Сказки о тех, кто лапой чешет ухо

Серия «Ух, какие классные сказки!»

Алёна Бессонова

© Алёна Бессонова, 2015

© Людмила Владимировна Бессонова, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

О кошке и собаке

Кошка, по прозвищу Дунька, лежала на самом краешке крыши одноэтажного дома. Казалось, она легла погреться на солнышке и нечаянно заснула. На самом деле, это было не так. Дунька притворялась спящей: с неё уже стекал седьмой пот, и шерсть накалилась так, что сил не было терпеть, а спать ей вовсе не хотелось, ей хотелось есть!

Еда была, но не у неё. Еда стояла у собачьей будки. Из миски тянуло тёплым парком и совершенно нестерпимо пахло. Пахло вкусным свежесваренным мясом! Кошка ждала момента, когда можно будет выхватить из миски кусок и хоть немножко поприжать голод. От голода болел живот, и что хуже всего – он урчал, с каждым часом всё громче и громче.

– За что? – думала Дунька. – За что, со мной так?! Почему эту чёрную лахудру кормят, а меня нет?

«Лахудрой» кошка называла собаку породы чёрный терьер. Дунька лукавила, она знала, почему её не кормят. В один из дней, она отказалась ловить мышей. Тогда хозяин отказался её кормить. Не нравились кошке сырые мыши! Мало того невкусные, так ещё за ними нужно было гоняться по всему подвалу.

– Лахудре миску приносят прямо под нос! – с возмущением думала кошка Дунька, и от злости хвост её покрывался мурашками, – Я же должна добывать пропитание сама! Почему? Чем я хуже лахудры?

У Лахудры тоже было имя, хозяева звали её Тоськой. Она была огромная, с длинной чёрной кудрявой шерстью по всему телу, и даже на голове, отчего совершенно не было видно глаз. Невозможно было понять – наблюдает Тоська за кошкой или нет. Иногда, казалось, что нет. Тогда Дунька тихонько подкрадывалась к миске и тут же получала лапой по морде. Так и ходила по двору от шишки до шишки, от синяка до синяка.

– Вот, что ты делаешь, чтобы тебя кормили? – вопила кошка, после каждой оплеухи. – Лежишь себе, Лахудра, и всё!

– Работаю я, – лениво отвечала Тоська, вытягиваясь во всю длину своего могучего тела.

– Кем ты работаешь? – возмущалась Дунька.

– Не кем, а чем! Видом своим работаю! – невозмутимо отвечала собака. – Видела, как хулиганы обходят наш дом? Тихонечко, по заборчику. Стараются меня не разбудить, не потревожить. Зато все фруктики на месте, деревья не поломаны. Помидорчики не сорваны. Свёколка и морковка в грядочках сидят. Хозяева довольны!

– У меня тоже вид угрожающий, – ворчала кошка. – Я вся задрипанная, облезлая, немытая, нечёсанная! Ко мне тоже не всякий осмелится подойти… Однако, меня за это не кормят…

– Ладно! – смилостивилась собака. – Иди, оближи миску…

Дуньке и этого было достаточно. Правда, летом! Летом можно было ещё где-нибудь подхарчиться, например, в поле зерна свежего погрызть, семечек мягоньких прямо из подсолнуха полузгать. Но сейчас на дворе стояла осень, скоро должна объявиться зима. Зимой не забалуешь. Под драной кожей кошки не было ни грамма жира, значит, греть себя ей было не чем. Зиму, вероятнее всего, ей не пережить, тем более, что в дом её не пускали.

Однажды Дуньке всё-таки удалось подойти к миске, так, что собака её не услышала. Тоська лежала, закрыв глаза, и тяжело дышала.

– Спит! – решила кошка, и начала с жадность поедать еду. – Как вкусно, как вкусно! Дрыхни, дрыхни, – нервно думала кошка, проглатывая большие куски мяса.

– Не дрыхну я, – тихо сказала собака, будто услышала мысли Дуньки. – Болею, совсем мне плохо…

– Может, ты умрёшь? – оживлённо мяукнула кошка. – Класс! Мне вся еда доставаться будет!

– Глупая ты, Дунька, – еле слышно прошептала Тоська. – Я умру, никакой еды не будет! Не будет меня, не будет будки, не будет миски…

– Так, так, так, – задумалась кошка и почесала оборванное ухо. – Точно! Помрёт собака, не будет миски с едой, тут и я за ней от голода сдохну. Надо её лечить!

Дунька мигом полетела в поле, в нём она собирала лечебные травки. Уж, что-что, а лечить кошка умела. Главное, знала чем. Каждую травинку знала, какая от какой болезни помогает. Принесла кошка Тоське целую охапку травы, положила перед мордой.

– Ешь! – громко и твёрдо сказала Дунька. – Трава лечебная!

– Не ем я траву! – заартачилась Тоська. – Я не травоядная!

– Ешь, говорю! – затопала лапами кошка.

Собака нехотя съела охапку травы, через минуту открыла глаза, попросила, – тащи ещё!

Десять раз бегала кошка в поле за травой. С такой бешеной скоростью бегала, что сама себе удивлялась – откуда что берётся? Всё боялась опоздать, всё боялась не успеть. На десятый раз прибежала и легла. Устала.

Собака травы наелась – встала, походила немного, потрясла шерстью.

– Знаешь, Дунька, полегчало мне! – удивлённо сообщила Тоська. – Выходит ты меня вылечила!? Выходит, я тебе жизнью обязана?!

Кошка не отвечала – уморилась очень.

– Поспи, поспи, – ласково проурчала Тоська. – Я тебя посторожу! – примостилась рядом с Дунькой, прошептала ей в ухо, – теперь всю еду делить будем пополам!

Последнюю фразу Дунька услышала сквозь сон, улыбнулась. Теперь за своё будущее она была спокойна.

Зима, как всегда пришла неожиданно. Кошка на чердаке замёрзла. Утром спустилась к собаке позавтракать. Двор был белый. У будки, как всегда, парила вкусным духом миска с мясом.

– Тебя жду, не ем, – сказала Тоська. – Замёрзла? Полезай ко мне в будку, у меня теплее, будем друг дружку греть! И кто это сказал, что кошки с собаками не дружат? Ещё как дружат! – уже про себя подумала Тоська и лапой поплотнее прижала к себе Дуньку, – пусть погреется, бедовая, совсем озябла…

О кедре и бобре

Молодой кедр в лесу был всеобщим любимцем. Почему? Давай загибать пальчики, почему? Первое, потому, что был молод и строен. Второе, потому, что здоров и не кряхтел, как старые деревья. Третье, потому, что под его тенью любили отдыхать лесные жители – лоси, медведи, лисы и другие мелкие и крупные звери. Четвёртое, потому, что кедр приглашал в гости всех желающих полакомиться его вкусными орешками. И пятое, кедр выращивал птичьих детёнышей. Их родители с удовольствием селились на его могучих ветках и плели гнёзда. Можно ещё долго загибать пальчики, почему кедр любили в лесу, но мы на этом остановимся. Тем более, что пальчики на ладошке уже закончились.

Кедр считал, что ему повезло – он вырос в тихой речной заводи, вдали от людей. Людей он боялся.

Когда кедр был ещё зёрнышком, его мама рассказывала о людях с топорами и пилами. Они прибегали в лес и начинали пилить деревья. Затем они укладывали сваленные стволы на шумные машины и увозили. Больше бедняг никто не видел. Мама кедра не хотела сыночку такой участи, поэтому упросила ветер занести своё зёрнышко подальше от людских троп. Так кедр попал сюда, в начало большой реки, и был этому очень рад.

Однажды, ранним утром, кедр услышал, как рядом с ним упало дерево. Кедр открыл сонные глаза, но ничего не увидел. Туман стоял густой пеленой. Через некоторое время он опять услышал стук падающего ствола. Сердце кедра бешено застучало – неужели пришли люди с топорами? Но нет, стука топоров он не слышал, а деревья продолжали падать.

– Кто здесь? – тихо спросил кедр.

– Я, – также тихо ответил кто-то.

– Ты, это кто?

– Я – это бобёр! – опять ответил кто-то.

– Что ты здесь делаешь, бобёр? – ещё тише спросил кедр.

– Строю запруду для своих малышей, – ещё тише ответил бобёр.

– Что такое запруда? – продолжал спрашивать кедр.

– Вот сейчас, – неожиданно громко и весело заговорил бобёр. – Нагрызу стволов, перегорожу реку, будет у меня свой бассейн. В нём я поселю своих бобрят.

– Зачем же ты грызёшь молодые деревья? Им ещё расти, и расти, – удивился кедр. – В лесу сухих деревьев полно…

– Я не лошадь издалека тащить сушняк? – проворчал бобёр. – У меня под носом деревьев полно. Подумаешь, погрызу маленько! Другие вырастут. Посмотришь, уже этой осенью всё зарастёт…

– Зарастёт то зарастёт, но эти деревца умрут, – тяжко вздохнул кедр.

Бобёр вылез из воды, обошёл кедр вокруг, внимательно его осмотрел.

– Ты мне тоже подходишь! – уверенно сказал он. – Тобой я закончу строительство плотины.

Кедр не испугался, нет. Ему просто захотелось взглянуть в глаза бобру, но тот быстро шмыгнул в воду. В зарослях послышался шум. Кто-то гулко шёл, ломая прибрежные кусты. Медведь! Это был медведь! Он только что проснулся после зимней спячки и был страшно голоден.

– Привет, дружище кедр! – рыкнул медведь сонным голосом. – Вот, пришёл, рыбки половить. Как ты думаешь, она уже поднялась со дна?

– С добрым утром, Михалыч! Не видел ещё. Не плескалась!

Медведь по пояс зашёл в воду и начал лапами шарить по дну:

– Холодновата водица, – заметил косолапый. – Думаю, ничего не наловлю. Есть хочется…

Тут его взгляд упал на бобра, тот вылез любопытничать.

– О! – воскликнул медведь радостно. – Тебя – то я и съем!

Не успел бобёр моргнуть глазом, как медведь оказался рядом с ним.

– Всё! – подумал бобёр. – Конец мне пришёл!

Бобёр зажмурил глаза. Приготовился умирать.

– Ать ты! – услышал он сквозь страх голос медведя. – Ничего себе! Ты чего дерёшься, кедр?!

Кедр, что было сил, ударил медведя веткой по голове.

– С ума сошёл, косолапый! – закричал кедр. – У бобра дети маленькие!

– У меня тоже маленькие. Они есть хотят! – обиженно проворчал медведь, потирая лапой шишку на голове.

– Они любят кедровые орешки? – спросил кедр.

– Они любят! Но я за ними на тебя не полезу. Оголодал за зиму, силы не хватит!

– Кукушка! – позвал кедр. – Принеси-ка мне, вон тот мешок, что в прошлом году туристы под берёзой бросили!

Кукушка быстренько сгоняла туда и обратно, и вручила медведю довольно большой мешок.

– Подставляй, медведь, мешок буду тебе орехи трясти!

Ветви кедра заколыхались, как при сильном ветре, с них обильным дождём посыпались кедровые шишки.

– Ну что! Хватит тебе мешка орехов? – спросил кедр.

– Хватит! – удовлетворённо крякнул медведь, взваливая нелёгкую поклажу себе на хребтину.

– Кончатся, ещё приходи!

Кедр увидел, как медведь, сгибаясь под тяжестью ноши, зашагал в лес, а бобёр поскакал в другую сторону.

– Ты куда бобёр? – закричал кедр. – Не бойся, он тебя больше не тронет!

