Дженел Тейлор

Тайны полуночи

— Не умирай, Джоанна, останься со мной.

— Но ведь ты слышала, Джинни, что сказал доктор. Надежды нет.

— Что бы он ни сказал, я найду способ спасти тебя. Ты не умрешь. Приведу другого врача, он тебя вылечит.

— Надо смотреть правде в лицо, Джинни. Я умираю, мое время на исходе. Так что оставь свои сетования, слушай меня: ты должна будешь сделать то, что я скажу.

— Ты не умрешь, не повторяй это. Я ничего не буду обсуждать с тобой, тебе надо отдохнуть, и ты поправишься. Вчера был трудный день и много волнений. Высадка с корабля утомила тебя. В твои годы не умирают от болезни сердца — тебе ведь только восемнадцать.

— Доктор сказал, что инфекцией поражен весь организм. Поэтому у меня лихорадка, теснит в груди и я совсем обессилела.

Джинни вспомнила мрачную интонацию доктора, когда он говорил ей о состоянии Джоанны Чепмен.

— Нет, нет! Он ошибся, не может твоя болезнь быть смертельной. Должно быть какое-то лекарство, и я достану его.

Джоанна с трудом вздохнула и покачала головкой со спутанными кудрями:

— Доктор сказал, что никаких лекарств от моей болезни нет. Корабельный врач говорил то же самое. Никто не в силах помочь мне чем-нибудь. Я болею уже много недель, и мне все хуже. Конец близок. Я смирилась со своей участью, Джинни, смирись и ты.

— Шесть лет мы с тобой неразлучные подруги, Джоанна Чепмен. Разве я когда-нибудь солгала тебе?

Больная отрицательно покачала головкой.

— Ну так поверь мне и на этот раз. Ты не умрешь. Я пошлю за твоим отцом, он поможет.

— Ни за что! Я не хочу, чтобы он увидел меня в таком состоянии.

Джинни уже теряла надежду и, готовая разрыдаться, взывала в отчаянии:

— Мы проделали такой долгий и тяжелый путь из Англии в Америку, Джоанна. Ты поправишься, и мы доберемся до Техаса.

— Ты не хочешь понять, что я с этой постели не встану. И времени у меня совсем нет — может быть, я и дня не проживу. Мне хуже с каждым часом.

Вирджиния Энн Марстон смотрела на свою подругу и понимала, что та права. Джоанна совсем ослабла, ни одно лекарство не помогло, не помогли и молитвы.

— Нет, — воскликнула она, — нет, Джоанна, я не могу поверить, что потеряю тебя! — Ее светло-карие глаза наполнились слезами.

— Слушай, что ты должна сделать. Ты доберешься в Техас одна и разыщешь моего отца. И отомстишь за меня и мою мать, если он виновен.

— Давай поговорим об этом завтра. А сейчас прими лекарство и засни.

— Ты хочешь дать мне морфий, а мне нужна ясная голова. Я должна тебе все объяснить.

— Пожалуйста, Джоанна, не сдавайся! Борись с болезнью!

— У меня нет сил бороться. Я не могу заставить себя поесть, я слаба, как новорожденный ребенок.

— И все-таки лучше поговорим завтра, отдохни!

— Да пойми же, что до завтрашнего дня я не доживу! Обещай мне что выполнишь мою просьбу. И слушай меня.

Каждое слово было для Джинни словно нож в сердце, но она собралась с духом и с вымученной улыбкой сказала:

— Врачи так часто ошибаются! Через год мы с тобой будем пить чай со сдобными лепешками… и со смехом вспоминать этого доктора-недотепу…

— Не фантазируй, Джинни, слушай меня… Ты должна найти моего отца… явиться к нему под моим именем… и пусть он понесет наказание…

— А если он не виновен?

После смерти матери Джоанны подруги нашли в потайном отделении ее сундучка письма от мужа, который ее бросил, и деньги на поездку Джоанны и Джинни в Америку. Вирджиния тоже надеялась найти там своего отца.

— Ведь в тех письмах… — Джинни замолчала и вытерла холодный пот, выступивший на лбу ее подруги. В глазах Джоанны заметались боль и тоска, но она продолжала слегка дрожащим голосом:

— Если ты думаешь, что моя мать обманывала меня, то почему же от отца не было известий все эти годы? Он мог приехать и забрать меня к себе… или поручить это кому-нибудь… Нет, Джинни, моя мать не лгала. Я узнала от нее, что отец бросил ее ради другой женщины и живет с ней в Техасе; он усыновил мальчика-сироту, и приемыш заменил ему родную дочь. Он отверг меня, Джинни, и должен поплатиться за это. Он разрушил жизнь моей матери, разбил ее сердце, и она умерла. А теперь умираю и я. Его эгоизм погубил нас, Джинни. Я хочу, чтобы он страдал, как страдали я и мать. Я не успела отомстить, поручаю это тебе. Ты была мне как сестра, я верю, что ты выполнишь мою предсмертную волю. Сделай это в память обо мне! — задыхаясь, закончила Джоанна.

— Я люблю тебя, Джоанна, но как я могу решиться на такой обман? Твой отец и его приемный сын разоблачат меня. И я не уверена, что твой отец виновен перед тобой и матерью. Ты и сама иногда сомневаешься.

— Нет, я знаю, что он виновен, и ты тоже. Ты знаешь мою жизнь, ты читала письма. Ты должна добиться справедливости или отомстить за меня! Мы с тобой похожи, как родные сестры, все говорят. Ты введешь их в заблуждение, я уверена, и сделаешь то, о чем я прошу!

— А если мой обман разоблачат, ведь они могут меня отправить в тюрьму, а то и убить, если они такие скверные люди, как ты считаешь… — Джинни смочила платок холодной водой и вытерла лоб Джоанны. — И я ведь должна разыскать в Колорадо своего собственного отца. Я не видела его шесть лет, пока училась в Лондоне, но он регулярно писал мне в пансион. В последнем письме он писал, что конкуренты убили его компаньона и его собственная жизнь под угрозой. Знаешь, на приисках такое бывает! Отец пустил слух о своей смерти, только мне он сообщил, где укрывается. Он обещал в этом письме, что, как только дела уладятся, приедет за мной или пришлет кого-нибудь. А потом восемь месяцев от него не было известий.

— А я думаю, что твоего отца нет в живых, Джинни, не то бы он написал. Ты поедешь в Колорадо и окажешься там совершенно одна, без единого пенни. Ведь твоя мачеха и ее новый муж-янки захватили плантацию твоего отца, я имею в виду плантацию Зеленые Дубы. Отец считается убитым на войне, поэтому она тебя и на порог не пустит. А если ты поедешь к моему отцу и выдашь себя за меня, ты по крайней мере раздобудешь денег… И с этими деньгами станешь искать своего отца — может быть, он и вправду жив. Таким образом будут разрешены и моя проблема, и твоя — двух зайцев одной нулей убьешь! — попыталась пошутить Джоанна.

— Да что ты! Не стану же я красть деньги у Беннета Чепмена и удирать в Колорадо!

— Что ж такого? И украдешь, если выхода нет, Ведь в Зеленые Дубы тебе не попасть. Мачеха на порог не пустит.

— Да, и сестричку свою сводную никогда в жизни не увижу. Ведь она родилась после того, как меня отослали в Англию. А мачеха и ее сын меня всегда ненавидели. Лучше мм не знать, что я в Америке, пока мне не удастся найти отца. Думаю, они бы предпочли, чтобы я оставалась в Англии. Если бы не твоя мать, последний год мне пришлось бы очень туго, к школы закончить я, скорее всего, не смогла бы. — Джинни с благодарностью вспомнила, как мать Джоанны откликнулась на просьбу дочери и помогла ей. — Когда пропал отец, я осталась без денег, без родных, без друзей в чужой стране… Как только я найду его, я верну все деньги, которые твоя мама истратила на меня.

— Вернуть ты их не сможешь, ведь мне не дожить до утра. А если б я и осталась в живых, разве я смогла бы взять с тебя деньги, с моей самой лучшей подруги! Ты мне как сестра, а сестры помогают друг другу бескорыстно. Но мне от тебя не деньги нужны, а обещание… — с непостижимым упорством настаивала больная.

Джинни не с кем было посоветоваться. Мать она потеряла в одиннадцать лет, и уже шесть лет жила одна — отец вынужден был расстаться с дочерью, опасаясь злобного нрава мачехи.

Словно читая ее мысли, Джоанна прошептала:

— Твой отец женился на ведьме Кленис, а мой — на ведьме Нандиль. Оба оказались в дураках.

— Я своего отца не виню, — возразила Джинни. — После смерти матери ему было одиноко, а в Зеленых Дубах нужна была хозяйка. Но ему действительно не повезло, Кленис — жадная, лживая эгоистка — сделала нашу жизнь невыносимой. Отец побоялся оставить меня с ней, когда уходил на войну, и отправил в Англию. Кленис это и придумала. Он поместил в один из лондонских банков деньга на мое содержание в пансионе на пять лет — кто же думал, что война так затянется! А потом Кленис не послала мне денег, хотя знала, что счет в лондонском банке иссяк. Отец же не мог этого сделать — он ведь уже скрывался, и все думали, что он убит на войне. К счастью, твоя милая мама помогла.

Джинни поднесла к губам Джоанны стакан с водой, потом взбила ей подушки. Она говорила и говорила, чтобы больная снова не разволновалась и не стала настаивать на своем безумном проекте. Джинни пугала сама мысль явиться под чужим именем к отцу только что умершей подруги. Она уже почувствовала, что Джоанна действительно не доживет до утра — лицо молодой девушки пожелтело как воск, губы побелели, она дышала хрипло и затрудненно.

— Да, Зеленые Дубы они присвоили, мачеха и ее муж-янки, и моей долей завладели. А если бы Кленис узнала, что отец жив и разрабатывает в Колорадо серебряный прииск, то захотела бы и здесь что-нибудь для себя урвать — вот отец от нее и затаился. Когда он узнал, что она, получив известие о его смерти, сразу вышла замуж за янки, которого моя младшая сестренка считает своим родным отцом, он решил лучше остаться для Кленис мертвым. Но в Колорадо на него свалилась новая беда — подозрение в убийстве своего компаньона. На самом деле какой-то конкурент решил убить обоих и присвоить шахту. Отца нельзя подозревать в бесчестном поступке, отец у меня чудесный человек! Я разыщу его — он прислал мне карту Колорадо, где все обозначено.

— Но ведь это пустыня, Джинни! Там индейцы, дикие звери!

— Я знаю, что мой план связан с опасностями, но отец в беде, и я должна ему помочь. А если он убит, я найду убийцу и отомщу ему!

— Вот и я хочу отомстить своему отцу, этому предателю, виновному в смерти двух человек: он погубил мою мать и меня.

— Но его вина не доказана!

— Я почти уверена, что он виноват. Я знаю — он вынудил мать бежать со мной в Англию — не могла же она убежать от него без всякой причины! А потом он, такой богач, перестал посылать ей деньги, оставил ее без единого пенни. Поэтому она вынуждена была стать любовницей графа.

— Она говорила мне, Джоанна, что любила графа.

— Но граф не любил ее настолько, чтобы развестись с женой и жениться на ней!

— Меня тревожат эти письма твоего отца, которые мы нашли в сундучке, Джоанна. Прочитав их, я не могу думать о твоем отце так уж плохо. Может быть, твоя мать сгущала краски. А может быть, вообще представила тебе в ложном свете то, что произошло между ней и мужем.

— Конечно, я этого достоверно не знаю. Не знаю, как он объяснил в Америке наш отъезд. А из писем мне ясно, что он вовсе не хотел вернуть мать, он хотел только меня. Потребовал как свою законную собственность… через столько лет! Я уверена — он жестоко поступил с матерью, и считаю, что он должен быть за это наказан.

— А может быть, в разрыве виновата была твоя мать? В письмах он просит прощения за прошлое и обещает твоей матери свободную и обеспеченную жизнь, если она вернется или пришлет тебя. Может быть, он не такой ужасный человек, как ты воображаешь, просто слабодушный и действительно раскаивается? Ну, эгоист или трус… Но это не означает, что он — исчадие ада. А о его любовнице и приемном сыне мы к вовсе ничего не знаем. — Уговаривая Джоанну, Джинни про себя думала, что, скорее всего, Беннет Чепмен — действительно плохой человек, и его приемный сын тоже.

Наверное, они такие же скверные люди, как мачеха Джинни со своим сыном!

Джинни грустно глядела на свою любимую подругу — сколько лет они были неразлучны, сколько лет каждая из них находила у подруги утешение, силу и мужество… «Боже, не забирай ее у меня», — взмолилась Джинни и, вздохнув, спросила у Джоанны:

— Значит, ты хочешь, чтобы я приехала к твоему отцу под твоим именем, когда ты…

— Когда я умру и буду похоронена под твоим именем, Джинни.

Слезы хлынули из глаз Джинни, и она закрыла ладонью рот Джоанны:

— Не говори так, умоляю тебя!

— Как ты не понимаешь! Ты начнешь искать отца одна, без денег. А если мачеха узнает, что ты в Америке, она догадается, что отец жив и вызвал тебя. Ты подвергнешь его опасности. А если ты уладишь сначала мое дело, то у тебя будут средства разыскивать своего отца.

Упрямая и непоследовательная логика умирающей не убедила Джинни, но ей леденило душу сознание, что, если она откажется выполнить просьбу подруги, та покинет этот мир в печали.

— Ну а если я не сумею докопаться до истины? Если поступки Беннета Чепмена действительно были ужасны, то он ведь не станет мне в них исповедоваться. А если он не виноват, Джоанна? В этой истории еще много скрытого, неясного. Ни рассказы твоей матери, ни письма твоего отца полной картины не создают.

— Если бы он был искренним в письмах, он добился, чтобы мать вернула меня ему. А он не добивался.

— По словам твоей матери, не добивался.

— Неужели богатый и влиятельный человек, который так легко принудил к бегству мою мать, не мог с легкостью забрать меня к себе? Он имел законное право потребовать меня у матери. Он не захотел. У него есть приемный сын, о котором он заботится, а может быть, уже и внучата, ведь сыну двадцать семь лет. А он обязан был заботиться обо мне, даже если совсем порвал с моей матерью. А он забыл о том, что у него есть дочь, он может и не узнать, что мы обе умерли, я и мать. Это несправедливо и жестоко, а несправедливость не искупается несколькими письмами. Шестнадцать лет он знать не хотел обо мне, ведь мама увезла меня двухлетней. Я умру спокойно, если ты пообещаешь мне, что добьешься от него объяснений и, если он виноват, отомстишь за меня.

Джинни снова попыталась переубедить Джоанну:

— Ты сама говоришь, что тебя увезли двухлетней крошкой и отца ты совсем не знаешь. А он, может быть, умный и хитрый человек. Если его письма, как ты полагаешь, неискренни, то он и передо мной успешно будет притворяться. Изобразит тебя жертвой супружеской измены, твоя маму — виновницей разрыва. А как я узнаю, правда это или ложь?

— Ты умница, ты догадаешься. Будешь наблюдать за ним, пока он ее раскроет себя, и отомстишь за меня и маму… Причини ему такую же боль, какую он причинил мне и маме… — слабым голосом повторяла Джоанна.

— А если он не виноват? Тогда он вправе отомстить мне за то, что я выдала себя за его дочь. Ведь, если он в самом деле тебя любит, это будет жестокий розыгрыш. Ему будет очень горько на душе, когда он узнает, что ты умерла, а он принял как дочь чужую девушку.

— Тогда останься у него, и он не узнает.

— Да ты что? Стать на всю жизнь Джоанной Чепмен?

— Почему бы и нет? Мой отец богатый и могущественный человек. Он у меня в долгу, так пусть выплатит тебе шестнадцать лет любви и заботы, которых я была лишена. Пусть они достанутся тебе. Я ведь по закону должна получить его наследство, а не любовница и приемный сын. Только так, живя рядом с ним, ты сможешь убедиться, виновен он или нет. Если он виновен, накажи его, замучь его. Если невиновен, дай ему мир и счастье. А ты получишь родной дом и защиту, пока будешь в них нуждаться.

— А как же мой отец?

— Я подумала об этом. Если выяснится, что он жив и ищет тебя, ты расскажешь моему отцу всю правду. А я напишу письмо, которое ты отдашь ему: в нем я сообщу, что ты была вынуждена выполнить просьбу умирающей подруги. Молю тебя, Джинни, обещай мне узнать правду, и я отойду с миром.

— Ладно, мы еще поговорим об этом. А пока прими лекарство и отдохни. Я знаю, — ты устала и измучилась.

— Нет, нет, Джинни, последний раз в жизни я с тобой говорю. Неужели я не вытерплю боль, чтобы провести с тобой последние часы. А если я буду одурманена лекарствами, останется несказанным то, что надо сказать…

Джинни помолчала.

— Как я доберусь до Техаса?

— Ты знаешь адрес ранчо моего отца.

— Мистер Эвери говорил, что железные дороги разрушены, а дилижансы ненадежны. Мы хотели телеграфировать твоему отцу, чтобы он выслал денег на дорогу. Но теперь лучше этого не делать. Он может приехать сам или прислать своего приемного сына, тогда все раскроется.

— А если ты под моим именем явишься к нему без предупреждения, это покажется странным. И добраться трудно, хоть ты и собиралась как-то добираться до Колорадо! Конечно, лучше найти какого-нибудь спутника. Вот мистер Эвери, который на корабле принял во мне участие, когда я заболела, и опекал нас обеих, видимо, добрый и хороший человек. Попросим его помочь тебе. Он говорил, что направляется в Техас. Попроси его взять тебя с собою.

— Но он же не знает, что я — Джинни, а ты — Джоанна.

— Придется довериться ему и все рассказать. И он возьмет тебя с собой, вот увидишь.

— Взять с собой Вирджинию, но куда? — сказал, входя в комнату, Чарльз Эвери.

— Мистер Эвери, нам так нужна ваша помощь!

— Нет, Джоанна, — запротестовала Джинни, — мы не можем это сделать. Я не могу.

Чарльз Эвери присел на край кровати. Он был так высок, что, когда стоял, казалось, нависал над девушками, словно башня.

— Что «это», молодые леди?

— Джинни должна поехать на ранчо моего отца в Техасе. Ей придется выдать себя за меня. Здесь ей небезопасно — ее мачеха может проведать, что она приехала в Америку, а это злокозненная женщина. Если же она назовется моим именем, никто ее не узнает. А меня пусть похоронят под именем Вирджинии Марстон. Возьмите ее в свой фургон, ведь вы едете в Техас!

Чарльз Эвери ласково погладил руку больной девушки.

— Это не годится, Джоанна, дорогая. Одинокая молодая девушка не может ехать в фургоне одинокого мужчины, хоть и пожилого. Все мои спутники — пуритане, они этого не допустят. А собственного фургона Вирджиния не раздобудет — очень дорого, да еще мулов надо купить и припасы в дорогу.

Джоанна посмотрела в честные голубые глаза — этот простодушный великан хоть не уверял ее, что она выздоровеет. Джоанна лихорадочно ухватилась за его руку и заговорила умоляющим шепотом:

— Она должна укрыться в Техасе, сэр. У ее отца в Джорджии и на Западе враги, ее могут убить или похитить. Она назовется моим именем и будет в безопасности ожидать известий от своего отца. Она должна была приехать на ранчо вместе со мною, и мой отец обещал помочь ей, но теперь, когда я умираю, придется изменить планы.

Чарльз Эвери запустил руку в седеющие темные волосы, встал и сказал:

— Надо мне минутку подумать…

Джинни дала Джоанне напиться, и теперь обе с ожиданием смотрели на высокого сорокалетнего фермера из Джорджии, с которым они познакомились на корабле. Чарльз Эвери охранял девушек от приставаний пассажиров и моряков, помогал Джинни ухаживать за Джоанной, когда та заболела.

— Пожалуй, Джинни, — сказал он, — это будет неплохо и для меня. Вы можете готовить на привалах, а иногда и править фургоном. Так что я вам помогу, а вы мне. Придется выдать вас за мою дочь. Анна была примерно ваших лет; бедная девочка училась в школе на Севере во время войны и уже должна была вернуться домой, но простудилась и умерла. — Он смахнул слезу, девушки тактично отвернулись.

— Но в дороге будет трудно, Вирджиния: придется править фургоном и прокладывать путь наравне с остальными. Наш проводник Стив Карр всю эту неделю инструктирует мужчин, а потом станет обучать женщин. Отправляемся в среду; я уже снарядил свой фургон. Сбор на реке Огичи к востоку от города. Война кончилась, южане разбиты, и много людей двинулось на Запад осваивать новые земли.

Джоанна схватила руку Джинни и из последних сил сжала ее:

— Дорогая моя, сделай то, о чем я тебя прошу. Ведь мы были как сестры. Я бы для тебя это сделала, ты знаешь. Умоляю тебя.

— Это невероятный план, Джоанна. Я могу выдать себя и попасть в беду.

— Никто не догадается. Будет знать только мистер Эвери.

— Я сохраню все в тайне, — заверил мужчина.

— Спасибо, мистер Эвери. Сделай это для меня, Джинни. Во имя нашей дружбы!

— Я согласна, Джоанна, — со вздохом сказала Джинни. — Я выполню твою последнюю волю. Ну а сейчас ты выпей лекарство и отдохни. И попробуй немножко поесть.

— О-о, и я с вами за компанию, — бодро сказал Чарльз Эвери, ставя у кровати поднос.

— Спасибо, мистер Эвери. Спасибо, Джинни, дорогая моя.

Незадолго до полуночи Джоанна Чепмен тихо вскрикнула, глаза ее закатились. Нагнувшись к ее лицу, на котором еще шевелились губы, Джинни скорее глазами, чем ухом, уловила прощальный шепот:

— Сделай это, умоляю…

Кроме Джинни у постели умирающей был Чарльз Эвери и его старшая сестра Марта, которая утешала плачущую Джинни. Чарльз сказал, что он возьмет на себя все хлопоты и расходы и Джоанну похоронят под именем Джинни. Он велел Джинни оставаться в Саванне, пока он не известит ее.

Джинни поблагодарила его за помощь и сочувствие.

Часы пробили полночь, и этот звук словно скрепил печатью тайный обет, который Джинни дала умершей подруге.

13 марта 1867 года.

Саванна. Штат Джорджия

1

Две недели спустя Вирджиния Энн Марстон сидела на берегу реки Огичи, устремив взгляд своих светло-карих глаз на кучку оживленно болтающих и смеющихся женщин. Они собрались здесь — группа из четырнадцати человек, — чтобы пройти обучение перед тем, как двинуться по трудной дороге на неосвоенные земли Запада. Многие женщины, по-видимому, были уже хорошо знакомы между собой, а Джинни пока что скромно сидела в сторонке.

— Мисс Эвери! — Резкий тон Стива Карра заставил девушку вздрогнуть. Он встряхнул ее руку. — Мне нужно ваше внимание и все ваши физические силы, чтобы за неделю подготовить вас и остальных в дороге. Нам нельзя тратить время попусту, — сказал он так же резко.

Джинни покраснела — она в своем рассеянном задумчивом состоянии не заметила, что их проводник пришел и начинает урок.

— Извините, это не повторится, — сказала она, глядя на Стива, высокого мужчину с черными, словно антрацит, глазами и такими же черными глянцевитыми волосами до плеч. Она постаралась сосредоточиться, пытаясь изгнать из сознания докучливые мысли и тревогу.

— Ну, вот и отлично. Я уже говорил вам всем, леди, что прежде всего вы должны познакомиться друг с другом. Много недель вы будете жить и работать вместе, а дорогу можно одолеть только сплоченной семьей. Многие из вас уже знакомы между собой. Надо сдружиться и остальным, а сегодня у нас новенькая.

Все взгляды на какое-то мгновение обратились на Джинни, после чего женщины снова сосредоточили внимание на своем наставнике.

— Часть дня вы будете работать в семье, а часть — всей группой. В совместной работе не должно быть взаимного недовольства и склок; в дороге необходимы дисциплина и исполнительность. Я — Стив Карр, ваш проводник, разведчик, начальник, босс — называйте как хотите. Я несу ответственность за путешествие, и вы должны исполнять мои распоряжения точно и незамедлительно. Того, кто нарушит дисциплину или явится источником беспорядков, оставляют на дороге и продолжают путь без него. Это может показаться жестоким, но это необходимо для безопасности остальных. Всем ясно?

Джинни увидела, как взгляд Стива переходит от одной женщины к другой, и каждая кивает головой в знак согласия. Когда он посмотрел на Джинни, она встала и сказала:

— Я готова выполнять все ваши распоряжения, мистер Карр. Я — Анна Эвери, мы с отцом приехали из Саванны, держим путь в Техас.

Неужели его темные глаза, которые так неотрывно смотрят на нее, увидели в ней что-то сомнительное, разгадали, что она обманщица? Ведь он отвечает за безопасность этих славных женщин и должен знать о них все!

— Итак, мы приступаем к учебе, леди. Каждая из вас должна быть здесь в девять утра, днем — перерыв на два часа для домашних дел, а после обеда вы снова собираетесь здесь, и урок продолжается до вечера. Вначале вам придется тяжело. И от упражнений будете уставать, и за детей волноваться — как они без материнского глаза. Но зато, когда окончится обучение, можно будет спокойно положиться на вас: вы сумеете заменить заболевшего в пути мужа… или отца. — Он посмотрел на Джинни, единственную незамужнюю девушку в женской группе. — Да и без чрезвычайных обстоятельств неплохо заменить их на пару часов — мужчинам тоже нужна передышка, дорога трудна.

Женщины внимательно слушали. Стив продолжал:

— Сегодня мы изучим конструкцию фургона и запряжку мулов; после урока пройдем милю пешком. Это упражнение необходимо, ведь часть дня вы будете ехать верхом, а часть дня идти пешком. Начнем с мили.

— Целая миля? — жалобно протянула Мэтти Иппс.

— Да, сегодня и завтра; потом будем каждый день прибавлять по миле, и к концу обучения вы легко пройдете пять миль. Мулов надо щадить: они везут детей и поклажу, а дорога бывает вязкая после дождей. Перегружать животных весь день не годится, вы должны их беречь и ухаживать за ними, как за членами семьи. От них зависят ваши жизни.

— А почему мулы, а не быки, мистер Карр? — спросила Элли. — Быки могут щипать траву, а для мулов нужно зерно. Почему же мулы?

— Мулы делают на пять миль в день больше, чем быки, миссис Девис, — объяснил Стив грузной пожилой женщине. — Каждые три дня срок путешествия сокращается на день, по сравнению с путешествием на быках. То, что было бы сэкономлено на зерне, экономится на съестных припасах для людей, не говоря уже об экономии сил. Мясо мула почти несъедобно, и бандиты охотнее угонят мясистого быка, чем тощего мула, — пошутил Стив, как поняла Дженни, для психологической разрядки. Он улыбнулся, и женщины засмеялись. Умен, тактичен, манеры джентльмена, почему же он так резко обошелся со мной, думала Джинни.

— Чему мы должны научиться? — спросила Мэтти Иппс.

— Править фургоном, следить, чтобы он был в хорошем состоянии, если нужно, сменить колесо, разбивать лагерь на стоянках, переправляться через реки, вытаскивать фургон из грязи, успокоить мулов во время бури, защититься от нападения… и многому другому.

— Защититься? От кого?

— От бандитов и бродяг, которые нередко нападают на обозы, — объяснил Стив и сразу же обратился к слушательницам. — Если кому-либо из вас время кормить ребенка, идите, я разрешаю.

Чуткий, подумала Джинни. Поспешил отвлечь внимание испуганных его объяснением женщин.

Потом Стив начал задавать вопросы:

— Кто из леди умеет запрягать мулов и управлять ими?

Руки подняли три или четыре женщины, и Джинни с облегчением поняла, что не только ей впервые предстоит дорога.

— Кто умеет ездить верхом?

Подняли руки четыре женщины из четырнадцати, и Вирджиния Энн Марстон с удовольствием подумала, что она — хорошая наездница. Она не сочла нужным сообщить, что училась верховой езде в Англии, надеясь, что женская посадка на лошади в Америке существенно не отличается от английской.

— Кто умеет заряжать пистолет и стрелять?

Поднялись все руки, но улыбки у женщин стали какими-то вымученными.

— Есть ли среди вас беременные? Мне необходимо это знать, — добавил он извиняющимся тоном. Стив подождал минуту и настойчиво повторил: — Я должен знать, чтобы не подвергать опасности ребенка. Для будущих матерей нагрузки слишком тяжелы, их надо будет освободить от некоторых общих работ и оказывать им посильную помощь. — Никто не откликнулся, и Стив продолжал задавать вопросы: — Есть ли у кого-нибудь из вас болезни или физические недостатки, с которыми надо считаться во время обучения?

Подняла руку Люси Ивз.

— У меня немного искривлена лодыжка, но она редко доставляет мне беспокойство.

Стив посмотрел на небольшое утолщение, которое Люси показывала, подняв край юбки.

— Ну, если заболит, сразу скажите мне.

— Да, сэр, — согласилась Люси; слова Стива явно ее приободрили.

— Есть ли какие-нибудь вопросы ко мне? Если нет, приступим к занятиям.

Женщины кольцом обступили Стива, и он еще раз обвел их взглядом. Он нес за них ответственность и должен был выполнить свою задачу добросовестно. Когда он разоблачит преступника, он передаст эту партию настоящему проводнику, который ждет их на западной границе Джорджии.

— Ну а теперь приступим к уроку. Урок по уходу за фургоном. Фургон нам предоставил на сегодня Джеф Ивз, муж миссис Люси. — Прежде чем идти к фургону, Стив обратился к красавице, которая невольно притягивала его взгляд: — Не думаю, что это фасонистое платье подходит для занятий, мисс Эвери. Вы все, леди, должны надеть какие-нибудь старые платья, а еще лучше брюки, если найдутся. Совсем ни к чему наряжаться, нам предстоит тяжелый труд. Ну, пошли! — сказал он отрывисто, словно гнал стадо скота на ярмарку.

Женщины двинулись к фургону Джефа Ивза, но Джинни он преградил путь и настойчиво повторил:

— Пойдите-ка переоденьтесь. Нечего портить такое красивое платье. Да поторопитесь.

Он повернулся и пошел к остальным женщинам, которые с любопытством наблюдали за этой сценой.

Джинни побежала к фургону Эвери, чтобы сменить изящное платье для прогулки, которое она надела утром, не представляя себе характера сегодняшнего урока. Два колких замечания за один день, сердито думала она. А если это дань ее вкусу и умению одеваться, то комплименты в такой ироничной форме ее не устраивают!

Она вытащила из сундучка зеленую юбку и блузку, второпях переоделась и побежала к фургону Ивза. Стив окинул ее взглядом, в котором ясно читалось: «И это ваш худший наряд?» Она сделала вид, что не замечает критического выражения его лица, и обменялась улыбками с Люси Ивз и Элли Девис. Но недовольство ее нарастало.

На третий раз я не стерплю, думала Джинни. Мама любила пословицу: «Тот красив, кто поступает красиво». А этот красавец придирается ко мне. С какой стати я должна это выносить? Хоть он над нами начальник, но с меня на сегодня хватит!

— Ну, дамы, мы можем начинать! — Обходя фургон кругом, Стив показывал и объяснял, как содержать его в порядке. Джинни не сводила с него глаз, невольно восхищенная его энергией и живостью движений. Он встал на одно колено и объяснял, как устанавливать подпорки на стоянке; голос лился, словно быстрый ручей, интонация уверенного и знающего свое дело человека не соответствовала рассеянному выражению — он явно думал о чем-то другом. Взгляд Джинни скользнул по лицу проводника. Она отметила твердую линию подбородка. Тень однодневной щетины — очевидно, он брился вчера — не создавала впечатления неряшливости, а придавала лицу Стива выражение мужественности и силы. Джинни залюбовалась его широкими плечами, обтянутыми тканью темно-синей рубашки из хлопчатобумажной ткани. Падающие на них черные, как вороново крыло, волосы блестели на солнце. К поясу Стива были прикреплены два пистолета, на рукоятке каждого вырезаны буквы «С» и «К», вдоль левой ноги свисал нож в кожаном футляре. Этот человек не побоится нападения бандитов, подумала Джинни, сможет защитить себя и тех, кто вверил ему свои жизни. А какую жизнь ведет он сам, чем заняты его мысли, женат ли он, или у него есть возлюбленная, к которой он возвращается из трудных испытаний дороги? Пожалуй, нет, не похоже. Джинни с досадой почувствовала, что ей трудно сосредоточиться на объяснениях Стива.

Стив давно заметил, что красивая девушка пристально разглядывает его. Он хотел снова сделать ей замечание, но сдержался, найдя это забавным и лестным для себя. Такая изящная леди не может отвести взгляда от грубого неотесанного проводника! Да, вряд ли она вынесет испытания дороги, избалованная южанка, выросшая в неге и холе и не изменившая капризного и надменного нрава за годы Гражданской войны. Ее отец, Чарльз Эвери, показался Стиву во время обучения мужчин типичным стойким южанином не из тех, которые из трусости или алчности переметнулись на сторону северян после их победы. Сам Стив тоже не мог простить янки своего тюремного заключения. Ну, подумал он с досадой, вообще, мне, наверное, и ввязываться-то в эту войну было ни к чему!

В той миссии, которую он исполнял сейчас, ему неприятна была необходимость обманывать этих славных людей, играя роль проводника-профессионала. Но он должен был выполнить приказ. Он найдет и конфискует драгоценности, которые скрыты в тайнике в одном из фургонов. На вырученные за них деньги зловещая таинственная организация — Ку-Клукс-Клан — собирается приобрести оружие и снаряжение для Красных Магнолий — отряда боевиков. Но Стив не допустит этого и обнаружит и тайник, и преступника, везущего драгоценные камни.

Чтобы отвлечься от мыслей об Анне Эвери, Стив поглядел на ярко-рыжую молодую женщину, внимательно слушающую его объяснения. Руби Андерсон нелегко приходится — у нее две крошки, полгода и год с небольшим, но она полна решимости и внушает Стиву уважение… которым он мало кого жалует. Вот таких людей он добросовестно научит всему, что полезно в дороге, а потом займется своей миссией.

Джинни испуганно обернулась на пронзительный крик ребенка; тотчас рядом с нею возник проводник и, тронув ее за плечо, строгим тоном сказал:

— Мисс Эвери, если вы не будете меня слушать, то ничему не научитесь.

Еще не привыкшая к своему новому имени, Джинни ответила не сразу. Она дрожала от возмущения: этот грубиян снова делает ей выговор, как нашалившему ребенку! Они обменялись вызывающими взглядами, и Джинни холодно ответила:

— Извините, мистер Карр. Ребенок закричал… я думала, там что-то случилось.

— Дети всегда кричат во время игры, мисс Эвери. Их отцы присмотрят за ними. А вы не должны отвлекаться.

— Да, сэр, — ответила она покорно, желая поскорее закончить тягостную сцену. Он такой суровый, грубый, а остальные женщины глядели на нее неодобрительно. Она снова услышала его голос:

— Чтобы переключить свое внимание, не хотите ли смазать колесные оси и втулки?

— Охотно, — сказала она, стараясь скрыть свое замешательство. Джинни уже не была так раздражена и видела, что женщины смотрят на нее с сочувствием, кроме красавицы Кэтти Кинг, которая явно забавлялась происходящим.

Джинни прошла через группу женщин и сняла с крючка ведро со смазкой — теперь он убедится, что она слушала, когда он объяснял, где что находится. Люси, Элли и Руби улыбались ей ободряюще. Она тоже улыбнулась и спросила:

— А теперь что?

Он взял из ее рук ведро и показал, где и как смазывать колесо.

— А теперь смажьте сами остальные колеса!

Джинни постаралась как можно точнее повторить его действия; женщины переходили вслед за ней от одного колеса к другому. Закончив, она вопросительно посмотрела на Стива, который молча наблюдал за ней.

— Неплохо для новичка… Попрактикуйтесь, и будет совсем хорошо, — заметил он. — Делайте это сосредоточенно: если по рассеянности не смазать одно из колес, в дороге может случиться беда. — Он повернулся к женщинам и объявил перерыв, предупредив: — Возвращаться в два часа, без опозданий.

Джинни расстроилась, заметив, что запачкала смазкой юбку.

— Она испорчена, — заметил Стив, — я же сказал, надо надеть что-нибудь из старых вещей.

Джинни опять почувствовала раздражение: если бы он не допекал ее своими замечаниями, она была бы аккуратнее, и любимая зеленая юбка не пострадала бы.

— Это моя самая старая юбка, — сказала она, стараясь сохранять спокойствие.

— Вы счастливица, мисс Эвери, — заметил он. — Старайтесь же не возбуждать зависти в тех, у кого нет такого богатого гардероба и такой красивой внешности.

Странная манера делать комплимент, сначала оскорбив и унизив, сердито подумала Джинни.

— Я стараюсь, сэр, но хотелось бы… — В голосе ее зазвучал сарказм. — …не встречаться на ваших уроках с грубостью и унижением. Вы сами сказали, что личные предубеждения и антипатии не должны мешать делу. Как наш руководитель, вы должны следовать этому правилу так же, как и все мы. Вам надо бы быть поучтивее, сэр!

— Я нахожусь здесь не для того, чтобы быть учтивым, а для того, чтобы благополучно доставить вас всех на Запад, — сказал он, едва не скрипнув зубами от раздражения. — Если я позволю себе расслабиться, как это сделали вы сегодня утром, это кончится плохо: от моей несобранности пострадает кто-нибудь из членов нашей группы. Я должен у каждого человека выявить его слабости и просчеты, чтобы они не принесли беды в дороге. Я отвечаю за жизнь и благополучие каждого — и ваши тоже — и, чтобы их обеспечить, имею право быть «грубым и неучтивым». К тому же мне не следует любезничать с кем-либо из моих подопечных, потому что тот может злоупотребить моей дружбой, а это вызовет законное недовольство остальных. Я уверен, у такой очаровательной леди, как вы, и без меня друзей предостаточно. Увидимся после перерыва.

Он ушел, а Джинни, еще не совсем остыв, думала, не выбрал ли он ее козлом отпущения, образчиком плохой дисциплины и плохого поведения, наглядным отрицательным примером для других женщин.

Ну и что же, что он отвечает за жизнь восьмидесяти четырех человек и должен обучать пятнадцать неумелых женщин. Он сам выбрал свою профессию и должен быть по крайней мере вежливым со своими подопечными, решила она.

Но скоро ее досада как-то рассеялась, и она увидела все в другом свете. Действительно, его работа связана с большой ответственностью. Пожалуй, ему необходимо быть властным и заботиться о поддержании дисциплины. Джинни пришли на память хорошие и строгие учителя, которые умели поддерживать порядок в классе. Ученицы не жаловались на их строгость, сознавая, что она необходима.

Пожалуй, я сама спровоцировала его своей невнимательностью, призналась себе Джинни. Но он неправильно истолковал мое поведение, сочтя его высокомерием избалованной богатой девицы. Если бы он знал, насколько он далек от истины и какие трудности пришлось ей пережить!

Джинни с досадой посмотрела на пятно от смазки; она попыталась стереть его, но только запачкала руку. Обвязав грязную руку носовым платком, она дошла до фургона, который делила с Чарльзом Эвери. Фургон был пуст — Чарльз уехал на несколько дней в город по каким-то делам. Джинни вошла в фургон и, решив перекусить, достала холодного цыпленка и хлеб — она привезла себе еду из города. Другие женщины готовили или убирали посуду после семейного обеда. Джинни почувствовала неловкость: забот по хозяйству у нее гораздо меньше, чем у замужних женщин, а готовить она, по совести говоря, не умела. Она училась неделю у Марта, но то было на кухне с плитой, к тому же ей помогала опытная пожилая женщина. А здесь надо готовить на открытом воздухе, так что Джинни пока боялась и пробовать, хотя сегодня наблюдала исподтишка, как это делают другие женщины. Джинни вздохнула и с неприязнью, словно на врагов, посмотрела на кухонные горшки и сковороды. Если Стив Карр узнает, что она не умеет готовить на костре, как язвительно он ее высмеет!

Поев, Джинни переменила юбку и пошла к реке застирать пятно мылом. Она встала на колени у воды и начала тереть, но темное жирное пятно только расползалось.

— Попробуйте вот это, — тронул ее за плечо Стив. Она проворно вскочила и обернулась к нему. Он стоял, протягивая ей металлическую чашку с какой-то густой жидкостью.

— Как вы тихо подошли! — воскликнула Джинни и сразу спросила: — А что это?

— Керосин. Он снимает такие пятна. Только не подносите его близко к огню — сразу вспыхнет. А руки потом смажьте сметаной. И смазка, и керосин разъедают кожу, особенно такую нежную.

Она потерла руки пахучей жидкостью, и грязные пятна смазки исчезли. Вспомнив слова Стива о том, что смазочная мазь и керосин разъедают кожу, она вымыла руки мылом и, взяв в руки юбку, стала окунать загрязненное место в керосин.

— Подождите! — воскликнул вдруг Стив. — Я не сказал вам, что керосин обесцветит ткань.

— Пускай, — возразила Джинни, — это лучше, чем пятно. Вы же говорили — самое худшее, самое поношенное.

Он ответил смешком и молча и пристально глядел на нее, пока она не вернула ему чашку с керосином. Расправив юбку, она воскликнула:

— Все в точности как вы сказали! Теперь я не буду красоваться на уроке в слишком нарядной одежде. Спасибо за помощь.

— Не стоит благодарности, мисс Эвери. А вы поели?

— Да, я завязала грязную руку носовым платком и поела. Но не пора ли на урок?

— Еще полчаса. А как же вы поели — я не видел, чтобы вы зажигали костер и готовили?

— У меня оставалась еда.

— Вы захватили ее из города? Ваш отец вчера не готовил, он обедал с Джеймсом и Мэри Виггинс, а потом поехал за вами.

— Я жила в городе с… моей тетей, пока вы здесь обучали мужчин.

— Долгое прощание, да? В городе больше комфорта. Поэтому вы не приехали вместе с отцом?

— Насчет комфорта не знаю — я никогда не ездила в фургонах. А задержаться в городе, пока вы здесь не начнете обучение женщин, мне предложил отец.

— Это дало ему возможность обзавестись здесь друзьями. Он обедал каждый день в другой семье и со всеми хорошо познакомился.

Странно, что он так разговорился, удивилась про себя Джинни. И вроде бы хочет о чем-то у меня выспросить…

Стив наблюдал смену эмоций на ее безупречно красивом лице: интерес, удивление, замешательство… Большие глаза были зеленоватые с карими крапинками, волосы — светло-каштановые с золотистыми бликами. Высокая, пропорционально сложенная, стройная и изящная. Стив признался себе, что ни у одной женщины не слышал такого нежного смеха, не видел такой чарующей улыбки. Говорила она негромким приятным голосом, а в манере речи сразу угадывалась образованная культурная женщина. Стив сгорал со стыда, вспомнив, как час назад грубо кричал на нее. Он нахмурился и угрюмо спросил:

— Вы слышите меня, мисс Эвери?

— Да, каждое слово, — сказала она с недоумением. — Но я не понимаю, чего вы от меня ждете. Вы рассказали мне, как отец провел здесь неделю без меня. Ну да, у него общительный и дружелюбный характер, он завел здесь добрых знакомых. Но что тут такого? Разве эти люди плохо поступали, приглашая его на обед?

— О нет, конечно же.

— Тогда что я, по-вашему, должна сказать? Вы ждете от меня ответа на какой-то вопрос? Значит, я его не уловила.

— Да нет, я ничего не спрашивал у вас просто хотел занять вас беседой.

— Но я устала разговаривать. Разрешите мне уйти. Есть важные вещи, которые мне надо серьезно обдумать.

А разговор со мной — это маловажная вещь для такой надменной леди, подумал Стив.

Вслух он сказал:

— Наденьте шляпку, не то обгорите на солнце, В дороге леди надо беречь лицо и руки. Вы ведь не хотите, чтобы ваша нежная кожа стала багровой или почернела и потрескалась от солнца?

— Благодарю вас, я последую вашему совету. Сейчас я добегу до своего фургона и вернусь на урок.

— Мисс Эвери! — окликнул он ее.

Она обернулась.

— Да?

— Пожалуйста, будьте внимательнее на уроке. Мне вовсе не доставляет удовольствия бранить вас перед всеми, словно ребенка или нерадивую школьницу. Мне это неприятно.

Улыбка исчезла с лица Джинни. По мягкому тону, которым он окликнул ее, Джинни решила, что он хочет извиниться, а вместо этого последовал новый выговор.

— Да, мистер Карр, это создает неприятное напряжение в группе. Я обещаю слушать вас внимательно, ничем не отвлекаясь. Мне совсем не хочется подвергаться унижению за малейшую непредумышленную ошибку.

— Даже небольшая ошибка может повлечь смертельную опасность для вас самой и для других.

— Я уверена, что, благодаря вашему обучению, мы сможем избежать любой опасности.

— Благодарю за доверие, мисс Эвери.

— Не имей вы высокой квалификации, мистер Карр, вас не наняли бы проводником. Извините, я должна бежать, не то у меня будут неприятности с боссом, — сказала она ироническим тоном.

— Ничего, я замолвлю ему словечко за вас, — шутливо возразил он.

Она побежала, словно спасаясь от него, так что край ее юбки взметнулся. Он молча смотрел ей вслед.

Джинни развесила сушить зеленую юбку. Деликатность — не самое яркое ваше свойство, Стив Карр, думала она. Вы о ней понятия не имеете!

Она думала о нем. До сих пор Джинни имела дело либо с джентльменами, либо с бродягами. Стив Карр, очевидно, совмещал в себе качества тех и других и мог, по желанию, выставлять на обозрение тот или иной из своих двух ликов. Может быть, прячась за грубой личиной, он держит людей на расстоянии, не позволяет заглянуть в свою душу. А может быть, он хотел раздразнить чопорную молодую леди, какой он меня вообразил…

Джинни чувствовала, что слишком остро реагирует на его поведение, и причина тому — ее тайна. В нем есть что-то опасное… в его взгляде — вызов и предупреждение: «Не приближайся, а то пожалеешь». Он может убить, не моргнув глазом. Как он стал таким? Не потому ли, что, может быть, потерял в войне самое дорогое? Растерял все чувства, и остались только гордость и самоуверенность…

Думай о работе, Джинни, одернула она себя. Какие там романы и словесные дуэли, особенно с таким человеком! Ну-ка, поторопись на урок, не то он опять на тебя накинется!

Джинни вышла из фургона и побежала на берег Огичи.

2

Теперь Стив учил женщин кормить и поить мулов, чистить им копыта, осматривать и вычищать уши, проверять глаза.

— Если обнаружите непорядок, тотчас же примите меры, — сказал он, — выньте камушек, застрявший в трещинке копыта, вычистите грязь, забившую ухо, или достаньте из него влетевшую туда мушку. — Стив погладил морду мула и добавил: — Мулы не кусаются, если их не дразнят и хорошо обращаются с ними. Ухаживайте за ними любовно и заботливо, и они не доставят вам никаких хлопот в пути. Но вот запрягать мула и ставить на свое место в упряжке не так-то легко, надо освоить приемы.

Он показал женщинам, как можно быстро надеть на мула узду и наглазники, приладить хомут и упряжь, после чего поставил мула на его место в задний ряд упряжки и прикрепил его упряжь к перекладине фургона. Наладив упряжку остальных пяти мулов, он выстроил их тремя парами и скрепил хомуты передней и задней пары цепями. Животные стояли спокойно и терпеливо, насторожив уши, и, помахивая хвостами, отгоняли оводов.

— Теперь отправляйтесь каждая к своему фургону и начнем занятия, — сказал Стив. — Надо, чтобы мулы привыкли к вашим рукам, голосу и запаху. Они — словно дети, у каждого свой нрав и капризы, которые вы должны изучить и с которыми вам придется считаться. Я отослал из лагеря мужчин и детей на другую работу, чтобы они не отвлекали вас.

Джинни рада была, что при слове «отвлекали» Стив не посмотрел на нее.

— И чтобы они не могли нам помочь? — весело спросила Элли Девис.

— Да, вот именно, — засмеялся Стив. — Помогу, когда понадобится, я. Зовите меня, потому что запряжка — дело сложное и за один раз я не мог продемонстрировать все, что надо. Вы запряжете своих мулов, распряжете и запряжете снова. Будете повторять это до тех пор, пока запряжка не станет для вас не труднее любой повседневной домашней работа.

— А если кто-нибудь не сможет научиться? — спросила Мэтти Иппс.

— Мы останемся на месте и не тронемся в путь, пока не научится каждая.

— Некоторые уже умеют запрягать, — вмешалась Луиза Джексон. — Так что же, им ждать неизвестно сколько времени, пока неумелые научатся? Надо ограничить время учебы, а то мы так задержимся, что половину припасов изведем до отъезда.

Стив посмотрел на нее с недовольством, но ответил вежливо:

— Пускай те, кто уже умеет, учат остальных. Помогая им, вы и поможете самим себе, и отъезд не задержится.

— А если все-таки возникнет опасность, что неумехи задержат отъезд?

— Ну хорошо, — согласился Стив, — установим предельный срок обучения в восемь дней. Тех, кто не справится, оставляем здесь. Это подстегнет ленивых и нерадивых.

— Вот так правильно! — воскликнула Луиза.

Женщины разошлись к своим фургонам. Джинни, которая стояла около Стива, заметила раздраженный взгляд, который он бросил вслед удаляющейся белокурой Луизе. Джинни удивилась, что он уступил Луизе, переменив свое решение. Не так уж он неуязвим, подумала девушка. К счастью, у Джинни была хорошая зрительная память, и она начала запрягать первого мула, пытаясь в точности повторить все движения Стива, одновременно мягким голосом успокаивая животное и стараясь не нервничать — она слышала, что животные воспринимают токи страха или беспокойства, исходящие от человека.

Все хорошо, все хорошо, подбадривала себя Джинни, но, когда она хотела поставить запряженного мула на его место в упряжке, тот заупрямился. Она тянула поводья, шепча ему в ухо: «Ну же, негодник!» — но мул смотрел на нее равнодушным взглядом и не трогался с места. Ну что ж ты делаешь? — жаловалась Джинни. — Давай, идем на место, не то твоя хозяйка опять получит выговор!» Мул поглядел на нее скучающим взглядом, который говорил: «Да надоела ты мне!»

— Зерна не получишь, скверная скотина! Лентяй! — сердилась Джинни. — Ну пожалуйста! — взмолилась она наконец.

— Надо толкнуть его рукой в грудь и одновременно ударить локтем по голени. — Подошедший сзади Стив показал Джинни, как это делается, и вернул ей поводья.

— Но этого же не было на уроке! — с досадой заметила она.

— Упустил из виду, мисс Эвери, я привык к своим мулам — они послушные. Ну, теперь вы сами, а я буду только подсказывать.

— Не надо, Стив… — Она впервые назвала его по имени. — Я постараюсь все делать, как вы показывали на уроке!

— Ну что ж, Анна, — отозвался он.

Пока она, не обращая внимания на Стива, запрягала второго мула, тот стоял, снисходительно улыбаясь про себя: незаметно подойдя, он подслушал ее уговоры, обращенные к упрямцу-мулу, и это его позабавило. Второго она запрягала молча и уже более сноровисто. Разрумянившаяся от волнения и физических усилий, Джинни поставила второго мула в запряжку и гордо спросила Стива:

— Правильно?

— Правильно, — признал он, — теперь надо практиковаться. Ну, запрягайте остальных, а там я подойду.

Окончив запряжку, Джинни огляделась кругом. Стива поблизости не было. Она с гордостью заметила, что некоторые женщины еще не справились со своим делом. Он подошел к ней своими легкими шагами.

— Я кончила, мистер Карр, — сказала она.

Он обошел запряжку и бросил ей одобрительным тоном:

— Все сделано правильно. Распрягите их и запрягите снова. Позовите меня, когда кончите.

Джинни надеялась, что он скажет: «Хорошая работа!» Но, должно быть, для него выражение «все правильно» — наивысшая похвала.

Джинни болтала с другими женщинами; все ждали, пока последние — Мэтти Иппс и Кэтти Кинг — кончат запряжку. Джинни знала, что у нее растерзанный вид, и чувствовала, что пахнет потом, мулами и кожей упряжи. Никто из женщин не пошел к реке освежиться, и Джинни не хотела выделяться. Но ей было неприятно чувствовать себя грязной и встрепанной, особенно при виде Стива, который подходил к ней, глядя на нее, словно на попавшего в силок кролика.

Стив перевел взгляд на красавицу Кэтти Кинг, жгучую брюнетку со знойным взглядом черных глаз. Стиву не нравились в ней самоуверенность и кокетство. Он знал, что Кэтти будет отлынивать от работы. Она не хотела пускаться в тяжелое путешествие, но вынуждена была подчиниться мужу и не скрывала своего недовольства. Стив надеялся, что тяготы дороги охладят горячую кровь Кэтти, которая своей распущенностью доставила немало забот мужу: он для того и решил перебраться на Запад, чтобы страстной красотке не с кем было флиртовать и заводить романы. Она уже начала делать авансы Стиву, но тот притворялся, что не замечает ее зазывных взглядов. Умильно посматривала на него и Мэтти, надеясь, что он освободит ее от какого-нибудь задания — уловка лентяйки. Стив знал, что если дать поблажку одной из женщин, то сорвется обучение всей группы. Нет, он на это не пойдет ни для какой раскрасавицы.

— А теперь коротенькая передышка! Быстренько, дамы, даю вам десять минут, чтобы умыться и привести себя в порядок, после чего мы отправляемся в поход — сегодня мы должны одолеть одну милю. — Он отошел от женщин.

— Пройти милю! — застонала Мэтти, жалуясь сидящей рядом Элли. — Да я готова упасть на землю и проспать целый год! Разве не достаточно на сегодня? Дома ждет работа по хозяйству, когда еще спать ляжешь!

— Не спорь с ним, Мэтти, или попадешь в беду. Мы должны исполнять его приказы.

— Но мне худо, Элли. Совсем из сил выбилась. Вы-то немного передохнули.

— Потому что мы научились быстрее и кончили работу раньше, — похвалилась Луиза.

— Но я не хочу заниматься этой работой! В грязи, среди дурных запахов — это мужская работа, а я — леди! Джоэл и один может запрягать и вести фургон, он справится, а я буду готовить и детей нянчить.

— А если Джоэла убьют? Что тогда, Мэтти?

— Не убьют! — капризно возразила Мэтти. — Или я тогда уж научусь…

— В дороге никто тебя не научит — своих забот будет по горло у каждой. Нет уж, обучись сейчас, или не поедешь!

— Какая ты злобная, Луиза!

— Ты должна прекратить свои жалобы и работать! Если бы ты затратила на урок половину той энергии, которую тратишь на хныканье, ты бы давно кончила!

Люси Ивз сказала:

— Пойду отдохну в тени в рощице минут пять.

— И я тоже! — поддержала ее Джинни, уставшая от перепалки двух сварливых женщин. Кроме того, ей не хотелось быть рядом с Кэтти Кинг — она прекрасно видела, что та бросает на Стива откровенно зазывные взгляды. Она вошла в рощицу вслед за прихрамывающей Люси. Как эта бедная женщина вынесет дорогу, подумала Джинни.

Женщины отошли на полмили от лагеря и повернули назад. Стив Карр шагал впереди группы своим легким быстрым шагом, не останавливаясь и не поджидая отставших.

Женщины спешили вслед за ним, не замечая красоты цветущего луга, думая только о том, чтобы поскорее вернуться домой, приготовить ужин и накормить семью. Джинни тоже не любовалась летним пейзажем. Эта пробежка ничего общего не имела с летними прогулками, которыми когда-то, любуясь цветами и болтая с подругами, наслаждались все эти женщины. Сейчас никому и в голову не приходило умерить шаг, чтобы перекинуться словечком со спутницами.

Джинни дошла до лагеря первая, вслед за Стивом. Он скупо похвалил ее:

— Вы в неплохой форме, мисс Эвери, но этого мало. Вам придется серьезно потренироваться, чтобы проходить несколько миль в день.

Комплимент в одной упаковке с упреком! Что это он так придирается именно к ней? Ни одной из женщин он не сделал замечания, даже тем, которые отстали. Она оглянулась: Стив подошел к отставшим, чтобы проводить их домой, уже темнело. В числе отставших была эта кокетка, Кэтти Кинг… Джинни зашла в свой фургон, взяла одежду, полотенце и пошла на специально отведенный участок, где женщины могли помыться. По дороге она обменивалась отдельными фразами с женщинами, которые готовили ужин.

Джинни поплескалась в тазу, смывая грязь и пот. Она сразу почувствовала себя бодрее, но тут же огорчилась, вспомнив, что надо разложить костер и приготовить ужин. В этот момент подошла Элли и пригласила ее на ужин:

— Анна, дорогая, зачем тебе готовить, у меня хватит еды еще на троих! И мы будем очень рады тебе — надо же получше познакомиться перед дорогой!

— Спасибо, Элли, я бы с радостью, при условии, что я помогу готовить.

— Все уже готово!

— Тогда я потом помою тарелки.

— Спасибо, это очень кстати — мне ведь четверых надо укладывать.

— Так иди же скорей, а не то дети все подчистят, сколько ни наготовь.

Джинни занесла вещи в свой фургон и вернулась к фургону Девисов. Элли познакомила ее со своим мужем Дэвидом и четырьмя спокойными, видимо, приученными к дисциплине детьми в возрасте от восьми до тринадцати лет. Сели за стол. Элли усадила Джинни на скамью рядом с собой. Все склонили головы, пока муж Элли читал молитву, после чего приступили к еде. Дети вели себя за столом тихо, не болтали и не ссорились между собой.

После ужина Джинни вымыла тарелки. Детей уложили спать на соломенных тюфяках, положенных на нары под фургоном.

Чтобы не тревожить сон детей, Элли и Джинни отошли от фургонов и сели под деревом: кругом расположились группы женщин, окончивших свой рабочий день. Они болтали между собой и слушали игру на скрипке мужа Руби Андерсон — его веселая рыженькая жена еще возилась в фургоне со своими двумя неугомонными малышами. Джинни заметила, что Стив собрал поодаль группу мужчин и что-то объясняет им.

— Расскажи нам о себе, Анни, — попросила Элли.

Джинни не хотелось обманывать милую приветливую женщину, но другого выхода у нее не было. Она решилась на обман, чтобы достичь своей цели, и теперь всю дорогу будет ощущать во рту горький привкус лжи.

Они сидели на стеганом одеяле, расстеленном под деревом: Джинни, Элли, Люси и Руби, угомонившая своих крошек. Сначала женщины болтали о событиях дня, а потом Элли обратилась со своей просьбой к Анне.

— Мы рассказывали друг другу о себе на прошлой неделе, когда тебя здесь еще не было, — сказала Элли. — Потом мы повторим свои истории для тебя, а пока ты поделись с нами своей.

— Подождите меня! — закричала из своего фургона Мэри.

— Конечно, подождем, — отозвалась Люси, — а хочешь, поможем тебе справиться с твоими сорванцами. Четверо мальчишек четверо чертенят, уж я-то знаю.

— Они же целый день были с отцом, он им все позволяет. Набегались до упаду, а спать ложиться не хотят — такие взвинченные. Я намаялась, пока уложила этих бесенят, даже поцеловать их на ночь сил не было.

Люси сочувственно улыбнулась и, перекинув на грудь густые темно-русые волосы, начала заплетать их на ночь в толстую косу.

— Эта «прогулка» нас совсем вымотала. Да еще после утомительного урока запряжки. Он нас, как рабынь, загонял, этот наш проводник. Лучше бы кого-нибудь другого взяли на его место — не с таким крутым нравом.

— Зато он красавчик, — хихикнула Руби. — Глаз не отведешь.

Элли поддразнила ее:

— Лучше уж отводи от него глаза, не то твой Джордж заметит и вас обоих веником отхлещет.

— Это от рыжих волос я такая пылкая, — весело ответила Руби. — Миг — и вспыхнула от макушки до пят. Но возня с двумя ребятишками и сон на открытом воздухе красоты не прибавляют — скоро я и своего возлюбленного Джорджа не введу в искушение, не то что другого мужчину.

Пятеро женщин весело рассмеялись. Джинни почувствовала теплоту и сердечность в их отношениях и понемногу расслабилась.

Элли сказала с лукавой улыбкой:

— Если ты положила глаз на Карра, Руби, смотри, чтобы Кэтти Кинг не заметила, не то вы с ней сцепитесь, как дикие кошки.

— Ты тоже обратила внимание, что она с ним заигрывает?

— Все это видят, Руби, дорогая. Она бесстыдница. Вот увидишь, попадет в беду, — мрачно предрекла Элли.

Люси отложила в сторону свой гребень.

— Надеюсь, что нет. Вряд ли мистер Карр ей поддается. Он немного заносчивый, но добрый. Мне он нравится. И он помогает мне.

Руби и Мэтти согласились с ней. Джинни не подавала голоса в разговоре о Стиве Карре, но Люси, заметив это, подмигнула ей. Она поняла, что их стычка с проводником не прошла незамеченной.

— Боюсь, что Мэтти и Луиза доставят ему хлопот. Остальные вроде бы ничего, только вот жена Дэниэлса временами невыносима. Стонет и жалуется, что янки сожгли их дом, а муж охромел после ранения. У всех нас свои беды, война дорого стоила южанам, но на новых землях мы начнем новую жизнь, надо верить в это.

— Ты права, Люси, дорогая, — отозвалась Элли. — Но не будем сплетничать и плохо отзываться о других, а то Анна подумает, что мы здесь живем недружно.

— Ну что ты, Элли, дорогая. Я вижу, как вы хорошо относитесь друг к другу, рада подружиться с вами.

— Ну так расскажи свою историю, Анна, — напомнила Мэри.

Джинни начала рассказывать, мешая правду и вымысел:

— Мне без трех недель девятнадцать лет. Мать я потеряла еще ребенком, вспоминаю о ней с грустью. Отец купил ранчо в Техасе, куда мы сейчас и направляемся. До войны он владел складами, но налоги, которые ввели янки, съедали все доходы. Он решил не дожидаться банкротства и все продал, чтобы купить ранчо и иметь средства на переезд. Моя тетя содержит меблированные комнаты со столом; она собирается продать свой бордингхауз и последовать за нами в Техас — но позже, когда мы с отцом уже устроимся там. И, может быть, к тому времени уже начнут действовать железные дороги: она старшая сестра отца, и путешествие в фургоне ей не по силам.

— Тебе трудно пришлось, когда отец был на войне? — спросила одна из женщин.

— Нет, — извиняющимся тоном ответила Джинни, — отец отослал меня на север, в школу в Пенсильвании. Он думал, что там будет безопаснее до конца войны. У меня ведь не было матери, и он боялся за меня. Он оказался прав: армия Шермана пронеслась по Джорджии, словно смерч. Сколько имений было разрушено! Отец счел, что мне лучше оставаться на Севере, а когда кончилась война, приехал за мной. Мы вернулись две недели назад. Ту неделю, что здесь обучали мужчин, я жила в городе у тети.

— Ты рада, что вернулась на Юг?

— Да, Мэри. На Севере отвратительная холодная зима, да и сами янки такие противные и холодные. Трудно жить вдали от дома. Нам, девушкам с Юга, приходилось делать вид, что мы за янки, лиционистки, а не то бы девчонки с Севера нас заклевали. Конечно, нас можно назвать трусихами, но другого выхода не было. Некоторые мои подруги пытались убежать из школы, но это им не удалось. Их арестовали в Пенсильвании, Остальные не рискнули — пришлось бы пробираться через зоны сражений, нас могли счесть за лазутчиков… Поэтому я и остальные южанки все годы войны оставались в Пенсильвании и должны были лгать и лицемерить, скрывая свои симпатии к Югу…

— Да, представляю, какая это была ужасная жизнь, — прошептала Руби.

— Это действительно было ужасно…

— Бедная девочка… Зато как же ты рада была вернуться на Юг, — ласково сказала Люси.

— Да, я была счастлива, — подтвердила Джинни, — но опустошенные и разоренные районы Юга, которые мы проезжали, ошеломили меня, я не представляла себе такой печальной картины. Зато в Техасе жизнь будет другой. Скорее бы туда доехать и жить спокойно и счастливо!

— Канзас входит в Конфедерацию Южных Штатов и, как и весь Юг, до сих пор остается на военном положении, — напомнил мужской голос. Джинни живо обернулась — из-за дерева, под которым они сидели на расстеленном стеганом одеяле, вышел Стив Карр. Джинни недоуменно подняла брови: зачем это их проводник покинул общество мужчин и слушает женскую болтовню?

— Человек, который продал отцу ранчо, говорил, что во многих местах Канзаса положение лучше, чем здесь. Ведь это очень большой штат, и он не подвергся такому разрушению, как Джорджия. Или это неправда?

Он не ответил, а задал вопрос:

— А где ранчо, которое купил ваш отец?

Если он знает этот штат, подумала Джинни, то может явиться на ранчо и раскрыть мою тайну. Поэтому она не назвала ранчо Вако, а уклончиво сказала:

— Лучше расспросите отца, когда он вернется…

Мужья четырех женщин тоже подошли к группе под деревом. Стив ответил Джинни:

— Да, я спрошу. У меня есть друзья в Техасе, и я собираюсь навестить их. Ваш отец мне нравится, я навещу и его и вас на ранчо.

А меня там не будет, подумала Джинни. Но Чарльз Эвери не выдаст моей тайны. Чтобы отвлечь внимание Стива от ранчо «своего отца», она спросила:

— Почему это все мужчины в лагере вооружены, мистер Карр?

Ответил Джеймс Виггинс, муж Мэри:

— Разве Чарльз не говорил вам, что кругом бродят янки и банды из освобожденных рабов, нападая на переселенцев, грабя дома и церкви в городах? — Джинни отрицательно покачала головой, и он продолжил:

— «Янки, Лоял Лиг», организация, под прикрытием которой они действуют, якобы ставит целью воспитать из негров свободных граждан. Но дело сводится к узаконенному бандитизму и насилию.

Вмешался муж Люси:

— Они грабят, убивают, насилуют! Дома жгут или конфискуют, невинных граждан сажают в тюрьму по сфабрикованным обвинениям, и потом они бесследно исчезают.

— Да, Джефф, так оно и есть, — подтвердил Джеймс. — Эта Лояльная Лига царит в наши штатах — ее судьи, юристы и губернаторы всегда оправдают северянина и осудят южанина.

— Но хуже-то всего лиги черных, — заметил Джордж Эмерсон. — Допустим, с некоторыми рабами плохо обращались, но это не значит, что они вправе изливать свою ненависть на каждого белого южанина.

— Да, царит беззаконие, — сказал Стюарт. — Акт о Реконструкции не удалось ввести в действие, алчные янки — саквояжники не допустили этого. Пока они снова не примут нас в Союз, здесь нормальной жизни не будет. Поэтому мы и устремляемся на Запад, где наши дети будут расти, не зная таких унижений, каким подверглись их отцы.

— И здесь действуют такие банды? — встревоженно спросила Мэри.

— Каждый вечер мы выставляем часовых вокруг лагеря, — объяснил Стив Карр. — А я ночью проверяю посты.

— Но ведь эти шайки обычно нападают глубокой ночью?

— Не волнуйся, Мэри, милая, — обнял ее муж, — мы вас охраняем.

— Ну, пора ложиться спать, — посоветовал Стив, — завтра тяжелый день, особенно для дам. Второй день обучения не легче, а тяжелее первого.

Пожелав друг другу доброй ночи, все разошлись по своим фургонам. Стив поискал глазами дочь Чарльза Эвери, чтобы окликнуть ее — он хотел поговорить с ней, но она уже ушла.

Стив отправился на свою стоянку, где была привязана к дереву его лошадь, раскатал походное одеяло и лег. Он обдумывал рассказ Анны Эвери. Правдоподобно, но достоверно ли? Стив подслушал беседу женщин, укрывшись за деревом. У него была определенная цель: женщины эмоциональнее мужчин и, беседуя между собой, могут нечаянно проговориться о том, что хотят утаить. Поэтому, назначив часовых и посоветовав мужчинам оказывать поддержку женам в эту трудную для них неделю, он незаметно подошел к группе женщин — как раз тогда, когда рассказывала о себе Анна Эвери, но вынужден был выйти из засады, когда туда направились мужья. Жаль, может быть, подруги начали бы расспрашивать Анну и из ее ответов он сумел бы что-нибудь уловить. Ведь Чарльз Эвери — один из пяти переселенцев в его отряде, которые внушали Стиву известные подозрения. Гарри Браун, Эд Кинг, муж Кэтти, Дэниэлс Джексон, муж Луизы, — эти трое были как-то чрезмерно озлоблены против янки или имитировали озлобленность. Четвертый, Сэмюель Джексон, напротив, внушал Стиву смутные подозрения своим спокойствием и замкнутость. Пятый же, Чарльз Эвери, казался Стиву наиболее подозрительным. Может быть, он отправил свою дочь на Север, чтобы вместе с известиями о ней незаметно получать от янки информацию и указания для своей шпионской работы? Конечно, у Стива еще не было уверенности, но, возможно, Эвери и есть тот, кого он должен разоблачить. Остальные мужчины в отряде переселенцев не внушали Стиву подозрений; простые, открытые люди, у каждого из которых было серьезное основание покинуть родные места и искать счастья на Западе.

У Стива еще было время для расследования, но медлить не следовало. А с этой Анной Эвери ему трудно придется. Она не похожа на женщин, которых Стив встречал прежде, и вызывала в нем противоречивые чувства. Он слишком много думал о ней. Надо обуздать себя — в его положении симпатия, сострадание и участие ни к чему, он должен действовать хладнокровно. Сближаться с людьми опасно, это отвлекает от цели, и он может снова увлечься и встретиться с предательством.

И все же Стив не мог отрешиться от сострадания, которое внушали ему переселенцы — люди, испытавшие столько бедствий и страданий, вырванные из родной почвы, люди с трагически ранимой душой и уязвленной гордостью. Нет, Стив не мог отгородиться от этих людей стеной равнодушия, но хладнокровие он должен сохранять, он должен об этом помнить, чтобы выполнить свою миссию.

Джинни не могла заснуть. Она лежала на тюфяке в фургоне Чарльза Эвери, охваченная мучительными воспоминаниями и тревожными думами.

В многолюдном лагере переселенцев она чувствовала себя одинокой и растерянной. Четырем женщинам, которые стали ее подругами, она не могла поведать правду о себе, значит, не омраченная дружба не исцелит ее душу, ведь она должна тщательно скрывать, что не является дочерью Чарльза Эвери, иначе вовлечет его в беду, да и сама будет изгнана из лагеря.

Воспоминания о подруге, которую она так недавно потеряла, усиливали чувство печали и одиночества. Джинни боялась, что ей не удастся выдать себя за дочь Беннета Чепмена, и жалела, что поддалась на уговоры Джоанны. Но раз уж она поклялась подруге, она выполнит обещание. Если Беннет Чепмен не виновен, если он не предал свою дочь, Джинни не причинит ему вреда. Но если он виновен… «Помоги мне, Джоанна, — взмолилась она, обращаясь к покойной подруге, — помоги мне распознать правду, когда наступит время!»

Мучительная тревога за собственного отца тоже не давала покоя Джинни. Она должна узнать, жив ли он, должна разыскать его в Колорадо, но когда и как она сможет это сделать, если ей придется жить на ранчо Беннета Чепмена?

Боль от потери была еще так свежа, что, вспоминая о смерти Джоанны, Джинни каждый раз не могла удержаться от слез. Слезы лились по ее щекам, но она уже думала о завтрашнем дне. Хоть бы Стив Карр не изводил ее снова придирками. Хоть бы он был добрее завтра. Ведь она заметила в его взгляде проблески интереса и симпатии.

Стив несколько раз за ночь делал обход лагеря. Проходя мимо фургона Чарльза Эвери, он услышал приглушенные рыдания. Отчего плакала Анна? Боится трудностей предстоящего путешествия? Или плачет о разлуке с кем-то? Или переживает вчерашние обиды?

Двадцатисемилетний проводник, наполовину индеец, сам не знал, как возникли у него эти предположения и почему они его тревожили. Он вспомнил взгляд Анны на берегу реки… Да, она переживала обиду, он ранил ее чувства. Почему он так придирался к ней? Ведь Анна должна доверять ему, а он ее озлобляет! С завтрашнего утра он постарается вести себя с ней мягче. В глубине души Стив понимал, что его глупые придирки к Анне — неосознанная попытка подавить интерес и растущую тягу к девушке. И он подавит в себе эти чувства, потому что не хочет снова страдать от превратностей любви и переживать горечь измены — он испытал это совсем недавно. Стив заметал, что нравится Анне как мужчина — тем лучше, легче будет сблизиться с ней и выведать у нее сведения о Чарльзе Эвери.

Сегодня он будет вести себя с ней по-иному. Он и вчера должен был бы похвалить ее — она так быстро усвоила его уроки и прекрасно справлялась с его заданиями. Почему же он обращался с ней иначе, чем с другими? Он должен быть спокойным и дружелюбным со всеми, ведь все в его отряде — честные и хорошие люди… за исключением, может быть, пяти подозреваемых.

Прежде чем отправиться на занятия, Джинни накормила и напоила мулов Чарльза Эвери. Урок сегодня был посвящен размещению имущества переселенцев в фургоне таким образом, чтобы вещи не пострадали в дороге.

Женщины стояли вокруг фургона Люси Ивз и смотрели, как Стив его нагружает. Начинать надо было с передней половины фургона; внизу укладывались плуги, рабочие инструменты: пилы, топоры, лопаты, чемоданы с постельным бельем и несезонной одеждой — тяжелый груз на дне фургона придавал ему устойчивость в дороге. Потом ставились бочки, в которые укладывалась кухонная утварь, завернутая в покрывала и занавески, чтобы не грохотала в дороге. Посуда, съестные припасы, оружие, постельное белье и одежда, а также детские игрушки укладывались наверху.

Стив показывал, как увязывать и крепить вещи кожаными ремнями, полосками полотна и толстыми веревками. Все покрывалось мешковиной, пропитанной льняным маслом; к потолку подвешивались лампы и фонари.

Снаружи на полках и крюках ставились и прикреплялись бочонок со свежей водой, ведро со смазкой, ящики с курами и оружие, помещенное в пределах досягаемости возчика фургона.

— Теперь, — обратился Стив к женщинам, — вы будете разгружать фургоны и нагружать их снова. Я подскажу одной из вас, а остальные могут заниматься домашней работой или отдыхать.

— Так ли это необходимо, мистер Карр, учиться разгружать фургон полностью и загружать его снова? Ведь необходимые в дороге вещи находятся сверху! — раздраженно спросила Мэтти.

— Это совершенно необходимо, миссис Иппс. Надо научиться этому, не то мы потеряем много времени в дороге. По пути нам придется пересекать большие и глубокие реки, прежде всего Миссисипи. С нагруженным фургоном это сделать невозможно. Сначала переправляются бродом пустые фургоны со снятыми колесами, а потом уже вещи. В случае поломок, неизбежных в дороге, тоже приходится разгружать фургон и снимать колеса. А сейчас при загрузке каждого фургона я непременно обнаружу лишние вещи, от которых нужно освободиться, чтобы не было перегрузки в дороге. Вы можете продать их в городе до отъезда. В Миссисипи и Луизиане почвы мягкие, и перегрузка становится серьезной проблемой.

— А мне нечего выгружать из фургона, там только необходимые вещи! — отрезала жена Гарри Брауна.

— Как угодно, мадам, но боюсь, что в таком случае ваши любимые вещи придется выбрасывать в дороге, — язвительно заметил Стив.

— О, как же это можно! — воскликнула Мэтти, а жена Брауна бросила на Стива возмущенный взгляд.

— Вы будете вынуждены сделать это ради вас и ваших семей. Перегруженные фургоны застрянут в дороге.

— Не будем зря тратить время! — прикрикнула на женщин Луиза Джексон. — Нечего скулить! Приказ ясен, и его надо выполнять.

— Не надо так резко, Луиза, — вступилась мягкосердечная Элли. — Расставаться с любимыми вещами действительно тяжело.

— Да, тяжело, но необходимо. Спорить здесь не приходится. Давайте же скорее приступим к делу!

Стиву были неприятны эта препирательства, но он сохранил спокойный тон:

— Ну так начинайте разгружать фургоны. По двое, чтобы помогать друг другу с тяжелыми вещами. А потом я помогу каждой из вас нагружать их снова; сначала займусь женщинами, у которых маленькие дети, чтобы они раньше освободились.

Не дожидаясь, пока женщины разберутся между собой, Стив сам определил состав пар: он объединил подружек Руби и Мэри, потому что у обеих женщин были малыши. Терпеливой и доброй Элли Стив определил в напарницы хромую Люси, которая нуждалась в помощи больше других. Мэтта оказалась в паре с Луизой, строптивая Кэтти — со строгой миссис Браун. Анна Эвери осталась в одиночестве, и Стив сказал, что сам будет помогать ей в разгрузке фургона.

— У вас не так уж много вещей, мисс Эвери, — заметил он.

— Владелец ранчо, которое купил отец, оставил нам часть утвари, а остальное мы купим на месте. Отец решил, что путешествовать лучше налегке.

— Вам незачем объяснять мне это, но вы очень любезны, — сказал Стив и обратился к женщинам: — В первой очереди — женщины с грудными детьми и малышами… — Он назвал четыре пары. — Разгружайте свои фургоны, а для остальных — перерыв на два часа, пока первая группа не кончит с укладкой.

Восемь женщин приступили к разгрузке; Стив не заметил ни у кого тревоги за то, что может быть обнаружено в фургоне. Одно из двух: или мужья не посвящали их в свои тайны, или прятали то, что искал Стив, где-нибудь на территории лагеря, чтобы взять перед самым отъездом.

Стив переходил, давая указания и помогая, от миссис Браун и Кэтти к Луизе и Мэтти, потом к Мэри и Руби. Он был внимателен и говорил спокойным тоном, но раздражение и тревога нарастали: ведь похищенные бриллианты могут быть спрятаны где угодно, он не может все обыскать!

Стив знал, — его миссия опасна: несколько агентов, которым до него поручали это дело, были разоблачены и убиты Красными Магнолиями. Могут убить и его, тем более что он впервые выполняет такое задание. Надо быть настороже — преступника необходимо разоблачить.

Руби и Мэри быстро усваивали урок, и скоро он их отпустил. Мэтти и Луиза, препираясь между собой, отняли у него больше времени. Миссис Браун, как он и надеялся, не позволяла Кэтти заигрывать с ним. Во второй группе много времени и сил отнял один перегруженный фургон.

Стив ни разу не заметил ничего подозрительного в поведении женщин: они совершенно спокойно вели себя, когда он заглядывал в ящики и бочонки, перекладывал вещи в чемоданах. Он залезал под каждый фургон и не обнаружил за подпорками или в углу нар никакого тайника. Отпустив женщин, которые могли теперь заняться домашней работой, он подошел к фургону Анны Эвери. Для Стива урок с Анной был основной задачей этого дня, поскольку Чарльз Эвери в составленном им мысленно списке подозреваемых занимал первое место. Но только ли поэтому он обеспечил себе возможность побыть наедине с Анной?

3

Джинни, сидевшая у своего фургона с книгой Джона Мильтона «Потерянный рай», услышала, как Стив отпусти женщин, и увидела, что он направляется к ней. Интересно, как он будет вести себя сегодня, с тревогой подумала она.

Рукава красной рубашки Стива были закатаны до локтей, открывая мускулистые бронзовые руки. Прядь черных волос падала на левый висок; лицо чисто выбрито. Широкие плечи и тонкая талия, два пистолета и нож за поясом — Стив выглядел таким крепким и мужественным, что сердце Джинни дрогнуло. Но она не позволила себе расслабиться и бодро сказала:

— Фургон разгружен, а тяжелая поклажа ожидает вашего прихода.

— Значит, можно начинать, — кивнул он.

Джинни отложила в сторону книгу. Стив заметил, что она оделась для работы в плотную блузу для верховой езды, юбку и короткие сапожки.

Он заглянул в фургон и сказал:

— Пожалуй, мы не будем выгружать тяжелые вещи, я только осмотрю их. У вас с отцом мало поклажи, и поэтому вас обучить разгрузке и погрузке легче, чем других.

Она почувствовала в его интонации удивление. Самой Джинни не казалось, что в фургоне мало вещей, но, может быть, их действительно мало для людей, которые собираются начать жизнь на новом месте.

— Я ведь вам уже говорила, что отец хочет путешествовать налегке и поэтому договорился с фермером, продавшим ранчо в Техасе, что тот оставит часть мебели и хозяйственной утвари. Ну а я училась шесть лет в школе и приехала только с парой сундучков, — объяснила она.

Стив кивнул. Он был доволен ее видом и рад, что его вопросы, кажется, не раздражают ее сегодня — она отвечала спокойным тоном и глядела на него доверчиво и серьезно. Он начал открывать и просматривать бочонки и корзины с припасами: мукой, сахаром, солью, сушеными фруктами и бобами, уксусом, ветчиной, сушеной говядиной, солониной.

— А как вы устроитесь с яйцами и молоком? — спросил он.

— Отец привез кур из города, а молоко он будет покупать всю дорогу у Джорджа Андерсона.

Видно, Эвери не собирается экономить на еде в дороге, подумал Стив. Он просмотрел корзины и ящики с посудой и кухонной утварью: тарелки, чашки, чайник, большая и маленькая сковородки, кофемолка, кофейник, острые кухонные ножи, немецкая плитка, ковшик к чайнику.

Эвери вез с собой несколько пистолетов и ружей и изрядное количество боеприпасов к ним. Стив обнаружил все необходимые постельные принадлежности: подушки, одеяла, простыни и водонепроницаемую покрышку из пропитанной льняным маслом мешковины для ночевок на сырой земле. Внимание Стива привлекли большие корзины с консервированными или маринованными продуктами, в маленьких ящиках находился запас лекарств и перевязочного материала, свечи, спички, письменные принадлежности, иголки и нитки. Не было ни музыкальных инструментов, ни альбомов с фотографиями — Стиву это показалось немного странным.

— У вас много маринадов, — заметил он Анне. — Их надо завернуть в какие-нибудь тряпки или бумагу, чтобы не разбились.

Джинни, краснея, призналась:

— Да, я почти не умею готовить, вот тетя и припасла мне побольше в дорогу.

Стив улыбнулся и сказал:

— Странно было бы, если бы в частных школах учили не музыке и хорошим манерам, а стряпне и уборке.

Джинни оценила его вежливость, с облегчением почувствовав, что он решил изменить свое поведение. Она тоже улыбнулась и сказала:

— Да, конечно, в школе я этому не училась. Но я уже попросила Люси и Руби, и они обещали научить меня стряпать.

Стив посмотрел на нее одобрительно:

— О, вы быстро научитесь, Анна, вы все схватываете на лету.

— Спасибо за комплимент, мистер Карр, — удивленно отозвалась она.

Осмотрев ящик с запасными частями фургона, Стив заметил Джинни:

— Вам не страшна никакая поломка в дороге, ваш отец все предусмотрел. — Потом он показал Джинни на четыре сундучка: — А что здесь?

— В трех — мои вещи, один — отцовский, не знаю, что в нем.

— Можно посмотреть?

— Пожалуйста, но в них только одежда и книги, ничего бьющегося.

Раскрывая сундучки Джинни, Стив осторожно перебирал стопки платьев, тонких, отделанных кружевами сорочек и панталон — женских «невыразимых». Еще в сундучках были шляпки, туфли, недорогие украшения и кукла. Стив взял в руки куклу и стал рассматривать, будто любуясь красивой игрушкой. Его чуткие пальцы не прощупали ничего подозрительного, и он отдал куклу Джинни.

— Это — подарок моей матери, — ответила она на невысказанный вопрос, — она сама ее сделала. Я никогда не расстаюсь с ней, а когда-нибудь подарю дочери. — В ее голосе звучала нежность. Стив вспомнил, что Анна потеряла мать, будучи совсем ребенком, и с нежностью подумал о своей матери.

— Очень красивая, и сделана искусными руками, — сказал он Джинни. — Понимаю, что вы бережно храните ее в память о матери. У меня есть подарок друга… — Он тронул кож, висящий вдоль левой ноги, — …с которым я никогда не расстаюсь. — Как и с пистолетами, подарком отца и напоминанием о предательстве, подумал Карр.

Она взяла куклу из рук Стива, посмотрела на нее и бережно уложила в сундучок.

— Да, это — бесценное сокровище для меня, — подтвердила Джинни, подумав, что, если в пути она подвергнется опасности, то схватит эту куклу, чтобы сберечь память о матери.

Потом Джинни начала расправлять в сундучке смятые Стивом вещи. Он стоял и задумчиво смотрел на ее головку с легкими волнами светло-каштановых волос, спускавшихся до талии; солнце золотило завитки. Стив думал, как приятно было бы запустить пальцы в эти мягкие и густые кудри. Глаза у Джинни зеленовато-карие, губы — яркие, полные, зовущие к поцелую; Стив залюбовался ее прямым носиком и правильными чертами лица.

Джинни распрямилась, закрыла крышку сундучка и, повернувшись к Стиву, хотела спросить его, что они будут делать дальше. Она встретила страстный и нежный взгляд его темно-карих глаз и сразу осознала, что находится наедине с мужчиной в тесном пространстве фургона, на краю стоянки, и никто их не видит. Сердце ее громко застучало, и она почувствовала, что жар охватывает ее тело. Она не могла ни двинуться с места, ни заговорить, и даже перестала слышать голоса в соседних фургонах, ржание мулов и кудахтанье кур.

Не отрывая от нее восхищенного взгляда, Стив протянул руку и взял шелковистую длинную прядь.

— Хорошо, что наш путь не проходит через индейскую территорию, — заметил он, — на такой скальп любой краснокожий польстился бы. Роскошный трофей.

— Вы думаете, что они бы меня убили и оскальпировали? — с ужасом спросила Джинни, не отрывая взгляда от Стива.

— Может быть, и нет, — засмеялся он ее испугу. — Скорее, вождь племени взял бы вас в жены. Индейцы тоже ценят красоту.

Как хотел он в эту минуту слиться с ней в страстном поцелуе, ощутить в своих объятиях ее тело! Она — живое искушение, но он сумеет побороть соблазн… Хотя он прочел в ее взгляде, что она, скорее всего, ответила бы на его поцелуй.

Стив взял себя в руки и сказал нарочито строгим голосом:

— Лучше бы вы заплетали их в косу, Анна, а то, неровен час, что-нибудь или кто-нибудь в них запутается. А теперь дайте мне сундучок отца, я его тоже осмотрю.

Джинни с некоторым недоумением смотрела, как он тщательно перебирает вещи, но подумала, что, наверное, это не праздное любопытство, а чувство ответственности. Он хочет все знать о каждом переселенце нашего лагеря…

Стив поставил сундучки один на другой и попросил у Анны веревку. Вынув из-за пояса нож, он мгновенно разрезал ее на куски и, перевязав чемоданы, прикрепил концы веревок к дверным крюкам. Она любовалась его уверенными точными движениями, но ее удивляло, что он делает за нее эту работу.

Стив задел головой за фонарь, свисавший с потолка фургона, и напомнил:

— Да, вы, конечно, знаете, что лампы и фонари надо подвешивать незаправленными. Не то керосин разольется и все запачкает, да и загореться может. А контейнер с керосином надо плотно закрывать.

— Да, обязательно.

— Ну, теперь давайте уложим остальное.

Он подавал Анне выгруженные ею на землю вещи и объяснял, как размещать их в фургоне. Для себя Стив отметил, что у Эвери есть все необходимое для путешествия, даже с излишком, но все-таки вещей у них меньше, чем берут с собой обычно переселенцы, отправляющиеся на Запад.

Когда все было уложено, он снова вскочил в фургон, оглядел уложенные вещи и воскликнул:

— Отличная работа, Анна! Теперь вы знаете, как нагружать и разгружать фургон. Есть вопросы?

— Никаких, мистер Карр. Спасибо за помощь.

— Не стоит благодарности, мисс Эвери. А теперь поешьте что-нибудь до начала следующего урока. — Он помог ей выйти из фургона, обхватив рукой за талию.

— Еще раз спасибо, сэр! — улыбнулась она.

Стив попрощался кивком и отошел, растревоженный. Во всяком случае, решил он, я вижу, что если меня влечет к ней, то и ее тянет ко мне.

К Джинни сразу подошла Люси.

— Вот два сэндвича с ветчиной. И стакан молока. Поедим и отдохнем перед уроком.

— Спасибо, Люси.

— Мистер Карр сегодня обращался с тобой помягче, Джинни, я слышала. Это хорошо, а то вчера у него был очень жесткий тон.

— Да, — Джинни принялась за сэндвич, — не знаю, что это на него вчера нашло. Сегодня он совсем другой, слава Богу.

Люси оглянулась, чтобы убедиться, — не подслушивает, ли кто и прошептала:

— Мне кажется, он увлекся тобой, дорогая. Поэтому и ведет себя так странно.

— Увлекся мной? Почему ты так думаешь? Мы же с ним почти и не знакомы.

— Ах ты, моя девочка! — засмеялась Люси. — Сначала не знакомы, потом влюблены. Так всегда бывает. Вспыхивает симпатия, словно искра, и двоих влечет друг к другу.

— Влечет друг к другу? — удивленно повторила Джинни слова старшей подруги. — Но этого вовсе нет.

— Много ты знаешь! — поддразнила Люси.

— Наоборот, я ему не нравлюсь. Поэтому он ко мне и придирался. А сегодня понял, что перегнул палку, и стал повежливее.

— Девочка, он — как все мужчины: пытается бороться с любовью. Мужчины боятся любви и брака и, если любовь их настигает, сопротивляются из всех сил. А ты притворись, что он тебе безразличен, и тогда он от тебя не отстанет.

— Любовь и брак меня пока не интересуют, — серьезным тоном заявила Джинни.

— Уж будто бы? — лукаво улыбнулась Люси.

— Он красивый и привлекательный, но…

— Какое же «но»? Или отец запретит тебе заводить романы в дороге?

— Нет, я сама не хочу. Стив Карр не создан для семейной жизни, и уж в особенности — со мной. И он опасен, по-моему.

— Что он пистолеты носит — так он же наш проводник. Почему же «опасный», просто может постоять за себя.

— В такого мужчину не следует влюбляться, Люси, — рассудительно сказала Джинни. — Это — тип бродяги. Ему по душе одиночество, и он останется холостяком.

— Все мужчины — одиночки, пока не встретят подходящую женщину.

— Не думаю, что подхожу мистеру Карру.

— Можешь ошибаться, Анна.

— Если мы когда-нибудь сойдемся, я буду очень удивлена!

Женщины рассмеялись и сменили тему разговора. Через несколько минут к ним подсели Мэри, Руби и Элли, и они болтали впятером, пока Стив не позвал:

— Урок начинается!

— Ох и тяжелый день сегодня! — вздохнула Руби.

— Держись, подружка! — подбодрила ее Мэри.

— Надо держаться, — мягко ответила Люси.

Пятнадцать женщин стояли перед фургоном, в котором на месте возчика восседал их учитель Стив Карр, объясняя, как управлять запряжкой и вести фургон.

— Мы пересекаем равнину, направляясь на Запад. Колеса фургонов рассчитаны на твердую почву; передние колеса меньше задних — для удобства поворотов. Возчик сидит слева — не вздумайте править упряжкой справа, мулы будут нервничать. Большую часть дня вы и старшие дети должны идти пешком — я уже говорил об этом. Ваши мужья, по моему распоряжению, уже занимаются с детьми, чтобы приучить их к дневным пешим переходам. Я задаю вам темп, если отстанете или что-то случится, даете сигнал — один выстрел. Только один, а не то мулы испугаются. Потом я научу вас, как вести себя во время грозы. Тормоза прикреплены к задним колесам; нажимать на них надо сильно, но не рывком, не то они сломаются. Вы должны научиться вести фургон, тормозить, поворачивать фургон и следить за запряжкой, учитывая почву и погоду. — Стив переводил взгляд с одной женщины на другую, надеясь, что он не задерживается дольше, чем надо на Анне Эвери. — Я научу вас соблюдать дистанцию между фургонами, разворачивать фургон на стоянке. Разворотами мы займемся завтра, это сложное дело. На завтра я отложу и применение кнута, пока только объясню. Мулов подхлестывают только для того, чтобы привлечь их внимание, потому что в шуме колес окриками направить их трудно, можно сорвать голос. Так что ни в коем случае не причиняйте животному боль, оно может озлобиться. Цель — держать их в повиновении. Управлять упряжкой — трудное дело, у вас будут болеть руки, плечи и спина. Пусть мужья разотрут их ночью, когда вы ляжете, какой-нибудь мазью.

Некоторые женщины заулыбались — последняя фраза учителя их позабавила.

— Утром вы должны к семи часам накормить семью, загрузить фургон — отправление в семь часов. В полдень — короткая стоянка на час для передышки в самое жаркое время. На ночную стоянку останавливаемся в шесть. Девять часов для сна.

— Значит, мы должны следовать этому строгому предписанию? — с недовольной гримасой спросила Мэтти.

— Да, мадам, миссис Иппс, это приказ. И вы сами себя подведете, если не подчинитесь ему. Порядок следования фургонов меняется каждый день: один день вы — первые, другой день — последние. Никому неохота все время глотать пыль. Но если вы утром прособираетесь, то, несмотря на очередность, придется ехать последними. Понятно, дамы?

Женщины ответили «да сэр» или просто кивнули; две недовольно нахмурились.

— Повторяю, если отстанете — подавайте сигнал, не то на вас могут напасть бандиты. Не беспокойтесь за своих коров — они не отстанут от мулов.

Джинни было приятно слушать мягкий голос Стива. Она помнила, какая искра вспыхнула между ними… что-то в ее душе нежно звенело. Какой он сильный и мужественный, какой заботливый — отвечает за все, думает обо всем. Как жаль, что ее «строгое предписание» не позволяет ей последовать своему влечению… Впрочем, он, мужчина-одиночка, наверное, вовсе не хочет увлечься ею. Но все же…

— На открытом пространстве сильный ветер иногда начинает раскачивать фургоны. Тогда мы делаем остановку и размещаем вещи в фургонах таким образом, чтобы придать ему устойчивость, то есть в соответствии с направлением ветра. Если вы нездоровы или устали, постарайтесь не срывать раздражение на других. Последние два урока будут посвящены переправе через реки и умению справиться с мулами, напуганными бурей. Есть вопросы?

Джинни вздохнула с облегчением — все молчали. Некоторые взяли за правило задавать вопросы вызывающим тоном, что выводило Стива из равновесия.

— Хорошо. Тогда приступим к уроку.

Когда Стив закончил объяснение и ответил на вопросы, он отослал женщин тренироваться со своими упряжками. Только двое обратились к нему за помощью. Молочные коровы и верховые лошади, привязанные к деревьям, щипали траву, куры кормились в небольших загончиках. Следуя указаниям Стива, женщины разворачивали свои фургоны со стоянки, выстраивая их в ряд с определенными промежутками. Когда пятнадцать фургонов выстроились в одну линию, Стив сел на своего коня и объехал ряд с левой стороны — с той, где сидели возчицы. Первым в ряду он поставил фургон Луизы Джексон — единственной из пятнадцати женщин, которая уже имела опыт вождения. Стив подъехал к ней и крикнул:

— Отправляемся в путь! — Он помахал своей рыжевато-коричневой шляпой, чтобы увидели женщины-возчицы последних фургонов, которые могли не расслышать приказа. Сидя на своем гнедом жеребце, он подавал знак к отправлению поочередно каждому из фургонов, устанавливая между ними определенную дистанцию.

От движения врезающихся в землю колес тяжело нагруженных фургонов сразу поднялись густые облака пыли. Анна Эвери проехала мимо Стива, крепко сжав поводья. Он увидел, что она прикусила от напряжения нижнюю губку и побледнела, но мулы повиновались ей. Стив вздохнул с облечением: если бы ему пришлось прийти к ней на помощь, это вызвало бы ненужные толки и обострение отношений в женском отряде. Анна побледнела от напряжения и не взглянула на Стива, проезжая мимо него. «Как хорошо было бы, если б я управлял этим фургоном и проводил ночь под его крышей вместе с Анной!» — подумал Стив. Он настолько замечтался, что с запозданием подал знак следующему фургону.

«Эй! — одернул он себя, — не забывай: твой девиз — ясная голова!»

Когда последний фургон проехал мимо него, Стив потрепал по холке своего гнедого коня и, тронув с места, галопом догнал первый. Объезжая по очереди каждый фургон, наблюдая, как женщины справляются с упряжкой, Стив наконец велел Луизе разворачиваться в лагерь и внимательно проследил за этим трудным маневром пятнадцати фургонов.

Он испытывал гордость, понимая, что это его рук дело и что он помог женщинам и всем переселенцам в достижении заветной цели, к которой устремился вверенный ему отряд, — свободной жизни на неосвоенных просторах Запада. Когда мимо Стива проехал фургон Анны, он увидел, что она все еще волнуется, но менее напряжена, чем в начале урока. Она была довольна, что успешно справилась с разворотом, и даже мимолетно улыбнулась Стиву.

Урок продолжался около двух часов под палящим солнцем. Стив снял свою шляпу и время от времени вытирал пот со лба тыльной стороной руки. Он не только занимался с женщинами, но также непрерывно следил, нет ли какой-нибудь опасности в округе или на горизонте, которую надо встретить сигналом тревоги и ружейными выстрелами. Пятнадцатизарядная винтовка висела, зачехленная, у седла гнедого Чууна, время от времени Стив потрагивал рукоятку кольта за поясом. Его пальцы случайно легли на выгравированные инициалы, он невольно сжал руку в кулак и почувствовав незатихающую душевную боль.

Джинни измучилась, болела каждая клеточка тела, протестуя против изнурительной нагрузки. Широкополый чепец заслонял лицо от солнца, и все же глаза воспалились, а голова словно раскалывалась. Лицо покрылось испариной, пот заливал все тело, одежда была влажная. Густые волосы вились на мокрой спине спутанным клубом. Надо заплести их в косу, завтра она так и сделает. Длинные перчатки для верховой езды оказались слишком тонкими, лучше бы она надела короткие перчатки — они потолще. Правда, в тонких перчатках можно более чутко управлять мулами, но на руках уже появились ссадины. Джинни судорожно сжимала поводья: если их нечаянно выпустить из рук, мулы понесут, и она может упасть с высокого сиденья. Стив предупредил их об этой опасности.

Да, ужасно высокое, подумала Джинни. Она изо всех сил упиралась сапожками в ящик внизу сиденья, и все-таки ее временами подкидывало на неровной дороге. Она испытывала страх и неуверенность, хотя старалась подавить их — ведь на этой трудной дороге она не одинока, у нее есть подруги, мистер Эвери и… Стив? Нет, Стива у нее нет, подумала Джинни, и на миг ее напряженная сосредоточенность ослабла.

— Подстегните мулов, мисс Эвери! Вы можете задержать задние фургоны. — Стив подъехал вплотную к фургону и поэтому обратился к ней, почти не повышая голоса. — Я знаю, вы устали, но будьте бдительны, рассеянность может привести к аварии. Другие тоже устали, а в дороге придется еще труднее. — Он отъехал прежде, чем она успела ему ответить.

Джинни выбранила себя за то, что снова отвлеклась и вызвала недовольство Стива. Она натянула вожжи, подняла хлыст и испуганно поерзала на сиденье — резкое движение нарушило равновесие. Теперь она будет «бдительной».

Она слышала звон уздечек, скрип упряжи, дыхание мулов, погромыхивание фургона на ухабах, крики женщин, понукающих своих мулов.

Она видела Стива верхом на гнедом жеребце, на котором он сидел как влитый. Переезжая от одного фургона к другому, он что-то говорил и показывал каждой женщине или просто ехал некоторое время рядом. Заметив, что снова отвлеклась, Джинни поспешно отвела глаза от проводника.

Одномильный поход после утомительного урока довел женщин до полного изнурения. На этот раз не только Мэтти Иппс, но и многие другие хныкали и жаловались, но Джинни шла молча и повиновалась с радостью. Она знала, — Стив требует от них то, что необходимо им самим.

После похода женщины собрались на дороге, чтобы вместе вернуться в лагерь, и поджидали отставших. Стиву пришлось подвезти их: Мэтти он посадил на седло перед собой, а темноволосая Кэтти села на круп коня, обхватив проводника за пояс и прижавшись к нему. Джинни поглядела на них с досадой.

Люси заметила ее взгляд и с улыбкой сказала:

— Не бойся, подружка, она его у тебя не отобьет!

— Не могу сдержаться, — вздохнула Джинни, — наверное, уже все видят.

Стив снял женщин с седла и, проходя за фургоном Эвери, услышал вопрос Люси:

— Ты хочешь его, Анна. Неужели ты откажешься от него?

— Я должна, — твердо сказала Джинни. — Я дала слово. Давай помоемся перед едой?

Как она быстро перевела речь на другое, подумал не замеченный женщинами Стив, но как определенно она высказалась! Значит, эта красотка-южанка только играет со мной, а нареченный, которому она дала слово, наверное, поедет вслед за ней в Техас? Как удачно, что он подслушал это нечаянно вырвавшееся у Анны признание и теперь не даст себя обмануть!

Джинни снова ужинала с Элли и ее семьей, помогая потом мыть посуду.

Женщины так устали после тяжелого дня, что сразу разошлись по своим фургонам.

Джинни лежала на матраце, опершись на подушки, с книгой в руках.

Запах керосина от фонаря, при свете которого она читала, раздражал ее. Накинув платье, она вышла из фургона подышать свежим воздухом.

У нее болели мускулы ног, напряженно упиравшихся в ящик под сиденьем, болели ягодицы от тряски фургона, ныла каждая косточка. Руки, правда, не были опалены солнцем, но, наверное, на них появятся синяки. Длинные перчатки для верховой езды, которые она надела, оказались слишком тонкими для поводьев упряжки мулов, и руки мучительно саднило. Чарльз Эвери должен купить ей специальные перчатки, какие она видела у других женщин. Как он раньше об этом не подумал!

