Свадковский Алексей

Вор и маг

Скрипнула дверь и хриплый голос сказал:

— Вставай, падаль, за тобой пришли!

— Какого чёрта, у меня свидание с конопляной тётушкой завтра, а не сегодня. Или ваш князь не может подождать денёк?

— Твою жизнь какой-то дурак выкупил у князя. Теперь ты принадлежишь ему.

Куча гнилой соломы в углу камеры зашевелилась, и оттуда показалась моя заспанная физиономия. Поднявшись с моего небогатого ложа, я зачерпнул из миски с водой, стоявшей рядом, и кое-как умылся. Из воды на меня взглянул потрёпанный одноухий мужчина, на помятом лице которого вместо апатии и сна появились интерес и надежда.

Только от смерти нельзя сбежать, а из рабства или каторги сбежать можно. Я бежал всегда, сколько себя помнил, сначала в шесть лет, с господской кухни, куда был забран от родителей, семьи забитых крестьян, которые только рады были избавиться от лишнего рта. Там, на кухне, я не видел ничего кроме работы с утра до ночи, краюхи хлеба и побоев ото всех, кто был сильнее и старше меня. Не выдержав и года такой жизни, я удрал из господского дома и пристал к странникам дорог, этим вечным кочевникам и путешественникам. С ними я был три года, научился петь, играть на гитаре, попрошайничать и воровать по мелочи. Мне нравилось жить с ними, пока однажды ночью я не подслушал разговор старших обо мне. Они хотели сделать из меня безногого калеку, рассчитывая, что так мне будут больше подавать милостыню. И я снова сбежал, но на этот раз поступил мудрее и прихватил ночью из повозки старейшины кисет с деньгами, который он носил на шее, срезав его кинжалом, взятым у него же.

С тех пор, где только меня жизнь не носила. Был у Ночных братьев Калиша подручным, ушёл от них: не смог я ради денег резать людей, как баранов. Потом бродячий цирк братьев Уши, монастырь Кристарианцев. В Зафаре не повезло: попался на краже, и шахский палач отрубил мне ухо, а судья отправил на десять лет в соляные шахты. Люди не выдерживали там и полгода. Сумев поднять бунт, я с одиннадцатью товарищами смог вырваться из шахт и прорваться к пустыне. До моря, находящегося за пустыней, дошёл я один, остальные погибли от жары и жажды. Я бы погиб вместе с ними, но мне повезло: когда я, уже оставшись один, бредил и сходил с ума от нехватки воды, я наткнулся на полузасыпанный оазис с едва бившей струйкой воды и чахлой пальмой.

Так я и бежал всю жизнь, нигде особо не задерживаясь, и ни с кем не сближаясь. В этот раз я думал, моя песенка спета, и свидания с виселицей мне не избежать. Поначалу всё шло хорошо: собаки обожрались мяса, вымоченного в сонном отваре, и не подняли лай. Забросить веревку с крюком и подняться по ней в окно княжеской спальни для человека, три года бывшего воздушным гимнастом и акробатом в цирке братьев Уши не составило труда, а вот дальше всё пошло не так. Не заметив её в темноте, я наступил на болонку, которую этот ублюдок держал в спальне. Мелкая тварь подняла такой визг и лай, что его, наверно, услышали мертвецы на кладбище, не то что княжеская стража и его слуги. Сбежать быстро, находясь на третьем этаже княжеской опочивальни, не получилось.

Ну а дальше всё было просто: меня схватили, был суд. Приговор был очевиден, так что я коротал время в ожидании встречи с Безносой, не надеясь особо ни на что.

Во дворе светило солнце, пели птицы, кудахтали куры, и пахло свежеструганными досками; запах шёл от новенькой виселицы, очевидно, возведённой для меня. Возле ворот замка, в тенёчке, нас ждал невысокий человек, одетый во всё чёрное, который смотрел на нас, щурясь близорукими глазами. Стражники подвели меня к нему.

— Ты можешь забрать его, господин. Князь приказывает вам покинуть его владения до заката и никогда более здесь не появляться.

— Хорошо, но сначала снимите с него цепи.

— Но господин, он опасный разбойник. Когда его задерживали, он дрался так, что у половины стражников замка остались отметины. У кого глаз подбит или зуб выбит, а трое находятся в лазарете, и раньше чем через пару месяцев они оттуда не выйдут…

— Ничего, я как-нибудь с ним управлюсь, — усмехнувшись, сказал незнакомец.

Что ж кто бы ни был этот господин в чёрном, в самоуверенности ему не откажешь. Пожалуй, бить, а тем более убивать я его не стану: всё-таки он спас мне жизнь. Но сбежать мне не помешали бы и цепи, а уж без них мне это точно не составит труда.

Незнакомец терпеливо ожидал, пока я растирал затёкшие от цепей руки и ноги.

— Ну что, пойдём? Солнце уже в полудне, а нам надо покинуть эти места до полудня.

— Хорошо, как скажете, господин.

А про себя я подумал: на кой чёрт я сдался этому типу, и для чего он меня выкупил? На работорговца не похож. Да и князь за пару десятков золотых вряд ли бы меня отпустил, после того, как я его чуть не обворовал, да ещё и отдавил лапу его болонке. Эта скотина переживает за неё больше, чем за княжескую корону, которую я чуть у него не спёр. Гм… Может быть, охотник за головами? Тоже не подходит: уж больно хилый и тощий, оружия не видно, доспехов тоже; одет в халат какой-то, да на плече большой мешок. Что ж, посмотрим, что это за болван, и зачем я ему понадобился.

Мы вышли из ворот замка и направились по дороге, ведущей к лесу.

— Одноухий, чтобы избежать ненужных вопросов, я сразу скажу, что я — волшебник. Называть меня ты будешь хозяином, твоя жизнь принадлежит мне…

Последние слова он сказал мне в спину, когда я со всех ног удирал к лесу, растущему вдоль дороги. Я бежал так, будто за спиной у меня росли крылья. Лес! Нигде я не чувствовал себя таким свободным и счастливым, как в лесу, вдали от городской грязи и вони, тесноты и вечной суеты. Если бы я мог, я оставался бы в нём вечно. Подальше от людей, от их жестокости, жадности и коварства, свободный от всех условностей и правил, от законов и судей, палачей и стражников. Я бежал и бежал, но мои ноги почему-то вынесли меня на дорогу, где меня ждал господин в чёрном.

