска. Как далеко ты готова отправиться?

– Я думала перебраться в Москву или в Питер.

– А как насчет другой страны?

– Вообще-то, раньше мы с супругом планировали переехать за границу.

– Что изменилось? Почему ты отказалась от этой идеи?

Катя делает глоток кофе, пожимает плечами.

– Не знаю. Просто мы с Дашей остались одни. Забот прибавилось, а вот денег стало значительно меньше.

– У меня есть деньги. Лет на пять нам троим хватит.

– Не знаю. Наверное, сейчас я не готова к такому шагу.

– Послушай! – Я поглаживаю ее прохладную ладонь. – Я не хотел тебе говорить об этом, но придется. Одним словом, твоего супруга и его ближайших родственников убили люди моего шефа, генерала Семирядова.

– Как?! Мне же сообщили, что произошел несчастный случай! – Брови Кати взмывают вверх. – Их машину занесло на опасном участке, и она улетела в кювет.

– Это неправда. Покушение осуществили капитан Водолеев и прапорщик Якунин. Один управлял грузовиком и ехал навстречу. Другой сидел за рулем второй машины и в нужный момент вытолкнул автомобиль твоего мужа на полосу встречного движения. В результате – катастрофа. Прости. Мне очень жаль.

Она закрывает лицо ладонями, беззвучно рыдает.

Я успокаиваю молодую женщину, отпаиваю ее минералкой, усаживаюсь рядом, обнимаю Катю и перевожу разговор в деловое русло:

– Милая, слушай меня внимательно. Сейчас ты соберешь все документы, самые ценные и необходимые вещи и вместе с Дашей уедешь отсюда.

– К Вишняковым?

– Нет, лучше подальше.

– А к кому?

– Давай подумаем. У тебя есть родственники или друзья где-нибудь в Петровской области или в соседних регионах? Желательно такие, о которых мало кто знает.

Она немного думает, кивает и говорит:

– Муж несколько раз возил нас с Дашей в село Клещевка. Это в часе езды к югу.

– Знаю. Я бывал в этой Клещевке. У кого вы там останавливались?

– У двоюродного дяди моего супруга.

– Подходит. Не будем терять время. Собирайся поскорее.

– Мы поедем вместе?

– Нет, я жду важного звонка, а за вами приеду утром.

Вскоре Екатерина с Дашей отправляются в Клещевку. Они оставляют мне ключи от дома.

Я сижу в гостиной, ем бутерброд и запиваю крепким чаем. Рядом на диване валяется мобильник, который с минуты на минуту должен завибрировать и издать противный призывный писк.

Расставаясь, я попросил у Кати и Даши сотовые телефоны, осмотрел их, сунул в карман своей куртки и пояснил:

– Устарели ваши аппараты. Завтра я подарю вам новенькие, самые современные.

– Ура! – закричала Дашка и запрыгала на крыльце.

Катя понимающе кивнула.

– В Клещевку въезжайте по дальней дороге. Так будет не особо заметно. По селу не гуляйте и вообще не выходите из двора. Дяде скажешь, что взяла отпуск и намерена съездить в соседний областной центр.

– Во сколько тебя ждать?

– Утром. Надеюсь, часиков до семи уложусь. Кстати, где вас найти в Клещевке?

Катя подробно объяснила, где находится дядин дом, села в светлый БМВ и выехала за ворота.

Звонок!

Я хватаю телефон, вижу на экране имя связной.

Наконец-то!

– Привет, красавчик! – Забравская желает казаться бодрой.

Однако я настолько хорошо ее знаю, что с легкостью улавливаю тревожные нотки.

– Привет.

– Встретиться не желаешь?

– Я просто сгораю от желания увидеть тебя! – с усмешкой говорю я.

– Там, где ты первый раз подарил мне цветы, – звучит привычная фраза.

– Хорошо, буду. Во сколько тебе удобнее?

– В половине двенадцатого.

– Договорились.

Я бросаю телефон на диван и довольно потягиваюсь.

Трухин наверняка уже знает о смерти Семирядова. Он проанализировал ситуацию, очертил круг подозреваемых. Я, разумеется, один из основных. Последовал приказ Забравской связаться со мной. Во время разговора с Миленой спецы определили мое местонахождение с точностью до десяти метров.

Отныне снайпер Рома знает, где меня искать.

Встреча назначена, надо ехать, играть роль до конца.

Отдельный кабинет в кафе «Радуга», знакомый до мельчайших деталей. Порой мне кажется, что за годы работы на Семирядова это место стало моим вторым домом.

Я, как и всегда, сижу за столиком лицом к окну, лениво потягиваю ароматный кофе и посматриваю на улицу. Погода испортилась. Небо затянуто тяжелой низкой облачностью, с севера дует прохладный ветер, нещадно раскачивает верхушки деревьев. Птиц не слышно.

ПМ с глушителем торчит за поясом под левой полой легкой ветровки. На всякий случай. Хотя в центре города и в кафе мне опасаться некого. Снайпер, стреляющий исключительно из СВД, выберет местечко поспокойнее.

Мысленно я готов к очередному опозданию Милены. За весь период нашего знакомства она ни разу не приехала вовремя. Сам же, как обычно, пришел пораньше, за пятнадцать минут до назначенного срока.

Вдруг я замечаю светло-серую «Тойоту», остановившуюся у тротуара.

«Ого, минута в минуту! Небывалый случай! Похоже, я у Трухина подозреваемый номер один. Надо будет потом поблагодарить его за доверие», – думаю я.

– Приветик! Давно ждешь? – спрашивает Забравская, ворвавшись в кабинет.

Да, вот и она. Посыльный из ада вошел без доклада.

– Минут пять. Кофе заказать?

– Да. Без сахара.

Милена действует по плану, устраивается на стульчике, поправляет прическу. Но привычной фарфоровой улыбки на лице нет. Вместо нее озабоченность и тревога.

Все же никудышная из тебя актриса, хоть ты и красавица.

– У нас новости, – на выдохе сообщает она.

– Какие?

– Убит Семирядов.

Для убедительности я вскидываю брови, делаю глаза с ленинский рубль и перехожу на шепот:

– Как убит?!

– Понятия не имею, как и кем. Утром нашли тело. Голова прострелена.

– Где?

– Дома. В постели.

– Охренеть!.. И что же теперь?

– Пока никаких изменений в работе. Руководство отделом временно перешло к Трухину. Каждый делает то, что и раньше.

– Понятно, – говорю я и пожимаю плечами.

– Что у тебя с последним заказом?

– Не смог уложился в трое суток.

– Почему? – спрашивает Милена и пристально смотрит на меня, пытаясь определить, солгу ли я.

– Клиентки не было в городе. Куда-то отъезжала с дочерью. Полагаю, где-то отдыхали.

– Вернулась?

– Да, вчера рано утром и сразу помчалась на работу. Теперь слежу, выясняю маршруты передвижения, выбираю удобное место. Думаю, сегодня ночью закончу работу.

– Ты должен поторопиться.

– Делаю все возможное. А почему такая срочность? Что?..

Внезапно Забравская перебивает меня:

– Выполняй свою работу и не задавай вопросов!

Официантка приносит чашку кофе и ставит на столик перед Миленой. Мы молча пьем горячий напиток. Связная по-прежнему наблюдает за мной, а я изображаю крайнее удивление и подавленность от услышанной новости.

Спустя пять минут мы прощаемся.

От кафе я отъезжаю лишь после того, как из поля зрения исчезает светло-серая машина Милены. Сегодня мне предстоит трудный, насыщенный делами день. Как бы за этой суетой не притупилась моя бдительность!

Дорога до дома занимает несколько минут. Я поднимаюсь по лестнице, вхожу в квартиру.

С чего начать? Я стою посреди комнаты, оглядываю мебель, вещи.

Холостяку не трудно прихватить с собой вещи, необходимые для дальнего путешествия. Это так же просто, как голому собраться в баню.

Я вытаскиваю из шкафа дорожную сумку, укладываю на дно ноутбук, сверху кидаю пару свежих футболок, запасные джинсы, туалетные принадлежности, всю имеющуюся денежную наличность. Потом извлекаю из укромного местечка комплект документов на имя Артура Анатольевича Дорохова, доставшийся мне в качестве трофея в одной из операций. Российский паспорт, относительно свежий заграничный, водительские права, удостоверение подполковника ФСБ, медицинский полис. Документы настоящие, возраст и внешность бывшего хозяина вполне соответствуют моим.

Я окидываю квартиру последним взглядом и вдруг замечаю Младшего Сержанта, спокойно спящего на спинке дивана.

– Чуть не забыл, дружище! – Я подхватываю кота и на некоторое время теряюсь. – Куда ж тебя девать?

Решение приходит в голову быстро. Моя соседка Антонина Викторовна была из тех женщин, на которых в свое время держались заводы, фабрики, институты, комсомольские и партийные организации. Высокая, очень крупная, голосистая и до сих пор достаточно активная. Сейчас ей около семидесяти. «Около» скорее в плюс, чем в минус. После выхода на пенсию она схоронила мужа и жила одна. С кошкой Анфиской.

