Екатерина Каретникова

Парящие острова

Глава 1

Солнце светило так сильно, что скатерть на обеденном столе стала тёплой, а листья маленького апельсина, выращенного Лёлькой из косточки полгода назад, поникли и закрутились в толстые трубочки.

– Ты когда цветы поливала? – спросила мама, опустив половник в кастрюлю с супом. Суп пах отвратительно. По крайней мере так казалось Лёльке.

– Мам, – заныла она, не слушая вопрос. – Ты же знаешь, я рыбный суп ненавижу!

Мама тяжело вздохнула, но всё равно поставила перед дочерью полную тарелку.

– Ну, мам! – протянула Лёлька. – Я не могу!

– «Не могу» живёт на улице «не хочу», – ответила мама. – И кстати, Лёля, в десять лет девочки так за столом не разговаривают! Если тебе что-то не нравится, попроси положить поменьше. А то придёшь в гости и начнёшь ныть: то не люблю, от этого тошнит. Я с тобой от стыда сгорю!

– А если и в самом деле тошнит? – поинтересовался Егор, лениво опуская ложку в прозрачный бульон.

– И ты туда же? – возмутилась мама. – Ты же никогда против рыбы не возражал.

Егор подцепил со дна тарелки аккуратный кусочек сёмги и поднёс ко рту.

– А я и сейчас только за, – ответил он, проглотив рыбу. – Но если Лёльку тошнит?

– Да, мам, – обрадовалась Лёлька, не ожидавшая поддержки от брата. – Я вот глотаю, а оно назад просится!

– Что у тебя назад просится? – усмехнулась мама. – Суп? Или капризы, которые неплохо было бы держать при себе?

– Суп, конечно! – возмутилась Лёлька. – И вообще, мне Захарова вчера сказала, что есть суп негламурно.

– Не как? – поперхнулась мама.

Лёлька привстала и устроилась на стуле, поджав под себя ноги.

– Негламурно, – повторила она. – Ты что, не знала? Об этом во всех журналах для девушек пишут.

– Понятно, – кивнула мама. – И какие журналы для девушек мы читаем?

Лёлька слегка покраснела.

– Я – никакие. А Захарова берёту старшей сестры. Там знаешь сколько всего полезного? И как правильно одеваться, и диеты разные, и ещё это… Ну, как мальчишкам нравиться.

Егору надоело слушать Лёлькину болтовню. Тем более сегодня он хотел серьёзно поговорить с матерью. И лучше бы до прихода отца.

– Лёль, мы всё поняли, – перебил он сестру. – Гламурно питаться минералкой, желательно французской, и иногда позволять себе лист салата или горстку мюслей. Только учти, что ты от такой еды через неделю кони кинешь.

Мама округлила глаза, а Лёлька задумчиво посмотрела на брата:

– Какого коня?

Егор раздражённо пожал плечами:

– Какого надо, такого и коня. Помрёшь в смысле!

Лёлька насупилась и опустила голову, готовясь зареветь.

– Доченька, Егор прав, – вступила мама. – Диеты – это для взрослых толстых тёть.

А тебе ещё надо расти. Ты же хочешь стать красивой девушкой, а не полулысой замухрышкой с серыми зубами?

Лёлька испуганно кивнула.

– Значит, нужно питаться как следует. Например, в рыбе есть фосфор, а он очень-очень полезный!

Лёлька осторожно зачерпнула ложку супа и поднесла ко рту.

Мама улыбнулась и тоже принялась за еду.

Егор напрягся. Пожалуй, пора. Лучшего момента он вряд ли дождётся. Сейчас мама в хорошем настроении, значит, есть шанс договориться. А договориться надо было обязательно. Любой ценой.

– Мам, – заявил Егор, чувствуя, что обратного пути нет. – Я летом в Англию не поеду.

* * *

Это решение Егор принял две недели назад. Он понимал, что мама придёт в ужас, а отец просто скажет: «Вопрос не обсуждается». Отец всегда так говорил, если ему казалось, что сын капризничает или совершает явную глупость из-за упрямства. Но в том-то и дело, что сейчас упрямство было ни при чём. Абсолютно. Егор бы с удовольствием отправился в летнюю школу «Mill Hill School». В прошлом году, вернувшись оттуда, он всерьёз заявил, что хотел бы остаться в Лондоне навсегда. Но это было тогда. До гнусной истории, которая случилась в апреле и всё перевернула вверх дном.

Вспоминать об этом не хотелось, но и забыть Егор не мог. Ведь он дал слово, что в июле останется в городе. На самом-то деле ему безумно хотелось уехать. И не обязательно в Англию. Главное – подальше. И так, чтобы его не смогли найти.

* * *

Мама повернулась к Егору. Выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Лёлька притаилась в углу и молча давилась супом. Она знала: если у мамы на лбу прорезались глубокие морщинки, губы стали почти белыми и тонкими, а глаза, наоборот, потемнели и расширились – дело серьёзное.

Егор смотрел на маму и молчал. Щёки его покраснели, уши тоже.

Мама аккуратно положила ложку на стол и поднялась.

– Егор, ты понимаешь, – начала она ледяным голосом, – что мы с отцом делаем всё возможное, чтобы вы с Лёлей получили приличное образование? Ты, наверное, не задумываешься, чего нам это стоит. А зря! Отец сидит в своей фирме с утра до ночи, а если не сидит, то мотается по всей стране. И далеко не всегда у него при этом есть возможность нормально выспаться или поесть. Он уже три года не был в отпуске. Ты это заметил?

Егор осторожно кивнул.

– А я? – продолжила мама, вцепившись пальцами в воротник блузки. – Ты думаешь, мне нравится сидеть в четырёх стенах? Ты полагаешь, мне не хочется вернуться на работу, где я могла бы общаться с интересными людьми, заниматься любимым делом? Но я остаюсь домохозяйкой, потому что вас надо отвозить в школу, а потом на английский, а потом Лёльку в художественную студию, а тебя на теннис.

– Меня не надо возить, – буркнул Егор. – Я и сам могу прекрасно добираться.

– Ах, сам? – усмехнулась мама. – В метро? А когда ты последний раз спускался в это самое метро? Особенно утром? Ты знаешь, какие там толпы на перроне? И никто не посмотрит, что ты ребёнок.

– Я уже не ребёнок. Мне двенадцать лет!

– Да, конечно! Ты взрослый состоявшийся человек. Но если тебя затопчут при входе на эскалатор…

– Не затопчут, у нас многие ребята ездят сами. И ничего – живы.

Разговор явно уходил не в ту сторону. Егор видел, что, пока мама в таком состоянии, убеждать её в чём бы то ни было бесполезно.

– Мам, ты извини, – выдавил он через силу. – Я совсем не это хотел сказать.

Мама убрала прядку, упавшую на лоб.

– Не это? А что?

Егор поёжился. Как бы ей объяснить, чтобы она поняла?

– Мам, я сказал, что не поеду в Англию, не потому, что не хочу учиться. Я просто не могу. Я слово дал.

Мама удивлённо подняла брови:

– Слово? Кому?

Егор открыл было рот, но ответить не успел. Из прихожей раздался протяжный писк домофона.

Мама молча вышла из кухни.

Лёлька сделала страшные глаза:

– Это, наверное, папа! Представляешь, что сейчас будет?

Егор раздражённо дёрнул плечом:

– Во-первых, для него ещё рано. Он часов в восемь обещал вернуться. А даже если и он? Ну и что?

– Мне-то ничего, – хмыкнула Лёлька.

– Мне тоже, – заявил Егор и уставился в окно.

У подъезда, на устроенной жителями дома маленькой парковке, машины отца не было. «Значит, позвонил кто-то другой», – решил Егор. Но он ошибся.

Через пару минут до ребят донёсся встревоженный голос матери.

– Представляешь, – сказала она. – Этот поросёнок отказывается ехать в Англию!

Отец ответил ей тихо, слов было не разобрать.

– То есть как – пусть? – возмутилась мама. – Ты хочешь сказать, что пускай сын коммерческого директора серьёзной фирмы проводит лето во дворе с хулиганами?

– А он уже не сын, – откликнулся отец.

Егор похолодел.

– В смысле, – поправился отец, – я больше не коммерческий директор. Я сегодня уволился.

– Ты что? – ошеломлённо переспросила мама.

– Я сегодня подал заявление об уходе с работы, – чётко выговаривая каждое слово, заявил отец. – И мне его подписали.

– Но так не бывает, – пролепетала мама. – А две недели отработки?

– Да не надо мне ничего отрабатывать, – отмахнулся отец. – Всё устроилось по обоюдному согласию сторон. Моё место займёт более компетентный сотрудник. Помнишь подружку свою, Машу Звереву из Мичуринска? Ты ещё просила помочь девочке устроиться. Так вот теперь она устроена более чем. А я с завтрашнего дня могу отдыхать!

– Ты хочешь сказать, что Маша займёт твоё место? – спросила мама. – А тебя уволили?

– Маша его уже, считай, заняла. А мне предложили возглавить отдел из трёх человек. Понятное дело, я отказался. Да не волнуйся ты так! Видишь, всё к лучшему. Егор в Англию не хочет, ты мечтаешь вернуться на работу, Лёлька… Ну, я думаю, Лёльке всё равно. А у вас с Егором появился реальный шанс, чтоб заветные мечты исполнились. Да, и ещё: я сегодня немного выпил, мне срочно надо лечь. Ты, пока я в душ пойду, разбери постель, пожалуйста.

И мама, и Егор, и даже Лёлька знали про эту особенность отца. Стоило тому выпить пару рюмок водки, как ровно через час на него наваливался беспробудный сон. Причём отец засыпал в любом месте и в любом положении и спал часов шестнадцать. Поэтому на людях он никогда не пил. Вот только сегодня. Наверное, нервы не выдержали.

Глава 2

– А что, зайцы, – поинтересовался отец за завтраком, – раз у меня появилось свободное время, не махнуть ли нам куда-нибудь на недельку?

– К морю? – восхитилась Лёлька.

Отец пожал плечами:

– Я, вообще-то, жару не люблю. Но можно и к морю. К Белому – на Соловки.

– Куда? – удивилась Лёлька.

Отец сокрушённо покачал головой:

– Вот так я и думал. Что такое Анталия, вы знаете. Где находится Хургада – тоже. А про Соловецкие острова не слыхали?

– Почему? – возмутился Егор. – Я слышал. Это острова в Белом море. Целый архипелаг. Соловецкий называется. Ну или по-простому – Соловки. Там, кажется, когда-то монастырь был. А в сталинские времена – лагеря.

– Ты у меня парень образованный, – кивнул отец. – А теперь монастырь почти восстановили и несколько музеев построили. Ну что – беру путёвки?

Лёлька осторожно пожала плечами.

– Пап, – попросил Егор, – но только на недельку, ладно? Я в июле обещал быть в городе. Я слово дал.

– А там дольше и делать нечего, – усмехнулся отец. – Кстати, что за тайны мадридского двора? Кому понадобилось твоё слово?

Лёлька посмотрела на отца удивлённо:

– Что значит тайны мадридского двора?

Отец обернулся к дочери:

– Просто такое выражение. Про секреты, которые недолго остаются секретами.

– Так называются пьеса французского драматурга Эжена Скриба, роман английского писателя Георга Борна и рассказ Михаила Булгакова, – вмешалась в разговор мама.

– Понятно, – кивнула Лёлька.

– Ух ты! – восхитился Егор. – Мам, ты у нас прямо ходячая «Википедия»!

Мама улыбнулась:

– В наше время сказали бы «Большая Советская Энциклопедия». Да нет, сыночек. Просто я всё-таки филолог.

– Егор, ты не ответил, – напомнил отец. – Кому ты обещал?

– Петру Васильевичу, – отозвался Егор через минуту.

Его голос прозвучал хрипло и сдавленно, будто болело горло.

Отец многозначительно посмотрел на мать, а потом снова на сына:

– Может, расскажешь?

Егор обречённо кивнул.

* * *

Начало апреля было тёплым и солнечным. Выпавший за зиму снег таял на глазах. Сначала потекло с крыш. Днём прозрачные увесистые капли со стуком падали вниз, а по вечерам застывали, превращаясь в длинные опасноострые ледяные наросты. Иногда какой-нибудь из них срывался и разбивался на десятки то искристых, то матовых осколков. Сугробы потемнели, покрылись пористой коркой и медленно съёжились, исходя густым молочным туманом.

Егор возвращался со дня рождения своего друга Димыча Шубина. Мама, конечно, заехала бы за ним, но отец Димыча пообещал, что гостей сына развезёт по домам сам. Егор жил ближе всех от Шубиных и его высадили первым. Он попросил остановиться на перекрёстке.

– У нас во дворе столько машин припарковано, – объяснил он, – что иногда просто не проехать. А мне от арки до парадной – сто метров пройти.

Отец Димыча не возражал. На улице было светло. А считать двенадцатилетнего парня беспомощным малышом, которому через двор нельзя одному ходить, ему казалось верхом глупости.

Егор вылез из машины, слегка подтолкнул дверцу и та плавно захлопнулась. Он махнул рукой на прощание и пошёл к арке. От арки до дома можно было пройти двумя путями. Или через двор наискосок по засыпанной красным песком дорожке, или по асфальтированной дороге мимо соседней девятиэтажки и гаражей-«ракушек». К вечеру подморозило, и песчаная дорожка превратилась в настоящий каток. Это, конечно, Егора бы не остановило, если бы не одно но. В последнее время около крайней «ракушки» парковался новёхонький чёрный «Порше-Кайен». Егор видел много красивых и мощных автомобилей, но этот… Этот казался ему самым-самым. Чтобы пройти мимо и ещё разок вблизи рассмотреть машину, Егор отправился по асфальту.

Пройдя вдоль серой девятиэтажки, Егор понял, что выбрал этот путь зря. Никакого «Кайена» у «ракушек» не было, зато перед гаражами на невысоком заборчике сидели двое парней в тёмных куртках и вязаных шапках, надвинутых до бровей. В руке у одного из них темнела пивная бутылка. Второй глубоко засунул руки в карманы и хищно, как показалось Егору, осматривался. Парни выглядели старше него года на три. К тому же их было двое, и Егору стало неуютно. Он даже остановился, пока его не заметили, и подумал, что надо бы вернуться на песчаную дорожку, потому что угол у гаражей был практически «мёртвой зоной», а дорожка прекрасно просматривалась изо всех окон.

Но тут из-под арки вышел дедок в сером пальто. Он опирался на высокую трость, но передвигался быстро и уверенно. Правда, смотрел себе под ноги, голову не поднимал и поэтому ни Егора, ни парней не заметил. А вот они дедка заметили сразу.

Егор это понял по тому, как напряглись их лица. Тот, который держал бутылку, привстал с заборчика, а второй и вовсе отошёл и спрятался между гаражами. Егор застыл на месте.

– Слышь, папаша, – хрипло выдохнул парень с бутылкой, когда пенсионер подошёл к нему почти вплотную. – Закурить не найдётся?

Тот поднял голову и посмотрел на парня.

– Не курю, молодой человек, – ответил он неожиданно сильным голосом. – И вам не советую. Очень для здоровья неполезно-с.

Парень гнусно ухмыльнулся:

– А ты до ста лет жить собрался?

Старик осуждающе покачал головой:

– Как вам не стыдно?

В это время приятель просившего закурить подскочил к пенсионеру сзади.

– Слышь ты, – выдал он. – Хорош трепаться! Деньги гони!

Старик растерянно оглянулся.

– И нечего глазами хлопать, – поддержал тот, что привстал с заборчика. – А то бутылкой по башке – и кранты!

В голове у Егора мелькнула мысль, что надо срочно звонить в милицию, но руки будто парализовало. Как в кошмарном сне, он стоял и не мог пошевелиться.

Что произошло дальше, Егор понял с трудом. Он увидел, как парень замахивается и вот-вот тёмная бутылка опустится на голову старика. Егор зажмурился и услышал звук удара и тоненький хриплый вой. «Мамочки, – подумал Егор, – они его сейчас убьют! А я буду стоять, как последний трус, как… предатель!» Эта мысль придала ему сил. Он открыл глаза и смог вытащить из кармана мобильник. Через мгновение Егор посмотрел туда, где избивали старика. Он думал, что увидит распростёртое на земле тело и двух уродов, пинающих его ногами.

Но увидел другое. Старик, будто мушкетёр шпагой, лихо отмахивался от парней тростью, а те, получая удар за ударом, взвизгивали и отступали к гаражам. Егор подумал, что вот сейчас силы у пенсионера кончатся и тогда случится самое страшное.

Он даже не заметил, как из-под арки во двор вырулил красавец «Кайен».

Парни грязно выругались и припустили за гаражи. А «Кайен» медленно проехал мимо привычного места и покатил дальше.

Старик, оставшись один, прерывисто вздохнул и медленно сел на землю. Егор, будто вынырнув из ватного оцепенения, побежал к нему.

– Вам плохо? – крикнул он. – Вызвать «Скорую»?

В руке Егор по-прежнему судорожно сжимал мобильный телефон. Старик осторожно поднял голову.

– Нет. Ничего, – ответил он тихо. – Сейчас пройдёт. Не надо «Скорую».

– Давайте я помогу вам встать, – предложил Егор.

Пенсионер кивнул.

Егор быстро засунул мобильник в карман куртки и протянул руку. Старик ухватился за неё, закряхтел и, опершись второй рукой о землю, сел на корточки.

– Погоди, сейчас, – попросил он, переводя дыхание.

Через несколько минут пенсионер уже стоял на ногах.

– Вот, – приговаривал Егор, отряхивая серое пальто сзади, – вот и всё. Вы далеко живёте?

Старик усмехнулся:

– Не беспокойся. Я живу в том же доме, что и ты.

Егор удивился:

– Вы меня знаете?

– Конечно, – кивнул старик. – Ты-то ещё маленький был тогда. Не помнишь. А мы с твоей бабушкой Анной Сергеевной, царствие ей небесное, частенько в гости друг к другу ходили. Она и тебя иногда с собой брала. Мы же из-за тебя и познакомились.

Егор внимательно посмотрел на загорелое морщинистое лицо. Выцветшие голубые глаза, тонкий нос, маленький шрам на левой щеке. В голове промелькнуло неясное воспоминание. Пасмурный зимний день. Бабушка Аня ведёт его, совсем маленького, по улице. Кажется, в поликлинику. На трамвайной остановке полно народу. Под ногами неровный лёд. А потом… Потом происходит что-то, от чего Егору стало тогда очень страшно и почему-то стыдно. Он вспомнил, как глотал обжигающие слёзы и повторял про себя заветные слова: «Меня здесь нет, меня здесь нет». Как будто и в самом деле, если сказать их раз сто, то можно оказаться дома в уютной комнате, а не на улице посреди кричащих людей. А ещё он вспомнил огромные от испуга бабушкины глаза и вот это загорелое лицо. Только на щеке был не белый шрам, а красная струйка, сползающая на подбородок. Что же тогда случилось?

– Я немножко помню, – проговорил Егор. – Вы меня от чего-то спасли? Да?

Старик улыбнулся:

– Ну уж и спас! Просто вы с бабушкой в трамвай заходили. Ты ножку на ступеньку поставил, а водитель не заметил и закрыл двери. И получилось, что ножка твоя в трамвае, а сам ты на улице. Я увидел, закричал. А когда не услышали, разбил стекло.

– Это у вас от осколка шрам? Да? – уточнил Егор.

Старик кивнул.

– А как вас зовут?

– Пётр Васильевич, – улыбнулся пенсионер. – А тебя – Егор, верно?

– Ага.