— Ну что, побегал? Хватит, нам надо идти, — сказал он.

Не отвечая, я развернулся и снова побежал прочь. Но ноги снова и снова выносили меня к нему. Я бегал по кругу, центром которого был этот проклятый колдун!

Когда ноги в очередной раз вынесли меня к нему, я побежал на него с кулаками: если я не могу убежать по-хорошему, значит, пора показать ему, что я не зря три года учился кулачному бою у братьев Кристарианцев, давших обет не прикасаться к оружию, и сохраняющих свои жизни во время путешествий только благодаря этому искусству. Не добежав до него и трёх шагов, я получил удар в грудь такой силы, как будто меня лягнула лошадь. Лёжа в дорожной пыли и задыхаясь от боли, я нащупал рукой камень, который, не раздумывая ни секунды, запустил в колдуна. Камень он отбил голой рукой, как будто это был не здоровый булыжник, а хлебный мякиш.

— Хватит, — повторил он — Мне это надоело. Нам ещё долго идти вместе, поэтому я преподам тебе урок боли и послушания.

После чего он произнёс незнакомое слово, и мир наполнился болью. Она разрывала меня на части, я не мог кричать, а только судорожно хрипел, перебирая ногами. Боль была так велика, что я разорвал бы себе глотку, только бы её прервать.

Потом боль ушла, и я снова лежал на залитой солнцем дороге, а рядом стоял колдун и лениво смотрел на меня, лежащего у его ног.

— Ещё раз попробуешь убежать или начнёшь делать глупости, боль будет длиться намного дольше, — сказал он, после чего развернулся и пошёл в сторону леса. И я пошёл за ним, решив, что сейчас мне лучше повиноваться.

Он шёл быстро, не останавливаясь и не оглядываясь назад, не сомневаясь в том, что я покорно бреду за ним.

— Ну, вот мы и пришли, — сказал он, выйдя через какое-то время на поляну, на которой в вечном танце застыли каменные глыбы, непонятно зачем доставленные Древними в лес и поставленные в круг.

— Ты что, хочешь меня в жертву демонам принести? — спросил я хмуро, глядя на каменную глыбу, стоящую в центре каменного круга.

— Нет, ты нужен мне для другого. Ради такого я не стал бы покупать твою жизнь у князя.

— Интересно, и во сколько же он её оценил?

— Недорого. Он продал тебя за зелье, которое вновь вернёт ему мужскую силу, и сделает его подобным молодому бычку-осеменителю, — сказал маг, рисуя какие-то значки на каменном алтаре.

— А для чего я тебе тогда нужен?

— Ты мне нужен для того, чтобы помочь мне спуститься в подземелье Сфинкса и дойти до Чаши желаний.

— Какой ещё Сфинкс и что за чаша?

— Это всё я расскажу на месте, а теперь идём сюда, — сказал он, указав на светящийся проём, возникший перед алтарём. Схватив меня за руку, он потянул меня за собой. Ничего не понимая, я сделал несколько шагов за ним, и оказался посреди пустыни, где ветер швырнул мне в лицо раскалённый песок. Я не мог произнести ни слова, и, недоумевая, оглядывался по сторонам. Вокруг торчали камни, похожие на те, что были на поляне, а возле меня стоял волшебник, и с улыбой смотрел на моё ошарашенное лицо.

— Где мы? — смог выдавить я, по-прежнему оглядываясь по сторонам.

— Посреди западной пустыни Алимхана.

— Но это же на другой стороне Таранийского архипелага! — воскликнул я.

— Вижу, ты неплохо разбираешься в географии. Видишь ли, вор, у мудрых есть свои, более короткие пути, о которых простым смертным неведомо.

— И что, вы так просто можете попасть куда угодно?

— Разумеется, нет. Всё просто не бывает. Мы можем перемещаться только через порталы, вроде того, который ты видел. Все они связаны между собой, хоть и находятся в разных уголках нашего мира.

— И много их?

— Не очень, всего двадцать один, и пользоваться ими могут только маги или смертные, которых маг может провести через портал, держа за руку. Для всех остальных этот путь закрыт, а сами порталы защищены с помощью магии, не позволяющей посторонним их найти.

Помолчав, я сказал:

— Хорошо, оставим все эти фокусы. Скажи, что за чашу ты хочешь добыть? Ты обещал всё рассказать.

— Для начала выслушай небольшую историю. Место, где мы находимся, когда-то было процветающей страной, полной жизни. Повсюду были города, храмы, дворцы, по каналам, вырытым по всей стране, плыли лодки и корабли, а по берегам росли пальмы. Главным святилищем страны был храм Сфинкса, хранителя мудрости и тайных знаний. Важнейшим сокровищем, бесценной реликвией этого храма была Чаша желаний. У испившего из неё выполнялось одно самое искреннее и сокровенное желание. Говорят, эта чаша была подарком богов людям. Испить из неё было величайшей наградой, дозволялось это лишь героям, величайшим людям страны, свершившим великие деяния и подвиги. Вот эту чашу я и хочу добыть.

— Что-то я не вижу ни страны, ни дворцов, ни каналов с кораблями, — сказал я, глядя на песок, перекатывающийся на ветру.

— Потому что страна погибла много веков назад. Сначала была неизвестная болезнь, пришедшая с юга; она бушевала несколько лет, унеся сотни тысяч жизней, а потом на ослабевшую страну, подобно стервятникам, напали кочевники, убивая и грабя всех на своем пути. Погибло слишком много людей, некому стало расчищать русла каналов, бороться с песком, пожиравшим плодородную почву, вода ушла, есть стало нечего. Голод, засуха. Чтобы выжить, люди покинули города, а песок поглотил всё былое величие. Вот так и погиб великий Хамаш, страна мудрости и знаний.

— А с чего ты взял, что чаша до сих пор в храме, и её не украли кочевники, напавшие на страну? — спросил я.

