Сказки ветра

Серия «Ух, какие классные сказки»

Алёна Бессонова

Завтра ветер переменится,

Завтра прошлому взамен

Он придёт, он будет добрый, ласковый

Ветер перемен

(Стих. Н. Олев)

© Алёна Бессонова, 2015

© Людмила Бессонова, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Предисловие

Спасибо тебе, друг, что ты открыл книгу и впустил меня в свою комнату. Я не просто Ветер, я Ветер Перемен – большой фантазёр. Я много видел, слышал и запоминал, чтобы потом рассказать тебе. Сейчас в моём сундучке скопилось множество сказочных историй. Они так и рвутся, так и просятся тебе рассказаться.

О сороке и строптивом попугае

Всю ночь Ветер гонял по степи дикий табун лошадей, тренировал молодых жеребят. Ему нравилось бегать с ними наперегонки. К утру устал, и в первом попавшемся саду повис на яблоневой ветке дряблой тряпочкой, заснул. Проснулся от громкого храпа. Открыл глаза. Перед ним сидел попугай. Попугай был не большой и не маленький, средний был попугай. Но красавец! Белые с синевой крылья, зеленоватое брюшко, розовые щёчки, на голове красный хохолок, чем тебе не чудо природы?!

Ветер залюбовался, но всё– таки легонько толкнул попугая в бок:

– Не храпи! Дай выспаться.

– Иди к себе и спи! – огрызнулся попугай. – На моей ветке мои законы, хочу – храплю, не хочу – всё равно храплю!

– Почему на твоей?! – удивился Ветер.

– Я на ней сижу, так?

– Так!

– Значит, на моей!

– Как тебя зовут, пернатый? – улыбнулся Ветер.

– Мишель! – гордо встряхнул хохолком попугай. – Я импортная птица! Зоологическая редкость!

– Почему ты живёшь вне дома, не в клетке? – удивился Ветер. – Разве попугаи в этих широтах живут на ветках? Здесь бывает зима.

– Что такое зима? – заволновался попугай. – Про зиму мне ничего неизвестно!

– Я тебе расскажу! – раздался трескучий голос с соседней ветки. Это была молодая сорока, очень энергично переступающая с ноги на ногу.

– Разреши представить тебе мою подружку, Ветер, – галантно раскланиваясь сказал попугай. – Сорока Мадлен.

– Раньше она была Марусей, – улыбнулся Ветер. – И прозвище имела «Маруся – никого не боюся».

– Путаешь меня с кем-то, Ветер, путаешь, – заворчала сорока, но взгляд отвела.

– Ой, ли! – покачал головой Ветер.

Сорока поморщилась и недовольно прострекотала:

– А ты, вообще-то, чего здесь делаешь, Ветер? Тебя в морях ждут, в степях ждут, в облаках ждут – не дождутся. Летел бы ты отсюда, а?

Ветер хотел ответить, но в разговор втиснулся попугай:

– Что такое зима, Мадлен? – пернатый нервно затряс хохолком. – Ты когда дырку в сетке окна проделывала – ничего про зиму не говорила!

– Так ты, попка, в оконную дырку утёк? – усмехнулся Ветер. – Ну-ну! Не буду вам мешать, ближе к зиме загляну, если позволите?

– Милости просим, месье, залетайте на огонёк, – затараторил попугай и тут же получил от сороки затрещину.

Ветер расправил плащ и полетел. Его действительно везде ждали. По дороге оглянулся назад: – Надо обязательно до холодов заглянуть, проведать попугая, – подумал Ветер. – Пропадёт, замёрзнет, дурачок!

Как только Ветер Перемен улетел, из щели дома выполз ветер Сквозняк.

– Хорошо, что выпроводили ветрилу, лезет носом не в свои дела, – зашипел новый гость. – Ой, ой, ой! – заорал попугай Мишель. – Вы тоже уходите! У меня от вас инфлюэнца!

– Что у него от меня? Переведи, сорока! – зашипел Сквозняк.

– Насморк у него от тебя, – усмехнувшись, ответила Мадлен. – Уходи подобру-поздорову, пока я твою щель соломой не забила!

– Тьфу, на тебя! – крикнул Сквозняк. – Маруська ты и есть Маруська! – но всё– таки ушёл.

Разогнав всех, сорока взбодрилась. Почистила пёрышки себе и попугаю.

– Всё. Прихорошился и будет, – в приказном тоне сказала сорока. – Давай, Мишель, хату строить!

– А завтрак?! – завопил попугай.

– Кто не работает, тот не ест! – топнула лапкой сорока.

– Какую хату я должен строить? – продолжал кричать попугай. – Ты когда дырку в окне дырявила, ни про какую хату мне не говорила. Наоборот, намекала на свои отличные жилищные условия. А теперь хату строить?

– Я дырку продырявила, а вылез в неё ты. Никто тебя за лапы не тащил, обормот! Ты свободы хотел? Ты её получил! – попугай снова схлопотал от сороки затрещину. – Лети, тащи веточки, тряпочки, сухую солому….

– Как?! – изумился попугай. – Из этого хлама мы будем строить мне апартаменты[1]? Мне, импортному попугаю Мишелю?

Сорока ничего не ответила, она одарила Мишеля новой затрещиной и полетела строить гнездо.

– Я тебе барабан, что ли? – недовольно потряс головой попугай. – Стучит и стучит по голове! Заикаться скоро начну! Лучше бы перья себе пропылесосила, неряха!

Сказал и прикрыл глазки – решил подремать.

Как не старалась сорока заставить Мишеля строить гнездо, попугай всё время отлынивал. То больным прикидывался, то уставшим, то просто был не в настроении.

– Погоди! – говорила сорока. – Придёт мой час. Отыграюсь я на тебе, лентяй!

Долго ли, коротко ли, а гнездо сорока всё-таки выстроила. Получилась дырявая корзиночка. Зато под крышей большого жилого дома. Сверху над гнездом нависал карниз. Он предохранял домишко от дождей и холодных ветров. Даже Сквозняк, уж насколько лазучий ветер, проникнуть туда не мог. Не у всякой птицы есть такое гнездо. Сорока радовалась:

– Давай, Мишель, полезай в гнездо, – с гордостью стрекотала она. – Нечего по веткам скакать, не бездомный теперь…

Попугай втиснулся в гнездо и завопил:

– Жёрдочка где? Корытце для корма где? Корытце с водицей где? Зеркальце для любования где? – попугай был на грани истерики. – Мадлен, это не те условия, в которых я привык существовать!

– Ты, оказывается, не птица – выпучила глаза сорока. – Ты неблагодарная свинья! Ничего. Ничего, – успокаивала сама себя сорока, – я из тебя рабочую лошадь сделаю!

– Как это?! – икнул попугай. – Я маленький из меня лошадь не получится!

– А я маленькую лошадь буду делать, но рабочую, – тихо пригрозила сорока. – Начну прямо сейчас! Человеческим голосом петь умеешь?

– А то! – вскинулся попугай, – в этом, самая большая моя изюминка!

– Тащи свою изюминку на автобусную остановку. Петь будешь, плясать будешь, блестящую денежку зарабатывать будешь. Много заработаешь – построим тебе апартаменты с жёрдочкой и зеркальцем. Не заработаешь – не взыщи, кормить тебя просто так не буду…

– Ах, как я просчитался! – заломив крылья, заныл попугай. – Из такого дома ушёл! Зачем мне эта свобода, будь она неладна…

Сорока затрещиной прекратила стенания попугая, пинком выкинула его из гнезда:

– На работу, на работу….

Осень катилась к зиме. Похолодало. Ветер Перемен решил проверить, как живётся его старому знакомцу, импортному попугаю Мишелю. Пролетая над конечной остановкой пригородного автобуса, Ветер Перемен услышал знакомый голос. Сомнительного вида попугай, с пыльными перьями, нечёсаным хохолком, сидел на изгороди рядом с остановкой и орал дурным голосом – ему казалось, что он поёт:

– По приютам я с детства скитался,

Не имея родного жилья.

Ах, зачем я на свет появился?

Ах, зачем меня мать родила?

– Подайте бедному попугаю блестяшку для пропитания… – перед птицей лежала дырявая соломенная шляпа, наполовину заполненная пуговицами, ёлочной мишурой, фантиками от конфет.

– Мишель, это ты? – удивился Ветер Перемен. – Зачем тебе вся эта ерунда?

– Ох, Ветер, ты не представляешь, как я влип! – попугай томно закатил глаза и со слезами в голосе продолжал:

– Эта разноцветная ерунда нужна сороке. Любит она всякие блестяшки. Приношу их – она меня кормит. Не приношу – не кормит. Это теперь моя работа.

– Где живёшь? – усмехнулся Ветер.

– Живу у сороки под крылышком, и то если она в настроении, – из глаз пернатого покатились крупные слёзы. – Впереди зима…, – попугай скорбно прикрыл глаза, сложил мятые крылья, уронил голову на грудь и зарыдал в голос:

– Ох, Ветер, наслушался я от воробьёв о зиме, не переживу её – замёрзну, умру. Умру-у-у! Давай попрощаемся, Ветерок, может, не свидимся больше….

– Ладно, Мишель, не реви, – остановил голосящего попугая Ветер. – Помогу тебе, но…

Попугай понял – это его последний шанс. Он тут же прекратил рыдать, собрался и выпалил:

– Никаких» но»! Я тебя за язык не тянул, сам предложил – теперь помогай! Только как?

– Открою тебе какую-нибудь форточку. Влетишь туда, понравишься деткам, оставят на постоянное житьё. Не понравишься – выкинут. Ну, что, Мишель, попробуем?

– Какой я сейчас Мишель? Зови меня просто Мишкой, здешний я теперь, никто не верит, что импортный….

Ветер открыл форточку на третьем этаже старого пятиэтажного дома. Попугай думал не долго, сразу кинулся в неё, зажмурив глаза.

– Ой, мамочка, – послышались из форточки весёлые голоса ребятишек. – Смотри, какой попугайчик!

– Прелесть, прелесть! – запричитал женский голос. – Сынок, закрой форточку, вылетит! Как тебя зовут, птичка?

Попугай оценил обстановку, надул щёки, гордо встряхнул пыльным хохолком и рявкнул:

– Мишель! Я импортная птица! Зоологическая редкость! – потом огляделся и гордо добавил, – Мне бы апартаменты с жёрдочкой и зеркальцем. У вас как, найдётся?!

– Мы купим! Обязательно купим! – радостно закивали ребятишки.

– Ну, тогда ещё свежего зерна, морковки, яблочко и куриного желточка прикупите, – снисходительно произнёс попугай. – А сейчас, – добавил он устало, – мне бы хотелось освежиться, запылился маленько в дороге. Где тут у вас душевая комната для импортных попугаев?

Прежде чем влететь в открытую для него дверь туалетной комнаты,

добавил, – Вы поспешайте не торопясь, а то меня в других форточках ждут….

– Ах, пройдоха! Ах, врун! – засмеялся Ветер. – Этот не пропадёт! Этот приспособиться!

О жабе, которая всё на свете проспала

– Жара, тошно, скучно! – шипел ветер Сквозняк, вылезая из под крыльца дачного домика. – Скорее бы лето закончилось! Осень хочу. С дождями, с промозглыми ветрами, с насморками и ячменями на глазах. Люблю простужать деток! Люблю слушать, как они верещат, когда им укольчики делают! Красота, веселье!

– Жара… – вторила с грушевого дерева Сквозняку Кукушка, – спрятаться негде. Макушку напекло. Полечу, суну голову в озерцо, освежусь!

– Погоди, подружка! – остановил её Сквозняк. – Тихо у нас как-то, невесело! Давай придумаем что-нибудь. Скандальчик, какой устроим, драчку затеем. Носом кого-нибудь с кем-нибудь столкнём.

– Голова у меня, Сквозняк, нагрелась, – закапризничала Кукушка. – Неохота мне напрягаться, суетиться! Сколько усилий надо приложить, чтобы всех со всеми перессорить. Неохота мне…

– Спорим, Кукушечка, что я сделаю это без особых усилий. От одного моего лживого письмеца всё озеро забурлит и из берегов выйдет, – глаза у Сквозняка сверкнули в предвкушении весёлых событий.

– Ну-у-у, – Кукушка лениво потянулась, – если не очень напрягаться… Давай говори, что делать!

– Напишу-ка я сейчас местной Жабе письмо, от имени Ветра Перемен – мечтательно ухмыльнулся Сквозняк, – будто он, Ветер Перемен, выбрал оную жабу для проведения эксперимента. Хочет рожу её противную преобразить. Сначала царевной – лягушкой сделать, затем просто царевной. Царство ей на отдельном острове в океане подарить. Пусть правит!

– Почему, не сразу царевной? – потопталась с ноги на ногу Кукушка, – сначала в лягушку, а только потом в царевну?

– Позаковыристей хочу! – захихикал Сквозняк. – Повеселее будет! Поняла, дурья голова. Ну что, понесёшь на хвосте лживую новость?

– Чего не понести, понесу! – Кукушка на минутку задумалась. – А мне-то, какой резон? Мне-то какая с этого радость?

– Как, какая? – серьёзно спросил Сквозняк. – Тебе на царском острове должность дадут. Будешь главной птицей!

– Ах, батюшки! – заторопилась Кукушка, – давай быстрее письмо, привязывай к хвосту, полетела я!

Стоило Кукушке улететь, как Сквозняк пуще прежнего развеселился. Глаза его заискрились, поникшие от жары крылья расправились.

– Действительно, кукушка, голова у тебя перегрелась! – клокотал от смеха Сквозняк. – Сама в эту лживую байку поверила! Так это к лучшему – правдоподобнее будет! Уж если кукушка, не самая глупая птица, в мою придумку поверила, то пустоголовые рыбы точно поверят. Посмотрю, что они делать будут, посмеюсь на славу, порадуюсь,…

Сказал и засел в дупле трухлявого дерева, притих, прищурился, уши навострил, слушать приготовился.

Кукушка письмецо, свёрнутое в трубочку, быстро доставила. Плюхнуло его в самую серединку озера. Плавало письмо на поверхности недолго, сразу же было схвачено любопытной Щукой.

– Ничего себе, новость! – почесала плавником затылок Щука. – Письмецо в норку надо припрятать, подумать, что с этого можно поиметь…

Щука думала всю ночь. Застыла как бревно, даже мелкая рыбёшка стала без страха мимо щучьего носа проплывать. Очнулась, когда цапля в хвост клюнула.

– Надо Сому письмо показать, – решила Щука, – у него голова большая, пусть думает, как письмецо с пользой для нас повернуть.

Сом – речной великан, живёт сам по себе, никакого мелькания и суеты не терпит. Он, конечно, не кит, но всё равно – Владыка рек. Четвертую часть тела владыки занимает похожая на сплющенное ведро голова. А усищи-то! Усищи страх, какие длинные!

Щука долго искала Сома – нашла в глубоком омуте, под корягой.

– Чего пожаловала, суетливая моя? – рыбина зевнула, зашевелила усами. – Отдыхаю, не видишь? Ночью выйду на охоту, тогда приходи. Может, и тебя отведаю, вкусная ты моя!