– Я не боюсь! – услышал кедр голос удаляющегося бобра. – Я за сухим деревом побежал. Запруду достраивать надо! Больше не буду молодые деревца грызть, пусть растут! Они ведь тоже чьи-то детки… Лучше дружить! Правда?!

– Правда… – тихо ответил кедр. – Дружить оно приятнее будет, чем друг дружку грызть…

О волке и зайце

Заяц, по прозвищу Косой, бежал по лесу, петляя и затаиваясь. Он не просто бежал, он уходил от погони. Волк преследовал его с первого луча солнца. Сейчас солнечный диск висел прямо над головой, значит, погоня длилась целое утро. Скорость зайца больше, чем у волка, но в данный момент Косой начал задыхаться – он устал.

– Как надоело так жить! – грустно подумал заяц. – За что мне всё это? Почему я должен трястись от страха, съедят меня сегодня или не съедят? Почему каждое утро я должен рассматривать свою шкурку, достаточно ли она бела, не будет ли меня видно на снегу? Почему я боюсь каждого треска, каждого всплеска, каждого вздоха?

Заяц прыгну в сугроб, и быстро работая лапами, зарылся в снег. Авось пронесёт! Ан нет! Дрожь в теле была так велика, что убежище разрушилось мгновенно и заяц стал виден как на ладони.

– Вперёд, Косой, вперёд! – крикнуло его трусливое сердечко, и заяц опять побежал.

– Сколько мне лет? – думал заяц. – Я не знаю, сколько мне лет! Зато точно помню, что уходил от лисы четыре раза, от волка – три, даже от кабана один раз убегал. Это только в этом году! Сколько мне лет, не помню! Помню все свои ночные страхи, все свои дневные горести, все свои утренние беды. Не помню ничего хорошего. Сам я прекрасное животное: никого не ем, не с кем не воюю, никого не пугаю. За что мне такая жизнь! Всё!

Заяц резко остановился и замер.

– Всё! – сказал он себе. – Сейчас заберусь на это дерево, если достанет, пусть съест!

Заяц поднялся по ветвям почти на самую верхушку, свернулся клубочком и затих.

– Как мне надоела такая жизнь! – думал волк, преследуя зайца. – Зачем бегу? Нажрался утром до отвала. Волчица принесла целую курицу, а всё равно бегу. Меня гонит инстинкт хищника, задрать, кого-нибудь, придушить! Я – вожак стаи, заслуженный волк большого леса покорно подчиняюсь какому-то инстинкту. На кой мне сдался этот заяц?! Я даже есть не хочу! Или уже хочу?

Волк резко остановился, что бы понять, хочет он есть или нет? Понял, что не хочет и опять побежал вперёд.

– Беги, беги! – кричало волчье сердце.

Тьфу ты, ну ты! – разозлился волк, притормаживая перед высоким деревом, – буду ломать инстинкт! Пусть, лучше он мне подчиняется, чем я ему!

В это время рядом с деревом что-то хрустнуло. Волк поднял глаза и увидел два ствола охотничьего ружья. Самого охотника волк видел смутно. Стволы чётко. Чётче не бывает.

– Кранты тебе, старый дуралей, добегался! – подумал волк и закрыл глаза. В полной тишине волк услышал, как указательный палец охотника лёг на спусковой крючок.

– Ой-па! – крякнул охотник, когда ему на голову, с дерева, свалилось что-то тяжёлое. Выстрелить он не успел, успел упасть в обморок.

Заяц очнулся первым, именно он выпал на голову охотнику. Волка вывел из оцепенения резкий вскрик. Охотник не шевелился, ружьё тоже.

– Ты упал или прыгнул? – строго спросил волк.

– Ну, уж упал, я хорошо держался! – ответил заяц, мелко постукивая зубами.

– Чего прыгнул, я ж тебя сожру? – удивился волк.

– Представил, как тебе страшно и прыгнул! Ружьё страшнее зубов, от него не убежишь! – ответил заяц, пытаясь унять дрожь. – Если честно, мне надоело бояться, будь что будет!

– Похвально! – улыбнулся волк. – Уважаю! Ты знаешь, Косой, не бойся больше никого. Кто тронет, говори, что ты под защитой Вульфа, вожака волчьей стаи. Вульф, это я! Сейчас беги отсюда, вдруг охотник очнётся, ружьё-то рядом.

– Спасибо! – сказал заяц и помчался восвояси.

– Пожалуйста! – ответил волк и тоже пошёл прочь.

Прошла зима, потом весна, пожарило лето, прокатилась осень, выпала снегом новая зима.

Однажды, на лесной опушке, волк повстречал зайца. Тот лежал на пеньке, грел пузо.

Был он толстый и рыхлый. Косой явно слышал, как к нему подошли, но глаза открывать не спешил.

– Я под защитой Вульфа, – лениво сказал заяц. – Слыхал?! Я под защитой Вульфа, вожака волчьей стаи!

Тот, кто подошёл не двинулся с места, тогда заяц открыл глаза.

– Чего разлёгся! – спросил волк. – Обленился совсем, растолстел, травы на зиму запас и лежишь?

– Здравствуй, Вульф, – приветливо улыбнулся заяц. – Извини. Не признал!

– Чего так разжирел? – строго спросил волк. – Бояться перестал? Не бегаешь уже? Жир не растрясаешь?!

– Забыл я, как боятся, – лениво ответил заяц. – А ты, я смотрю, такой же поджарый, стройный!

– Волка ноги кормят, – нахмурился Вульф. – Рискуешь, Косой! Съесть тебя не съедят – не посмеют! А вот сердце от ожиренья может лопнуть, не боишься? Работать не пробовал?

– Нет в лесу работы. Еды полно, а работы нет! – грустно ответил заяц.

– В секретари ко мне пойдёшь! – тоном не терпящим возражения сказал волк. – Портфель за мной таскать будешь. Иначе…

– Знаю, знаю, что иначе… – засуетился Косой, – где портфель? Куда тащить!

– Как куда? – вскинул мохнатые брови волк, – Вперёд! Всегда только вперёд!

Так они и бегают до сей поры – волк, как всегда впереди, за ним заяц с портфелем. Оба стройные и поджарые.

О коте и ките

Жил-был кот, ещё совсем не старый, но основательно потёртый. Почему потёртый? Потому что никому не нужный. Бездомный совсем. Вечно голодный. Собаками ободранный. Злыми людьми побитый. Воровал кот у людей еду. Ну и что? Всем есть хочется! Была бы работа, работал бы. Жилище выбрал себе кот неудачное. Коттеджный посёлок. Не знал кот никаких других мест на земле, потому как здесь родился, здесь и был выброшен на улицу. Дома стояли в посёлке богатые, подвалы цементом залитые, в полах ни одной дырочки. Нет дырочек, нет мышей. Даже мусорных баков в посёлке не было. Хозяева весь мусор в пакеты складывали, куда-то увозили. Куда не говорили, знал бы кот куда, нашёл бы. А так, нет мусорных баков, нет и пропитания. Совсем кот оголодал, жизнь стала ему не мила. Решил утопиться. Пошёл к реке, встал на обрыве, собрался уже броситься, но услышал голос:

– Ты кот, не балуй! Глупость всё это. Сейчас чёрная полоса, завтра будет белая.

Кот присмотрелся и увидел – из реки рыбья голова торчит. Не сказать, чтобы крупная, но и не мелкая. Так себе, средненькая голова.

– Говорят, рыбы немые? – удивился кот. – Говорят, они не говорят!

– Кто говорит-то? – спросила голова.

– Да, люди говорят!

– Откуда, людям знать говорим мы или нет?! – в свою очередь удивилась рыба. – Если мы с ними говорить не желаем, это совсем не значит, что мы немые. Что мы от них хорошего видим, чтобы с ними разговаривать? Поймают – съедят! Хищники они, ненасытные…

– Точно! – согласился кот. – Ты, вообще-то, кто?

– Я – то? Кит!

– Ки-и-ит? – ещё больше удивился кот и проскреб лапой затылок. – Для кита, ты, вроде маловат…

– Ты когда-нибудь китов живьём видел? – разозлился кит. – Или только на картинках…

– Не видел! На картинках тоже не видел, – ответил кот задумчиво. – Сдаётся мне, что киты крупнее и в реках не водятся.

– А где водятся? – спросил кит.

– Говорят, в океанах – неуверенно ответил кот.

– Океан ты видел? – продолжал настаивать кит.

– Не видел! – сознался кот.

– Вот и не мяукай зря. Океанов на земле не бывает, – уверенно сказал кит. – Моря есть, в них реки впадают. В океаны ничего не впадает. Тогда откуда они воду берут? Вот! Ниоткуда. Яма без воды, что? Просто дырка в земле. Дырка не может быть океаном.

Кот минутку подумал и согласился.

– Наверное, ты прав, кит! Раз нет океанов, значит ты кит. Тогда я буду не просто котом, а камышовым котом, я в камышах живу. Больше мне жить негде…

– Согласен! – сказал речной кит. – Я кит, а ты камышовый кот! Есть хочешь?

– Спрашиваешь! Я топиться пришёл, потому как голодный! – грустно сказал кот.

– По правде сказать, я тоже голодный кит, – грустно пробурчал кит. – Слушай кот, давай друг другу поможем.

– А как? – встрепенулся кот.

– Ты червяков нарыть можешь?

– А-то! – воскликнул кот.

– Их в мокрой камышовой земле, видимо-невидимо! Нарой мне с ведёрочко, – попросил кит. – За это я тебе мелкую рыбку во рту принесу, всё равно её щука сожрёт!

Сказали и разбежались в разные стороны. Через недолгое время кит подплыл к берегу, там его ждал кот с ведёрком червяков. Обменялся кит с котом подарками, оба очень довольны остались. Так и завязалась их дружба. Кот кормил кита, а кит кота. Как-то, однажды, пришёл раздобревший кот на берег с очередной порцией еды для кита. Разжиревший кит тут, как тут:

– Хорош ты стал, кот, настоящий камышовый! – удовлетворённо сказал кит.

– Ты тоже ничего! Теперь больше на кита похож, а то так, пескарь какой-то!

Полюбовались они друг другом и разбежались, расплылись в разные стороны.

– До ужина! – крикнул кот.

– До ужина! – подтвердил кит.

О кабане и свинке

Кабан выскочил из леса на асфальтовую дорогу. Дальше, через дорогу было овсяное поле. Кабан понял, там, в поле, ему не скрыться. Овёс был ещё не высок, а охотники уже близко. Кабан отчётливо слышал лай их собак.

– Назад нельзя! – подумал кабан. – Только вперёд! Может быть, повезёт, ямку в поле найду в неё и залягу.

Кабан нёсся по полю быстрее выстрелянной пули. Ни ямки, ни пригорочка, зато впереди виднелся кирпичный забор, а сзади охотники с собаками. Кабан перелетел через забор, как будто всю жизнь только и делал, что прыгал в высоту. Прыгнул и плюхнулся прямо в грязную лужу, да не просто в лужу, а на лежащего там домашнего свинью – борова.

Боров взвизгнул, взбрыкнул, вывернулся из – под кабана и стремглав помчался к себе в хлев.

Кабан выбрался из грязной лужи, отряхнулся.

– Б-р-р! Какая вонючая жижа, – заворчал кабан. – Я в лесу, конечно, моюсь в лужах, но там вода отстаялая, чистая, травами пахнет.

– Уж, какая есть! – услышал он позади себя голос. – Чем богаты, тому и рады. Тебя сюда никто не приглашал.

Кабан взъярился, ещё не увидев говорящего, обернулся и обомлел. Перед ним стояла бело-розовая свинка, молодая, чистенькая.