– Пойдем! – говорю я, поглаживая Младшего Сержанта. – Сейчас ты попадешь в надежные руки.

Я звоню в соседскую дверь.

– Кто там? – слышится женский голос.

– Это я, Антонина Викторовна.

Узнала. Гремят замки, дверь открывается.

– Здравствуйте! У меня к вам небольшая просьба.

– Да, Станислав, что ты хотел?

– Уезжаю в командировку и пока не знаю, когда вернусь. Вы не присмотрите за котом?

– Отчего же не присмотреть? Он мне не чужой. Давай-ка его сюда.

Я вручаю соседке сонное чудо, в довесок передаю несколько тысячных купюр.

– А это еще зачем? – удивляется старушка.

– Берите-берите. Он жрет, как паровозная топка. Запасные ключи от квартиры тоже возьмите. Если можно, иногда проверяйте сохранность замков и вещей.

– Езжай и ни о чем не беспокойся, Станислав. Присмотрю, послежу, проконтролирую. Мне все равно делать нечего.

Антонина Викторовна принадлежит к редкому виду пенсионеров. При всей своей аккуратности и ответственности она не вредна, не говорлива и не разносит по окрестным дворам сплетни. В общем, наш человек.

Так, кота пристроил.

Я возвращаюсь в квартиру. Что еще?..

Я захлопываю балконные двери, окна, перекрываю газ, выключаю почти пустой холодильник. Вроде все.

Я подхватываю сумку, выхожу в подъезд, спускаюсь к машине, быстро осматриваю ее со всех сторон, заглядываю под днище. Чисто. Я бросаю сумку в багажник и еду в гараж. В снайперской дуэли пистолет слабый помощник.

Из гаражного тайника я забираю ВСС «Винторез» и два магазина. В одном снайперские патроны СП-5, в другом – бронебойные СП-6. На винтовке установлен дневной оптический прицел ПСО-1–1.

В дополнение к нему я решаю прихватить «Малыша» – ночной прицел нового поколения 1ПН93. Неплохая разработка ЦКБ «Точприбор», позволяющая в условиях ограниченной видимости наблюдать за полем боя и вести прицельную стрельбу. В противостоянии с профессиональным снайпером эта штука незаменима.

Из двух последних брикетов флегматизированного гексогена я мастерю адскую машину. Это на тот случай, если люди Трухина доберутся до тайника. Шансов мало, но так будет надежнее.

Не хотелось бы, чтобы эти подонки впоследствии облили мое честное имя грязью. Дескать, служил у нас когда-то некий майор, тихо спятил на почве былых приключений и начал действовать в одиночку, убивать ни в чем не повинных чиновников, депутатов, бизнесменов. Вот, полюбуйтесь! У него и тайничок в гараже имелся с дежурным набором отъявленного злодея.

Я маскирую в смотровой яме хитрое взрывное устройство, покидаю гараж, укладываю оружие с боеприпасами под пол багажника и запираю ворота. Потом сажусь в машину и еду в сторону ближайшего салона сотовых телефонов.

Там ко мне тут же подходит милая девушка.

– Здравствуйте! Я могу вам чем-то помочь? – навязчиво интересуется она.

– Днем – нет. Вечерком бы сгодились.

Она прыскает смешком и собирается отвалить.

– Стойте! – Я хватаю ее за руку. – Тащите три самых крутых мобильника.

– Вы серьезно?!

– Серьезней некуда. Самый брутальный – для меня. Второй – женский. И третий для ребенка.

– Одну минутку! – Девчонка исчезает в подсобном помещении.

Вскоре она колдует над раскрытыми коробочками сотовых телефонов: подключает аккумуляторы, снимает защитные пленки, проверяет работоспособность.

Все в норме. Я прошу барышню вставить в аппараты три новые СИМ-карты и предъявляю для их оформления паспорт на имя Дорохова.

С этим делом покончено. Я расплачиваюсь за покупку, подъезжаю к банкомату известного российского банка и в несколько этапов снимаю со своего счета почти всю наличность.

Да я безмерно богат! Деньги в карманах не умещаются. Так, что в моем плане дальше? Поездка в поселок Дубки. Там мне предстоит решить еще одну непростую задачу.

День в череде забот пролетает быстро. В поселок я приезжаю уже под вечер, загоняю машину во двор Катиного участка и выхожу на улицу.

Прогулка необходима не для наслаждения свежим воздухом и не ради новых впечатлений. Прежде всего меня интересует будущая позиция снайпера.

Пока светло, опасаться его нет смысла. По улице изредка проезжают автомобили, бегают дети, проходят пожилые люди. Снайпер появится тут позже, когда стемнеет.

Итак, где выбрал бы позицию я, окажись на его месте? Я незаметно поглядываю по сторонам.

Слева и справа от Катиного участка стоят добротные соседские дома. Они обитаемы, чердаки не имеют окон, выходящих в нужную сторону. Двускатные крыши мало подходят для устройства «гнезда». Да и забраться на них непросто.

А вот через дорогу имеется знатное местечко. Это тот участок, хозяин которого затеял капитальное строительство. Он снес до фундамента старое здание, нанял бригаду из солнечной Азии и возводит теперь черт знает что, состоящее из трех этажей с флигелем.

Улучив момент, когда на улице образовалась пустота, я приоткрываю створку ворот и проникаю на участок. Он меня не интересует. Мне нужно осмотреть второй и третий этажи, с которых открывается отличный вид на Катин особняк. По словам Константина, снайпер Роман Брянов выбирает для работы позиции повыше.

Участок представляет собой обычную стройку. Тут громоздятся горы мусора, песка и щебня, стоит миксер, накрытый полиэтиленом, видны доски, уложенные в штабель. Земля испахана колесами грузовиков.

Моя цель – здание. Судя по внешнему виду, кирпичная коробка нового строения практически закончена. Осталось возвести крышу, вставить окна, и можно будет приступать к внутренней отделке.

Я осторожно поднимаюсь по ступенькам крыльца и, стараясь ступать бесшумно, осматриваю первый этаж. Внутри пахнет пылью и цементным раствором. Некоторые стены уже оштукатурены. В центре большого холла стоят леса, сколоченные из грубых досок. Рядом у стены сложены мешки с цементом. Бригады строителей я не видел здесь пару дней, значит, свежие следы на пыльной поверхности отыскать можно.

Я подхожу к амбразуре большого окна, которое глядит на Катин особняк. Нет, обзору с первого этажа мешает забор. Отсюда нормально просматриваются только чердачное окно и крыша.

Я поочередно заглядываю в каждое помещение, нахожу лестницу, ведущую на второй этаж. Приготовив на всякий случай пистолет, иду наверх.

Вначале я осматриваю комнаты на тот случай, если товарищ Брянов проявил служебное рвение и уже прибыл на место. Вероятность этого невелика, но лучше перестраховаться.

По планировке второй этаж полностью повторяет первый. У большого окна я присаживаюсь на корточки и тщательно изучаю четкий след, оставленный легкой спортивной обувью.

Ясно, что совсем недавно здесь побывал мужчина, обутый в кроссовки сорок третьего размера. Конечно, это мог быть и строитель, но след явно от новой обуви. Работяги такую поберегут, не станут таскать в ней раствор.

Я распрямляюсь, выглядываю наружу. С высоты второго уровня Катин дом виден почти полностью. Не просматриваются только двор и ворота, ведущие в пристроенный гараж.

Для полноты картины я решаю ознакомиться и с третьим этажом. Верхний уровень заметно отличается от двух предыдущих. Скорее всего, по замыслу хозяина здесь должна быть зона отдыха.

Перегородок тут почти нет. В центре обширное помещение с выходом на глубокую лоджию. По периметру парочка небольших комнат и туалет, если судить по трубно-канализационной разводке.

Я опять направляюсь к большому окну. Сперва осматриваю пол и сразу нахожу с десяток следов от тех же новых кроссовок. Сомнений нет. Здесь недавно побывал снайпер.

Вид из окна третьего этажа завораживает. Дом и участок Екатерины как на ладони. Стреляй в окна, в дверь, в машину, в людей, гуляющих по двору. Дистанция для стрельбы самая подходящая. Одним словом, будь я на месте Брянова, непременно выбрал бы это самое окно.

Несмотря на то что крыши в строящемся здании еще нет, вход в одну из комнат для чего-то оборудован временной дверью. Я подхожу, собираюсь заглянуть внутрь и понять, зачем нужна эта конструкция.

Обычное дверное полотно из набора брусков, обшитых ДСП. В России такие часто ставят нерадивые строители, дабы кое-как сдать объект. Внизу обязательная щель, чтобы можно было подсунуть письмо или повестку в военкомат. Дверь толком не защищает ни от шума, ни от холода. На лестнице прекрасно слышно все, о чем говорят внутри квартиры. Эффект присутствия полный.