— Потому что знаю. Во время нападения на страну, главным, что хотел добыть Алгай, предводитель кочевников, были не сокровища храмов и дворцов, рабы или наложницы, а Чаша желаний. С помощью её он мечтал получить власть над миром, вести своих воинов от одной страны к другой, бросая к своим ногам покорённые народы. Поэтому, сломив сопротивление немногочисленных защитников города, орды кочевников двинулись сразу к храму Сфинкса, не отвлекаясь на грабёж. Но когда воины, не встретив сопротивления, вошли в храм, они нашли там лишь трупы жрецов, которые предпочли умереть, но не выдать главное сокровище храма. Чашу долго искали, ломали стены, пытали местных жителей, но чаша так и не была найдена. Алгай был в ярости не найдя её, и весь свой гнев он выплеснул на покорённую страну. Говорят, каналы потемнели от крови, а стервятники и шакалы долго пировали, пожирая тела убитых.

— Откуда ты всё это знаешь так подробно? — спросил я удивлённо.

— Алгай был не лишён тщеславия, и его летописец подробно записал все его подвиги на свитках из выделанной кожи пленников.

— И как же мы найдём чашу, если её не смогла тогда найти целая армия?

— Мы её и не будем искать. Я знаю, где она, — ответил маг, идя к темневшей впереди горе. — Чаша никогда и не находилась в храме, к ней вёл портал вроде того, через который мы прошли.

— Почему же тогда мы тащимся по жаре пешком, если могли бы сразу попасть к твоей чаше?

— Ты задаёшь слишком много вопросов, — устало сказал маг. — Хотя жажда знаний, а тем более у вора, не может не удивлять. Портал был уничтожен кочевниками вместе с храмом. По приказу Алгая храм Сфинкса был разрушен практически до основания. Дикари не знали, что вместе с храмом разрушают и ключ к тому, что они ищут.

— Хорошо, последний вопрос: почему жрецы, наверняка владевшие всякими штучками, просто убили себя, а не сопротивлялись?

— Болезнь не пощадила и их, многие из них погибли, помогая соотечественникам бороться против эпидемии, а оставшихся было недостаточно, чтобы бороться против целой армии, к тому же они практически не владели боевой магией. В их религии человек считался отражением бога на земле, поэтому они считали недопустимым использовать магию во вред людям.

— А для тебя, выходит, человек не является отражением бога? — ехидно спросил я.

— Нет, — резко ответил маг. — Я не собираюсь преклоняться перед каждой двуногой тварью только потому, что она ходит на двух ногах, а не ползает на четвереньках. И хватит разговоров, мне нужно подготовиться.

Несколько часов мы шли молча, маг погрузился в свои думы, а я в свои, пытаясь понять, какие беды мне уготовила судьба, и как мне в этой истории спасти свою шкуру. Наконец, ближе к заходу солнца, мы подошли к небольшой каменной горе, локтей десяти в высоту.

— Это здесь, — коротко бросил маг.

Я её внимательно осмотрел. Ничем не примечательная куча камней, которые появляются и исчезают после песчаных бурь. Пока я разглядывал гору, маг подошёл к куску скалы, локтей пяти в высоту и трёх в ширину, и начал что-то бормотать себе под нос. Длилось это довольно долго, и я уже начал зевать, устроившись в тенёчке, когда раздался сухой короткий треск, и на месте здоровенной каменюги образовалась куча щебня и песка, за которой виднелся проход.

— За мной, — не оборачиваясь, приказал маг, после чего, пригнувшись, нырнул в проход. Коротко выругавшись, я последовал за ним. Проход был низким и очень узким; обдирая бока и плечи я во всю костерил про себя этих заморенных карликов, построивших проход так, что нормальный человек не мог пройти не оставив кожу на стенах. Так, продираясь и ругаясь, я прошёл, а кое-где и прополз шагов тридцать, и остановился, уткнувшись в спину колдуна. Мы находились в небольшой пещере, шагов пять в ширину.

— Здесь мы немного отдохнём, — сказал маг. Порывшись в своём мешке, который он сам нёс всю дорогу, маг достал небольшой масляный светильник, вроде тех, что берут с собой шахтёры, спускаясь в глубину соляных шахт, и несколько баночек. Подойдя ко мне, он открыл одну из них и смазал мои саднящие плечи какой-то остро пахнущей прохладной мазью, снявшей боль и усталость, после чего дал мне флягу с водой и горсть фиников.

— Скажи, если к чаше вёл портал, то откуда ты узнал про этот проход? — не удержавшись, спросил я.

— Я его вычислил путём логических размышлений. Найдя в развалинах храма портал, соединявший раньше храм и место хранения чаши, я смог рассчитать примерно радиус его действия. Сокровище должно было находиться в надёжном и неподвижном месте, неподверженном случайным угрозам. В пустыне это могут быть только горы. Это была долгая и нудная работа. Восемь лет мне пришлось исследовать местные горы и скалы, чтобы уловить следы магии, указывающие на то, что здесь когда-то существовала невидимая связь. И только в этом месте я получил положительный результат. А дальше мне оставалось лишь найти скрытый проход.

«Да, — подумал я про себя. — Что ж ты себе такого нажелал, не меньше трона властелина мира, наверно, чтоб так ради этого корячиться? Восемь лет сидеть в пустыне, где ни баб, ни пива, один песок да скорпионы, чтобы только найти эту чашу!»

Пока я размышлял, маг извлёк какие-то ещё банки и снова подошёл ко мне.

— Стой спокойно и не дёргайся! — после чего, приподняв на моей груди тунику, нарисовал какой-то знак над сердцем краской из банки, а потом и на своей груди похожий знак, но уже краской из другой склянки. Затем, уставившись мне в глаза, снова начал тихонько бормотать себе под нос. Глядя ему в лицо, я вдруг почувствовал, как между нами возникает и протягивается какая-то нить, связывающая наши сердца. Я почувствовал, как стучит его сердце: короткие, тихие удары.

— Я установил между нами Нить жизни. Если со мной что-то случится, и я умру, твоё сердце остановится, как и моё, — сказал колдун.