– За тобой гонятся охотники? – спросила она. – Идём, я укрою тебя в своём хлеву. Быстрее! Они уже у ворот!

– А хозяева твои, не выдадут меня? – удивлённо спросил кабан.

– Хозяева в городе, здесь только сторож. Сторож без спроса, чужих в хлев не пустит. Быстрее! – сказала свинка и поспешила в свой дом. Кабан потрусил за ней.

В хлеву в углу лежал всё тот же боров, он недовольно посмотрел на свинку:

– Зачем привела? Ещё один едок? Я своего рациона уменьшать не собираюсь. Делиться будешь только своей едой!

– Успокойся! – миролюбиво заметил кабан. – Твою еду, я есть не собираюсь. Даже если будут заставлять.

– Тогда чего пришёл?

– Я прячу его от охотников. Ты, что не слышишь лай собак? – недовольно спросила свинка.

– Э нет… – заволновался боров. – Я в этом не участвую. Сейчас они сюда ворвутся, невзначай перепутают его со мной, стрельнут и поминай как звали. Не пойдёт! Пусть уходит!

– Он останется! – твёрдо сказала свинка.

В это время раздался громкий стук в ворота.

– Откройте! – донесся повелительный голос охотника. – К вам забежал дикий кабан! Это опасно! Его надо пристрелить!

– Пусть он уйдёт! – завизжал боров. – Пусть он уйдёт!

Сторож нехотя подошёл к воротам, зевнул.

– Не видел я здесь никаких кабанов! Хозяев нет, пускать никого не велено. – Сторож ещё раз сладко зевнул и пошёл восвояси.

– Пусть он уйдёт! – опять завизжал боров. – Пусть он уйдёт!

– Замолчи! – строго приказала свинка.

– Откройте, немедленно! – не отставали охотники. – Слышите, как волнуются свиньи, у них кто то есть!

– Замолчи! – умоляюще попросила свинка. – Я отдам тебе всю сегодняшнюю похлёбку, только замолчи.

– И завтрашнюю, и послезавтрашнюю! – шёпотом сказал боров. Свинка утвердительно кивнула.

Сторож остановился у хлева, прислушался.

– Тихо тут! Никого нет! Сказал, не открою, идите прочь!

Охотники ещё немного пошумели у ворот, и ушли не с чем.

Кабан не успел выскочить из хлева, как за воротами опять послышался шум. Это приехали хозяева. Они открывали ворота, чтобы загнать машину во двор.

– Останься до вечера, – сказала свинка. – Когда всё улягутся спать, я тебя выпущу.

– Нет, спасибо! – сказал кабан. – Тебя накажут, лучше я побегу.

Но хозяева не собирались уходить, они остановились у дверей хлева:

– Знаешь, что? – послышался мужской голос. – Завтра к нам приедут гости, придётся заколоть свинку. Приготовь её с гречкой и яблоками. Сейчас отдохнём, а завтра поутру заколем…

– Да, пожалуй, давай отложим до утра. Притомилась я… – согласился с ним тот, кто говорил женским голосом.

– Вот теперь, я останусь, – невесело бросил кабан.

– Ух ты, смельчак нашёлся! Что ты можешь сделать? – ухмыляясь, спросил боров. Он был рад – теперь вся похлёбка будет его и не только завтра, а всегда.

Кабан обошёл хлев, осмотрел стены.

– Эта стена куда выходит, во двор? – спросил кабан у свинки.

– Нет, – сквозь слёзы ответила свинка. – Эта стена выходит в поле, только всё будет напрасно, она толстая крепкая, тебе её не пробить!

– Не собираюсь, шуметь, – ответил кабан и начал рыть подкоп.

Он рыл всю ночь, не останавливаясь, источил до крови клыки, сбил копыта, но к рассвету увидел через подкоп небо.

7 Пойдём, нам надо бежать, – еле шевеля языком, позвал кабан. – Скоро придут!

– Нет! – завопил боров. – Если она уйдёт, заколют меня!

Кабан собрал остаток сил, разогнался и сломанным клыком ударил борова прямо в лоб. Тот на мгновение отключился. Этого мгновения было достаточно, чтобы свинка вылезла через подкоп на волю, а за ней выскочил кабан.

Утро они встретили далеко в лесу.

– Вот моя нора, – сказал кабан, показывая глубокую яму под корнями дуба, – здесь, мы будем жить. Летом тут прохладно, зимой холодно. Другого жилища у меня нет. Пропитание придётся добывать самим, никто нам его не принесёт. Тебе не страшно?

– С тобой, не страшно! – тихо ответила свинка.

О земляном червячке и гусенице

Молодой червячок медленно полз глубоко под землёй. Он проделывал воздушные туннели к корешкам подшефных растений. Подшефных растений было много, целая грядка морковки и свёклы.

Червячок понимал, что без его туннелей земля заклёкнет, будет вязкой, как глина, и корешки растений задохнутся. Весь день и почти всю ночь червячок трудился, он мелко пережёвывал землю, выбрасывал из себя рыхлую, плодородную массу. Работать приходилось очень много, червячок уставал, но не прекращал трудиться. Лето самая горячая пора – зимой наотдыхаюсь, уговаривал себя червячок. Его всё устраивало, но было одно «но», которое не давало покоя. Он был одинок! Не совсем, конечно, одинок, рядом с ним всегда копошились другие червячки, его друзья. Всё равно это было не то, не было у него рядом Родной души. Маму свою он помнил плохо. Её ещё в детстве, вместе с большим куском земли на корнях молодой яблони, увезли в другой сад. Однако, мамины предостережения червячок запомнил на всю жизнь: «Никогда не выползай на поверхность земли, сынок, – говорила она. – Тебя могут раздавить сапогом»

Друзья червячка, иногда, выходили наружу. Когда возвращались обратно, взахлёб рассказывали о солнце. Червячку было интересно, он немного завидовал им. Но однажды любопытство, перемешанное с одиночеством, взяли верх.

– Надо выбраться на солнышко, – подумал червячок. – Может, посветлеет на душе?

И он выполз..

Какой хороший стоял день! Солнышко, только что проснулось. Оно умывалось. Утро было достаточно влажное и совсем нежаркое. Лёгкий ветерок шевелил листочки на деревьях. Червяк засмотрелся на цветущую яблоню.

– Какая красота… – блаженно улыбаясь, подумал он. – Какая красота! – закричал червячок, когда увидел на одной из веток дерева гусеницу.

Гусеница медленно ползла от цветка к цветку, лениво выгибая спинку. Она была великолепна! Её гибкое, покрытое нежными волосками тело, переливалось на солнце всеми оттенками зелёного перламутра. Червячок застыл, скованный неожиданно нахлынувшим чувством.

– Сударыня, здравствуйте! – тихо промолвил он, сухим от волнения ртом. – Сударыня, вы прекрасны!

– Привет, – небрежно бросила гусеница, не оборачиваясь.

– Как вас зовут, милая? – робко спросил червячок.

– Зачем, тебе, это знать? – пренебрежительно отозвалась гусеница. – Ты что, рассчитываешь на продолжительное знакомство?

– Я оч-ч-чень этого хочу, – запинаясь от волнения, сказал червячок.

Волоски на теле гусеницы затряслись от смеха.

– Ты? Ты? – спросила она. – Ты, чер-р-р-вяк! Разве ты это забыл? Разве ты не чувствуешь разницу между тобой и мной? Разве ты не видишь, где ты и где я! Мой мир – цветы и фрукты. Мой мир – бабочки и стрекозки! Твой мир грязная земля и навоз! Навоз! Фу-фу-фу!

– Навоз, разве это так уж плохо? – растерянно спросил червячок. – Навоз помогает земле выздороветь. Он лечит её. Без него земля умрёт. Мёртвая земля ничего не родит! Мёртвая земля это пустыня. В пустыне не растут деревья. Но ведь если нет деревьев, нет и цветов. Где же ты будешь жить, если не будет цветов?

Гусеница хитро сощурила глазки:

– Ты не позволишь земле умереть, червяк? Правда, ведь не позволишь?

– Никогда! – решительно ответил червячок. – Пока я жив, земля будет жить!

– Вот и славненько! – тихо сказала гусеница. – Иди себе работай! Я ещё не позавтракала, съела всего десять завязей!

– Ты что, ешь молодую завязь? – удивился червячок. – Ты убиваешь деревья?

– Подумаешь, деревья! – выгнула красивое тельце гусеница. – Деревом больше, деревом меньше. Посадят ещё!

В это время к червячку подбежала девочка, дочка хозяина.

– Папа, смотри червячок! – закричала она и взяла его на ладошку.

– Смотри не повреди его, дочка, – отозвался отец. – Видишь, какой большой. Труженик! Смотри, как хорошо он разрыхлил землю на грядке. Будет этой осенью урожай. Будет! И всё благодаря ему и его друзьям.

Девочка бережно опустила червячка на землю.

– Пойди, дочка, принеси ведёрко со сладкой водой, надо подкормить маленьких тружеников, они заслужили.

– А мне! – громко закричала гусеница. – Мне тоже сладкой воды, немедленно! Мне первой!

Хозяин стряхнул вопящую гусеницу на землю и придавил её сапогом.

– Какая мерзкая, быр-р-р, – поёжилась девочка. – Смотри, папа, сколько цветков объела?

Червячок не стал слушать, что ответил хозяин дочке. Гусеница презирала землю, его любимые деревья, она была его врагом! И всё-таки ему было её жаль.

Отведать сладкой водички на грядку выскочили друзья червячка. Они устроили пир горой.

– Сударь, это вам мы обязаны сладким угощением? – спросила червячка молодая червячиха. – Давайте знакомиться, мне очень приятно!

– Мне тоже – смущаясь, ответил молодой червячок.

Теперь друзья были за него спокойны, он не будет одинок.

О Полкане и лебеде

Большая лохматая собака, по прозвищу Полкан, был не кровожаден. Он просто не любил, когда вторгались в его владения. Увидев непрошенного гостя, Полкан не сразу вскакивал и бежал. Сначала он высматривал врага, оценивал его наглость. Может быть, пришелец, нечаянно заскочил в его двор. Убедившись в преступных намерениях гостя, нападал. Нападал качественно, без суеты, без лая. Полкан хватал врага за хвост, раскручивал его владельца, как вентилятор раскручивает свою вертушку, и с силой швырял за забор. Через секунду раздавался «шлёп» и наступала тишина. Тишина длилась недолго, барабанная дробь убегающих лап, разрушала её сразу же после «шлёп». Побывав, однажды, во дворе Полкана, непрошенные гости больше не возвращались. Полкан жил скучно, без приключений. Хозяин, на утренней зорьке, выпускал собаку погулять. Пёс бегал к озеру. Он любил смотреть, как взлетают утки, иногда пугал их сам. Посмеивался, когда те со страху начинали кричать как вороны, попусту хлопать крыльями, кувыркаться в воде, задевая камыши. Иногда Полкан заходил в воду по грудь и смотрел:

– Зачем я родился собакой? – думал он. – Хожу по двору, потявкиваю маленько, скучно! Родился бы птицей, летал бы не приземляясь. Всё повидал бы. Везде сунул нос. Интересно!

Возвращаясь, домой, Полкан укладывался в будке, закрывал глаза и представлял себя птицей. Птицей он всегда кружил вокруг озера, ничего другого он представить себе не мог.

Не был нигде вот и не мог.

Однажды, как всегда на рассвете бегал Полкан у озера и неожиданно услышал в камышах возню, учуял запах тёплой крови. Всего два прыжка потребовалось псу, чтобы увидеть как лиса, прикусив крыло молодого лебедя, уже почти добралась до его горла.