Замок на двери из той же офисной оперы. Я справляюсь с ним запросто, менее чем за минуту, тяну за ручку. Полотно отходит, дверные петли издают противный скрип.

Я заглядываю в комнату. Тот же пыльный пол, один оконный проем и выход на маленький балкончик с видом на поле, засеянное подсолнечником и отделенное от поселка узкой лесополосой. Кстати, с этой стороны проникнуть на участок со строящимся домом можно легче легкого.

На полу комнатки расстелены несколько газет. На них лежит пачка новых рабочих рукавиц. Рядом инструмент: мастерки, кельмы, шпатели, растирки, моток ниток с отвесом, строительный уровень. У стены в ряд стоят валики и кисти, насаженные на длинные деревянные черенки.

Понятно. Это что-то вроде подсобки.

Внезапно мне в голову приходит светлая мысль. А почему бы не подождать снайпера здесь? Да, было бы неплохо. Во всяком случае, это разумнее, чем затевать игру под названием «Кто кого выследит и выстрелит первым».

Глава 10. Петровск

Петровская область находилась в средней полосе России, и холодными сентябрьскими ночами вода в реке быстро остывала. Я чувствовал, что начинаю замерзать. Мышцы деревенели, суставы двигались так, словно их рабочие поверхности основательно проржавели. Однако к пессимистам меня причислять не следовало. В тот час я был замерзшим, усталым и голодным, но все-таки оптимистом.

Неожиданно метрах в десяти от меня послышался тихий всплеск.

Я намеревался обыскать подстреленного пловца на предмет наличия у него оружия, но вынужден был резко обернуться на этот звук. Поздно. На слабо подсвеченной поверхности речной глади остались лишь расходившиеся круги.

«Ясненько. Сейчас ты будешь здесь», – подумал я и выпустил изо рта струйку воды.

Подождал секунды три, набрал побольше воздуха. Нырнул и неторопливо поплыл навстречу преследователю, стараясь опуститься поглубже, чтобы заметить его на фоне светлой поверхности.

Главная моя задумка состояла в том, чтобы не дать ему отдышаться перед схваткой. Он опустился под воду раньше, да еще и преодолел метров семь-восемь. Значит, этот парень израсходует свой запас кислорода быстрее и у меня появится преимущество.

Применения оружия бояться не стоит. Первоочередная задача ребят, отвечавших за жизнь Макеева, – взять убийцу живым. Начальнику Витиной охраны мой труп не нужен! Мертвое тело – ярчайшее доказательство его несостоятельности как профессионала.

Мне повезло. Я увидел второго пловца, совершавшего энергичные гребки, чуть выше, почти у поверхности. Он же вряд ли мог разглядеть меня. Внизу толща воды была сплошь черной. Значит, я имел возможность напасть неожиданно.

Самое время действовать!

Я двинулся вверх, наперерез мужчине, схватил его за ногу и со всей оставшейся силы рванул вниз. Это было главным условием для победы: не дать ему глотнуть воздуха.

На глубине двух метров завязалась борьба.

Парень отчаянно отбивался, пару раз угодил второй ногой мне в голову и норовил дотянуться руками до моего лица. Я был готов к такому повороту событий, продолжал медленно увлекать противника на глубину, отворачивался и старался до поры не сближаться. Я отлично знал, что на человеческом лице имеются области, воздействуя на которые легко вызвать болевой шок. А упускать преимущество было нельзя.

«Начинает ломить в ушах. Значит, глубина метров шесть, никак не меньше, – пронеслась в голове догадка. – Здесь уже можно задержаться и потянуть время. Недолго ему осталось дергаться».

Однако парень и не думал сдаваться. Он превосходил меня телосложением, масса его была больше, а руки – длиннее. В какой-то момент подводного единоборства я пожалел о том, что перестал тащить его на глубину, а ввязался в драку. Еще секунд через пятнадцать я вдруг понял, что у меня самого запас кислорода на исходе. Мне невыносимо хотелось рвануть вверх, глотнуть свежего воздуха!

Я из последних сил вцепился в противника, обхватил его сзади руками, не давал развернуться или грести вверх. Тот трижды конвульсивно дернулся и окончательно обмяк.

Я оттолкнулся от него и устремился к поверхности. Тело побежденного соперника осталось где-то внизу, в темной бездне.

Воздух! Свобода! Теперь надо срочно валить отсюда!

Во время борьбы с преследователями меня отнесло течением метров на пятьдесят относительно плавучего ночного клуба. Я понял это по положению баржи и по тому, что свет фар машин, стоявших вдоль набережной, уже не бил в глаза столь раздражающе.

Я перевернулся на спину и потихоньку поплыл, восстанавливая силы и успокаивая клокотавшее дыхание. Немного отдохнул, решил осмотреться и понять, что делать дальше. Тут мне на глаза и попала светлая яхта, бесшумно и неторопливо разрезавшая форштевнем воду метрах в пятидесяти, как раз на середине реки.

«А это мысль!» – подумал я и двинулся наперерез маломерному судну.

«Итак, что мы имеем? – рассуждаю я, покончив с рекогносцировкой. – Утром мое местонахождение запеленговано с точностью до десяти метров. Нет ни малейших сомнений в том, что Трухин приказал Забравской выдернуть меня в кафе исключительно для того, чтобы в Дубки наведался снайпер Брянов. Пока я был в городе, тот приехал в поселок, прошелся по центральной улице, отыскал дом Екатерины и выбрал самую удобную позицию для стрельбы. Забравская поведала мне о смерти Семирядова, поторопила с ликвидацией Лавровской, а потом отправилась к Трухину делиться впечатлениями о нашем разговоре. Надо же, какой серьезный повод для внеплановой встречи! – Я улыбнулся, припомнив, с каким неподдельным вниманием Милена следила за моей реакцией. – Брянов, разумеется, приезжал сюда налегке, без оружия и боеприпасов. Сейчас он готовится к операции: чистит винтовку, снаряжает магазины, настраивает прицел. Или просто спит, экономя силы перед ночным бдением».

Я вооружаюсь старой рукавицей, обмахиваю свои следы на пыльном полу, ретируюсь из дома и покидаю участок. Надо спешить. Ведь скоро стемнеет.

В доме Екатерины я первым делом бегу на кухню и варю крепчайший кофе. Не исключено, что мне придется прождать снайпера до глубокой ночи, поэтому взбодриться не мешает.

Пока турка стоит на маленьком огне, я обхожу оба этажа и зажигаю свет в тех помещениях, окна которых выходят на центральную улицу поселка. Для создания иллюзии присутствия людей я включаю в гостиной телевизор и максимально прибавляю звук. Потом я выпиваю кофе и съедаю плитку шоколада, найденную в холодильнике.

Теперь оружие и снаряжение.

«Винторез» я всегда перевожу в специальном чехле. Такие часто используют рыбаки для транспортировки спиннингов и разборных удилищ. Вообще-то, существует специальный чемодан, предназначенный для этого, но он слишком заметен.

Я открываю багажник, меняю на винтовке обычный оптический прицел на ночной, снова упаковываю ее в чехол, бросаю в карман запасной магазин. Заодно прихватываю фонарь и небольшой пластиковый пузырек с моторным маслом. Пригодится.

Что еще? Я слегка приоткрываю входную дверь дома, зажигаю фонарь над крыльцом, чуть сдвигаю гаражные рольставни и поднимаю капот своего внедорожника.

Я отхожу к калитке, оглядываюсь и вижу вполне достоверную картинку. Передо мной обитаемый особняк. Во дворе стоит машина, хозяин которой занимается устранением мелких неполадок.

«Все путем», – думаю я, удовлетворенно киваю и быстрым шагом покидаю Катин участок.

Мое второе пришествие на стройку ничем не отличается от первого. Та же осторожность, те же тихие шаги, обязательный осмотр помещений всех трех этажей, избавление от следов при помощи старой рукавицы.

Пока дом пуст. Стало быть, я поспел вовремя.

Вид с третьего этажа на Катин особняк просто шикарен. Кажется, что в доме и впрямь кипит жизнь, а хозяин большого черного авто на минутку отлучился в гараж за инструментом.

Пора занять позицию в комнатке за дверью.

Я вынимаю пузырек с моторным маслом, смазываю дверные петли, несколько раз двигаю полотно взад-вперед. Масло расплывается по металлу, и проклятый скрип исчезает.

До наступления темноты остаются считаные минуты. Солнце уже соприкоснулось с горизонтом. Оно прощается со мной, заглядывает в маленькую комнату.

Я извлекаю винтовку из чехла, досылаю патрон в патронник и аккуратно ставлю оружие у дверного косяка. Теперь я должен сделать так, чтобы временная дверь казалась запертой. Это на тот случай, если Брянов пожелает ее проверить. Будучи профессионалом, он не должен забывать о собственной безопасности и обязательно обследует недостроенный дом.

Я освобождаю от малярного валика деревянный черенок, просовываю его край в ручку, пытаюсь открыть дверь. Не получается. Вот и отлично.