Сегодня Джинни поняла слова Стива «глотать пыль». Фургоны, особенно задние, двигались, окутанные облаком клубящейся пыли. Вернувшись в лагерь, Джинни чувствовала, что пыль набилась ей в волосы, осела на ресницах, песчинки жгли глаза, проникли всюду, Джинни взяла носовой платок и вычистила грязь и пыль из носа. Во время ужина она вытаскивала песчинки изо рта — очевидно, они застряли между зубами. Пот и грязь с кожи удалось частично смыть смоченным полотенцем, но каким раем была бы теплая ванна.

Они ехали по сухой, глинистой земле. Кое-где сохранились островки с травой. Там, где зеленела трава, попадались цветы, и Джинни нарвала бы букет, если бы не неусыпное око Стива. Он и так сделал ей замечание. Ведь он может сказать ее отцу, Чарльзу Эвери, что она невнимательна и ее нельзя брать в дорогу. Так он избавится от нее, ведь Ошв чувствует в ней опасность, как и она чувствует в нем угрозу своему спокойствию.

Может быть, Чарльз Эвери не допустит, чтобы проводник не взял ее в дорогу как недостаточно обученную? Эвери обещал доставить ее в Техас! Он честный, добрый, великодушный. И он заслуживает доверия: сколько раз на корабле Джинни оказывалась наедине с ним, и с его стороны не было никаких поползновений. Нет, на него можно положиться, он — словно добрый дядюшка, Джинни чувствовала себя с Эвери в полной безопасности.

А чего же надо опасаться? Самая большая опасность — если ее мачеха или враг ее отца узнают, что она в Америке… Может стать опасным и неотразимый проводник, если он поведет осаду, чтобы соблазнить ее. И если он…

— Мисс Эвери… — Проводник стоял у задней дверцы фургона и глядел прямо на Джинни. — Мне надо поговорить с вами. Мы должны достигнуть взаимного понимания, иначе дело не пойдет. Вы опасная женщина, Анна, и не только для меня.

Джинни отложила книжку и с трудом села, опираясь на подушки. Его серьезный взгляд и тон не соответствовали двусмысленности последней фразы. Джинни поняла, что это не комплимент для начала любовного объяснения — Стив хотел сказать, что она внушает ему опасения как начальнику отряда.

— Что вы хотите сказать? — с запинкой выговорила она. — Я делала все, как и остальные, и не жаловалась.

— Вы отвлекаетесь, погружаетесь в какие-то мечты, фантазии. Вы обещали быть внимательной и сегодня уже нарушили свое слово. В результате вы требуете моего усиленного внимания, и я отвлекаюсь от других своих обязанностей. Не заметь я сегодня, что вы замечтались, могло бы произойти столкновение фургонов. А я отвечаю за жизнь и безопасность каждого из вас.

Глаза Джинни затуманились; она чувствовала себя виноватой и видела, что ему столь же неприятно делать ей внушение, как ей — выслушивать его.

— Я очень сожалею, Стив, — прошептала она. — Если вы будете снисходительны и простите меня, я даю твердое обещание, что это не повторится. Клянусь вам…

Стив испытывал странное чувство. Ему хотелось обнять и утешить эту девушку… Но как он может утешить Анну, если ее ясные глаза затуманены из-за разлуки с любимым человеком? Он чувствовал, что не может быть с ней грубым и резким, она выглядела такой ранимой. Он стоял у двери фургона и видел, как она держит в руках книгу, не переворачивая страницу, охваченная каким-то тягостным раздумьем. Тягостные думы были хорошо знакомы ему самому.

— Ладно, я вас прощаю и на этот раз, — сказал он.

Глаза Джинни просияли радостью.

— Спасибо, Стив. Вы не пожалеете. Я заслужу ваше уважение.

— Мои чувства в данном случае не имеют значения, важны только интересы дела.

— Вы не правы! — быстро и убежденно возразила Джинни, краснея.

— Мои чувства имеют для вас значение?

— Да, и очень большое, — подтвердила она, покраснев еще сильнее.

— Тогда докажите это и будьте прилежной и внимательной ученицей, — сказал он. — Решено?

— Решено! — согласилась она с робкой улыбкой.

— А сейчас, — сказал он, — достаньте мазь из аптечки и разотрите тело. К утру почувствуете себя значительно легче. Не трите слишком сильно, а то кожа у вас нежная. Я бы помог вам, — добавил он с улыбкой, — но это не входит в мои обязанности и, пожалуй, было бы неприлично.

При мысли о том, что он мог бы это сделать, лаская ее тело нежными прикосновениями пальцев, Джинни охватило возбуждение — кожа горела, словно ее кололи иголками. Джинни кашлянула и сказала:

— Вы очень добры и внимательны. Спасибо, Стив.

Он наклонился, держась руками за открытую дверцу фургона, и прошептал:

— Никогда не слышал о себе таких приятных слов. Спасибо и вам.

— Я всегда так о вас думала. Вы такой энергичный и такой… — она не закончила.

— Ну, какой же, говорите! Я жажду дамских комплиментов, — настаивал он.

— Нет, я не могу сказать, что я о вас думаю…

— Плохое? — спросил он внезапно охрипшим голосом.

— Нет, совсем не плохое, — с неожиданной смелостью договорила она, — просто личное… очень личное.

Стив почувствовал жжение в паху. Это нежное объяснение в любви, скрытое под прозрачным намеком, кольнуло и его душу, но ответил он шутливо:

— От таких слов одинокий мужчина будет ворочаться всю ночь на своем походном одеяле, словно рыбешка на сковородке… Удивляюсь, что вы еще не обвенчались со своим женихом, Анна…

Она насторожилась:

— Откуда вы знаете, что я собираюсь обвенчаться? — поддразнила она.

Стив отвел взгляд.

— Да, я слышал, как вы что-то такое говорили подружкам. Но ведь вы, женщины, всегда друг другу хвалитесь, что поймали в ловушку мужчину!

— А вы, мужчины, всегда похваляетесь между собой победами над женщинами!

— Ну и шустрая же вы! — с удовольствием констатировал Стив.

Ей было приятно его явное восхищение.

— Я правду говорю, мистер Карр, — весело подтвердила она, — я это не раз наблюдала.

— Пожалуй, вы и правы, — согласился он.

— Правда, в виде исключения? Ведь я у вас всегда бываю виновата! — не удержалась Джинни.

Он усмехнулся и закончил разговор:

— Спокойной ночи, мисс Эвери.

— Ошв! — осмелилась она окликнуть его. Она должна понять, влюблен он в нее или просто решил быть милым.

— Да? — Он обернулся к ней и внимательно посмотрел на нее.

— У меня нет жениха ни в Техасе, ни в другом месте на земле!

Проводник по-видимому был удивлен.

— А почему я должен это знать?

— Я хочу, чтобы вы знали. У меня есть проблемы, но вовсе не любовные.

Она закрыла дверцы фургона, глядя вслед Стиву. Потом опустила занавеску, взбила подушки, притушила фитиль лампы, разделась и начала втирать мазь. Потом надела ночную рубашку и легла, постаравшись принять такую позу, чтобы боль меньше чувствовалась.

Стив видел приглушенный свет в фургоне Эвери и воображал, что происходит внутри. Как бы он хотел помочь ей — даже руки у него чуть-чуть дрожали. Он вспомнил слова, которые она сказала ему на прощание, и перебирал варианты: он мог неправильно понять, что она сказала Люси Ивз; но она могла и солгать ему или Люси. В любом случае он был уверен, — она заинтересовалась им больше, чем он ею. Тогда он должен использовать свое преимущество и взять над ней верх. Ну, например, прикинуться равнодушным и вывести из равновесия. Но в глубине его души тихим огоньком теплилась нежность.

4

Джинни разбудили звуки проснувшегося лагеря: раздавалось конское ржание, мычание коров, мулы издавали резкие неприятные крики, кудахтали куры, щебетали птицы, слышались громкие мужские и женские голоса. Она почувствовала вкусные запахи кофе и жареной ветчины, но вставать не хотелось, чувство разбитости не исчезло, хотя и уменьшилось.

Элли постучала в заднюю дверцу фургона, чтобы разбудить подругу:

— А, ты уже не спишь? Ну, как ты себя чувствуешь? — Пожилая женщина, вчера такая же измученная, как Джинни, казалась бодрой и энергичной. — Ты нашла мазь?

— Да, — ответила Джинни, — наверное, она подействовала. Сейчас встану! — решительно сказала она, хотя все ее тело ныло в недоумении: как это она встанет?

Элли улыбнулась и кивнула:

— Я оставила тебе завтрак. Одевайся и приходи. Мы уже кончаем.

— Спасибо, Элли, ты так добра.

— Ну а как же! — улыбнулась немолодая женщина, подумав: «Не стоит говорить ей, что мистер Эвери заплатил мне за эту помощь. Я бы и без этого помогла такой милой девочке. К тому же Анна может обидеться, узнав, что отец не уверен, может ли она справиться сама».

Джинни умылась в тазу, оделась и заплела в длинную косу свои густые волосы, однако несколько локонов, не попавших в косу, по-прежнему вились вокруг лица. Она вышла из фургона, заперла за собой заднюю дверцу и присоединилась к семье Элли.

— Добрый день, Стюарт, — сказала она мужу Элли и обратилась к детишкам: — Сегодня еще один славный денек для вас — поиграете и пошалите, пока мама на учебе. — Все засмеялись, а Джинни шепнула девочкам: — Ах, я бы так охотно с вами в куклы поиграла!

— О, давайте поиграем, мисс Анна, мама нам таких славных куколок смастерила!

— А мы пойдем рыбу удить! — закричали мальчики. — А вы с мамой ее пожарите вечером.

— Если будет время, пока мы стоим здесь лагерем у реки, я поучусь у вас ловить рыбу, а у вашей мамы — жарить ее. Я училась в школе для молодых леди в городе и ничего такого не умею.

Старший мальчик важно кивнул:

— Я научу вас, мисс Анна! И червяков вам буду на крючок насаживать!

— Очень любезно с твоей стороны, ты настоящий джентльмен-южанин! Но надо мне и самой этому научиться, не то я не смогу удить без тебя.

— Знаете, девчонки боятся червяков, вот я и предложил. Но вы смелая, будете сами насаживать, уж я вас научу!

— Вот спасибо-то!

Элли одернула бойких ребятишек:

— Не мешайте, мисс Анне надо поесть, и нам пора идти на уроки!

Ребятишки рассмеялись: им было забавно, что мама ходит на уроки. Элли потрепала сынишку за вихор и сказала:

— В любом возрасте, дети, можно научиться новому и интересному.

Джинни подумала, что, наверное, дети никогда не учились так прилежно и послушно, как пятнадцать учениц Стива Карра.

— Ваша мать права, — подтвердила она, — всегда надо учиться новому.

Стюарт и ребятишки залезли в фургон за удочками. Элли, зайдя в фургон, давала им последние наставления, а Джинни поджидала ее, когда вдруг над ее ухом раздался мужской голос:

— Какое дельное замечание, мисс Эвери!

«Вы что, всегда сваливаетесь как снег на голову», — подумала о Стиве Карре Джинни.

— Спасибо за комплимент, сэр. Мы с Элли сейчас будем готовы.

— Отлично. Не люблю опозданий. Вот вам на сегодня. — Он протянул Джинни плотные рабочие перчатки. — Они вам велики, но предохранят от ссадин. А когда ваши руки привыкнут, огрубеют, снова наденете ваши, тонкие.

— О, спасибо, мистер Карр, — сказала Джинни, принимая перчатки. — Вчера я обнаружила, что мои слишком тонкие, думала, все руки будут в синяках. Но ничего, только легкие ссадины.

— Скоро на этих нежных ручках появятся мозоли, но никакая боль не должна отвлекать вас от работы, вы обещали. Обычно женщины берут запасные перчатки у своих мужей. Странно, что Чарльз Эвери не позаботился об этом.

Ворчливый и придирчивый тон Стива неприятно удивил и расстроил Джинни. Она недоумевала, и особенно неприятной была мысль, что ее полупризнание вчера ночью показалось Стиву чрезмерно смелым.

— Когда отец вернется из города, я накажу ему непременно достать мне такие перчатки, — сказала она, стараясь не выдать своего огорчения. — Когда он привезет, я верну ваши, а пока буду обращаться с ними бережно.

— Вот и хорошо, — сухо заметил Стив. Он прекрасно видел, что Джинни почувствовала перемену в его обращении с ней, видел, что ее сияющая улыбка растаяла, но решил придерживаться избранной линии поведения и в дальнейшем. Он кивнул Джинни и Люси и отошел от них.

Джинни нахмурилась и прошептала на ухо Элли:

— Почему мужчина, сделав вам что-то приятное, тотчас же постарается испортить настроение?

— Все холостяки такие, Анна, дорогая моя.

— И почему это?

— Они грубят людям, чтобы держать их на расстоянии. Иные из них испытали в прошлом какую-нибудь обиду и не хотят, чтобы их ранили снова.

— То есть они обороняются от людей?

— Ну да, думая, что если не подпускать близко к себе, то люди им больше не причинят зла.

— Но это неумное, неправильное поведение. Одиночество и ожесточенное сердце не принесут счастья.

— Да, но страдающий человек не может этого понять.

— Такой человек, как Стив Карр… и страдает? Почему?

— Не знаю, но что-то есть. Может быть, что-то случилось с ним во время войны. Ну а сейчас… он увлекся тобою и еще поэтому нервничает.

Джинни вспомнила, что Люси говорила ей то же самое. Она внимательно посмотрела на Стива, который садился на коня. Если…

Элли прервала ее раздумье.

— Ешь-ка поскорее, пока он нас не позвал. — Пожилая женщина с любопытством и некоторой тревогой наблюдала растущую тягу своей младшей подруги к красавцу-проводнику.

— Да, ты права. Пойду запрягу мулов, не то он опять упрекнет меня за нерадивость.

Джинни остановила проходившего мимо нее проводника:

— Я хочу поблагодарить вас за совет, мистер Карр, мазь подействовала, я чувствую себя гораздо лучше.

— Благодарить не за что, моя обязанность — заботиться о работоспособности женщин моего отряда. Подготовьте свою упряжку, а я обойду женщин. — Он отошел от нее, а она смотрела ему вслед, словно зачарованная. Но ведь и его тянет ко мне, думала она. «Ну и трудный же вы человек, Стив Карр, отчего это вы такой…»

Она запрягла упряжку, влезла на высокое сиденье, завязала ленточки чепца и надела перчатки. Они были новые, поэтому от них не исходил мужской запах Стива Карра, его больших сильных рук. Джинни хотела бы почувствовать прикосновение этих рук к своему телу… их ласку… Она хотела бы поцеловать его, прильнуть к нему… только, если бы он не был таким… противоречивым, непонятным… Его поведение сбивает с толку. А может быть, Элли и Люси правы, и он немножко увлекся ею… тогда понятно, почему он то ласков, то резок. Нет, они ошибаются. Он только учит ее и вовсе не влюблен. Зачем об этом думать, переживать? Через месяц их дороги навсегда разойдутся… почему же это так горько? Ведь она ему не по нраву — настолько же, насколько он ей нравится. Зачем же она его полюбила?

Да, призналась себе Джинни, я его полюбила, я сочувствую всей душой его тоске, тревоге — уж мне-то понятно, что такое душевная боль. Может быть, это сходство и рождает во мне сочувствие к нему. Если я могу растопить его жесткую броню и согреть его сердце, я должна это сделать! Если…

— Отправляемся, дамы! — прокричал Стив Карр. Точными указаниями он определил место каждого фургона в ряду и расстояние между ними. Забыв свои мечтания, Джинни выполняла указания проводника прилежно. Она чувствовала себя лучше, чем вчера, и надеялась справиться с заданием, даже если проводник снова будет к ней придираться. Она увереннее сохраняла равновесие на высоком сиденье, не была так напряжена и в результате лучше справлялась с запряжкой.

Она была счастлива тем, что научилась трудному делу и довольна собой. Свои печали и тревоги она затаит в себе, ее окружают хорошие люди и ждут впереди интересные приключения. А этого немного загадочного и обаятельного проводника она пока что выбросит из головы, а там видно будет, решила Джинни.

Стив объезжал на своем гнедом вытянувшиеся в ряд фургоны. Пока что он мог быть доволен собой — обучение шло успешно. Он надеялся, что так будет и впредь, потому что женщинам предстояло выполнять все более трудные задания. Эту часть своей миссии Стив выполнял с напряжением, так как все время приходилось общаться с людьми, а он привык быть вдали от толпы. А тут еще влюбленность этой Анны Эвери… Стив хотел бы поскорее закончить обучение и ускорить отъезд переселенцев, но вторая его миссия требовала задержки в лагере до тех пор, пока он ее выполнит. Тогда он снова будет свободен и вне пределов досягаемости этой красотки. Он сможет заняться третьей, своей личной миссией, которую вынужден был отложить, когда ему поручили разоблачить преступника. Эта личная миссия связана с разоблачением обмана, лжи и хладнокровного убийства человека, который был дорог Стиву.

Трудно с таким грузом на сердце играть роль приветливого и спокойного проводника, так что препирательства с Анной были для него некоторой разрядкой. Но, если бы он не нашел подхода к переселенцам, ему было бы значительно труднее вести дело по разоблачению Красных Магнолий — откровенность людей, доверие которых он завоевал, давала ему лишний шанс. Под предлогом обучения женщин разгрузке и погрузке он уже произвел беглый осмотр фургонов с целью выявления тайников. Но придумать еще какой-нибудь предлог для тщательного осмотра невозможно, оставалось положиться на свою интуицию. Надо сблизиться с мужчинами, подумал Стив, использовать для этого вечерние часы.

Стив подъезжал к фургонам и говорил с каждой женщиной, отвечая на вопросы, подбодряя, давая советы. Женщины улыбались, охотно говорили с ним и благодарили за помощь, только Мэтти и миссис Браун хмурились. Кэтти Кинг зазывно улыбалась и разговаривала с ним, мурлыкая, словно кошечка.

— Есть проблемы? — коротко спросил он Джинни, подъехав слева к ее фургону.

— Кажется, никаких, мистер Карр, — ответила она, не спуская глаз со своей упряжки. — Как по-вашему, я справляюсь?

— Отличнейшим образом. А если что, подавайте мне сигнал. — Он проскакал мимо нее, надеясь, что она заметит, как мало времени он ей уделил. Ведь она видела, что около других женщин он задерживался. Это удивит ее и заставит лучше работать, чтобы привлечь его внимание. Он считал, что все женщины гонятся за недоступным, поэтому его равнодушие сильнее привлечет Анну, чем назойливое ухаживание.

К удивлению Стива, Анна и не посмотрела на него, когда он проехал мимо нее следующий раз. А она так привлекательна сегодня, заплела косу, как он велел, закрепив конец красной лентой.

Она не смотрела на Стива, внимательно правила упряжкой и точно держала дистанцию, не отставая от едущего перед ней фургона Мэри и не приближаясь к нему. Стив понял, что она старается не вызвать его раздражения, и вынужден был признать, что она отлично ведет свой фургон. Она одела темно-синюю юбку и такого же цвета блузу, которая оттеняла ее белоснежную, словно светящуюся, кожу, а скромная прическа открывала взгляду правильные черты ее красивого лица. Она не показывала и виду, что уязвлена его равнодушием.

Стив подал сигнал к остановке; женщины должны были расположить свои фургоны в виде круга. Предстоял урок стоянки, называющейся «корраль» — лагеря, окруженного обозными повозками. Стив уже объяснил женщинам, что такой лагерь безопаснее всего в дороге, особенно ночью, так как «корраль» гарантирует от внезапного нападения. Он проинструктировал их, как править фургонами, чтобы расположить их кругом, Это было трудное упражнение, и он стал объезжать женщин, повторяя свои наставления.

Когда кто-нибудь терял управление своим фургоном, Стив останавливал остальных, давая время справиться со своими неполадками, а иногда тянул за постромки и сам устанавливал фургон на место. Он объяснял женщинам:

— Ослабьте правую вожжу и натягивайте левую, но не так резко, чтобы головной мул заупрямился. Тяните сильно, но не дергайте — он поймет, а остальные мулы в упряжке повторят его движение.

Джинни слушала внимательно и радовалась, что имеет возможность сама заниматься мулами и разговаривать с ними во время кормежки, стараясь найти к ним подход. Головной мул, вожак, знал ее голос и был послушен ее команде.

Устройство «корраля» отняло немало времени, но наконец все фургоны были выстроены в тесный круг, упряжки мулов оказались снаружи круга. На стоянке мулов распрягали и вводили их в огороженное фургонами пространство.

— Мы оставляем сначала проход шириной в два фургона, чтобы ввести в круг животных и чтобы вы могли входить и выходить из круга, но потом этот проход плотно загораживают два фургона с зерном, которые сначала оставляют снаружи. Готовить вы будете снаружи «корраля», костры разводить около фургонов, ночью необходимо поддерживать огонь, чтобы кто-нибудь не подобрался к стоянке под прикрытием темноты. Спать — внутри фургонов или на нарах под ними, смотря по погоде. Теперь задавайте вопросы, а потом мы повторим упражнение.

— Почему фургоны ставятся задней дверцей внутрь, а готовить мы должны снаружи «корраля»? — спросила ворчливая Луиза Джексон. — И мулов распрягать было бы удобнее внутри, чем потом загонять в «корраль».

— Порядок установлен не для облегчения домашних работ женщинам, а в интересах безопасности. Если мужчинам придется отстреливаться, то высокие сиденья фургонов — самое подходящее место для стрелков.

Луиза умолкла, поняв, что спорить не приходится. Джинни не сводила глаз с проводника и думала, где же будет ночевать он сам, не имея собственного фургона. В «коралле»? Но там и животным тесно. На земле, за фургонами, одинокий и независимый, способный защитить себя? Течение ее мыслей изменилось, и она стала думать, какие у Стива красивые глаза и как меняется его взгляд: то спокойно-непроницаемый, то жесткий и холодный, то мягкий и нежный.

— Есть еще вопросы? — спросил он. Женщины молчали. — Тогда передохните, и мы проделаем это еще раз.

К часу дня они кончили, перекусили, и Стив сказал с улыбкой:

— Ну, дамы, я отпускаю вас в лагерь для домашних работ. Вечером будем учиться стрелять.

Джинни сидела на расстеленном под тенистым деревом пледе с книгой в руках. Рядом на матраце лежали два малыша Руби Андерсон — их веселая рыжеволосая мать убежала на речку полоскать белье, попросив подругу присмотреть за детьми; Джинни рассеянно листала книгу, но думала о том, почему Стив избегал ее сегодня? Может быть, он пытается скрыть свой интерес к ней от других и от самого себя? Наверное, он не привык ухаживать за женщинами, поэтому и бывает то резким, то любезным. А может быте, он думает, что с ее стороны встретит только дружеское чувство и боится влюбиться. Должна ли она разуверите его? Но зачем, ведь очень скоро их пути разойдутся. Зачем же ей добиваться любви этого непостижимого человека?.. Джинни посмотрела на спящих малышей. Даже во сне они улыбались — рыженькие, толстощекие. Когда-нибудь у нее будут муж и дети, счастливая семья, как у Руби. Когда-нибудь…

Подняв голову, она увидела, что к ней идет Чарльз Эвери. Она прижала палец к губам, показывая глазами на спящих детей, и с улыбкой кивнула ему. Он сел рядом с ней, и они заговорили шепотом.

— Как я рада видеть тебя! Как дела?

— А я хотел спросить, как дела у тебя, — улыбаясь, возразил Чарльз.

— Прекрасно, хотя этот Стив Карр дает нам такие тяжелые задания! Трудно приходится. По правде говоря, иногда я сама виновата — не могу сосредоточиться.

— Неудивительно… после всех переживаний, — ласково ответил ей Чарльз. — Жаль, что тебе приходится трудно с мистером Карром. Он мне нравится.

— Да, но у нас с ним что-то не ладится.

— В чем дело? — расстроился Эвери. — Мне казалось, что он славный парень. Что у тебя с ним, какие проблемы?

Джинни, естественно, не хотела рассказывать Эвери о своей влюбленности, поэтому ответила непринужденно:

— Да я его что-то не пойму, мист… отец! — Они оба улыбнулись при этом слове. — То он очень мил и любезен, а то вдруг начинает ко мне придираться… Бывает даже грубым… — Она хотела услышать ответ от человека, которому доверяла.

— Будь терпеливее, Анна, и не принимай все это близко к сердцу. У него тяжелая работа и большая ответственность.

Он, казалось, легко выговорил имя покойной дочери, но в сердце кольнуло. Боже, как он тоскует по жене и дочери. Но он решил помочь этой девочке, она ему по душе. Он поможет ей и защитит ее.

— Знаешь, — продолжал Чарльз Эвери, — вряд ли он встречал настоящих леди, — возможно, он перед тобой робеет, а грубит от застенчивости. К тому же боится, что изнеженная девушка не справится с работой. А он отвечает за свое дело.

Джинни увидела, как боль метнулась в глазах Чарльза Эвери, когда он назвал имя своей покойной дочери, но потом снова посмотрел на нее ясным голубым взглядом, таким добрым и честным. Как он хочет успокоить ее и помочь ей!

— Наверное, ты прав, — согласилась она. — Он бесится, когда я бываю рассеянной.

— А ты не должна отвлекаться, это важно для тебя и для всех остальных. Тебе надо наладить с ним отношения. Он отличный проводник, и можно будет потом попросить его сопровождать тебя в Колорадо.

— В Колорадо? — удивленно переспросила она, думая о том, что вдвоем со Стивом путешествовать ей нельзя, опасно.

— Ты что, не доверяешь ему? Он сказал или сделал что-нибудь неподобающее? Оскорбил тебя? Если он вел себя не по-джентльменски, я его кнутом отхлещу!

— Нет, нет, — успокоила его Джинни, угадав о чем он подумал, потом погладила сильную жесткую руку Чарльза и сказала: — Дело вовсе не в этом. — «Вовсе не в этом», — добавила она про себя.

— Лучше пусть и не пробует! — грозно рыкнул Эвери.

— Нет же, конечно, он не будет, сэр. И я постараюсь не сердить его своей рассеянностью, ошибками или кокетством. — Джинни стала поглаживать по спинке старшего малыша Руби, который вдруг захныкал во сне.

Эвери был проницателен и догадался, что Джинни испытывает интерес к проводнику. Тот казался ему надежным парнем: что ж, если все пойдет у них хорошо, то судьба Джинни будет устроена. Эвери беспокоила мысль о том, что если отец девушки действительно убит, а обмен именами с Джоанной раскроется, то Джинни останется без приюта и без покровителя. Правда, Эвери собирался проследить за ее судьбой и помочь ей, но дело может устроиться проще, если в дороге молодые люди полюбят друг друга и поженятся. Эвери знал, что в дороге будет возможность подтолкнуть их друг к другу — путь в Техас длинный. Конечно, он еще приглядится к проводнику и не допустит, чтобы молодая девушка поступила опрометчиво.

Когда Джинни подняла на него глаза, Чарльз твердо сказал:

— Я уверен, все у тебя будет хорошо, Анна. Ты храбрая, умная и энергичная. Ты добьешься своего. Главное, чему я научился на войне: надо держаться изо всех сил. Тогда уцелеешь, победишь и добьешься счастья.

— Об этом я и мечтаю, мистер… отец! — сказала Анна. — Но иногда боюсь, что мне не удастся.

— Удастся, Анна, я уверен.

— Ты уверен во мне больше, чем я сама, — улыбнулась Джинни. — Но надеюсь, что ты прав!

— А я знаю, что прав. — Он переменил тему. — Марта послала тебе мяса и яблочный пирог. Что тебе нужно привезти из города? Я отправляюсь обратно, пока не стемнело: не надо искушать злые силы.

— Ты будешь осторожен? — спросила она тревожно.

— О, конечно, девочка, и я хорошо вооружен.

Джинни посмотрела на пистолет у пояса и винтовку у бедра и улыбнулась.

— Мне нужны рабочие перчатки.

— Да, я думал о них. Дай мне твои старые, чтобы иметь размер. Завтра привезу.

— Мне нельзя отойти от детей Руби, но ты найдешь их в фургоне на сиденье. А пока проводник дал мне свою лишнюю пару.

— Да, я же говорил, что он славный парень, — довольно улыбнулся Чарльз. — Что-нибудь еще? О расходах не беспокойся, денег у меня хватит.

— Но я возмещу вам потом все расходы.

— Ну что ж, — улыбнулся Эвери, — я заведу на тебя счет.

— Да, непременно! — Она отвергла его шутливый тон. — Вот что мне еще нужно: брюки — чтобы определить размер, возьми в чемодане зеленую юбку. И ботинки покрепче — чтобы не ошибиться с размером, можно взять комнатные туфли, они тоже в чемодане. Господи, сколько со мной хлопот! Но я ведь никогда не была в дороге и не знала, какие вещи нужны.

— Не беспокойся, Марта поможет мне с покупками. И мне это вовсе не трудно, поверь.

— Ох, не знаю, что бы я делала без тебя!

В светло-карих глазах Джинни заблестели слезы. Чарльз взял ее за руку и взволнованно сказал:

— Девочка, ведь ты мне тоже помогаешь. Ты вошла в мою жизнь, как солнечный луч. После смерти Анны я… Ну, ты понимаешь. Спасибо тебе, — закончил он охрипшим голосом, как будто у него перехватило горло.

— Нам обоим повезло, что мы друг друга встретили.

— Ты права, моя девочка, — сказал он, вставая. — Ну, мне пора. До свидания, Анна Эвери, до завтра.

— До свидания и спасибо! — Она смотрела, как высокая худая фигура Чарльза Эвери исчезает за деревьями.

Благодаря его помощи удался первый обман, хотя ложь ей дается нелегко. Удастся ли второй, который она обещала осуществить ради спокойствия умирающей Джоанны? И не обнаружит ли ее мачеха, эта злокозненная женщина, и найдет ли она своего отца? Вопросы роем кружились в ее голове, и вдруг детские пальчики потянули ее за рукав — проснулась и захныкала полуторагодовалая дочка Руби, и Джинни быстро взяла ее на руки, чтобы она не разбудила спящего братика, грудного младенца.

— Чш-ш! Мама ушла стирать белье, мамочка сейчас придет! Анна с тобой поиграет, — лепетала она ребенку. Девочка успокоилась и заулыбалась.

Подошедший к Анне Стив невольно залюбовался милой сценкой. Ерунда, я не способен расчувствоваться, подумал он, мое сердце давно оледенело и не может искренне откликнуться на неслышный призыв этой нежной девушки. Я ведь решил, как себя вести с ней, так оно и будет. Моя игра: оттолкнуть — привлечь, оттолкнуть — привлечь. И она увенчается успехом.

— Нанялись в няньки, мисс Эвери?

Джинни посмотрела на него через плечо и ответила:

— Да, сэр. Руби полощет белье на реке, муж ей помогает.

Стив прислонился к дереву:

— Зачем вы зовете меня «сэр»? — поддразнил он с усмешкой. — Это меня старит. Мне двадцать семь, вам — девятнадцать, мы оба — молодые люди. Какой тут «сэр»!

— О… — удивилась она про себя, — он словно бы начинает ухаживать за мной, а вслух чопорно сказала: — Вы же наш начальник, мистер Карр, я хотела проявить уважение. Но если вам это не нравится, извините.

— Понимаю, это проявление вашей воспитанности. Вы ведь кончали частную школу?

— Да, — коротко ответила она, решив не вступать в разговор, пока не поймет, к чему он клонит. Один учитель говорил им: «Находчивая женщина знает, сколько времени может молчать, не отвечая на заходы своего кавалера».

Вопрос в том, насколько она, Вирджиния Марстон, находчива, когда имеет дело с таким трудным мужчиной, как Стив Карр. Он может разозлиться, выйти из себя.

Но он сам прервал молчание, заметив:

— Ваш отец был в лагере, Я упустил случай поговорить с ним. — Стив действительно жалел, что не встретился с Чарльзом Эвери, одним из подозреваемых.

Джинни почувствовала, что сейчас он думает не о ней.

— Отец приедет завтра, — сказала она. — Я наказала ему купить мне брюки и перчатки. Когда он привезет, я верну ваши перчатки. Я рассказала ему, как вы были добры. Он хорошо отзывается о вас.

— А вас это удивляет?

— Вовсе нет, — чинно ответила она, поняв, что он просто играет с ней в кошки-мышки.

— Но ведь у нас с вами наметились некоторые расхождения?

— Виновата была я, потому что отвлекалась от работы.

Он посмотрел на нее пристально; она намеренно отвела взгляд.

— Вы полностью признаете свою вину?

— Нет, но большей частью трения действительно возникали по моей вине.

— Значит, вы понимаете, почему я был вынужден быть строгим с вами?

— Иногда понимаю. Даже большей частью… — Она отвернулась от него и занялась малышкой, которая захныкала, жалуясь на недостаток внимания. Он посмотрел на нее, повернулся и бросил через плечо:

— Через двадцать минут у нас урок стрельбы.

На учебных стрельбах Стив вызвал Анну последней, заметив тоном извинения, что другие женщины должны готовить ужин мужу и детям. На двухмильную прогулку их повел Стюарт Девис, муж Элли. Стив и Джинни остались вдвоем.

Стрелять надо было из пятнадцатизарядной винтовки и шестизарядного кольта. Со стрельбой из винтовки Джинни справилась, хотя пожаловалась на сильную отдачу.

— Лягается, словно… мул, — сказала она, но хотела бы назвать другого «мастера лягаться».

Из пятнадцати выстрелов только два не попали в цель, и Стив был доволен. Но тяжелый револьвер сразу оттянул ей руку, и в цель попала только последняя пуля. Джинни перезарядила револьвер и выпустила двенадцать зарядов. Стив показывал ей, как держать револьвер, и снисходительно сказал:

— Ничего, привыкнете. Необходимо учитывать вес револьвера и научиться его держать. Это очень полезное оружие. А где вы научились стрелять из винтовки?

Джинни, как всегда, ощущая горький вкус лжи во рту, объяснила, что ее научили в школе — решили, что девушкам во время войны надо уметь стрелять, и наняли учителя.

— Вы еще должны научиться стрелять по живой цели, — сказал он.

— Ой, я никого не смогу убить.

— Надо уметь защитить себя. Необходимо привыкнуть к мысли, что револьвер — ваш друг, и освоить его. А убить вам придется, если на вас нападут. Считайте, что это — акт справедливой мести или правосудия. Люди считают, что этим все можно оправдать.

— Они ошибаются, — возразила Джинни. — Война кончена, мы должны начать новую жизнь. Прошлое изменить нельзя, а призывы к отмщению могут погубить множество невинных — зачем это, когда и так столько людей погибло во время войны.

Стив решил прощупать почву.

— Ку-Клукс-Клан так не считает. Эта организация стала неистовой, хотя, может быть, когда-то ее создание было оправдано. Но теперь ку-клукс-клановцы — такие же бандиты, как янки, убивающие всех южан без разбору.

— Я знаю о Ку-Клукс-Клане только из рассказов и из газет. Но не считаю, что они имеют право убить любого негра. Многие негры — честные, хорошие люди, которые добились свободы и хотят жить в мире. Они не виноваты в преступлениях тех негров, подстрекаемых янки, которые жестоко убивают своих бывших хозяев. Ку-Клукс-Клан не должен убивать любого бывшего раба за преступления черных банд.

— Вы правильно и умно рассуждаете, мисс Эвери. Ну а теперь давайте еще поупражняемся. Может быть, вы небрежно целились. С такими зоркими глазками, как ваши, можно попасть в какую угодно цель.

Джинни было приятно выслушать неожиданный комплимент. Она перезарядила револьвер, прицелилась, начала стрелять и попала на этот раз три раза из шести.

— Результаты улучшаются, — сказал Стив, и Джинни расцвела от удовольствия.

Она продолжала стрелять, а Стив смотрел на нее и понимал, что старается она для него. Ведь она сказала, что не хочет никого убивать, значит, учиться метко стрелять ей ни к чему. Ну, вот он и добился своего: девчонка ради него из кожи лезет.

Когда она, выпустив еще шесть зарядов, четыре раза попала в цель, проводник сказал:

— На сегодня хватит. Вполне удовлетворительно. Теперь — двухмильная прогулка.

— Но я сдала экзамен по стрельбе, учитель?

— Да, еще бы! Ну, поторопимся…

Стив задал темп, шагая со скоростью, с какой движется в пути фургон. Он не хотел заводить беседу — и так достаточно фамильярничал с ней сегодня. Он будет идти молча, наслаждаясь тем, что находится наедине с ней. Вдруг он остро почувствовал, что хочет остановиться, поцеловать ее и обнять. Не время, одернул он себя, еще рано. И всю дорогу повторял себе: «Не время, еще не время…»

Джинни шла на два шага сзади проводника и тоже молчала. Она угадала, что он хочет соблюдать дистанцию и сохранять молчание. Ну что ж, пусть будет только эта приятная спокойная близость, она не станет завязывать с ним беседу в этой опасно романтической ситуации. Она чувствовала, что он смягчился, хорошо бы он остался таким.

Они вернулись в лагерь, попрощались и расстались.

Джинни взяла перемену одежды и пошла искупаться к реке. Она обнаружила, что ее месячные кончились, и была рада этому. Она долго мылась, терла себя и, наконец, освеженная, вернулась в лагерь и пошла к Элли Девис. Та жарила на костре рыбу, пойманную мальчиками.

Она увидела, что Стива пригласили на ужин Джексоны, и подивилась, как он может выносить несносную Луизу и ее молчуна-мужа.

А она-то хотела угостить Стива едой, которую привез из города Чарльз. Но еда пригодилась: двое из детей Элли не любили рыбу, и Джинни дала им цыпленка. А при виде пирога с яблоками, испеченного Мартой Эвери, у ребят глазки заблестели.

— Ну-ка, кто съест ужин без остатка, получит кусок пирога! — весело воскликнула Джинни.

Вирджиния Марстон была спокойна и довольна прожитым днем: своими успехами в стрельбе, мягким поведением Стива. Она еще не знала, какие переживания ждут ее ночью.

5

Мужчины и женщины собрались вокруг ярко горящего костра и вели оживленную беседу — конечно, о бедствиях родного Юга. Чтобы не разбудить детишек, они собрались поодаль от фургонов, за последним в ряду фургоном Джинни, и та могла слышать, о чем говорили собравшиеся. В бледном свете месяца лица были неразличимы, Джинни узнавала только голоса, но иногда при вспышке пламени и лица знакомых мужчин и женщин. Заинтересовавшись беседой, Джинни отложила книгу, потушила фонарь, слегка приподняла холщовую занавеску и стала внимательно слушать.

— Некоторые считают, что необходимы решительные действия. А я не могу представить, что именно можно предпринять, как можно добиться перемен, не оказавшись сразу за решеткой. У власти радикалы, и они проводят свою политику. Они выбрали своим предводителем секретаря по делам войны Стэнтона. Этот человек не свернет со своего пути, и в необходимости перемен его не убедишь. Наши руки связаны.

Джинни узнала голос Стива Карра и изумилась, что этот человек говорит о политике, что его тревожит вопрос о реформах. Странно, он ведь ясно говорил ей, что заботится только о самом себе, предоставляя возможность миру идти своим путем…

— Нет, все-таки честные люди должны бороться за то, чтобы освободить Юг от контроля янки и добиться самостоятельного правительства, — возразил Стиву Стюарт Девис.

— Главное — мы должны принять «Кодекс о черных», — перебил его Дэниэлс. — Нельзя жить под угрозой штыков и под командой янки. Мы покончили с рабством, почему же нас не оставить в покое и не дать нам возможность жить по собственной воле? Бывшие рабы не способны еще быть гражданами нашей великой страны, общаться с нами на равных и тем более править нами, как желают эти сумасшедшие янки. Мы не тронем их и дадим им возможность спокойно существовать рядом с нами — на это мы можем согласиться, и пусть янки этим удовольствуются. Но мы не желаем фамильярничать с ними и не дадим им схватить нас за горло.

— Мы, парни из Джорджии, не струсим перед неграми. Если они что-то учинят, мы сейчас же упрячем их в тюрьму или оштрафуем. Все по закону.

Джинни не видела, кто подал эту реплику.

В разговор ворвался Гарри Браун.

— Пламя ада! Никто нам не поможет! Президент связан Законом об армии, приказы проходят через генерала Гранта. Пусть это не наш президент, но мы, южане, хотим, чтобы он управлял страной, а не эти хищные радикалы. Пламя ада, наш Юг разрублен на пять округов с военным управлением. Они хотят, чтобы мы согласились признать за неграми право голоса. Они получат право голоса и будут управлять государством, а мы — нет, потому что мы сражались против Соединенных Штатов! Мы не имеем никакого возмещения за рабов, которых потеряли, за дома и имущество, которые сожгли и разграбили. Мы не можем даже получить займов, чтобы пережить тяжелые времена. Они хотят, чтобы мы платили налоги за годы проигранной нами войны, а мы не можем их выплатить, у нас нет денег, и янки захватывают эту землю за неуплату налогов. Почему мы должны голосовать за законы, направленные против нас, и потом подчиняться им? Пламя ада, мы теперь даже не входим в союз! У негров больше прав, чем у нас, африканцы полноправны, а мы — жертвы произвола!

— Это же не только в политике, — поддержал его Эд Кинг, — то же самое в бизнесе. Они захватили торговлю, и купля-продажа наших товаров зависит от них. Поэтому моя сыроварня перестала приносить доходы. Я конечно, восстановлю свое дело в Техасе, построю новую.

— А эти янки когда-нибудь уберутся с Юга? — спросила Элли.

— Завоеватель никогда добровольно не откажется от захваченного, — отозвался Эд Кинг. — Они швырнули нам эту подачку — Акт об амнистии, — но он мало кому помог на Юге. Почти все восприняли его как издевку.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, Эд! — вступил в разговор Джеймс Виггинс. — Те, что были чиновниками или имели состояние до войны, должны теперь словно милостыню просить и получать подачку от президента. Я не хочу клянчить у этих янки, унижаться перед ними.

— Мы могли бы выиграть войну, если б не были джентльменами. Джеф Девис вел себя слишком благородно, да и все мы… Если бы мы ринулись на Север, пока Эби Линкольн не набрал хороших генералов и не обучил свои войска… Надо было напасть, пока они были слабы. А потом они набрались сил.

— Янки не имеют никакого права задирать нос перед нами и третировать нас за то, что у нас было рабство! — раздраженно бросил Дэниэлс. — Они словно позабыли, что у них тоже было рабство еще в 1805 году. Потом у них начала развиваться промышленность, и они отказались от рабов — негры не умели работать на фабриках, фабричными рабочими стали белые. А мы по-прежнему жили доходами с наших плантаций, и негры нам были нужны, чтобы их обрабатывать. Мы не могли отказаться от них! А они распушили перья и потребовали уничтожения рабства как такового в 1830 году. Провозгласили себя защитниками негров. Я не знал ни одного джентльмена с Юга, который бы бил и калечил своих негров, с чего бы это портить свою собственность! Негры стоили слишком дорого, чтобы их бить и калечить, и южане обращались с ними без всякой жестокости. А мне вот искалечили ногу в тюрьме, куда меня бросили северяне. Янки не имели никакого права лишать нас нашей собственности. Отмена рабства была только предлогом, чтобы нас подавить и разорить. Они — наши враги, они ненавидят нас. Считают нас глупыми и отсталыми, смеются над нашей тягучей южной речью…

— Пламя ада! — снова взорвался Браун. — Да им наплевать на этих африканцев. Янки уже нарушают их права, которые прежде защищали с барабанным боем.

— Все началось с Миссурийского компромисса в 1850-м, — сказал Эд Кинг. — Мы не должны были идти на это. Нелепое дело раба Дреда Скотта… Ну а когда началась блокада и захват северянами наших территорий, то даже те южане, у которых и рабов-то не было, поднялись на защиту своего Юга. Мы должны были выступить!

— У нас есть президент, конституция и Конгресс, — сказал Дэниэлс, — но они ничего не делают для нас. Мы имеем больше оснований быть верными Югу, а не Союзу Штатов.

— Как хорошо было раньше: Север далеко, сам по себе, и нам не было до него дела. А потом железные дороги и телеграф приблизили нас к ним, и они стали лезть в наши дела. Проклятый прогресс!

— Ты прав, Эд, — заметил Джеймс. — Они стали кричать о том, что необходимо отменить рабство, а на самом деле они просто завидовали богатству и изобилию нашего края. Рабство было предлогом, они хотели сокрушить нас. Они даже поддержали этого ужасного негра Джона Брауна, который кровожадно напал на белых в Харперс Ферри.

Вступил в разговор спокойный Сэмюель Джексон:

— Я читал документы и знаю точные цифры: всего триста пятьдесят тысяч из шести миллионов владели рабами; менее двух тысяч имело сотню и более рабов, большинство владели четырьмя или двумя-тремя.

Снова заговорил человек, лицо которого Джинни не могла разглядеть:

— Во время Гражданской войны Джорджия держалась благодаря своим железным дорогам, порту и трем арсеналам, но Шерман все разрушил. Он даже взял в плен Джеффа Девиса в Ирвинвилле.

— Шерман, этот ублюдок, его бы расстрелять надо! — выпалил Дэниел. — По его приказу солдаты северян творили жестокие дела. Немыслимо жестокие даже для военного времени!

— Хорошо бы он попался в руки Ку-Клукс-Клана, уж эти парни расправились бы с мерзавцем, расстреляли на месте. В Алабаме много ку-клукс-клановцев — мы скоро будем проходить по этому штату. Там Ку-Клукс-Клан и возник, и первая столица Южной Конфедерации была в Алабаме, в Монтгомери.

— Если б вы, мужчины, вовремя избавились от радикалов, саквояжников и Лояльной Лиги, нам не пришлось бы покидать родные земли и пускаться в тяжелый путь, — сердито заявила Кэтти. — Мы убегаем, словно собаки с поджатыми хвостами! Это наша земля, почему же мы уступаем ее алчным янки? Мы можем все присоединиться к Клану и сражаться против янки. Невидимая Империя Клана — грозная и могучая сила. Надо найти возможность вступить в Клан и бесстрашно бороться вместе с ним.

— Не дури, Кэтти! Нельзя громко говорить о таких вещах, кругом шпионы… И ты не знаешь, о чем говоришь: Ку-Клукс-Клан опасен, он был создан с благородными целями, а сейчас они зарвались, — одернул жену Эд Кинг и переменил тему: — Я слышал, что сейчас войска северян с Шерманом во главе двинутся на запад и займутся индейцами. Хотят загнать их в резервации или истребить.

— Да, — отозвался Дэниэлс, — Шерман назначен командиром Миссурийской дивизии. Я надеюсь, что краснокожие обдерут скальпы северян, расправятся с их армией и отомстят за зло, которое те причинили нам, хоть это и не удалось нам самим.

— Миссис Кинг права: если бы мы справились с северянами, нам не пришлось бы переселяться. Но нам это не удалось. А эти ку-клукс-клановцы пылко взялись за дело и действуют словно одержимые, — сказал муж Мэтти Иппс.

— Как это? — спросил Стив.

— Они защищают южан и не дают неграм задирать нос. Те, видите ли, получают право голоса, для них понастроили школ — совсем зазнались, пора сбить с них спесь.

— Школы им нужны, — заметила Элли. — Знания всем нужны. По-моему, это скверно, что Клан поджигает их школы и даже церкови. Это только озлобит их, и они будут нападать на белых…

Снова заговорила Луиза:

— Я слышала, что члены Клана — образованные богатые люди. Они скрывают лица под клобуками, чтобы их не узнали. Они нападают только на бунтовщиков, на янки. Их отвага достойна восхищения, я бы хотела примкнуть к ним. Если б я возглавила группу клановцев, это была бы самая прославленная группа, все услышали бы о наших подвигах.

— А потом вас схватят и повесят, — вставила Элли.

— Нет, не схватят, Элли; мы будем действовать умно и ловко. Мы с этих янки штаны сдерем, проучим их как следует!

Снова раздался голос человека, лицо которого Джинни не могла различить в темноте:

— Суды янки не помогают нам, они защищают только их самих и негров. Если бы янки и негры не боялись Клана, нам пришлось бы совсем худо. Говорят, их предводитель в Джорджии — генерал Дэдли Дю Боз. Я считаю, что они — патриоты, вынужденные бороться со злом любыми средствами! С таким произволом нельзя мириться, и, ей-Богу, мы мириться не станем!

Стив мысленно вычеркнул Карла Мэрфи из своего списка подозреваемых — преступник не стал бы называть в беседе имени предводителя Клана. Снова зазвучал голос Луизы Джексон:

— Я слышала, что они опубликовали в газетах свое кредо, оно мне по душе. Они объявляют себя защитниками слабых, невинных и беззащитных, особенно сирот и вдов солдат Южной Конфедерации. Они даже заявляют, что их дело — защита конституции и законности Соединенных Штатов.

— Мне это тоже по душе, — отозвался Дэниэлс. — Ведь действительно царит беззаконие: насильники и поджигатели янки и члены Лояльной Лиги остаются безнаказанными, а пойманного клановца вздергивают на виселицу или бросают в самую страшную тюрьму. Особенно жестоко расправляются с офицерами высшего ранга — Большими Драконами или членами тайного общества Красных Магнолий.

Стив удивился: название этого общества боялись произносить даже шепотом, а Джон Дэниэлс произнес его так непринужденно в общей беседе. Что это — уловка, чтобы отвести от себя подозрения?

— А что это за Магнолии? — спросила Кэтти.

— Маленькое, но грозное тайное общество. Их символ — белоснежная магнолия, омоченная в крови. В красной одежде они как гроза обрушиваются на янки и предателей. Кто найдет их знак на своем пороге — обречен.

— Это все война, — задумчиво сказала Элли. — Война ожесточила людей, выжгла в их душах доброту и сочувствие. Осталась только жажда мести, и они творят страшные дела…

Джеф Ивз спросил Стива, был ли тот на войне.

— Конечно, как и большинство мужчин, — ответил тот.

— На чьей стороне? — спросил Гарри Браун.

— Конечно, с защитниками правого дела, на стороне конфедератов, — вынужден был ответить Стив.

— А где вы воевали? — спросил Джеймс Виггинс.

— Там и сям, в основном в Миссисипи, Тенесси и Кентукки.

— Давайте больше не будем говорить о войне сегодня вечером — уже позднее время, к чему бередить душу. Джордж, сыграйте нам что-нибудь приятное…

— Охотно! — Муж Руби поднял с колен свою скрипку и заиграл веселую мелодию, чтобы перед сном люди отключились от своих тревог.

Стив слушал и думал, что ему нельзя рассказать этим людям о себе. Как он был арестован и брошен в тюрьму в Шилонге за попытку спасти человека. Как был освобожден, согласившись перейти на сторону янки. Таких, как он, перебежчиков-южан называли «гальванизированными янки». Он знал, что южане ненавидели их и считали трусами и предателями.

Почему же такие, как он, согласились примкнуть к янки? Из-за пыток в страшных, как ад, тюрьмах или удрученные зрелищем мучений и смерти своих друзей? Лучше стать отступниками, решали они, чем гнить в этом аду годы и годы… А согласие давало возможность вырваться из ада на вольные просторы, жить обычной, такой прекрасной жизнью, трудиться и отдыхать вдали от ужасов войны… Из тех, кто принимал предложение янки, их еще называли «ребс», одни были по горло сыты ужасами войны и убийствами, другие изверились в своих целях и впали в отчаяние, третьи утратили мужество; некоторые хотели начать жизнь на новых путях, а иным было безразлично, на чьей стороне сражаться.

Чем бы отступники ни занимались во время войны, южане заклеймили их как предателей и наградили презрительной кличкой «желтопузых». Большая часть не сражались против своих собратьев, а обычно занимались строительством укреплений и починкой дорог, проводкой и охраной телеграфных линий, доставкой почты или другими работами. Северяне после войны их презрительно отстранили, и перебежчики, опозоренные и лишившиеся мужества, пополняли число преступников, бандитов и голодранцев городского дна.

Стив был одним из немногих, кому повезло: он нашел работу, которая пришлась ему по душе и хорошо оплачивалась. Он больше любил работать в одиночку, но сейчас не хотел бросать свою работу и отказываться от важного задания.

Стив посмотрел на фургон Эвери. Анна, конечно, слышала все, о чем они говорили у костра. Что она обо всем этом думает? Если ее отец действительно связан с Красными Магнолиями, она не может не знать об этом, но как она к этому относится — трудно сказать. Неужели одобряет и верит, что Невидимая Империя делает нужное к благотворное дело? Жаль, что у костра не было Чарльза Эвери, Стиву не мешало бы выслушать его высказывание по этому поводу. Ему хотелось бы исключить Эвери из числа подозреваемых. Если тот окажется преступником, что будет с Анной, этой избалованной красавицей?

Нет, — сказал себе Стив, — он не должен печалиться об участи семей разоблаченных преступников. Лучше обдумывать хитроумную игру, которую он затеял с Анной. Сегодня он был любезен с нею, стало быть, завтра будет равнодушен и молчалив, уделяя ей минимум внимания. Привлечь — оттолкнуть, привлечь — оттолкнуть…

Занятия начались в девять утра. Удостоверившись, что все женщины освоили запряжку мулов, умеют управлять ими и ставить фургоны кругом на стоянке, Стив сказал, что они будут теперь обучаться, как вести себя и справляться с мулами во время вооруженных набегов или грозы.

Три женщины частично разгрузили фургон. Луиза Джексон села на высокое сиденье, а миссис Эмерсон и миссис Мартин встали в фургоне за ее спиной на специально освобожденное от груза место. Остальные ждали своей очереди, стараясь не отвлекать разговорами проводника и первую группу учениц.

— Миссис Джексон, слушайте внимательно, — обратился к Луизе Стив. — Я стреляю над ухом мула-вожака. Обычно мулов пугают ружейные выстрелы или удар грома. Если они понесут и вы выпустите вожжи, вцепитесь в сиденье, я к вам подскачу. И вы, дамы будьте начеку, — обратился он к двум помощницам, — если она потеряет равновесие, сразу хватайте ее за руку или поддержите за юбку, а не то и в фургон втащите. Есть вопросы? — Луиза кивнула. Стив поднял пистолет и выпустил все заряды в нескольких дюймах от мулов.

Испуганные животные рванули с места фургон и понеслись по дороге, комки земли и трава летели из-под копыт и из-под колес.

Луиза действовала так, как ее инструктировал Стив: вцепившись в вожжи, выжидала, чтобы мулы успокоились сами. Стив скакал около фургона. Мулы замедлили шаг, Луиза натянула вожжи и, успокаивая животных знакомыми им командами, остановила фургон.

— Отлично, миссис Джексон, — сказал Стив. — Теперь следующая тройка.

Во вторую очередь Люси Ивз правила фургоном, помощницами ее были миссис Хэммонд и миссис Браун; испытание прошло благополучно.

Элли правила в тройке с Анной Эвери и миссис Виггинс и тоже уверенно справилась с мулами.

В следующей стройке правила Кэтти Кинг, которую сопровождали миссис Мэрфи и миссис Фрэнкс. Она волновалась и уверяла Стива, что не справится.

— Не беспокойтесь, миссис Кинг, — я здесь, со мной это не опасно.

— Только потому я и согласилась править.

— Все пройдет хорошо, вы справитесь, как и другие.

Но красивая брюнетка не справилась. Она сразу выпустила вожжи и завопила, призывая на помощь Стива.

Джинни со страхом глядела на упряжку, несущуюся без управления, — вожжи тащились по земле. Кэтти вцепилась в Стива, и он посадил ее перед собой на седло. Не только Джинни заподозрила, что Кэтти нарочно бросила вожжи, у других женщин возникла та же мысль, они переглядывались и хмурились.

Стив успокоил и остановил упряжку, посадил Кэтти в фургон и велел править миссис Мэрфи, строго заметив темноволосой красотке:

— Смотрите, как правят другие, миссис Кинг, и будьте повнимательнее. От этого маневра может зависеть ваша жизнь, вы должны усвоить его!

— Я не могу сегодня править! — взмолилась она.

— Хорошо, сегодня не надо. Ну, миссис Мэрфи, сосредоточьтесь! Готовы? — Женщина кивнула.

— Будьте внимательней, ваши мулы уже волнуются после первых выстрелов. Терпеть не могу повторять упражнение, но ничего не поделаешь — вам надо научиться!

Затем Стив назначил править фургоном Мэтти Иппс, а с ней — миссис Дэниелс и Хеккет. Мэтти, как всегда, сразу захныкала:

— Это слишком опасно, я расшибусь прежде, чем мы отправимся в это проклятое путешествие. Вы ведь освободили Кэтти, ну и меня тоже можете.

— Могу, конечно, если вы боитесь, — терпеливо возразил Стив, — но это вам же будет не на пользу.

— Да не боюсь я! — Мэтти сразу обуял дух противоречия. — Это же не страшнее, чем сражаться с янки.

— Как хотите, можете и просто наблюдать, — буркнул Стив.

Джинни оценила мягкую политику Стива — он не заставлял править всех, и она была рада, что избавлена от этого опасного упражнения — не только потому, что боялась выпустить вожжи, как Кэтти, но, главное, ей было бы неприятно вызвать неудовольствие проводника. Она любовалась его великолепной посадкой и ловкими движениями и думала, что впервые в жизни видит физически совершенного мужчину. Кэтти между тем продолжала хныкать:

— Ох, я так испугалась, я же могла все кости переломать. — Никто не посочувствовал ей, и, раздосадованная, она набросилась на миссис Мэрфи: — Ты мне все волосы выдрала, Сью Мэрфи!

— Мне удалось схватить тебя за волосы, а не то бы ты упала! — оправдывалась та.

— Болит еще! — всхлипнула Кэтти.

— Перестань жаловаться, слушай внимательно и не отвлекайся, — одернула ее Луиза.

— Да, тебе-то хорошо, та уже умеешь править.

— Не глядела бы по сторонам на кого не надо, тоже давно бы научилась!

— Про что это ты? — вскинулась Кэтти.

— Сама знаешь, молчи уж.

Кэтти поглядела на Луизу Джексон, потом будто невзначай перевела взгляд на Анну Эвери.

Джинни увидела в этом взгляде злобу и ревность.

Женщины и сам Стив перекусили, потом проводник пошел на берег выбирать место для урока по переправе через реку. В это время Чарльз Эвери навестил свою новоиспеченную дочь, и они пошли прогуляться и поговорить наедине о своих делах.

Чарльз интересовался, как идет обучение; Джинни сказала ему, что справляется, и поблагодарила за вещи, которые он ей привез. Потом она стала задавать ему вопросы в связи с подслушанным вчера разговором, растревожившим ее.

— Да, самый неистовый — это Карл Мэрфи, он из Джорджии, — заметил Чарльз, — там самые горячие головы, ведь Джорджия больше всего пострадала во время войны. Ты лучше держись от него в сторонке. Надеюсь, эти разговоры о клане прекратятся, не то какой-нибудь шпион-янки может подслушать.

— Но их рассказы о клане правдивы, сэр? — спросила Джинни.

— В общем да. Люди становятся членами клана, чтобы отомстить янки и их прихвостням за все бедствия Юга во время и после войны. Конечно, есть и беспринципные, для которых Клан — только средство сведения счетов, дающее возможность разделаться со своими личными врагами и нажиться на этом. Но большинство членов клана — честные люди, которые хотят защитить Юг от произвола.

— Но разве убийства и поджоги помогут достигнуть справедливости?

— А как ее, по-твоему, добиться, скажи!

Джинни серьезно подумала и сказала:

— Не знаю.

Чарльз улыбнулся:

— Ну вот и не забивай этими мыслями свою хорошенькую головку! Скоро мы будем далеко от всего этого!

— Я так рада, сэр, только бы в дороге все было спокойно. Ведь мне после путешествия надо уладить серьезные дела…

— Вот увидишь, все устроится. Ну, я должен вернуться в город, сегодня вечером у меня встреча. Через пару дней я вернусь, а на той неделе мы уже тронемся в путь.

— Ох, скорее бы! — прошептала Джинни.

— А как твои дела с красавцем-проводником? — полюбопытствовал он, когда они вернулись в лагерь.

— Никаких дел. Сейчас он почему-то меня избегает, — ответила Джинни.

— Но он ведь увлекся тобою, я не ошибаюсь?

— Может быть, сэр…

— Увлекся, поверь мне. И ты его не расхолаживай — я ведь уже говорил, он может пригодиться тебе для путешествия в Колорадо.

Эта мысль встревожила и восхитила Джинни, но она возразила:

— Когда придет время добираться до Колорадо, он будет за тысячу миль от меня.

— А может быть, и не так, — заметил Чарльз с широкой улыбкой.

Она заставила себя успокоиться и холодно сказала:

— Поживем — увидим…

— Да, непременно увидим. До свидания, Анна.

— До свидания, сэр… отец!

Когда Стив вернулся в лагерь, Джинни отдала ему перчатки, поблагодарила и показала те, что привез ей отец.

— Они годятся, как вы считаете? — спросила она.

Стив потрогал ее руки в новых перчатках и кивнул.

— Да, вполне годятся. Ваш отец был в лагере, и я опять упустил его, — заметил он, отпуская ее руку.

Джинни была взволнована его быстрым прикосновением.

— Да, — пробормотала она, — но он скоро вернется в лагерь и больше уже в город не поедет.

Стив пристально посмотрел на нее.

— Я вижу, это вас радует.

Она ответила, мешая правду и ложь:

— Да, радует. Мы с ним шесть лет не виделись, теперь снова узнаем друг друга. После того как я вернулась из пансиона, мы совсем немного времени провели вместе.

— Что за человек ваш отец, Анна?

— Такой, каким вы его видите: честный, добрый, великодушный, любезный — настоящий джентльмен.

— О, он представляется вам идеалом!

— Но это же естественно для дочери…

Его тон и выражение лица внезапно изменились:

— Я думаю, что да.

В его голосе не прозвучала убежденность, и Джинни подумала, что, может быть, он сирота и взаимная привязанность родителей и детей ему неизвестна и непонятна. Может быть, поэтому он такой законченный тип мужчины-одиночки. Какая-то горечь таится в глубине его холодных, блестящих, словно черный лед, глаз. «Как разгадать тебя, Стив Карр?» — подумала Джинни.

— Вы поели? — поинтересовался Карр, меняя тему разговора.

Джинни ответила утвердительно.

— Скоро мы приступим к занятиям. Там увидимся.

— Стив! — остановила его Джинни.

Он обернулся.

— Да, мисс Эвери!

— Вы так хорошо нас учите. Спасибо вам.

Он взмахнул шляпой, но не улыбнулся и не поблагодарил, снова повернулся и ушел.

«Ох, ты трудная загадка, Стив Карр! — снова подумала Джинни. — Разгадаю ли я тебя?»

В два часа женщины подъехали в своих фургонах к реке, и Стив повел их к выбранному им месту переправы. Они собрались вокруг него выслушать последние наставления.

— Мы начнем с мелких мест, а потом переправимся на глубине, — сказал он. — Сейчас переправимся через брод с глинистым дном. Когда подведете фургоны к воде, не давайте мулам пить. Нельзя делать остановку — колеса увязнут в земле. Может случиться, что посреди реки фургон ляжет набок — это значит, что на неровном дне встретилась промоина. Правьте мулами внимательно, держите ровный шаг. Животные должны чувствовать, что вы все время контролируете их движения. На глубокой переправе мы встретимся с дополнительными трудностями, сейчас я не буду говорить о них. Переправы — самая большая трудность в дороге, и именно для них требуются дополнительные упряжки мулов. Это создает в дороге известные трудности, но совершенно необходимо. Если нет вопросов, дамы, приступим к уроку.

После урока и двухмильного похода измученные женщины бросились на траву, чтобы отдохнуть перед возвращением в лагерь, но Джинни сразу пошла к своему фургону. Она взяла часть еды, которую Чарльз Эвери привез из города, и разложила ее на камнях, которыми Стив окружил свою стоянку. Он еще был у реки, где выбирал место переправы на глубине для завтрашних занятий. Вернувшись, он найдет вкусный ужин, приготовленный Мартой, и, наверное, догадается, кто его оставил. Может быть, ему понравится.

Она пообедала с Девисами и угостила детей пирогом, испеченным Мартой. Перемыв тарелки, Джинни помогла Мэри Виггинс чинить детскую одежду. Когда к ней подошла Элли, Джинни поинтересовалась, почему в лагере нет детишек в возрасте от двух до четырех лет — еще раньше Джинни заметила это с удивлением. Элли объяснила ей, что в эти годы дети не рождались, потому что мужчины были на войне. Совсем немного детей родилось в конце или сразу после войны — в тех семьях, где раненые мужчины вернулись домой раньше.

Ответ Элли вернул Джинни к грустным раздумьям о войне. Она от души пожелала, чтобы прекратились озлобление, вражда и взаимные столкновения и мир и благоденствие вернулись в измученный родной край. Помоги, Боже, чтобы так и было!

Джинни и Мэри кончили шитье, и Джинни сказала с улыбкой:

— Спасибо вам всем, что вы помогаете мне в домашних работах. Мне это необходимо — в пансионе этому не учили, а мать я потеряла давно, в одиннадцать лет. Ведь всегда матери учат дочерей домашним делам.

— Да, рано ты потеряла мать, — посочувствовала Мэри.

— Мне и сейчас ее не хватает, — отозвалась Джинни. Тоска кольнула сердце, и она поспешно сказала: — Ой, вы все здесь видите, какая я неумеха в домашних делах, мне просто стыдно перед вами.

— Не расстраивайся из-за этого, Анна, ты всему научишься. Ты ведь счастлива, что вернулась домой?

Уголком глаза Джинни заметила, что Стив невдалеке прислонился к дереву и слушает беседу женщин. Почему он это делает? Может быть, он подслушал и ее беседу с отцом, и у него возникли какие-то подозрения? Или заметил, что Эвери обращается с ней более сдержанно, чем отец с дочерью? Джинни поспешила ответить Мэри:

— Как же, конечно, я счастлива, я ведь не видела отца шесть лет. Такая долгая разлука, мы словно встретились впервые и теперь привыкаем друг к другу. — Джинни нарочно говорила громко, чтобы услышал проводник.

— Это, должно быть, даже забавно, вроде игры, — заметила Мэри.

— Да, пожалуй, — согласилась Джинни.

— Там уже собираются поболтать и послушать музыку, — напомнила Мэри подруге. — Иди туда, а я уложу своих сорванцов и приду. Спасибо за помощь.

— Шитье — единственная женская работа, которую я умею делать, — посетовала Джинни.

— Зато ее ты делаешь превосходно, — похвалила Мэри.

Когда они попрощались, Джинни оглянулась и увидела, что Стива уже нет у дерева. — Исчез тихо, как мышка, таинственный соглядатай! Зачем ты подстерегаешь меня?

Когда она шла к месту, где собрались женщины, в голове ее вихрем взвились тревожные и неприятные мысли: а может быть, Стив — член Лояльной Лиги, прихвостень янки, который вынюхивает среди переселенцев членов Клана? Недаром Эд Кинг предупредил свою болтушку-жену, что в лагере могут быть шпионы. Джинни слышала об этих шпионах, которые собирают против южан компрометирующие сведения и выдают этих людей властям. А южный акцент у него ненастоящий, — решила Джинни. — А если настоящий, то, значит, он южанин, продавшийся янки.

Чудовищность этой мысли привела ее в ужас. Идиотка ты, Джинни! Стив — опытный проводник, получает хорошую плату, думала она. Зачем ему грязные деньги северян? Он не такой человек, который пойдет на плохое дело. Никакой он не шпион, он честный, добрый, порядочный. Проводник должен быть бдительным, все знать о каждом человеке в лагере, не то в дороге его ждут неприятности. А за тобой он следит, не сводя глаз… может быть, потому что влюблен в тебя! Как бы то ни было, это надо выяснить, пока сама не влюбилась в него по уши.

— Какое глубокое раздумье, мисс Эвери, вы идете и ничего кругом не видите! Я шел за вами следом, а вы не замечали. А если бы это был не я, а враг, лазутчик? Он застиг бы вас врасплох!

Джинни остановилась и поглядела на него. В тусклом свете молодого месяца она едва уловила выражение лица Стива — такое замкнутое, непроницаемое. Смуглое лицо, черные, как эбеновое дерево, волосы, черный костюм — он почти сливался с ночью. От него шел запах свежести — наверное, только что искупался в реке… Как всегда, она удивилась его собранному и подтянутому виду — единственной приметой небрежности была черная тень на щеках и подбородке — он брился поздно вечером, да еще, может быть, привычка ерошить и потом снова приглаживать волосы. Она смотрела на него молча несколько секунд, но ей показалось, что она молчала целую вечность. Потом она непринужденно рассмеялась и сказала:

— Не волнуйтесь, мистер Карр. Мне и вправду надо было серьезно подумать сегодня вечером, я и не знала, что должна быть бдительной в лагере, который охраняет такой опытный страж, такой зоркий охотник, как вы. Ведь от вас не то что лазутчик, и птица не ускользнет — налету поймаете.

Стив посмотрел на нее пристально: он был задет.

— Странный способ отпускать комплименты, — сказал он хрипловато.

Джинни чувствовала тепло, дрожь и какой-то звон в теле. Как она хотела, чтобы что-то произошло между ними… и была рада, что ничего не произойдет. Звездный небосклон склонился бы к Джинни, если бы он ее обнял… если бы она не чувствовала его искушенность и тонко рассчитанную игру… Если бы она почувствовала, что его по-настоящему влечет к ней, она не устояла бы перед ним.

— Нет, — возразила она, — это не комплимент, я в самом деле считаю, что вы наделены таким даром. Но я не спорю — побраните меня снова за рассеянность.

Он засмеялся — блеснули белоснежные зубы — и сказал шутливо, прижав левую руку к сердцу:

— О Анна, вы ранили мое сердце своей жалобой! Неужели я так занудлив?

Джинни нахмурилась на его шутку:

— Пожалуй, да, Мистер Проводник, с вами трудно иметь дело.

Прежде чем ответить, он провел рукой по волосам:

— Может быть, вы правы, но я сожалею, что у меня такой трудный характер.

Она попыталась не показать, что его слова тронули ее и только сказала:

— Ну что ж, это уже не так плохо.

Стив стоял рядом и любовался ею. Она была обольстительна, как фургон, загруженный золотом. Светло-карие глаза блестели живо и задорно, волосы клубились на спине каштановым пушистым облаком, губы звали к поцелую. Ему хотелось погладить ее нежную кожу. Можно ли? Должен ли он? Нет, еще нет…

— Вы странная девушка, Анна Эвери, — сказал он спокойно, — не такая, как все.

— Надеюсь, терпеть не могу быть как все. Я предпочитаю быть розовым облаком на небе среди стаи белых облаков.

— О, розовый — нежный и милый цвет, не смелый и гордый, как красный! Хороший выбор. А я каким облаком вам представляюсь?

Джинни была в равной мере удивлена и реакцией на ее замечание, и вопросом. Она воспользовалась случаем дать ему понять, как часто он уязвлял ее, и храбро ответила:

— Черным, Вы — черное грозовое облако. Вы сильны и непредсказуемы.

Он задумчиво кивнул и сказал:

— Вы правы. Совсем неплохо судите о характерах.

Она смутно надеялась на то, что он еще что-то скажет, откроет себя, извинится за то, что отталкивал ее своей резкостью. Но он ничего не сказал и направился к группе мужчин и женщин и вскоре начал рассказывать о Техасе.

Стив вел свой рассказ, как опытный проводник, который должен познакомить путешественников с тем краем, куда они направляются. Он говорил простыми, ясными фразами, давая максимум информации.

— Техас — большой штат, на западе там горы и долины, на востоке леса, и на крайнем западе — пустыня. На многие мили тянутся ровные прерии и зеленые луга, В болотистых местностях надо быть очень осторожным; есть такие болота: не успеешь моргнуть глазом — фургон засосет. Погода обычно неплохая, но иногда наступает такой холод или такая жара, что только держись! Климат — как дикий конь, наполовину прирученный. Хорошие условия для хлопководства, земледелия и разведения скота, — Стива слушали очень внимательно; он сделал паузу и продолжал рассказывать: — Революция в Мексике иссякла в 1845 году, «бандидос» иногда пересекают границу, но держатся вблизи от нее, так что территории, которые занимают переселенцы, вне опасности. Техас все еще не включен в Союз Штатов, хотя техасцы этого добиваются. В прошлом году они выбрали губернатором сторонника Севера и голосовали за новую конституцию, включающую закон об отмене рабства, но это им не помогло. Штат остается на военном положении, всем заправляют радикалы и генерал Шеридан — наверное, помните его имя со времен войны.

— Помним, разрази его гром! — воскликнул Браун.

— Техасцы — гордые, упрямые люди, — продолжал Стив, — хорошие вояки. В Техасе один полисмен, имя которого стало легендой, мог в одиночку удержать толпу или расправиться с бандой. Прославились своей отвагой бойцы разведывательно-диверсионных отрядов; северяне были так напуганы ими, что лишили их права занимать административные посты.

— Вы говорили, что в Техасе обстановка спокойнее, чем здесь? — спросил Кинг.

— Там не бесчинствуют отряды солдат и банды постоянного состава; но на ранчо нередко нападают преступники, бежавшие из тюрем: они угоняют скот, ну и на дорогах пошаливают. Но все это отдельные случаи. Территория Техаса слишком обширна, чтобы в этом краю могли действовать постоянные банды.

— Вы всегда работали проводником? — спросила Кэтти Кинг.

— Нет, не всегда. Но я много раз пересекал Техас с обозами из Сент-Луиса на Дальний Запад — в Калифорнию, Колорадо, Аризону. Там добывают золото и серебро, среди золотоискателей немало преступников.

— А чем именно вы занимались в этих поездках? — спросила Кэтти.

— Всем понемногу, мадам.

— А все-таки чем? — настаивала темноволосая кокетка.

— Ну, охранял грузы золота, серебра, оружия, служил проводником военных отрядов, направленных на усмирение индейцев…

— Стычки с индейцами в Техасе?

— Только в Западном Техасе случаются волнения среди каманчей и апачей, а там, куда вы направляетесь, все спокойно. Волнения происходили в Дакоте, худшим событием было избиение в Сэнд Крике, в Колорадо. Договор 1851 года с индейцами фактически не имел силы и неоднократно нарушался; сейчас готовится новый договор. Хорошо, если он будет подписан. Индейцы сильны, хитры и бесстрашны. Лучше заключить с ними мир, чем постоянно жить под угрозой. От кровопролитий все устали.

Джинни встревожилась, узнав о волнениях индейцев на территории, где, очевидно, скрывался ее отец. Как она доберется к нему без помощи и защиты?

Стив продолжал свою повесть, упомянув о Чивинтонском избиении и о многочисленных стычках. Он закончил свою информацию рассказом о ловушке, в которую попал офицер северной армии — индейцы убили его и истребили его солдат. Стив заметил, что это были солдаты из армии Шермана.

— Получили по заслугам! — воскликнул переселенец из Джорджии, сожженной и растоптанной войсками Шермана.

— Да, — поддержал его Браун, — индейцы отомстили за нас!

Кто-то спросил:

— Значит, с головорезами-преступниками нет особых проблем?

— Нет, — подтвердил Стив, — иногда они грабят на дорогах, но не так уж часто.

— Скажите, а вы убивали бандитов или вступали с ними в перестрелку?

— Старался не ввязываться в такие дела и не поддаваться на провокацию. Не люблю убивать. Сказано: если живешь, полагаясь на свое ружье, от ружья и погибнешь.

— Но вы же отлично стреляете, — заметал кто-то.

— Ну, так это же моя работа. Я сопровождаю обоз и обязан вас охранять. — Стив перевел разговор на другую тему, заметив: — Больше всего бандитов в Миссури, Канзасе и Арканзасе. Это остатки банд Джея Хоукерса и Квантрилла.

— О Квантрилле мы читали жуткие истории в газетах, — сказал Джеф Ивз. — Он был расстрелян в 65-м, не правда ли?

— Да. Федеральные войска долго охотились за ним. Говорили о нем по-разному: одни считали его сбившимся с пути патриотом, другие были уверены, что он — безжалостный бандит. Последние оказались правы: он убивал мирных людей, жег и грабил дома северян и южан равным образом. Это доказано, — подтвердил Стив, заметив, что кто-то из собравшихся собирается возразить ему, и продолжал: — Война научила людей убивать, не испытывая угрызений совести. Одни бандиты от природы злые и алчные, другие убивают из мести. Банда Квантрилла творила скверные дела.

Стив заметил, что никто не спросил о Джей Хоукерсе: это был начальник банды оголтелых мародеров, которые совершали свои набеги под прикрытием лозунга борьбы против рабства.

— Но, наверное, люди дают им убежище, раз их так трудно поймать и разделаться с ними?

— Да, вы правы, миссис Виггинс, — ответил Стив. — Некоторые считают их благородными разбойниками и потому помогают, а другие оказывают помощь из страха перед бандитами.

— Такие заслуживают презрения так же, как и перебежчики, эти «гальванизированные янки». Вы их встречали в своих поездках, Стив?

— На Западе их полно.

— Ну и что же, сознают они, что подло поступили? — резко спросил Браун.

— Нет, Гарри, они не стыдятся своих поступков, и люди на Западе относятся к ним спокойно и доброжелательно. Если вы испытываете к ним презрение, то лучше вам держать свои чувства при себе и не спорить со своими новыми соседями, которые дружат с ними. Многие из них остались на Западе, вызвали свои семьи и начали новую жизнь. На Юг, где их считают предателями, они возвращаться не хотят.

— Да кому они нужны на Юге, эти вонючки, слабаки! И я не собираюсь дружить с ними на Западе.

— А кто такие «гальванизированные янки», мистер Карр? — спросила Люси.

Стив объяснил; внимательно слушавшая его Джинни спросила:

— Но разве они плохие люди, в чем их вина? Они вырвались из тюрем янки, что тут плохого?

— Пламя ада, девчонка, — вскричал Гарри Браун. — Они предали свой родной край, свои семьи и своих родных!

— Вы так считаете, мистер Браун? — Джинни хотелось понять, что такое «гальванизированные янки» и почему один из них, ее отец, обосновался на Западе.

— Они же перешли на сторону проклятых янки, которые убивали и разоряли нас, грабили и жгли. Верные и храбрые южане никогда не пошли бы на это, а эти трусы достойны презрения.

— Вы хотите сказать, что лучше бы они гнили в тюрьмах? Сейчас они честно трудятся, хотя и не сражаются против южан.

— Я гнил в тюрьме, и мне там покалечили ногу. Но я не пошел к ним на поклон.

— Но разве мы не должны прощать, оказывать снисхождение и проявлять сострадание?

— Нет, девчонка, черт меня побери!

Стив готов был вмешаться в разговор, Браун вышел из себя и был резок с Анной. А ведь ее вопросы свидетельствовали о доброте и сочувствии к людям. Но он счел за лучшее промолчать.

Мужчины перешли к другим вопросам, а Джинни все раздумывала о перебежчиках, «гальванизированных янки». Она почувствовала сильную неприязнь к ним большинства переселенцев. Но сама она считала, что, слава Богу, нашлись люди, которые не загубили свои жизни из ложно понятой гордости. Джинни чувствовала, что она поступила бы так же, как ее отец, который был ранен в сражении на реке Стоун в Марфризборо, попал в плен и перешел на сторону янки. Он выполнял те же работы, что Стив, а потом стал добывать серебро на приисках Колорадо. Из рассказа Стива Джинни поняла, почему ее отец остался на Западе. Она была счастлива, что он вышел из тюрьмы, что он не убивает, одержимый ненавистью, а трудится и нашел новый смысл в жизни. Она приедет к нему, и они оба будут счастливы.

Джинни бросила взгляд на молчаливого проводника. Попросит ли она его сопровождать ее в Колорадо? А может быть, ей отказаться от намерения выполнить клятву, данную Джоанне? Прямо направиться в Колорадо и начать розыск отца… Пожалуй, надо принять окончательное решение, только получше узнав загадочного проводника и убедившись, что он не откажется сопровождать ее в Колорадо.

Она знала, что Стив собирался сразу вернуться обратно и сопровождать другую партию переселенцев — в Техас или дальше на Запад. Тогда между ними ляжет огромное расстояние. Возможно, она его никогда больше не увидит — нет, этого она не хотела! «Но чего же ты хочешь, Вирджиния Марстон? — спросила она себя. — Что за глупые мысли? Не надейся завоевать Стива Карра. Забудь романтические мечтания. Твоя цель — достичь Колорадо и разыскать отца, а вовсе не найти по дороге мужа. Особенно такого неуловимого, словно ртуть, загадочного мужчину…»

Джинни повторяла себе, что она совершенно неопытна по части мужчин и романов. Ее учили, что, выйдя замуж, она должна будет угождать мужу и семье, угадывать желания мужа, служить ему, подчиняться его желаниям. Подразумевалось, что женщина без мужа — ничто и ее собственные таланты и умение ничего не значат. Только женщин низшего класса не осуждали, если они жили своим трудом, не выходили замуж. А Джинни чувствовала, что она хочет от жизни чего-то большего, чем замужество. Неужели общество осудит ее за это желание? Разве мужчина настолько уж смелее и сильнее женщины? Ведь женщины усвоили за недели все трудные уроки Стива, освоили тяжелую и требующую сноровки мужскую работу. Почему же эти женщины должны преклоняться перед мужчиной, быть его служанками?

До встречи со Стивом Карром ее не влекло ни к одному мужчине. Он затронул ее душу и зажег пламенем тело. Отважится ли она последовать своему влечению? Сердце ее разобьется если Стив отвергнет ее. Она не может разгадать его, и вряд ли он ответит на ее чувство. Рискнет ли она отправиться с ним вдвоем в Колорадо?

6

Стив назначил вторую переправу через реку Огичи на более глубоком месте с быстрым течением. Он повторил вчерашний урок о переправе и добавил:

— Вчера я не сказал о том, что на дне попадаются большие камни; это затрудняет переправу, так как, если фургон застрял на камнях, приходится даже использовать дополнительные упряжки. При этом потеря времени, к сожалению, неизбежна, но все же менее чувствительна, чем другой способ: когда снимаются колеса, и фургон переправляется вплавь. Теперь качнем, если нет вопросов.

Джинни слушала внимательно и тщательно выполнила все указания проводника, стараясь не навлечь на себя его придирок или справедливых упреков. Но Стив нашел иной способ вызвать ее обиду и раздражение: он сел в фургон Кэтти, прижавшись к ней на узком сиденье, и следил, чтобы темноволосая красотка снова не упустила вожжи. Обрадованная Кэтти бросала на проводника зазывные взгляды и промурлыкала благодарность за спасение на вчерашнем уроке. Джинни при этом с досадой вспомнила, что он даже не упрекнул вчера Кэтти, когда она упустила вожжи, а на нее, Джинни, неустанно обрушивался со своими наставлениями и придирками. Она видела, что Стив в своем смелом ухаживании не посчитается с тем, что Кэтти — замужняя женщина, и ревность усугубляла ее обиду. Джинни еще в Англии слышала о мужчинах, которые срывали цветы наслаждения в объятиях замужних любовниц. Стив мог увлечь Кэтти в лес и… Джинни с трудом отвлеклась от докучливых мыслей, боясь, что Стив снова напустится на нее с выговорами и наставлениями.

Женщины дважды благополучно переправились через реку, и Стив перешел к уроку самозащиты. Для этого занятия женщины вернулись в лагерь и окружили проводника. Некоторые явно смущались. После короткого объяснения Стив пригласил какую-нибудь из женщин помочь ему продемонстрировать основные приемы. К нему мгновенно подскочила Кэтти; глядя, как она, хихикая, льнет к Стиву, Джинни кипела от возмущения.

Закончив наглядный показ, Стив обернулся к женщинам и сказал:

— Главное — действовать быстро и неожиданно и ошеломить нападающего каким-нибудь внезапным действием. Если что-то подходящее попадется под руку — оглушить его ударом, вырваться и убежать. Ну, кто следующий?

Как будто сговорившись, Элли, Люси, Руби и Мэри вытолкнули Джинни, она запротестовала:

— Я внимательно слушала и не хочу участвовать в упражнении!

— Тогда снова со мной, Стив! — с готовностью воскликнула Кэтти.

— Благодарю вас, миссис Кинг, вы все прекрасно усвоили. А вам, мисс Эвери, полезно было бы поупражняться. Докажите нам, что нападающий с вами не справится и вы сумеете постоять за себя.

Джинни вынуждена была принять брошенный ей вызов. Она взмолилась в душе, чтобы все у нее сошло благополучно, но молитва не была услышана: толкнув «нападающего» Стива и вырвавшись из его рук, она оступилась и растянулась на земле. Он перевернул ее, прижал, упершись коленом в спину, и связал, словно теленка, которого везут на ярмарку. Задыхающаяся от ярости Джинни была рада, что надела на занятия не платье, а брюки, которые привез ей из города Чарльз Эвери.

Стив достал из-за голенища нож, разрезал веревку и сказал поднявшейся на ноги Джинни:

— Вот видите, без обучения и практики вы не можете защитить себя. Попробуем еще раз.

Джинни быстро нагнулась, схватила Стива за лодыжку и попыталась толчком вывести из равновесия, но мгновенно очутилась на земле. Стив наклонился над ней, прижав руками кисти ее рук и касаясь коленями ее боков, глядя на нее победоносным взглядом обольстителя. Она яростно глядела в его лицо, готовая закричать, взмолиться, чтобы он выпустил ее… а в глубине подсознания желая, чтобы его крепкое тело приблизилось, легло на нее, зажгло огонь в ее теле. Но тотчас же Джинни охватило смятение. Вихрем пронеслись мысли: он продолжает коварную игру, и она лежит здесь перед всеми, униженная и беспомощная. Глаза ее сузились, как у рассерженной кошки, и гневный взгляд вонзился в зрачки Стива.

Он тоже был взволнован ее близостью, ее растерянным затуманившимся взглядом… но теперь она глядела на него с ненавистью! Он тяжело дышал, грудь его вздымалась и опускалась, он ощущал сквозь тонкую ткань блузки ее разгоряченное и трепещущее тело. Лицо ее блестело от испарины и было покрыто грязными пятнами, пушистое облако волос клубилось по земле, словно голова ее лежала на светло-коричневой подушке.

— О, — подумал он, — если б я мог поцеловать этот полураскрытый рот… прижаться к ее телу и войти в него… — Он встал и рывком поднял ее на ноги. — Ну, еще одна попытка!

— Вы неправильно ведете урок, мистер Карр! — пылко запротестовала Джинни. — Ведь вы знаете, что я попытаюсь обороняться, а нападающего я могла застать врасплох, вы сами говорили…

Стив не успел ответить. Джинни, опустив подбородок и переведя дыхание, делая вид, что пытается прийти в себя, вдруг, улучив момент, когда Стив расслабился, толкнула его головой в живот. Он потерял равновесие и упал, а она вбежала в кольцо женщин и, оказавшись под укрытием, обернулась на него.

Сидя на траве, Стив посмотрел на нее и сказал без улыбки:

— Вот видите, леди и меня можно застать врасплох.

До ленча Стив успел провести урок самозащиты с каждой женщиной. Потом отпустил их. Когда они начали расходиться, он подошел к Анне и сказал:

— Вам надо бы искупаться, мисс Эвери, вы вспотели и извозились в земле, сражаясь со мной.

— Спасибо, я сделаю это вечером, — отозвалась Анна, — не то опоздаю на второй урок и получу выговор.

Опередив Анну, Стив подошел к фургону Девисов и поблагодарил Люси за ужин, который она ему вчера оставила.

— Очень вкусный яблочный пирог.

— Это не я, — улыбнулась Элли, — это Анна. Ей привез еду из города отец, она делится и с нами. Анна — добрая и милая девушка, мистер Карр. Она прилежно занимается на ваших уроках, хотя ей приходится нелегко. Она многого не умеет, потому что рано потеряла мать и воспитывалась в пансионе вдали от отца. И она выросла, не испытав житейских забот, поэтому ей трудно перекосить резкое обращение.

— Может быть, вы и правы, мадам. Поблагодарите ее от меня за ужин.

— Думаю, ей будет приятнее, если вы сделаете это сами. — Пожилая женщина поощряла растущее взаимное влечение молодых людей, которых она считала хорошей парой.

Он кивнул и отошел. Почему Анна положила ему еду втихомолку? Подавив признательность, он решил: она, конечно, была уверена, что он узнает о ее заботе и оценит ее — обычная женская хитроумная уловка!

После утомительного трехмильного похода женщины вернулись в лагерь. Джинни прошла мимо Стива, не взглянув на него. Она почувствовала, что он колеблется и сам не знает, как себя с ней вести — отсюда его перепады в отношениях с ней. Лучше ей проявить показное равнодушие.

Еще до того, как женщины управились с приготовлением пищи и накормили семьи, нависли угрожающие черные тучи, задул сильный ветер, который взвивал волосы, одежду и расстеленные на траве покрывала. Воздух был насыщен электричеством, вспыхивали зарницы. Все поспешно готовились к грозе — убирали в фургоны вещи, укрепляли упряжь испуганно вздрагивающих мулов.

Джинни делала то же, что и остальные. Дождь хлынул как из ведра, и животные заметались, испуганные раскатами грома и вспышками молний. Джинни оглаживала их и успокаивала, не тревожась о том, что сразу промокла до нитки. Когда она уже хотела укрыться в фургоне, то вдруг увидела бегущего к ней Стива.

— Надо помочь? — прокричал он сквозь шум дождя, глядя на ее мокрое лицо с облепившими щеки кудрями и стараясь не глядеть на обтянутую мокрой тканью грудь. Его рубашка тоже была насквозь мокрой.

Она прокричала ему сквозь шум ветра, дождя и грома, что уже кончила устраивать мулов и сейчас укроется в фургоне.

— Вы не укрепили впереди просмоленную парусину. При сильном дожде с ветром это необходимо — могут промокнуть вещи. Я помогу вам. — Он обхватил ее за талию и посадил на сиденье возчика, а сам ловко набросил и расправил парусину, загородив вход в фургон и показывая ей, как это делается. Потом Стив сказал:

— Посмотри, все ли в порядке… — И вместе с Джинни зашел в фургон.

Постель еще не была расстелена на полу, и в свете фонаря внутри фургона было чисто и уютно. Стив показал Джинни, какие вещи надо отодвинуть от входа, потому что струйки дождя могли просочиться, когда парусиновую накидку отдувало ветром.

— Ну, я пойду, — сказал Стив, — вам надо переодеться в сухое.

— Спасибо за помощь, — сказала Джинни. — Простите, я не знала, что надо закрывать вход парусиной.

— Не стоит благодарности, мисс Эвери. Я об этом не рассказал на занятии.

Он поддержал Джинни, чтобы помочь ей обойти громоздкий ящик, но она зацепилась носком за скобу, пошатнулась и вцепилась в Стива.

От резких движений постель, прикрепленная к стене, упала на пол. Не удержав равновесие, они оба оказались на полу: Джинни — прижатая спиной к мягкой постели, Стив — рядом с ней. Стив заметил, хлопая рукой по мягкому тюфяку:

— Удачное приземление! Мы могли бы и расшибиться.

Не двигаясь и не отталкивая его, Джинни с подавленным смешком пробормотала:

— Благодарю за спасение от опасности… — Она чувствовала себя обессиленной и растревоженной.

— Не стоит благодарности, Анна. — Он потрогал влажный локон. — Вы совсем промокли.

Она не сдержала улыбки:

— Вы тоже, Стив…

Не отодвигаясь от ее плеча, Стив запустил руку в свои черные волосы, пошевелил их пальцами и спросил:

— Неприятно с мокрой головой, да?

— Нет, — слабо ответила Джинни. Его сильное тело рядом с ней было словно медная грелка с горячими углями, которой согревают постель в зимнюю ночь. Взгляд его темных глаз зачаровывал ее, они как будто взывали к ней: «Целуй меня, люби меня, Джинни!» Она посмотрела на его губы, словно ожидая, что с них сейчас сорвутся эти слова.

Стив следил за ее взглядом и ощутил ее трепет.

— Холодно? — вкрадчиво спросил он, чувствуя, что и его тело охвачено желанием. Он не мог оторваться от нее, хотя знал, что должен это сделать.

Джинни слабо уперлась ладонями в широкую грудь Стива и услышала биение его сердца — это потрясло ее. Она перестала его отталкивать — он был так нежен, чарующе нежен, его темные глаза были сейчас как бархат Словно не по собственной воле, она снова подняла руки к его груди и, схватив за рубашку, притянула к себе.

Стив нагнулся над ее лицом и раздвинул ей губы поцелуем. Обхватив ее голову ладонями, он еще теснее прижал к своим губам ее лицо, потом стал перебирать влажные пряди волос. Не отрываясь от ее губ, он с неистовой силой прижался к ней всем телом; вспышки молний словно воспламеняли его.

Руки Джинни обвили талию Стива, она прижимала его к себе и отвечала на поцелуй. Неведомая прежде страсть пламенем охватила тело девушки.

Небо словно раскололось, загремел гром, и фургон задрожал под порывом ветра. Заржали встревоженные мулы. Стив пришел в себя и отпрянул от Джинни. Он знал, что девушка готова отдаться, горел желанием взять ее до конца, подарить ей незабываемый миг счастья… Но не здесь, в лагере, где в любую минуту кто-нибудь мог пройти мимо фургона и увидеть их.

Он вскочил на ноги, и Джинни замерла, обескураженная, щеки ее вспыхнули румянцем. Стыд сковал ее — ведь это она подала безмолвный знак мужчине… Что он думает о ней?

Он не замедлил ей это сообщить:

— Вы, оказывается, неотразимая обольстительница, мисс Эвери! Никогда не забуду эти чудесные мгновения. Но сейчас мне, видимо, лучше поскорей убраться из этой… несколько накаленной атмосферы… чтобы мы оба не пожалели потом!

— Вы правы, мистер Карр! Извините за то, что вела себя так скверно… необузданно… Но ведь вы тоже неотразимый обольститель, а я недостаточно искушена, чтобы противостоять такому могучему соблазну. — Она хотела сказать, что она — девушка, и надеялась, что он поймет невысказанное. — Я не знаю, почему я так себя вела. Наверное, я сошла с ума… — солгала она. — Мне очень стыдно… Пожалуйста, не говорите моему отцу.

— Конечно, не скажу, мисс Эвери, не то он меня кнутом отхлещет… Обещаю вам, что впредь буду лучше владеть собой… — Он старался успокоить себя мыслью, что приблизился к ней ближе, чем надо, только с целью проверить свои подозрения относительно ее отца… но знал, что это самообман. Неистовый стук сердца убеждал его в том, что оно было затронуто этой девушкой.

— Благодарю вас, я так и думала, что вы не скажете.

Стив вышел из фургона, опустив парусину; Джинни услышала шум его удаляющихся шагов. Джинни заставила себя встать и поправить парусину, а потом бросилась на постель, закрыв лицо руками.

«Как ты могла, Джинни Марстон, вести себя так… словно ты дурочка или развратница… Ты презирала Кэтти Кинг, а сама хуже нее… Что за бес в тебя вселился? Будь ты проклят, Стив Карр, чем ты меня приворожил? Но теперь уж буду настороже, если случится остаться наедине с тобой…»

Дождь не прекратился, но стал слабее, и мужчины сняли с фургонов парусину, натягивали ее между деревьями и с трудом разводили костры на травянистых участках почвы. Когда костры разгорелись, женщины начали готовить пищу; Джинни, как обычно, помогала Элли Девис. Она надеялась, что никто не видел, как Стив зашел в ее фургон, и не знает, что он долго там пробыл. В это время буря бушевала вовсю, и фургоны были наглухо закрыты.

Работая, она размышляла о Стиве. Действительно ли он хочет оставаться одиноким или ведет с ней обычную мужскую игру, привлекая и отталкивая. Но это жестоко с его стороны, думала она, воспользоваться ее слабостью и оставить ее в смятении… Хотя, конечно, и она сама виновата, но все-таки это очень жестоко. И она приказала себе забыть о Стиве, забыть упоительное и отравленное ядом мгновение.

Проводник ужинал с Кингами. Краем глаза Элли видела, как Стив и Кэтти болтают и пересмеиваются. Эта женщина завлекает его! Волна гнева и ревности нахлынула на Джинни, ей показалось, что Стив видит ее взгляд и ведет себя так умышленно… Она повернулась спиной к костру Кингов.

Дождь шел почти всю ночь. Джинни спала только часа два, так как без конца раздумывала над происшедшим и из-за девчушек Девисов, которых она взяла спать к себе в фургон — в фургоне Элли было тесно, а непогода не позволяла спать ни на воздухе, ни под фургоном. Девчушки спали на новом месте неспокойно и много раз будили Элли. На рассвете Джинни поднялась неотдохнувшая и обессиленная.

Джинни смотрела, как Стив разговаривает с Кэтти после завтрака — он и сегодня столовался у Кингов. С какой целью эта дерзкая женщина заманивает его, думала Джинни, правда, на этот раз Стив вел себя осмотрительно: сказав несколько вежливых слов, он отошел от костра Кингов, чтобы его поведение не показалось подозрительным. Но какой дурак этот Эд Кинг — позволяет жене флиртовать с красивым мужчиной! А может быть, Кингам что-то нужно от Стива, и поэтому Кэтти улещает его… И все-таки она размышляла, далеко ли зашли от ношения Кэтти и Стива. Поцелуи украдкой… или Кэтти, крадущаяся в лес, и следом за нею Стив… любовные утехи на лужайке… Нет, он себе этого не позволит, он дорожит своей профессией и не пойдет на риск. Он слишком горд, чтобы стерпеть унижение, если его выследят…

Он умеет владеть собой — вчера, в фургоне, это он удержал их обоих от искушения… остановился на самом краю, когда она была готова на все…

Но, может быть, он просто не пожелал тебя, Джинни, а Кэтти пожелает? Ведь она — искушенная в любви пылкая женщина, а ты только… Ох, остановись, Джинни, а не то…

— Ну что ж, — скучным голосом сказал Стив, — благодаря дождю мы можем пройти занятие по вытаскиванию фургонов из грязи… Надо ехать медленным шагом и избегать размытых участков, объезжая их, даже если придется свернуть с дороги, — это два основных правила.

Джинни, как и все остальные женщины, внимательно слушала. Они упражнялись до полудня; фургоны застревали в грязи, женщины по двое, по трое налегали на задние колеса, часто им приходилось прибегать к помощи Стива. Но Кэтти Кинг сегодня не обратилась за помощью. Достаточно умна, подумала Джинни, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ведь и так все знают, что она постоянно пристает к проводнику.

Стив нарочно повел их обратно в лагерь растоптанной дорогой, где два фургона увязли в грязи. Стив отправил остальных женщин на стоянку и подошел к фургону, который застрял не так глубоко; второй фургон принадлежал Анне Эвери. Оказав помощь первой женщине, Стив подошел к фургону Анны и увидел, что она наломала сосновых веток и подкладывает их под колеса.

— Превосходно, — скептически заметил он, — но где вы возьмете ветки в прерии?

Ни слова не говоря, Анна вынула из ящика под сиденьем топор, потом забралась в фургон и вытащила из него громоздкий ящик, предварительно вынув из него вещи и оставив их в фургоне. Взяв топор, она расколола ящик на дощечки и стала подкладывать их в грязь под колеса, отбрасывая ветки. Фургон сразу сдвинулся с места и миновал колдобину; Джинни соскочила с сиденья и, вытащив доски из грязи и сложив их, занесла в фургон, а топор снова уложила под сиденье. Молча проделав все это, она обернулась к Стиву и коротко попрощалась:

— Можно ехать! Увидимся в лагере.

Стив смотрел на Анну, не отпуская ее своим пристальным взглядом. Да, она ловкая и сообразительная и может позаботиться о себе. Глядя на нее, он не мог не вспомнить страстную сцену в фургоне. О, он был уверен, что эта сцена повторится. Но сейчас-то она на него глядит, словно знать его не хочет. И, вскочив на своего гнедого, он с досады бросил неумную шутку:

— Вас и вашу одежду надо хорошенько отскрести, мисс Эвери! Разве настоящие леди кувыркаются в грязи, как вы?

«А разве настоящие джентльмены кувыркаются на зеленой травке с чужими женами, как вы, Стив Карр?» — чуть не выпалила она, но сдержалась. Спокойно, Джинни. Не давай ему раздразнить себя. Ты устала, огорчена, взвинчена. Держи себя в руках. Вслух она сказала:

— Я знаю, что леди должна быть опрятной и выглядеть наилучшим образом, но иногда она не может соблюдать эти правила, вот как и я в данном случае. Мне важнее было выполнить задание своего учителя, чем сохранить вид дамы, собравшейся на воскресную прогулку.

— В таком случае признаю, что вы усвоили один из главных жизненных уроков: делай, что должен, кто бы или что бы ни стояло на твоем пути.

— Именно вашим устам подобает изречь такой совет.

— «Подобает…», подходит? — пробормотал Стив и согласился: — Да, вы правы.

— Почему его смутило слово «подобает»? — подумала Анна. Он казался ей образованным человеком.

В лагере она распрягла мулов и отвела их к реке напоить; умыла лицо и руки, но, назло Стиву, не искупалась и не причесалась. К облегчению Джинни, другие женщины тоже не успели заняться собой, так как Стив сразу после полдника позвал их на трехмильную прогулку.

— Вечером будет буря, — сказал он, — отправимся в поход раньше, и вы еще успеете доделать свои домашние дела.

Из похода Джинни возвращалась вместе с отставшей Люси Ивз — у той распухла ее больная лодыжка. Джинни сказала, что надо попросить проводника довезти ее на своей лошади, но Люси не согласилась.