– Ах ты, негодяйка! – зарычал Полкан.

Он хватил лису за хвост, раскрутил и своим излюбленным приёмом, бросил её на середину озера. Лиса рыжим факелом пролетела несколько метров и плюхнулась в воду. Через мгновение на поверхности озера появилась её злая морда:

– Я все равно доем эту курицу! – ощерилась лиса, показывая тонкие острые зубы – Тебе, дворняжка, тоже несдобровать, жди!

Она выбралась на берег и потрусила в лес, на ходу выплёвывая ругательства.

Полкан осмотрел покусанное крыло лебедя, спросил:

– Что же ты так неосторожно подпустил к себе лису, сынок?

– Утки взлетали, – грустно ответил лебедь. – Под шумок подкралась!

– Дай, я полижу тебе крыло. Собачья слюна лечебная. Рана быстро затянется.

– Напрасно, – обречённо вздохнул лебедь. – Скоро зима. Улететь не смогу. Замёрзну. Или умру от голода. За помощь спасибо тебе, добрый пёс…

– Погоди, сынок, неотчаивайся! – заметил Полкан. – Сейчас сбегаю кое куда и вернусь!

Дома в кладовой, Полкан схватил мешок с сухарями, побежал обратно на озеро в камыши. Хозяин не остановил его. Он верил своей собаке, напрасно она не уйдёт, а ушла – значит надо. Они были друзьями.

Теперь каждый день Полкан вылизывал лебедю раненое крыло. Кормил его размоченными в воде сухарями, сторожил. Лебедь день ото дня крепчал, а Полкан тощал. Бросить птицу Полкан не мог, лиса была рядом, пёс чуял её. Утром, попьёт водички из озера, на том и поел. Зато по ночам, положив голову на лапы и жмурясь от удовольствия, слушал Полкан рассказы лебедя, об удивительных странах, о синих морях, об океанах, о диковинных рыбах, о гривастых собаках – львах, о полосатых кошках – тиграх, о жирафах с длиннющей шеей, о лошадях в полосочку – зебрах. Слушал и дивился, как будто, сам побывал в тех далёких странах.

Так дожили они до конца осени. Она засыпала землю жёлто-красными листьями, и собралась уходить. На землю спустились белые мухи – снежинки. Вода у берега затянулась ледком.

– Мне пора, отец! – грустно сказал лебедь – По утрам замерзаю, боюсь, не взлечу!

Полкан прослезился. Наконец – то, белая птица признала в нём родную душу.

– Лети сынок! Возвращайся! – Полкан подтолкнул лебедя к воде. Сил не было провожать его дальше.

Лебедь расправил крылья и уже почти взлетел, как из зарослей камыша на него кинулась лиса. Не могла она не расквитаться за обиду. Ждала, когда собака совсем обессилит. Злоба была сильнее осторожности. Кинулась, да промахнулась, закусила не крыло, а ногу, повисла на взлетающем лебеде.

Отощавший Полкан, собрав последние силёнки, ухватился лисе за хвост. Дёрнул и отодрал хищницу от улетающей птицы. Раскрутил её и бросил. Хвост не отпустил. Так и полетела, негодяйка, без хвоста, плюхнулась со всего маху в холодную воду.

Вынырнула, ошалело оглянулась, и поскакала в лес.

– Уходи из нашего леса! – крикнул ей вслед Полкан – Без хвоста ты не лиса, а морская свинка. Ату, рыжая свинья, ату!

Бежала лиса быстро, прижимая уши. Слышала, как хихикает над ней лес, как смеются зайцы и птицы, как ухает филин. Поняла, нечего ей больше делать в этом лесу.

Полкан, прибежал домой, начал есть. Всё никак не мог отъесться, потом загрустил, затосковал. Каждую ночь, смотрел он на жёлтую луну. Подвывал, тихо-тихо, чтобы не слышал хозяин. Не хотел его будить, не хотел делиться тоской. Чем бы хорошим, а тоской не хотел.

Зима для Полкана длилась долго. Она была снежной и солнечной, но радости собаке не приносила. Раньше он с удовольствием купался в снегу, бегал за хозяином по льду озера, играл с ним в догонялки. А в эту зиму он ждал.

Наконец, в воздухе зазвенела капель. Птицы стали стрекотать громче. На озере появились промоины. На утренней заре Полкан прибегал к тому месту, с которого улетел лебедь. Вытянув шею, всматривался вдаль.

Лебединую стаю он заметил сразу, как только та появилась из-за горизонта. Она летела, то показывалась, то скрывалась в облаках. Стая, чуть не долетев до озера, резко свернула.

– Опять не мой! – горько вздохнул Полкан и собрался уходить, решив последний раз посмотреть вслед улетающим птицам.

Вдруг от стаи отделился красивый белый лебедь, он летел прямо на Полкана. И, тормозя крыльями о воду, причалил прямо к тому месту, где стоял пёс.

– Привет, отец, вот и я! – лебедь положил у ног собаки большой, жёлтый банан. – Это тебе гостинец из дальней страны.

Пёс, присев на задние лапы, с нежностью посмотрел на птицу

– Спасибо, сынок, к несчастью, я не ем бананы. Но всё равно приятно! – Полкан потёрся мохнатой мордой о белое крыло лебедя. – Давай, рассказывай, где был, что видел?

О кроте и кролике

Крот Прохор был ещё очень молод, ему едва исполнилось три годика. Это не мешало ему жить самостоятельно, отдельно от родителей. У Прохора была своя благоустроенная норка, она досталась кротику от бабушки, когда та совсем состарилась и ушла жить на небо. В этой норке кротик был полным хозяином. Мама, иногда, приходила к Прохору посмотреть всё ли у него в порядке: пожурить за разбросанные игрушки, за невымытую посуду, за неубранную постель. Но сделать этого она не могла, по той простой причине, что у Прохора не было разбросанных игрушек, грязной посуды и постель была всегда прибрана. Прохор считал себя большим аккуратистом. Так оно и было на самом деле. У него начинало чесаться за ухом, если в его норке вдруг неожиданно появлялся малюсенький беспорядок. Прохор тут же бросался его устранять. От роду кротик был сильно подслеповат, как и все кроты в мире. Это его не беспокоило, потому что жил он под землёй, в полной темноте. На поверхность выходил редко, и только для того, чтобы пополнить запасы зерна в своих хранилищах. Походы наверх Прохор старался делать ночью. Ночью удобнее – никто не мешал. Люди с полей уходили спать в свои жилища, тракторы засыпали прямо на поле. Они спали так крепко, что ничто не могло их разбудить. Прохор спокойно набивал щёки зерном, возвращался в свои хранилища и укладывал на полки новые запасы. Ему очень нравилось, как он живёт, как проводит время. Аккуратно разложив зерно по кучкам, он принимался считать свои запасы. Считал долго с удовольствием. Чем запасов становилось больше, тем прекрасней и радостней делалась его жизнь. Считал Прохор вовсе не от жадности, нет, нет! Просто он любил складывать, вычитать, прибавлять и умножать. Арифметика была его страстью. Что же ещё он мог считать, как не зерно? Прохору было интересно, очень интересно! Никакой другой жизни кротик не хотел.

Однажды, как всегда ночью, Прохор вылез из своей норки и потрусил на поле. Днём солнце подсушило солому так, что к вечеру, она звонко похрустывала под лапками Прохора.

– Хрусть-хрусть, хрусть-хрусть! – повторял кротик вслед за соломой – Раз хрусть, два хрусть, три хрусть…

– Ой! Ой! Ой-ё-ёй! – раздался посторонний звук. Кротик прислушался. Звук шёл из-под гусеницы трактора. Прохор быстро обежал трактор и наткнулся на раненого кролика.

У бедняги гусеницей зажало лапку, она сломалась. Кротик попытался вытянуть кролика, но тот закричал так, что почти разбудил трактор. Трактор забубнил, но быстро успокоился.

– Ой! Ой-ё-ёй! Моя лапка, моя лапка! – плакал кролик. – Не тяни, больно!

– Как, тогда, я тебя освобожу? – задумался Прохор. – Выход один, надо делать подкоп!

Кроты большие мастера делать подкопы. Вынув землю из – под лапки кролика, Прохор освободил бедолагу.

– Как ты здесь оказался, домашнее животное? Ты же не заяц по поля бегать? – поинтересовался кротик. – Как тебя зовут?

– Зовут? Как обычно, Крош! – зашмыгал носом кролик. – Из дома сбежал! Совсем затискала меня Алиса, моя маленькая хозяйка. Я – подарок ей на день рождения от бабушки! Каждое утро она играла со мной. То собачкой меня представляла – ремешок на шею пристёгивала. То куколкой – в пелёнки заворачивала. Мочи больше не было терпеть, и я сбежал. Не вернусь больше к ней!

– Это правильно! – одобрил решение кролика Прохор. – Нечего избалованным девчонкам потакать! Ты же не игрушечный? Живой! Гордость свою имеешь! Значит, идти тебе некуда? Придётся нести тебя к себе. Негоже раненного бросать, вылечу тебя, тогда побежишь куда хочешь!

На том и порешили. Кротик хорошо ухаживал за кроликом. Приносил ему лечебные травки, заваривал чай с душицей. Сломаную лапку привязал к палочке, чтобы она правильно срослась. Крош быстро поправлялся. Когда лапка совсем зажила, кролик сказал кротику:

– Спасибо тебе Прохор, ты хороший друг. Я перед тобой в неоплатном долгу. Может, побежим вместе мир посмотреть?

– Чего его смотреть? – удивился кротик. – Здесь у меня есть что посмотреть, гляди – красотища какая!

Прохор распахнул двери хранилища, в нём золотыми горками лежало спелое пшеничное зерно.

– Впечатляет? – подбоченясь, гордо спросил Прохор.

– Красиво, нечего сказать! – подтвердил Крош. – Но на свете есть много других чудес!

– Например? – улыбнулся кротик.

– Ты слышал, как у озера, на утренней заре, лягушки хором прекрасную песню поют?

– Подумаешь! – засмеялся Прохор – Не поют, а квакают, спать мешают, безобразницы!

– Ты видел, как по степи несётся табун, гривы вразлёт, впереди вожак. Силища какая, мощь, аж дух захватывает!

– Ну, уж нет! – замахал лапками Прохор. – Топают так, что с потолка норки земля осыпается, прибирай потом за ними. А гул стоит какой? Голова болеть начинает, лекарства приходиться пить.

– А радугу на небе ты когда-нибудь видел? – не унимался Крош.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивился Прохор. – Ты же в клетке сидел. Нигде не был, ничего не видел.

– Отец моей маленькой хозяйки, охотник, – мечтательно произнёс кролик, – слышал я его рассказы. Захотелось самому посмотреть. Говорил он, когда на радугу смотришь, мурашки от счастья по телу бегут. А если её, радугу, хоть раз в жизни, не увидишь – всё! Жизнь прошла зря.

– Зря говоришь? – задумался кротик – Как же я её увижу, если я слепой! Пелена у меня на глазах от рождения!

– Пустяки! – обрадовался Крош. – Побежали к дятлу, он лучший в лесу глазной врач, осторожно клювиком пелену вмиг снимет!

– Больно будет, я боюсь! – замялся кротик.

– А мурашки, а радуга?! – вскликнул кролик. – Ты же никогда её не увидишь!

– Пошли! – решился Прохор.

Выслушав друзей, дятел удивился:

– Зачем это тебе, Прохор? Ты в норе живёшь, там темно, глаза не нужны!

– Радугу хочу увидеть! – тихо ответил кротик.