Я несколько раз пробую бесшумно вынуть деревяшку, не глядя, взять винтовку и высунуть ствол в узкую щель приоткрытой двери. Репетиция проходит успешно.

Что ж, теперь можно сесть в уголке рядом с дверью и дождаться явления снайпера. Я устраиваюсь на пыльном полу, прислоняю затылок к прохладной стене, прикрываю глаза.

Слух напряжен до предела. А в сознании одна за другой всплывают картины из далекой юности.

Так уж получилось, что нормально обращаться с оружием я научился на Кавказе, где мне довелось служить сразу после окончания военного училища. Разумеется, в курсантскую пору нас регулярно вывозили на полигоны и стрельбища, где доверяли и автоматические гранатометы, и крупнокалиберные пулеметы, и современные винтовки со снайперскими прицелами. Но одно дело постреливать раз в пару месяцев, и совсем другое – не расставаться с оружием днем и ночью.

На первую для меня операцию мы вышли в составе двадцати восьми человек. Задача: атака пограничного горного села, где, по докладам разведки, засел известный амир с личной охраной. Дабы подойти туда скрытно, мы передвигались в основном по ночам, днем отсыпались в лесах и лощинах.

Командовал отрядом прожженный спец майор Белозеров. Едва солнце скатывалось по небосклону к высоким вершинам, мы выстраивались длинной цепочкой и трогались в путь. Впереди, как правило, шла дозорная группа – пара опытных контрактников.

Длина воображаемой прямой линии, проведенной на командирской карте и обозначавшей ночной переход, составляла около тридцати километров. Это приличное число показывало кратчайшее расстояние между двумя точками, но абсолютно не соответствовало реальной траектории марш-броска. Группе надлежало изрядно попетлять по ущельям, обойти несколько вершин-трехтысячников на пути к российско-грузинской границе. К тому же нам постоянно встречались крутые подъемы и опасные спуски, которые отнюдь не ускоряли наше приближение к цели.

На исходе вторых суток похода, едва небо на востоке стало фиолетовым, командир объявил:

– Привал. Все готовятся к ночлегу. Кроме лейтенанта Пинегина.

«С чего бы такая честь?» – подумал я и поднял на майора взгляд, наполненный смесью мольбы и ненависти.

В тот момент меня одолевала смертельная усталость, я думал только об отдыхе.

– Сними ранец с разгрузкой, бери автомат – и ко мне! – распорядился майор, осмотрел мое оружие с подствольным гранатометом, указал рукой вниз. – А ну-ка забрось гранату вон в ту расщелину между кривым деревцем и кустом.

Цель, указанная мне, темнела в конце пологого склона, метрах в двухстах от нашей команды, расположившейся на ночной отдых. Я сомнительно шмыгнул носом, опасливо повертел головой.

– Не бойся, обвала не случится. Да и звук из лощины далеко не разойдется. Стреляй!

Я вогнал гранату в ствол, прицелился, как наставляли училищные инструкторы, и выстрелил.

Граната ушла левее и легла с большим перелетом. Звук разрыва, ослабший из-за отсутствия вертикальных скал, вернулся ко мне с приличным запозданием.

Вторая попытка оказалась столь же неудачной. Теперь небольшой заряд взорвался на склоне, не достигнув заветного разлома горной породы.

Я занервничал. Сзади за тренировочной стрельбой наблюдали сержанты и рядовые. Должно быть, они негромко посмеивались над моим провалом на экзамене. Как же я в тот ответственный момент жалел о том, что никто из инструкторов не стремился развить в курсантах снайперских способностей. Учили абы как. Сделал положенные пять выстрелов, и все, свободен.

Когда я заправлял третью гранату, руки мои тряслись от волнения. Выступы ни в какую не желали попадать в направляющие короткого и широкого ствола. Я с трудом справился с задачей, поводил вверх-вниз «калашом», постарался прицелиться и выстрелил снова.

На этот раз у меня тоже не получилось попасть в цель.

– Сержант, покажи, что может это оружие в умелых руках! – приказал майор и достал из кармана пачку сигарет.

Опытный вояка взял у меня автомат, быстро перезарядил гранатомет и, почти не прицеливаясь, нажал на спусковую скобу. Заряд описал крутую дугу и влетел точно в расщелину, из которой тотчас поднялся клуб пыли и дыма.

– ГП-30 – отличная штука, – сказал сержант, беззлобно усмехнулся, возвратил мне оружие, хитро глянул на майора и признался: – Мы все прошли подобное обучение. Теперь с такого расстояния попасть в открытую форточку – как два пальца об асфальт.

– Товарищ майор, разрешите немного потренироваться? – произнес я, задетый показательным уроком.

– У вас с сержантом пятнадцать минут. Только оставьте десяток гранат. Они нам в деле пригодятся.

Похожим образом майор Белозеров – дай-то Господь ему здоровья! – натаскивал меня в каждой последующей операции. Месяцев через шесть я научился вполне сносно пользоваться всеми видами стрелкового оружия, имевшегося в распоряжении спецназа. Зачастую с первой попытки закидывал ГП-30 в нужное окно. Одним выстрелом из снайперской винтовки высверливал дырки в головах бандитов с дистанции пятьсот-шестьсот метров. Отлично освоил автомат и неплохо овладел личным оружием офицера – пистолетом.

Я трясу головой, отгоняя сонливость вместе с воспоминаниями, и смотрю вверх. Вместо крыши над головой чернеет небо с мириадами разноцветных звезд. Сегодняшнее утро выдалось ненастным, но к обеду погодка наладилась. К ночи ветер стих окончательно. Это было очень кстати, так как его порывы помешали бы мне распознать шаги внутри недостроенного дома.

Я по-прежнему сижу, прислонившись спиной к кирпичной стене. Винтовка, готовая к стрельбе, стоит рядом, пистолет с глушаком торчит за поясом. Время ползет медленно, а порой, как мне кажется, и вовсе останавливается.

К полуночи я нестерпимо хочу спать. Сказывается усталость, накопившаяся за последние дни. К тому же прошлой ночью отдохнуть не получилось.

Я массирую виски подушечками пальцев, затем энергично разминаю шею. Обычно эти нехитрые упражнения помогают мне взбодриться и забыть про усталость.

Внезапно за дверью слышится шорох. Я замираю, напрягаю слух.

Тишина.

Спустя полминуты шорох повторяется.

Снайпер? Или на стройку наведался бродячий кот?..

Вот опять!.. Шорох и едва различимый хруст.

Нет, кошки таких звуков не издают. Они слишком легкие и передвигаются бесшумно. Это хрустят на бетонном полу крохотные камешки. Значит, по холлу третьего этажа кто-то ходит.

Вслед за догадкой оживает дверь. Мои глаза давно привыкли к темноте. Я хорошо различаю пятно на полотне, выкрашенном светлой краской. Оно дважды легонько дергается. Черенок от малярного валика, вставленный в ручку, выдерживает испытание. Он лишь немного съезжает вниз по стене, в которую упирается.

Сомнений у меня не остается. Наконец-то в недостроенный дом пожаловал Роман Брянов.

Я бесшумно поднимаюсь. Правая рука нащупывает холодный металл глушителя, интегрированного в ствол.

Стоп! Прежде чем взять оружие, надо освободить дверную ручку от черенка.

С минуту я жду. Вдруг Брянов еще разок проверит дверь?!

Снова доносится слабый хруст, но уже не из-под двери, а от центра большого холла.

Я осторожно вытягиваю деревяшку, ставлю ее на пол и прислоняю к стене. Правой рукой беру винтовку, левой медленно толкаю дверь. В образовавшуюся трехсантиметровую щель высматриваю цель.

Фигуру мужчины в темной одежде я замечаю не сразу. Вначале обследую взглядом пространство у большого окна, где, по моему убеждению, должен находиться снайпер. Но там пусто.

Я включаю ночной прицел. Вот он, родной, немного левее центра комнаты. Брянов присел на колено у СВД, поставленной на приклад, и разматывал с нее длинную черную тряпку.

«Бережет оружие. Хороший спец, – оценил я действия Романа. – Его машина где-то неподалеку, но он даже на короткий переход до стройки не стал расчехлять винтовку. Делает это непосредственно на месте. Верно его охарактеризовал Костя – обстоятельный мужик. Жаль, что мы с ним оказались по разные стороны. Неплохой напарник получился бы».

Я поднимаю винтовку, чуть толкаю дверь, просовываю толстый глушитель в увеличившуюся щель, но стрелять не тороплюсь. Поспешность и промахи в этом деле допускать нельзя.

Первая пуля должна его полностью парализовать. Вторая – прикончить.

Перекрестие прицела плавно скользит по сгорбленной фигуре.

Снайпер еще с минуту возится в центре комнаты, аккуратно сворачивает тряпку, чтобы в нее не попала цементная пыль.

«Педант», – подмечаю я, поглаживая указательным пальцем спусковой крючок.

Наконец-то он встает с колен, медленно подходит к окну и встает у левого обреза. Потом Роман поднимает бинокль и принимается изучать Катин участок.