— Я должна справляться сама, — настаивала она. — Не задерживайся со мной и не беспокойся обо мне. К утру опухоль пройдет — моя нога всегда дает о себе знать во время дождей.

— Я пойду с тобой, — возразила Джинни. — Наш придира-учитель поймет.

В глубине души Джинни не была уверена, что Стив поймет и не придерется, но он только посмотрел на опоздавших женщин, не сделав им замечания.

— Не надо, Анна, — протестовала Люси, глубоко тронутая в душе заботой подруги. Джинни готовила ужин возле фургона Ивзов, заставив Люси держать больную лодыжку в соленой воде.

— Ты только давай мне указания! — смеялась в ответ Джинни. — Я ведь никудышная стряпуха!

После того как семья Ивзов поужинала, Джинни перемыла тарелки, расставила все по местам и помогла мужу Люси подготовить фургон к предстоящей буре. Потом она села на землю перед Люси и стала втирать мазь.

— Не больно? — спрашивала она, нежно и твердо массируя больную ногу.

Люси вздохнула и сонно улыбнулась:

— Ой, ты такая добрая! Я чувствую себя как ребенок, которого баюкают. Словно на небе.

Джинни вернулась к своему фургону и, завязав в узелок чистые вещи, направилась помыться на участок, отгороженный для купания женщин. Надо было перед сном содрать с себя всю грязь, покрывшую днем ее одежду, тело, волосы. Но по пути на банный участок Джинни пришлось затаиться в кустах: она услышала голоса Стива и Кэтти, а ей не хотелось быть замеченной ими.

Стив был раздражен тем, что темноволосая красотка увела его на окраину лагеря — очевидно, хочет что-то выклянчить, безошибочно решил он. Наверное, ему придется быть с ней порезче, чтобы отвадить ее.

Кэтти просила избавить ее от участия в утомительных походах.

— Но вы же приобретаете необходимую закалку, миссис Кинг! — возражал он. — Лучше привыкнуть сейчас — легче будет в дороге.

— Но других же вы освобождаете, — капризно возражала она, — так скажите остальным, что у меня тоже нога заболела, как у Люси Ивз…

— Нет, ложь и увертки мне ни к чему!

— Но я вас отблагодарю! — воскликнула она и, закинув ему руки на шею, прильнула к нему и поцеловала. Стив отстранил ее руки и взял в ладони ее лицо, отодвигая от своих губ.

— Увольте, миссис Кинг.

— Но почему? Я хочу вас, а вы хотите меня.

— Нет, не хочу. Поймите это.

Джинни не могла больше смотреть на мучительное для нее зрелище: лицо женщины в ладонях мужчины… сейчас она его снова поцелует! Тихонько выскользнув из кустов, она быстро добежала до реки.

Дождь начался прежде, чем Джинни успела достирать брюки и рубашку и помыть сапожки. Ее чистая рубашка и юбка сразу промокли насквозь, но дождь как-то освежил и успокоил ее измученное тело и растревоженную душу. Она надеялась незаметно проскользнуть в свой фургон, но вдруг наткнулась на тропинке на Стива Карра.

— Иду, иду! — забормотала она, испуганная его сердитым выражением.

— Почему вы здесь, Анна? Разве можно быть одной во время грозы, когда все заперлись в своих фургонах и никто и крика вашего не услышит? Что за глупость — подвергать себя такому риску.

— Я задержалась, помогая Люси. Ее лодыжка ужасно распухла. Она не может ходить в походы, как все мы. Это низко с вашей стороны — заставлять ее.

— Она согласилась на это, — возразил Стив, — в дороге ей придется идти пешком часть пути, чтобы дать передохнуть мулам.

— Нет, она не должна ходить пешком, и вы это знаете. Лучше пусть она эту часть пути правит моим фургоном, а я буду идти пешком.

— А ваш отец? — напомнил Стив.

— Он может в это время ехать на своей лошади. Бывает, что надо помочь друг другу. Если человек не может что-то делать, другие должны взять это на себя.

Стив почувствовал, что она рассержена.

— Вы в плохом настроении сегодня вечером?

— А как же иначе! Вы изводите меня своими уколами. Я для вас словно собака на привязи, которую дразнят мальчишки, или скверный ученик, которого учитель все время одергивает. Вы явно невзлюбили меня, мистер Карр, так почему бы вам не оставить меня в покое? Прекратите эту жестокую дрессировку.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, смущенный и заинтересованный.

— Хотите знать правду? — Джинни чувствовала себя как лошадка, сбросившая узду. «Говори, Джинни, — твердила она себе, — пусть все будет сказано и все прояснится между нами».

— Конечно, — согласился Стив, не подумав, что сулит блеск в глазах Джинни и рдеющий на ее щеках румянец.

— Вы вели себя со мной строго, но вначале это было оправдано: вы отвечаете за безопасность десятков людей и должны с них строго спрашивать, я это понимаю. Ко потом я просто стала раздражать вас — не своими проступками, а тем, что я такая, какая я есть. Я дружелюбная и открытая, вы — замкнутый и суровый. Наши взаимные различия стали причиной постоянных трений, вашего постоянного недовольства мною. Не поняв моего характера, вы приписали мне заносчивость и женскую хитрость. Прямо говоря, вы решили, что я — фальшивая, испорченная, не способная или не желающая усвоить ваши уроки, что я могу быть помехой в пути, что у меня на вас виды, что я кокетничаю с вами… Вы были уверены, что я — изнеженная дамочка, которая не выдержит путешествия. И, убедив себя в этом, вы постоянно были грубы со мной — более грубы, чем с кем-либо еще.

— А я думал, что вы доверяете мне… — Голос его звучал расстроенно.

— Да, я вам доверяю как прекрасному учителю и умелому проводнику.

— Но не как человеку?

— Да, вы меня поняли. Вы по-человечески несправедливы ко мне.

— Как же я должен с вами обращаться?

— Поймите же, когда вы недовольны Мэтти, или Луизой, или… вы не изводите их, как меня, хотя они тоже доставляют вам трудные минуты. Почему только одну меня вы браните и мучаете непрестанно?

Стив подумал и нашел логическое объяснение:

— Потому что именно вы нуждаетесь в моей усиленной строгости. Недостатки миссис Джексон, или миссис Ивз, или… — досадны, но не опасны. А ваша рассеянность опасна не только для вас самой, но и для окружающих. И потом, у этих женщин другой характер. Делать им выговоры — значит только раздражать их, и они станут вести себя еще хуже. А моя строгость по отношению к вам приводит к положительным результатам. И я надеюсь, что впредь мои замечания не будут раздражать вас.

— Я должна считать ваши слова комплиментом? — с досадой спросила она.

Стив нахмурился.

— Да, но, к сожалению, у вас иногда бывают вспышки упрямства и капризов. У вас неровный характер, словно… ящик с сюрпризами, — закончил он, желая шуткой и напоминаем о ящике, на который они наткнулись ночью в фургоне, смягчить острую ситуацию. Вспомнив эту ночь, он с неожиданной нежностью взял в ладони лицо Джинни и приподнял за подбородок.

Но она тотчас же вспомнила сцену с Кэтти, свидетельницей которой она была, и резко откинулась назад, рассерженно фыркнув:

— Я тебе не игрушка, ублюдок!

Стив замер и посмотрел на нее жестким суровым взглядом:

— Да, я — незаконнорожденный, мисс Эвери! Вы не ошиблись.

Она оцепенела. Это правда? Так вот почему он такой…

— Прошу прощения, мисс Эвери, нечаянно сорвалось с языка, — сказал он саркастическим тоном, но полное сочувствия горячее сердце Джинни уже раскрылось навстречу его боли:

— Стив, я не хотела… я не думала… Просто вы рассердили меня, все время забавляясь на мой счет… Но я хочу, чтобы мы стали друзьями, заключили мир…

Стив сразу спутал все ее карты:

— Пожалуйста, избавьте меня от вашего сочувствия. Да, я незаконнорожденный. Так разве я один? У этой шальной бабы, жены Кинга, четверо детей от троих мужиков. А теперь она липнет ко мне, и я не могу от нее отвязаться.

Значит, незаконнорожденность так повлияла на его отношение к женщинам, подумала Джинни. А сцена с Кэтти представилась в ее сознании совсем в другом свете. Он, оказывается, презирает женщин — как безжалостно он отозвался о Кэтти! И ее, Джинни, он тоже презирает? Она робко спросила:

— Вы ненавидите свою мать?

— Нет, — удивленно ответил он, — я ее люблю.

— Значит, он винит в своем позоре отца, — подумала она. Как странно… Обычно сыновья обвиняют мать…

Он почувствовал, что его так тянет к ней, что надо этому положить конец, и резко сказал:

— Если вы имеете на меня виды, Анна, то я говорю: нет. Я недоступен.

— Вы женаты или у вас есть возлюбленная?

— Нет, не было и не будет, ни жены, ни возлюбленной. В моей жизни нет места для женщин. Я ни в ком не нуждаюсь, только в самом себе.

— Это звучит холодно и жестоко, Стив. Одинокие люда несчастливы.

— Может быть, но мне это подходит. Связать с кем-нибудь свою жизнь значит стать уязвимым. Пока я один моя броня непроницаема, я никогда не потерплю поражения. Мой девиз: быть сильным и умелым.

— И вы никому не доверяете и никого не подпускаете к себе? — спросила она.

— Да, так. Я верю только в себя самого.

— Но ведь жить так очень тяжело, Стив!

— Вовсе нет.

— И вы никогда не измените свою жизнь?

— Никогда.

— Не верю вам.

— Почему?

— Мне кажется, вы не сможете прожить всю жизнь в одиночестве. Вы сами себя не знаете.

— Вы думаете? Такой мужчина, как я, не станет жить рядом с женщиной — я возьму у нее то, что мне нужно, а остальное мне ни к чему. Берегитесь таких дьяволов, как я, Анна. Мы опасны, мы эгоисты, и верить нам нельзя. — «Я еще хуже, но об этом ты не узнаешь…» — добавил он про себя.

Так ты боишься меня, подумала Анна. Вслух же сказала:

— Хотите, я докажу вам, что вы в себе ошибаетесь?

— Может быть, и докажете, но лучше не искушайте судьбу, а поверьте тому, что я сказал. Подумайте, и вы поймете, что я опаснее самой неистовой бури. Вернитесь в лагерь, буря не стихает, одной выходить в непогоду не следует. Никогда больше так не делайте.

Джинни почувствовала двойное значение его слов.

— Стив…

— Прочь, женщина, не то пожалеешь. Слушайся, пока я не вышел из себя… Джит! — выкрикнул он на индейском наречии.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, потом прислонился к дереву, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Он прогнал ее, хотя больше всего на свете ему хотелось схватить ее в объятия и целовать. Он возмущался самим собой — какой дурак! «Нигуйяа» — голова, набитая камнями! Его сердце ныло — этого никогда с ним не случалось. Почему он открыл ей свой унизительный и горький секрет? Она растревожила его, выбила из колеи своими пылкими словами, выражением лица, движениями… Но она была «нту’и идзии» — «плохое лекарство», лекарство, которое его не исцелит.

Джинни взяла в фургоне веревку и, натянув ее между деревьями, развесила мокрые вещи. Не переодевшись, только проверив, как ведут себя мулы, она поспешила к фургону Девисов.

Джинни все думала о судьбе странного человека, которого ей довелось встретить и, кажется, полюбить. Эта судьба казалась ей трагической — расти без отцовской заботы, с клеймом позора… Наверное, его мать, «испорченная голубка», как называли таких женщин пуритане, забеременела от хозяина на ранчо… или добровольно отдалась такому же «недоступному» для женщин человеку, каким стал его сын.

Стив Карр представлялся Джинни человеком, душа которого корчится в муках, уязвленным, озлобленным, отгородившимся от людей. Ей казалось, что он нуждается в любви, ласке и сострадании. Может быть, время еще не упущено и эту больную душу можно исцелить.

Когда Элли откликнулась на стук Джинни, та сказала:

— Я вернусь к себе и переоденусь, а через пять минут пусть Стюарт приведет девочек, чтобы они у меня переночевали.

— Стоит ли нам затруднять тебя, Анна, мы привыкли в плохую погоду тесниться по ночам…

— Зачем тесниться, если можно этого не делать? — пошутила Джинни. — Мне это нетрудно, а вы лучше проведете ночь…

Джинни в ночной сорочке сидела на тюфяке, успокаивая младшую девочку, испуганную шумом дождя и вспышками молний. Джинни очень устала и нуждалась в отдыхе, но была рада отвлечься от своих дум.

— Давайте поиграем! — сказала она девочкам. — Ну-ка, придумывайте, на что похож шум дождя? Сначала я: слышите, фургон потрескивает под дождем, как будто ваша мама жарит цыплят или бекон… Гром ударил — словно ваш отец выстрелил из ружья на охоте…

— Гром гремит — как будто над нами тяжелую мебель двигают! — воскликнула старшая девочка.

— Как ты хорошо придумала! — отозвалась Джинни, и игра продолжалась. Потом она развлекала детей сказками, которые отец и мать рассказывали ей в детстве. Грянул гром, младшая девочка испуганно прижалась к Джинни, и та сказала:

— Ну, теперь ложимся под одеяло, и я убаюкаю вас песенками. — Прикрутив фонарь, Джинни пела, вспоминая, как пела ей по вечерам мать, пока девочки не заснули. Постепенно задремала и она.

Проходя мимо фургона Эвери, Стив услышал колыбельные песенки, которые пела Джинни. Он хотел бы заснуть под это тихое пение на ее руке… Да, она права, он был с ней слишком груб и резок… Но она не знала, что он не мог вести себя иначе. Она была для него словно живительный глоток свежего воздуха для человека, запертого в тесной каморке. Она была добра и нежна, ее улыбка согревала душу. Ему отрадно было говорить с ней, быть рядом с ней. Звук ее голоса бросая его в дрожь, желание сжигало его.

Он всегда думал, что жена, дом, дети — это не для него. Но когда в его жизнь вошла Анна Эвери, он временами стал мечтать о жизни, в которой он их обретет. Безумные мечты, уверял он себя. Ничему такому нет места в его жизни, в его ожесточенном сердце.

Она пробудила эти мечты… или жизнь среди дружных семей переселенцев?

Но он не имел никакого представления о том, как ухаживать за женщиной и любить ее, как подойти к такой леди, как Анна Эвери…

Любовь… Не пытайся укротить этого дикого коня, соскочи вовремя… Тебе не удастся пробудить любовь в Анне Эвери…

Стив сел в седло и пустил Чууна вскачь, чтобы свистящий в ушах ветер прогнал ненужные мысли. Завтра он дает женщинам последний урок, суббота предоставляется им для сборов, и в понедельник, 1 апреля, переселенцы отправляются в путь.

Он не обнаружил преступника, но сделает это во время путешествия. Если это окажется Чарльз Эвери и он убьет его, то что станется с его дочерью? И как быть, если она окажется замешанной в преступлении? Как он поступит с ней? Бог да поможет и ему, и ей!

Он пришпорил Чууна, и бешеная скачка развеяла докучливые мысли.

7

В субботу утром Джинни пошла помогать Люси Ивз в последних сборах. Люси показала ей крепкий костыль, который сделал ей Стив, чтобы женщина меньше утруждала больную ногу. И Люси рассказала Джинни, что Стив предлагал освободить ее от походов, но она сама отказалась от этого. Значит, он способен проявлять сочувствие, думала Джинни, и сердце ее было полно раскаяния. Очевидно, он скрывает хорошие черты своего характера и добрые поступки, а она-то обрушилась на него, когда Люси перетрудила больную ногу! Закончив с Люси домашние дела, Джинни решила разыскать Стива, чтобы извиниться перед ним.

— Стив, я так виновата! Простите за то, что я вам сказала вчера на дороге. Теперь я знаю, как вы старались помочь Люси. Простите меня, я была взвинчена бессонницей и вела себя просто ужасно. Больше этого никогда не будет, Стив…

— О чем тут говорить, мисс Эвери? Мой долг — помогать каждому. Миссис Ивз нуждается в помощи, и я ей помогаю.

— Нет, вы неправильно оцениваете свои поступки. Вы были добры к Люси, заботились о ней. Вы считаете себя холодным и бессердечным, но вы сами себя не знаете. Я понимаю, что вы много страдали, но можно забыть о прошлом и начать новую жизнь…

— С вашей помощью, мисс Эвери? Жизнь, осененную вашим милосердием и жертвенностью?

Слезы обиды заблестели в ее светло-карих глазах; она сказала звенящим голосом:

— Я знаю, вам трудно принять слова благодарности, но я говорю их искренне.

— Не обманывайтесь, не воображайте меня благородным героем. Повторяю вам: заботиться о людях, которых я опекаю, — моя обязанность, моя работа. Нежное сердце здесь ни при чем. Вы можете быть мягкосердечной, я — нет. Я объяснил вам, что я за человек, и вы должны мне поверить.

Джинни задумчиво качнула головкой:

— Должно быть, вы считаете, что доброта и сострадание — непростительные слабости, но вы ошибаетесь. И в вашем сердце они есть… иначе вы не пощадили бы меня тогда, в фургоне…

Глядя в ее доверчивые глаза и милое лицо, он не сразу нашелся, как ей солгать:

— Ничего такого нет в моем сердце. Я… пощадил вас, потому что в противном случае мог бы лишиться работы.

— Может быть, вы себя в этом уверили, но я знаю, что это не так.

Он гневно посмотрел на нее:

— Не так! А как же, по-вашему?

— Я думаю, что вы чувствуете то же, что я, но боитесь признать это, — смело ответила Джинни.

Глаза Стива сузились и сердито заблестели, но он не спросил ее, о каких чувствах она говорит, а выпалил:

— По-вашему, я трус? Слабак?

— Только в отношении чувств, — объяснила она. — Вы отважны и не боитесь рисковать своей жизнью, но в сфере чувств вы панически боитесь и избегаете малейшего риска, легчайшей раны. А ведь эти раны исцелимы — их лечит время или новые чувства.

— Бывают неисцелимые раны, Анна.

— Ваши раны не заживают, потому что вы раздираете их, не лечите их и не принимаете помощи тех, кто помог бы излечить их.

Он уже не в силах был продолжать этот бесцельный разговор.

— Вы не прожили такой жизни, которая стала моим уделом, поэтому вы не можете понять меня. Советовать легко. Если бы даже у меня возникли какие-то чувства — что бы вы под этим ни подразумевали, — это ничего бы не изменило. Я — одиночка. И останусь одиночкой.

У Джинни возникло чувство, что она старается напрасно и не добьется своего. Но, может быть, будет еще хуже, если она своего добьется? Если пробудит в нем чувства, которые заставят страдать их обоих.

— Вы — не единственный, кто испытал страдания, — сказала она. — Многие испытали потери.

Что-то в ее голосе и выражении лица задело и тронуло его, но он колко заметил:

— Какие же это страдания могла испытать такая леди, как вы?

Глаза Джинни наполнились слезами.

— Я не могу вам об этом рассказать…

— Вас дразнили девицы-янки в пансионе, и вы скучали вдали от родного дома… Это — не страдания, Анна.

— Нет, совсем другое. Да, по общему мнению, я росла как изнеженная барышня. Но никто ведь не знает… — Джинни опустила ресницы и замолчала. Об этом нельзя говорить. Ей хотелось зарыдать, но она взяла себя в руки и сказала Стиву:

— Не надо об этом. Я пришла поблагодарить вас, а не обременять своими горестями. У вас забот и без меня хватает. Да мы и слишком чужие друг другу, чтобы я могла вам довериться. Увидимся позже, мистер Карр.

Стив понял, что еще раз глубоко ранил ее и попытался снова навести мосты. Не из сочувствия к ней, уверял он себя, а в интересах своей миссии, для проверки подозрений относительно Чарльза Эвери.

— Анна! Хотите что-нибудь передать отцу? Я еду в город за припасами.

— Спасибо, Стив, ничего не надо.

— До свидания, скоро увидимся. — Он приподнял шляпу, кивнул ей и ушел.

В чем дело, Стив Карр, откуда вдруг такая заботливость? Что-то в тоне Става насторожило Анну. Наверное, он хочет посмотреть, в какой обстановке я жила в городе. Все-таки он — человек «себе на уме». Зачем ему нужно попасть в дом, где живет Чарльз Эвери?

Джинни тряхнула головкой — не стоит об этом думать. Увидев Руби Андерсон, она предложила присмотреть за ее детьми, пока та будет готовить и стирать; Руби охотно согласилась.

— Спасибо, Анна, это будет очень кстати. Дети остались одни, Джордж поехал в город вместе со Стивом Карром.

Через час Джинни терла и полоскала в реке свою одежду, выкладывая ее потом на расстеленную на берегу чистую простыню. Гладить в дороге будет невозможно, и Джинни заранее огорчалась, представляя себе, какой вид примут ее одежки.

Услышав отдаленный выстрел, она вздрогнула, но сразу вспомнила, что это мужчины охотятся невдалеке. Слава Богу, за всю стоянку не было ни одного нападения на лагерь. Может быть, и в дороге будет спокойно.

Стив сидел, прислонившись к дереву, на своей стоянке в лагере. Он только что приехал из города и не заметил ничего подозрительного в поведении людей, сопровождавших его, — все они неотлучно следовали за ним. Значит, драгоценности уже были укрыты в чьем-то фургоне либо вблизи лагеря… Либо их привезет Чарльз Эвери, который возвращается в лагерь Последним, может быть, именно с целью доставить бриллианты на место прямо накануне отъезда. В городе Стив зашел к сестре Чарльза Эвери, якобы для того, чтобы сообщить ему время отъезда. Ему открыла дверь приветливая пожилая женщина, которая передала ему для Анны еду и большой теплый платок.

Жилище показалось Стиву чистым и уютным. Убранство дома свидетельствовало о достатке, но не о богатстве. А ведь Чарльз Эвери должен был располагать большими средствами, чтобы отправить Анну в частный пансион на Севере. Впрочем, это же был дом его сестры — собственный дом он продал, чтобы снарядиться в путешествие, и, очевидно, продал со всей мебелью, которая должна была быть богаче, чем скромная обстановка бордингхауса Марты Эвери. Да, если бы Стив мог побывать в проданном Чарльзом доме, он составил бы себе более полное представление об Эвери. И все-таки Чарльз кажется ему наиболее сомнительным лицом из пятерки подозреваемых.

Стив подошел к Анне, когда она развешивала выстиранную одежду. Она встретила его улыбкой:

— Прямо не верится, что мы завтра наконец отправляемся…

— А вы хотите поскорее прибыть на место?

— Да, очень, — задумчиво ответила Джинни поглядела поверх веревки, надеясь увидеть Чарльза Эвери, который уже должен был вернуться из города. — Сгораю от нетерпения.

— Лучше спокойно наслаждайтесь дорогой. По прибытии вас ждет очень тяжелый труд. Ваша тетя прислала вам кое-что — я положил в вашем фургоне.

Она опустила руки с зажатой в них мокрой сорочкой и живо повернулась к нему:

— Вы ее видели?

— Да, я зашел сказать вашему отцу, что мы завтра отправляемся. Его не было, и я попросил вашу тетю передать ему.

— Боже мой, неужели он узнал в городе, что дочь Чарльза Эвери умерла и что я — самозванка? Нет, если бы он узнал, то вел бы себя с ней по-иному.

— Благодарю вас, мистер Карр, вы очень любезны, — спокойно сказала Джинни, продолжая развешивать постиранные вещи.

Стив заметил, как она встревожилась, когда он сказал, что заходил в дом Эвери. Почему бы это? Может быть, она стеснялась скромной обстановки бордингхауса Марты, ведь в лагере все сочли ее за богатую барышню, и не хотела, чтобы узнали о действительном положении дел Эвери? Правда, Стив не был уверен, что Чарльз Эвери разорился во время войны…

— Что это, мистер Карр? — спросил один из сынишек Элли Девис, протягивая ему нож. Мальчик вытащил его из-за голенища сапога задумавшегося Стива.

Стив мгновенным движением выхватил нож у ребенка:

— Нельзя, это опасная штука! Никогда не трогай ни ножей, ни ружей, малыш.

— Не буду, мистер Карр!

Мальчик убежал играть с остальными детьми, а Джинни, поглядев на Стива, сжимающего в руке нож, заметила, что он порезал ладонь.

— У вас кровь идет. Дайте, я посмотрю, — сказала она.

— А, пустяки… — ответил Стив. — Не беспокойтесь.

— Я перевяжу, мне это совсем нетрудно.

— Я привык обходиться без чужой помощи.

— А почему не разрешить, чтобы вам помогли? Люди помогают друг другу и нуждаются в помощи и заботе. А вы тоже человек — вот, кровь течет. Не думайте, что можно всегда быть сильным и неуязвимым. Разве чужая помощь — это обидно или унизительно? Вовсе нет!

Она взяла его за запястье и заставила войти в фургон.

— Сядьте, и я перевяжу вам руку. Сейчас достану свою аптечку.

Стив сел на снятую дверную створку фургона, скрестив ноги, и смотрел, как она достает из ящичка бинт и наливает воды в тазик.

Она осторожно смыла кровь, выступившую из пореза, но кровь продолжала течь тонкой струйкой.

— Ничего, порез неглубокий, сейчас промою джином и завяжу. — Он не вздрогнул, когда она залила порез жгучей жидкостью. Она забинтовала ладонь, укрепила повязку и сказала: — Все. Завтра посмотрим, как заживет, и я сменю повязку.

— Спасибо, доктор Эвери! — сказал он с улыбкой.

Джинни тоже улыбнулась и заметила:

— Вот видите, для разнообразия можно и принять чужую помощь. Ведь вы же все время помогаете другим!

— Пожалуй, что так, — медленно сказал Стив. Она еще не отпустила его руки, и его раненая кисть лежала в ее нежной ладони, сложенной чашечкой. Это было так приятно… Он встал и показал Джинни на сверток: — Вот, я положил здесь посылку от вашей тети.

Оставшись одна, Джинни вылила порозовевшую воду из тазика и положила на место аптечку. Как странно, он послушался ее, несмотря на то, что она говорила тоном приказа. Позволил взять себя за руку. Она чувствовала, что с каждым часом, проведенным рядом с ним, все больше желает, чтобы он навсегда вошел в ее жизнь…

Серебряный серпик месяца слабо освещал лагерь, здесь и там светились и дымились костры. Легкий ветерок шевелил ветви деревьев и травинки на земле, еще не высохшей после двухдневного дождя. Квакали лягушки, тихо стрекотали цикады, изредка раздавался крик ночной птицы. Из освещенных фонарями фургонов и от костров доносились смех и голоса — все позволили себе немного расслабиться и передохнуть перед сборами в дорогу.

Джинни выскользнула из фургона и вступила в тень под деревьями. Мгновенно перед ней возник Стив.

— О, — сказала она удивленно, — вы здесь! Не беспокойтесь, босс, я не собиралась отходить от лагеря. Хочу только постоять здесь… Я люблю ночь, ее звуки и ее тишину.

— На Западе вы не будете в безопасности Даже вблизи от лагеря и часовых. Бандит может подкрасться совершенно бесшумно, похитить или убить вас. Вы и вскрикнуть не успеете.

— Тогда хорошо, что вы здесь. Расскажите мне… вы воевали с индейцами?

— И да, и нет.

— Как это?

— Я воевал с индейцами, и у меня были друзья среди индейцев.

— Друзья? — удивленно повторила она.

— Да, Анна. Хотя я нечасто завожу друзей.

— Вы все время меня удивляете и ставите в тупик, Стив Карр. Кто же они были?

— Да никто особенно, вряд ли вам будет интересно, если я буду рассказывать о них… — Стив поспешил отвлечь внимание Анны, опасаясь, что может о чем-нибудь проговориться и повредить своей миссии. Но она продолжала расспросы.

— Откуда вы? Где вы живете?

— Я — с Запада, поэтому странник по характеру. Еду куда захочу и не живу подолгу в одном месте.

— У вас нет дома? Вы все время путешествуете?

— Да, я предпочитаю такой образ жизни.

— Ходили ли вы в школу?

— Что?

— Мне кажется, что вы получили образование…

— Вас это удивляет? Ведь я для вас ковбой, бродяга?

— Ничто в вас меня не удивит. Я поняла, что вы — человек-загадка.

— Моя мать.

Она все-таки не могла скрыть изумления.

— Что?

— Моя мать меня учила и воспитывала. Научила меня и правилам приличия.

— Что-то не верится. Вы бываете так резки с людьми, должно быть, оттого что жизнь была резка с вами.

— Напрасно вы так думаете, Анна, мне моя жизнь нравится. Я справляюсь со своим делом и доволен этим.

— Работали ли вы проводником у частных лиц?

Он насторожился. Какой-то намек на разгадку?

— Зачем вам это знать?

— Ответьте на вопрос, разве он такой уж странный?

— Ну, работал и соглашусь снова работать, если предложат, за хорошие деньги, конечно.

Джинни, получив ответ, переменила тему:

— Вы мне говорили, мистер Карр, что не хотите сближаться с людьми, держите их на расстоянии, чтобы они не уязвили вас чем-нибудь и не причинили вам ущерба. Какой ущерб могу причинить вам я?

— Сами знаете, Анна.

— Я догадываюсь, но не уверена. Волную ли я вас так же, как вы волнуете меня? Почему вы меня отталкиваете — потому что я вам не нравлюсь или из-за Кэтти? — Имя невольно соскользнуло с ее губ.

— Миссис Кинг? Ах да, все, конечно, заметили, и это мне неприятно, но я с ней разобрался. Вчера она подстерегла меня в лесу и, надеюсь, запомнит мою отповедь. Я рад, что эта кошечка не смогла запустит в меня свои коготки. Не люблю хищниц.

— Наверное, многие женщины гонялись за вами в дороге?

— Были такие.

— И вы их всех оттолкнули?

— Ну и любопытный же у вас нос, Анна Эвери! А если я спрошу о ваших любовных делах?

— У меня их нет и не было.

— Как тут поверит — вы такая красивая девушка!

— Да, за мной ухаживали. Но до сих пор я не встречала человека, которого хотела бы узнать ближе.

— До сих пор? — повторил он, ставя ей ловушку, но в то же время боясь развивать опасную тему.

Джинни посмотрела на Стива своим самым прямым и честным взглядом:

— До сих пор, пока не встретила вас.

— Вот как, меня вы хотели бы узнать поближе? Почему?

— Потому что вы интересный, сложный, привлекательный. Потому что вы мне нравитесь. Потому что мы могли бы стать добрыми друзьями. Я говорю слишком смело для леди?

— Да, с такой прямотой леди не говорят.

— Вы боитесь меня, потому что я — леди?

— Леди доставляют мужчинам затруднения и неприятности.

— Как это?

— Вы сами назвали причины, когда обругали меня вчера. А главное, леди желают от меня того, что я не мшу им дать.

— Почему не можете? Разве дружба — такая ужасная вещь?

Стив сжал ее лицо в своих ладонях, заглянул ей в глаза и спросил:

— Вы уверены, что хотите только дружбы, Анна Эвери?

— Я сама не знаю… Честно говоря, не знаю, Стив.

— Зато я знаю, Анна. Мы оба хотим большего, но это невозможно.

— Почему?

— Я не гожусь в мужья. Найдете подходящего парня в Техасе.

— Вы сами мне говорили: «Советы легко давать, трудно выполнить». Я не собираюсь искать мужа в Техасе, и вас не завлекаю в мужья.

— Но вы же не того сорта, чтобы завести с вами легкую интрижку…

— Я… — пробормотала она, обрадованная его словами и тем, как он с запинкой их выговорил.

Но прежде, чем она докончила фразу, он порывисто привлек ее к себе и поцеловал, проникая языком в ее рот. Он прижимал ее все крепче, она чувствовала сухой жар его крепкого тела. Он почувствовал, что она дрожит в его объятиях и отвечает на его поцелуй. Она такая горячая и нежная, так льнула к нему. Он мог взять ее до конца, научить любви… но что дальше? Она уступит ему, привяжется и будет отвлекать его от трудной миссии. Она может стать требовательной и капризной… А может быть, она уступит ему, чтобы отвлечь его внимание от преступных дел отца…

Поцелуи Стива воспламенили Джинни, в ее теле заструились удивительные могучие токи, и она знала, что имя им — Желание и Страсть. Она хотела отдаться им… Но, может быть, они опасны, враждебны, и, уступив им, она окажется в плену, в рабстве. Она отвечала на поцелуи и ласки, но рассудок контролировал страсть… когда желание овладело ею с такой силой, что отозвалось в ее теле острой болью, она прервала наваждение, оттолкнув от себя Стива.

— Стив… Я не могу…

— Я знаю, Анна… Что и требовалось доказать. Я вас убедил?

Джинни смотрела в его лицо и не хотела верить. Значит, он провел урок соблазна… чтобы доказать ей, что поддаваться соблазну они оба не должны? Но он так же пылал страстью, как и она, Джинни это чувствовала! Значит, он лжет.

— Я не могу здесь… сейчас… Но я хочу вас, Стив!

— Желать чего-нибудь — это одно, а совершить опрометчивый поступок — совсем иное. Запомните это, Анна Эвери, и больше не имейте дела с такими мужчинами, как я.

Анна знача, что он мог бы настоять на своем и лишить ее невинности. Но он и не думал похваляться этим перед ней. Нет, он действительно удивительный человек.

— Я неопытна, Стив, потому и опрометчива. Вам легче владеть собою.

— Нет, потому что вы — великий соблазн, Анна. Не очень-то полагайтесь на меня, я опасен и могу обмануть вашу доверчивость. — Стив чувствовал, что страстно желает ее и в то же время хочет найти в себе силы отпустить ее.

Джинни не могла понять, что значат слова Стива: открытый вызов или честное предупреждение.

— Разве мы не можем стать друзьями и сближаться постепенно?

— Нет, Анна, не хочу обманывать вас — не можем. Я пытался, но безуспешно.

— Значит, я должна последовать за вами на свой собственный риск, этого вы хотите?

— Нет, я не хочу этого, Анна. Поймите, что вы могли бы завладеть мною на время, но только на время. В этом я уверен. Вы женщина, которая хочет от мужчины большего, и вы будете страдать, если пойдете за мной.

— Значит, вы отталкиваете меня, чтобы оберечь мои чувства?

— Может быть. Но я знаю, что безумие — вскочить на коня, которого ты не сможешь укротить.

— Я думаю, что вы укротите любого коня. А скажите, мужчина может бросить хорошего коня, которого он укротил и на котором поставил свое клеймо?

— Да, он отпускает его на волю.

— И он не сожалеет о том, кто носит его клеймо?

— До сих пор я не сожалел…

— Но, может быть, со мной будет иначе?

— Может быть…

— Но принять на себя обязательство вы не хотите?

Стив смотрел в ее лицо горящим взглядом. Может быть, она умнее, смелее и прямодушнее других женщин, и он должен поверить ей? Или она хитра и завлекает его, чтобы помочь своему отцу, если тот преступник и член клана? Если Анна — его пособница, то она и сама верит в дело клана, как многие южане, что потерпели ущерб от янки, ненавидят и ищут путей к отмщению… В таком случае она и ее отец хотят завлечь его и сделать своим сообщником. Тогда единственный выход — сделать вид, что Анна добилась своего, уступить соблазну… и посмотреть, что будет дальше. Если он ошибся, и Анна будет страдать от его уловки… Что ж, тогда он и подумает, что делать. А пока выход один. Он должен припугнуть ее и убедить в том, что не поддастся ни на какие уловки, и она отступит.

— Ну что же, я буду говорить откровенно, без оговорок. Пусть это будет вам ясно как день! Проклятье, я люблю вас, и вы будете моя! Двойное проклятье, я хочу вас и возьму вас! Возьму при первом удобном случае, черт побери, и буду брать столько раз, сколько захочу! И я брошу вас, когда захочу! Запомните это, Анна Эвери, так и будет, не сомневайтесь!

Джинни с приоткрытым от изумления ртом смотрела вслед Стиву, Он признался, что любит ее и желает ее! Но он оставит ее… Сможет ли она изменить его? Изменить, заставить забыть прошлое, которое ожесточило его… Если она сможет это сделать, то она добьется своего. Он примет ее любовь, она завоюет его, выйдет за него замуж, у них будут дети… и они будут жить с ее отцом в Колорадо…

После завтрака и уборки Джинни под надзором Элли доила корову — она уже почти освоила эту работу.

Потом все собрались под деревьями для воскресной службы: читали Библию и пели псалом «Господен День» в ознаменование завтрашнего дня отправления в путь.

Потом женщины отправились в свой четырехмильный поход. За детьми в это время присматривали мужчины.

После них мужчины тоже прошли свои четыре мили, чтобы быть в хорошей форме для дороги. Оставшаяся часть дня предоставлялась для сборов и отдыха.

В лагерь прибыли два фургона с зерном; Стив встретил их возчиков, Холлистера и Брента, и поговорил с ними.

После полдника Джинни и другие женщины пошли на реку искупаться и вымыть волосы перед долгой пыльной дорогой. Джинни распускала косу, думая о встрече со Стивом прошлой ночью. Сегодня он держался с ней отстраненно, и это беспокоило ее. Она не могла решить, кого же он охраняет от беды: ее, себя или их обоих? Поймет ли она его? Добьется ли она его? Пусть бы он хоть не избегал встреч, не сторонился…

Не торопись, Джинни, одернула она себя. Ты только об этом и думаешь, а ведь у тебя много серьезных проблем. Ты его мало знаешь и не можешь открыть ему свои тайны или позволить, чтобы он сам о чем-то догадался… Если он узнает о твоем обмане, он еще меньше будет доверять людям. Он сочтет тебя такой же, как все, или хуже других…

Чарльз Эвери приехал из города, когда Джинни была на реке. Стив подошел к нему, когда тот прикреплял к фургону клетки с цыплятами.

— Рад видеть вас, — сказал он.

Чарльз ответил с улыбкой:

— Сестра передала мне, что вы заходили, спасибо; хотя я и так собирался сегодня приехать. Я жил в городе, чтобы Анна во время обучения была одна, а то привыкла к отцовской помощи и заботе. Как она справилась, все в порядке?

Стив отметил неувязку в словах Чарльза Эвери: как могла Анна привыкнуть к отцовской помощи и заботе, если она до недавних дней шесть лет жила в пансионе?

— Никаких проблем, — ответил он. — Обучение трудно дается всем женщинам, но мисс Эвери держалась молодцом. Вы можете гордиться ею.

Эвери обрадованно подхватил:

— Да, она умница, и ловкая: всему может научиться, если захочет. В пансионе у нее были прекрасные отметки. Там даже считали, что она может стать учительницей, но Анна предпочла вернуться ко мне. Она не боится трудностей, ей все по плечу.

— Вот как? — заметил проводник, поощряя разговорчивость Чарльза Эвери и надеясь, что тот случайно проговорится о чем-нибудь важном для Стива.

Чарльз продолжал нахваливать Джинни, которой искренне желал добра; кроме того, если она сойдется с молодым человеком, его можно будет использовать: Чарльзу понадобится его покровительство и помощь.

— Да, — возразил Стив, — она неглупа и ловка, но временами на нее нападает рассеянность.

— Она мне говорила, что вы бранили ее.

Стив промолчал и не извинился перед Эвери за то, что бранил его дочь, но тот продолжил разговор об Анне:

— Я говорил ей, что вы правы, и она дала слово быть внимательной, а она держит свое слово. — Чарльз помолчал, потом сказал доверительно: — Ее можно понять: расскажу вам по секрету, что в ее жизни только что случилось большое горе — она потеряла лучшую подругу. Та скончалась на ее руках. Поэтому я не сразу взял Анну в лагерь — решил, что, живя уединенно, с моей сестрой, она скорее оправится от потери. Только, пожалуйста, не давайте ей понять, что я вам рассказал об этом. Она гордая девушка. Мы были в разлуке шесть лет, и за эти годы она потеряла дом, любимые вещи, война разрушила все, что она помнила и любила. На Западе она придет в себя — поможет перемена жизни, новая обстановка, но пока ей трудно. Теперь вы понимаете?

Помогая Чарльзу устанавливать клетки с цыплятами, Стив медленно кивнул. Да, он мог это понять — он сам испытал потерю лучшего друга и родного дома, испытал и еще многое. Теперь он понимал, почему Анна плакала ночью в фургоне, понимал и печальную задумчивость, которая внезапно охватывала ее. Он сожалел о своих подозрениях, о резкости в обращении с Анной, такой ранимой. Удивительно, что она не возненавидела его. Если бы она ему доверилась, рассказала о себе! Теперь он вспомнил, что она пыталась, но это был смутный намек, и он ее не понял.

Потеряла лучшую подругу. Но подруга умерла, а его лучший друг был убит, а потом… Не надо вспоминать — он отомстил за все, хладнокровный убийца наказан. Теперь он не должен отвлекаться на воспоминания, пока не выполнит свою задачу. Он…

— Спасибо, Стив, мы с вами хорошо укрепили эти корзины, — сказал Чарльз Эвери. — Вы обещаете мне не говорить Анне, что я вам рассказал о ней?

— Слово чести, сэр!

— Это самое ценное, что человек имеет и может дать другому.

— Да, но мы, южане, и это потеряли. Мы клялись сохранить свои дома, семьи, друзей, имущество — и не могли сдержать свои клятвы.

— Да, важнее всего сохранить свою гордость. Янки не позволили нам этого — они унизили нас, растоптали в нас чувство собственного достоинства.

Стив слушал внимательно, не упуская ни слова.

— Но я не вижу, сэр, что можно сделать, пока они не будут вести себя иначе.

— Боюсь, что вы правы, Стив, но это чувство унижения у меня словно кость в горле!

— Я тоже так чувствую, сэр, но вы согласились, что сделать-то мы ничего не можем. Правда, некоторые думают иначе.

— Кого вы имеете в виду? — встревоженно спросил Чарльз.

Стив продолжал нарочито небрежным тоном:

— О, тут вчера болтали у костра о Клане, о том, что они делают. Иные думают, что они вправе применять насилие.

— А вы сами как думаете?

Стив сделал вид, что обдумывает ответ, пожал плечами и сказал:

— Я еще не знаю, что думать о Клане, сэр. Нельзя доверять всему, что слышишь или читаешь, и я не уверен, правда ли все то, в чем Клан обвиняют.

— А вы бы присоединились к тем, кто хочет покарать людей, причинивших нам страдания и продолжающих унижать нас?

Стив снова притворился, что раздумывает над вопросом Эвери, потом сказал нерешительно:

— Честно говоря, не могу ответить ни да, ни нет. Ведь я никогда не общался с членами Клана и правды о них не знаю.

— Правда — то, что они хорошие, честные люди, которые защищают своих друзей и семьи и то немногое, что у них осталось после войны.

— Ну а линчевания, поджоги и грабежи, в которых их обвиняют?

— Я не считаю, что они поступают хуже, чем эти мародеры из армии Шермана, которые выжгли, как лесной огонь, нашу Джорджию.

— Но разве Клан не нападает на невинных людей?

— Я читал и слышал, что они нападают на саквояжников, скалавагов, отставных офицеров, членов Лояльной Лиги и мятежных негров, а это вовсе не невинные люди, — убежденно сказал Чарльз.

— И все-таки, имеют ли они право мстить так жестоко? Они могут ошибиться и убить невинного, могут действовать необузданно.

— Как можно сказать, что справедливо, а что нет, когда речь идет о войне, ненависти, отмщении, правосудии? Если бы в стране воцарилось право и суды не защищали бы только янки, то и нужды не было бы в таких тайных обществах, как…

Они увидели Джинни, подходившую к фургону, и разговор прервался.

Джинни посмотрела на седеющего высокого человека, обняла его и ласково сказала:

— Отец…

— Хорошо, что мы снова вместе, дочка… Стив мне тут рассказывал про твою учебу… А я в пути погляжу, каких ты достигла успехов… — Он положил руку ей на плечо.

— Трудно было, отец, но мы все одолели.

— Ну, я оставлю вас, — сказал Стив, — до свидания.

Когда он отошел, Чарльз сказал Анне:

— Ты этому парню нравишься, дочка…

— Как, он сказал тебе? — вскинулась Джинни.

— Не напрямик, но он явно улещал отца, чтобы приблизиться к дочери.

— А все-таки, что он обо мне сказал?

— Да немного, что ты хорошо работала эту неделю.

— Что-то не верится, его комплименты всегда с подвохом.

Чарльз улыбнулся.

— Знаешь, влюбленные парни — пугливый народ, опасаются не с того бока подойти к девушке. Боятся, что ухаживают не так, как надо, вот и грубят иногда.

— Ухаживать? — засмеялась Джинни. — Воображаю, как такой грубиян и убежденный мужчина-одиночка, как Стив Карр, явится ко мне вечером с букетом и пригласит на прогулку при лунном свете!

— А может, к твоему удивлению, он так и сделает!

— К моему удивлению? Да я собственным глазам не поверю! Решу, что я во сне это вижу!

Джинни помогла Люси Ивз готовить и накрыть на стол, и они с Чарльзом Эвери пообедали с семьей Ивзов. Джинни очень сдружилась с Люси, и обстановка была самая сердечная: муж Люси Джеф оживленно беседовал с Чарльзом Эвери.

После ужина почти все семьи собрались вокруг костра посреди лагеря — пели, болтали, танцевали, кроме тех семей, которые считали за грех веселиться в воскресенье.

Джордж Андерсон играл на скрипке, другой музыкант — на гармонике. Пары кружились вокруг костра, ребятишки с завистью смотрели на танцующих. Чарльз Эвери заговорил с Эдом Кингом, а Джинни подошла к своим подругам.

— Пригласи его танцевать, — шепнула ей веселая Руби.

— Не могу. Может быть, он не умеет, и ему будет неприятно. А если он умеет, то лучше пусть он пригласит меня, — возразила Джинни, понимая, что Руби имеет в виду Стива. Но она знала, что с удовольствием сделала бы это, если бы, конечно, осмелилась.

Стив думал, что надо бы осмотреть корзины с курами, которые привез Чарльз Эвери, но они закудахчут. А помогая Эвери прикрепить корзины к фургону, он не смог сделать это как следует. Он почувствовал на себе пристальный взгляд и увидел, что Кэтти Кинг смотрит на него и хочет подойти и пригласить его на танец. Он тотчас же отвернулся от нее и пригласил на танец Анну Эвери. Она посмотрела на него удивленно и обрадованно. Он взял ее за руку и ввел в круг танцующих пар. Когда они закружились вокруг костра, Стив наклонился к Анне и с улыбкой прошептал:

— Видишь, женщина, танцевать я умею и не оттопчу тебе ноги. — А потом серьезно добавил: — Ну что ж, если ваше предложение остается в силе, Анна, давайте станем друзьями — постепенно, помаленьку.

Джинни не решалась поднять глаза на его красивое лицо. Она чувствовала, что танцует он замечательно, и была польщена, что Стив пригласил ее первую, открыто проявив к ней интерес. Она решила не разыгрывать скромницу и прошептала:

— Ну что ж, постепенно, помаленьку, сэр.

Стив был счастлив, что обнимает ее, прижимает к себе, чувствует благоухание теплой девичьей кожи и прикосновение к его щеке пушистых волос.

— Отправляемся завтра в семь. Надеюсь, вы будете готовы, а то мне придется нарушить наш мирный договор и выбранить вас.

Джинни была словно одурманена близостью и прикосновениями Става. Она чувствовала, что преграда между ними сломана. Подняв на Стива сияющие глаза, она сказала:

— Завтра… я буду готова на все!

— На все, Анна? — переспросил он с проказливым видом.

— Да, Стив, на все.

8

— По фургонам! — крикнул Стив, взмахнув своей широкополой рыжей шляпой.

Обоз переселенцев покидал стоянку на реке Огичи и отправлялся в путь первого апреля 1867 года. За время стоянки никто не усомнился, что Стив — проводник-профессионал, но преступника он пока не обнаружил.

В путь отправились семнадцать фургонов — пятнадцать с семьями и два фургона с зерном. Восемьдесят четыре человека оставили опустошенный войной, разграбленный родной край и пустились в погоню за новым счастьем. Во главе обоза на своем гнедом ехал проводник, Стив Карр. Мужчины и женщины правили своими фургонами, шли пешком или ехали верхом рядом с ними. Старшие дети тоже шли пешком, пока не уставали, а малыши ехали в фургонах. Коровы и лошади, привязанные к фургонам сзади, мычали и ржали, пока не приспосабливали свой шаг к движению мулов, запряженных в фургон; кудахтали куры и орали петухи, раздраженные тряской и шумом. Колыхалась и плескалась вода в закрытых бочонках, укрепленных на широких полках снаружи фургонов, поскрипывали на твердой сухой почве с клоками травы колеса. В дорожном шуме сливались стук копыт, шелест парусиновых занавесок фургона, поскрипывание кожаной упряжи и постукивание деревянных частей фургона.

Старый Юг, родная Джорджия и прежняя жизнь остались позади. Перед путниками лежали новые пути, они уже не могли вернуться в покинутые дома. Они оставили родной край навсегда, как некогда обитавшие там индейцы, вытесненные на Запад в резервации Оклахомы. Ушла в невозвратное прошлое жизнь аристократического Юга, его рыцарство, гостеприимство, культура, очарование, богатство, досуг. «Плантаторское общество», которое прославило Юг, привело его к гибели.

Они ехали по равнине с твердой известковой почвой, покрытой слоем песка, с островками зеленой травы и полевых цветов. Им встречались сосновые и дубовые рощи, иногда — деревца магнолии и падуба. Они проезжали леса, луга, где когда-то пасся скот, поля, где прежде выращивали кукурузу и хлопок, а теперь буйствовали сорные травы.

Джинни шла по дороге около своего фургона и думала об утреннем разговоре с Чарльзом Эвери. Он сказал ей, что в Дороге ее ждут «вызов и приключение», и спросил, готова ли она к ним. Джинни кивнула — да, она готова принять вызов новой жизни… и отвернулась, скрывая охватившие ее душу трепет, радость, сомнения, тоску. Как я хотела бы забыть все свои проблемы, свои обеты, сесть на коня и скакать в Колорадо, думала она. Но там ее тоже ждут тревоги и опасности. Скакать одной по пустынным дорогам Запада? Сколько случайностей грозит одинокой путнице! А ведь она может стать жертвой и не случайного, а обдуманного нападения, если враг ее отца узнает, что она в Колорадо. Еще страшнее думать, что отец, может быть, убит. Нет, это невозможно — он жив, и с каждой милей она приближается к нему. Как хотелось бы Джинни рассказать своим друзьям правду о себе, но тогда им не разрешат остаться в обозе; нет, она не должна подводить мистера Эвери, который был так добр к ней и Джоанне. А если она откроется Стиву, он никогда не будет больше доверять ей. Она не может идти на такой риск. Она не хочет остаться в его памяти обманщицей, предательницей, пусть он помнит ее как Анну Эвери, леди-южанку, как женщину-искусительницу, героиню любовного эпизода, как друга.

Стив… Джинни подумала, что, наверное, усыновленный отцом Джоанны юноша похож на него — они одного возраста, оба родом с Запада. Наверное, мужчины Запада схожи между собой: энергичные, решительные, жесткие и непреклонные. Должно быть, брат Джоанны воевал последние два года. Каким он вернулся с войны, и сохранилась ли та близость между отцом и приемным сыном, о которой с ревностью говорила Джоанна? Сумеет ли она, Джинни, выдав себя за Джоанну, вытеснить этого приемыша из сердца мистера Чепмена? Отец Джоанны отказался от родной дочери и взял в сыновья чужого ребенка, отверг жену и стал жить с любовницей… Сожалел ли он о своих поступках? Есть ли в его сердце любовь к дочери, которая росла вдали от него? Что он за человек, этот мужчина, который предал свою жену, заведя любовницу, имел сразу двух женщин? Джинни почувствовала, что она не сможет ни полюбить, ни уважать мистера Чепмена. Как трудно будет притворяться!

Джинни очнулась от своих дум и посмотрела на проводника, силуэт которого четко рисовался на голубом небе. Вчера он был так мил, а сегодня не обращал на нее внимания. Стив ехал на своем гнедом, пустив его ровным шагом. Зачехленное ружье, седельные мешки с одеждой, скатка с постелью за седлом — все было пригнано ловко, умело. За поясом — два кольта с инициалами «С. К.» и длинный нож за голенищем. Красная рубашка проводника горела ярким пятном, которое было видно всем путникам.

Джинни то шла пешком, то ехала верхом и правила фургоном, и была рада теперь, что ежедневные походы, на необходимости которых настаивал Стив, дали ей закалку. Она расстраивалась каждый раз, как проводник объезжал обоз: мимо ее фургона Стив неизменно проезжал с другой стороны, не бросил ей ни одного взгляда и не подошел к ней во время короткой стоянки для полдника. Правда, успокаивала она себя, у него много разных забот в начале пути.

Переправы через реку Канучи и через несколько ручьев прошли благодаря его надзору без всяких осложнений.

В районах, пограничных саванне, они все время встречали следы опустошительного шермановского «Похода к морю»: сожженные и разграбленные плантации, разрушенные дома и амбары, обвалившиеся навесы, обветшавшие церкви и ютящиеся среди развалин подавленные южане. Некоторые плантации были брошены, в развалинах больших домов поселились бродяга. Здесь и там поднимались новые дома и зеленели поля — это были плантации, захваченные «саквояжниками». На этих полях трудились наемные рабочие — белые и черные, — бывшие рабы, теперь — поденщики. Джинни подумала, как перенесли войну Зеленые Дубы, ее родная усадьба, попавшая в руки мачехи.

«Чего бы я хотела? — спрашивала она себя. — Поехать в Техас, рассказать отцу Джоанны всю правду и уехать в Колорадо со Стивом…»

Разве ты настаивала бы на своей просьбе, Джоанна, обращалась она мысленно к умершей подруге, если б узнала, что я влюбилась и потеряю свою любовь, если сдержу свою клятву отомстить за тебя? Я бы хотела, чтобы ты была рядом со мной — мне не с кем посоветоваться. Что мне делать? Я не могу нарушить клятву, я бы всю жизнь себе этого не простила, твоя память священна для меня, Джоанна, и обет нерушим. И потом, знаешь ли, я должна молчать из-за мистера Эвери, а то я подведу его. Да и Стив, узнав правду, откажется от меня…

…У Джинни не было ни дома, ни денег, ни помощи. У нее был единственный выход — продолжать путь на ранчо Чарльза Эвери, рассчитывая на его великодушие и помощь. И она не могла раскрыть тайну, возникшую в ту памятную ночь, когда умерла ее лучшая подруга.

В вечерних сумерках Стив остановил обоз, выбрав для ночевки опушку густой тенистой рощи. Чарльз развел костер, и Джинни «состряпала» ужин, открыв два плотно закрытых кувшина консервированного супа с ветчиной, приготовленного Мартой. К супу она поджарила кукурузу, а на десерт сварила кофе — этому Джинни уже научилась у Элли. Они выпили по ковшику молока — Чарльз брал его теперь у Стюарта Девиса. После ужина Джинни помыла тарелки водой из бочонка — экономить воду не приходилось, потому что днем ее набирали из встречавшихся по пути рек. Потом Джинни помогла Чарльзу смазать колесные оси и насыпала на ночь зерна мулам — они паслись во время стоянки на траве, но нужно было подкармливать их и зерном, чтобы животные были в хорошем состоянии во время трудного пути.

Джинни подумала, что Стив знает свое дело: зерно везли в двух отдельных фургонах, не перегружая тяжелыми мешками семейные фургоны.

Окончив домашние дела, Джинни пошла поболтать с подругами, а Чарльз направился к фургону Эда Кинга, потом туда подошли Гарри Браун, Дэниэлс и Карл Мэрфи из Джорджии.

Когда они оба вернулись к своему фургону, Джинни спросила Чарльза:

— Вы знаете этого Мэрфи? Он не разоблачит наш обман? — Она опасалась, что переселенец из Джорджии мог быть прежде знаком с Эвери и знает, что его настоящая дочь умерла.

Чарльз погладил руку Джинни и успокоил ее:

— Не волнуйся, девочка. Никто не знает о судьбе моей Анны, и никто не знает, что ты приехала из Англии. Даже если вздумают проверять, мы в безопасности.

Джинни вздохнула с облегчением — она очень боялась, что ее уличат во лжи…

Через двадцать минут все утихло, и лагерь погрузился в сон.

На следующий день они ехали по зеленым равнинам, иногда — по пологим холмам. Только два раза встречались топкие места. Они проезжали через пышные рощи и миновали несколько разрушенных ферм с поваленными изгородями, пересекли реку Огупи, шириной местами до пятидесяти футов, медленно несущую свои темные воды, иногда с быстринами на глубине.

В четверг обоз пересек равнину, поросшую дубами и цветущими сливовыми деревцами. Местами почва была неровной. Все цвело и зеленело; в этом краю было много и вечнозеленых деревьев. Иногда они встречали старые церкви с кладбищами при них. Они были обрадованы тем, что деревянный мост через широкую быструю реку Окони сохранился в целости, хотя и обветшал. Переправились не вереницей, а по одному фургону. Это был единственный мост, который они встретили за четыре дня пути, хотя пересекли уже немало потоков и ручьев.

На стоянке в четверг Джинни подумала, что уже четвертый день Стив избегает ее. Все эти дни на стоянках он ел вместе с возчиками зерновых фургонов, хотя многие семьи приглашали его обедать и ужинать с ними. Днем, объезжая обоз, он заговаривал с мужчинами и женщинами, но к ее фургону подъезжал только для того, чтобы обменяться несколькими фразами с Чарльзом, в то время как Джинни правила. Она вела фургон уверенно, без затруднений — уроки Стива прошли недаром.

Почему, твердила себе Джинни, он снова отстраняется? Ведь он признался Чарльзу, что увлечен ею, и вот за четыре дня — ни слова, ни ласки, ни поцелуя! А она жаждала всего… или одного из трех… Ведь и ей самой он предложил дружбу, танцуя с ней в воскресенье, а теперь снова ведет себя как чужой…

Тем не менее Джинни каждую ночь, усталая от дороги, крепко спала в фургоне. Чарльз Эвери расстилал свою постель на траве или на дощатом настиле под фургоном. Со дня отправления с берега Огичи не было стоянок у реки, поэтому приходилось ограничиваться умыванием. Благодаря Мартиным консервированным супам и овощам Джинни легко справлялась с готовкой и уже привыкала к походной жизни, которую путникам предстояло вести еще много недель.

В пятницу они ехали то по равнине, то по плавным пологим холмам, которые крепкие мулы легко одолевали, лишь слегка замедляя шаг.

Они остановились недалеко от берега реки Окмульджи, поросшего густым кустарником, среди могучих сосен, усыпавших землю ковром сухих игл, и были настигнуты облаком цветочной пыльцы, оседлавшей на спинах разгоряченных мулов и на лицах людей, окрашивая их в солнечно-желтый цвет. Некоторые начали чихать и тереть слезящиеся глаза. Все закрыли входы в фургон парусиной, чтобы пыльца не проникла внутрь.

Чарльз Эвери одолжил лошадь у Девиса и выехал с Джинни на равнину обучать ее верховой езде. Она давно хотела научиться ездить верхом по-ковбойски, опасаясь, что ее английская дамская посадка вызовет насмешки, и была очень рада, что без труда освоила урок Чарльза. Через полчаса они заметили скачущего к ним Стива Карра. Джинни удивилась и обрадовалась, хотя он подъехал не к ней, а к Чарльзу.

— Развлекаетесь? — спросил он.

— Немножко? — улыбнулся Чарльз, а Джинни коротко кивнула, Не буду с ним заговаривать, пусть помучается, как я мучилась эти четыре дня, подумала она.

Но он наклонился к ней с седла и непринужденно сказал:

— Ну, я видел, что мои уроки оправдали себя в дороге, мисс Эвери! Вы неплохо справляетесь!

— Да, благодарю вас, — ответила Джинни сухо, — ваши уроки себя оправдали.

Проводник перекинулся несколькими фразами с Чарльзом Эвери, но тот вскоре притворно зевнул и сказал:

— Старые кости отдыха просят — пойду спать. Стив, вы побудете с Анной и проводите ее в лагерь?

— Нет, — торопливо возразила Анна, — я вернусь с вами, отец! Я тоже устала и домашние дела еще не кончила.

— Да мне нетрудно вас проводить, Анна, — сказал проводник. — Ведь еще рано.

Но она не хотела, чтобы он решил, что она поддерживает уловку Чарльза и хочет остаться с ним наедине.

— Нет, мистер Карр, спасибо, не надо! — Анна натянула поводья и поскакала к лагерю.

Двое мужчин обменялись взглядами.

— Да, сынок, она на тебя обиделась, — заметил Чарльз. — Женщины не любят, когда им не уделяют внимания.

Стив сделал вид, что удивлен:

— Вам кажется, что она дуется на меня?

— Да, и не без основания. Если она тянется к тебе, нехорошо ее отталкивать. Жаль, если вы не станете друзьями.

— Что вы хотите сказать, сэр?

— Анна сейчас нуждается в друзьях, я говорил вам, какое у нее горе. А за время обучения она привыкла уважать вас, опираться на вашу поддержку, восхищаться вашей силой и сноровкой. Если она лишится опоры, которую чувствует в вас, да еще, не дай Бог, со мной что-нибудь случится, не знаю, что с нею станется. Анна умная и смелая, но она до сих пор не жила самостоятельной жизнью. Ее опекали учителя и воспитатели. Мне кажется, она еще не умеет разбираться в людях и справляться с ситуациями, с которыми столкнет ее жизнь. Она уехала из Джорджии, когда на Юге царили мир и благоденствие, а вернувшись, нашла родной край униженным и разоренным. Мы с ней любим друг друга, но после шести лет разлуки как будто едва знакомы: она уехала девочкой, приехала молодой женщиной, я тоже изменился. Из-за войны между нами не было даже переписки. В школе у Анны была близкая подруга, они стали словно сестры; ее смерть Анна переживает очень тяжело. Она еще так мало знает о людях и жизни. Вы могли бы помочь ей, если б захотели… Ну, увидимся в лагере, сынок! Не хотите ли поужинать с нами завтра вечером?

— А Анна хочет этого?

— Я уверен, что она обрадуется. И я тоже буду рад. Значит, до завтра!

Он пришпорил лошадь и присоединился к Анне. Стив был удивлен приглашением Чарльза Эвери: казалось, тот подталкивает его к своей дочери. Но ведь Эвери — джентльмен, а он, Стив, — «бродяга в седле». Наверное, Чарльзу что-то от него нужно. Помощь на ферме в Техасе? Или дочь поведала отцу о своей влюбленности и одолела просьбами воздействовать на Стива? Или старик действительно боится, что, если с ним что-нибудь случится в дороге, Анна останется одна, и хочет обеспечить ей защитника и покровителя. Надо поскорее выяснить, почему Чарльз Эвери хочет сблизить его с Анной…

Джинни спросила Чарльза, о чем он говорил со Стивом.

— О ночном дозоре — он меня назначил на пост. И просто болтали — мне было неловко, что ты так резко с ним обошлась.

Джинни объяснила, что не хочет быть любезной с человеком, который подчеркнуто ее избегает. Чарльз признал, что она поступает правильно, но он надеялся, что его разговор со Стивом поможет наладить отношения между молодыми людьми… и это пойдет на пользу им обоим, и ему самому.

На следующий день обоз остановился в пять часов вечера: мужчины решили поохотиться, чтобы поесть в дороге свежего мяса. Эвери ушел с ним, сказав Анне, что настреляет ей кроликов на жаркое.

На темно-голубом небе засиял месяц, вечер обещал быть теплым и безветренным. Джинни только начала готовить ужин на костре, который Чарльз Эвери развел перед уходом, когда к их фургону подошел Стив. Джинни жарила ветчину, присматривала за бисквитами, которые пеклись в немецкой печке, и молола кофе. Оторвавшись от готовки, она поздоровалась со Стивом и спросила вежливым, но сдержанным тоном:

— Вам что-нибудь нужно, мистер Карр?

— Мистер Эвери пригласил меня к ужину, — отозвался проводник.

Ош вздрогнула и удивленно посмотрела на него:

— Разве?

— Должно быть, он забыл вам сказать…

Джинни быстро оправилась и любезно сказала:

— О, я очень рада, но у нас самый простой ужин: отец велел приготовить ветчину с подливкой, яичницу, бисквиты и кофе. — Теперь она понимала, почему Чарльз назвал простые блюда, которые она умела приготовить вкусно и быстро. Но он должен был предупредить меня, сердито подумала она.

— Пахнет очень вкусно, и я охотно присоединюсь к вам, если хватит на меня, — сказал Стив.

— О! — воскликнула она, заметив, что ветчина начинает пригорать. — Только не браните меня, пожалуйста.

— За что, Анна? — удивленно спросил он.

— За то, что я опять отвлеклась и, кажется, испортила ужин.

— Но ведь вы отвлеклись из-за меня, как же я могу бранить вас? — возразил он и добавил: — Анна, вы, кажется, сердитесь на меня… но я хочу объяснить свое, как вы его называете, «противоречивое» поведение.

— Вовсе этого не надо. Я не нуждаюсь в извинениях.

Стив отметил про себя, что она сказала не «объяснения», а «извинения».

— Нет, это нужно, Анна, — возразил он.

— Зачем? — Она быстро взглянула не него. — Вы сказали — «постепенно». Так оно и идет.

— Но я не сказал, что мы не должны общаться, а сам избегал общения.

— Но я не намерена гоняться за вами, Стив. Это неприлично.

— Я повторяю, что виноват.

Джинни сняла с огня готовое блюдо и прикрыла крышкой. Потом она притушила огонь в немецкой печке — бисквиты уже испеклись — и поставила на огонь кофейник.

— Осталось только сделать соус и яичницу, когда придет отец, — сказала она Стиву, — так что мы можем поговорить о наших отношениях. Все эти дни мы не встречались друг с другом: сначала вы меня избегали, потом я вас. Я растеряна, Стив. Вы недовольны мною, когда я слишком смела, но недовольны и тогда, когда я веду себя сдержанно. Как найти золотую середину? Пока мне это не удается. Когда вы перестали подходить ко мне, я решила, что не буду тревожить вас и настаивать на встречах. Вы сказали, что вам трудно завязывать дружбу. Очевидно, вправду вам это так трудно, что лучше оставить вас в покое. Как прикажете мне вести себя с вами? Чего вы от меня ждете? Я согласна подчиниться правилам вашей игры, но вы темните и не называете их.

Стив сел, скрестив ноги.

— Мне очень жаль, Анна, но я никогда не дружил с женщинами, и поэтому могу вести себя неправильно. После того как мы танцевали той ночью и говорили о дружбе, я подумал, что все заметили мой интерес к вам и это повредит моей работе. Сближение с девушкой в лагере — самый удобный предлог, чтобы уволить проводника.

— Вы хотите сказать, — удивилась она, — что избегали меня, чтобы не потерять работу?

— В общем, да. Что же тут смешного, и разве это пустяковый повод?

— Я и не смеюсь, и не спорю с вами.

— В ваших глазах насмешка и недоверие! А я говорю серьезно — я могу потерять работу!

— А не кажется ли другим еще более подозрительным, что вы избегаете меня, словно холеру? — с досадой возразила Джинни.

— Может быть, вы и правы, — признал он. — Если я буду посещать вас с разрешения вашего отца и по его приглашению, то, пожалуй, это не покажется подозрительным. — Он нагнулся к ней и прошептал: — Люди любят придираться, а вы, Анна, возбуждаете зависть в некоторых женщинах своей красотой и обхождением. В лагере есть люди, которым я пришелся не по нраву, есть женщина, которая приревнует вас. Я не могу навлечь их недовольство особым отношением к вам. — Но главной причины я не могу вам открыть, подумал он.

Стив знал, что в интересах своего расследования должен не обострять отношений с кем бы то ни было в лагере.

Джинни обдумала его слова и признала справедливость его доводов. Кэтти в душе рвет и мечет после того, как он оттолкнул ее; Луиза и Мэтти недовольны его строгостью во время обучения. Может быть, недовольные есть и среди мужчин, и не исключено, что они решат обойтись без проводника, если это недовольство усилится. Поэтому Стив так осторожен и боится раздражать недовольных. Ведь его действительно могут уволить. Нет, Джинни не хочет навлечь на него такую неприятность.

— Вы просили у отца разрешения встретиться со мной?

— Нет, но он догадался, что я этого хочу, и предоставил мне такую возможность.

— Вы ему нравитесь, и он уважает вас. Он не видит ничего плохого в том, что мы можем стать друзьями.

— Может быть, он зря мне так доверяет, — пробормотал он.

Джинни казалось, что она поняла эти слова.

— Вы имеете дурные намерения и собираетесь сбить меня с пути? — спросила она. Он нахмурился, и она поспешила его уверить: — О, я просто пошутила. Вы ведь не можете этого сделать без моего согласия и доброй воли, а отец доверяет мне. Успокойтесь же. А теперь я соберу яйца, — сказала она, направляясь к корзинам с курами.

Стив встал, взял у нее из рук корзину и сказал:

— Давайте я это сделаю за вас. Мне надо отвлечься после нашего разговора. — И он обошел корзины с несушками, выбирая яйца и переворачивая солому, под которой мог быть спрятан мешочек с драгоценностями. Когда Стив передал Анне корзину с яйцами, она сказала легким тоном, чтобы снять у Стива напряжение после серьезного разговора:

— Спасибо, что помогли мне, а то одна несушка очень клюется, когда я собираю яйца. Наверное, она меня ненавидит.

Стив усмехнулся.

— Навряд ли. Она просто мать-наседка, защищающая своих неродившихся малышей.

— Да, материнское предназначение — защищать своих детей, — согласилась Джинни.

Что это она так заботится о моем спокойствии, с досадой подумал Стив.

Джинни посмотрела на него и неуверенно спросила:

— А как зовут вашу маму, Стив, и какая она?

Он ответил, не глядя на девушку:

— Ее зовут Роза. Она очень красивая, нежная, удивительно добрая и до нелепости бескорыстная. Она живет в Аризоне. А ваша мать умерла?

— Да, когда мне было одиннадцать лет. Я могу сказать о ней то же, что вы о своей: она была красивая и добрая. Мне все еще недостает ее. Наверное, никто не в состоянии полностью примириться с потерей матери или отца.

— Да нет, приходится примириться, — сорвалось у него.

— А ваш… ваш… вы знали вашего…

— Отца? — докончил он за нее. В тоне его прозвучала горечь.

— О, простите мою назойливость, Стив, — извинилась она. — Я затронула больное место.

— Да, мисс Эвери, это больное место. Теперь, — почему-то прибавил он.

— Я могу только повторить то, что уже говорила вам: для меня это не имеет никакого значения. Хотите кофе? — спросила она с виноватой улыбкой.

— Вы молодчина, Анна Эвери, — улыбнулся он в ответ.

— Ну, как тут вы? — Они не заметили, как Чарльз подошел к костру. — Надеюсь, не съели весь ужин, оставили немножко для меня?

— Да нет, отец, мы не ужинали, просто болтали. А ты вернулся без добычи? — спросила Джинни.

— Да, мне не повезло. Но другие настреляли дичи, даже олень попался. Поедим свежатины на этой неделе. Я пойду умоюсь.

Джинни начала готовить мясной соус, заправив его виски, и разбила яйца для яичницы.

— Ваш отец не переодевается в домашнюю одежду? — спросил ее Стив. — Он словно сросся со своим костюмом.

Джинни засмеялась и согласилась со Стивом:

— Пожалуй, так и есть. Для него костюм — словно вторая кожа. Наверное, он привык к такому строгому стилю, потому что был бизнесменом, а они соблюдают официальность в одежде. В самом деле, он не переодевается в домашнее платье. Он настолько привык к этому, что и не замечает, как вы не замечаете, что ваши два револьвера и нож всегда ври вас.

— Да, это верно подмечено, — усмехнулся он.

— Значит ли это, что вы охотно пользуетесь оружием?

— Нет. Я стараюсь пореже им пользоваться.

Все трое поужинали с аппетитом, выпили кофе и болтали, пока Джинни мыла в тазике тарелки.

— Где расположено ваше ранчо, сэр? — спросил Стив, допивая из кружки ароматный кофе.

В его обращении и манере речи сразу угадывается образованный человек, подумал Чарльз. Хоть он и служит проводником, но в детстве и юности, несомненно, учился в школе. Да, убеждал себя Эвери, он подходит Анне. Чарльз тоже допил кофе и отставил кружку.

— Около Вако, — ответил он. — Это удачная покупка. Сто акров земли, скот — быки и волы, коровы, лошади, пара свиней. Хороший дом, хозяйственные постройки. Рабочие и надсмотрщик прежнего владельца остаются у меня, чтобы ухаживать за скотом — я буду выращивать бычков для продажи.

— Я рад буду видеть вас на ранчо, Стив.

— Может быть, я и навещу вас — посмотреть, как идут деда в Техасе. Вам на Западе понравится. Мой край война едва затронула, не то что Джорджию.

— Слава Богу. Ужасно было бы увидеть и в Техасе страшные шрамы войны. А как вы насчет работы на ранчо, Стив? Вы работали надсмотрщиком или ковбоем?

— Да, я всякую работу испробовал, сэр. Не знаю, чем я займусь, когда доведу этот обоз до места назначения. Работа на ранчо мне нравится, но я бродяга, не очень-то люблю задерживаться на одном месте. Скорее всего, я снова наймусь сопровождать обоз.

— А где твои родители, сынок?

Стив посмотрел на Джинни и по ее взгляду понял, что она не выдаст его постыдной тайны.

— Умерли, сэр, с шестнадцати лет я живу самостоятельно… — Стив не раз мысленно бранил себя, что, не имея ни дома, ни земли, он пошел сражаться за Юг в армию конфедератов. Но он сражался за своих друзей и свою мать…

Чарльз был удивлен и заинтересован.

— Но если вы в шестнадцать лет были предоставлены самому себе, то как же вы получили воспитание? У вас хорошие манеры, и видно, что вы — образованный человек.

Стив сделал вид, что он польщен и смущен:

— Спасибо, вы очень добры, сэр. Восемь лет я все-таки проучился в школе, а потом много читал и старался научиться всему полезному… друзья мне помогали.

— Друзья даже танцам вас научили? — лукаво подмигнул Чарльз.

— Да. Жена майора в военном городке, куда я сопровождал обозы, научила меня. Она сказала, что молодому человеку это необходимо. Она заводила музыкальную шкатулку, сначала я танцевал, как лошадь со спутанными ногами, но постепенно научился. Странно сказать, но простой возчик фургона научил меня чинить свою одежду и держать ее в порядке.

Джинни чувствовала досаду и недоумение: те, кого он встречал в жизни, помогали ему, заботились о нем, какое же право он имеет сторониться людей и жить одиночкой, отгородив себя стеной ото всех? Какой он сложный человек, человек-загадка. Ей хотелось больше знать о нем, узнать все. Но она не смеет быть назойливой — он может совсем замкнуться. Может быть, со временем он откроет ей свои тайны. Да у нее и своих предостаточно! И она не может их раскрыть, пока он не станет доверять ей. И вполне возможно, что он покинет ее, когда кончится их совместное путешествие, что бы за это время ни произошло между ними.

Когда Стив ушел, Джинни и Чарльз пошли в рощу, чтобы во время прогулки поговорить наедине.

— Зачем эти рассказы о ранчо? — спросила она. — Ведь ты купил не ранчо, а магазин и склад в городе. Что, если обнаружатся оба обмана — и о нашем родстве, и о ранчо?

— Не страшно, к тому времени ты уже будешь в безопасности на ранчо Чепмена. Чтобы нам нанять Стива, он должен считать меня богатым человеком, поэтому я и описываю ему большое ранчо. Кроме того, на Западе больше уважают владельцев ранчо, чем торговцев.

— Не покажется ли ему странным, что я отправляюсь в Колорадо без отца?

— А мы скажем ему, что ты отправляешься навестить брата, а я остаюсь все налаживать на ранчо. Когда вы прибудете в Колорадо, можешь рассказать ему правду, Анна. Но до этого не открывайся ему. Если ты признаешься, что в чем-то обманывала его, он уже не поверит тебе ни в чем. Он гордый, самолюбивый, он откажется от тебя. Развязывать узлы надо крайне осторожно.

— Вы правы, я буду осторожна. Но…

— Слушай меня, Анна: человек нередко кажется хорошим, но это может быть притворство, и ты станешь жертвой коварного негодяя. Не спорю, Стив Карр производит хорошее впечатление, но не исключено, что с ним что-то не так. Ты можешь столкнуться с обманом и предательством. Правда, пока что он не вызывает у меня никаких подозрений, и ты можешь доверять ему.

— Спасибо, сэр, я последую вашему совету. Вот только одно может показаться сомнительным: мы до сих пор не упоминали Стиву о моем брате. Надо объяснить ему, что между вами, отцом и сыном, произошло столкновение, и вы перестали общаться.

— Какое же столкновение? — спросил Чарльз.

— Ну, мы скажем, что брат перешел на сторону янки. Так случалось во многих семьях. Теперь, когда война кончилась, расхождения стали менее острыми, и я решила поехать к брату и попросить его примириться с отцом.

— Это правдоподобная история, ты умница, Анна.

— Да, что-то я удачно практикуюсь в обмане. Но ничего не поделаешь, хотя друзей обманывать тяжело.

Чарльз пожал ее руку.

— Да, здесь уж ничем не поможешь, Анна. Ты должна выполнить свой обет. Но все же я думаю, что вы сойдетесь — вы с ним так похожи, родственные души. Ты молодчина, Анна, и заслуживаешь счастья.

Анна почувствовала, что Чарльз Эвери впал в меланхолическое раздумье — так нередко случалось, когда он говорил с ней и вспоминал о своей дочери. Чарльз добрый и умный человек, но он как-то не понимает, сколько сложностей связано с задуманным им хитросплетением обманов. Если Стив узнает, что она — не Анна, что никакого ранчо нет, он, конечно, не согласится быть ее проводником. А он узнает об этом, если захочет посетить несуществующее ранчо. Она не могла понять, почему надо хранить в тайне, что Чарльз купил не ранчо, а торговый склад и магазин, но раз он счел это нужным, приходилось молчать.

В воскресенье в дороге не встретилось трудностей — река Окмульджи была широкой, но мелкой, и переправа через нее нетрудной. После короткой религиозной службы все переделали свои домашние дела и расположились на отдых, навещая соседей и принимая гостей.

Джинни отправилась на прогулку. Когда она отошла от лагеря, к ней присоединился Стив.

— Сожалею, что мне пришлось солгать о себе вашему отцу, — сказал он Джинни. — Если б я сказал правду, он и на пятьдесят футов не подпустил бы меня к вам.

— Я понимаю вас. Мне кажется, мы уже стали понимать друг друга, и я чувствую, когда вы правы. Это не его дело и вообще никого не касается, и вы имеете право не говорить об этом.

— Но вас-то не заботит, что я…

— Нет и нет. Это не ваша вина и даже, я думаю, не вина вашей матери.

— Она решилась на это по доброй воле. Зная всю правду об этом человеке, она отдалась ему… и захотела иметь ребенка.

Джинни уловила в его тоне печаль, но не горечь. Будет ли он испытывать те же чувства по отношению к ней, если она уступит ему и попадет в беду? Женится ли он на ней в таком положении? Захочет ли он принять на себя обязательства, которых упорно избегал всю жизнь?

— Наверное, она его очень любила, — задумчиво сказала Джинни о матери Стива.

— Да, и я ее за это не виню, — отозвался он.

— Вы вините… отца… — Она остановилась и сказала виновато: — Извините, Стив, я ведь обещала не говорить об этом…

Он возразил раздраженно:

— Я сам виноват, что начал этот разговор…

Джинни мягким убеждающим тоном объяснила ему:

— Вы столько времени скрывали это и мучились этим, что ничего удивительного нет в том, что вам захотелось с кем-нибудь поделиться, облегчить свою душу.

— Может быть… Но я еще не готов к этому. Я не привык доверяться.

— Настанет время, когда вы захотите довериться, — убежденно сказала Анна. На его лице выразилось сомнение. Она продолжала: — Может быть, ваши прежние беды дали вам силу и независимость. Помогли вам стать неуязвимым. Если жизнь идет гладко, то человек не приобретает закалки, не набирается силы и мужества, не развивает ум. А после тяжелых испытаний приходят, как чудесная награда, хорошие времена.

Стив посмотрел на нее долгим пристальным взглядом:

— Вы такая молодая и неопытная женщина — и такая умница, Анна Эвери.

— О, — засмеялась она, — лучшего комплимента я в жизни не получала! Спасибо!

— Никакого преувеличения, это — чистая правда.

Сиял полный месяц, дул прохладный ветерок, трава и деревья дышали ночной свежестью. Они были одни. Стив прислушался — никого поблизости не было. Тогда он обнял Джинни, и она доверчиво прильнула к нему. Они поцеловались нежно, радостно, но сразу же его рот стал жадным и требовательным. Он покрыл поцелуями все ее лицо и впился в губы.

Возбуждение росло, и он на миг опомнился, отстранил ее лицо и прижал ее к себе, упираясь подбородком в ее макушку. Ее головка лежала теперь на его широкой груди. Он почувствовал дрожь желания, он хотел оказаться с ней вдали отсюда и любить ее. Но это будет горький опыт — познать ее и сразу потерять, а он знал, что удержать ее не сможет, Он не мог сейчас ничего ей дать, не мог и позже, а может быть, никогда. Для этого он должен был измениться, а измениться он не может, да и не хочет. Взять ее — значит мучиться и терзаться потом им обоим.

Анна слышала неистовый стук его сердца, чувствовала дрожь желания в его теле. Ей было хорошо, надежно, уютно в его объятиях. Ей мало было поцелуев и нежных касаний, ее тело жаждало большего. Если они станут близки, он простит ее ложь, ведь он сам солгал ее отцу, чтобы уберечь их любовь…

— Когда путешествие кончится, Стив, вы поедете со мной?

— Куда?

— Ну… на ранчо, или еще куда-нибудь…

Ее слова отрезвили Стива — ему почудился зловещий намек. Неужели Клан планирует использовать для доставки драгоценностей женщину, считая, что она не возбудит подозрений? Такая красавица с невинным взглядом — кто ее заподозрит? Может быть, она проговорится о чем-нибудь…

— Нет, Анна, — сказал он, — у меня есть поручение, которое я должен выполнить, как только доведу до места обоз.

— А если я попрошу вас изменить свои планы?

Не опорочь себя передо мной, женщина, я не хочу поверить, что ты предаешь меня, тоскливо подумал он и твердо сказал:

— Нет, я обещал, и дело важное. Я навещу вас с отцом позже.

Мне нужно другое, подумала Джинни, но он все-таки обещает приехать ко мне…

— А сколько времени займет у вас это поручение? — спросила она.

— Может быть, недели, а может быть, месяцы — сам не знаю…

— Что, если… — начала она и мысленно закончила: я нуждаюсь в вас, заплачу вам, постараюсь вас убедить…

— Что же?

— Что, если у отца не пойдут дела на ранчо, он вынужден будет его продать и мы вернемся в Джорджию? Как вы меня тогда найдете?

— Вы оставите мне записку у шерифа Вако.

Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза: он знает шерифа, у которого Чарльз Эвери должен был бы оформить свою мнимую сделку?

— Вы знаете шерифа Вако?

— Кончено, нет, но ведь в каждом городке есть шериф… Дайте ему доллар, и он сохранит для меня ваше письмо.

Но Стив почувствовал, как Анна отстранилась от него, встревоженная, и решил: надо дать телеграмму в Вако, когда мы доедем до Колумбуса.

— Если мы захотим вернуться в Джорджию или направиться в другое место, нам понадобится проводник.

— Будьте уверены, вы меня найдете… я буду рад вас сопровождать…

— А сейчас как вы нашли новое место?

— Через газету, — сказал он, играя ее длинными локонами.

— Через газету?!

— Да, кампания по перевозкам на Юг и Запад печатает там объявления, и я у них на примете как хороший проводник. Они ко мне часто обращаются. Я водил обозы в Миссури, Санта-Фе, Мормон. Сейчас мне предстоит легкий маршрут — ни прерий, ни гор, ни индейцев по пути. Кампания удачно выбрала места стоянок и все обеспечила заранее.

— А вы хорошо знаете Средний Запад?

Стив снова насторожился. Его предупредили, что драгоценности должны быть доставлены в Миссури, и Анна спрашивает именно о Среднем Западе.

— Да, много раз его пересекал, — ответил он.

У Джинни щемило сердце, но она чувствовала, что пора расстаться, их могли заметить.

— Надо возвращаться в лагерь, — сказала она и поцеловала его.

Стив лежал на расстеленном на земле одеяле и думал, стиснув зубы: «Не пришлось бы нам расстаться раньше, чем ты думаешь, Анна. Ты становишься слишком любопытной».

9

В понедельник они проезжали места, где сохранялся прежний рельеф — равнины и пологие холмы, но цвет почвы изменился — земля стала красной. Змеи и животные встречались редко — очевидно, прятались, заслышав приближение обоза.

Стоянку пришлось сделать на берегу реки Флинт, потому что они прибыли туда уже довольно поздно для переправы, а купание и мытье были необходимы — путники уже несколько дней не меняли одежды.

Джинни и ее подруги стирали белье на реке и болтали. Стиркой были заняты все женщины; мужчины и старшие дети остались в лагере присматривать за малышами. Несколько мужчин отправились на охоту. Стив отправился верхом на ближнюю ферму договориться с хозяином, чтобы тот прислал утром своих работников для помощи в переправе на пароме.

Джинни спросила Люси, как ее нога. Та ответила, что гораздо лучше — опираясь на костыль, который сделал ей Стив, она ее не так перетруждала, как прежде. Подруги рассказали ей, что склочные женщины вели себя эти дни прилично.

— Ну а как твои дела с красивым проводником? — с улыбкой спросила рыжая Руби. — Он уделяет тебе много внимания.

— Что тут плохого? — краснея, возразила Джинни.

— Ничего плохого, если он тебе нравится! Ведь нравится?

— Да, — подтвердила Джинни.

— Ну что ж, — сказала Элли, — получишь неплохого мужа.

— В мужья он не годится… — грустно признала Джинни.

— Попытайся! — подзадорила Руби, — у тебя получится!

— Ты сможешь, Анна, — подтвердила Люси. — Если мужчина робеет или упорствует, его надо подтолкнуть к привлекательной женщине, как подталкивают к воде упрямого мула.

— Попробуй-ка завоевать мужчину, который не хочет, чтобы его завоевывали! — досадливо заметила Джинни.

— Как тут действовать?

Бойкая Руби не замедлила с ответом:

— Будь самой собой, этого достаточно! Ты ему нравишься, ты умна и красива, да еще к тому же единственная незамужняя женщина в лагере! Вне конкуренции!

— Как это вне конкуренции? А Кэтти-то поддаст жару, хоть и замужняя, — заметила Мэри.

— Ничего, мы ее попридержим, — сказала Люси. — Не беспокойся, Анна.

— Спасибо, Люси, — улыбнулась Джинни, — в самом деле, мне с этой бойкой дамой своими силами не справиться.

— Да мы вчетвером ее к Стиву не допустим, правда, подруги? — спросила Люси. Руби, Мэри и Кэтти кивнули.

Кончив стирку, женщины помылись у реки. Джинни хотела вернуться к фургону, но к ней подбежал старший сынишка Девисов и позвал ее удить рыбу.

— Пожалуйста, помогите мне. Мама сказала, чтобы я наловил побольше рыбы на ужин. — Джинни и раньше замечала, что парнишка поглядывает на нее с восхищением и, понимая, что это обычная детская влюбленность, не захотела его огорчать:

— Хорошо, согласна, только я не очень-то умею. Ты меня поучишь?

Ловля была удачная. Когда Джинни в очередной раз закидывала удочку, она увидела, что к ней подходит Стив Карр. Мальчик посмотрел на него с досадой, но Джинни приветливо сказала:

— Присоединяйтесь к нам, мистер. Карр. Нам обещали нажарить эту рыбу на ужин. Наловите на свою долю, и мы пригласим вас поужинать.

— Разве можно отказаться от такого соблазнительного предложения?! — воскликнул Стив. Он мигом срезал прут, привязал бечевку и крючок, на который насадил кусочек мяса, и, забросив удочку, улыбнулся мальчику: — Ишь, сколько ты рыбы наловил, парень! Наверное, секрет знаешь, у тебя так и клюет. Сможешь всю семью прокормить, если понадобится. — Четырнадцатилетний парнишка просиял от похвалы и больше не дулся на Стива за то, что ему пришлось делить с ним внимание Джинни.

Джинни вытащила рыбку со смехом и визгом и уронила удочку на траву. Стив глядел на нее с улыбкой.

— Ой, пожалуйста, снимите ее, а то одна уже оцарапала мне руку.

Мальчик снял рыбу с крючка и бросил ее в садок, погруженный в воду. Вскоре они втроем наловили достаточно рыбы на девять человек и понесли ее к костру. Стив и Дэвид почистили ее и выпотрошили, а Элли и Джинни обваляли в кукурузной муке с солью и перцем и пожарили. На гарнир Джинни принесла из своего фургона пару кувшинов маринованных овощей, приготовленных Мартой.

Пока они готовили ужин, Джинни будто между прочим спросила Стива:

— Что, в самом деле члены Ку-Клукс-Клана грабят и убивают? Как вы считаете?

— Не знаю. А почему вы спрашиваете?

— Мистер Дэниэлс, мистер Браун и другие так защищали их, что я не знаю, что думать. Если члены Лояльной Лиги и их банды — белые и черные — по-прежнему терроризируют южан, то кто же их защитит, если не Клан? Суды защищают янки, закон защищает только их. Так что же лучше: ничего не делать в свою защиту или зайти слишком далеко, защищая себя? Южане уже достаточно страдали, надо положить этому конец!

Стив оказался в затруднительном положении: если он выступит в защиту Клана, то в том случае, если она сообщница Чарльза Эвери, она сочтет сообщником и его; если же нет, то одобрение им действий Клана придется ей не по душе. Но тут Элли позвала ужинать, и разговор прервался.

Разгружая свой фургон на берегу реки, Мэтти ныла и жаловалась.

— Столько труда! Почему не переправиться через мост?

— Ближайшие мосты разрушены, мадам, — терпеливо возражал Стив, — липший день пути до дальнего моста нам ни к чему.

— Разве этот путь займет больше времени, чем разгрузка, переправа и вновь погрузка?

— Вот именно, миссис Иппс, — подтвердил Стив. С самого утра ему не удавалось успокоить эту женщину, которая с детским упрямством твердила свое. Остальные переселенцы, позавтракав, энергично и споро готовились к переправе и уже с помощью работников с фермы переправляли свои фургоны.

Стив был расстроен тем, что во время переправы не заметил, чтобы кто-то из переселенцев прятал на себе мешочек с драгоценностями.

На следующую стоянку расположились между Мэконом и Андерсонвиллем, где до сих пор томились в тюрьме сотни конфедератов, взятых в плен северянами во время войны. Естественно, разговор у центрального костра, где после ужина собрались мужчины, зашел об этой тюрьме, где во время и после войны погибли тысячи южан. Рядом с тюрьмой возникло обширное кладбище.

— А эти проклятые «гальванизированные янки» предали страдающих южан, томившихся в тюрьмах, и без зазрения совести служат Северу!

— Адский огонь! — хрипло зарычал в неистовой ярости Гарри Браун. — Я еще сильнее желал бы разделаться с этими предателями, чем с их хозяевами — северянами.

Многие поддержали его. Мужская беседа продолжалась, пока не начался дождь.

Все разошлись по фургонам. Некоторые мужчины, укрывшись под фургонами, начали играть в карты, женщины укладывали спать детей.

Когда шла беседа о Клане, один из мужчин молчал и слушал, потрагивая рукой прикрепленную у пояса под рубашкой сумочку с драгоценностями. Он не сыпал проклятиями, как Гарри Браун и другие, он знал, что его предназначение — не пустые слова, а дело, которое восстановит гордость и честь южан. Он доставит драгоценности, на вырученные за них деньги Красные Магнолии получат оружие и снаряжение и отомстят северянам за все унижения и бедствия Юга. Сейчас его задача — добраться до Далласа и передать драгоценности членам своей группы, а затем отправиться вместе с ними в Миссури для покупки оружия.

Еще через два дня переселенцы расположились на стоянку вблизи берега реки Чаттахуни недалеко от города Колумбус. За одиннадцать дней они пересекли Джорджию, к востоку от Миссисипи.

Некоторые поселенцы отправились в город пополнить припасы, в их числе Чарльз Эвери. Он предложил Джинни поехать вместе с ним, походить по магазинам, помыться в ванне и переночевать в гостинице; она охотно согласилась. Они накормили мулов и закрыли фургон парусиной от дождя, сели на лошадей и отправились.

Стив тоже уехал в Колумбус, оставив в лагере своего недавно прибывшего помощника Лютера Бимса, прозванного за свой высокий рост Большим Элом. Тот должен был сменить Стива после того, как он закончит свою миссию и разоблачит преступника.

Перед отъездом Стив проинструктировал Большого Эла, который был в курсе дела с Красными Магнолиями, и сказал ему:

— Я всех предупредил, что вы заменяете меня на сутки. Будьте настороже. Я вернусь утром, один из подозреваемых тоже проведет ночь в Колумбусе, и я не должен выпускать его из виду.

Стив подошел к дверям комнаты Джинне. Он знал, что Чарльза поместили в другом конце гостиницы. Днем Стив успел отправить две телеграммы, одну — агенту в Джорджии с поручением выяснить, действительно ли у Чарльза Эвери есть дочь девятнадцати лет. Он уже давно заподозрил, что молодая женщина, едущая с Чарльзом, вовсе не Анна Эвери, и даже не родственница Чарльза. Если бы это подтвердилось, то Эвери стал бы еще более подозрительным в глазах Стива. Если бы Стив получил отрицательный ответ, он был бы счастлив, что Анна — не лгунья и не обманщица.

Вторую телеграмму Стив направил техасскому агенту с поручением узнать, действительно ли Чарльз Эвери купил ранчо Бокс Эф близ Вако. Стив просил ответить незамедлительно и предполагал по пути осведомляться о телеграммах в Монтгомери, Джексоне и Виксбурге. Он знал, что будет ждать ответа со смесью страха и надежды.

Стив постучал в дверь — номер комнаты сказал ему портье. Анна открыла и посмотрела на него удивленно, потом оглядела коридор — там никого не было, ввела Стива в комнату и заперла за ним дверь. Она так обрадовалась, увидев Стива, что проделала все это машинально, не подумав о том, что окажется в комнате наедине с мужчиной, неодетая, и сразу спохватилась:

— Ох, разве можно нам быть здесь ночью вдвоем? Зачем вы пришли? И почему не вернулись в лагерь?

Стив увидел, что она одета в ночную рубашку из тонкой ткани, с яркими цветами на белом фоне, с длинными рукавами, застегнутую до самого горла на пуговички и доходящую до щиколоток. Девушка в этом легком одеянии воспламеняла его, а ведь он пришел только поговорить с ней, в надежде рассеять мучившие его сомнения и убедиться в том, что она такова, какой кажется — влюбленная в него, Стива, невинная юная красавица.

— Никто не видел меня, я был осторожен, — поспешил он успокоить ее. — Ваш отец уже лег, четверть часа назад у него потух свет! А в лагере дежурит мой напарник, я могу положиться на него. Я не думал, что вы так рано ложитесь, хотел пригласить вас на прогулку.

— Я никогда не ложусь спать так рано, но ведь здесь я не могла выйти на улицу одна. Поэтому я хотела лечь и почитать. А день я провела чудесно: мы ходили по магазинам, делали покупки, я мылась в ванной в свое удовольствие — когда-то еще придется. О-о, Боже мой! — Джинни вдруг заметила, что она в ночной рубашке. — Я открыла дверь, думая, что это отец! Господи Боже, как мне стыдно!

Стив улыбнулся:

— Вы чудесно выглядите, Анна. Извините, что я ворвался к вам и нарушил ваше уединение. Я ухожу, читайте и отдыхайте. Увидимся завтра в лагере.

«Но уж там не будет уединения?» — пронеслось в мозгу Анны. Вслух она сказала:

— Вовсе вы не ворвались, Стив, я вам рада. Я охотно поболтаю с вами, читать мне и не хочется.

Стив посмотрел ей прямо в глаза:

— Я думаю, что поступил неосмотрительно, придя к вам. Вы — живой соблазн, женщина. Мне хочется обнять и целовать вас.

— Почему же вы этого не делаете? — храбро спросила она.

— Если я вас обниму, то уж не выпущу. Я хочу вас, Анна, как никогда не желал ни одной женщины. Каждый раз, как я вижу вас и слышу ваш голос, я пылаю.

Джинни подняла руки, чтобы погладить его лицо; он поцеловал ее ладонь, потом другую. Обоих охватил трепет. Их пальцы сплелись, и его взгляд погрузился в ее светло-карие глаза.

— Ты овладела всем моим существом, Анна. Как я могу не желать тебя?

— Как я могу не желать тебя, Стив? Когда ты рядом, я чувствую себя так странно, я становлюсь такой слабой! Когда ты касаешься меня или только смотришь на меня, говоришь со мной, мне кажется, что я стою обнаженная под пылающим солнцем и вся горю, сердце бьется так часто. И мне хорошо и страшно. Что ты сделал со мной, Стив?

Стив впивал ее слова, глаза его сияли, на лице появилась счастливая улыбка. Оба чувствовали, что именно должно произойти между ними вечером, и оба страстно желали вкусить этот миг вечности. У них больше не было сил — да они и не хотели сопротивляться своему желанию, удерживаться на краю. Каждый из них знал, что вскоре им грозит разлука, и потому каждый хотел близости, которая могла навеки связать их друг с другом.

Стив охватил ладонью ее лицо и поцеловал нежно и долго, Джинни радостно ответила на его поцелуй. Она желала его всей душой. Смерть Джоанны научила ее, что жизнь коротка и смерть беспощадна, и Джинни не хотела упустить счастливый миг.

— Я не знаю, что делать. Научи меня, — прошептала она.

Ее робость и невинность растрогали Стива. Коснувшись поцелуем ее шеи, он тихо ответил ей:

— Только не бойся, Анна. Не бойся меня, и любви не бойся. Мы оба хотим этого, жаждем этого. Не надо противиться.

Он страстно поцеловал ее в губы; руки Джинни обвили его за талию. Она хотела, чтобы он продолжал воспламенять ее, и ее пальцы нежно танцевали по его твердым позвонкам. Она как будто погружалась в теплые воды какого-то озера, где ее тело обволакивали токи желания и тайны.

Стив перебирал один за другим ее длинные густые локоны и целовал их. Потом он потушил лампу, продолжая ласки и поцелуи. Стив чувствовал, что в темноте Джинни не испытает стыда и замешательства, естественных для невинной девушки при виде своего и мужского обнаженных тел. Его рот ласкал ее шею, а руки расстегивали пуговички ночной сорочки. Он спустил сорочку с ее плеч, освобождая из рукавов руки, которые она ему протягивала. Сорочка кольцом упала к ее ногам, и он стал стягивать кружевные панталоны; они упали, и она отбросила их кончиком ноги Он привлек ее к себе и, восхищенный ощущением ее наготы, стал ласкать ее грудь и все изгибы неясного тела. Его руки были словно наслаждающиеся пищей жадные изголодавшиеся зверьки.

Джинни изумлялась, что не чувствует смущения. Она была рада, что он потушил свет и впервые она насладится его близостью в темноте, осязая, вдыхая его запах и слыша учащенное дыхание и стук мужского сердца. Но завтра, подумала она и удивилась самой себе, она захочет видеть его при свете… Ее груди напряглись, соски затвердели. Она понимала, почему Стив целовал и ласкал ее — все ее тело загорелось желанием. Каждой клеточкой, от макушки до пят, она тянулась к нему.

Он поднял ее и положил на кровать, и, скинув свою одежду, лег рядом с ней, прижавшись к ее боку и охватив ее руками. Какой-то инстинкт, голос прошлого, подсказывал ему, что, прежде, чем взять девушку, надо разбудить искры, пробегающие по углям, в яркое пламя. Его губы и руки блуждали по ее лицу, плечам, шее, груди.

Правая рука скользнула вниз по животу, раздвинула ноги и скользнула во влажное лоно. Он так нежно и умело ласкал ее тайное тайных, что она извивалась от болезненного наслаждения, но не в силах была оттолкнуть его руку.

Джинни не могла шевельнуться, обессиленная, лишившаяся воли, почти задохнувшаяся от страстного желания. Тело ее все сильнее пронзала острая и сладкая мука, и она знала, что это мучение — преддверие чего-то чудесного, сладостного. Она томилась желанием, а Стив был так нежен, так бережен и так страстен.

Стив знал, что неизбежное свершится, и только жалел, что не видит ее зеленовато-карих затуманившихся глаз, не видит прекрасного тела, по которому блуждают его руки. Он наслаждался каждым прикосновением к ней, каждой лаской, каждым поцелуем.

Губы Джинни скользнули по его плечу и прижались к его шее. Ее пальцы блуждали и скользили по его волосам. Ей не нужно было света — она помнила каждую черточку любимого лица. Она чувствовала, что настало время предаться своей судьбе.

— Что дальше, Стив? — прошептала она. — Я готова…

Стив видел, что она разгорячена и влага выступила там, где он должен войти в нее. Да, она готова, но он боялся сделать ей больно, потому что никогда не имел дела с девушкой. Он начал, но, когда она застонала, остановился.

— Продолжай, Стив, — шепнула она, — я слышала, что боль — только на одно мгновение. Скорее! А потом дай мне минуту передохнуть.

Стив повиновался; она снова застонала и выгнулась дугой, стиснув зубы. Он замер и подождал, пока ее дыхание выровнялось, и она с трудом проговорила:

— Теперь уже не страшно.

Благодарный и счастливый, он покрыл ее лицо поцелуями, начал снова, нежно и осторожно, и обрадовался, что она не сжимается, не кричит и не просит его перестать.

