Жил-был воробей, или Зачем нужно ходить в школу

Серия «Ух, какие классные сказки»

Алёна Бессонова

Сказочная повесть «Жил был воробей, или зачем нужно ходить в школу» в 2014 году стала победителем Международного литературно-педагогического конкурса «Добрая лира» – премия педагогического признания.

© Алёна Бессонова, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава первая. Мой дом – моя крепость, или третий Закон Ньютона

Жил-был воробей. Нет! Не так! Воробей вовсе не был, потому что он только родился, только вылупился из яйца. И не один вылупился, а в компании с тремя братьями и двумя сёстрами.

Сразу же после рождения воробья назвали Сенькой, то есть Семёном. Когда самый крупный брат первый раз толкнул его лапой в бок, а сестрица умудрилась клюнуть в глаз, Сенька понял, жизнь – борьба!

Сенька родился понятливым, в отличие от остальных своих родственников. Самый крупный брат Семёна тоже решил, что жизнь – борьба в буквальном смысле слова, и стал толкаться, щипаться и отнимать еду. Еды хватало на всех, но крупный брат всё равно отнимал её и ел впрок. К ночи у обжоры начинал болеть живот, и тогда большой брат усаживался на горшок и сидел на нём до утра, что устраивало остальных родственников. Вечер проходил спокойно, без драк и ругани.

Сестры Сеньки после рождения решили, что жизнь – обман. Им приходилось голодать, так как сладить с крупным братом сестрёнки не могли, а есть очень хотелось и они научились приманивать жучков, паучков, комариков. Сестры завлекали их разными обещаниями: поиграть, угостить сладким медком, а когда простаки подлетали совсем близко, они их глотали тем и были сыты. А где сытость – там и веселье, зачем грустить, если живот весело урчит и пищи не просит. Сестрёнки были довольны собой: ах, какие они хитренькие, ах, какие они лживенькие.

Два других брата Сеньки решили, что жизнь – развлечение. С утра до вечера братья проводили время в играх, плясках и забавах. Дома их почти не видели, а позже забыли совсем. Из всей воробьиной семьи только Сенька считал, что жизнь – борьба, но с самим собой и, прежде всего, со своей ленью. Сенька запрятал её в дупло дерева, и решил – начать учиться. Чему? Всему! Например, где устроить себе дом. Мама Сеньки опять отложила яички, и семья ждала прибавления. Родительское гнездо становилось тесным. Нужно было строить своё жилище. Где? Как? Из чего?

На все вопросы Сенька решил отвечать по мере их поступления. Итак, где? Можно на дереве. Можно под крышей? Решений было два, поэтому Сенька принялся рассуждать. На дереве, конечно, удобнее. Строительный материал прямо под носом: сухие веточки, листья. Зато под крышей гнездо защищено от дождя, но при этом плохо крепится и любой мало-мальский ветерок может его сдуть. Однако, на дерево может залезть кошка. Эти вражины лазают по деревьям не хуже обезьян. Тогда прощай Сенькина жизнь – слопают, даже не поморщатся, ещё и оближутся. Воробей крутил серебристой головой по сторонам и оценивал варианты.

– О! – радостно воскликнул Сенька и поднял вверх указательное пёрышко. – Дерево, под которым стоит собачья будка! То, что нужно!

Лютый, так звали хозяина этой самой будки, был из рода больших, лохматых свирепых собак. Хозяйка Лютого, тётка Филипендула, слыла в округе злой и скандальной женщиной. Постоянно с кем-нибудь воевала, кого-нибудь доводила до белого каления. Двор Филипендулы соседи обходили стороной и не потому, что боялись Лютого, просто не хотели попадаться на глаза злющей тётке.

– Зачем ей собака? – удивлялись соседи. – Сама прекрасно справляется!

Лютому повезло. С такой хозяйкой можно было целыми днями лениться. Собака лежала неподвижным брёвнышком рядом с будкой и одним глазом поглядывала на окружающий мир.

Единственное, на что реагировал Лютый – на незаконное вторжение в его владения местных кошек. За свою ленивую жизнь Лютый откусил пару кошачьих хвостов, которые, как трофеи, повесил на крышу своей будки.

Кошки обходили двор Филипендулы, а значит и облюбованное Сенькой дерево стороной. Такое положение дел Воробья устраивало – дерево у будки было недоступным для кошек. Сенька с удовольствием взялся строить гнездо. Выбрал самую густую ветку, натаскал голубиного пуха, тонких, засохших прутиков, пожухлой прошлогодней травы и нового, современного строительного материала под названием пенопласт. Пенопласт водился в мусорных контейнерах. Он был лёгким, рассыпался на аккуратненькие белые шарики и хорошо прикреплялся к стенкам гнезда. Воробьиный домик получился тёплым и уютным. Сенька радовался своей первой удаче.

Одного не учёл воробей – у Филипендулы вырастал внучек, по имени Никита. Будучи совсем малюсеньким, Никита был прехорошеньким, милым ребятёнком. Со всеми здоровался, улыбался, с удовольствием рассказывал стишки, за что неизменно получал конфетку. Чуть подросшему Никите стало лень рассказывать стишки, а конфет хотелось пуще прежнего. И мальчишка научился их отнимать. Сначала у деток поменьше себя, а потом и постарше. Чаще всего обижал девчонок – с ними легче справиться. Так милый мальчик Никита постепенно превратился в Никитоса.

– Никитос! – в ужасе кричали дети и разбегались в разные стороны.

Всё чаще лицо внука становилось похоже на лицо бабушки Филипендулы. Такое – же всем недовольное и брезгливое. Филипендула тоже не сразу стала Филипендулой, а только после того, как научилась обругивать всех подряд и кидаться с кулаками на кого не попадя.

В молодости тётку звали Фелицией. Вот такое красивое имя придумали ей родители. Уж никак они, бедные, не рассчитывали, что соседи, не сговариваясь, переименуют Фелицию в Филипендулу. Называть злющую тётку Фелицией ни у кого язык не поворачивался.

Сегодня Никитос вышел на улицу вразвалочку, нацепив на лицо противную ухмылку. В руках внучка была рогатка, любимая игрушка – подарок бабушки. Поигрывая камешком, Никитос искал для него цель. Воробей Сенька не видел Никитоса, поэтому пребывая в восхищении, облетал свой новый домик, не замечая опасности.

– Какой уютный, красивый, большой домик! – умилялся Сенька. – В нём можно спать, не скукожившись в комочек, а вытянув лапки, разбросать в разные стороны крылышки, места на всё хватает.

Сенька влетел в гнёздышко, решил немножечко вздремнуть. Вольготно разместившись, воробей начал засыпать.

– Стыдыщь! – взвизгнул воробей, когда что-то очень больно стукнуло его в бок. Сенька выглянул наружу.

– Фьють! – рядом с его головой пролетел ещё один совсем не маленький камешек.

– Никитос! – в ужасе понял Сенька. – Он обстреливает из рогатки мой новый домик!

Под деревом действительно стоял Никитос. Он искал новый камень – снаряд для своей рогатки.

– Не вылезу, пусть здесь прибьёт! – с отчаянием подумал воробей.