– Надо же, как встретиться пришлось, – покачал головой Пётр Васильевич.

Почему-то они оба, пока шли до подъезда, ни слова не сказали о том, что произошло у гаражей.

С тех пор, изредка встречая пенсионера во дворе, Егор вежливо здоровался и спешил пройти мимо. Ему каждый раз становилось стыдно, что он ничем не помог Петру Васильевичу, когда на того напали. А ведь старик в своё время не побоялся броситься к трамваю и разбить стекло, чтобы спасти Егора.

Две недели назад Егор столкнулся с Петром Васильевичем у подъезда.

– Здравствуй, сынок, – кивнул головой пенсионер и, не дожидаясь ответа, горько усмехнулся. – Видишь, какие дела творятся?

– Добрый день, – отозвался Егор. – А что случилось?

Пётр Васильевич остановился и внимательно посмотрел на Егора.

– Помнишь, на меня хулиганы напали?

Егор кивнул.

– Так вот, они потом в травме справки взяли о побоях и в суд подали.

– Чего?! – вытаращил глаза Егор.

Пётр Васильевич пожевал губами:

– Теперь выходит, что я избил подростков. Да не удивляйся ты! Свидетелей у меня нет. А их двое. Вот и получается, моё слово против их слов.

Егор почувствовал, как щекам становится жарко. Второй раз он не струсит!

– У вас есть свидетель, – проговорил он хрипло. – Я всё видел и могу подтвердить на суде. Я тогда…

Слова давались Егору мучительно, будто в горле застыл огромный комок и не пропускал их.

– Я всё видел, – повторил он через силу, – просто побоялся подойти.

Сказав это, Егор кивнул Петру Васильевичу на прощание и бегом бросился от подъезда. Он даже не заметил стоявшую на дорожке полную женщину и с размаха чуть не сбил её с ног.

– Совсем распоясались! – выругалась она, отталкивая Егора.

– Извините, – еле слышно пробормотал он и, не оглядываясь, помчался дальше.

Конечно, рассказывая родителям и Лёльке про эту историю, Егор о многом промолчал. Например, о том, как его парализовало от страха. Или о том, как стыдно было после разговора с Петром Васильевичем. Он постарался изложить события чётко, но без подробностей.

– В июле будет суд, – закончил Егор. – И я обещал дать показания как свидетель.

– Н-да, – протянул отец. – Что тут скажешь? История, конечно, неприятная. Но раз дал слово, деваться некуда. Ничего. До июля мы точно вернёмся.

Егор вздохнул с облегчением. Отец его понял. Значит, всё хорошо. То есть могло бы быть хорошо, если бы не письмо, полученное им позавчера по электронной почте. Из-за этого письма Егору больше всего на свете хотелось оказаться на краю света. И как можно скорее.

Глава 3

Поезд «Санкт-Петербург – Мурманск» спешил на северо-восток. За окном тянулись бесконечные посёлки. Яркие домики, словно игрушки рассыпанные на зелёном ковре, постепенно сменились постройками более старыми. Будто, чем дальше поезд уезжал от города, тем сильнее выцветали краски. Через пару часов дома стали появляться реже, а над железной дорогой стеной нависли деревья. Тёмные разлапистые ели, весёлые сосны с красновато-коричневыми стволами, тонкие светлые берёзы.

Лёлька устроилась на полке, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела вниз. От скорости, с которой мчался поезд, шпалы, песок и редкая, пробивающаяся сквозь него трава сливались в сплошные бурые полосы. У Лёльки слегка кружилась голова, и от этого было легко и приятно. Больше всего в дороге она любила вот так сидеть у окна и почти неслышно мурлыкать песенки из старых мультфильмов. Например, про голубой вагон или про странного ушастого зверя Чебурашку. В новых мультиках, которые с восторгом смотрели её одноклассники, таких песен не было. В них дрались чудовища, несимпатичные принцы спасали ещё менее симпатичных принцесс, гремели выстрелы, вспыхивали взрывы. Лёльке было страшновато и совсем неинтересно.

– Чего ты там бормочешь? – поинтересовался Егор, изучавший страницу атласа с Соловецкими островами.

Лёлька смутилась и отскочила от окна. Ей казалось, что поёт она совершенно беззвучно и никто ни о чём не догадывается.

– Я не бормочу, – возмутилась она. – Тебе послышалось!

– А-а, – протянул Егор. – Понимаю.

– Что ты понимаешь? – взвилась Лёлька.

– Что ты опять ушла в «астрал», – усмехнулся Егор.

– Никуда я не ушла, – огрызнулась Лёлька. Что такое «астрал» она не знала, но спрашивать у брата не собиралась. По его интонациям и так было ясно, что ничего хорошего.

– Жалко, мама с нами не смогла поехать, – вздохнула Лёлька, немного помолчав. – Она бы тебе сказала!

– Это уж точно, – хмыкнул Егор. – Только она очень даже могла бы поехать. Просто не захотела.

– Всё ты врёшь! – возмутилась Лёлька. – Ей прежний начальник работу предложил, а если бы она вышла не сейчас, а через неделю, то место могли бы занять.

– Это она тебе так объяснила, – не согласился Егор. – Подумаешь, вышла бы на неделю позже! Вот я тебя уверяю, если бы мы поехали в Турцию, она обязательно что-нибудь придумала бы.

– И что, например? – Лёлька ехидно поджала губы.

Егор пожал плечами:

– Да не звонила бы начальнику пока. Нет, Лёль. Ей просто неинтересно стало. Я сам слышал, как она отцу говорила, что у неё от комаров аллергия, а в старых автобусах её укачивает.

На это Лёльке возразить было нечего, и она только проворчала, что подслушивать чужие разговоры нехорошо.

Егор снова склонился над страницей атласа.

Дверь открылась, и в купе зашёл отец. Маленькое помещение наполнилось резким запахом табака.

– Пап, – сразу же заныла Лёлька. – Он говорит, что мама могла бы с нами поехать, если бы захотела!

Отец посмотрел на дочку и улыбнулся:

– Может, Егор и прав. Понимаешь, мама очень ценит комфорт. Помнишь, когда мы отдыхали на Ладожском озере, она ни разу с нами на рыбалку не ездила? И в походы мы отправлялись без неё.

Лёлька задумчиво кивнула.

– А эта поездка, – продолжил отец, – похожа на очень серьёзный поход. Маме было бы тяжело.

– А нам легко? – поинтересовалась Лёлька.

– Конечно, – ответил отец. – Мы – люди привычные. И, кстати, зайцы, не пора ли вам спать? Завтра у нас трудный день.

Лёлька вытащила пакет с зубной пастой, щёткой и полотенцем и отправилась умываться.

– Пап, но я-то сейчас не засну, – заявил Егор.

– Зря, – усмехнулся отец. – Я вот, например, уже ложусь.

* * *

Лёлька давно мирно посапывала на нижней полке. Отец наверху тоже дышал глубоко и ровно. А Егору спать не хотелось совершенно. Сначала он до мелочей изучил, мимо каких городов и озёр должен проехать поезд. Потом попытался почитать взятую отцом газету, но там не было ничего интересного. Когда стрелки наручных часов подползли к полуночи, Егор глянул в окно.

Вдоль железнодорожной насыпи темнела вода. В лёгкой дымке северной ночи она казалась матовой и абсолютно гладкой. Вдали то появлялись, то исчезали маленькие острова. Некоторые из них были плоскими и пустынными, на других вырисовывались смутные силуэты деревьев.

Егор вышел в тамбур. Оказалось, что вода подступила к железной дороге с обеих сторон.

Поезд будто летел по огромному озеру, разбрасывая искры света. Они отражались от зеркальной поверхности, маячили тусклыми светляками и медленно гасли. В эти минуты Егор подумал, что, может быть, и нет никаких электронных писем, от которых в последние дни он ходил сам не свой, нет никаких страшных людей, нет судов, нет хулиганов с пивными бутылками, а есть только это – бесконечная ночная вода, серый полумрак, острова и те, кто прячутся на них от шумной городской жизни. Прячутся надёжно и лишь иногда выходят посмотреть на бегущие сквозь ночь поезда.

* * *

Чайки преследовали катер от самой пристани.

– Смотри, – изумилась Лёлька. – Какие огромные!

Егор кивнул. Разговаривать ему не хотелось, потому что мотор ревел, ветер свистел, чайки орали и, чтобы сказать хоть слово, надо было наклоняться к Лёльке и кричать ей в самое ухо.

Егору хотелось молча стоять на носу катера, держаться за поручень и смотреть вперёд. Туда, где посреди бескрайней синей воды один за другим вырастали скалистые чёрные острова.

В небе вовсю светило июньское солнце, но влажный ветер обдавал волнами обжигающего холода. Лёлька закуталась в плащ, натянула капюшон и стояла около брата, похожая на маленького замёрзшего гнома.

– Иди в каюту, – велел Егор. – А то простудишься!

Лёлька шмыгнула покрасневшим носом и отрицательно помотала головой.

На горизонте будто из ниоткуда над водой появились очертания монастыря. С каждой минутой они становились всё отчётливей, и скоро Егор уже мог различить отдельные камни в крепостной стене и узкие окна под шпилями башен.

– Это они, да? – прокричала Лёлька.

Егор неохотно оторвал взгляд от древних построек и наклонился к сестре:

– Кто они?

Лёлька восторженно крутила головой:

– Соловки!

Егор кивнул.

Глава 4

Лёлька проснулась рано. За окном гостиничного номера было светло, но часы показывали всего половину шестого. Она быстро поднялась, пошуршала пакетами, уложенными в её рюкзачке, нашла нужные коробочки и отправилась в душ.

Всё оказалось не так просто. Во-первых, в главной коробочке, помимо заветного тюбика, лежала длиннющая инструкция, напечатанная мелким-мелким шрифтом. С грехом пополам Лёлька её одолела, но выяснилось, что для выполнения задуманного требуется кисточка или зубная щётка. Никаких кисточек у неё, конечно, не было. А вот зубная щётка имелась, но только одна – та, которой Лёлька пользовалась утром и вечером. Покрутив её в руках, Лёлька решила, что щётка подойдёт. В крайнем случае потом можно будет купить новую. Во-вторых, Лёльке был нужен стаканчик или банка. Пришлось выходить из душевой и рыться в вещах. В конце концов она нашла упаковку пластиковых стаканов и, вполне довольная, вернулась к начатому.

Лёлька подозревала, что дома мама ни за что не разрешила бы сделать такое. Но хотелось-то очень! Тем более, когда она вернётся в Питер и покажется Захаровой, та умрёт от зависти. И, кстати, поймёт, что Лёлька уже совсем взрослая и самостоятельная.

Пока первая часть дела требовала пятнадцатиминутного перерыва, Лёлька открыла вторую коробочку и вытащила оттуда чёрный флакончик. С ним всё обстояло гораздо проще. Опыт у Лёльки уже был, и никаких инструкций читать не пришлось.

* * *

Егору снилось лесное озеро. Он стоял на обрывистом берегу и смотрел в воду. Сначала вода была прозрачной, и Егор видел жёлтый песок и горку гладких камней на дне. В камнях резвилась стайка мальков. Крохотные рыбки с чёрными спинами и красными плавниками то поднимались к самой поверхности, то дружно подавались вниз. Они кружились, кувыркались, выписывали затейливые петли. Егор улыбнулся и попытался спуститься ближе к воде. Осторожно он поставил ногу на плоский камень, выступающий из земли. Камень не шатался. Егор опустил на него вторую ногу и снова наклонился. Рыбки куда-то пропали. Их не было ни за каменной горкой, ни среди редких стеблей кувшинок, торчащих из воды правее.

Со дна поднялось облако ила. Егор удивился. Он же видел, что дно песчаное! Тем временем серая муть расползлась по озерцу. Егор решил уйти, но вдруг заметил, что примерно в том месте, где недавно темнела каменная горка, появился водоворот. Сначала совсем маленький, он крутился медленно и как-то совершенно сказочно. С каждой минутой его воронка росла, затягивая всё больше и больше воды. А потом раздался свист, и из водоворота появилась чья-то голова.

Егор охнул и отступил. Голова поднималась над водой, чёрно-зелёные волосы змеились, как глубинные водоросли.

– Ты кто? – прохрипел Егор.

Существо тоненько хихикнуло и протянуло к нему руку. Егор попятился, но отступать было некуда. Пятками он упёрся в стенку обрыва, из которой торчал камень.

Егор на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что у странного существа лицо его сестры Лёльки. И даже на шее пестреет полоска её цветного купальника.

– Лёля? – совсем растерявшись, спросил Егор.

– Лёля, Лёля, – ворчливо повторила сестра, ставшаяся почему-то черноволосой. – Вставай, на завтрак опоздаем.

Она снова протянула руку к Егору и вцепилась в его кисть холодной мокрой ладошкой.

Егор инстинктивно попытался вырваться, но Лёлька держала крепко.

Он дёрнул руку изо всех сил и… проснулся.

– Вставай уже, – твердила Лёлька, наклонившись над его кроватью.

– Мамочки, – только и вырвалось у Егора, когда он увидел сестру.

На её плечах вместо привычных светлых кудряшек лежали влажные чёрные пряди.

– Лёль, как это? – выдохнул Егор.

– Что как? – не поняла Лёлька. – А, ты про волосы? Я утром их покрасила. Правда, здорово получилось? Захарова теперь от зависти умрёт. Я ещё и маникюр сделала. Модный. Вот смотри!

Она гордо покрутила рукой у Егора перед носом. Ногти были остро заточены и довольно аккуратно покрыты фиолетовым лаком.

– Лёль, ты с ума сошла? – возмутился Егор. – Ты же теперь настоящая кикимора!

Лёлька вспыхнула.

– Дурак, что ли? Это называется «экстремальный макияж»! Писк моды! Я в журнале у Захаровой статью видела.

Егор вздохнул:

– Журнал-то какого года был?

– Да какая разница!

Лёлька обиженно шмыгнула носом. Если честно, она внимательно изучала обложки журналов, которые приносила в школу Захарова. Вот только на дату никогда не смотрела.

– Ладно, – махнул рукой Егор. – Не брить же тебя наголо. Ты к папе не заходила?

Лёлька обиженно пыхтела и отвечать явно не собиралась.

Егор умылся, надел джинсы, свитер, накинул ветровку.

– Ты как хочешь, а я пошёл завтракать.

– И пожалуйста, – прошептала Лёлька, давясь злыми слезами.

Егор остановился у двери:

– Лёль, ну не обижайся! Просто тебе гораздо лучше было со светлыми волосами. Правда.

Лёлька проглотила комок в горле и повернулась к брату:

– Я к папе в номер стучала-стучала, а он не открыл.

– Всё ясно, – кивнул Егор. – Ты вчера уже заснула, а мне он сказал, что сходит в бар выпить кофе. Наверное, кофе не было.

– Ну и что? – не поняла Лёлька.

– Лёль, ты как маленькая! Не знаешь, что пьют в баре?

– Коктейли!

Егор кивнул:

– И их тоже. Короче, я так понял, что папа будет теперь спать до часу дня. Давай ещё разок постучимся, а если не отзовётся, пойдём есть одни. Только ты оденься – видишь, на улице пасмурно?

Лёлька сняла с вешалки плащ.

– И слушай, – добавил Егор, – может, ты платок какой-нибудь накинешь? Видела же вчера, тут почти все девочки в косынках ходят.

Его, конечно, не волновало, как одеваются местные жительницы. Просто смотреть на Лёлькину курносую мордашку, завешанную чёрными волосами, было жутковато. И сразу же вспоминался утренний сон, от которого до сих пор слегка сосало под ложечкой.

Отец на стук не откликнулся, и завтракать ребята отправились одни. Гостиница состояла из нескольких двухэтажных бревенчатых корпусов. Главное здание, с рестораном и стойкой администрации, было довольно большим, окружённым открытой террасой. От гостевого дома, в котором поселили Егора и Лёльку с отцом, к нему вела мощённая деревянными чурбачками широкая тропа. Вдоль тропы росли пушистые хвойные деревца, а между ними пестрели выложенные гладкими камнями клумбы с анютиными глазками и маргаритками.

Лёлька наклонилась над клумбой:

– Смотри! Цветы, как у бабушки Вали на даче! А дорожки красивее. Давай попросим папу, чтоб он такие же сделал!

Егор внимательно посмотрел под ноги:

– Лёль, это, наверное, очень трудно.

– Жалко, – вздохнула Лёлька.

В ресторане было прохладно. Пахло деревом, мёдом и свежей выпечкой. Хотя время завтрака уже наступило, почти все столики оказались свободными.

– А где люди? – удивилась Лёлька, оглядываясь по сторонам.

– Спят, наверное, – предположил Егор, отодвигая сестре тяжёлый деревянный стул.

Буквально через мгновение к их столику подлетела улыбающаяся официантка.

– Доброе утро! Вы из какого номера?

– Не помню, – честно ответил Егор и полез в карман за ключом с биркой.

Едва взглянув на бирку, официантка улыбнулась ещё приветливей.

– Что будете кушать? На первое у нас каша, а на второе – блинчики с вареньем или яичница.

– Мне только блинчики, – попросила Лёлька.

– А мне кашу и яичницу, – выбрал Егор.

Официантка кивнула и умчалась.

– Ты видел, какой на ней сарафан? – восхитилась Лёлька, намазывая маслом сдобную булочку. – А сапожки? Все бисером расшитые и мягкие-мягкие!

Егора костюм официантки не заинтересовал. Куда сильнее его внимание привлекла тарелочка с тонюсенькими кусками копчёного мяса и ветчины. Правда, подцепить их вилкой оказалось не так-то просто.

– Чего ты мучаешься? – удивилась Лёлька. – Возьми рукой. Всё равно никто не видит.

Егор быстро огляделся и последовал совету сестры. Бутерброд получился славный – кусок серого хлеба и много-много ломтиков мяса.

Лёлька откусила булочку и насторожилась:

– Слышишь? Это твой мобильник.

Егор потянулся к карману куртки, которую он пристроил на спинке стула. На экране телефона горела надпись: «Новое сообщение». Егор нажал нужную кнопку. Текст открылся.

На мгновение буквы расплылись перед глазами, а потом снова стали яркими и издевательски крупными. Егор почувствовал омерзение и страх. Он читал знакомые слова, но их смысл не доходил до его сознания. Как будто кто-то выставил невидимую заслонку. Егор беззвучно шевелил губами, раз за разом повторяя написанную фразу. Но это ничего не меняло. Суть по-прежнему оставалась где-то рядом, но он не мог её уловить.

– Ты чего? – осторожно спросила Лёлька.

Егор встрепенулся и отбросил мобильник, словно огромного жука, непонятно как заползшего в руки. Тот пролетел вдоль стола, ударился о металлическую подставку для салфеток, отскочил и плюхнулся на пол.

– Мамочки, – прошептала Лёлька и шмыгнула под стол.

– Спасибо, – машинально кивнул Егор, когда сестра протянула ему телефон.

– Да не за что, – пожала плечами испуганная Лёлька. – Только он, кажется, сломался.

– Ваш завтрак! – подлетела к столу официантка.

С блестящего подноса она сняла фаянсовую плошку с ручками и два металлических судка. Сразу же запахло блинчиками и земляничным вареньем.

– Приятного аппетита, – улыбнулась девушка.

Лёлька вежливо поблагодарила её, а Егор только и сумел, что медленно кивнуть. Есть ему уже не хотелось. Совершенно.