– Радугу?! – ещё больше подивился дятел. – Хочешь радугу увидеть? Молодец! Открывай глаза шире, будем снимать пелену.

– Ну, что разве больно? – спросил друга Крош, после того как дятел закончил операцию.

– Нет, не больно. Вот это и есть радуга? – разочарованно спросил кротик, глядя в голубое небо.

– Что ты! – засмеялся дятел. – Радуга будет в полдень. После дождя. Когда солнышко умоется, заискрится в капельках, улыбнётся, вот тогда будет радуга! Идите вон на тот холмик, оттуда радугу лучше всего видно!

Друзья успели прибежать на холмик вовремя, дождик начал накрапывать, а потом пошёл быстрее и быстрее. Облако из большой мокрой тряпочки превращалось в маленькую. Солнышко, наконец, выглянуло, открыло глазки, протёрло их оставшимся кусочком облачка, и выспавшиеся глазки засияли. Солнышко улыбнулось. Тогда по небу разлилась РА-ДУ-ГА! Радуга была похожа на большое, разноцветное коромысло. Коромысло искрилось таким многоцветьем, что невозможно было понять, где красный цвет переходит в оранжевый, оранжевый в жёлтый, жёлтый в зелёный, зелёный в голубой, голубой в синий, а синий в фиолетовый. Радуга повисла над головами изумлённых друзей и замигала им жёлтым цветом.

– Внимание, внимание, это я! Красивая, правда?!

– Ну, как, мурашки от счастья по телу побежали? – спросил Крош Прохора.

– Побежали! – тихо ответил кротик, не отрывая глаз от радуги. – Спасибо тебе, друг! Я у тебя в неоплатном долгу!

– Квиты! – радостно ответил кролик.

О белом грибке и белке

Он появился на свет Белым грибом. Едва-едва показавшись из материнской грибницы, к слову сказать, грибница, это та колыбелька, из которой произрастают всё грибы на свете, он уже знал, что он не просто гриб, а царь грибов – благородный белый гриб Боровичок. Его грибница-колыбелька примостилась на корнях могучего дуба. Она предусмотрительно прикрылась от чужих глаз одеяльцем из дубовых прелых листьев. Как раз они-то и поведали новорожденному грибочку, о том, что на всём белом свете нет вкуснее и изысканнее его. Они нашептали малышу, что повара только и мечтают заполучить Боровичка для приготовления вкуснейшего блюда, достойного королевского стола. Они убедили несмышлёныша, что именно это блюдо, будет самым настоящим сокровищем мира. И слава его, белого гриба Боровика, будет огромная и неувядаемая.

Показавшись на свет, малыш самодовольно заявил:

– Я царь грибов! Из меня приготовят блюдо самому Президенту!

Он вскинул коричневую шляпку вверх, выставил вперёд толстую ножку, подбоченился и надул щеки. Его распирало от гордости и бесконечной любви к самому себе.

В такой позе его увидела, пробегающая мимо белочка.

– Ой, какой крепенький грибочек, молоденький! – засуетилась она. – Полезай ко мне в корзинку, сделаю из тебя запас на зиму, деток кормить.

– Ты ополоумела, что ли, косматая? Я Белый гриб, всем грибам гриб! Я есть, да не про твою честь! – заголосил гриб. – Меня сам Президент к столу ждёт!

– И давно ждёт? – удивилась белка.

– Целый день сегодня ждёт! – твёрдо сказал гриб и притопнул ножкой.

– Да-а-а? – удивилась белка, задумчиво почёсывая лапкой за ушком. – Вот ещё сегодня подождёт, а завтра уже не будет!

– Это почему? – изумился гриб.

– Послезавтра, ты будешь уже старый, невкусный! Может, передумаешь, пойдёшь ко мне в запасы? Деток моих зимой накормишь, детки мои расскажут своим деткам, какой ты вкусный, а те детки своим деткам и слава о тебе будет огромная и неувядаемая. Пойдём!

– Фу, какая ты противная, нечёсаная! К тому же глухая! Меня Президент ждёт, а не твои чумазые детки! Ты в зеркало себя видела? Посмотри! – гриб так разволновался и разозлился, что не заметил, как слегка подрос.

– Ты себя в зеркало видел? – не унималась белка. – На – погляди!

Белка вынула из корзинки маленькое зеркальце. Гриб с удовольствием стал себя разглядывать:

– Ах, какой я ладный, шляпка коричневая, на солнышке блестит. Надо её украсить капелькой росы.

Гриб подхватил с травинки капельку и положил её себе на шляпку:

– Вот теперь, хорошо! Какой я свеженький, ножки чистенькие, беленькие, замечательный грибок! Иди, иди отсюда белка! Зеркальце я тебе не отдам. Самому нужно. На кого здесь любоваться, кроме меня? Тебе оно, вообще, не к чему.

– Как, знаешь! – обиделась белка. – Смотри не прогадай! Может так получиться, что никому не нужен будешь!

Сказала и ушла. Гриб целый день любовался собой, ночью спал плохо, всё никак не мог дождаться утра. Очень хотелось на себя любимого наглядеться. Утром посмотрел в зеркало и удивился. Или зеркало сильно уменьшилось в размерах, гриб перестал в нём умещаться, или он подрос и растолстел. В конце недели он так разозлился на зеркало, что бросил его далеко в кусты:

– Эй, кто-нибудь, скажите белке, пусть заберёт свою противную стекляшку. Я не могу себя в ней рассмотреть.

Сказал и заснул тяжёлым старческим сном. Во сне ему снилось парадное зало, в центре которого стоял нарядный стол с множеством закусок, вин и фруктов. Официанты в белых одеждах разносили на подносах вкусную еду. Тихо играла музыка.

Неожиданно музыка смолкла. Откуда-то сверху раздался приятный, густой голос:

– Внимание! Главное блюдо обеда «Королевский белый гриб». Аплодисменты!

Под несмолкающие аплодисменты в зал внесли блюдо с большим белым грибом посередине. Он возвышался на горе густой сметаны, посыпанной молодым укропом. Боровичок сладостно вздохнул и проснулся. Его разбудили голоса. На лесную поляну вышла семья грибников. Это были две маленькие девочки и их родители:

– Папа, папа! – закричала одна из девчушек. – Смотри, какой большой Боровик!

Отец обошёл гриб вокруг, внимательно его осмотрел, и с сожалением сказал:

– Он, девчонки, большой, но очень старый. Как жаль!

Мужчина легонько поддел старикашечку ногой.

– И-и-еть! – взлетая вверх, крякнул гриб, и тут же развалился в мелкую труху.

– Я царь, я царь! – проворчала, наблюдавшая с соседней сосны белка. – Царь трухлявый! Сам не ам, другим не дам! И не косматая я вовсе, а пушистая!!

О ёжике и крысе

Ёжик Егор жил в доме у девочки Василисы. Или Васюшки, так звала её бабушка. Папа Василисы принёс его из леса маленьким, после того как Егор остался совсем один. Мама Егорки, большая добрая ежиха, ушла за яблоками в деревенский сад и не вернулась. Лесные звери говорили, что её задрали злые дворовые собаки. Ежик не верил, он решил, что мама просто потерялась и не может найти дороги назад. Он ждал её долго. Когда совсем изголодался, всё-таки вышел из норки и угодил прямо под ноги Васюшкиному папе.

– Какой ты худой, малыш? – удивился папа. Он взял Егорку на ладошку – Маму потерял? Полезай ко мне в рюкзак, будешь жить у нас в доме, моя дочка Василиса заменит тебе маму.

В большом Васюшкином доме Егорку отпоили тёплым сладким молоком, уложили спать рядом с батареей в коробку. Первый раз за время отсутствия мамы ёжик Егорка заснул крепким спокойным сном. Ему снился его лес, друг-заяц, тёплый бок мамы и ещё большое красное яблоко, которое она принесла из деревенского сада. Яблоко так сильно пахло, что Егорка проснулся. Яблоко действительно было, оно лежало прямо у носа Егора, и оно пахло. Ёжик выскочил из коробки, побежал по дому.

– Если яблоко есть, – подумал Егорка, – значит, где-то должна быть мама? Мама, мама! Ты где?

Из комнаты вышла кареглазая светловолосая девчушка. Егорка вспомнил – именно она поила его молоком.

– Не плачь, дружок! – сказала девочка Василиса. – Давай мы с тобой вырастим и тогда пойдём искать твою маму, договорились?

– Договорились! – пискнул ёжик и затих.

Больше он не искал маму. Он рос. Рос он в доме Васюшки уже почти три года. За это время Егорка обзавёлся друзьями: кроликом Крошем, попугаем Кешкой, собакой Сайдой и двумя красноухими черепахами с загадочными именами Мастер Говей и Мастер Шефу. Все они прекрасно уживались между собой. У каждого из них был свой угол, своя мисочка с едой, своё место для сна и безграничная любовь Васюшки. В общем, всё было хорошо, можно сказать – отлично!

Пока не случилось нечто…

Как всегда утром, в воскресенье, после завтрака, Василиса убегала кататься с подружками на велосипеде. Для этого в посёлке была предусмотрена специальная дорожка.

Велосипед у девочки был особенный, родители подарили его Васюшке в день рождения. Рамы велосипеда сияли красным перламутром. Сидение обтянутое белой кожей было мягким и удобным. На блестящем руле красовался большой звонок и изящное в резной металлической рамке зеркальце. Папа сделал его сам. Это было зеркало заднего вида. В него дочь видела – не догоняют ли её подружки. Но чаще Васюшка смотрелась в зеркальце разглядывая, как выглядят её косички, как поживают её бантики. А как иначе – она ведь девочка!

Вот и сегодня Василиса побежала в гараж за велосипедом.

– Батюшки! – услышали родители тревожный голос дочери. – Кто это сделал?! Ой-ё-ёй, мой велосипед!

Домочадцы поспешили на голос Василисы. Первой прибежала собака Сайда, последними приплелись красноухие черепахи. Васюшка горько плакала рядом с истерзанным велосипедом – шины его были искромсаны в клочья, зеркальце разбито, а из сиденья торчали куски рваной ваты.

– Это домовой над нами куражится! – закручинилась бабушка. – Он и у меня с тумбочки вазу любимую свалил, у мамы кастрюлю с супом, папе модели самолётов поломал, безобразник!

– Нет, это не домовой! – буркнул Кешка. – Я его знаю, он хороший дядька, чаем угощает, и гадости делать не будет!

– Ну, тогда, не знаю… – беспомощно развела руками мама.

– Надо сегодня ночью последить… – подумал ёжик Егорка и потопал к себе в коробку.

Ночь не заставила себя ждать. Наступила сразу, как только солнышко устало светить и легло отдыхать. Месяц пришёл солнцу на смену, показался в окне целой лимонной долькой. Тишина стояла густая, ни ветерка, ни плеска воды в озере, ни комариного писка. Ёжик ворочался сбоку на бок, беспокойные мысли вприпрыжку бегали у него в голове, не давали успокоиться.

Вдруг по железному подоконнику окна игровой комнаты, кто-то тихо поскрябал когтями.

В открытом проёме появилась злобная морда.

– Крыса Зябша! – выдохнул ёжик Егорка. – Я так и знал, это она!

Крыса Зябша жила в подполе курятника, построенного на соседнем дворе. Там, на том дворе, она была полновластной хозяйкой. Куры, если крыса появлялась у кормушки с зерном, испуганно жались друг к другу. Петухи, даже на утренней заре, переставали кукарекать, поджимали хвосты, забивались в угол. Только после того, как Зябша наедалась, всем остальным было позволено приблизиться к кормушке. Хозяйка курятника удивлялась, почему её куры такие тощие, совсем не несут яиц, а петухи такие облезлые и перепуганные. Сегодня Зябша пришла в дом Василисы, чтобы и здесь навести свои порядки.