Сом захихикал, заметив щучью дрожь.

– Ладно, – миролюбиво сказал великан, – говори, что стряслось?

– Тут такие новости, Сомище! – затараторила щука. – Обсудить надо, обмусолить…

Щука показала письмо. Владыка прочитал, растерянно захлопал скатившимися к самой губе пуговками глазками.

– Премудрого Пескаря зови, совещаться будем, – в задумчивости прошамкал Сом. – Чехонь тоже покличь, пусть приплывёт…

– Чехонь-то зачем? – взвилась щука. – Эта по всему озеру раструбит.

– Позови! – шикнул Сом. – Она верхоглядка, глаза у неё во все стороны стреляют, ищет, чего бы схапать. Посторожит нас, пока мы совещаемся…

Щука туда – сюда нырнула, всё сделала, как велел Владыка. Пескарь, почитав письмо, изрёк:

– Жабе до поры, до времени говорить ничего не будем. План надо составить – проект. Думаю я: при царевне совет должен быть. Нечего ей самой мозги нагружать. Невелики мозги у жабы. – Пескарь в сердцах шарахнул плавником по воде. – Это ж в страшном сне не привидится, чтобы такой глупой жабе такое счастье привалило!

– Может, как раз неплохо, что глупая? – заметил Сом. – Скажем ей, пусть попросит Ветра Перемен эксперимент расширить и нас во что-нибудь путное превратить. Нехорошо, скажем, от земляков отворачиваться. Без своих в царстве пропадёт! Чужаки погубят, отравят, или того хуже, прибьют! Приведём примеры. Мол, везде, кто царство получал, сразу своих на хорошие места пристраивал. Вот ты, щука, кем хочешь быть?

– Красавицей! – воскинулась Щука. – Белокурой бестией, на куклу Барби хочу быть похожей…

– Тьфу! – в сердцах плюнул премудрый Пескарь. – Тебя спрашивают, не какой хочешь быть, а кем?

– Рыбкой хочу торговать! – зашуршала щука. – Магазинчик маленький рыбный хочу. Нет! Средненький такой. Нет! Большой магазин хочу. Нет! Хочу в царстве одна рыбой торговать и повсеместно!

Сказала, как припечатала.

– Та-а-а-ак… – задумчиво произнёс Пескарь, – а ты чего хочешь, Сом?

– Хочу быть Мистером Твистером, – лениво прошамкал владыка рек, – хочу быть владельцем заводов, газет, пароходов…

– Та-а-а-ак… – ещё более задумчиво произнёс премудрый Пескарь, – мне, ещё в юности, сам Морской царь говорил, что с моей головой можно на должность первого министра царства претендовать. Видать, моё время пришло…

Сом и щука с удивлением переглянулись:

– Когда в их озере успел побывать Морской царь? Никогда такого не было. Врёт! – решили рыбы, но промолчали.

Пока заговорщики совещались, прикидывали, кто кем да куда править пойдёт. Дома рисовали, в которых жить будут. Должности распределяли. Озерцо помаленьку бурлить начало. Слухи поползли, сплетни размножаться стали (Кукушка с Чехонью этому сильно способствовали). А уж когда из-за океана, куда слушок добежать успел, Аист прилетел с письмом от акулы – хотела хищница царской охраной заведовать, озерцо совсем из берегов вышло. Рыбий народец зашумел, завозмущался, всем хотелось в царство попасть. Утки над озером пролетали и те орали, как оглашённые:

– Хотим царскими гвардейцами быть!

Откуда ни возьмись, появился Павлин. Такой птицы здесь видом не видывали.

– Хочу быть при царстве Главной птицей, – тоном, нетерпящим возражения, сказал гость, – поскольку никто из вас претендовать на эту должность не может по причине своей серости.

– Как?! – завизжала Кукушка. – Эту должность мне Сквозняк обещал! Не позволю! Не допущу!

– Кто обещал?! – вытаращил глаза Сом.

Уж на что Пескарь донная рыба и тот из воды выскочил:

– Кто обещал?!

– Как кто? – продолжала возмущаться Кукушка, – Ветер Сквозняк обещал, когда письмо писал и велел его вам подкинуть. Сказал, если лживое письмецо подкину – сразу главной птицей царства стану. Чего я стараться буду напрасно?!

– Ты хоть думаешь, что говоришь? – схватился за сердце премудрый Пескарь. – Обманул нас Сквозняк! Потешился над нами! Мы губы раскатали. Ветер Перемен здесь не при чём. Сквозняк сам ничего делать не умеет, не дано ему. Только мы, дурачьё, повелись, размечтались! Тьфу!

Пескарь постучал по голове плавником и исчез под корягой. Сом в свою берлогу в омут поплёлся. Щука от горя комара съела. Только Жаба всё это время дремала в своей норке под моховым покрывальцем в полном одиночестве. Не пришёл ещё её час на охоту выходить. Не любит Жаба дневного солнца вот и спит себе посыпохивает.

Долго ещё над озерцом раздавался смех Сквозняка и всхлипы Кукушки. Она хоть и не глупая птица, а самая последняя поняла, как над ними всеми противный Сквозняк посмеялся. Уж больно ей хотелось главной птицей царства стать. Плакала, плакала, а потом полетела и Ветру Перемен пожаловалась.

– Ах, проказник! – возмутился Ветер Перемен – Это он что же, себе на потеху всё озеро перебаламутил? Да ещё моё честное имя своим враньём осрамил…

Прилетел, и загнал вруна в старое дупло:

– Пусть посидит, ему полезно…

О степном коне Буране и чахлой кобыле Лауре

Буран родился в свободной степи свободным конём. Его спина никогда не чувствовала седла, а голову никогда не опутывала узда. Табун, в котором Буран был вожаком кочевал по степи к морю, от моря в степь. Море Буран любил больше. Он похож был на большую волну: огромный, темно– серый, с серебристой гривой, полыхающей белыми бурунчиками кудрей. Только в глазах его поселилась тоска, поселилась и не уходила.

– Прогони её, Буран! – однажды сказал коню Ветер Перемен. – Не должна тоска жить в тебе. Сожрёт она тебя, погубит окаянная! Когда тоски много, в душе для радости места не остаётся. Смотри, в табуне все кони с кобылками парами ходят, а ты всё один и один…

– Нет у меня пары, была да сплыла! – Буран опустил голову низко– низко, так чтобы Ветер не видел его слёз. – Угнали мою кобылку в плен. Мою Лауру! Родились мы с ней в табуне в один день, вместе росли. Любила Лаура весенние степи. Вихрем проносилась по цветущей земле. После неё ещё долго колыхалась степь красными волнами маков, жёлтыми волнами тюльпанов, синими ирисов. В этой степи, накинул злой человек на шею Лауры аркан, увёл мою подружку. С тех пор кочую, ищу её. Пока не нашёл. Ты не встречал её, Ветер?

– Может, и встречал, разве всех упомнишь? Кого я только на этом свете не встречал! Какая она?

– Статная, белая в серых яблоках. Грива чёрная, как смола, глаза карие. В глазах искорки, солнечными зайчиками прыгают. Веселушка, хохотушка, надо мною подтрунивала: «Б`урушка, Бур`ушка, на голове два ушка»

– Полетаю, посмотрю, если увижу, что передать?

– Передай, жду её. Всю жизнь буду ждать! Любую! Больную или здоровую, счастливую или несчастную, статную или хромоногую……

– Встряхнись, Буран! – прикрикнул на коня Ветер. – Негоже вожаку табуна раскисать, киселём растекаться…

Буран поднял голову. Тряхнул гривой. Вздыбился. Из ноздрей пар повалил. Копытом так по земле стукнул, что искры посыпались.

– Э-ге-гей, табун! – протрубил конь. – Травы молодой сочной отведали? Воды ключевой из ручья напились? Теперь к морю, купаться! Пошли! Пошли!

Табун еле успевал за вожаком. Клином мчал по степи. Буран бежал, как летел, грудью воздух на куски рвал, в разные стороны разбрасывал.

Ветер Перемен залюбовался конём:

– Нет, этот не пропадёт! – улыбнулся Ветер. – В молодости я таким же озорным был. Как вспомню, что лягушку в Василису Прекрасную превращал, царь-девицу в лебедя, на кота сапоги одевал и маркизом делал, неловко становиться, но весело……

Полетел Ветер дальше, много дел у него на свете. Летел мимо посёлка, дома в том посёлке богатые стоят. Палисадники чистенькие, красивыми цветами расцвеченные. В каждом дворе хозяйство. У кого куры гомонятся, у кого козы блеют, а у кого коровы в хлевах помукивают. У одного из дворов увидел Ветер чахлую лошадь, впряжённую в телегу с тяжёлыми бидонами молока. Стояла она в тени большой раскидистой берёзы. Вокруг неё бегал толстый неопрятный коротконогий человек и орал что было мочи, разбрызгивал слюни в разные стороны:

– Ах ты, Кляча! Встала тут! Устала она, видите ли, – толстяк скрежетал зубами, сучил кулачками. – В бидонах молоко прокисло! Куда я теперь его дену? Убыток какой! Ой-ой-ой! Разорила ты меня, Кляча! Разорила! Деток моих обездолила, на что я теперь им шоколад, конфетки покупать стану?

Лошадь стояла, от страха не шелохнувшись, старалась не дышать. Хозяин бил её хлыстом, оводы больно жалили ноги, но она стояла будто каменная.

– Не хватило мне сил дотащить эти проклятые бидоны с молоком до приёмного пункта, – оправдывалась про себя лошадь. – Уж больно они сегодня тяжёлые! Вчера меня забыли покормить, позавчера тоже. Сил не хватило…

– Всё! – хозяину надоело орать, он последний раз топнул ножкой, выплюнул:

– Завтра сдам тебя в мясокомбинат на колбасу. Получу денежки, куплю деткам сладости. Пошла, Кляча, в конюшню. Эта ночь у тебя последняя!

Лошадь, едва передвигая ногами, поплелась в стойло.

– Разве раньше меня звали Клячей? – грустно думала лошадь. – Раньше меня звали как-то по– другому, красиво звали. Забыла как! Эта ночь у меня последняя. Пусть мне приснится сон моего детства, тот, который снился по праздникам. Будто бегу по весенней степи, а она, как море, разбегается волнами красных маков, жёлтых тюльпанов, синих ирисов. Рядом со мной бежит мой друг, степной конь Буран!

Лошадь закрыла глаза, тихонечко пропела:

– Б`урушка, Бур`ушка на голове два ушка…

– Ойпа! – резко остановился Ветер Перемен. – Что ты сейчас пела, лошадка?

– Песню своей молодости: " Б`урушка, Бур`ушка на голове два ушка…

– Как тебя зовут, лошадка? – удивился Ветер Перемен.

– Сейчас меня зовут Кляча, как звали раньше – не помню. Много работала, мало отдыхала. Некогда было вспоминать. Завтра меня будут звать колбасой…

Ветер осмотрел лошадку со всех сторон.

– Белая с серыми яблоками, с чёрной, как смола, гривой, карими глазами, так говорил Буран о своей Лауре, – размышлял Ветер. – Эта тощая, чахлая совсем. Шкура грязно – серая, волосы в гриве спутанные, все в репьях. Глаза тусклые… Нет, не может быть эта Кляча Лаурой! А ну-ка, проверю. Привет тебе от Бурана, – вскрикнул Ветер, – просил, если увижу тебя, передать, что ждёт!

– Всё ещё ждёт?! – в глазах лошадки заскакали солнечными зайчиками искорки счастья. – Скажи ему, ветер, не забывала его никогда. Себя забывала, а его нет! В последний свой день, одного его помню…

– Вот дела! – удивился Ветер – До чего злые бывают люди, из совсем молодой кобылки древнюю старуху сделали. Зовут тебя Лаурой, вспомнила? Беги, Лаура! Беги к Бурану! Беги…

Ветер сорвал тяжёлые ворота с петель, подтолкнул Лауру:

– Беги, тебе мои ученики, степные ветры, помогут добраться. Я здесь задержусь, кое– что поправить надо…

Степные ветры подхватили кобылку, понесли её навстречу другу.

Ветер Перемен озлобился, надулся, превратился в большую бурю, чёрную, беспощадную. Закрутился юлой. Пошёл танцевать на крыше богатого дома хозяина лошадки. Не выдержал дом тяжёлого танца Ветра, развалился на мелкую щепу, да и ту ветер раскидал по всей округе, так, чтобы даже памяти не осталось.

А степные ветры всё несли и несли ослабевшую лошадку

– Ну, давай, ещё немного, – уговаривали они её, – постарайся!

Лаура старалась из последних сил.

– Что за кляча скачет нам навстречу? – спросил табунный конь у вожака. – Смотри– ка, не боится, что затопчем!

Буран вгляделся вдаль, увидел, как степные ветры хлопочут вокруг кобылки, понял – Лаура!

Помчался навстречу. Ничего не видел Буран, кроме глаз подруги. Глаз, в которых солнечными зайчиками прыгали весёлые искорки:

– Б`урушка, Бур`ушка на голове два ушка…

Оглядел Буран подругу со всех сторон, обомлел:

– Кто ж тебя так, милая?! Ну, да ничего. Главное жива!

Тряхнул Буран гривой. Вздыбился. Из ноздрей пар повалил. Из– под копыт искры посыпались:

– Э-ге-гей, табун! – протрубил конь. – Теперь к морю, купаться! Пошли! Пошли!

Табун клином скакал к морю. Позади всех Буран со своей подружкой.

– Не грусти! – кричал Буран на скаку Лауре. – Скоро поправишься, опять будем впереди!

У моря Буран загнал подружку в самую сильную волну. Сам вылизал её шкурку, пока она не стала белой и на ней не появились серые яблочки. Зубами выбрал репьи из гривы, заставил плыть:

– Плыви! – кричал он. – Накачивай мышцы! Набирайся силы!

– Молодец, Буран! – радовался Ветер Перемен. – Тоску прогнал. Радости в два раза больше стало, её и на Лауру хватит.

Часто теперь присаживается на облачко Ветер Перемен отдохнуть, полюбоваться, как по весенней степи идёт табун, впереди степной конь Буран и его серая в яблоках подружка Лаура

– Эх, хорошо идут, хорошо! – улыбается Ветер.

О деде и бабе, о курочке Рябе

Жили – были дед и баба, была у них курочка Ряба. Снесла им курочка яичко не простое, а золотое. Дед яичко бил, бил, не разбил. Баба била, била не разбила. Мышка бежала, хвостиком вильнула, яичко упало и разбилось. Снесла курочка ещё одно яичко не золотое, а простое. Сварили дед с бабой яичко и съели. Сидит курочка, плачет, горючими слезами обливается:

– Из чего я теперь себе детку высижу? Съели моё яичко. Не будет у меня цыплёночка!