Глава 5

Лёлька посмотрела на часы и охнула. Егор не обратил внимания. Он по-прежнему сидел над нетронутой едой и молчал. Лёльке стало не по себе. Она никогда ещё не видела брата в таком состоянии. Ей безумно хотелось спросить, какое сообщение он получил по мобильнику. И главное – от кого. Но она боялась.

Лёлька понимала – пора уходить, потому что они и так уже находились в ресторане больше часа.

Это Егор ничего не замечал, а Лёлька-то прекрасно видела, как зал сначала заполнился людьми, а потом снова опустел. Посетители завтракали быстро. Наверное, торопились на утреннюю экскурсию. Лёлька тоже не отказалась бы сходить в морской музей, но на встречу с гидом ребята безнадёжно опоздали. Наконец Лёлька решилась.

– Егор, – громко позвала она.

Брат поднял голову.

– Экскурсия уже началась, – горестно вздохнула Лёлька. – Без нас.

Егор посмотрел на сестру и будто проснулся.

– Да? – переспросил он. – Ну и ладно! Пойдём гулять сами.

– Куда это? – оживилась Лёлька.

– Куда хочешь, – отозвался Егор. – Можно на пристань сходить. Я видел, там предлагают покататься на катере. Это, конечно, дорого, но у меня деньги есть.

– А папа?

– Мы ему записку под дверь засунем, чтобы не волновался.

* * *

Когда ребята подошли к пристани, в небе показалось солнце. Серые тучи расползлись, ветер утих, и стало по-летнему жарко. Лёлька сняла плащ и перекинула его через руку.

– Подожди меня здесь, – велел Егор сестре.

Она пожала плечами, но послушно осталась около старых каменных ступенек, спускавшихся к самой воде. Вода была подёрнута мелкой рябью. Утренние лучи отражались в ней сотнями солнечных зайчиков. Лёлька опустилась на корточки и прищурилась. Около нижней ступеньки плескались крохотные волны, а в волнах резвилась стайка мелких рыбёшек.

Егор подошёл к деревянной будке, громко постучал и открыл дверь.

– Здравствуйте, – обратился он к толстому дядьке, сидевшему за столом. – Мы бы хотели покататься на катере.

Дядька хитро ухмыльнулся, во рту мелькнули золотые зубы.

– Мы – это кто? – поинтересовался он.

– Я и моя сестра, – объяснил Егор.

– Одни? – продолжил весёлый допрос дядька.

– Почему одни? – не понял Егор. – С водителем катера. Или как это называется?

– Я не про то, – отмахнулся дядька. – Вы что, без родителей кататься собрались?

Егор насупился. «Ну вот, – подумал он. – Начинается!»

– А что, без родителей нельзя? Заплатить я могу и сам.

В голосе Егора прозвучал лёгкий вызов. Честно говоря, дядька ему не понравился с первого взгляда. Слишком он был похож на какого-то зверька, сытого, хитрого и явно хищного.

– Нет, – покачал головой золотозубый. – Так не пойдёт! Приходите с отцом или с мамашей. Вот тогда – на здоровье. А одних вас не повезу.

– Да почему? – возмутился Егор.

– По кочану, – хмыкнул дядька. – Свалитесь в воду, а я отвечай. Всё, парень, гуляй!

Егор выскочил из будки как ошпаренный.

Вот, если не везёт, то с утра. Сначала этот сон, потом сообщение по мобильнику, теперь прогнали, как маленького. Будто бы Егор не знает, как правильно себя вести на катере! Да они с отцом столько по Ладоге ездили, что многие из взрослых бы позавидовали. И никогда ни Егор, ни Лёлька не падали в воду. Это ж надо совсем дурачком быть! Тем более борта у катеров высокие, волны сейчас на море нет, а яркие спасательные жилеты выдаются всем пассажирам в обязательном порядке. Это даже на рекламном стенде крупными буквами написано. В смысле, про жилеты.

Егор перевёл дыхание и посмотрел туда, где оставил Лёльку.

Лёлька стояла на верхней ступеньке и оживлённо болтала с каким-то мужиком. Это Егору не понравилось, и он прибавил шагу.

– Лёль, вот сколько раз, – начал он, приближаясь к сестре, – тебе повторять, что нельзя разговаривать с незнакомыми!

Лёлька возмущённо фыркнула, а мужик обернулся к Егору.

– Доброе утро, молодой человек. Вы совершенно правы! С незнакомыми разговаривать – дело опасное. Особенно таким прелестным барышням, как ваша сестрица. Но это в городах. А у нас тут проще. Во-первых, местные все друг друга знают. Да и маньяков в наших краях не водится. А во-вторых, я с удовольствием представлюсь. Пономарёв Иван Степанович, бывший сторож морского музея. Ныне пенсионер.

– Очень приятно, – пробормотал Егор.

– Взаимно, – шутливо поклонился Иван Степанович. – Сестрицу вы назвали Лёлей. Это значит – Ольга? Или, может быть, Александра?

– Ольга, – подтвердила Лёлька, расплываясь в улыбке. – А моего брата зовут Егор. Иван Степанович предложил покатать нас на своём катере! И не за три тысячи в час, как эти, из будки, а всего за пятьсот рублей!

Бывший сторож кивнул, подтверждая Лёлькины слова.

Егор задумался. Выглядел Пономарёв не очень: старый ватник, грязные сапоги, красное обветренное лицо. Но особого выбора-то не было. Дядька из будки Егору отказал. Значит, надо или утаскивать Лёльку с пристани и рассказывать ей о своём поражении, или не объяснять ничего, а отправиться с Пономарёвым. Тогда Лёлька подумает, что брат решил сэкономить или что просто ему понравился Иван Степанович.

– Да вы не сомневайтесь! – улыбнулся Пономарёв. – Прокачу в лучшем виде. Если захотите, отвезу вас в такую бухту, где можно купаться.

– Купаться? – изумилась Лёлька. – Нам вчера сказали, что в Белом море вода даже летом ледяная!

– Так то в море, – объяснил Пономарёв, – где глубина. А я про бухту говорю. Она почти со всех сторон камнями закрыта. В ней вода тёплая, как в бассейне.

Лёлька умоляюще посмотрела на брата. Больше всего на свете она любила плавать. И даже сегодня, когда собиралась утром, на всякий случай прихватила с собой купальник.

– А у вас спасательные жилеты есть? – строго поинтересовался Егор.

Иван Степанович бодро закивал:

– А как же! И жилеты, и круг – всё как положено. Ну что – по рукам?

– По рукам! – повторил за ним Егор.

Лёлька восторженно вскрикнула и бросилась брату на шею.

– Я знала, что ты согласишься!

Егор осторожно отодвинул сестру и посмотрел на море. Вода была ярко-синей, сияющей и бесконечной.

Глава 6

Катер у Ивана Степановича оказался старым и совсем маленьким. Лёлька, резко потолстевшая от спасательного жилета, едва поместилась на корме. Егор устроился на низкой скамье посередине. При каждом движении под ногами скрипел потемневший от сырости пайол, а на дне плескалась грязная вода.

Заметив воду, Лёлька испугалась.

– Катер течёт! – вскрикнула она.

Иван Степанович, ковырявшийся в зажигании, обернулся.

– Не бойтесь, милая барышня! Это после вчерашнего дождя натекло.

– Правда? – опасливо уточнила Лёлька.

Хозяин катера кивнул:

– Несомненно!

Лёлька сделала вид, что успокоилась, но на самом деле страх остался. Она посмотрела на брата. Тот сидел совершенно спокойно, с интересом разглядывая кнопки на металлической пластине около руля.

– А у нас, когда мы по Ладожскому озеру на катере катались, папа сзади сидел, – заявила Лёлька. – Как вы будете управлять, если мотор на корме, а вы – на носу?

Егор презрительно фыркнул, а Иван Степанович объяснил.

– Видите, милая барышня? – поинтересовался он, показывая на гибкую серую трубку, тянущуюся вдоль всего борта.

Лёлька кивнула.

– Это для того, чтобы я мог управлять, сидя у руля.

Лёлька вежливо улыбнулась и заскучала. Почему взрослые часто объясняют так, что становится ещё непонятнее? Вот папа, например. Сказал, что мама осталась дома, потому что ей нужен комфорт. Слово-то какое! А разве жить в гостинице в двухместном номере не комфортно? Ну и пусть там нет телевизора. Они же сюда не кино смотреть приехали. Или завтракать и обедать в ресторане, где дают столько вкусного, что Лёльке бы на три раза хватило, не комфортно? Непонятно.

Мотор несколько раз дёрнулся и ровно заурчал. Катер мелко затрясся, развернулся и медленно поплыл вдоль пристани.

– Что хотите посмотреть? – поинтересовался Иван Степанович. – Может быть, дамбу? Или каменные лабиринты?

– Хотим всё! – развеселилась Лёлька. – Но сначала – купаться!

– Погоди, – вмешался Егор. – Лабиринты мы посмотрим завтра на экскурсии. А вот на дамбу я бы глянул. Может, ты попозже искупаешься?

Лёлька сморщила нос.

– А если погода испортится?

Егор пожал плечами:

– Ну, раз тебе не терпится, поехали.

– Значит, купаться? – уточнил Иван Степанович.

Ребята дружно кивнули.

Когда катер отошёл от берега метров на двести, Егор понял, что волны на воде всё-таки есть. Они налетали и с шумом разбивались о высокие борта, заставляя катер качаться пусть и легко, но вполне ощутимо.

Лёлька уселась на скамье боком, чтобы был виден пенный след, прочерченный винтом в прозрачной воде. То и дело до её щёк долетали ледяные брызги. Лёлька взвизгивала и вытирала их ладонью. Одна из капель попала ей в рот. Лёлька почувствовала резкий вкус соли.

Оставленная позади пристань уменьшалась на глазах. Впереди качалось и сверкало на солнце холодное Белое море.

– Смотри! – крикнул Егор сестре. – Парящие острова!

Лёлька обернулась и увидела, что из-за горизонта выплывает скалистый остров. И ничего в нём не было необычного, кроме того, что между тёмной полоской земли и блестящей водой белело узкое облако. Будто остров и в самом деле парил в воздухе.

Через полчаса катер приблизился к берегу. Иван Степанович заглушил мотор.

– Причалим здесь, – обернулся он к ребятам. – А в бухту придётся идти ножками.

– Почему? – удивилась Лёлька.

– Видите ли, милая барышня, – объяснил Пономарёв, – бухта эта даже не бухта, а скорее внутреннее озеро. Её с морем только протока соединяет. Причём узкая. На катере лучше в неё не лезть. Камней много. Дно поцарапаем. А пешком тут рядышком.

Лёлька завозилась, стаскивая спасательный жилет.

Иван Степанович пробрался на корму, наклонил мотор, чтобы винт не цеплялся за дно, и сел на вёсла. Несколькими сильными гребками он подогнал катер к самому берегу.

– Вылезайте! Только по очереди и за борта держитесь.

Первым на песок выбрался Егор. Следом общими усилиями вытащили Лёльку.

Иван Степанович зацепил якорь за камни и подтянул катер так, чтобы нос лежал на суше, а корма покачивалась на волнах.

Песчаная полоса у кромки воды оказалась совсем узкой. За ней поднимался обрывистый, поросший жёсткой травой и кустами берег. Тут и там из травы торчали тёмные валуны. Сначала Егор решил, что забраться наверх почти невозможно, но Иван Степанович вывел их на едва заметную тропинку. Та вилась между камней и кустов так хитро, что подъём показался не таким уж и крутым. Правда, Егор всё равно вспотел в своём свитере, а Лёлька громко пыхтела и отдувалась.

Сразу за подъёмом начался спуск. Но теперь ковылявшая сзади Лёлька обогнала всех, потому что внизу открылась маленькая синяя бухта с песчаным пляжем.

– Ура! – закричала она и припустила по тропинке со всех ног.

– Вы вот что, – предложил Иван Степанович. – Купайтесь, загорайте, а я на катере с удочкой посижу. Когда надоест, крикнете мне. По воде звук хорошо расходится. Сразу услышу.

Егор согласно кивнул.

– А вы не знаете, – на всякий случай уточнил он, – здесь глубоко?

– Кошке по колено! – хмыкнул Иван Степанович. – Разве я б вас в опасное место повёл? Нет, тут не утонешь. И дно хорошее, твёрдое.

* * *

Всё-таки вода оказалась холодной. Лёлька два раза проплыла вдоль берега, поднимая тучи брызг, и выскочила греться. Егор продержался и того меньше.

А потом ребята улеглись на песке, подставив спины солнечным лучам, и незаметно для себя задремали.

Егор проснулся от голода. Под ложечкой сосало, а перед глазами как назло всплывали тарелочки и судки из ресторана, так и оставшиеся нетронутыми во время завтрака.

– Лёль, – позвал он посапывающую рядом сестру. – Вставай!

Лёлька открыла круглые спросонок глаза и непонимающе уставилась на брата.

– Мы где?

– Лёль, мы в бухте купались, – напомнил Егор. – А потом заснули.

Лёлька помотала головой, сбрасывая остатки дрёмы.

– А сколько времени? – спросила она.

Егор посмотрел на часы.

– Половина второго.

Лёлька испуганно подняла брови:

– Слушай, мы же на обед опоздаем! И папа, наверное, уже волнуется!

– Наверное, – согласился Егор. – Погоди, я Ивана Степановича позову.

Он натянул джинсы, накинул на плечи свитер и повернулся в ту сторону, где, по его соображениям, ловил рыбу Пономарёв.

– Иван Степаныч! – закричал Егор. – Иван Степаны-ы-ыч!

Собственный крик показался ему оглушительным. Может, потому, что прозвучал в полной тишине, а может, из-за того, что сразу же его подхватило многоступенчатое эхо.

Лёлька подошла к брату.

– Не отзывается? – спросила она через пару минут.

Егор покачал головой.

– Лёль, ты вещи собери, и пойдём к морю. Оттуда он нас точно услышит.

Поднявшись по знакомой тропинке, Егор сразу увидел катер. Тот стоял точно так же, как его поставил Пономарёв, когда высадил ребят. Вот только самого Ивана Степановича в нём не было.

– Может, он в кустики побежал? – предположила Лёлька и покраснела.

– Может, – согласился Егор, чтобы успокоить сестру.

На самом деле он очень сомневался, что Иван Степанович отлучился по нужде. Ведь с тех пор, как Егор позвал его в первый раз, прошло уже минут пятнадцать. К тому же из любых кустиков можно было бы откликнуться.

– Иван Степанович! – завизжала Лёлька.

Но в ответ услышала только эхо.

Между тем Егор быстро спустился и подошёл к катеру. На песке чётко отпечатались следы. Вот эти – от его кроссовок, эти – от кроссовок Лёльки, те – от сапог Ивана Степановича. Но, кроме знакомых, Егор обнаружил ещё одни – здоровенные следы рифлёных подошв. Этих чужих отпечатков обуви было немного, и они вели к воде. Не туда, где стоял катер, а левее. Рядом с ними вилась цепочка следов Ивана Степановича. Егор пошёл по ним и вскоре заметил длинную яму на песке. Такую, как остаётся от днища причаленной моторки.

– Лёль, – осторожно сказал Егор, – похоже, Иван Степанович уехал. На чужом катере.

Лёлька посмотрела на брата расширившимися от страха глазами.

– Уехал? А как же мы?

Егора этот вопрос тоже очень беспокоил. Он прищурил от солнца глаза и посмотрел на море. Может быть, Иван Степанович уже возвращается? Ведь не мог же он оставить их одних на острове надолго! Да и катер…

Лёлька тоже смотрела на воду. Вдруг она вскрикнула и села в песок.

– Ты что? – испугался Егор.

Лёлька молча подняла руку и показала. Рука тряслась мелкой дрожью. Метрах в двадцати от берега в волнах качалось что-то тёмное и страшное. Сначала предмет выглядел единым целым, но чем ближе волны подгоняли его к берегу, тем яснее Егор видел, что тот будто бы состоит из трёх частей. Та, которая посередине, была самой большой. А те, что по краям, казались одинаковыми и поменьше.

– Егор, – всхлипнула Лёлька, – это же рукава! Или руки…

Егор в отчаянии посмотрел на сестру и решительно начал раздеваться.

– Нет! – крикнула Лёлька. – Ты не полезешь!

– Полезу, – сквозь зубы ответил Егор и вошёл в обжигающую холодом воду.

Лёлька прикрыла глаза руками и затихла.

Хорошо, что у берега было сравнительно мелко и ему не пришлось плыть. Иначе в такой ледяной воде он бы не выдержал.

Шаг за шагом Егор брёл по твёрдому песку. Потом под ногами стали появляться скользкие камни. Их становилось всё больше, и Егор с трудом удерживал равновесие.

Один раз он оступился и только чудом не нырнул в солёную воду.

Лёлька сидела на берегу и не отрываясь следила за братом.

Вдруг он остановился и начал медленно разворачиваться к берегу.

– Егор! – заорала Лёлька. – Что?!

Брат молча ковылял по камням.

Глава 7

– Лёль, это просто ватник.

Егор пританцовывал на берегу, лихорадочно вытираясь влажным после утреннего купания полотенцем. Ему было так холодно, что стучали зубы, кожа покрылась пупырышками, а коленки и ступни противно ныли.

– Ивана Степановича? – жалобно уточнила Лёлька.

Егор покачал головой:

– Нет, у него был чёрный, а этот синий.

– Правда?

Лёлька посмотрела на брата с такой надеждой! Как будто если в воде плавал чей-то чужой ватник, то ничего страшного не случилось и всё ещё может закончиться хорошо.

На самом деле Егор вовсе не был в этом уверен. Не так-то просто отличить чёрный цвет от синего, особенно если ткань намокла. Да и не в ватнике дело!

Он сам толком не понимал, зачем полез в ледяную воду. Скорее всего, чтобы убедиться, что в воде плавает именно ватник и только ватник, а не… Заканчивать эту мысль ему не хотелось даже про себя.

Егор просто не мог сидеть на берегу и смотреть, как в волнах качается тёмное нечто. Это казалось ему ещё страшнее, чем брести в обжигающей холодом воде по скользким камням.

– Что нам теперь делать? – осторожно спросила Лёлька.

Егор раздражённо пожал плечами.

– Может, попробуем позвонить папе?

Не дожидаясь ответа, она начала рыться в сумке.

Идея позвонить отцу показалась Егору вполне разумной. Вот только его телефон после утреннего падения не работал. Вспоминать об этом было противно и немножко стыдно.

Лёлька копалась в сумке, и постепенно её лицо становилось всё более растерянным.

– Я, кажется, забыла мобильник в номере, – пролепетала она наконец.

Брат смерил сестру презрительным взглядом и уже открыл было рот, чтоб сказать всё, что о ней думает, но осёкся. Да, Лёлька оставила телефон в гостинице. Но он сам-то чем лучше сестры? Получил дурацкое сообщение и выступил как девчонка-истеричка. Значит… Значит, в том, что позвонить они никому не смогут, виноваты оба.

Холод, терзавший Егора, отступил. Теперь ему стало жарко.

– Лёль, – сказал он, стараясь казаться взрослым и рассудительным, – давай подождём два часа. Скорее всего, Иван Степанович вернётся. А если нет, я сам отвезу нас обратно.

– А ты сможешь? – не поверила Лёлька.

– Конечно, смогу, – кивнул Егор. – Что я, с мотором не справлюсь, что ли? Помнишь, папа меня учил?

– Но там же был совсем другой мотор, – напомнила Лёлька. – И катер другой.

Ещё она подумала, что тогда рядом был папа и, если бы Егор сделал что-нибудь не так, папа сразу бы всё исправил. А теперь папа остался в гостинице и даже не знает, что с ними случилось. Прочитал, наверное, записку и ещё и забеспокоиться-то не успел. Скорее всего, просто рассердился, что они не явились на обед. А они не могут даже позвонить.