— А если я умру первым, твоё сердце остановится? — спросил я.

— Разумеется, нет. Мы не партнёры: ты раб, а я господин. Как только я получу то, что хочу, ты получишь свободу и сможешь идти куда захочешь, я ещё и денег подкину в награду. Ты мне нужен для подстраховки, на случай каких-то неожиданностей. Ты вор, и причём один из лучших. Я расспросил людей о тебе. Магия не всесильна, и лучше в таком предприятии иметь под рукой опытного человека вроде тебя.

— Ты всё равно не оставляешь мне выбора. Что дальше? — хмуро бросил я.

— Будем идти дальше, пока я не найду то, за чем пришёл сюда. А теперь шевелись!

После чего, повернувшись ко мне спиной, он сделал несколько шагов вперёд по коридору, выводившему из комнаты.

Мне вспомнился похожий коридор в храме Огнеликого, который мы вместе с моим приятелем наведали пару лет назад. Мой друг шёл чуть впереди и немного торопился. Это и спасло мне жизнь, когда он наступил на плиту, освободившую спусковые механизмы арбалетов, укрытых в стене. Болты утыкали его, как ежа.

Поэтому, когда на грани слуха я услышал тихий щелчок, я, не раздумывая, прыгнул вперёд, как стрела, выпущенная из лука, опрокинув мага на живот. А над моей спиной просвистел топор, чуть было не перерубивший нас обоих.

— Ты спас мне жизнь, вор, — ошарашенно сказал маг, глядя на уходящий назад в стену топор. — Всё-таки я был прав, взяв тебя с собой.

— А как же священная жизнь человека? Тут не пахнет человеколюбием. Такие ловушки… — спросил я.

— Сохранение чаши, видимо, они посчитали более важным, чем жизнь человека, — сказал он, вглядываясь в темноту коридора.

— Выпей это, — протянул он мне маленький пузырёк.

— Что это такое? — спросил я, подозрительно глядя на склянку с мутной, густой, зеленоватой жидкостью.

— Зелье лягушки, оно усилит ловкость и реакцию. Ты пойдёшь вперёд, прокладывая мне дорогу, а оно поможет тебе не погибнуть от ловушек.

— Это я навроде барашка буду рисковать для тебя шкурой, а ты отсиживаться за моей спиной будешь?

Так у Ночных братьев Калиша испытывали новичков, посылая их вперёд в самые опасные места. «Плохо же ты меня знаешь. Я тебе ещё покажу, кто такой Одноухий!», — зло подумал я про себя. Видел я таких, вроде него, как тот шахский судья в Зафаре, отправлявший всех подряд на соляные шахты. Хозяева шахт отдельно приплачивали ему за каждого, кого он туда отправлял.

Зелье, которое мне дал маг, подействовало, как он и сказал. Пробираясь вдоль коридора и внимательно прислушиваясь, я трижды увернулся от ловушек: пик, выскочивших из пола, стрел, вылетевших из едва заметных отверстий в стене и ещё одного топора, чуть было не убившего мага в начале пути. Маг всё это время шёл за мной на расстоянии пяти шагов, внимательно наступая на безопасные плиты.

Шагов через сорок коридор закончился, и мы вышли к большому каменному мосту, переброшенному через глубокую расщелину. Подойдя к нему, я внимательно всё осмотрел, но ничего подозрительного не было видно. Колдун тоже подошёл. Он что-то недолго бормотал, не отрывая взгляда от моста.

— Иди вперёд, хватит топтаться на месте, — скомандовал колдун.

— А с мостом всё в порядке?

— Вот заодно и проверишь! — не терпящим возражений тоном приказал он.

Что ж, делать нечего. Внимательно глядя себе под ноги, готовый ко всему, я быстро перебежал на другую сторону.

Маг подождал, пока я окажусь на другой стороне, и пошёл следом. На середине пути под его ногами что-то сухо треснуло, и мост внезапно начал разваливаться. Не растерявшись, он прыгнул вперед, уцепившись за небольшой выступ, оставшийся от моста.

— Помоги мне быстро, раб! — закричал он.

А мне почему-то вспомнилась детская сказка про Гишу и чуму. Простачок Гиша нанялся проводником к странной старухе, и водил её из одной деревни в другую, а потом случайно узнал, что это не старуха, а чума ходит с ним, заражая жителей деревень. Тогда он завёл её в горы, и там столкнул с тропинки, но она успела ухватиться за него. Если бы он её вытащил, то остался бы жив, но болезнь и дальше губила бы людей. Поэтому Гиша упал вместе с ней на дно горного ущелья и погиб, спасая других.

Я не знал, за чем он идёт к чаше, о чём хочет её попросить. Может, это приведет к смерти тысяч людей, и другой возможности остановить его у меня не будет.

Маг опять закричал:

— Если я умру, умрешь и ты! Нить жизни остановит твоё сердце, ты забыл?!

— Пусть так, но я не хочу иметь на своей совести гору трупов, на которой будет стоять твой трон.

— Я иду к чаше не за властью, — ответил он, цепляясь за осыпающийся выступ.

— А за чем?

— За своей семьей! — крикнул он, когда его руки соскользнули с выступа.

Я его подхватил в последний момент и помог выбраться. Мы сидели, долго и молча, возле разрушенного моста. Первым спросил я:

— Что случилось с твоей семьёй?

— Они погибли шестьдесят четыре года назад, когда я был молодым, самонадеянным лекарем при дворе одной королевы. У меня была семья: жена Сафира и дочь Амина. Когда Амине было четыре года, в городе вспыхнула эпидемия Красной гнили. Какие-то негодяи разрыли старый могильник, где хоронили жертв эпидемии двести лет назад. Они искали золото и украшения, а нашли смерть для себя и для многих других людей.