Плакала курочка Ряба долго, пока не услышал её пролетающий мимо Ветер Перемен:

– Не горюй, Ряба! Принесу я тебе яичко. Сегодня над скалой пролетала злая Буря, много птичьих гнёзд свалила. Одно я успел подхватить, в нём яичко беленькое с черными крапинками – красивое! Принести тебе? Высидишь, будет тебе сыночек или доченька.

– С какой стати ты вздумал ей помогать? – вылезая из щели, вмешался в разговор Ветер Сквознячок. – Пусть сама себе новое яичко высидит. Для курицы это раз – два плюнуть!

– Не могу я больше яйца высиживать, – ещё пуще заплакала курочка Ряба, – старая стала!

– Ах, старая! – скрипуче засмеялся Сквознячок. – Так в суп тебя, и дело с концом! Надо деду с бабкой нашептать, суп-то из тебя пока ещё наваристый получится.

– Цыц! – крикнул Ветер Перемен Сквознячку. – Будешь курицу пугать, загоню тебя обратно в щель!

– Тихо, тихо! – испугался Сквозняк. – Пошутил я!

– Ветерок, – осторожно спросила курочка Ряба, – кто в том яичке сидит, которое ты обещал?

– Высидишь – увидишь! – прошелестел Ветер Перемен и был таков.

Вернулся скоро. Принёс большое гнездо, в нём яйцо, тоже большое.

– Ах, какое красивое яичко! – умилилась курочка Ряба. – Должно быть, из него большой и сильный цыплёнок вылупится. Самый красивый во всём курятнике. Будет мне радость на старости лет!

Села курочка на яичко, размечталась:

– Назову своего сыночка сладким именем – Зёрнышко. Ах, – встрепенулась курочка, – если родится не сыночек, а доченька, как же я её назову?

Курочка задумчиво почесала ножкой за ушком:

– Тоже Зёрнышком! Хорошее имя – и сыночку, и доченьке подойдёт!

Не помнит курочка, сидя на яичке, сколько времени прошло. Помнит только, как сильно проголодалась. Боялась отлучиться, вдруг кто яичко повредит или того хуже утащит, или ещё хуже – разобьёт. Так и сидела голодная, пока не услышала, как внутри яичка кто-то постучался.

– Кто там? – с замиранием сердца спросила Ряба.

– Это я, мамочка! – ответил кто-то. – Твой сыночек! Слезь с яичка, скорлупку разобью!

Только курица соскочила, как яйцо с треском развалилось и на белый свет появилось куриное дитятко.

– Ой! – подивилась Ряба. – Какой ты большой, Зёрнышко! Какой белый! Все цыплятки жёлтенькие, а ты белый, как вата. Перья, как будто серебром припорошило. Клюв мощный, с таким клювом тебя никто не обидит. Есть хочешь?

– Хочу, мамочка! – пробасил птенец. – Принеси мне ведёрко червячков.

Курочка Ряба сбегала в сад, накопала сыночку ведёрко червячков. Потом сбегала ещё раз, ещё много– много раз, пока птенец не наелся.

– Может, не будешь так много есть, Зёрнышко? – волновалась Ряба. – Скоро Лисий день, а ты самый крупный из птенцов. Лиса, точно тебя приметит. Отнимет!

– Что за Лисий день? – удивился Зёрнышко, поклёвывая червячков.

– Есть в курятнике страшный день, когда лиса приходит за нашими детками, – всплакнула курочка Ряба. – У каждой курочки по цыплёночку забирает. Если не даём, без разбору хватает, может со злости всех забрать. Не выделяйся, Зёрнышко, ты у меня один. Если лиса тебя заберёт, я от горя умру!

– Не бойся, мамочка, пусть только явится, – уверенно сказал Зёрнышко. – Вмиг отважу в чужие курятники лазить!

Аппетит у рябиного сына был отличный,

Рос птенец не по дням, а по часам. В курятнике начали роптать:

– Ряба! – кричали куры. – Куда ты его откармливаешь! Скоро никому места не хватит. Он и один здесь умещаться не сможет. Наши детки по стеночкам жмутся!

Ряба, как могла, кур уговаривала:

– Потерпите, подруженьки! Пусть немного подрастёт, возмужает!

За спорами да разговорами не заметили, как Лисий день пришёл.

Лиса по-хозяйски вошла в курятник, ногой притопнула, визгливым голосом прикрикнула:

– Ну-ка, куры, тихо! Разгалделись! Тащи по цыплёнку от каждой курицы, пока добрая! Сами в мешок укладывайте, разленилась я!

Лиса поискала глазами место, где ей прилечь отдохнуть. Неожиданно увидела сынка курочки Рябы:

– Ой! – воскликнула Лиса от удивления. – Этого здоровенного в первую очередь положите. Его на три дня хватит пообедать!

– Матушка Лиса! – взмолилась курочка Ряба, – не отнимай моего сыночка! Он у меня единственный!

– В котёл тебя, в котёл! – зашипел из всех щелей ветер Сквознячок. – Давно старика со старухой подговариваю сварить из тебя щи!

– Прав Сквозняк! – обрадовалась Лиса – Ты тоже, курица, в мешок полезай! Дед с бабкой не съели, я съем!

– Кто тут мою матушку обижает? – громко спросил Зёрнышко.

Спросил, и, не дожидаясь ответа, начал расправлять крылья. Тут-то все в курятнике от удивления застыли, будто окаменели. Крылья Зёрнышка заполнили весь курятник от стенки до стенки. Гордо вскинутый клюв грозно поблескивал в луче солнца. Два зорких глаза, как льдинки, смотрели на ошалевшую лису.

– Орёл! – прошептала лиса, от страха усаживаясь на собственный хвост.

– Орёл! – загалдели куры, и бросились вон из курятника.

– Орёл! – зашипел ветер Сквознячок, уползая обратно в щель.

– Я орёл! – строго сказала птица. – Эта курица… – Зёрнышко с нежностью посмотрел на Рябу, – мать орла!

Не успела лиса очухаться, Зёрнышко схватил её острыми когтями и взмыл в небо. Хищница от страха извивалась, как змея, визжала, как поросёнок. Орёл взлетел высоко за облака, так высоко, что солнце стало обжигать ему крылья. Тогда, пролетая над рекой, Зёрнышко разжал когти, бросил хищницу в воду:

– Запомни, рыжая! – крикнул вслед ей Зёрнышко – Курочка Ряба – мать орла! Остальные куры – мои братья и сестры! Ещё раз сунешься в курятник, брошу на скалы!

– Ну вот, а ты плакала, курочка Ряба! – весело пропел Ветер Перемен. – Какого красивого сильного и умного сына вырастила, загляденье!

О странствующем альбатросе по имени УР

– Какой бездарный памятник, – проскрипел Ветер Сквознячок. – И кому? Безмозглой птице! Альбатросу!

– Отчего уж такой бездарный? – пролетая, спросил Ветер Перемен. – Хороший памятник славной, героической птице. Ты, Сквозняк, как всегда сплетни разносишь, дрязги устраиваешь. Что ты знаешь об этой птице?

– Знаю – жрёт много. Крыльями не машет, ленится, – Сквозняк криво улыбнулся. – На тебе, Ветер, катается, как на лошади. Тебе не обидно быть у альбатроса средством передвижения?

– Помогать птицам летать – моя работа, моё призвание, – Ветер Перемен с нежность посмотрел на памятник альбатросу. – Помогать летать такому странствующему альбатросу, как Ур, ещё и почётно…

– Почётно?! – скривился Сквозняк. – Сколько килограммов почёта он вывалил на твои плечи, Ветер Перемен? После такого почёта – помёта, наверное, долго дурно пахнет!

– Когда я законопачу тебя в старую морскую бочку с тухлой рыбой, ты тоже будешь долго дурно пахнуть, – вскипел Ветер Перемен.

– Эй – ей, Ветры, как не стыдно ссориться?! – вмешалось в разговор дождевое Облако. – Освежу сейчас водичкой, поостынете немножко. Не связывайся с ним, Ветер Перемен, скользкий он. Лучше расскажи мне и моим подружкам, кучевым облакам, об альбатросе Уре. Слышала я что-то, но так как-то всё вокруг да около, точно никто ничего не знает. Нам очень интересно, расскажи!

– Я, пожалуй, полечу. Вам интересно, а мне нет, – проворчал Сквозняк, кашлянул и удалился.

– Как хорошо, что он ушёл Сквознячок – соплячёк, – вздохнуло кучевое Облако. – Рассказывай, Ветер, рассказывай!

Долго уговаривать Ветра Перемен не пришлось – ему и самому хотелось вспомнить ещё раз ту давнюю историю.

– Этот день для Ура был самым счастливым и самым несчастным, – Ветер прикрыл глаза и ушёл в свои воспоминания.

Да, этот день для альбатроса Ура был самым счастливым и самым несчастным. Утром его подружка, по имени Айя, первый раз снесла яичко. Альбатросы долго не несут яйца. Начинают только тогда, когда им исполнится восемь-десять лет. Срок для птиц немалый. В кладке всегда только одно яйцо. Птица садится на яйцо, греет его теплом своего тела. Сидят птицы неотлучно месяца три-четыре. Ни при каких условиях яйцо не должно остыть, иначе оно просто протухнет и птенец на свет не появится. И это тоже не всё. Как только малая птичка вылупится, её нужно выкормить. Процесс долгий, кропотливый. Месяцев десять родители кормят своё прожорливое чадо.

– Завтра я сяду на яйцо, – сказала Айя альбатросу Уру. – Сегодня последний раз хочу полетать вместе с тобой над океаном. Позволь мне, Ур! Хочу покататься на волне, взлететь в синее небо, рассказать подружкам – облакам о нашей будущей детке, попрощаться с Ветром. Позволь мне, Ур!

Айя так жалобно просила, что Ур не смог ей отказать.

– Кто посмотрит за яйцом? – спросил Ур.

– Я договорилась с соседкой из ближнего гнезда. Полетели.

Альбатрос – странная птица. Тело небольшое, а крылья огромные. Нет больше таких крыльев ни у одной из летающих в мире птиц. Уйти в полёт альбатросы могут с гребня волны или берегового утёса. Летать им всегда помогает ветер. Сутками парят птицы в штормовом небе. Вода и ветер – вечные спутники альбатросов. Айя любила летать. Её белые крылья с черными перьями на концах сверкали на солнце. Она смеялась от счастья, задевая клювом волну. Потом разворачивалась к ветру и вновь, не шелохнув крыльями, взмывала ввысь. Там Айя перелетала с одного облака на другое, делилась своей радостью о будущей детке.

– Ур, Ур, Ур! – нёсся ликующий клёкот из облаков.

– Айя, Айя, Айя! – вторил ему альбатрос. – Айя, как мы назовём свою дочку?

– Мы назовём её Ирри, Ирри, Ирри!

– Если это будет сын?

– Нет, Ур, у нас обязательно будет дочка! – смеялась Айя. – Смотри, Ур! Какая красивая яхта под нами. Надо её лучше рассмотреть!

Ур увидел, как на яхте с белыми парусами и двумя синими полосами на бортах мужчина в красной бейсболке заправил стрелу в лук. Натянул тетиву.

– Берегись моя люби-и-и– айя-айя-айя! Айя! – неистово закричал Ур.

Он не успел.

Стрела попала Айе в сердце. Птица умерла мгновенно. Только эхо не хотело понять, что Айи больше нет. Оно носило и носило в облаках её смех.

Мужчина повторно натянул тетиву и направил стрелу в сторону Ура.

– Это хорошо! – подумал альбатрос. – Там, на дне океана, мы будем вместе!

Альбатрос Ур летел прямо на стрелу. Расстояние между человеком и птицей сокращалось. Ур видел глаза человека, убившего его Айю.

Человек не выдержал взгляда птицы, опустил лук.

Ур ещё долго кружил над яхтой. Он ждал.

– Стреляй! Стреляй быстрее, негодяй! – кричал альбатрос.

Яхта резко изменила курс, пошла к берегу. Ур закрыл глаза, сложил крылья и пошёл камнем вниз.

– Яйцо! Ты забыл о яйце! – закричал Ветер Перемен, подхватывая птицу. – Если ты умрёшь – умрёт твой птенец. Некому будет его высиживать!

Сквозь рёв плачущих волн, вой штормового ветра альбатрос услышал голос Ветра Перемен. Он открыл глаза, медленно расправил крылья и полетел в направлении Птичьего острова. Туда, где было его гнездо.

Ур сам сел на яйцо. Через три месяца из него вылупился птенец. Это была дочка, точно такая же беленькая хохотушка, как её мать. Ур назвал её Ирри. Маленькая Ирри имела презабавный вид. Она походила на белый, мохнатый клубок шерсти, величиной с хорошего индюка. Такой облик ей придавала тёплая шубка из белого густейшего длинного пуха. Из клубка торчала голова с большими черными глазами и солидным, не по возрасту, оранжево– красным клювом с крючком на конце. Ур внимательно разглядел Ирри.

– Ну что же, вполне взрослый клюв и такие же лапы! – удовлетворённо хмыкнул альбатрос. – Крылышки маловаты. Ничего, время есть, подрастут! Ты бы понравилась Айе, детка!

Альбатрос спрятал голову под крыло, Ирри не должны была видеть его слез. Ур больше не летал над океаном в маловетреную погоду. Он летал только в шторм: в грохоте волн не было слышно его плача. Чувство мести маленьким зёрнышком поселилось в сердце альбатроса. Теперь оно выросло до огромных размеров. В штормовых волнах он выглядывал белую яхту с двумя синими полосами на бортах. Выкармливая Ирри, Ур представлял, как однажды он встретит своего врага.

– Я собью его крылом, когда он будет стоять на капитанском мостике. Удар моего крыла силён, он обязательно упадёт в океан. Там его сожрут акулы.

Альбатрос живо представил себе эту картину:

– Стоп, Ур! Яхта без капитана потеряет управление, врежется в маленькое рыбацкое судно. Погибнут люди. Так не пойдёт! Лучше попрошу океан, он заведёт яхту в Мёртвое море. Оттуда не выбираются корабли, там человек найдёт свою смерть! Стоп, Ур! Не надо вовлекать в свою месть других. Ты должен сделать это сам!

Выкармливая Ирри, Ур выращивал свою месть. Постепенно у Ирри пух заменился на перья. Наконец наступил момент, когда она вовсю ширь расправила свои чудесные крылья. С силой взмахнув ими, Ирри взмыла в небо, подставляя грудь встречному ветру.

– Вот и началась твоя взрослая жизнь, доченька! – восхищённо глядя на Ирри, подумал Ур.

Теперь он свободен. Теперь он может целыми сутками парить над океаном, высматривая своего врага. У жизни есть хорошее правило – кто ищет, тот всегда найдёт!

Однажды это случилось – он его встретил! Белая яхта терпела бедствие. Тяжёлая океанская волна молотом ударяла по палубе маленького судна. Мужчина в красной бейсболке пытался убрать тяжёлые от воды паруса. Не успел, яхту перевернуло.

– Айя! – радостно закричал альбатрос. – Он получил своё, я увидел это! Океан скормит его акулам….