Спас Сеньку скрипучий голос Филипендулы

– Внучок, Никитушка, в школу опаздываешь – беги скорее! Не забудь бутербродики и конфетки. Ни с кем не делись, один съешь.

– Обижаешь, бабуль! – ухмыльнулся Никитос. – Самому мало!

Мальчишка с сожалением посмотрел вверх, на пристроившееся в ветвях дерева, гнездо воробья.

– Пойду в школу, поучусь! – крикнул он. – Вечером, обязательно собью гнездо! Лопухом буду, если не собью!

Собою довольный, Никитос отправился в школу.

– Мамочка моя! – в ужасе подумал Сенька. – Чему их учат в школе? Гнёзда сбивать?! Полечу, посмотрю, кто такому учит!

Никитос и Сенька прибыли к школе одновременно. Мальчишка уселся в классе на заднюю парту и вынул сотовый телефон.

Сенька пристроился на открытой форточке. Когда в класс вошла учительница, Никитос не заметил – он увлечённо играл в электронные «стрелялки» в своем телефоне.

Учительница написала на доске тему урока: «Третий закон Ньютона».

Она повела указкой и ткнула ею в портрет на стене. На портрете красовался сильно кудрявый, носатый мужичок с белым шарфом на шее. Взгляд у мужичка был суровым и пристальным.

– Исаак Ньютон, – восхищённо произнесла учительница, – великий учёный и мыслитель…

Она ещё чуточку растроганно рассматривала лицо на портрете, а затем начала рассказ.

Сенька внимательно слушал, вникал в каждое слово, но ничего об уничтожении воробьиных гнёзд не услышал. В конце урока учительница заявила:

– Из всего сказанного следует вывод: любая сила рождает другую силу против этой силы. А главное, эти силы равны между собой. Таков третий закон Исаака Ньютона.

– Например? – спросил мальчик с первой парты.

– Например?! – учительница взяла со своего стола специально припасённый для такого случая теннисный мячик и с силой бросила его в классную доску. Мячик стукнулся и отскочил.

– Вот, видите, ребята, – учительница ловко поймала мячик. – Он не прилип к доске, а отскочил от неё. Почему? Это доска оттолкнула его. Сила, с которой мячик стукнулся о доску, тут же породил силу, с которой доска оттолкнула от себя задиристый мячик.

– Ага, – подумал Сенька, – если Никитос выстрелит в мой дом камнем и камень стукнется о достойную преграду, то отлетит обратно в лоб Никитосу.

– Хоро-о-о-оший закон! – обрадовался Сенька, энергично взмахнув крыльями, воробей полетел к мусорным контейнерам. Именно там он видел две теннисные ракетки с разбитыми ручками.

Сенька крепко приладил ракетки по двум внешним сторонам нового домика. Никитос не заставил себя ждать. Он пришёл из школы, наелся пельменей бабки Филипендулы и выскочил на улицу. Мальчишка решил довести начатое утром дело до конца.

– Тебе конец, воробей! – икнул от обжорства Никитос. Нашёл камешек потяжелее и зарядил его в рогатку

– Стыдыщь! – камень с силой ударился в теннисную ракетку и по той же дорожке полетел обратно, прямо в лоб хулигану.

– А-а-а! – завопил мальчишка. Тут же на его лбу растеклась фиолетовая лужица синяка.

– Мальчик мой! – заголосила бабка, прижимая вопящего внука к себе. Она с ожесточением схватила камень и бросила его в ненавистное гнездо, камень с силой ударился в теннисную ракетку, и по той же дорожке полетел обратно, прямо в глаз бабке Филипендуле.

– У-у-у! – завыла бабка, растирая ещё одну сиреневую лужицу уже под своим глазом. Филипендула схватила внука в охапку, и озираясь по сторонам, прыжками поскакала в дом.

– Ура! Работает третий закон Ньютона! – чирикнул Сенька. – Теперь мой дом – моя крепость. Надо в школу почаще летать!

Сенька уселся на веточку рядом с домиком. Вынул из-под крылышка розовую тетрадочку, послюнявил в клювике синий карандашик и поставил на первой страничке большую жирную палочку. Так он отметил первое знание, полученное им в школе. Сенька не совсем понял, кто такой Ньютон, но был ему благодарен.

Глава вторая. Подсолнечное масло, или Закон

всемирного тяготения

Утром Никитос, как всегда, вышел во двор. Рогатки в его руках не было. Взгляд мальчишки из-под фиолетового синяка не предвещал ничего хорошего.

– Всё равно прибью, серый махор! – прошипел Никитос и, погрозив воробью кулаком, куда-то побежал.

– Да-а-а! – подумал Сенька. – Нашёл с кем воевать? С воробьём! Смельчак. Нечего сказать. Трус белилюс!

Сенька оторвался от ветки и полетел следом за мальчишкой. Врага нельзя было упускать из виду.

Никитос, конечно, был хулиганом, но мелким. На «значительного» он не тянул. Так себе, чуточный пакостник. Боязлив был, перед великовозрастными хулиганами пресмыкался, старался услужить. Перспектива вырасти в большого негодяя у него была, особенно под руководством такой бабушки, как Филипендула. Именно она подсказала внуку, как извести воробья при помощи кошки.

– Бабунь, а как же Лютый? – удивлённо спросил Никитос. – Он ей хвост оторвёт! Увести его – не уведёшь, он вон, какой огромный. Я уже пробовал, но он даже с места не сдвигается, лежит, как бегемот. Тащил за ошейник – огрызается. Боюсь, укусит!

– Лютый – моя забота, – твёрдо сказала Филипендула. – Я ему в похлёбку снотворного порошка насыплю – уснёт как убитый! Твоё дело – соответствующего кота найти.

Никитос знал, где найти подходящего кота. Такой кот водился у «большущего» хулигана по кличке Сыч. Сыч учился в той же школе, что и Никитос, только в старшем классе. Его кот по прозвищу Сильвер слыл грозой всего района. Он был одноглазым и кривобоким. В любых кошачьих потасовках Сильвер брал верх. Силища, гибкость и хитрость у кота были невероятные, а по веткам деревьев он летал, как птица. Никитос поискав Сыча, нашёл его на школьном дворе и заискивающе попросил:

– Одолжи на время кота.

– Что, мыши замучили? – ухмыльнулся Сыч.

– Воробьи покоя не дают. Гнёзда на дереве пощипать надо! – угодливо улыбнулся мальчишка.

– Чем благодарить будешь? Просто так не дам! – отрезал Сыч.

Никитос раскрыл ладонь. На ней лежал, поблёскивая перламутровой рукояткой, изящный перочинный ножик. Сыч сгрёб подношение и небрежно бросил

– Завтра до уроков принесу. Получишь кота на час.

Сенька во время разговора сидел рядом на дереве и слышал всё.

– Завтра? На целый час! – сердце маленького воробья сжалось в комочек, неистово стучало. Тут прозвенел звонок, школьники разошлись по классам.

– Полечу, посмотрю в бесстыжие глаза Сычу! – решил воробей.