Он входил в нее нежно, медленно, лаская ее грудь губами и бережно раздувая чуть теплящийся после перенесенной ею боли огонек страсти. Очень скоро он почувствовал, что она загорается снова, и ускорил темп. Джинни уже не чувствовала боли, а наслаждение не только вернулось, но возросло. Она нежно гладила его лицо и спину; его грудь, широкая, твердая и гладкая, прижималась к ее нежным, увлажнившимся влагой желания грудям. Она и прежде знала, предчувствовала, что физическая близость со Стивом будет упоительна, но это было блаженство превыше всякой меры.

Стив продолжал нежно и неторопливо, а она извивалась и стонала, изнемогая от желания. Наконец он радостно приник к ней и излился в нее; она вошла в его ритм, и оба испытали счастливое освобождение. Ее тело прильнуло к нему, впивая каждый миг наслаждения, и он приник к ней, счастливый ее полной самоотдачей.

Потом они лежали, прильнув друг к другу, в молчании, чувствуя, что никакие слова не выразят того, что они испытали.

Через некоторое время Стив поцеловал ее и сказал:

— Я должен идти, Анна. Меня не должны застать здесь. Увидимся завтра в лагере.

Джинни чувствовала, что он опасается каких-то ее слов, обещаний, требований. Но она только тихо улыбнулась в темноте и прошептала:

— До свидания, Стив…

Стив был тронут этим тихим прощанием. Он не знал, что принесет им будущее, но знал, что хочет эту женщину снова и снова…

Он встал, оделся, пристегнул свои пистолеты и сказал ей:

— Запри дверь, Анна. И никому не открывай. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось…

Джинни видела, как он выскользнул в коридор, где горел свет, и в темноте закрыла за ним дверь. Она постояла у двери, вернулась к кровати и легла, обняв подушку, от которой еще исходил запах Стива. «Я люблю тебя, Стив Карр, — прошептала она. — Я люблю тебя и хочу. Пожалуйста, люби меня тоже».

На пути в свою комнату Стив постоял у двери Чарльза Эвери, прислушиваясь: может быть, тот ушел на какую-нибудь тайную встречу. Но из-за двери раздавался ровный храп, и Стив успокоился. Ты опять отвлекла меня, Анна Эвери, подумал он. Правда, он решил, что привязать ее к себе будет полезно для дела, но сейчас он сомневался в этом. Если он узнает, что она виновна, ему будет очень скверно на душе… Если он узнает, что она невинна, эта связь может причинить зло им обоим…

Четыре дня они ехали по зеленой равнине с разбросанными там и сям соснами и лиственными деревьями разных видов, нередко со свисающей с ветвей омелой. В заводях рек и озерах встречались заросли кувшинок, а на берегах росли ивы и черные кипарисы.

Они пересекли рельсы железной дороги, ведущей с севера на юго-восток, и проезжали мимо сонных деревушек с редко разбросанными домами и плодородными, но приносящими скудный доход землями, которые обрабатывали бедняки-издольщики и явно не процветающие фермеры. И это несмотря на то, что в Алабаме, как и в других южных штатах, сельскохозяйственный сезон был на сто дней дольше, чем на севере!

Сначала путь шел равниной и пологими холмами, местами заросшими густыми лесами; часто встречались широкие или узкие реки и ручьи. Это был Великий Индейский Путь, отмеченный иногда церквями и кладбищами первых поселенцев.

Потом холмы стали ниже, а красноватые почвы тверже. Местами встречались топкие места с ручейками, но они не причиняли обозу особых затруднений. Кроме сосен и кедров появились дубы и магнолии.

Теперь часто встречались фермы с изгородями, обвитыми белыми, голубыми и розовыми вьюнками. Теперь местность уже не носила разрушительных следов войны — фермы казались зажиточными, жители улыбались приветливо. Это сразу повысило настроение переселенцев, разговоры вечером у костра стали веселее, чаще звучала музыка.

Во вторник вечером они расположились лагерем в пятнадцати милях от Монтгомери, места рождения и первой столицы Конфедерации южан. Это был край, жители которого были полны сознанием превосходства белых людей. Сейчас, как и все южные штаты, он находился на военном положении из-за отказа алабамцев принять Четырнадцатую поправку к Конституции. Война, казалось, не затронула Алабаму, или разрушенные здания уже были восстановлены, а фермеры вели свое хозяйство успешно и благоденствовали.

Джинни все эти дни наравне с Чарльзом Эвери правила фургоном, смазывала колесные оси, поила и кормила мулов и восстанавливала запас воды в бочонках, а кроме того стряпала, мыла посуду, помогала в домашних работах своим подругам или сидела с их детьми. Занятость помогала ей отвлечься от странного и обидного поведения Стива, который снова избегал ее.

Некоторые переселенцы поехали в город за припасами, и Стив тоже поехал в Монтгомери — как Джинни подозревала, чтобы быть подальше от нее. Наедине и нельзя было встречаться, потому что Чарльз больше не приглашал ее. Но он, очевидно, боялся даже случайных встреч. Неужели их близость повергла его в панику? Почему он, холостой одинокий мужчина, так боится сближения с незамужней девушкой?

Джинни присматривалась к его поведению — он часто беседовал с людьми, расспрашивал их, словно хотел что-то выведать, как казалось Джинни. Ей чудилась в его встречах и разговорах какая-то тайная цель. Уж не из-за этой ли цели он обольстил Джинни, чтобы использовать ее? Но он и не подходил к ней после ночи в гостинице.

Она попробовала расспросить о нем нового проводника, Лютера Бимса, Большого Эла.

— Вы, видно, старые знакомые с мистером Карром? — спросила Джинни.

— Нет, мы первый раз с ним вместе работаем, но надеюсь, что не последний. Он хороший напарник, — ответил добродушный великан. — И обучил вас всех неплохо.

— О да, — признала Джинни, — мы ему многим обязаны. Значит, вы недавно познакомились?

— Да, компания вместе наняла нас на работу…

Джинни поболтала со вторым проводником, но, к своему разочарованию, не узнала о Стиве ничего нового. Правда, она заметила, что Лютер Бимс, судя по его рассказам о разных маршрутах, более опытный проводник, чем Стив, Тогда почему же главным проводником наняли не его, а Стива, который больше подходил на роль помощника? Это показалось ей странным.

В Монтгомери, наблюдая за тремя подозреваемыми, Стив не заметил ничего интересного. Они ходили по лавкам, разговаривали с местными жителями, делая все открыто и не таясь от Стива. Стив был разочарован, тем более что ему хотелось быть в лагере с Анной…

Нет, не в лагере, а в гостиничном номере в городе. Но не было никакой надежды, что ночь любви повторится, да Стив и остерегся бы этого даже в том случае, если бы Анна приехала в Монтгомери. Его смутные подозрения и опасения не исчезли, когда он получил из Джорджии известие о Чарльзе Эвери. Агент, правда, подтверждал, что у того есть дочь Анна девятнадцати лет, но «его» Анна, эта молодая женщина в лагере переселенцев, могла и не быть дочерью Чарльза Эвери! Он не получил еще телеграммы из Техаса, подтверждающей покупку Чарльзом Эвери ранчо Бокс Эф в Вако, а до Джексона, где он ожидал получить это известие, был еще долгий и томительный путь. Но только после этого подтверждения он мог вернуться к Анне с легким сердцем, а пока умышленно избегал ее, хотя чувство вины и страстное желание просыпались в нем даже при звуке ее голоса.

Три дня Джинни сверх повседневной нагрузки нянчилась с тремя детьми заболевшей Мэри Виггинс. Та, очевидно, простудилась или отравилась пищей — у нее были рвота, головная боль и удручающая слабость. Она ехала в своем фургоне с грудным малышом, а остальные трое детей — в фургоне Эвери. Двое старших не доставляли Джинни особых хлопот, но младший, полутарогодовалый, требовал непрестанного внимания.

К счастью, она уже привыкла править фургоном и без затруднений переправлялась через ручьи или топкие места. По дороге попадались звери: кролики, белки, лисицы, встречались даже олени и однажды медведь. Попадались и ядовитые змеи.

В этот вечер лагерь расположился на берегу реки Алабамы, и женщины затеяли стирку. Джинни и ее подруги не позволили слабой после болезни Мэри идти на реку и сами стирали ее белье.

Стив все эти дни восхищался Джинни, которая так ревностно и бескорыстно помогала подруге. Он не мог удержаться, чтобы не подойти к ней на этой стоянке:

— Вы взяли на себя большую нагрузку, Анна. Даже похудели. Джеймс говорит, что Мэри уже лучше, так что верните ей детей и отдохните немножко!

— Вы тоже всем помогаете, Стив. И не говорите, пожалуйста, что это входит в ваши обязанности. Если заслужили благодарность, так примите ее.

— Слушаюсь, мадам, — засмеялся он, но потом серьезным тоном признал: — Вы правы, Анна. — «Только бы не узнать плохого о ней», — думал он тоскливо и тревожно.

— А как же? Конечно, я всегда права, — улыбнулась она, не отрывая от него взгляда.

— Неужели всегда? Вы никогда не совершали такого поступка, о котором бы потом сожалели, считая, что поступили неправильно? — спросил он.

«Что он имеет в виду? — подумала она. — Ночь любви, когда она отдалась ему? Или Хочет вырвать у нее признание, которое дало бы ему повод отвергнуть ее?»

— Нет, — ответила Джинни, — не могу припомнить поступка, в котором бы я раскаивалась теперь. А вы?

Стив заметил, что она уже не говорит веселым беспечным тоном и улыбка ее угасла.

— Как знать, — ответил он, — в чем человек должен раскаиваться? Это зависит от точки зрения. Люди судят о своих и чужих поступках по-разному. Даже христианские Десять Заповедей истолковываются неодинаково. Сказано: не убий! — а северяне и южане, белые и негры, белые и индейцы убивали и убивают друг друга. Сказано: не укради! — а многие считают, что ограбить своего врага — не значит нарушить эту заповедь. Брауны и Дэниэлсы считают грехом работать или развлекаться в воскресный день, но без конца толкуют о ненависти, отмщении, убийстве. Как тут решить — праведны эти люди или злы? Такие люди считают себя праведными, но в действительности раздувают в костер искры зла, и мир не станет от этого лучше.

Она спросила, пытаясь уяснить себе его слова:

— Вы говорите о клане и подобных группировках?

— Ну, положим, что так! А вы что об этом думаете?

Джинни думала, что он искусно уводит разговор от темы их взаимных чувств и отношений. Ну и ладно, подумала она. Он хоть подошел к ней сегодня, и сейчас они рядом. Гораздо тяжелее было, когда он проходил мимо.

— Я думаю, что у Клана есть и хорошие, и плохие стороны.

— А вы бы поддержали Клан?

— Я? У меня нет для этого оснований.

— Многие считают, что у всех южан есть основания. Потому-то Клан неустанно расширяет сферу своего влияния. — Джинни пристально посмотрела на проводника. — Почему это волнует вас, Стив? Вы думаете, они могут напасть на нас в пути?

— Надеюсь, что не нападут.

— Да это невозможно! Южане не станут нападать на южан, которые спасаются от янки.

— В войне всегда страдают невинные, Анна. А Клан объявил войну.

— И все-таки я не верю, что южане могут причинить зло южанам.

— Вы не верите и тому, что «гальванизированные янки» — предатели и трусы, которых Клан должен покарать?

Может быть, он знает, кто она? Знает, что ее настоящий отец — «гальванизированный янки»? Вихрь мыслей закружился в голове Джинни. Нет, он не может быть пособником врага Мэтью Марстона. Этот враг не знает, что Вирджиния Марстон держит путь в Техас и Колорадо, не знает даже, что она в Америке… И уж точно Стив — не член Клана, выискивающий предателей и трусов, чтобы покарать их.

— Конечно, я не считаю их предателями и трусами, которых надо карать. Но почему вы завели разговор на эту тему?

Стив заметил, как изменился ее тон и выражение лица.

— Наверное, для того, — хмуро усмехнулся он, — чтобы не говорить о наших с вами отношениях.

«Правда ли это?» — подумала Джинни, но согласилась с ним:

— Да, я ведь должна была бы помнить, что вы не любите отвлекаться, И я должна стараться не быть причиной этого нежелательного явления.

— Но вы и есть причина, женщина, да еще какая! — возразил Стив.

— Мне очень жаль. Не могу ли я исправить свою невольную вину?

Он отвел взгляд от ее нежного лица и шелковистых волос и глухо сказал:

— Будьте спокойны и терпеливы, пока я не кончу одно дело…

Джинни прочла в его темном взгляде желание, и на сердце ее потеплело:

— Это значит пока что не привлекать вас, но и не отталкивать?

— Вы умница, Анна, спасибо, — признал Стив, страстно желая коснуться ее, но сдержав себя.

— Я пытаюсь, Стив, но временами мне очень трудно, — пожаловалась Анна. — Мне недостает вас.

— Недостает? Разве я не рядом? И всегда вы у меня на уме.

«А на сердце?» — подумала Джинни, но сказала:

— И вы у меня тоже.

— В таком случае нам обоим очень хорошо или очень плохо.

— Наверное, вы правы, — согласилась Джинни. — А сейчас мне надо узнать, не нужно ли чего-нибудь Мэри. Уже темнеет.

Стив и не заметил, что наступает ночь. Не отрывая взгляда от Анны, он сказал:

— Я провожу вас в лагерь.

— Разумно ли это?

— Может быть, и нет, но я провожу.

Она собрала вещи, и они вдвоем вернулись к фургону Эвери.

— Прощайте, Стив…

Ее слова перевернули его душу.

— Вы хотите сказать «доброй ночи», Анна?

— Каждый раз, когда мы расстаемся, для меня это — мучительное «прощай».

— Однажды… Доброй ночи, Анна!

Джинни смотрела ему вслед.

Неужели он хотел сказать: «Однажды нам не придется говорить друг другу «прощай»?» — подумала она.

На следующий день им пришлось переправляться через широкую, глубокую и быструю реку Алабама, через Томбигби. Обе переправы были очень трудными, и поблизости не было селений, в которых можно было бы нанять работников для помощи.

Пришлось снимать колеса, выгружать имущество и переправлять фургоны вплавь, а вслед за ними — мулов и вещи. На другом берегу снова ставили колеса и загружали вещи. Переправами руководили Стив и Лютер, все прошло благополучно, и Стив снова не заметил ничего подозрительного.

Дорогу местами затрудняли холмы и бугорчатые почвы. Они уже почти пересекли Алабаму — двести миль за десять дней — и решили сделать стоянку на целый день для отдыха, домашних работ и починок.

Джинни была счастлива, что Стив на этой стоянке пообедал с ними, играл в карты и болтал с Чарльзом. Оба мужчины оценили вкусные оладьи с консервированными персиками из Джорджии, которые она испекла к кофе.

Когда Стив хвалил ее, она мыла тарелки и молча смотрела на него. Девушка чувствовала, что ее любовь растет с каждым часом, что она хочет только одного: не разлучаться с ним.

Они перешли границу Алабамы и вступили в штат Миссисипи, который был похож и на Алабаму, и на Джорджию: сосны и дубы, красные почвы, богатая растительность, плоский рельеф (только изредка холмы) и много рек.

На третий день заднее колесо фургона Чарльза Эвери попало в рытвину и треснуло. Чарльз остановил фургон и крикнул едущему впереди Карлу Мэрфи, чтобы тот не задерживался для помощи.

До стоянки было уже недалеко, Джинни сказала Чарльзу, что Стив обучил их менять колесо и вдвоем они легко справятся. Каря кивнул и поехал дальше.

Чарльз и Джинни разгрузили фургон, достали домкрат и запасное колесо и начали его устанавливать. В это время подскакал Ошв, который увидел, что фургон Эвери задержался. Узнав, что случилось, он сказал укоризненно:

— Вы должны были мне просигналить! Опасно оставаться в одиночку на дороге, если в окрестностях есть бродяги и бандиты, они только и ждут такого случая.

Чарльз оправдывался, уверял, что он рассчитывал очень скоро догнать обоз. Втроем они быстро поставили запасное колесо. Джинни решила передохнуть, пока мужчины снова нагружали фургон, и вошла под тенистую сень леса. Через несколько минут Чарльз и проводник услышали вскрик, а потом возглас:

— Стив, на помощь!

— Возьмите винтовку и охраняйте вагон! — скомандовал проводник. Он выхватил из-за пояса оба пистолета и устремился в лес.

Чарльз подумал, не уловка ли это со стороны Джинни, чтобы остаться наедине со Стивом. Но вряд ли…

Стив подбежал к Анне и увидел, что она застыла у упавшего дерева, бледная и дрожащая: из-под дерева высунула головку гремучая змея.

— Не двигайтесь, Анна! — тихо сказал Стив, и с облегчением увидел, что она повинуется. — Это змея! — крикнул он Чарльзу Эвери. — Не волнуйтесь, я с ней справлюсь. Подождите нас.

У Чарльза отлегло от сердца; он хитро улыбнулся и лег отдыхать под фургон, приготовившись к долгому ожиданию.

Стив сунул в кобуру один из пистолетов, а другим размозжил голову змее, потом отрезал у нее ножом гремушки и, спрятав их в карман, подошел к дрожащей девушке.

— Ну, успокойтесь же, — мягко сказал он. — Она вас не укусила?

Глядя на змеиную кровь на его руке, она сказала:

— Нет! Но я так испугалась… Я хотела обойти ее, но она вертелась, и я думала, что она поползет за мной.

— Да, хорошо, что вы стояли на месте. — Он привлек ее в свои объятия; страстное желание охватило ее тело.

Он впился поцелуем в ее рот, и она ответила ему. Оба дрожали, изнемогая от желания. Но оба знали, что не могут задерживаться. Стив поцеловал ее еще раз и отпустил.

— О женщина, что ты со мной делаешь… — прошептал он.

— А ты со мной, Стив… — ликующе улыбнулась она.

В лагере их встретила Мэри Виггинс и пригласила к ужину Чарльза и Джинни. Стив поел у Девисов. Томящаяся пара не встречалась в последующие два дня. Перед стоянкой около города Джексона Чарльз предложил Джинни отдохнуть и провести ночь в отеле; она с радостью согласилась. Стив тоже собирался поехать в город.

В десять часов вечера Стив стоял у дверей комнаты Джинни. Он не получил ожидаемого известия — агент сказал ему, что получит нужные сведения и передаст их в Виксбург, куда обоз должен был добраться через три дня. Стив знал, что поступает безрассудно, но не мог не уступить страстному желанию провести с ней ночь.

Джинни сразу отозвалась на легкий стук в дверь. Она открыла ее, радостно улыбнулась Стиву и потянула его за руку в комнату.

— Я принес вам кое-что для защиты, — сказал он, доставая «деррингер» — маленький крупнокалиберный пистолет. — Он прикрепляется к икре ноги или к ляжке, — немного смущенно объяснил Стив. — Хорошо, если враг не знает, что вы вооружены, а достать пистолет оттуда нетрудно. Носите его, не снимая, Анна. Прошу вас.

Его заботливость взволновала девушку.

— Вы мне покажете, как его прикрепить, Стив? — спросила она и подняла ночную сорочку до колен.

Их взгляды встретились, и оба поняли, что снова хотят всего.

10

— Вы можете носить «деррингер» вот здесь, — сказал он, прикрепляя ремешок к икре изящной ноги Джинни. — Или здесь, — ослабив ремешок, он поднял его выше колена. Пальцы его слегка дрожали. — Вы можете выхватить его в любую минуту, а под платьем его не видно. — Пальцы Стива прижались к шелковистой коже ноги.

Джинни вынула пистолет из кобуры, разглядела его и положила обратно. Ее поднятая нога лежала на постели, прижимая руку Стива.

— Это замечательно. Спасибо, Стив.

Он вынул коробку с запасными патронами и сказал:

— Держите ее на всякий случай в кармане платья или юбки. Я принесу вам еще коробку, поучитесь стрелять в цель. — Вспомнив ее слова на уроке стрельбы, когда она сказала, что ее хочет никого убивать, он добавил: — Не обязательно убить врага. Достаточно ранить или испугать.

Джинни отстегнула кобуру с пистолетом, положила на стол и повторила:

— Вы очень добры, Стив. Но я должна вам заплатить. Деньги вам не с кеба падают, у вас тяжелый труд. Отец запла…

— Нет, — перебил ее Стив, — это подарок. Он недорого стоит Кроме того, мисс Эвери, я больше забочусь о себе, чем о вас: так я буду спокоен.

— Ваш эгоизм проявляется в очаровательной форме, мой заботливый проводник. Вот единственное, чем я могу отблагодарить вас, — прошептала она и поцеловала его.

Его глаза были темны, как ночь, и блестели, как антрацит. Сердце ее замирало от близости Стива. Пальцы Джинни нежно коснулись его лица и пробежали по его резким, словно обозначенным, резцом, чертам.

— Вы самый сильный и красивый мужчина, которого я встречала в жизни, Стив Карр. Вы покорили меня, и я словно обезумела. Я готова для вас на что угодно. Я в восторге от этого, и это пугает меня.

Он погладил ее пылающую щеку и приложил указательный палец к ее губам.

— То же самое и со мной, женщина… — Его руки сжали ее в объятиях, и рот прижался к ее губам в страстном поцелуе. Счастье нахлынуло на него.

Джинни готова была снова отдаться ему, больше всего на свете она хотела стать его женой и быть с ним рядом всю жизнь. Но она знала, что сейчас он не захочет этого, не готов к этому. Она согласна была ждать, пока он преодолеет свое ожесточение и сердце его откроется для любви. Сейчас, в эту минуту, она хотела сделать все возможное для этого, потому что знала, что, может быть, сегодня последний раз до конца пути будет вместе с ним. Она надеялась, что ее ласки растопят его сердце и уничтожат его инстинктивный мужской страх перед узами любви. Он поймет, что она любит его, и захочет быть с ней всегда! И Джинни страстно прижалась к нему и прильнула к его твердым губам.

Рот Стива неистово впился в ее губы. Он знал, что им отпущено судьбой самое короткое время — и все-таки не подозревал, насколько безжалостно короткое. Дни и ночи он мечтал о ней и сейчас знал, что сорвет с нее одежду, бросит на кровать и снова познает ее упоительную близость.

Джинни чувствовала, что все тревоги, омрачавшие ее душу, растаяли в золотом сиянии любви. Ее тело было словно сачок, в котором трепетали нежными крылышками сотни бабочек, всей кожей она ощущала жжение и сладкую дрожь. Только один мужчина мог вызвать эти волшебные ощущения, и это был Стив. Она жаждала его поцелуев, его объятий, она готова была принадлежать ему — сегодня и еще много раз. Она хотела этого с неистовой силой. Может быть, она ведет себя безумно, безудержно, но иначе она не может.

Стив с наслаждением целовал ее горячие губы, то страстными и сильными поцелуями, то нежными касаниями. Его руки блуждали по ее телу. Он хотел ее, промедление становилось невыносимым, одежда стала досадным препятствием, и он отстегнул пистолеты, сбросил пояс, сапоги и одежду — Джинни нетерпеливо помогала ему, помогала и спустить со своих плеч ночную сорочку.

Он положил ее на кровать и, взглянув в ее лицо, увидел нежность и желание. На этот раз он не потушил лампу, и она не просила его об этом. Она увидела обнаженное мужское тело, и краска стыда и восторга залила ее щеки — Стив был словно античная статуя из бронзы. Сложение его было безупречно, а вес соответствовал росту: он не был слишком худ, но строен и мускулист — настоящий мужчина. Следы небольших старых шрамов усиливали мужественность его облика. На его руках и ногах росли черные волосы, но грудь была гладкой и безволосой, а шевелюра — черной и блестящей, как эбеновое дерево. А кудрявые волоски над его…

Щеки Джинни запылали — она почувствовала, что рассматривает его, как лошадники рассматривают призового жеребца перед скачками. Но Стив под ее любующимся взглядом, впивающим каждый дюйм его обнаженного тела, казался довольным и даже польщенным.

Стив был уверен, что ее тело так же прекрасно, как ее лицо, но действительность превзошла все его ожидания… Ее тело было словно спелый персик из ее родной Джорджии. Волосы — рыжеватые или темно-русые, пышные, волнистые. Глаза — словно зеленоватые озера с коричневым отблеском. Она была меньше его ростом, поэтому так уютно покоилась в его объятиях. Глаза ее горели восторгом и желанием — она любовалась им, хотела его и не отвела глаза при виде его набухающего члена.

Стив лежал на ее теле, приподнявшись на локтях, жадно впивал ее рот, страстно целуя лицо, шею, плечи, грудь. Близость ее обнаженного тела воспламеняла его.

Джинни стонала, предчувствуя то удивительное, что уже испытала однажды. Ее пальцы вцепились в его черные волосы и перебирали их, потом опустились на его грудь, лаская ее. Его торс был крепким, мускулистым и гибким, и ей захотелось изо всех сил прижаться к нему, но он, приподнявшись, снова стал целовать ее в губы. Он, словно волшебник, окутывая ее своими чарами, и она не могла и не хотела освободиться от их власти.

Стив взял в свои ладони и сжал ее напрягшиеся груди. Его пронзало ощущение блаженства каждый раз, как он касался ее, и он знал, что она испытывает то же самое. На него нахлынул поток мучительных и страстных ощущений. Он никогда не испытывал подобных чувств с хорошенькими трактирными служанками — то была лишь физическая разрядка, Анну же он жаждал душой и телом. И она так страстно тянулась к нему, предвкушая уже испытанное однажды блаженство. Он снова покрыл поцелуями ее лицо — рот, кончик носа, щеки, ушки в пышной массе волос. И снова впился в ее открытый рот, и их языки танцевали, сплетаясь друг с другом, как они сами танцевали тогда ночью в лагере.

Голова Джинни кружилась, тело пронзала сладкая и мучительная боль желания, а он все ласкал ее.

— Возьми меня, Стив! — взмолилась она. — Не могу больше, я умираю…

Не отпуская ее губ, он медленно и нежно вошел в нее. На этот раз не было боли, она выгнулась дугой, прильнув к нему, отдаваясь страстно, неистово, самозабвенно. Пламя страсти охватило их обоих, они слились и двигались в едином ритме, с радостным чувством свершения и освобождения. Страстные поцелуи, учащенное дыхание, радостная нежность… и наконец свершение. Они замерли, тесно прижавшись друг к другу.

Стив прошептал на ухо Джинни охрипшим прерывающимся голосом:

— Это был лучший миг в моей жизни, Анна, спасибо.

Анна чувствовала, что любовь и нежность переполняют ее, и прошептала:

— Ты — превосходный учитель и в науке любви, Стив Карр. — Она надеялась, что недалеко то время, когда он признает их любовь и отдастся ей полностью. — И если тебе не наскучат моя неумелость и неопытность, и не будет раздражать то, что я иногда отвлекаюсь, то продолжай учить меня. Я молю тебя об этом, потому что ты свел меня с ума. Так что вини самого себя, если я тебя отвлекаю, мой талантливый учитель.

Стив поставил локти на подушку по обе стороны от ее головы, стараясь не задеть ее пышные волосы, и прошептал:

— Да, ты отвлекаешь меня от всего на свете. Я думаю о тебе половину того времени, когда должен думать о делах.

— Только половину? — переспросила Джинни с притворным разочарованием.

— Если б я думал о тебе непрестанно, наше путешествие стало бы небезопасным. Что касается того, что ты мне «наскучишь», женщина, то этого никогда не случится. Если ты станешь еще соблазнительней для меня, чем сейчас, так я просто обезумею. Уж ты сжалься надо мною и умерь свои чары, не то я буду набрасываться на тебя день и ночь.

— Что ж, пускай. Это даже будет занятно, — поддразнила она.

— Нет, — серьезно возразил он, — сейчас не время.

— Я знаю, — согласилась Анна, — для нас обоих еще не время. Когда все уладится в нашей жизни, мы посмотрим, что мы можем дать друг другу. Это ты имеешь в виду?

Стив выслушал ее слова с облегчением.

— Хорошая сделка. Вполне меня устраивает.

— Итак, договорились. Согласен, мой скрытный проводник?

— Почему скрытный? — насторожился он.

Джинни решила, что нет смысла расспрашивать Стива о скрытых тайнах его жизни, и ответила уклончиво:

— О, я ведь вижу, как ты присматриваешься к людям, обо всем расспрашиваешь их. Словно хочешь разведать какие-то тайны, а зачем тебе это нужно — скрываешь. Вот и выходит, что скрытный.

— Я только хочу знать обо всем, что может помешать моей работе, — усмехнулся Стив.

— Ведь это я мешаю! — снова поддразнила Джинни.

— Такие помехи я люблю, — ответил Стив, нагнулся и легонько укусил ее в шею.

— Я тоже, — засмеялась она.

Глядя в ее веселые глаза, Стив изумился, как ему удалось полонить такую изящную леди, даму-южанку, благородную, изнеженную, ему, полуобразованному ублюдку, бродяге в седле… Или это она решила заполонить его? Нашла ли она в нем то, что искала? Не призрак ли ты, Анна Эвери? Могу ли я довериться тебе? И смогу ли простить тебя, если ты — обманщица…

— Почему ты так на меня смотришь? — удивилась она.

— Как? — спросил он, целуя кончик ее носа.

— Словно ты — прожорливый хищник, который вот-вот съест меня и косточек не оставит.

— Я такой и есть, неужели ты раньше не заметила?

Рот Стива снова впился в губы Джинни, а его руки сжали ее. Но Джинни вдруг подумала, что он имел в виду что-то другое. Смутная мысль повергла ее в панику: да что она знает об этом человеке, которого полюбила? Как она могла довериться ему? Он мог оказаться кем угодно, преследовать неизвестные ей цели. Мог бросить ее в Далласе, с презрением, как использованную вещь. Она все время боялась, что он раскроет ее обман и не простит его, но если это он — обманщик и предатель? Ведь ее-то обман безобиден, она действительно полюбила его… Но страстные ласки Стива развеяли кружащийся вихрь мрачных мыслей; Джинни забыла обо всем и предалась блаженству его объятий.

Стоянка под Джексоном затянулась, потому что несколько фургонов нуждались в починке. Съестные припасы и запасы зерна были пополнены, все домашние дела, запущенные в дороге, переделаны, переселенцы отдыхали.

Джинни хотела бы остаться еще на сутки в Джексоне и провести ночь в отеле, но Эвери решил вернуться в лагерь. День прошел в беседах Чарльза и других мужчин с горожанами, которые явились в лагерь, чтобы получить вести из Джорджии. Джинни с тоской слушала рассказы Чарльза об опустошениях в Джорджии. Неужели Зеленые Дубы, ее поместье и родной дом, тоже разрушены? Она не была удивлена, услышав, что в Миссисипи начинает действовать Ку-Клукс-Клан, так как янки в этом штате тоже продолжали бесчинствовать.

— Пока еще групп Клана у нас, кажется, нет, — говорили местные жители, — но, если дела не улучшатся или пойдут хуже, мы создадим у себя Клан. Ведь надо защитить себя.

Джинни видела следы разрушений в Миссисипи и рада была, что во время войны находилась в Англии и не стала свидетельницей всех этих ужасов. Джинни видела Стива, который в группе мужчин тоже беседовал с горожанами Джексона. Пристально наблюдая за ним, Джинни заметила, что он ловит каждое слово беседы и наблюдает за каждым. Что он хочет узнать? Кого и в чем подозревает?

Во вторник вечером они пересекли широкую, но мелкую и нетрудную для переправы Жемчужную реку. Стив был настороже. Он был уверен, что разоблачит преступника до Далласа — пункта назначения обоза, потому что в Виксбурге получит ключ к разгадке тайны. Чем ближе он был к разгадке, тем больше боялся того, что может узнать.

Джинни с опасениями и надеждой продолжала наблюдать за переменчивым и загадочным человеком, который покорил ее сердце. Во вторник утром он подъехал к ней, тронул ее ногу и побранил за то, что она не носит пистолета.

— Не снимайте его с раннего утра до позднего вечера, — строго сказал он.

Она должна была бы обрадоваться, что он заботится о ней, но ей чудилось в его поведении что-то странное… непонятное…

Первого мая, в среду, они переправились через Натчез Трейс и большую Черную реку.

Среди равнин и пологих холмов с кедрами, соснами и магнолиями пролегала хорошая дорога, и к заходу солнца они расположились на стоянку вблизи Виксбурга. Этот город называли Гибралтаром Южной Конфедерации — его падение ознаменовало во время гражданской войны начало гибели Юга. Поскольку на стоянку расположились невдалеке от города, то фургоны не поставили в круг для защиты от набегов, а расположили свободно.

Недалеко от лагеря протекала Миссисипи, через которую предстояло переправиться, — самая широкая и полноводная река Америки с быстрыми и непредсказуемыми течениями. Знаменитая река не была видна из лагеря из-за густых деревьев. Холмистая терраса была изрыта во время войны солдатами, которые сооружали здесь земляные укрепления — редуты, реданы и люнеты. Повреждения, нанесенные взрывами земле и деревьям, еще были заметны, хотя мать-природа уже несколько лет заботливо врачевала их.

С реки доносились гудки пароходов. Переселенцы, которые за последнюю неделю прошли сто сорок миль, были в восторге, что достигли Миссисипи и совсем близки к цели своего путешествия.

Стив предложил передохнуть день перед трудной и опасной переправой; все с радостью согласилась.

Быстро собрали ужин, поели, уложили детей, и начались веселые танцы.

Стив оставался в лагере, раздумывая о том, что завтра могут навсегда порваться его отношения с Анной Эвери, потому что он почти был уверен, что преступником окажется Чарльз Эвери. От полной уверенности его отделяла только одна ночь. Наутро он получит в городе заказанные сведения.

Так неужели не использовать эту ночь — последнюю ночь искренних и пылких отношений с Анной? Искренних с ее стороны — хотя она смутно подозревает его. Или неискренних, если она — сообщница преступника?

Из Виксбурга приехали горожане, желавшие расспросить переселенцев о Джорджии, и присоединились к общему веселью. Один из жителей Виксбурга рассказал, что город наводнен шулерами и аферистами, которые орудуют также на пароходах. Местные власти, пытаясь «очистить воздух», издали указ о публичной порке шулеров и проституток. Многие шулера и девки получили, согласно указу, по тридцать девять плетей, но шулерство и кражи процветают по-прежнему. Житель Питсбурга рассказал несколько занятных историй о проделках знаменитых аферистов на пароходах, плавающих по Миссисипи.

Разговор, конечно, зашел и о войне с Севером. Кто-то рассказал ужасную историю о гибели судна «Султана» с пленниками-янки 5-го апреля 1865 года.

— Судно было перегружено, набито до отказа, — комментировал рассказчик. — Там было 250 пленных янки, 150 погибло — не умеющие плавать, просто слабые. На реке местами есть такие водовороты, что не выплывешь.

У Джинни уже не было сил слушать мрачный рассказ. Она с облегчением услышала, что музыканты, передохнув, снова начали играть веселую мелодию. Парочки пустились в пляс, остальные сидели кругом, смеясь, болтая, подпевая, хлопая в ладоши или отбивая такт ногой.

— Почему бы нам не присоединиться к ним? — предложил подошедший к Джинни Стив, кивая на танцоров.

— Не рискованно ли нам быть вместе? — пошутила Джинни. — Я совсем разум потеряю.

Стив улыбнулся:

— Никто не бросит в меня камень, если я поддамся такому непреодолимому соблазну.

— Думаю, в меня тоже, — улыбнулась в ответ Джинни и скользнула в его объятия.

Первый танец был быстрый, второй — медленный, и они могли разговаривать.

— Как удачно, что у нас не было задержек в пути из-за плохой погоды, — сказала Джинни. — Надеюсь, и до конца путешествия не будет бурь.

Стив сам не знал, хочет ли он задержки путешествия из-за бури. Если он получит завтра в городе благоприятные известия, он будет рад задержаться с Анной в лагере в связи с непогодой. Но тогда будет отложено выполнение его миссии. Да, все зависит от содержания телеграммы, которую он получит завтра.

— Осталось три недели, четыреста миль пути, Анна, — сказал он ровным голосом, но она увидела, как он нахмурился. «Что его огорчило?» — подумала Анна и еще раз решила, что этот человек — загадка. Какая-то тяжесть лежит на его душе и временами оказывается ему не под силу. Она постаралась отвлечь его и заметила легким тоном:

— Да, я знаю, сколько еще ехать, отец говорил мне. Как будто бы долго, но время быстро летит. Мы едем четыре с половиной недели, и они пронеслись незаметно.

— Это потому, что у вас было много работы и много впечатлений, — ответил Стив.

— Да, несмотря на тяжелую работу и трудности, было много интересного. Конечно, у нас не было никаких приключений в дороге, и для своих детей и внуков мне придется приукрашивать свои рассказы. Вот в ваших странствиях вы, конечно, встречали немало опасностей, и вам рассказы своим детям приукрашивать не придется.

Слова, которые он твердил самому себе уже много лет, невольно соскользнули с языка Стива:

— Я не собираюсь иметь детей. Из меня не выйдет ни хорошего отца, ни хорошего мужа.

Джинни поняла, что он услышал в ее беспечной болтовне намек на брачное обязательство, и насмешливо отозвалась все тем же легким тоном:

— О, вы, наверное, правы. У проводника слишком много забот и обязанностей, вряд ли он может возложить на себя еще обязанности отца семейства.

Стив заставил себя рассмеяться:

— Вы очень добры и участливы к бродяге в седле.

Джинни улыбнулась еще веселее:

— Мое участие и доброе слово относятся не к бродяге в седле. Тот действительно свободен как птица и не имеет никаких обязательств. Он не заботится о том, чтобы зарабатывать на жизнь. А вы вовсе не лентяй-бродяга, беспечный и безответственный. Вы свободны и одиноки, но добросовестно выполняете свои обязанности.

Стив пристально посмотрел на нее:

— Итак, все эти комплименты…

— Для того, чтобы вы поняли, как я к вам отношусь, и не заблуждались на этот счет. Отец хочет провести завтрашний день в Виксбурге и заночевать там. Не хотите ли провести этот день вместе?

Стив сжал ее руку и сказал охрипшим от волнения голосом:

— А не могу ли я рассчитывать также и на ночь?

Джинни вздрогнула, охваченная желанием, и прошептала:

— Надеюсь, что можете… Ведь потом до Далласа будет одна только стоянка, в Шривпорте…

Стив понял, что она хотела сказать: еще одна только стоянка, последняя возможность провести ночь вдвоем в городе… и мы проведем вместе ленч, обед, ужин, прогуляемся вдвоем и…

Щеки Джинни запылали. Она хотела побыть с ним снова наедине до прибытия в Даллас. Иметь возможность завоевать его сердце… Она хотела бы ускользнуть с ним вдвоем из лагеря, целовать и обнимать его в лесу, под деревом или на поляне. Но это было возможно только в городе. Здесь, в лагере, они не могли любить друг друга, могли только побыть рядом и поговорить, да и то недолго…

— Ну, так что же? — поторопил ее с ответом Стив. — Вы согласны на мое предложение?

— Отличнейшее предложение, мистер Карр, — согласилась Джинни, глядя в его темные глаза.

Стив чувствовал то же, что и она. Он не только пылал желанием, если бы Джинни пробуждала в нем только страсть, все было бы проще. Но он чувствовал, что она — словно освежающий напиток для его выжженной солнцем, высушенной ветром измученной души. Неужели он должен будет отказаться от нее из-за истории с ее отцом? Или она откажется от него?

— Мне это предложение тоже кажется отличным. Но давайте же переменим тему, а то мы начинаем говорить, словно испорченные дети.

— Мудрейшее предложение, мистер Карр, — лукаво усмехнулась Джинни.

На следующее утро Стив опередил Эвери и прискакал в город до того, как Чарльз и Джинни покинули лагерь. Он получил телеграмму, прочел ее и почувствовал гнев и горечь. Сомнения сменились уверенностью. Как он и подозревал, Чарльз Эвери не покупал ранчо Бокс Эф возле Вако, такого ранчо не существовало! Чарльз Эвери обманул его, наверняка, он-то и был преступник, курьер Красных Магнолий!

Он решил дожидаться Чарльза и Анну в городе и еще раз взять свое — раз уж хитрый преступник сам подталкивал свою дочь в его объятия! Ее он должен допросить наедине, докопаться до истины — знала ли она о планах Чарльза или не была посвящена в них. Но в обоих случаях разрыв неизбежен: если она невиновна, она возненавидит Стива за то, что он отправит в тюрьму ее отца, если виновата — попадает в тюрьму вместе с отцом. Боже, это будет ужасно! Стив содрогнулся, и тоска сжала его сердце.

— Ты должна оказаться невиновной, Анна, — воскликнул он, — ведь я не смогу помочь тебе, не предав дело своей жизни и память лучшего друга… Если ты была лгуньей и притворщицей, как я смогу доверять тебе снова? Мне придется вырвать тебя из своего сердца.

— Нам надо повидать мистера Эвери, покажи нам его фургон, — сказал незнакомец старшему мальчику Девисов.

— Вон тот, сэр, — показал парнишка.

— Спасибо! — Пятеро всадников поскакали к фургону Эвери.

Джинни увидела издали, что они направляются к ней, и сразу встревожилась: мужчины были вооружены и выглядели грубыми и необузданными.

— Нам нужен Чарльз Эвери. Где он?

Джинни переводила взгляд с одного незнакомца на другого.

— Отец пошел к реке с другими мужчинами выбрать место для переправы. Скоро вернется.

— Отец? Мы не знали, что он едет с дочерью.

— Вы его знаете? Вы его друзья? — тревожно спрашивала Джинни.

— Да, мы приехали за ним. Он должен будет последовать за нами на место условленной встречи.

— Но мы направляемся с обозом в Даллас! — возразила Джинни. — Разве он должен был встретиться с вами?

— Да, только мы прибыли раньше. У нас к нему срочное дело.

Сердце Джинни сжалось. Все это было странно, а незнакомцы выглядели словно… настоящие головорезы, подумала она со страхом и неприязнью.

— Что за дела у вас с моим отцом?

— Да уж он знает, мисс Эвери. А вам он не говорил?

— Нет, никогда не упоминал. — Она огляделась, нет ли кого-нибудь поблизости, чтобы призвать на помощь, и с облегчением увидела, что мужчины возвращаются с реки. — Да вот он! Отец, тут к тебе приехали.

Чарльз посмотрел на незнакомцев удивленно. Джинни поняла, что он их не знает, и встревожилась еще больше.

— Мы приехали, чтобы взять вас с собой на место условленной встречи, — сказал Чарльзу главарь. — По известному вам делу.

Чарльз явно рассердился:

— Почему перемена плана? Вы должны были встретить меня в Далласе.

— Да, планы изменились, мистер Эвери, и у нас не было возможности предупредить вас заранее. Так будет быстрее и безопаснее, и мы избежим потери времени. Грэхем встретит вас в Сент-Луисе, у Литтл-Рок.

Джинни беспокоилась и о Чарльзе, который явно не доверял этим грубым парням, и о самой себе — все ее планы нарушались.

— Что происходит, отец? — спросила она.

Чарльз потрепал ее по щеке и ответил с улыбкой:

— Не волнуйся, Анна. А вы, парни, ждите меня в Далласе, как и было условлено. Я своих планов не изменю. Я должен доставить дочь в Даллас и устроить ее там, а потом отправлюсь с вами по нашим делам.

— Боюсь, что это невозможно, Эвери, — возразил главарь.

— Но почему? — спросил Чарльз.

— Потому что нас уже видели здесь. Возникнут подозрения, начнутся расспросы. Разве не так?

— Ну а зачем вы сюда явились? Все шло гладко, никто меня не заподозрил. А теперь действительно и я, и моя дочь окажемся под подозрением.

— Не берите в голову. Интересы дела превыше всего. Разве я не прав?

«Интересы дела?» — пронеслось в голове Джинни. Значит, Чарльз Эвери скрывал от нее какое-то важное дело, которое ему было поручено. И это дело приняло сейчас такой оборот, который ему самому не нравится.

— Ну, надо отправляться, да поживей, — резко сказал главарь. — Собирайтесь-ка оба — захватите одежонку и что там еще…

— Она останется здесь. Она в деле не участвует. — Чарльз схватил Джинни за руку. — Анна, ты доставишь фургон в Даллас. Ты справишься одна, ты молодчина. Я поеду с этими людьми. Не волнуйся, девочка. Стив поможет тебе. Делай, что я тебе сказал.

Джинни испуганно смотрела на него.

— Но что же случилось? Ты не говорил мне об этой поездке. Что-то не так!

— Не волнуйся же, Анна. Делай то, что надо.

— Глупо и опасно оставлять ее здесь, — раздраженно сказал главарь. — Возникнут подозрения.

— Никаких подозрений не возникло бы, если бы вы действовали по плану, — гневно возразил Чарльз. — А с собой я ее не возьму!

— Надо было сберечь время, Эвери, это очень важно. На месте сами увидите.

— Для дела важнее всего было оградить меня от подозрений!

— Поздно это обсуждать. Собирайтесь-ка, Эвери, и вы, мисс Эвери!

— Я же сказал вам, что она с нами не поедет. Нас могут схватить, возможно, полиция гонится по пятам. Она послужит прикрытием. Товар при вас?

— В надежном месте. Я передам его только Грэхему, как было условлено.

Лютер Бимс, стоявший невдалеке, видел ожесточенную жестикуляцию и улавливал отдельные слова перепалки. Он подошел и спросил:

— Эй, что тут у вас происходит, люди?

— Я еду со своими друзьями, — ответил Чарльз. — Анна с твоей и Стива помощью доведет фургон до Далласа, там я с ней встречусь. Вы оба ей, конечно, поможете?

Главарь банды положил палец на спусковой крючок своего ружья.

— Повторяю, сэр, я с вами не согласен. Ваша дочь поедет с нами. — Большой Эл, услышав в его голосе угрозу, хотел взяться за свое ружье, но бандит немедленно взял его на прицел: — Ну-ка, потише, мистер, а не то и вам плохо придется, и добрые люди в соседних фургонах могут пострадать. Положите-ка это ружье на землю, и пусть лежит, пока мы не уедем.

Лютер Бимс повиновался и спросил:

— Да в чем же дело, Эвери?

— Частное дело, — ответил Чарльз.

Лютер Бимс, Большой Эл, так же как и Стив, был в курсе этого «частного дела», но не мог действовать, не рискуя вызвать перестрелку, в которой могли пострадать женщины и дети. Люди, приехавшие за Чарльзом Эвери, выглядели как убийцы-профессионалы.

— Повторяю: вы поедете оба! — злобно выкрикнул главарь. — Женщина обеспечит нам безопасность. Никто не станет гнаться за нами и стрелять, если в отряде будет женщина-пленница.

— Пленница?! — Джинни широко раскрыла глаза.

Чарльз понял, что ничего не может поделать. Он погладил руку Джинни и сказал, пытаясь успокоить ее:

— Ты немного проедешь с нами, Анна. Не волнуйся, все будет в порядке, ручаюсь тебе.

— Мы поедем в фургоне, отец?

— Нет, — сказал главарь. — Верхом.

— Но у меня нет лошади!

— Да кто-нибудь из этих добрых людей одолжит нам лошадь, не сомневайтесь! — возразил главарь с глумливой ухмылкой.

Большой Эл и Чарльз сразу поняли его интонацию, поняла и Джинни и возмущенно воскликнула:

— Вы хотите украсть лошадь?!

— Я же сказал «одолжить», мисс Эвери!

Джинни подумала, что за кражу можно попасть под суд, и тогда может случиться худшее: узнают, что она — не та, за кого себя выдает, не Анна Эвери. Поэтому девушка испуганно воскликнула:

— Но ведь воровать — противозаконно! Мы с отцом попадем в беду…

— Не вы лошадь украдете, а я, — процедил сквозь зубы главарь. — А ну-ка, Ролли, и ты, Слим, раздобудьте ей хорошую лошадку! А вы, Эвери, соберите в мешок самые нужные вещи для себя и дочери.

— А другие мои вещи? — настаивала Джинни. — Фургон останется здесь.

— За ним присмотрят, — возразил Чарльз.

— А если все-таки вещи пропадут?

Большой Эл видел, что девушка совершенно не осознает ситуации: ведь она — заложница, попавшая в руки бандитов, а беспокоится о каких-то вещах.

— Не волнуйтесь, мисс Эвери, — сказал он, — ваши друзья поведут ваш фургон и доставят его в Даллас; через несколько недель он будет в целости и сохранности ожидать вас.

— Большое спасибо, мистер Бимс, но мне совестно так затруднять вас.

— А разве вы не помогали другим, мисс? Все так же охотно вам помогут. Поезжайте спокойно со своим отцом и его друзьями; они настроены слишком воинственно, а в лагере женщины и дети. Стив скоро вернется из города и возьмет на себя заботу о вашем фургоне.

Джинни поняла его намеки и похолодела; ей представилось, что сейчас вернется Стив и вступит в перестрелку с бандитами. И переселенцев, ее друзей, тоже нельзя подвергать опасности.

— Хорошо, сэр, — сказала она Чарльзу Эвери, подтверждая пристальным взглядом, что она полностью доверяется ему, — сейчас я соберу вещи.

Джинни вскочила в фургон, сунула в мешок несколько платьев. Краешком глаза она посмотрела, наблюдают ли за ней, и незаметно потрогала прикрепленный ниже колена маленький пистолет «деррингер» и обойму запасных патронов в кармане юбки.

Джинни поняла, что должна подчиниться обстоятельствам, но решила попытаться бежать при первом удобном случае и, проследив, какой дорогой они следуют, вернуться обратно. Ей было очень тяжело узнать, что Чарльз Эвери использовал ее для маскировки своей тайной цели. Но все же он помог ей… То, что он не сумел настоять, чтобы она осталась с обозом, было плохим признаком — видимо, его «друзья» не подчинялись ему, а командовали им.

Через пять минут она и Чарльз ехали верхом в окружении пятерых сопровождающих. Джинни ехала на коне Кэтти Кинг, которая рада была избавиться от соперницы и весело улыбалась ей вслед. Ее мужа в лагере не было.

Семь всадников скакали на юг, потом, чтобы запутать следы, проскакали некоторое расстояние по мелководью вдоль берега реки, взяли направление на северо-восток и, обогнув Виксбург, направились на северо-запад к Арканзасу.

Джинни почти потеряла надежду, что Стив нападет на их след. Покачиваясь в седле, она мрачно думала, что он, может быть, все еще ждет ее и Чарльза в Виксбурге. А вернувшись в лагерь, пустится ли он в погоню? Ведь на нем лежит ответственность за всех переселенцев и он не может пренебречь ею ради Анны Эвери, даже если он испытывает к ней какие-то чувства. И что он смог бы сделать один против пятерых — а ведь вряд ли кто-нибудь из мужчин присоединится к нему, оставив на произвол судьбы своих жен и детей… Но он может обратиться к шерифу и призвать на помощь полицию… Джинни старалась преодолеть растущее чувство безнадежности и запомнить дорогу, по которой их везут бандиты, отмечая повороты и ориентиры — реку, упавшую иву, искривленную сосну…

Стив мерил шагами перекресток на углу улицы Клэй и улицы Вашингтона. Не дождавшись прибытия Чарльза и Анны, он забеспокоился и решил вернуться в лагерь. О происшедшем рассказал ему Большой Эл.

— Неужели Анна хотела ехать с этими людьми?

— Нет, они взяли ее как заложницу. Я думаю, что она во всех этих грязных делах не замешана. Мистер Эвери хотел оставить ее здесь с фургоном, но главарь — настоящий бандюга! — не согласился. Они взяли для нее лошадь мистера Кинга — он в городе, а жена его не протестовала. Мисс Анна казалась испуганной и расстроенной, но выбора у нее не было. Они пригрозили начать перестрелку в лагере, могли пострадать женщины и дети. Так что и я не мог ничего сделать, только послал за тобой гонца в город. Ты с ним, должно быть, разминулся.

— Если я поеду за ними, ты справишься с обозом, Большой Эл? — спросил Стив.

— Конечно, справлюсь, не волнуйся. Но вот что я тебе должен сказать. Когда они уже садились на коней, главарь прошептал мне на ухо, что если они заметят погоню, то сразу застрелят мисс Анну. Вслух он сказал, что ее вскоре отпустят. Но я думаю, что правду он сказал мне и мисс Анна в опасности. Очевидно, для этой шайки очень важно избежать погони.

Стив, крайне встревоженный словами Большого Эла, быстро собрался в дорогу и пришпорил своего гнедого. Он выехал из лагеря на несколько часов позже бандитов и взял направление на Новый Орлеан, имея некоторые данные о том, что именно там предполагалось обменять драгоценности на оружие и боеприпасы для Красных Магнолий. Стив знал, что не должен этого допустить.

Он терзался бесплодными сожалениями: если бы он не ждал Чарльза и Анну в городе, а сразу после получения телеграммы вернулся в лагерь, он перехватил бы банду, и драгоценности были бы уже у него в руках. А теперь и преступники ускользнули, и Анна в опасности. А может быть, она назначила ему встречу в городе, чтобы устранить его из лагеря, когда сообщники приедут за Чарльзом? Тогда она вовсе не заложница, и опасность ей не грозит. Слова главаря Лютеру в таком случае просто уловка. А может быть, она назначила это свидание в городе, оберегая его от опасности, потому что знала, с какими головорезами имеет дело ее отец? Как бы то ни было, он догонит их и узнает правду… Но в глубине души он надеялся, что Анна любит его, что она ничего и не знала о преступных связях отца.

11

Вирджиния Марстон и Чарльз Эвери в сопровождении пяти бандитов переправились через реку Язу на пароме; глядя на быстрину под непрочным сооружением, Джинни дрожала от страха. Они ехали по круглым холмам, покрытым сочной травой или заросшим лесом; когда они достигли дельты Миссисипи, светлые песчаные почвы сменились черными; черная грязь чмокала под копытами. Направляясь на запад, они проезжали через густые леса, где росли преимущественно сосны и дубы, иногда — магнолии и кизил, а на топких берегах заболоченных речушек — кипарисы. Потянулись хлопковые плантации, поля риса и кукурузы; в отдалении от дороги виднелись восстановленные усадьбы.

Семь человек скакали с предельной скоростью, с редкими остановками. Джинни была рада, что ее физическое состояние после тренировок со Стивом и управления фургоном позволяет ей теперь выносить такие трудности.

Пятеро головорезов скакали вплотную к Чарльзу и Анне, окружая их кольцом. Главарь помогал Анне при переправе через реку, все пятеро шутили и разговаривали с Чарльзом, и он с ними, но атмосфера была напряженной. Джинни чувствовала озабоченность Чарльза, хотя он старался ее скрыть, и была испугана. Головорезы не приставали к ней; она не отвечала даже на самые безобидные вопросы и держалась презрительно и сдержанно, что удерживало этих грубых парней на расстоянии. Она все время думала о «деррингере», прикрепленном у нее к ляжке под коленом, и коробке патронов, завернутой в носовой платок и лежащей в кармане юбки, но, конечно, не собиралась пускать его в ход против пятерых вооруженных мужчин. Вот если бы ее куда-нибудь сопровождал один из них, она могла бы сбить его с ног приемом, которому учил ее Стив, выхватить «деррингер» и ускакать…

Они переплыли на плоту-пароме могучую Миссисипи, реку, внушающую восхищение и страх. На обеих ее берегах была мягкая плодоносная почва с богатой растительностью.

Дальше, проезжая плоские равнины Арканзаса, им пришлось пересечь много рек, и Джинни надеялась, что это замедлило их продвижение. Хотя на плоской равнине вид открывался до самого горизонта, Джинни ни разу не увидела, чтобы кто-нибудь следовал за ними. Вечером главарь сделал стоянку недалеко от берега реки; Джинни высчитала, что уже примерно пятьдесят миль отделяют ее от Виксбурга и от любимого человека.

Девушка была измучена долгой верховой ездой и так нервничала, что даже не хотела есть. Впрочем, еда была грубая, на скорую руку: жареная солонина с овсянкой и разогретые бисквиты. Джинни заставила себя поесть, чтобы не терять сил. Кругом раздавалось кваканье лягушек и стрекотанье цикад; летали светлячки. Джинни присматривалась к местности: почва была топкая, но нельзя было и сравнить эти болота с непроходимыми болотами южной Луизианы, Джорджии или Миссисипи. Вполне можно было проехать верхом, и здесь не было ни аллигаторов, ни ядовитых водяных змей. Конечно, могли обнаружиться непредвиденные опасности, поэтому бежать надо при свете дня, а не ночью, чтобы видеть, куда ступаешь.

Любопытная лисица метнулась на поляну и снова исчезла среди деревьев. Главарь поднял ружье, но не успел выстрелить. «Вот так и меня пристрелят в конце пути, ведь мертвые помалкивают», — подумала Джинни, глядя на жесткое лицо бандита, с досадой опускающего винтовку. Она заставляла себя не думать о том, что будет с ней через несколько дней, когда бандитам надоест обращаться с ней словно с дамой. Если они начнут ее насиловать… она застрелится!

Смерть… — вздрогнула Джинни. Она никогда не увидит ни своего любимого, ни отца, если Мэтью Марстон жив. Может быть, он умер?.. И Стив был бы убит, если бы ринулся за ней. Нет, она жива и вернется к отцу и любимому, выдержка ей не изменит, и сил хватит — суровая школа Стива закалила ее.

Джинни помассировала плечи, шею и поясницу — все тело ныло после целого дня верховой езды. Это оказалось труднее, чем попеременно идти пешком и править фургоном в обозе.

По пути они встречали людей — лодочников, рыбаков, нескольких всадников, работников на полях, но ни разу Джинни не закричала и не позвала на помощь. Она знала, что это опасно и, в общем-то, бесполезно. Она спасется другим путем, она будет храброй и стойкой, найдет отца и снова встретится со Стивом Карром.

Джинни лежала в стороне от других; к ней подошел Чарльз и расстелил рядом с ней свое одеяло. Они тихо разговаривали, остальные не слышали их из-за громкого кваканья лягушек.

— Я сожалею, что вовлек тебя во все это, Джинни, — сказал Чарльз. — Но ты не бойся. Эти люди — наемники и не ослушаются своего хозяина. Не волнуйся, тебе ничего не грозит. — Но в голосе его не было уверенности — ведь бандиты не спускали с них глаз. Первый раз им позволили лечь в стороне — главарь, его звали Барт, сказал: «Какой дурак полезет ночью в болото?»

— В чем дело, мистер Эвери? — настойчиво спросила Джинни. — Я имею право знать, почему меня похитили?

Чарльз рассудил, что девушка так или иначе вскоре обо всем узнает, и объяснил ей коротко и ясно:

— Я — курьер Красных Магнолий. Должен исполнить для них важную миссию.

Джинни уставилась в его лицо, освещенное лунным светом: луна прибыла уже до трех четвертей. Из разговоров в лагере у костра она уже знала об этой боевой группе Ку-Клукс-Клана. Она знала, что большинство членов Клана верят в необходимость борьбы с янки и бывшими рабами, установившими террор в южных штатах. Но она знала и то, что многие члены тайных организаций Клана осуществляют личную месть или гонятся за наживой, и это настоящие бандиты, которые не знают удержу и творят, что хотят.

— Курьер? Что же вы везете? — шепотом спросила она.

Чарльз похлопал себя по поясу:

— Бриллианты и другие драгоценности. Целое состояние в небольшом кошельке. За них мы получим у Тимоти Грэхема из Сент-Луиса оружие и боеприпасы, вооружим парней, которые сокрушат наших врагов.

— Каких врагов, сэр?

— Таких, как Шерман, который опустошил Юг, членов Лояльной Лиги, которые продолжают грабить нас. Мы накажем их, разделаемся с ними, перебьем их! Очистим Юг от этих подонков!

— Убьете их?!

— Мы накажем их за то, что они творят. Они обучают банды негров и вооружают их, чтобы они грабили и убивали нас. Они натравливают на нас этих ожесточившихся бывших рабов, словно собак на лакомую дичь. А ведь многие южане, которые становятся жертвами, и рабов-то не имели. А те, которые владели рабами, никогда не обращались с ними жестоко: это была ценная собственность, которую надо было беречь. Мы не хотим пасть ниц и стать безропотными жертвами. Поэтому мы и создали тайный Клан, и, когда он победит, Юг восстанет из пепла, словно феникс. Возродится наше прежнее величие!

— Но ведь ваша миссия повлечет за собой массовые убийства! Вы не должны были брать ее на себя, мистер Эвери! Вы слишком добры и благородны. Война окончилась, и пусть умрет и память о ней!

— Как я могу забыть, что жертвой войны пала моя Анна? Она была обесчещена и убита солдатами-янки, как и тысячи женщин-южанок. Их отцы, мужья и возлюбленные должны отомстить за них. И то, что я везу — он снова тронул себя за пояс, — поможет наказать насильников и убийцу.

— То, что вы везете, мистер Эвери?

— Да, кошелек с драгоценностями прикреплен здесь к моему поясу. Думаю, наши спутники не знают об этом — они считают, что я везу Грэхему деньги или чек. Я попался в руки негодяев — не знаю, как они проведали об этом деле. Но, как только мои парни разыщут нас, мы прикончим бандитов.

— Проводники? — отозвалось в мозгу Джинни. Она вспомнила, как внимательно приглядывался ко всем Стив, разузнавая все о каждом. Должно быть, он был помощником Чарльза в его секретной миссии. Поэтому-то, как она замечала, он ко всему присматривался и всех расспрашивал. Он искал курьера, которым неожиданно для Джинни оказался Чарльз. И неужели же он позаботился о том, чтобы она, не снимая, носила оружие, потому что знал, какой опасности она может подвергнуться? Неужели знал и утаил от нее? Нет, убеждала она себя, он не шпион, не может быть, чтобы он занимался таким низким делом.

— Вы обхаживали Стива, чтобы он стал одним из «ваших парней»? — напрямик спросила она. — И хотели, чтобы я, ваша предполагаемая дочь, его завлекла?

— Нет, Джинни, девочка моя, не думай так. Я имел в виду наемных детективов. Я только хотел, чтобы Стив проводил тебя к отцу в Колорадо — ведь я этого сделать не могу, теперь сама видишь. Он надежный и честный человек, и я думал, что ты сможешь положиться на него. — Чарльз вздохнул и нахмурился. — Но боюсь, что теперь ты не сможешь нанять его ни за какую цену. Он гордый и упрямый и в любом случае не простит тебе обмана: если ты по-прежнему будешь выдавать себя за Анну Эвери, он будет обвинять тебя, считая, что ты была моей сообщницей. Если ты откроешь ему свое настоящее имя или имя Джоанны, он все равно не простит тебе лжи. Мужчины считают, что, если обманут они, женщина простит и забудет, но сами не прощают и не забывают обмана. Даже если он не откажется тебя сопровождать, путешествовать с человеком, который одержим подобными чувствами, глупо и небезопасно. Надо найти кого-нибудь другого, кому ты сможешь довериться. Прости, что я ничего не смогу сделать для тебя.

Джинни понимала, что эти мрачные слова — правда и она попала в очень сложное положение. Что могут подумать о ней ее друзья в лагере? Они догадаются, что ее отец — преступник, связанный с Кланом, а она — его сообщница. А если не догадаются, то ведь и конокрадство в этом штате строго карается законом!

Она была расстроена этими мыслями, хотя надеялась, что ее подруги не подумают о ней плохо. Кэтти Кинг, конечно, в восторге и попытается найти сочувствие у Стива и выплакаться на его плече — ведь она получит хорошую выволочку от мужа за то, что отдала лошадь в его отсутствие. Опт… Пустится ли он в погоню, чтобы спасти ее? Но как же ему оставить четырнадцать семей, которые доверили ему охрану своей жизни и имущества? А если он поедет вдогонку, его может ввести в заблуждение запутанный бандитами след — ведь скачала они поехали на юг, а уже потом свернули в нужном им направлении…

На следующее утро они отправились в путь в восемь часов. Равнины Арканзаса были зелеными и плодородными; кругом на много миль виднелись поля хлопка, риса, кукурузы. Они далеко объезжали населенные пункты и не подъезжали к фермерам, присматривающим за работами на своих полях, и их поденщикам. Попадались холмы, но такие пологие, что скорее их можно было назвать неровностями почвы. Им встречались олени, белки, перепела, кролики, иногда дикие индейки, опоссумы.

На стоянке Барт рассказывал, что в северо-западной части штата, куда они держат путь, особенно в изолированных горных районах, народ дикий и подозрительно относится к чужакам. Все время происходят стычки между сторонниками южан и северян.

— Эти горцы — грубые и неотесанные парни, мисс Анна, — сказал он с ухмылкой. — Если вы попадетесь им в руки, вы станете для них рабыней и утехой до самой смерти, или пока не состаритесь, или не забрюхатеете и не будете уже годиться им на потребу.

Джинни содрогнулась в душе и подумала, что даже в случае удачного побега может попасть в беду.

В пятницу вечером они расположились на стоянку к западу от Байю, на следующую ночь — в пятнадцати милях от Пайн Блафф. Чарльз попытался уговорить Барта, чтобы тот разрешил его «дочери» поехать в город, нанять лодку и спуститься по реке Арканзас и по Миссисипи до Виксбурга — ведь они обещали ее отпустить, решился он напомнить. В случае, если они не хотят ее отпускать, она доплывет до Литтл-Рок и там встретится с ними. Барт решительно отказал под предлогом, что в Пайн Блафф слишком много союзных войск и Анна не сможет появиться там и уехать незамеченной, а кроме того, в этом большом городе шатается много бродяг и хулиганов, так что Джинни осталась пленницей.

В воскресенье вечером они остановились близ берега реки Уачита. Холмы здесь были выше, и почвы каменистее, кругом леса с густым подлеском, и ветви многих деревьев спускались до земли. Джинни думала, что в таком лесу легко укрыться, и поэтому, может быть, именно сегодня надо решиться на побег.

После того как Чарльз открылся ей, она сказала ему, что не сочувствует его планам. Ее беспокоило не только близкое осуществление планов Красных Магнолий, но и похотливые взгляды, которые начали бросать на нее бандиты: в субботу шел дождь, и рубашка облепила ее груди. В торопливых сборах она забыла взять свой макинтош. Она накинула на плечи плед, но грубые парни не перестали перемигиваться, цокать языками и облизывать губы, глазея на Джинни. После этого она твердо решила бежать на следующий день, не ожидая помощи. Если даже кто-то — может, Стив? — скачет им на подмогу, то группа бандитов движется слишком быстро, чтобы можно было их догнать.

Джинни знала, что выглядит ужасно. Все эти дни она не мылась и не меняла одежды, чтобы своим видом замарашки отпугнуть бандитов, но больше не было сил терпеть.

Накануне Чарльз сказал ей:

— Джинни, эти люди обманывают меня. Литтл-Рок на северо-востоке, а они держат путь на запад. Значит, они мне лгут. Завтра я потребую, чтобы они отпустили тебя. Если они откажутся, я возьму их на прицел, а ты сядешь на лошадь и ускачешь. Поскачешь на северо-восток к Хот-Спрингс — Горячим Источникам. Я бывал там раньше, так что уверен в направлении и знаю, что путь займет не более двенадцати часов. А если заблудишься, иди вдоль реки. Путь будет дольше, зато не собьешься. Когда я завтра начну это дело, вскакивай на лошадь, пускай ее в галоп и не вздумай оборачиваться.

— Но у меня есть «деррингер», привязан к ноге. Стив дал мне его и научил стрелять. Я пущу его в ход, и мы спасемся вместе, мистер Эвери. Я не хочу покидать вас.

Чарльз решил переубедить ее любой ценой.

— Вряд ли это получится, девочка. Я знаю, что они решили меня убить и ограбить. Я давно уже понял, что они везут меня вовсе не на встречу с Грэхемом. Но я смерти не боюсь — не раз встречался с ней на войне и потом тоже. Другой нагонит бандитов, отнимет у них награбленное и выполнит мою миссию. А тебя никто, кроме меня, не спасет. Ты мне важнее, чем мое задание. Ведь ты знаешь, что они сделают с тобой, когда убьют меня. Я не хочу, чтобы ты погибла так же, как моя милая Анна…

Слезы заволокли ее светло-карие глаза.

— Но вы рискуете для меня своей жизнью… Я не могу этого допустить…

— Я вовлек тебя в это и обязан спасти. Пожалуйста, не возражай. Даже если мы с тобой застрелим двоих, оставшиеся трое убьют меня и… обидят тебя.

Она признала, что он прав. Или он умрет, спасая ее, или его все равно застрелят, отняв драгоценности: бандиты побоятся сохранить ему жизнь. Она негодовала, сознавая свою беспомощность и непригодность в сражении, которое развернется завтра утром. Но сказала твердо:

— Ладно, сэр…

— Ну вот и умница. Теперь тебе не мешает поспать…

Джинни подняла свою сумку.

— Я пойду на реку искупаться и сменить одежду. Вернусь минут через двадцать.

— Нельзя, мисс Анна! — вскричал главарь. — Небось, задумали что-нибудь безрассудное!

— Побег, что ли? — возмутилась Джинни. — Без лошади, без еды, в незнакомой местности! Не настолько уж я безрассудна, Барт, а потом ведь мой отец остается с вами. Просто я больше ни минуты не могу оставаться такой грязнулей и растрепой. Я иду, и не спорьте со мной.

— Ну ладно, — уступил главарь, — Слим, проводи-ка мисс Анну. Да рук-то не распускай, а не то поколочу.

Джинни нашла местечко недалеко от леса, в котором собиралась потом укрыться. Она помедлила минуту, думая о том, как ее бегство скажется на судьбе Чарльза Эвери, и взмолилась в душе, чтобы бандиты не тронули его. Потом она сделала вид, что отпрянула, и вскричала:

— Ой, Слим, змея!

Тот поспешил к ней:

— Где?

— Вон, в воде, у самого берега!

Слим наклонился, и Джинни ударила его по голове камнем. Он упал без сознания.

— Что делать? — думала Джинни. Сражаться вдвоем против четверых — почти безнадежно. Но, вспомнив о том, что Чарльз решил пожертвовать для нее жизнью, она решила вернуться в лагерь.

Джинни нагнулась над Слимом, вытащила из кобуры один пистолет и бросила в воду, другой сжала в левой руке, а правой отстегнула «деррингер». Разорвав рубашку Слима, она связала его щиколотки и запястья. Прячась за деревьями, она подошла к стоянке с двумя заряженными пистолетами — по одному в каждой руке — как раз в ту минуту, когда главарь забеспокоился:

— Что-то твоя девчонка задерживается, Эвери! Ролли, сходи-ка посмотреть, что там делается!

Не медля ни минуты, Чарльз вынул пистолет и навел на бандитов.

— Ни с места, а не то стреляю!

— Что ты за дурак, Эвери, нас же четверо против одного. Одного застрелишь, а трое тебя схватят и живьем кожу сдерут!

— Да, но которого из четверых я убью… разве это вас не волнует? — блефовал Чарльз.

— Но ты-то обречен и не можешь изменить положения.

— Зато я могу, — спокойно заявила Джинни выходя на поляну с пистолетом в каждой руке.

— Свяжи их, отец, и ускачем вдвоем!

— Садись на лошадь и уезжай немедленно, Анна… Я тебя прикрою…

— Мы уедем вдвоем! Вы, негодяи, кладите на землю свои пистолеты!

— Ох, зря ты так, девчонка! Большую ошибку делаешь!

— Это вы сделали ошибку, похитив меня. Вот у тебя на боку фляга… — Джинни продырявила ее выстрелом, брызнула вода. — Видишь, стреляю я неплохо.

Джинни сама себе удивлялась — она ведь вовсе не была героиней популярного вестерна, женщиной, которая все может и превзойдет любого мужчину. «Все же, — подумала она, — как замечательно, что Стив выучил стрелять меня и моих подруг».

— Делайте, как леди приказывает, парни.

— Что? — возмущенно вскричали все трое.

— Делайте! — прорычал Барт. — Вы что, хотите стать покойниками? Слима она, наверное, уже уложила…

Все четверо положили на землю пистолеты в кобурах.

— Теперь отступайте назад! — потребовала Джинни.

Они повиновались.

Чарльз собрал с земли пистолеты и бросился к лошадям. Он вскочил на коня, пока Джинни держала бандитов под прицелом, потом поднял пистолет он, она села на лошадь, и оба пустили своих коней в галоп.

По знаку Барта мужчины выхватили из-под походных одеял свои ружья, прицелились и выстрелили. Чарльз был сбит выстрелом в спину и скатился на землю, лошадь Джинни была ранена в шею и в ногу и упала вместе со всадницей.

— Беги! — закричал Чарльз. — Спасибо тебе и прощай!

Джинни оглянулась и увидела, что четверо мужчин бегут к ним. Она поняла, что ничем не может помочь Чарльзу и побежала к лесу. Барт орал, чтобы она остановилась, а потом крикнул, чтобы Ролли следовал за ней. Тед ловил лошадь Чарльза, а Барт нагнулся над раненым и злобно прошипел:

— Дурак ты, Эвери, разве мы позволили бы тебе удрать с деньгами?

— Нет у меня денег. Я только хотел спастись с дочерью.

— Есть денежки! Мы их найдем, а тебя на кусочки разрежем!

— Я так и думал, что вы на это осмелитесь, Барт. Но зря вы это делаете, — Клан вас настигнет и убьет.

— А мы не боимся людей в дурацких нарядах!

— И зря не боитесь: они сильны и опасны. Они вас поймают, и вы пожалеете о том, на что решились, жадные твари!

— Мы им скажем, что на нас напали, а тебя убили в перестрелке. А о деньгах мы, дескать, ничего не знали.

— О деньгах! — усмехнулся Чарльз, зная, что их изобличат во лжи и он будет отомщен.

— Не обманешь ты их. Можешь уже считать себя покойником!

— А ты уже мертвец! — зарычал Барт и дважды выстрелил ему в сердце.

— Ну, давай обыщем его вещи, Кип. А тем временем Ролли найдет девчонку, притащит ее в лагерь, и мы уж с ней позабавимся. Пожалеет, что доставила нам хлопот.

Кип ухмыльнулся и потрогал себя между ног.

— Нет уж, я — первый! — оскалился Барт. — Ищи-ка денежки.

Кип тщательно обыскал сумку Чарльза, но ничего не нашел.

— Ну, значит, на нем…

Ролли обыскал куртку мертвеца, вывернул карманы штанов.

— Ничего нет, босс.

Перевернув на спину тело Чарльза, Барт почувствовал что-то твердое под темной рубашкой, задрал ее и увидев привязанный к поясу длинный кожаный кошелек, развязал шнурок и присвистнул:

— Вот это да!

— Бриллианты, да сколько же их! — восхищенно откликнулся Ролли.

— Да, — ухмыльнулся Барт, — такие стоят целое состояние. Погляди, как сверкают!

Подошел задыхающийся и сыплющий проклятиями Слим, подскакал на лошади Тед, и все пятеро уставились на драгоценности.

— А где девчонка? — спросил Барт. — Вы привязали ее к дереву?

Тед выругался.

— Спряталась, словно змейка в нору ускользнула. Все кругом обыскал. А Слима она, оказывается, камнем стукнула.

— Что ж вы ее упустили? Позабавились бы всласть. Надоела бы — горцам отдали.

— Она ловкая девчонка, спряталась неплохо и быстро, словно ласочка мигом в какой-то норке от собаки затаилась. Да ведь долго не просидит в своем убежище. Подождем до утра и найдем ее.

— Да, — подтвердил Кип, — уж мы ее заполучим. Сначала Барт попользуется, потом я.

— Почему ты? — разозлился Тед, жадно облизывая губы.

— Потому что прошлый раз я получил другую девчонку последним. Никакого удовольствия.

Барт посмотрел на драгоценности, и в голове у него промелькнула мысль о возмездии Красных Магнолий и полиции — конокрадство считается на Западе серьезным преступлением. Но сверкающее богатство ослепило его, и он бодро заверил своих парней:

— Да что вы из-за одной девчонки препираетесь — у нас будут такие деньги, что женщины к нам будут липнуть, как мухи к меду. — Все довольно заулыбались. — А Анна пусть тут остается, — решил Барт, — нечего время тратить на поиски. Без лошади и припасов она в этой глуши пропадет, ну и ладно. Помрет с голода и стервятники ее расклюют. А нам, ребята, пора в дорогу.

Джинни укрылась в ветвях густолиственного дерева — она в детстве любила залезать на деревья и сейчас сделала это ловко и бесшумно. Через некоторое время она услышала два выстрела и поняла, что Чарльз Эвери убит, Она настороженно ждала: от Ролли ей удалось ускользнуть, но если они начнут прочесывать лес вчетвером… Однако вскоре она услышала удаляющийся стук копыт. Джинни не сразу поверила, что бандиты ускакали: это могла быть уловка, чтобы выманить ее из убежища. Она выждала час и только после этого убедилась, что бандиты предоставили ее собственной судьбе. Она вышла на опушку леса, где вчера вечером они расположились на стоянку, и увидела мертвую лошадь. Джинни понимала, что бандиты нарочно стреляли не в нее, а в лошадь, — ее они хотели оставить в живых, чтобы… При этой ужасной мысли Джинни содрогнулась.

Она подошла к телу Чарльза Эвери и тихо поплакала над ним. Он был хороший и добрый человек, подумала она, это бедствия войны привели к тому, что он избрал ложный путь и погиб. Он не мог простить трагической смерти своей дочери — Джинни поняла это в тот день, когда он рассказал ей про обстоятельства гибели Анны. Она наклонилась над ним и увидела три пулевых отверстия. Бандиты ранили его, когда он и Джинни пытались ускакать, а потом пристрелили его двумя выстрелами, которые она слышала из своего укрытия. Вот беда-то, подумала Джинни, ведь она не может ни похоронить его — ей это не по силам, — ни даже чем-нибудь прикрыть — бандиты увезли все одеяла. Она еще раз посмотрела на тело Чарльза: рубаха задрана, кошелек, о котором он ей говорил, бандиты, конечно, сорвали, взяли также все деньги и часы. И ей для предстоящего пути не оставили ни тряпки, ни крошки еды.

«Не бойся, Джинни, возьми себя в руки, — строго одернула она себя. — Ты справишься, надо только обдумать все хорошенько».

Она вспомнила о сумке, которую оставила на берегу реки, и пошла за ней. Там была смена одежды и белья, мыло и гребень, и коробка запасных зарядов к «деррингеру». С особой радостью она нашла в кармане тщательно завернутые, не отсыревшие спички. Итак, у нее были два пистолета, чтобы настрелять себе дичи, река, в которой она могла набрать воду, и она могла пуститься в путь вдоль берега, как советовал Чарльз. Джинни надеялась, что ей хватит сил, ноги у нее были крепкие и быстрые, а недавние уроки Стива дали хорошую закалку.

Она могла как-то использовать седло с убитой лошади и, как она слышала, вырезать желудок лошади и использовать в качестве сосуда для воды, но у нее не было ножа.

«Думай, Джинни», — взывала она к самой себе и молилась, чтобы душа Чарльза Эвери охраняла ее с небес.

Она пошла по воде вдоль берега, чтобы скрыть свои следы; сначала вода была до колен, потом — по пояс, потом по грудь, и Джинни то шла, то плыла, держа над головой сумку, которая все-таки немного намокла. Некоторое время она плыла по течению верхом на бревне, свесив ноги в воду, и наконец к вечеру вышла, вернее, выползла, на берег у слияния реки Уачиты с рекой Каддо.

Она была совершенно измучена, пустой желудок глухо урчал.

Джинни огляделась и не заметила ничего, внушающего тревогу. Несчастная и измученная, она разделась, помылась с мылом и надела чуть сырую чистую одежду из сумки. Потом постирала грязное, развесила его на сучьях деревьев и легла, положив под голову сумку с тяжелым пистолетом Слима. Крепко сжав «деррингер» в руке, она заснула.

Джинни разбудило птичье пение. Она зевнула, открыла глаза и увидела, что лежит в траве под деревом и пистолет выпал из разжавшейся во сне руки. Вдруг она вздрогнула: прислонившись к стволу дерева, скрестив ноги, сидел мужчина. Это был Стив Карр.

— Как вы выследили меня? Я полдня шла в воде.

— Один индеец-команч научил меня выслеживать врага, даже если он искусно заметает следы, — невозмутимо объяснил Стив. — Но вы — молодец, Анна. Не всякий разведчик сумел бы вас найти. — Он ответил на ее вопрос в обычной своей манере — без «здравствуйте» или «рад вас видеть».

И доблестью, и красотой он наделен в избытке, подумала Джинни, а вот что касается вежливых манер… Или он недоволен ею, подозревает ее? Лицо Стива было непроницаемо, глаза темны и мрачны, как безлунная и беззвездная ночь. Черные волосы блестели, словно антрацит, и густая щетина темной тенью очерчивала рот и твердый подбородок. Ей безумно хотелось покрыть его лицо поцелуями, но она сдержала себя и бодро заговорила:

— Вот видите, ваше ученье пошло мне впрок, мой дорогой требовательный учитель. Я только боялась, что ложный маневр бандитов собьет вас с нашего следа. Это Родди придумал такой трюк!

Стив отметил, что она фамильярно назвала одного из бандитов по имени, и был неприятно удивлен ее спокойствием. Он-то думал, что она бросится к нему в объятия и осыплет поцелуями, благодарная за то, что он не бросил ее в беде. Но эта удивительная девушка вела себя так, как будто ничего не случилось. Он был разочарован и ответил ворчливо:

— Этот ложный маневр не обманул меня ни на минуту. Я знал, куда они будут держать путь. А вот вы могли постараться задержать их в дороге, ведь я отстал от вас из-за того, что ждал вас в городе.

— Я боялась к ним и подступаться, старалась не привлекать к себе внимания, — смиренно ответила Джинни. — Если б вы только видели, Стив, как похотливо они на меня глядели!

Стив сразу смягчился и посмотрел на Джинни ласковее. Она выглядела такой хорошенькой в чистом светлом платье с мокрыми после купания волосами, заплетенными в косу.

— Да, вам досталось… — сказал он. — А что же произошло вчера на стоянке?

Джинни все вспомнила, и глаза ее затуманились.

— Они убили… его… — Она не сказала «отца». — Мы едва не ускакали оба, но… Я даже не могла похоронить его.

Она горько заплакала, и Стив обнял ее. Он был рад, что у нее наступила нормальная реакция на события — он и раньше наблюдал у спасенных пленников неестественное спокойствие или возбуждение — последствия нервного стресса. Теперь он постарается узнать у нее правду: знала ли она об истинной цели путешествия своего отца, о том, что тот не покупал никакого ранчо в Вако. Ему не верилось, что родной отец мог обманывать дочь в таком важном деле, но если отец ее во все посвятил, это значит, что она все время обманывала его, Стива.

Рыдания Джинни затихли, она чувствовала себя в объятиях Стива надежно и уверенно. Сердце ее полнилось нежностью. Вытерев слезы, она спросила:

— А как же вы оставили обоз?

— Я оставил вместо себя Большого Эла. Он отличный проводник!

— Значит, вы поехали спасать меня? — с замирающим сердцем спросила Джинни.

— Вы считали, что я не мог так поступить? — уклончиво ответил он.

— Спасибо, Стив! — пылко воскликнула Джинни. — Все, чему вы меня научили, пригодилось мне, только благодаря этому я все выдержала и спаслась. Теперь, если вы еще чему-то захотите меня научить, я любой ваш урок буду считать бесценным.

Эта искренние слова наполнили сердце Стива гордостью и нежностью.

Нет, не может быть, что она лжет, думал он, с такими ясными чистыми глазами нельзя быть обманщицей! Вслух он сказал:

— Я рад, что вы поняли, почему я был строг, Анна. Мы теперь в очень опасном краю.

У нее потеплело на сердце, когда она увидела его смягчившийся взгляд.

— Я так счастлива, что вы вошли в мою жизнь, — тихо призналась она. — Спасибо, что вы меня нашли. — И она порывисто обвила руками его шею и потянулась к его губам. Тело его запылало. Много дней его терзали сомнения, и все-таки он скакал, чтобы найти эту женщину и спасти ее. Каждую милю пути его снедало беспокойство: он представлял, что найдет растерзанные трупы ее и Чарльза Эвери… с ужасом воображал, как бандиты насилуют ее. Если они погубили ее, думал он, то я настигну их хоть на краю света и предам мучительной смерти с ужасными пытками, каким меня научили индейцы. Чувство вины перед нею не оставляло его, пока он не настиг ее. А теперь он уверил себя, что она невиновна, но он-то обманывал ее, и она не захочет больше принадлежать ему. Тогда все кончено… пусть это будет последний раз! Он уступил ее порыву и неистово прижал к себе.

Джинни охватило желание. Хорошо, что она искупалась вчера вечером и переменила одежду. Она чувствовала, что от Стива исходит властный, неудержимый призыв, и не могла противиться ему.

Он так же стремился к ней, как и она — к нему, они отчаянно, неудержимо, пылко ласкали и целовали друг друга, прижимаясь все теснее и теснее, и наконец упали на мягкую траву.

Жадные пальцы Стива ласкали ее груди сквозь рубашку, губы покрывали поцелуями ее лицо, ушки, стройную шею с шелковистой кожей. Он расстегнул пуговички ее рубашки, под которой не оказалось сорочки, коснулся щекой ее обнаженной груди и впился губами в розовый сосок. Минуту он сосал и впивал его, потом перешел к другому. Она застонала от восторга, их страсть словно накалилась до предела, и, когда он скользнул рукой вниз, она выгнулась дугой ему навстречу, и его пыльцы ощутили горячую влагу.

Джинни окутало горячее облако страсти и наслаждения. Все, что он делал с ней, усиливало ее желание, она торопила миг свершения. Она нежно и сильно ласкала его шею, грудь, волосы; охватив руками его спину, прижимала его к себе. Только что она пережила самый страшный миг своей жизни, теперь переживала сладчайший миг почти нестерпимого блаженства. Она даже не чувствовала, как его отросшая в дороге щетина колет и царапает ее нежную кожу, она вся устремилась к нему. Стив Карр был величайшим чудом в ее жизни, и она знала, что это — навсегда.

Стив снова впился в ее рот, покусывая губы, целуя лицо множество раз — быстрыми и нежными, долгими и страстными поцелуями. Он уже не в силах был сдерживать себя, каждое касание зажигало его огнем. Сердце его неистово колотилось. На свете не было подобного ей соблазна, в его жизни не было более полного свершения, более сладостной награды. Как он боялся, что смерть отнимет у него эту девушку! К вот она снова с ним — теперь она с ним, но не навсегда — это невозможно.

Джинни хотела его скорее, как можно скорее… Она льнула к нему, осязая его кожу и вдыхая его запах. Она не в силах была вынести даже нескольких мгновений сладкой муки ожидания. Охваченные смятением души, их пылающие тела страстно жаждали соединения. Джинни расслабила напряженные бедра, и Стив раздвинул ее ноги. Не прерывая поцелуя, он расстегнул пояс и с ее помощью стянул вниз брюки, обнажив ягодицы. Она подняла юбку, рукой направила его член, и два тела задвигались в волшебном ритме. Джинни обвила Стива ногами… потом они лежали, не выпуская друг друга из объятий, счастливые и умиротворенные.

Стив перекатился на спину и закрыл глаза, раздумывая над тем, как вести себя после этого неожиданного эпизода. Ведь он не хотел…

— Ну, — сказал он, стараясь выдержать спокойный тон, — теперь пойди умойся перед едой, а то ты, наверное, с голоду умираешь.

Она тоже была смущена своим страстным порывом неодолимого влечения к мужчине, и его спокойствие ободрило ее.

— О, — сказала она, — ты во всем совершенство. Всегда знаешь, что, как и когда надо делать.

— Хотел бы я, чтобы это было так, женщина, — возразил он и, скинув рубашку, вошел в реку. Пока он плескался и плавал, она заштопала порванный рукав его рубашки. Он кивнул ей в знак благодарности, натянул одежду и стал разжигать костер и готовить завтрак, пока Анна купалась.

— Поедим, и сразу в путь, — сказал он. — Надо проехать побольше до темноты.

Она почувствовала, что он избегает говорить о том, что сейчас произошло между ними. Стесняется? Не хочет? Когда же она осмелится спросить его, любит ли он ее или только удовлетворяет свою страсть. Наверное, все-таки любит, подумала она с надеждой.

Когда они съели скудную еду и уложили вещи, Стив сказал:

— Сядешь на коня за моей спиной, женщина, а потом мы достанем тебе лошадку.

Она улыбнулась.

— Ах, как я буду рада вернуться в свой фургон!

Как это она забыла и о похищении, и о смерти отца, который лежит непогребенным, о похищенных драгоценностях. Это странно!

— Мы не вернемся к обозу, — сказал он. — Мы поедем вслед за бандитами.

Джинни вовсе не забыла про убийство Чарльза Эвери, но инстинктивно постаралась вытолкнуть его из памяти, может быть, чувствуя какую-то свою невольную вину. Чарльз подверг себя риску ради нее и был убит; теперь Стив хочет подвергнуть свою жизнь риску ради мести за нее.

— Пожалуйста, не надо, Стив! — взмолилась она. — Их схватит полиция. Ведь они мне ничего не сделали, за что же мстить?

— В дорогу, в дорогу, женщина! — оборвал ее Стив. — Они опередили нас на много миль, но я их настигну. — Он поднял ее, посадил на лошадь и сам вскочил в седло. — Держи меня за пояс!

— Пожалуйста, не надо! — умоляла Джинни, вспоминая страшную картину последней стоянки. — Их пятеро. Они вооружены и опасны. Я верю в тебя, Стив, но один ты с ними не справишься. Не следуй за ними в одиночку.

Джинни почувствовала, что тело Стива как будто закаменело. Ровным невыразительным голосом он сказал:

— Это — мое настоящее дело, Анна. Мне поручено настичь их и предать в руки правосудия.

— Настоящее дело?! Что ты хочешь этим сказать? — прошептала Джинни.

12

Нервы Джинни были натянуты как струны. С тяжестью, которая легла на сердце свинцовым грузом, от двух слов, сказанных спокойным бесстрастным тоном, Джинни ожидала ответа. В этих двух словах, поняла она, разгадка. Он ринулся вслед за нею не из любви к ней, не для того, чтобы спасти ее, а для Своего Настоящего Дела. Прекрасная мечта Джинни о любви и союзе на всю жизнь рухнула и лежала в развалинах. Джинни едва удерживалась от крика и рыданий, но смотрела на Стива прямым и требовательным взглядом.

— Я должен нагнать их и вернуть похищенные драгоценности, — коротко объяснил он.

К ее собственному удивлению, ответ Стива не был для Джинни неожиданностью:

— Вы знали о драгоценностях? О том, что… он вез их?

— Да, — сказал он, — только я не знал, кто преступник и где он их прячет. Я не сразу заподозрил Чарльза Эвери, думая, что обнаружу преступника при переправах через реки, но потом понял, что он прикрепил кошелек с бриллиантами на поясе, на теле.

— И все-таки я не понимаю, Стив. Вы должны были…

— Да, я имел приказ обнаружить драгоценности, отнять их у преступника и задержать его самого и его сообщников. Это — мое задание, Анна, и я должен его выполнить.

Каким небрежным тоном он говорит…

— Ваше задание? — переспросила Джинни.

— Да, я получил его и обязался выполнить, хотя с ним не справились представители закона и мой лучший друг. Но теперь задача разрешена, осталось только поставить точку. А ведь я уже думал, что спасую. Мы приближались к Далласу, а разгадки я еще не нашел. Ваш отец хорошо сыграл роль простака и доброго малого.

— Но вы же наш проводник, возглавляете обоз переселенцев.

— Теперь — нет; Большой Эл договорился со мной, что сначала я буду работать в одиночку, чтобы лучше познакомиться с переселенцами. Он присоединился к нам в Колумбусе — я думал, что к этому времени уже справлюсь со своей задачей. Но мне пришлось и после его приезда продолжать разыгрывать свою роль, зато теперь он все возьмет на себя, а я докончу свое дело.

— Вы… разыгрывали роль? — упавшим голосом переспросила Джинни.

— Да. Уверенность возникла у меня только в Бриксбурге, когда я получил телеграмму о том, что Чарльз Эвери никакого ранчо в Вако не покупал. Если бы я немедленно после получения телеграммы вернулся в лагерь, разоблачил и… — Он не сказал «убил»… — преступника… Но я ждал в городе.

— Неужели он ждал для того, чтобы провести с нею ночь в гостинице? — промелькнуло в голове Джинни. Но эта мысль исчезла в бешеном вихре других: вот почему он так приглядывался ко всему и расспрашивал обо всем… вот почему (неужели?!) он ухаживал за ней и соблазнил ее… чтобы разоблачить Чарльза Эвери, сблизившись с ним через «дочь»… Как все ужасно, думала Джинни, и я ввела его в заблуждение, но и он меня тоже.

— Вы шпион? — сорвалось у нее.

— Нечто в этом роде, — спокойно согласился Стив, не удивляясь, что умница Анна угадала истину. Пожалуй, особого агента можно так назвать. — Выполняю разные задания…

«В том числе и заказы на убийство?» — холодея, подумала Анна.

— Ладно, не будем больше это обсуждать, — сказала она вслух.

— Да и некогда, — согласился Стив. — Я и так потерял время, разыскивая вас. Это увеличило дистанцию между мною и преступниками.

В воображений Стива возник лагерь бандитов с непогребенным телом Чарльза Эвери. Как только он поймает преступников и доставит их властям, он сообщит об этой последней стоянке бандитов, и прах Эвери похоронят. Сейчас он не будет говорить об этом с Анной, чтобы уберечь ее от страшного воспоминания. Он скачет по следу преступников, он точно знает, куда они направились — это не просто догадка, а уверенность.

Джинни заботило другое: как мог Стив, считая, что она — дочь преступника и подозревая ее в сообщничестве, делить с ней любовь сегодня утром? И с такой страстью! И в то же время он признался, что ринулся не спасать ее, а выручать похищенное бандитами сокровище… Сожалел, что потерял время на ее поиски… Он гнался не за ней, а за Чарльзом — участником группы Красные Магнолии, за драгоценностями, за бандитами… он хотел выяснить связи Чарльза Эвери…

— Его имя — Тимоти Грэхем, — вдруг вспомнила она.

— Чье имя? — удивленно спросил Стив, обдумывавший в это время, как ему извиниться перед Анной за нечаянно сорвавшиеся с языка обидные слова о потере времени на ее поиски.

— Человека, которому отец должен был передать драгоценности в обмен на оружие и боеприпасы. Бандиты сказали, что место встречи перенесено из Сент-Луиса в Литтл-Рок; но и я, и отец сомневались, что они везут нас туда: на самом деле они задумали присвоить драгоценности.

«Проклятье тебе, женщина!» — возмущенно подумал Стив, а вслух язвительно сказал:

— Так вы все знали! Да, не очень приятно видеть утонченную леди, замешанную в столь грязные дела.

С тех пор как они стали близки, всякая колкость Стива вызывала в душе Джинни мучительную боль. Как он мог обвинять ее столь беспощадно? Как он мог судить о ней так ложно? И это он, использовавший ее симпатию к нему в интересах своего пресловутого Дела. Он, хладнокровный, жестокий, способный на все для достижения своей цели… Сердце ее словно оледенело, и она сказала спокойным тоном:

— Нет, мистер Карр, я узнала обо всем от отца перед его смертью, на последней стоянке. До этого я ничего не знала.

«Это правда или уловка, Анна?» — подумал он и спросил:

— А зачем вы мне об этом рассказываете?

— Чтобы не дать им ускользнуть, чтобы помочь вам их настигнуть.

— Почему?

— Потому что они творили и творят зло.

— Так ведь и ваш отец тоже?

Джинни не могла признаться ему, что Эвери — не отец ей. Ее возлюбленный обманывал ее, но ей обмана не простит. Она была оскорблена, разгневана, но чувствовала, что должна помочь ему предотвратить чудовищное преступление, и она признала:

— Да, мистер Карр, но он был введен в заблуждение. Кроме того, он был ослеплен жаждой мести, ведь другая его дочь, моя сестра, была изнасилована солдатами янки и умерла. Судебные чиновники из Лояльной Лиги оправдали насильников «за неимением доказательств». Янки захватили наш дом, землю и разрушили бизнес отца. Он жаждал отмщения, требовал справедливости и был прав, как и тысячи других южан с подобной участью. Но он был не прав, связав свое дело с Красными Магнолиями. Насилие нельзя победить насилием, ненависть — ненавистью. Многие члены Клана считают, что борются за правое дело, но слишком много преступников вступают в Клак и творят страшные дела. Это может только повредить нам, южанам. Я не знала, что мой отец — член Клана, о своей «миссии», как он назвал ее, он поведал мне в последний день своей жизни. Я рассказала вам все, что знаю. Больше мне нечего сказать.

Стив надеялся, что она не лжет. В голосе ее звучали тоска и боль, и он не мог ей не верить. Он ответил, осторожно выбирая слова:

— Простите меня за все, Анна. За то, что я обманывал вас. Но это дело, которое мне поручено, — словно пороховая бочка, к которой Красные Магнолии вот-вот подведут запал и зажгут его. Я должен был бороться любыми средствами.

В душе Анны неожиданно вспыхнула ярость. И это все, что он ей может сказать, этот человек, предавший ее любовь? Она надеялась, что его извинение рассеет черное облако обиды, омрачавшее его душу, и посеребрит сиянием надежды небо любви. Но его скупые слова не оставляли сомнений, что превыше всего он ставит свое Дело и не поступится им ради любви.

— И ты думаешь, что это извинение? — гневно вскричала она. — Ни за что не прощу твоего предательства, гнусный ублюдок! «Простите меня» — два словечка, и я должна простить! Да чего и ждать было от ублюдка!

Нервы Стива были натянуты как струны: как больно было услышать ненавистное ему слово, слетевшее с губ, которые он целовал! Слишком много оскорблений и испытаний он перенес в жизни, чтобы отдать себя в ее руки… И он заставил себя сказать холодно и резко:

— Я же предупреждал вас, Анна, что я — ублюдок, и не только в переносном смысле этого слова.

Сердце Анны переполнилось негодованием: значит, он не отрицает, что вел себя как негодяй?

— Да, лучше бы я тогда сразу поверила вашим словам! — вскричала она. — Видно, это был единственный раз, когда вы мне сказали чистую правду. Вы меня арестуете?

— Разве вы были замешаны в этом деле? Ведь вы сказали, что нет.

В его вопросе звучало сомнение. Значит, она не убедила его!

— Нет, я невиновна, но вы этому не верите, сколько бы я ни твердила. Однако не волнуйтесь, я сумею оправдаться.

— Постарайтесь это сделать, Анна, тюрьма вряд ли вам понравится.

— Вы говорите так, словно сами там побывали.

— Побывал. Во время войны, когда янки издевались над южанами как хотели.

Джинни была потрясена. Значит, он был военнопленным. Все знали, какие беды и унижения перенесли эти люди. Эти страдания у Стива наложились на те, что он перенес в детстве и юности, и он ожесточился. Неудивительно, что он замкнут и насторожен. Что у него нет доброжелательства к людям. Она хотела бы понять его, простить его, довериться ему. Но в состоянии ли она это сделать? Или лучше порвать с ним, забыть о нем навсегда? Но сможет ли она?..

— Значит, вы теперь работаете для Союза Штатов, на своих бывших врагов и мучителей?

— Да.

— Против южан, которые только хотят защитить себя?

— Есть одна только сторона сегодня, которая права, — Соединенные Штаты. Это так, Анна.

— И вы — патриот, который исполняет славную миссию?

— Нет, я просто работник, который любит свое дело и знает, как за него взяться.

— Проклятая ваша работа! Вы только о ней и думаете. Ответьте на вопрос: я ваша пленница?

— Вовсе нет! Просто я не могу отправить вас одну — слишком большой риск — и не имею времени отвезти вас в город. Единственный выход — оставить вас при себе. Мы оба в опасности, и от вашего послушания зависят и ваша собственная жизнь, и моя. Делайте все так, как я скажу. А когда я схвачу этих людей, я отвезу вас в ближайший город. Там вы решите, что делать. Может быть, для вас лучше всего будет поехать к вашей тетке в Даллас и жить с ней. Ведь никакого ранчо в Техасе нет.

— А как вы об этом узнали? Когда?

— Разве это имеет значение? — сердито буркнул он.

Но это имело значение для Джинни: когда он узнал, до или после того, как они стали близки.

Он понял смысл ее вопроса и проворчал еще сердитей:

— Ах, вам надо точно знать, когда мне стало ясно, что вы и ваш отец лжете мне!

Он почувствовал, что она словно закаменела сзади него в седле. Он не хотел ее обидеть, не хотел ссоры, но хотел бы, чтобы она поняла важность его миссии и помогла, рассказав все, что знает. Но времени не было, и он продолжал все тем же резким тоном:

— Перестаньте отвлекать меня ненужными расспросами. Я должен сосредоточиться на поиске преступников.

— Подумаешь, какая трудная задача для вас! Вы их с завязанными глазами найдете. Меня же нашли и взяли в плен.

Он заметил, что она не сказала «вы меня нашли и спасли», а сказала «взяли в плен».

— Я нашел вас быстрее, чем они, не потому, что я так уж искусен, а потому, что они, думаю, решили вас не искать. Нам надо, торопиться, женщина. Самое важное — застать их врасплох. Если это не удастся, вы вновь станете их пленницей, а ведь это нежелательно, не правда ли? Вы плохо думаете обо мне, Анна, но я сделаю все, чтобы мы оба остались в живых. Поэтому перестаньте дуться на меня, слушайтесь моих распоряжений и помогайте мне. Не моя вина, что ваш отец вовлек вас в это преступное дело, а мне поручено его распутывать. Мы с вами могли бы попасть и в худшую беду.