«Смотри-смотри. Все правильно, я где-то там».

В комбинированном ночном прицеле фигура Брянова выглядит четким контрастным пятном. Я совмещаю перекрестие с грудной клеткой.

Внезапно откуда-то слева доносится шорох.

Я прекращаю дышать. Снайпер делает шаг в сторону и оборачивается на звук.

Я повожу стволом влево, осматриваюсь сквозь оптику.

Никого.

Слышится возня и боевой кошачий вой. Понятно. Бездомные коты воюют за территорию.

Я успокаиваю дыхание. Брянов возвращается на прежнее место и подносит к глазам бинокль.

Все, пора заканчивать. Я ловлю в перекрестие его торс и плавно давлю на спусковой крючок.

Щелчок, второй.

Брянов приглушенно вскрикивает и заваливается на нижний обрез оконного проема.

Я покидаю укрытие, стаскиваю Романа на пол, включаю крохотный фонарь и осматриваю тело. Первая пуля перебила позвоночник, вторая вошла точно в затылок. На всякий случай я щупаю пульс. Снайпер мертв.

Ненависть – привилегия побежденных. Я же, стоя над трупом снайпера, не испытываю абсолютно никаких эмоций: ни злобы, ни отвращения, ни восхищения, ни тяжкой задумчивости. Полное отсутствие послевкусия. Роман Брянов – такой же рядовой исполнитель, как и я. Он получал приказы – возможно, от той же Милены Забравской, – знакомился с досье и исполнял их. Так что глупо обижаться на него или злиться.

Я на миг представляю себе, что будет, когда тело найдут строители или хозяин недостроенного дома. Крики, оры, звонки в полицию!.. Красота.

– Извини, Рома, работа. Ничего личного, – говорю я, стираю отпечатки с металла и засовываю ему за пояс свой ПМ с глушителем. – Тебе теперь все равно. Менты же пусть поломают голову, подумают, кто ты, что здесь делал с СВД, зачем убивал из этого пистолета высокопоставленных персон?.. А у полковника Трухина на некоторое время прибавится хлопот и пропадет желание мстить мне за смерть Семирядова.

Гильзы! Сегодня тот исключительный случай, когда лучше не оставлять вообще никаких следов.

Я возвращаюсь в комнатку, освещаю пол лучом фонарика, нахожу у двери две латунные гильзы и кидаю их в карман. Потом вооружаюсь старой рукавицей и обмахиваю бетонный пол, дабы скрыть отпечатки своей обуви.

Третий этаж, второй, первый. Я быстрым шагом пересекаю участок и выглядываю за калитку.

Три часа ночи. На улице ни души, все окна в соседних домах темны. Горят только фонари на столбах. Это радует.

Я возвращаюсь на территорию Катиного участка и начинаю сборы. Забрасываю в багажник «Винторез», выключаю телевизор и свет в доме. Открываю ворота, с полминуты сижу в машине и вспоминаю, все ли сделал. Ибо возвращаться сюда не стану ни под каким соусом.

Я выезжаю из поселка Дубки затемно, когда небо на востоке даже не окрасилось в фиолетовый цвет. Преодолеваю полтора десятка километров по объездной дороге, потом сворачиваю на трассу, ведущую на юг.

Стрелки на часах показывают половину четвертого. До Клещевки всего пятьдесят минут пути по пустой трассе. На месте я окажусь, пожалуй, рановато. Впрочем, у меня остается одно важное дело, которое необходимо провернуть перед встречей с Катей и ее дочерью.

У первого же моста я притормаживаю и съезжаю вниз, к реке. Останавливаюсь на берегу, выключаю все огни и выхожу из машины. Первым делом сжигаю старые документы. Все, кроме загранпаспорта на свою настоящую фамилию. Кто знает, вдруг еще пригодится?.. Потом я сую боеприпасы в чехол, где уже находится «Винторез», и кидаю в воду, как можно дальше от берега. Туда же летят стреляные гильзы, фонарь, дневной оптический прицел и все те причиндалы из-под сиденья, которые регулярно использовались мною при обслуживании клиентов.

Я понятия не имею, какая здесь глубина. Может так получиться, что через день-два эти вещицы кто-то случайно отыщет. Но меня это не волнует.

Во-первых, отныне я не Станислав Владимирович Пинегин, а Артур Анатольевич Дорохов. Во-вторых, через сутки я планирую оказаться очень далеко от Петровска. Там, где следственные органы меня никак не достанут.

Неплохо бы избавиться и от машины, но без нее я пока обойтись не могу.

Все. Наконец-то со старой жизнью покончено. Признаюсь честно, к сегодняшнему дню мне чертовски надоело ходить над пропастью по тонкому тросу без всякой страховки. Я жутко устал и хочу насладиться обычной, самой простой человеческой жизнью без каждодневного риска быть убитым либо телохранителями, либо родственниками ликвидированных жертв, либо своими же коллегами.

Испытав неимоверное облегчение, я сажусь в автомобиль, запускаю двигатель, в приподнятом настроении возвращаюсь на трассу и мчусь на юг.

В Клещевке я оказываюсь в шесть утра. Несмотря на ранний час, в селе уже начинается рабочий день. Люди выгоняют со двора коров, спешат на ферму. Кто-то едет на тракторе по улице, поднимая клубы серой пыли.

Катя подробно объяснила, где находится дом ее дальнего родственника по мужу, и поиски не занимают много времени. Я паркую внедорожник напротив ворот и нажимаю на кнопку звонка у высокой калитки.

Слышатся торопливые шаги, раздается лай собаки.

– Кто там? – спрашивает мужской голос.

– Станислав. Катин знакомый.

Калитка открывается.

– Заходи.

Двоюродным дядей покойного супруга Кати оказывается рослый мужик лет шестидесяти.

– Николай, – представляется он, вводит меня в дом и уточняет: – Катя с Дашей еще спят.

– Надо бы разбудить.

– Может, чайку с дороги?

– Спасибо, тороплюсь.

Екатерину я бужу нежным поцелуем. Она открывает глаза, улыбается, обнимает меня.

Затем вскакивает как ошпаренная и заявляет:

– Станислав, ты живой! Слава богу! Я так волновалась!..

– А почему я должен пребывать в другом агрегатном состоянии? – удивляюсь я.

– Не знаю. У тебя слишком опасная профессия.

– Была. Забудь о ней. Ночью я написал рапорт об увольнении. С сегодняшнего дня я на пенсии.

С пробуждением Дашки получается проще.

– Вставайте, девушка, – говорю я и треплю ее за пухлую щечку.

– Зачем? Рано еще, – бормочет она сквозь сон.

– Между прочим, тут кое-кому новый смартфончик подъехал.

Сна как не бывало. Девчонка отбрасывает одеяло, спрыгивает с постели.

– Правда? – Детские глаза загораются восторгом.

– Держи! – Я вручаю Дашке коробочку и добавляю: – Собирайся, мы скоро выезжаем. По дороге рассмотришь.

Сборы занимают немного времени. Я хочу ехать на своем внедорожнике, но Николай отговаривает меня. Безопасней будет на его машине.

– А что делать с джипом? – спрашиваю я. – Если его найдут здесь…

Но Николай перебивает меня:

– Не найдут. Об этом есть кому позаботиться. Ты же его все равно бросишь?

– Брошу.

– Ну вот, а я подработаю неплохо.

– Разборка?

– Тебе какая разница?

– Никакой.

– Так оставляешь?

– Забирай вместе с Катиной «бэхой».

– Вот и отлично.

Оба автомобиля я загоняю во двор Николая. В семь тридцать он везет нас в соседний областной центр на своем стареньком авто. Истинную причину поспешного отъезда мы объяснять не стали. Просто сказали, что необходимо отбыть на неопределенный срок. Николай не стал задавать лишних вопросов. Надо – значит, надо.

Дашка сидит сзади у правого окна, любуется новым телефоном, не видит больше ничего и никого. Катя в середине, я – слева. Николай занят дорогой, а мы негромко переговариваемся.

– Стас, у моего покойного мужа были влиятельные знакомые, – шепчет молодая женщина. – Может быть, сообщить им о нашей проблеме и попросить помощи?

– Самая распространенная на свете иллюзия – это будто бы кому-то до кого-то есть дело. Никто из бывших друзей твоего мужа нам не поможет. Уверяю, первой реакцией на твой рассказ станет колоссальный испуг и куча отговорок.

– А правоохранительные органы?

Я смеюсь и говорю:

– Самый порядочный мент в России – полковник Глухарев. Но он обитает очень далеко, где-то в телевизоре, в зазеркалье НТВ. Со стражами порядка вообще лучше не связываться.

– Что же ты предлагаешь?

– Свалить. Далеко и надолго. Кстати, у вас с Дашей есть загранпаспорта?

– Есть.

– Надеюсь, ты их прихватила?

– Разумеется. Но нас ведь могут обнаружить. По дороге или в аэропорту.

– Ты проходила в школе теорию вероятности?