Опять, как и в прошлый раз, Сенька примостился на форточке. Сыч, так же как и Никитос, играл в электронную игру в своём телефоне. Он совершенно не слушал незнакомую Сеньке учительницу, которая вслух читала интересную книгу. Воробей пожалел, что не успел к началу урока.

– «…Аннушка уже купила подсолнечное масло, – читала учительница. – И не только купила, но даже и разлила…»

– Вот неумеха эта Аннушка, – подумал воробей, – разлила подсолнечное масло. Такую вкуснятину! Жаль меня не было там, где она его разлила…

Больше всего, после мамы, Сенька любил семечки, а именно из них делалось подсолнечное масло. Значит, и подсолнечное масло Сенька тоже любил сразу после мамы. Воробей стал слушать дальше, его очень интересовало: кто же слижет разлитое масло?

– «И тотчас рука его скользнула и сорвалась», – продолжала читать учительница – «нога неудержимо, как по льду, поехала по булыжнику и….»

Неожиданно пролетающая рядом с Сенькой ворона, ненадолго отвлекла воробья, но последнюю, на сегодняшнем уроке строчку, воробей всё-таки услышал:

– «Берлиоза выбросило на рельсы…». – прозвенел звонок и учительница закрыла книгу.

– Эх, ты, как жалко дяденьку Берлиоза! Поскользнулся, бедный, на масле! Под ноги надо смотреть, взрослый уже, – назидательно подумал Сенька.

– Поскользнулся на масле?! – вдумался в слова воробей. – На масле? Правильно! – взвизгнул Сенька. – Масло не только вкусное, оно ещё и скользкое! Если на него наступить, лапки сами разъезжаются в разные стороны. Удержаться невозможно. Именно это мне и надо!

Сенька опять вспомнил о мусорных контейнерах. Когда прошлый раз он вытаскивал из них разбитые теннисные ракетки, то приметил полбутылки прогорклого подсолнечного масла.

– Так, мне его не пить! – ликовал Сенька, – а коту прокатиться хватит! Ура! – радостно закричал воробей. – Теперь посмотрим, кто кого?

Воробей оживлено замахал крыльями и перелетел с форточки одного класса на форточку другого.

– Ой! – радостно воскликнул Сенька, – опять та же, учительница, что и вчера! И опять она рассказывает про умного дяденьку Ньютона и его новый закон.

Сенька пригляделся к ребятам в классе. Все внимательно слушали урок. Только Никитос ел под партой бутерброды, любовно положенные в его ранец бабкой Филипендулой.

Тем временем учительница поведала классу занятную историю, о том, как Исаак Ньютон открыл свой мудрёный Закон. Закон этот назывался очень заковыристо: Закон всемирного тяготения. Оказывается, когда он спокойно сидел под яблоневым деревом, читал книгу, подул лёгкий ветерок. Спелое яблоко сорвалось и упало прямо на его умную голову.

– Эврика! – вскричал Ньютон, что, вероятнее всего, значило «Ур-а-а-а-а-а!».

– Земля – большой шар, – пояснила учительница. – Она притянула к себе маленький шарик – яблоко. Земля всегда и всё притягивает к себе. Раз так, значит, что бы ни падало, всегда будет падать сверху вниз. Ни вверх, ни в сторону, а именно вниз, стремясь упасть на землю.

– Например? – вновь поинтересовался ученик с первой парты.

– Например? – учительница подошла к своему столу и легонько толкнула вчерашний теннисный мячик. Мячик покатился по столу и упал с него вниз, стукнулся об пол, подскочил вверх и опять упал вниз. Так он подскакивал и падал несколько раз, пока не закатился под парту и не затих у кого-то под ногами.

– Вот видите, ребята, мячик упал строго вниз, не в сторону, ни вверх, а вниз, – учительница улыбнулась и подняла вверх указательный палец. – Это наша большая земля притягивает все, что на ней живёт, растёт и подпрыгивает. Вот так!

– Ха! – задумался воробей. – Если кошка упадёт с дерева – она будет падать прямо на землю, а прямо на земле стоит будка Лютого? Интере-е-е-сно!

Теперь Сенька точно знал, что делать.

Наступило утро следующего дня. Солнышко уже выспалось и вставало. Дождевые облака растаяли, на небе остались только весёлые перистые. День обещал быть чудным. Сенька приготовился к встрече кота Сильвера загодя, ещё вечером. В нужном месте воробей полил ветки подсолнечным маслом. Залил всё добросовестно – у Сильвера не было шанса остаться на ветке.

Сыч появился, как обещал, рано утром. Филипендула с внучком встретили его радостно

– Проходи, проходи, – лепетала бабка. – Не бойся, наш Лютый спит, мы ему сонного порошка дали. Принёс котика?

Пёс спал крепким сном, перед его носом дымилась большая плошка с горячей похлёбкой.

– Проснётся, тёпленького поест, касатик, – прошамкала Филипендула.

Сыч вынул из мешка огромного кота. Сильвер зловеще поблёскивал единственным глазом.

– Фас! – крикнул Сыч и ткнул пальцем в направлении Сенькиного гнезда. Кот не сразу выполнил команду. Сначала он ощетинился, выгнул спину, внутри него что-то угрюмо заурчало. Пушистый хвост – гордость Сильвера, стоял трубой и трепетал от нетерпения. По спине воробья побежал холодок ужаса.

– Не улечу! – подумал про себя воробей, щёлкая клювиком от страха.

Сильвер в один прыжок оказался на середине дерева. Припав грудью к стволу, кот медленно пополз вверх. Ветка, ещё ветка, ещё… Всего один прыжок и он у гнезда воробья. Приготовившись, кот взглянул в глаза своей добыче и удивился – в них не было страха!

– Ничего, ничего! – успокоил себя кот. – Скоро ты, серый махор, будешь у меня в желудке!

Прыжок! Когти Сильвера впились в кору дерева, однако неожиданно стали скользить. Кот напружинился, попытался взвиться вверх. Но даже это могучее усилие не помогло. Сильвер неудержимо катился вниз, прямо в плошку с горячей едой.

– Стыдыщь! – Кот попал в похлёбку точно тем местом, откуда у него рос хвост.

Жгучие брызги упали на нос спящей собаке. Лютый проснулся мгновенно, а через секунду пушистый хвост кота болтался у него в пасти. Лютый с удовольствием повесил новый трофей рядом с двумя старыми. Бесхвостый кот, воя от обиды и боли, бросился на хозяина Сыча и в отместку вцепился в его лицо острыми когтями. Сильвер помнил, кто притащил его сюда, кто виноват в его позоре. Одно дело потерять глаз в почётном бою, другое – постыдно оставить хвост в пасти собаки. Выместив обиду на хозяине, кот перемахнул через забор и утёк в неизвестном направлении.

Сенька не радовался победе, он так сильно перепугался, что не сразу смог прийти в себя.

– Они не остановятся! – с ужасом подумал Сенька, – Они будут мстить! Но это будет завтра. А сегодня победил я!

Воробей сел на веточку рядом с домиком и снова вынул из-под крылышка розовую тетрадочку. Послюнявил в клювике синий карандашик. Поставил рядом с первой ещё две большие жирные палочки. Так он отметил новые сведения, полученные им в школе. Теперь Сенька знал, кто такой Ньютон, его новый Закон и Аннушку, которая разлила подсолнечное масло. Правда, он не понял зачем, но всё равно был ей благодарен.