Джинни выслушала его молча и кивнула. Она была смущена словами Стива. Он ведь действительно не виноват, что именно ему поручили искать драгоценности. Он не мог ей открыться, но ведь и она скрыла от него правду о себе. Может быть, признаться ему, и у нее станет легче на сердце? Нет, несмотря на то, что они стали любовниками, этот человек непостижим, понять его невозможно. Нет, открыться еще рано. Надо подождать.

Стив пустил Чууна по следу бандитов, Анна была легка, и ее вес не снижал ровной скорости крупного сильного коня. Карр внимательно смотрел на дорогу, но все время ощущал женщину, обхватившую его сзади за пояс и прижавшуюся к нему, обонял ее запах, чувствовал ее дыхание и неистово желал ее — пусть только она окажется честной и невиновной в этом деле с Магнолиями.

Душа Джинни полнилась тоской и смятением. «Ты — холодный и жестокий человек, Стив Карр, — думала она. — Я, наверное, не смогу простить тебя, даже если ты будешь молить о прощении. Твое рождение и воспитание наделили тебя дурными инстинктами; иногда ты их подавляешь в себе, но чуть что — и они оживают. Я думала, что смогла бы изменить тебя, но теперь не уверена в этом. Оставь свои мечты, Джинни. Надежды нет. Я не в силах простить твое предательство, Стив Карр».

Джинни томило одиночество, ей некому было излиться… да и негде выплакаться. Она не могла ни зарыдать, ни застонать, хотя тоска сжимала ее сердце, словно железный обруч. Но она знала, что справится с жестоким переживанием и заставит себя забыть все, что было… Мужайся, Джинни, возьми себя в руки… а потом ты расстанешься с ним навсегда. Когда его не будет рядом с ней, она сможет уврачевать свое сердце… Наступит целительное забвение. У нее есть важные задачи, она отвлечется от мыслей об этом коварном человеке и сможет забыть его. Джинни попыталась бы даже отомстить ему, но мщение — обоюдоострый меч, и она может ранить самое себя еще глубже. Нет, лучше забыть… Если она захочет мстить, он озлобится, и ее положение может стать опасным. Ведь ее легко обвинить в сообщничестве с Чарльзом… а если Стив решится на это? Боже, как ужасно, что жизнь привела его к такой озлобленности… Но своей душе она не даст ожесточиться, хотя сейчас ее и одолевает смятение.

«Ты сохранишь спокойствие и стойкость, Джинни Марстон», — решила она.

Полный месяц освещал их стоянку. Стив ехал, не останавливаясь, до наступления ночи. Джинни всю дорогу молчала, отвечая на его обращения или замечания только кивком — она боялась расплакаться.

На короткой стоянке они поели сушеной говядины и кукурузных лепешек, запив водой из его фляжки.

В дороге они иногда спешивались, чтобы дать отдохнуть гнедому, и шли рядом с конем: он — с одной стороны, она — с другой. Он несколько раз заговаривал с ней и сообщил, что бандиты углубляются в горный район Уачиты, и, если они будут ехать с той же скоростью, через день удастся их настигнуть.

На следующей стоянке Стив зажарил подстреленного им кролика, испек маисовые лепешки и сварил крепкий кофе — все это сам, не обращаясь к Джинни за помощью. Да она и не предлагала помочь, и только коротко поблагодарила его, когда он подал ей еду.

Да, подумала она, этот человек ни в ком не нуждается. Он привык со всеми справляться сам.

Стив хмыкнул, когда она нарушила свое упорное молчание, и насмешливо сказал:

— О, вы еще не лишились дара речи. А я уже думал, что вы язык проглотили.

Джинни поглядела на него и ответила бесстрастно:

— Вы велели мне замолчать, разве не помните? А еще до этого сказали, что мы выживем, если я буду повиноваться вам. Я не получала еще разрешения говорить, вот я и молчала. А если бы вы и раньше разрешили мне говорить, то мне нечего было бы сказать вам, Стив Карр. Могла бы только повторить, что вы лгун и обманщик.

Он предполагал, что она настроена подобным образом, но все-таки не думал, что так непримиримо. Она теперь его ненавидит, понял он и спокойно сказал:

— Не переживайте, Анна, через несколько дней мы расстанемся, и вы будете довольны.

— Я думаю, мы оба будем довольны, когда эта ужасная история закончится.

— В самом деле? — заметил он, сузив устремленные на нее глаза.

Не надо вступать в ссору, думала Джинни. Он провоцирует ее, чтобы еще больше оттолкнуть от себя. Ну что ж, она отстранится. Она спокойно поела и вежливо заметила:

— Очень вкусно, мистер Карр. Вы готовили, так я помою посуду.

— Незачем, — заметил он, добирая еду пальцами со сковородки: единственную тарелку и прибор он отдал Джинни. Да, он привык жить один, есть в одиночестве. Такие привычки неискоренимы. — Я сам помою, особенно сковородку, — сказал он, собрав посуду, чтобы пойти к ручью. — Сковородку надо чистить самому, не то она станет плохо жарить. А это отличная сковородка, я к ней привык. Она видала со мной всякие виды.

Джинни хотела сделать какое-нибудь вежливое замечание, но у нее язык не повернулся. Лучше не вступать с ним в разговор. Да, он все умеет, он всему научился во время войны, испытав немалые трудности («всякие виды», которые «видела сковородка»!). Однако множество людей прошли через тяжелые превратности войны, но не стали ни лжецами, ни обманщиками, ни ненавистниками, как ты, Стив Карр! Но это и верно, и неверно, одернула она себя. Разве война не изменила всех: Чарльза Эвери, тех, кто ехал с ними в обозе, да и ее саму… Вот недавно в порыве гнева назвала его «ублюдком», а ведь он доверил ей свою тайну, и она не должна была злоупотреблять его случайным признанием. Как она могла? Да, ее душа тоже ожесточилась. И ожесточила ее жизнь: потеря матери, смерть Джоанны, смерть Чарльза Эвери, на которого она полагалась… и его обман… обман Стива…

Но зачем думать о Стиве? Действительно, если они не погибнут в стычке, то очень скоро навсегда расстанутся. Она перенесет эту потерю, жизнь в Америке закалила ее. Она найдет Чепмена и отомстит ему за подругу, она найдет своего отца и…

Голос Стива прервал ее мысли:

— Возьмите мою скатку, Анна, не то простудитесь. А я подстелю себе плед. Да не ложитесь очень далеко от меня — для безопасности лучше быть рядом.

Джинни заметила, что его тон смягчился, но не показала этого.

— Не беспокойтесь за меня, мистер Карр, — сухо сказала она. — Лучше плед возьму я, или на землю посплю. Совсем мне не нужна ваша скатка. — В нее впитался твой запах, Стив Карр, и я всю ночь не засну, думая о тебе. Зачем это мне?

— Это я привык спать на земле, Анна, а вы — нет. Вы должны хорошо отдохнуть, а не то вы свалитесь с седла и задержите меня. Так что я вовсе не забочусь о вас, а просто принимаю меры предосторожности, и вы не должны возражать из самолюбия или из духа противоречия.

Его мягкий взгляд не согласовывался с его доводами, но, как бы то ни было, Джинни пришлось согласиться. Ведь она не могла открыто высказать свой довод: мол, скатка источает его мужской запах, и это не даст ей заснуть. Так око и было, и Джинни ворочалась с боку на бок, пока Стив не наклонился над ней:

— Ну-ка, выпейте это!

— Что это?

— Виски, — сказал он, поднося кружку к ее губам. — Ни один из нас не сможет заснуть, если вы будете вертеться, словно в муравейник спать улеглись…

— Вы хотите, чтобы у меня язык развязался, и я вам что-нибудь выболтала? — пробормотала она в полусне.

Стив невозмутимо возразил:

— Если не хотите со мной разговаривать, то я вовсе на этом не настаиваю. У вас было много переживаний, надо расслабиться. Не опасайтесь, что я вас напою и воспользуюсь этим.

— Значит, вы с утра сильно переменились? — насмешливо заметала Джинни. — Ну что ж, тем лучше для нас обоих. — Она взяла из его руки кружку, глотнула, поперхнулась и закашлялась. Ее бросило в жар, из глаз брызнули слезы. Стив похлопал ее по спине и дал глотнуть воды из фляги. — Черт… вас… возьми… — пробормотала она, задыхаясь и вытирая слезы. — Я дохнуть не могу… желудок огнем жжет… — Она еще раз глотнула воды из фляжки, и ей стало легче. — Вы должны были сказать мне, чтобы я пила маленькими глотками! — укорила она Стива.

— Да я просто не успел, женщина! Ничего, сейчас придешь в себя. Даже лучше принять это снадобье одним духом. Ложись, закрой глаза и сразу заснешь…

Джинни повиновалась. Тело ее сразу охватило мягким жаром. Голова стала как воздушный шарик, рвущийся в облака. Веки опустились. Она чувствовала, как крепкая мужская рука гладит ее волосы и щеки, почувствовала поцелуй в губы, на который не в силах была ответить, счастливо зажмурилась и провалилась в сон.

Стив глядел на нее с нежностью и состраданием. Уж он-то понимал, сколько она пережила за эти дни. Мучения и ненависть пришлось перенести и ему самому. Он должен помочь ей избежать худшего. Помочь и самому себе… Доказать, что она невиновна и была вовлечена в дела отца помимо своей воли. А не то она может быть подвергнута незаслуженному наказанию. А ведь, возможно, не так легко будет доказать ее невиновность. Как жаль, что он не встретился с Анной при других обстоятельствах, что она оказалась дочерью преступника… Но не только это… Если б у них обоих были другие характеры… и судьбы… Но это невозможно. Если она узнает о нем всю правду, она отпрянет от него… Разоблачение убьет чувство, которое она, может быть, испытывает к нему… нежность, доброе отношение. На миг возникла мечта, что она примет его, даже если все о нем узнает, что она полюбит его… Но разве сможет она открыть свое сердце ему, человеку, который для всех чужой, которого отверг родной отец?

— Спи спокойно, Анна, я охраняю тебя.

— Спокойной ночи! — сквозь сон прошептала Джинни.

Стив посидел около нее, гладя ее лицо и навивая на палец выбившиеся из косы локоны; потом не удержался и поцеловал ее. Он подумал, что на его постели, где она сейчас спит, сохранился его запах… и запах их любви сегодня утром — так недавно и так давно, словно в далеком прошлом. Он должен был быть нежнее и добрее с ней сегодня утром, ведь она только что потеряла отца…

— Отцы! — раздражено подумал он. — Предают своих детей, словно злейшие враги! И отец Анны, и мой собственный отец… Я хотел бы довериться тебе, Анна, но неужели ты предашь меня, как предал отец? Я боюсь этого… Мы с тобой обманываем друг друга, и я не знаю, чей обман хуже…

Джинни очнулась. Спокойствие, которое вселили в нее тихая ласка Стива, его подобревший голос, его уверение, что он защитит ее, бесследно исчезло. Ее вновь охватила тревога. Он сказал, что она должна оправдаться, а не то попадет в тюрьму, и она ответила ему, что оправдается с легкостью. Но если она заявит, что она — не Анна Эвери, ее все равно могут судить как сообщницу ее мнимого отца. А может быть, чиновники-янки и не поверят ее заявлению и по-прежнему будут считать ее дочерью преступника и судить вместе с бандитами за похищение драгоценностей. Может быть, потому Стив и был так резок, так взвинчен, что она может оказаться на скамье подсудимых, хотя бы он этого не желал…

А кто может подтвердить, что она — Вирджиния Марстон? Обратиться к мачехе — значит подвергнуть риску отца: та может догадаться, что он жив и вызвал к себе Джинни. Отец скрывается в Колорадо, может быть, и убит.

Ее жизнь запуталась в таких хитросплетениях, что и не распутаешь. Чарльз предупреждал ее, что лучше не раскрываться: если она признается, что лгала, то навсегда прослывет лгуньей. И все-таки единственное спасение — на ранчо Чепмена, то есть еще одна ложь.

Она сидела на лошади перед Стивом, касаясь его, вдыхая его запах, заглядывая иногда в его красивое лицо. Он был задумчив — наверное, его тоже многое беспокоило… Иногда он обвивал ее рукой за талию и поддерживал на подъемах и спусках — местность была неровная — и задерживал руку дольше, чем было необходимо. Она была уверена, что он думает о ней… желает ее… Но было ли это только физическое желание? Желание вопреки рассудку? Или, наоборот, обдуманное намерение снова воспламенить ее, соблазнить и выведать то, что ему нужно? А может быть, его по-настоящему влечет к ней, только он не желает в этом признаться — ни себе, ни ей. Может быть, они оба захвачены любовью… Нет, нет, не думай этого, Джинни! Его сердце не затронуто, только твое! Или он слишком ожесточен и не верит, что кто-то может полюбить его истинной любовью, и поэтому боится любви, боится ее, Джинни, боится полюбить сам…

Стив готовил завтрак, двигаясь тихо и осторожно, чтобы не разбудить спящую усталую женщину. Вчера вечером ему пришлось снова дать ей виски, чтобы она заснула. Что-то с ней было не так. Она по-прежнему была озабоченной, чем-то подавленной, совсем не похожей на ту бодрую мужественную Анну, которую он знал по путешествию в фургонах. Ее подавленность огорчала и беспокоила его. Уж лучше бы она бранила и проклинала его, Стива, требовала бы еще разъяснений по его «миссии». Конечно, она еще печалится об отце, да и предстоящая встреча с бандитами не может не волновать девушку. Или все-таки она боится разоблачения? Значит, она была сообщницей Чарльза.

Джинни проснулась и втянула ноздрями упоительный запах жареного бекона, смешанный с запахами кофе и бисквитов.

— Вставайте, соня, — тронул ее за плечо Стив, — или я все съем сам. А я сегодня раздобыл яйца, так что пошевеливайся, женщина!

Джинни протерла глаза и посмотрела на сковородку:

— Яйца? Откуда?

— Поблизости.

— Разве тут поселок недалеко?

— Да нет, просто ферма. Фермер и два сына. Вы уж туда носу не кажите.

— Потому что вы украли яйца? — заподозрила Джинни.

— Вовсе нет. Почему вы сразу думаете обо мне плохо, Анна? — раздраженно спросил он и быстро разбил яйца и вылил на сковородку.

Она поняла, что он задет, но стояла на своем:

— А разве меня вы не обманули?

— Разве у меня не было причины для этого, как вы думаете?

— Нет, я так не думаю. Но я не притворялась влюбленной в интересах шпионской «миссии», чтобы разведать то, что мне нужно… — Джинни как-то внезапно замолчала, подумав, что именно так она собирается поступить с Беннетом Чепменом.

Стив заметил, что она вдруг покраснела и глаза ее блестят.

Она поступила со мной нечестно, подумал он, ее выдала краска стыда на лице, и сказал:

— А, по-моему, это вы притворились влюбленной, потому что вы с отцом заподозрили, что за вами следит агент и решили отвлечь его внимание…

— Неправда! — возмутилась она, не заметив нечаянно проскользнувшего слово «агент». — Я ничего не знала о преступлении! — Джинни постаралась успокоиться и спросила Стива: — Вы сказали, что драгоценности краденые? Как власти узнали, что курьер повезет их в одном из фургонов нашего обоза?

Стив решил, что может ей ответить:

— Да, они были украдены: часть — здесь, часть — в Англии. Удалось выяснить, что похищение связано с заговором Красных Магнолий. Лучшие агенты расследовали это опасное дело; некоторые были убиты. Человек, который меня нанял для расследования, узнал, что преступник повезет драгоценности в нашем обозе, но имени умирающий агент назвать не успел. Мне было приказано найти драгоценности и разоблачить преступника. Я надеялся сделать это просто и быстро, но не обошлось без осложнений.

…Украденные драгоценности… Чарльз Эвери плыл с ней и Джоанной на корабле из Англии… Убитые агенты… Значит, Стиву тоже все время грозит опасность…

— Почему отец вызвал вас из этого пансиона на Севере? Чтобы вы служили прикрытием в дороге? Ведь вы не в Техас направлялись!

Да, думала Джинни, все это сплетение лжи так сложно, так трудно объяснить Стиву… Сначала Эвери сказал ей, что купил в Вако склад, и только на последней стоянке открыл ей правду. Поверит ли Стив?

— Я знаю, что вы — его дочь, а не нанятая для этой роли исполнительница.

— Знаете? Откуда?

— Я дал запрос и об этом.

Джинни знала, что о смерти Анны было известно только в Джорджии, но не за пределами штата.

— Вы дали запрос до начала или во время нашего путешествия?

— Во время.

— А вы запрашивали еще о ком-нибудь?

— Нет.

— Почему? — Джинни понимала, что, конечно, были и другие подозреваемые.

Стив доел яичницу, налил себе кофе и сказал:

— Вам как будто бы должно быть ясно — из-за того, что произошло между нами.

Он сразу заподозрил, что она завлекает его, или… Джинни сказала:

— Вам это ясно, а мне — нет. Когда вы получили ответ на свой запрос?

Стив решил отвечать на все ее вопросы: может быть, это поможет ей доказать свою невиновность, и он поможет ей выпутаться из ее беды, спасет от тюрьмы.

— В Монтгомери я узнал, что вы действительно его дочь. В Виксбурге, когда я ждал вас в гостинице, я узнал, что ранчо не существует.

Джинни взяла тарелку и кружку, обдумывая даты. Он сделал запрос после их первой ночи любви в Колумбусе, второй запрос — после второй ночи в Джексоне. Он уже подозревал и ее, и Чарльза, и занялся с нею любовью при первой удобной возможности. Его подозрения возросли, но он не отказался и от второй ночи. Он был убежден, что Чарльз — преступник, и все же решил… все же собирался провести с нею третью, несостоявшуюся ночь. Джинни спросила напрямик:

— Вы хотели открыться мне до того или после того, как мы были бы еще раз вместе в Виксбурге?

Взгляд его ответил: «После!» Но слова не слетели с его губ. Он вспомнил, что взял ее и еще раз, когда нашел… до того, как открыл ей свою миссию. Почему он так поступил? Чтобы последний раз любить ее до разоблачения, когда нечто темное встанет между ними? Она отдавалась ему так радостно и пылко! Поэтому, должно быть, он и медлил с разоблачением.

Он осознал, что она сказала «были бы вместе», а не «любили бы друг друга», и понял почему. Но он не стал ни оправдываться, ни извиняться — это только могло бы ухудшить положение, а тихо сказал:

— И вещи, и люди не всегда таковы, какими кажутся, Анна!

— Согласна с вами, мистер Карр, — ответила она, гневно глядя на него. — Уж мы-то с вами это друг другу доказали.

— Ну, хватит болтать, женщина, — сурово ответил он, — пора в дорогу!

Джинни решила быть со Стивом Карром милой и любезной в надежде узнать все до конца и получить полную уверенность. Во время короткой остановки она спросила:

— Откуда вы знаете, на каком расстоянии от нас они находятся?

Он был удивлен как ее вопросом, так и ее оживленным и доброжелательным тоном.

— По состоянию следов, конечно.

— А если они сделают петлю, вернутся и нападут на нас с тыла?

Стив посмотрел на нее удивленно, и Джинни объяснила, что читала о такой уловке в приключенческих романах-вестернах.

— Ну, так это в романах, — усмехнулся Стив. — В жизни бандиты пока к таким уловкам не прибегают. — Он посмотрел на Джинни озабоченно и попросил: — Не расскажете ли вы мне теперь о вашей последней стоянке? Я не хотел расспрашивать, пока ваша рана была еще слишком свежа…

Джинни подробно рассказала не только о последней стоянке, но и обо всем, что происходило в пути после похищения из обоза.

— Я поражен, Анна. Где вы научились прятаться на деревьях?

— В детстве. Но я благодарна вам за все, чему вы меня научили, — это спасло мне жизнь. Что бы между нами ни произошло, я вам признательна.

Он смягчился и сказал с улыбкой:

— Вы хорошо использовали уроки.

— И «деррингер», который вы мне дали…

— И теперь его носите? — Он коснулся ее ноги, Джинни вздрогнула.

— Да, все время ношу, как вы велели. Что, боитесь, что наставлю его на вас?

— Ну, это было бы глупо, — усмехнулся он, — ведь я — ваша единственная надежда на спасение.

— Знаю, и буду вести себя соответственно.

Стив усмехнулся и одобрительно хмыкнул:

— Рад слышать такие слова, женщина!

— Расскажите, пожалуйста, что было в лагере, когда мы… с отцом уехали, — попросила Джинни.

— Беспокоитесь о том, как восприняли ваш отъезд подружки?

— Да.

— Не волнуйтесь, они вас любят и ничего плохого не подумали. Решили, что вас похитили.

— А вы что подумали?

Стив решил разъяснить ей ситуацию.

— Я тоже решил, что вас похитили. Впрочем, и вашего отца тоже. — И ответил на ее изумленный взгляд: — Преступники нередко предают друг друга. Эти негодяи приехали за Чарльзом Эвери, чтобы ограбить его. Вас прихватили для прикрытия. Они могли начать перестрелку в лагере, и пострадали бы невинные люди. Вы и ваш отец спасли жизни детей и женщин. Но этот хороший поступок не искупает целиком вину Чарльза Эвери — кражу драгоценностей и участие в заговоре Красных Магнолий. Если бы он не был убит, он бы понес наказание. Даже если вы были в какой-то мере его сообщницей, я освобожу вас за ваше самоотверженное поведение в лагере. А в том случае, если вы, сами того не зная, служили просто прикрытием, вообще не может быть речи о соучастии.

Джинни была расстроена тем, что у него не развеялись полностью сомнения на ее счет. Но она не могла оправдаться, не раскрыв своего настоящего имени, а тогда он решит, что обман — ее стихия. Лучше она потом пошлет ему письмо и все объяснит. Через компанию, отправляющую обозы переселенцев, можно будет найти его адрес, а если он бросит работу проводника, она разыщет его через Лютера Бимса — он-то проводник-профессионал и друг Стива. А разлука проявит их взаимные чувства, как в пословице: маленький огонь ветер гасит, большой — раздувает. Но в любом случае она напишет и пошлет это письмо — он должен будет понять, что ошибался на ее счет.

На вечерней стоянке Стив сказал, что на следующий день они настигнут банду. Стив сразу обошел окрестности, чтобы наметить план на следующий день. Сегодня они добрались до невысокой горной гряды Уачиты, самая высокая вершина которой, Рич Маунтен, была покрыта густейшим лесом. Невдалеке был только один небольшой городок, Мена, и Стив был уверен, что никто не заметил, как они сегодня расположились на стоянку, что было очень важно. Дорога была проделана за срок, намеченный Стивом, Джинни оказалась идеальной дорожной спутницей и ничуть не задержала его. Она искусно одолевала переправы через ручьи и реки, слезала с коня и шла пешком так же часто, как Стив, — ведь силы Чууна надо было сохранить.

В самом деле, он не встречал еще подобной девушки. Вот если бы… «К черту ненужные мечтания!» — прикрикнул он на себя.

Когда Стив вернулся на стоянку, ужин был готов. Джинни подала ему обжаренную солонину с кукурузой, бисквиты и кофе.

— Вы готовите лучше, но вам надо экономить свои силы перед завтрашним днем.

— Премного благодарен, мисс Эвери, — шутливо ответил он и принялся за еду:

— А почему вы не берете с собой пару тарелок и приборов? — спросила она.

— Место занимают, да и ни к чему — я ведь одиночка. И по своей профессии должен передвигаться быстро, так что лучше быть налегке.

— А вы еще не устали все время быстро передвигаться и жить одиночкой?

— Подлейте мне еще кофе, — сказал он, не отвечая на вопрос.

Джинни поняла его уловку — он и сам мог бы налить себе кофе, и они закончили завтрак в молчании, потом вместе помыли посуду.

Она легла на подстилку, он, как и каждый вечер, для безопасности поместился недалеко от нее, выложив пистолеты рядом с собой.

— Ну а что будет завтра, когда мы нагоним бандитов? — помолчав, спросила она.

— Вы укроетесь в лесу, пока я не схвачу их, — коротко отозвался он.

— Ах, как все у вас просто, Стив! — Взгляды их скрестились.

— Вы ведь уже знаете, Анна, что все очень непросто.

— Но я бы хотела…

— Что?.. — Он дрожал от желания, возбужденный близостью к предстоящей опасностью. Ведь если он завтра спасует, оба они будут мертвы.

— Я хотела бы, чтобы жизнь не была столь жестока и сурова. Ведь их пятеро, Стив. Вы можете быть…

— Я могу быть убит? — закончил он спокойно, но в душе растроганный тревожной интонацией ее голоса и умоляющим взглядом.

— Не говорите так! — вскричала она, опуская глаза и бледнея.

Стив оперся на локоть и уткнулся подбородком в кулак:

— Я вас хорошо укрою, Анна, они не найдут вас. Да они и не знают, что я не один.

— Я не о себе беспокоюсь. То есть, не только о себе…

— О ком же? Не об этих же негодяях, которые похитили вас и хотели изнасиловать?

— Нет, нет!

— О ком же? — Как ему хотелось услышать из ее уст свое имя.

Но Джинни, и в этот вечер одурманенная виски, не ответила. Она хотела не только разговаривать с ним, она хотела еще раз полной близости. Ведь завтра они оба могут быть убиты… И, может быть, на этот раз она почувствует, поймет, любит ли он ее…

— Я слишком возбуждена, не могу заснуть, — прошептала она. — Нельзя ли мне еще виски.

— Не заводи дурных привычек, женщина, — усмехнулся Стив.

— Вы правы, да я и не хочу. Чего я хочу, так это узнать, действительно ли все, что было между нами, — ложь и обман?

Взгляд Стива смягчился.

— Нет, Анна, нет. В мой план не входило намерение обольстить вас. Вы завладели мной помимо моего желания, и я до сих пор не знаю, как мне быть с вами. Когда я покончу с этим поручением, меня ждет другое, не менее важное. Я не знаю, куда ведет мой путь и встречусь ли я с вами на нем. И не знаю, смогу ли идти по жизни вдвоем, я одинокий странник. По правде говоря, не только не знаю, могу ли я, но даже не знаю, хочу ли я. Видно, я рожден для того, чтобы жить одиночкой. Кроме того, между нами есть препятствия, которые непреодолимы.

Джинни слушала его со смесью радости к грусти, отчаяния и надежды, отваги и робости. Он говорил честно и откровенно.

— А сейчас, до вашего отъезда, есть эти препятствия? — спросила она.

Он не верил своим ушам.

— Вы лучше можете знать, чем я, Анна. Вы — женщина умная и образованная, а что такое я? — «…полуграмотный бастард, ублюдок, — подумал он, — не раз нарушавший закон. Что я могу тебе предложить? Ни дома, ни денег, ни уважения окружающих…»

— Вы ошибаетесь, Стив, — пылко возразила она. — Вы — лучший человек на свете, я впервые в жизни такого встретила. Вы могли бы так много мне дать! И я подожду, я не прошу никаких обещаний. Я подожду, пока вы захотите открыться мне. И я дождусь вас.

Ее слова глубоко тронули его, но он разучился верить: горькое прошлое ожесточило его.

— Если я уеду, то не вернусь. Нет ничего хуже бесплодного ожидания — мне довелось это испытать. Я не достоин такой женщины, как вы, и я не должен связывать наши жизни. Теперь я понимаю, что мне не следовало привлекать вас к себе. — Он сказал: «если я уеду…» Значит, он не уверен, что останется в живых!

— Может быть, сегодня ночью нам следует попробовать разобраться в наших взаимных чувствах! Я хочу убедиться, что люблю вас…

— Нет, Анна, я недостоин любви. Вы можете обжечься сильнее, чем думаете… я могу обидеть вас, причинить вам боль…

— Поздно вы меня предупреждаете, Стив: я уже люблю вас и уже испытываю боль. — Слезы хлынули потоком по ее щекам, смачивая распущенные волосы.

Стив подвинулся к ней, тронул ее волосы к поцеловал влажную от слез прядь.

— Не плачьте, Анна, мне жаль, что я огорчил вас. — Он погладил ее щеку и нежно взял в ладонь подбородок, потом его пальцы скользнули по ее шелковистой шее. — Как ты прекрасна, ты — живой соблазн, — прошептал он. Он чувствовал, что нервы его натянуты как струны, чувствовал, что слабеет, что не устоит. Он снова погладил ее щеку и нежно раздвинул пальцем ее губы. Ее язык коснулся его пальца, лаская и дразня. Он дышал быстро и прерывисто, тело его охватил жар от ее близости, как песок раскаляется под солнцем пустыни. Сердце его стучало, словно копыта мустанга, спасающегося от погони. — О, Анна, что ты со мной делаешь… — простонал он.

Анна не в силах была ни оттолкнуть его, ни отстраниться от него. Ее охватила дрожь предвкушения и желания. Когда он касался ее, ее кожа пылала. Она смело придвинулась к нему, заглянула в его горящие глаза и прильнула к нему, вложив в поцелуй охватившее ее лихорадочное желание. Ее жадные руки блуждали по его волосам, шее, лицу, губы следовали тем же путем.

Стив лежал, чувствуя, что еще минута — и он потеряет власть над собой. Ее горячее дыхание щекотало его ухо, язык дразняще касался лица и шеи, ее каштановые волосы нежно щекотали его грудь через рубашку, потом она расстегнула ее и стала целовать его грудь, окружая поцелуями соски. Ее рука ласкала и гладила каждый дюйм его тела, а потом скользнула вниз, охватив его набухший от желания член, и он не мог сдержать стона. Все его тело было охвачено сладкой мукой желания, а она не отпускала свою добычу, нежно сжимая ее.

Джинни была охвачена таким же возбуждением. Она желала его и знала, что он желает ее. Он устремился к ней, и, лежа на спине, она помогла ему расстегнуть пуговицы рубашки — последнего препятствия, разделявшего их.

Его губы впились в ее шею, потом в грудь и наконец спустились вниз по ее животу и раскрыли и другие вожделенные губы, он помогал себе рукой. Он призвал на помощь всю свою искушенность, сноровку, сладкую силу желания, чтобы дать ей наивысшее наслаждение.

Их тела соединились, они неистово ласкали друг друга, и свершение принесло обоим высшую радость.

Они лежали, сжимая друг друга в объятиях, счастливые и умиротворенные после сладкого мига экстаза.

Джинни пришила пуговицу, которую она оторвала в нетерпеливой поспешности. Она уже умылась, оделась и поела, Стив тоже. Они обменивались улыбками и говорили друг с другом, ни словом не упоминая о ночи любви. Взошло солнце, они собрали свои вещи, чтобы двинуться навстречу опасности.

Стив сел верхом на Чууна и посадил Анну за своей спиной.

— Не отвлекай меня сегодня — ни слова всю дорогу. К полудню мы должны нагнать их.

Пятеро на одного! Она вздрогнула.

— Не бойся, я — твой защитник. Делай только все так, как я скажу.

— Защити и самого себя, Стив, нас обоих! — прошептала Джинни, прижавшись щекой к его шее и обвив руками. Через минуту она отпустила его, засмеялась и сказала: — Ну, все, я весь день буду пай-девочкой.

— Я спрячу тебя в укрытии, — сказал он, — и ты не показывайся и не двигайся с места, что бы ты ни увидела или ни услышала.

— Да, сэр, — послушно ответила она, готовая повиноваться ему, как повиновалась Чарльзу. Но Чарльз, тотчас же вспомнила она, был убит… Боже, охрани наши жизни, взмолилась Джинни, ведь я люблю его! И он, кажется, любит меня… и вскоре поймет это… Молю тебя, Господи, охрани нас!

13

Они поднялись на поросшую густым лесом Рич Маунтэн, и вершина, оставшаяся позади, казалась зыблющимися волнами зеленого моря. Они ехали по склону, поросшему густой травой и полевыми цветами, и Джинни заметила, что горная гряда Уачиты не так высока, как горы северной Джорджии.

Стив остановил гнедого на холме, заросшем густым лесом, спешился, снял с коня Джинни и приказал ей:

— Жди меня здесь. Не тревожься, не двигайся. — Она пыталась протестовать, но он приложил пальцы к ее губам: — Молчи! Дальше я должен двигаться один и быстро. Если я не вернусь до трех часов дня, иди на северо-восток, к Уолдрону, этот город находится милях в двадцати. Он показал ей направление, дал компас к научил им пользоваться.

Джинни смотрела, как он снимает с Чууна седло и отвязывает узел с одеждой.

— Почему ты это снимаешь? И почему объясняешь мне, как дойти до города?

— На случай плохого исхода. Думаю, все сойдет гладко, но, если что-нибудь случится, ты можешь запаниковать и попадешь в лапы банды. Я не оставлю следов, добираясь до них, и они не найдут твое убежище, если ты не выйдешь из него до назначенного часа. А потом иди в Уолдрон. Если я задержусь, то, скорее всего, нагоню тебя по дороге в Уолдрон. Бери с собой припасы, плед и фляжку. — Он кивнул головой на свое скудное снаряжение и объяснил ей: — Один индеец научил меня: чем меньше вещей, тем меньше шума. Поэтому я оставляю все эти вещи, а вовсе не на тот случай, если не вернусь, или для твоего удобства.

Джинни не совсем поверила последней фразе. Она сжала в руке компас и подумала, что снова он проявляет заботу о ней, стараясь не показать этого. Она была тронута, но постаралась прикрыть свое чувство шутливым тоном:

— Индеец и без седла ездить научил вас?

— Да, и многому другому, что очень пригодилось в моей работе, — сказал Стив, пристегивая пистолеты и нож.

— Возьмите меня с собой, Стив. Ведь я умею стрелять.

— Ты будешь отвлекать меня, Анна. Не сомневаюсь, что стреляешь ты хорошо, но я-то из-за тебя буду стрелять плохо. Лучше оставайся здесь, женщина, не то мы оба будем убиты. Не беспокойся за меня, у меня было много таких случаев, к, случалось, бандитов было больше, чем пятеро. Я со своим делом справляюсь. Они недалеко, и я вернусь мигом — ты и не заметишь моего отсутствия.

— Так они совсем близко?

Стив показал на дымок, курящийся вдали:

— Вон там. Не дальше одной мили. Банда расположилась на стоянку — передохнуть перед большим переходом. Или хотят подготовиться к переходу на территорию индейцев — здесь ее граница.

— Вы уверены, что это — та самая банда?

— Уверен, — кивнул Стив, вскакивая на спину гнедого. У него сжималось сердце при мысли, что она останется одна, но он не мог поступить иначе. Он не должен был отвлекаться.

«Спокойно, Джинни, никаких излияний!» — подумала она и тихо сказала:

— Будь осторожен!

Стив уловил в ее голосе нежность и тревогу.

— Буду! И ты побереги себя. Я вернусь совсем скоро.

Он улыбнулся и стал подниматься по холму. Джинни, прислонясь к стволу дуба, смотрела на дымок, который вился у подножия холма под сосками. Это было слишком далеко, чтобы кинуться ему на помощь. Стив, конечно, приказал ей быть вдалеке, потому что боялся ее вмешательства. Впрочем, когда в прошлый раз она была близко и решила броситься на помощь Чарльзу Эвери, это действительно плохо кончилось. А теперь она могла только ждать и молиться, чтобы увидеть Стива до трех часов.

Стив подполз к лагерю бандитов. Один из них стоял на страже, и из глубины лагеря его не было видно. Стив подкрался к нему со спины, оглушил прикладом ружья и связал. Это был Ролли. Потом он подполз ближе и залег в кустарнике, окружающем лагерь. Больше часа он наблюдал за бандитами, изучая манеру речи и повадки каждого из них. Стив понял, что бандиты расположились стоянкой на весь день: постели не были свернуты, расседланные лошади пощипывали траву, в котелке над огнем тушилось мясо. Под деревьями бандиты лениво попивали кофе и прихлебывали виски. Стив, затаившись, выжидал.

Один из бандитов крикнул другому:

— Последи за огнем! — и пошел по срочной нужде в кусты. Это был Кип.

Стив подождал, пока он кончит свое дело, напал на него, заткнул рот и связал. Потом, подражая его голосу, он позвал:

— Эй, Тед! Я тут на ящерицу наступил, и мой сапог застрял в лисьей норе, иди помоги мне!

— Неужели сам не справишься, дурак неуклюжий! — проворчал Тед.

— Да помоги же! — настаивал Стив, имитируя голос Кипа. — Не то я совсем провалюсь, ногу сломаю!

Бандит встал и пошел выручать Кипа. В кустах Стив оглушил его ударом и связал. Он понимал, что оставшиеся двое скоро забеспокоятся, надо было действовать быстро. С кольтом в каждой руке, Стив выскочил на открытое пространство и вскричал:

— Эй, ребята, бросайте оружие, вы арестованы.

Бандиты схватились за оружие, но Стив ранил в руку Слима и одновременно выстрелил в плечо Барта. У Слима выпал из руки пистолет, а выстрел Барта ушел в воздух. Потом Стив связал обоих, перевязал их раны, крепко привязал к деревьям всех пятерых, сел на Чууна и ускакал, держа в руке повод лошади, которую бандиты украли для Анны в обозе.

Джинни услышала три выстрела и замерла в страхе — не мог же Стив так легко покончить с бандитами! Она думала, что он заляжет в кустах и завяжется перестрелка, но, наверное, он был сражен сразу, так как больше не донеслось ни одного выстрела. Ведь не могли бандиты сдаться одному человеку, чем бы он ни пригрозил им? Что же произошло?

Джинни услышала стук копыт и схватила в одну руку «деррингер», в другую — пистолет, отобранный ею у Слима. Стив сказал ей, что она должна стрелять, если на нее нападут, но сможет ли она убить? А если бандиты снова схватят ее, то…

— Это я, Анна. Выходи же! Все в порядке.

Джинни подбежала к Стиву.

— Стив, ты жив! Было всего три выстрела, и я подумала самое плохое. Как все произошло?

Ее объятие согрело душу Стива и зажгло в его теле пламя желания. «Не время и не место», — одернул он себя и, бережно отстранив ее, все рассказал.

— Напрасно ты беспокоилась, я же говорил, — закончил он.

Джинни жаждала нежных слов, объятий, поцелуев и ласк, но тоже понимала, что сейчас не время. Но она так жалела об упущенной возможности — скоро они снова отправятся в путь, и Стив должен будет охранять пятерых пленников. Когда они доедут до места, Стив немедленно отправится в путь по другому поручению — он говорил ей об этом. Но ничего не поделаешь.

— Вы так быстро и легко справились с пятью опасными бандитами? — восхищенно спросила она.

— Они не ожидали нападения, а я знаю приемы, — небрежно ответил Стив.

— Это изумительно, — настаивала она, протягивая ему компас и фляжку, которую он сразу прикрепил к перевязи. — Да, вы опасный противник.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулся он. — Ну, нам пора в дорогу.

— Куда?

— В форт Смит, пятьдесят миль к северу отсюда. Пятнадцать миль мы проедем до вечера, остальное — завтра. Местность холмистая, да еще пять пленников — раньше не доберемся. Я передам их там военным властям и сообщу своему начальнику, в какую тюрьму их поместили.

Джинни посмотрела на длинный кожаный кошелек, который он прикрепил к левой руке, и сказала:

— Да, вы превосходно справились с заданием: отобрали драгоценности, взяли в плен бандитов… и разоблачили курьера Красных Магнолий.

Стив услышал боль в ее голосе и сказал, глядя на нее:

— Я обозначил место в своем донесении, его похоронят… — Потом он подумал, что была и другая причина для ее беспокойства: — Тебя не арестуют, Анна, я не упомянул тебя в своем донесении.

Джинни откинулась назад в седле и тверже прижала ступни к стременам, чтобы удержать равновесие при спуске с холма.

— Правильно ли вы поступили, Стив? Станет известно, что я была в обозе. Ваш босс подумает, что вы умалчиваете обо мне по причинам личного порядка.

— Вы правы. Я расскажу ему, что допросил вас и признал невиновной. Он поверит мне.

Ей было бы приятнее, если бы он признал версию о личных мотивах, но она посмотрела на него благодарным взглядом и сказала:

— Спасибо, Стив. Будьте уверены — вы не ошибаетесь. Я не была замешана.

— Я отпустил бы тебя, Анна, даже если бы ты была замешана.

Это глубоко тронуло ее. «Говори со мной еще такими словами!» — взмолилась она в душе, но спросила:

— Почему?

— Потому что я люблю тебя и совсем не уверен, что ты виновна. А если виновна, то искупила свою вину страданиями и уже никогда не будешь замешана в таком деле.

Она ожидала другого ответа, но не настаивала на нем.

— Вы добры и великодушны, — прошептала она.

Они уже съехали с холма на равнину, и он грубовато сказал:

— Прибавим шаг, Анна, еще предстоит возня с бандитами.

Они доехали до лагеря, где пять связанных мужчин обвисли в своих путах. Барт вскинул голову и пронзительно посмотрел на Джинни. Она заметила, что Барт и Слим ранены, но ни один из бандитов не убит. Стив ответил на удивленный взгляд и невысказанный вопрос Джинни:

— Федеральные власти платят таким агентам, как я, за число миль, которые он проехал в погоне за бандитами, и за каждого бандита, схваченного живым: если я кого-то из бандитов убью при поимке или после того, как возьму в плен, то за убитого денег не получу, да еще обязан похоронить его за свой счет.

Стив фантазировал: просто он не любил убивать и всегда старался доставить преступника живым для допроса и наказания.

— Я вижу, дружок тебе на подмогу явился, э? — Барт подмигнул Джинни.

Она ответила презрительным взглядом:

— Да, как видишь, он вас, словно овечек, связал. Справиться с пятерыми бандюгами для него было не труднее, чем обобрать хлопок с пяти поспевших побегов.

— Значит, он отдал тебе драгоценности, которые отобрал у нас? — злобно спросил Барт.

— Они не мои, их вернут законным владельцам.

Главарь банды глумливо усмехнулся:

— Чему ж ты радуешься, девчонка? Попадешь вместе с нами за решетку, а если от федеральных властей ускользнешь, то Клан тебя настигнет.

— Я ни в чем не замешана, о делах отца не знала, и никакая опасность мне не грозит, А вот вы попадете в тюрьму за убийство моего отца.

Барт изобразил изумление:

— Да ты что, девчонка? Он сам виноват, погиб в перестрелке, которой бы не было, если б вы двое не пожадничали и не решили украсть у Клана драгоценности, охрану которых нам поручили. А теперь ты наняла какого-то парня, и он нас арестовывает. Ты ему, наверное, заплатила, да правды не сказала.

— С ума ты сошел, Барт! — еле выговорила ошеломленная Джинни.

— Да, видно, ума не хватило сразу тебя с отцом раскусить, но уж, когда вы попробовали бежать, все ясно стало. Он и поплатился, и ты поплатишься, и не думай увильнуть! Ты с отцом заодно действовала. Мы за вас отдуваться не намерены.

— Эта выдумка не сработает, Барт, — твердо сказала Джинни.

— Как это выдумка? Вы с Эвери хотели бежать, стреляли в нас, убит он в перестрелке, и с нашей стороны это была самозащита.

— Вы его убили хладнокровно, и меня бы застрелили, если б я не спаслась.

— Несколько дней мы его сопровождали, почему же сразу не убили и не ограбили, если б на самом деле это задумали? Если б у нас был такой план, мы бы сразу вас обоих прикончили. А мы начали стрелять, когда было уже слишком поздно — вы едва не удрали с драгоценностями. Наверное, Грэхем потому и послал нас за вами раньше, что у него были подозрения на ваш счет. Он узнал, что Эвери вот-вот сбежит с драгоценностями.

Джинни посмотрела на своего возлюбленного.

— Это неправда, Стив, неправда! Он пытается спасти свою голову и очернить меня. И он запутался в своей лжи. Он выдумал, что они приехали за нами раньше, чем было условлено, якобы по личному приказу Грэхема, но отец понял, что это ложь. Они надумали украсть у него драгоценности до его встречи с Грэхемом и присвоить.

Барт хотел снова заговорить, но Стив остановил его:

— Хватит, Барт. Я допросил мисс Анну и убедился, что она в этом деле не замешана. Зря стараешься, меня не проведешь!

Барт злобно посмотрел на него:

— Да поверь, что она тебя водит за нос, ты, защитник закона! Как она тебя убедила-то в своей невиновности — разок-другой с тобою на зеленой травке повалялась?

Глаза Стива сузились и стали жесткими; он подошел вплотную к пленнику и сказал:

— Эй, уймись-ка лучше, не доводи до беды!

— Парни подтвердят мои слова, — твердил Барт.

— Они будут лгать, как и ты лжешь!

Джинни поняла, что он верит ей, а не бандитам.

Маленький отряд пустился в путь по равнине; Стив связал поводья всех лошадей бандитов одной толстой веревкой, так что они не могли ускакать поодиночке. Пленники вели себя спокойно, и вид у них был понурый и мрачный.

Джинни тревожило, что власти могут не поверить ей, как поверил Стив, особенно если Барт не перестанет утверждать, что она была соучастницей тайной миссии отца.

Вечером они расположились на стоянке на берегу реки Пото. Как и в дороге, рук пленникам не развязали, и они пожирали приготовленную Джинни и Стивом еду, как животные. На ночь Стив привязал их к деревьям, а сам вместе с Джинни провел ночь у костра, то в полусне, то бодрствуя.

Утром Стив, как всегда, проснулся мгновенно, они свернули лагерь и отправились в путь. Джинни заметила в поведении Стива некоторую сдержанность, а в выражении лица — задумчивость, что ее обеспокоило. Это был последний переход до арканзасского форта Смит. Они пересекали лесистые пространства и почти безлесые равнины.

К городу они подъехали часов в шесть вечера со стороны военной крепости, где Стив и сдал своих пленников. Джинни не могла понять, почему именно военным, а не гражданским властям, то есть шерифу форта Смит.

Пока Стив разговаривал с офицером, Джинни оглядывала маленький военный городок из одно- и двухэтажных зданий: солдатских казарм, дома для офицеров, кухни, пекарни, здания телеграфа, конюшен. Посреди городка возвышался флагшток высотой в сто футов с флагом Соединенных Штатов с тридцатью шестью звездами (вскоре к ним прибавился штат Небраска).

Форт был расположен в излучине широкой голубой реки Арканзас; высокая каменная стена ограждала его от разливов реки. Множество строений должно было вмещать не менее двух тысяч человек. В день, когда они прибыли, в форте все было спокойно. Она вспомнила, что рассказывал ей Стив об этом военном форте во время дневного перехода. Здесь первоначально был форт, остатки зданий которого виднелись здесь и там, построенный как аванпост для разрешения проблем между местными индейцами осаге и эмигрировавшими сюда индейцами чероки.

Форт был дополнительно укреплен в 1839 году, когда число иммигрантов-индейцев в близлежащей Оклахоме увеличилось в связи с притоком племен из южных штатов. Стив рассказал ей о Великом Совете Индейцев в 1865 году, после которого индейцы в результате новых договоров потеряли почти половину своих земель, поплатившись за сотрудничество с конфедератами в войне Севера и Юга. Он рассказал ей о славных битвах, в которых доблестно сражались чероки под предводительством генерала Стэнда Уэйта, индейца, который теперь стал плантатором и возделывал табак.

Она спросила его, почему он так много рассказывает о форте Смит. Он ответил, пожав плечами, что она могла бы, если хочет, пожить там некоторое время и заработать денег, чтобы вернуться к своей тетке в Джорджию. С огорчением она поняла, что он не решается связать ее планы на будущее со своими.

Она догадалась, что он хорошо знаком с фортом Смит, может быть, даже родился и вырос здесь. Возможно, он хочет подумать и поэтому предлагает ей побыть пока вблизи от него, а не уезжать сразу в Джорджию.

Капитан приказал взять бандитов под стражу, и их отвели в тюремное помещение; к облегчению Джинни, они прошли мимо нее молча.

Стив подошел к ней и сказал:

— Джейк назвал мне хороший недорогой отель, идемте, Анна.

— Наконец-то одни! — ликовало ее сердце. Но Стив, сняв комнату и отдав ей ключ, сказал, что должен вернуться в военный форт и дописать свое донесение Джейку Куперу, а также сдать под расписку драгоценности.

— Вы вернетесь к обеду? — спросила Джинни. Как хорошо, она как раз успеет помыться с дороги.

— Нет, — ответил он, не глядя на нее, — я вернусь очень поздно. До свидания, Анна.

Сердце Джинни забилось, словно молот, губы пересохли. Он ничего не сказал о том, когда они увидятся завтра. «До свидания» прозвучало словно «прощай». Они стояли у конторки отеля, и она постеснялась спросить его, а он поспешил уйти.

Стоя на пороге гостиницы, она смотрела ему вслед. Она хотела бы кинуться за ним, сказать о своей любви, добиться его признания. Но она не могла и не должна была так поступить. Когда он скрылся из виду, она вошла в свою комнату и, закрыв за собой дверь, подумала, что военный городок находится так далеко от гостиницы, что она и не смогла бы дойти пешком вслед за Стивом. Лошадь ее, порученная заботам одного из сыновей владельца отеля, была уже расседлана и стояла в стойле. Попросить оседлать ее и поехать вслед за Стивом? Абсурд!

«Успокойся, Джинни, он не может покинуть тебя… Или может?..» — подумала она со сжавшимся сердцем.

Джинни искупалась и вымыла волосы в ванной комнате на втором этаже и пошла к себе — ждать Стива. Но ведь он дал ей понять, что не придет к ней сегодня ночью. Он выполнил свое задание, в котором она играла какую-то роль и, сама того не подозревая, помогала в раскрытии дела, и теперь он, одержимый свойственным ему страхом перед любовью и привязанностью, убежит, скроется от нее…

Джинни боялась, что по пути из отеля его соблазнит какая-нибудь женщина из публичного дома — она видела их по пути в отель. Она не могла выйди из дому ночью, с мокрыми волосами… не станет преследовать его. Но неужели он не вернется в отель. Нет, подумала она раздраженно, не вернется! Только утром она узнает, как все у них сложится в дальнейшем… Только утром он что-то ей скажет… Скажет ли?

В воскресенье утром Стив сел верхом на своего гнедого и тронул его в галоп — он покидал город. Снова, в который раз в жизни, он гнался следом за преступником. Но на этот раз он не испытывал привычного радостного возбуждения. Несколько лет назад он выбрал эту профессию — преследование и поимку нарушителей закона, чтобы доказать всем, и особенно своему отцу, что он не жалкий ублюдок, а смелый и достойный человек! С тех пор он давно уже стал не наемным стрелком, вынужденным каждый раз доказывать свой профессионализм и выдерживать конкуренцию, а испытанным в деле работником, которого закон наделял правом преследовать его злостных нарушителей, обладателем значка и лицензии. Он удачно выполнил много поручений, получая каждый раз одобрение правительственных чиновников. Не пора ли поверить в себя, не считать себя более ничтожеством, «ублюдком».

Ведь он выполняет ответственную работу, у него есть друзья, и Анна отдалась ему… и, может быть, любит?

Но он не поддался искушению встретиться с ней перед отъездом. На этом свидании возникло бы слишком много вопросов, ответить на которые он пока не мог. В разлуке они оба яснее поймут и проверят свои чувства… И, прежде чем заняться личными делами, он должен выполнить важную работу. Он отправил вчера вечером телеграмму своему главному начальнику, проскользнул в отель, заплатил хозяину вперед за комнату Анны и написал для нее записку, которую передаст ей капитан Джейк Купер. Слова, которые лихорадочно метались в мозгу, вылились в короткое взволнованное послание:

«Анна,

я должен покинуть тебя, чтобы окончить дело с похищенными драгоценностями и выполнить еще одно поручение в Миссури. Жди меня здесь и не волнуйся за меня — я много раз справлялся с такими делами. Я заплатил за комнату и оставил для тебя денег хозяину отеля. Если их не хватит, ты можешь подработать в магазине одежды — хозяйка его, жена капитана Купера, наймет тебя. Не выходи лишний раз из отеля и будь осторожна. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Будь бдительна, женщина. Если, как надеюсь, справлюсь с делом быстро и осложнений не возникнет, вернусь через пару недель. И тогда мы серьезно поговорим о наших отношениях.

Стив»

Они не разлучались с тех пор, как встретились. Он должен проверить свое чувство разлукой. Маленькую любовь ветер разлуки гасит, большую — раздувает… Так творят, а сам он не испытал любви ни разу в жизни. Если это только физическое влечение, то вдали от нее оно угаснет. И он должен собрать свои силы, прежде чем открыть ей последнюю правду: он — не только бастард, незаконнорожденный, он — индеец-полукровка. Как она отнесется к этому? Многие белые презирают или ненавидят индейцев, и полукровок тоже — иногда даже больше. Почти все белые хотели бы перебить индейцев или поселить, словно диких зверей, в резервациях. Если она узнает о кем и это, она может отказаться делить с ним любовь. Прежде чем довериться ей, он должен почувствовать, что хочет завоевать ее во что бы то ни стало, что он будет добиваться ее любви с таким упорством, что индейская кровь не станет препятствием для их союза. И он должен убедить себя, что она примет его, что ему не придется претерпеть напрасного унижения. Наверное, она примет его несмотря ни на что — ведь она уже не раз давала ему понять, что любит его и хочет выйти за него замуж.

Жениться… Эта мысль пугала его. Какой образ жизни сможет он вести, будучи женатым? Где они будут жить? Что он может предложить женщине, которая родилась и выросла в богатстве и холе? Захочет ли она, чтобы он стал ее мужем и отцом ее детей? Найдет ли он в себе силы снести ее отказ? Ее презрение? Вернется ли он к ней в форт Смит, попросит ли ее руки? Может быть, это зависит от того, что он узнает от Тимоти Грэхема. Он должен убедиться, что в гнусных намеках Барта нет ни грамма правды… он жаждет убедиться в этом… Я должен знать, что ты достойна доверия и правдива, Анна Эвери, не то…

Джинни одевалась, думая о решении, которое она приняла бессонной ночью. Она расскажет Стиву все о себе, и между ними не будет ни лжи, ни умолчаний. Он чувствует — может быть, смутно, неясно, — что с нею что-то не так, и поэтому боится довериться ей. Ну так она первая раскроет ему правду о себе, может быть, тогда раскроется и он, и все пойдет по-иному. …Или они расстанутся. Но признание необходимо. Даже если он порвет с ней, она узнает, какое место занимала в сердце Стива Карра, человека, которого полюбила… Она не хочет и не может больше таиться от него, она разрушит стену лжи.

Джинни спустилась вниз позавтракать. Недоброе предчувствие овладело ею. Не бойся, Джинни, твердила она себе, расскажи ему все так, чтобы он не рассердился, не отверг тебя, чтобы все понял…

— Мисс Эвери, ваш брат оставил для вас записку, — сказал ей клерк за конторкой.

Брат? Значит, Стив Карр родом не из форта Смит, не то бы он не решился на эту ложь, подумала Джинни.

— Ну так дайте мне ее, пожалуйста.

Клерк передал ей конверт и добавил:

— Он оставил это перед отъездом из города.

— Перед отъездом? — уставилась на него Джинни. — Когда он уехал?

— Вчера вечером.

— Я рассчитывала встретиться с ним сегодня утром, но, должно быть, я его не поняла, или ему пришлось поторопиться, — пробормотала она.

— Он сказал, что на некоторое время покидает город.

Она заставила себя успокоиться и кивнуть клерку.

— Спасибо.

Поднявшись в свою комнату, Джинни раскрыла конверт. Пачка банкнотов. Она поискала между банкнотами, встряхнула пустой конверт — не было даже коротенькой записочки.

Джинни была ошеломлена, сердце сжала мучительная боль. Как он мог уехать, не попрощавшись, ничего не объяснив? Она посмотрела широко раскрытыми глазами на деньги и вздрогнула: он заплатил ей… словно «девочке для радости», как милосердно называют этих женщин французы. Хотя бы коротенькая записка! Уехал… Отверг ее, предал ее… Он ведь говорил ей, что новое поручение займет недели или месяцы. Он окажется за сотни миль от него и не вспомнит о ней… Он не попросил, чтобы она ждала его, а когда-то во время путешествия с обозом сказал: «Если я уеду, то не вернусь. Не губи свою жизнь, напрасно ожидая меня. Не жди того, что никогда не случится. — И добавил: — Мне жаль, но это так…» Так и получилось.

Нет, как мог он поступить так жестоко? Может быть… В мозгу Джинни вихрем клубились самые невероятные предположения. Может быть, он не устоял перед соблазном присвоить драгоценности, которые стоили целое состояние, и бежал с ними? Кто он такой, Стив Карр? Она снова и снова спрашивала себя об этом. Как легко он обезвредил банду, взял в плен пятерых. Да, конечно, он опытный «особый агент», ему доверяют, и такой человек не станет вором и грабителем, так что мысль о похищении им драгоценностей — абсурдна.

Но кто бы он ни был, он не рассказал ей правды о себе и причинил ей зло. Джинни охватил гнев: как он смел поступить с ней подобным образом, попользоваться и бросить? Что может оправдать его? Она думала и не находила оправдания. Медленно текли часы мучительных раздумий, и она начала сомневаться уже не только в нем, но и в самой себе. Любит ли она его, или это только плотская страсть? Тот ли он человек, который ей нужен? Наконец ей пришло в голову справиться о Стиве в военком городке — она не должна осуждать его, не попытавшись выяснить причины его поведения. Она оседлала лошадь, поехала в форт и попросила часового вызвать к ней капитана Джейка Купера. К ней вышел порученец и сказал:

— Очень сожалею, мадам, капитан Купер в отлучке — начались беспорядки на территории индейцев.

— А Стив Карр поехал с ним?

— Не знаю такого.

— Ну, человек, который вчера привез пять пленников!

— Ах, он! Нет, мадам, он не поехал с капитаном. По-видимому, он уехал из города еще вчера вечером. Могу я чем-нибудь помочь вам?

— Спасибо, нет. Скажите только, когда может вернуться капитан Купер?

— Не раньше, чем через неделю, мадам. Я передам ему, что вы хотите его видеть.

— Не имеет значения. Я к этому времени уже уеду из города. Спасибо.

Джинни вернулась в отель и закрылась в своей комнате.

«Мама, отец, Джоанна, помогите мне! — взмолилась она. — Научите, что мне делать… Если бы хоть кто-то из вас был здесь со мной и помог мне советом…» Джинни поняла, что она может жить в этом городе недели и месяцы, а Стив не вернется… Никогда… Но, может быть, он покинул ее на время, чтобы обдумать их отношения? Тогда все равно не следует ждать его. Если он решит, что она нужна ему, то разыщет ее где угодно… Но все-таки, может быть, его вызвали по спешному делу, и он не успел предупредить ее? Или решил, что она достаточно ему доверяет и будет ждать.

Джинни провела в отеле еще сутки, от Стива не было никакой весточки. Ее затуманенный взгляд все чаще обращался к небольшой пачке банкнот на столе. Хотя он покинул ее, но передал ей деньги, не оставил ее без средств к существованию. Решил успокоить свою совесть? Но откуда лишние деньги у работяги? Получил премию за пойманных бандитов или взял аванс в счет жалованья? Но не в этом дело… она не могла решить, что ей делать с этими деньгами. Стив проявил какую-то заботу о ней, но не написал, с какой целью он оставил деньги. Может быть, он все-таки хотел, чтобы она дожидалась его здесь, но уверенности у нее нет. Поехать на эти деньги в Техас? Их хватило бы на поездку. Джинни раздумывала.

В понедельник утром Джинни убедила себя, что известий от Стива не будет. Он предал ее, как Джоанну предал и бросил на произвол судьбы ее отец. Она теперь понимала, что чувствовала ее подруга, но положение их было разное. Стив волен был разлюбить и бросить Джинни; отец Джоанны обязан был возместить родной дочери годы ласки и заботы, которых он ее лишил. Джинни понимала, что не может возвратить любовь Стива или даже просто найти его, но путь к Беннету Чепмену был открыт, и она могла выполнить клятву, данную Джоанне. Стива придется забыть; сейчас она мучительно переживает его бегство, но со временем боль смягчится. А потом она примется за поиски своего родного отца. Пребывание на ранчо Чепмена под именем Джоанны Чепмен избавит ее, Джинни, от необходимости давать свидетельские показания, если начнется расследование по делу о похищенных бриллиантах, где она фигурировала бы как Анна Эвери.

Джинни решилась ехать в Техас. Добираться до ранчо придется на деньги Стива — потом она их вернет. Если послать телеграмму Чепмену с просьбой прислать денег на дорогу, дело очень затянется. Она была рада, что приняла окончательное решение. Если ей и Стиву суждено встретиться, пути их сойдутся. До этого она будет делать то, что решила, не тратя драгоценное время на эмоции и жалость к себе.

Джинни отдала в стирку две смены белья, сунула деньги в карман юбки и вышла прогуляться по городу. Город был большой и красивый, хотя попадались и грязные улицы и закоулки. Никто не обращал на нее внимания: город жил своей суетливой деловой жизнью. Девушка проходила мимо мастерских, школ, церквей и других зданий. Стив говорил ей, что по цензусу 1860 года население города превышало семь тысяч.

Джинни прошла мимо помещения телеграфа штата Миссури, уже отказавшись от намерения телеграфировать Чепмену: по телеграмме могут проследить ее путь, лучше послать срочное письмо. Она с опаской торопливо прошла мимо помещения шерифа федеральных властей Лютера Уайта: ведь ее могли обвинить в пособничестве Ку-Клукс-Клану!

Город разрастался в восточном и южном направлениях; Джинни увидела много строящихся домов. Стив говорил ей, что за городом много ферм. Джинни видела на улицах бывших солдат, как северян, так и южан, в выгоревших мундирах, солдат в новых мундирах из военного городка; грубых парней, которые, на ее взгляд, смахивали на преступников и головорезов. Попадались и индейцы, и Джинни вспомнила, что невдалеке проходит граница с индейской территорией. Как бы беспорядки среди индейцев не помешали ее путешествию…

Джинни остановилась у витрины магазина, невдалеке от которой беседовали два солдата. Идя по улицам, Джинни уже не раз внимательно прислушивалась к разговорам — ей надо было найти способ выбраться из города неопознанной. Солдаты говорили о беспорядках на индейской территории.

Один сказал:

— Я бы не хотел попасть сейчас в Техас, индейцы там такую бучу заварили. А вот Майерс, наверное, уже прибыл в форт Белкнап со своей частью.

— Я думал, из Белкнапа войска вывели в 60-м.

— Да нет, техасские войска снова его используют. Вот и наших послали на подмогу.

— А у этого Майерса жена хорошенькая, Кора, ты за ней, кажется, приударял. Она с ним поехала?

— Нет, пока здесь осталась. Я в его отсутствие и возьму свое… — Собеседники перешли на похотливый шепот.

Джинни отошла от витрины и, разыскав контору почтовых дилижансов, купила билет в форт Белкнап в Техасе, записавшись как Кора Майерс, едущая к мужу, переведенному туда из форта Смит. Она решила, что ее уловка сработает — не может же конторщик знать всех солдатских жен в форте. Изучив карту и расписание, висящие на стене конторы, она поняла, что если выйдет в форте Техас и потом поедет верхом до фермы, то в субботу вечером уже может быть на месте.

На обратном пути она купила в магазине простое дорожное платье, а вернувшись к отелю, вывела из пристройки лошадей — свою и Чарльза Эвери — и поскакала на ферму вблизи города, где продала их очень недорого. Покупатель был в восторге. Джинни объяснила ему, что уступила в цене для того, чтобы ее любимые лошади не стояли в стойлах в городе, а оказались в деревенских условиях. Клерку в гостинице она сообщила, что отплывает завтра утром на пароходе, и передала письмо для «брата».

Джинни подготовилась к дороге: получила белье от прачки, сложила вещи, приняла душ. Когда она прибудет в Даллас, обоз с фургоном Эвери, наверное, тоже дойдет туда. Она повидается с подругами и возьмет свои вещи — платья и белье; она могла бы купить новые, но обязательно хотела взять куклу, которую сшила и подарила ей покойная мать.

Джинни осмотрелась: все было собрано. Она перечитала письмо, прежде чем отнести его владельцу отеля:

«Дорогой Стив!

Вы оставили меня здесь без всяких объяснений.

Что я должна думать? Мне просто не верится, что вы поступили со мной так жестоко — предали и покинули, заплатив, словно продажной женщине. Я думала, что между нами возникло нежное чувство, может быть, любовь. Ваш отъезд убеждает меня в том, что я ошибалась. Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь и сумеете ли вы объяснить мне свой поступок.

Я хотела исповедаться вам в то утро, когда узнала о вашем отъезде; теперь это невозможно. Считаю своим долгом оставить вам эту записку, хотя вы поступили иначе. Я даже не уверена, что вы сюда вернетесь, получите мое письмо и прочтете его.

Я не могу ждать вашего возвращения еще и потому, что на меня возложена ответственность: я дала тайную клятву выполнить поручение и должна сдержать ее. Через месяц или через два месяца я извещу капитана Купера, где нахожусь. Много раз каждый из нас обманывался в другом, но, может быть, мы еще сумеем понять друг друга и будем счастливы. Разлука проявляет чувства. Но я тоскую без вас и надеюсь, что и вам недостает меня. Молю Бога, чтобы все прояснилось в дальнейшем.

С любовью

Анна».

Во вторник утром Джинни села в почтовую карету, кучер взмахнул хлыстом, лошади тронулись с места. Надеясь забыть свою любовь, Джинни ехала к Беннету Чепмену, чтобы исполнить обет, данный Джоанне в ночь ее смерти.

14

Вскоре почтовая карета пересекла границу Арканзаса. Теперь путешественники находились в Оклахоме, обычно называемой индейской территорией — там жили пять племен осаге и другие племена индейцев. Они ехали вначале вдоль берегов реки Пото, связанной для Джинни с воспоминаниями о Стиве.

Пассажиры беседовали между собой, изредка обращаясь к Джинни; очевидно, никто не сомневался, что она — миссис Кора Майерс. Карету сопровождали трое охранников дорожной службы и двое солдат.

Джинни вспоминала свое путешествие в фургоне — тяжелое, но намного более свободное и приятное, чем передвижение в почтовой карете. Девять пассажиров сидели по трое на двух скамейках вдоль стенок и одной, без спинки, посреди кареты. Скамейки были узкие и жесткие; к счастью, Джинни сидела на первой, спиной к кучеру, а не на средней. Шум, тряска и духота были мучительны; на остановках запряжка менялась на свежую за десять минут, так что пассажиры не успевали хоть немного передохнуть. По правилам дорожной службы карета должна была проезжать восемьдесят миль в день с пятью десятиминутными остановками; через четверо суток путешественники должны были прибыть в форт Белкнап.

После Кьямичи путешественники ехали по зеленой равнине, покрытой густой травой, заросшей кустарником и лесами. Потом проезжали каменистую местность с хлопковыми полями и дубовыми рощами по берегам рек. На третьей стоянке они получили скудный и безвкусный обед — бисквиты с жареным мясом, кофе и молоко.

Теперь они уже миновали реку Пото и находились невдалеке от гор Сан Буа.

Следующая стоянка была в Вилбертоне, в окрестностях которого, по слухам, укрывались в пещерах бродяги и преступники. Здесь четверо пассажиров вышли, два из освободившихся мест заняли новые путешественники.

По пути к последнему перегону им попадались дикие буйволы, олени и антилопы; вдали завывали койоты, Эта живописная зеленая равнина по договору была собственностью индейцев, но Джинни надеялась, что они пересекут ее благополучно. Хотя она знала, что капитан Купер был срочно вызван из форта Смит в связи с волнениями индейцев, солдат они по дороге не видели. Слава Богу, не попадались ни бродяги, ни бандиты, иногда, по слухам, нападавшие на почтовые кареты.

К вечеру они проехали восемьдесят миль, и на последней стоянке пассажиры, грязные, запыленные, вышли из кареты и после скудного ужина расположились на ночлег: мужчины — на полу в общей комнате, дамы — в семейной спальне начальника станции вместе с его женой. Помещение было самое жалкое, помыться было негде, и Джинни вспомнила путешествие в фургоне, как золотой сон… вспомнила и того, о ком не хотела вспоминать.

Они ехали к западу от гор Джек Форк, пересекая широкие заболоченные речки. Когда Индейская территория осталась позади, в лесах исчезли сосны. К вечеру второго дня путешествия Джинни обнаружила, что, кроме скудной еды, предоставляемой дорожной компанией, можно было за небольшие деньги получить на стоянке неплохой ужин: фасоль, кукурузные лепешки или бисквиты и дичь, подстреленную или пойманную в ловушку содержателем стоянки: мясо антилопы, оленину или крольчатину.

На третий день, миновав пологие округлые холмы, они пересекли Красную реку на границе Техаса. Джинни забеспокоилась — вблизи цели становилось опасно ехать под чужим именем, которое в конечном пункте легко разоблачат — ведь в форте Белкнап находился Майерс, женой которого она назвалась в конторе дилижансов форта Смит. Поэтому на четвертый день, в городке Джексборо, Джинни сказала, что ее планы изменились, муж прислал письмо, в котором велел ей ждать его в Джексборо. Кучер принес ей ее дорожную сумку, и карета уехала в облаках пыли. Следующая карета, в четыре часа, отправлялась в Даллас, и Джинни купила билет, назвавшись мисс Джоанной Чепмен. Еще одна ночь, — думала она, — и начнется новый этап жизни — снова под чужим именем.

Джинни ждала карету, вспоминая то, что Джоанна рассказывала ей о своем отце со слов матери. Стелла говорила, что муж возненавидел ее сразу после рождения Джоанны — он считал, что перворожденный ребенок должен быть сыном. А потом выяснилось, что Стелла больше не может иметь детей.

— Так что же, — в отчаянии твердила она мужу, — ты женился на мне не по любви, тебе нужна была племенная кобыла для продолжения твоего рода? Ведь Джоанна — твоя родная дочь!

Но Бен так хотел сына, что усыновил восьмилетнего мальчика, Жизнь стала невыносимой, Бен был груб, резок с женой, в сторону дочери и не глядел. Потом он еще завел и любовницу. Не в силах терпеть всего этого, Стелла уехала с маленькой Джоанной в Англию, чтобы быть подальше от Бена. По словам Стеллы, Бен даже сомневался в том, что Джоанна — его дочь. Мать объяснила Джоанне, что ей пришлось припугнуть мужа разоблачением его секретов, Бен дорожил своей репутацией и оставил жену в покое. С тех пор она жила с Джоанной в Англии.

Джинни вспомнила, как плакала ее лучшая подруга, рассказывая:

— Мать всегда уверяла меня, что отец меня не любил и не признавал. Я выросла с сознанием, что я — дочь, ненужная или даже ненавистная родному отцу. Но после смерти матери я нашла в потайном отделении сундучка письма отца ко мне и к ней. А мать говорила, что отец ни разу не писал нам в Англию. Значит, в этом она мне солгала; так, может быть, солгала и в чем-то еще? Или во всем? Чтобы узнать правду, я поехала в Америку. Я хотела узнать правду: почему отец и мать расстались, почему он отказался от меня. Но я умираю. Поезжай в Техас, Джинни, узнай, кто прав — отец или мать, и прости или накажи моего отца.

И вот настал час выполнить ее просьбу, и так же, как в ту ночь, когда она поклялась в этом Джоанне, Джинни охватили страх и сомнения. «Как отнесется к ее неожиданному приезду Беннет Чепмен? — думала она. — Как встретит «сестру» приемный сын Чепмена?» Джинни уже раскаивалась, что дала клятву умирающей… что решила в форте Смит ехать на ранчо Чепмена. Надо было сразу ехать разыскивать своего отца в Колорадо! Но она уже не могла переменить решения — денег у нее почти не оставалось. Заработать здесь денег и отправиться к отцу, — но ей не хотелось надолго оставаться в Джексборо. Солдаты в форте Смит говорили, что в городе восстанавливается форт Ричардсон, так же как был восстановлен форт Белкнап. Все это означало, что жизнь здесь, вблизи индейской территории, тревожная. Джинни рада была покинуть Джексборо.

На следующий день карета прибыла в Даллас.

Джинни взяла свою дорожную сумку и направилась в отель, который показался ей недорогим и чистеньким. Хотя она была грязной и запыленной, Джинни решила сначала пообедать внизу, а потом подняться в свою комнату и принять ванну, потому что приходилось долго сушить длинные волосы.

После превосходного ужина она спросила клерка за конторкой отеля, не знает ли он мистера Беннета Чепмена.

— У него где-то недалеко ранчо, — объяснила она.

— Да, мисс Чепмен, знаю, прекрасный человек. Вы — родственники? — улыбнулся клерк.

— Да, я родственница. Наверное я попрошу вас завтра объяснить мне, как проехать на ранчо Круг С.

Возможно, он удивится этой просьбе, когда узнает что я — дочь Чепмена, подумала Джоанна, но ведь он узнает и то, что я покинула ранчо двухлетней крошкой.

— Но вам не придется ехать на ранчо! — воскликнул клерк. — Вы можете встретиться с мистером Чепменом в городе — он приедет завтра на воскресную церковную службу. Вы найдете его в церкови, или, если хотите, я попрошу пастора — и он направит его сюда.

— Спасибо, — сказала Джинни, стараясь казаться обрадованной, но сердце ее тревожно забилось.

Встреча показалась слишком близкой.

Джинни долго мылась и мыла и расчесывала свои длинные светло-каштановые волосы. Она хотела бы приодеться, но у нее было единственное чистое хлопчатобумажное платье.

Пока Джинни готовилась к встрече с отцом Джоанны, мысли ее были заняты совсем другим человеком. Столько миль разделяет их теперь! Встретятся ли они когда-нибудь? А если не встретятся, как сложится его судьба? Наверное, он никогда не женится, не создаст семьи. Наверное, он из тех мужчин, которые только срывают при любом удобном случае цветы удовольствия и удирают от всяких обязательств… Мужчина-одиночка по убеждению. Никого ему не нужно. И все-таки… не так это просто. Он полон противоречий: добрый — и злой, сильный — и слабый, он дает — и отвергает… он нежен — и груб… Стоп, Джинни, немедленно перестань о нем думать! Он недоступен.

Утром Джинни тщательно оделась и причесалась, но мысли ее были в разброде, а нервы — натянуты как струны. Она снова пожалела, что не поехала из форта Смит или даже из Джексборо в Колорадо на поиски собственного отца. Это было бы достойнее, хотя она и дала Джоанне священный обет. А теперь она должна коварно обманывать отцовские чувства и, каков бы ни был отец Джоанны, должна лгать и притворяться! «Но раз уж ты так решила, то уже не время для сожалений», — одернула она себя и подумала, что хорошо хотя бы то, что обман удастся ей без труда. Внешностью она похожа на Джоанну и все знает о жизни подруги. А потом она возьмет денег у Беннета Чепмена и поедет в Колорадо-сити разыскивать отца. Телеграфировать ему он не велел — положение Мэтью Марстона было опасное, он скрывался. Да, только так, другого выхода у меня нет, твердо решила Джинни, вошла в церковь и села в задних рядах. Некоторые прихожане поглядывали на ее хорошенькое личико и улыбались. Джинни сжала губы; ее била дрожь.

— Привет, Бен! — услышала она голос своего соседа, обращавшегося к входящему в церковь пожилому мужчине.

Джинни словно оцепенела и с трудом повернула голову: возможно, это ее… цель! Мужчина вошел в церковь один; хорошо одетый и подтянутый, на вид лет пятидесяти. Черные волосы с прядями седины, красивое лицо, высокий — футов шесть роста — и крепко сложенный. Если это действительно был Беннет Чепмен, то такой сильный мужчина действительно мог содержать ранчо крупного рогатого скота, сражаться с индейцами я встречать лицом к лицу любую опасность. Под глазами у него были морщинки и на лбу тоже; лицо, приятное и открытое, носило следы забот и треволнений. Джинни подумала, что если даже он действительно злой и безжалостный человек, то все же перенесенные страдания достались ему нелегко.

Две сидящие рядом с ней женщины подхватили молитву; услышав ее, Джинни готова была бежать из церкви.

— Не солги… не укради… возлюби ближнего своего… чти отца своего… — Да, Десять Заповедей Джинни сегодня были совсем некстати.

Джинни вышла из церкви одной из первых и осталась стоять, глядя на выходящих прихожан. Да, именно к этому мужчине, на которого она обратила внимание в церкви, все обращались «Бен» или «мистер Чепмен». Выходящие прихожане приветливо обращались и к Джинни, но она только кивала в ответ, не вступая в разговоры. Наконец она решилась подойти к нему. Сердце ее бешено билось: наверное, на моем лице написано, что я лгунья, думала Джинни, но обратилась к Чепмену спокойно, хотя голос ее сразу немного охрип от волнения:

— Сэр, вы — Беннет Чепмен? — Спокойно, Джинни, уговаривала она себя, помни, как важно для тебя и для покойной Джоанны, чтобы он тебе поверил…

Мужчина обернулся и испытующе посмотрел на нее.

— Да. Чем могу помочь вам?

Ну, Джинни, прямо к делу, быстро и коротко, подбодрила себя девушка.

— Я — Джоанна. Только что приехала из Англии. Мама умерла. Я решила встретиться с отцом.

Мужчина словно онемел. Он смотрел на нее, точно не мог понять ее слов. Потом его карие глаза просияли и наполнились слезами.

— Ты — Джоанна? Моя драгоценная потерянная Джоанна?

— Да, сэр, — заставила себя ответить Джинни. Он оглядел ее с головы до ног. — Ох, извините, — сказала она, — мои вещи задержались в пути, поэтому на мне такое платье. — Он продолжал молча смотреть на нее и она нервно спросила: — Вы сомневаетесь, что я — ваша дочь?

— О, конечно же, ты — моя Джоанна. Ты очень похожа на мать.

Она не услышала злобы в его взволнованном голосе, взгляд был удивленно-радостный.

— Разве это плохо? — попробовал почву Джоанна, и с облегчением увидела, что он улыбнулся. — Конечно, нет..

— Разве это плохо? — попробовала почву Джоанна, и с облегчением увидела, что он улыбнулся.

— Конечно, нет…

Она не знала, как себя вести, когда он обнял ее за плечи, рассматривая любовно и пристально. Джинни почувствовала себя странно, но не отстранилась. Правда, он не привлек ее к себе, а держал за плечи на расстоянии вытянутых рук.

— Дитя мое, наконец-то ты дома. Я боялся, что больше никогда тебя не увижу. Не знаю, что и сказать — я словно в шоке. Это такой чудесный подарок судьбы…

Он выглядел искренне тронутым и взволнованным.

— Я надеюсь, что ты рад мне, отец. У меня никого нет, кроме тебя. Примешь ты меня?

Чепмен снова положил руки ей на плечи и счастливо улыбнулся:

— Да, да, моя девочка! Я всегда хотел, чтобы ты вернулась, с тех самых пор, как мать украла тебя.

— Украла меня?

Бен поглядел — кругом были люди, наклонился к Джоанне и ласково сказал:

— Идем же домой, моя девочка, нам есть о чем поговорить!

— Я остановилась в отеле Клемса, он мне по карману.

— Но ты пойдешь со мной? Пожалуйста.

Вот теперь она могла бы изменить свой план и сказать… Последний шанс!

— Доченька, единственная моя! Идем же! — Он снова оглядел ее с головы до ног. — Ты же красавицей выросла, Джоанна! Я так рад, что ты вернулась. Вот Нэн и Стоун увидят тебя — не поверят, что такая красавица — моя родная дочь.

Джинни притворно удивилась:

— Вы женились снова?

— Нет, нет! Нэн — моя экономка, а Стоун — приемный сын. Я усыновил мальчика до того, как тебя увезли от меня. Ты, конечно, не помнишь ни его, ни Нэн — тебе же всего-то было два года… когда Стелла увезла тебя… Что она тебе говорила обо мне? — спросил он будто через силу.

— Очень мало, отец. Она не любила говорить о прошлом.

— Когда она умерла?

— В феврале, от воспаления легких. Я взяла оставшиеся деньги и купила билет в Америку. До ранчо добиралась с обозом переселенцев и в почтовой карете. Дорога была очень трудная.

— Да, детка, но теперь ты можешь быть спокойна — деньги у меня есть, и тебе ни в чем отказа не будет.

— Спасибо, отец…

— Ну, пойдем домой; долго же ты там не была!

— Да, отец, очень долго, — подтвердила Джинни и улыбнулась.

Они остановились у полукруглой каменной арки.

— Здесь начинается мое ранчо, — сказал Бен, к потом они около часа ехали верхом по земле, составляющей собственность Чепмена, — огромному пространству с зелеными изгородями и пасущимися быками, коровами, лошадьми. Там и сям мелькали конные пастухи-ковбои.

С зеленого холма Джинни увидела многочисленные хозяйственные постройки: амбары, сараи и большой дом.

Бен остановил коня и показал Джинни:

— Вот твой дом, Джоанна. Он будет принадлежать тебе и Стоуну.

— Мой… брат здесь?!! Я увижу его?

— Сейчас его нет, но скоро вернется. У него есть дела. Струн живет здесь с детства. Помогал мне на ранчо, тогда оно было небольшим. Мальчик нуждался в отце, в заботе. Он был совсем особенный. Я полюбил его и усыновил. Он мне словно родной сын, Джоанна, но это ничуть не влияет на мою любовь к тебе. Я надеюсь, что ты — согласишься разделить с ним ранчо.

Неужели Стелла говорила правду и Бек действительно отдал своему приемному сыну всю свою любовь и нежность? Он с таким чувством говорил о Стоуне!

— Конечно, отец, — отозвалась Джинни, — я полюблю брата! Хотела бы поскорее увидеть его.

— А он просто жаждет тебя увидеть! — сказал Бен. — Он тебя обожал, когда ты была маленькой. Как жаль, что вы не росли вместе. Он грустил, когда Стелла… Ну, ладно, не будем говорить об этом…

Когда они подъехали к дому, Бен соскочил с коня и закричал:

— Нэн! Нэн! Смотри кого я привез! Это Джоанна, она вернулась ко мне.

Джинни увидела красивую женщину лет сорока, которая торопливо вышла на зов. Черные волосы, блестящие как шелк, были уложены в красивый узел на затылке; черными глазами, смуглой кожей и изящным сложением она напомнила Джинни испанку.

— Джоанна… — прошептала Нэн и радостно приветствовала девушку. Женщины обменялись взглядами, и вдруг Нэн обняла Джинни и притянула к себе.

— Какое счастье, что ты наконец дома, малышка. Бен так тосковал, молил Бога, чтобы ты вернулась. Сегодня благословенный день. — В голосе Нэн звучала искренняя радость.

— Стелла умерла несколько месяцев назад, и Джоанна решила приехать ко мне! — сообщил Бен.

Нэн пристально посмотрела на Бена, словно хотела понять, как он отнесся к сообщению о смерти жены. Они обменялись улыбками, и Джинни почувствовала, что эти двое понимают друг друга.

— Сочувствую твоей потере. Зайдем в дом, и ты все расскажешь.

Стройная изящная женщина внесла в дом дорожную сумку Джинни; та удивленно посмотрела ей вслед. Бен ответил на ее невысказанный вопрос:

— Не удивляйся. Нэн живет у нас с давних пор, она член семьи.

Войдя в дом, Бен сказал:

— Нэн, покажи Джоанне ее комнату. Пусть она приведет себя в порядок, прежде чем мы сядем за стол.

Джинни вошла вслед за Нэн в изумительную комнату. Нэн, увидев ее удивление, ласково улыбнулась:

— Отец так ждал твоего приезда! Комната убиралась каждый день, а раз в пять лет ее красили и обновляли обстановку. Иногда я видела, как он плачет, сидя на этой кровати, предназначенной для тебя… Каждый год в день твоего рождения и каждое Рождество он покупал тебе подарок. Все шкафы набиты ими, ведь Стелла запрещала посылать их в Анг… — Нэн оборвала свой рассказ. — Прости, что я напомнила тебе о матери. Ты, конечно, еще горюешь.

— Нет, я уже успокоилась, но спасибо вам за сочувствие. — Джинни оглядела комнату, вздохнула и сказала: — Я не знаю ни отца, ни вас, ни этого дома. Я так странно себя чувствую.

Нэн посмотрела на нее понимающе и сочувственно.

— Тебе было всего два года, как ты можешь помнить. Ничего, все наладится, ты привыкнешь к нам. Я так счастлива, что ты здесь. Отцу тебя недоставало.

— Он меня полюбит, Нэн? Можно мне так вас звать?

— Конечно, зови меня Нан… Можно бы и Нанна, как в детстве называла… о теперь ты взрослая молодая женщина. И красавица — он может тобой гордиться.

Джинни собралась с духом и решилась спросить:

— Почему уехала моя мама и забрала меня с собой?

От этого вопроса Нэн вздрогнула.

— Я не должна обсуждать это с тобой, — возразила она кротко, но твердо. — Спроси его. Но прошу тебя, Джоанна, подожди. Успеешь все узнать. Дай ему мирно порадоваться твоему приезду — он так счастлив!

За завтраком — очень вкусным и обильным — Джинни рассказала Бену и Нэн о своих приключениях. О путешествии в фургоне, о похищении бандитами, о чудесном спасении проводником по имени Стив Карр…

— Парень заслуживает награды, — сказал Бен, — но ты и сама действовала решительно и умно. Ты — моя подлинная дочь, Джоанна.

— Она же едва не погибла, — вздохнула Нэн.

— Да, временами было трудно, да и страху натерпелась, — признала Джинни. — А проводник заслуживает благодарности не только за то, что меня спас, но и за то, что хорошо подготовил всех нас к испытаниям дороги. Мистер Эвери был добр ко мне, но, конечно, если б я знала о его замыслах, я бы не поехала с ним.

Бен вздохнул.

— Я понимаю, что последствия войны могли выбить из колеи такого человека, как Чарльз Эвери, — да упокоится его душа в мире! Все мы делаем ошибки. К счастью, нас здесь ничто не затронуло, и Правительство Реконструкции, как оно себя называет, не причинило нам никаких хлопот.

— Я рада этому, сэр, потому что во многих других местах все ужасно. — Джинни рассказала о разоренных районах, через которые она проезжала.

— Да, — мрачно отозвался Бен, — такие бедствия обошли нас стороной, благодарение Богу. И благодарю Его за то, что Он привел тебя ко мне, Джоанна. Надо будет отблагодарить этого человека, Стива Карра. Я верну ему деньги — это большая сумма для простого работяги! — и награжу его. — Он помолчал и попросил решительно: — Ну, теперь расскажи мне о своей матери!

Джинни посмотрела на него с удивлением, — ее удивила эта просьба в присутствии Нэн. Бен понял ее взгляд и мягко сказал:

— Нэн для меня словно сестра, а тебе — тетка. Я уже говорил тебе, что она член нашей семьи. У нас нет между собой секретов.

Джинни за эти часы убедилась, что Бен искренне любит дочь… Эта комната… его взгляд, сияющий радостью… Нет, он не лжет. Может быть, в прошлом он был иным и переменился, а может быть, Стелла лгала. Ах, кто же из них лгал, кому поверить? Что произошло между ними и сломало судьбу ее милой подруги, Джоанны?

— Если хочешь, я выйду, Джоанна! — услышала она голос Нэн.

Джинни поняла, что та превратно истолковала ее задумчивость, и улыбнулась:

— Нет, Нэн, нет… Останьтесь и слушайте. Это грустная история, и мне трудно начать. И лучше даже, если он будет слушать ее в вашем присутствии — ведь многое причинит ему боль. — Джинни собралась с духом и продолжала: — Пожалуйста, не думайте, что я хочу причинить боль, но я расскажу всю правду, хотя эта правда иногда безобразна. Дочь не должна осуждать свою мать, но я видела, что мать порой бывала эгоисткой, поступала импульсивно, дух ее был в смятении. Я жила с ней и знаю это; наверное, помните это и вы, отец, и вы, Нэн. Я нежно любила ее, но должна признать, что она часто ошибалась в жизни. Самой большой ее ошибкой было то, что она увезла меня от вас, лишила отцовской заботы и нежности… и жила она не так, как подобает.

— Говори откровенно, Джоанна, — сказал Бен. — Мы знаем правду о ней. Она вышла за меня замуж потому, что я был богат и удачлив, а я женился на ней, потому что она была красива, нежна, очаровательна, и я думал, что она станет прекрасной женой и матерью. Но я не понял сразу ее характера. Я не виню только ее — мы не подходили друг другу, так что часто происходили столкновения, в которых оба бывали виновата. Я не должен был отпускать ее, но я думал, что она быстро опомнится и вернется. Я должен был забрать тебя сразу, но думал, что маленький ребенок должен находиться с матерью, а она была хорошая мать и любила тебя. Я здесь тяжким трудом создавал это ранчо; потом началась гражданская война. Страна была в смятении. Я не мог встать ни на одну сторону — обе были неправы, и северяне и южане. — Он перевел дыхание и продолжал: — Я вынужден был защищать свои земли и против янки, которые хотели их захватить, земли, предназначенные тебе и твоему брату, Джоанна! И я решил тогда, что если уменьшу содержание Стеллы, то она скорей вернется домой и привезет тебя. Я считал, что она не сможет содержать вас обеих — она слишком избалована, — и вернется. Билеты я обещал прислать по первому требованию. Но я ждал много лет, и ждал напрасно. Прости меня, Джоанна, если я поступал неправильно! Но я не мог послать Стелле деньги на возвращение — она бы истратила их совсем на другое. Я не хотел, чтобы вы нуждались. Как же вы жили?

Джинни выслушала рассказ Бена с неприятным чувством. У него было много денег, и он не посылал их жене и дочери, хотя мог предположить, что обрекает их этим на нужду. Все же он признал, что, может быть, не прав. Может быть, он думал, что последнее средство заставить неумолимую Стеллу вернуться — это оставить ее без единого пенни. Но ведь он мог догадаться, что своим решением обрекает на нужду и своего ребенка. И слова «прости меня» — как она сказала однажды Стиву — неравноценны причиненным страданиям.

Собравшись с мыслями, Джинни продолжала свой рассказ:

— Истратив ваши деньги, что она взяла, бежав из Америки, моя мать стала… любовницей английского лорда.

Бен выпрямился в своем кресле:

— Как! Мать моей дочери жила во грехе? Я думал, она вышла замуж по английским законам, не разводясь со мной.

— Сначала мама думала, что он ее любит и женится на ней, но это было не так. Поэтому, наверное, она и не развелась с вами — чтобы иметь возможность вернуться в Америку. Я подросла, лорд счел меня помехой и поместил в пансион в Лондоне. Мне тогда было тринадцать. После этого я редко их видела. Но в пансионе мне не было плохо. Я подружилась с девочкой из Джорджии, с ней и вернулась в Америку после смерти мамы, на одном корабле. Когда мама умерла в феврале, лорд перестал платить за мое содержание в пансионе. В сундучке мамы я нашла деньги и приехала пароходом в Саванну. Я ведь нашла и письмо, где вы просили маму прислать меня или приехать вместе со мной.

Джинни увидела, что Бен побледнел, опасаясь, что мог написать в этом письме о том, о чем дочь не должна была знать. Но Джинни смотрела на него ясным взглядом, и он успокоился. Джинни подумала, что, если б она узнала тайну отношений Бена и Стеллы — какую-то ужасную тайну, судя по волнению Бена, — то просьба Джоанны была бы ею уже выполнена.

— Я хотела увидеть вас, и вот я здесь. Может быть, я поступила необдуманно, тогда простите меня — я бываю иногда импульсивна, как мама.

— Ты поступила правильно, Джоанна. Ты замечательно поступила. Я так рад тебе.

— Когда мы приплыли в Саванну, то увидели, во что война превратила южные края. Это было ужасное зрелище. Ну а потом я договорилась с мистером Эвери. Он казался порядочным и достойным доверия. И я поехала в Техас в его фургоне. Телеграфировать вам я боялась — думала, что вы не разрешите мне приезжать.

— Бог с тобой, девочка, как ты могла такое подумать! Я же люблю тебя, нуждаюсь в тебе.

— Могла — мы ведь не знаем друг друга, так долго жили в разлуке.

— Теперь всю жизнь будем узнавать друг друга и никогда не разлучимся! Обещаю это. Надеюсь, Джоанна, ты не винишь меня, причина нашей разлуки — слабости и пороки твоей матери. Я знал, что она начинает меня ненавидеть, и поэтому отпустил ее. Я не давал ей развода, потому что не в силах был отказаться от тебя. Я надеялся, что она опомнится и вернется.

Да, если бы она вернулась, подумала Джинни, это было бы лучше для нее самой и Джоанны… И произнесла это вслух:

— Да, отец, лучше бы она вернулась. Так ужасно, когда дочь растет без отца.

Бен допил свой остывший кофе и улыбнулся.

— Это был долгий и тягостный разговор для нас обоих. Но неизбежный. Теперь иди отдохни после тяжелой дороги. Мы поговорим еще и вечером, и завтра — у нас теперь много дней впереди.

— Ты прав, отец. Да, это был трудный разговор, и я устала.

Все трое встали из-за стола; Нэн, которая не сказала ни слова во время беседы отца с дочерью, ласково улыбнулась Джинни.

Джинни вошла в комнату Джоанны и осмотрелась. Обстановка была богатая и изящная: красивая мебель из вишневого дерева, ковер с цветочным узором на навощенном полу. Покрывало на кровати, обивка мебели и занавеси были тоже с цветочным узором и тех же тонов, что ковер: зеленые, голубые, розовые и цвета слоновой кости. На туалетном столике лежали серебряные гребни и расчески, и стояли бутылочки с одеколоном. Настольная лампа — масляный светильник — из матового стекла, два медных канделябра по бокам настенного зеркала — все убранство комнаты было любовно продумано и выполнено со вкусом.

«Как чудесно было бы Джоанне в этой комнате! — печально подумала Джинни. — Как ужасно, что родная дочь навсегда потеряна Беком, а Джинни, приехавшая сюда по ее просьбе, должна бояться разоблачения тягостного для нее обмана! Но нет, они не заподозрили меня», — решила Джинни, вспоминая бурную радость Бена и спокойную приветливость Нэн. Она испытывала чувство вины, и ей хотелось скорее выполнить просьбу Джоанны и покончить с обманом. Бен и Нэн не заподозрили ее, но ведь еще приедет Стоун! И он может быть недоволен возвращением сестры или окажется прозорливее, чем отец Джоанны и Нэн… — Да, Джоанна, ты возложила на меня трудную миссию. Помоги мне, Боже, справиться с ней!

Джинни снова оглядела любовно убранную комнату и начала открывать шкафы. Подарки, о которых говорила Нэн! Шкафы были набиты подарками. Детские игрушки, безделушки, радующие душу молодой девушки: перстенечки, брошки, шарфы, ленты, шали, сумочки, книги, изящный письменный прибор. Всевозможные вещи, входящие в обиход девушки из богатой семьи. А Джоанна была лишена всего этого! Жестоко поступила Стелла, но виноват и Бен. Как ужасно, что Джоанна оказалась яблоком раздора между родителями. Зато у нее была подружка, которая любила ее нежнее родной сестры… и Джоанна так же любила меня, печально подумала Джинни. Еще раз она горько оплакивала потерю подруги — родного сердца в суровом мире.

На миг пришло желание отомстить Бену — ведь причиной болезни и смерти Джоанны были и ее душевные терзания, и тревога из-за родителей… Но виноват ли Бен? Или Стелла? Какая мрачная тайна! Солгала ли Стелла? Женщина, которая открыто жила во грехе и уехала от мужа, шантажировав его скандалом, могла солгать. Ведь засомневалась и Джоанна, которая верила матери! Но как же считать невиновным человека, отказавшегося от дочери из боязни скандала? Обречь ее на нужду, на жизнь без отцовской заботы! Может быть, Бен так возненавидел Стеллу, что боялся ее возвращения вместе с дочерью. А может быть, он и не нуждался в дочери — у него был сын, о котором он так любовно говорил Джинни…

— Почему мой отец предатель и отказался содержать родную дочь? — спрашивала перед смертью Джоанна. — Годы и годы он не присылал денег, мы с матерью нуждались. Он должен расплатиться за свой грех. Моя мать умерла из-за него, а я жила в нищете и одиночестве. Обещай мне узнать о том, что произошло в прошлом между моими родителями, узнать всю правду. Обещай мне, что ты заставишь его страдать, как страдали мы с матерью. Но если мать лгала и он невиновен, подари ему немножечко счастья, пусть он порадуется, пока ты поживешь с ним, — ведь мы так похожи… А потом скажи ему о моей смерти и уезжай искать своего отца.

О Джоанна, думала Джинни, разве ты понимала, о чем ты меня просишь? А если он умрет с горя, узнав правду о тебе? А если этот его приемный сын отвергнет меня, не захочет, чтобы я жила на ранчо? Наша полночная тайна оказалась намного опасней, чем ты думала…

Следующие четыре дня прошли очень интересно: Джинни объездила все ранчо, сблизившись с Беном и Нэн, познакомившись с управляющим ранчо Бэком Петерсом и со всеми работниками. Все на ранчо обожали Бена, и Джинни он нравился все больше и больше. Может быть, он был иным и изменился за эти годы, так что Джоанна, будь она жива, простила бы и полюбила его. Джинни понимала, что чем дольше продлится ее обман, тем больнее будет для Бена разоблачение. И все же она чувствовала, что у нее ненадолго хватит сил для обмана. Чем дольше приходилось ей изображать дочернюю нежность к Бену, тем острее грызла ее тоска по родному отцу. Она беспокоилась о нем. Как давно она получила от него последнее письмо, а ведь он писал в нем, что находится в опасности! А если он убит? Тогда она должна разоблачить преступников. Что, если она не найдет даже его следов в Колорадо и узнает, что серебряный прииск уже принадлежит другому? Тогда она будет бродить бесприютная в Колорадо… Но разве лучше прожить всю жизнь на этом ранчо в Техасе под именем Джоанны Чепмен? Нет, потому что она — не Джоанна. Поскорее бы вернулся Стоун: увидев двух мужчин вместе, она поймет, любит ли Бен сына больше, чем дочь, любит ли он Джоанну подлинной отцовской любовью… Стелла говорила, что он любит только Стоуна. Однажды Джинни украдкой зашла в комнату этого таинственного для нее Стоуна. Это была обычная комната одинокого мужчины, с множеством одежды в шкафах и на крючках в ванной. Что удивило Джинни — одежда была почти совсем не ношеная — очевидно, у Стоуна был любимый костюм, который он брал с собой. По одежде она представила себе мужчину ростом в шесть футов, худого. Фотографий Стоуна не было — ни в этой комнате, ни в других. Но в гостиной над камином висел портрет Стеллы с Джоанной на руках, сделанный незадолго до их отъезда в Англию.

В комнате Стоуна было много книг — очевидно, он любил читать, но Джинни не нашла ни писем, ни альбомов.

Бен Чепмен и Нэн не отвечали на ее расспросы о Стоуне, уверяя, что лучше ей самой составить о нем суждение, когда он приедет. Джинни перестала расспрашивать и наблюдала. О любовнице, о которой рассказывала Стелла, только так и можно было выяснить — не могла ведь она спрашивать «отца» напрямик. В доме не было женщин, кроме Нэн; комнаты ее и Бена находились на разных концах длинного коридора. Наверное, у Бена была любовница на стороне, но, может быть, он уже и перестал к ней ездить?

Может быть, Бен был романтически влюблен в Нэн, и все эти годы, что она была в доме кухаркой и экономкой, относился к ней более пылко, чем к сестре. Она-то, как заметила Джинни, нередко глядела на него нежно и любовно. И вот теперь, когда Бен свободен, они могут соединиться. Какие приятные романтические фантазии, Джинни! А как с твоими собственными романтическими мечтаниями? Вспоминает ли о тебе Стив, возвращался ли он в форт Смит, получил ли твое письмо… Сколько вопросов… — ни одного ответа.

Любовь и романтика привели меня к одиночеству, пронзили душу болью… «Где ты, Стив? — думала Джинни. — Тоскуешь ли ты обо мне, как я о тебе? Должна ли я написать тебе? Нет, еще нет. Я должна выполнить здесь дело, за которое взялась. Я люблю тебя и томлюсь по тебе. Хочу, чтобы ты чувствовал то же самое…»

В пятницу в город прибывал обоз из Джорджии. Бен убедил Джинни не ездить за своим имуществом самой — его заберут работники с ранчо, — не то преступники обнаружат, где она находится, и захотят мстить. Она послала с работниками письма своим четырем подружкам — Мэри, Элли, Люси и Руби, где просила их написать свои адреса. Джинни очень хотелось повидать подруг, но совет Бена был разумным.

Когда Джастин Бек Питерс вернулся с ее вещами, Джинни, занеся их в комнату, сразу разыскала и посадила на кровать куклу, объяснив Нэн, что это — «подарок подруги». Джинни счастлива была обрести снова талисман своего детства.

Прочитав письма от подруг, она узнала, что Стив в обоз не возвращался. От Виксбурга до Далласа обоз доехал без всяких осложнений.

Что ж, теперь можно уезжать, решила Джинни. Она разуверилась в виновности Бена, а если он и был в чем-то виновен, то искупил это годами горького раскаяния и тоски по потерянной дочери. Она дала ему шесть дней счастья, прожив с ним рядом это время. Теперь она оставит ему письмо Джоанны, раскрывающее тайну, а сама уедет. Деньги на билет в Колорадо лежат в шкафчике — Бен дал ей денег, велев тратить сколько угодно и на что угодно.

Зачем ей оставаться на ранчо? Она ее бросит Бена в одиночестве, у него есть Нэн и любимый сын. Она сделала то, что обещала — выполнила полночный обет, данный Джоанне. Зачем оставаться? Джинни не хотела задерживаться даже на день.

Но на следующее утро она поняла, что отъезд придется отложить из-за обычного женского недомогания. Ей пришлось бы три дня промучиться в духоте и грязи почтовой кареты. Поеду во вторник, назначила она себе срок.

Слава Богу, она хоть не беременна. Порыв страсти, бросивший ее в объятия Стива, не имел последствий. Какая была бы горькая ирония судьбы, если бы ее первое дитя родилось, чтобы стать таким же озлобленным бастардом, как его отец. Любовь делает людей неистовыми и безрассудными. Но разве любовь не стоит любой жертвы, которую ради нее приносишь, любой цены, которую за нее платишь? Она не могла ответить самой себе. Что она должна сделать из любви к Джоанне, своему отцу, Стиву?