Крыса встретилась взглядом с ёжиком, прошипела:

– Чего уставился, найдёныш! Да, это я, искромсала велосипед твоей хозяйке. Сегодня загрызу её любимого попугая!

– За что? – потрясённо спросил ёжик.

– За что?! – взбесилась Зябша. – Твоя Василиска оскорбила меня, унизила! Вчера, когда я прогуливалась по вашему двору, она прогнала меня веником. Она гнала меня до самой дыры в заборе. Меня! Крысу Зябшу! Целый час куры смеялись надо мною. Куры, которые подчиняются шевелению моего хвоста. Вмахну хвостом – поют, Взмахну ещё – танцуют! И хоть бы палкой гнала, а то веником! Не прощу, никогда! Теперь вы все, будете подчиняться мне беспрекословно, а то…

– А то, что? – уверенно спросил ёжик.

– Сегодня загрызу попугая, завтра тебя, найдёныш! Ты думаешь, иголки помешают мне добраться до твоего мягкого живота?

Егор вспомнил слова мамы: «Если нужно защитить жизнь друга от врага, никогда не пугай сынок, бей!»

Ёжик сгруппировал в клубок все свои иголки, со скоростью выпущенного снаряда ударил Зябшу в наглую морду. Крыса от неожиданности закатила глаза и отлетела в другой угол комнаты, к клетке попугая Кешки. Кешка, не долго думая, клюнул Зябшу в правый глаз. Окривевшая крыса взярилась, двумя прыжками настигла ежика, ухватила его за лапку и с силой бросила об стенку. От удара ёжик потерял сознание.

– Ну, вот твой мягкий живот и открылся! Тебе конец, найдёныш! – ликующая крыса приготовилась к последнему прыжку.

– И-и-я! – прямо под ноги крысе, на ребре своего панциря, выкатилась красноухая черепаха Мастер Говей, крыса споткнулась и тут же получила удар по затылку, панцирем плашмя от Мастера Шефу. Зябша замешкалась. Этого мгновения хватило собаке Сайде – она ухватила крысу за хвост, натянула его, как струну. Очнувшийся Егор, вмиг перегрыз его у самого основания.

– Ой, не могу! – захихикал попугай Кешка. – Ой, умора! Чем ты теперь будешь управлять в курятнике, повелительница Зябша? Даже у сусликов есть хвосты! Куры со смеху подохнут! Жалко кур!

Зябша, затравленно озираясь по сторонам, выпрыгнула в раскрытое окно. Больше её никто никогда не видел.

Егор ещё немного подрос и стал собираться в лес искать маму.

– Егорка, подожди чуточку, я тоже подрасту и пойду с тобой, – жалобно просила ежика Васюшка.

– Тебе нельзя бросать маму, вдруг она тоже потеряется, – твёрдо сказал Егор – Я большой, я справлюсь!

– Не перенесу разлуки! – рыдал попугай. Красноухие черепахи энергично утирали слезы. Сайда тихо подвывала в своём уголке.

– Я буду навещать вас! – послышался голос ёжика из-за пригорка.

– Он, обязательно будет навещать нас! – подтвердила Василиса. – Иначе и не может быть!

О слоне

Илюшка был самым маленьким членом семьи, ему только-только исполнилось шесть лет. Помимо Илюшки семья состояла из мамы, папы, бабушки и старшей сестрёнки Капитолины или просто Кап-капы. Имя Кап-Кап, девчонка получила не просто так, а за дело. Кап-Кап была ещё та капризуля: и то ей было не то, и это, не это. Сестрёнка училась в третьем классе, родители с ней измучились. Что не день, то слёзы: уроки трудные, платье хуже, чем у соседки по парте, прыщ вскочил на носу, горло болит.

– А-а-а-а! Не хочу в школу, не хочу! – канючила Капитолина каждое утро.

Илюшка был другим – он был спокоен и деловит. Родители на него не могли нарадоваться. Илюшке до поступления в школу оставалось одна зима, одна весна и одно лето. В глубине души, мальчуган хотел идти учиться. Но опасался. Там, в школе, предстояло много заниматься и мало играть себе в удовольствие. Илюшка решил использовать этот маленький годочек, что остаётся до школы, на всю катушку. Так сказать использовать все радости жизни сейчас. Потом будет поздно! Поэтому когда мама с папой предложили ему на выбор: сходить в субботу в цирк или в воскресенье на зимнюю рыбалку, Илюшка недолго думая, выбрал и то и другое. К его удивлению родители согласились. В цирк, так в цирк – с мамой и Кап-Капой. На рыбалку, так на рыбалку – с папой. Бабушке тоже найдётся дело – она испечёт пироги с малиной и смородиной. Ура!

– В цирк, в цирк! – радостно закричала Кап-Капа – Сегодня в программе дрессировщица Филькина с медведями и слоном Людвигом!

Илюшка любил цирк, особенно когда на арене выступали животные. Он беспокойно смотрел на часы, пока мама одевалась – как бы не опоздать!

– Ма, а папа уже прогрел мотор у машины, она завелась? Холодно ведь! – вертелся под ногами Илюшка.

– Не волнуйся, сынок, всё успеем! – улыбалась мама.

В фойе цирка было шумно. Родители с детьми раскупали сувениры – светящиеся сабельки, шарики, хлопушки и прочую мишуру. Кап-капа вцепилась в маму и упросила купить мигающие заячьи ушки.

– Зачем тебе эта ерунда? – спросил Илюшка.

– Нуна! – язвительно ответила Кап-капа. – Нуна и всё!

После второго звонка зрители заняли места в соответствии с купленными билетами. Илюшка с Кап-капой и мамой сидели на первом ряду возле арены.

Зазвучали фанфары. Представление началось!

Шпрехшталмейстер, так называют дядю, который объявляет в цирке номера, объявил выступление гимнастов – акробатов братьев Хрющиков.

Маленький мальчик, вроде Илюшки, прыгал с ладони на ладонь своего большого брата, который стоял на арене, поигрывая мышцами. Он бросал гуттаперчевого малыша, то в одну сторону, то в другую и всегда успевая поймать. Мальчуган в полете, выполнив сальто, ловко присаживался попкой братцу на вытянутые руки. С его лица не сходила счастливая улыбка.

Мгновение… Музыка затихла, будто замёрзла. Зазвучала тревожная барабанная дробь. Брат подкинул малыша высоко, казалось, под самый купол. Зрители замерли от страха – убьётся мальчонка! А малыш, перевернувшись в воздухе четыре раза, раскрыл над собой яркий, похожий на красный мак зонтик. На нём, как на парашюте, он приземлился точно на голову своему партнёру. Зал взорвался ликующими криками и аплодисментами.

– Вот это мальчишка! Смелый! Ты так не сможешь, спорим?! – насмешливо загудела в ухо Илюшке Кап-Капа

– Потренируюсь – смогу, – про себя подумал Илюшка, а вслух ответил. – Не смогу. Ты тоже не сможешь, хотя больше меня!

Мама с укоризной посмотрела на детей:

– Не спорьте, некрасиво! Ты, Капитолина, не подначивай Илюшку!

Девочка поджала губёнки, разобиделась.

После акробатов на арену с визгом и лаем выскочила свора разноцветных крашеных собачек-болонок. Лохматые комочки, одетые в красные юбочки и жёлтые штанишки, гоняли по арене мячи, прыгали через кольца с тумбы на тумбу.

– Посмотри! – зашептал Илюшка сестрёнке – Вон та рыжая, горластая, копия ты!

– Фу! – фыркнула Кап-Капа и разобиделась ещё больше.

Затем на арену установили большой чёрный ящик, из него, как кипятком ошпаренный, выскочил фокусник. Шпрехшталмейстер громким басом объявил:

– Всемирно известный фокусник-волшебник Иво Койвалакти!

– Почему он волшебник? – спросил Илюшка у мамы.

– Как почему? – удивилась мама. – Ты же видел, как он вылез из ящика, хотя туда не залезал – это волшебство!

Фокусник метался по арене, вытаскивал из разных ящичков и вазочек кроликов, голубей, разноцветные гирлянды и под конец – щипанного облезлого попугая. Попугай, выбравшись на свободу, заорал дурным голосом:

– Б-р-р-раво Иво! Б-р-р-раво Койвалакти!

Мама с Кап-капой энергично захлопали в ладоши. Они любили фокусы. Илюшка не любил. Он знал, что фокус – это обман. Мальчишка ненавидел, когда обманывают. Особенно, если обманывают взрослые дяди.

– Ну где же слоны? – осведомился Илюшка у мамы – Мне скучно!

– Слоны будут после антракта, – уверенно ответила мама.

АНТРАКТ! АНТРАКТ! АНТРАКТ! Закричали дети со всех сторон. Родители сорвались с мест и побежали покупать мороженое, сладкую вату, ведёрки с попкорном и прочие сладости. В антракте Кап-Капа не переставала канючить:

– Купи сладкую вату! Купи мороженое! Купи шипучей воды!

– Не куплю! – твёрдо ответила мама. – Отравишься!

Антракт продолжался достаточно долго. Кап-Капа успела измучить просьбами и маму и Илюшу. Поэтому, когда прозвенел последний звонок, они облегчённо вздохнули.

Во втором отделении на арену вышел большой белый слон Людвиг. На его голове красовался венок из разноцветных метёлочек, примерно таких, какими мама вытирает пыль с экрана телевизора. На хоботе у слона сидела дрессировщица Филькина. Дрессировщица обмахивалась веером и улыбалась, растягивая узкие губы от уха до уха.

Слон осторожно спустил Филькину на пол арены, и обвёл взглядом зал. Взгляд его был такой грустный, а в глазах стояло так много слез, что сердце Илюшки заныло. Слон, с потёртыми до крови боками и коленями медленно встал на одну ногу, а остальные три, по команде дрессировщицы, поднял вверх. Филькина заставила слона перейти с одного большого мяча на другой. Трюк не получился – слон оступился и чуть не упал. Дрессировщица свистящим хлыстом сильно ударила слона по ногам, при этом продолжала улыбаться зрителям.

– Как жалко Людвига! – всхлипнула Кап-капа.

– Пойдём, мам, отсюда! – попросил Илюшка и решительно встал с кресла.

– Сядь, сядь, немедленно! – зашикали на мальчика смотрители цирка.

– Ну, уж нет! Мои дети не хотят ЭТО смотреть! – возмущённо заявила мама, выделив голосом слово «это»

Теперь, остановить её могли только танки.

Домой они ехали молча. Папа не приставал с расспросами – понял, что-то случилось.

– С цирком удовольствия не получилось, – перед сном подумал Илюшка. – Зато завтра будет зимняя рыбалка. Какое блаженство!

С тем и уснул.

Совсем рано, когда солнышко едва-едва проснулось, папа с Илюшкой пошли к озеру. Папа, помимо удочек, прихватил с собой большой термос с чаем, пакет с бутербродами и кусками бабушкиного пирога с малиной и смородиной.

В руках мужики, так папа называл себя с Илюшкой, несли пустые ведра для рыбы. Папа большое, Илюшка маленькое. Ещё в рюкзаке папы лежали два раскладных стульчика. На них мужики и уселись рядом с продолблённой лункой. Лунка – это дырка во льду, через которую, эта самая рыба, ловится. Илюшка деловито нанизывая на крючок червячка-приманку, поплёвывал на него (также как папа) и опускал крючок в дырку. К полудню вёдра для рыбы всё ещё были пустыми.