Глава третья. Не так страшна Филипендула, как наступающая зима

Утром следующего дня Сенька проснулся от громкого стука – кто-то барабанил в дверь его домика. Воробей поспешил открыть. Перед ним сидел перламутрово – зелёный голубь.

– Здравствуй, Сенька! – приветливо сказал гость. – Меня зовут Пьер! Мне нужна твоя помощь!

– Моя? – удивился воробей.

– Да! – твёрдо сказал Пьер. – Я видел, как ты грамотно защищался от врагов. Значит, ты умный!

– Что ты! – засмущался Сенька, – просто я учусь в школе. Кое-что запоминаю. Вот посмотри…

Сенька вынул из-под крылышка розовую тетрадочку.

– Видишь, три палочки? – воробей пододвинул тетрадку ближе к голубю, – это три знания, полученные в школе. Они меня спасли…

– Спасибо за помощь! – вежливо сказал Пьер.

– Как? – изумился Сенька – Я ничего не сделал…

– Ты указал мне путь, – взлетая, произнёс голубь. – Буду учиться! Рад нашему знакомству, заходи чаю попить…

Сенька был польщен. Обычно гордые голуби не обращали внимания на мелких воробьёв. Подружиться с голубем – большая удача. В голодные зимы можно было подкормиться в тёплой голубятне. Приятные Сенькины мысли прервала возня у подножья дерева. Бабка Филипендула с внучком прилаживали к стволу двуручную пилу.

– Мамочка моя! – закричал воробей. – С ума сошли! Дерево пилить!

– Всё равно достану тебя, серый махор! – злобно шипела старуха.

– Поймаю, убью! – голосил Никитос.

Лютый медленно, с неохотой, вылез из будки, осмотрелся.

– Озверели, что ли?! – взвыл пёс, когда понял, что бабка с внуком собираются делать. – Дерево спилите, будка моя на солнце изжарится, и я вместе с ней. Посмотрите на них, хуже бешеных котов, пошли отсюда, какашки, ишь, чего надумали!..

Филипендула попыталась успокоить собаку:

– Лютый, не волнуйся! Мы тебе зонтик поставим. Никакого солнца не будет!

– Спилите дерево, – оскалился Лютый, – уши откушу!

Бабка с внуком, ругаясь на ходу, подпрыгивая, помчались к дому.

– Кормить тебя больше не буду, пёс шелудивый, – завопила Филипендула.

– Только попробуй, – спокойно сказал Лютый, – со двора не выпущу и весь сказ….

Прежде чем скрыться, Лютый поднял голову и посмотрел на воробья:

– Ты, Сенька, молодец! Дом свой защищаешь. Уважаю! Не бойся ничего. Не дам тебя в обиду!

Сказал, прикрыл глаза и задремал.

Сенька вынул из – под крылышка розовую тетрадку – поставил ещё две жирные палочки.

– Два хороших друга: голубь и собака – это не хуже двух хороших знаний, – чирикнул воробей. – Ой! В школу опаздываю!

Теперь каждое утро Сенька летал в школу. Вот и сегодня, усевшись на форточку в любимом классе, Сенька огляделся и удивился. На всех подоконниках примостились птицы, преимущественно воробьи и голуби. Сенька сразу увидел Пьера.

– Привет, дружище! – голубь похлопал крылышком Сеньку по спинке. – Вот прилетел с друзьями учиться, уму – разуму набираться. Смотри, какая симпатичная учительница и платьице у неё в синий горошек, мой любимый! Ой! Слушай, она про тебя говорит…

– Начиная с апреля и до конца июня, – объясняла молоденькая учительница и медленно прохаживалась между рядами парт, – воробьи питаются исключительно личинками насекомых, гусеницами, бабочками, мушками и слизнями, тем самым защищая наши сады от вредителей.

Она показывала каждому ученику рисунок птицы сильно похожий на Сеньку

– Пьер! – воскликнул воробей. – Что это за урок?

– Не стоит опаздывать в школу, дружище. Сегодня опоздал и прослушал самое интересное. Это урок природоведения.

– Она что, ведает природой?! – удивился Сенька.

– Не знаю пока… – повёл крылышком Пьер. – Вероятно, она учит, как грамотно ведать, чтобы не навредить…

Тем временем учительница продолжала:

– Вот и выходит, что серые птахи – защитники наших садов и парков. Потому-то и стоит подкармливать воробьёв зимой, этим мы отблагодарим их за ту большую пользу, которую они приносят летом.

– Ничего себе! – взвизгнул с последней парты Никитос. – Он мне камнем в лоб, а я его кормить должен! Ни за что!

– Худо тебе придётся зимой, – заметил Пьер. – Не дай бог такого хозяина иметь. Зима пострашнее Филипендулы будет. В ней и холодно, и голодно, и одиноко. Каждый спасается сам, как может.

Сенька пригорюнился. Он пока не знал, что такое зима, но слова Поля напугали его. В гнездо воробей прилетел чернее тучи.

– Что мрачный какой? – поинтересовался Лютый.

– На уроке сказали, что птиц зимой замерзает видимо-невидимо. Не столько от холода, сколько от голода, а меня кормить некому. От Филипендулы и Никитоса не дождусь. Значит, замёрзну!

– Почему не летишь в жаркие страны? – недоумённо спросил Лютый. – Смотри, косяки уже потянулись. Лети и ты…

– Нет, Лютый, – мрачно сказал Сенька. – Я птица неперелётная – крылья у меня слабые. В полёте могу быть не больше десяти минут. Дальше присесть надо, отдышаться, иначе сердце разорвётся…

– Значит, зимовать будем вместе, – спокойно сказал пёс. – Не горюй, не пропадём.

Гнездо утеплять надо. Лети к Филипендуле в курятник. Натаскай в гнездо куриного пуху себе и мне. Моя подстилка тоже вся прохудилась, зябко спать на голой земле.

Сенька поспешил выполнять поручение Лютого, работал с удовольствием. Так и шнырял туда и обратно пока не натаскал пуха себе в гнездо и Лютому на целую перину. Лютый пух лапами утоптал – получилось тепло и мягко. Пёс, в благодарность делился с воробьём хлебными крошками. Так и жили, пока однажды Сенька не проснулся и не увидел, как из облаков на землю летят множество мелких белых бабочек, похожих на бабочек – капустниц.

– Эх, всю капусту сожрут! – спросонья подумал воробей. – Надо спасать урожай! Ой! – встрепенулся Сенька. – Какой урожай?! Его давно собрали…

Воробей выглянул из гнезда и увидел, как бабочки садятся на землю и остаются на ней. Земля становилась белая – белая.

– Что это? – удивился Сенька.

– Это снег! – ласково проурчал Лютый.

Сенька с удивлением увидел, как воробьи с соседних деревьев пикировали в бугорки из белых бабочек, кувыркались, шумели. Ему тоже захотелось. Он закопался в сугроб, затрепетал крылышками. Крылья намокли и отяжелели. На влажные Сенькины пёрышки прилипли снежинки. Воробей превратился в маленького снеговичка. Лютый осторожно поддел его носом и покатил к своей будке. Не прошло и минутки, как в тепле воробьиное оперенье стало чистым и сухим.