– Слушай, а зачем ждать? – не выдержала Лёлька. – Поехали прямо сейчас!

Егор посмотрел на неё с сомнением:

– А если Иван Степанович вернётся, а нас нет?

– Ну и пусть! Нечего было уезжать! И вообще, мы же катер не украдём! Поставим его у причала и всё.

С одной стороны, Лёлька была права, но с другой – Егору ужасно не хотелось садиться за руль чужой моторки. Он вовсе не был уверен, что сумеет столкнуть её в воду. А потом ещё закрепить мотор на корме вертикально, а не наклонно, как сейчас, и завести его.

Но больше Егора пугало другое. Он не очень хорошо помнил, куда надо плыть.

– Я тут ещё два часа не выдержу! – заныла Лёлька. – Я есть хочу!

Егор облизнул пересохшие губы и вдруг вспомнил, что он ничего не ел со вчерашнего вечера.

– Ты хотя бы позавтракала.

Лёлька кивнула.

– А кто тебе не давал? Дурацкая эсэмэска? Кстати, что в ней хоть написано-то было?

Егор нахмурился:

– Так, ерунда всякая.

Лёлька возмутилась:

– И ты из-за ерунды мобильник сломал? И не ел ничего? Ври, да не завирайся!

– Лёля!

– Что Лёля? Я неправду говорю?

Егор неохотно согласился:

– Правду. Только, Лёль, я тогда испугался. А сейчас понял, что это была чепуха.

Лёлька удивилась. Чтобы брат так спокойно признался, что ему стало страшно? Да никогда такого не было! Она задумчиво почесала переносицу и притихла.

– Лёль, – позвал Егор. – Ты вечно в сумке конфеты таскаешь.

– Точно! – обрадовалась Лёлька. – Как я забыла-то!

Она открыла сумку и, порывшись в ней несколько минут, с торжествующим видом вытащила небольшой свёрток.

– Вот! – заявила она, протягивая его брату. – Это твой бутерброд.

Егор развернул жёлтую салфетку.

От запаха копчёного мяса и хлеба рот сразу же наполнился слюной.

Лёлька посмотрела на Егора грустными глазами и отвела взгляд. Как будто увидела на песке что-то очень важное.

– Давай напополам! – самоотверженно предложил Егор.

– Но это же твой бутерброд, – напомнила Лёлька. – Так, наверное, будет нечестно.

– Честно-честно, – не согласился Егор. – Если бы ты его не взяла, он бы вообще в ресторане остался.

Конечно, ему хотелось съесть бутерброд целиком. Но у Лёльки были такие глаза…

Слизнув с пальцев последние крошки, Лёлька снова полезла в сумку.

– У меня ещё конфеты есть!

От тепла шоколад подтаял, и в руках у Лёльки оказались два бесформенных комочка в серебристой фольге.

– Всего две? – огорчился Егор.

– Нет, конечно, – покачала головой Лёлька. – Но вдруг нам потом ещё понадобится?

Егор вздохнул и согласился. Кто его знает, сколько пройдёт времени, пока им удастся нормально поесть?

С моря подул прохладный ветер. Вода подёрнулась крупной рябью и потемнела. В небе появились облака с рваными краями.

– Погода портится, – заметила Лёлька. – Вдруг дождь пойдёт?

– Ничего, – отозвался Егор, всматриваясь вдаль. – У тебя есть плащ, а у меня куртка. Не пропадём!

Всматривался он не зря. На горизонте, где вода сливалась с небом, показалась крохотная чёрная точка. Сначала она едва заметно качалась на волнах и будто бы не приближалась, а потом начала медленно расти. Сквозь плеск воды послышался далёкий рокот мотора.

– Катер! – вскрикнула Лёлька. – Это Иван Степанович возвращается, да?

От радости она запрыгала на песке.

– Егор, он сейчас нас заберёт! Ура!

– Погоди, – оборвал её брат. – Может, это кто-нибудь другой.

Лёлька состроила гримаску.

– Ну и пусть другой! Всё равно же это взрослые. Значит, смогут нас отсюда увезти.

– Если заметят, – мрачно добавил Егор.

– Заметят! – настаивала Лёлька. – Мы будем кричать, и они услышат.

Пятно росло и на глазах превращалось в чёткий силуэт катера. Вскоре Егор даже разглядел, что на его борту находятся двое.

– Видишь, – ликовала Лёлька, – они плывут к нам!

Егор медленно кивнул. Рокот мотора становился громче, но вдруг к нему добавился новый незнакомый звук. Как будто что-то мощно гудело и то и дело ударялось о поверхность воды.

– Ой! – пискнула Лёлька.

Егор повернул голову и увидел. Откуда-то слева к первому, лихо рассекая волны, нёсся второй катер. Он был гораздо больше и выше. И мчался так, словно шёл на таран.

– Мамочки, – залепетала Лёлька. – Они же столкнутся!

Егор подумал, что она права, но в самую последнюю минуту скоростной катер выписал крутой зигзаг.

То, что происходило дальше, Егор мог разглядеть с трудом. Слишком далеко оставались оба катера.

Сначала заглохли двигатели. Люди и на том и на другом борту начали размахивать руками. Как будто объясняли что-то друг другу или спорили. С каждой минутой их жесты становились всё резче. А потом произошло непонятное. До Егора донёсся звук сухого щелчка, и люди на маленьком катере застыли.

Через несколько минут катера развернулись и быстро поплыли прочь. Они передвигались как единое целое, и Егор понял, что большой катер взял маленький на буксир.

– Уплывают! – прошептала Лёлька и судорожно всхлипнула.

– Ничего, – тихо ответил Егор. – Мы и сами выберемся.

Но Лёлька не слушала. Она ревела в голос, размазывая слёзы грязными ладонями.

– Ты что, не понял? – причитала она между всхлипами. – Это же были бандиты! Они стреляли! В Ивана Степановича стреляли!

Ветер налетел с новой силой. Лохматые облака потемнели, и на песок пролились первые капли дождя.

Глава 8

Катер не поддавался ни в какую. Сначала Егор отцепил якорь, уложил на пайоле и попытался столкнуть катер с берега, изо всех сил упираясь руками в нос. Потом он разулся, закатал джинсы и, стоя по щиколотку в ледяной воде, тянул его за корму. Тот не двигался ни на сантиметр и даже будто бы глубже зарывался днищем в песок.

Хорошо, хоть дождь закончился так же внезапно, как и начался. От безуспешных попыток Егор вспотел и тяжело дышал. Лёлька вертелась около брата, но он прогонял её.

– Не мешай, – повторял Егор сквозь зубы.

Раньше на такие слова Лёлька обязательно бы обиделась, но сейчас ей было не до того.

После слёз её круглая мордашка осунулась, веки припухли, а на щеках остались тёмные полоски – следы испачканных в шоколаде РУК.

Егор перевёл дыхание и повернулся к сестре:

– Лёль, ты бы умылась. А то смотреть страшно.

Лёлька снова не обиделась, а послушно присела у воды и зачерпнула её в ладони, сложенные ковшиком.

– Ой, как щиплется!

Она и забыла, что вода солёная.

После умывания загорелись губы и щёки, а в глазах защипало хуже, чем от самого едкого мыла. Зато полоски шоколада исчезли, и Лёлька уже не была похожа на индейца с боевой раскраской.

Егор стоял у неподвижного катера.

– Лёля, подойди, пожалуйста, – вдруг попросил он.

Лёлька бросилась к брату.

– Давай осторожно возьмёмся за борта с двух сторон и попробуем его раскачать.

Лёлька кивнула.

Она вцепилась в кромку борта изо всех сил. Егор встал с другой стороны.

– Раз-два-три! Качай! – скомандовал он.

Неохотно катер наклонился сначала к Лёльке, потом к Егору.

– Ещё! – выдохнул Егор.

Катер качнулся несколько раз и вдруг тяжело плюхнул дном по воде и сдвинулся с мёртвой точки.

– Я больше не могу! – охнула Лёлька.

– Ещё чуть-чуть! – попросил Егор.

Она провела рукой по мокрому лбу, закусила губы и серьёзно кивнула.

После четвёртой попытки катер медленно съехал в воду.

– Садись! – крикнул Егор.

Кряхтя, Лёлька перелезла через борт и тяжело опустилась на влажную после дождя скамейку.

– Готова? – поинтересовался брат.

Лёлька слабо улыбнулась в ответ.

Егор забрался на переднее сиденье. В замке зажигания торчал маленький ключ.

– Ох ты, – выругался Егор.

Он совсем забыл, что, если бы ключа не оказалось, двигатель просто-напросто не завёлся. А ведь Иван Степанович вполне мог бы забрать его с собой. Вспомнив про Пономарёва, Егор помрачнел. Куда его увезли? Кто? Неужели действительно бандиты? Егор поёжился. Ему даже думать не хотелось, что произойдет, если те же люди наткнутся на них с Лёлькой.

Мотор заработал с одного оборота. Катер дёрнулся и медленно поплыл в открытое море.

– Тебе не холодно? – спросил Егор у сестры.

– Да нет, – покачала головой Лёлька. – А как думаешь, Ивана Степановича взяли в плен пираты?

Егор вздрогнул. Вот и Лёлька о том же.

– Ну какие пираты, Лёль? Мы же не у берегов Сомали!

Егор изо всех сил старался говорить убедительно, чтобы сестра поверила. Но она чувствовала, что всё не так просто.

– А кто же тогда были те люди?

Егор лихорадочно соображал.

– Может, это инспекция на водах? – предположил он через пару минут. – Обнаружили какое-нибудь нарушение и арестовали катер.

– А выстрел? – не сдавалась Лёлька. – Думаешь, инспектор стал бы стрелять? В живых людей?

– Не знаю, – честно признался Егор. – По-моему, он стрелял в воздух.

Лёлька тихонько вздохнула. Ей очень хотелось поверить брату. Если бы ещё он сам себе верил! Лёльку трудно было обмануть, потому что даже если она не понимала чего-то, то уж настроение чувствовала точно.

На горизонте показалась тёмная полоса суши.

– Ой, – закричала Лёлька. – Я помню этот остров! На нём стоит сосна-подсвечник.

– Ага.

Егор тоже вспомнил, как утром, проплывая вдоль длинного острова с каменистыми берегами, Пономарёв показал им странную сосну. От корня у неё шёл один ствол, а на высоте нескольких метров почему-то расходился на три. Егору сосна показалась похожей на трезубец Нептуна, а Лёльке – на подсвечник.

– Значит, мы плывём правильно, – успокоилась Лёлька.

– Конечно! – подтвердил Егор.

Иван Степанович огибал берег со стороны, где росла сосна. Егор направился по тому же пути, но вдруг увидел вдали высокий тёмный катер. Он вовсе не был уверен, что это был тот самый катер, который увёз Ивана Степановича. Но в груди противно заныло, а к щекам прилила кровь.

Не успев подумать, Егор развернулся и вырулил к противоположной стороне острова. Здесь можно было спрятаться за высокими берегами и деревьями.

– Ты заметил? – спросила Лёлька, облизывая пересохшие губы.

– Кого? – сделал вид, что не понял, Егор.

– Тот катер, – уточнила Лёлька громким шёпотом.

– С чего ты взяла? – попытался рассмеяться Егор.

Лёлька посмотрела в спину брата и промолчала. Если он не хочет ей признаваться, то и не надо. Она сама не маленькая и прекрасно поняла, почему Егор так резко изменил маршрут.

Вдоль берега плыли молча. Лёлька плотно закуталась в плащ, но всё равно ей было холодно. С этой стороны остров не защищал их от ветра.

Сначала берег был плавным, но через несколько минут ребята увидели длинный мыс, выступающий в море.

Егор тихонько присвистнул.

– Что будем делать? – растерянно спросила Лёлька.

– Поплывём вдоль мыса, – ответил Егор.

– Но это же очень далеко! – возмутилась Лёлька.

– Ты хочешь вернуться? – поинтересовался Егор.

Лёлька сжалась в комок. Возвращаться было бы слишком страшно. Лучше потерпеть.

– Ничего, – ободрил притихшую сестру Егор. – Подумаешь, крюк сделаем! Полчаса ничего не решают.

Через полчаса катер подрулил к острому окончанию мыса. «Значит, – решила Лёлька, – чтобы обогнуть его весь, нужно не меньше часа». Теперь она не просто мёрзла, а буквально тряслась от холода.

– Лёль, ты живая? – спросил Егор и обернулся.

Она молча кивнула.

– Потерпи ещё совсем капельку!

Лёлька снова кивнула и вытерла пальцами мокрый нос.

* * *

Они даже не поняли, как это случилось. Туман вырос перед ними сплошной белой стеной, будто кто-то опустил тяжёлый занавес. Всё исчезло: горизонт, мыс, берег. И небо.

– Господи! – прошептала Лёлька.

Егор заглушил мотор.

– Почему мы остановились? – тихо спросила Лёлька.

Её голос почти утонул во влажном вязком воздухе.

– Потому что я ничего не вижу, – отозвался Егор. – Нельзя плыть на ощупь!

– А к берегу? – робко уточнила Лёлька. – Тоже нельзя? Он же где-то рядом. Ну сколько до него? Метров сто?

– Больше, – возразил Егор. – В таком тумане я не смогу причалить.

– И что делать?

Если бы Егор знал! Чтобы хоть чем-то заняться, он открыл дверцу, отделяющую носовой отсек. За дверцей находилась ниша. Егор просунул руку и нащупал плотный полиэтилен.

– Ты что там ищешь? – не выдержала Лёлька.

– Не знаю, – честно ответил Егор. – Может быть, у Ивана Степановича фонарь есть?

Он наклонился и вытащил полиэтиленовый свёрток. Никакого фонаря в свёртке не оказалось. Зато там были стёганые солдатские штаны и ватник.

Егор критически осмотрел их и убедился, что одежда сухая и даже чистая.

– Лёль, надевай! – велел он, протягивая сестре штаны.

Лёлька осторожно приподнялась и по очереди просунула ноги в штанины. Застёжка оказалась почти у самой шеи, но зато сразу стало теплее.

– Прямо комбинезон, – заметила Лёлька.

– Для тебя – да, – усмехнулся Егор. – Ватник сверху накинь!

– А ты? – поинтересовалась Лёлька. – Может, ватник сам наденешь?

Ох, как хотелось Егору закутаться во что-нибудь большое и тёплое! Но Лёлька сидела бледная до синевы и так громко стучала зубами, что он не смог забрать ватник себе.

– Надевай! – велел Егор тоном, не терпящим возражений.

В стёганом костюме Лёлька стала похожа на огромную неуклюжую куклу.

– Папа, наверное, с ума сходит, – вдруг всхлипнула она. – А если ему мама позвонит, что он ей скажет?

От Лёлькиных слов Егору захотелось разреветься самому. Но он сдержался.

– Ничего, – сказал он, – папа нас уже ищет. Он наверняка обратится в милицию или в береговую охрану. И нас найдут. Скоро.

– Думаешь? – усомнилась Лёлька. – В таком тумане вряд ли.

– Туман пройдёт, – заверил её Егор.

– Когда?

Егор пожал плечами.

О борт бились мелкие волны, катер легко покачивался, и Егор даже не понимал, несёт его куда-нибудь течением или он так и застыл на месте.

Лёлька уже не дрожала, а Егор замёрз так, что ныли кости. Он завернулся в найденный полиэтилен. Стало немного теплее.

– Я хочу домой, – прошептала Лёлька.

– Лёль, не надо, пожалуйста, – попросил Егор. – Я тоже очень хочу домой.

– Это всё из-за тебя, – выдала Лёлька, – На катере покатаемся! Вот и покатались. Лучше бы в гостинице сидели, пока папа бы не проснулся!

Егор вспыхнул:

– А ты сама разве не хотела?

Лёлька мгновенно сникла.

– Извини, – прошептала она. – Я просто так больше не могу.

– Ты только не плачь, а то ещё сильнее замёрзнешь. Давай будем считать, что это интересное приключение. Как в книжках, хорошо?

Лёлька задумчиво посмотрела на брата:

– А разве приключения бывают такие?

– Какие? – не понял Егор.

– Ну дурацкие, что ли, – уточнила Лёлька. – Мы же вполне могли с утра остаться в номере. Или не ездить с Иваном Степановичем. Или хотя бы не купаться. Тогда он нас бы не бросил на острове и ничего бы не случилось!

– Лёль, приключения бывают всякие. Правда. Ты потом ещё вспомнишь, как сидела в катере, а вокруг был сплошной туман, и ты дрожала от страха. И тебе это покажется смешным.

– Я не дрожу! – возмутилась Лёлька. – И смешного ничего тут нет!

– Это сейчас нет, – возразил Егор, – а когда ты окажешься дома на диване…

– Как я хочу оказаться дома! И пусть не на диване. Пусть даже в школе на математике!

– Ого, – усмехнулся Егор. – Даже на математику согласна?

Лёлька наморщила нос и чихнула.

– Да, даже на математику!

– Ты же говорила, что у вас учительница – зверь?

– Это не я, – помотала головой Лёлька. – Это Захарова, а я за ней повторяла. Галина Аркадьевна вовсе не зверь. Она просто строгая. А Захарова совсем не умеет решать задачки.

– И зачем же ты за ней повторяла, если сама так не думаешь? – удивился Егор.

Лёлька покраснела.

– Я тогда маленькая была.

– А сейчас?

– А сейчас, – объяснила Лёлька, – я поняла, что это неправильно! Зверь – тот, кто стрелял в Ивана Степановича. А Галина Аркадьевна хочет, чтобы мы хорошо учились.

Егор нахмурился. Он совсем забыл, что где-то за островом дрейфует тот страшный катер. Или не дрейфует? Может быть, он уже давно пристал к берегу? А может, неслышно плывёт на вёслах и вот-вот покажется рядом? В любом случае Лёльке он решил об этом не говорить. Что случится, то случится. Зачем ей пугаться раньше времени? К тому же ведь это мог быть и совсем другой катер. Например, с рыбаками, вышедшими на ночной лов.

Егор посмотрел на часы. Стрелки показывали полночь.

Лёлька затихла на корме. Она откинулась на скамейке и прикрыла глаза. «Уснула», – подумал Егор. Он и сам чувствовал, что глаза слипаются, а мысли ворочаются в голове всё ленивей.

«Я должен дежурить», – повторил он себе несколько раз. А потом задремал.

Глава 9

Солнце било в глаза. Егор крепко зажмурился, посчитал до десяти и осторожно посмотрел по сторонам. От ночного тумана осталась только едва заметная дымка на горизонте. Воздух был чистым, прозрачным, полным холодного ветра и запаха моря. Волны с белыми гребнями пены раскачивали катер и гнали его в сторону солнца. «На восток», – подумал Егор.

Волны были повсюду. Синие, искрящиеся, бесконечные. А остров исчез. Как Егор ни крутил головой, ничего, кроме моря и неба, он не увидел.

Лёлька полулежала на деревянной решётке пайола, опустив голову на скамейку, и, похоже, спала.

Егор поёжился и сбросил с себя отсыревший полиэтилен. Одежда тоже показалась ему холодной и влажной. Он несколько раз сжал руки в кулаки, пытаясь согреть пальцы. Пальцы не хотели сгибаться и побаливали. Да и всё тело затекло и противно ныло. А ещё ужасно хотелось есть. И пить.

Егор смотрел на волны и думал, что теперь совершенно не понимает, куда им плыть. От этой мысли стало ещё холоднее. Как будто раньше он мёрз только снаружи, а теперь мерзкий холод проник внутрь.