Из– под перевёрнутого днища яхты выплыло две головы, мужчины и мальчика. Мальчик захлёбывался, лихорадочно болтал ногами и руками. Он тонул. Мужчина, вероятно отец мальчика, пытался подплыть к ребёнку. Злая океанская волна растаскивала их в разные стороны. Мужчина успел ухватиться за обломок яхтовой мачты. Он дико кричал, звал сына.

Альбатрос увидел голову мальчишки на гребне волны. Это была его последняя волна, дальше чёрная пропасть и смерть. Ур не думал, он сложил крылья, спикировал в белый гребень. Время оставалось мало, точнее его не было совсем, перо не должно было намокнуть. Ур поднырнул под мальчика, и тот час выплыл с ним на поверхность. Расправив крылья, альбатрос не дал мальчишке упасть обратно в воду. Встречный ветер приподнял птицу и понёс её ввысь. Альбатрос успел донести ребёнка до большого океанского корабля.

– Покажи, где его родители, альбатрос!? – прокричал капитан, принимая мальчика с крыльев птицы.

Ур не стал отвечать. Он просто повернул в сторону яхты, терпящей бедствиетуда, где погибал его враг.

– Ветер, моряки успели спасти отца мальчика? – спросило кучевое Облако.

– Как вы думаете, кто поставил памятник альбатросу? – спросил Ветер Перемен.

– Неужели папаша!? – удивилось дождевое Облако.

– Да, именно он! Потом всю жизнь отец мальчика пытался выпросить прощение….

– А мальчик, что стало с ним? – облака притихли, ожидая ответа.

– Он вырос в отличного парня. Окончил мореходное училище, стал капитаном большого океанского судна. – Ветер Перемен улыбнулся. – Иногда он приезжает в прибрежную деревушку в отпуск, навещает отца. Тогда они оба выходят в океан на своей белой яхте.

– А Ур? – хором спросили облака. – Он умер?

– Почему умер?! – засмеялся Ветер Перемен – Он жив. Альбатросы живут долго, более восьмидесяти лет. Ур так же, как раньше, спасает людей, указывает кораблям место беды.

– А Ирри?

– Ирри всегда рядом с отцом…

– Смотрите! – неожиданно, закричало дождевое Облако. – Под нами яхта с двумя синими полосами на борту. Глядите, она теперь имеет название «Айя»

– Ты ошибся, Ветер, – негромко сказало кучевое Облако, – Айя не погибла, она и сейчас бежит по океанской волне под белыми парусами

Ошибка Ветра

Ох, устал Ветер Перемен летать по земле, спать захотел! Поискал себе местечко для отдыха и решил примоститься на мягких сосновых ветках в глухом таёжном лесу. Нашёл самую большую сосну, самый тихий уголок. Только прилёг, глаза прикрыл, как услышал странный звук.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо!

– Ну, что ещё? – поморщился Ветер. – Кто там зубами стучит? Спать мешает! Выходи!

– Боюсь! – раздался писклявый голосок из-под корней ближнего дуба.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо!

– Ну и бойся дальше! – вздохнул Ветер. Перевернулся на другой бок. Заткнул уши и уснул.

Проснулся на третий день выспавшийся, окрепший, с хорошим настроением.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо, – опять услышал Ветер и очень удивился.

– Слушай, Цык-охохо, вылезай, немедленно, пока я не разозлился! – Ветер сладко зевнул, потянулся. – Разбираться будем, чего боишься, кого боишься, зачем боишься и как боишься?

Из норки в корнях дуба высунулась заплаканная мордочка зайца:

– Всего боюсь! Слёзы капают, по лапам стучат и их боюсь!

– Тяжёлый случай! – улыбнулся Ветер. – Кто тебя так напугал, что ты все зубы исстучал и все глаза исплакал?!

– Волк! – пискнул заяц. – Три дня за мной гонялся. Съесть хотел. Я под дуб забрался в узкую нору, он меня выковыривал, выковыривал – не выковырял. Теперь где– то здесь рыщет, выжидает, когда сам вылезу.

Ветер поднялся над верхушками деревьев, огляделся – увидел затаившегося волка. Схватил его за шкирку, приподнял и опустил рядом с заячьим укрытием.

– Поди-ка сюда, серый, – строго сказал Ветер. – Отвечай, зачем зайца пугаешь?

– Есть, эта-а, хочу! – недовольно ответил волк. – Слышишь, эта-а, пузо голодную песню поёт!

– Кроме зайца, поесть больше ничего не хочешь? – миролюбиво спросил Ветер.

– Не-а! – осмелел волк. – Хочу, эта-а, свежей зайчатины!

– Поступим так, – задумчиво произнёс Ветер Перемен. – Я сейчас поменяю вас сердцами на месяц, а там посмотрим: захочется тебе зайчатины или нет!

Сказал и сделал. Волку – заячье сердце, зайцу – волчье.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо, – застучали волчьи зубы. – Ветер погоди! Верни мне, эта-а, моё сердце назад. Я, эта-а, больше не буду зайцев есть! – из глаз волка катились крупные слёзы. – Я, эта-а, барсука съем или белку…

– Через месяц и съешь – улетая, прогудел Ветер. – Если захочешь…

– Так за месяц меня, эта-а, самого съедят – вдогонку ему крикнул волк.

– А ты удирай, удирай, приспосабливайся… – донеслось высоко в облаках.

Из норки в корнях дуба показалась нахально улыбающаяся морда зайца:

– С дороги, волчара! – зычно рыкнул заяц, сбил волка с ног и потрусил в чащу леса.

Бежал заяц недолго, сразу наткнулся на медведя. Тайга кругом нехоженая, машинами да людьми не истоптанная, поэтому зверья всякого, видимо– невидимо.

– Хорошо бежишь, заяц! – обрадовался медведь. – Прямо в лапы бежишь, голодный я! Возьми корзиночку, сгоняй на дальние луга. Принеси малинки, землянички мне полакомиться. Уж больно сладкого хочется! Я тебя здесь подожду, в тенёчке полежу, лапы повытягиваю. От зимней спячки затекли…

Заяц притормозил рядом с медведем. С интересом изучил брошенную под ноги корзинку. Пристально посмотрел медведю в глаза. В груди его гулко стучало волчье сердце:

– Ты чего, косолапый, с дуба свалился?! Только проснулся, а уже жрать?! Ты морду вымыл? Зубы почистил? Смотри, в ушах ещё с прошлой зимы грязь лежит. Иди, уши мой!

Медведь от неожиданности присел.

– Косой, ты случаем не заболел? – осторожно спросил медведь.

Заяц аж подпрыгнул от злости, зубами заскрежетал:

– Какой я тебе косой?! Где ты видишь, что я косой?! Когти мои на твоей морде ещё не отмечались?! – завизжал заяц, забрызгивая медведя слюной, – я тебе сейчас устрою…

Заяц схватил корзинку, взвился вверх, надел её медведю на голову по самые уши.

Медведь онемел, от страха зажмурился, в лес драпанул. Чего нарываться – то? Так с корзинкой на башке и бежал через бурелом, не разбирая дороги. – Ну его! – думал на ходу косолапый. – Бешеный какой-то. Сам вроде заяц, а глазами глядит злющими, как у волка. Такого съешь – заболеешь…

В это время в другой части леса услышала лисица боязливый стук зубов.

– Неужто мне повезло, заяц где-то рядом? – обрадовалась рыжая плутовка. Голову к земле наклонила, заячий след взяла, прямо к волчьим лапам и прибежала.

– Ты что, серый, зайца задрал? Здесь зайцем пахнет. Целого зайца один съел? Со мной не поделился, бесстыжий! – возмутилась лиса.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо! – стучали волчьи зубы. – Какого зайца, лисонька? Я его, эта-а, как огня боюсь…

– Чего-о-о-о? – поперхнулась лиса. – Зайца боишься? И давно?

– Час или полтора, эта-а, как боюсь, – заплакал волк.

– Ещё кого боишься? – полюбопытствовала лиса.

– Орла боюсь, воробья боюсь, эта-а, червяка боюсь, – рыдал волк. – Тебя боюсь, вдруг ты меня, эта-а, съешь?

– Я?! – лиса покатилась со смеху. – Стану я тебя серого, да вонючего, жилистого и старого есть! Заболел ты, волк. Точно заболел! Где заразу подцепил, рассказывай…

Рассказал Волк лисе историю с Ветром Перемен. Лиса внимательно слушала.

– Через месяц со мной, эта-а, должно пройти, – всхлипывал волк. – Месяц этот, как-то надо, эта-а, прожить. А? Как думаешь лиса, проживу?

Лиса в задумчивости поскребла лапой макушку:

– Если ничего не предпринять, не проживёшь – съедят! Подумать надо крепко, как выкрутиться.

– Ой, лисонька, думай! – запричитал волк. – Я сам, эта-а, думать не мастак!

Лиса походила – походила, посидела – посидела, полежала– полежала и придумала:

– Надо Общество создать! – твёрдо заявила рыжая плутовка. – «Общество защиты трусливых животных». Ты будешь председателем!

– Боюсь, эта-а, боюсь, боюсь быть председателем – съедят! – заныл волк.

– Съедят, но не сразу! – согласилась лиса – Пока разберутся, что да как, месяц пройдёт. А там, глядишь, Ветер Перемен тебе твоё волчье сердце назад вернёт. Сиди тут. Зубами сильно не стучи. Я побежала, проинформирую лес о новом Обществе.

Сказала и утекла.

Через месяц, полетав по свету, решил Ветер Перемен в таёжный лес заглянуть. Посмотреть, как там дела? Что изменилось? Тем более, обещал. Обещания нужно выполнять. Прилетел на старое место. Сел на знакомую сосну. Осмотрелся. Кроме сосны, на которой спал, ничего больше не узнал. На поляне зверья разного было не сосчитать. Все суетились, бумажки какие-то писали. Написав, тащили к столу, становились в очередь. За столом сидела лиса, бумажки читала, передавала рядом сидящему волку. Волк брови хмурил, когтем грозил, криво усмехался, но бумажки подписывал, потом открывал здоровенный ящик. В него счастливые обладатели подписанной бумажки последние свои харчи складывали – рыбку вяленую и копчёную, грибочки сушёные и маринованные, ягоду разную, орехи. Свинья притащила фрукт заморский – банан. Волк с довольным видом брюхо своё набитое поглаживал, от сытости икал. Иногда, правда, трусливо зубами поцыкивал, тихонечко-тихонечко, почти неслышно. Те, кто всю еду свою уже отдал, получал голубую мигалочку – дрожащую синим цветом лампочку с прикрученной к ней прозрачным скотчем китайской батарейкой. Недоумённо покрутив в лапах приобретение, обладатель приобретения отходил в сторонку и старательно пристраивал её себе на голову.

– Что у нас здесь происходит? – громко удивился Ветер. – Почему столпотворение?

Волк тут же спрятался под стул. Лиса для солидности очки на нос нацепила, карандашиком по столу постучала, хорошо поставленным голосом произнесла:

– Тишину прошу, уважаемые звери! Здесь к нам с проверкой летающие выше Ветры прибыли, просят разъяснения…

– Не прибыли, а прилетел! Я один прилетел! – оборвал лису Ветер. – Разъяснения впрямь прошу…

Лиса расплылась в приторно-сладкой улыбке:

– Мы к вам с полным уважением, не подумайте чего плохого, – залепетала рыжая плутовка. – В «Общество защиты трусливых животных» звери записываются. Причём, абсолютно, добровольно. Бесплатно…

– А ящик зачем?

– Ящик для благодарности, чисто от сердца, от широты души!

– Что за мигалки выдаёте? – поинтересовался Ветер.

– Каки– таки мигалочки? – удивилась лиса, – Ах, эти… Так, охранные мигалочки выдаём. Кто мигает, того трогать нельзя!

– Ну и как, не едят трусишек хищники? – удивлённо приподнял бровь Ветер. – Действуют мигалочки?

– А как же! – суматошилась лиса. – Ещё как действуют! Мигающих зверюшек не трогают. А потом, как его съешь? Мигалкой подавишься. По лесу не мигающих, не охваченных обществом зверей полным– полно бегает. Ешь – не хочу!

– Та-а-а-к! Приспособились, значит? – загудел Ветер.

Лиса попыталась возразить, но Ветер её остановил:

– С тобой, плутовка, потом разберусь. Ну-ка, волк, вылезай из-под стула. Скажи мне, зайчатины свежей всё ещё хочешь?

– Не а! – чирикнул волк, – Ты бы, эта-а, Ветер, ещё месяца три – четыре полетал где-нибудь. Мы бы, эта-а, все дела здесь закончили, в другой лес перебрались. Тебе бы, эта-а, место для сна освободили……

– Где мне спать, – строго сказал Ветер, – я сам решу! Посидите здесь пока, попринимайте трусов в Общество. Я к зайцу полечу, проведаю. Потом решу, что с вами делать!

На другом конце леса вовсю трещали деревья. Медведи делали просеку. Бобры, подрезали мелкие деревца, стаскивали их в овражек. Кроты землю на просеке подрывали, сорную траву выдёргивали. Из-за границы привезённый бегемот, землю после работы кротов утрамбовывал, чтобы идеально ровной было. За бегемотом, выстроившиеся в ряд лисы, сеяли газонную траву.

В начале просеки, всё уже было сделано. Там по обеим сторонам стояли каменные глыбы. Дятлы, во множестве, из глыб что – то такое выстукивали…

– Не может быть! – пригляделся Ветер и от удивления даже закашлялся. – Это же скульптуры зайца! Точно он, герой!

Герой был здесь же. Он придирчиво осматривал творения дятлов. Обходил вокруг каждую скульптуру, делал замечания. Особенно величественно выглядела центральная каменная фигура в самом начале просеки «Заяц задирает тигра».

Услышав покашливание Ветра, заяц поморщился:

– Некстати ты, Ветерок, прилетел! Работа ещё не закончена, – снисходительно проронил заяц. – Видишь, аллею имени меня делаю. Прилетай месяца через три – четыре, будет на что посмотреть! Сейчас не взыщи, не показывают пол– работы… – Заяц осекся на полуслове.

– Понял, понял! – хитро прищурился Ветер Перемен. – Пол работы не показывают дураку?!

Ветер прикрыл глаза, задумался:

– Промахнулся я в этот раз! Пустил всё на самотёк, не уследил. Мошенники лиса и волк дурят зверей, последнюю еду выманивают. Тайга от синих мигалок, как гирлянда светится, а им всё мало! Новые леса осваивать собираются. Заяц вообще обнаглел, зверей рабами сделал, сверхзверем себя возомнил. Тайгу своими статуями загадил. Тьфу!

Закручинился Ветер, застонал, заплакал:

– Ох, ошибся! Ох, наделал дел!

– Прекрати! – остановил причитания Ветра требовательный голос. На ветке старой ели сидела Мудрая Сова.

– Не ошибается только тот, кто ничего не делает, – строго сказала она. – Кто делает и ошибается – всегда может исправить ошибки…

Ветер расправился, тряхнул буйными волосами, взлетел высоко в небо, схватил две грозовые тучи, грохнул их друг о друга, высек молнию, загудел

– Пусть будет, как было!