Ты должен знать, что это за болезнь: у человека резко поднимается температура, а тело покрывается гнойными язвами, из которых сочится кровь, смешанная с гноем, и человек за три-четыре дня погибает от кровопотери и жара. Лечению эта болезнь практически не поддаётся, даже магия перед ней бессильна. Можно исцелить одного-двух человек, но вылечить сотни нельзя. Когда узнали о появлении болезни, в городе началась паника, и тогда, добравшись до королевы, я предложил ряд мер, позволявших остановить распространение болезни. Город был закрыт, ни один человек не мог его покинуть. Изнутри весь город был перегорожен, и перемещаться можно было только внутри своего квартала. Заболевших собирали в чумные дома, где добровольцы помогали за ними ухаживать, облегчая им страдания. Таким образом, заразу удалось удержать. Мы не дали ей вырваться за пределы города.

Чтобы люди поверили, что болезнь удастся победить, я оставил свою семью в городе, хотя мог их вывезти. Мне казалось, что я учёл всё, и моей семье ничто не угрожает. Тупой, самонадеянный идиот!

Болезнь бушевала в основном в бедных кварталах, откуда и были те воры, разграбившие могильник. Маленькие, грязные улочки, вонь, нечистоты и теснота. Там болезнь собирала наибольшую жатву, люди гибли целыми семьями, без надежды на спасение и помощь. Они винили в происходящем власти и богачей, и меня, думая, что мы специально не выпускаем их из города, чтобы избавиться от бедняков и нищих.

Они взбунтовались. Толпа людей прорвала заграждения, окружавшие их квартал. Громя и разрушая всё, они ворвались в купеческий квартал, где стоял мой дом. Когда всё это происходило, я находился в больнице, и слишком поздно узнал о происходящем.

Я бросился домой, к своей семье. Дом горел: не сумев ворваться внутрь, эти ублюдки подожгли дом снаружи, завалив перед этим двери всяким хламом, чтобы никто не мог вырваться. Когда разобрали развалины, не нашли даже тел, которые я смог бы похоронить.

Тогда, стоя на руинах своего дома, я поклялся, что всё исправлю и верну свою семью, чего бы мне это не стоило. Я занялся магией, некромантией, изъездил полмира, ища способ вернуть своих близких. Я искал, не находя ответа, очень долго. Годы и годы работы, и всё безрезультатно. И когда я уже почти отчаялся, я наткнулся на легенду о чаше. Я проверил легенду: и страна, и чаша существовали. Чаша была даром богов людям, последним лучом надежды, и если она не сможет мне помочь, мне останется умереть самому и присоединиться к ним в Обители тишины и света, где души ушедших ожидают своего часа для нового рождения.

Слушая его рассказ, я вспомнил, как семь лет назад я был в Хашеме, столице Хаканского государства, и на центральной площади видел статуи мужчины и женщины, державшей на руках маленькую девочку. Мужчина давил ногой уродливую, мерзкую змею, пытавшуюся укусить ребёнка.

Когда я спросил у местного, какому герою или богу воздвигли эти статуи, мне рассказали похожую историю про болезнь, гибель семьи врача, и о том, как он продолжал лечить даже после того, что произошло с его дочкой и женой. А когда болезнь была побеждена, и благодарная королева предложила ему любую награду, которую он назовёт, он ушёл, ничего не сказав, а потом покинул город и страну, несмотря на все просьбы остаться.

Тогда ему и его семье поставили памятник, чтобы память о них осталась в городе навсегда.

— Я понимаю, почему ты не любишь людей. Я не понимаю, почему ты остался в городе после произошедшего с твоей семьёй.

— Напуганная бунтом, королева хотела убрать заграждения и открыть ворота города. Если бы это произошло, болезнь вместе с беженцами вырвалась бы из города, и тогда умерли бы не сотни, а тысячи, десятки тысяч людей. Она, как лесной пожар, охватывала бы целые страны, оставляя за собой только гниющие трупы и мёртвые города. И тогда всё было бы напрасно. И гибель моих родных. Поэтому я довёл работу до конца, а потом уехал из страны, когда всё закончилось.

— Я видел статуи в Хашеме, которые они вам поставили. Они красивые, и возле них всегда есть цветы.

— Мёртвые камни не заменят мне живую семью, — устало сказал он. Я хочу всё исправить, вернуть их обратно или обрести покой рядом с ними. Я больше не могу и не хочу так жить. Мне каждую ночь снится в кошмарах мой дом в огне… И моя семья, горящая в нём из-за моей ошибки!..

— Что ж, пойдём, добудем твою чашу, и будем надеяться, что боги смилостивятся над тобой, — сказал я.

И мы снова пошли вперёд в прежнем порядке: я впереди, а он чуть сзади.

— Как думаешь, почему ловушка на мосту не сработала сразу? — задал я вопрос, вертевшийся у меня на языке.

— Ты пробежал слишком быстро благодаря зелью, которое я тебе дал. Она не успела сработать.

— А почему ты сам тогда не выпил зелье, которое дал мне?

— Зелье лягушки мешает концентрироваться на магии и создавать заклинания. А мне нужно сохранять ясность разума и быть готовым использовать магию.

— Плоховато твоя чаша охраняется. Топоры, стрелы, мост… Слишком всё просто. Как будто это не хранилище Чаши желаний, а склад какого-нибудь купца.

— Основной защитой чаше служит тайна её местонахождения. А все эти ловушки должны остановить случайного путника, попавшего сюда. Армию кочевников, если бы они узнали, где находится чаша, не остановили бы и тысячи ловушек. Дорогу всё равно бы проложили по трупам погибших.

— А всякие охранные заклинания, о которых ты говорил?

— Здесь всё тоже непросто. Магия может защитить от простых людей, но не от магов. Если б чашу охраняла магия, я смог бы её почувствовать, и установить, где она находится. А жрецы охраняли чашу ото всех, и от людей, и от магов.

— А как же портал?

— Его магию почувствовать трудно, если он редко используется. Если б я не узнал, что к чаше ведёт портал, и не искал целенаправленно следы магической связи, я ни за что бы не нашёл это место. Впрочем, даже узнав о портале, мне потребовались годы поисков.

Так, разговаривая, мы подошли к большому залу, в конце которого виднелись серебряные двери, украшенные изображением чаши. Посреди зала стояла статуя огромной каменной змеи, приготовившейся к нападению. Едва взглянув на неё, маг резко скомандовал:

— Назад! — и сам отскочил к выходу. Я, не раздумывая, выполнил команду.