Егор попытался представить себе карту Белого моря. Получилось плохо. Тогда он решил завести мотор и просто плыть на солнце.

Остывший двигатель неохотно заурчал, выпустил облако дыма, но всё-таки заработал. Катер, переваливаясь с волны на волну, набирал скорость.

От шума проснулась Лёлька.

– Солнце! – радостно крикнула она.

Егор повернулся к ней:

– Доброе утро!

Лёлька кивнула.

– Тумана нет!

Егор промолчал. Лёлька посмотрела на него и удивилась, почему у брата такое серьёзное и мрачное лицо.

– Ты что, не рад?

– Рад, – проворчал Егор. – Только…

Он немного помолчал и наконец сказал то, от чего у Лёльки по спине побежали мурашки:

– Нас унесло в море.

Лёлька ахнула и прикрыла рот рукой.

Не дожидаясь её вопросов, Егор продолжил:

– Поплывём на солнце, пока не увидим берег.

«Или пока бензин не кончится», – закончил он про себя.

Ветер подул сильнее. Волны подбрасывали катер так, что Лёлька изо всех сил вцепилась в борта. Она не ныла и не плакала. Просто смотрела в пол широко раскрытыми глазищами и не поднимала голову.

Ей казалось, что катер мечется по волнам бесконечно. А ещё она подумала, что скоро ей станет всё равно, доберутся они до земли или так и останутся в море.

– Лёлька, смотри! – Егор протянул руку вперёд.

Лёлька нехотя подняла голову.

– Берег, – вяло пробормотала она.

– Ты что? – испугался Егор.

– Не знаю, – ответила Лёлька. – Пить хочу.

– Потерпи чуточку, – попросил Егор. – Мы причалим и найдём пресную воду. И даже, наверное, кого-нибудь из рыбаков. Здесь же на островах полно народу!

Это он, конечно, наврал. Но всё-таки должны же им в конце концов встретиться люди! Нормальные взрослые люди, которые помогут вернуться к отцу.

Лёлька медленно кивнула.

Мотор, до этого гудевший громко и ровно, вдруг чихнул, натужно взвыл и замолчал. У Егора похолодели руки. Он перелез на корму и посмотрел на бак с бензином. То есть это раньше бак был наполнен бензином, а теперь жидкость просвечивала сквозь пластик лишь на самом дне.

Егор судорожно вздохнул и сжал зубы.

– Почему мы остановились? – тихо спросила Лёлька.

– Понимаешь, – осторожно начал Егор, – у нас кончилось топливо.

– Чего? – не поняла Лёлька.

По крайней мере сейчас в её голосе снова послышались эмоции. «Хоть это хорошо», – подумал Егор.

– Больше нет бензина! – объяснил он сестре.

– И что теперь?

Лёлька уставилась на брата круглыми жалобными глазами.

Егор посмотрел по сторонам и хлопнул себя по лбу.

– У нас же есть вёсла!

Грести отец научил его ещё лет в восемь. На лодке, если не было волны и сильного течения, Егор мог это делать часами. У него даже мозоли никогда не появлялись.

Он вставил вёсла в уключины, опустился на среднюю скамейку и сделал пробный взмах. Через пару минут Егор понял, что всё гораздо труднее, чем он думал сначала. Во-первых, катер оказался намного тяжелее и непослушнее лодки. Во-вторых, ветер дул наискосок и не то чтобы совсем отгонял от берега, но и помощи от него не было никакой. И, в-третьих, волны бились о дно и борта слишком сильно.

Почти сразу Егор вспотел. Он старался, чтобы вёсла опускались равномерно и плавно. Но почему-то даже это удавалось с трудом. Из-за волн лопасти то глубоко погружались в воду, то лишь чиркали по её поверхности. Катер двигался рывками, крутился из стороны в сторону и никак не мог набрать скорость.

– По-моему, мы стоим на месте, – заявила Лёлька.

Егор покачал головой.

– Лёль, мы даже когда не гребли, и то двигались.

Он снова и снова опускал вёсла и поднимал их. С каждой минутой они казались Егору всё тяжелее и неповоротливей. Он уже не смотрел вперёд. Он боялся, что если увидит, как берег остаётся всё так же далеко, то просто бросит всё и разревётся. «Какой же я идиот, – думал Егор, в очередной раз переводя дыхание. – Вчера в тумане я же мог просто сбросить якорь! И нас бы никуда не унесло!»

Когда Егору показалось, что больше он не сможет сделать ни одного взмаха, Лёлька радостно запищала.

– Ты что? – спросил он, не поднимая головы.

– Земля! – заверещала Лёлька. – Мы приплыли!

Егор не поверил.

– Врёшь!

– Ты голову-то подними, – предложила Лёлька. – А то сейчас стукнемся!

Егор осторожно посмотрел вперёд. В нескольких метрах от катера из воды выступал огромный чёрный камень, а за ним блестела на солнце мокрая от брызг береговая галька.

* * *

Последнее, что он сумел сделать, это кое-как зацепить якорь за камни, а потом свалился у самой кромки воды, не замечая, как волны то и дело докатываются до его кроссовок.

Лёлька, пошатываясь, побрела за ближайшие чахлые кустики.

Егор осторожно перевернулся на живот и поднял голову. Небо затягивали тучи, волны росли и разбивались о берег с громким шипением. Егор посмотрел на камень, о который они чуть не ударили катер. Камень был высоким. На его боках красовались зелёные пятна лишайника, а на вершине лежало что-то металлическое. Егор присел, чтобы рассмотреть получше, но не успел.

– Егор! – заорала из-за кустов Лёлька.

Он вскочил и бросился на зов. В груди что-то сжалось, а в ногах забился мерзкий холодок страха. Егор продрался, ломая ветки, через кусты.

По крайней мере на вид Лёлька была цела и невредима. Она сидела в траве у высокого пня и молча тыкала пальцем куда-то.

– Ты чего орала? – набросился на неё Егор. – Я думал, на тебя волки напали!

Лёлька помотала головой.

– Смотри, – шепнула она и снова показала пальцем на поверхность пня.

Там стояла деревянная посудина, наполненная чем-то желтовато-белым. Егор подошёл ближе. В посудине была пшённая каша. А рядом лежала алюминиевая ложка.

Рот моментально наполнился слюной, в животе заурчало.

Лёлька схватила ложку и зачерпнула холодную пшёнку. Егор хотел ей сказать, что кашу, наверное, кто-то оставил себе и что брать чужое без спроса нехорошо, но не сумел. Вместо этого он тоже бросился к посудине и начал запихивать кашу в рот прямо руками.

Увлечённые едой, ребята не заметили, что из-за соседних зарослей за ними с любопытством наблюдают чьи-то глаза.

Зато Егор чётко расслышал громко сказанное слово:

– Чакли!

Глава 10

Егор обернулся. В зарослях, откуда донёсся голос, кто-то возился и пыхтел. Егор подкрался, раздвинул колючие ветки и отпрянул. Прямо перед ним стояла девочка в белом чепчике и длинном тёмном платье. Ростом она была чуть выше Лёльки. Девочка посмотрела на Егора хитрыми голубыми глазками и широко улыбнулась.

– Чакли, – повторила она непонятное слово. – Каша понравилась?

Егор смутился. Так вот кто приготовил на пеньке угощение! Может быть, девочка хотела поесть сама, отошла на минутку, а тут незваные гости всё умяли? Неудобно получилось.

– Привет! – пробормотал он. – Ты извини, что мы твою кашу съели. Просто очень проголодались. Хочешь, я за неё заплачу?

– Заплачу? – залилась девочка звонким смехом. – Разве у чаклей есть деньги?

Егор непонимающе посмотрел на неё:

– Кто такие чакли?

Девочка снова прыснула:

– Чакли – это вы. Мне бабушка говорила, что вас не бывает, а я не поверила. Вот поставила кашу, ложку положила, вы и вылезли. Егор поднял брови:

– Откуда вылезли?

Девочка погрозила пальцем:

– Не притворяйся! Вылезли из-под земли. Чакли же под землёй живут, это всем известно.

«Может она ненормальная? – подумал Егор. – Чакли какие-то подземные, каша с ложкой на пеньке. Вот ведь бред!» Из кино он помнил, что спорить с сумасшедшими глупо, а иногда и опасно. Хотя что могла бы сделать им эта кроха? Но на всякий случай решил её не разубеждать.

– Может, – осторожно поинтересовался он, – ты нас отведёшь к твоим маме с папой? Лицо у девочки моментально помрачнело.

– Нет, – сказала она. – Мама с папой далеко. До них не дойдёшь!

«Сирота, что ли?» – предположил Егор.

– Пойдём лучше к бабушке! – снова повеселела девочка. – Ты только рот вытри, а то весь в каше.

Егор сердито провёл рукой по губам. На пальцах остались липкие следы.

Во время разговора Лёлька стояла за спиной брата и молчала. Девочка в чепце показалась ей странной и совсем глупой. «Надо же, – думала Лёлька, – в таком возрасте, и в сказки верит! Вот дурочка!»

– А как вас зовут? – спросила новая знакомая и хитро прищурилась.

– Меня – Егор, а её – Лёлька. А тебя?

– Странно, – пробормотала девочка куда-то в сторону. – Имена-то человеческие!

– А ты какие хотела? – фыркнул Егор. – Собачьи?

Девочка неопределённо пожала плечами.

– У самой-то имя есть? – грубовато поинтересовался Егор.

– Что я, дура, настоящее имя чаклям говорить? – ухмыльнулась девочка.

– Ну, – почесал в затылке Егор, – скажи ненастоящее.

Девочка наморщила лоб.

– Ладно, – согласилась она, подумав. – Зовите меня Марфой.

Лёлька прыснула в кулак. Егор метнул на сестру уничтожающий взгляд.

– Да я что, – забормотала Лёлька. – Я ничего. Просто имя необычное.

– Нормальное имя, – возразил Егор. – Ну что, Марфа, к бабушке-то отведёшь или передумала?

Марфа округлила глаза:

– Как это передумала? Я что, зря кашу варила, вас приманивала? Нет уж, теперь будете жить у нас!

– Вот ещё! – фыркнула Лёлька.

Егор дёрнул сестру за рукав:

– Лёль, помолчи.

Та обиженно запыхтела.

– Вы идите за мной след в след, – предупредила Марфа. – Тропочка узкая, а если рядом идти – кто знает, что может под ноги попасться.

– И что, например? – уточнил Егор.

Марфа сделала страшные глаза:

– Гадюка!

Лёлька мгновенно побледнела.

– Тут змеи? – с ужасом спросила она.

– А как же! – охотно подтвердила Марфа. – В лесу кишмя кишат. Только ты не бойся! Они первые не бросаются. Вот если наступишь, тогда могут и укусить.

Лёльку это утешило мало. Змей она не боялась, только когда была обута в высокие резиновые сапоги. А сейчас-то на ногах кроссовки!

– Вы идите за мной, – повторила Марфа. – И никто не покусает.

Она деловито подошла к пеньку, подобрала плошку из-под каши, ложку и быстро увязала их в тряпичный мешочек.

– Нельзя добро бросать, – объяснила Марфа ребятам. – Ещё пригодится.

Лёлька понимающе кивнула. Дурочка-то дурочка, а вещами не разбрасывается. И кашу умеет варить вкусную, если правду сказала. Сама Лёлька однажды попыталась приготовить овсянку, но почему-то вместо каши у неё получилось что-то густое, липкое и омерзительное на вкус.

– Вы только вот что, – попросила вдруг Марфа, – пообещайте, что сети портить не будете.

«Снова-здорово!» – разозлился Егор, но постарался этого не показать.

– Марфуш, – ласково пропела Лёлька. – Зачем нам ваши сети портить?

Марфа шмыгнула носом:

– Чакли все так говорят. А когда ночь наступает – сразу за сети хватаются. Путают и рвут! Путают и рвут! Так что лучше сразу пообещайте!

Егор улыбнулся как можно дружелюбнее:

– Конечно, мы с Лёлькой обещаем. Нам будет очень трудно сдержаться, но мы постараемся.

– Вот! – кивнула Марфа. – Постарайтесь, пожалуйста.

Лёлька тихо хихикнула.

* * *

Пожалуй, если бы не Марфа, тропку они бы не нашли. Уж очень та была узенькой и незаметной. Бежала через редкий лес между чахлыми деревьями и колючими кустами, огибала высокие камни и пни, поднималась на покрытые мхом пригорки, спускалась в заросшие травой низины.

Марфа шустро перебирала ногами, обутыми в мягкие кожаные сапожки. Лёльке сразу же вспомнилась обувь официантки. «Значит, в этих местах так модно», – решила она.

Егор шёл за Марфой широкими уверенными шагами. А Лёльке приходилось мчаться вприпрыжку. Если под ноги попадалась шишка или плоский, вросший в почву камень, её кроссовки скользили, и Лёлька жалобно взвизгивала и махала руками.

– Тише, – оборачивалась на визг Марфа. – Лес громких звуков не любит.

Лёлька виновато улыбалась, но потом снова оскальзывалась и непроизвольно пищала.

Наконец Егору это надоело, и он крепко взял сестру за руку.

– Далеко ещё?

Марфа обернулась:

– Почти пришли.

Глава 11

Такой странной изгороди Егор в жизни не видел. По периметру большой поляны в землю были вбиты деревянные столбы, а между ними тянулись длиннющие горизонтальные жерди. Причём укладывали их не одну к другой, а на приличном расстоянии. Не то что руку ничего не стоило просунуть, но даже и голова не застряла бы. Правда, по сравнению с тем, что Егор разглядел за нею, изгородь показалась настоящим пустяком.

Вся поляна была заставлена странными низкими строениями. Одно из них напоминало шатёр, крытый огромными жёсткими лоскутами. Второе можно было бы принять за обычный сарайчик, если бы он не оказался таким длинным. Третье, стоявшее в самом центре участка, и вовсе привело Егора в недоумение. Ни дать ни взять – избушка на курьих ножках. Адалыие торчали плоские крыши ещё каких-то построек, но изучить их Егор решил потом. Ему ещё с утра было как-то не по себе. Он то покрывался липким потом, то начинал мёрзнуть. Глаза слезились, а во рту было противно и сухо.

Марфа легко толкнула калитку и махнула рукой, приглашая ребят.

– Подождите, – попросила она их на краю участка. – Я бабушку предупрежу.

Лёлька растерянно посмотрела на брата:

– Слушай, может, её бабушка – Баба Яга?

Егор покачал головой:

– Лёль, на тебя Марфа плохо влияет. У неё – чакли какие-то в голове, у тебя вот Баба Яга появилась. Ты же большая уже! Не стыдно такую ерунду говорить?

– А что? – пожала плечами Лёлька. – Избушка-то среди леса! И стоит на курьих ножках. Ты когда-нибудь такое видел?

– Я много чего не видел, – фыркнул Егор. – И, кстати, совсем это не курьи ножки, а обычные деревянные столбы. Глаза-то протри!

Лёлька обиженно отвернулась. Конечно, Егор умный. Только что он знает про жизнь в лесу? Да ничего. Особенно в этой глуши. Может, здесь и Марфины чакли водятся и ещё кто-нибудь похуже. Кто знает-то, если никого, кроме Марфы и её бабушки, тут нет? Кстати, неплохо было бы разведать потихонечку, – что же это за чакли.

– Эй, – раздался рядом тоненький голосок. – Вы чего надулись? Хотите обратно в пещеру?

Марфа словно из-под земли выросла. Всё-таки ловко она бегала в своих сапожках! И быстро, и бесшумно совсем.

– А где бабушка? – поинтересовалась Лёлька.

Марфа сморщила нос:

– Она не поверила, что я чаклей поймала. Думает, вы приезжие и в лесу заблудились.

Егор усмехнулся.

– Ну ничего, – продолжила Марфа. – Увидит вас – сразу поверит. Разве у людей бывают чёрные ногти?

Лёлька глянула на свой «экстремальный» маникюр и покраснела.

– У некоторых ещё и не такое бывает, – проворчал Егор. – Если мозгов нет.

Лёлька хотела ответить, но в это время дверь длинного сарайчика со скрипом распахнулась и на поляне появилась старушка.

Маленькая, кругленькая, с пухлыми руками и ямочками на щеках. Одета она была так же, как Марфа, только юбка доходила до самых щиколоток, а на голове пестрел ситцевый платок. Лёлька сразу поняла – зря она боялась! Разве Баба Яга могла бы так ласково улыбаться?

– И кого это внучка моя к нам привела? – пропела старушка бархатным голосом. – И кто на пороге стоит, в дом не заходит?

– Здравствуйте, – ответил Егор. – Нам нужна ваша помощь!

Бабушка Марфы внимательно посмотрела на него. От её взгляда Егор смутился и вдруг почувствовал, что всё тело стало будто ватным, а перед глазами поплыли разноцветные полосы. Он хотел ещё что-то сказать, но язык не ворочался, а горло распухло так, что вместо слов раздался хриплый кашель.

– Да ты простыл совсем! – всплеснула руками бабушка. – Пойдём, миленький, я тебя уложу, а то на ногах еле держишься!

Мягкими ладонями она взяла Егора за плечи и повела к шатру. Внутри оказалось тепло и сумрачно. Пахло сухой травой и чем-то горьковатым и терпким. Егор почти ничего не видел и плохо соображал. Перед тем как лечь на широкую кровать, укрытую меховым пледом, он успел подумать: «Хорошо, что это случилось здесь, а не на берегу. По крайней мере Лёлька теперь не пропадёт». А потом провалился в мутную пелену полусна-полубреда.

* * *

Последние капли ухи Лёлька выпила из миски через край.

– Вкусно? – поинтересовалась Марфа.

Лёлька молча кивнула. Вот никогда бы раньше не поверила, что будет с наслаждением есть варёную рыбу! А ведь ела! И не просто ела, а уплетала с такой скоростью, будто кто-нибудь грозился отнять.

– Кушай, деточка, кушай, – повторяла бабушка Марфы. – Изголодались вы совсем, измёрзлись. Шутка ли – на море без малого сутки промаяться! Вон братец твой как захворал.

Лёлька шмыгнула носом:

– Это я виновата. Егор на катере тёплый костюм нашёл и отдал его мне. А сам так и сидел в тонкой куртке.

Бабушка Марфы покачала головой:

– Настоящий мужчина растёт! Ты им гордиться должна. Другой сам бы закутался, а этот нет – всё сестрёнке.

Лёлька смущённо молчала.

– Баб, – вдруг спросила Марфа. – А мы Егора вылечим?

– А как же, – всплеснула руками бабушка, – Я травки заварила. Сейчас его напоила и вечером ещё дам. Уж сколько раз и родителей твоих, и тебя выхаживала – не сосчитать! Ничего, Бог даст, и теперь справимся. Только вы вот что, покушали – и в лес сбегайте. Марфа, принесёте мне те листья, которые мы с тобой на неделе собирали. Помнишь? От них к больному силы быстро возвращаются. А то, боюсь, наших запасов не хватит.

Марфа солидно кивнула:

– Ладно, бабуль. Я дорогу хорошо помню.

– Вот-вот, и чтобы с неё – ни ногой!

Лёлька сидела и удивлялась. Ничего себе – девочку одну спокойно отпускают в лес! Чудеса, да и только.

И тут она вспомнила о своей маме. Нет, не то чтобы Лёлька совсем не думала про родителей до этой минуты. Тревожные мысли крутились в голове постоянно, но Лёлька старательно прогоняла их, потому что иначе просто сошла бы с ума. А вот сейчас как будто что-то прорвалось, и она даже всхлипнула тихонько.