Тайга вздрогнула и облегчённо вздохнула. Ветер посмотрел вниз, улыбнулся:

– Вот теперь узнаю знакомые места. Спасибо тебе, Мудрая Сова! Гляди-ка, волк опять за зайцем гонится…

Об акуле Акулине

Акула по имени Акулина родилась в водах Атлантического океана. Она появилась в семье больших белых акул. Мать Акулины была Царицей стаи, отличалась особой кровожадностью и злостью. В стае так и говорили

– В нашей Царице собралась вся злость целой акульей семьи. Эта не щадит никого! Есть захочет, может напасть даже на кита. Мы однажды видели, как Царица вырывала острыми зубами куски китового мяса. Уж на что вся стая голодной была, подплыть боялись. Ненароком и от нас могла отхватить кусок!

Когда у Царицы родилась дочка, акула Акулинка, злости ей не досталось. Всю забрала мамочка. Поэтому там, где у акул должна прятаться злость, у Акулины была пустота. Нет! Неправильно, не совсем пустота, там приютился маленький кусочек доброты, малюсенький! Каждой акуле полагается малюсенький кусочек доброты. Но живя рядом с большой злостью, доброта растворяется в ней без остатка, поэтому акулы такие злющие и кровожадные.

Акулинка росла, вместе с ней росла доброта. Акулинка выросла во взрослую акулу и доброта заполнила её всю без остатка. Как жить с этой, напастью она не знала. Ведь она большая белая акула – гроза морей и океанов и должна быть злой, а она добрая!

В океанах случается всякое. Однажды, в шторм потерпело крушение пассажирское судно. Акулы со всего океана плыли к месту беды. Оставшиеся в живых люди с ужасом увидели, как на них надвигается акулья стая. Самой активной и быстрой была Царица.

– Быстрее, соплеменники, быстрее! – подгоняла она акул. – Наедимся на целый месяц. Дочь, не отставай!

Акулина не отставала.

– Как мне спасти людей?! – с ужасом думала она. – Если акулы увидят, что я не с ними, мать первая разорвёт меня на куски!

Особое чутьё подсказало акулам: с противоположной стороны к кораблю мчится чужая стая, числом в два раза более их.

– Дельфины! Проклятые дельфины! – завизжала Царица. – Их тьма! Они победят нас. Поворачиваем!

Повернули все, кроме Акулинки.

Дельфины подхватили на свои спины ослабевших людей и с этой ношей устремились к берегу. Только выплыв на мель, они увидели большую белую акулу с маленьким мальчиком на спине. Малыш держался за вертикально поднятый плавник акулы, болтал ногами и смеялся. Мать малыша бросилась к сыну.

– Мама, смотри, какая добрая рыбка! Она покатала меня по воде! – весело крикнул мальчуган.

Стая дельфинов – белобочек выпустила в честь Акулинки фонтанчики. Так «спасатели» благодарили странную акулу за помощь. Затем развернулись и исчезли в волнах океана.

– Опять я одна! – прошептала Акулинка. – Они никогда не примут меня в свою стаю!

– Ты не одна, ты со мною! – услышала она голос Ветра Перемен. – Учти, Акулина, у дельфинов не стая, у них стадо. Они морские животные, а ты рыба. Вы не поймёте друг друга. Тебе надо искать товарища среди своих.

– Я не такая, как мои братья и сестры, – всхлипнула акула, – я не хочу быть такой, как они…

– Эх ты, гроза морей и океанов, ревёшь, как обычная белуга, – улыбнулся Ветер. Он оторвал кусочек волны и высморкал в него Акулину. – Я сказал тебе, что ты не одна. Если меня не будет, вдруг отлучусь по делам, с тобой останется мой брат, Морской ветер.

– И я! – из волны выскочил молодой белобокий дельфин.

Он был очень красив: стройный, яркий, похожий на водяную каплю. Его глаза, с черными ободками вокруг казались огромными и добрыми, а жёлтые и серые отметины на боках делали его необыкновенно элегантным.

– Ты зачем вернулся? – спросил его Ветер.

– Решил проверить, не сон ли это. Большая белая акула спасает маленького мальчика, такого никогда не бывало раньше, – дельфин с любопытством разглядывал Акулину. – Вот теперь вижу – не сон. Раз так, ты должна быть очень доброй и одинокой. Таких как ты, не любят в ваших стаях. Я прав?!

– Ты прав! – шмыгнула носом Акулина.

– Не плачь! – остановил её дельфин. – Давай дружить! Меня зовут Ло.

Ветер понял, здесь он третий лишний и тихонько спрятался за облако. С этой поры Акулина с Ло не расставались. Они проплавали много морей и океанов. Им было интересно и весело друг с другом. Сколько добрых дел они сделали вместе, не сосчитать… Спасали в морях беспечных людей, уплывших далеко от берега. Проводили корабли, как заправские лоцманы через опасные рифы. Помогали рыбакам загонять рыбу в сети. Они много путешествовали. Однажды тёплое течение привело их к Акульему мысу.

– Смотри, Ло! – воскликнула Акулина, – я здесь родилась!

Ло не успел ответить, как из глубин чёрной воды поднялась большая белая акула

– У тебя хорошая память, доченька!

– Царица! – узнал её Ло.

– Ты, моя дочь, водишься с этим недомерком? – процедила сквозь зубы акула. – Позоришь мой род!

Царица не стала ждать ответа, она бросилась и со всего маха ударила Ло тяжёлым хвостом по голове. Дельфин не ожидал атаки. Удар был так силён, что Ло потерял сознание и начал опускаться на дно.

– Что ты наделала, мама, дельфин должен дышать воздухом, иначе он умрёт! – закричала Акулина. – Всего пятнадцать минут Ло может быть под водой, а дальше – смерть!

Акулина нырнула, чтобы вынести Ло на поверхность. Путь ей преградила Царица.

– Ты поплывёшь со мной. А он утонет! – твёрдо сказала она.

– Раз! – начала отсчёт минутам Акулина, их у неё было немного, всего пятнадцать – Два! Уйди с дороги мама! Три! Пока не поздно! Четыре!

– Ты поплывёшь со мной, иначе…, – не унималась Царица.

– Пять! Иначе что? Шесть! – Акулина посмотрела в глаза матери. – Семь! Взгляни на мои зубы мама. Восемь! Они молодые и острые. Девять! Значительно лучше твоих, старых, источенных злобой. Десять! Не тебе мериться со мною силою. Одиннадцать! Уйди!

– Ты идёшь против матери?! Ты идёшь против рода?! – зарычала Царица.

– Я иду против зла! Двенадцать! Твоё время закончилось. Только попробуй мне помешать! Тринадцать! Я ныряю! Четырнадцать!

На пятнадцатой минуте акула Акулина вынесла умирающего дельфина на поверхность моря. Ло сделал спасительный вздох.

Царицы не было рядом. Она первый раз в жизни испугалась. И кого? Собственную дочь!

– Дыши, Ло, дыши! – шептала Акулина. – Ты ещё слаб. Я подержу тебя над водой.

– У тебя не хватит сил, Акулинка. Я большой, тяжёлый… – тихо сказал дельфин. – Ты не должна останавливаться. Только двигаясь, ты можешь дышать. Остановка для тебя – смерть! Я знаю это. Брось меня, плыви!

– Я смогу! – выбиваясь из сил, выдохнула акула. – Я смогу!

Она почти остановилась, ей не хватало воздуха и сил. Её большое тело стало медленно сдуваться, как проколотый воздушный шарик.

– А ну, ребята, взяли втроём! – услышала Акулина бодрый командный голос.

Это стадо дельфинов подхватило её под брюхо и понесловперёд, набирая скорость. Рядом плыл Ло.

– А говорят, животные не дружат с рыбами – улыбнулся, сидя на лимонной дольке месяца, Ветер Перемен, – глупости говорят!

По лунной дорожке океана плыли рядом морское животное дельфин Ло и большая белая рыба Акулина. Больше они не расставались никогда.

О кукушке врушке

Кукушку Варвару в лесу не любили. Мало того, не любили, ещё и не уважали. Была она ленива, на язык злоблива, умом не велика, зато себя обожала. Проснётся, бывало, после полудня и давай на солнце ругаться:

– Чего вылезло спозаранку? В глаза светишь, спать мешаешь! Быстро занавесься облаком, дай ещё немного поспать!

Солнышко, конечно, на неё внимания не обращало – чего злиться попусту на дурёху. Зато другие лесные жители, особенно птицы, кукушке сетовали часто:

– Бесстыжая ты, Варвара, – выговаривали они ей. – Яйца по чужим гнёздам растащила. Своих птенцов сама выращивать не хочешь, другим подсовываешь! Пусть другие трудятся, деток твоих воспитывают. Как у тебя, бесстыдницы, сердце материнское не болит?!

– С чего оно должно болеть? – огрызалась кукушка. – Вам для моего птенца червячка жалко? Добрыми только притворяетесь! У меня дел по горло…

– Какие такие у тебя дела важные? – возмущались птицы. – С утра до вечера только собой занимаешься!

– Это и есть самое главное дело! – веселилась кукушка Варвара. Ей очень нравилось, как злились птицы. – Выспаться надо? Надо! В гости напроситься пообедать к кому-нибудь надо? Надо! Посплетничать с кукушками из других лесов надо? Надо! Поссорить дятла с совой надо? Надо!

– Зачем тебе их ссорить? – удивлялись птицы.

– Скучно мне! – хихикала кукушка.

– Вот и детки твои такие же нахальные растут, – негодовали птицы. – Не успеешь в гнездо червяка принести, как они тут как тут! В одно мгновение всё съедят, ещё просят. Остальных голодными оставляют. Наши птенчики хилыми растут. Позже всех на крыло встают, летать учатся!

– Ай, да ухари! Ай, да молодцы! – радовалась Варвара. – Все в мамочку! Скоро в лесу разведётся кукушат видимо– невидимо. Порядки наведём. Править будем. Остальных прочь выгоним! Надоели вы мне со своими нравоучениями.

В один из таких птичьих скандалов пролетал мимо Ветер Перемен. Услышал разговор птиц, сильно расстроился. Закручинился. По верхушкам деревьев вихрем пронёсся. В дупло дуба влетел. Решил подумать, как кукушку проучить. Думал – думал, придумал: созвал на лесной поляне птичий совет.

– Вот что, птицы, – сказал Ветер Перемен, – решил я смотр среди вас провести. Выбрать Царь – Птицу. У того, кто ею станет, выполню одно заветное желание, любое!

– Кто, кто, кто?! – загалдели птицы.

– Царь – Птицей может стать добрая, умная, а самое главное, заботливая мать. Та, которая высидит и воспитает больше всех деток. – пояснил Ветер.

– Ничего себе, условия! – подумала кукушка Варвара. – Царицей птиц в этом лесу должна быть я! Но как выполнить условие?

– Ты, конечно, ты! – зашептал, вылезая из оврага Ветер Сквознячок. – Ты, Варвара, если Царь – Птицей станешь, какое желание попросишь выполнить? Придумала или ещё думать будешь?!

– Желание у меня давно есть! – вздохнула кукушка. – Условие тяжеловато. Боюсь, для меня невыполнимо. Предположим, ума у меня не отнять. Доброй притворюсь. Заботливой прикинусь. Где яиц набрать, чтобы больше всех деток было?

– Ты желание мне скажи, если оно мне понравиться, я тебе помогу, – зашипел Сквозняк. – Есть у меня заветное место…

– А сам, что же, желаний выполнять не умеешь?! – съехидничала кукушка. – Ты тоже вроде ветер?

– Он Ветер Перемен, ему многое дано, – взвился от злобы Сквозняк. – Говори желание, не то улечу. Не видать тебе тогда яиц!

– Хочу солнцем повелевать! – гордо вскинула голову кукушка. – Хочу, чтобы вставало и садилось по моему велению! Светило там, где я скажу! Грело там, где мне надо! Поджаривало того, кого я хочу съесть!

– Неплохо, неплохо… – заурчал Сквознячок. – Мне это подходит. Когда солнца на земле нет, я, Сквозняк – главный из ветров. Я – повелитель темноты и сырости. Я выстуживаю всех. Мы с моими друзьями Насморком и Ячменём без солнца веселимся, ликуем. Мне так не хватает веселья! Так хочется счастья! Долой Солнце, да здравствует мрак! Лети за мной, Варварушка!

Сквозняк поднялся и исчез в овраге. Кукушка еле успевала за ним. Для такого злого ветра не было прямых путей, на то он и Сквозняк, всё по щелям да ямам, всё по краешку, по краешку. Летели долго и прилетели в песчаный карьер.

– Ах, окаянный, – возмутилась кукушка, – где деревья? Где гнёзда? Один сплошной песок!

– Не кричи раньше времени, – остановил Варвару Ветер. – Смотри!

Сквозняк крутанулся, взвихрился, сорвал песок – кукушка увидела гнездо. В нем рядок к рядку лежало двадцать яиц, все белые– белые. Все как одно ровненькие, крепенькие

– Чьи?! – удивлённо спросила Варвара.

– Откуда мне знать? – недовольно скривился Сквозняк. – Видел здесь недавно соколиную пару, может, их, а, может, нет! Хватит болтать. Поспешай! До полуночи яйца должны быть у тебя в гнезде. Утром родители вернутся. Перья повыдергают. Хорошо, если голову не оторвут…

Кукушка заметалась. Летала туда и обратно, как кипятком ошпаренная. До полуночи успела. Уж больно хотела многодетной матерью стать. Заботливость свою перед Ветром Перемен выказать. Летала и твердила

– Буду, буду Царицей Птиц! Буду, буду матерью соколят. Не ленивых кукушат, а гордых соколов!

Не прошло недели, как на поляне появился Ветер Перемен. Осмотрел все птичьи гнёзда, не обошёл вниманием и кукушкино гнездо.

– Молодец, Варвара! – похвалил кукушку Ветер Перемен. – Побывал я у птиц в гнёздах, яиц много. У тебя больше всех. Когда птенцов ждёшь? Учти, все слетятся – посмотреть твой могучий выводок!

– Сердечки уже бьются, – ласково залепетала кукушка. – Дня через три – милости просим посмотреть на рождение. Ты, Ветерок, силушки набирайся желание моё выполнять. Нелёгкое оно, ох, нелёгкое. Однако, слово вылетело – назад не поймаешь….

– За мной не задержится, – успокоил Варвару Ветер. – Ты, кукушечка, не торопись с желанием. Мало деток на свет солнечный вывести, их ещё радостью и заботой одарить надо. Добрым сердцем согреть, хорошим делам обучить. Жди, через три дня прилечу!

Много дел у Ветра Перемен. Подхватил он дождевое облако, полетел на пшеничные поля колосья свежей водой поить.

Через три дня лесная поляна заполнилась весёлым гомоном. Птицы прилетели со своими детками. У кого два, у кого четыре, у кого даже семь птенцов рядом с мамой подпрыгивали. Родители только успевали за червячками и мошками летать, ненасытных своих чад подкармливать. Пришли на поляну и лесные звери. Всем интересно было, кто Царь – Птицей станет!