Все ли она сделала для Джоанны? Нет, она не спросила Бена, почему его покинула Стелла, и он унесет эту тайну в могилу. Ради памяти Джоанны она должна заставить его раскрыть этот секрет. И Джинни решила покинуть ранчо на следующей неделе.

В форте Смит человек, который занимал мысли Джинни, отмечал свой день рождения. Он не мог поверить, что она ушла из его жизни. Письмо ее было язвительным и страстным, и он понял почему: капитан Купер уехал, не передав письма. Никто не видел, как она уехала. Она не была записана пассажиркой ни на пароходе, ни в почтовой карете. Лошадь ее исчезла. Ему сказали, что в тот день из города уехала только одна женщина, Кора Майерс, жена солдата, переведенного из форта Смит в форт Билкнап в Техасе. Куда же она исчезла? Никаких следов… Стив чувствовал, что тоска сжала его сердце, словно змея… змея, заползшая в его душу после смерти его лучшего друга. А теперь он потерял и Анну! Красавицу и умницу Анну, которая поняла его, как никто до сих пор не понимал. Она сказала ему, что он растравляет свои душевные раны и поэтому они не заживают… И не подпускает к себе никого, кто бы помог ему залечить эти раны. Как она была права! И еще она сказала, что настанет время, когда он захочет отринуть свое тяжелое прошлое и примет помощь того, кто захочет помочь ему в этом. И вот — время настало, а ее нет. Он признал справедливость ее слов о том, что беды ожесточили его, ожесточили даже больше, чем он думал до встречи с Анной. И это ожесточение, словно едкая кислота, разъедало его душу — и разрушит ее совсем, если Анна не спасет его. Стив не винил ее в том, что она уехала, — его небрежность оправдывала ее поведение. Она даже имела право счесть его предателем. Но это было не так. Он просто не сразу осознал, что она ему необходима, что он любит ее. А теперь он, наверное, ее потерял. Его беспокоила какая-то тайна, скрытая в ее письме. Она могла быть в опасности, а он бессилен помочь ей. Проклятье! Он ненавидел это чувство бессилия.

Он недоумевал, что у нее за таинственное дело, в чем она его обманывала, в чем хочет признаться. Если б только он не уехал в тот вечер, не повидавшись с ней. Если б не оставил ей денег — она бы не могла убежать от него без единого пении. Если бы вложил записку в конверт с деньгами… Но он мог доверить клерку деньги, а записку тот бы непременно прочитал — это был любознательный субъект.

От запоздалых сожалений толку не будет. Во время путешествия в фургонах она льнула к нему, а он оттолкнул ее, заявив: «Решай свои проблемы, а свои я решу сам». Если бы он не был так настроен, он давно бы узнал ее тайну. Она простила ему его обманы, и он должен был понять и простить ее. Она любила его, жалела его; даже в последнем письме, оскорбленная им, она говорит об этом. Как он переживет месяц в ожидании известий от нее? Он должен сказать ей, что любит ее. И должен узнать ее тайны.

Не замешана ли она все-таки в делах Клана? Он спросил Тимоти Грэхема, которого арестовали в Сент-Луисе, тот не имел о ней никаких сведений. Или скрыл их. Он знает совершенно точно, что она не была сообщницей бандитов — она спасалась от них. И он уверен, что сейчас дело, которое она должна разрешить, не имеет связи с Кланом. Она дала ему понять в записке, что это — личное дело. Куда бы она ни направилась, он мог только надеяться, что с ней все благополучно и скоро он получит от нее известия. А до этого он разрешит свое дело — отомстит, наконец, за погибшего друга, убийцу которого до сих пор не удалось выследить.

Срок в двенадцать дней, который Джинни назначила самой себе, прошел, а она не решилась раскрыть Бену и Нэн свой обман и передать письмо Джоанны. Она называла себя трусихой, но она действительно боялась — боялась причинить боль Бену, боялась покинуть счастливое спокойствие ранчо, боялась сгинуть в Колорадо, не разыскав отца. Можно протелеграфировать капитану Куперу, запросить его, вернулся ли Стив, а если вернулся, нанять его проводником в Колорадо. Но он может туда совсем не вернуться, а другой возможности его разыскать у нее нету. Может быть, он убит — у нет ведь опасная работа. Имеет ли она право жить на ранчо, предаваясь несбыточным мечтам?

Нет, она не имеет права жить здесь, называясь Джоанной. Она дарила Чарльзу радость, разыгрывая его Анну. Она подарила радость Бену, разыгрывая его Джоанну Теперь она должна подарить радость собственному отцу. Пришла его очередь. Два обмана принесли ей только волнения и печали. Настало время стать самой собой.

Завтра она пошлет телеграмму в форт Смит. Если Стив там, он не откажет ей в помощи. Как только она получит о нем сведения или как только он прибудет, она все расскажет Бену и Нэн.

Джинни оделась к обеду и собралась спуститься в столовую, но какое-то тревожное предчувствие вдруг охватило ее.

— Стоун, наконец-то ты вернулся, сынок, — улыбаясь, сказал Бен. — У меня сюрприз для тебя: сестра твоя вернулась из Англии. А Стелла умерла.

Молодой человек выглядел ошеломленным.

— Джоанна здесь?!

— Да, и она — красавица. Ты не должен волноваться: половина ранчо — твоя, я уже оформил завещание.

Глядя в сияющие глаза отца, Стоун не мог сдержать порыв бушевавшей в его груди бури.

— А ты сказал ей, что я?.. — Вопрос прозвучал словно выстрел. Бен понурил голову.

— Нет, сын. Не хватило духу.

— Важнее всего сохранить чистоту имени Чепмен, — язвительно заметил Стоун. — Ты только об этом заботишься. Я, мать и даже твоя драгоценная Джоанна — это маловажно.

— Но ведь и ты носишь это имя, сын, — тихо промолвил Бен. — И ничем не запятнал его.

— Я ношу это имя только как приемыш! А хотел бы носить его по праву. Половина твоего наследства не возместит мне того, что люди не знают, чья кровь течет в моих жилах. Всю жизнь я вынужден лгать, когда меня спрашивают о моем происхождении. Ты отверг меня с рождения, поэтому на мне клеймо бастарда. Моя мать любила тебя и служила тебе тридцать лет. Даже когда Стелла узнала о вас и уехала, ты и не подумал жениться на моей матери. Сейчас Стелла умерла, но ты найдешь еще какую-нибудь увертку и не женишься на маме. А все твердишь, что любишь ее!

Стоун подступил к отцу и, нагнувшись, бросал слова ему прямо в лицо, нависая, словно башня, над широкоплечим Беном. Он знал, что отцу больно слышать его слова, но сдержать себя не мог. Он должен открыть Бену глаза. Теперь, когда он сам узнал, что такое любовь, у него было оружие, чтобы обратить на человека, который, отрицая любовь, обидел его мать и его самого, обидел и мать Джоанны, и Джоанну тоже. Не понимая, что такое любовь, его отец нанес ущерб четвертым!

Первый раз Стоун возмутился против отца, но в своем возмущении не знал удержу:

— Как может хороший человек одновременно спать с двумя женщинами? — кричал Стоун. — Ты жестоко и эгоистично поступал с обеими. Ты оскорблял и обманывал всех нас! Ты все еще считаешь, что моя мать недостойна стать миссис Беннет Чепмен, потому что она — индианка племени апачей, врагов и грозы белых. Во мне твоя кровь, и ты даешь мне в наследство половину ранчо, но из-за моей индейской крови ты не признаешь меня перед людьми своим сыном. А я хочу, чтобы все знали, что я ношу твое имя по праву рождения, по крови. Я любил тебя. Я работал для тебя и рядом с тобой, Я не знал правды о себе, когда ты ссорился со Стеллой, я услышал от других, что я — твой родной сын. Ты сам не сказал это мне. Всю жизнь я останусь ублюдком индейской… — он не выговорил слова «шлюхи», так как не смел назвать так свою мать. Да и чужие осмеливались произнести это слово только шепотом, да и то, если Беннета Чепмена не было поблизости. — Это нехорошо, отец. Пойми меня, это недостойно.

— Я ранил тебя глубже, чем думал, Стоун, и это меня печалит. Но сейчас не время ворошить прошлое. Сойдет к обеду Джоанна, она не знает о нас с Нэн, и не надо, чтобы узнала из перебранки, Давай поговорим об этом позже.

— Всегда у тебя «позже», отец. Ты не думал, что может быть для меня будет уже поздно, когда ты, наконец, признаешь меня? Когда у меня будут дети, я хочу, чтобы они знали свой род, своего деда.

— Времена и нравы меняются, сын…

— Не в нашей стране, а я повсюду побывал. Индейцев ненавидят и презирают, и я не смогу жить как незаконный сын индианки — все пути будут мне закрыты. Я хочу мира, отец. Я приехал домой, чтобы обрести мир и спокойствие. Пойдешь ли ты мне навстречу сейчас или, как я уже сказал, когда будет уже поздно? Ты согласен со мной?

— Да, сын, ты прав, но будь со мной терпеливым, ведь я люблю тебя. Я поступал как трус, но я все скажу Джоанне, надо только выбрать подходящий момент. А потом объявлю всем. Обещаю тебе.

— Хорошо, отец, даю тебе последний шанс, — шутливо, но с оттенком грусти сказал Стоун и повернулся к бару, чтобы налить себе виски.

Войдя в столовую, Джинни увидела стоящего к ней спиной мужчину, который держал в руке бутылку.

Это — Стоун, подумала Джинни и вся напряглась: еще одного придется обманывать.

Мужчина обернулся и оцепенел от изумления. Его черные глаза широко раскрылись, потом в них сверкнуло подозрение: она как-то сумела открыть его настоящее имя, войти в его дом… Чего она потребовала у его отца? Наверное, она хочет, чтобы он немедленно женился на ней! Взгляд его загорелся гневом, и он воскликнул:

— Анна Эвери, что вы здесь делаете?

Бледная и дрожащая Джинни растерянно уставилась на Стива Карра. Что это значит? Он — не Стив, а Стоун? Вот инициалы на рукоятке его кольта — С.К., они совпадают с инициалами Стоуна Чепмена — значит, он скрыл от нее свое настоящее имя? Разжалобил ее, прикинувшись одиноким бедным скитальцем, натерпевшимся оскорблений за незаконнорожденность, а на самом деле у него есть дом, есть отец… Она полюбила его, ласкала, отдалась ему… Силы небесные, а если бы она действительно была Джоанной?..

Крик возмущения сорвался с ее губ:

— Значит, вы — Стоун Чепмен, приемный сын Бена! Вы лгали мне, вы обманули меня… — Голос ее замер. Боже мой, как он холоден и жесток, как он поступил с ней…

— Вы двое, видно, уже встречались? — удивленно вмешался Бен.

Стоун и Джинни совсем забыли о его присутствии. Они замолчали, меряя друг друга взглядами.

15

— Да, отец, мы встречались, — ответила Джинни. — Это — тот человек, о котором я тебе говорила. Проводник нашего обоза, который спас меня от бандитов. Я тогда называла себя дочерью Чарльза Эвери, а его знала как Стива Карра. Он так назвался, и я ему верила. Всему верила, что он говорил.

Стоун не мог опомниться. Да, вспомнил он, она просила его отвезти ее на ранчо своего отца, но как бы он мог догадаться, что это его ранчо и его отец, Бен Чепмен? Нет, она не может быть Джоанной Чепмен, это очередная уловка, мрачно решил он и спросил:

— Вы называли себя дочерью Чарльза Эвери? Значит, вы не были его дочерью?

Бен засмеялся и сказал:

— Ну, конечно же, нет, Стоун. Она — Джоанна. Она рассказала мне, как ехала с вами и как добралась домой.

Стоун сузил глаза, взгляд его словно обжег Джинни. Она добивалась его как мужчины; тогда зачем же она претендует на родство с ним? Узнала, что он не родной, а приемный сын, и хочет просить отца, чтобы тот заставил его жениться на ней? А потом раскроет свой обман и скажет, что она — не Джоанна! Но она выглядит такой растерянной и подавленной. Может быть, не знала, что он Стоун Чепмен, а не Стив Карр, когда задумала обмануть его отца, выдав себя за Джоанну. Должен ли он скрыть обман этой притворщицы, потому что обладал ею?

А Бен Чепмен рассказывал, как Джоанна жила в Англии, как приехала в Америку и, заручившись помощью Чарльза Эвери, с которым познакомилась на пароходе, отправилась в путь под именем Анны Эвери.

— Благодарение Святому Духу, который охранял ее жизнь в этом опасном пути. Приняв имя Анны Эвери, она столкнулась с неожиданными последствиями, но, слава Богу, все окончилось благополучно. Как это чудесно сложилось, что именно ты пришел к ней на помощь. Как я понимаю, ты был там с тайным заданием как особый агент департамента юстиции. Пора бы тебе бросить эту опасную работу и снова помогать мне на ранчо! Нам не хватает тебя здесь, сынок… Ну, что ж ты не поцелуешь свою сестру?

Это слово обожгло Стива, словно раскаленное железо. Да, наверное, это правда — отец ведь поверил, и ее рассказ о жизни Джоанны в Англии со Стеллой не вызвал у него сомнений. Но что же тогда? Сердце Стоуна тревожно забилось. В форте Смит он выдал себя за ее брата… но если он и вправду ее брат, значит, он занимался любовью с родной сестрой… сводной сестрой по отцу, но кровной сестрой! Да поможет им Великий Дух! Хорошо, что Джоанна не знает этой ужасной тайны: она думает, что он — приемный сын, не знает об их родстве по крови!

В то время как Бен продолжал изливать свою радость, Стоун словно оцепенел, охваченный тоской и тревогой.

Великий Дух исцелил его душу, он полюбил, наконец, женщину!.. И сразу узнал, что не имеет права любить ее и должен подавить это чувство! Еще хуже то, что она-то не знает о подлинном родстве и не поймет, почему он ее отвергнет… Вернулась ли она домой ради богатства и обеспеченной жизни или для мести за судьбу матери? Как бы то ни было, ее возвращение погубило его… и ее самое… если б только они раскрыли друг другу души в дороге и каждый рассказал бы другому все о себе… Тогда можно было бы предотвратить этот ужас. Но это случилось, и это непоправимо. Виноват он: в дороге несколько раз она хотела открыться ему, а он ей не позволил. Он проклинал судьбу, которая сыграла с ними жестокую шутку, и чувствовал, что по-прежнему любит и желает… Анну… и не может забыть, что она любила и желала его… Что с ней будет, если она узнает ужасную правду? Что она думает сейчас?

Джинни тоже не слушала Бена. Вихрь вопросов и сомнений кружился в ее голове. Как она признается своему возлюбленному, что проникла в его дом обманом? Смягчит ли брата и отца известие о смерти Джоанны, или на нее обрушится их гнев за мистификацию. Может быть, отец и сын подадут на нее в суд за обман? Лучше ей оставить письмо с признанием и скрыться в Колорадо. Если признаться сейчас Стоуну, что она — Вирджиния Марстон, то он не поверит ей и решит, что она аферистка и использует третье — после Анны и Джоанны — чужое имя.

Если бы Стоун любил ее, он вел бы себя сейчас иначе. Ведь он — не родной сын Бена, а усыновлен им, значит, в любви между ним и Джинни нет ничего противоестественного. Но, может быть, он не хочет уступать ей ни толики любви или части имущества Бена, привыкнув к мысли, что сестру увезли навсегда и она не вернется из Англии… Может быть, он ее не любит и боится, что она потребует брака. Или сердится за то, что она скрыла от него правду о себе. Он может думать, что раз она его обманывала, то, наверное, было ложью и ее признание в любви. Но она-то любила и желала его по-прежнему, несмотря на все его обманы. Она хотела с ним говорить, все выяснить — но не в присутствии Бена. Говорить со Сти… нет, со Стоуном наедине. Сказать ему в лицо, что он не имеет права презирать ее, потому что поступал с ней как бессовестный лжец и обманщик.

Вскинув подбородок, Джинни объяснила Стоуну:

— У мистера Эвери была дочь по имени Анна. То, что я рассказывала о ней, было правдой. Вы знаете, почему и в каком состоянии я покинула форт Смит, если получили мою записку.

— Получил, но вы-то мою не получили, — буркнул Стоун; он достал из кармана конверт и сунул Джинни в руку. — Она лежала у капитана Купера, которого тогда неожиданно вызвали на индейскую территорию в связи с беспорядками. Но это неважно, раз вы благополучно добрались домой.

Джинни вздрогнула, узнав, что записку ей он все-таки оставил. Как ей хотелось прочитать ее сразу! Но она сунула конверт в карман юбки и сказала:

— Поговорим вечером. Нам надо кое-что выяснить.

Стоун уловил в ее тоне намек и испугался.

— Почему сегодня? Впереди много дней.

— А почему не сегодня, сынок, — благодушно улыбнулся Бен. Во взгляде отца и тоне, которым он произнес эту реплику, Стоун почувствовал, что тот настроен выполнять все желания Джоанны, и похолодел. Не может он ей сказать сразу, сейчас, что они оба нарушили библейскую заповедь… что он ей наполовину родной брат. Сначала он должен поговорить с отцом и попросить его, чтобы он не открывал этой тайны Джоанне, хотя только что сам уговаривал Бена сделать это! Какая издевательская ирония судьбы! Помоги мне, Боже, я все еще люблю ее и желаю, но я никогда не буду ее иметь! Вслух он сказал:

— Нет, отец, о чем тут толковать. Прошлое лучше сразу забыть.

— Ну что ж, сын, — сказал Бен с явным облегчением. — Действительно, поболтайте здесь три минуты, а я пойду скажу Нэн, чтобы она поставила еще один прибор.

Бен вышел, Джинни и Стоун глядели друг на друга молча, потом она заговорила:

— Зачем вы мне лгали? Чтобы убедить меня, что вы — убежденный одиночка, ожесточившийся против мира, разжалобить своей судьбой и соблазнить? Вы не проводник и не вольный стрелок, вы — на государственной службе, у вас есть семья, и вы наследник хорошего ранчо. Вы пользовались мною и предали меня, Стоун. Почему вы так поступили?

Слезы заволокли ее светло-карие глаза. Стоун не удержался и обнял ее, она прижалась лицом к его груди. «Только бы не забыться! — думал он. — Быть нежным, утешить, но не признаться, что я ее люблю!» Стоун чувствовал, что к этой женщине он испытывает особенные чувства, впервые в своей жизни.

— Я никогда не поступал с женщинами подобным образом и не собирался поступать так с вами. Я увлекся Анной Эвери, но не хотел отдаться этому чувству. Я ведь вам не раз говорил: к полной самоотдаче я не способен. — Боже, говорил он себе, как трудно лгать ей, углубляя ее тоску… как мучительно касаться ее, но не целовать… смирять свои порывы… — Я бастард по рождению — я не солгал вам в этом. Бен усыновил меня, но родной отец меня не признал, я сказал вам правду. Я не живу здесь, я приехал на короткое время, чтобы уладить одно дело с Беном. Потом я снова уеду на другую работу…

Джинни поняла, что сейчас не сможет признаться ему, что она — не Джоанна, и воскликнула:

— Стоун, наверное, виновата я, а не вы, простите меня! Но ведь мы оказались вместе, мы не родственники, и я хочу вас!

Стоун мягко, но решительно отстранил прижавшуюся к нему Джинни. Он был охвачен любовью и желанием, но не имел права уступить своим чувствам, и он действовал непреклонно и решительно:

— Простите меня, Джоанна, но между нами ничего не может быть. Вы мне нравились, и я уступил зову страсти, но это и все. Я не могу любить вас. Наши взаимные обманы дорого нам обошлись. Мы должны забыть то, что было между нами, и я клянусь, что это не повторится. Если бы другая женщина так обманула меня, как вы, я убил бы ее. Ненавижу ложь и уловки. Вы — красавица и искусительница, поэтому я не мог устоять перед соблазном. Сожалею об этом.

Я лгу, говорил себе Стоун, разве я испытывал к ней только физическую страсть? Разве я имею право винить ее за «ложь и уловки», а как же мои собственные?

Она посмотрела затуманенным взглядом в его непроницаемые черные глаза:

— Значит, вы не испытываете ко мне того чувства, что я испытываю к вам?

— Очень сожалею, но вынужден ответить «нет». Я сожалею, что должен был вас обманывать, но в дороге я не мог открыться, а в форте Смит собирался, вернувшись из поездки, все вам рассказать. Я обманул вас, но не хотел, чтобы вы страдали из-за меня. Я должен был выполнить свое задание и проверить, не связаны ли вы с Кланом. Я бы хотел, чтобы между нами ничего не произошло, я сам презирал бы всякого, кто поступил как я с девушкой. Вы тосковали после смерти матери и тянулись к кому-то, кто мог бы вас утешить, — я был просто сильным плечом, к которому вы прислонились… Я — не тот мужчина, который вам нужен.

Она сделала последнюю отчаянную попытку:

— Нет, мне нужны именно вы. Вы должны поверить, что мы встретились не случайно. Я люблю вас, Стоун. Я люблю вас с первого дня в Джорджии. Что бы между нами ни случилось, я всегда буду любить вас. Вы никогда не будете мне братом. Я люблю вас и хочу жить вместе с вами здесь или где-нибудь еще.

— Помоги нам Великий Дух, если это правда! — нахмурился Стоун.

— Это правда! Я обманывала вас и вы мне не доверяли, но я люблю вас, клянусь вам в этом!

— Забудьте меня, — твердо сказал Стив. — Забудьте все, что было между нами.

— Никогда не забуду. — Джинни погладила его щеку. — Я люблю вас.

Стив отступил от нее.

— Тогда вы попали в беду. Я никогда не хотел причинить вам боль, Джоанна, и сейчас не хочу. Но я вас не люблю. Это была только физическая страсть. Вы должны понять, что я вам не подхожу. Не говорите отцу о том, что было между нами, не то я уйду из дома и не вернусь.

Джинни вздрогнула. Все-таки она не в силах была поверить, не могла примириться, не хотела потерять надежду. Нет, нет, думала она, что бы ты ни говорил, ты ошибаешься… Ты тоже любишь меня! Я соблазню тебя — ты живешь теперь в одном доме со мной, и ты не устоишь… Я буду искушать тебя каждый миг, и ты не устоишь… — Но в глубине души жил страх: а если он говорит правду? Тогда лучше отказаться от него…

— Нэн зовет к столу. Обед готов, — сказал Бен, стоящий на пороге комнаты, пристально глядя на взволнованных молодых людей. Нэн хотела скорее увидеть сына — она услышала его голос в гостиной.

— Я должен повидать… тетю Нэн, я зайду к ней на минуту, — отозвался Стоун. — Простите, отец… и вы, Джоанна. Рад был увидеть вас обоих.

Бен улыбнулся расстроенной девушке:

— Ну, побеседовали? Боюсь, что разговор был неприятный. В чем дело? Что между вами произошло?

— Ничего серьезного, отец. У нас была небольшая ссора перед тем, как он покинул форт Смит. У него возникли сомнения относительно меня, он подозревал, что Анна Эвери замешана в делах Клана. Мы оба что-то скрывали друг от друга, и это создавало напряжение. Но в общем отношения были дружеские.

Бен выглядел встревоженным.

— Вы двое… не…

— О нет! — рассмеялась Джинни. — Мы не влюбились друг в друга. Он был холоден, словно камень и строго обращался со мной. Но это ничего, он славный, и я к нему хорошо отношусь. Надеюсь, так будет и впредь.

— И я надеюсь, дочка. Пусть прошлое уйдет вдаль. Забудем о нем. Идем-ка обедать.

В эту минуту в гостиную вошла Нэн.

— Он уехал, Бен, — сказала она. — По срочному делу. Вернется недели через две. Извиняется перед вами обоими и просит не беспокоиться. Идемте в столовую, обед готов.

Джинни за столом едва могла проглотить кусок и с трудом поддерживала разговор. Она не могла понять, почему Стоун уехал так поспешно. Должно быть, он не хотел оставаться рядом с ней. Боязнь соблазна или угрызения совести? Желание дать им обоим возможность привыкнуть к новой ситуации? По крайней мере, он обещал вскоре вернуться. Тогда она добьется своего… или признается ему во всем и уедет.

После обеда Джинни вернулась в свою комнату — ей хотелось быть одной. После приезда Стоуна в доме создалось какое-то напряжение, Бен и Нэн, почувствовала Джинни, хотят что-то скрыть от нее. Оба ни разу не упомянули об отъезде Стоуна. Может быть, он действительно не жил в этом доме? Какие-то проблемы существовали между двумя мужчинами, решила Джинни. Существовали? Или возникли в связи с ее приездом? Может быть, Стоун боится, что родная дочь украдет у него любовь и привязанность приемного отца? Может быть, Стоун передал Нэн записку для Бена? Тогда она подслушает и узнает, в чем дело.

— Давайте я помогу вам убрать со стола, Нэн. Ох, как я устала сегодня…

— Тогда иди к себе, девочка. Я помогу Нэн, — сказал Бен.

Его явное желание остаться наедине с Нэн подтвердило подозрения Джинни. Она вышла, неплотно закрыв за собой дверь, и прижалась к стене в коридоре.

Бен сразу же спросил:

— Почему Стоун сразу же уехал, Нэн? В такой спешке? Он был чем-то расстроен?

— Я слышала, о чем ты говорил с ним, цини… — так она всегда называла Бена наедине, на языке апачей «цини» означает «любовь моя». — Теперь вам обоим надо успокоиться, научиться понимать друг друга и прощать друг другу. Он — наш сын, Бен. Естественно, что он хочет, чтобы все узнали об этом. Ты усыновил его, но ему этого мало. Я понимаю, что ты не женился на мне, потому что белые ненавидят нас, апачей. Но твоему сыну нужны любовь и привязанность отца. Эта трудная и опасная жизнь, которую он ведет, разрушает его душу. Прими его, Бен, не то время будет упущено, и ты потеряешь сына.

Джинни не верила своим ушам: Стоун — сын Бена и Нэн! Бен усыновил собственного незаконнорожденного ребенка! Нэн — не испанка, а индианка… Стоун — наполовину индеец, как их называют — «полукровка». Он хочет, чтобы Бен признал его законным сыном. Глаза Джинни расширились, ее пронзила догадка: если Стоун — сын Бена, то он — кровный брат Джоанны и теперь думает, что вступил со своей сестрой в преступную связь…

— Как ты думаешь, Джоанна знает, что Стоун?.. — взволнованно спросил Бен.

— Нет, цини, Стелла не могла быть такой жестокой, чтобы рассказать это ей…

— Стелла была жестокая, злая и мстительная женщина. Она украла мою дочь, когда узнала о тебе и Стоуне. Она пригрозила мне страшным скандалом, если я захочу отнять у нее Джоанну. Боже, как я тосковал по моей девочке! Я любил ее так же, как и Стоуна. Я не должен был уступать Стелле, я поступил как трус и эгоист. Если бы я не побоялся скандала и принял вызов Стеллы, Джоанна не страдала бы все эти годы. Если бы я женился на тебе, не страдали бы ты и Стоун. Почему я побоялся, зачем я решил, что мне нужно жениться на белой женщине, благородной леди? Я виноват и перед Стеллой.

— Нет, она была порочная женщина.

— Когда Джоанна узнает, что Стоун — мой сын, она возненавидит и отвергнет меня. Я снова потеряю ее. Она решит, что Стелла была вправе покинуть человека, который любил другую женщину и имел от нее ребенка!

— Но ты ведь женился на Стелле.

— Да, и женился по любви, но очень скоро наш брак превратился в проклятие. Джоанна не знает, какой ужасной женщиной стала ее мать. Когда врач сказал, что она не сможет больше иметь детей, а я усыновил Стоуна и дал ему свое имя, она озлобилась. Она не подпускала меня к себе, но заводила романы с другими мужчинами, рассказывала мне об этом, глумилась надо мной. И устраивала свои дела так ловко, что никто ничего не знал. Я пытался подкупить ее, чтобы она не увозила Джоанну, но она была непреклонна. Господи Боже, она была такой жестокой… Я едва ли не радуюсь, что она умерла. Если я расскажу вею правду моей дочери, это разобьет ее сердце. Если не расскажу, она решит, что я не любил ее и потому оставил в Англии… А узнав, что Стоун — мой сын от тебя, она не поймет и не простит нас…

— Так не говори ей этого… Стоун согласен, чтобы ты не говорил…

— Но ведь он хотел другого!

— Он понял, цини, что надо скрыть от Джоанны правду. Половина ранчо остается за ним, и свое имя ты ему дал.

— Я должен был дать ему несравненно больше! Ведь я — его отец.

— Стоун Троуер — мужчина, цини, сильный и отважный, он может принять то, что нельзя изменить. Он сказал мне это перед отъездом.

— Почему же он передумал?

— Если ты признаешь его, цини, все узнают, что он — незаконнорожденный. Узнают о нашей с тобой любви, о нашем грехе. Теперь он понял, что ты согласился бы жениться на мне и признать его — и это уврачевало его рану. Он понял, что сейчас нельзя открывать нашу тайну, и просил тебя не сообщать Джоанне, что он твой родной сын. Он сказал, что хочет остаться в глазах людей твоим приемным сыном.

— Ты помнишь, Нэн? Стелла возненавидела его, еще ничего не зная, и все время требовала от меня «отослать этого индейского чертенка». Она ничего не имела тогда против тебя, потому что ты была для нее превосходной служанкой, но ревновала к Стоуну, потому что я любил его и проводил с ним много времени.

— Да, цини, Стоун Троуер был тогда твоей тенью.

— И он любил меня, пока не узнал об обмане.

— Он и сейчас любит тебя. Если временами не любит, то все равно эта любовь вернется.

— Когда он уезжает, я тоскую без него. Хоть бы он вернулся навсегда и поладил с Джоанной.

— Как они ладили детьми. Что бы ни говорила Стелла, ты любил обоих своих детей одинаково.

— Я думал, что Стелла смягчится, если я буду ей все позволять. Но она не смягчилась. Она умерла, и ее грехи остались на ее совести.

— Она не могла тебе простить, что ты любил меня, не ее. И ее мучило, что я родила тебе сына, а она не может. Она была гордая и тщеславная.

— Я должен был справиться с ней! Запереть в ее комнате и не позволить увезти Джоанну.

— Ты ни с кем не мог поступать жестоко, цини, любовь моя.

— Как бы я ни страдал из-за нее, мне жаль, что она так плохо кончила. Ужасно, если она своей порочностью нанесла ущерб моей дочери.

— Я уверена, что это не так, Джоанна славная девушка. Она унаследовала твою доброту, твое мужество. И наш сын — тоже. Когда он вернется, у нас будет настоящая семья. Джоанну я полюблю, как родную дочь. Я рада, что она вернулась.

— Что бы я делал без тебя, Нэн?

— А я — без тебя, цини, любовь моя?

— Нам надо осторожно вести себя друг с другом при Джоанне, не то она заметит, что мы любим друг друга. Пока в один прекрасный день мы не объявим о нашей любви всему свету!

— Подожди, не говори таких чудесных слов, цини… Мы соединимся, когда смягчится ненависть к моему народу. Пока что она растет. Ты рискуешь навредить своему делу, у тебя перестанут покупать скот… если ты станешь мужем индианки и признаешь себя отцом сына-полукровки.

— А я не думаю так. Стелла умерла, я свободен. Что позорного в том, что я хочу жениться на женщине, которую люблю, которую любил тридцать лет?

— Мы оба знаем, как люди к этому отнесутся… цини, мы оба знаем…

Джинни проскользнула в комнату Джоанны, потрясенная тем, что ей открылось. Теперь она могла понять многое. Как, наверное, была оскорблена Стелла, какое унижение она почувствовала, узнав, что ее муж любит другую женщину, что эта женщина родила ему сына — женщина, живущая со Стеллой под одной крышей и пользующаяся ее доверием… Может быть, ее поступки имели оправдание… хотя она лишила Джоанну отца и жила в Англии как дурная женщина, в незаконной связи. Джинни не понимала, как могла выносить свое положение Нэн… как мог Стоун… Или жадность и эгоизм заставили его примириться с тем, что он стал приемным сыном своего родного отца и получил права на наследство? Значит, ее возлюбленный действительно был бастардом и испытал всю горечь этого положения… И сейчас испытывает… Но он обеспечен, отец не отверг его и любит его. Значит, он порвал с нею, узнав, что они — брат и сестра одной крови? Или он вправду не любит ее?

«Вернешься ли ты, когда узнаешь правду? — думала Джинни. — Ведь я — не Джоанна, и мы можем быть счастливы. Или ты рассердишься на меня за то, что я обманула тебя и твоего отца?.. Бедная Джоанна умерла… Ты теперь — единственный наследник ранчо. Примешь ли ты меня как Вирджинию Марстон?»

Два дня Джинни ждала быстрого возвращения Стоуна: она думала, что, оправившись от шока, он сразу приедет и она сможет поговорить с ним.

Джинни читала и перечитывала письмо, которое таким досадным образом не получила вовремя, что привело к новым осложнениям. В письме, оставленном Стоуном капитану Куперу, Джинни могла прочитать, что он любит ее, и равным образом могла усомниться в этом. Необходимо было встретиться и поговорить с ним.

В субботу вечером, первого июня, он еще не вернулся, и она поняла, что отложит свой отъезд. Он сказал, что его новое поручение займет «недели или месяцы». Если это будут месяцы, то она не сможет дождаться его. Ей надо разыскать отца, она не хочет откладывать это надолго. Душа ее больше не выдержит, разрываясь между долгом дочери и любовью. Когда Стоун вернется, отец, как она поняла из его разговора с Нэн, попросит его остаться на ранчо, и Джинни найдет его там, вернувшись из Колорадо… найдя своего отца? Если бы! А правду о своем настоящем имени она откроет Бену сейчас же — пусть лучше Стоун узнает от отца. Да она и не может написать ему — скиталец Стоун не оставляет адреса.

Джинни решилась, сошла вниз и подошла к Бену Чепмену, который, сидя в кресле, читал газету.

— Мистер Чепмен, я должна поговорить с вами о серьезном деле.

Бен от удивления уронил газету.

— Какой такой «мистер Чепмен», Джоанна? Что-то не так?

— Все не так, сэр. Я даже не знаю, как начать.

Джинни увидела, что лоб Бена сморщился, скулы напряглись, а в глазах появилось выражение испуга. Уголком глаза она заметила вошедшую в комнату Нэн и подумала, что хорошо, что мать Стоуна тоже услышит.

— О чем ты, Джоанна? Речь пойдет о тебе и Стоуне? Что было между вами в дороге? Что-то было? Поэтому он ринулся из дома?

— И да… и нет, сэр. Я не знаю, почему сейчас он так внезапно уехал. Я не знаю, что он думает обо мне, не знаю его чувств ко мне, но я люблю его и хотела бы, чтобы он полюбил меня. Я полюбила его с первого взгляда, когда встретила его в дороге.

Бен побледнел.

— Но ведь та — его сестра! Ты не можешь любить брата.

— Нет, сэр, он не брат мне. Я хочу выйти за него замуж. Он…

— Это невозможно! — вскричал Бен в отчаянии. В дверях стояла бледная и дрожащая Нэн.

— Невозможно только в том случае, если он не любит меня, — твердо возразила Джинни. — Вчера вечером он отверг меня. Но я не верю, что он не любит меня, даже если сам он сейчас убежден в этом. Я думаю, я надеюсь, что он уехал потому, что боялся открыть мне свою любовь.

— Он не может жениться не тебе, Джоанна. Он твой настоящий брат, единокровный, сын мой и Нандиль. О Боже, вот почему он ринулся из дома, как смерч! И он тебя любит.

Джинни сдерживала себя, чтобы не сразу раскрыть свою тайну… Она боялась, как ее примет Бен, и боялась не только за себя, но и за него: ведь ему предстояло узнать о смерти дочери!

— Я надеялась на то, что он меня любит и скрывает это даже от самого себя.

— Да ты не слышала меня, что ли, Джоанна? Ты — его родная сестра. Бог покарал меня за грехи — мои дети полюбили друг друга. Что мне делать? — бормотал он, глядя на Нэн, которая, казалось, была охвачена тоской и смятением.

— Я уеду, сэр. Уеду завтра же.

— Нет, это невозможно. Я люблю тебя и нуждаюсь в тебе!

Джинни перевела дыхание и мягко, но решительно возразила:

— Нет, сэр, вы любите Джоанну и в ней нуждаетесь. А я — не Джоанна. Я — не ваша дочь, мистер Чепмен. Я — Вирджиния Энн Марстон. Джоанна и я вместе учились и были лучшими подругами. Это она просила меня приехать к вам под ее именем.

— Этот жестокий розыгрыш — месть? — спросил он в гневном отчаянии.

— Нет, сэр, она не хотела мстить. Она хотела вернуться домой… и не смогла, поэтому послала меня. Все, что я вам рассказывала о ней и Стелле — правда!

— Это была проверка, что ли? Злая девочка! Я напишу ей, чтобы она приехала немедленно.

— Она не получит письма, сэр. Она умерла в Саванне 13-го марта… сразу после нашего приезда из Англии.

Бен вскочил и, схватив Джинни за запястья, тоскливо посмотрел ей в глаза:

— Джоанна, зачем ты это делаешь? Чтобы получить Стоуна? Хоть ты и приняла чужое имя, но это невозможно. Бог покарал бы за такой грех…

Джинни попробовала освободиться, но он не отпускал ее.

— Я — Вирджиния Марстон, — повторила она, — Джинни Марстон. Сядьте, сэр, я все расскажу.

Она подвела его к креслу и рассказала о смерти Джоанны и своей клятве, стараясь говорить мягко и, по мере возможности, щадить отцовские чувства.

— Все это правда, мистер Чепмен, — сказала она в заключение. — Я любила ее как сестра и сделала то, о чем она меня просила. Но я больше не в силах была притворяться Джоанной, не могла выносить, что вы меня считаете дочерью. Простите, если я ранила ваши чувства Я уеду немедленно — мне надо разыскать моего отца; я даже не уверена, что он жив.

— Проклятая самозванка! — вскричал Бен, кидаясь на Джинни. — Ты лжешь, моя дочь не могла бы задумать такой жестокий розыгрыш! Ты хотела занять ее место и получить после моей смерти денежки. А сейчас призналась, потому что поняла, что Стоун разоблачит и убьет тебя.

— Нет, сэр. Мне не надо ни вашего ранчо, ни ваших денег. Я появилась здесь, только чтобы выполнить посмертную волю Джоанны. Я хочу Стоуна, потому что я люблю его и знаю, что подхожу ему. Можете ненавидеть меня, хотя я этого не заслуживаю, — может быть, это отвлечет вас от горестной утраты. Стелла лгала дочери все эти годы, но Джоанна любила вас и хотела приехать к вам. Вы бы так полюбили ее! Другой такой чудесной девушки я не встречала… — Слезы полились по зарумянившимся от гневного окрика Чепмена щекам Джинни. — Мне так ее не хватает. Мы дружили все эти школьные годы и так много значили друг для друга. Она для меня… — Джинни зарыдала, Нэн обняла ее, утешая и плача вместе с ней.

Мать Стоуна поверила Джинни и поняла ее отношения со своим сыном. Он узнал, что союз его с этой женщиной греховен… и ринулся прочь от той, которую полюбил. Он любил и желал эту женщину, любовь к ней смягчила его сердце. Их жизненные круги много раз пересекались и теперь должны слиться воедино. Отрицать истину было нельзя: Великий Дух предназначил их друг для друга, Его рука вела ее сына к его судьбе. Союз Стоуна Троуера и Джинни принесет счастье им обоим и успокоит душу Бена. Нандиль была убеждена в этом.

Справившись с собой, Джинни закончила:

— Джоанна была бы счастлива здесь, но Бог рассудил иначе… Когда я вошла в ее комнату, у меня сердце разрывалось. Любой из ваших подарков доставил бы ей безмерную радость, или хотя бы письмо, хоть словечко… Но Стелла была жестокой и оторвала ее от вас… Я знала Стеллу и поэтому поверила всему, что вы о ней рассказывали. Я никогда не сказала Джоанне дурного слова о Стелле, чтобы не обидеть подругу, но я жалела ее за то, что у нее такая мать. Живя с вами, Джоанна стала бы счастливой. Я не считаю, что вы всегда правильно поступали в прошлом, но вас можно понять и извинить. Теперь женитесь на Нэн и будьте счастливы. — Джинни с пылом и безапелляционностью молодости высказывала свое мнение. — Не думайте о том, что скажут люди, жизнь слишком коротка, чтобы терять хоть минуту радости. Признайте Стоуна — он заслуживает этого, сэр. — Глаза ее снова затуманились. — Иногда я думаю, что Джоанна видит нас сверху и радуется, что вы ее всегда любили. Теперь я уезжаю, сэр. Мне кажется, что я допустила много ошибок, пытаясь помочь самой себе и другим, простите меня за них. Я оставляю на кровати письмо для Стоуна — отдайте ему, пожалуйста. Пусть он узнает правду обо мне от меня самой.

— Джинни — его судьба, Бен, — убежденным тоном сказала мать Стоуна, когда девушка повернулась, чтобы выйти из комнаты.

Бен и сам понял, что Стоун изменился, когда тот приехал уладить их отношения и заговорил о внуках и правнуках; Нэн подсказала отцу, что сын изменился под влиянием Джинни. Права Нэн и насчет Джоанны: Джинни словно вернула ему на время дочь подарив короткое счастье, прежде чем его ранило известие о смерти Джоанны. А если Стив любит ее и хочет жениться на ней, то, отвергнув Джинни, он потеряет и сына. Он не должен позволить, чтобы отчаяние и тоска по дочери исказили его суждение о ее лучшей подруге.

— Стой! — окликнул он Джинни. — Пожалуйста, не уходи, Джинни. Расскажи нам еще о Джоанне.

Джинни посмотрела на опечаленного отца.

— Я расскажу вам все, что знаю о ней. — Она поведала, как они познакомились с Джоанной, как подружились, как жили в Англии, как уехали в Америку. Она рассказала, что Джоанну похоронили в Саванне под именем Джинни. — Перевезите ее тело и похороните здесь, сэр, — посоветовала она. — Спрашивайте меня еще, я расскажу вам все, что могу.

— Почему ты не призналась, когда приехал Стоун? — спросил Бен.

Джинни не ожидала такого вопроса и ярко покраснела.

— Мне трудно ответить, сэр. Это связано с нашими отношениями в ту пору, когда мы были Стивом и Анной. Я влюбилась в него, но в его душе было столько горечи и разочарованности, что он не позволял никому приблизиться к себе.

Джинни рассказала кое-что о своих отношениях со Стивом, умалчивая о физической близости, но ей казалось, что они догадываются. Впрочем, подумала она, разве что-то можно скрыть от этой пары, которую сложная и трудная история их любви наделила, наверное, редкой проницательностью в вопросах любви и страсти.

— Когда он приехал домой, я была сердита на него за то, что он бросил меня в форте Смит. А он, оказывается, оставил письмо, которое я не получила. Он дал мне его здесь, и я его читала и перечитывала, оно говорит о любви. Но он снова отверг меня и бежал из дому, почему… мне стыдно признаться, но он испугался, что вступил в связь с родной сестрой. Мы были близки. Понимаете, Стелла не открыла Джоанне, что Стоун — родной сын Бена, и я не могла понять истинной причины его бегства. А потом я услышала ваш разговор с Нэн… и узнала. Я решила до его возвращения побыть с вами «как Джоанна» дать вам несколько спокойных счастливых дней. Но я уже больше не в силах была притворяться и должна была наконец поехать в Колорадо разыскивать своего отца. Признаться было так трудно… Вы внушили мне чувства любви и уважения. И у меня просто духу не хватало открыть вам, что я вас обманула. Я поняла, что сама себя загнала в ловушку, поняла, что не должна была выполнять этот жестокий план. Джоанна молила меня об этом в полубреду, в агонии, поэтому я согласилась. Но мне надо было поступить по-другому: приехать и рассказать вам все. Теперь я это понимаю. И кляну себя за то, что обманула вас и за то, что не поехала сразу разыскивать своего отца. Я так боюсь за него! — Слезы хлынули из глаз Джинни, и она с трудом договорила: — Может быть, я потому так и медлила, что боялась, оказавшись в Колорадо, узнать, что отец мертв.

— Могу я чем-нибудь помочь тебе, Джинни?

— Вы и так были ко мне добры, мистер Чепмен. Разве этого я заслуживаю за свой обман?

— Ты подарила мне немного солнечного света счастья, Нэн права. И открыла правду. В чем же ты себя обвиняешь? Твоя дружба многие годы скрашивала жизнь Джоанны. Если б не ты, я не узнал бы, что моя дочь любила меня и хотела вернуться ко мне. Я — твой должник. Я хочу что-то сделать для тебя.

— Только одно: одолжите мне денег на почтовую карету до Колорадо. Отец вернет их вам. Если он… умер, я наймусь на работу и выплачу долг.

— Конечно, конечно! Но, может быть, ты подождешь Стоуна? Он будет охранять тебя в пути.

— Я думаю, что лучше нам побыть в разлуке после того, как Стоун узнает обо мне правду. Пусть он подумает и решит. Стоун — гордый и самолюбивый, а я столько раз обманывала его… Может быть, на этот раз он не простит обмана. Если я буду здесь, в пылу гнева сорвутся непоправимые слова, и мы с ним порвем окончательно. Если же я уеду, у него будет время подумать и привыкнуть к мысли, что я ему не сестра. Конечно, я только надеюсь, что он полюбит меня. Он никогда не говорил мне об этом и даже уверял, что никого полюбить не может.

Джинни осмелилась сказать Бену то, что она думает о Стоуне, чтобы помочь ему понять своего сына:

— Стоун пытался уверить меня, что он — ничтожество. Для такого сильного и искусного в своем деле человека у него заниженная самооценка. Он борется со слабостью и избегает поражений, но остается уязвимым. Он считает, что не в состоянии ничего дать другому, и поэтому никого не подпускает к себе. Он держит в узде свои эмоции, но я увидела в нем и доброту, и нежность. Видела, как он улыбается, смеется, рискует жизнью для других. Он сам не знает тех сил своей души, которые пытается подавить. Мне кажется, с тех пор как мы встретились, он изменился, смягчился. Надеюсь, благодаря мне. Он совершенно особенный человек, надо понять его душу — в ней таится клад любви. — Она отважилась советовать старому человеку, но готова была на все ради своей любви: — Чтобы Стив примирился с самим собой и сбросил бремя прошлого, вы должны принять его, мистер Чепмен. Он должен убедиться, что вы его любите и готовы признать это перед всеми. Когда я узнала всю правду о нем, я поняла его лучше. Он любит вас и нуждается в вас. Вы усыновили его, но он все равно чувствует себя отринутым вами, поэтому-то он в разладе с самим собой. Только вы можете помочь ему… и мне. Пока он не полюбит и не примет самого себя, он не полюбит и не примет и меня. Вы понимаете, что я хочу сказать.

— Да, Джинни, — понимаем, — улыбнулась Нэн. — Я думаю, ты права и в том, что хочешь уехать одна. Стоуну действительно лучше обдумать все до того, как он встретится с тобой. Человек, испытывающий боль, может больно обидеть того, кто его любит. Лучше избежать этого. Мы поговорим с ним, когда он вернется, и я уверена: он поедет вслед за тобой.

— Вы так думаете? — Джинни просияла.

Нэн снова улыбнулась:

— Я уверена, что он поступит именно так.

— И я так думаю, — подтвердил Бен.

Грустный и словно отяжелевший, он подошел к Джинни и погладил ее по плечу.

— Когда ты поедешь? И сколько денег тебе нужно?

— Вы дали мне денег в понедельник, сэр, этого вполне хватит.

— Ну, возьми еще пятьдесят долларов на непредвиденные расходы. И пришли письмо, если понадобится еще. А если не сразу разыщешь отца, приезжай к нам для передышки.

— Спасибо, вы очень добры, мистер Чепмен, и вы тоже, Нэн. Вы так чудесно относитесь ко мне. Завтра я уложу вещи. Почтовая карета отправляется послезавтра рано утром.

— Бэн отвезет тебя в город завтра вечером, если ты в самом деле решила ехать так скоро.

— Я больше не могу задерживаться, сэр. И еще одно: я должна передать вам это письмо. Джоанна написала его, объясняя, почему попросила меня это сделать. Но помните: она писала, не зная, что вы любите ее. Всю жизнь она слышала лживые слова матери о вас, а перед отъездом из Англии нашла коротенькие письма, где вы звали ее к себе.

Бен Чепмен взял письмо, чувствуя, что боится прочитать его.

— Спасибо, Джинни.

— Спокойной ночи. Спасибо за все вам обоим.

В воскресенье утром 3-го июня Джинни села в Далласе в почтовую карету, направлявшуюся в Гайнсвилл. Джинни должна была вернуться в форт Смит, из которого недавно прибыла в Даллас, и, проехав через Типтон, Миссури и Канзас, через две недели попасть в Колорадо-Сити. Она оделась в зеленую дорожную юбку и жакет с кремовой блузкой. Длинные волосы были свернуты узлом и заколоты на макушке; их прикрывала плетеная шляпка. Деньги, как советовала Нэн, были спрятаны под блузкой. Часть вещей Джинни оставила на ранчо. Бен послал в Саванну человека, который должен был привезти гроб с телом Джоанны и попросить Марту Эвери отослать с ним же оставшиеся у нее вещи Джоанны и Джинни. Расставшись вчера вечером с Беном и Нэн, она провела бессонную ночь в отеле, Джинни была рада, что письмо Джоанны было мягким и не ранило Бена; несмотря на перенесенное горе, он и Нэн казались счастливыми и были полны надежд на будущее. Джинни надеялась, что Стоун появится до ее отъезда, но его не было. Она молила Бога, чтобы он понял ее и простил, чтобы он любил ее.

Джинни едва не потеряла равновесие, когда кучер, хлопнув хлыстом, тронул с места карету. Осуществляя свой последний обман, Джинни ехала в Колорадо, снова приняв имя Анны Эвери. Но теперь она собиралась найти своего отца или узнать имя его убийцы и покарать его.

16

В то время как Вирджиния Марстон проезжала прекрасные Озарки — живописные зеленые холмы и плодородные долины, — приближаясь к месту назначения, и проводила бессонную ночь на стоянке в форте Левенворт, Стоун Чепмен спешился у своего родного дома, куда он подъехал с безмолвной молитвой: да помилуют нас обоих Великие Духи!

Он вошел в дом и увидел отца, сидящего за письменным столом. Он показался Стоуну постаревшим и опечаленным.

Бен с трудом встал со стула навстречу Стоуну и со слезами на глазах приветствовал его:

— Рад тебя видеть, сын! Я боялся, что ты не вернешься домой… — После того как неделю назад Джинни покинула ранчо, одиночество и тревога сжимали сердце Бена: дом для него словно опустел и, чувствовал он, останется пустым и холодным, если не вернется сын. Бен знал теперь, что не исполнил свой долг перед Стоуном, и жаждал искупить свою вину. Он обнял сына.

Тот посмотрел на него измученным взглядом и спросил:

— Где Джоанна?

— Умерла… — с трудом ответил отец. — Но сын мой вернулся. Я люблю тебя, Стоун, ты нужен мне. Я был тебе плохим отцом, но это изменится. Помоги мне…

Стоун не верил своим ушам:

— Умерла?! Когда? Отчего?

— Через неделю после того, как приехала из Англии, — тоскливо отозвался Бен. — Бог не позволил мне увидеть дочь после долгой разлуки.

— Но она была здесь неделю назад! — воскликнул Стоун.

— Нет, сын, она умерла в Саванне. Это известие привезла ее лучшая подруга, которая приехала в наш дом под именем Джоанны. Потом она раскрыла свой обман, рассказала, как Джоанна отошла на ее руках, как она с Чарльзом Эвери похоронила подругу. Джинни дала обещание Джоанне под ее именем приехать ко мне и отомстить мне за то, что я бросил ее. Стелла всю жизнь лгала моей дочери и изображала меня бессердечным негодяем. Но Джинни не нашла в себе сил продолжать этот мрачный розыгрыш. У девочки доброе сердце. Она открылась мне и Нэн, передала мне последнее письмо Джоанны и уехала.

Во рту у Стоуна пересохло, в висках застучали молоточки:

— Так эта женщина — не сестра мне?!

— Нет. Она — лучшая подруга твоей сестры.

Слава Великому Духу, он не прелюбодействовал с сестрой. Но женщина, которую он полюбил, оказалась коварной обманщицей и обманула его дважды.

Бен недоумевал: он думал, что Стоун с восторгом примет известие о том, что его любимая — не сестра ему, но сын сидел мрачный и подавленный.

— Она все рассказала в тот вечер, когда ты сбежал, как безумец. Рассказала бы и тебе, если б ты не ринулся прочь от нее. Она раскаялась в своем обмане, сын, и я простил ее.

— Еще бы не раскаялась — она поняла, что я разоблачу ее! Она приехала сюда, чтобы обманывать и мучить тебя, отец, а ты прощаешь ее?!

— Да, Стоун. Не говори о мести. Я хочу прощения и покоя. Я люблю тебя и нуждаюсь в тебе. Теперь и речи не будет о приемном сыне — я признаю тебя Чепменом, моим родным любимым сыном, все должны это знать. Никто не назовет тебя приемышем, ты — мой сын и унаследуешь это ранчо.

Эти слова потрясли Стива, он ждал их так долго! Но сейчас его терзали сомнения о Джинни, и он продолжал расспрашивать отца:

— Кто же такая эта Джинни?

— Я тебе повторяю: добрая и честная девушка, она разоблачила свой обман и просила прощения. Мы знаем, почему ты ринулся отсюда как безумный — теперь ты можешь успокоиться на этот счет. Она боялась признаться тебе и уехала, чтобы дать тебе время прийти в себя и простить ее. Она любит тебя, сын. А ты любишь ее?

Стоун был в смятении. Эта женщина вползла в его душу, словно змея, ему казалось, что он полюбил ее. Но эти бесконечные обманы: Анна Эвери… Джоанна Чепмен… Она предстает то в одном, то в другом облике, но кто же она такая на самом деле? Полюбила ли она Стива Карра или наследника ранчо Чепмена? И полюбила ли?

— Где она теперь? — отрывисто спросил он.

— Разыскивает своего отца в Колорадо. Найдет, если тот не убит: его преследовал какой-то враг, желавший завладеть его серебряным прииском.

— Как ее зовут?

— Вирджиния Энн Марстон. Имя ее отца…

— Мэтью Марстон, — окончил за него Стоун. — Теперь я понимаю, почему она скрылась от меня.

— Что ты хочешь сказать, сын? Ты знаешь этого человека?

— Да, этого негодяя я знаю. Он убил моего лучшего друга Клэйтона Кессиди. Они были совладельцами серебряного прииска. Я гнался за этим убийцей до того, как вынужден был переключиться на разоблачение Чарльза Эвери. Но теперь я его настигну!

Глаза Стоуна сузились.

— Боже мой, сын, ты хочешь убить отца Джинни? Арестуй его, если он виновен! Не причиняй такого горя женщине, которая тебя любит!

— Она притворялась, что любит, чтобы спасти своего отца от меня и от правосудия! Наверное, Мэтт рассказал ей, что я гонюсь за ним, что я — друг Клэя. Может быть, он и послал ее ко мне, чтобы обольстить меня. Если же Мэтт мертв, Джинни могла решить, что это я убил его, и приехала в наш дом под именем Джоанны для мести. Как я могу теперь доверять ей? Она столько лгала…

— Ты ошибаешься, сынок. Это — лучшая подруга твоей покойной сестры, они дружили с тринадцати лет. Прочитай письмо Джоанны!

— Эта женщина могла сама его написать!

— Ты ошибаешься, сын. Не будь к ней жестоким, она любит тебя. И я уверен, что насчет Клэя, тебя и своего отца она не знала — она все рассказала мне, рассказала бы и об этом. Ты боишься ей поверить, боишься, что будешь страдать из-за нее! Но она любит тебя, она чуткая и добрая. Я расскажу тебе о ее жизни.

Стив слушал неохотно и недоверчиво.

— Почему ты оправдываешь ту, которая тебя обманывала? — резко спросил он.

— У нее доброе сердце, сын. Обман замыслила не она, это — фантазия умирающей Джоанны. Она много страдала, не обидь ее снова, сын. Прости ее.

«Простить… после стольких обманов, — яростно твердил себе он. — Я считал тебя Анной Эвери… я считал тебя своей сестрой… Мы были вместе… А ты, оказывается, дочь Мэтью Марстона, такая же коварная и жадная, как твой мерзавец отец… Ничего, Вирджиния Марстон, я тоже припасу сюрприз для тебя!»

— Она оставила тебе письмо, сын. И еще странный подарок — куклу. — Бен достал то и другое из ящика письменного стола и передал Стоуну. — Ты это понимаешь? — спросил он его, показывая на куклу.

— Нет, — не сразу ответил Стоун. Но он понял значение подарка, вспомнив, что рассказала ему об этой кукле Анна Эвери ночью в фургоне. Да, эта женщина полюбила его, но что-то гонит их друг от друга, и когда одно черное облако рассеивается, нависает другое. Вот теперь между ними встал Мэтью Марстон и его преступление. Всякая надежда на будущее исчезла! — Я побуду один в своей комнате, — с трудом выговорил он.

— Но ты не убежишь, как тогда, ее попрощавшись со мной? — грустно спросил Бен.

Стоун увидел в глазах отца мольбу и тревогу.

— Нет, отец, нет. Настало время примирения. Мы не будем ссориться больше. Я уеду с моей последней миссией и вернусь на ранчо, уже навсегда.

Бен обнял сына за плечи.

— Мы отложим до твоего приезда свадебную церемонию. Моя прекрасная апачи, мой ненаглядный Подсолнечник согласилась выйти за меня замуж.

— Ты женишься на маме, отец?!

— Да, как только ты вернешься, — улыбнулся Бен. — Она единственная женщина, которую я любил и люблю. Пора всем узнать об этом.

— Я рад, отец. Скажи маме, что я зайду к ней позже.

Стоун прошел в свою комнату и сел на кровать. Он боялся открыть письмо. Мысли его были в смятении.

Что в этом письме? Правда… или очередной обман? Наверное, она узнала, что он — друг Клэя Кэссиди, поклявшийся отомстить за его смерть Мэтью Марстону, и этим письмом хочет отвлечь его от выполнения священного долга? Но он больше не поверит ей; читая письмо, он не забудет, что она обманывала его под именами Анны Эвери и Джоанны Чепмен.

Его сводная сестра… Она умерла и погребена невдалеке от той стоянки на берегу реки, где он встретил Анну Эвери. Стелла увезла девочку, когда ей было два года, а ему — десять. Он помнил красивого ребенка, любимицу отца. Он никогда не видел ее взрослой девушкой. Он чувствует признательность к девушке, которая дружила с сестрой. Он понимает ее чувства после потери подруги. Теперь он прочтет ее письмо… Стоун разорвал конверт.

«Дорогой Стоун!

Вы уже знаете обо мне правду и, наверное, возненавидели меня за мой обман. Думаю, вы не простите меня, хотя я принесла вам в дар самое драгоценное свое достояние — самое себя и свою куклу.

Я обманывала вас много раз, но каждый раз обстоятельства складывались так, что у меня не было другого выхода. Но ведь и вы много раз обманывали меня. Если бы сказали мне, что вы — Стоун Чепмен, я вела бы себя с вами совсем по-другому. Как часто я хотела открыться вам — и каждый раз вы удерживали меня словами или поступками. Я чувствовала, что вы скрываете от меня что-то очень важное, и боялась довериться вам. После того как вы бросили меня в форте Смит, словно использованную и уже ненужную вещь, я могла искать помощи только в доме вашего отца. И еще я боялась, что без вас не смогу оправдаться, если меня обвинят в причастности к делам Клана. Я хотела укрыться на ранчо вашего отца на время, пока это дело затихнет.

Ваш отец расскажет вам о моей жизни и о цели моей поездки в Колорадо. Он дал мне денег на эту поездку. Он расскажет вам о просьбе Джоанны, которой я уступила, хотя теперь сожалею об этом.

Я хотела рассказать вам обо всем в тот вечер, когда вы неожиданно уехали из дома. Я буду далеко от вас, когда вы получите это письмо, и, наверное, вы не захотите снова встретиться со мною.

Я хотела бы, чтобы воспоминание обо мне не было для вас мучительным. Я хочу, чтобы вы успокоились, примирились с отцом, он хороший человек, хотя и совершал жестокие ошибки. Он любит вас и нуждается в вас, дайте ему возможность наверстать упущенное. И для него, и для вас важно не упустить момент.

Надеюсь, что когда-нибудь вы поймете и простите меня. Всю жизнь буду сожалеть о том, что не состоялось между нами.

С любовью

Джинни».

Стоун дочитал письмо и закрыл глаза. Поверю ли я тебе на этот раз, Джинни Марстон? Это не имеет значения, потому что твоего отца я все равно выслежу и убью. Ты умела дружить, и у меня был друг, и я понимаю дружбу. Я отомщу за него, и после этого между нами все будет кончено. Стоун поднялся с кровати и пошел в гостиную, где его ждали отец и мать.

В понедельник утром с ранчо прискакал старший ковбой и сказал, что ночью с южного пастбища угнали полсотни молодых волов, лучшего быка и десяток лошадей. В перестрелке угонщики убили двух ковбоев, один ранен.

— Я пришел за работниками, — сказал старший ковбой, — организуем погоню, а не то они далеко оторвутся от нас и укроют скот.

Разъяренный Бен сказал старшему, что работники нужны на ранчо, и многочисленная погоня ни к чему.

— Выбери троих, которые хорошо управляются с ружьями, и я сам поеду.

Стоун посмотрел на отца.

— И я с тобой. Когда угонщики берутся за ружья, они опасны.

— Спасибо, — обрадовался Бен, — уж ты лучше нас умеешь справляться с преступниками.

Стоун прикинул, что эта поимка займет день-два, а потом за две недели он пересечет Техас и Нью-Мехико, и будет в Колорадо-Сити одновременно с Джинни.

Берегись, женщина, ты ответишь мне за все свои обманы, подумал он.

Карета, в которой ехала Джинни, миновала форты Рилет, Харкер и Хепс. Начались обширные канзасские равнины. Однообразный ландшафт утомлял глаз, но Джинни с интересом глядела на незнакомую местность — низкие округлые холмы, длинные плоскогорья с редкими деревьями, густая зелень по берегам рек. Везде паслись многочисленные дикие буйволы, олени, антилопы; один раз путешественники увидели вдали скачущих на конях индейцев.

Ближе к индейской территории местность стала более холмистой. Долго ехали вблизи реки Биг Сэнди, извивавшейся в зеленых берегах, словно синяя змейка, и Джинни любовалась зарослями водяных лилий в заливчиках.

Ночи для середины июня были холодные, к счастью, Джинни взяла с собой теплые чулки и шаль. Наконец, на горизонте показались Скалистые Горы. Колорадо-Сити был последней дневной стоянкой. Один из пассажиров рассказал о бешеной гонке за месторождениями золота и серебра переселенцев из Джорджии, ринувшихся в эти края, в район Черри Грик, в 1858 году под девизом: «Достигнуть вершины Пайк — или сгинуть».

— Большинство — сгинули, — с кривой усмешкой заметил рассказчик.

На последнем перегоне уже была видна покрытая снегом вершина Пайк, которая с приближением к городу казалась все выше и выше. Колорадо-Сити находился в гористой местности. Должно быть, этот живописный дикий край чем-то пришелся отцу по нраву, раз он остался тут после войны, подумала Джинни, но ей самой пейзаж казался слишком суровым.

Чем ближе они подъезжали к городу, тем выше становились горные вершины и гряды. Подножия гор были покрыты зарослями вечнозеленых растений и деревьев, почвы — всех оттенков красного цвета. На закате горные вершины и скалистые гряды, освещенные солнцем, окрасились на фоне синего неба в жемчужно-розовый цвет. Чудесные контрасты лазури, зеленого, белого и красного цветов пленили взор Джинни, но по мере приближения к городу она все более была озабочена практическими соображениями. Она боялась, что искать отца придется долго, а работу она найдет нескоро — а ведь деньги, которые дал Чепмен, будут вскоре потрачены.

Мысли о том, что она может не найти отца и никогда не увидит Стоуна, наполняли душу тоской. Но молодость гонит мрачные мысли, а вид большого красивого города порадовал Джинни — ведь Колорадо-Сити мог оказаться маленьким и грязным.

На этих оживленных улицах она найдет работу, думала она, когда карета проезжала через предместье. Здесь было много магазинов, торговали и с лотков. Сейчас все лавки закрывались, и владельцы убирали товар и запирали помещения. Слышались крики, смех, музыка, разносился запах еды из закусочных и кафе. Джинни увидела, что тротуары заполняются публикой; по улицам слонялись плохо одетые простые люди, в кафе и ресторанах сидели за столиками элегантные вечерние посетители. Народ толпился везде. Видимо, население города было смешанным: богачи, бедняки, средний класс, расфранченные и попроще, спесивые и скромные, веселые и озабоченные, или совсем невыразительные. Джинни уже отметила смешанный характер пассажиров кареты, едущей в Колорадо-Сити, — очевидно, эта пестрота присуща была и населению города.

Карета остановилась, кучер окликнул Джинни:

— Подождите, мисс Эвери, я вас отвезу в хороший пансион, недорогой. Не то вас тут заведут к каким-нибудь обиралам, — ворчливо-добродушным тоном предложил он. — Да и опасно девушке в отеле. Народ в городе разный, одиноких мужчин полно, среди них немало проходимцев. Золотая лихорадка порождает опасные болезни в Колорадо-Сити.

Джинни устала, очень хотела поесть и помыться, но она благоразумно подождала, пока кучер освободится. Он проводил ее в гостиницу Хетти Сью Пирл, занес ее вещи в дом и представил ее хозяйке. Хетти Пирл отвела Джинни в маленькую чистенькую спальню, показала ей, где ванна и туалет. Когда девушка умылась, Хетти разогрела для них обоих остатки обеда — ее постояльцы уже поели. Женщины сидели за столом и болтали; Джинни выдала себя за сироту с разоренного Юга, потерявшую всех родных и имущество.

— И работу у нас на Юге не найдешь; мне посоветовали поехать в Колорадо-Сити, и вот я здесь. Только работу мне надо найти срочно — на дорогу денег знакомый одолжил, надо долг выплатить. А кто знает, может я не только работу, но и мужа здесь найду.

Пожилая женщина улыбнулась:

— Вы зовите меня Хетти. Конечно, вы здесь устроитесь, вижу, что вы девушка умная и работящая. Я вот так же три года назад из штата Миссисипи приехала. Мужа и сына на войне убили, имущество янки разграбили. Только драгоценности сумела припрятать. Приехала сюда, продала их и начала дело. Сдаю комнаты одиноким женщинам и холостякам, с питанием. Народу в город приезжает много, постояльцы находятся. И ты работу найдешь, да и мужа богатого.

— Сначала работу — уж вы мне посоветуйте, пожалуйста. Я так рада, что этот добрый человек меня к вам привел. А пансион у вас замечательный — чисто, и еда вкусная.

— Видишь ли, такая здесь публика. Есть, конечно, бедолаги — на улицах спят и милостыню просят. Но богатые золотоискатели, которым повезло, как вырвутся в город — а живут они в грязи в своих лагерях и работают как каторжные, — хотят хороших условий, вкусной еды, да хорошей любви, если ты уже знаешь, что это такое, — лукаво подмигнула Хетти. Денег не жалеют, так что и вправду мое дело выгодное. А-а, вспомнила — есть для тебя работа, сейчас сразу и пойдем. Это — в кошачьей и книжной лавке мистера Треверса. Его жена переутомилась и хочет немного отдохнуть, надо работницу на время. Как раз сегодня он мне и говорил.

— Почему кошки и книги? — удивилась странному сочетанию Джинни.

— Разные люди в наш город приезжают, Джинни. — Миссис Пирл хихикнула. — Книжки хотят почитать на отдыхе после тяжелой работы, а кошки в лагере нужны, на приисках — мышей и крыс там полно. Завтра утром встретимся с Джоном. Мери-Джейн тебе обрадуется, как воде в пустыне — она ужасно устала от кошек и покупателей.

— Это было бы чудесно, Хетти. Я люблю и книги, и кошек.

— Только, знаешь, это на одну неделю. Если только Джон не найдет выгодным, что такая красотка в его лавочку покупателей приманит. Поработаешь неделю, присмотришься, — миссис Пирл перешла уже на «ты», — а потом найдешь место, здесь работы — навалом. Если будешь петь-танцевать, с мужчинами гулять, так золотые горы наживешь. Мужчины с приисков на красивых девчонок — ух, какие падкие. Все свои деньги в одну ночь просадят! — Тон был шутливый.

— Нет, такая работа не по мне, — возразила Джинни.

— Вот и умница! — одобрительно сказала миссис Пирл. — Настоящая леди.

Джинни видела, что сорокалетняя женщина явно испытывает к ней симпатию.

— Ну, вот и вода согрелась, смывай свою грязь! — ласково сказала она.

— Ох, спасибо, Хетти. Мне кажется, что я уже сто лет мечтаю о ванне.

— Нужно их кормить и поить каждый день, и мыть под хвостом. Нельзя, чтоб кошки болели или дохли — это дорогой товар. А в книгах вы разбираетесь? — спросил Джинни мистер Треверс. Оки поговорили немного о книгах и писателях, и Треверс сказал: — Видно, что разбираетесь. Но в нашем городе очень важно, чтобы покупатели руки мыли, а не то книги запачкают. Нанимаю вас на неделю — шестьдесят долларов, а за каждую продажу — сверх того. Подойдет вам?

Джинни улыбнулась — заработок великолепный. Как щедрая оплата, так и желание жены хозяина отдохнуть означали, что дело процветает.

— Вполне подойдет, мистер Треверс. Обещаю стараться и работать усердно.

Треверс поблагодарил Хетти, и доброжелательная хозяйка ушла. Потом он показал Джинни, где что находится, и велел ей приступить к работе — оставалось только двадцать минут до открытия магазина.

Работая, Джинни думала об отце. Она не может разузнавать о нем, чтобы не навести на его след врагов. Она надеялась, что он, может быть, в городе, и тогда установить с ним связь будет легче. Если же она обнаружит, что его нет в Колорадо Сити, то Джинни наметила другой план, довольно хитроумный.

Думала она и о Стоуне Чепмене. Он, наверное, уже вернулся домой и узнал об ее втором обмане. Когда узнает, что она уехала, вздохнет ли он с облегчением или последует за ней? Она по-прежнему любила его. Она молила Бога, чтобы Стоун понял и простил ее обман, ведь она так нуждалась в помощи и защите. Стоун — опытный агент и разыщет ее отца с легкостью. Она не видела его восемнадцать дней, и ее сердце и тело томились по нему. Она, закрыв глаза, видела его и ощущала его нежные касания и пылкие ласки. Джинни знала, что ее привлекают в Стоуне не только его жгучие черные глаза и страстный мужской темперамент, — она твердо знала, что он — тот мужчина, рядом с которым она хотела бы провести жизнь.

Мистер Треверс открыл магазин, и все внимание Джинни обратилось к покупателям. Она оформляла покупки и отвечала на вопросы о книгах и животных.

Во вторник она продавала двух зверьков владельцу ресторана. Тогда-то Треверс и познакомил ее с мужчиной, которого звали Фрэнк Кэннон. Джинни вспомнила, что ее отец упоминал в одном из писем это имя как своего возможного врага. Треверс сказал, что Кэннон его сосед — здание его банка находится рядом с магазином «Книги и кошки». Сказал также, что у Фрэнка есть и другие конторы, он — эксперт по пробам руды, а кроме того — владелец процветающего ранчо в десяти милях от города.

— Вообще, Фрэнк такой преуспевающий и процветающий, что просто с души воротит, — поддразнил друга владелец магазина.

— Да, — добавил он, бросив коварный взгляд на Джинни, — ко всему прочему еще и холостяк.

Джинни вежливо улыбнулась шутке своего хозяина, вспоминая письмо отца. Да, там было высказано предположение, что Фрэнк Кэннон, возможно, убийца Клэя Кессиди.

С интересом глядя на Джинни, Фрэнк заметил:

— Джон вас не перегружает? Его жена жалуется, что у него замашки рабовладельца.

Джинни улыбнулась любезному и вежливому мужчине, который выглядел в своем дорогом, прекрасно сшитом костюме очень элегантно.

— Ну, это слишком, — возразила она, — мистер Треверс — прекрасный хозяин.

— Вот видишь, засмеялся Треверс, — Мери-Джейн преувеличивает.

Пока мужчины болтали, Джинни, делая вид, что чистит клетки, то и дело поглядывала на Фрэнка Кэннона. Он хорошо выглядел, его даже можно было назвать красивым мужчиной. Черные густые волосы, голубые глаза сияли жизнерадостно и весело. Взгляд его загорался желанием, когда он смотрел на Джинни.

Джинни не удивилась, когда он пригласил ее на следующий вечер на обед, но у нее неожиданно промелькнуло какое-то неприятное предчувствие.

— О, «Рурке» — прекрасный ресторан, мисс Эвери, вам понравится и еда, и обстановка. Прошу вас, примите мое приглашение. Клянусь вам, я буду идеальным спутником.

Джинни нерешительно отказывалась.

— Но мы ведь почти и незнакомы, мистер Кэннон.

— Ручаюсь за него, мисс Эвери, — вступился за друга Джон. — Фрэнк — прекрасный парень; через неделю вы будете друзьями. Кроме того, он поможет вам найти работу на следующей неделе.

Джинни побоялась, что ее сочтут жеманницей, и согласилась:

— Если вы ручаетесь за него, мистер Треверс, я не могу отказаться, — и, повернувшись к Фрэнку Кэннону, добавила: — Я остановилась в пансионе миссис Хетти Сью Пирл. После работы я зайду переодеться, а потом заходите за мной. Можно полвосьмого.

— Отлично, мисс Эвери, завтра полвосьмого.

Джинни надеялась, что не покраснела под настойчивым взглядом голубых глаз. Она отошла к стене и, взяв две клетки с котами, которых надо было доставить покупателю, направилась к двери. Фрэнк Кэннон прервал разговор с Джоном и поспешил за ней.

— Разрешите, я вам помогу.

— А вот этого не надо, — возразила Джинни. — Мне недалеко. А вы человек занятой.

— Не настолько занятой, чтобы не нашлось времени помочь очаровательной леди. В нашем городе много грубых мужчин, прекрасные леди задерживаются здесь ненадолго, не надо, чтобы у них возникло превратное представление о Колорадо-Сити. Штат Колорадо богат и быстро растет. Золото, серебро, меха, процветающие ранчо. Поживите у нас, вам понравится! А сейчас эти клетки отдайте мне, я донесу их. Это для меня необходимое физическое упражнение.

Джинни бросила взгляд на его спортивную фигуру — конечно, это был предлог, чтобы побыть с ней подольше. Странно, его явный интерес к ней почему-то вызывал в ней неприятное чувство, как у человека, томящегося по глотку воды, которому предлагают утолить жажду сахарным сиропом. Джинни решила не разыгрывать перед ним обворожительную кокетливую южную красавицу из опасения, что роман может окончиться разоблачением ее настоящего имени, прежде чем она успеет выведать от него то, что ей нужно.

Они шли мимо многочисленных деловых контор, банков, приемных врачей и адвокатов, магазинов одежды и галантереи и трех салунов, где шла азартная карточная игра. Когда миновали центральные улицы, стали попадаться рынки, кузнечные мастерские, они прошли «Фураж» Броуна, транспортную компанию Левенворта «Пайкс Пик» и «Медикаменты» Фаррела. Еще дальше от центра, заметила Джинни, были жилые дома, рестораны, церковь и, что удивило Джинни, много борделей и танцевальных залов. Джинни и Фрэнк нашли нужный адрес, отдали котов, получили деньги и вернулись в магазин. Джинни, улыбаясь, благодарила Фрэнка, так как он был прав: без спутника она бы не избавилась от грубых приставаний мужчин.

— Очень рад, что был полезен, Анна. С нетерпением жду нашей встречи завтра вечером.

— До свидания и еще раз спасибо, мистер Кэннон.

— Пожалуйста, называйте меня Фрэнк.

— До свиданья, Фрэнк! — Джинни посмотрела, как он входит в соседнюю дверь, и пошла в комнату за магазином, чтобы съесть приготовленный для нее Хетти ленч и подумать.

Ей надо вспомнить, что она знала о делах отца, и решить, что она сможет предпринять в ближайшее время.

Отец писал ей, что Фрэнк Кэннон — единственный, кроме него самого и Клэя Кессиди, человек, который знал, что месторождение серебра, найденное Мэтью Марстоном, может оказаться сказочно богатым. Отец открыл его как раз в 1862 году, когда был утвержден «Акт об участках, предоставляемых переселенцам» президента Линкольна. Мэтью Марстон оформил эту заявку в городе Денвере в Центральном земельном управлении штата Колорадо на имя В.Э. Марстон, для Вирджинии Энн Марстон. Отец оформил заявку в Денвере, а не в Колорадо-Сити, именно для того, чтобы Кэннон и, возможно, другие не узнали, где расположено месторождение. Именно Кэннон и еще один человек исследовали привезенные отцом пробы. Кэннон пытался представить результаты проб сомнительными, но второй человек сказал, что разработка месторождения сулит удачу и богатство. Этого человека Мэтью Марстон ни в чем не подозревал, это был старый друг, порядочный и честный, но насчет Фрэнка у отца Джинни возникли подозрения. Отец и Клэй нашли богатую жилу, где даже «под самым верховиком», как говорят старатели, не копая еще глубокие шахты, можно было взять четыре тысячи серебряных, то есть тысячу золотых долларов на тонну руды. Голубовато-серая и голубовато-черная порода могла ввести в заблуждение неопытный глаз, но оказалась чрезвычайно богата серебром. А месторождение серебра должно быть богатым, потому что добыча серебра — более трудоемкая и требует больше затрат. Как раз в это время в Колорадо на ту самую территорию, где находилось месторождение серебра, ринулось множество золотоискателей.

Поэтому убийство Клэя Кэссиди на начатых разработках трудно было расследовать. Убили и помощника Клэя, а трупы сожгли в сарае. После этого Мэтт Марстон остался единственным владельцем участка и сделал заявку на имя Джинни. Мэтт удивлялся, что убийцы не прикончили и его самого. Он решил покинуть эта края и, временно укрывшись от преследователей, искать кредиты для разработки прииска. Наземные строения, шахты, штольни, забои, подъемные машины — на оборудование прииска требовалось много денег и большее число работников, чем при добыче золота. Обо всем этом он писал Джинни в последнем письме, и она не была уверена, что отец жив: убийцы Клэя Кессиди могли настигнуть и Мэтта Марстона. Отец в этом письме к Джинни обрисовал ей картину нравов в районах, где были открыты богатые месторождения. Фальсифицировались заявки, бушевало взяточничество, многочисленные случаи воровства, убийства, линчевания привлекли в этот край особых агентов правосудия, которые пытались защитить закон и наказать преступников. Их деятельность затруднялась продажными или некомпетентными политиками и созданным в 1858 году так называемым «Клубом Эль-Пасо», в число членов которого входил Фрэнк Кэннон.

В этом краю наживались такие неслыханные состояния, что падение нравов мало кого беспокоило и никто не выяснял, каким путем нажито сказочное богатство: обладателем его мог быть вор, убийца, шантажист — кто угодно. Процветала торговля дорогими мехами, охотники с гор продавали их по бешеным ценам; фермеры окрестностей Колорадо-Сити и других городов взвинчивали цены на продовольственные товары. Непомерные цены брали за перевозку грузов кораблевладельцы; изрядно наживались и владельцы магазинов одежды и снаряжения.

Эта территория не страдала от набегов индейцев — последние серьезные столкновения с ними были в 1865 году. Здесь для честных и законопослушных граждан угрозой были их алчные белые собратья.

Джинни понимала, почему вынужден был скрываться ее отец и почему он не мог обвинить Фрэнка Кэннона в убийстве. Когда отец найдет сильных людей, которые финансируют разработку рудника, он будет себя чувствовать увереннее. Спонсоры позаботятся, чтобы Марстон и его дело находились под охраной закона. Но Джинни беспокоилась, почему он так долго не подает о себе вестей. Если бы Стоун согласился быть ее проводником, она разыскала бы отца — наверное, в какой-нибудь хижине, где он укрылся до завершения своих планов.

Пока приходилось выжидать, но Джинни решила, что должна принять меры предосторожности на случай, если Фрэнк Кэннон узнает ее настоящее имя. Она купила лошадь и нашла для нее конюшню, а припасы и снаряжение спрятала в своей комнате.

В субботу вечером Джинни третий раз за неделю обедала в ресторане с Фрэнком Кэнноном. Треверсы одобряли его ухаживание и уверяли Джинни, что он ею очарован.

До этого обеда они провели день в окрестностях города, и Фрэнк показывал ей достопримечательные места: в восхитившем ее «Саду Богов», сказал он, они пообедают в следующий раз. Джинни не побоялась ехать за город, потому что их сопровождали телохранители Фрэнка, а ей хотелось запомнить дорогу на случай, если ей придется неожиданно покинуть Колорадо-Сити.

Фрэнка, как поняла Джинни, все знали в городе, и, поскольку он заявил свои права, другие мужчины не докучали ей своим ухаживанием.

Это очень облегчало положение Джинни, но его явная влюбленность ее тревожила. Она была рада, что он ведет себя сдержанно и пока не торопит событий. Она боялась сближения — тогда он будет задавать ей больше вопросов, а ей придется отвечать. Она может проговориться… и она замирала, ощущая, как ужасен может быть в гневе этот жестокий человек. Но она не даст себя разоблачить, она найдет своего отца или докажет, что Фрэнк — преступник.

— Вы так красивы сегодня, Анна. Мне просто повезло, что вы приехали в наш город.

Джинни заставила себя польщенно улыбнуться, но его настойчивый страстный взгляд испугал ее. Она не хотела, чтобы отношения между ними развивались; не знала, как поступить, если он обнимет к поцелует ее… если предложит выйти за него замуж… А она чувствовала, что это возможно. Наверное, ей в таком случае придется бежать. Разве что до этого появится Стоун… Но стоит ли на это надеяться?

— Спасибо за комплимент, Фрэнк, — ответила она, — я тоже рада, что сюда приехала. Вот только моя временная работа у Треверов кончилась, но в понедельник я поищу другую.

— А у меня сюрприз: я уже нашел для вас работу. Если вы согласитесь, конечно. Мне нужна секретарша — моя на этой неделе сбежала с каким-то разбогатевшим золотоискателем. Хотите в понедельник приступить к работе?

Какая удача, подумала Джинни, она получит доступ к его бумагам и может найти что-нибудь, касающееся отца…

— Это изумительно, Фрэнк, — отозвалась она. — Спасибо, я согласна.

— И вы даже не спрашиваете ни о размерах жалованья, ни о часах работы! — поддразнил он.

— Я уверена, что вы со мной хорошо обойдетесь. Разве не так?

— Ну, конечно же. Я предложу вам такое жалованье и такие условия работы, что вы никогда не станете искать другого места.

Он сжимал кисть ее руки, поглаживая большим пальцем и заглядывая ей в глаза. Принесли мясо, и он отпустил ее руку. Джинни с облегчением подумала, что он не пойдет в атаку и сегодня объяснение в любви ей, может быть, не грозит. Очевидно, он решил вести этот любовный поединок в неспешном стиле; но надолго ли такое настроение? И что она ответит, если он предложит ей выйти за него замуж? Пока что Джинни решила разыгрывать игривую кокетливую южанку.

— М-м, как вкусно! — сказала она, попробовав мясо.

— Еще бы, это теленок с моего собственного ранчо! Вы должны посетить мое ранчо, там очень красиво. Вам понравится, я уверен.

— Возможно, когда-нибудь, — ласково согласилась она и добавила: — Вы же понимаете, что при таком недавнем знакомстве я не могу принять приглашение красивого холостяка?

— Ну, конечно, Анна, но пусть «когда-нибудь» наступит поскорее!

— Может быть, — повторила она, ярко покраснев и улыбаясь с притворной застенчивостью. Потому ли румянец бросился ей в лицо, что она испугалась быстрого развития событий, или от выпитого глотка вина, но — он был кстати. Фрэнк посмотрел на Джинни довольным взглядом мужчины, чье настойчивое ухаживание приводит девушку в смятение.

— Я вижу, что я вас чем-то смутил? Но я этого не хотел.

— О, конечно же, нет, Фрэнк, вы — настоящий джентльмен. Я рада, что встретила вас сразу после приезда в Колорадо. Это дикий и опасный край, а ваша дружба внушает мне чувство защищенности, я ценю ее.

— Колорадо — штат быстро растущих городов и городов-призраков; штат, где состояния наживаются мгновенно — и так же мгновенно теряются. Но вас здесь никто не обидит, Анна, уж за этим я послежу. И если вам что-нибудь нужно, сразу скажите мне.

— Спасибо, вы добры и великодушны, но сейчас мне ничего не нужно.

— Хотел бы я знать, что наступит время, когда я получу право быть добрым и щедрым по отношению к вам!

Она сделала вид, что не так его поняла:

— О, я уверена, что вы назначите мне жалованье щедрой рукой!

— Я не об этом, Анна.

— Но я вас поняла, — кивнула она, как будто ставя точку, и заговорила о другом: — Вокруг города, говорят, много богатых месторождений? Я очень мало знаю о приисках. Что выгоднее найти — золото или серебро? Вы когда-нибудь покажете мне, как берут пробы? Чтобы я разбиралась в этом деле, как хорошая служащая.

Но он настаивал на своем, не принимая предложенной ею темы разговора:

— Я — богатый и влиятельный человек, который привык немедленно получать то, чего он добивается. Если я, добиваясь расположения самой красивой и желанной женщины в этом городе, вел себя недостаточно деликатно, то извините меня. Я не хотел этого.

Джинни улыбнулась и опустила ресницы.

— За что же вам извиняться, Фрэнк, это лестно для меня. Но настолько неожиданно, что я немного нервничаю, вы должны это понять. Будьте терпеливы со мной.

— О, вы не можете себе представить, какая для меня была восхитительная неожиданность — встретить здесь такую девушку, как вы! В этом оправдание моей несдержанности. Я постараюсь обуздать свои чувства и быть терпеливым, но я хочу добиться вас, поймите это. Ну, а теперь я отвечу на ваши вопросы. Да, в штате Колорадо после 1858 года открыто много богатых месторождений, но не вокруг Колорадо-Сити, а в окрестностях других городов и в горах. Большая часть — месторождения золота, но есть и богатые месторождения серебра. Я исследую образчики руды, которые старатели откалывают в предполагаемой жиле. Если вас это интересует, я всему научу вас. Дам вам почитать книги об этом деле, потом вы мне зададите вопросы, и через неделю вы станете для меня ценной помощницей, и вас охватит золотая лихорадка Колорадо… или серебряная.

Джинни не хотела навлечь его подозрения и показаться чрезмерно заинтересованной.

— О, я не представляю себе, как бы я жила в грязи и лишениях, которые испытывают по собственной воле эти старатели.

— Вы правы, Анна Золотая лихорадка ослепляет их, доводит до безумия. Лучше жить в городе, в комфорте и безопасности. А они не живут — они существуют на этих приисках. Их одолевают нищета, болезни, несчастные случаи, одиночество, депрессия, разочарование. На прииски нападают бандиты, мошенники фальсифицируют заявки и облапошивают трудяг. Непогода, скверная еда или голод, отмороженные в ледяной воде горных рек руки — вот бедствия золотой лихорадки.

Подали десерт; для вопросов уже оставалось мало времени.

— А как они действуют, золотоискатели, пробуют копать здесь и там?

— Иногда сразу делают заявку и начинают добычу; руда может оказаться бедной или богатой — смотря как повезет. Иногда копают здесь и там, а потом оформляют заявки на какой-либо участок. Работают в одиночку или группами; часто создают компании. Работают сами или нанимают рабочих. Если месторождение большое, то оправдывает себя компания и найм рабочей силы. Лучше поделиться частью богатства, чем еле-еле сводить концы с концами, а не то и сгинуть в одиночку. Особенно при добыче серебра — она очень трудоемкая.

При повторном упоминании серебра Джинни улыбнулась и невинно переспросила:

— Особенно трудоемкая?

Фрэнк повторил ей то, что она узнала из письма отца, но она продолжала разыгрывать несведующую простушку, попавшую в волшебную страну драгоценных кладов. С алчным блеском в глазах она воскликнула:

— Но это изумительно, Фрэнк! А вы тоже, наверное, участвовали в такой компании или владеете прииском?

— Да, пару раз я вкладывал деньги в это дело, и удачно. Никому не говорите об этом, но мне здесь помогает моя специальность — я эксперт по пробам руды. Обычно старатели приносят образцы, не представляя себе их ценности. Мне платят за то, что я направляю их к вкладчикам, которые могут дать деньги для разработки перспективного месторождения. В результате обе стороны довольны, а я в барыше.

Он часто отпивал из своего бокала, и Джинни надеялась, что вино развяжет ему язык. Она спросила с улыбкой:

— Да, помогать людям — хорошо. А случается, что вам приносят образчики с рудников, которые старатель и вкладчики считают бесперспективными, а вы обнаруживаете их ценность? О, наверное, вам за такую информацию много платят!

— Такое случается редко, — отозвался он с запинкой, и Джинни почувствовала, что он скрывает правду.

— Может быть, когда-то вы обнаружите по этим пробам месторождение исключительной ценности… да к тому же самое большое в штате…

— Если это случится, я, конечно, стану вкладчиком…

— Или владельцем, — закончила Джинни. — Если человек не знает ценности своего участка, то вы легко можете его купить. Состояния возникают из невежества одних людей и алчности дру… О, что я говорю, это звучит так ужасно! Конечно, я не собираюсь обманывать людей… И я не жадная… Я только хотела сказать… не могу вам объяснить, но вы ведь не поняли меня превратно?

Джинни хотела именно того, чтобы Фрэнк счел ее за жадную дурочку, которая хочет научиться снимать пробы с образцов руды в надежде одурачить какого-нибудь простака.

— Я понимаю вас, Анна, не волнуйтесь, — усмехнулся Фрэнк. Джинни видела, что он понял ее так, как она хотела.

— Спасибо. Иногда сама не знаешь, как прозвучат твои слова. Скажите, — спросила она, снова войдя в роль любопытной простушки, — а что такое «засолить прииск»?

— Это значит, что месторождение не имеет ценности, а владелец ухитрился дорого продать его, обманув покупателя. Но обычно таких убивают или линчуют.

Испуганно раскрыв глаза, Джинни пробормотала:

— Да, если только он не удерет. Но ведь покупатель может принести вам образцы на пробу, чтобы не обмануться?

— Обычно не приносит. Алчность, надежда на быстрое обогащение делают людей легковерными, Анна.

— Но ведь тогда он и сам виноват, не только продавец?

— Пожалуй что так. Но вы мне не сказали, зачем вы приехали в Колорадо, Анна.

Она ждала этого вопроса.

— Я не хотела бы об этом говорить, Фрэнк, но вам я все открою, вы этого заслуживаете. Хетти и остальным я сказала, что приехала в поисках работы, но это не все. Если меня здесь опознают, я попаду в беду — еще поэтому я должна вам все рассказать, ведь вы берете меня на работу. — Она заметила, что он насторожился, и продолжала рассказывать: — Я действительно потеряла родителей, но открыла здесь, в Колорадо, что мой отец, Чарльз Эвери, был замешан в делах Ку-Клукс-Клана. — Она рассказала ему о путешествии в фургоне из Саванны в Даллас, об обстоятельствах смерти Чарльза Эвери, не упоминая о Стоуне. — Все сложилось так, что я вынуждена была бежать. Меня могли арестовать, и мне трудно было бы доказать непричастность к замыслам отца — мне могли бы и не поверить. Но я невиновна, Фрэнк, клянусь вам! Я решила уехать в Колорадо и начать новую жизнь, надеясь, что здесь буду в безопасности. Наверное, мне надо было рассказать вам это сразу? Вы во мне разочарованы?

— Конечно же, нет. Вы пережили ужасное время, слава Богу, что вы здесь. Теперь ни о чем не беспокойтесь, вы в безопасности.

Джинни одарила его благодарным взглядом.

— Наверное, мне пора домой? — нерешительно спросила она. — Уже поздно…

— Вы придете на работу в понедельник в восемь утра?

— Без малейшего опоздания. Вы не пожалеете, что наняли меня.

Около дома Джинни позволила ему поцеловать себя в щеку и поднялась в свою комнату, почти уверенная, что ее подозрения оправдываются. Он так настойчиво говорил именно о серебряных рудниках… И еще, когда она сказала ему, что ее могут обвинить в причастности к делам Клана, он и не моргнул. А такой богатый и влиятельный человек поостерегся бы брать ее на работу. Подозрения Джинни еще не совсем оформились, но ей казалось, что Фрэнк неспроста заинтересовался Анной Эвери.

Джинни приготовила платье к завтрашнему утру и легла спать, чтобы набраться сил перед новым сражением. Она знала, что рискует, но отступать было поздно. Стоун, любовь моя, где ты? Помоги мне, взмолилась она.

17

Фрэнк ввел Джинни в комнату и закрыл за собой дверь, попросив собравшихся уже посетителей подождать в холле.

— Ну, как вы настроены? — одобряюще улыбнулся он.

— Немного нервничаю, но вполне готова, — ответила она, заставив себя улыбнуться. «Будь настороже, Джинни, — призвала она себя, — не отвлекайся. Ты попала туда, где можешь что-то узнать, воспользуйся этим. Стив Карр говорил, что тебя подводят минуты рассеянности! А ты вчера размечталась о нем, забыв о своей цели. Думай же только о ней!»

Она оглядела комнату. Четыре клерка стояли за длинной подковообразной конторкой, готовые приступить к работе. Фрэнк сообщил имя новой секретарши. Джинни заметила, что в брюках клерков не было карманов, а у одного карманы были зашиты — для того, чтобы нельзя было спрятать монету или золотой самородочек. Конторка и полы из дорогого полированного дерева блестели; но в помещении не было даже стульев для посетителей. Фрэнк объяснил Джинни:

— Это с целью расширить обзор. Ведь посетителей так много, что за ними не углядишь. Вы поймете это через пять минут, когда банк откроется.

В каждом углу комнаты стоял охранник с ружьем, у них было по стулу, чтобы передохнуть в течение долгого дня. Джинни заметила, что и клерки, и охранники разглядывали ее — наверное, до них дошел слух, что босс «положил на нее глаз».

Джинни увидела на одной стене табличку с надписью золотыми буквами: «Банк Фрэнка Кэннона». На противоположной стене висели красивые большие часы. В углу была конторка высотой до пояса, за которой над ящиком с весами стоял клерк.

— Здесь взвешивают золото: золотые самородки, чешуйки, песок. Видите, весы загорожены стеклом, чтобы с них не сдувался песок при взвешивании, если открывают дверь и сквозит. И покупатель может видеть, как взвешивают. Хотите посмотреть комнату-сейф?

— Очень хочу. Я никогда такого не видела.

Фрэнк подошел к стене с металлическим щитом, ловкими пальцами набрал комбинацию цифр и с силой потянул на себя массивную дверь. Открылось небольшое помещение без окон с полками на стенах от пола до потолка. Светя себе лампой, Фрэнк доставал с полок сумки и кошельки и показывал содержимое: расписки, золотые монеты, кожаные мешочки и кошельки, плотно набитые золотом в трех видах, золотые и серебряные слитки, образчики руды.

— Что это значит? — спросила Джинни, показывая на фамилии на мешочках.

— Люди или продают мне золото и серебро, или сдают на хранение. Они могут забирать из мешочка часть золота, оставляя расписку, сколько взято и сколько осталось. Плата за хранение небольшая, а люди предохраняют себя от риска быть обворованными, когда носят с собой большие суммы, или от искушения спустить все в одну ночь за карточным столом.

Джинни притворно-рассеянно глядела на имена на сумочках и кошельках, надеясь увидеть имя отца или Клэя Кессиди. Чтобы отвлечь внимание Фрэнка, она начала расспрашивать его:

— Как интересно! А что вы делаете с золотом, если владелец умирает?

— Если это становится мне известно, я ставлю на кошельке дату и храню его ровно год. В этот срок ценности могут востребовать родственники или другие наследники. Через год — кошелек мой. Вот на этой полке полдюжины скоро будут в моем кармане.

Сердце Джинни бешено забилось: она увидела на длинном кошельке имя отца. Но она знала, что не может подойти и посмотреть дату со дня предполагаемой смерти. Джинни стояла, облизывая пересохшие губы, и не сводила глаз с мрачной полки.

— Но здесь же целое состояние! Вас же могут ограбить!

— Поэтому я держу охранников круглосуточно. Это накладно, но оправдывает себя.

— А если с вами что-нибудь случится, как они откроют сейф? — спросила Джинни, одержимая мыслью добраться до отцовской сумочки.

— Комбинацию цифр знаю я один. Если я умру, губернатор штата вскроет хранящийся у него запечатанный конверт, где записаны цифры, и откроет сейф. — Он запер массивную дверь и сказал Джинни: — Теперь я покажу вам кабинет экспертизы. — На дверях комнаты висела табличка: «Фрэнк Кэннон. Эксперт по пробам руды».

— Здесь вы будете работать. Будете по моим заметкам переписывать анализы, которые я делаю; в двух экземплярах: для меня и для заказчика. Еще вы будете переписывать мои письма — почерк у меня, как увидите, ужасный. И вести конторские книги: записывать сроки платежей и так далее.

Джинни последовала за ним в лабораторию — чистенькую, но захламленную комнату.

— Здесь словно в тюрьме, — засмеялась она, — на окнах решетки и на двери.

— Да, — усмехнулся Фрэнк, — но я же отвечаю за большие ценности! В этом сейфе столько драгоценного металла — иному даже и представить себе трудно. Если ценности пропадут, владельцы меня линчуют. Так что я защищаю свою жизнь и репутацию.

— Выходит, у вас два процветающих дела.

— Спасибо, Анна. Осмотритесь и задавайте вопросы.

На нескольких рабочих столах стоял ряд весов, небольшая ступка, тиски и молоток, чтобы отбивать куски от образцов, линейка для обмера, горелка и тигель для обжига, щипцы, сосуды с едкими кислотами для проб, деревянные подносы для образцов, бумага и чернила — записывать результаты анализов.

По ее просьбе, Фрэнк объяснил ей назначение всех предметов. Потом он попросил извинения и снял пиджак и закатал рукава рубашки до локтей.

— Берите стул и смотрите, как я работаю, — надо сделать этот анализ, заказчик придет за ним сегодня.

Джинни отметила, что, занятый работой, он забыл о вежливости и не подал ей стула. Она взяла его сама, села к столу и начала наблюдать работу человека, которому ее отец не доверял и которого опасался.

— Я использую для пробы кислоты и обжиг, чтобы определить процент содержания в образце драгоценного металла. После обжига или окисления получается остаток, на техническом жаргоне — «пуговица». Ее расправляют, чтобы отделить грязные примеси, и получают шарик или бусинку золота, или серебра, или золота в сплаве с серебром. Чтобы отделить серебро и получить чистое золото, применяется азотная кислота — опасная штука. Чистое золото взвешивается и расчетами определяется процент примеси серебра в золоте и процент содержания золота в породе.

— Как интересно! — прошептала она.

— Анализ не нужен, если старатель приносит обманку, «ложное золото». Опытным глазом сразу можно определить пирит, но простаков нередко обманывают, и они покупают участки с «ложным золотом».

Джинни рассматривала образцы пирита и настоящего золота.

— А серебро, — спросила она, — вы сказали, что его трудно добывать? Как это делают?

— Руду крошат, кальцинируют, промывают, расплавляют и делают слиток. Требуются печи, дрова, много рабочих, огромные средства. Серебро — коварный металл, если золото блестит в руде или попадается самородками, то серебро скрывается, и часто старатели не обращают внимания на черные или синеватые породы, но такие невзрачные руды иногда изобилуют серебром. Только высокое содержание серебра в руде оправдывает затраты на его добычу.

— Поэтому вы не разрабатываете месторождения серебра?

— Да, я не нашел богатого месторождения.

— Вы сказали, что я могу взять книги по этим вопросам?

— Вот, на полке, возьмите любую.

— Я хочу просмотреть все, чтобы стать вашей помощницей! Ведь я теперь живу в этом краю горного дела и хочу знать о нем, а вы такой замечательный знаток, что я смогу многому у вас научиться.

— Конечно, хорошо, если вы узнаете побольше о том, чем живет наш край. Читайте книги и задавайте мне вопросы. Я с удовольствием помогу вам. Не бойтесь лишний раз побеспокоить меня.

— Спасибо, Фрэнк! О Боже! — Джинни притворилась смущенной. — Ведь на работе я должна называть вас «мистер Кэннон».

— Не обязательно.

— Что мне делать сегодня?

Фрэнк объяснил ей задание.

— Обращайтесь ко мне, если что-то неясно, ведь вы первый день сегодня работаете.