– Ты что? – испугалась Марфа.

– Я вот подумала, – выдавила Лёлька, глотая слёзы, – что наши мама с папой даже не представляют, где мы. Они, наверное, считают, что мы пропали. Совсем.

От ужаса она перестала справляться с собой и заревела в голос.

– Не надо, миленькая, – бабушка Марфы осторожно погладила Лёльку по спутанным чёрным волосам. – Коли плачешь, можешь настоящую беду накликать! Ничего. Потерпи. Денька через три Марфины мама с папой вернутся. Отвезут вас в город, а оттуда до Большого Соловецкого острова катера ходят. Вот и вернётесь вы к своему отцу.

Лёлька ещё раз всхлипнула и начала икать.

– А неужели, – спросила она, – от вас даже позвонить нельзя?

Бабушка Марфы отрицательно покачала головой.

– Как же вы так живёте?! – ужаснулась Лёлька.

– Всяк по-своему живёт, милая, – помолчав, сказала бабушка. – Мы вот не понимаем, как вы в городе угаром дышите да на голове друг у друга сидите.

– Почему на голове? – от удивления Лёлька даже икать перестала.

– А как же? – вмешалась Марфа. – Дома-то у вас многоэтажные! Одна семья над другой селится. Вот и получается, что на голове.

Раньше на эту тему Лёлька никогда не задумывалась. Жила себе, как все. А ведь если разобраться, в чём-то Марфа с бабушкой правы.

– Ладно, – вздохнула она, вытирая рукавом подсохшие слёзы. – Пойдём в лес собираться. За листиками.

* * *

Притворив калитку, Марфа хитро улыбнулась.

– Ты как хочешь? – спросила она Лёльку. – Идти длинной дорогой или короткой?

– Конечно, короткой!

– Тогда пойдём через болото!

Лёлька испуганно вздрогнула.

– Да не бойся ты! – сморщила нос Марфа. – Я там каждую кочку знаю. Ступай за мной – и всё. Только потом бабушке не рассказывай. А то она ругаться будет!

Почему-то, когда Марфа вела ребят от берега к своему жилищу, никаких комаров в лесу Лёлька не заметила. А сейчас, стоило девочкам зайти за первые же деревья, как звенящие стаи набросились на них, будто хотели сожрать целиком.

– Вот ужас! – заныла Лёлька, прихлопнув на щеке сразу двух комаров.

– Ничего, – утешила Марфа. – Это ещё гнуса нет. Комариные укусы быстро проходят.

А вот если расчешешь место, где мошка тяпнула, на полгода может след остаться!

Лёлька поёжилась.

Марфа подошла к высокому кусту, отломила две ветки и протянула одну Лёльке.

– Ты веткой отмахивайся! – посоветовала она.

Лёлька с тоской вспомнила про оставшийся в гостинице рюкзачок. Там ведь и крем против комаров был припасён, и кепка с накомарником.

Вскоре девочки вышли на открытое место. Сначала Лёлька не поняла, что это болото. Полянка как полянка. Трава растёт зелёная-зелёная, а над ней бугорки торчат. И тоже травой покрыты, только погуще.

– Наступай на кочки! – велела Марфа.

Она ловко прыгнула на ближайший холмик, постояла немножко, шевеля губами, и перешагнула на следующий.

Лёлька повторила её манёвр. Стоять на кочке было неудобно, и ужасно хотелось ступить на ровную поверхность внизу.

– А ты уверена, что здесь болото? – уточнила она у Марфы.

– А то! – кивнула та. – Это только кажется, что между кочками земля, а на самом деле – под травой топь настоящая!

Медленно девочки двигались вперёд. С холмика на холмик. Лёлька пристально смотрела вниз. Наступив на очередную кочку, она увидела промелькнувшую перед самыми ногами тёмную ленту.

– Змея!

От собственного крика Лёлька потеряла равновесие и, взмахнув руками, свалилась на траву.

Под травой что-то чавкнуло.

Змея изогнулась и мгновенно исчезла.

– Не шевелись! – приказала Марфа. – Только не шевелись!

Её круглое личико напряглось, на носу блеснули капельки пота.

– Я сейчас!

По кочкам Марфа вернулась к краю болота и нырнула в лес. Лёлька застыла. Прямо под ней что-то булькнуло, и она почувствовала, как леденеют пальцы. Ей почти невыносимо захотелось вскочить на ноги и мчаться куда глаза глядят. Только подальше от змеи и страшной чавкающей жижи.

Глава 12

Раньше Егору это снилось очень часто. Особенно зимой или поздней осенью, когда на улице метались хлопья снега и от порывов ветра стонали рассохшиеся оконные рамы. Он просыпался, подходил к окну и долго смотрел в темноту, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Темнота была не сплошной. В доме напротив кое-где горел свет, и его жёлтые квадратики на чёрном фоне стены складывались в странный орнамент. Иногда один из квадратиков гас и узор менялся.

Егор боялся ложиться, потому что сон мог вернуться. Он стоял у окна до тех пор, пока ему не становилось так холодно, что даже страх пропадал и оставалось только одно желание – согреться. Тогда Егор включал бра над кроватью и осторожно забирался под одеяло. Он старался не закрывать глаза и тщательно изучал рисунок на обоях. Егор знал его наизусть, но всё равно смотрел не отрываясь на бежевые завитки, раскиданные по белому полю, и каждый раз находил что-нибудь новое. Вот, например, у самой спинки кровати появилась чёрная точка. Или чуть ниже возникли две тонкие полосы. Из всех этих точек и полос при желании тоже можно было составить узор.

По крайней мере, пока он думал об этом, его не мучили другие мысли. А когда от напряжения начинали слезиться глаза и все узоры сливались в одно цветное пятно, Егор засыпал.

Чем старше он становился, тем реже видел этот сон. Может быть, потому, что у малышей кошмары не такие, как у больших. А может, просто прошло уже слишком много времени, чтобы так остро помнить о самом страшном времени в жизни.

Вернее, настоящих воспоминаний было не так уж много. Вместо них в душе жили ощущения и запахи. Запахи подгоревшей каши и затхлого постельного белья, пожалуй, врезались в память сильнее, чем постоянное чувство холода и одиночества. Одиночества в толпе таких же, как он, малышей с лицами старичков.

Сегодня старый сон вернулся к Егору. Наверное, в этом была виновата болезнь и переживания последних суток. А ещё те самые электронные письма и эсэмэска.

Ему снилась длинная узкая комната с мутными плафонами ламп под потолком. Вдоль серой стены стояли металлические кровати. Кроватей было много. Так много, что Егору никогда не удавалось их сосчитать.

Он лежал на той, которая стояла почти у двери. Из дверной щели дуло, и кожа на лице покрывалось мурашками. Егору хотелось залезть под одеяло с головой, чтобы не чувствовать этого сквозняка, не видеть этих мутных плафонов. А больше всего он боялся разглядеть то, что лежало на соседних кроватях.

Дверь распахнулась настежь, и в комнате появилась женщина в сером халате. Она подошла к Егору, вцепилась в его плечо пальцами-коготками и хрипло каркнула:

– А ну встать!

Егор посмотрел на женщину, но вместо живого лица увидел жёлтую маску. Маска кривилась в постоянной усмешке и тупо пялилась на Егора чёрными провалами глаз.

Егор попытался вскочить на ноги, но не смог. Одеяло превратилось в жёсткий сжимающийся кокон.

Обычно на этом месте Егор вскрикивал и просыпался. Но только не сегодня.

* * *

Лёльке казалось, что Марфа не вернётся никогда. Лежать на сырой траве было страшно и холодно. Лёлька старалась не шевелиться, чтобы от резкого движения не засосало в болотную топь. Комары облепили её зудящим облаком. От укусов лицо и руки распухли и жутко чесались. Но она терпела. Закусила губу, сжала руки в кулачки и терпела. На глазах застыли бесполезные злые слёзы. Лёлька злилась на себя, что так неуклюже свалилась с кочки, на Марфу, которая повела её через болото, а не по нормальной лесной тропе, на змею, скользнувшую под ногами в самый неподходящий момент.

– Я никогда больше не пойду в лес без взрослых, – шёпотом повторяла Лёлька, чтобы не разреветься. – Я никогда не полезу в болото. Я никогда…

Она осеклась, не договорив, потому что в голове промелькнула страшная мысль: «А вдруг и в самом деле никогда ничего уже не будет? Вдруг Марфа заблудится или сама попадёт в какую-нибудь яму? Или просто испугается и убежит подальше, а бабушке и Егору соврёт, что новая знакомая потерялась в лесу?» От этой мысли Лёлька вскочила, но вдруг почувствовала, как левая нога с хлюпаньем погружается в вязкую жижу. Лёлька взвизгнула и изо всех сил дёрнула ногой.

– Миленькая, не шевелись!

На краю болота появилась растрёпанная Марфа. В руках она держала длинную палку и охапку еловых веток.

– Ты вернулась! – всхлипнула Лёлька.

– А как же! – возмутилась Марфа. – Ты думала, я тебя оставлю болотному духу?

Лёлька вытерла слёзы рукавом. Между тем левая кроссовка скрылась в трясине целиком.

Марфа заметила это и охнула.

– Зачем ты встала? – причитала она. – Я же просила не шевелиться!

Лёлька виновато молчала.

Перепрыгивая с кочки на кочку, Марфа выстелила дорожку из еловых веток, а потом, остановившись на ближайшем к Лёльке холмике, протянула ей конец своей палки.

– Осторожно ляг на лапник и держись за палку изо всех сил! – велела она.

Сейчас Марфа вела себя совершенно как взрослая. Она не металась, не визжала, не плакала. И Лёлька, глядя на уверенное выражение лица новой подруги, вдруг успокоилась и подумала, что всё будет хорошо.

Она покорно перевалилась на колючие ветки и сжала в кулаках суковатую палку.

* * *

Егор услышал скрип двери. В комнату, громко цокая когтями по плиточному полу, вбежала рыжая собака. С лаем она бросилась к женщине-маске и вцепилась зубами в её халат. Женщина завизжала. Собака тряхнула головой, серая ткань затрещала и начала расползаться по швам. Забыв про Егора, женщина отталкивала от себя собаку и громко кричала. Слова, вылетавшие из её горла, были незнакомыми, отрывистыми и хриплыми. Как будто и не слова вовсе, а карканье старой огромной вороны.

Но собака не боялась этого карканья. Разодрав в клочья халат, она подпрыгнула, ухватила жёлтую маску и сбросила её на пол. Женщина охнула и в ужасе попыталась прикрыть лицо руками. Но Егор всё равно успел его рассмотреть. В блёклых чертах не было ничего мистического – обычное немолодое некрасивое женское лицо с бородавкой на носу, искажённое злобой и страхом. На мгновение Егору показалось, что он не раз видел эту женщину, только не помнил где.

Содрав маску, собака потеряла к её хозяйке всякий интерес. Та с проклятьями выскочила из комнаты. А собака принялась носиться от кровати к кровати и сдёргивать одеяла. Когда она сбросила первое, Егор застыл от ужаса, но это длилось всего секунду. На постели не оказалось никого и ничего, кроме сероватой простыни и тощей подушки. Покончив с последней кроватью, собака подбежала к Егору и завиляла хвостом.

Он подумал, что жёсткий кокон не выпустит, но с удивлением заметил – кокона больше нет. На его месте снова лежало обычное байковое одеяло.

Егор сел и протянул руки к собаке. Та с радостным визгом бросилась к нему. Он уткнулся носом в мягкую, пахнувшую почему-то лесом и морем шерсть и заплакал. Собака мотнула головой и шершавым языком начала слизывать слёзы.

И вдруг Егор понял, что видит эту комнату в последний раз. Потому что она доводила его до исступлённого ужаса именно тем, что хранила в себе нечто тайное. А теперь никаких тайн не осталось. Пожалуй, глупо было бы бояться обычной немолодой тётки или пустых кроватей. Когда он не знал, кто прячется под жёлтой маской или что прикрывают свёрнутые в рулон одеяла, его воображение помогало дорисовать жуткие картинки.

Страх всегда живёт там, где неизвестность. А собака сдёрнула завесы со всех потайных мест.

Егор проснулся, чувствуя во рту солёный привкус слёз.

Около его постели сидела незнакомая рыжая женщина. От неё пахло лесом и морем.

– Ты такая сильная! – восхитилась Лёлька.

Марфа потупилась.

– Я бы тебя точно не смогла бы вытащить, – продолжала Лёлька.

– Да ладно, – улыбнулась Марфа. – Если нужно, человек может стать сильнее во много раз. Это мне бабушка ещё маленькой рассказывала.

– Ely не знаю, – пожала плечами Лёлька. – Всё равно – ты молодец!

Марфа наморщила нос:

– Ты-то меня хвалишь, а бабушка, если узнает, так отругает, что мало не покажется.

Лёлька улыбнулась:

– А зачем ей рассказывать? Объясним, что кроссовку я порвала о камни и мы её выбросили.

– Нет, – покачала головой Марфа. – Обманывать нельзя! А то в следующий раз болотный дух нас не отпустит.

Лёлька фыркнула:

– Что ты болтаешь: болотный дух, болотный дух! Разве можно всерьёз верить в такую чепуху?

Марфа пожала плечами:

– Может, и чепуху, а врать всё равно нельзя.

Лёлька шмыгнула носом:

– Ты права, конечно. Но что тогда делать?

– Надевай мою обувку, и побежали за листьями! Я босиком не пропаду, а ты непривычная.

Лёлька округлила глаза:

– Опять полезем в болото?

– Да нет, – покачала головой Марфа. – Пойдём другой дорогой. Не такая уж она и длинная, если честно. Я просто думала, тебе через болото будет интересней.

– Ну ты даёшь! – возмутилась Лёлька.

– А хочешь, – хитро улыбнулась Марфа, – я тебе про чаклей расскажу?

«Ишь умная какая! – подумала Лёлька. – Отвлекает».

– Чакли – это… – начала Марфа, но вдруг замолчала и остановилась.

– Ты что? – удивилась Лёлька.

– Тише! – Марфа прижала палец к губам. – Там кто-то есть!

– Где? – прошептала Лёлька.

– За деревьями! – объяснила Марфа. – Ты постой тут, а я сбегаю потихоньку, гляну.

Лёлька кивнула. Марфа неслышными шагами помчалась по тропе. Вернулась она скоро. Вцепилась в Лёлькин рукав и молча потащила обратно к болоту.

– Что случилось? – не поняла Лёлька.

– В лесу чужие, – ответила Марфа почти беззвучно. – Побежали домой. Быстро!

Она схватила Лёльку за руку и изо всех сил припустила по дорожке. Лёлька старалась не отставать. Перед глазами мелькали ветки, под ногами скользили камни, но девочки бежали так, будто за ними гнался настоящий болотный дух или целая стая чаклей.

Вскоре Лёлька запыхалась, у неё закололо в боку, а во рту стало сухо-сухо.

– Я так не могу, – выдохнула она и остановилась.

Марфа по-взрослому всплеснула руками:

– Пойдём, миленькая! Пойдём! Вдруг меня чужаки заметили?

Увидев в глазах новой подруги неподдельный страх, Лёлька и сама испугалась не на шутку. «Марфа по пустякам в панику не впадает, – подумала она. – Вон как ловко меня из болота вытащила! Значит, дело серьёзное!»

Страх прибавил Лёльке сил, и она трусцой побежала за Марфой.

– Ещё немножко! – повторяла та, оглядываясь на Лёльку.

Лёлька кивала, пыхтела и не отставала.

Когда за деревьями показалась знакомая изгородь, Марфа ринулась к калитке.

А вот Лёлька остановилась и задумчиво посмотрела вокруг.

– Заходи скорей! – крикнула Марфа.

Она больше не понижала голоса, не суетилась и вообще чувствовала себя в полной безопасности. Лёлька, наоборот, как будто испугалась ещё больше.

– Да что с тобой? – не поняла Марфа.

– Ты думаешь, здесь можно спрятаться от чужих людей? – осторожно спросила Лёлька. – У вас даже калитка не запирается.

Марфа загадочно усмехнулась.

Глава 13

– Вы кто? – спросил Егор.

Вопрос прозвучал еле слышно, но рыжая незнакомка его поняла и улыбнулась.

– Я – Анна, – ответила она.

Как будто это хоть что-нибудь объясняло! Егор осторожно повернул голову:

– Вы давно здесь?

Анна кивнула.

– Тебе снился плохой сон, – добавила она, и лицо её стало совершенно серьёзным. – Очень плохой.

– Да, – согласился Егор.

Он подумал, что, наверное, кричал или метался во сне, а рыжеволосая всё это видела.

– Ты не кричал, – сказала Анна, словно прочитав его мысли. – Я просто почувствовала. Я всегда чувствую такое.

Если бы Егор был здоров, он бы иронично усмехнулся и выдал Анне что-нибудь резкое, потому что не верил ни в экстрасенсов, ни в сверхъестественные способности. Он считал всё это полной чушью, а людей, которые занимаются подобными делами, иначе как обманщиками не называл. Пусть ему было всего двенадцать лет, но какой-никакой жизненный опыт у Егора уже имелся.

Но сейчас высмеивать Анну у него не было сил. Поэтому он просто прикрыл глаза и повернулся лицом к стене.

– Не веришь? – тихо спросила Анна. – Это ничего. Главное, что теперь твой сон не вернётся. И ещё – ты видел лицо той женщины. Если ты встретишь её, то сможешь узнать.

Егор хотел было удивиться, откуда Анна знает подробности его сна, но сил не осталось даже на удивление. Глаза закрылись сами собой, и он почувствовал, что снова проваливается куда-то. Правда, теперь ему не было ни больно, ни страшно. Егора как будто подхватили волны невидимого потока и понесли, легко и плавно. А потом он заснул по-настоящему.

– Бабушка! – крикнула Марфа. – Ты где?

Бабушка вышла из-за сарая и засеменила к девочкам, на ходу поправляя косынку.

– Там чужие! – выдохнула Марфа и махнула рукой в сторону леса. – Они могли меня видеть!

– Ничего, – сказала бабушка. – У нас Анна.

Лицо у Марфы моментально расплылось в счастливой улыбке.

– Правда? А где она?

– Там, – бабушка кивнула на крытый шкурами шатёр. – С мальчиком.

– С Егором? – уточнила Лёлька.

Старушка мелко закивала:

– Анна сказала, что нам нужна её помощь, вот и пришла.

– А как она могла это узнать? – удивилась Лёлька.

– Анна всегда знает, – непонятно объяснила Марфа.

Лёлька разозлилась. Что это ещё за Анна такая? И знает обо всём, и никакие чужаки с ней не страшны. А теперь ещё её к больному Егору пустили! Мало ли, что ей там в голову взбредёт?

– Кто она такая? – Лёлька посмотрела на Марфу.

Марфа слегка смутилась:

– Понимаешь, Анна – наша соседка. И ещё… Ты, конечно, не поверишь, но она – необыкновенная.

Лёлька задохнулась от возмущения:

– Ты в своём уме?

Бабушка Марфы успокаивающе погладила Лёльку по плечу:

– Ты не волнуйся! Анна просто добрая женщина. Как родителей схоронила, живёт одна в избушке. С юности травы собирает, людей лечит. А ещё она чуткая очень. Чужую беду за версту видит. Вот и всё.

– Я пойду к брату, – заявила Лёлька.

– Иди, голубушка, иди, – заворковала бабушка. – Заодно и с Анной познакомишься. Поймёшь, что бояться её нечего.

– А я и не боюсь!