— Что случилось? — спросил я, когда мы отошли от входа.

— Статуя змеи — это страж. Она атакует и убьёт любого, кто не обладает амулетом-пропуском.

Я внимательно присмотрелся к статуе: древние мастера проделали большую работу, создавая огромную каменную кобру. Видна была каждая мелкая чешуйка на её огромном теле; казалось, ещё миг — и она действительно оживёт, и нападёт на нас.

— И что с ней будем делать? — спросил я мага. — Мне кажется, амулета-пропуска у тебя нет.

Маг, копавшийся в своём мешке, нехотя ответил:

— Я встречался с похожим стражем. Когда я искал развалины храма Сфинкса, в своих поисках я случайно наткнулся на руины храма Мелираны, богини жизни и смерти. Исследуя руины, я нашёл потайной проход, который вёл к сокровищнице, в которой находились подношения и дары верующих. Там я и наткнулся на похожую змею.

Рассказывая всё это, он вытащил из своего мешка небольшую жаровню и зажёг в ней огненные камни.

— Стоило мне приблизиться к дверям, ведущим в сокровищницу, как змея ожила и атаковала меня; я едва унёс ноги. Каким-то образом древние жрецы смогли защитить своего стража от воздействия магии. Я несколько раз пытался проникнуть в сокровищницу, подозревая, что Чаша желаний может храниться там, и всякий раз безрезультатно. На стража не действовали самые мощные заклинания, которые я знал. Стоило мне пересечь порог, и она на меня нападала. Я убегал, и она снова становилась каменной. Я перепробовал много способов: заваливал её камнями, когда она оживала, использовал сверхмощные кислоты, способные растворить практически всё, когда она была каменной, но ничто не помогало.

Пока случайно, прогуливаясь по рыбному рынку в Вимане, я не увидел одну картину: рыбака, вывалившего корзину с уловом морских змей на огромную мраморную плиту, специально отполированную. Лишённые возможности отталкиваться, змеи беспомощно барахтались на месте, и рыбак смог быстро их отсортировать.

Во время своего рассказа он всё время подкидывал в жаровню различные порошки, внимательно глядя на дым, клубившийся над ней.

— И тогда я решил использовать одно редкое заклинание, которое я выучил на севере; его называют «дыханием Имира». Оно превращает в лёд любую поверхность, на которую осядет дым. А теперь не отвлекай меня, мне надо прочесть заклинание!

После чего, уставившись на огонь, горевший в жаровне, маг начал что-то тихонько говорить. Вначале ничего не происходило, но потом дым, клубившийся над жаровней, стал прозрачно-белым, и начал наполнять зал со змеёй, а затем как-то незаметно стал льдом, превратив зал в огромную ледяную пещеру.

— Готово, — сказал маг, оглядывая проделанную работу.

— А что случилось потом, в той сокровищнице? — спросил я. Маг, тем временем вытащивший из своего мешка странные металлические пластины с шипами на одной стороне, и с какими-то верёвками на другой, продолжил свой рассказ:

— Я использовал там это же заклинание, и когда я вошёл в зал, змея, как обычно, ожила, и попыталась на меня напасть, но не смогла сдвинуться с места. Надев на ноги эти пластины, которые я специально заказал у кузнеца, я, вдоль стены, аккуратно пробрался к дверям, ведущим в сокровищницу. Двери я открыл, использовав кислоту и расплавив замок. Вот так, Одноухий, я смог попасть в сокровищницу.

— И что было там? — не удержавшись, спросил я.

— Да хлам всякий! Золото, украшения разные… В общем, сокровища всевозможные. Главное, там не было чаши, которую я надеялся найти.

— И что, ты оставил там все эти сокровища?! — воскликнул я.

— Нет, конечно! — улыбнувшись, сказал он. — Я хоть и маг, но не дурак. Есть и пить надо и волшебникам, к тому же для заклинаний и зелий ингредиенты нужны, а они весьма дорогостоящи. Поэтому сокровища я забрал, выпив зелье быка; мне пришлось раз десять ходить туда-сюда с мешком на спине рядом с беснующейся тварью, неспособной добраться до меня, пока вынес всё то добро.

— И тебе не страшно было брать эти подношения богине жизни и смерти?

— Нет. Богам нужна прежде всего твоя вера. А все эти подношения нужны для самих людей, да жрецам храмов. В моих руках эти золото и украшения обрели новую жизнь, начали приносить пользу людям, а там они валялись без дела, никому не нужные, и прежде всего — самой богине. Пока я возился с этими сокровищами, на меня даже кочевники умудрились напасть. Оказывается, они за мной следили всё то время, пока я возился со стражем сокровищ, и когда я вытащил казну из храма, они на меня напали, сразу несколько десятков воинов.

— И что было потом?

— Да ничего… Пришлось любимую дорожную тунику выкинуть, служанка так и не смогла отмыть её от крови. Коса Драгнара — весьма эффективное заклинание, но применять его следует осмотрительно: фрагменты тел и кровь разбрасывает слишком далеко.

— Они не знали, что ты маг? — удивлённо спросил я.

— Я думаю, что знали, поэтому их столько и напало на меня сразу. Только они раньше не сталкивались с магами моего уровня, или думали, что я вроде жрецов храма Сфинкса, отвергаю насилие… Или вид груды золота сподвиг их испытать судьбу, не знаю. Впрочем, сейчас это уже не важно: они совершили ошибку, и за неё заплатили.

Рассказывая всё это, маг прикрепил веревками свои пластины к ногам, и протянул пару таких же мне:

— Надевай, и идём.

— Не понимаю: если ты весь из себя такой могучий волшебник, — спросил я, возясь с пластинами. — То как это ты чуть не погиб там, на мосту, и потом, в туннеле?

— Так же, как и ты, я ожидал чего-то более сложного и опасного: магических ловушек, демонов, а не банальных топоров или пик. Это меня чуть не погубило: ища всё время присутствие магии, я этих механических ловушек просто не заметил.

«Да, — подумал я про себя. — Как бы ни был мудр человек, сколько бы всего он ни знал, а предвидеть все он не может. Там, где пройдёт опытный вор, запросто может сложить голову могучий колдун».