– Конечно, как и все.

– Так вот, вероятность того, что мы спалимся, уж извини за жаргон, составляет ноль процентов и восемь нулей после запятой.

– Почему ты так уверен в этом?

– Да потому, что генерала Семирядова нет в живых уже двадцать восемь часов. А его заместитель ловить нас по всей стране не станет. Ему сейчас тоже не до этого.

От Клещевки до соседнего областного центра было около ста пятидесяти километров.

– Вам куда в этом городе? – спрашивает Николай, когда за окнами машины начинают мелькать домишки пригородных кварталов.

– Если не трудно, то поближе к аэропорту, – прошу я.

Дальний родственник Екатерины вскидывает брови, но молчит.

Город уже проснулся, люди спешат на работу. До аэропорта нам приходится ехать еще с полчаса.

– Вот мы и на месте, – говорит Николай и поворачивает на свободную стоянку. – Так куда же вы все-таки собрались?

– Дружище, нам необходимо улететь как можно дальше, – отвечаю я, пожимая его руку.

– А зачем?

Переглянувшись с Катей, я вполголоса сообщаю:

– Понимаешь, до нас дошли слухи, что автокатастрофа, в которой погиб твой двоюродный брат и племянник, была не случайна.

– Вы серьезно? – Улыбка слетает с его лица.

– Абсолютно. Такими вещами не шутят. А посему у нас к тебе большая просьба.

– Буду рад помочь. Что нужно сделать?

– Ничего. Просто если у тебя кто-нибудь о нас спросит…

– Я ничего не скажу!

– Напротив, скажи все как есть. Отвез, дескать, в соседний областной центр. Только про аэропорт упоминать не стоит. Высадил у остановки общественного транспорта и больше не видел. Договорились?

Он яростно трясет мою руку, и по его уверенному виду я понимаю, что этот человек нас ни за что не сдаст.

Попрощавшись, мы подхватываем вещицы и спешим внутрь скромного аэровокзала. Предстоит выяснить расписание, купить билеты, дождаться регистрации на рейс и обязательно перекусить в ресторане. Я ведь со вчерашнего вечера ничего не ел.

Глава 11. Москва – Анкара – Барселона

Вынужденное купание в холодной осенней реке надоело мне до чертиков. Но деваться было некуда, приходилось терпеть. Ныряя раз за разом, я снижал вероятность того, что меня обнаружат телохранители и друзья покойного Макеева. К слову сказать, их число росло на глазах. К этому моменту у баржи стояло более десятка автомобилей и толпилось не менее пятидесяти человек.

Последний раз я заставил себя задержать дыхание и уйти с головой под воду, когда до яхты оставалось метров пятнадцать. Небольшое судно тихо шло под одним парусом против течения. На борту гулял народ, играла музыка, слышался чей-то смех.

Я плыл на глубине метра и посматривал туда, откуда должно было появиться белоснежное тело яхты. Заметив его, я резко повернул к поверхности, всплыл перед самым носом судна и ухватился за ребро форштевня, выступающее над гладким пластиковым корпусом. Яхта поволокла меня вверх по реке, и скоро я опять оказался напротив проклятого «Брудершафта».

На набережной происходило столпотворение. К автомобилям Витиных дружков добавились машины с мигалками. Народ разделился на две группы. Одна активно суетилась, другая стояла чуть поодаль и глазела на происходящее.

«Поскорее бы отсюда убраться», – подумал я и дважды приглушенно кашлянул.

Теперь время работало на меня. Яхта все так же неспешно боролась с течением, парус легко покачивался под слабыми дуновениями ночного воздуха. Автомобильный мост, маячивший впереди, приближался очень медленно. Но все же яхта шла гораздо быстрее, чем это делал бы я, полагаясь на растраченные силы.

Вскоре некое оживление началось и на другом берегу. Три легковых авто прощупывали фарами набережную. Несколько мужчин метались в пучках света, осматривали прибрежные воды.

«Ну-ну, ищите! – подумал я и криво улыбнулся. – Мы еще поборемся. Целая ночь впереди. Мое преимущество в том, что Витины бандюки и сотрудники полиции не знают, куда я намылился: вверх или вниз по течению. А силенок у них недостаточно для того, чтобы обшаривать и держать под контролем оба берега. Слава богу, пока не видно катеров! А то они давно прочесали бы всю реку».

Над моей головой нависли бетонные сооружения моста. Казалось, яхта вот-вот зацепит верхушкой мачты монолитные пролеты.

Наконец-то суденышко вырвалось на свободу из тесного мостового плена. Сверху вновь вспыхнули звезды. Яхта пошла дальше, к окраине Петровска.

От форштевня мне пришлось отцепиться и энергично грести к берегу, когда сзади появились огни двух патрульных катеров. В район «Брудершафта» они подошли со стороны центра города, где имелось множество причалов. По пути катера ощупывали прожекторами темную воду, теперь же один из них начал обследовать акваторию напротив клуба, а второй пустился догонять яхту.

К этому времени парусное судно оттащило меня от траверза плавучего клуба километра на полтора. В этом месте река сужалась метров до двухсот, и плыть до берега мне пришлось недолго. Катер настиг яхту, едва я успел выбраться на низкую бетонную плиту.

На окраине Петровска берег не выглядел столь ухоженным, как в историческом центре. Ни ровного парапета, ни белых подсвеченных фасадов на фоне черного неба, ни бесконечных рядов желтых фонарей на столбах. Лишь скромная неоновая вывеска какого-то магазинчика мигала в робком одиночестве на другой стороне пустынной асфальтовой дороги.

Я перебежал проезжую часть, юркнул в проулок, примыкающий к набережной, быстрым шагом преодолел подъем, пересек еще две улочки. Затем свернул влево и плутал какими-то дворами, пока не набрел на тихий закрытый скверик, окруженный спящими домами.

Я решил, что пора передохнуть, упал на скамейку, стащил с себя рубашку с брюками и принялся выжимать их. Но долго торчать в скверике я не собирался. В ближайшие часы все кварталы, прилегающие к набережной, будут прочесаны. К утру начальство поставит на уши все подразделения полиции, и мои преследователи возьмутся за другие районы.

Я восстановил дыхание, поднялся и, воровато оглядываясь, побрел в сторону дома. Добираться до него по узким закоулкам предстояло не меньше часа.

Первая ликвидация запомнилась мне на всю жизнь. Я старался избегать встреч с прохожими и редкими авто и удачно добрался до квартиры. Там высушил одежду, напился крепкого горячего чая и завалился спать.

Проснувшись, я первым делом включил местный телевизионный канал и с ухмылкой на устах выслушал новость о чрезвычайном происшествии. Оказывается, ночью произошло коварное заказное убийство Виктора Макеева, уважаемого в Петровске бизнесмена, так много сделавшего для процветания родного края. Надо же!

«Преступники должны ответить за этот беспредел! – брызгал слюной на обратную сторону экрана какой-то депутатишко, корешок покойного Вити. – И пусть подлые убийцы не сомневаются – правда и закон восторжествуют! Они будут найдены и преданы суду!»

– Уже восторжествовали, – буркнул я и отправился варить кофе.

В тот же день я позвонил Забравской и назначил встречу в отдельном кабинете кафе «Радуга».

– Извини, фотографии сохранить не удалось, – посетовал я, передавая Милене пустую флешку.

– Ничего страшного. Шеф очень доволен твоей работой, – сказала она, затем вдруг томно улыбнулась, подмигнула и заявила: – Не хочешь отпраздновать яркий дебют? У меня дома есть бутылочка отличного виски.

«Вибратор тебе в помощь», – подумал я, вслух же соврал, придав голосу горький трагизм:

– Прости, Милена, сегодня вечером я ужасно занят.

Красотка встала, тяжело задышала, нависла надо мной и нацепила на личико образ, наполненный благородным негодованием. Любой мужчина на моем месте должен был бы почувствовать себя веселым фашистом, который просто от нечего делать и для поддержания спортивной формы убивает родную муттер.

Авиарейсы на Москву из провинциального областного центра уходили через каждые три часа. Мы без проблем купили три билета, затем пообедали в ресторане, где и дождались объявления на регистрацию.

До самого взлета Катя нервничала, теребила ремешок маленькой сумочки, вздыхала и оглядывалась по сторонам. Наконец-то самолет оторвался от полосы, набрал высоту и взял курс на столицу.

Дашка плотно поела в ресторане, вдоволь наигралась с новеньким телефоном и быстро заснула в кресле у окна. Оно и не удивительно. Я поднял ее в шесть утра.

Катя сидит в центре, я у прохода.

– Никогда бы не подумала, что моя жизнь в одночасье так круто изменится, – негромко рассуждает она. – Жила, работала, никого не трогала, не обижала…

– Понимаешь, чем умнее люди, тем виртуознее они нас обманывают. Тебе просто не повезло.

– В чем же?

– В том, что после смерти мужа ты унаследовала долю акций богатой и прибыльной компании.

– Разве это является поводом для убийства?