Лёлька уверенно подошла к шатру и подняла лоскут шкуры, прикрывавший вход. Когда глаза привыкли к полумраку, она разглядела Егора, раскинувшегося на кровати под меховым одеялом. А больше никого не было.

Дышал Егор глубоко и ровно. Лёлька наклонилась над братом и осторожно ладонью дотронулась до его лба. Мама всегда так делала, если кто-нибудь из них болел. Лоб оказался прохладным, и Лёлька немного успокоилась.

Она поправила край сбившегося одеяла и на цыпочках направилась к выходу.

– Где же ваша Анна? – громко поинтересовалась Лёлька, высовываясь наружу, но тут же осеклась.

Ни Марфы, ни её бабушки поблизости не оказалось.

У самой калитки стояли двое бородатых мужиков в пятнистых комбинезонах. А им навстречу, будто не касаясь земли, летела худая рыжеволосая женщина.

Лёлька присела у выхода из шатра и смотрела сквозь щель. Незнакомцы неразборчиво басили, рыжая отвечала звонким голосом. Слов было не разобрать, но, судя по интонациям, ничего страшного не происходило. Обычный спокойный разговор взрослых людей. Через пару минут Лёльке стало скучно, и она захотела вылезти на улицу. Вдруг к жилищу Марфы вышли рыбаки или охотники, которые могли бы проводить Лёльку и Егора в город? Или и вовсе отвезти на катере к отцу?

Лёлька решила спросить их об этом сама. Анна-то наверняка и не догадается. Поболтает о том о сём и распрощается. А Лёлька проторчит здесь лишних дня три, а то и больше, пока Марфины родители не вернутся. Но ведь для неё сейчас каждые сутки – целая вечность!

И для её папы, который мечется, наверное, по острову и не находит себе места. И для мамы, наверняка уже узнавшей обо всём.

Лёлька решительно поднялась. За спиной раздался лёгкий шорох. Лёлька хотела оглянуться, но не смогла. Чьи-то руки обхватили её сзади и сжали так крепко, что она даже охнула от боли.

– Тише! – выдохнули Лёльке прямо в ухо.

– Пустите! – прошипела Лёлька и резко изогнулась, пытаясь вырваться.

Зря она это сделала. Потому что сзади снова раздалось шуршание, а потом Лёльке на голову набросили что-то тёмное и, пока она не успела опомниться, крепко связали руки.

Глава 14

Лёлька всхлипывала и растирала затёкшие запястья:

– Ты совсем дура, да? – причитала она, не глядя на Марфу.

Марфа сидела рядом на деревянной скамье и смущённо пыхтела.

– Зачем ты меня связала? Я чуть от страха не умерла!

Марфа поёрзала, устраиваясь поудобнее.

– Ты оглохла? Или говорить разучилась?

– Ты хотела выйти к чужакам! – наконец раскрыла рот Марфа. – Я же видела.

– Ну и что? – округлила глаза Лёлька. – Вы в своём лесу совсем рехнулись! Чужаки, чужаки… Что они, съели бы меня?

Марфа потупилась:

– Съесть бы, наверное, не съели. Только надо было сначала узнать, кто они и что им нужно, а потом уже вылезать!

Лёлька подпрыгнула от возмущения:

– Конечно! Ваша Анна всё разузнала! Спровадила их, как только смогла. А если бы они нас с Егором согласились на Большой Соловецкий остров отвезти? И нам бы не пришлось тут торчать ещё невесть сколько! Ты понимаешь, что наши мама с папой, наверное, уже сума сошли?

Марфа вздохнула и посмотрела на Лёльку, как смотрят взрослые люди на несмышлёного малыша.

– А ты понимаешь, что твой брат сейчас серьёзно болеет и ему с кровати вставать нельзя? Ты понимаешь, что по лесу кто угодно может бродить? И ты хочешь, чтобы мы спокойно вас отпустили? С плохими людьми?

Лёлька вытерла последнюю слезу:

– С чего ты взяла, что они плохие?

– А ты с чего решила, что хорошие?

Вообще-то, Марфа говорила вполне разумно, этого Лёлька не признать не могла. Но связать её! Набросить на голову мешок! Прямо средневековье какое-то!

– Ты извини, что я тебя напугала, – попросила Марфа. – Просто по-другому мне было тебя не удержать.

– Как ты там вообще-то оказалась? – помолчав, поинтересовалась Лёлька.

Марфа хитро улыбнулась:

– А вот это проще простого. У нас в каждом домике два входа! Один – для гостей, второй – про чёрный день.

Что давно наступила ночь, Лёлька даже не заметила. В небе светило солнце, только теперь оно было покрыто лёгкой белой дымкой, а ещё стало немного прохладнее и ветер, шуршавший ветками деревьев, пах тиной и сыростью.

На ужин Лёльку до отвала накормили кашей, и она начала задрёмывать прямо за столом.

Анна ела вместе со всеми. Ничего необыкновенного Лёлька в ней не усмотрела, хотя очень старалась. Единственное, что её удивило в новой знакомой, был голос. Звонкий, мелодичный, завораживающий. Да ещё огромные зеленовато-серые глаза, от взгляда которых сразу становилось тепло и уютно. Глаза такого цвета Лёлька однажды видела в журнале, на фотографии известной актрисы. Правда, Захарова тогда объяснила ей, что это просто цветные контактные линзы. Но у Анны-то никаких линз быть не могло!

Когда Анна говорила о самых обычных вещах, её хотелось слушать и слушать, будто она рассказывала интереснейшую сказку.

Ночевать Лёльку устроили в длинном сарайчике, оказавшемся и не сарайчиком вовсе, а летней избой. Лёлька плюхнулась на пахнувшую сеном подстилку, натянула до подбородка тонкое одеяло и мгновенно провалилась в сон.

* * *

Она проснулась оттого, что ей срочно надо было сбегать в стоявшую особняком будочку. Марфа показала Лёльке её ещё утром.

Лёлька вылезла из-под одеяла, накинула плащик и вышла на улицу. Наверное, наступил тот единственный час белой ночи, когда летние сумерки сгустились и вокруг царил полумрак. Осмотревшись, Лёлька поёжилась. Разбросанные по участку домики казались тёмными и нежилыми. Лёльке стало не по себе, но деваться было некуда. Осторожно ступая, Лёлька побрела к заветной будке. На обратном пути она слегка замешкалась у шатра, в котором лежал Егор. «Может, зайти? – подумала Лёлька. – Посмотреть, как он там?»

Она подошла ко входу, как вдруг услышала тихие женские голоса.

– Недобрые люди, – сообщил один встревоженно.

– Ох ты батюшки! – отозвался второй.

«Всё ясно, – решила Лёлька. – Анна бабушке Марфы про чужаков рассказывает».

– А ведь они о гостях ваших спрашивали, – прошептала Анна.

– Скорее бы сын мой с женой возвращались, – откликнулась бабушка.

«Те мужики искали нас», – поняла Лёлька.

От этой мысли она вздрогнула и почувствовала, как сердце забилось часто-часто. Лёлька глубоко вздохнула и задержала дыхание. Нет, она не позволит себе бояться! В конце концов, есть же Анна, есть бабушка Марфы. Они взрослые, они смогут защитить их с Егором!

Тем не менее Лёльке захотелось как можно скорее оказаться в домике и на всякий случай задвинуть изнутри засов. Она помчалась по участку не разбирая дороги и с размаха влетела в дверь. Та подозрительно заскрипела и открылась не легко, как в первый раз, а с большой натугой.

Оказавшись в помещении, Лёлька развернулась, чтобы запереться, и охнула. На двери не было засова!

Лёлька лихорадочно шарила руками по деревянной поверхности, но ей попадались только острые выступы сучков.

«Засов сняли!» – осенило Лёльку.

Она помчалась в комнату, чтобы разбудить Марфу.

Никакой Марфы в комнате тоже не было! Хуже того, там не осталось даже лежанок, на которых девочки спали!

«Вот тебе и не бывает колдовства!» – пронеслось в голове.

В ужасе Лёлька рванулась к выходу. Макушкой она почувствовала, что задела какую-то жёсткую ткань, свисавшую с потолка. Лёлька глянула наверх, и тут же огромный лоскут накрыл её с головы до ног. Она попыталась скинуть его, но только сильнее запуталась, потому что ткань оказалась не тканью, а колючей плетёной сеткой.

Глава 15

Егор очнулся от крика. Сначала он даже не понял, почему в груди что-то сжалось и сон оборвался.

Крик повторился. Егор сел. Голова закружилась. Он откинулся на подушку и подождал. Подождал совсем капельку, только чтобы хватило сил подняться.

«Кто? – лихорадочно гадал он. – Лёлька или Марфа?»

Пока Егор выходил из шатра, крики прекратились. Он огляделся, пытаясь понять, куда идти. В одном из сарайчиков горел тусклый свет. Егор, пошатываясь от слабости, поковылял к нему.

В распахнутых дверях он увидел спину рыжей Анны. Егор осторожно подошёл и заглянул через её плечо внутрь сарая. На полу сидела замотанная в рыболовную сеть Лёлька, около неё суетились Марфа с бабушкой.

Анна вздрогнула и обернулась:

– Зачем ты встал?

Егор пожал плечами и чуть заметно улыбнулся:

– А вы могли бы лежать, когда так кричат?

Анна нахмурилась:

– Тебе нужно спать, а не бегать по двору в одной рубашке!

Егор посмотрел на свои голые ноги и покраснел. Хорошо, что ещё не рассвело и никто, кроме Анны, его не видел. Он ведь даже не заметил, что забыл надеть джинсы! Но нельзя же было сбежать, так и не разобравшись, из-за чего все переполошились.

– А что случилось? – тихо поинтересовался Егор у Анны.

– Твоя сестра перепутала, – объяснила та с лёгкой усмешкой. – Вместо дома, где спала, зашла в сарай, в котором старые сети висят. Одна на неё свалилась. А дальше – сам понимаешь.

Егор представил себе эту картинку и фыркнул.

– Иди ложись, – велела Анна. – Мы справимся.

Егор кивнул и отправился обратно. Теперь его уже не шатало, и чувствовал он себя гораздо лучше, чем когда только проснулся. Наверное, потому, что в тот момент ему было страшно за девчонок, а теперь – смешно.

* * *

– Вы же обещали! – сердито ворчала Марфа, поправляя набитый сеном матрас. – Как только я вас встретила, вы дали слово, что сети не тронете!

Лёлька округлила глаза:

– Да откуда я могла знать, что попаду в сарай с сетями?!

– Ниоткуда! – пробормотала Марфа. – Вы, чакли, все так говорите, а только ночь придёт, хлебом вас не корми – дай сеть запутать! А я ещё, дура, поверила, что вы обычные люди.

– Марфуш, – позвала Лёлька. – Ты что, всерьёз про чаклей-то?

Марфа тихо хихикнула:

– Всерьёз – не всерьёз, а в сеть ты влезла!

Лёлька повозилась под одеялом, устраиваясь поуютней.

– А может, расскажешь? – осторожно попросила она. – Ты же меня с утра так обзываешь, а я даже не знаю, что это.

Марфа сделала строгое лицо:

– Не что, а кто! Ладно, расскажу. Только завтра.

– А почему не сейчас? – заныла Лёлька. – Спать-то всё равно расхотелось.

Марфа помотала головой и юркнула в свою постель.

– Ну, Марфуш! Я до завтра от любопытства умру!

– Не умрёшь! А по ночам про нечисть не рассказывают.

От неожиданности Лёлька села:

– Значит, ты меня нечистью считаешь?

Марфа запыхтела.

– Нечистью, да?

– Да никого я никем не считаю, – призналась Марфа. – Просто уж больно складно получилось. Прямо как в сказке.

– В какой?

– Завтра расскажу. Когда солнце встанет.

Она демонстративно натянула одеяло на голову, и Лёлька поняла, что просить бесполезно.

Глава 16

С утра небо заволокло серой пеленой. Воздух казался густым и влажным, будто в нём повисли тысячи крохотных капель воды. От сырости и безветрия комары совсем обнаглели.

Лёлька вытерла вспотевший лоб и по-взрослому вздохнула. От укусов у неё нестерпимо чесались лицо и ладони, кое-где на коже вспухли багровые волдыри, а под ухом звенели бесконечные голодные стаи кровососов.

– Как вы это терпите? – возмущённо спросила Лёлька.

Марфа прихлопнула на щеке очередного комара и пожала плечами:

– Их в такую погоду всегда полно. Я привыкла. А у тебя кожа тонкая, вот и пухнет.

– И что? – не поняла Лёлька. – Они меня скоро целиком сожрут. А ты палец о палец не ударишь!

Марфа фыркнула:

– Ну хочешь, я их буду отгонять? Только ты тогда не шевелись, а то можешь по лбу получить. Случайно.

– Спасибо, – скривилась Лёлька. – Я уж как-нибудь сама.

– Просто у нас тут низина и вода рядом, – объяснила Марфа. – Поэтому, если ветра нет, комары тучами вьются.

– Вода? – удивилась Лёлька. – Где это у вас вода?

Марфа фыркнула:

– А ты что, не заметила?

Лёлька покачала головой.

– Ладно, пошли! – пригласила Марфа. – Заодно и лабиринт посмотришь.

– У вас? Здесь?

– А то!

Марфа надулась от гордости:

– Самый настоящий. Ему лет триста! Или семьсот.

Услышав о лабиринте, Лёлька даже про комаров забыла. И, кстати, зря. Потому что её тут же пребольно укусили прямо в кончик носа. Лёлька ойкнула, хлопнула себя по носу и брезгливо посмотрела на кровавое пятно на ладони.

– Мне бы руки помыть.

– Там и помоешь, – предложила Марфа. – И руки, и нос, и всё, что захочешь. В нашем озере вода целебная. Сразу чесаться перестанешь. И прыщи пройдут.

– У меня нет прыщей! – оскорбилась Лёлька.

– Ладно, – согласилась Марфа и ехидно посмотрела на новую подругу. – Прыщей нет, но вот эти красные пимпочки, которые на лбу, тоже исчезнут.

– Всё-таки ты вредная! – не сдержалась Лёлька.

Марфа кивнула и хихикнула:

– Я вредная, зато вода в озере полезная. Ты идёшь? Или тут будешь сидеть?

– Иду.

Лёлька думала, что Марфа поведёт её к калитке, но та отправилась совсем в другую сторону. Туда, где темнели плоские крыши дальних сарайчиков.

– У вас там другая калитка? – поинтересовалась Лёлька. – Про чёрный день?

Марфа загадочно усмехнулась:

– Сейчас увидишь!

От этой её таинственности Лёлька слегка разозлилась. Неужели нельзя объяснить по-человечески? Она даже хотела было повернуть назад, но любопытство победило.

Марфа бодро топала мимо серых сараев, мимо пустого просторного загона, в котором по Лёлькиным прикидкам могло бы разместиться целое стадо коров, мимо плоских камней, темнеющих в траве.

Лёлька старалась не отставать.

Когда девочки обошли последнее длинное строение, Лёлька увидела, что земля плавно уходит вниз, превращаясь в усыпанный галькой берег. С этой стороны изгородь была незамкнутой. Просто крайние столбы стояли у самой воды.

Озеро показалось Лёльке огромным. Дальний берег выглядел узкой туманной полосой. А посередине из серой воды поднимался маленький зелёный остров.

– Здорово! – восхитилась Лёлька и побежала вниз.

Она присела у кромки воды и окунула распухшие от укусов руки. Вода была прохладной, чистой и не обжигала, а мягко обволакивала саднящую кожу.

Лёлька осторожно лизнула мокрые пальцы, но привкуса соли не почувствовала.

– Не бойся! – сказала Марфа. – Здесь вода пресная. Мы её пьём.

Она тоже спустилась к берегу и начала умываться.

– Так здесь и купаться можно! – осенило Лёльку.

– Конечно, – кивнула Марфа. – Только потом комары до смерти заедят!

Вспомнив про комаров, Лёлька сморщилась. Ничего, вот выглянет солнце, эти гады попрячутся. Тогда и поплавать можно.

– Ладно, озеро ты показала. А где лабиринт?

Марфа подняла брови:

– Ты что, не заметила? Мы же мимо него шли!

Лёлька удивлённо посмотрела на новую подругу.

– Правда-правда, – зачастила та. – Это же здесь, почти на берегу.

Лёлька оглянулась. Она представляла себе лабиринт пещерой, в которую пришлось бы спускаться по верёвке или забираться через узкий лаз. Или древней постройкой с высокими каменными стенами, покрытыми мхом и плесенью. Ничего подобного поблизости точно не было.

– Да вот он, – Марфа махнула рукой в сторону рассыпанных в траве серых камней.

– Ты шутишь? – догадалась Лёлька.

Марфа помотала головой, ухватила её за руку и потащила к камням.

– Смотри!

Лёлька глянула и ахнула.

Небольшие гладкие камни были вовсе не разбросаны. Они аккуратно лежали, образуя огромный круг. За первым рядом начинался второй, составляющий круг поменьше. За вторым – третий, ещё меньше. И так до самого центра. Но это было не всё. Присмотревшись, Лёлька заметила, что одни камни прижимались друг к другу почти вплотную, а между другими имелось вполне приличное расстояние. Как раз такое, чтобы можно было поставить ногу.

– А ведь и правда, – прошептала Лёлька, – настоящий лабиринт!

Марфа гордо кивнула.

– Если пройти через него, не наступая на камни, и загадать желание, оно обязательно сбудется!

Лёлька усмехнулась.

– Зря не веришь, – обиделась Марфа. – Мне бабушка рассказывала.

– А ты сама пробовала? – поинтересовалась Лёлька.

Марфа насупилась:

– Думаешь, это так просто? У меня ни разу не получилось.

– Да ты что?

– Ага. Каждый раз в тупик попадаю.

Лёлька наморщила лоб:

– А может, там и нельзя пройти?

Марфа покачала головой:

– Бабушка же проходила! И Анна. Она вообще любит гулять по лабиринту. Говорит, здесь думается хорошо.

С озера подул долгожданный ветер.

– Фу, – вздохнула Лёлька. – Наконец-то!

А Марфа почему-то нахмурилась и несколько раз шмыгнула носом, будто принюхиваясь.

– Ты что? – не поняла Лёлька.

– Дымом пахнет, – ответила Марфа. – Плохим дымом. Где-то лес горит.

Глава 17

Сейчас, когда температура упала, но сил, чтобы подняться с кровати, ещё не было, у Егора появилось время подумать. Подумать обо всём и наконец-то принять окончательное решение.

Вчерашний сон про собаку был не совсем обычным, это он понял сразу. Потому что в этом сне у Егора появилась такая мысль, которая никогда раньше в голову не приходила. Самое страшное – то, в чём есть тайна. То, чего не знаешь или на что не смеешь посмотреть и по-детски зажмуриваешься.

Значит, надо открыть глаза и не бояться, а попытаться понять. Итак, чего он боялся в последнее время больше всего? Если не брать в расчёт их с Лёлькой путешествия на катере и всего того, что было с ним связано, самым страшным Егору казалось… В общем, понятно. То, о чём ему писали в электронных посланиях, а особенно – в последней эсэмэске.

Письма, едва прочитав, он отправлял в корзину. А из-за сообщения на мобильник даже сломал телефон. Почему? Потому что не хотел думать об этом, а пытался сделать вид, что ничего не произошло. Как в детстве, когда, оказавшись в неприятной ситуации, повторял заветные слова: «Меня здесь нет!» Но в том-то и дело, что здесь Егор был.