Ветер Перемен появился вместе со своими подружками Солнышком и Радугой.

– Где наша Мать – Героиня, кукушка Варвара? – спросил Ветер. – Яички ещё не проклюнулись?!

– Здесь я, здесь! – засуетилась кукушка. – Вот-вот детки появятся! Скорлупки трещат!

– Чап-чап-чап, – трещали скорлупки. – Чап!

Солнышко заглянуло в гнездо, уж больно ей хотелось первой увидеть рождение птенцов.

– Ч-а-а-п!

Яйца раскололись все одновременно. Из них фонтаном брызнули сразу двадцать змеиных голов!

Змеиные детёныши вытянули вверх свои двухвостые язычки и встали на хвосты.

– Змеиный костёр! Змеиный костёр! – понёсся испуганный ропот по лесной поляне.

Даже медведь растерялся от неожиданности.

– Эх, мерзость какая! – заворчал косолапый. – Кукушка наша оказалась змеиной маткой. Где ты, глупая, разворошила змеиное гнездо?

Солнышко с перепугу закатилось. Радуга свернулась колечком и растаяла. Птицы, звери разбежались по своим гнёздам, норам и берлогам.

Ветер Перемен подхватил змеиное гнездо, понёс его обратно в песчаные скалы. Там ему место!

Кукушки с тех пор в этом лесу никто не видел. В другой улетела. Там тоже долго не задержалась. Путешествует…

Сквозняк затаился в разбитом стволе старого дерева. Знает, что Ветер Перемен на него зол. Не вылезает. Боится!

Солнышко каждое утро встаёт: умывается росой, играет с подружкой Радугой в догонялки. Иногда к ним присоединяется Ветер Перемен, редко, но бывает.

О снежинке, которая стала звездой

Наступил первый день зимы. Молодое игривое Облако летело по небу легко, озорно заглядывая в любые маломальские озёрца. Они покрылись тонким слоем льда и стали похожи на зеркала. Облако любовалось собою.

Оно радовалось ещё потому, что стало мамой. Внутри неё зародилась маленькая хрустальная капелька, капелька была её деткой и называлась Снежинкой.

– Моя доченька, – думало Облако, – будет не просто обычной снежинкой, она будет Звездою Джомолунгмы. Я не позволю ей просто выпасть на землю и растаять в конце зимы. Такая судьба не для неё. Сама Джомолунгма – самая высокая горная вершина в мире, будет гордиться своею звездой.

Обычно облака рождают много снежинок, превращаясь в снеговые тучи. Только не это Облако. Это решило вырастить одну снежинку, но такую, чтобы можно было ею восхищаться.

Каждое утро Облако умывало свою доченьку туманом, поило утренними росами. Днём прятала от жгучего солнца. Ночью качала над семью морями и четырьмя океанами. Снежинка мирно спала в самой середине Облака под протяжную песню Ветра. Облако дружило с Ветром. Снились Снежинке приятные, радостные сны. В них она играла с маленькой белокурой девочкой с карими глазами. Снежинка даже придумала ей имя – Василиса. Это имя подарил ей Лес, над которым они пролетали с мамой.

– «Лес… лиса… Василиса» – шептали деревья.

С каждым днём капелька изменялась. У неё появились хрустальные иголочки, на каждой иголочке по золотистому шарику. Когда вечернее солнце освещало Облако, шарики загорались разноцветными огоньками, казалось, новая звёздочка появилась в небе. А когда волшебный паучок сплёл между иголочками серебристую паутинку, Снежинка стала не просто красива, а удивительно красива.

– Скоро, скоро, в конце зимы ты вырастишь, и тогда я понесу тебя к вершине Джомолунгмы. Ветер поможет мне, – думало Облако.

Всё было бы хорошо, если бы остальные облака-тучи не взъелись на него. Они считали Облако лентяйкой, зазнайкой, вертихвосткой.

– Подумаешь, какая цаца! Носится со своей Снежинкой! – думали облака-тучи. – Мы тут работаем, как лошади, носим тяжеленные мешки со снегом, а оно летает по небу, как пёрышко. И Ветер ему не указ. Нам ветрило все уши прожужжал:

– Сбросьте снег на поле! Пусть земля укроется снежным одеялом. Весной талой воды напьётся. Больше золотого колоса взойдёт. Про неё – ни гу-гу.

Облако не прислушивалось к гневному шёпоту туч, оно порхало по небу, любовалось своей доченькой:

– Недолго осталось, родная моя, – говорило Облако Снежинке. – Как только Ветер Перемен закончит свою работу, полетим на вершину Джомолунгмы, без него мы не доберёмся. Ты расти, расти, моя красавица…

Зиме оставалась последняя неделька, когда большая тяжёлая грозовая Туча подползла к городу. Огромные мешки снега утомили её, она искала, куда бы их сбросить. Ветер гнал её на поля, но Туча была так сердита, неповоротлива и стара, что не хотела подчиняться Ветру. Она сбросила свой последний снег на город.

На беду, Облако пролетало мимо.

– Что же вы делаете, уважаемая Туча? Зачем засыпали город? Завтра люди опоздают на работу, дорог совсем не видно! – заметило Облако.

Туча, не говоря ни слова, выхватила молнию, ударила ею Облако, расколола его пополам. Снежинка выпала и полетела на землю. А Облако, сжавшись от горя, начало таять. Остался от него один совсем маленький кусочек.

Снежинка летела на землю, зажмурив от страха глаза. Она упала прямо на варежку маленькой девчушке.

– Мама, мамочка, посмотри, Облако потеряло Снежинку! Какая она красивая! – крикнула девочка.

Снежинка открыла глазки и увидела Василису, – девочку из своего сна. Она ласково смотрела на неё. Снежинка перестала бояться. Она знала, эта девочка, не сделает ей ничего плохого. Мама девчушки тоже подивилась красоте Снежинки.

– Жалко только, Васюшка, скоро растает твоя снежинка, – сказала она. – Видишь, из облака идёт дождь, а не снег. Оттепель!

Василиса, по-маминому Васюшка, подняла голову, посмотрела на Облако, вернее на то, что от него осталось.

– Не плачь, Облако, не плачь! Я сохраню твою дочку. Прилетай в следующую зиму!

Девочка быстро побежала к дому. В дом Васюшка ворвалась, как вихрь. Ей надо было успеть. Она подбежала к морозильному шкафу, открыла дверцу и быстро, вместе с варежкой, сунула Снежинку внутрь холодной камеры. Каждый день, чтобы Снежинке не было скучно, Василиса подсаживалась к дверке шкафа и разговаривала с ней.

– Знаешь, я видела тебя во сне, – говорила девочка. – Ты была большой и прекрасной, совсем как сейчас. Но ты была не просто Снежинкой, ты лежала на самой высокой горной вершине, на Джомолунгме. Освещала путь альпинистам и тем, кто заблудился в горах. Указывала путь пролетающим самолётам, заменяла солнце в пасмурный день. Ты была Звездою Джомолунгмы!

Снежинка слушала, улыбалась. Как хорошо, что они нашли друг друга!

Лето пробежало быстро. Осень тянулась долго, нудно, с дождями и слякотью, с холодными туманами и утренними заморозками. Но как бы ни хотела осень задержаться – пришёл и ей конец. День, когда на землю лёг снег, был морозным и солнечным. Облако было уже на месте, у дома Василисы. Только оно не знало, как же его узнает девчушка среди иных облаков. Оно притворилось жирафом, может быть, так Василиса выделит его из других. Васюшка выбежала на улицу и посмотрела на небо – там было облако похожее на жирафа.

– Нет, это не моё облако, оно не может быть жирафом! – подумала Васюшка.

Облако притворилось медведем.

– И медведем тоже!

Облако притворилась куклой Барби

– А уж куклой Барби, тем более! Моё облако особенное! – крикнула Василиса.

И тогда Облако улыбнулось. Его улыбка растеклась по небу, наполнило день радостью и покоем. Василиса тоже улыбнулась Облаку. Она узнала его.

– Вот твоя дочка! – девочка подняла вверх руку с открытой ладошкой, на которой спала Снежинка – Возьми её, пусть она вырастит до большой звезды.

Ветер подхватил маленькую гостью и понёс её на Облако.

– Я буду Звездою Джомолунгмы! – кричала Снежинка – Приходи ко мне, Василиса, тебе по силам покорить вершину самой высокой горы в мире!

– Так оно и будет, – подумал Ветер Перемен, опуская Снежинку на Облако.-

Девочка с таким добрым сердцем сможет многое. Они обязательно встретятся!

О том, как обезьянка Зося искала маму

Обезьянка Зося шла на работу в «Парк культуры и отдыха». Вернее, её несли туда в клетке. Нёс мальчик, шагающий рядом с папой. Отец мальчика работал в парке фотографом. Парк был украшением большого приморского города. Здесь в летнее время прохаживались отдыхающие, съехавшиеся со всех концов света. Они любовались закатами и рассветами, вдыхали запахи цветов магнолии, подставляя лица влажному морскому ветру. Обезьянка Зося была приманкой для праздногуляющих гостей города. Им нравилось фотографироваться рядом с озорной мартышкой!

Отцу мальчика досталось удачное фотографическое место. Ему повезло и с местом, и с обезьянкой. Не всем улыбается счастье работать в Парке в самый разгар курортного сезона. За лето отец с сыном зарабатывали столько денег, что их хватало на спокойную жизнь до следующей весны. Папа, мальчик и Зося работали без выходных и праздников. Работа, конечно не пыльная, но оч-ч-ч-чень нудная. Зося должна была всё время кривляться, улыбаться, строить глазки, выпрашивать бананы, конфетки. Однако Зося не любила кривляться, улыбаться, строить глазки. Конфеты ей надоели, а бананы, которые всё время совали отдыхающие, обезьянка просто ненавидела, но ела выказывая удовольствие.

Фотографирующимся было приятно. К отцу и его сыну обезьянка относилась хорошо. Они никогда не обижали Зосю. Но по ночам Зосю одолевали тревожные сны, ей хотелось домой к маме. Дом её был далеко, в устье реки Лимпопо. Обезьянку забрали из семьи совсем маленькой. Маму Зоси звали Жужа. Она с братьями и сестрами Зоси жила в большом доме, рядом с которым примостился ещё больший дом местного Жирафа дядюшки Попо. Попо обезьянка помнит добрым. Он позволял ей карабкаться по его длинной шее, щекотать его уши и дёргать за маленькие рожки. Иногда к ним в гости забредал бегемот, полежать в тенёчке под лианами. Прилетали огромные разноцветные попугаи, просто так, поболтать.

Эти воспоминания не давали Зосе покоя и она решила бежать. Тем более обезьянка знала, куда бежать. Как-то папа с мальчиком пошли на место работы не обычным, а совсем другим путём. Зося с любопытством разглядывала незнакомые места. Вдруг обезьянка увидела в зарослях кустарника длинную шею жирафа. Она сразу узнала: это был их сосед, дядюшка Попо. Рядом с ним стоял бегемот, правда, немного похудевший.

– Вот оно, устье реки Лимпопо! – радостно подумала обезьянка – Надо бежать!

Немного погодя подвернулся удобный случай. Как– то во время обеда отец – фотограф пошёл за пирожками, оставив Зосю на попечение сына. Сын тоже решил не терять времени, и сбегать за мороженым. Обезьянку мальчишка привязал к дереву верёвкой, авось не убежит. Узелок был совсем простой и Зося мигом развязалась. Перебирая лапками ветки деревьев, обезьянка побежала в направлении устья реки Лимпопо.

Каково же было её удивление, когда прибыв на место, Зося увидела большой деревянный круг. На круге друг за другом стояли жираф, бегемот, страус, тигр, пантера, и лев. Они стояли спокойно, не шелохнувшись, как будто замерли ненадолго. Обезьянка кинулась к соседу:

– Дядюшка Попо, где моя мама?!

Но сосед даже не посмотрел на Зосю и Зося растерялась:

– Ты что, не узнаёшь меня?

– Деточка! – раздался голос из густой кроны каштана. – Тю-ю, этот жирафчик никого не может узнать, он деревянный!

На каштане сидела опешившая от удивления Сова.

– Как деревянный? – еле сдерживая слезы, спросила обезьянка. – Когда меня забрали от мамы из устья реки Лимпопо, он был ещё живой!

– Это не тот жирафчик, тот к нам ещё не забегал! – сказала, хлопая подслеповатыми глазами Сова.

– А бегемот? – не унималась Зося.

– И твой знакомый бегемот тоже где-то гуляет! – продолжала вразумлять обезьянку птица. – Это не устье реки Лимпопо, деточка, это детская карусель. Наши ребятишки – неслухи в прошлом году поломали её и бросили. Но, если ты все же решила посмотреть живого жирафа, это можно организовать. Сорока, проводи деточку к вольерам. Там сильно мокро. Может быть, там и есть устье реки Лимпопо!

На том же каштане, притаившись, сидела любопытная Сорока. Она всё время подслушивала разговор. Ей так хотелось поучаствовать, но не было возможности вклиниться. Когда её позвали, она была счастлива.

– Конечно, конечно, – затараторила сорока, – провожу. Чего не проводить?! А что я из этого буду иметь?

– Я тебя умоляю. Тебе мало, что ты сорока? – покачала круглой головой сова.

Сорока на минутку застыла. Она думала. Потом взмахнула крыльями и полетела.

Солнце стояло высоко. Делать было нечего. Сорока скучала. Проводить обезьянку в устье реки Лимпопо, хоть какое – никакое, но приключение. Добрались они быстро. Обезьянка увидела и жирафа, и бегемота, и разноцветных попугаев. Только находились они за железной решёткой. У попугаев решётки были не только по бокам, но и сверху. Больше всего Зосю смутил белый медведь. Она никогда не видела такого большого белого зверя. Он, страдая от жары, весь погрузился в воду. На поверхности торчала только его голова.

– Скажите, уважаемый, – обратилась обезьянка к незнакомому зверю. – Это устье реки Лимпопо? Я ищу свою маму.

– Это Северный полюс! – недовольно заворчал белый медведь. – Видишь, сколько обмороженных зверюшек лежит?!

Обезьянка покрутила головой, но обмороженных зверюшек не увидела.

– Та-а-ак, юмора не понимает! – невесело сказал медведь – А кто его сейчас понимает, при такой-то жаре? Это зоопарк, рыжая! Беги отсюда. Попадёшь за решётку, никогда не увидишь маму. Устье реки там, где не просто много, а очень много воды. Сорока, веди её к воде!

– Конечно, конечно, – застрекотала сорока, – провожу. Чего не проводить? А что я из этого буду иметь?

– Тебе надо, чтобы он, наконец, прекратила морочить тебе голову? – спросил медведь и, не дожидаясь ответа, нырнул.

Сорока подумала немного и полетела.

Там, куда Сорока привела Зосю, воды было много, очень много, так много, что не видно берегов.