– Для нормальных людей – нет. А для криминала ты просто золотая жила. Вокруг больших денег всегда крутятся подозрительные элементы, и если ты не выросла в бизнесе, то выжить в нем тебе будет крайне сложно.

– Да, я выросла в другой системе ценностей, – с горечью соглашается она, вздыхает, устраивает голову на моем плече и спрашивает: – Что же нам теперь делать?

– Для начала изучим мир в условиях пятизвездочного комфорта.

– Предлагаешь поездить по разным странам?

– Почему нет? Что наша жизнь? Всего десять лет свободы: семь до школы и три после выхода на пенсию. Когда еще представится такой случай?

– Кажется, я пока не готова навсегда уехать из России.

– Кто знает, на сколько мы уезжаем?

– Надеешься вернуться?

– К любому переезду из одной страны в другую следует относиться как к временному событию. Нельзя жечь мосты, рубить канаты и произносить глупое слово «навсегда». При таком подходе даже неудачно сделанный выбор станет всего лишь полезным опытом.

Она поднимает голову, одаривает меня долгим взглядом, потом целует в щеку и шепчет:

– За последние дни я успела убедиться в том, что ты все делаешь абсолютно правильно. Поэтому заранее согласна с любым твоим решением.

«Ого! – подумал я. – Да с такой умной женщиной хоть на край света!»

В Москву наш самолет прибыл в одиннадцать с копейками. Дашка не хотела просыпаться, и до сектора получения багажа мне пришлось нести ее на руках. Состояние, что называется, с кровати подняли, а разбудить забыли. Внутри терминала она понемногу пришла в себя, стрельнула у мамы мелочь и побежала к автомату за газированной водой.

– Куда мы теперь? – с грустью в голосе спрашивает Катя.

– Для начала возьмем такси и рванем в Шереметьево.

– А потом?

– Все дороги ведут в Рим, сексуальные фантазии – в Таиланд. А мы махнем в Турцию. Такой вариант подходит?

– Почему в Турцию? – удивленно спрашивает она.

– Можно в Египет или Алжир. И только потом в Испанию.

– В Испанию?! Ну а почему не сразу туда?

– Видишь ли, наш путь по России рано или поздно отследят. А дальше у оппонентов начнутся сложности. Зачем же мы будем облегчать им задачу? Пусть поломают мозги.

– Ясно. А что потом?

Я загадочно улыбаюсь и заявляю:

– Потом я предложу тебе выйти замуж.

– Замуж?!

– Да. А ты пока не теряй времени и хорошенько подумай над тем, нужен ли тебе безработный муж.

– Кто сказал, что ты безработный? В Германии у меня есть отель. Если нанять хорошего юриста и продать его, то на вырученные деньги можно купить в Испании жилье и нормальный бизнес.

– Ты все-таки хочешь попробовать свои силы в бизнесе?

– Надо же когда-то начинать.

– Это вариант. Любой бизнес предполагает наличие офиса, верно?

– Да.

– Тогда я готов поработать в нем секретарем-референтом, швейцаром или сторожем. Возьмешь?

– Разберемся, – говорит она и смеется. – Может, секретарем, а может, и совладельцем.

Все было нормально до прибытия в Шереметьево. В аэропорт мы приехали в тринадцать сорок. Я тут же подошел к кассе, постоял в небольшой очереди и поинтересовался у миловидной девушки о наличии мест в Анкару.

– Сколько вам нужно билетов? – спросила она и заглянула в монитор компьютера.

– Два взрослых и один детский.

– Вам повезло. Только что были сданы несколько билетов.

– Беру, – сказал я и протянул девушке три загранпаспорта и деньги.

Я получаю проездные документы, поворачиваюсь, чтобы вернуться к Кате, и натыкаюсь взглядом на двух молодых мужчин, медленно идущих вдоль билетных касс.

«Черт! – проносится в голове. – Однажды я их встречал в загородном доме генерала Семирядова! Фамилию того, что пониже, не помню. Второй – капитан Водолеев».

Я страсть как хочу разродиться парой этажей мата, отваливаю в другую сторону, смешиваюсь с толпой и продолжаю наблюдение. Это точно офицеры из спецотдела! Никаких сомнений.

Окольным путем иду к Екатерине. Они с Дашей поджидают меня в небольшом закутке между двумя секторами регистрации.

– Взял? – с надеждой спрашивает она.

– С билетами порядок. Вылет на Анкару в пятнадцать сорок.

– Стас, ты чем-то озабочен?

– Да, встретил тут бывших коллег. Кажется, они здесь по нашу душу.

Катя меняется в лице и говорит:

– Поехали отсюда!

– Куда?

– Куда угодно, лишь бы подальше! Устроимся в гостинице. Или сядем в поезд до Питера. Оттуда тоже можно улететь за границу.

– Послушай, чтобы избавиться от мусора, не обязательно тащиться на улицу, до баков.

Катя удивленно глядит на меня, а я продолжаю:

– Можно вынести пакет с мусором на лестничную клетку, позвонить в полицию и сообщить о подозрительном свертке.

– И что ты предлагаешь? – спросила она, проглотив ком, застрявший в горле.

– Есть один вариант, – отвечаю я и выуживаю из заднего кармана брюк старый загранпаспорт на имя Станислава Пинегина. – Кстати, меня отныне зовут Артур Анатольевич Дорохов. Пожалуйста, запомни и не перепутай.

Я незаметно пробираюсь к другой кассе и интересуюсь, есть ли билеты на Прагу.

– Одну минуточку, я сейчас уточню, – говорит девушка в симпатичной униформе и глядит на монитор. – На пятнадцать часов билетов нет. Есть одно место в эконом-классе на рейс в семнадцать двадцать, три на двадцать пятьдесят и семь на двадцать три сорок пять.

«Так, мы вылетаем на Анкару в пятнадцать сорок. Ближайший рейс в Прагу – в семнадцать двадцать, – быстро размышляю я. – Полтора часа форы. С одной стороны – неплохо. С другой… Ладно, рискнем!»

– Давайте на семнадцать двадцать.

Пока кассирша оформляет проездной документ, я незаметно оглядываюсь по сторонам. Двух знакомых мужчин не видно. Возможно, именно в это время они сидят в служебном помещении и проверяют по такому же компьютеру списки пассажиров, вылетающих в ближайшее время из Шереметьево.

Мой расчет был прост. Мои бывшие сослуживцы все равно предъявят администрации документы сотрудников ФСБ и проверят данные списки. Потому-то я и намеревался пустить их по ложному следу. Пусть поджидают меня в другом секторе, где будет производиться посадка на совершенно иной рейс. Мы улетим раньше.

В четырнадцать сорок пять мы втроем стоим в длинной очереди на регистрацию. Терминал для вылета, слава богу, нам достался один из дальних, под литерой «F». Лишний народец сюда не доходит.

Мы движемся довольно быстро, так как пассажиры распределяются между двумя десятками стоек.

Я стою, повернувшись к общему залу спиной, изредка поглядываю через плечо назад. Пока подозрительных товарищей не видно.

Наконец-то подходит наша очередь. Катя взволнованна, но старается не подавать вида. Она кладет на стойку документы, я сдаю багаж, Дашка крутится рядом, держа на плече мамину сумочку.

Все в порядке, регистрация окончена. Проходя в длинный посадочный сектор, я в последний раз бросаю взгляд в сторону обширного зала.

Моих знакомцев не видно. Стало быть, мой трюк удался. Впрочем, не стоит спешить. Победу отпразднуем, добравшись до Испании.

В салоне самолета мы садимся рядом. Дашка, естественно, заняла местечко у окна, Катя в центре, я – опять у прохода.

Последние минуты перед взлетом самые волнительные и напряженные. Я беру холодную ладонь молодой женщины, Катя благодарно сжимает мои пальцы.

Чтобы отвлечь ее, я спрашиваю:

– Ты бывала в Турции?

– Да, отдыхали восемь дней с мужем.

– Я тоже был пролетом. И, представь, в Стамбуле со мной приключилась неприятная история.

– Какая же?

– После перелета из Кабула у меня приключилась какая-то беда во внутреннем ухе. Точнее сказать, это началось неделей раньше, когда рядом со мной взорвалась мина. А длительный полет, видимо, усугубил ситуацию. На самом деле ничего особо страшного. Просто некоторое время приходится испытывать очень необычные ощущения.

Катя припоминает что-то из медицинского курса, кивает и говорит:

– Представляю. Это как целый день кататься на американских горках.

– Вот-вот. Или выпить триста литров пива и полирнуть сверху бутылочкой «Абсолюта». Ты пытаешься сфокусироваться на какой-нибудь точке, а она постоянно уезжает влево. Ни шагу без тошноты. Пришлось в аэропорту Стамбула топать к врачу. Так меня раза три по дороге хотели забрать полицейские за злостный алкоголизм. Честное слово, с гипсом на ноге дойти было бы проще. Пять гигиенических пакетов сменил!