Фрэнк вышел, Джинни разложила на столе его заметки, которые надо было переписать. Работы хватит на весь день! Но Джинни сидела в раздумье — сколько осложнений может ей встретиться в Колорадо? Не разузнал ли Фрэнк Кэннон о ее прошлом? Или поверил истории, которую она рассказала, где правда была сплетена с вымыслом? Кажется, поверил. Она с облегчением вспомнила, что утром у нее начались месячные. Беременность не осложнила ее жизнь. Джинни хотела иметь детей от Стоуна, и каждый раз, когда они были близки, она испытывала восторг и упоение, а не боязнь забеременеть. Но носить в себе его ребенка сейчас, когда она, наверное, потеряла его… Джинни покинула Даллас три недели назад. Если он вскоре после этого вернулся домой, как обещал, и, узнав о ней правду, все-таки поехал за ней, он был бы уже здесь. Значит, Нэн ошиблась, Стоун не простил ее и не приедет…

Джинни приказала себе выбросить из головы мысли о Стоуне Чепмене и стала думать о своей заветной цели — найти отца… Если бы этот кошелек с именем Мэтью Марстона из сейфа Кэннона попал в ее руки, у нее были бы деньги, чтобы нанять частного детектива. Но в деле розысков отца она была словно в ловушке: чтобы найти ответ, надо было задавать вопросы, а задавая вопросы, она раскроет себя… И все-таки, твердила себе Джинни, я добьюсь своей цели.

Четверг прошел для Джинни в напряженной работе. Фрэнк Кэннон одобрительно кивал, улыбался и пожирал Джинни глазами с макушки до пяток. К концу дня он, многозначительно глядя на девушку, пригласил ее на завтрашний вечер в ресторан «по особому случаю». Джинни немножко испугалась: если он серьезно влюбился в нее и предложит ей выйти за него замуж, положение ее станет затруднительным. Она начала флиртовать с ним, рассчитывая, что он слегка влюбится, но получить от него предложение руки и сердца, от возможного убийцы отца… Джинни поежилась. Ладно, сказала она себе, гони докучные мысли, Джинни, успокойся, а там видно будет.

Раскладывая в кабинете Фрэнка переписанные ею бумаги и полученные в этот день письма, Джинни заметила в картотеке досье, обозначенное буквами «ММ» — другой надписи на папке не было. Джинни прислушалась: в соседней комнате переговаривались клерки, спешившие окончить работу, — вряд ли кто-нибудь зайдет. Она выхватила две сколотые скрепкой бумаги и прочитала в заключении цифры, которые уже знала из писем отца: руда с высоким содержанием металла, 80–90 % серебра. Не было обозначено ни имени Мэтью Марстона, ни местоположения шахты, но Джинни была уверена, что цифры относятся к руднику ее отца, — убеждало и многозначительное «ММ». Бумаги были датированы июнем прошлого года — стало быть, год уже истек, а Фрэнк продолжает хранить в сейфе золото ее отца. Дата последнего письма отца — июль 1866 года, когда он скрылся после убийства Клэя. Потом — ни весточки; очевидно, он боялся, что преследователи, перехватив письмо к дочери, нападут на его след.

Джинни услышала голос Фрэнка в холле и поняла, что он направляется в кабинет. Она уронила бумаги на пол, бормоча:

— Что ж ты наделала, Анна? — И встала на колени, чтобы поднять их.

— Что случилось? — спросил от дверей Фрэнк.

Джинни натянуто улыбнулась.

— Я вытащила папку на Мепплза и нечаянно потянула соседнюю; стала ее ставить на место, и вылетели эти бумаги. На них нет имени, я не знаю, куда их положить.

Фрэнк встал на колени рядом с ней, поднял бумаги и вложил их в папку «ММ».

— Это — анализы руды с прииска, который меня интересует, я бы охотно вложил в него деньги. Но местоположение неизвестно. Где-нибудь в Скалистых горах, а может быть, даже в другом штате.

— Почему же так, Фрэнк?

— Некоторые старатели, — неохотно начал Фрэнк, — недоверчиво относятся к экспертам по пробам руды и привозят свои образчики издалека. Тогда я не узнаю, где находится месторождение. Вот и с «ММ» такой случай, а месторождение, наверное, богатейшее в штате, и я охотно принял бы участие в его разработке. Такого высокого процента серебра в руде мне не встречалось. — Выражение лица его стало алчным, руки хищно сжались в кулаки так, что побелели суставы пальцев. Он встал, помог ей подняться и поставил папку на то место, где была бы фамилия «Марстон». — Да, это месторождение — богатейшее, оно принесет владельцу миллионы. Руда — почти что чистое серебро. И золото в ней есть. Я непременно вошел бы вкладчиком в компанию, если кто-то нашел бы это месторождение. Или сам бы начал его искать.

— Не понимаю, Фрэнк. Ведь это месторождение уже открыто. Вам принесли образцы. Ведь вы этих людей видели?

— Да, видел. Но оба были убиты, может быть, обычными грабителями. Поэтому заявка с указанием местонахождения не зарегистрирована в земельном управлении. А Мэтью Марстон и Клэй Кессиди сгинули.

Джинни с облегчением почувствовала, что он доверяет ей, и потому не побоялась полюбопытствовать:

— Наверное, кто-нибудь наткнется на это месторождение, как вы думаете? Ведь в горах много старателей.

— Но я же объяснил вам, что обычно даже богатая сереброносная руда выглядит очень обманчиво — ни за что не заподозришь такого высокого процента серебра. Мэтт и Клэй были опытные старатели, только поэтому и догадались, что там скрыто богатство.

— Какая жалость, что они убиты; разработка такого месторождения прославила и обогатила бы штат. Как это случилось?

— Их тела были найдены в сгоревшей хижине. Их застрелили, а потом подожги лачугу, чтобы замести следы. Опознали их только по мулам, которые находились около сожженной хижины, и их упряжи.

— Может быть, убийцы безуспешно требовали у них координаты месторождения и, ничего не добившись, расправились с ними?

— Я думал об этом. Даже нанял детектива для расследования, но никаких следов найти не удалось. Заявка, очевидно, не была зарегистрирована.

Джинни не рискнула спросить, проверял ли он списки регистрации участков не только в Колорадо-Сити, но и в других городах, например в Денвере.

— Наверное, после убийства прошел слишком большой срок, чтобы детектив мог добиться успеха, — заметила она.

— Иногда я думаю, что один из них мог спастись. Впрочем, вряд ли, он бы объявился, ну, например, если бы это был Марстон… Его сумка с золотом лежит у меня на хранении, и срок уже прошел. Вы ведь видели сегодня полку с невостребованными вещами.

Джинни сочувственно вздохнула.

— Какой ужас — человек умирает, когда вот-вот мог стать миллионером. А родственники у них были? Если убийцы хотели завладеть месторождением, то и родные в опасности.

— У Клэя Кессиди родных не было. У Марстона была дочь, но она жила в Англии, неизвестен не только ее адрес, но даже имя. Могла она и выйти замуж и переменить имя. Марстон и Кессиди остались здесь после войны как «гальванизированные янки». Кажется, оба были славные парни.

— Как печально, когда дочь даже не знает о смерти отца…

— Я хотел бы найти ее. Если отец посылал ей в письме карту или какие-нибудь сведения, я организую компанию по разработке, и мы оба разбогатеем.

— Пытались ли вы найти ее? — с притворной небрежностью спросила Джинни.

— Да, но это не удалось. А было бы хорошо оформить заявку и опередить преступников.

— Но вы говорили, что один, возможно, жив? Почему же он исчез?

— Представить себе не могу.

— Я тоже. А знаете, у меня возникла идея: откройте контору по розыску старателей, которые имеют с вами дело: пусть каждый, закладчик или продавец оставит у вас сведения о месте своего жительства или данные о том, куда он направляется. А потом вы сможете информировать их семьи, если их не могут разыскать, за небольшую плату, разумеется. Я вела бы регистрацию.

— Хорошая мысль, я ее обдумаю.

Когда Джинни уже собрала свои бумаги, в дверь постучал клерк.

— Время закрывать, вы еще не кончили, мистер Кэннон.

— Кончаем через минуту. Идите домой и отдыхайте, первый день работы утомителен. Вы не забыли о моем приглашении на завтрашний вечер?

— Нет, конечно.

Джинни, действительно уставшая от деловой суеты и взволновавших ее разговоров, пообедала у Хетти вместе с другими постояльцами и, помывшись в ванной, пошла в спальню. Открыв дверь, она увидела лежащего поперек кровати мужчину. Он сел и посмотрел на нее черными, как антрацит, глазами. Джинни уставилась на него изумленным взглядом, потом хлынул поток слов:

— Стоун, как вы вошли? Вас кто-нибудь видел? Как вы меня нашли? Надеюсь, никого не расспрашивали по соседству?

Он не отводил глаз от разрумянившегося лица, облака светло-каштановых волос, полураскрытых губ. Светло-карие глаза радостно сияли. Она придерживала рукой рубашку у ворота, через другую руку было перевешено снятое ею платье. Боже, как она красива и соблазнительна, и так близка… но насколько она стала мне далека теперь, когда я узнал…

— Хелло, Джинни Марстон, — вымолвил он наконец.

Она глядела на него, пытаясь понять его настроение. Он вел себя сдержанно, не набросился на нее с упреками. Взгляд был суровый и мужественный. Как она любила этого человека, стройного и крепкого, одетого в черное, с короткой бородкой. Как он был ей мил! Но почему он не встает, не раскрывает ей объятия, когда ей так хочется прильнуть к нему… Ну да ладно, он здесь, достаточно и этого.

— Отец рассказал вам? — тихо спросила она.

Прислонившись к задней стенке кровати и опустив небритый подбородок в сложенные ладони, он глядел на нее и удивлялся, почему она стоит в дверях и не бросается к нему в кольцо его тоскующих рук.

— Да, рассказал, и письмо я получил. Слава Богу, из-под всех личин появилась подлинная, Вы — не дочь Чарльза Эвери, и не дочь Беннета Чепмена. Двух отцов вы потеряли по дороге. Ну как, уже нашли настоящего?

— Нет. Как раз сегодня мне сказали, что он и его компаньон год назад были убиты. Но я знаю — я надеюсь, — что это неправда.

— А что правда, Джинни Марстон?

Она подошла к кровати и села рядом с ним. Подняв к нему лицо, она все рассказала любимому человеку, надеясь, что он будет с ней таким же искренним и открытым.

— Я знаю, что отец не был убит в хижине, но не знаю, где он теперь, и жив ли он. Не понимаю, почему он не посылает известия о себе, если жив. Я знаю, что во всем этом замешан Фрэнк Кэннон и пытаюсь что-нибудь прояснить, работая у него.

— Значит, вы ведете расследование, — холодно отозвался он, посмотрев на нее холодно и неприязненно. — Я все знаю от отца о ваших делах и замыслах. Я приехал с ранчо позже, чем думал, — бандиты угнали скот, надо было помочь отцу. Здесь я узнал, где вы работаете и где живете, пробрался в вашу комнату и ждал вас после работы. Вы будете рады известию, что мать и отец решили пожениться. Свадьбу отпразднуем после моего возвращения на ранчо.

Моего, не нашего? Джинни словно ударили, но она не высказала вслух обиды и удивления.

— Да, я очень рада этому. Поздравьте их от меня. Когда же вы вернетесь на ранчо?

Его тронуло тоскливое выражение, появившееся в ее глазах, когда он упомянул об отъезде, но он не показал ей этого. Если бы знать, что ей известно о мучительном для него деле. Спросить он боялся: если она снова солжет ему, он этого не вынесет Надо выждать, и, быть может, она сама раскроется.

Возникло напряжение — каждый из них хотел установить контакт с другим, и каждый хотел, чтобы другой опередил его в этом.

— Я еще не решил, — ответил он и поглядел на нее мрачным взглядом своих черных глаз. — Я хочу сказать вам, что вы плохо поступили с моими родителями, Джинни, но я понимаю, как это случилось, И было не так уж плохо, что вы подарили отцу хоть ненадолго иллюзию возвращения Джоанны. А то, что вы не в силах были долго таиться и открылись им — хороший поступок.

Он увидел в ее глазах удивление и облегчение, но потом их снова застлала грусть.

— Значит, вы вернулись сказать мне, что не питаете ко мне мстительного чувства?

— Нет, не для этого. Я хотел сказать, что я рад, что вы — не Джоанна, потому что она и я, как выяснилось, родные брат и сестра.

Он не хочет раскрыться, думала она. Будь храброй, Джинни, не то ты не узнаешь правды.

— Почему вы так суровы со мной сегодня? — спросила она. — Потому что хотите порвать наши отношения? Хотите уверить меня, что я вам безразлична? Что вы испытывали ко мне только физическое влечение? Что вы не можете простить мне мои обманы и отвергаете меня? Что эти обманы разрушили надежду на наше общее будущее?

Стоун глядел на дочь человека, убившего его лучшего друга, человека, которого он поклялся убить. Она могла и не знать об этом, но могла и знать. В своем последнем письме Клэй писал, что Мэтт странно ведет себя. «Он тянет с заявкой на участок, и это необъяснимо, — писал Клэй. — Я не хотел бы подозревать Мэтта, он — мой компаньон и старый друг, но я перестаю доверять ему. Если со мной что-нибудь случится, я завещаю тебе свою часть прииска. Посылаю тебе завещание и карту с обозначением участка. Семьи у меня нет, а ты — мой лучший друг. Ты мне много раз спасал жизнь, помоги и сейчас. Приезжай скорее. Если Мэтт что-то темнит, мы вдвоем выведем его на чистую воду. Пробирщик сказал, что на участке можно нажить миллионы. Жду тебя».

Стоун решил, что вряд ли Клэй без причины заподозрил Мэтта. После смерти Клэя вся заявка досталась Мэтту, и он оформил ее на имя Джинни в Денвере — Стоун узнал об этом, Стоуну не нужно было богатства — он хотел отомстить за друга. Ведь если Мэтт был бы невиновен, он обратился бы после убийства Клэя к закону. А он дал убийце скрыться и зарегистрировал заявку на свое имя. Версию об участии в убийстве Фрэнка Кэннона, заинтересовавшегося месторождением, Мэтт выдвинул как дымовую завесу, словно индейцы, прикрывающие свои военные действия. Стоун считал Мэтта виновным, но ждал его возвращения, чтобы разобраться в деле окончательно. Может быть, Мэтт окажется невиновным, хотя вероятности мало.

Упоминал ли Мэтт Стоуна в письмах к Джинни? Может быть, желание обмануть его в интересах своего отца и было причиной ее маскировки под сестру Стоуна? Знает ли она, что он унаследовал по завещанию долю Клэя? Все эти вопросы мучили его. Ответит ли она на них, будет ли откровенна? Отец рассказал ему, каким образом Джинни покинула форт Смит — видно, она ловкая притворщица и храбрая девчонка. И сюда, в Колорадо-Сити она приехала одна и начала действовать в одиночку.

Джинни уже не могла переносить затянувшееся молчание и спросила:

— Стоун, зачем вы приехали сюда? Все было сказано в моем письме.

Агент по особым заданиям, умело разоблачавший преступников, быстро ориентирующийся в обстановке, бесстрашный и прозорливый, снова почувствовал, что в присутствии Джинни он теряет многие, казалось бы, неотъемлемые качества своего характера. Он был смущен. Джинни казалась такой искренней, чистой, как ключевая вода. Он видел, что она обижена, что она мучается сомнениями и тоской. Он ответил более мягким тоном:

— Письмо — не то что разговор лицом к лицу. Но даже глядя в глаза, не всегда узнаешь, искренен ли с тобой другой. Мы с вами, кажется, имели возможность убедиться в этом.

— Я скрывала от вас свое имя, но в остальном я всегда была с вами искренней! — пылко возразила Джинни. — Я была самою собой. А вот Стоун Чепмен — это не Стив Карр, и я сейчас вижу перед собой какого-то незнакомца.

С самого момента, как она увидела Стоуна в своей комнате, Джинни не могла избавиться от этого впечатления. Он казался ей загадочным незнакомцем — эта коротенькая бородка, строгий взгляд, неумолимый тон… Но Джинни не теряла мужества.

— Даже в том случае, если вы не в силах простить меня и хотите порвать наши личные отношения, может быть, навсегда, вы все-таки можете стать моим проводником — без вашей помощи я не найду своего отца. — Мне бы только удержать тебя при себе, думала она, и я справлюсь с тобой, упрямец, докажу тебе, что ты меня любишь. Но на это мне нужно время.

— Вы хотите, чтобы я помог вам найти Мэтью Марстона? Почему вы мне это предлагаете?

Джинни заметила, что он подчеркнул слово «я», но не придала этому значения.

— Потому что вы опытный проводник и сыщик, — возразила она. — Одна я не могу разыскать отца. Просить о помощи Фрэнка Кэннона… но с этим жестким и к тому же влюбленным в меня человеком трудно иметь дело. Наверное, даже опасно. Неужели вы не хотите помочь мне? Я заплачу вам, сколько смогу. — Останься со мной, Стив Карр, и мы преодолеем эту отчужденность, все у нас наладится, думала Джинни.

Этот призыв дошел до него — он чувствовал, что не может больше отталкивать Джинни. Он решил быть с ней откровенным, хотя тайны, связанные с ее отцом, он не откроет.

— Я не могу возненавидеть вас, Джинни Марстон, — сказал он медленно, — я желаю вас с момента нашей встречи в Джорджии. Но с этого момента до сегодня между нами все закружилось в каком-то безумном вихре. Все эти внезапные перемены в наших отношениях, все эти обманы… Я признаю, что вы далеко не всегда были виноваты. Обманывал и я, и я — виной тому, что мы так далеко зашли в наших отношениях. На ранчо я решил, что вы моя сестра и бежал в панике. Но наши отношения в дороге — не коварный обман с моей стороны. Я любил и желал вас, не только ваше тело. О женщина! Я желал тебя, как ничего в жизни не желал. Даже того, чтобы отец признал меня перед людьми. Да, узнав правду о двух твоих обманах, я был разгневан, разочарован в тебе, повергнут в смятение. Но и тебе довелось испытывать эти чувства по отношению ко мне, и я много раз бывал виноват. Я приехал, потому что ты моя, и я хочу быть с тобой… почему ты плачешь? — спросил он, подвинулся к ней и, обняв, начал смахивать слезы, катившиеся по ее щекам.

— Я так боялась потерять тебя… Ничего в жизни я так не боялась… Я люблю тебя, Стоун. Я не хотела тебя принуждать, потому что ты так…

— Брыкался, словно мустанг, которого хотят подковать? — шутливо спросил он. Его улыбка согрела ее душу. Он улыбался все шире, его улыбка была чарующей и дразнящей; наконец, сверкнули ослепительно-белые зубы, и он счастливо засмеялся. Его черные глаза горели страстью. Тревога и испуг Джинни словно растаяли.

— Я так рада, что ты здесь, — прошептала она, — я так тебя хочу. Ты не целовал меня целую вечность. Господи, я так томилась по тебе… Ты меня простил?

За все, кроме одного, в чем ты и не виновата… Но это «одно» может разлучить нас, подумал он и, покрывая поцелуями ее лоб, нос и щеки и страстно поцеловав ее в губы, прошептал:

— Ты знаешь, что ты — единственная женщина для меня… — Обросшим короткой щетиной подбородком он сбросил с ее плеча рукав ночной рубашки и стал нежно лизать плечо и шею.

— Ты — единственный мужчина для меня, Стоун, — прошептала Джинни, прижавшись к нему. Она знала, что ее чувство — могущественнее и богаче, чем физическая страсть. Ее сердце, освободившись от страха, трепетало, охваченное радостью и любовью, а тело пылало неистовой страстью. Может быть, мы оба обезумели, промелькнуло в ее сознании, но я отдамся ему снова, я жажду его ласк и поцелуев.

Стоун хотел бы открыть ей свою душу до конца, но не мог, пока не встретится с Мэттом и не узнает всю правду. Сейчас он боялся открыться ей и нарушить восстановленную между ними, но еще хрупкую связь. Ведь, может быть, она права, и убийца Клэя — не Мэтт, а кто-то другой. Тогда они вместе будут искать убийцу. Но если Мэтт все-таки виноват в каких-то махинациях по отношению к Клэю, это снова вызовет осложнения между ними и Джинни…

Джинни целовала и ласкала его, и он чувствовал, что снова обрел ее. Она — единственная женщина, которая поняла его и пробилась к нему, вырвала его из отчужденности, спасла от одиночества.

Он рванул вниз ее ночную рубашку, обнажив белоснежную атласную кожу, и нежно прильнул к ней губами. Нахлынула страсть, и он неистово ласкал ее, целуя грудь, плечи, живот.

Джинни крепко обнимала его с чувством, что он целиком принадлежит ей. Она расстегнула его рубашку и пробежала пальцами по гладкой безволосой груди. Она хотела любить его здесь, сейчас, после бесконечной разлуки. Она тянулась к нему всем своим существом, раскрывалась навстречу ему, как цветок.

Взволнованный ее порывом, Стоун на минуту отодвинулся от нее, стянул сапоги, снял и бросил на стул брюки и пистолеты. Когда он обернулся к Джинни, она ждала его, обнаженная, призывно протягивая к нему руки. Погрузив пальцы в ее волосы, он прижался к ее рту с такой силой, что у обоих перехватило дыхание. Его страсть разгоралась все неистовее, но он сдерживая себя, чтобы не причинить ей боли, желая овладеть ею бережно и нежно.

— Я же говорил, что ты — опасное искушение и непреодолимый соблазн, женщина, и я был прав!

— И ты для меня тоже, любовь моя… — простонала Джинни. Она изнемогала от любви, его темные глаза словно притягивали ее в свои неведомые глубины.

Он наклонился над ней и сосал ее груди, а руки его скользнули вниз и достигли заветного бугорка. Его тело пылало, как факел, ее близость после недель воздержания сводила его с ума, но он сдерживал неистовство страсти, желая одарить ее любовью и нежностью. Он снова жадно приник к ее рту, потом, не в силах больше медлить, раздвинул ее бедра и вошел в нее. Ни одна женщина не принимала его с такой самоотдачей всего своего существа, и ни одна не завладевала им так безраздельно. Он входил в нее, вдыхая нежный и пряный аромат ее тела — свежий, как весна, и горячий, словно знойное лето.

Руки Джинни перебирали шелковые волосы Стоуна и ласкали его мускулистую спину; она выгибалась ему навстречу. Ее тело отвечало ему каждой своей клеточкой, его руки и губы возбуждали ее страсть, и Джинни всем существом устремилась к волшебнику — Стоуну. Тело ее плавилось, горело огнем. Он ускорил темп, и поцелуи его стали еще неистовее. Она отдавалась ему, дарила себя безоглядно. Он был счастлив.

Тело Джинни увлажнилось, желание вспыхнуло еще сильнее.

— Я хочу тебя, хочу, любовь моя! — простонала она.

— И ты меня получишь! — поддразнил он, доводя их обоих до апогея страсти; она все крепче прижималась к нему… миг пронзительного наслаждения — и они блаженно расслабились, не выпуская друг друга из объятий. Тела их блестели, увлажненные, в сердцах царили блаженство и покой.

Джинни положила голову на грудь Стоуна, и, зажмурив глаза, дышала редко и глубоко. Ах, как хорошо, как спокойно и уютно чувствовала она себя в объятиях любимого.

Стоун тоже чувствовал удивительное спокойствие. Я люблю ее, думал он. С другими женщинами я занимался любовью, а эту люблю… Теперь он понял различие. Джинни была создана для него, и это чувство довольства и покоя было — любовь. Он перекатился на бок и нежно посмотрел на нее.

— Расскажи мне еще о себе. Я хочу все знать о моей Джинни Марстон.

Уже заполночь она кончила свой рассказ о себе — детство, юность, все вплоть до сегодня.

— Последнее, о чем я расскажу, это — о моих отношениях с Фрэнком Кэнноном. Он завтра сделает мне предложение, как мне поступить? Если я ему откажу, он выйдет из-под моего влияния.

Стоун не хотел, чтобы Кэннон узнал о его присутствии в городе — он нарочно не брился, чтобы изменить свою внешность. Если убийцей окажется Кэннон или кто-нибудь еще, думал Стоун, я буду счастлив, потому что боюсь ранить ее… или совсем потерять. Теперь он всей душой желал, чтобы Мэтт Марстон не был убийцей Клэя.

— Я не перенесу даже мысли о том, что он коснется тебя или поцелует. Я уже ревную, как бешеный, но, конечно, терять с ним связь нежелательно, хотя… Ты уже видела кошелек с золотом Мэтта в сейфе Кэннона и папку в картотеке проб руды.

Что еще можно с него взять? Не признается же он, что убил Клэя Кессиди! Если расспрашивать его об убийстве, даже обиняками, у него возникнуть подозрения. Нет, дело не в моей ревности — с ним надо расстаться. С опасным человеком лучше не связываться.

— Но если я брошу работу или буду вести себя с ним холодно, тогда-то у него и возникнут подозрения.

— Вести себя холодно? Значит, ты с ним кокетничала? Завлекала его?

Джинни подергала Стоуна за бородку.

— Да нет же. Вернее, завлекать и не пришлось — он сразу начал ухаживать за мной.

— Не удивляюсь. Мое сердце ты украла при первой встрече.

Она погладила его обросший подбородок.

— И никогда не верну его тебе.

— Насчет Кэннона решим так: на работу ты выходишь завтра, как обычно. Ведешь себя осторожно. Я за этот день обдумаю, как нам действовать дальше. Ты обедаешь с ним, выслушиваешь его предложение и говоришь, что тебе нужно несколько дней на раздумье, и эти дни ты не будешь ходить на работу, у нас будет время сориентироваться. Не очень-то удачный план, но ничего другого не придумаешь.

— Ну, что ж, давай так и решим. Где ты остановишься? — спросила она его.

— Ты гонишь меня отсюда, женщина? — спросил он, притворяясь обиженным.

— Если тебя увидят здесь — мы разоблачены. А потом, опасно тебе здесь оставаться. От таких забав бывают бэби.

Он охватил ее лицо ладонями и заглянул в глаза.

— Ну и пусть, Джинни, любовь моя, ведь мы поженимся.

Ее глаза округлились, она приоткрыла рот:

— Ты просишь меня…

— Стать моей женой. — Он поцеловал ее в лоб. — Чему ты удивляешься?

— Ушам своим не верю! — воскликнула она, порывисто обнимая и целуя его.

— Очевидно, эта реакция означает «да»? — засмеялся он.

— Да, да, да! Ты сказал мне лучшие слова на свете. Я люблю тебя, Стоун Чепмен.

— И я люблю тебя, Джинни. Пусть никто не встанет между нами и не разлучит нас. — Когда эти слова слетели с его губ, он вздрогнул: а если ему все-таки предстоит покарать ее отца за убийство Клэя?

Ее пальцы снова трогали его темную бородку.

— Да что же может случиться, мой проказливый проводник? Мы любим друг друга, и ничего друг от друга не скрываем, что же может встать между нами?

— Назначай скорее дату свадьбы, пока я не передумал! — натянуто пошутил он.

— Но мы ведь, конечно, подождем, пока не найдем отца!

Свяжи меня скорее, подумал он.

— А зачем ждать? — сказал он вслух. — Давай сделаем все поскорее. Я не хочу, чтобы мой первый ребенок родился по моему образцу, вне брака.

Она почувствовала, что он боится потерять ее, и была тронута.

— Ты ведь теперь не покинешь меня, Стоун, вот я и не тороплюсь к священнику. И я тебя никогда не оставлю. Давай дождемся отца.

— А тебя не смущает, что я…

— Но ты же не бастард. Твой отец признал тебя и женится на твоей матери.

— Нет, я не об этом. Что я — наполовину индеец, апачи? В наших детях будет течь индейская кровь.

— Я люблю тебя, Стоун. Люблю тебя всего и каждую твою частичку.

— Ты мало знаешь обо мне, женщина.

— Так расскажи мне все, я ведь о себе рассказала.

— Ну, ты знаешь о моем рождении. Я не знал, что Бен мой родной отец, пока не услышал это из уст Стеллы, когда она с ним ссорилась. Я и мать не называл матерью, а тетей Нэн, чтобы не поползли слухи. Хотя люди догадывались, что она — любовница отца. Ее имя, Нандиль, означает «подсолнечник», и она была дочерью вождя.

— Ты — внук вождя? Как замечательно для наших детей и внуков. Тебе есть чем гордиться, Стоун.

— Апачи взяли отца в плен, чтобы получить за него выкуп оружием и сражаться с белыми. Но он показал себя храбрым воином, индейцы полюбили его и отпустили на свободу, Моя мать ушла с ним. Это было тридцать лет назад. Они любили друг друга, но он боялся жениться на ней, потому что люди не любят индейцев, особенно апачей. Если бы его женой стала индианка, ему бы объявили бойкот. Он боялся разорения. И меня боялся признать сыном. Я презирал его за это, называл трусом. Когда я встретил и полюбил тебя, я лучше стал понимать отца. Понял, что любовь — трудная и сложная вещь. Я любил тебя и желал, но боялся сказать тебе об этом. Как отец боялся объявить всему свету, что любит свой Подсолнечник. Когда я покинул дом, я увидел, что люди действительно враждебно относятся к индейцам. Раньше я не хотел этого признать как оправдание для отца.

— Да, любовь моя, у всех нас есть недостатки и слабости. Мы преувеличиваем некоторые вещи для оправдания этих слабостей, это свойственно людям… А почему у тебя такое необычное имя?

— Так назвала меня мать. Отец, когда усыновил меня, записал в документах первую часть имени. Я был усыновлен восьмилетним и обожал отца; когда узнал о его предательстве, возненавидел его, несколько лет мучил и его, и мать, а в шестнадцать убежал из дома. Сначала я жил с народом моей матери, изучил в это время воинское искусство индейцев. Потом заговорила другая кровь, и я ушел в мир белых людей. Перепробовал разные профессии, нередко ко мне плохо относились как к полукровке. Три года я служил на границе Техаса, но апачи заволновались, и я не захотел стрелять в братьев своей матери. Потом началась война, я ушел от своих проблем и был хорошим солдатом. Война не была мне в новинку: я воевал на границе, стал хорошим воином, еще когда жил среди индейцев. Война была частью понятного мне мира. Но мне хотелось чего-то, чего я не знал и еще не понимал, а нашел и понял только тогда, когда встретил тебя, Джинни Марстон. — Он обнял ее и поцеловал, она просияла. — В апреле 63-го года я попал в плен к северянам. Я хотел сохранить свою жизнь. После месяцев тюремного заключения и мучений я стал «гальванизированным янки».

— Мой отец тоже перешел на сторону янки, — сказала Джинни. — Он был взят в плен на реке Стоунз у Марфризборо в начале 63-го. Он служил в военных фортах в этих местах, остался здесь и начал разведку месторождений. Он не захотел вернуться в Зеленые Дубы, где его жена, сочтя его убитым, снова вышла замуж. Ну а после войны что ты делал?

— Меня использовали как переводчика в районах индейских волнений, как разведчика, охранника, проводника. Наконец, два года назад я стал агентом по особым заданиям. Меня выдвинул Уоррен Тернер из департамента правосудия — я с ним тогда познакомился, и он меня приметил и стал давать важные поручения. Работа меня увлекла — я упивался опасностями, риском, победами. Я достиг успеха и наслаждался своей ролью — от меня, полукровки, зависела жизнь белых людей, они повиновались мне. Уоррен, мой начальник, и я стали друзьями. А теперь я послал ему прошение об отставке и пообещал отцу жить на ранчо. Я хочу жить там с тобой, Джинни. Когда-нибудь я унаследую его.

— А как же мой отец и его серебряный рудник?

Стоун думал, что Джинни равнодушна к богатству — оказалось, что нет.

— Пусть он и ведет разработки, если он жив. Или ты организуешь компанию, передашь компаньонам это дело и будешь получать свою долю. Ты ведь сказала, что у тебя карта и заявка сделана на твое имя.

— Если отец погиб, то не надо забывать, что у него был компаньон, Клэйтон Кессиди. Если у него есть где-то семья, то часть месторождения принадлежит ей. Надо найти его родственников. Или убедиться, что никаких родственников у его не было.

Эти слова убедили Стоуна, что Джинни — кристально честная женщина и откровенна с ним.

— Если это дальние родственники, — заметил он, — то, думаю, они не имеют никаких прав. Ты должна стать единственной владелицей. Понадобятся вкладчики, надо найти порядочных людей. Но все это мы обсудим и решим потом. Ложись-ка спать, женщина. Я выскользну отсюда, переночую в другом месте и встречусь с тобой завтра вечером, до твоего обеда с Кэнноном.

— Я немножко боюсь этого обеда. Ну а впрочем, вдруг что-нибудь еще узнаю от него.

— Ты все-таки не очень-то морочь ему голову, не то попадешься.

— Не беспокойся, я буду осторожна. После приезда из Англии я поняла, что полночные тайны бывают очень опасны и мрачны.

Стоун молил Великого Духа, чтобы еще не известная ей тайна оказалась не такой опасной и мрачной, как остальные. Ей не обойтись без его помощи, но если она узнает его тайну и перестанет ему доверять, то, отправившись на розыски отца одна, попадет в беду. Может быть, Мэтт обманул дочь и скрывается от нее, как скрылся от своей семьи в Джорджии? Это будет жестоким разочарованием для нее. Он не должен отлучаться от нее, он должен помочь ей и одобрить ее.

— Я люблю тебя, Джинни. Я с тобой, что бы ни случилось.

Джинни прильнула к нему.

— И я люблю тебя, Стоун Чепмен. Не знаю, как дождусь того дня, когда мы вместе начнем новую жизнь в Техасе…

— Я постараюсь, чтобы этот день наступил скорее.

— Ничто больше не встанет между нами, никогда, — прошептала она ему, целуя его и не ведая о том ужасном, что встанет между ними в ближайшие часы.

18

— Что такое?! — Джинни, входя в офис, услышала раздраженное восклицание Фрэнка Кэннона. Потом последовало:

— Проклятье!..

Что стряслось с шефом, с самого утра? Во всяком случае, надеюсь, это не ко мне относится, подумала она, входя в кабинет и увидев на своем рабочем столе все в таком же порядке, как она оставила вечером. Она заметила проходящих через холл охранников, плохо одетого золотоискателя, пересчитывающего на ходу золотые монеты в грязном кошельке. Наконец, появился Фрэнк; Джинни сразу же спросила его:

— Что случилось? Не могу ли я помочь?

— Да опять появился в городе этот проклятый агент по особым заданиям! Джо его видел, он шныряет среди старателей и расспрашивает об убийстве Клэя Кессиди — чего доброго, нападет на следы месторождения раньше меня! — Фрэнк был взволнован и мерил шагами комнату, сердито повторяя: — Вот проклятый агент!

У Джинни замерло сердце: наверное, это Стив! Но почему «опять»? Значит, он приезжал уже сюда?

— Может быть, Клэй рассказал ему, где находится месторождение? — раздумывал вслух Фрэнк Кэннон. — А то и переписал заявку на его имя? Я как-то не подумал об этой возможности… Проклятье, конечно, он мог взять этого Чепмена компаньоном — они ведь друзья! Я узнаю в земельном управлении, Чепмен меня не одурачит!

Джинни была удивлена и встревожена.

— О чем вы говорите Фрэнк? Никак не пойму, что такое вас расстроило. Вас кто-то обманул или подвел?

— Дело в этом месторождении серебряной руды, которое открыли Марстон и Кессиди. Я вчера вам о нем говорил — богатейшее в Штатах, на нем можно нажить состояние. Чепмен был другом обоих, они вместе служили в армии, и потом вместе работали — особенно Чепмен и Кессиди, всегда были вместе, закадычные друзья. Чепмена не было в Колорадо, когда Мэтта и Клэя убили, — он, по поручению капитана Мак-Дугала, сопровождал обоз компании «Б» в Денвер. Когда он вернулся, то словно обезумел. Поклялся отомстить убийце. Два раза уже тут рыскал. С марта исчез, и вот — черт побери! — снова явился.

Мэтт, Клэй и Стоун — друзья? Ее любимый разыскивает убийцу друга и поклялся отомстить ему? Но почему он скрыл все это от нее? Даты совпадают: значит, в марте он прервал свои розыски в Колорадо и нанялся проводником в обоз переселенцев, потому что ему поручили срочно расследовать дело Красных Магнолий. Джинни была в полном смятении. Ее отец никогда не писал ей о Стоуне Чепмене, но Джинни не сомневалась в словах Фрэнка. Эта вспышка не была нарочитой, Кэннон действительно был раздражен и даже взбешен и изливался ей только потому, что она оказалась рядом! Она настороженно слушала рассказ:

— Из своих розысков он вынес дикую идею — что Мэтт жив и что он убил Клэя. Но это абсурд: Мэтт не мог бы бросить такое богатство. Мои агенты уже год вынюхивают его следы и ничего не обнаружили. Будь он жив, он оформил бы заявку на прииск. И за этот год ни один старатель не приносил на пробу мне схожих образцов руды — значит, никто другой не напал на это месторождение. Чепмен может осложнить мне это дело. Я знаю, он не успокоится, пока не найдет того, кто, по его мнению, является убийцей, и не пристрелит его, а стреляет он превосходно.

Джинни не верила своим ушам, но уже понимала, что узнала ужасную для себя правду. Она считала, что Стоун приехал помочь ей и защитить ее, а он хотел, чтобы она навела его на след отца, которого она хочет убить или бросить в тюрьму! Да как он мог подумать, что ее отец — хладнокровный убийца?! Ведь Стоун, оказывается, его знал… Ее любимый — коварный предатель, прошлой ночью он выведал у нее все об отце. А может быть, он еще до начала путешествия в фургонах знал, кто она такая, и собирался в конечном счете использовать ее как приманку, чтобы добраться до ее отца и осуществить свои кровавые замыслы…

Вслух она сказала:

— Какая ужасная история, Фрэнк… И это несправедливо — позволить ему добиться своего, ведь вы больше этого заслуживаете. Вы должны опередить его. А вы думаете, что этот Мэтью Марстон жив? Вы тоже считаете, что он мог убить своего компаньона?

— Нет, он мертв, не то за этот год он объявился бы. Это, конечно, он — второй убитый в сгоревшей хижине. Чепмен был вынужден признать, что у него нет доказательств, что это был не Марстон. Поэтому власти прекратили расследование, и он ведет его на свой страх и риск.

Сердце Джинни полнилось тоской и тревогой, но она спокойно продолжала расспрашивать Фрэнка:

— Вы думаете, что Стоун Чепмен знает, где находится месторождение? Что он — третий компаньон? Тогда, может быть, он выдумал это обвинение, чтобы убить или посадить в тюрьму Марстона, а самому стать единственным владельцем заявки?

— Может быть, Анна. Я приставил к нему двух парней. Они не выпускают его из виду; может быть, он выведет их к месторождению.

— Хорошо бы, Фрэнк. Но вы сказали, что он — агент по особым заданиям. Может быть, он просто расследует дело об убийстве и не имеет доли в заявке. Я хотела бы, чтоб было так, — мне обидно за вас, ведь вы можете упустить из-за него такой счастливый случай. К тому же вы так давно хотите, чтобы это месторождение досталось вам.

Фрэнк взял в свои руки ладони Джинни, сжал их и, глядя ей в глаза, сказал:

— Нам, Анна. Оно достанется нам. Я люблю вас и хочу жениться на вас.

Джинни притворилась изумленной:

— Вы… делаете мне предложение? — Он улыбнулся и кивнул. — Но ведь мы познакомились всего две недели назад. Это так внезапно, так неожиданно для меня. Я могу сказать только, что я польщена… и поражена… Вы — самый завидный холостяк в городе, Фрэнк. Почему же — я? И почему — так скоро?

— Любовь не знает правил, Анна, Я сам был удивлен, поняв, как неожиданно сильно я влюбился. Ну, конечно, я думал жениться и искал подходящую женщину, но не находил. Узнав вас, я сразу понял, что вы — совершенство и лучшей жены мне не найти. Я дам вам все, о чем вы можете мечтать, даже без этого месторождения. У меня несколько дел, процветающее ранчо, прекрасный дом в городе, несколько золотоносных участков. Я — один из самых известных преуспевающих граждан Колорадо-Сити и всего штата. Меня знают и в правящих кругах Штатов, у меня много друзей среди влиятельных лиц. Вы будете под охраной моего имени и репутации, никто не посмеет копаться в вашем прошлом. Вы будете первая красавица Колорадо-Сити, Анна Эвери с Юга, жена Фрэнка Кэннона.

Она притворилась изумленной и сделала вид, что колеблется.

— Это такое важное решение Фрэнк. Дайте мне время подумать. Вы не можете себе представить, какое искушение для меня сразу ответить вам «да». Но я должна проверить себя: люблю ли я вас, или в подсознании причина этого «да» — ваше богатство и преуспевание. Когда я уверюсь, что это любовь… думаю, что уверюсь… я приду к вам, так будет лучше для нас обоих. Отложите сегодняшний обед, Фрэнк, до воскресенья. Тогда мы встретимся, и я дам вам ответ. Согласны?

А за это время я вырвусь из двойных клещей… и ускользну от тебя и Стоуна, подумала она.

— Я согласен. И можете уйти с работы сегодня — вы слишком взволнованы. Подумайте хорошенько, Анна. Я люблю вас и не хочу получить отказ. Даже если вы не любите меня, я уверен, что полюбите со временем. Так что вам не к чему притворяться, что вы меня любите — это придет в будущем, я уверен.

— Но вам это будет тяжело, Фрэнк.

— Главное для меня — добиться вас. Любите ли вы меня или нет — вы будете мне прекрасной женой и помощницей в делах, ведь вы же умница. Я вижу, что за две недели вы уже вошли во все мои интересы. Сейчас я пойду в земельное управление, пока оно не закрылось на перерыв. Я проверю все заявки и телеграфирую в Денвер. Надо снова проверить, не было ли заявки на имя Кессиди, Марстона или Чепмена. Ну, я прощаюсь с вами до воскресенья — к шести часам жду вас к обеду.

— Да, Фрэнк, что бы между нами ни произошло, я счастлива, что встретила вас. Вы многому меня научили, обещаю дать вам ответ в воскресенье.

Фрэнк обнял Джинни, хотя она слегка отстранилась от тесного объятия, и поцеловал в щеку. Она притворилась взволнованной и прошептала, застенчиво опустив взгляд:

— Дайте же мне подумать. Это будет лучше для меня и для вас.

— Я же принял ваше условие, Анна. Я уверен, что вы согласитесь.

Они вышли из банка вместе и разошлись в разные стороны. По пути к пансиону Хетти Джинни шла неспешно и оглядываясь, но не заметила, чтобы кто-то следил за ней. Стоун, слава Богу, не появится до вечера, ему надо соблюдать осторожность. Так что время в ее распоряжении есть, она быстренько соберется и удерет от обоих кавалеров. Она ни за что не хотела встретиться снова со Стоуном, слушать его объяснения… Нет, она убедилась в его коварстве и больше ему никогда не поверит. Как он жесток, если безоговорочно, без доказательств обвинил ее отца в убийстве!

Джинни решила, что разыщет отца сама. Судьба безжалостно шутит над ней и Стоуном — то они вместе, и сияет солнце, то снова над их любовью сгущаются тучи. Видно, эта любовь родилась под плохими звездами. Она зашла в свои комнатки, слава Богу, Стоуна не было. Джинни поспешно переоделась в брюки, рубашку и сапожки, сложила одежду в седельные сумки и наполнила водой фляжку. Над коленом привязала ремешком «деррингер» и спрятала в сапоге нож, который на днях купила в лавке. Заряды к двум пистолетам и ружью разложила по карманам фланелевого жакета. Когда-то Стоун учил ее собираться в дорогу, теперь она использует его советы, чтобы скрыться от него самого. Она боялась очутиться одна в горах, где можно встретить грубых старателей, но у нее не было выбора. Фрэнк пошлет запрос в Денвер и узнает о заявке, оформленной на имя В. А. Марстон, узнает координаты участка. Она не допустит, чтобы Фрэнк захватил ее отца в хижине, где тот скрывается от него… наверное, и от Стоуна. Если Стоун последует за ней, она перехватит его и убедит, что его подозрение ложно! Но убедит ли? Где укрыться ее отцу, которого преследуют два опасных врага? Как уберечь его?

Стоун понял, что он опознан в Колорадо-Сити, несмотря на короткую бородку, несмотря на то, что он вел себя крайне осторожно. Когда он расспрашивал старателей о трупах в сгоревшей в горах хижине, один парень показался ему очень подозрительным. Через час он увидел, что ищейки Кэннона следуют за ним по пятам — он узнал двоих охранников из банка. Это не удивило его — он знал, что банкир последний год усиленно интересовался месторождением, открытым Клэем и Мэттом. Поскольку Кэннон сам снимал пробу с образцов и знал, что люди, открывшие месторождение, убиты, он имел право найти его и сделать заявку.

Стоун не нашел в действиях Кэннона ничего подозрительного, и все полученные о нем сведения тоже не внушали на его счет никаких сомнений: добропорядочный гражданин, ничем не опорочивший своего имени. Стоун со стаканом виски в руке сидел в салуне, который заполнялся вечерними посетителями. Он как будто рассматривал загадочную картинку, недостающей частью которой был Мэтт. Надо его найти, тогда картинка будет разгадана. Если бы Мэтт призвал его на помощь, подозревая ловушку… послал бы письмо… но, возможно, опасность грянула неожиданно. Стоун вдруг поймал себя на том, что уже не хочет видеть Марстона убийцей Клэя, а чувствует, что опасность грозила им обоим, хотя жертвой стал один Клэй. Может быть, Мэтт боится стать жертвой тех же убийц, и боится довериться закону, потому что чиновники в Колорадо славятся своей продажностью. Так или иначе, Стоун решил вечером, когда он под покровом темноты проскользнет в комнату Джинни, открыть своей возлюбленной все, что он от нее утаил. Он скажет ей, что дело не ясно для него самого, но он имел основания заподозрить Мэтта. Джинни ведь много лет не видела отца — он мог стать совершенно другим человеком за эти годы. Человеком, которого ожесточили война и плен, потеря плантации и потеря семьи. Открыв богатейшее в Штатах месторождение серебра, он утаил это от второй жены, которая продолжала считать его мертвым, и вызвал из Англии Джинни… Значит, он любит ее и хочет одарить богатством. Но, может быть, любовь к дочери и подстегнула его алчность, и он решил избавиться от Клэя?

Стоун так горевал после смерти Клэя, что даже смутный намек в письме друга побудил его счесть Марстона убийцей Кессиди, и эта мысль так глубоко укоренилась в его сознании, что он не в силах был отказаться от нее. Все, решил Стоун, мне придется сказать Джинни, что я подозреваю ее отца в убийстве. И как это ни ужасно, настигнув Марстона, мне придется арестовать его и передать в руки закона, но до того, как он возьмется за осуществление этого дела, он должен был подумать о безопасности Джинни. Надо убедить ее укрыться на время в хижине в горах, в десяти милях от Вестонского прохода. Если она откажется поехать с ним, ему придется связать ее и доставить туда насильно; ну а там уж убедить другими средствами.

«Мэтт Марстон, — воскликнул Стоун, — хоть бы ты был невиновен! Я могу потерять из-за тебя женщину, которую люблю…»

Окончив приготовления к отъезду, Джинни дождалась темноты, охваченная тягостным раздумьем. Вчера в постели, среди безумных ласк и скоропалительных обетов, она поверила в чудесное будущее. А ее любимый, оказывается, скрыл от нее тайну, которая это будущее разрушила. Между ними возник злой дух, которого, как она думала раньше, Стоун уже убил, — тайна, молчание. Почему он не был с нею откровенным, до конца искренним? Его ненависть, злоба, ожесточение обернулись против ее дорогого отца, и он счел эти чувства дороже любви, если он в самом деле ее любил, наверное, не любил! Она боялась в этом убедиться и хотела убежать как можно дальше… Если он все-таки любит, то найдет ее и все объяснит.

Джинни написала записочку Хетти, которой не было дома: за интересной пожилой женщиной ухаживал не один поклонник, и сегодня она была приглашена в ресторан, как Джинни на несостоявшийся обед с Фрэнком Кэнноном.

Еще одна опасность, со вздохом подумала Джинни. Кэннон пустится разыскивать ее и все узнает… Джинни просила Хетти поберечь ее вещи до возвращения. Положив записку на видном месте, она скрутила узлом свои пышные волосы и прикрыла их шляпой с высокой тульей, бросавшей тень на верхнюю половину лица, и надела широкий жакет, который скрывал ее фигуру. Она поела холодного жареного цыпленка с бисквитами, чтобы не разводить лишний раз огонь в горах для приготовления пищи, завернула остаток в чистую тряпочку и положила в дорожную сумку. Джинни вышла из дома и осмотрелась — никого не было. Зайдя в сарай, она оседлала свою лошадь, привязала седельные сумки, села верхом и сумела выехать из города незамеченной — был конец дня пятницы, все уже разошлись по домам, а редкие прохожие не могли узнать переодетую Джинни. Перед нею лежал путь в Скалистые Горы, оставшиеся три часа дневного света давали ей возможность до темноты укрыться в лесу. После первой ночевки предстоял путь еще на четверо суток.

Стоун, сумев ускользнуть от преследователей, добрался до пансиона и укрылся в сарае за кучей сена. Ночью он проскользнет в комнату Джинни. Он услышал какой-то шум, который вскоре затих, Стоун выглянул и увидел Джинни, выводящую из сарая свою лошадь. Она оседлала ее, привязала сумки; Джинни была одета по-дорожному. Досада и недоумение охватили Стоуна — куда это собирается к ночи его возлюбленная, очевидно, умышленно избегнув встречи с ним? Одна или кто-то присоединится к ней?

Стоун знал, что у Джинни есть карта, и понял, что она направляется в горы, на отцовский прииск, — она явно снарядилась в дальний путь. Но почему не взяла его с собой? Умышленно сбежала от него? Если бы он случайно не укрылся до ночи в сарае, он и не узнал бы, куда она направилась, почему исчезла, мог подумать что угодно. А когда он догадался бы, она уже намного опередила бы его. Да, в первую их встречу Джинни была настоящей леди, городской балованной неженкой, а сейчас стала женщиной, которая не боится опасностей и способна на всякие уловки. Уловку ее он, по счастью, обнаружил, не то бы она ускользнула от него незамеченной. Он может немедленно последовать за нею. Так и надо поступить — ехать одной в горы очень опасно, поступок Джинни безрассуден. Может быть, что-то вызвало в ней панический страх. Может быть, Мэтт прислал письмо и призывает ее к себе. Но так бежать от него, Стоуна, — обидно и оскорбительно для него. Чистая, как ключевая вода, Джинни говорила, что любит его, но, наверное, таила в душе еще одну тайну? Или догадалась о тайне Стоуна и предпочла быть на стороне отца?

О женщина, я думал, что между нами больше не будет никаких тайн. Думал, что ты любишь меня. Хотел открыть тебе все, а ты ускользнула. Джинни, любовь моя, ты должна была остаться со мной. Как я помогу тебе, как смогу защитить тебя, если ты от меня убегаешь?

Избегая больших дорог, по которым следовали к подножию гор фургоны с продовольствием и снаряжением для золотоискателей, Джинни скакала на северо-запад. Глядя на вершину Пайк, покрытую шапкой снега и в июле, она радовалась, что ее путь, обозначенный на карте отца, минует эту высочайшую точку Скалистых Гор. Но ей надо было миновать немало хребтов, каньонов, плоскогорий; часть дороги к заброшенной хижине проходила по равнинам, покрытым густой зеленой травой. Ландшафт сверкал яркими цветами: под синим небом деревья, травы, кустарники переливались всеми оттенками зеленого на фоне красных скал, которые словно пылали в свете заходящего солнца, окаймленные белоснежными вершинами.

Она проехала Мэнитоу Спрингз, где сотни лет назад люди жили в пещерах; там, где ее дорога огибала «Сады Богов», ее поразили странные скалы из красно-белого песчаника, от двухсот до трехсот футов вышиной. Она следовала путем, указанным на карте, вспоминая заученные наизусть сведения, держась в стороне от дороги, но дорога и с другой стороны — река служили ей ориентирами.

Подъем стал круче, лошадь замедлила шаг, но дорога еще не была очень трудной. На склонах росли сосны и кустарник; Джинни пробиралась сквозь заросли дубов, ольхи, берез, можжевельника. На берегах горных потоков Джинни видела скрюченные в борьбе с суровой природой стволы; она зачерпнула воду из ручья, и ее обожгло ледяным холодом. Воздух еще хранил тепло, но она знала, что после захода солнца в горах бывает достаточно прохладно; она уже поеживалась в легком жакете, в полудреме вспоминая вчерашнюю ночь и жаркие объятия Стива.

Не смей вспоминать, Джинни. Не думай о нем, пока ты не узнаешь правды об отце.

Она продолжала свой одинокий путь — надо было до захода солнца оказаться как можно дальше от Колорадо-Сити. К счастью, по дороге не встречались ни шахты, ни одинокие старатели — пока не встречались. Зато она видела белок, кроликов, бурундуков, антилоп-вилорогов. Однажды в низинке у озерца, спешившись, чтобы набрать воды, Джинни встретилась с лосем, пробирающимся на водопой, и они удивленно уставились друг на друга. Поднявшись уже на значительную высоту, Джинни бросила взгляд на покинутый ею город: Колорадо-Сити лежал на плоскогорье вдали, словно игрушечный. Она была так далеко, среди скалистых гор, совсем одинокая! Сердце Джинни сжалось. Вернуться или продолжить путь? Но вернуться она не могла: Фрэнк узнает о ее бегстве не сразу. Он будет спокоен, пока не наступит вечер воскресенья, а за понедельник она тоже может быть спокойна — прочтя ее записку, оставленную Хетти, он решит, что она поехала в Денвер, чтобы обдумать его предложение вдали от него. Таким образом, упомянув в разговоре с Фрэнком о Денвере, она выиграла лишний день. Но Стоун, наверное, уже знает о ее бегстве, он, конечно, пробрался в ее комнату и видел ее записку к Хетти. Что он подумает, что он предпримет? Будь та проклят, Стоун Чепмен, за то, что ты так безжалостно обманул меня, так бессовестно лгал мне вчера ночью! Джинни заставила себя успокоиться, оторвала взгляд от Колорадо-Сити, повернулась и продолжила путь. Она рада была, что ей не надо пересекать поросший лесом горный хребет Рэмпарт справа от ее пути. Услышав скрип движущегося по дороге фургона, Джинни свернула, так что ее скрыли заросли кустарника. Следующей опозновательной приметой был водопад Грик, который должен был оказаться на юго-востоке от ее пути. Джинни похвалила себя за то, что прилежно выучила все приметы на отцовской карте, которую и с закрытыми глазами видела перед собой. Солнце село, и Джинни прервала свой путь. Пришлось расположиться на стоянку в лесу. К счастью, не было совсем темно: сквозь деревья светила полная луна. Зажигать костер и готовить ужин было опасно: огонь и запах еды могли привлечь бродяг или случайных путников. Чтобы избегнуть неровностей грунта, она ввела лошадь в ручей и прислушалась: не было слышно никаких шумов с какой-либо ближайшей стоянки золотоискателей. Она ехала по ледяной воде, все так же настороженно прислушиваясь, но звуков, свидетельствующих о присутствии людей, не доносилось: только здесь и там шли на водопой олени и антилопы. Когда берег стал ровным, Джинни вывела лошадь из воды; проехав еще некоторое расстояние, она углубилась в лес. Вскоре невдалеке она увидела хижину, но над ней клубился дымок, стало быть, там были люди. Она ехала, пока хижина не скрылась из виду; потом остановилась, распрягла лошадь и пустила ее пастись, расстелила на покрытой сосновыми иголками земле одеяло и легла, положив рядом с собой оружие. Темнота сгущалась, перекликались между собой ночные птицы. В кустах шуршали какие-то зверушки, почти вплотную к Джинни прошел олень. Квакали лягушки у воды и трещали сверчки. Стало холодно, и Джинни закуталась в одеяло. Ее охватил страх. Пугал шорох листвы под ветерком, тени от покачивающихся ветвей. Сердце бешено стучало, дыхание в груди стеснилось, даже иногда постукивали зубы, и она никак не могла убедить себя, что ее страхи — просто игра воображения. Наконец Джинни заснула.

Стоун подошел к ней, расстелил свое одеяло невдалеке от нее и лег, чтобы охранять ее сон. Он решил не обнаруживать своего присутствия до конца пути, невидимкой охраняя Джинни.

В субботу Джинни пересекла реку Южную Платы и проехала через проход Уикерсона в невысоком горном хребте. Теперь она ехала через смешанный лес с разнообразными оттенками зелени, с наслаждением вдыхая свежий прохладный воздух. На лесных опушках пестрели ромашки и водосборы; над цветами порхали яркие бабочки. Джинни засмеялась, увидев, как две лисицы уставились на нее глазками-бусинками, а когда Джинни проехала мимо, снова принялись кататься по траве. Потом ее позабавил дикобраз, переходивший дорогу и встопоривший свои иголки перед вздыбившимся в испуге жеребцом. Зайцы выскакивали кругом из травы, и Джинни представляла себе, как вкусно коричневой корочкой зажарилась бы на костре зайчатина, но стрелять боялась. Это был край испуганных зверей: пасущиеся олени только на миг поднимали голову, когда она проезжала. В деревьях трещали белки, энергично шелуша сосновые шишки. Кругом царили мир и покой.

К концу второго дня пути Джинни решила, что должна успокоиться и не думать о троих мужчинах, которые наполняли тревогой ее душу. Она не будет думать о том, жив ли ее отец; не будет тревожиться мыслями о мести Фрэнка и о предательстве Стоуна. Но она продолжала думать о них; Джинни бранила себя за то, что не дала Стоуну возможности оправдаться и пустилась в одиночку в путь, на котором могли встретиться всевозможные опасности. Что, если с ней произойдет несчастный случай и она останется лежать одна, в пустынной местности? А если на нее нападут бандиты вроде шайки Барта? Если она собьется с пути? Стоун скрыл от нее свои намерения относительно ее отца… но Джинни знала, что он ее любит и, поехав вместе с ней, охранял бы ее от всяких опасностей. Почему она бежала от него, не сказав ему ни слова? Он имел право оскорбиться, он, конечно, рассержен. Или подумал бы черт знает что — он ведь даже не представляет, куда она решила направиться.

А Кэннон… Он так опасен… Если он решит, что Стоуну известно, где находится месторождение, он схватит его… пытками добьется нужных ему сведений… а потом убьет его… Если этот жестокий человек до сих пор не расправился со Стоуном, то только потому, что знал его как агента по особым делам департамента правосудия. Но ведь Стоун подал в отставку, и Фрэнк может дознаться об этом. Сегодня Фрэнк получит телеграмму из Денвера о том, что сделана заявка на имя В. А. Марстон. Узнав координаты, он немедленно двинется туда же, куда направляется Джинни. Она прибудет туда во вторник, и если не найдет отца и не будет настигнута Стивом, то ей надо будет спасаться бегством и укрыться от Фрэнка в ближайшем городе. Потом она решит, что предпринять дальше. Раздумывая обо всем этом, она увидела вдали склон, изрытый, словно улей, штольнями. Это был золотой прииск. Под откосом множество людей промывали золото; другие дробили более твердую породу — раздавался оглушительный стук пестов. Люди под палящим июньским солнцем трудились, как муравьи.

Джинни посмотрела несколько минут на эту оживленную картину, представляя, что так же, наверное, будет выглядеть разработка месторождения, открытого ее отцом, потом вздохнула и тронула лошадь с места. Она проехала несколько миль, нашла укромное место невдалеке от прохода Вилкерсона и спешилась, чтобы устроить стоянку.

В понедельник, первого июля, Джинни выехала из леса. Теперь путь пролегал по равнине, и она могла применять полевой бинокль и компас. Она встретила все ориентиры, отмеченные на карте отца, и не сомневалась, что придерживается правильного направления. К счастью, она не встретила по дороге ни золотоискателей, ни охотников, добывающих меха. Зато она снова наткнулась на рудник — зеленый холм со множеством штолен и многочисленными работниками, суетящимися у подножия холма. Очевидно, месторождение было перспективным. Кругом были палатки и навесы для рабочих, сараи, набитые рудой, фургоны с упряжками мулов, тоже груженные рудой. Джинни вспомнила рассказы Фрэнка Кэннона, она узнала от него, что есть покупатели и на руду, расплачивающиеся с ее владельцами, за вычетом транспортных издержек, в зависимости от содержания в той металла. Джинни миновала рудник, не обратив на себя внимания.

Располагаясь на стоянку, она посмотрела на небо — не собирается ли дождь. Фрэнк Кэннон рассказывал ей, как опасны на открытом месте или в лесу во время грозы вспышки молний. В субботу вечером она доела цыпленка и бисквиты, а в воскресенье развела костер, нажарила кукурузных лепешек и сварила кофе. Сегодня она сделала то же, а назавтра решила обойтись остатками хлеба и сушеной говядины, захваченными из города. К счастью, воды ей хватило — на дороге все время попадались реки и ручьи. Ей хотелось бы искупаться — смыть грязь и освежиться, но она боялась. Застигнутой во время купания нагой и беззащитной, ей был бы одинаково страшен и зверь, и человек.

Поев, она, вся разбитая, растянулась на одеяле. В эту ночь ей снился Стоун Чепмен.

Во вторник она миновала изогнувшийся прямым углом поток, который прекрасно помнила как один из ориентиров своей мысленной карты. Стало быть, она была на правильном пути к хижине отца. Ее снова окружили леса, над вершинами деревьев она видела вершины гор и гребни горных хребтов. Джинни была уже близка к цели; ей надо было держать направление между проходом Вестона на юге и горой Линкольна на севере: между ними находилась хижина, обозначенная отцом на карте.

Около полудня Джинни достигла цели своего путешествия: хижина была выстроена на выступе каменистого холма, омываемого быстрым потоком. Убежище казалось недосягаемым; на уступе вокруг него росли деревья, которые могли обеспечить живущих в ней людей топливом. Джинни знала из письма отца, что забраться в хижину можно только по лестнице, которая сейчас была поднята, но Джинни знала, где ее спустить. Место казалось необитаемым.

Джинни подъехала к ручью и закричала:

— Отец! Мэтт Марстон! Отзовись, это я — Джинни!

Ответа не было, и она встревожилась. Может быть, он ведет разработку и ей надо проехать дальше? Но она не заметила никаких следов, обнаруживающих, что в хижине недавно кто-то был. Джинни прислушалась, но услышала только шум потока и птичье пение. Она перешла через ручей и сняла сумки. Глядя на лестницу, которую она должна была опустить, она встревоженно думала, не прогнило ли дерево и не сломается ли какая-нибудь ступенька, когда она будет взбираться вверх.

— Вы не знаете, как опустить лестницу? — прозвучал над ее ухом голос Стоуна. Она обернулась, изумленная, и, увидев своего любимого, такого красивого и надежного, прильнула к нему, забыв обо всем на свете.

— Я следую за тобой от порога пансиона в Колорадо-Сити. Ты молодец, женщина, но я охранял тебя в пути день и ночь.

— Охранял меня или крался за мною, чтобы я навела тебя на своего отца и ты убил его?

— Ну, я вижу, ты все знаешь, — со вздохом ответил Стоун. — И раньше знала. Так я и думал.

Ответ Стива ранил Джинни в самое сердце. Она рада была теперь, что не нашла отца, и тот не стоит лицом к лицу со своим врагом, ее коварным возлюбленным.

19

Джинни посмотрела на Стоуна тоскливо и мрачно:

— Ошибаетесь, мистер агент по особым заданиям, я этого не знала, пока мне не раскрыл глаза Фрэнк Кэннон.

— Что он тебе сказал?

— Всю правду, Чепмен.

Стоун понял, — предстоит трудный разговор.

— Какую правду, Джинни? — спросил он мягко.

— Почему вы мне не сказали, что знали и моего отца, и Клэя? Что уже были тут много раз, разыскивая отца, чтобы обвинить его в убийстве? Мой отец никого не убивал! Тем более — своего друга и компаньона.

Но он не успел ей ответить, она заговорила торопливо и встревоженно:

— У нас нет времени обсуждать ваше предательство. Фрэнк Кэннон погнался за вами по пятам, и я уверена — его люди вот-вот будут здесь. Надо подумать, как защититься. Они убьют нас обоих, чтобы добыть информацию. Но повторяю: вы меня не переубедите — я ошиблась в вас. Я была с вами честной, а вы таились от меня.

— Почему ты не даешь мне оправдаться, Джинни? Ты безоговорочно поверила Фрэнку Кэннону — чужому, врагу — и не веришь человеку, которого уверяла в любви. Что касается людей Фрэнка, то не волнуйся — я оторвался от них. Они не следуют за мной. — Он говорил мягко и убедительно. Джинни немного успокоилась и поняла, что должна объяснить Стоуну, почему убежала, и его тоже вызвать на откровенность.

— Может быть, я и вправду поступила глупо и безрассудно, — начала она. — Я была очень рассержена и обижена, а когда у меня в голове прояснилось, я уже была слишком далеко от города. Кроме того, я знала, что Фрэнк телеграфировал в Денвер с запросом на три имени: Кессиди, Марстон и Чепмен. Он заподозрил, что ты можешь быть третьим партнером и знаешь, где расположено месторождение. Ты действительно знал?

— Да, потому что Клэй завещал мне половину заявки. В последнем письме он послал мне завещание и карту. Родственников у него не было, а я был ему как брат. Значит, ты бежала, потому что я тебя обманывал? Так ты считаешь?

— Да, поэтому. — Джинни заметила, что он увел разговор от завещания Клэя. — И для того, чтобы спасти своего отца! Фрэнк сказал мне, что вы трое вместе служили в армии, были друзьями. Как ты мог заподозрить его в убийстве?

— Твой отец изменился с тех пор, как вы с ним расстались, Джинни. Он прошел сквозь ад войны и плена и стал другим человеком. Я подозреваю его потому, что Клэй писал мне в последнем письме о его странном поведении. Я знаю, что Мэтт медлил с оформлением заявки и оформил ее только после смерти Клэя. На твое имя. И он исчез, ринулся куда-то по своим делам, нисколько не заботясь о розыске убийцы Клэя. Разве я не мог заподозрить его, Джинни? И разве я мог признаться тебе в этом, когда мы только что восстановили согласие и наш союз мог оказаться слишком хрупким для таких разоблачений! Я боялся потерять тебя… сразу потерять тебя… Я хотел побыть с тобой хоть немного, прежде чем непреодолимая судьба разлучит нас. Потом я все-таки решил открыться тебе вечером в пятницу, но ты бежала. — Стоун сжал ее запястья. — Понимаешь ли ты, что я тебя люблю, но мой долг перед законом и перед памятью друга обязывает меня найти и покарать убийцу! Если Мэтт виновен, я арестую его и он будет наказан. Если он невиновен, я найду настоящего убийцу, чтобы снять подозрение с твоего отца, — клянусь, я это сделаю.

Его слова тронули Джинни. Она поняла, что если он поступал неправильно, то потому, что боялся разрушить их любовь. И ведь сама я, подумала Джинни, тоже поступила неразумно и опрометчиво. Она взглянула на него и прошептала:

— Верь мне, Стоун, мой отец невиновен.

— Я хотел бы, чтобы это было так. Третий отец становится между нами: я мучился, когда должен был покарать Чарльза Эвери, зная, что это причинит боль моей Анне. Я бежал от своего отца, который оказался и отцом моей Джоанны. Теперь между нами Мэтт. Если я вынужден буду арестовать его, это разрушит наше с тобой будущее, Джинни. Я не хочу этого! Пощади меня, женщина, почему ты всегда загоняешь меня в ловушку?

Она хотела броситься в его объятия и поцеловать его, но не все еще было сказано.

— А ведь, наверное, мой отец был в смятении и поэтому бежал и не подает о себе вестей. Подумай: кто-то убил его компаньона, пытался убить его самого… Он, может быть, понял, что даже ты подозреваешь его и охотишься за ним. Как же он мог отдаться в руки правосудия, если подозрения сгустились вокруг него, как тучи? Я боюсь, что он давно убит, и могилу его не разыскать.

— Не плачь, любимая, — протянул к ней руки Стоун, — я уверен, он жив. Мы разыщем его, узнаем правду, и все будет хорошо.

Джинни заглянула ему в глаза:

— Стоун, а если он не сможет доказать свою невиновность? Если настоящего убийцу никогда не найдут? Могут тогда арестовать и бросить в тюрьму моего отца, только по подозрению?

— Нет, Джинни. Но если найдут свидетельства его вины, поведут розыск. Что ты знаешь еще? О чем ты мне не сказала?

— Я знаю, что убийца — Фрэнк Кэннон, я уверена в этом.

Она рассказала Стоуну, как встревожился Фрэнк, узнав, что агент по особым заданиям снова в городе, как алчно он стремится завладеть серебряным рудником.

Стоун нежно погладил ее по пылающей от волнения щеке и мягко сказал:

— Мне кажется, что для Фрэнка не имело смысла убивать обоих, лишая себя источника информации.

— Может быть, его наемники не поняли инструкций и испортили ему дело, — возразила Джинни. — Может быть, когда они стреляли в окно и подожгли хижину, они не знали, что там находятся оба, Может быть, Фрэнк рассчитывал получить сведения от тебя или от меня… — И наконец она растерянно проговорила: — А может быть, это не был Фрэнк. Какой-нибудь вор, бандит… Но почему же тогда отец упоминал в письме о том, что подозревает Фрэнка?

— Их мулов и имущество не украли, — напомнил Стоун. — Так что застрелили их, конечно, из-за рудника. А вот загореться хижина могла от искры, возникшей при выстреле. А может быть, Мэтт, оставшийся в живых, поджег хижину, чтобы убийца счел его мертвым. Личности убитых определили по их имуществу: кто-то хотел, чтобы трупы нельзя было опознать.

— И ты думаешь, что этот «кто-то» — мой отец?

— Да, так мне кажется. Мы оба знаем, что он не был второй жертвой. Я понял это по времени сделанной им заявки — несколько дней спустя после убийства. Мэтт спасся, поехал в Денвер и зарегистрировал участок на твое имя, потом послал тебе письмо. Он писал тебе, что поехал искать вкладчиков, но где же он пропадает целый год, не приступая к разработке богатейшего месторождения в Штатах? Почему он не ищет защиты закона? Почему не обращается ко мне, своему новому компаньону?

— Не знаю, — уныло ответила Джинни. — Может быть, Клэй не упомянул ему о своем завещании. Я думаю, он опасался за свою жизнь. Послав карту, он велел мне ждать следующего письма, но не послал его. Может быть, оно пропало.

— Может быть. В Штатах часто нападают на почту. Но ты и Джоанна уехали из Англии в феврале — может быть, письмо пришло в Лондон после вашего отъезда.

— Нет, его переслали бы Бену. Мы оставили адрес перед отъездом и просили хозяйку пересылать корреспонденцию. Ведь я собиралась ехать с Джоанной на ранчо до того, как она заболела и умерла. После этого все пошло ужасно. Ты бы полюбил ее, Стоун. Она была чудесная, необыкновенная. Мне так ее недостает. И так печально, что она умерла совсем молодой, не встретилась и не примирилась с отцом… — Джинни заплакала, Стоун обнял ее и стал гладить ее волосы.

— Любимая, вот так же мне был дорог Клэй. Настоящего друга тяжело потерять… и трудно заменить. Скажи, — спросил он мягко, — что будет с нами обоими, если Мэтт виновен?

— Не волнуйся, он не виновен, — серьезно и убедительно сказала она.

«Как она верит в отца! — ревниво подумал Стоун. — А я не заслужил такой любви и доверия…»

Джинни поняла, что он подумал, и сказала тихо и ласково:

— Не волнуйся. Что бы ни случилось, мы будем вместе. Только прошу тебя, не арестовывай его сам. Пусть это будет другой кто-нибудь. Это ты сделай для меня, для нас обоих. А я верю тебе и люблю тебя.

У него перехватило дыхание:

— Что ты хочешь сказать?

— Что я выйду за тебя замуж. Мы уладим все здесь и вернемся в Техас.

— Когда?

Она улыбнулась его поспешности.

— Я же не знаю, сколько времени это займет. А ты как думаешь?

— Я тоже не знаю. Я уже долго веду расследование и ничего не добился. У меня есть мысль: зарегистрируем компанию на двое и мое имя, Мэтт узнает об этом и объявится.

— Хороший план, только мое имя не нужно включать. А то семья отца в Джорджии узнает, что он жив, а ведь он скрывается от Кленис. Кленис и ее муж жадные — они предъявят права на рудник. В общем, будет много осложнений.

— Хорошо, как скажешь.

— Спасибо. — Заржала лошадь Джинни, и девушка повернулась в ее сторону, но ничего тревожного не увидела. — Почему мы не заходим в хижину? Пора отдохнуть! — сказала она. — Я так устала…

— Отличная идея! — согласился Стоун. — У меня есть лассо, я зацеплю и спущу лестницу.

— Не надо! — Джинни поискала в кустах, нашла толстую веревку и протянула ее Стоуну. — Дерни! — Стоун повиновался, лестница упала и повисла в нескольких футах от земли.

— Отлично придумано! — Он подозвал свистом своего коня, и умное животное прискакало из леса.

— Отец придумал это, когда я в детстве залезала на высокие деревья, У меня были мальчишечьи ухватки, пока меня не отправили в пансион для молодых девиц в Англии.

Стоун расседлал лошадей, а Джинни собрала в одно место все сумки и пожитки и ступила на лестницу, которую придерживал Стоун. Поднявшись, она опустила веревку, Стоун привязал к ней вещи, Джинни поднимала их наверх. Потом он осторожно взобрался сам, пробуя каждую ступеньку — под его тяжестью лестница опасно поскрипывала. Он поднял за собой лестницу и сказал Джинни:

— Ну, теперь все в порядке. А за твоей лошадью Чуун присматривает, чтобы далеко не ушла.

— Какой он умный! — сказала Джинни, глядя сверху на гнедого красавца, красновато-коричневого, с легкой развевающейся гривой и широким, как веер, шелковистым хвостом.

— А что значит его имя на языке апачей?

— «Чуун» значит «друг» — он мой лучший друг, уже несколько лет.

— Красивый, умный и послушный друг.

— Такой же, как мой новый лучший друг: Вирджиния Энн Марстон. — Джинни улыбнулась и обняла его:

— И ты тоже — мой лучший «чуун».

Вдали загремел гром.

— Скоро разразится гроза, — сказал Стоун. — Надо войти в дом и закрыть двери и окна.

Джинни тоже предчувствовала, что стихия разбушуется, но думала, что произойдет это за закрытыми окнами и дверьми.

Стоун толкнул дверь и заглянул внутрь, держа палец на спусковом крючке пистолета.

— Все в порядке, заходи.

В хижине с закрытыми ставнями было полутемно. Джинни оглядела последнее жилище своего отца.

— Надо проветрить, — сказал Стоун, открывая ставни. Джинни в это время втаскивала в комнату вещи. Потом она снова оглядела прибежище Мэтта Марстона, богатого плантатора с юга, владельца усадьбы Зеленые Дубы. И он, и Вирджиния жили там в довольстве и роскоши. А в этой убогой хижине было темно и грязно, на крючках висела поношенная одежда, у стены стояли стоптанные сапоги. На пыльном столе лежала колода покерных карт, на полу комьями засохла грязь — ни свежих отпечатков пальцев, ни следов — все показывало, что долгое время здесь никого не было. Сердце Джинни сжалось тоской при виде убогого запустения мрачного жилища.

Она перевела взгляд на Стоуна и сказала:

— Он давно не жил здесь.

Тот кивнул:

— Да, любимая. Но все равно он, наверное, жив и скрывается где-нибудь еще.

Джинни вышла на каменное крыльцо под навесом на двух грубо сколоченных столбиках. Здесь на крюках висели инструменты старателя: на одних — кайлы и лопаты, на других — кастрюли и сковородки. Выше были крюки, очевидно, для сушки одежды и подвешивания охотничьей добычи. Теперь в воображении Джинни вдруг возникла живая картина жизни ее отца, изнеженного южного джентльмена, никогда не занимавшегося физическим трудом на открытом воздухе, с нежными руками и тщательно охраняемым от загара и морщин лицом. Она представила себе, каким он стал, какие разрушения нанесло ему время, испытания войны и тяжелая работа старателя. Все, что она увидела в выстроенной его руками хижине, говорило о том, что облик благополучного джентльмена-плантатора должен был измениться неузнаваемо. Отец, наверное, стал похож на грубых золотоискателей, которых Джинни видела на улицах Колорадо-Сити, — как и они, Мэтт Марстон жил вдали от цивилизации, тяжким и суровым трудом, в скудных и жестоких условиях. А до этого его преобразила война, плен и тюремное заключение — тяжелые испытания, которые вынес и Стоун. Эти испытания мужчины выносили вдалеке от своих семей, лишенные поддержки и нежности любящих сердец. Джинни охватило смятение. «Отец, что с тобой сталось?» — думала она. Конечно, Стоун прав… в письмах я не могла почувствовать этих перемен.

Слезы текли по ее щекам, и Стоун поторопился обнять ее и утешить, и она излила ему свое горе.

Он тоже думал о прошлом, вспоминая дни, проведенные с Мэттом и Клэем.

— Да, это случилось со всеми мужчинами с Юга, любимая. Война ожесточает, особенно побежденных. Она наносит удар гордости человека и его самоутверждению: или он закаляется, или ломается. Но Мэтт был добрый и хороший человек. Наверное, мои подозрения ошибочны. Я должен был судить о нем с ясной головой, а меня сбили с толку подозрения Клэя. Я должен понять, что произошло между ними, и я постараюсь выяснить это.

Побледневшая Джинни посмотрела на Стоуна:

— Да, у меня тоже в голове все помутилось, я не могу понять. А что, если Клэй остался в живых, а не отец? И он переслал мне письмо отца? Нет, ведь в письме упоминается о смерти Клэя…

Стоун насторожился:

— А письмо написано почерком твоего отца?

Джинни минуту подумала:

— Да, я почти уверена в этом. Но я могла и не всматриваться: ведь я и не думала, что письмо может быть написано кем-либо другим. Но если его написал Клэй, то зачем бы он послал карту?

— Если это Мэтт погиб в хижине, Клэй, наверное, захотел вызвать тебя, потому что ты стала его компаньоном. Он прочитал письмо и знал, что оно тебя встревожит и ты приедешь.

— О, мы запутались в наших предположениях. Наверное, надо остаться в этой хижине и ждать, кто появится. Я надеюсь, что отец вернется сюда.

— Да, ты права, женщина, я обойду дом, дорогая, проверю, нет ли какой-нибудь опасности. Вернусь быстро.

Джинни осталась на пороге. Она снова огляделась и, залюбовавшись деревьями, густо покрытыми листвой, и небольшим водопадом, устремляющимся со скалы, почувствовала признательность: какое чудесное место выбрал отец! И какое безопасное — кругом крутые откосы, можно выдержать осаду или длительную непогоду с запасом еды и дров — поленница была аккуратно сложена у стены. Она зашла за поленницу — там, между двух выступов скалы, хрустальная струйка водопада падала на каменный уступ и стекала дальше. Очевидно, этот уступ был местом для мытья и стирки, подумала Джинни и подставила руку под струю.

— Ох, ледяная! — пожаловалась она подошедшему Стоуну. — Я безумно хочу помыться, но надо разжечь огонь и подогреть воду.

Зубы Стоуна сверкнули в улыбке:

— А я так помоюсь. Я привык купаться в горных потоках. У тебя еще вода не закипит, а я уже буду чистенький. — Он обнял ее за талию и прижал к себе.

— Ты серьезно? — воскликнула она.

Он кивнул:

— Совершенно серьезно. — Потом отстегнул и положил на землю пистолеты, сбросил сапоги и одежду и ступил под сверкающую струю, затем отступил в сторону и, стоя спиной к Джинни, начал намыливаться.

— У-у! — воскликнула она. — Да как ты можешь? Меня даже от брызг и ветра дрожь пробирает.

Стоун усмехнулся, глядя на нее через плечо:

— А ты попробуй, не так уж и страшно, только сначала дух захватывает. Помойся-ка вместе со мной, тогда быстрее ужин сготовим.

Ужин, недоуменно подумала Джинни. Да как он может упоминать о еде?.. Она сама и не помнила об усталости и голоде, залюбовавшись стоящим перед ней великолепно сложенным обнаженным мужчиной. Его блестящая от воды, смуглая тугая кожа отливала старым золотом; сильное, гибкое тело было создано, чтобы ходить, бороться, любить женщину.

Ее взгляд ласкал его широкие плечи, мускулистую спину, стройную талию, крепкие ягодицы. Прилив желания нахлынул на нее, она сбросила одежду и кинулась к нему, под прозрачную струю. У нее захватило дыхание, на коже выступили пупырышки.

— Т-ты л-лгун… С-стоун… Вода как л-лед…

Он рассмеялся, позабавленный.

— Ничего, моя храбрая девчонка, сейчас я тебя разотру — жарко станет! — Откинув ее длинные волосы на свою левую руку, правой он стал тереть намыленным носовым платком ее шею, спину, руки, потом грудь. Джинни испытывала мучительное наслаждение, а он, смеясь, спрашивал: — Ну, как, понравилось, миссис Чепмен? Вы разрешите для практики называть вас этим именем?

— Пожалуйста, это очень приятно. И под этим душем тоже приятно. Я намочила волосы, так помой мне их сильнее уж я не замерзну.

— С удовольствием, — охотно согласился он и, следуя указаниям Джинни, дважды промыл и расчесал ее мягкие кудри.

— Какие у вас волшебные руки, сэр, — промурлыкала она. Я стала такая мягкая, словно расплавилась.

— Ах, так вам понравилось, миссис Чепмен? — сказал он, впившись в ее рот поцелуем. Их языки затанцевали, лаская друг друга. Ее скользкие влажные руки ласкали его лицо, а он продолжал водить намыленным платком по ее телу. — А вот так нравится? — спросил он, растирая ее талию и ягодицы. Джинни чувствовала, что ее кожа пылает под ледяной струей и ветром; от его ласкающих прикосновений у нее закружилась голова… вот-вот оторвется и улетит, словно воздушный шарик. Он оторвался от ее рта и приник к груди. Опустив глаза, она смотрела, как он обводит языком твердеющие соски. Ей не было стыдно, она ощущала, что их любовь прекрасна.

Его рот оторвался от ее груди и снова прильнул к ее губам, она страстно ответила ему. Его взгляд впивал ее лицо, а пальцы ласкали нежные щеки. Большим пальцем он раздвинул ее губы, почувствовав, что они дрожат. Джинни вся трепетала от любви и желания.

— Как ты прекрасна, Джинни, — прошептал он хрипло. — Ты понимаешь, что заполонила мою душу?

— А ты — мою, — отозвалась она, глядя в его черные глаза с длинными ресницами, лаская взглядом его смуглое лицо. Она нежно вылизывала его палец, и зов страсти отдавался в каждой клеточке его тела. Его дыхание участилось.

— Ты — первая женщина, которую я полюбил. Я не хотел этого признать, сопротивлялся любви. Но не мог изгнать тебя из своего сердца. Я страдал, не веря, что такая женщина, как ты, полюбила полукровку, бастарда. Я много раз терял тебя, Джинни, мне больно вспоминать об этом.

— Ты никогда не терял меня и не потеряешь, любовь моя, никогда. Ты — единственный мужчина, которого я полюбила и буду любить. Как я боялась, что ты не полюбишь меня, или полюбишь — и не захочешь в этом признаться. Я боялась, что твоя любовь существует только в моем воображении. Я хочу всегда быть с тобой, Стоун Чепмен.

— Когда я с тобой, Джинни, я словно безумный. Хочу касаться тебя, ласкать, целовать без конца. Хочу слышать твой смех, видеть твою улыбку, видеть тебя, что бы ты ни делала. Говорить с тобой, охранять тебя, дарить тебе счастье. Если бы я не был начеку, моя пылающая красавица, я сгорел бы в твоем огне.

— Значит, огонь поглотил бы огонь, любимый! Это ты поглотил меня, я вся в тебе, от макушки до пят.

— Мне самому странно, что я говорю о любви — это впервые в моей жизни. Я всегда старался держать свои чувства в узде, но тебе я хочу раскрыться целиком, до самого конца, — тебе, Джинни. Ты — самое замечательное, что я встретил в жизни, Джинни. Я не знал, что способен на такие чувства. Ты вызвала их к жизни, Джинни, и с тобой я могу разделить их. Ты отвлекала меня от всего, завладела мною: моими мыслями, временем, энергией. У меня теперь мозги набекрень, я думаю только о тебе. Я сожалею, что обманывал тебя в прошлом, Это не повторится.

Джинни почувствовала, что эта, впервые в жизни, полная откровенность и самоотдача повергают самого Стоуна в смятение, и она, как будто не замечая его волнения, шутливо возразила:

— Я бы предпочла не отвлекать тебя, а неудержимо привлекать.

— Вот как! — улыбнулся и Стоун, словно избавившись от непривычного напряжения, благодарный за ее уловку: — Так и есть, женщина, так и будет. Но отвлекать-то та отвлекаешь, и мне надо быть настороже. Не то ты справишься со мной легче, чем опытный ковбой с мустангом-жеребенком. У меня есть мое дело, и мне будет нужно и отвлекаться от тебя.

— Ну конечно! — весело согласилась она и, уткнувшись в его плечо, прошептала: — Я так люблю тебя и хочу тебя, Стоун…

Обвив руками его шею, она прильнула к его губам, и он поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание. Она чувствовала, что настал миг торжествующей любви, жаждала разделить его нежность и страсть. Она горела страстью, изумляясь, что желает ласкать его неистово, бесстыдно, словно куртизанка. Он застонал от желания и сжал ее в объятиях. Он осыпал поцелуями ее лицо, повторяя снова и снова, что любит ее. Его рука с намыленным платком скользнула вниз и раздвинула ее бедра, достигнув сокровенного местечка, скрывающего ее женскую сущность.

Джинни чувствовала себя как крепость, которая неистово желает сдаться победителю. Каждая клеточка ее тела призывала Стоуна, а сокровенная женская плоть словно пылала огнем.

— Ты сводишь меня с ума, Стоун. Я хочу тебя сейчас же, — простонала она.

Стоун торопливо смыл с их тел мыло, поднял ее на руки и понес в хижину. Он положил ее на узкую койку и лег на нее. Чувствуя неистовое желание, он боялся, что слишком быстро кончит, но Джинни простонала:

— Скорей, а то я умру от голода, я безумно хочу тебя.

Он повиновался, глубоко дыша, стараясь управлять собой, но Джинни так неистово рвалась к нему, что он уже не мог владеть собою. Остановившись на минуту, он прошептал хрипло:

— Подожди, любовь моя. Это только передышка.

— Не медли, Стоун. Я готова, больше чем готова… — прошептала она в ответ.

Он с новой силой ринулся в нее, как будто только и ждал этого призыва. Музыка любви зазвучала в ее теле, все громче и могущественнее, и наконец наступило крещендо.

Кровь Стоуна бурлила, стук в ушах раздавался, словно военный танец апачей, танец победы.

— Я люблю тебя, Джинни Марстон, — прошептал он.

Они нежно поцеловались и замерли, испытывая счастье и покой. Оба знали, что теперь они едины телом и духом и единое будущее лежит перед ними.

Стив снова поцеловал ее с такой нежностью, что она заплакала от счастья. От теперь принадлежал ей, союз их был нерушим.

Словно читая ее мысли, Стив сказал:

— Ты — моя, Джинни. Ничто нас не разлучит. И никаких тайн от тебя больше не будет. Никогда.

Они еще немного отдохнули, но тут у Джинни заурчало в желудке — время близилось к полудню, а они еще не завтракали.

Стоун засмеялся и сказал:

— Пойдем вместе готовить, ты заодно и волосы высушишь перед огнем, не то озябнешь с мокрой головой.

— Если озябну, я теперь знаю восхитительный способ согреться. — Она обольстительно улыбнулась.

— Готов служить вам, леди, вот только поем и отдохну.

— Это изумительно, — сказала Джинни, сытая и умиротворенная, отпивая из чашки горячий кофе.

— Да, согласен, неплохой образ жизни. Мы можем жить так на ранчо — я присмотрел место для нашего дома.

— А твой отец согласится?

— Счастлив будет! И матери ты по душе. Оба с нетерпением ждут от нас внуков.

Джинни радостно улыбнулась.

— Если мы будем так усердствовать, внуки появятся до свадьбы.

— Так это отлично! Давай сейчас же поженимся в Денвере! К чему тянуть?

Пульс Джинни забился учащенно.

— И ты готов бросить странствования по вольным просторам и жить в стенах дома с требовательной женой и крикливыми ребятишками?

— Это все весьма привлекательно для меня, женщина!

— Боже мой, как ты изменился, мой брыкливый проводник! Как ты раньше боялся дома и семьи! — Она сунула ему в рот кусочек хлеба. Стоун удержал ее пальцы и облизал их, черные глаза его блестели растроганно.

— Ты изменила меня, Джинни, спасибо за это. Ты выявила мое лучшее «я», о котором я и сам не знал, и заставила меня понять самого себя. Если б в марте мне кто-то сказал, что в июле я женюсь, я сказал бы этому парню, что он спятил.

— Я могу сказать о себе то же самое. Но Стив Карр полонил меня, а Стоун Чепмен связал по рукам и ногам.

— Мы созданы друг для друга, Джинни, — серьезно сказал Стоун.

— Да, моя любовь. И судьба так считала — все время сталкивала нас. На дороге, на ранчо, и вот теперь здесь.

— Удивительно. Мой Дух-Хранитель был добр ко мне в этом году.

— Ты должен мне все рассказать о народе твоей матери.

— Скоро они уйдут в прошлое, Джинни. Белые люди истребили их и зашали в резервации, где гибнут их тела и души.

— Я сожалею, Стоун; это очень печально для тебя и твоей матери.

— Это жизнь, Джинни: выживает сильнейший. Белых людей больше, оружие у них лучше, вот они всем и завладели в стране моих предков.

— И еще потому, что они алчные. Может быть, со временем все изменится.

Он покачал головой и сказал:

— Никогда.

— Кто знает? Вот мы с тобой изменились. Посмотри на меня: неженка-барышня, южная леди храбро одолевает пути Дикого Запада… благодаря знакомству с грубияном-проводником. Перемены возможны. Все возможно: мы оба — тому доказательство.

Стив улыбнулся и кивнул:

— Ты права, женщина.

Они еще поели в молчании, потом Джинни спросила:

— Ну, так что мы будем делать?

— Завтра отдохнем, в четверг поедем в Денвер. Я пошлю по телеграфу запрос отцу — не получил ли он письма от Мэтта. В ожидании его ответа мы поженимся и запустим в ход план разработки рудника. Начнем работу сами, а когда соберемся домой, вкладчиков найти будет нетрудно — здесь то и дело возникают компании, в этих краях много месторождений.

— Отлично. Но не будем забывать про Фрэнка. Надо держаться настороже. Если отец…

— Но мы же убедились, что отец давно не появлялся в этих краях. Все-таки я завтра порыскаю в округе и узнаю, кто тут обосновался и сделал заявку. Я скоро вернусь, женщина; запрись и не показывайся.

— А я без тебя отскребу эту грязную комнату, чтобы следующий день провести более приятным образом.

— Ты права, женщина. Ишь ты, я заарканил умную девчонку.

— Я приготовлю обед и сменю белье на кроватях. Жаль, что они приколочены к стене, не то бы мы их сдвинули — они слишком узкие.

— А вот это неумно. Куда же мы положим твоего отца? И что он скажет, увидев сдвинутые вместе кровати, — со смешком возразил Стоун и предложил: — Еду я приготовлю. Скоро нам придется закрыть ставни — гроза надвигается. Не подливай масла в лампу. Посидим в темноте, а там и спать пора. — Он снова усмехнулся и подмигнул ей.

Джинни была несказанно счастлива видеть его таким веселым и умиротворенным.

— Посидим, вот еще, — надув губки, возразила она. — По мне лучше лечь… или еще чем-нибудь заняться.

— Ну, женщина, — проворчал он, — не раскаляй меня как железо в огне… не то я поставлю на тебе свое тавро!

Джинни сдернула с себя плед и посмотрела на свое обнаженное тело:

— Да где ж ты найдешь на мне местечко без своего тавра? Каждый дюйм моего тела заклеймен буквами «С.Ч.» Если не веришь — проверяй, пожалуйста.

— Ты — такой соблазн, что надо мне поскорей приготовить еду, не то придется делать это завтра. За работу, женщина!

Оба рассмеялись, и каждый занялся своим делом.

Через полчаса налетела буря. Стоун закрыл ставни и запер дверь, убрал на крышу хижины веревку и лестницу.

— Давай лучше потушим лампу, — сказал Стоун, — не то на завтрашний вечер масла не хватит. Ты готова?

— Да, сэр, — застелила обе кровати чистым бельем. Вам которая — справа или слева?

— Начнем с той, на которой ты лежишь.

Джинни откинула с плеч плед, он упал к ее ногам.

— Сегодня — на этой, а завтра — на той!

Стоун улыбнулся, сбросил брюки и потушил лампу.

Джинни потягивалась, словно довольная кошечка. Ее разбудило скворчание сала на сковороде; в воздухе стоял запах свежесваренного кофе.

— Доброе утро! — сказала она своему будущему мужу, склонившемуся над плитой. Он сразу обернулся к ней:

— Не только доброе, но и прекрасное, хотя не такое прекрасное, как ты! Завтрак почти готов.

Буря отбушевала ночью, ставни и двери были открыты, в хижину вливался солнечный свет. За окном пели птицы, шумел водопад. В комнате потрескивали дрова в плите и шипело на сковороде сало.

— Почему ты не разбудил меня?

— Ты плохо спала в дороге, отсыпайся. Да еще днем у тебя была утомительная работа. Съешь горячий завтрак, и я за тебя спокоен — снова будешь в форме.

— Ты замечательный мужчина, Стоун Чепмен. Обычно представители твоего пола норовят вытащить женщину из постели, чтобы живей принималась за домашнюю работу. Спасибо, что ты не такой!

— Такие мужчины ведут себя глупо и эгоистично. Я ведь всегда сам готовил для себя. Ну, вставай же, госпожа соня!

Оба засмеялись; Джинни отбросила одеяло, встала, ополоснула в тазике лицо, стараясь не думать, что так же умывался здесь по утрам отец, и расчесала волосы.

— Чем я могу помочь? — спросила она Стива.

— Наливайте себе кофе и садитесь, мадам.

Стив наложил ей в тарелку жареной ветчины с соусом и бисквитов.

— М-м, — сказала Джинни, вдыхая запах еды и кофе, — сущий рай!

Стоун смотрел, как она съела все до последнего кусочка с таким выражением лица, будто ничего вкуснее в жизни не едала, и думал, как он счастлив сидеть рядом с ней, глядеть на нее, говорить с ней и делать то, что доставляет ей радость. А радость ей доставляло малейшее проявление доброты и чуткости с его стороны. Она была удивительной, необычной — он сознавал это, удивляясь, что избалованная, выросшая в богатом доме девушка так неприхотлива и ничуть не высокомерна.

Поэтому нам где угодно будет хорошо вдвоем, думал Стоун.

— Замечтался? — поддразнила Джинни.

— Да, от тебя заразился — сны наяву! — отшутился он.

Допив свой кофе, она спросила:

— О чем же ты все-таки думаешь?

— Строю планы на будущее, Джинни; знаешь, как я тебя люблю, как горжусь, что ты — моя? Я словно заново родился.

Покраснев от удовольствия, Джинни встала и обняла Стоуна; он притянул ее к себе на колени. Его пальцы блуждали по ее щеке; она прижалась головкой к его обнаженной груди и слушала стук его сердца. Вдруг она удивленно подняла голову:

— Ты побрился?

— Для того чтобы не колоть своей щетиной это нежное личико, — усмехнулся Стоун.

Она провела рукой по его подбородку и сказала:

— А мне бородка нравилась…

Они целовались, пока страсть не разгорелась с новой силой и не привела их на этот раз на левую койку.

Потом оба выкупались, оделись и поцеловались на прощание, хотя Джинни ждала Стоуна домой к концу дня.

— Не выходи из дома, женщина, и даже в окно не выглядывай, пока я не позову тебя. Я назову тебя по имени, больше никому не откликайся. Здесь бродят отчаянные бандиты и отпетые мошенники. Если кто-нибудь будет просить хлеба или уверять, что он ранен, болен, — даже не откликайся, не открывай! Понятно?

— Да, сэр. Будьте осторожны и возвращайтесь пораньше.

— Будет исполнено! — Он вскочил на гнедого и исчез за деревьями.

Джинни заперла дверь изнутри и осмотрелась в хижине. Огонь был потушен, чтобы дымок не выдал издали присутствия людей в хижине. Но вблизи ее присутствие выдаст лошадь… и ее могут украсть… Джинни на всякий случай зарядила ружье, но потом вспомнила наставления Стива: «Не открывай! Не показывайся! Не подавай голоса!»

«Повинуйся, женщина!» — сказала она себе.

Женщина! Вот в чем дело. Он недаром беспокоится за нее — она вспомнила алчные взгляды бандитов из шайки Барта… Да, Стоун прав: она должна затаиться, ничем не выдавая своего присутствия в хижине.

Он вернулся во второй половине дня. Она порывисто обняла и поцеловала его, как только он вошел.

— Как я рада, что ты вернулся!

— Ух ты, если меня так встречают после короткой отлучки, что же будет, если я на неделю уеду?

— А то будет, что я веник об твою спину обломаю, если на неделю вздумаешь уехать! — Она сердито ткнула его кулаком в живот. Стоун откинул голову и засмеялся.

— А ведь на ранчо мне придется на несколько месяцев от тебя уезжать. Слыхала про перегоны скота?

Джинни читала о них в ковбойских романах.

— А я с тобой буду ездить!

— Ну, как же, и бэби под мышкой! Нет, это ни к чему.

— Это хитрая уловка, чтобы сбежать на пару месяцев от жены.

Он поцеловал ее в кончик носа.

— Да не волнуйся, отец любит перегоны и будет заниматься ими, пока не состарится, а я буду управлять ранчо в его отсутствие.

— Ну, а еще какую хитрую уловку ты придумаешь, чтобы удирать от жены!

— Никакой! — победоносно ответил Стоун.

— Попробуй только. Чего доброго любовницу заведешь! Или мальчика.

— Что за разговоры! Где ты такого набралась, женщина?

— В Англии у многих мужчин есть любовницы и любовники. И в Америке — тоже.

— Но не у меня. Стоуну Чепмену нужна только женщина — ты, Джинни.

Она покраснела.

— Прости, что я глупая и ревнивая. Я так тебя люблю и с таким трудом тебя завоевала! Поэтому я так боюсь тебя потерять…

Он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза.

— Я всегда буду с тобой, женщина. Я люблю тебя. Да другим женщинам я и не нужен, такой упрямый и грубый. Что ты во мне нашла?

— Любая женщина сочтет за счастье быть твоей. Мне просто повезло, что ты этого не понимаешь. Если бы мне предложили выбирать между тобой и серебряным рудником, я бы выбрала тебя. Хочешь, я отдам его тебе?

Стоун знал, что она говорит искренне.

— Я не возьму его, он твой.

— Половина все равно твоя.

— Заявки на имя Клэя нет, она была сделана после его смерти на твое имя. Рудник принадлежит тебе, если Мэтт…

— Для меня не имеет значения, каким образом была сделана заявка. Клэй был компаньоном отца, и половина рудника принадлежала ему, а после его смерти, по завещанию, тебе.

— Но ты не представляешь, какое это богатство…

— Фрэнк говорил, что миллионы. Деньги — это замечательная вещь, Стоун, особенно когда ты беден. Но счастья они не дают. Моя семья была богата, и все разлетелось в пух и прах. Любовь и друзья — надежнее денег. Я хотела бы не иметь этого рудника, если это вернуло бы к жизни мою Джоанну и твоего Клэя.

— Я верю тебе, Джинни, мы будем жить и работать на ранчо, и у нас будет все, что нам нужно.

Она просияла.

— Мы можем помогать твоему племени, купим много земли, где им будет хорошо и просторно. Купим им еды, одежды, построим школу. Их не надо превращать в белых, навязывать им чужой образ жизни, но помочь им мы обязаны, не то этот недобрый мир поглотит их.

— Ты — чудо, женщина, — изумленно и восторженно воскликнул он, — всегда думаешь о других. Как во время путешествия в фургонах. Слабая, неопытная, ты заботилась обо всех своих подругах. Твой план — замечателен.

— Значит, надо его осуществить.

— А если твой отец жив? Ведь заявка принадлежит ему.

— Половина — тебе.

— А если Мэтт не признает завещания Клэя?

— Он не будет оспаривать твои права, если захочет сохранить дочь.

— Ты хочешь сделать это ради меня, ради моего народа?

— Да, Стоун. Когда мы поженимся, мы будем едины, и ты, а не отец, будешь для меня первым человеком в мире. Так и в Библии сказано. Жестоко и несправедливо принимать сторону своих родителей против мужа. Ведь я права?

— Да, моя бесценная любовь, ты права.

— Теперь расскажи мне, где ты ездил.

— Я ничего не разведал в округе. Никто не ведет разработок. Значит, после Клэя и Мэтта никто не обнаружил месторождения.

— Ну что ж. Как насчет ужина, чтобы подкрепить свои силы к ночи?

— Как раз то, что мне сейчас нужно: еда и ты, женщина.

В четверг утром Джинни и Стоун собрались ехать в Денвер. Они заперли ставни и двери, подняли лестницу. Стоун привязал седельные сумки, заметив:

— Всего семьдесят миль, продвигаться будем медленно. Горные проходы, крутые склоны — дорога трудная.

— Так что я не должна мечтать в пути? — лукаво спросила она.

— Но мы приедем в город к вечеру, отели в Денвере отличные, и постели там мягкие. Мы сможем наверстать то, что упустили в Виксбурге. Мы… — вдруг он замолчал и приложил палец к губам.

— Что случилось? — шепотом спросила Джинни.

— Кто-то ходит внизу.

Тревожно заржал Чуун, и они услышали мужской голос:

— Спускайтесь, мистер Чепмен, мисс Марстон. Не то мы возьмем вас в осаду или подожжем хижину. Пути к бегству нет, мы окружили этот дом. Сдавайтесь.