– Давай ещё! – радостно закричал Сенька. Ему понравилась игра.

Так они и гонялись по двору друг за другом, пока на пороге дома не появилась Филипендула.

– Веселитесь, значит? – прошамкала тонкими губами бабка. – Ну-ну!

Развернувшись, она пошла прочь, унося с собой миску с едой для Лютого.

– Сегодня мы с тобой остались без обеда, – грустно сказал пёс, – наверное, и без ужина. Ничего, не унывай, будем считать этот день разгрузочным.

Лютый не угадал. Вечером Никитос принёс Лютому миску с едой, а когда собака наклонилась чтобы поесть, Никитос защёлкнул на её ошейнике тяжёлый карабин с цепью. Теперь пёс не мог отойти от будки больше чем на два метра.

– Нынче ты сам с голодухи съешь свои уши, пёс шелудивый! – торжествующе изрёк мальчишка.

Глава четвёртая. Не имей сто рублей, а имей сто друзей

Прошла целая неделя с того времени, когда Филипендула с Никитосом перестали кормить Лютого. Без воды он ещё обходился, снег лизал, благо, его намело целые сугробы.

Без еды Лютый начал слабеть, почти не выходил из будки, даже голоса не подавал. Бродячие коты, почувствовав волю, свободно расхаживали по двору Филипендулы: рылись в мусорных вёдрах, разбрасывали по двору объедки. Появился и Сильвер.

Кот криво усмехнулся

– Рано или поздно помрёшь от голода, – радостно проурчал Сильвер, – Тогда приду и сожру твоего друга воробья! Жди, серый махор!

Сильвер ушёл. Сенька недолго посидел на ветке дерева, успокоился и полетел в школу. Там уже собралось всё птичье сообщество. Шёл урок географии. Птицы увлечённо слушали о дальних странах, о морях – океанах, о полосатых лошадях, о диковинных птицах – страусах, которые не умеют летать, но зато хорошо бегают. Сенька слушал вполуха, он ждал, когда закончится урок. Воробей нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он любил уроки географии, ни одного не пропустил. Мечтал стать перелётной птицей. Мечтал, как альбатрос, полетать над морем, поиграть с волной. Учитель географии так вдохновенно говорил о море и показывал картинки, что море стало Сеньке сниться. Будто он сидит на поручне капитанского мостика большого океанского лайнера. Капитан, в белом кителе с блестящими нашивками, в чёрных брюках и чёрной морской фуражке, кормит Сеньку с руки крошками от сдобной булки. Однако, сегодня было не до мечты. Звонок, наконец, прозвенел и урок закончился.

– Братья! – громче, чем звонок крикнул Сенька, – Мне нужна ваша помощь!

Птицы, собравшиеся было улетать, задержались. Рядом с воробьём присел голубь Пьер:

– Говори, дружище!

– От голода умирает мой друг, пёс Лютый! Его посадили на цепь и не дают еды!

– Мы – то здесь при чём?! – выкрикнул самый крупный воробей, – Мы что, кормящие матери?

Договорить ему не дали, здоровяк получил от соседа тяжёлую затрещину. Поднялся шум, визг, драка. Воробьи сбились в кучу. Вся компания с неимоверным шумом и гамом полетела на землю. На земле, каждый наподдавал тумаков каждому, после чего драчуны разлетелись в разные стороны. Уселись на школьные подоконники и затихли, будто ничего и не было.

– Мы можем продолжать?! – сурово спросил Пьер.

Заводила – драчун первым кивнул в знак согласия.

– Пусть каждый принесёт из еды то, что может унести, – продолжил Сенька. – Нас много, мы сила. Голуби нам помогут?

– Голуби вам помогут! – подтвердил Пьер.

Сенька полетел в дачный посёлок. Там, он знал наверняка даже зимой дачники жарят шашлыки. Маленькие кусочки мяса нанизывают на железный прутик и греют на горячих углях. Мясо получается сочное, пахучее, вкусное. За Сенькой увязались ещё с десяток воробьёв. Прилетели вовремя, дачник только что снял шашлычки с железного прутика. Воришки быстренько похватали кусочки – и были таковы. На тарелке остался одинокий шашлычный кусочек, а рядом с тарелкой удивлённый дачник.

Подлетая к своему гнезду, воробей заметил двух голубей. Они за верёвочные хвостики тащили палку сырокопчёной колбасы. Колбаса болталась как перекладина качелей, лететь было трудно, голуби мешали друг другу крыльями, но угощение не бросали.

Каково же было удивление Сеньки, когда он увидел рядом с собачьей будкой внушительную горку разнообразной еды. В горке был и сыр, и хлеб, и мясо, торчали даже конфетки в фантиках. Но украшением горы был единожды откусанный бутерброд с красной икрой, его принёс голубь Пьер. Он выхватил его из руки толстого дядьки как раз в тот момент, когда тот, зажмурившись от удовольствия, решил откусить бутерброд во второй раз.

Лютый лежал в будке, высунув довольную морду наружу и сыто улыбался. Сенька поднёс кусочек жареного мяса прямо к носу пса:

– Ты объелся, что ли? – удивился воробей.

– Я наелся, Сенька. Почти семь дней не ел. Сейчас наелся. Спасибо тебе, друг!

Сенька засмущался. Птичье сообщество целую неделю кормило собаку. Кормило, несмотря на сопротивление бабки Филипендулы и Никитоса. Бабка целыми днями бегала по двору с веником, пыталась отогнать настойчивых птиц, а внучок усаживался в кусты и стрелял из рогатки. Руки его тряслись от злости, поэтому он ни разу не попал.

От хорошей еды Лютый окреп, глаза его засияли, шерсть стала щековой. Теперь Сенька мог спокойно улетать в школу.

Сколько всего нового узнал воробей за время учёбы, не счесть. В его заветной тетрадочке не одна страница была изрисована синими палочками. На сегодняшнем уроке истории воробей был очень удивлён. Оказалось, что задолго до рождения Сеньки, его мамы и мамы его мамы, и даже бабушки его бабушки, на земле была страшная война. Раньше воробей думал, что ужаснее оружия, чем рогатка, люди не придумали. Оказалось, что это не так. Люди однажды обозлились друг на друга и понаделали много разного оружия. Одни делали оружие, чтобы нападать, другие – чтобы защищаться. Самые злые без спросу пришли на чужую землю на танках, приплыли на кораблях, прилетели в самолётах. Они стреляли из пистолетов и автоматов, бросали бомбы, взрывали мины. Гадко стало на земле. Сенька поражался, зачем люди убивали друг друга, разве мало места, чтобы жить, не мешая и не обижая соседа.

С этими нерадостными мыслями воробей полетел в своё гнездо. По дороге Сенька встретил голубя Пьера.

– Присядь, дружище, на ветку, надо поговорить. Ты в гнездо?

– Да! – насторожился Сенька, – Что – то случилось?