Екатерина смеется. А самолет наконец-то начинает разбег по взлетно-посадочной полосе. На часах пятнадцать сорок.

Отрыв. Уборка шасси. Поворот на курс и набор высоты.

– Неужели у нас получится? – мечтательно произносит Катя.

– Все будет хорошо. Позже мы с тобой станем вспоминать этот сумасшедший день и смеяться.

– Надеюсь, так и случится.

Примерно через час наш самолет находился над Ростовской областью. В это же время в Шереметьево шла регистрация на рейс Москва – Прага. Я представил, как два парня, когда-то повстречавшиеся со мной в загородном доме Семирядова, мечутся по терминалу, разыскивая меня среди полутора сотен пассажиров.

Я улыбнулся и подумал:

«Как же они поступят, не отыскав даже человека, похожего на меня? Кинутся к другим терминалам? Опять побегут в служебное помещение и будут копаться в компьютерных списках? Или станут названивать полковнику Трухину для получения дальнейших указаний?»

Честно говоря, я не знал ответа. Да мне не очень-то и хотелось плющить мозг над данной шарадой. Через полчаса самолет войдет в турецкую зону ответственности, еще через пятьдесят минут сядет в Анкаре. Это слишком малый срок, чтобы проделать анализ и выяснить маршрут моего бегства, совершенно ничтожный для организации оперативных мер по задержанию. Так что прощайте, полковник Трухин. Вы проиграли и на этот раз.

– Ты о чем задумался? – спрашивает Катя и гладит мою щеку.

– Да вот размышляю над дилеммой.

– Поделись, я тоже хочу поразмышлять.

– Как думаешь, стоит нам задерживаться в Анкаре или сразу рвануть в Испанию?

Она пожимает плечиками и отвечает:

– Я бы сразу рванула. Пока за нами не организовали погоню.

Мы негромко смеемся и смотрим на Дашку. Она отыскала в новом телефоне игрушку и целиком погрузилась в прохождение очередного уровня.

– Счастливая, – говорю я. – Даже не догадывается, куда и почему мы летим.

– Точно! – соглашается Катя и вздыхает. – Дай-то бог, чтобы она никогда об этом не узнала.

Мы и впрямь решили не терять времени и сразу отправиться в Испанию. Судя по расписанию, чаще всего из Анкары вылетали рейсы в Барселону. В длинном списке я насчитал их более двух десятков.

Жгучая брюнетка за стойкой кассы продала нам три билета на рейс компании «Алиталия», следующий в Барселону с пересадкой в Риме.

До вылета мы успели поужинать. Ровно в восемь вечера наш самолет обдал гостеприимную турецкую землю горячим керосиновым перегаром и ушел в небо.

Пересадка в Риме прошла как-то быстро и незаметно. Катя с Дашей встали очень рано, мне прошлой ночью вообще не удалось поспать. Потом череда переживаний и перелетов. Все это к вечеру настолько утомило нас, что пребывание в аэропорту итальянской столицы промелькнуло одним коротким мгновением.

Над Барселоной пассажирский самолет оказался глубокой ночью. Дашка безмятежно спала, а мы с Екатериной, несмотря на дикую усталость, в радостном волнении рассматривали через иллюминатор ровные городские кварталы столицы Каталонии, залитые золотистым светом.

– Какой огромный город! – восторгается Катя. – Смотри, кажется, он бесконечный.

– Почти два миллиона жителей.

– Надеюсь, здесь нас никто не сможет найти.

– Это точно. Кстати, я давно мечтал о новой стране, городе и имени.

В третьем часу ночи самолет мягко касается колесами бетонной полосы, проезжает по рулежным дорожкам и останавливается. Прямо перед нашим иллюминатором светятся огромные буквы над главным пассажирским терминалом международного аэропорта Барселоны Эль-Прат.

– Ты знаешь испанский язык? – интересуюсь я.

– Нет, – отвечает Катя и виновато вздыхает. – А ты?

– Я немного болтаю на английском. Чуть лучше – на пушту и дари. Еще знаю казахский, белорусский и украинский на уровне освежителя воздуха. А с испанским тоже проблема.

Спустя три минуты мы проходим через приемный рукав и оказываемся в секторе прилета. Я несу вещи, Катя ведет за руку Дашу. Глаза девочки слипаются, а ноги не слушаются.

Вот и стоянка такси. Весь народ, прибывающий в Барселону, постепенно подтягивается именно сюда. Посему очередь из желтых авто постоянно движется.

Я ставлю сумки на асфальт, беру несчастную Дашку на руки. Она обнимает меня, благодарно утыкается носом в плечо и пытается досмотреть сладкий сон с розовыми пони и синими зайцами.

Губки девочки устало шепчут:

– Можно я немного посплю?

– Спи, – говорю я и целую ребенка в щеку.

Катя улыбается, смотрит то на меня, то на дочь. В ее глазах появляются слезы.

Перед нами в очереди стоит американка, крупная, как австралийский регбист. В одной руке килограммовый хотдог, в другой – сотовый телефон, по которому она делится впечатлениями об Испании на своем отвратительном языке.

За нами пристраивается тщательно загорелый дед лет восьмидесяти. Этакий бывший мачо. Наверное, путешествует по Европе.

Внезапно я замечаю двух молодых мужчин. Один высокий, нормального телосложения, второй – двухкубовый, с ряхой заслуженного работника скотобойни. Они прогуливаются вдоль аэровокзала и как бы невзначай посматривают на очередь к таксомоторам. Вещей у них нет, вид странный. Взгляд у меня наметанный, своих коллег узнаю за версту.

Левой рукой я придерживаю спящую Дашу, правая машинально шарит у пояса, где прежде обычно торчала рукоятка пистолета. Там пусто. Я вспоминаю, что оружия со мной нет.

– Что случилось? – настороженно спрашивает Катя.

В этот момент к мужчинам подбегает девушка с багажной сумкой. Все трое радостно обнимаются.

«Понятно. Два парня провожают знакомую девчонку. Фух… Пронесло. Старею, в каждом прохожем вижу агента спецслужб», – думаю я и говорю:

– Ничего, милая. Все в порядке.

Подходит наша очередь. За рулем машины сидит старичок-испанец допотопного вида, явно заставший языческих богов при их жизни. Мы кое-как находим общий язык, и он везет нас в недорогой отель, расположенный недалеко от центра города. Мы сами изъявили желание поселиться в многолюдном районе, где хватает местных жителей и туристов.

Получив расчет, сердобольный старичок жестами объясняет нам, что если в этом отеле не найдется свободных мест, то за углом имеется еще один. Мы искренне благодарим его, забираем багаж и топаем к входу, украшенному флагами десятка стран.

Свободные номера в недорогом трехзвездочном отеле, на наше счастье, находятся. Мы оплачиваем двухкомнатные апартаменты, поднимаемся на свой этаж, укладываем Дашку спать, а сами отправляемся в душ.

Потом сидим на балконе, пьем виски, найденный в мини-баре, и любуемся ночной Барселоной. Как ни странно, усталость наша куда-то улетает. Мы тихо разговариваем, вспоминаем прошедшие сутки и радуемся успешному бегству от преследователей.

А ночью я вновь испытываю неописуемое наслаждение. Стресс нередко обостряет чувства.

Просыпаюсь я от боли. Нестерпимо ноет затекшее левое плечо, на котором покоится нечто мягкое и теплое. Я приоткрываю глаза и обнаруживаю, что это щечка Екатерины, удобно пристроившей голову на моем расслабленном бицепсе. Она сбросила на пол свое одеяло и забралась под мое.

Я осторожно смотрю на часы. Одиннадцать утра.

Катя безмятежно и крепко спит. Я же, превозмогая боль, не двигаюсь и еще долго любуюсь прекрасным молодым лицом. Затем, не устояв перед соблазном, прикасаюсь губами к чудно пахнущим волосам, тонкой волной покрывающим нежный висок.

– Уже пора, Артур?.. – вдруг лепечет она сквозь сон.

Я невольно удивляюсь ее феноменальной памяти и способности контролировать себя даже во сне.

– Рано еще, девочка, спи, – говорю я, спешу воспользоваться моментом и меняю положение затекшей конечности.

Катя с готовностью приподнимает голову, но тут же придвигается, устраивается на моей груди и шепчет то ли во сне, то ли проснувшись:

– Я люблю тебя.

– И я тоже, – отвечаю я с тихой растерянностью, ибо не помню, когда в последний раз слышал подобные слова. – Ты не представляешь, как я тебя люблю!..

– Очень даже представляю, – шепчет Катя и улыбается.

Не открывая глаз, она трогает губами мою шею, да так и забывается легким счастливым сном.

«До чего ж различны и многообразны пути, ежеминутно предлагаемые нам жизнью, – поражаюсь я, боясь шелохнуться и потревожить спящую женщину. – Если бы меня не угораздило вернуться на службу к Семирядову, то я и не встретил бы свое счастье. Наверное, этого никогда не произошло бы».

Content

Александр Тамоников
Ликвидатор