— Боже мой, Стоун! Это Фрэнк Кэннон… Он так быстро нагнал нас?! — прошептала Джинни.

20

— Мы обманем их, любовь моя, — сказал Стоун, — и скроемся в лесу. Доверяй мне и слушайся. — Он быстро объяснил Джинни свою уловку.

— Выходите оба, не то стреляем, — вскричал Кэннон.

Стоун обнял Джинни и прижался к ее губам. Она длила горькое прощание, прильнув к нему и не отпуская его. Она боялась нависшей угрозы и не хотела потерять его навсегда. Когда он снова обнял ее и прильнул губами ко ее рту, она затрепетала при мысли, что этот поцелуй — последний.

— Отвечай, Чепмен, не то мы будем стрелять, — снова вскричал Кэннон.

Джинни понимала, что Стоун боится подвергнуть ее опасности. Она решила притвориться спокойной и ободрить его.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Мы справимся с этим.

— Конечно, справимся, будь сильной и смелой. Начнем действовать.

Он высунулся в окно и крикнул:

— Эй, Кэннон, иди-ка сюда! Сюрприз для тебя! Не вздумай стрелять — я сразу пристрелю твою невесту. Предлагаю тебе сделку: ее жизнь за твое признание в убийстве Марстона и Кессиди. — Он выставил перед собой в окне Джинни, которую держал нарочно грубой хваткой, приставив к ее затылку, пистолет; руки она заложила за спину, изображая, что они связаны.

— Помогите, мне Фрэнк! — пронзительно вскричала Джинни, — он похитил меня в пятницу вечером и грозит убить меня.

Банкир приказал своим людям отступить на шаг, но быть настороже.

— Принимайте мое условие, Кэннон, или ваша невеста мертва.

— Вам не одурачить меня, Чепмен, я знаю, кто она такая.

— И я знаю: женщина, которую вы любите. Если вы хотите снасти ее, то слушайтесь меня. Я вручу ее вам в обмен на признание в убийстве Мэтта Марстона и Клэя Кессиди.

— Вы с ума сошли? Я знаю, что это месторождение записано на имя вашей спутницы. Я знаю, что вы вдвоем явились в Колорадо-Сити, чтобы обмануть меня, а потом сбежать.

Я получил в субботу сведения из Денвера и знал, где вас разыскать.

— Вы дурак, Кэннон. Вирджиния Марстон-Блейк вышла замуж и живет в Англии. Я не собираюсь сообщать ей, что отец сделал на ее имя заявку, пока ее посажу убийцу Марстона за решетку. До тех пор ей безопаснее оставаться в Англии. Дурачить вас я не собирался, потому что проследил, как вы отправляли телеграфом запрос в Денвер в пятницу. Тогда я схватил заложницей вашу невесту и привез ее сюда. Вы добрались вслед за мной быстрей, чем я ожидал.

Стоун ждал, сработает ли его хитрость, готовый втолкнуть Джинни в комнату и стрелять в Кэннона, если обман не удастся. Опытным глазом он уже подсчитал число спутников Фрэнка, их оружие и снаряжение и наметил план действия на случай, если отчаянная уловка не удастся.

— Я хотел оставить вам в хижине записку и спрятать женщину в лесу. В Колорадо-Сити я узнал, что вы положили на нее глаз и уже заказали ювелиру обручальное кольцо. Я решил, что вы кинетесь выручать ее и согласитесь в обмен на ее жизнь признаться в убийстве Клэя Кессиди и Мэтта Марстона. Советую вам это сделать. Я стреляю при малейшей угрозе и разнесу ей голову. Вы лишитесь красивой игрушки.

Джинни сделала вид, что в ужасе рвется из рук Стоуна.

— Фрэнк, Фрэнк! — взывала она. — Вы же видите, что этот человек обезумел. Он считает, что с ним все в порядке, но он вне себя. Помогите мне убедить его в обратном.

— Ты лгунья, женщина, — вскричал Фрэнк. — Я тебе не верю. Ты хотела поймать меня в ловушку. Ведь ты дочь Мэтта?

— Нет, нет! Что за нелепая ошибка! Я — Анна Эвери, телеграфируйте моей тете в Саванну, она подтвердит. Я не мисс Марстон. Я впервые от вас услышала о Мэтью Марстоне и его серебряном руднике. Я ни в чем не виновата, а мне угрожает смерть. Спасите же меня! Я так напугана.

— Не верю тебе, женщина!

Джинни почувствовала, что голос Фрэнка уже не был таким решительным — должно быть, ей удалось поколебать его уверенность в том, что она — обманщица. Эта небольшая победа вдохновила ее, и она разразилась жалобами и упреками:

— Вы говорили, что любите меня и хотите на мне жениться. А теперь не хотите спаси мою жизнь. Вы лгали мне, а я готова была сказать вам «да»… Этот серебряный рудник, о котором вы оба твердите, для вас важнее, чем моя жизнь. Вы — такой же низкий человек, как и он. — Она вызывающе посмотрела на Стоуна и гневно обрушилась на него:

— Говорят — вы агент правосудия, а вы поступаете со мной беззаконно, словно бандит! Отпустите меня, зверюга!

Она снова сделала вид, что неистово рвется из охвативших ее рук Стоуна. Тот удержал ее и, хрипло дыша, выдохнул:

— А ну, потише, женщина! Не то я поврежу твое нежное личико. — Он ударил ее по щеке холодной рукояткой кольта, и она, закатив глаза, обвисла в его руках. — Жаль, если такая молоденькая красотка разобьется вдребезги о скалы. — Стоун снова обратился к Фрэнку: — Лучше договорись со мной — и получишь ее живую и невредимую… и даже нетронутую, если она еще целка.

Джинни сделала вид, что очнулась, и закричала пронзительно:

— Фрэнк, помогите мне, умоляю вас! С вами вооруженные люди, помогите же мне как-нибудь! Он убьет меня! — Она зарыдала, хлынули непритворные слезы — слишком велико было напряжение.

— Уймись, женщина! — прикрикнул на нее Стоун. — У меня в голове мутится от твоего скулежа, а мне сейчас нужна ясная голова! Сама виновата, что связалась с таким жмотом. Ну, Кэннон, как насчет выкупа за невесту? Начнем перестрелку? Или сторгуемся?

— Единственная торговая сделка для меня — твоя жизнь за ее жизнь!

Стоун саркастически засмеялся:

— А мне такая сделка не подходит! Пока она заложница, ты не нападешь на меня. Если же начнется перестрелка, она обречена!

— Тогда возьму тебя измором, Чепмен. Вызову еще людей, будем держать тебя в осаде — припасов тебе и на неделю не хватит.

— Если у меня еда кончится, Кэннон, устрою себе другое пиршество. Испробую разок-другой, сладкая ли твоя красотка. Стоун нагнулся к Джинни и сделал вид, что страстно целует. — Да, нацелуюсь перед смертью!

Джинни забилась в его руках.

— Не тронь меня, животное. Я не дамся тебе!

— Мне же не трудно будет с тобой сладить, связанной. Да ты и не пожалеешь: я — мужчина получше, чем этот протухший старый банкир!

— Оставь ее, Чепмен, мертвец! Я отдам тебе за нее половину месторождения, это — миллионы! Только тронь ее — я тебя на клочки разорву и скормлю твое мясо стервятникам!

Стоун понял, что добился своей цели: Фрэнк Кэннон снова поверил, что Джинни — не дочь Марстона, а Анна Эвери.

— Такая сделка не пойдет, Кэннон. Месторождение — не твое. Половина принадлежит дочери Мэтта, живущей в Англии, а владелец другой половины — я. Клэй оставил завещание на мое имя.

— Что-о? И ты знал, где оно находится?

— Поэтому я и смог явиться сюда — у меня была карта. Я знал, что ты последуешь за мной, и я с тобой поторгуюсь. Условия прежние: твоя невеста — в обмен на признание в убийствах.

— Ты с ума сошел, если думаешь, что я признаюсь в убийствах, которых не совершал. С какой стати я убил бы людей, без которых не смог бы найти месторождение, — ведь только они двое знали координаты. Я хочу завладеть этим рудником, но Мэтта и Клэя я не убивал.

— Тогда кто же? — вопрос прозвучал как выстрел.

— Если б ты, служитель правосудия, вел свое расследование получше, знал бы, что я сам пытался найти убийцу. Сначала я думал, что это охотник за заявками. Прошло время, никто заявки не подал, и эта версия отпала. Наверное, их убили бандиты, или они между собой повздорили и застрелили друг друга.

— Ты хочешь продать мне пустые бочки, Кэннон. Нагрузи их чем-нибудь ценным для меня! Половиной рудника я и так владею. Мне нужен убийца Клэя. Если это — один из твоих наемников, который превысил свои полномочия, выдай его мне — и мы в расчете.

— Ты не посмеешь тронуть ее, тогда ты попадешь в руки закона. Агент департамента правосудия за похищение и изнасилование девушки получит высшую меру! И убить ее ты не посмеешь!

— Значит, я ничего не посмею? Гляди-ка! — Стоун схватил Джинни за волосы и отогнул ее голову назад, прошептав ей в ухо: — Прости, любимая.

Она вскрикнула от боли:

— Отпусти меня! Мне больно! Фрэнк, помоги! — Джинни крутила головой и билась в железных объятиях Стоуна, словно пытаясь вырваться.

— Не тронь ее! Я тебя голыми руками разорву! — в бессильной ярости вскричал Кэннон.

— Сначала надо, чтоб я попал в твои руки, а пока хозяин положения — я. Вот что, мы посидим в хижине, пока ты обдумаешь мой ультиматум. Два часа на размышление. Не тяни резину, а то твоя красотка — живой соблазн, и мне хочется попробовать ее прелести.

Стоун внес Джинни в хижину, положил ее на пол и запер за собой двери и ставни.

— Только посмей коснуться ее, Чепмен, — и ты мертвец!

— Да ладно, подожду, ох, искушение! — издевательски заорал Стоун и, наклонившись к Джинни, нежно шепнул ей на ухо: — На полу безопасней. Хижина сложена из толстых бревен, но пули могут пробить дверь и ставни. А он пускай пока поджаривается снаружи, опасаясь, что я с тобой развлекаюсь в хижине. Ты отлично сумела снова убедить его, что ты — Анна Эвери, он в этом не сомневается. Он влюблен в тебя, любимая, и боится повредить тебе. Передышку мы себе обеспечили. — Нежно гладя ее голову, он прошептал: — Прости меня, что я растрепал твои чудесные волосы! Ты сразу поняла все как надо, умница! — И он приник к ее губам долгим поцелуем, который Джинни впивала, словно живую воду. Наконец, их губы разъединились, и она тревожно спросила, глядя ему в глаза:

— Выйдем ли мы отсюда живыми? Он и вправду отступится из-за твоей угрозы убить меня?

— Вряд ли. Алчность помрачила его рассудок. Но и ты свела его с ума. Не знаю, что он выберет — серебро или тебя. Он богат, но хочет стать миллионером, так что вряд ли откажется от рудника. Наверное, он надеется выманить нас из хижины и отбить тебя. Не думаю, что он отпустит нас обоих.

— Значит, я вела себя правильно?

— Да, любимая, он уверен теперь, что ты — Анна Эвери. Ты — умница, и, если бы я не подал в отставку, мы могли бы работать на пару как агенты по особым заданиям.

Джинни понимала, что шутливым тоном он пытается успокоить ее и отвлечь ее внимание от грозящей им опасности. Она погладила его мягкие волосы и провела пальцами по его щекам.

— Вряд ли я согласилась бы. Но когда-нибудь ты расскажешь мне о своих приключениях — те, в которых я участвовала, были захватывающими… Что дальше? — спросила она его нарочито бодрым голосом, стараясь убедить себя, что и на этот раз ее любимый агент спасет их обоих от нависшей угрозы. Стоун лежал рядом с ней на спине, заложив руки за голову, она прижалась к нему, свернувшись клубочком.

— Два часа передышки, а там уж попробуем его одолеть.

Джинни расстегнула его рубашку и прижалась ухом к его груди: сердце ее любимого стучало ровно, надежно. Она страстно желала его и сейчас, перед лицом смерти. Разве это такое безумие, подумала она, уж если сужена смерть, то ведь это счастье — встретить ее в объятиях любимого…

— А нет ли отсюда выхода? — спросила она Стоуна.

— Нет, утес неприступен, я исследовал. Разве только пума или горный баран могут спуститься отсюда. — Да, думал он, я на это решусь и спасу Джинни. Мне не впервые встречать смерть лицом к лицу, я не боюсь этого, только бы удалось ее спасти. Дай Бог, чтобы она уже носила моего будущего сына. Ребенок будет ей утешением…

— Зачем же отец выстроил здесь хижину? — грустно спросила Джинни. — Мы здесь словно в ловушке.

— Это — надежная крепость при осаде и убежище от хищных зверей. Кроме того, любовь моя, хижина расположена прямо на сокровище, которого домогается Фрэнк Кэннон.

— Так здесь жила?

— Да, и богатейшая, почти чистое серебро.

— Вот это замечательный ход! Кто подумает, что хижина построена на серебряной жиле?! Может быть, мы все-таки уступим ему это месторождение в обмен на свободу?

— Он не даст мне уйти, пристрелит так или иначе. И тебя тоже, если узнает твое имя.

— Зачем ты ему сказал, что ты — владелец половины заявки?

— Чтобы отвлечь его внимание от тебя как от единственной владелицы.

— А если он убьет нас обоих, может он присвоить заявку?

— Нет, на нее предъявят права наши семьи. Он понимает это. Чтобы он стал законным владельцем, мы с тобой должны подписать отказ от наших прав в его пользу. Поэтому ни в каком случае не признавайся ему, что ты — Джинни Марстон. Обманывай его, пока не сможешь от него ускользнуть.

«Ты сможешь ускользнуть…» До сих пор он говорил «мы». Джинни поняла, что он может быть убит.

— Мы умрем или спасемся вместе, Стоун Чепмен, — твердо сказала она.

Он подвинулся к ней, взял ее лицо в свои руки и заглянул в глаза:

— Пойми, Джинни, если один из нас может остаться в живых, то зачем умирать обоим? Я не хочу, чтобы ты погибла. А может быть, ты беременна, тогда погибнет и ребенок. А наши родные — каково им будет потерять и тебя, и меня? Я спасу тебя, я не боюсь смерти — сколько раз я встречался с нею. Великий Дух сохранил мне жизнь, я встретил тебя и люблю теперь жизнь, как никогда. Но если мне суждено умереть, то я умру, спасая свое самое дорогое, и умру спокойно, если буду знать, что ты и ребенок останетесь в живых.

— Но я не могу жить без тебя, Стоун!

— Поклянись мне, что ты поступишь так, как я скажу.

— Обещаю, — со вздохом сказала она, но ум ее метался в поисках выхода. — А если я спущу лестницу и сделаю вид, что хочу бежать от тебя, а ты спустишься по ней и убежишь в лес?

— Оставить тебя в лапах этого дьявола? Никогда, пока я жив!

— Но если ты ускользнешь и мы оба останемся живы, то ты сможешь спасти меня!

— Наверное, надо остаться здесь и выдержать осаду. Еды хватит недели на две, вода есть.

— Если я попаду ему в руки, — задумчиво сказала Джинни, — он будет бдительно следить за мной — он уже не очень-то доверяет мне. И я не смогу убежать от него. Давай останемся здесь вдвоем, пока не кончатся припасы. Может быть, помощь явится неожиданно.

— Вряд ли, Джинни; Кэннон привел сильную банду, никто не рискнет атаковать их ради нашего спасения. Мы можем рассчитывать только на себя.

— И все-таки мы проведем вместе еще две драгоценные недели нашей жизни. Еду мы растянем, вода есть. Зачем рисковать раньше времени?

— Чем больше времени мы проведем вместе, тем больше Фрэнк будет беситься, — заметил Стоун. — Он не примет тебя назад.

— Тогда мы в ловушке и тем более должны продлить это время. Последние дни жизни провести рядом с тобой — ведь это счастье! — воскликнула Джинни.

Стоун лихорадочно думал, как обмануть ее ложной надеждой.

— Есть еще одна возможность: я подзову свистком Чууна, скачусь или прыгну с откоса ему на спину и ускачу. Не бойся, такие штуки мне удавались. Я ускользну от преследователей в лес и помчусь за подмогой.

— Это — дикая затея, Стоун Чепмен. Тебя застрелят.

— Не беспокойся, любимая. — Он погладил ее по щеке. — Я спрыгивал с крыш повыше этого откоса — и прямо в седло. Чуун знает мой свист, он умница.

— Но они застрелят тебя!

Он поцеловал ее в кончик носа:

— А я проделаю это затемно.

— Сейчас полнолуние. Они погонятся за тобой.

— Я сделаю это быстро, они растеряются и я мигом расправлюсь с ними. Помнишь, как с шайкой Барта.

— Барт и его бандиты не ожидали нападения. А Фрэнк настороже, он ведь знает, что ты — искусный стрелок и опытный агент. Их много, а ты — один против них.

— Их не так много, чтобы я с ними не справился. Главное — я должен быть спокоен за тебя. Я найду способ тебя обезопасить, ты только повинуйся мне, когда настанет время.

Джинни не хотела, чтобы ее любимый рисковал жизнью, но она знала, что Стоун Чепмен не откажется от своего рискованного плана, и боялась возражать.

— Я буду послушна, я повинуюсь тебе, — сказала она, — но разреши мне прикрыть тебя ружейным огнем. Пускай они догадаются, что я на твоей стороне, мне это неважно. А стреляю я хорошо, у меня был отличный учитель. — Стоун только улыбнулся, и Джинни вздохнула с облегчением: даже вообразить себе такую сцену ей было страшновато. Переведя разговор на другую тему, она спросила: — Ты по-прежнему думаешь, что он не участвовал в убийстве Клэя Кессиди?

— Нет. Теперь я переменил мнение. Оказалось, что он просто одержимый. Я согласен с Мэттом и тобою, что это Кэннон организовал убийство.

— Спасибо, что поверил нам.

Они поцеловались, обнялись и ласкали друг друга, пока не истекло время перемирия.

Из леса выехал всадник. Он спешился, посмотрел на людей, окруживших хижину, и вежливо спросил:

— Фрэнк Кэннон, что вы делаете на моей заявке?

— О-о, так вы живы! Чепмен правильно догадался. Он хочет найти вас и убить. Похоже, что, явившись сюда первым, я спас вашу жизнь. Проклятый ублюдок заперся в вашей хижине, но он скоро сдастся.

— Стоун Чепмен? Он здесь?

— Да, Мэтт, с вашей дочерью. Вот сюрприз для вас.

— С моей дочерью? Не может быть. Джинни живет в Англии. Даже если она приехала в Америку, так она не знает, где я нашел серебро.

— Она не знала; Чепмен ей показал.

— Стоун и Джинни никогда не встречались. Она даже не слыхала о нем. Он служит закону. В какое же темное дело он ввязался, почему вы преследуете его?

— Несколько недель назад в Колорадо приехала красивая молодая женщина. Она работала у меня, мы сошлись. Я сделал ей предложение, но в прошлую пятницу она удрала из города. Тогда я и узнал, что она — ваша дочь и заявка сделана на ее имя. Она бежала сюда со Стоуном Чепменом, они укрылись вот в этой хижине. Я со своими людьми погнался за ними, и мы поймали их в ловушку.

— Это подставное лицо! — вскричал Марстон. — Они лгут оба. Джинни не успела бы добраться из Англии со времени своего последнего письма, да и не писала мне о том, что собирается в Колорадо. Она останется в Англии до тех пор, пока я пошлю ей и Роберту, ее мужу, денег на поездку в Колорадо. Что они замыслили, Чепмен и его сообщница? Представить себе не могу. И тут ошибка — заявка вовсе не на ее имя, а на мое. Я — Вирджил Аарон Мэтью Марстон — мать назвала меня по именам трех своих братьев, убитых в войне с Англией за независимость. Инициалы В. А. М. М. — наверное, клерк ошибся и пропустил одно «М», и получилось В. А. М., а это — инициалы моей дочери. Но заявка — моя, на мое имя.

— А, может быть, ваша дочь все-таки уговорила своего мужа приехать в Штаты? Правда, я его здесь не видел.

— Исключено! Роберт не нарушил бы моего приказания, а Вирджиния послушная жена. Эта женщина в хижине — не моя дочь. Если она думает под именем Джинни захватить заявку, так это ей не удастся. А Стоун — или в сговоре с ней, или сам обманывается. Но почему вы…

— А как выглядит ваша дочь?

— Ярко-рыжие волосы и синие глаза, рост пять футов три дюйма, тоненькая. Но что здесь происходит? Это моя заявка, больше никто не имеет прав на нее. Чего добивается Чепмен, может быть, его спутница — тоже агент, но я знаю, что не в его привычках работать с другим агентом. И он никогда не проявлял интереса к женщинам. Вы уверены, что эта самозванка пошла за ним добровольно? Он мастер на всякие уловки и не терпит поражений. Женщину он мог принудить сыграть роль Джинни. Он рассчитывает, наверное, с ее помощью выманить меня из хижины, если бы застал меня там. Я знаю, он вбил себе в голову, что я убил Клэя, но я не убивал. Мне надо поговорить с ним, а вы до этого расскажите, что здесь произошло.

— Чепмен похитил мою невесту, чтобы добиться от меня признания. Он считает, что я убил вас и Клэя. Когда я обнаружил в Денвере заявку, то догадался, что моя нареченная — ваша дочь, которая применила эту уловку, чтобы выявить мой интерес к руднику. Это был трюк, она его разыграла по совету Стоуна.

— Какой же у вас тут интерес? Это абсурдно!

— В чем я и уверял Стоуна, но безуспешно. Но где вы-то были? Куда исчезли после смерти Клэя? И зачем вернулись?

Мэтью Марстон ответил на все вопросы.

— И все-таки это подозрительно: Стоун выследил меня и знал, что я собираюсь вернуться в хижину, думал здесь меня застать. Если он продолжает твердить, что вы или я убили Клэя, то допустите меня к нему, я могу его разубедить.

— Не пушу, Марстон. А вдруг вы решите поддержать его?

— Оставьте здесь, внизу, мое оружие.

— У него, наверное, есть запасное.

— Да я вовсе не настаиваю — поговорю с ним отсюда. Мне и опасно подниматься к нему наверх. Но я хочу вправить ему мозги — пусть выбросит из головы, что я убил Клэя. И надо его убедить, чтобы он отпустил эту молодую женщину — она ведь здесь не по доброй воле.

— Вы надеетесь, что он согласится выйти из хижины и отпустить девушку?

— Попытаюсь. Я не хочу, чтобы пострадала женщина, и я хочу, чтобы он прекратил свою дурацкую охоту за мной.

— Если его не будет в живых, он перестанет причинять вам беспокойство.

— Нет, я вовсе не хочу, чтобы он был убит или ранен. Он долгое время был моим другом, пока Клэй не оболгал меня перед ним. Он должен узнать правду. Кроме того, убийством агента вы наживете себе много хлопот.

— Он упрям и не поверит вам. Надо схитрить и выманить его из хижины, чтобы он спустился один. Я не хочу повредить Анне.

— Кто такая Анна?

— Анна Эвери, моя невеста, женщина, которую он держит заложницей.

— Ведь вы говорили, что она — его сообщница, разыгрывающая роль Джинни.

— А вы и Стоун — не сообщники?

— Нет! Я вообще его понять не могу. Утверждает, что я — убийца Клэя, и одновременно обвиняет вас. Может быть, он считает нас с вами сообщниками? Ну, давайте сделаем по-вашему. Только без стрельбы. Я не хочу, чтобы за мной гнались друзья убитого агента.

Двое мужчин вышли на открытое место на берегу ручья.

— Чепмен! Чепмен! — закричал Фрэнк. — У меня для вас новое предложение.

— В чем дело? Время еще не истекло, — взволнованно прошептала Джинни, ухватившись за руку Стоуна.

— Не беспокойся, любимая, и не двигайся. Надо узнать, что ему нужно.

— Возьми меня опять для прикрытия!

— Нет, ты достаточно подвергалась риску.

— Пожалуйста, Стоун. Пока он не уверен, что я обманываю его, он не будет в меня стрелять.

Стоун приоткрыл дверь и крикнул:

— Чего тебе, Кэннон? Я тут развлекаюсь с твоей девчонкой. Хороша, что и говорить. Жаль только, что влюблена в такого подонка, как ты!

— Заткнись, ублюдок! Здесь твой дружок. Выпусти Анну и получишь его, больше мне ничего не надо.

— Друг? — прошептала Джинни. — Какой друг? Клэй?

— Я посмотрю.

— Нет! — Джинни схватила его за руку. — Он будет стрелять, как только ты высунешься. Это уловка. Давай я выгляну. Я узнаю Клэйтона Кессиди.

— Ты лжешь, Кэннон! — закричал Стоун. — Опять хитришь, видно, не хочешь получить обратно свою девчонку. Тем лучше для меня.

— Это я, Стоун, Мэтт Марстон. Я вернулся. Что здесь происходит?

Изумленный, Стоун посмотрел на побледневшую Джинни.

— Отец… Мой отец — пленник этого негодяя. Что делать?

Стоуна беспокоило возвращение Мэтта Марстона именно в момент осады хижины.

— Нельзя допустить, чтобы Фрэнк мучил его и пытал. Надо что-то сделать…

— Он ее видел тебя шесть лет. Узнает ли он тебя?

— Узнает! Я живой портрет матери. Мы все трое — пленники Фрэнка Кэннона. Нам не спастись. Он будет пытать нас, и мы подпишем отказ от права на заявку.

— Вовсе нет, Джинни. Ты не покажешься ему, и он тебя не выдаст. Мы проведем его и ускачем отсюда, я укрою тебя в надежном месте, а потом выручу твоего отца. Только повинуйся мне.

— Но… — дрожащими губами проговорила Джинни.

— Без всяких «но», Джинни. Ведь я объяснял тебе в Джорджии, как важно беспрекословное повиновение. Вспомни, как я справился с бандой Барта. Эти хитрости и уловки — моя профессия. А ты можешь отвлечь меня, и опасность возрастет. Доверься мне. Ты должна мне верить. Мы выходим, Кэннон, — крикнул он Фрэнку. — Твоя невеста — первая, так что не вздумай стрелять.

Джинни вышла за дверь в своей широкой шляпе конусом, лицо ниже глаз было завязано цветным носовым платком Стоуна. Глаза ее искали отца. Мэтт, спокойно улыбаясь, стоял рядом с Фрэнком Кэнноном.

Стоун ухмыльнулся:

— Не обижайся, что я ей рот завязал, Кэннон… Надоел ее скулеж и причитания… Мэтт, друг-предатель, где ты пропадал-то? Явился ты кстати — я как раз торговался с Кэнноном, обещал вернуть ему невесту за признание в двойном убийстве — тебя и Клэя. А ты вот он! — Агент изменил тон — теперь голос его звучал суровым обвинением: — Ну, так где ж ты был, пес шкодливый? Что произошло в той хижине год назад? Кто нанял убийцу — ты с Кэнноном за компанию? И где ты был потом? И почему сейчас явился? Для того чтобы Кэннон разыграл твое явление как козырную карту? Но ты уж меня не проведешь, старый дружок. Знаю, чего от тебя ждать — пули в спину.

— Ты ошибаешься, Стоун, — отозвался Мэтт, — ни я, ни Кэннон к этому делу не причастны. Это банда охотников за чужими заявками, и охотились они не за нами, а за Питом — знаешь его прииск? В его хижине их застрелили, ведь он был мне друг, он спас наши жизни, помнишь, у Перри Форд, когда мы попали в плен к индейцам. Мы же тогда поклялись всегда помогать друг другу, и я тебя сейчас выручу из беды, клянусь тебе. Доверься мне, как мы оба в ту ночь доверились Клэю.

Стоун слушал очень внимательно, улавливая скрытый смысл. Он быстро уловил намеки и указания и понял, что все будет в порядке. Вот только Джинни он не сможет объяснить, снять ее тревогу… Чтобы убедиться в том, что он правильно понял Мэтта, Стоун продолжал расспрашивать его нарочито грубым голосом:

— Так я тебе и поверил! Если ты не убивал Клэя и не причастен к убийству, так зачем скрывался целый год?

— Я хотел вызвать тебя на помощь, Стоун, но узнал, что Клэй уже вызвал тебя и написал обо мне невесть что. У него что-то неладно стало с головой, он вел себя так странно… я боялся, что после его письма ты на меня набросишься зазря. А потом его убили в хижине Пита охотники за заявками… его и Пита… я к этому делу не причастен, но побоялся, что меня заподозрят, и уехал.

— И где ты провел целый год?

— Я в Вирджинии в больнице лежал, — сказал Мэтт, почесав ляжку. — Обе ноги были сломаны и плечо разбито. Два негодяя напали на меня на дороге, ограбили и столкнули со скалы. Доктор Линч меня лечил. Два раза я чуть на тот свет не отправился. Доктор сам не думал, что на ноги меня поставит. Несколько месяцев я провалялся. И сейчас ноги болят, если много хожу или долго верхом езжу. А потом несколько месяцев пришлось работать, чтобы доктору Линчу долг выплатить за лечение — он замечательный парень, Эндрю Линч, я и жил у него после больницы. Потом заработал на лошадь и снаряжение и отправился сюда. Поэтому я и не мог послать Вирджинии денег, чтобы она приехала. И как бы она одна была, пока я в больнице валялся? В нашем пустынном диком краю… Поэтому я ей написал, чтобы она до получения моего следующего письма жила в Англии. Ну, а сейчас я поправился, возьмусь за дело. И денег будет достаточно, чтобы найти и наказать убийцу Клэя.

— Ты сам и убил или нанял убийцу! — настойчиво повторил Стоун.

— Стоун, не верь ты письму Клэя! Ты ведь не знаешь, как он изменился в последний год, словно обезумел! А что касается моих отношений с Кэнноном, так ты ведь знаешь — он сделал пробу нашей руды, заинтересовался перспективной заявкой, и я сразу счел его самым подходящим вкладчиком. У него есть средства, и доверять ему можно, а ведь добыча серебра требует больших затрат, и месторождение оказалось таким богатым, что обратиться к случайным людям было опасно. Я хотел договориться с ним еще до смерти Клэя, но тут на нас напали, Клэй погиб и Пит тоже, а я чудом спасся. Когда я вернулся недавно, я сразу обратился к Кэннону. Мне нужен был вкладчик, и я даже решил предложить ему партнерство. Он в Колорадо-Сити человек влиятельный и мог бы защитить меня от обвинений в убийстве Клэя. Я тебе все объяснил, пожалуйста, выходи к нам. Давай уладим все недоразумения. Отпусти эту молодую леди, зачем доводить Кэннона до бешенства. Договоримся обо всем и вместе будем искать убийцу Клэя.

— Мэтт прав, — поддержал его Фрэнк Кэннон. — Я взбешен потому, что ты похитил мою женщину и обвиняешь меня в убийстве. Если мы все это уладим, то вы с Мэттом спокойно начнете разработку, а я буду вкладчиком. Я никогда не зарился на заявку.

Стоун саркастически улыбнулся:

— Нет, Марстон, — обратился он к Мэтту, — этот жадюга вовсе не собирается покончить дело мирком да ладком. Алчность его непомерна, он хочет завладеть этим серебром. Если ты сделаешь его компаньоном, он все равно пристрелит тебя, как Клэя. А ты недавно совсем другие песни пел! — презрительно бросил он Фрэнку Кэннону.

— Так ведь ты взбесил меня, похитив Анну, — возразил тот.

— Когда ты здесь появился, ты заявил, что она — не Анна, а дочь Марстона, моя сообщница! А теперь поешь, что явился выручать Анну! И я должен поверить этим басням — что ты отпустишь нас живыми и невредимыми. Да ты родную мать придушишь ради этого серебра.

— Я знаю, что она — не дочь Марстона, не Вирджиния Марстон Блейк. У дочери Мэтта рыжие волосы и синие глаза. Я морочил тебе голову, чтобы ты не понял, как я хочу освободить Анну. Анна, дорогая, вы простите мне притворство? Я хотел вырвать вас из лап этого подонка!

Джинни сделала вид, что рвется из рук Стоуна, чтобы ответить Фрэнку, но может только кивнуть ему.

— Слушай, Стоун, — настаивал Мэтт, — он тебя отпустит. Он не убивал Клэя. И я его не убивал. Если ты спустишься вниз, мы все обсудим и выясним. Ты ведь служишь правосудию, правда? Ну так будешь задавать нам вопросы, а мы будем отвечать. Неужели ты не понимаешь, что мы не причиним тебе вреда. Ведь нас тогда в тюрьму посадят! У нас и в мыслях этого нет и не было. Наймем детективов, они найдут убийцу. Начнем разработки, ты ведь владелец половины заявки. Если ты нас убьешь, убийца Клэя останется безнаказанным. Давай поладим, и работа на нашем прииске закипит.

— Дай подумать, — отрывисто отозвался Стоун.

Начал говорить Фрэнк Кэннон:

— Я согласен все забыть. Я понимаю, что тебя ослепил гнев, что тебя потрясла смерть друга. Но надо остановиться. Если мы не поладим, то перестреляем друг друга. Лучше стать друзьями и партнерами в перспективной разработке. А если ты причинишь вред Анне, то ответишь по закону, хоть ты и служитель правосудия. Я держу свое слово: если ты ее отпустишь, то я не буду помышлять о мести.

— Ну что ж, сделка неплохая, — подытожил Стоун. — Ты, Кэннон получаешь девчонку и серебро. Я — серебро и месть за Клэя, Мэтт — серебро и реабилитацию. Подозрение в убийстве Клэя с него снимается. И без стрельбы. Ладно, по рукам!

— Спускайся, Стоун, — радостно подхватил Мэтт. — Хорошо, это я сюда явился и выступил посредником, не то вы с Фрэнком пристрелили бы друг друга…

— Ты согласен спуститься? — сквозь носовой платок прошептала Стоуну Джинни. — Ведь они сразу начнут стрелять. Не верь, это Кэннон заставил отца говорить так. Но крайней мере пусть его люди отойдут на расстояние выстрела, но так, чтобы мы их видели.

— Не беспокойся, — выдохнул Стоун, губы его не разжались, и снизу не могли понять, что он говорит со своей пленницей. — Мэтт — за нас.

— Что? — глаза ее расширились, полные смятения и страха.

— Ну, Чепмен, твой окончательный ответ? — вскричал Фрэнк. — Хватит тянуть!

— Мы спускаемся. Никаких уловок, Кэннон. Я связал ее запястье со своим, будете стрелять в меня — мы упадем и разобьемся оба. Держи свое слово. — Повернувшись спиной, Стоун сделал вид, что развязывает несвязанные руки Джинни, отрезал кусок веревки и обвязал его вокруг запястья Анны, потом вокруг своего, положил «деррингер» в кобуру, привязанную у нее под коленом, и шепнул ей: — Когда я тебе крикну: «Дэк» — прячься за деревом!

— Ну, спускайся же скорей, Чепмен, — крикнул Фрэнк, — освободи наконец мою невесту! Ты достаточно запугал слабую женщину.

— Пусть сначала твои парни зачехлят свои ружья, отойдут и встанут вон на той поляне, — показал Стоун.

— Ничего себе: у тебя в руке кольт, а мы — разоружайся, — кисло заметил Фрэнк.

— Если ты меня не обманываешь, Кэннон, так зачем мне пускать в ход кольт? Хочешь, наставь на меня свой кольт — если мы не сговоримся, так пристрелим друг друга.

— Ты можешь застрелить меня первый…

— Но тогда твои бандиты разделаются со мной. Я — крутой парень, но вряд ли могу пристрелить десятерых, пока меня не схватят. Я должен убедиться, что ты действительно хочешь сговориться со мной по-мирному. Тогда ты сразу получишь Анну.

— Согласен, — улыбнулся Фрэнк. — Парни, зачехлите ружья и отойдите на поляну. Понадобитесь — я подам знак.

Банда повиновалась; только, тогда Стоун толкнул вниз лестницу. Первым начал спускаться Стоун, сразу вслед за ним — Джинни, натягивая связывающую их веревку. Ступеньки лестницы трещали, но выдерживали вес обоих. Сапоги Стоуна коснулись земли, он помог сойти Джинни и уперся кольтом в ее спину. Они медленно подошли к Фрэнку и Мэтту. Джинни, затаив дыхание, бросила взгляд на отца. Его поведение сбило ее с толку: почему он сказал, что у его дочери рыжие волосы и синие глаза? Почему не протестовал, когда Фрэнк назвал ее Вирджинией Марстон-Блейк? Так тягостно стоять рядом с этим отцом-незнакомцем; она обрадовалась, когда он едва взглянул на нее. И сама она не успела разглядеть его, потому что сразу начался крутой разговор.

— Ну, я готов вас выслушать, — резко сказал Стоун.

— Сначала развяжи Анну, и пусть она подойдет ко мне.

— Отказаться от прикрытия? — засмеялся Стоун.

— Тебе не нужно прикрытия, ты — мой партнер. Ведь я дал слово. У тебя оружие, и она по-прежнему в опасности. Я не хочу рисковать ее жизнью.

Стоун видел, что банкир лжет, но кивнул в знак согласия и хмыкнул:

— Ну что ж, дорогой партнер! Не будем излишне раздражать друг друга…

Стоун развязал Джинни руки и снял носовой платок, скрывавший ее лицо. Она чуть не вскрикнула: «Отец меня узнает, он выдаст нас…» — но этого не случилось. Джинни сдвинула шляпу, так что она бросала тень на верхнюю половину лица, и храбро закусила губу. Ей было страшно.

— Иди ко мне, Анна, любовь моя! — позвал Фрэнк.

Она шагнула к нему, снесла его объятие и укрылась за спиной отца. В руке Фрэнка был пистолет, и он наставил его в широкую грудь Стоуна. Джинни замерла.

— А мне пистолет ни к чему: все равно твои парни держат меня на мушке, — заметил Стоун, засовывая свой пистолет в кобуру. — Но если ты выстрелишь, Кэннон, я вырву твою лживую грязную печенку и поджарю на огне, пока грязь не прокалится.

Джинни испуганно смотрела на Стоуна. И у отца не было оружия.

— Я сяду, — сказала Джинни Фрэнку, — у меня ноги подкашиваются от этих ужасов. Отхлестать бы тебя, зверюга! — кинула она Стоуну.

— Очень огорчен и извиняюсь, мисс Анна, но я был вынужден…

— Успокойся, дорогая! — вмешался Фрэнк.

Джинни села на землю за спиной Фрэнка и с облегчением подумала, что отец ее голоса не узнал. Она незаметно вытащила «деррингер», сунула в карман жакета и положила палец на спусковой крючок. Стоун велел ей, когда они еще были в хижине, не двигаться, пока он не крикнет: «Дэк!»

— Я слушаю ваши предложения, — напомнил Стоун. — И объяснения!

— Я же тебе сказал, — начал Мэтт, — что ни я, ни Фрэнк не причастны к убийству Клэя. Давайте поедем втроем в город и оформим наше партнерство. Прииск назовем «Джинни М».

— Я не согласен с предложением, — заметил Фрэнк, поигрывая пистолетом.

— Тогда что же? — растерянно спросил Мэтт.

— Мне двое компаньонов ни к чему, — отрезал Кэннон.

— Но ведь прииск принадлежит мне и Стоуну, а тебя мы пригласили третьим. А пока мы двое — совладельцы, я и Стоун.

— Стоуна я пристрелю, а ты подпишешь отказ от заявки, и я переведу ее на свое имя.

— Никогда не соглашусь ни на то, ни на другое.

— Мэтт не унаследует мою половину заявки, Кэннон, она достанется законным наследникам, моим родителям, — спокойно заметил Стоун. Его невозмутимость ошеломила Джинни; она была поражена и тем, как быстро раскрыл свои карты Фрэнк Кэннон.

— Тогда ты подпишешь отказ от своей доли в пользу Мэтта, Чепмен!

— С какой стати я это сделаю?

— Чтобы спасти свою жизнь, Чепмен.

— Вы хитрите! — сердито вскричал Стоун, — Мэтт — заодно с тобой.

— Ошибаешься, Чепмен, — возразил Мэтт.

— Чем он тебя запугал, Мэтт, чтобы ты убедил меня, что вы оба — не соучастники в убийстве Клэя?

— Мы — не соучастники, Чепмен. Я не виделся с ним целый год, он исчез из Колорадо. Я, пожалуй, пристрелю вас обоих, а потом привезу из Англии дочь Мэтта, и уж она-то подпишет мне отказ от заявки.

— Не тронь мою дочь! — взвился Мэтт. — Я убью тебя!

— Как это ты меня убьешь — вас обоих стервятники расклюют. Тебя я с особой радостью прикончу, Чепмен. Напрасно ты похитил мою женщину, я тебе этого не прощу!

Джинни почувствовала, что вот-вот начнется перестрелка. Она встала и, подойдя к Фрэнку, спросила, удивленно раскрыв глаза:

— В чем дело, Фрэнк? Ведь не хотите же вы…

— Да, мисс Эвери, пусть этот мерзавец все вам объяснит с полной откровенностью. Я тоже с интересом узнаю правду перед смертью.

Джинни не понимала, почему Стоун не подает ей сигнал. Притворно надув губы, она сердито сказала:

— Не смейте так называть моего Фрэнка!

— Ничего, дорогая, — улыбнулся банкир, — у меня шкура толстая.

Мэтт взглянул на дочь.

— Сожалею, что вам приходится быть свидетельницей таких дел, мисс Эвери. Ваш жених — дурной человек, лучше бы вам не связываться с такой вонючкой. Он загнал нас в ловушку обоих, он настоящей преступник!

Сердце Джинни бешено забилось, она не могла оторвать взгляд от своего отца.

— Не волнуйтесь, Анна, я все обдумал, и я прав, — заявил Фрэнк. — Эти люди — негодяи, они заслуживают смерти. Мы с вами будем неслыханно богаты, вы будете счастливы со мной, и мы забудем эту историю.

Джинни была уверена, что отец узнал ее — он смотрел ей в лицо, а она была живым портретом своей матери. Она начала о чем-то догадываться. Отец нарочно не узнает ее, чтобы не разоблачить перед Фрэнком Кэнноном. Отец и Стоун, кажется, пытаются добиться от Фрэнка признания в убийстве. Что ж, она попробует подыграть им.

— Я не во всем согласна с вами, Фрэнк, но я вам доверяюсь и знаю, что вы поступаете наилучшим для нас обоих образом. Я не хочу, чтобы вы попали в тюрьму в связи с этим темным делом, даже если тут есть ваша вина. Я люблю вас и хочу выйти за вас замуж. Только не делайте… это в моем присутствии.

— Отойдите к моим парням, пока я не покончу с этими двумя! — предложил Фрэнк.

— Да почему же ей не полюбоваться? — шутовским тоном возразил Стоун. — Вы с ней стоите друг друга. Она такая же алчная, Кэннон. Смотрите, как бы она, по вашему примеру, не прикончила когда-нибудь богатого мужа!

— Она создана для меня: красивая, утонченная, настоящая леди. Я одену ее в шелк и атлас, мы будем путешествовать, все ей будут восхищаться, словно королевой. Я дам ей все…

— На наше серебро, — закончил за него Мэтт.

— Но если вы оба решили нас прикончить, то с какой стати нам подписывать отказ от заявки, Кэннон? — спросил Мэтт.

— Получите в обмен легкую смерть и мое обещание не трогать вашу Джинни.

— Теперь я верю Стоуну, вы, конечно, убили Клэя, Кэннон. И меня собирались убить заодно!

— Да, но в этом деле произошла осечка. Парни думали, что вы их действительно вывели к месторождению, и решили от вас отделаться — ведь мертвые молчат. Координаты остались неизвестными, а вас обоих я счел мертвыми и не верил, когда Чепмен твердил, что Мэтт жив. В Колорадо-Сити заявка не была зарегистрирована, только когда я сделал запрос в Денвере, я узнал по дате заявки, что Мэтт действительно жив и Стоун недаром его разыскивает. Мне повезло, что Стоун заподозрил Мэтта: такие старые приятели, а друг другу не доверяли. Мне это было на руку.

Вдруг Фрэнк злорадно захохотал:

— Да ведь мне же вовсе не нужны ваши подписи! Когда я разделаюсь с вами, я привезу из Англии дочь Мэтта, и она мне все подпишет. Скажу ей, что ее отец — мой заложник, и она на все согласится, чтобы спасти его жизнь. Удачный план — осуществить его так же легко, как отнять игрушку у ребенка.

Фрэнк приставил пистолет к груди Стоуна; Джинни, не дождавшись знака, выхватила из кармана «деррингер» и направила его на Фрэнка.

— Не двигайтесь, не то стреляю! — воскликнула она. — Я прострелю вам почку, и вы умрете, корчась от боли. Стоун подтвердит вам, что я — отличный стрелок. Прикажите своим парням стоять тихо. Засуньте свой пистолет в кобуру, живо!

— Что вы делаете, Анна? Ведь вы одобрили меня. Мы будем сказочно богаты.

— Я-то буду богата, Фрэнк, а вы попадете в тюрьму за убийство. Ну, поживей с пистолетом.

Банкир смотрел на нее, не веря своим ушам.

— Вы решили убить их и приписать убийство мне? Использовать мой план в своих интересах?

— Конечно же, нет. В тюрьму вы попадете за убийство Клэя Кессиди, в котором признались!

— Вы, наверное, тоже агент по особым заданиям, помощница Чепмена?

— Нет!

— Родственница или любовница Клэя?

— Ни то, ни другое. Ну-ка, поспешите с пистолетом! И не вздумайте подавать знак вашим парням.

— Тогда почему вы перекинулись на их сторону? Почему помогаете этим людям?

Он вложил пистолет в кобуру, Джинни вздохнула с облегчением и выпалила:

— Потому что один из них — мой отец, а другой — жених!

Фрэнк уставился на нее в остолбенении.

— Вы — Вирджиния Марстон-Блейк, дочь Мэтта? Но ведь он сказал, что вы уже замужем за Робертом Блейком!

— Нет, я не замужем, но скоро повенчаюсь со Стоуном.

Фрэнк побледнел и заскрипел зубами:

— Ты провела меня, шлюха!

— Да, провела, с помощью моего любимого. Иди сюда, Стоун, подержи его на мушке, а я обниму отца. Мы ведь столько лет не виделись! А потом обдумаем, как нам ускользнуть от наемников этого негодяя…

— В этом нет необходимости, Джинни, мои друзья уже взяли этих бандитов под стражу. Стоун и я любовались этим зрелищем, пока ты расправлялась с Фрэнком. Постереги его теперь, Стоун, я тоже хочу обнять свою дочь.

В этот момент Фрэнк, взревев словно дикий зверь, выхватил «деррингер» из руки Джинни и выстрелил в нее с криком:

— Так не доставайся же никому!

21

Пуля прошила сбоку просторный жилет Джинни и пролетела, не задев ее. Джинни тихо вскрикнула. Стоун бросился к Кэннону, ударом в грудь сбил его с ног и прижал к земле. Солдаты, выскочившие из укрытия, связали банкира и взяли под стражу. Их начальник, офицер высокого роста, громко объявил:

— Фрэнк Кэннон, вы арестованы по обвинению в убийстве Клэйтона Кессиди и в покушении на убийство трех присутствующих лиц!

— Это клевета! Я невиновен! — дико закричал Фрэнк.

— Мы все слышали, мистер Кэннон, приберегите свои силы для процесса.

Солдаты повели связанного Фрэнка к его наемникам, он, обернувшись назад, пока его тащили, не отрывал глаз от женщины, которая его предала, которую он полюбил, а потом пытался убить.

— Стоун, ты помнишь капитана Эндрю Линга? — спросил Мэтт.

Агент по особым делам и человек в синей форме пожали друг другу руки и обменялись улыбками.

— Еще бы я не помнил своего начальника из форта Уайз! Как поживаешь, Энди?

— Отлично, Стоун, только скачка из Денвера была нелегкая.

— Мэтт меня вызвал. Зато поспели вовремя.

— Да уж, ловко вы с ними справились. Подкрались и обезоружили в два счета! Ты — мастер своего дела, Энди! — широко улыбнулся Стоун и представил офицера своей возлюбленной: — Джинни, он командовал нами с тех пор, как меня выпустили из тюрьмы и я стал «гальванизированным янки». Он многому нас научил, и все его новобранцы отличились в особых заданиях. Энди, это — Вирджиния Марстон, дочь Мэтта, моя невеста. Мы скоро поженимся.

Эндрю и Джинни пожали друг другу руки.

— Знакомство с вами — удовольствие и честь для меня, сэр. Спасибо, что пришли нам на выручку.

— Примите мои поздравления. Не мог себе представить, что найдется такая женщина, которая заарканит Стоуна. Желаю вам счастья. Стало быть, ты подаешь в отставку?

— Да, это была моя последняя миссия. Отец давно зовет меня на ранчо.

— Значит, бросаешь дороги странствий? Она смирила твою бродяжью кровь? — пошутил Энди.

— Да, ей это удалось. — Стоун видел, что Мэтт удивлен, но ничуть не огорчен выбором дочери, чего Стоун в глубине души боялся.

— Ну и красавица же ты, дочка! — Отец нежно обнял Джинни. — Господи, как я по тебе тосковал!

Отец и дочь радостно смотрели друг на друга.

— Ты ничуть не постарел, отец, — сказала Джинни, хотя Мэтт за шесть лет очень изменился: похудел, лицо покрылось морщинами, темные волосы пестрели сединой. — Я так беспокоилась, что ты не пишешь.

Мэтт погладил ее пышные кудри, снова обнял ее и сказал:

— Ведь я же послал два письма в октябре прошлого года и в этом году в феврале…

— Я их не получила… Последнее письмо я получила в июле прошлого года. Наверное, эти два пропали. Поэтому я поехала в Америку и добралась до Колорадо-Сити. Ехала с обозом переселенцев, потом — в почтовой карете. Я так счастлива, что встретила тебя наконец.

Мэтт подергал себя за густой ус и улыбнулся.

— Ты и Стоун удивили нас — мы не думали застать вас в этой хижине. Мы гнались за Кэнноном и, настигнув его, увидели, что он взял вас в осаду. Ну, тогда я вышел на него со своей уловкой.

— А как ты узнал, что Кэннон отправился сюда? — спросил Стоун.

— Я был в Денвере, оформлял договор со вкладчиками и узнал в земельном управлении, что Кэннон сделал запрос насчет заявки. Ну, я понял, что, узнав наконец координаты, он ринется сюда. Я нашел Энди, рассказал ему все, и мы последовали за Кэнноном. И я, и Энди так и думали, что здесь, на месте, о котором он мечтал так алчно, он, скорее всего, и выдаст себя. Ведь он положил глаз на это серебро еще тогда, когда сделал пробу нашей руды. Я был убежден, что он убил Клэя, а доказательств у меня не было. Но Кэннон попал в нашу ловушку, и вас мы спасли.

— Да, отец, благодарю тебя за это. Ведь мы почти потеряли надежду. Стоун хотел пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти меня.

Мэтт обнял ее за плечи и улыбнулся.

— Спасибо, Стоун, за то, что ты охранял ее.

Темные глаза Стоуна ласково глядели на Джинни.

— Она тоже рисковала жизнью. Она храбрая женщина и умница, ты можешь гордиться ею.

— Я тебе расскажу, как мы путешествовали в фургонах, отец. Я была неженка и белоручка, а он всему меня научил.

Мэтт видел, каким нежным и гордым взглядом смотрит Стоун на его дочь, как сияет ее лицо — легко понять, что эти двое страстно любят друг друга.

— Я здорово напугался, — сказал он, — когда вы дурачили Кэннона, убедив его, что ты не Джинни Марстон, а Анна Эвери. Но вам это удалось. Риск, конечно, был немалый.

— Я тоже перепугалась, отец, увидев тебя и решив, что ты вместе с нами угодил в ловушку. Но не вини Стоуна за риск, я знала, что наш обман удастся. Ведь Кэннон ухаживал за мной как за Анной Эвери и одурачить его было нетрудно. А потом мы рассчитывали ускользнуть из ловушки. Другого выхода у нас не было, пришлось рисковать.

— Я вам подыграл, — улыбнулся ей Мэтт. — Я так описал свою дочь, что он перестал считать тебя Вирджинией Марстон. И я притворился, что верю Кэннону, что не он убил Клэя. Но мне пришлось предложить вам спуститься из хижины — не то бы он заподозрил, что я действую заодно с вами. И я знал, что солдаты в любой миг могут выскочить из засады и обезвредить Кэннона. Ты ведь меня понял, Стоун, когда я рассказывал о нашем спасении из рук индейцев? Это ведь ты спас тогда меня и Клэя с помощью засады отряда солдат. Я изменил факты, рассказывая, что Клэй спас меня и тебя, и надеялся, что ты догадаешься насчет засады. И поймешь, услышав имя «доктора Линча», что я обратился к помощи Эндрю Линча.

— Я понял, Мэтт, — по крайней мере надеялся, что понял тебя и ты явился к нам на выручку с подмогой. Вы отлично это проделали, Мэтт, Энди. А Джинни я не мог даже шепнуть, в чем дело. Кэннон по губам понял бы, что я ей что-то сообщаю.

— Да, я так перепугалась! Я боялась, что ты, отец, узнав меня, выдашь нас, а когда Стоун сунул свой пистолет в кобуру, я оцепенела от страха.

— Да, Джинни, я никак не мог подать тебе знака, только словечко шепнул, не разжимая губ, но ты все равно запаниковала. Ну, теперь, все позади. Энди, — сказал он, обращаясь к капитану, — нам очень повезло, что Кэннон разоблачил себя перед свидетелями. Нам достался опасный враг.

Джинни снова обняла отца:

— Я все время стояла к тебе спиной и надвигала шляпу на лицо. Но потом я догадалась, что ты узнал меня, но притворяешься, что не узнал.

Молодая девушка была возбуждена минувшей опасностью и без конца вспоминала подробности:

— Когда Фрэнк положил в кобуру пистолет, я должна была следить за ним, а я отвлеклась и он чуть не застрелил меня. Стоун меня и раньше бранил за то, что я отвлекаюсь в опасное время. — Она рассматривала дыру в своем жакете. — Да, эта пуля могла еще кого-нибудь из нас ранить…

— Да, мисс Марстон, — согласился Энди, — положение было опасное. Хорошо, что мои лучшие ученики не оплошали. Мэтт, Стоун и Клэй были замечательными солдатами, на них можно было положиться.

— Ты что-то очень сегодня разговорился, Энди. Знаешь, Джинни, он всегда славился своим немногословием, — засмеялся Мэтт.

— Это меня отец учил зря не болтать, а дело делать. Вот я и стал молчуном, зато команды отдаю зычно, любого перекричу, — добродушно возразил Энди; все рассмеялись.

— Как славно встретиться снова с тобой, Энди, — повторил Стоун.

— Да, Стоун, мне тебя не хватало, привык скакать рядом с тобой. Мы могли положиться друг на друга в опасности. После вас мои новобранцы были совсем слабаки, да и трусоватые. Но я в следующем месяце уже отслужу свой срок, хочу, как и ты, выйти в отставку. Поселюсь где-нибудь на ранчо да и женюсь — все по твоему образцу. Может, повезет, тоже найду красотку.

— Да, уж мне-то повезло, — засмеялся Стоун. — Она — само совершенство.

Джинни вспыхнула от радости — Стоун уже не стеснялся говорить о своей любви к ней своим друзьям. Она посмотрела на него задорно блестящими глазами и подтвердила:

— Да, вот именно, мистер Чепмен. А кроме того, я удачливая. Если б я не встретилась с вами, то уж столько раз могла бы попасть в беду. Вы правы, капитан Линч: это самый храбрый и самый надежный человек на свете.

— А где вы с ним встретились? — спросил Эндрю Линч. — Когда? Как?

— В воскресенье утром, 22-го марта, в Саванне, штат Джорджия, — выпалила Джинни, сияя улыбкой. Она вспомнила, что Стоун говорил о своем начальнике, который направил его проводником в обоз переселенцев для расследования дела Красных Магнолий, и с живым интересом спросила Эндрю Линча: — Это вы — его начальник и наставник? Ваш ученик стал строгим и требовательным учителем. Он так хорошо обучил женщин, ехавших в обозе, что они справлялись со всеми трудностями не хуже, и даже лучше мужчин. Он обращался с нами как с солдатами, и мы с ног падали от усталости, но зато мы получили настоящую закалку для трудной дороги.

— Как удачно, что вы встретились в этой дороге!

— Это — не удача, капитан Линч, это — судьба. Сестра Чепмена и я были лучшими подругами и учились в одном пансионе, в Англии. В Америку мы собирались поехать на ранчо отца Стоуна. С тех пор как мы встретились с ним в Саванне, наши судьбы переплелись.

Стоун засмеялся и кивнул.

— Да, это было так странно: я работал под именем Стива Карра, а она ехала как Анна Эвери, и мы не знали, что нас связывают два человека: моя сестра и ее отец — мой друг Мэтт.

— Вы путешествовали под чужим именем, мисс Марстон? — заинтересовался Эндрю Линч. — А почему вы не поехали с сестрой Стоуна на ранчо?

Джинни рассказала Эндрю Линчу и отцу историю своего путешествия, опуская интимные места, с молчаливого одобрения Стоуна; к счастью, отец не задал никаких вопросов. Часть своих приключений она пропустила и никак не объяснила встречу со Стоуном в Колорадо, куда она приехала искать отца, зато подробно описала совместный путь к хижине, объяснив свои отношения с Фрэнком Кэнноном.

— Это же удивительные приключения, мисс Марстон, — заметил Эндрю Линч.

— Зовите меня Джинни.

— Тогда вы меня зовите Энди.

Несколько минут слушатели молчали, думая об удивительных совпадениях и приметах судьбы в истории молодой пары.

— А что случилось прошлым летом, Мэтт? — спросил друга Стоун. — Что же все-таки произошло между тобой и Клэем? Ведь что-то произошло, не то он не написал бы мне этого странного письма, которое сбило меня с толку.

— Я потом все объясню, Стоун. А сейчас давай накормим Энди — ему надо вернуться в Денвер. Проход Кеноша лучше проехать засветло. Как ты думаешь, не предложить ли нам Энди на нашей шахте должность управляющего рудником и начальника охраны? Можно и транспорт ему поручить.

— Отличная мысль, Мэтт. Подумай, Энди.

— И думать нечего — согласен! Спасибо.

Мужчины скрепили сделку рукопожатием.

— Встретимся в городе, — сказал Мэтт. — Мы здесь останемся на ночь обсудить семейные дела.

Джинни вспыхнула и заволновалась. Конечно, отец хочет узнать, как далеко зашли ее отношения со Стоуном. А не будет ли он возражать против их брака?

В два часа дня солдаты и пленники уже тронулись в путь, чтобы прибыть в Денвер засветло.

Джинни, Стоун и Мэтт остались у костра и, глотая густой кофе, готовились начать объяснения.

— Ну что ж, Мэтт, — нарушил молчание Стоун, — ты расскажешь о Клэе?

— Расскажу. Теперь ты знаешь, что я его не убивал. Я не виню тебя, что ты меня заподозрил. Отношения наши стали очень странными. Когда Кэннон сказал, что руда — богатейшая, Клэй совсем потерял голову. Я-то понимал, что надо соблюдать осторожность, не то богатство у нас вырвут из рук. Кэннон сразу предложил быть вкладчиком — у него руки дрожали, когда он возвращал мне образцы, глаза горели алчностью. Тогда я и решил, что с таким богатством надо быть начеку, и уговаривал Клэя не торопиться с заявкой, пока мы не найдем надежных вкладчиков, а тогда сделать заявку не в Колорадо-Сити, а в Денвере. Я не доверял Кэннону — чувствовал, что он темнит, но Клэй не слушал моих уговоров. Неожиданное богатство, свалившееся на бедняка, часто выбивает его из колеи. Он метался, торопил меня, говорил, что надо довериться Кэннону, немедленно сделать заявку в Колорадо-Сити. Кэннон, наверное, обещал ему, что начнет добычу серебра молниеносно, словом, задурил ему голову. Вот так начались наши несогласия. — Мэтт помолчал, глядя на Стоуна. — Он хотел занять денег, афишировал нашу удачу. Он рвался в город, хотел кутить. Он стал каким-то странным — то лошади подпругу не затянет, то палатку подожжет. Подозрительный стал: вбил себе в голову, что я считаю это месторождение своим, потому что я на него первым наткнулся. А у меня такого и в мыслях не было. Я знал, что на таком богатом прииске и десятеро могли нажить каждый по состоянию. Он хотел немедленно оформить заявку и возражал против моего предложения из осторожности сделать ее на имя моей дочери. Ведь он готов был всему свету трубить о нашей удаче, а я ему втолковывал, что объявить себя владельцами такого богатства опасно, ведь сотни старателей и бродяг сразу ринулись бы на рудник. Мы поехали с ним на рудник и остановились в хижине Пита, чтобы убедиться, что нас не выследили. Я был в лесу, когда услышал в хижине выстрелы. Я затаился, потому что вышел пройтись и покурить, не взяв с собой оружия. Потом я проскользнул в хижину и увидел, что они оба убиты. Я понял, что хотели убить и меня, и решил скрыться — переоделся в одежду Пита, взял его снаряжение и мула и доехал до города неопознанным. Хижину я поджег. Если бы заподозрили, что я не убит, мне был бы конец, — сказал он, мрачно взглянув на Стоуна.

Тот молчал, вспоминая погибшего друга.

— Я поехал в Денвер, — продолжал Мэтт, — и сделал заявку там на имя В. А. Марстон. Я не стал делать заявку в Колорадо-Сити, потому что там все чиновники — друзья Кэннона и сразу сообщили бы ему. Потом я послал Джинни карту. Ты получила?

Джинни кивнула.

— Мне выгодно было, чтобы меня сочли мертвым — слежка прекратилась. Я не спешил начать разработки — заявка была сделана. Я знал, что Клэй послал тебе письмо, — сказал Мэтт, глядя на Стоуна, — и надеялся, что ты приедешь, поможешь мне расследовать убийство и оправдаться. Но тебя не было. Тогда я решил оттянуть начало разработки, чтобы все подготовить. И потом я знал, что убийца скорее обнаружит себя, если решит, что владельцы рудника убиты и он может на него претендовать. Мои расчеты оправдались сегодня, и убийца попал в ловушку. — Мэтт посмотрел на Стоуна, потом на Джинни. — Вы понимаете, что я не мог обвинить в убийстве такого известного и респектабельного джентльмена, как Фрэнк Кэннон. Надо было тщательно подготовить ловушку. — Его слушатели кивнули. — Ну, я решил уехать из Колорадо, искать вкладчиков в других штатах — Монтане, Аризоне, Неваде, Калифорнии. Я хотел найти влиятельных людей, которые могли бы защитить меня в этом темном деле. Я не трус, Стоун, но я знал, что могу попасть в беду и положение мое опасное. Чиновники в Колорадо продажные, а доказательств у меня не было. Как я мог выступить против такого богатого и влиятельного человека?

— Не волнуйся, отец, все ведь кончилось хорошо.

— Ты действовал правильно, Мэтт, я тебе верю, — твердо сказал Стоун.

— А почему ты все-таки не послал за мной, отец, я так боялась, что тебя убили?

— Я рассказывал о переломах — это в самом деле случилось со мной в Вирджинии-Сити, и я почти на год выбыл из строя. Я не хотел волновать тебя, Джинни, написал только в октябре, но это письмо пропало. Потом я написал в феврале и послал тебе денег на дорогу, но ты уехала из Англии до того, как это письмо дошло. В письме я писал, чтобы ты отплыла в Америку пароходом в июле, приехала поездом в Сент-Луис и телеграфировала мне, чтобы я тебя встретил. Я хотел, чтобы ты прибыла в августе, и к тому времени рассчитывал уладить все дела.

— Надо было сообщить мне, когда ты сломал ноги, отец. Я бы приехала и ухаживала за тобой.

— Я же стал на время беспомощным инвалидом, дочка, и не смог бы защитить тебя. В нашем диком краю девушке без защитника небезопасно. — Мэтт обернулся к Стоуну: — Скажи мне, Стоун, что тебе написал Клэй?

Стоун нахмурился и неохотно ответил:

— Да, письмо было неприятное, и я начал тебя подозревать. Но теперь я понимаю, в каком состоянии был Клэй. Он был из бедной семьи, всю жизнь прожил в очень стесненных обстоятельствах, и вдруг свалилось с неба такое богатство. Конечно, он был словно одурманенный.

— Да, так и было, и я представляю, что у тебя после его письма возникли подозрения. Я не знал, что он завещал тебе половину заявки, Стоун, но я рад, что ты мой компаньон. Надеюсь, ты одобришь мои действия: я нашел в Вирджинии вкладчиков. Это надежные порядочные люди, и достаточно богатые. Один из них — доктор Уилтон Кленси, который спас мне жизнь. В дальнейшем я во всем буду советоваться с тобою в делах рудника.

— Я на тебя полагаюсь и передаю все в твои руки, потому что буду жить на ранчо у отца, вести хозяйство… с Джинни. Ты не возражаешь против того, чтобы мы с ней поженились?

— Даже если б я и возражал… — улыбнулся Мэтт, — думаю, что для вас ничего не изменилось бы. Но не волнуйся, Стоун, я вижу, что ты будешь хорошим мужем для Джинни, а мне — хорошим зятем. — Мэтт заметил, что Стоун, которого он ценил и раньше, изменился к лучшему, что Джинни раскрыла в нем светлые глубины души. — Ты теперь совсем другой, Стоун, — сказал Мэтт. — Я ж тебя давно знаю, ты был злейший враг самому себе. А теперь ты улыбаешься, глаза у тебя ясные. Любовь смягчила тебя. Ты теперь не в разладе с самим собой и дашь моей Джинни счастье.

— Спасибо, Мэтт, — хриплым от волнения голосом сказал Стоун, — ты не пожалеешь, что доверил мне свою дочь. Я люблю ее, она — самое лучшее, что подарила мне жизнь. Я разрушал самого себя, а она меня преобразила, во мне словно новая душа родилась.

Джинни счастливо улыбалась, глядя на отца и любимого, чувствуя, что самые близкие и дорогие ей люди поняли друг друга.

— Мне грустно, что ты не поживешь вдвоем со мной, — вздохнул Мэтт, глядя на дочь, — после такой долгой разлуки… Но я знаю, что ты будешь счастлива. Теперь расскажи обо всем, что случилось с тобой до нашей встречи. — Его взгляд вдруг стал строгим. — Как вышло, что ты пустилась в путь с таким подозрительным человеком, Чарльзом Эвери? Тебя что, в школе не учили, как должна вести себя девушка?

— Чарльз Эвери был не такой уж плохой человек, отец, и вовсе не злой. Несчастный, сбитый с толку — как многие после войны. Но ко мне он относился прекрасно, был очень добр. Да, я путешествовала с чужим мужчиной, но рядом был Стоун и мои подруги, обидеть меня он не мог, да и не собирался. Его злая судьба — судьба южанина. Я увидела, приехав из Англии, что северяне поработили Юг и правят им железной рукой. Война всех южан разорила, многие семьи потеряли сыновей, братьев, мужей. Вдовы, сироты впали в нищету. Юг потерпел много бедствий — северяне могли добиться победы в войне более легкой ценой, жестокость и насилие чрезмерно разбушевались. Лояльная Лига северян под видом защиты прав бывших рабов подстрекала негров нападать на своих бывших хозяев, грабить и жечь их дома, насиловать женщин. Солдаты-янки тоже участвовали в бесчинствах. Дочь Чарльза Эвери была изнасилована и убита, и он присоединился к Красным Магнолиям, которые тоже творили злые дела. Обе стороны были не правы, пострадали и погибли невинные: и белые, и негры. По-моему, отец, правительство должно навести порядок, пусть страсти улягутся и люди живут в мире. Слишком много бед принесла война.

Мэтт слушал молча, и Джинни продолжала:

— Ты слышал о Ку-Клукс-Клане, Невидимой империи, отец? Южане создали темную организацию, чтобы дать отпор насилию и произволу северян. Но они тоже буйствовали и бесчинствовали, наводя кругом ужас. Чарльз Эвери вступил в один из отрядов Клана и вез драгоценности, которые должны были обменять на оружие для этих неистовых Красных Магнолий. Драгоценности были похищены в разных странах, и в Англии тоже — оттуда их мистер Эвери и вез. Департамент Правосудия поручил Стоуну найти человека, который везет драгоценности, и арестовать его. Поэтому мы и встретились в обозе переселенцев — он играл роль проводника. Он уже выследил Эвери и собирался арестовать, но в Виксбурге все его планы были нарушены. — Джинни рассказала о нападении шайки Барта, о том, как Стоун справился с бандитами и привел их в форт Смит.

— Боже мой, дочка, — не выдержал Мэтт, — да ведь тебя могли убить! Такой риск!

— Я научилась многому у Стоуна, отец, и это помогло мне остаться невредимой.

— Да, я вижу, что могу тобой гордиться, дочка. И Стоун не оплошал. Но что случилось с его сестрой? Почему после смерти Чарльза ты сохранила имя Анны Эвери?

Джинни вопросительно посмотрела на Стоуна, он кивнул:

— Расскажи отцу все, Джинни!

Джинни рассказала о своей дружбе с Джоанной и ее семейной драме.

— Джоанну увезла в Англию мать, узнав о его давней любви к индианке — апачи, матери Стоуна. Джоанна приехала из Англии, чтобы увидеть отца, но заболела и умерла в Саванне, а я отправилась в путь под именем Анны Эвери. — Джинни решила не рассказывать отцу, как она явилась на ранчо Чепмена под именем Джоанны. Потом она попросит Бена не упоминать об этом, а Стоун, конечно, понял ее умолчание. Умолчала она и о бурных переживаниях их тайной любви. — После убийства Чарльза Эвери я укрылась на ранчо отца Джоанны, потому что меня могли заподозрить в причастности к делам Красных Магнолий. Я уехала оттуда в Колорадо-Сити разыскивать тебя, отец. Стоуну оставила записку, и он потом последовал за мной. О дальнейшем я уже рассказывала — о том, как мы со Стоуном поехали сюда, в твою хижину. Что тут случилось, ты уж сам знаешь. Да, вот еще о чем я должна рассказать: Нандиль живет, и все эти годы жила, в доме мистера Чепмена как экономка, но скоро он на ней женится. Она добрая, красивая, ну просто чудесная. Ты ее полюбишь, отец. И мистера Чепмена полюбишь — он славный, похож на тебя.

— Я — Чепмен по крови и приемный сын, — объяснил Мэтту Стоун. — Я не знал, что являюсь его родным сыном, хотя жил с отцом с восьми лет. Потом мне раскрылась правда, и я бежал от отца. Долгое время мы не могли понять друг друга, хотя я его и любил. Меня оскорбляло, что он не признал меня своим сыном перед людьми. Но теперь он женится на моей матери. — Стоун встревоженно посмотрел на Мэтта. — Как ты к этому отнесешься? Доверишь ли Джинни полукровке, бастарду?

— Я теперь понимаю, что тебя тревожило и ожесточало, сынок. Понимаю я и твоего отца — ведь я служил в армии и начал разбираться в наших отношениях с индейцами. Конечно, враждебность сохраняется, и твой отец боялся жениться на твоей матери. Я уважаю его за то, что он да это решился. Понимаю и его ложный шаг — женитьбу на Стелле. Я ведь тоже после смерти матери Джинни на плохой женщине женился. Расскажу и я о себе. Мне так же не повезло, как твоему отцу со Стеллой, сынок. Моя жена, получив ложное известие о моей смерти на войне, сразу вышла замуж за янки-саквояжника. Он прибрал к рукам мое имение Зеленые Дубы, и моя вторая дочь Аманда — ей шесть лет — считает его отцом. Я хотел вернуться в Зеленые Дубы после войны. Помнишь, Стоун мы с Клэем были с миссией в Дакоте? Я тогда все узнал и решил не подавать вестей о себе. Кленис уже ждала ребенка от своего янки, и я решил не поднимать истории. Мы с Клэем вернулись на Запад и начали искать золото и серебро. Я решил не писать Кленис и Аманде, — сказал Мэтт, задумчиво глядя поверх головы Джинни, — решил оставить все как есть, не вмешиваться в жизнь дочери. Но теперь я все-таки свяжусь с адвокатом — пусть оформит развод или как оно там называется в таких сложных обстоятельствах.

— Правильно, отец, и сделай это поскорее. Кленис — алчная, и, если ты начнешь разработку месторождения до развода, она и ее сын захотят урвать кусок такого богатства. Разведись, а на воспитание Аманды будешь посылать ей деньги.

— Да, — поддержал ее Стоун, — я согласен с Джинни, Мэтт. Если начнутся работы на богатейшем серебряном руднике Америки, все узнают, кто его владелец, и уж: эта семейка захочет поживиться — Джинни мне рассказала, какие они жадные. Ведь мачеха после твоей мнимой смерти перестала посылать ей деньги в Англию и заявила, что в Зеленые Дубы ее не пустит. Не надо поощрять алчность злых людей, разведись немедленно.

— Да, вы оба правы, — согласился Мэтт, мрачно нахмурив брови.

Джинни хотелось бы послушать рассказы отца о том, как он встретился и подружился со Стоуном и Клэем, как они вместе служили в армии, став «гальванизированными янки», но она решила, что, несомненно, услышит все рассказы позже. Они помолчали, потом Мэтт вздохнул и сказал:

— Ну, завтра мы будем в городе, и вы двое, конечно, сразу отправитесь в Техас. Я задержусь здесь на месяц, и если вы согласитесь отложить свадьбу до августа, то прибуду точнехонько и буду счастлив вручить мою красавицу-дочь человеку, которого я с радостью назову своим сыном.

— Мне эта дата вполне подходит, Мэтт; уверен, что и мои родители согласятся. А ты как думаешь, Джинни?

— Я бы не хотела ни на день откладывать нашу свадьбу, но я согласна.

Мужчины засмеялись.

— Я хочу помыться под этим чудесным душем, прежде чем начну готовить ужин. Поболтайте здесь вдвоем, пока я вернусь.

— Я вижу, ты обнаружила мое место для мытья под водопадиком! — хмыкнул Мэтт.

— Да, — я увидела там мыло. Если ты принимал этот ледяной душ, попробую и я. Я быстро. Если буду визжать, не обращайте внимания.

Мужчины смотрели, как она поднимается по шатким ступенькам лестницы.

— Какая она удивительная, другой такой на свете нет, — будто для самого себя, пробормотал Стоун.

— Да, сынок, ее мать была точно такой. Когда она умерла, я потерял бесценное сокровище. Как мне ее не хватает!

— Я знаю, что любовь такой женщины — бесценное сокровище, Мэтт, — согласился Стоун. — Ты, наверное, догадался, что я долго был упрямым дураком и боялся принять ее любовь и осознать свою. Но теперь я люблю ее всем сердцем и буду заботиться о ней. Не могу даже представить, что со мной станется, если я ее потеряю, как ты потерял ее мать…

— Ты подходишь ей сынок, вы отличная пара, — заверил его Мэтт. — У меня снова будет чудесная родная семья!

— А у меня — впервые! — отозвался Стоун.

Мужчины посмотрели друг на друга и переменили тему разговора.

После ужина Мэтт и Джинни легли спать на койках, Стоун расстелил свою скатку на полу. В раскрытые окна вливался свежий воздух, внизу журчал поток, в вершинах деревьев перекликались ночные птицы, стрекотали сверчки.

Сердце Джинни было полно блаженного спокойствия. Завтра будет четвертое июля — День Независимости, день, с которого начнется их счастливая не омраченная жизнь. Все беды и тревоги отошли в прошлое.

22

Джинни, Стоун и Мэтт благополучно прибыли к вечеру в Колорадо-Сити. Они направились в бордингхаус Хетти Сью Пирл, и радостно встретившая их хозяйка ошеломленно слушала о том, как Фрэнк Кэннон убил Клэя Кессиди.

Добрая женщина узнала, какую уловку применили для разоблачения Фрэнка, заманив его на серебряный рудник, который стал для преступника ловушкой. Потом Стоун и Джинни вышли прогуляться, а Хетти и Мэтт остались дома поболтать за чашечкой кофе.

Стоун залюбовался Джинни, красота которой словно засияла в лунном свете. Золотились светло-каштановые волосы, белоснежная кожа тоже приобрела золотистый отблеск.

— Моя золотая, — прошептал Стоун, — я хочу тебя всегда, неутолимо! Что это, околдовала ты меня, что ли? — Он протянул к ней руки, обнял и начал целовать, дрожа от желания. Его губы блуждали по ее лицу, впивая каждый дюйм нежной бархатной кожи, а рука в это время ласкала нежную шею и дергала за мочку маленькое ушко. Джинни ежилась и смеялась.

— Джинни, дорогая, я просто обезумел, и я не могу взять тебя сегодня. Какая бессмыслица, эта разлука… На месяц, а словно навеки…

— На двадцать шесть дней, — поправила Джинни, лаская его лицо кончиками пальцев, — но ты прав — это словно вечность. Я не в силах это вынести. Давай поедем вместе, вдвоем. Я возьму у отца свою лошадь, а он наймет другую или купит. Почему я должна ехать в карете? Я хочу быть с тобой, я умру без тебя.

Пальцы Стоуна перебирали ее кудри и гладили лицо.

— Дорогая моя, я не могу бросить Мэтта одного. Мы поедем более коротким путем и встретимся в Далласе. Последняя разлука — и я не отпущу тебя больше, женщина! Мы будем всегда вместе…

— Да, на ранчо из Далласа вернемся вместе, и потом будем вместе до конца дней своих. Но целых две недели даже не видеть тебя — как я это вынесу?!

— Ну, не могу же я продать Чууна или оставить его здесь, — возразил Стоун, ласково глядя на гнедого.

— Я знаю. Что ж ты думаешь, я буду тебя к лошади ревновать?

Оба рассмеялись. Еще целый час они целовались у дома Хетти и тихо говорили о своем будущем. Джинни уже дремала, в полусне лаская плечи Стоуна, влажными и сладкими от желания губами отвечала на его поцелуи. Вдруг она обвила его за пояс и страстно притянула к себе. Когда пыл страсти дошел до опасной черты, Стоун обнял Джинни и ввел ее в дом. Она еле дошла до своей комнаты и упала на кровать; тело ее пылало, и сердце призывало любимого.

Во вторник вкладчики компании и управляющий капитан Эндрю Линч обсуждали с Мэттом все, что было сделано. Были одобрены все действия Мэтта, и никто не возразил против включения в компанию «Рудник Джинни М.» Стоуна Чепмена. Все решили держать предпринятое в тайне, пока это будет возможно. На следующий день Стоун нанял отставного солдата, который должен был доставить Чууна на ранчо Бена Чепмена. Чуун знал особый свист, которым хозяин приказывал ему повиноваться чужому человеку. Солдат, отставной кавалерист, заслуживал доверия, и Стоун отправлял своего гнедого с легким сердцем. Потом он телеграфировал своим родителям, что завтра они отбывают в Техас. Стоун изменил свой план, поняв, что ему не придется сопровождать Мэтта: и он и дочь заметили, что Мэтт и Хетти так и льнут друг к другу. Но, в отличие от Джинни, Стоун сделал из этого практические выводы и во время вечерней прогулки, когда они снова страстно целовали друг друга и готовы были потерять голову, Стоун хитро улыбнулся и сказал Джинни:

— У меня есть для тебя сюрприз.

— Какой?

— Я еду с тобой в карете. А твой отец здесь задержится.

11-го июля, в четверг, они прибыли на ранчо Чепмена. Мэтт остался закончить кое-какие дела и должен был выехать вслед за ними в пятницу. Путешествие в Техас через Канзас, Миссури, Арканзас и Оклахому не показалось молодым людям долгим, а две остановки на ночь в хороших гостиницах были восхитительными. Проведя две недели в тесной карете рядом, в задушевных разговорах, они обрели чудесную близость, а ночи в гостиницах напоминали им начало их пылкой любви во время путешествия в фургонах.

Джинни, счастливая и разнеженная, лежала в объятиях Стоуна на широкой кровати в красиво обставленном номере.

— Как чудесно, — пробормотала она в полудреме. Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Так ты сказала в форте Смит, — напомнил он торжествующе, и его губы снова начали бродить по шее Джинни, опускаясь к груди.

Светло-карие глаза Джинни радостно вспыхнули:

— Да, да, ты взял меня с собою в путешествие по неизведанным путям, мой проводник, и открыл мне их прелесть. Только скажи, многим женщинам ты служил проводником на этих путях? С кем приобрел такую опытность и стал таким искусным.

— Не ревнуй, женщина! Никого я так не ласкал, как тебя! Ты так чаруешь и влечешь меня, что я хочу целовать каждый дюйм твоего тела. — Его язык вылизал ее груди, потом он схватил ртом сосок и долго ласкал и покусывал его, пока не перешел ко второму. Он наслаждался чувственным трепетом, который охватил Джинни, сознанием своей власти над женщиной. Он приподнялся и полулег на нее, впившись губами в ее губы. Он хотел овладеть ею медленно, но ему было трудно сдержать себя, он так рвался к ней…

Джинни отвечала ему с таким же неудержимым пылом. Сколько бы раз они ни соединялись, достаточно было касания, поцелуя — и она готова была принять его снова. Она была опьянена любовью. Голова ее кружилась. Она гладила плечи и спину Стоуна, покрытые шелковистыми черными блестящими, как вороньи перышки под солнцем, волосами. Она неудержимо тянулась навстречу его поцелуям и ласкам. Каждая частичка ее тела отзывалась сладостному напору мужчины. Она опустила руку, ощутила и охватила пальцами то, что воспламеняло ее чувства, и протяжно застонала, страстно прижавшись к его мускулистому телу. Джинни, охваченная неистовством страсти, прижалась к нему и подчинилась заданному им темпу. Он был крепкий и сильный, но касался ее так легко, как солнечный свет касается цветов. Она дрожала, как нежный побег под лаской могучего ветра.

— Я люблю тебя, Стоун Чепмен, — еле слышно прошептала она.

— Я люблю тебя, Джинни, — словно эхо отозвался он.

— Джинни перекатила его на спину и прыжком вскочила на него. Она целовала его легкими прикосновениями губ, очертив лоб, скулы, подбородок; потом впилась губами в его рот, покрыла поцелуями безволосую грудь. Прикосновения так возбуждали его, что он тихо стонал. Тем временем ее рука скользнула по его животу и схватила вожделенный приз. Он застонал громче, чувствуя, что сладкое мучение становится нестерпимым.

— Пощади, женщина! — вскричал он, — ты меня раскаляешь, как кофейник на горячих угольях! Он изнемогал от желания быстро закончить, но она, смеясь, дразнила его:

— Вот так же и ты сам медлишь и мучаешь меня. Давай, как в спорте, — на равных правах. Чтобы я тоже участвовала. — И она продолжала сжимать и ласкать твердеющий член.

Стоун выскользнул из-под нее, чтобы повалить ее на спину и достигнуть золотой вершины. Они впивали друг друга, не упуская ни одного самородочка, ни одной золотой блестки, ни одной крупинки или даже пылинки блаженства, жадно прильнув друг к другу в полной самоотдаче. Их губы слились, заглушенные крики восторга не вырвались наружу. Потом они разъединились, расслабились и лежали рядом в сладостном изнеможении.

Стив перекатился на бок и притянул к себе ее голову; она лежала на его руке, как на подушке, гладила его бронзовую грудь, смотрела в его глаза, и оба были полны счастливого изумления. Оба чувствовали, что любят и любимы, одаривают и одарены щедрой мерой, разделяют блаженство с другим, еще больше упиваясь им. Ничто их не тревожило, сомнения отлетели прочь. Их было двое, но они были едины телом и духом.

— Я люблю тебя, Джинни Марстон, навсегда.

— И я тебя люблю навсегда, Стоун.

Двадцать третьего, когда карета приехала в Даллас, счастливую пару встречали Беннет и Нандиль. Они прошли через облако пыли, поднятое каретой, и обнялись с Джинни и Стивом.

— Хвала Господу, сын, ты снова дома. Я счастлив, Джинни, что вы заарканили парня и уговорили его осесть. Вы сделали то, что никому не удавалось, даже самому Стоуну: вернули мне сына.

— Да, нелегко с ним было справиться, сэр, но я накинула лассо и связала его по рукам и ногам.

— А я все-таки думаю, что не так уж он сильно сопротивлялся, — пошутила Нэн, стоявшая рядом со Стоуном, который нежно положил руку на плечо матери. Да, думала она, это судьба. Сомкнулся круг жизни, предназначенный Стоуну. Также свершилась и моя судьба, думала она, глядя на Беннета Чепмена.

— Да разве я мог ускользнуть от трех лассо, — засмеялся Стив, — вы же втроем на меня напали!

Джинни была счастлива, увидев, что Бен и Нандиль простили ей обман и обращаются с ней ласково. Она видела, что вся семья счастлива. Жестокая битва закончилась, и все обрели мир и покой.

— Стоун Чепмен, — сказала она с южным акцентом, исчезнувшим у нее в Лондоне и появившимся вновь, — вы обвиняете меня, что я уговорила их прийти мне на помощь, чтобы добиться вас?

Он обвил ее плечи свободной рукой, притянул к себе и сказал:

— Я был так глуп и упрям, что ты имела право призвать себе на помощь всех, кого можно было; и ведь в самом деле, я не ринулся бы за тобой в Колорадо-Сити, если бы родители меня не вразумили. Это они пробили брешь и заставили увидеть правду.

— Забирай вещи из кареты и пошли домой, сын. Нам надо многое обсудить.

По дороге говорили о приключениях молодой пары и о двойной свадьбе, которая состоится в ближайшие дни.

— Как дела на ранчо, отец?

— Не беспокойся, сын, мы с тобой не слишком скоро оторвемся от молодых жен. Я договорился с Бэком, он справится с перегоном скота без нас.

— Удивительное дело, — сказала Нандиль, улыбаясь Джинни, — как наши мужчины изменились. Работа у них теперь на втором месте после любви.

— Сама будешь виновата, если работа пострадает, — поддразнил Стоун, — ведь это ты приказала мне вернуть эту девушку, я поступил как послушный сын.

— Да, ты теперь не мальчик, ты стал настоящим мужчиной, сильным, гордым и умным. Великий Дух улыбнулся нам обоим.

— Да, мама. Он нам улыбнулся. — Так радостно произносить это слово «мама».

Следующий день прошел в оживленных совещаниях о предстоящих свадьбах. Решено было венчаться через десять дней. Были написаны и разосланы приглашения всем друзьям на соседних ранчо, в том числе четырем женщинам — подружкам Джинни по путешествию в фургонах, их семьи обосновались в районе Далласа. Джинни жаждала рассказать им все о себе и снова насладиться дружбой и весельем милых и добрых женщин, вместе с которыми ей довелось пережить трудные времена. Она надеялась, что они извинят ее бегство без прощания, поймут, что она должна была укрыться под именем Джоанны Чепмен, чтобы спастись от мести друзей Чарльза Эвери и Барта.

Писать подружкам было очень легко, и мысль о скорой встрече была отрадна, а вот письмо Марте Эвери об обстоятельствах гибели ее брата с трудом далось Джинни. Письмо в Саванну заставило ее вновь вернуться к мыслям о Ку-Клукс-Клане, который все более явно превращался в расистскую организацию. Между тем Джинни, как и многие другие, начинала понимать, что негры и индейцы должны занять свое место в Америке, не то дело окончится пагубным столкновением трех враждебных культур.

Все эти дни Джинни много времени бывала в обществе своей свекрови — золотисто-смуглой, спокойной и ласковой Нандиль, и обе женщины поняли, что прекрасно уживутся. Джинни впивала воспоминания Нандиль о Стоуне, о его детстве и юности, и с живым интересом слушала ее рассказы об апачах, особенно о ее собственном племени. Джинни даже захотелось когда-нибудь пожить среди индейцев, родственников Нандиль. Родители ее будущей свекрови умерли, и племя жило теперь довольно далеко, но соплеменники иногда навещали ее.

Тем временем мужчины, Бен и Стоун, отправились посмотреть участок, который бывший проводник и агент по особым делам выбрал для постройки собственного дома. Стоун привел отца на вершину круглого холма, покрытого зеленой травой. Кругом пышно зеленели густолиственные деревья, в ветвях которых звенело птичье пение; под холмом синело озерко, в которое впадало несколько ручьев. Вид с холма открывался чудесный, лазурь кеба сливалась с зеленью богатого летнего убора земли.

— Я хотел показать это место тебе, отец, и получить твое одобрение, прежде чем я приведу сюда Джинни. Близко от вас и матери, всего-навсего миля, и в то же время обособленно. В случае тревоги будет слышно колокол, который мы установим у вашего дома. Много воды и травы. Разве не чудесное местечко я выбрал? — широко улыбнулся Стоун.

— Да, сын, — согласился Бен, — начнем постройку немедленно. Какой дом хотите вы с Джинни?

— О, мы еще не обсуждали! — засмеялся Стоун. — Думаю, без затей и просторный, чтобы хватило места нам и детям, чтобы им было где поиграть в плохую погоду, когда детишек приходится загонять в дом.

— Детишки… внуки… — усмехнулся Бен. — Это — шанс для того, чтобы направить жизнь по верному пути. Я с тобой и с Джоанной упустил этот шанс, зато помогу тебе с внуками.

— Нет, отец, та не должен терзаться сожалениями о прошлом. Ведь теперь та признал меня и принял Джинни. А что касается внуков — обещаю тебе, скоро здесь зашумит целая орава маленьких Чепменов.

— Твоя мать и я будем счастливы и поможем Джинни и тебе их нянчить и растить. Спасибо, сын, что ты простил меня за прошлое…

— Я люблю тебя, отец. И всегда любил, хотя было время, когда я хотел подавить в себе эту любовь. Когда я полюбил Джинни и понял, что такое любовь, я понял, сколько вы с мамой пережили, и осознал, как я виноват перед вами. Я был эгоистом, подавлял в себе живые чувства, уклонялся от ответственности перед любящими меня людьми — сам себя наказывал и их больно ранил. И я не понимал своих ошибок. В общем, обвиняя вас, я не видел, что сам повинен в таких же грехах. Слава Богу, теперь мы оба изменились и смягчились. Главное в нашей жизни — Джинни и Нандиль. Теперь они рядом с нами, мы не потеряли их по собственной вине. Это сулит нам мир и покой.

Джинни и Стоун посетили новую могилу Джоанны. Гроб с ее телом отправили поездом в Виксбург, потом фургоном в Даллас и на ранчо. Привезли и вещи Джинны и Джоанны, которые собрала и отослала Марта Эвери.

Джинни встала на колени и возложила цветы на место, где вскоре должны были положить надгробную плиту и поставить памятник.

— Как жаль, что Джоанна умерла и не порадуется нашему счастью, — прошептала она Стоуну.

Стоун сжал ее руку.

— А я уверен, что Великий Дух подарил ей эту радость. Джоанна жива, она здесь, с нами, она живет в нашей памяти, в наших сердцах.

— Ты прав, Стоун, Джоанна, сестра моя.

— Прощай, Джоанна, ши’к-ис’ики наагхан, — прошептал Стоун.

Джинни подумала, как искренне и доверчиво относятся к ней отец Джоанны и Нандиль, простив ей появление на ранчо под именем Джоанны. Они простили и забыли, хотя не получили еще письма Мэтта Марстона, в котором он подтверждал, что Джинни согласилась на тягостный для нее маскарад только по воле умирающей подруги, а до ее болезни и смерти хотела приехать на ранчо Чепмена вместе с его дочерью, как подруга.

Оба, Джинни и Стоун, знали, чьим именем они назовут дочь, когда она у них родится.

Когда они вернулись к дому, там стоял старый солдат, держа за повод Чууна, которого он благополучно доставил. Стоун и его гнедой снова обрели друг друга, и, любуясь их взаимной радостью, Джинни снова удивлялась тому, как Чуун умен и все понимает.

Сияющий Мэтью Марстон приехал первого августа. Он непрестанно упоминал о Хетт: какая она славная женщина и хорошая хозяйка.

Дела на шахте — окончательное оборудование и строительство служебных помещений — он доверил двум вкладчикам и капитану Линчу. Он поручил юристу дело о расторжении своего брака.

— Да, не очень-то обрадуется Кленис, узнав, что она двоемужница, — заметил Мэтт. — И она, конечно, захочет поскорей уладить дело. Не знаю вот только, что она надумает, если я захочу взять у нее Аманду, нашу дочь. Вряд ли согласится.

— Так или иначе, мы не забудем об Аманде и позаботимся о ее судьбе, — откликнулась Джинни.

Мэтью кивнул и сообщил Джинни, что ему вернули кисет с золотом, который лежал на хранении в банке Фрэнка Кэннона. Банк находится в распоряжении властей, и судьба его решается.

В субботу друзья собрались в доме Чепменов, чтобы отпраздновать свадьбы Бена и Нандиль, Стоуна и Джинни. Обе пары стояли перед священником. Церемония началась.

— Друзья и собратья, — возгласил священник, — мы собрались сегодня в этом доме, чтобы соединить священными узами брака две четы. Кто отдает этих прекрасных женщин этим достойным мужчинам?

— Я, — сказал Стоун и, вложив руку матери в руку отца, поцеловал Нандиль в щеку.

— Я, — сказал Мэтт, вложив руку Джинни в руку Стоуна, и сердечно пожал другую его руку.

Сияющий Мэтт отступил к другим гостям. Он думал, как была бы счастлива его покойная жена — мать Джинни; дочь была ее живым портретом. Думал и о другой женщине — мысль о Хетт Пирл зажигала огнем его чресла. Давно он не испытывал такой страстной тяги к женщине, а Хетти была не только красивая, но и добрая женщина.

Священник прочитал подобающие отрывки из Библии и призвал женихов и невест обменяться обетами. Гости замерли. Сначала произнесла торжественную клятву первая пара. Бен и Нандиль связали себя обетом перед лицом Бога и людей; окончился тридцатилетний конфликт, жестоко изранивший души обоих.

Стоун, глядя на родителей, нежно пожал руку Дженни. Он знал, что его родители любят друг друга, как в первый день, как в те дни, когда их любовь дала жизнь Стоуну, что их чувство выдержало все испытания и никогда не потускнеет.

Нандиль была одета в светло-голубое платье, цвет которого оттенял ее золотистую кожу, темно-карие глаза и черные шелковистые волосы, которые, словно тихая река, струились по ее спине.

Стоун перевел взгляд на Джинни — на ней было палевого цвета платье, и кудрявые каштановые волосы спадали на спину золотистым каскадом. Она принадлежит мне теперь навсегда, подумал Стоун, и его сердце радостно забилось.

Джинни смотрела на двух красивых шаферов своего жениха, одетых в черные костюмы, белые рубашки и лакированные ботинки. Священник повернулся к ней и Стоуну, и она замерла в предвкушении счастливого момента. Зазвучали торжественные слова:

— Берете ли вы, Стоун Чепмен, в жены эту женщину, Вирджинию Энн Марстон, чтобы любить, почитать, охранять в болезни и здоровье, в плохие времена и хорошие, в богатстве и бедности, пока смерть вас не разлучит?

— Да, — всем сердцем и всей душой ответил Стоун, глядя в светло-карие глаза Джинни. Какая она красавица! Он залюбовался ею и ощутил дрожь желания. Слава Великому Духу, он нашел и завоевал ее.

— Берешь ли ты в мужья, Вирджиния Энн Марстон, этого человека, Стоуна Чепмена, чтобы любить его, почитать, охранять в болезни и здоровье, в плохие времена и в хорошие, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — радостно ответила Джинни, всем сердцем и всей душой. — Ее светло-карие глаза встретились с глазами Стоуна — это был миг ликования.

— Кольцо, — сказал священник Стоуну, который не мог оторвать взгляда от Джинни. Стоун вынул кольцо из кармана, и священник взял его с ладони молодого человека.

— Кольцо — круг, не имеющий конца, как не имеют их истинная любовь и верность. Надень ей на палец и повтори вслед за мной: «Обручаюсь с тобой этим кольцом до самой смерти».

Из руки Стоуна золотой кружок скользнул на палец Джинни. Он сжал ее руку с кольцом и повторил слова священника:

— Обручаюсь с тобой этим кольцом до самой смерти.

Джинни окала его руку и повторила за священником:

— Принимаю это кольцо как знак нашего союза в законном браке до самой смерти.

Бен и Нандиль были счастливы как никогда: золотой кружок на руке Подсолнечника объединял их двоих и снова соединил их с сыном, и в этот золотой круг вступила и та, которой они обязаны были и счастьем сына, и своим собственным.

Священник поднял Библию, все четверо возложили на нее левые руки, и он дважды провозгласил звучным голосом:

— Властью, дарованной мне Отцом Небесным и правительством великого штата Техас объявляю вас мужем и женой. Джентльмены, можете поцеловать своих супруг.

Бен посмотрел на Нандиль: наконец-то он мог, не таясь от людей, любить ее. Пусть неумные и недобрые осудят их, но они заслужили свое счастье, и золотой миг настал. Бен обнял и поцеловал Нандиль.

Стоун обнял и поцеловал Джинни, и оба хотели бы долго не разрывать объятия, но каждый из них понимал, что сейчас не время. Вот позже…

Священник произнес последние слова свадебной церемонии, и гости кинулись поздравлять четверых новобрачных. Джинни рассказывала подругам о своих приключениях, они изумленно ахали, а ведь она скрыла от них все, связанное с Красными Магнолиями. Задание Стива она представила как погоню за похищенными драгоценностями. Потом все желали ей всего самого лучшего в замужестве, и все четверо — Руби, Элли, Люси и Мэри — нашептывали ей советы, а она вспыхивала ярким румянцем.

Еды и питья было в изобилии, в танцах участвовали все гости, даже хромоножка Люси сделала несколько кругов со своим мужем. Смех, сияющие доброжелательством лица, радостные улыбки — все в празднике четырех молодоженов предвещало им счастливые судьбы.

Джинни без устали кружилась со Стоуном, но танцевала и с отцом, с уст которого не сходило имя Хетти Пирл. Можно было догадаться, что вскоре в Колорадо-Сити тоже состоится свадьба. Джинни одобряла выбор отца, от всей души желала ему поскорее покончить со злосчастным вторым браком и вступить в третий, счастливый.

Когда Джинни зашла на минутку в спальню, чтобы освежиться, она увидела лежащую на кровати куклу и пожелала, чтобы ее мать благословила с небес счастье дочери. Наверное, так и есть, подумала она, мама и Джоанна благословляют меня с неба.

Она вернулась в зал и снова неустанно кружилась со Стоуном — казалось, новобрачные совсем не замечают тяжелой августовской жары. Они жаждали оказаться наедине и подтвердить свои обеты пиршеством неистовой страсти.

В семь часов гости обнаружили, что пора расходиться, чтобы по дороге домой не настигла темнота. Пора было и оставить в счастливом уединении две пары новобрачных. Звучал смех и веселые голоса, гости оживленно переговаривались между собой и сердечно прощались. Наконец, последняя пара друзей покинула ранчо.

Стоун посмотрел на отца с благодарной улыбкой и повернулся к Джинни:

— Ну, отличный был денек, миссис Чепмен?

— Да, супруг мой! — радостно улыбаясь, ответила Джинни.

Бен посмотрел на Нандиль:

— А вы как считаете, миссис Чепмен? Отличный денек?

Нэн улыбнулась Джинни и ответила ее словами:

— Да, супруг мой…

Четверо новобрачных попрощались и разошлись по супружеским спальням.

Стоя перед зеркалом, Джинни с лукавой улыбкой сказала Стоуну:

— Знаешь, что-то, мне кажется, случилось в тот день, когда мы сюда приехали… что-то неожиданное…

— Что, любовь моя?

Джинни расстегнула рубашку, спустила ее с плеч и прижала к груди, перебирая пальцами.

— Помнишь, ты обещал мне, что я не забеременею до того, как мы обвенчаемся?

— Любовь моя, неужели? — Стоун схватил ладонью подбородок Джинни и посмотрел ей в глаза. — Ты уверена?

— Джинни поднялась на цыпочки, поцеловала его и ответила:

Уверена. До сих пор месячные никогда не запаздывали. Это случилось у Хетти, или в хижине, или по пути сюда — месяц назад или немного меньше.

— Это замечательно, любовь моя. Бэби… наш бэби… Он… или она родится как раз, когда будет готов новый дом. Я — отец… Я, Стоун Чепмен — отец!

Его черные глаза сияли гордостью и радостью. Она была уверена, что Стоун станет превосходным отцом. Дети обретут в нем любовь, внимание и надежную защиту. Он не даст им страдать, как страдал сам. Избавившись от груза горьких воспоминаний о прошлом, он принадлежит ей, а она — ему, и никакие полночные тайны никогда не встанут между ними.

Стоун схватил ее в охапку, положил на кровать и лег на нее; веселые огоньки танцевали в его темных глазах.

— Ох, при этой новости у Уоррена Тернера глаза на лоб полезут, как это было при известии о моей отставке. Если б Вашингтон был поближе, он приехал бы на нашу свадьбу. Вот еще почему мне надо сидеть дома и приглядывать за тобой, моя обманщица. Покорила моего бывшего начальника.

— Нет, подозрительный Мистер Чепмен. Если я снова начну морочить вам голову или затею мистификацию, вы пошлете ко мне очень строгого проводника Стива Карра, и он научит меня уму-разуму. Ох, как я благодарна Богу, Стоун. Мы так счастливы.

— Да, моя любовь, мы счастливы. Что мы сейчас будем делать?

— Угадай, любовь моя. Сноровка и интуиция бывшего агента по особым заданиям подскажут тебе направление.

Стив прижался губами к ее щеке и прошептал хриплым от неистового желания голосом:

— Есть тут одна работенка, на которую бывший проводник охотно нанялся бы…

— Так устремимся же вдвоем прямо в рай, любовь моя! — прильнула к нему Джинни.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дженел Тейлор
Тайны полуночи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22