И невольно, я почувствовал гордость за себя. Закрепив странные пластины на ногах, я вслед за магом переступил порог зала. Не глядя в центр зала, где, как и говорил маг, статуя ожила, превратившись в огромную каменную кобру, держась руками за стену, и стараясь не упасть, я не спеша пробирался к дверям с чашей. Маг осторожно шёл вдоль противоположной стороны пещеры.

Когда до дверей с чашей оставалось шагов десять, я оглянулся посмотреть, где маг, и мог взгляд остановился на огромной кобре, бесновавшейся посреди зала. Меня удивили её огромные, по-человечески умные глаза, размером с голову взрослого мужчины, яркого зелёного цвета. Они мерцали, и казалось, затягивали внутрь себя.

Я почувствовал, что не могу отвести взгляд от них, а моя воля, как вода из разбитой кружки, утекает капля за каплей. Я пытался закричать, сопротивляться, но всё это было похоже на трепыхание мухи в сетях паука. Сначала шаг, потом второй, и я пошёл к ней, ничего не чувствуя и ни о чём не думая. Лишь где-то на грани сознания бился страх, ужас от происходящего, бился, как птица в клетке, но ничего сделать я не мог.

Так я и шёл, шаг за шагом, сам приближаясь к ней. Когда до неё оставалось не больше пяти шагов, внезапный сильный удар отбросил меня в сторону. От удара сознание моё померкло, уступив место темноте.

Очнулся я от звука льющейся воды; я лежал на полу, а рядом сидел с озабоченным лицом маг.

— Ну что, очнулся? — спросил он.

— Что со мной произошло? — прошептал я, ощупывая себя. Грудь ужасно болела, но руки и ноги были на месте.

— Тебе проще самому ответить. Я увидел, как ты вдруг, вместо того, чтобы идти к дверям, пошёл к стражу. Я кричал тебе, но ты никак не реагировал. Когда до змеи оставалась пара шагов, я ударил тебя Невидимым кулаком Хамаши, и отбросил от стража, а потом затащил тебя сюда, так как ты был без сознания.

В двух словах я рассказал ему о том, что произошло со мной, когда я заглянул в глаза змее.

— Страж в том храме не обладал подобной способностью, — сказал маг, задумчиво почёсывая подбородок.

— А почему страж не смог подчинить тебя? — спросил я, ощупывая ребра.

— Каждый маг, ступивший на путь Высокого мастерства, тренирует свою волю до тех пор, пока она не станет подобна гранитной скале, неподверженной никаким волнениям. Ну и кроме того, этот амулет защищает мои разум и волю от стороннего воздействия, — добавил он и показал небольшое кольцо, одетое на безымянный палец.

— Спасибо, что спас, колдун, хотя мог бы и не ломать при этом мне рёбра, — сказал я нехотя.

— Меня зовут Арен, и рёбра у тебя целы, только пара трещин. А это им поможет скорее срастись, — с этими словами он протянул мне небольшой пузырёк с белой мутноватой жидкостью, которую я сразу же выпил.

— А меня- Хем. Друзья зовут Одноухим, — сказал я, чувствуя, как боль медленно уходит из груди.

— Ну что ж, вот и познакомились. А теперь, раз ты очнулся, давай закончим то, зачем сюда пришли.

Я приподнялся и огляделся по сторонам. Мы находились в большом зале, украшенном колоннами. В конце его виднелся небольшой водопад, падавший в бассейн, а рядом на каменном пьедестале стояла небольшая серебряная чаша.

— Это она? — спросил я.

— Думаю, что да, — сказал маг, не отрывая от неё взгляда.

Мы подошли к пьедесталу. Вблизи чаша оказалась совсем простецкой, без рисунков и резьбы, ни единого камня не украшало её. За такую и пару золотых не дадут на торге.

— Ты уверен, что это она? Уж больно она какая-то невзрачная, — спросил я Арена.

Маг, не отвечая, стоял и молча смотрел на неё. Не дождавшись ответа, я решил её взять и осмотреть получше.

Моя рука прошла сквозь чашу. Я попытался ещё раз, но ничего не выходило: мои руки проходили сквозь неё, как сквозь пустынный мираж или отображения предмета в воде. Чаша вроде была, а вроде её и не было.

— Тебе не стоит пытаться её взять. Чаша не признала тебя достойным, — сказал Арен, очнувшись от своих размышлений.

— А ты откуда знаешь? — зло спросил я.

— Она мне сама сказала, — ответил он. — Я только что с ней разговаривал.

— И что ещё она тебе сказала? — спросил я, глядя на чашу.

— Об испытаниях, которые должен пройти тот, кто желает испить из неё. Исполнение сокровенного желания — это величайшая награда богов наиболее достойным из смертных. Чтобы выпить из неё, ты должен совершить нечто великое и важное, но не для славы или богатства, а ради блага других людей. Потом ты должен пройти испытание временем, и доказать, что желание твоё не сиюминутная прихоть. А третье испытание ещё предстоит пройти, испив из чаши.

Выслушав это, я спросил:

— А ты можешь из неё выпить? Она сочла тебя достойным?

— Да. Первое испытание я прошёл, не оставив город после гибели моей семьи, и не позволив распространиться болезни. Второе — когда не отказался от своей мечты вернуть их, не смотря на годы поисков и разочарований. А теперь, Хем, нам лучше кое-что уладить и попрощаться. Я не знаю, что со мной произойдёт после того, как я из неё выпью. Быть может, я погибну, поэтому не хочу, чтобы ты погиб вместе со мной.

С этими словами он приподнял свою тунику и стёр знак на груди, а я почувствовал, как нить, соединявшая наши сердца всё это время, исчезла.

— Обратный путь ты сможешь пройти сам. Главное, не смотри больше на стража. А это тебе награда за помощь! — с этими словами он протянул мне большой, тяжёлый кошель. — Если идти на восток, дня через три будет оазис. Ещё через четыре будет ещё один, возле него часто проходят караваны. Золота в кошельке тебе хватит, чтобы заплатить за проезд, вернуться домой, и пожить в своё удовольствие.