– Нет! – сказала Зося. – Это не моя река. У моей по берегам деревья. Птицы поют на каждой ветке. Лианы цветут и пахнут вкусными карамельками, а здесь волна бьётся в каменный берег и пахнет кислой капустой. Нет, это не моя река!

Сорока недовольно топталась на месте. Приключение затянулось. Становилось скучно. Мимо пролетала ворона с золотой серьгой в ухе. Рядом с вороной, не отставая, летел воронёнок.

Ворона, совсем было пролетела, но услышав хныканье обезьянки вернулась и уселась подле Сороки. Воронёнок тут же пристроился рядом.

– Дуду, сынок, посиди тихонько, мы с тётей за жизнь поговор-р-рим. – Ворона кокетливо поправила вздыбившееся на голове пёрышко, с удивлением воззрилась на Сороку. – Позвольте, уваж-жаемая, полюбопытствовать, где вы видите р-р-реку? Эта здор-р-ровая лоханка с солёной водой – вам р-р-река? Дуду, сынок, где она видит р-р-реку? Быстро, скажи обезьянке за наше мор-р-ре.

Воронёнок мигом подлетел к Зосе и громко каркнул прямо в ухо:

– Это мор-р-ре! Чёр-р-рное мор-р-ре!

Обезьянка вздрогнула и залилась слезами.

– Дуду! – закричала ворона. – Прекр-р-рати пугать р-р-ребёнка! Ей нужна р-р-река Лимпопо, а не икота. Зови Ветер-р-р Суховей! Он везде нос суёт…

– Где я найду его, мамуля? – заканючил воронёнок.

– Где может быть Суховей? – повела плечом ворона. – Где в это вр-р-ремя бывают пр-риличные ветр-р-ры? – Ворона отвесила сыну подзатыльник. – На пляже, конечно!

Воронёнок потёр указательным пёрышком ушибленный затылок, обиженно всхлипнул.

– Не плачь, мама тебя любит! – Ворона чмокнула сына в макушку. – Лети, пр-р-риведи этого бездельника, пусть, наконец, займётся делом. Да не лети шустро, а то, не дай Бог, догонишь чью-нибудь палку.

Воронёнок нехотя взмахнул крыльями, полетел. Суховей не заставил себя ждать. Прилетел и плюхнулся возле вороны. – И-их!

– Мама не гор-р-рюй! – недовольно поморщилась Ворона. – От тебя жар-р-рит! Отсядь! Видишь, р-р-ребёнок плачет?! Надо помочь!

– Слёзы высушить? На раз! – взвился Суховей.

– Ой, боже мой! – встряла в разговор Сорока, – дай и мне говорить пару слов. Обезьянка ищет маму. Мама живёт в устье реки Лимпопо. Ребёнку надо туда…

– Э, нет! – заартачился Суховей. – Туда я не летун. Там мокро! Мне там делать нечего…

– С тобой хор-р-рошо колючки жевать, – перебила Суховея Ворона. – Впер-р-рёд скачешь. Ветер-р Пер-р-ремен где?

– В отпуске! – недовольно ответил жаркий ветер. – Отдыхает! В Африке на водопадах…

Ворона вынула из– под крыла блестящий сотовый телефон. У Сороки от зависти загорелись глаза.

– На, звони! – решительно сказала Ворона. – Сердце не каменное, у самой дитя. Дуду, сыночек, пр-р-рислонись к маме, мама тебя поцелует!

Ворона недовольно посмотрела на ветер Суховей.

– Говор-р-ри кор-р-роче, не р-р-рассусоливай! Толковать каждый мастак. Денежки с каждым словечком утекают…

– А-л-ле, мистер Ветер Перемен, – сказал в телефонную трубку жаркий ветер. – Суховей беспокоит, извините, у нас проблема…

Дальше Суховей рассказал о беде обезьянки, о сороке и вороне, потом включил громкую связь

– Не плачь, Зося! – услышала обезьянка голос Ветра Перемен из телефонной трубки. – Сейчас Морские ветры перенесут тебя через моря и океаны. Потом Попутные ветры доставят в устье реки Лимпопо. Здесь, на берегу ждёт зелёный крокодил. Он привезёт тебя к маме.

– Как?! – изумлённо каркнула Ворона. – Он же, её же, покушает же! Там что, кр-р-рокодилы вегетарианцы? Они мяса не едят?

Телефонная трубка завибрировала от заливистого смеха Ветра Перемен.

– Вы правы, мадам, этот крокодил не ест мяса! Он ест зелёные бананы.

Услышав слово «мадам», Ворона приободрилась, встряхнула пёрышками, поправила золотую серёжку:

– Мадам?! Вы слышали, он говор-р-рит мне «мадам»! Обходительный ветер, пр-р-риятно, – проворковала Ворона и нежно взглянула на обезьянку. – Иди, дитя, мама тебя поцелует! Тебе обломилась удача за нипочём, над мор-р-рем на ветр-р-рах покататься.

Ворона чмокнула Зосю в маковку и уронила слезу.

Морские ветры, хоть и были смешливые и хулиганистые, донесли обезьянку через моря – океаны в лучшем виде. Ни разу не уронили, резко не подбрасывали, плавно передали Попутным ветрам. Те тоже постарались. К вечеру Зося на крокодильей спине подплыла к своему домику. Хоть крокодил и был вегетарианцем, но Ветер Перемен всё равно сопровождал Зосю до самого дома. Когда прибыли – шуму-то было, шуму!

И жираф – дядюшка Попо и бегемот рыдали от счастья. Мама Зоси, обезьянка Жужу, познакомила дочку с её новыми братиками и сестрёнками. После всех радостей и восхищений, поцелуев и объятий Ветер, наконец, собрался улетать.

– Знаешь, Ветер, – прошептала обезьянка Зося. – Я у крокодила съела один банан. Он такой вкусный! Думала никогда больше не возьму в рот бананы. Думала, наелась ими на всю жизнь…

Ветер Перемен усмехнулся

– Вкус свободы не сравнить со вкусом неволи, детка! Любая, даже самая сладкая неволя на чужбине, хуже свободы в родном доме. Дома и чёрствый сухарь сладок! – он нежно погладил Зосю по голове. – Прощай, обезьянка, обязательно свидимся. Полечу на водопады, догуляю отпуск…

О том, почему засмеялся зимородок

– Смотри, Алёшка, какой попугайчик! Вон, вон на верхушке сидит, – женщина вытянула руку в направлении ветвистого дерева, – Какой– то разиня форточку не закрыл, он и вылетел. Жалко, замерзнет зимой…

Алёшка сидел в инвалидной коляске у невысокого деревянного заборчика, который отделял двор его дома от улицы. Он медленно неохотно закрыл книгу, ПОложил её на колени, и поменяв одни очки на другие, стал всматриваться в крону дерева.

– Не замёрзнет! – уверенно сказал мальчик. – Ты ошибаешься, мама, это не попугайчик. Это зимородок, причём очень редкой породы – кукабарра. Длина тела птицы более 40 сантиметров. Обитает на востоке Австралии и в Новой Гвинее. Верно то, что улетел, от какого – то разини. В наших краях такой зимородок не водится.

Мать с нежностью, гордостью и грустью посмотрела на сына. С нежностью потому, что любила его больше всего на свете. С гордостью, потому, что в течение долгого и вынужденного обездвижения мальчик все время читал и теперь много знает. С грустью, потому, что у сына не хватает силы и воли превозмочь боль и встать на свои хворые ноги.

Зимородок тоже с интересом разглядывал мальчика. Он, как и Алёшка страдал, но страдал от своей «яркой индивидуальности и изысканности». Его перламутрово – оранжевая грудь, яркие зелёные в крапинку крылья, голова в изумрудном берете, а ещё длинный клюв, короткий яркий хвост – всё это приковывало взгляды людей и их пальцы начинали сжиматься в безудержном желании схватить, утащить домой, посадить в клетку и успокоившись, наконец, сказать – он МОЙ!

Ему почти всегда удавалось увернуться от очередного человечка, желающего схватить, утащить, посадить, но иногда он попадался. Конечно, вскоре он утекал в форточку, в щёлочку или в кем-то открытую дверь. Больше всего на свете зимородок любил свободу и Австралию, из которой его увезли совсем маленьким птенцом. Сейчас, вновь выскользнув из очередного плена, птица с интересом наблюдала за мальчиком.

– Этот мальчик не будет бегать и хватать меня за крылья, – подумал зимородок. – Он не посадит меня в клетку, потому что знает цену неволи. К нему и притулюсь. Пусть все думают, ЧТО я его птица.

Зимородок взлетел и стремительно пролетев расстояние от дерева до мальчика, сел на лавочку, с которой только что ушла мама Алёши. Человек и птица на короткое время встретились взглядами, но и этого хватило, чтобы зимородок понял – они могут помочь друг другу.

– Как же тебе объяснить, что надо встать, – с горечью подумала птица. – Ну, же, мальчишка, учись преодолевать невзгоды и боль…

Птица ударила острым клювом по бетонному сиденью лавочки и выбила из неё совсем маленький кусочек, малюсенький, едва заметный.

– Зачем ты это делаешь? – удивившись, спросил Алёшка, – ты хочешь есть?

Мальчик вынул из кармашка печенье, раскрошил его, и высыпал крошки на лавку.

– Ешь, – улыбнулся Алёшка, – сейчас вернётся мама, она угостит тебя рыбой. Подождёшь?! Я, знаю, ты не простой зимородок – ты смеющийся. Я хочу услышать твой смех.

– Нет повода смеяться, Алёшка, – проворковал зимородок на непонятном человеку языке и опять стукнул клювом по твёрдой поверхности лавки. И вновь из её бетонного тела ему удалось выбить маленький камешек.

– Раз ты не ешь крошки от печенья, значит, ты хочешь мне что-то сказать? – догадался Алёшка. – Что? Я не понимаю…

Зимородок ещё несколько раз ударил по лавке, кончик его острого клюва слегка размахрился. Ямка, которую выбила птица, была не велика, но уже заметна.

– До завтра, – подумал зимородок, взлетая, – полечу лечить истерзанный клюв. Может быть, завтра, ты поймёшь меня.

Утром следующего дня Алёшка уже высматривал зимородка среди ветвей дерева. Птица не заставила себя ждать. Усевшись на бетонную лавку, зимородок стал неистово долбить вчерашнюю ямку. Ямка увеличивалась, но медленно.

– Папа! – закричал мальчик, – помоги мне.

К лавке подошёл ещё молодой, густобородатый мужчина, волосы его со спины были затянуты в хвостик. Зимородок не испугался, он уже видел таких коренастых мужиков, которые бродят по горам в поисках неизвестно чего, а найдя, радуются, как малые дети. Таких мужиков не интересуют птицы, их интересует то, что спрятано глубоко в недрах земли.

– Папа, – обратился Алёшка к мужчине, – посмотри на чудо, это зимородок кукабарра из Австралии. Он что-то хочет мне сказать. Что? Не пойму!

– Из Австралии, говоришь? – отец в задумчивости пощипал пальцами бороду. – У меня скоро командировка в Австралию. Местные жители хотят, чтобы я поискал у них нефть. Советую тебе, сынок, внимательнее приглядеться к этой птице, она дело говорит…

– Ничего она не говорит, – в сердцах бросил Алёшка, – она долбит и долбит эту бетонную скамейку…

– Говорит, Алёшка, ещё как говорит, – отец, грустно улыбнулся с нежностью глядя на сына. Грустно потому, что Алёшка давно болел и, отчаявшись, перестал сопротивляться хвори, с нежностью потому, что дороже сына и его мамы у отца никого не было. – Мне нужно съездить в город, сынок, через три дня вернусь и поговорим.

Все дни, что отец отсутствовал, зимородок прилетал на встречи с Алёшкой и все эти дни продолжал истерзанным клювом долбить лавку. К концу третьего дня лавка поддалась, в ней образовалась дырка. Сначала не большая, а потом такая, в которую зимородок смог просунуть голову целиком. В день приезда отца зимородок, как всегда, уселся на лавку рядом с Алёшкой: долго смотрел на мальчика немигающим взглядом, а потом вновь ударил клювом по бетонному сиденью лавочки, уже рядом с выдолбленным отверстием и снова вышиб из неё маленький кусочек, совсем малюсенький, едва заметный.

– Не надо больше, я понял, – прошептал Алёшка, – Если ты смог победить камень, то мне стыдно сдаваться. Я встану, кукабарра, обязательно встану…

Когда отец подошёл к Алёшке, мальчик, вцепившись белыми от напряжения пальцами в подлокотники кресла, стоял, на трясущихся слабых, ещё негнущихся ногах, закусив до крови губу.

– На сегодня хватит, сын! – обхватывая руками хрупкое тело мальчика, сказал отец. – Ты же видел, зимородок не сразу выдолбил свою дырку, а малюсенькими едва заметными камешками. Так вернее, сынок. Я всегда знал, ты молодец! Смотри, что я ему принёс, – отец поднял с земли и поставил на лавку небольшую клетку для птиц.

Сын растерянно посмотрел на отца.

– Отвезу его на родину в Австралию, – улыбаясь, сказал мужчина, – В самолёт без клетки не пустят. Приземлюсь – выпущу, пусть летит, гнездо вьёт, птенцов воспитывает…

Первый раз в жизни зимородок с удовольствием переступал порог клетки, а войдя, засмеялся переливчатым человеческим голосом.

– Ах-ха-ха-ха-ха! Ах-ха-ха-ха-ха! – звенел зимородок, – Я знал, я верил, мы поможем друг другу!

Зимородок – птица смешливая, но не пустоголовая. Люди знают – если смеётся зимородок значит, где то радость победила беду.

О том, почему золотая рыбка не хотела быть золотой

Родилась рыбка с простым именем Рыбёшка в далёком таёжном озере и родилась совсем не такой, какими рождались все рыбки в её семье – смирными, незаметными, серебристо-серыми. Ей бы слиться с озёрной водой и в тихой заводи прожить свою жизнь. Всю, что ей отмерено. Мальков наплодить, сколько отмеряно. Комаров съесть, сколько отмерено. Червяками, если случится, полакомиться, сколько отмерено. Кем, спросите отмерено? Так, судьбой! У каждого из нас своя судьба, она-то и отмеряет, будь-то человек-великан или простая серебристо-серая рыбка Рыбёшка. Иной раз мы мечтаем об одном, а получается совсем-совсем другое – это и есть судьба. Совсем, как в этой истории.

Когда матушка Рыба выпустила весеннюю икру на волю, икринки разбрелись, кто куда. Рыбёшкина икринка от свободы и природного любопытства поплыла наверх, к самой поверхности озера. Тут-то её и настиг солнечный лучик. Он, озорник, от Солнца прятался, что-то там набедокурил и решил время переждать, чтоб Солнце обиду забыло и на него не ворчало. Поэтому-то хулиган в самый центр икринки Рыбёшки проник и притих. Аж до утра следующего дня в ней сидел не шелохнувшись. Как только солнечные братья-лучики Землю осветили – озорник из своего укрытия выбрался, будто никуда и не прятался. Ему-то, непоседе, всё нипочём, а вот из икринки необычный малёк вылупился – абсолютно жёлтый, ни крапинки, ни полосочки, ни загогулинки.