– Тебе не надо туда лететь, – продолжал Пьер. – Там нет больше твоего дома. Филипендула пригласила лесорубов, они срубили дерево.

Сенька задохнулся от горя:

– В мой дом пришла война?! – спросил воробей, заливаясь слезами. – А как же Лютый? Он на цепи…

Пьер не дал Сеньке договорить.

– Тебе не надо туда лететь, дружище, там нет больше собаки. Филипендула привела в дом живодёров-собачников и они увезли Лютого.

Сенька окаменел.

– Они убили его?

– Пока нет. Пока Лютый сидит в клетке, – голубь с надеждой посмотрел на Сеньку.

– Думай, воробей, как его освободить. Ты обязательно придумаешь! У тебя умная голова! Там много собак, очередь до Лютого дойдёт дня через три…

Сенька заметался:

– Мне срочно надо на живодёрню – проводи меня, Пьер!

Лютый лежал в тесной грязной клетке. Таких клеток на живодёрне было много, они стояли в несколько ярусов и во всех были собаки. Клетки закрывались не на замки, а на тяжёлые гнутые крюки. Сенька попытался снять крюк, но ему не хватило сил.

– Не упирайся, Сенька, – остановил воробья голубь Пьер, – Крюки не твоя забота. С крюками справятся мои голубята. Ты придумай, как отвлечь живодёров от клеток.

– Лютый, – тихо позвал собаку воробей, – Лютый, ты спишь?

– Нет, Семён, – грустно ответил пёс и открыл полные слёз глаза, – жизнь свою окаянную вспоминаю. Я ведь у корабельной собаки родился, прямо в море. Взял меня старый моряк. Сошёл на берег и помер. Филипендула была его соседкой. Вроде приютила меня, сиротинушку, а на деле цепным псом сделала. Хотела, чтобы я таким же злющим был, как она и её внучок. Я порядок любил, котов гонял, на людей без дела не бросался. Не получилось стать злым. Скоро нашьют из меня шапок. Откормил ты меня, Сенька, смотри, какая шерсть шелковистая, густая, с переливами. Живодёр сказал – шапки три – четыре получится…

– Стоп! – сурово оборвал Лютого воробей. – И думать о шапках забудь! Мы с тобой ещё море должны увидеть. Спи пока, отдыхай!

Воробей обернулся к голубю:

– Ты видишь тот деревянный сарай, Пьер?

Голубь утвердительно кивнул.

– В этом сарае у живодёров цех. Они там шьют шапки. Мыслишка одна у меня в голове зашевелилась. Надо обговорить с товарищами.

Птицы вспорхнули и полетели к школьному двору. Там, как всегда, собралось всё птичье сообщество. Усевшись на школьном подоконнике, Сенька рассказал, что придумал.

На следующий день, как только солнце встало, голуби парами уселись на крыши собачьих клеток в живодёрне. Они сидели тихо, не шелохнувшись, не курлыча, ждали сигнала. Воробьи, тем временем, наоборот, летали, шумели, толкались. Птицы клювиками старательно засовывали в щели между досками сарая бумагу, сухую траву, вату, старые тряпки. Собачники-живодёры пытались отогнать гомонящую ватагу, да разве с такой оравой справишься?!

В это же время Сенька и ещё десять воробьев сидели на заборе живодёрни. Они терпеливо ждали, когда остальные закончат свою работу. Как только ватага, забив все щели, улетела восвояси, Сенька с друзьями поднялись в воздух. Воробьиный путь лежал к автобусной остановке. Там их интересовали только курящие мужчины. Птицы, как фокусники, выхватывали из рук курильщиков дымящие сигареты и улетали прочь.

Если тлеющий окурок сунуть в щель, забитую сухой травой, бумагой и тряпками – будет пожар! В этом и состояла мысль, возникшая в Сенькиной голове. Пожар должен отвлечь живодёров от собачьих клеток. Недаром Сенька посещал уроки истории.

– На войне, как на войне! – подумал Сенька, когда услышал истошный крик собачника – живодёра

– Пож-а-а-р! Кара-у-у-ул!

– Не мы первые начали, – заметил голубь Пьер, – Сенька, все живодёры тушат пожар. Пора открывать двери.

Голуби разлетелись парами, и по команде Пьера разом приподняли тяжёлые крюки на дверях клеток – освободили собак.

– Вперёд, Лютый! – закричал Сенька, присев между ушами на голову собаки. – К реке. В порт! Пусть пока не море, зато вода и корабли. Вперёд, Лютый!

Зиму пёс с воробьём подкармливались в порту, весной решили проситься на корабль. Тыкались туда-сюда, везде гнали, не били, но и не привечали.

Однажды, совсем отчаявшись, воробей грустно сказал псу:

– Помнишь, Лютый, когда мы с тобой жили у Филипендулы, я в школу каждый день летал – учился. Попал однажды на урок литературы в старших классах. Учительница читала книгу про Аннушку. Она масло разлила. Помнишь? Я тебе рассказывал.

– Как не помнить, – улыбнулся пёс. – Крепко мы тогда наказали кота Сильвера.

– Так вот, – продолжал воробей, – ничего я тогда не понял. Видно, не дорос. Но, кое-что в голове осталось. В этой книге один сильно могущественный дядька сказал: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут». Хватит, Лютый, по кораблям шататься, напрашиваться. Пошли на скалу, корабли встречать, может, кому глянемся…

Глава пятая. Всемирная слава им не

повредит!

Алексей Михайлович был капитаном большого пассажирского судна. Всю навигацию[1] теплоход возил людей от истока огромной реки до его устья и обратно. Капитан пришёл на судно пять лет назад, после окончания мореходного училища. Мечтал о море, но пришлось пойти на реку, набираться опыта управления судном и командой. Три года Алексей Михайлович был старшим помощником капитана, а теперь второй год служил капитаном.

Никто на судне не называл Алексея Михайловича по имени отчеству, молод был. Сам капитан не настаивал. Ему нравилось, когда матросы называли его просто Капитаном, а старший корабельный состав просто Алексеем. Алексей, будучи ещё семилетним Лёшкой, сбежал из детского дома, куда его пристроила тётка после гибели в автокатастрофе родителей. Лешку, голодного, больного приютил у себя в доме офицер с военного корабля под названием «Лютый». Потом офицер похлопотал, мальчишку приняли юнгой к нему же на корабль. Едва Лешка подрос – его отправили учиться в мореходное училище. Смышлёным оказался малец. Потому, сколько Алексей себя помнил, он всегда был на воде. Уже, будучи капитаном, знал Алексей Михайлович реку как свои пять пальцев. Мог с закрытыми глазами рассказать, какой утёс появится за поворотом реки, сколько на нем растёт берёзок, сколько лежит камней, где на правом берегу – гнездовье цапель, где на левом – омут, и какие там водятся сомики.

Однажды Алексей позвал боцмана на капитанский мостик:

– Смотри, боцман, – сказал капитан, вглядываясь в серую прибрежную дымку, – сейчас за поворотом появится скала…

– Появится! – кивнул боцман, он тоже знал реку, как свои пять пальцев. – Куда же ей деться? Она здесь испокон веков стоит.