Немного помолчав, я ответил:

— Ну уж нет! Так просто ты от меня не отделаешься. Шли вместе, а теперь врозь? Это не по-нашему. Давай, пей из своей чаши и возвращай семью, а я хочу взглянуть на женщину, ради которой ты столько лет так старался, заодно и с дочкой познакомишь! — с этими словами я присел возле бассейна с водой и умыл лицо, а потом всласть напился.

— Не перестаю тебе удивляться, Хем. Ты — самый необычный вор, которого я видел, — сказал Арен, с улыбкой глядя на меня.

— Я не всегда был вором, — ответил я.

— Ну что ж, надеюсь, твое ожидание не будет напрасным.

С этими словами он взял чашу с пьедестала и, наполнив её водой из водопада, выпил.

Сначала вроде бы ничего не происходило, а потом силуэт Арена стал расплывчатым, потом прозрачным, а потом и вовсе исчез. А я стал ждать. За себя я не опасался: дорогу назад я вынесу, пустыни тоже бояться не стоит. Вода есть, и если ориентиры верны, я смогу добраться до караванных троп. А золота, оставленного Ареном, хватит не то что на плату за проезд, но и лет на десять безбедной жизни. А вот не узнать, чем закончится всё это, было бы непростительно.

Поэтому я просто ждал, устроившись возле бассейна, и напевая про себя песенку, услышанную в одном трактире. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг я услышал голоса за спиной, и, обернувшись, увидел Арена, сильно обгоревшего и покрытого копотью, крепко обнимающего высокую темноволосую женщину, которая держала на руках маленькую девочку, испуганно обнимавшую маму за шею.

— Где мы, Арен? Что происходит? — спросила женщина, оглядываясь по сторонам.

— Всё хорошо. Мы в безопасности, и нам ничто не угрожает, — ответил Арен, не сводя глаз с жены и ребёнка.

Женщина находилась в шоке, и продолжала озираться по сторонам, не веря в происходящее, как было и со мной, едва я переместился из леса в пустыню.

— Всё в порядке, родная, я все тебе расскажу. Главное, что мы вместе, и нас уже ничто не разлучит, — говоря это, он успокаивающе гладил её волосы, а у самого из глаз текли слёзы.

— Папочка, а я знала: ты придёшь и спасёшь нас! Мамочка боялась, что ты можешь не успеть, а я всё равно знала, что ты нас спасёшь от тех злых людей! — завопила малышка, очнувшись от шока, и бросившись на шею отцу, крепко его обняла, а крики радости разнеслись на всю пещеру.

— Ну конечно, солнышко, как же я мог не успеть! — говорил Арен, нежно прижимая к сердцу своё маленькое чудо.

Я часто потом вспоминал этот момент, пытаясь подобрать слова, чтобы описать всё виденное мной. Но разве можно описать словами встречу с теми, кого ты уже почти не надеялся вновь увидеть живыми, счастье держать на руках дочку, которую ты потерял больше шестидесяти лет назад, и радость от того, что женщина, без которой мир для тебя никогда не был полон, а любовь и счастье покинули тебя вместе с ней, теперь вновь рядом с тобой… Не знаю, может быть, и есть такие слова, но мне они незнакомы.

— Сафира, Амина это Хем. Он помог мне вас спасти, — познакомил меня Арен со своей семьёй, когда страсти немного улеглись. — Смотри, здесь есть ещё один выход.

Он указал на портал, возникший перед водопадом.

— Давай я пойду вперёд. Мало ли что, — предложил я.

— Не нужно. Этот проход нам открыла чаша, он безопасен, — сказал Арен, и пошёл к порталу, прижимая к себе дочку и держа жену за руку. Я последовал за ними.

Перед тем, как уйти из зала, я оглянулся назад. Водопад тихо падал в бассейн, а Чаша желаний, как ни в чём ни бывало, стояла на своём пьедестале.

Мы снова оказались в пустыне. Портал исчез, едва мы вышли из него. Была уже ночь, светили звезды, а в небе висела луна. Я насобирал сухой травы и наломал чахлых кустиков, росших возле подножия горы, а Арен зажёг костер, проведя над сушняком рукой. Сафира вместе с дочкой, измотанные, но счастливые, незаметно уснули, крепко обнявшись. Арен молча сидел рядом с ними и смотрел в пламя костра.

— Что произошло с тобой после того, как ты выпил из чаши? — тихонько спросил я.

— Я снова оказался в Хашеме, как раз в тот момент, когда беснующаяся толпа завалила вход в мой дом и подожгла его. Я ударил по ним Волной Мелвиса, расшвыривая людей как тряпичных кукол; какой-то человек бросился на меня с ножом, его я раздавил, как таракана, только кровь брызнула. Я хотел убивать, мстить за все годы одиночества, за боль и отчаяние, снять с себя вину за то, что тогда не был рядом, и не смог защитить своих родных. Я впал в ярость: ничего не видя и не слыша, я бросал заклинание за заклинанием.

Когда я хотел ударить Косой Драгнара по уже убегавшим от меня людям, я услышал крик дочери из окна горящего дома, и её крик вырвал меня из пучины ненависти. Не помня себя, я бросился к дверям, проклиная себя за то, что не сделал этого сразу, а начал воевать с толпой. Страх придал мне сил: я расшвырял горящий хлам и выломал дверь. Дом был наполнен огнём и дымом; я бросился наверх, откуда слышал крик дочери.

Они вдвоём были наверху, возле окна. Сафира, обняв малышку, укуталась в плащ, чтобы не видеть подступающий огонь. Они были почти без сознания, надышавшись дымом.

Я подхватил их, выбил окно, и выпрыгнул вместе с ними наружу. А потом мы все оказались здесь, посреди зала с водопадом, живые и здоровые. И я снова услышал голос чаши. Она мне сказала, что я сделал выбор, и моё желание исполнено. Оказывается, все эти годы у меня было два сокровенных желания: вернуть семью и отомстить толпе, отнявшей её у меня.

И чаша дала мне выбрать самому, что важнее.

Content

Свадковский Алексей
Вор и маг