– Слушай! – сказал ей брат, родившийся из обычной икринки, – Ты у нас золотая, что ли? Эк, тебе не повезло! Всякий рыбак тебя поймать захочет.

– Никакая я не золотая, – возмутилась от страха Рыбёшка, – я просто жёлтая!

– Золотая, золотая, – ехидно улыбаясь, не унимался брат-малёк.

Шло время, росла и рыбка Рыбёшка, превращаясь во взрослую рыбу. Однажды на ранней заре, увидев бултыхающегося в водах озера червяка, решила Рыбёшка позавтракать. Не всегда такой случай представляется, чтобы червяк свободно в воде болтался, и чтобы его сразу никто не съел. Цапнула его Рыбёшка и попалась на крючок рыбака.

– Ух ты! – подумала Рыбёшка, – почему же меня никто не предупредил, что червяки на хвосте всегда крючки имеют?

Не знала тогда Рыбёшка, что предупреждать её было некому – все, кто до этого на крючки попадался, в озеро уже не возвращались. Шли сразу, прямиком, на сковородку или в засол.

– Ух ты! – подумал рыбак, осторожно снимая с крючка Рыбёшку. – Вот счастье, золотую рыбку поймал. Теперь желание можно загадывать.

Посмотрел рыбак в глаза перепуганной Рыбёшке и сказал, отпуская её обратно в воду:

– Плыви золотая рыбка на мою удачу – хочу построить себе дачу.

– Да не золотая я! – крикнула рыбаку Рыбёшка, – просто жёлтая!

Но рыбак рыбку не услышал, не умеем мы люди слышать рыбьи вопли. Если бы умели, много чего наслушались бы!

– Эй, рыбы! – закричала Рыбёшка, уплывая подальше от лодки, – Не ешьте весёлых червячков. Обман это, приманка. У них на хвостах крючки. Попадётесь – назад не вернётесь.

– А ты почему вернулась? – спросил из– под коряги Рыбёшку любопытный рак. – Почему тебя отпустил рыбак?

– Он решил, что я золотая и могу выполнить желание, – пояснила Рыбёшка, – а я не могу. Я просто жёлтая.

С тех пор рыбы в озере, завидев днище лодки, пряталась и на крючок не ловилась.

Ближе к осени вода в реке похолодела, и Рыбёшка стала держаться рядом с берегом и на отмелях – здесь вода потеплее и лучше прогревается. Ранняя заря застала Рыбёшку почти у самого людского пляжа, пока на нём ещё никого не было. К тому же – вот необыкновенная удача по поверхности воды плавал распотрошенный кукурузный початок, а рядом с ним множество весёлых кукурузинок. Попробовала Рыбёшка кукурузинку – понравилась! И главное, кто-то уронил почти на самое дно пластмассовую коробочку, а в ней много вкусного корма. Не торопясь завтракала Рыбёшка, аж глаза зажмурила от удовольствия. Тут – то она опять и попалась. Проглядела крючок. Со звоном колокольчика, оповестившего удильщика о зазевавшейся рыбе, полетела Рыбёшка прямо в руки рыбарю, схоронившемуся здесь же, на пляже.

– Ух, ты! – воскликнул рыбак, осторожно снимая с крючка Рыбёшку, – вот счастье – золотую рыбку поймал. Теперь желание можно загадывать.

Посмотрел он в глаза перепуганной Рыбёшке и сказал, отпуская её обратно в воду:

– Плыви золотая рыбка, не плачь! Хочу, чтобы у меня был калач, да не один, а много-много. Помоги мне прикупить пекарню.

– Да не золотая я! – крикнула рыбаку Рыбёшка, – просто жёлтая!

И опять не услышал её рыбак. Мечтами о будущей пекарне был занят.

– Эй, рыбы! – закричала Рыбёшка, уплывая подальше от берега, – Не ешьте дармовую еду. Обман это – приманка. Не бывает еды без труда. Попадётесь, назад не вернётесь.

С тех пор рыба в озере, завидев плавающую на поверхности еду, или оставленную кормушку уплывала от этого места подальше.

Осень уступала место зиме. Вода в озере замерзала, покрываясь слоем льда. Рыбёшка почти заснула, но вдруг увидела в толще льда светящуюся солнечным светом лампочку. Любопытно Рыбёшке стало. Подплыла она поближе. Не лампочка это оказалась, а просто дырка во льду. Рядом с дыркой, ошалело тараща глаза от холодной воды, плавал таракан.

– Вот невидаль! – подумала Рыбёшка и решила попробовать букашку на вкус. Тут – то она вновь попалась на крючок.

– Что ж я, дурочка какая? – подумала Рыбёшка, – опять опростоволосилась!

– Ух, ты! – воскликнул рыбак, осторожно снимая с крючка Рыбёшку. – Вот счастье! Оказывается, и зимой можно золотую рыбку поймать. Какое же мне желание загадать?

Посмотрел он в глаза перепуганной Рыбёшке и сказал, отпуская её обратно в воду:

– Прыгай рыбка обратно под лед. Пусть в лотерею мне повезёт!

– Да не золотая я! – крикнула рыбаку Рыбёшка, – просто жёлтая!

Поёжился рыбак от холода, закрыл уши воротником тулупа и опять не услышал рыбку.

– Эй, рыбы! – закричала Рыбёшка, уплывая подальше от лунки. – Не плывите зимой к лампочке во льду. Вовсе это не лампочка, а дырка. И в ней наживка с крючком внутри. Попадётесь – назад не вернётесь.

Со временем все способы ловли рыбы Рыбёшка на себе испытала. Всё приманки попробовала. Все рыбацкие хитрости изучила и своим озёрным соплеменникам поведала. Перестала рыба ловиться в озере. Разомлела от собственной безопасности, разленилась и растолстела. Может, со временим и плавать разучились, если бы не местная щука. Эта свои хищные обязанности чётко выполняла. Чуть кто из рыбьего народца зазевался – щуке завтрак, обед и ужин. Так и жили. Свои скандалы из озера не выносили, но и чужими не интересовались.

А беда-то не тётушка, приходит нежданно– негаданно. И она пришла. Появились на берегу озера злые люди. Палатку поставили. Только ни лодок, ни удочек, ни прочих снастей рыбка Рыбёшка у них не приметила. А вот большие деревянные ящики были. Целых два.

– О! – взвизгнула вынырнувшая рядом с Рыбёшкой щука, – лиходеи приехали!

И ничего не объясняя нырнула обратно в глубину.

– Завтра на утренней зорьке и жахнем! – сказал один из лиходеев. – Не хотят на снасти ловиться, мы их толом пришибём.

Не знала рыбка Рыбёшка, что такое тол, но слово «пришибём» ей очень не понравилось!

– Неужели никто их не остановит! – с ужасом подумала рыбка Рыбёшка. – Люди добрые приходите – от лютой беды озеро уберегите!

Не успела Рыбёшка последнее слово докричать, как из лесной чащи выехали машины – тарахтелки, черными боками и фарами засверкали. Из них люди в одинаковой форме повыпрыгивали, лиходеев схватили, все их вещички вместе с ними в кузова побросали и уехали. Едва затих шум от последней машины, к берегу пришвартовался катер. Из него неспешно вышли два человека, неспешно накачали надувную лодку и неспешно поплыли на середину озера. Тот, который поплотнее и поувереннее закинул удочку.

– Чё й– то здесь делается? – неожиданно рядом с Рыбёшкой вновь появилась любопытная щука. – Кто й то в наше озерцо удила закидывает? Поплыву гляну…

Выглянула и ахнула:

– Президент!

Когда щука рот после удивления закрыла, оказалась, что закрыла вместе с крючком.

– Ничего себе! – удивился Президент. – Первый раз в жизни удочку в воду бросил, а такую щуку выловил, килограммов на 20 потянет. Понравилось мне. Надо озеро заповедным объявить, чтобы тут никакого жилья, никаких фабрик и заводов не было. Пусть люди отдыхать приезжают,

– он немного подумал и добавил, – и никаких браконьеров! Это понятно? Щуку выпустите, жалко её на котлеты пускать, пусть плавает и новых щурят выводит, поголовье отличной рыбы увеличивает.

Щука плюхнулась обратно в воду озера и немного отдышавшись, сказала:

– Всё-таки ты Рыбёшка не жёлтая, а золотая. Сразу столько желаний выполнила: и президента рыбаком сделала, и озеро заповедным и я на сковородку не попала!

– Да не золотая я! – крикнула щуке Рыбёшка, – просто жёлтая! Хотя и мне кое– что удаётся. Я ведь лукавила, когда свою жизнь мечтала прожить в тихой заводи незаметной и серенькой. Пожарным я мечтала стать! Чтобы на красной машине с синей мигалкой обитателей нашего озера от пожара спасать, благо воды кругом много. Но не случилось. А жаль!

Вот такая оказалась у рыбки Рыбёшки судьба. Пожарным она не стала, но в МЧС работать могла бы. Сколько она рыбьих жизней спасла, помните?

О чём плакала сосулька

Сосулька висела на краешке крыши дома и злобилась. Злобилась так сильно, аж звенела. Её длинное, толстое тело иногда угрожающе покачивалось при этом недовольно поскрипывало. Хорошо, что висела она над клумбой, а не над пешеходной дорожкой. Пришибла бы кого ни будь, точно!

– Что ты такая злая? – спросил, присевший возле печной трубы Ветер Перемен. – Никого не пожалеешь, никому не радуешься!

– И кто же здесь, чему радуется, кого жалеет? – заворчала Сосулька.

– Соседки твои, такие же сосульки, как ты, – кивнул Ветер, – увидят, как человек поскользнулся, как кошка мёрзнет, как птички зимой голодают, так хоть поплачут таловыми слезами. А ты только пыхтишь и пухнешь от злости, эвон какое брюхо себе наморозила!

– Ох, ты! – недобро огрызнулась сосулька. – Что я от них хорошего вижу, от человеков этих?! Они меня палкой сбивают. От кошек?! Эти когти свои об меня точат. От птичек? Они на меня гадят! Чему я должна радоваться? Вишу здесь одинокая, никому не нужная, всеми обруганная! Вот накоплю тяжёлой воды, грохнусь с радостью какой-нибудь собаке на голову. Пусть разобьюсь! Хоть удовольствие получу, похихикаю звонкими осколочками.

– Ть-фу, гадкая какая! – разозлился Ветер. – Сердца у тебя нет! Погоди, попрошу солнышко – направит оно свои горячие лучи, расплавят они тебя, и в мокрую лужу превратят!

– Ха-ха! – зазвенела сосулька. – Испугал! Сердца у меня нет! Нет! Оно мне не положено. Сосулька я. Забыл, что ли? И в мокрую лужу не превратишь, не доберётся до меня твоё солнышко! Видишь печную трубу? Тень её, меня надёжно закрывает, с какой бы стороны Жарило ко мне не подкралось! С тенью не поборешься!

Сильно расстроился Ветер, крутнулся юлой и полетел на облако. Солнышко тоже закрылось тучкой. День помрачнел и скукожился. Маленькие тучки без солнышка по небу разбрелись, друг друга потеряли и расплакались.

Вдруг, прямо под сосулькой открылась оконная форточка. Песня, которая послышалась из неё, была красивая и грустная. Сосулька замерла:

– Что это? Кто поёт? – спросила она.

– Кто поёт? – закричала она громче.

– Кто поёт? – завопила она что было сил.

– Птичка поёт, – обиженно отозвался Ветер. – Соловей!

– Почему так грустно? – тихонько спросила Сосулька, боясь спугнуть песню.

– О доме, о детках скучает! – ответил Ветер.

– Какой он, расскажи? – попросила Сосулька

– Маленький, серенький. На воробышка похож – только меньше…

– Почему не улетает? – прошептала сосулька

– В клетке поет! Не может он улететь. Железные прутья его не пускают. Железные двери, – сказал Ветер и загрустил ещё больше, а про себя подумал, – день не удался. Пойду, высплюсь. Может, завтра распогодится.

Наступила ночь. В темноте Сосульку одолевали грустные мысли. Жалко ей стало маленькую птичку. Первый раз в жизни стало ей кого-то жалко. Услышала Сосулька, как внутри у неё зарождается незнакомый звук, как будто маленький молоточек стучит.

– Неужели это сердце во мне проснулось? – удивилась Сосулька. – Значит, оно было?

– Было! Было! Было! – отчаянно стучало сердце.

– Оно просто спало?! – догадалась Сосулька

С этого дня Сосулька стала ждать, когда откроется форточка. Очень ей хотелось вновь услышать дивную песню. С этого дня Сосулька стала плакать. Как услышит песню, так и заливается крупными слезами – каплями. Капли падали прямо на клумбу. Это были не простые слёзы, а слёзы жалости, и были они вовсе не холодными, а тёплыми. Клумба начинала оттаивать. Наступала весна. День ото дня песня соловья становилась всё грустнее и грустнее. Слёзы Сосульки всё крупнее и крупнее. Они напоили зёрнышко, прятавшееся от морозов в земле клумбы.

Зёрнышко зашевелилось. Маленький зелёный росток, сначала робко, а потом всё сильнее и сильнее пробивался наружу и, наконец, вылез.

– Мама! – закричала девочка из окна, на котором стояла клетка с соловьём. – Смотри, наша клумба зацвела! Какие замечательные сильные побеги!

Мама девочки перегнулась через подоконник открытого окна и посмотрела вниз.

– Правильно! – сказала она. – Они и должны быть сильными. Сосулька над ними растаяла, полила их талой водой. Талая вода, доченька, самая полезная для растений. Молодец, сосулька!

Истекая последними каплями, Сосулька услышала, как её в первый раз в жизни похвалили.

– А это оказывается приято когда тебя хвалят, – подумала сосулька становясь всё меньше и меньше.

Чуть позже на клумбе выросли цветы, они источали такой волшебный аромат, что прохожие останавливались подышать чарующим запахом.

Однажды утром, окно с соловьём вновь отворилось: девочка открыла дверку клетки и выпустила птичку на волю:

– Лети домой! – сказала она – Весна! Теперь ты не замёрзнешь!

Если бы Сосулька видела это, она была бы счастлива. Зато это видел Ветер перемен:

– В следующую зиму, – подумал он про себя, – обязательно расскажу эту историю Сосульке. Пусть знает – слёзы сострадания обязательно согреют чьё-то сердце.

Примечания

1

апартаменты – уютное, просторное и удобное жилище

Content

Сказки ветра
Серия «Ух, какие классные сказки»
Алёна Бессонова

Предисловие

О сороке и строптивом попугае

О жабе, которая всё на свете проспала

О степном коне Буране и чахлой кобыле Лауре

О деде и бабе, о курочке Рябе

О странствующем альбатросе по имени УР

Ошибка Ветра

Об акуле Акулине

О кукушке врушке

О снежинке, которая стала звездой

О том, как обезьянка Зося искала маму

О том, почему засмеялся зимородок

О том, почему золотая рыбка не хотела быть золотой

О чём плакала сосулька

Примечания