– На ней будет стоять собака, – продолжал капитан. – Третий рейс её вижу. Стоит, как памятник, не шелохнётся. На голове у собаки сидит птичка. Совсем маленькая, еле видная, наверное, воробей.

– Может, ждёт кого? – предположил боцман. – Собаки верные бывают, вернее людей…

– Знаешь, боцман! – начал вспоминать Алексей, – на военном корабле, где я юнгой служил, держал наш капитан, вопреки всем запретам, собаку, Сайдой звали. Огромная была, красивая. Порядок любила, всех крыс на корабле вывела. Матросы её, как огня, боялись. Чуть что не так, она и укусить могла. Маяк в ночи первой видела. Если Сайда залает, значит, берег близко. Однажды ощенилась тремя кутятами. Старпом наш в это время со службы уходил, одного кутька забрал, назвал Лютым, в честь корабля. Мне тогда сильно щеночка хотелось, но нельзя было двум собакам на одном судне. Остальных кутят тоже по кораблям растащили. Лютый был особой собакой, у него между ушами большое белое пятно, красавец! Жаль только, старпом, как на берег со службы вышел, так в скорости и помер…

– Эх, ты! – с сожалением воскликнул боцман. – А собака?

– Я к нему в дом заходил – хотел собаку забрать. Он ведь одинокий был – ни жены, ни детей. Да не вышло. Соседка его, злая такая бабка, даже за ворота меня не пустила. Дверь прямо перед носом закрыла, а в щёлочку прошипела, что сдох у старпома щенок.

– Ты поверил? – огорчённо спросил боцман.

– Не поверил. А что делать? Не силой же у старухи щенка отбирать. Смотри, боцман, скала!

Действительно, скала появилась, как только русло реки круто повернуло. На скале, не шелохнувшись, стояла большая лохматая собака с белым пятном между ушей. На этой отметине, также, не шелохнувшись, сидела маленькая птичка, по виду воробей.

– Позови её, Алексей, – прошептал боцман. – Может, встрепенётся…

– Лютый, Лютый! – закричал что было мочи капитан.

Собака встрепенулась и, недолго думая, бросилась со скалы в воду. Вынырнув из чёрной воды, подождала, пока воробей усядется между её ушей – поплыла к кораблю.

– Стоп, машина! – приказал капитан, – Собака за бортом, будем брать!

Так началась новая жизнь Лютого и его друга воробья Сеньки. Не на море, правда, на реке. Так ещё не вечер, жизнь длинная, всё ещё может быть!

Когда друзья обустроились на корабле, Лютый заметил:

– Хорошую, однако, книгу читала учительница! Ты не запомнил, как она называется?

– Как не запомнил? «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, – задумчиво ответил воробей. – Не дорос я ещё до неё. Вот перейду в старшие классы, обязательно прочту. Её первую и прочту…

Команда теплохода неразлучную парочку полюбила и всячески баловала, да и пассажиры тоже вниманием не обделяли. Сеньке с Лютым на корабле было хорошо.

Однажды, когда воробей на очередной стоянке отлучился в город и опоздал, Алексей задержал рейс. Сеньке, конечно, попало, но не очень. Он же не просто так в город отлучался, он в школу летал учиться. Школу воробей искал просто – где много ребятни, там и школа. Садился на подоконник и слушал.

– Что ты в эту школу летаешь? – недоумевал Лютый, – Не лень тебе таскаться по жаре. Ты и так умный!

– Глупый ты, Лютый! – отвечал ему Семён, – Я умный, потому что учусь! Сейчас я языки разные изучаю!

– А это тебе зачем? – засмеялся пёс.

– Два раза глупый ты, Лютый! – рассердился воробей. – Знаешь, какая самая большая мечта у нашего капитана? Водить суда по морям – океанам. Позовут его скоро на такой корабль. Обходим мы с ним все страны. А как разговаривать будем? Например, в Марселе с французскими воробьями или в Ливерпуле с портовыми английскими собаками. Вот! – поднял вверх указательное пёрышко Сенька.

– Никак! Если языки знать, со всем миром можно разговаривать, всех понимать, со всеми дружить.

– Ну, ладно! – смилостивился пёс. – Летай в свою школу, изучай языки, может, меня какому научишь…

Навигация на реке подходила к концу. Осень пришла, раззолотила листвой деревья, захрясла лилиями и камышами прибрежные отмели. Вот тогда и случилась на теплоходе беда. Да какая!

Боцман делал плановый обход теплохода, проверял состояние спасательных средств: лодок, плотов, кругов. Откинул брезент и ахнул – днище лодок оказалось в нескольких местах погрызено. Такие посудины не только не спасут, а напротив могут помочь утонуть, причём, очень быстро. Погрызено было и несколько кругов. Боцман кинулся к капитану:

– Алексей, беда! – заголосил боцман. – Лютый лодки, круги грызёт, зубы точит. Надо собаку списывать на берег. Беда сама придёт, если оставишь! Не на чем будет людей спасать, если вдруг, что…

– Типун тебе на язык, боцман! – на ходу крикнул капитан, направляясь к лодкам.

Алексей долго осматривал испорченный инвентарь, качал головой, сокрушался:

– Непорядок! – строго сказал капитан, обращаясь к боцману, – прикажи столяру и плотнику заняться лодками. Только Лютый здесь ни при чём, это крысы. Их с корабля нужно гнать. Этим займётся Лютый. Его мать, Сайда, крыс с корабля гоняла так, что при подходе нашего судна к пирсу даже портовые крысы по щелям конопатились. Не вылезали пока мы опять в море не уйдём…

Собака поняла задачу чётко.

– Останешься здесь, на палубе! – приказал Лютый Сеньке. – А я в трюм!

– Ещё чего! – возмутился Сенька. – Это я умный! Тебе нельзя без меня…

Лютый молча согласился. В трюм они спустились поутру, когда солнце уже встало. Чёрная мгла сменилась на серую.

– Чего пожаловали, гости незваные? – услышали Лютый с Сенькой злобный шелест крысиного голоса.

– Вон она, под скамейкой сидит, – прошептал воробей в ухо собаке. – Огромная какая, глаза как у Филипендулы и голос тоже.

– Тебя Филипендулой зовут? – пошутил Лютый, хотя сердце собаки учащённо забилось, уж очень противной была крыса.

– Меня зовут Зябша! Это знают все! На всех кораблях порта. – Прошипела крыса. – Запомните! Трюм, камбуз, нижняя палуба – моя территория! Чтобы вас с собачьими мордами и воробьиными хвостами, там, где я, не было. А то…

– А то что? – гордо встряхнув хохолком, спросил воробей.

– Загрызу! Тебя первого, серый махор, загрызу!

– Ой-ой! – засмеялся Сенька, переступая с лапки на лапку на голове Лютого, – Не такие как ты звери пытались меня загрызть. Их хвосты до сих пор на заборах болтаются!

Глаза Зябши налились кровью.

– Не знаешь, на кого хвост поднял?! – прошипела Зябша. – Дальше сегодняшнего вечера не доживёшь! Пошли вон!

– Слушай теперь меня, Зябша, – спокойно заговорил Лютый. – Ты погрызла спасательные лодки и круги, навредила людям, и тебе придётся сойти с корабля. Прямо сейчас!