– Ну, надо же! – сокрушался папа. – Не клюёт и всё тут! Червяков, что ли старых в магазине продают?

Папа всегда брал приманку у соседа – запасливого дядьки, а сегодня сосед уехал, поэтому червяков пришлось покупать в магазине «Всё для рыбной ловли»

– Да! – твёрдо сказал папа. – Червяки старые – плохо шевелятся, рыба их не видит. Пойду, попрошу на обмен свежих, у рыбаков.

– Ты чего, старых червяков на новых менять будешь? – удивился Илюшка.

– Нет! – решительно сказал папа. – Свежих червяков буду менять на бабушкин пирог.

Как только папа ушёл, случилось нечто. У Илюшки на удочке заплясал поплавок.

– Клюнула! – от восторга взвизгнул мальчишка, и дёрнув удочку, вытянул рыбку. Да не простую, а золотую!

– Отпусти меня мальчик! – тут же попросила рыбка человечьим голосом.

– Как же я тебя отпущу? – от неожиданности поперхнулся Илюшка. – Зачем я тогда тебя ловил?

– Меня детки ждут, Илюша, плачут без мамки! Я, за это выполню одно твоё желание – любое!

Илюшка, раз детки плачут, решил отпустить рыбку. Но всё же для порядка поинтересовался:

– Почему одно, ведь во всех сказках золотая рыбка выполняет три желания?

– Правильно! – сказала рыбка. – Три желания выполняю у дураков. Они всё равно ничего толкового не придумают. У умных – одно! Говори желание.

– Ладно, плыви без желания, – махнул рукой Илюшка и выпустил рыбку в лунку. – Детки ждут!

Рыбка нырнула и вынырнула обратно:

– Ну, уж нет! – настойчиво сказала она. – Не люблю быть обязанной! Говори желание!

– Не могу я так, с бухты-барахты. Мне подумать надо! – упёрся Илюшка.

– Сделаем вот что, – деловито промолвила рыбка. – Как надумаешь, постучи металлической ложкой по водопроводной трубе, скажи желание – выполню! Только сам стучи, ни у кого другого выполнять не буду.

Сказала и нырнула обратно в реку.

Папа пришёл от рыбаков расстроенный, рыба сегодня ни у кого не клевала. Или червяки у всех были старые, или день был неклёвный. Бабушкин пирог съели сами, запили его чаем и пошли домой. Илюшка, всё равно был счастлив. Не каждый день ему золотая рыбка попадается. Может, один раз в жизни всего и попалась.

Три дня Илья обдумывал желание, а потом, всё-таки поделился с Кап-капой.

– Ой! – заверещала девочка. – Проще простого! Давай сделаем меня самой красивой на свете. Или нет! Пусть у меня будет столько замечательных платьев, сколько моей соседке по парте Верке и не снилось. Или нет! Пусть у Верки на носу тоже вскочит прыщ. Или нет!

– Хватить! – прикрикнул на Как-капу Илюшка. – Вот для тебя золотая рыбка точно три желания исполнила бы.

Кап-капа не поняла, но мысль ей понравилось.

С этого момента жизнь Илюшки превратилась в кошмар. Из – за каждого угла, из-под каждого стула, из любого шкафа верещал Кап-Капин голос:

– Ну ладно пусть она мне конфет принесёт коробку. Нет! Пусть две. Нет! Пусть три коробки и банан.

Илюшка бегал по дому. Прятался везде, где можно, а иногда, и где нельзя. Например, в папином чемодане. Но даже здесь его настигал голос Кап-Капы.

– Вот что! – твёрдо сказал Илья, вылезая из чемодана. – Ещё одно слово – попрошу золотую рыбку зашить тебе рот!

Наступила тишина. Она была такая тихая, эта тишина, что мальчишке стало казаться, будто он под водой.

– О! – про себя подумал Илюшка. – Можно и без золотой рыбки выполнять свои желания! Надо потренироваться…

Прошло три дня. Все эти дни Илюшка ходил по дому счастливый и загадочный.

Вечером дети с мамой смотрели по телевизору мультики. После мультфильмов началась программа «В мире путешествий». Мама приказала всем притихнуть – это была её любимая программа. Показывали Африканскую страну Уганду. На экране, сменяя друг друга, как красочные открытки, появлялись заросли разноцветных лиан, необыкновенной красоты озёра, закат солнца, похожего на апельсин, стада экзотических животных. Вдруг из чащи леса величаво вышел молодой белый слон. На его голове красовался венок из разноцветных метёлочек, примерно, таких, какими мама вытирает пыль с экрана телевизора.

– Людвиг! – изумлённо воскликнула мама. – Смотрите это цирковой слон Людвиг!

– Людвиг?! – совсем тихо прошептала Как-капа и уставилась на Илюшку. – Ты всё-таки постучал по трубе?!

Илюшка не удостоил сестру ответом, ему было хорошо…

В телевизоре во весь экран улыбался слон Людвиг. Он был на свободе. Он был счастлив!

Медленно, переваливаясь с ноги на ногу, слон пошёл к озеру на водопой. На водопое, собралось множество обитателей Африки: носороги, бегемоты, антилопы, буйволы и даже львы. Звери уважительно, подняв хвостики свечкой, пропускали Людвига ближе к воде. Слон почтительно кланялся каждому из своих собратьев. На мгновение, все, кто был на водопое, замерли. Людвиг поднял хобот вверх, торжественно протрубил, затем набрал в хобот прохладной воды и устроил великолепный водяной фейерверк.

– Илюшка! – глядя на сына сказала мама, – по-моему, он подмигнул именно тебе?!

А притихшая Кап-Капа, добавила:

– Ты молодец, братик, правильно сделал, что попросил у рыбки свободу для слона Людвига. Ему нужнее. Я перебьюсь!

– Вот теперь можно и в школу, – про себя подумал Илюшка. – Своё огромное удовольствие я уже получил, пора за дело браться.

О собаке Шарике

Корова Милка жила у бабы Глаши вольготно. По двору ходила свободно, бабушка её не привязывала. Ела, что хотела, когда хотела. Хозяйка, иногда, даже конфеткой баловала.

Но всему когда-нибудь приходит конец. Вот и вольготной жизни Милки пришёл конец. Баба Глаша заболела. Сильно заболела. Больше не смогла Милку сама на выпас водить. Отдали корову в деревенское стадо. Не навсегда, конечно, на время, пока баба Глаша не выздоровеет.

Тут – то Милка поняла почём фунт лиха. Коров в стаде было много. Характеры у всех разные. Иногда, бывало, поругаются, рогами сцепятся, копытом лягнут. Водил коров на пастбище дед Караган. Помогал Карагану престарелый пёс Шарик, здоровущая чёрная собака. На пастбище дед Караган обычно засыпал в тени под кустиком. Шарик принимал руководство на себя. Было у Шарика правило – ушла корова от стада чуть-чуть в сторону, тут же её облает, ноги легонько покусает, чтобы помнила, шаг в сторону – считается побег! Ушла второй раз, прикусит так, мало не покажется! Строгий был пёс. Коровы у него строем ходили. Вольностей никаких Шарик не допускал.

Милка, как в стадо пришла, тут же познакомилась с коровой Дуськой. Благо они одного возраста. Было о чём посплетничать. Не всё же траву жевать?!

Дуська рассказала Милке о свирепом характере Шарика. Будто раньше, когда пёс был ещё молодым, служил он в полиции. Много хулиганов и прочих злодеев задержал. Когда состарился, отправили его, как заслуженного пса, стадо пасти. Работа не пыльная, не опасная, всё время на воздухе, к тому же руководящая.

Ходила Милка в стаде, ходила, и так ей надоело всё время под присмотром быть – решила сбежать. К тому же тоска заела, по оставленному в хлеву у бабы Глаши сыночку – бычку Кольке. Слышала корова, что за дальним лесом болото есть. На болоте том сладкая трава растёт, Медуницей зовётся. Молоко от той травы жирное, долго не киснет, мёдом пахнет. Захотелось Милке травы отведать и бычку Кольке гостинец принести. Только пёс Шарик, как будто, мысли коровы Милки прочитал. Всё время за ней одним злющим глазом подглядывал.

Обратилась Милка к подружке:

– Давай сбежим на дальние болота за Медуницей?!

– Не-а, не побегу! – отозвалась Дуська. – Мне здешняя трава по нраву. Неохота тащится! Шарика боюсь!

– А мне поможешь сбежать?

– Если для моего здоровья не опасно, чего не помочь? Говори как!

– Ты видишь тот пригорок? – зашептала Милка. – Как только стадо к нему подойдёт, сделай вид, что хочешь уйти. Шарик за тобой погонится, а ты быстро возвращайся назад. Он тебя кусать не станет, но внимание на тебя отвлечёт. Я, в это время, за пригорок залягу и притихну, когда стадо уйдёт, встану и побегу к лесу. Авось, Шарик не заметит, что одной коровы не хватает.

Так и сделали. Милка за пригорком лежала долго, боялась подняться. Когда встала, огляделась. Была она на поле одна – одинёшенька. Добралась Милка до леса далеко за полдень. Солнце уже позёвывало, спать собиралось. Только половинка его виднелась над горизонтом.

На фоне этой половинки увидел корову волк.

– Ах, ты, глупышка! Зачем под ночь в лес попёрлась? – улыбнулся серый зверь. Сердце его ликовало. – Сколько еды ко мне идёт? Мне с волчицей и детками на всю зиму хватит. Со стаей поделюсь – уважать больше станут.

Нападать волк решил, когда солнце совсем скроется за горизонт. Корова войдёт в болото и там увязнет всеми четырьмя ногами. Вязкая болотная жижа свяжет ей ноги не хуже верёвки. Боялся волк коровьих копыт, однажды уже в лоб получал. Потом долго в ушах звенело.

Неожиданно увидел серый, как на фоне краюшка солнца ещё одна тень пробежала – поменьше.

– Эх, ты радость какая, телёнок за ней увязался! Вот подвезло, так подвезло! – тешился волчара удачей.

А Милка, ничего не ведая, была на седьмом небе от счастья. Свобода! Медовая трава! Птицы поют! Шарика обманула! Ни у одной коровы не получалось, а у неё вышло! Ай, да Милка! Ай, да молодец! Медуницы вокруг видимо-невидимо – ешь, не хочу! Трава, действительно, особенная сочная, сладкая, во рту тает. Лес у болота тенистый. Пастись приятно, не то, что на открытом поле, как на сковороде, аж шкура на солнце подгорает.

– Ну вот, – подумала Милка, наевшись до отвала. – Пора домой. Полное вымя молока наела. Молоко тяжёлое медовое к земле тянет. Сейчас сыночку, бычку Кольке, букет травы нарву и пойду назад.

Не тут-то было! Потянулась Милка за стебельком Медуницы, враз застряла всеми четырьмя ногами в тяжёлой болотной воде, как в смоле.

– Ой, лишенько, моё лихо! – запричитала корова. – Как я теперь отсюда выберусь? Не уж то, погибель моя пришла?

– Согласен с тобой, люба моя, – прорычал волк из кустов. – Погибель твоя пришла!

Милка обернулась, вгляделась в тёмные кусты, увидела два ликующих злобных глаза. Оцепенела от страха. Ни одной из ног пошевелить не могла, так и стояла, замерев, как памятник.

Волк топтался на месте, разогревал мышцы, готовился к прыжку.

– Сейчас прыгну, вцеплюсь в глотку, и всё, мясо моё!

Уже в полёте перед глазами волка мелькнула знакомая тень, тогда он подумал, что бычок за мамкой увязался. Теперь тень прыгнула ему навстречу лоб в лоб.