Зябша не ответила. Она поняла – эти просто так не уйдут. Крыса подпрыгнула и с открытой пастью полетела прямо на Лютого. Её целью была шея собаки. Много котов на своём веку победила Зябша, перегрызая им горло. Сейчас она была готова биться до конца. Прыжок крысы был прерван неожиданным ударом по её носу розовой тетрадкой. Это Сенька, вовремя выхватил ее из-под крылышка, и что было силы, шарахнул ею Зябшу по вспотевшему от злости носу.

Крыса шлёпнулась на пол, как подкинутый на сковородке блин. Лютый мгновенно схватил удивлённую Зябшу за хвост. С добычей пёс помчался на верхнюю палубу.

Здесь он, как вентилятор раскрутил за хвост ярящуюся крысу и бросил её в реку далеко по ходу корабля.

Зябша тонула. Её медленно затягивало в воронку омута. Она тонула с открытыми глазами – хотела видеть свой предсмертный миг. Внезапно перед ней возник натянутый стальной трос. На тросе крепился ощетинившийся острыми иголками большой металлический шар.

– Привет от Зябши! – подумала крыса, улыбнувшись последней, возникшей в её голове мысли и перегрызла трос.

Сенька сидел на перилах капитанского мостика. Он смотрел туда, куда упала крыса. Воробей ждал, вынырнет Зябша или нет. Вместо крысы по ходу корабля всплыл металлический шар с острыми, как у ёжика, иголками.

– Мина! – закричал воробей. – Лютый, там старая военная мина! Корабль заденет её бортом, и мы все взлетим на воздух. Я такие видел в школе на картинках в учебнике истории.

Лютый в три прыжка взлетел на капитанский мостик и вырвал кусок из красной полосы корабельного флага.

Сенька схватил обрывок, полетел к мине, уселся на острый шип.

Теперь мина была видна всем.

Капитан заметил полёт воробья.

– Боцман, мина прямо по курсу! – внезапно охрипшим голосом закричал Алексей. – Право на борт!

– Нельзя, капитан! – остановил Алексея боцман. – Справа и слева мели. Нам можно только вперед. Командуй стоп машинам. Я попробую вплавь отбуксировать её на мель…

– Смотри, там Лютый! – капитан, рукой указал на плывущую к мине собаку. Лютый, подплыв к мине, осторожно принялся толкать её носом на мелководье.

Сенька командовал действиями собаки:

– Правее, чуть правее, Лютый, заводи её в водоросли, пусть увязнет.

Теплоход, пройдя опасное место, встал на якорь. Чуть позже, по просьбе капитана, прибыли сапёры. Они взорвали мину на безлюдном берегу. За сапёрами на катерах примчались журналисты. Они долго и много фотографировали Лютого и Сеньку. Неразлучной парочке приятно было быть в центре внимания.

– А ты молодец, Семён! – похвалил Лютый воробья. – Вовремя щёлкнул Зябшу по носу тетрадкой.

– Спасибо, надо сказать Исааку Ньютону, его третьему закону, – обрадовано засмеялся воробей, – на всякую силу есть своя сила. Я его просто вовремя применил.

Когда теплоход прибыл в порт, во всех киосках города продавались газеты с портретами Лютого и Семена. «Они спасли нас!» – так называлась статья о собаке и воробье.

Вскоре капитану Алексею Михайловичу прислали письмо с приглашением служить на большом торговом судне Тихоокеанского флота, сначала в должности помощника капитана. В письмо была вложена страничка из газеты с фотографиями Лютого, воробья Сеньки и статьёй «Они спасли нас». На газете красным карандашом имелась надпись: «Их тоже бери с собой. На довольствие поставим! Всемирная слава им не повредит!», подпись: Капитан.

В квартире Алексея шли сборы чемодана. Неразлучная троица собиралась на службу в большой флот. Сенька сунул в чемодан свою розовую тетрадочку. Она стала пухлая, тяжёлая, палочек со знаниями там было много.

– Зачем тебе этот забор из палок? – возмутился Лютый, – ты и так все помнишь! Брось её здесь – не пропадёт…

– Три раза глупый ты, пёс! – чирикнул воробей, – этот забор из палочек будет охранять тебя и меня всю жизнь! Сама тетрадочка уже один раз помогла нам победить Зябшу, так что не зарекайся…

– Ох, забыл! – почесал лапой за ухом Лютый. – Бери, место не пролежит…

Лютый лениво лежал у входной двери, Сенька скакал по подоконнику и что-то высматривал за окном.

– Мне, кажется, я узнал эту девочку. Ту, что сейчас бегает по двору. Это Василиса, по-маминому, Васюшка.

– Откуда? – лениво потянулся Лютый. – Почему я не знаю?

– Ты читать не умеешь! Учиться ленишься, – попенял Лютому Сенька. – Про неё написано в книжке «Удивительные истории о простых вещах». Васюшка спасёт снежинку, которая станет Звездою Джомолунгмы. Когда Васюшка вырастет, они встретятся.

– Расскажешь как-нибудь? – засыпая, попросил Лютый.

Из соседней комнаты вышел Алексей, он был в белом кителе с золотыми нашивками, в черных брюках и чёрной фуражке с блестящей кокардой

– Всё, собрались?! Подъем!

– Только хлебных крошек от сдобной белой булки не хватает, – подумал Сенька, глядя на капитана, – и моя мечта сбылась!

Когда неразлучная троица вышла из подъезда дома, к ним подбежала белокурая кареглазая девчушка.

– Здравствуйте, Алексей, Лютый, Сенька, я о вас в газете читала, – затараторила она, – Вы молодцы, о вас знает вся страна. Меня зовут Васюшка. Мне пять лет, у меня выпали сразу четыре зуба, в моем доме живёт собака Сайда, кролик Крош, три красноухие черепахи и попугай Кешка. Мою маму зовут Алёна, а бабушку Мила. Я тоже завела себе розовую тетрадочку и в ней уже две жирные палочки

– Что означают эти две палочки? – терпеливо выслушав девочку, спросил Алексей.

– Это значит, что я умею читать и почти хорошо говорю на английском языке, – гордо ответила Васюшка

– We wish you successes, young lady! – сказал Сенька. (Желаем вам успехов, молодая леди!)

– And to you of a fair wind, friend! – улыбнулась Васюшка. (И вам попутного ветра, друзья!)

Так они и разошлись по разным книжкам.

Вот так, дружок, теперь ты понял, зачем нужно ходить в школу? Воробей Сенька понял! Но ты ведь не глупее воробья?!

Примечания

1

Навигация – период времени в году, когда по местным климатическим условиям возможно судоходство.

Content

Жил-был воробей, или Зачем нужно ходить в школу
Серия «Ух, какие классные сказки»
Алёна Бессонова

Глава первая. Мой дом – моя крепость, или третий Закон Ньютона

Глава вторая. Подсолнечное масло, или Закон всемирного тяготения

Глава третья. Не так страшна Филипендула, как наступающая зима

Глава четвёртая. Не имей сто рублей, а имей сто друзей

Глава пятая. Всемирная слава им не повредит!

Примечания