– Ничего себе, зубы у бычка! Побольше моих будут! – последнее, что успел подумать волк перед ударом.

Бабах! Искры посыпались из глаз зверя, освятили окрестность. В их свете серый увидел большую, чёрную собаку.

– Чего надо, дворняжка?! – завопил волк. – Моя добыча! Пошёл вон!

При слове «дворняжка» собака показала все свои зубы.

– Ого! – подумал волк. – Зря я так! – примирительно добавил. – Хочешь, давай поделимся добычей, всем хватит?!

Собака, не сводя с волка глаз, зарычала:

– Уходи Милка! Беги в стадо. Один с волчарой разбираться буду!

– Не могу я, Шарик, ноги из болотной воды вытянуть, – заныла корова. – Засосало меня!

– А ну, вставай на дыбы! – взревел Шарик. – Большими скачками уходи – бычок тебя ждёт, плачет!

При упоминании сына, Милка сжалась вся, дёрнулась, выскочила из вязкой жижи, не хуже скаковой лошади, побежала из леса. Она неслась по полю, слышала за собой смертельный вой волка, грозный рык собаки. Затем всё стихло. Милка остановилась, прислушалась. Ничего. Тишина густела, ветер замер на лету, птицы угомонились, сова перестала ухать. Милка медленно поплелась в стадо. Всё время оглядывалась, может Шарик догоняет её. В эту ночь собака в стадо не пришла.

Наутро пастух, дед Караган, погнал коров на выпас один, без Шарика. Коровы шли понурые, траву по дороге на поле щипали вяло. Из строя не выходили, помнили правило сторожевой собаки – шаг в сторону считается побег!

Вдруг за пригорком зашевелилось что-то тёмное.

– Живой! – закричала Милка, и помчалась галопом, увлекая за собой всё стадо. Дед Караган едва поспевал.

За пригорком лежал истерзанный, но живой Шарик.

– Чего сгрудились? – едва слышно прошептал Шарик. – Быстро на поле. Траву жевать. Молоко наедать.

– Чего сгрудились? – закричала Милка. – Быстро на поле! Траву жевать! Молоко наедать!

Сама осталась подле собаки, раны ему зализывать, молоком отпаивать.

С той поры коров пасут втроём – дед Караган, собака Шарик, корова Милка.

Милка коровам спуску не даёт. Построже Шарика пасёт. Чуть что, сразу рогом в заднее место тычет. Шаг в сторону – считается побег!

О трёх Тимофеях

Жил-был мальчик шести лет, звали его Тимофей. Папа называл его Тимошкой, а если очень приставал с вопросами Мошкой – прилипалой. Приставал мальчуган часто, особенного, когда любопытничал, а любопытничал он всегда.

– Папка, зачем резиновые сапоги одеваешь? – вопил Тимофей из-под кровати – На рыбалку собрался? И я с тобой!

– Мамуль, а губная помада вкусная? – шептал мальчишка в ухо матери. – Почему одна ешь! Дай попробовать!

– Баб, а баб, где твои вставные зубы? Мне надо проволоку перекусить, своими не получается! – пыхтел Тимофей, выдёргивая кусок проволоки из садовой изгороди.

Вопросы и просьбы у мальчишки были заготовлены на все случаи жизни. Родители не успевали отвечать на один вопрос, а два других уже вываливались из Тимкиного рта.

– Боже мой! – кричала мама под вечер. – Ты можешь помолчать? Хоть минуту помолчать?!

– Надо придумать ему занятие, – однажды сказал папа маме. – У тебя есть мысли на этот счёт?

– Нет! – кричала мама – В моей голове уже нет больше ни одной мысли! Только отче-поче – отче-поче – отче-поче – му-у-у-у!

– Давай купим ему собаку, – предложил отец. – Сосед по даче хороших щенков продаёт, породистых.

– Давай! – неожиданно успокоилась мама. – Только небольшую!

– Конечно, небольшую – французскую породы Сен-бер – нар! – папа был очень доволен тем, что запомнил и смог произнести название такой сложной породы.

– Да! – расплылась в улыбке мама. – Я видела такую собачку французской породы. Прелесть! Прелесть! Берём!

Тимошка стоял за дверью. Слышал разговор родителей. Сердце его тревожно билось.

– Только бы не передумали, только бы не передумали, – повторял он про себя. – Пусть маленькая, но друг. Мой друг!

На следующий день Тимофей с папой поехали за собакой. Тимофей уже знал, как назовёт щенка. Он будет Тимом.

– У нас есть уже один Тимофей, – нерешительно сказал папа. – Может быть, Рексом назовём?

– Моя собака будет Тимом! – сын был непреклонен.

Прежде чем войти в соседскую дачу, мальчишка тихонько приоткрыл дверь, и всунул туда голову

– Если сейчас это будет не Тим, а какая-нибудь Чуча, – подумал Тимошка. – Сразу уходим!

Тим лежал в большой корзинке, грустил. Всех щенков разобрали – он остался один. Ему было скучно.

– Ах! – думал Тим. – Придёт, какой-нибудь маменькин сыночек, начнёт канючить, приплакивать. Хочу собаку, хочу собаку…. Я не бифштекс, чтобы меня хотеть!

Дверь скрипнула, Тим поднял голову и увидел висящую в проёме двери голову.

На её лице сияли два восторженных глаза. Глаза были озорные, любопытные, добрые.

– Тим! – закричала голова. Вслед за ней показался весь мальчик. – Тим! Это – мой Тим!

Тим был доволен, ему понравился мальчуган.

– Так он уже взрослый! – удивился папа.

– Какой он взрослый?! – завопил сосед, хозяин щенков. – Месяц назад родился!

– Как?! – в ответ заголосил папа. – Он огромный!

В корзинке стоял в полный рост и облизывал Тимошкину руку щенок. Ростом он был ровно в пол Тимошки. На могучей бело – коричневой голове горели два огромных черных глаза. Они занимали большую часть собачей морды. Остальная часть морды была носом. На его тёмной мочке искрились маленькие водяные капельки.

– Папа!? – умоляюще выдохнул Тимофей. – Он пойдёт с нами, правда!?

Теперь уже на отца глядели четыре просящих глаза – сына и собаки.

– Мы купили маленький поводок, Тимошка, – отец уверенно посмотрел на сына. – Нести не удастся – тяжёлый! Придётся вести на верёвке. Маму беру на себя, не бойся!

Как папе удалось уговорить маму, никто, кроме папы, не знает. Мама на третий день согласилась. В доме завертелась совсем новая жизнь. Два Тима в компании отца стали пропадать то на рыбалке, то на охоте, то на прогулке. В дом пришла тишина и покой. Первые несколько дней мама блаженствовала. Она могла бесприпятственно почитать книжку. Поболтать с подружкой по телефону. Повязать сыну свитер на зиму. На следующий день она могла почитать книжку. Поболтать с подружкой по телефону. Повязать сыну свитер на зиму. На следующий день она могла почитать книжку. Поболтать с подружкой по телефону. Повязать сыну свитер на зиму. Когда книжка была дочитана, подружка – болтушка надоела, а свитер был довязан, мама заскучала.

– Может быть, сегодня вы не пойдёте на прогулку, – робко спросила мама Тимошку. – Может быть, ты спросишь у меня о чем-нибудь?

– Мама! – строго сказал сын. – Тиму нужны прогулки. Он растёт, ему необходим свежий воздух. Ты почитай, повяжи, испеки пирог.

– Вот! – сказала мама. – Пирогов – то я ещё не пекла. Пойду на кухню.

Папа с участием посмотрел на уходящую в кухню грустную мамину спину.

– Надо придумать ей занятие, – сказал отец сыну. – Может, купим маме кошку?

– Давай! – обрадовался Тимофей. – Пушистую беленькую с синими глазами. Я видел такую на птичьем рынке, когда мы Тиму покупали витамины…

Мама стояла за кухонной дверью, слышала разговор своего семейства, сердце её тревожно билось

– Только бы не передумали, только бы не передумали, – повторяла она про себя. – Пусть будет чёрненькой, красненькой, но другом. Моим другом!

Мама сразу решила, её котёнка будут звать Тимычем. Не Тимофеем, не Тимом, а именно Тимычем.

Папа возмутился

– Немного ли Тимофеев на один дом? Давай назовём котёнка Рексом, приятное во всех отношениях имя.

– Не спорю – приятное, – ответила мама. – Но моего котёнка будут звать Тимычем!

Семья провела на птичьем рынке полдня. Котят было полно, а Тимыча не было.

– Мамуль! Посмотри, какой беленький, пушистый, – кричал Тимошка, увидев очередного котёнка на очередном прилавке, – нравится?!

– Нравится! – твёрдо говорила мама. – Но это не Тимыч!

Так и уехали ни с чем.

– Ничего, – утешал папа маму. – Следующий раз купим.

Мама молча кивала, украдкой вытирая слёзы.

Тимыч сидел у мусорных контейнеров. Он ждал. Он ждал еды, может, какая-нибудь добрая душа принесёт немного объедков. Тимыч не ел три дня, сильно оголодал.

– Если бы сейчас, пока нет собак, кто-нибудь принёс чуточку еды, было бы счастье, – мечтал котёнок.

Тимычу было всего три месяца. Намыкался он за это время на целую большую и несчастную жизнь. Сначала его выкинули, как ненужную вещь. Потом ему оторвала ухо взрослая кошка, у которой он посмел откусить капельку чёрствого хлеба. Вчера его чуть не разорвала злая бездомная собака. На дворе стояло лето, впереди была дождливая осень и холодная зима.

Котёнок посмотрел на дорогу. Прямо на него ехала машина.

– Если она меня раздавит, – всхлипнул Тимыч, – я не утону в грязи осенью и не замёрзну зимой. И мне не будет хотеться есть…

Тимыч вышел на середину дороги и замер. В его огромных глазах отразилось облако. Облако, почему-то улыбалось!

Скрежет тормозов заставил котёнка зажмуриться. Вслед за этим из машины выскочила женщина с криком:

– Вот он, мой Тимыч! – она схватила котёнка и прижала его к себе.

– Да, это Тимыч! – задумчиво сказал папа, осматривая котёнка – Натуральный Тимыч. Никакой ни Рекс!

Сенбернар Тим принял котёнка достойно, как старший брат. Сначала он зализал ему раненное ухо. Потом отдал лучшие куски мяса из своей тарелки. Когда Тимыч с непривычки описал ковёр, легонько наподдал ему лапой.

– Бывают на свете хорошие люди, – думал Тимыч, вытягиваясь на мягком диване. – Однако и собаки бывают мировые. Повезло мне, повезло!

Мама с удовольствие наблюдала, как играет Тимошка с Тимом и Тимычем. Она тихо вязала на диване очередной свитер уже для папы. Сын читал книжку собаке и коту. Собака и кот, прикрыв глаза, делали вид, что внимательно слушают.

– Смотри отец, как повзрослел наш сын! – с нежностью сказала мама. – Теперь мы можем подумать и о сестрёнке для него…

– Давай сестрёнку назовём…, – отец мечтательно задумался и прикрыл глаза, а когда открыл глаза и рот, мама его решительно остановила:

– Нет! Рексом мы называть её не будем!

Content

Сказки о тех, кто лапой чешет ухо
Серия «Ух, какие классные сказки!»
Алёна Бессонова

О кошке и собаке

О кедре и бобре

О волке и зайце

О коте и ките

О кабане и свинке

О земляном червячке и гусенице

О Полкане и лебеде

О кроте и кролике

О белом грибке и белке

О ёжике и крысе

О слоне

О собаке Шарике

О трёх Тимофеях