Первое электронное письмо он получил за три дня до отъезда. Адрес отправителя был незнакомым, но Егор машинально кликнул мышкой на конвертик, и послание открылось: «Ты знаешь мою тайну, а я – твою. Хочешь поменяться?»

Егор недоуменно пожал плечами и удалил текст. «Наверное, спам, – решил он. – Заманивают на какой-нибудь сайт, а зайдёшь – вирусы стадами полезут». Странным ему показалось только то, что никаких интернет-ссылок в письме не было.

В тот же день вечером пришло второе послание: «Если ты не будешь молчать, я – тоже. Думаешь, я рискую больше?»

Это Егору уже не понравилось, потому что скрывало в себе какую-то угрозу. Пусть непонятную, расплывчатую, но всё же…

На следующий день Егор открывал почтовый ящик с неприятным ощущением холодка в желудке. И не зря. Теперь угроза стала явной и вполне конкретной: «Пойдёшь свидетелем в суд – окажешься снова в детском доме!»

Прочитав, Егор даже не заметил, как на щеках выступили красные пятна, а руки стали влажными и липкими. Так вот в чём дело! Как же он сразу-то не догадался, из-за чего ему шлют эту мерзость!

«Может, ответить, что я никуда не пойду?» – подумал Егор.

А потом представил себе, как отправится к Петру Васильевичу и начнёт мямлить и заикаться. Что он не сможет. Что… Нет, про письма он, конечно, промолчит. И как тогда объяснит свой отказ? Тем более старик его ни о чём не просил. Егор сам предложил. Пётр Васильевич, наверное, ничего не скажет. Но про себя подумает, что Егор самый настоящий трус. Сначала струсил, когда на Петра Васильевича напали. Теперь побоялся давать показания. А что? Очень даже логично.

Нет, это уж слишком. Раз решил – значит, идти надо. В смысле не к Петру Васильевичу извиняться, а в суд. Иначе Егор просто не сможет спокойно жить дальше. Понимая, что он трус.

Хотя о каком спокойствии говорить, если тебе пишут такое? Снова оказаться в детском доме – это, пожалуй, пострашнее, чем считать себя трусом и предателем. Или нет?

Что родители Егора усыновили, от него никогда не скрывали. Да и глупо было бы скрывать, потому что он был не таким уж маленьким и кое-что помнил. Хотя бы тот самый омерзительный запах подгоревшей каши и лица своих товарищей по несчастью.

Скрывать-то не скрывали, но и говорить об этом в доме было не принято. Может быть, чтобы не травмировать лишний раз ребёнка. А может, просто потому, что не видели смысла. Зачем?

Егор называл родителей мамой и папой, а маленькую Лёльку сестрёнкой. Они любили его, а он их.

То есть сначала Егор привязался к маме и сестре, а отца побаивался. Он вообще относился к мужчинам с опаской. Мама была родной и уютной, Лёлька казалась забавной и трогательной. А отец… Всё-таки первое время отец держался на расстоянии. Или Егору так казалось, потому что мама сидела дома, а папа с утра до вечера пропадал на работе.

Отношения с отцом сложились после истории с чашкой. Егор запомнил её до мелочей, хотя ему было тогда четыре года.

С вечера Лёлька хныкала и капризничала. Мама поставила ей градусник и ужаснулась. Чтобы сбить температуру, девочке дали лекарство и сделали компрессы на лоб и на запястья. Она заснула, но утром температура поднялась ещё выше.

Мама металась по квартире, собирая какие-то вещи, а отец лихорадочно названивал по телефону. Егор в ужасе забился в угол кровати, накрылся одеялом с головой и не вылезал. Ему было очень страшно за сестрёнку. А ещё, что уж там скрывать, за свою новую уютную жизнь.

Наконец в дверь позвонили. До Егора донеслись взволнованные голоса родителей и успокаивающий незнакомый бас.

Через несколько минут дверь хлопнула, и в комнате появился отец.

– Не бойся, – сказал он Егору. – С Лёлей всё будет хорошо.

Егор высунул нос из-под одеяла:

– А где она?

Отец помолчал, будто что-то решая про себя.

– В больнице. Мама уехала с ней.

Егор посмотрел на отца и всхлипнул:

– А ты?

– А я сегодня останусь дома, – объяснил отец. – С тобой.

Худо ли бедно, но день шёл своим чередом, и на завтрак Егор получил привычную овсянку. Он умял её всю до крошечки, выпил кружку молока и молча сидел на кухне. Отец куда-то вышел, и Егору было, с одной стороны, спокойнее, а с другой – тоскливей. Чтобы развлечься, он посмотрел в окно. На высокой берёзе сидела стая незнакомых птиц. Птицы были крупнее, чем привычные воробьи, но мельче, чем вороны. На голове у каждой торчал хохолок, а на кончике хвоста – жёлтые пёрышки. Егор приподнялся на стуле, пытаясь рассмотреть птиц получше. Стул покачнулся. Егор хотел ухватиться за стол, но вместо этого задел растопыренными пальцами чашку из-под молока.

Стул вернулся на место. Егор не упал. Но вот чашка… Сказочно красивая чашка с медвежатами покатилась по клеёнке и со звоном рухнула на пол. От ужаса Егор зажмурился.

Он не помнил, кто и когда внушил ему, что бить посуду – очень нехорошо. Даже не просто нехорошо, а это почти преступление. Но мысль сидела в голове крепко.

Открыв глаза, Егор с ужасом рассматривал крупные и мелкие осколки. Получилось, сам того не желая, он совершил преступление. А что бывает с преступниками? Точно Егор не знал. Может быть, их наказывают ремнём? Или запирают в тёмной кладовке? Или выгоняют из дома?

От этой догадки Егор заревел в голос.

Отец вбежал в кухню.

– Что? – спросил он, испуганно уставившись на Егора.

Егор громко икнул и молча ткнул пальцем в осколки.

– Чашка…

– Чашка? – удивился отец, а потом посмотрел под стол и всё понял. – Чашка разбилась?

Егор кивнул и заревел ещё громче.

– Ты порезался? – спросил отец.

Егор помотал головой.

– Испугался?

Егор помотал головой снова.

– А почему рыдаешь?

Егор собрался с силами и признался в том, что и так было ясно.

– Это я, – выдохнул он. – Я её задел рукой и разбил.

Егор думал, что теперь случится самое страшное. Но вместо этого страшного отец подхватил его на руки и посмотрел прямо в глаза:

– Тебе жалко чашку? Хочешь, мы сейчас же пойдём в магазин и купим такую же?

От удивления Егор икнул и перестал реветь.

– Пойдём и купим? – переспросил он.

Значит, отец вовсе не считает разбитую чашку преступлением? Значит, он просто решил, что Егор плачет о превратившихся в осколки мишках? Похоже, здесь живут совсем по другим правилам, чем в детском доме.

Не веря своему счастью, Егор кивнул.

Такую же чашку в магазине они не нашли. Зато на витрине Егор усмотрел бокал с корабликом. Он понравилось ему даже больше, чем прежние мишки. И, конечно, отец купил его и торжественно вручил Егору.

– Больше не будешь плакать?

– Не-а, – улыбнулся Егор и потёрся носом об отцовскую куртку.

Оказывается, папа ни капельки не страшный. Уж теперь-то Егор точно знал, что он на его стороне!

Вечером приехала бабушка Аня, и Егор совсем развеселился. К тому же из больницы позвонила мама и сказала, что Лёлька чувствует себя гораздо лучше.

Через неделю они вернулись, и жизнь для Егора стала опять спокойной и счастливой. А по вечерам, когда с работы возвращался папа, Егор бросался к нему и взахлёб рассказывал обо всех своих новостях. Отец слушал, трепал Егора по затылку и давал дельные советы. Какие мог дать только мужчина мужчине.

Страх перед детским домом был давним, почти забытым. Но стоило о нём вспомнить, тот проснулся и зашевелился, будто только иждал первой возможности. Из крохотного и незаметного он за считанные минуты превратился в огромный пульсирующий комок, стоящий в горле и едва дающий дышать.

А если отвлечься? Если загнать ослепляющий ужас подальше и подумать? Может ли вообще произойти что-нибудь, из-за чего Егор окажется в детском доме?

Честно говоря, да. Во-первых, если что-то случится с родителями. Может быть, в письме имелось в виду, что их…

Эту жуткую мысль додумать он не успел. На экране вспыхнула надпись: «У вас одно новое письмо». Егор непослушными пальцами щёлкнул мышкой.

«Думаешь, я хочу убить твоих родителей? Вот ещё! Я не собираюсь делать ничего противозаконного. Просто я знаю такое, что если узнают они, то сами от тебя откажутся».

Прочитав, Егор вздохнул с некоторым облегчением. По крайней мере маме и папе ничего не угрожает.

Но через мгновение он снова почувствовал мерзкий холодок страха. Неужели это правда? Неужели есть в нём или в его жизни что-то, из-за чего родители могут отказаться от Егора? Сначала это показалось ему полным бредом. А потом он вспомнил истории, о которых то и дело рассказывали по телевизору. Значит, такое бывает. А если бывает в принципе, то почему не может случиться с ним?

Егору стало так муторно, что он просидел над открытым письмом до самого ужина. Смотрел на экран, перечитывал выученные уже наизусть слова и совершенно не мог думать. Ни о чём. Когда мама позвала его к столу, он отправил письмо в корзину и выключил компьютер.

И с тех пор до отъезда даже не подходил к нему.

Егор изо всех сил старался забыть всё, о чём ему написали. Вот просто взять и забыть, будто и не было ничего. Потому что другого выхода не видел.

Когда мурманский поезд отошёл от Ладожского вокзала, Егор подумал, что у него неплохо получается. К тому же компьютер был всё дальше, а вместе с ним и угрозы оставались в прошлом, становясь расплывчатыми и не слишком реальными. К вечеру у Егора появилась успокаивающая мысль, что, скорее всего, его просто пугали. И не было у автора этих несчастных писем никакой информации, на которую тот намекал.

Утром Егор уже поверил в это окончательно. Пока не получил эсэмэску. «Твои родители считают, что усыновили сироту. Я знаю – это не так. Хочешь, чтобы и они узнали, что твоя настоящая мать Ирина Зотова – алкоголичка, а отец – м(…)». Текст обрывался многоточием в скобках. Егор знал, так бывает, если память мобильника переполнена или сообщение слишком длинное и автоматически при отправке делится на два. Чтобы прочитать всё до конца, надо удалить старые эсэмэски. Тогда через пару минут оставшаяся часть текста придёт в виде очередного сообщения. Но, прочитав начало, Егор отшвырнул телефон, а тот сломался. Теперь шансов узнать, чем заканчивалось это послание, у Егора не было никаких. Ему оставалось только гадать, что стояло за этим страшным «м», оборвавшимся многоточием.

Глава 18

– Может, тебе показалось? – спросила Лёлька. – Я вот ничего не чувствую.

Марфа решительно покачала головой:

– Просто лес горит ещё далеко.

Лёлька поёжилась:

– А ты думаешь, что и сюда огонь дойдёт?

Марфа пожала плечами:

– Не знаю. Будем надеяться, что не дойдёт. Только всё равно надо подготовиться.

– А как?

– Бабушка знает.

Лёлька в очередной раз поразилась, как в Марфе могут уживаться два разных человека. Маленькая девочка, которая верит в сказки, и взрослая женщина, спокойная, рассудительная, не дающая впасть в панику ни себе, ни Лёльке.

– Побежали домой! – велела Марфа.

Лёлька послушно кивнула.

У самого порога летней избы Марфа остановилась и вдруг совсем по-детски взвизгнула:

– Папа вернулся!

Лёлька растерянно оглянулась. Ничего вокруг вроде бы не изменилось. У калитки не было ни машины, ни лошади с телегой. Как Марфа поняла, что её отец дома? Или, может быть, просто почувствовала?

А на пороге уже стоял невысокий широкоплечий мужчина с короткой русой бородой и голубыми глазами.

Марфа бросилась к нему, обхватила руками и забормотала часто и жалобно:

– Папочка, если б ты знал, что у нас творится! Сначала я на берегу нашла Егора и Лёльку. Они на катере заблудились! Я их домой привела, а Егор заболел. А потом за ними приходили какие-то мужики. Страшные! Но мы им сказали, что у нас никого нет. А теперь вот лес загорелся!

Мужчина погладил Марфу по голове.

– Ничего, – повторял он хриплым голосом. – Всё образуется.

Марфа отпустила отца и вдруг шмыгнула носом:

– А где мама?

– Маме пришлось остаться. Когда мы увидели дым над лесом, срочно отогнали оленей в безопасное место, и я пошёл к вам. Но мы же не могли оставить их одних. А возвращаться вместе с ними, сама понимаешь, долго.

Марфа серьёзно кивнула.

«Так вот кто живёт в загоне!» – совсем некстати подумалось Лёльке.

* * *

Всё, что происходило потом, казалось Лёльке сном. Беспокойным, душным и некончающимся. Она, как только могла, помогала Марфе и бабушке собирать и упаковывать посуду, складывать одежду и одеяла, вытаскивать из сарая инструменты и сети.

Отец Марфы, дядя Семён, отвозил на тачке всё это на берег озера и на маленькой лодке раз за разом переправлял на остров.

– Туда огонь точно не дойдёт! – объяснила Марфа, вытирая пот со лба. – Видишь, сколько воды?

Лёлька молча кивала. Она устала до того, что ей даже не хотелось лишний раз открывать рот.

С полудня сладковатый запах гари усилился, а в воздухе появилась бело-серая дымка. Теперь уже и Лёлька чувствовала, как дым становится всё гуще. В горле у неё першило, глаза слезились. Больше всего на свете Лёльке хотелось сейчас спрятаться среди собранных пожитков и отправиться на остров. А там забиться в какой-нибудь уголок, свернуться калачиком и заснуть. Но разве можно было бросать Марфу? Марфу, которая подобрала их на берегу, привела к себе домой и накормила? Марфу, которая вытащила Лёльку из болота? Марфу, которая спрятала её от чужаков, пускай и напугав до полусмерти? Нет, Лёлька не из тех, кто бросает друзей!

Анна тоже носилась среди домиков, словно рыжий вихрь. А Егору выходить из шатра запретили. Потому что он был ещё слишком слабым после простуды и запросто мог снова заболеть. Сначала Егор разозлился и начал было собирать вещи внутри шатра, но почти сразу покрылся испариной и с досадой вернулся в постель.

Вечером ветер утих, и над участком повисла удушливая пелена дыма.

– А где мы будем ночевать? – поинтересовалась вконец обессилевшая Лёлька.

– Здесь! – ответила Марфа. – На острове домик маленький, там тесно.

– А если пожар придёт сюда?

– Не бойся, – успокоила Марфа. – Огонь ещё далеко. И папа не спит. Если что – разбудит.

Лёлька посмотрела в окно. Дядя Семён сидел на скамье, посасывая деревянную трубочку.

Но оказалось, что бодрствует не только хозяин участка. В домике, где ночевала бабушка Марфы, теплился свет. Лёлька удивлённо взглянула на подругу.

– Это лампада, – объяснила Марфа. – Бабушка с Анной молятся, чтобы пожар до нас не дошёл.

Несмотря на усталость, Лёлька долго ворочалась с боку на бок и не могла заснуть. То ей казалось, что пожар подошёл совсем близко и уже слышно, как трещат охваченные огнём деревья. То мысли улетали в далёкий Питер, и Лёлька представляла себе маму. Как та сидит в любимом цветастом халатике, смотрит в кухонное окно и плачет. От этой картинки Лёлька и сама потихоньку всплакнула.

Потом ей померещились чьи-то шаги у избушки и нетерпеливый стук в дверь. Лёлька даже головой потрясла, чтобы избавиться от наваждения. Но стук не пропал. С каждым мгновением он становился всё громче и напористей. Через несколько минут Лёльке показалось, что стучат не только в дверь, но и во все окна и даже в крышу. Накинув одеяло на плечи, она подошла к окну и слегка отдёрнула занавеску.

На улице лил дождь.

Глава 19

– Собрались? – тихо спросила бабушка Марфы.

Лёлька энергично закивала.

– Ну, с Богом! Анна вас на берег проводит, а там и Семён катер подгонит. Вечером уже с папой своим встретитесь.

Лёлька улыбнулась.

Неужели всё кончилось? Неужели ливень потушил лес, Егор поправился и дядя Семён ушёл за катером, чтобы отвезти их на Большой Соловецкий остров?

Марфа стояла рядом, серьёзная и немножко растерянная.

– Бабуль, а можно я тоже провожу? Вместе с Анной?

Бабушка вздохнула:

– Разве тебя удержишь?

Марфа помчалась в избу.

Лёлька с Егором переглянулись.

– Спасибо вам, – сказал Егор. – Если бы не вы…

Бабушка не дала ему договорить:

– Что ты, миленький! Разве ж можно было по-другому?

– Нет, вы нас правда спасли, – подтвердила Лёлька.

Бабушка Марфы подошла к ней и обняла крепко-крепко. Лёлька прижалась носом к цветастому переднику. От него пахло тестом, сухими травами и немножко вчерашним дымом.

– Я готова! – доложила выбежавшая из избы Марфа.

Теперь на голове у неё красовался белый чепчик с лентами, а в руке она сжимала тонкий посох.

Лёлька поправила сползавшую на лоб косынку и посмотрела на Марфин подарок – кожаные сапожки, расшитые цветными камушками. Другой-то обуви у неё теперь не было. Сразу же вспомнилась история на болоте, и Лёлька покраснела. Ей до сих пор было стыдно, что предложила Марфе обмануть бабушку и не рассказывать, куда пропали кроссовки. Хорошо, что та её не послушалась и во всём призналась.

– Спасибо за сапожки! – смущённо улыбнулась Лёлька.

– Носи на здоровье! – ответила Марфа.

– С Богом! – повторила бабушка. – Анна у калитки ждёт.

* * *

По лесу, мокрому после недавно кончившегося дождя, шли быстро. Впереди семенили девочки.

– Я осенью в город поеду учиться, – рассказывала Марфа. – В шестой класс уже. Нам обещали, что компьютеры новые поставят и Интернет проведут!

– Здорово! – отозвалась запыхавшаяся Лёлька. – Я тебе свой электронный адрес оставлю, и ты мне напишешь, ладно?

Марфа кивнула.

– Только обязательно!

– А вы к нам следующим летом приезжайте, – пригласила Марфа. – С родителями. Будем рыбу ловить. За грибами сходим. Знаете, сколько у нас грибов?

– Конечно, приедем!

Егор шёл рядом с Анной.

– Я вот чего не понимаю, – спросил он. – Марфа ведь большая девочка. И ведёт себя иногда совершенно по-взрослому. А в каких-то чаклей верит! Разве такое может быть?

Анна улыбнулась:

– Да не верит она в них. Просто… как бы тебе объяснить? Вот Лёля в куклы играет?

– Играет, если думает, что никто не видит, – кивнул Егор.

– Разговаривает с ними, еду им готовит? Хоть и не верит, что они заговорят или съедят то, что в тарелки положено. Правда? Вот и Марфа так же играет. Только не в куклы, а в чаклей.

Егор улыбнулся:

– Всё так просто? А я и не подумал.

На самом деле сейчас его гораздо больше интересовало совсем другое, но говорить об этом он стеснялся.

– Ты думаешь о том, как я узнала, что тебе приснилось? – спросила вдруг Анна.

Егор даже оступился от удивления.

Анна поддержала его за локоть.

– Это трудно объяснить. Просто иногда я могу видеть чужие сны. Меня бабушка-саамка научила. Только не спрашивай как.

Егор вздохнул. У всех свои тайны.

– Значит, вы – саамы? – осторожно поинтересовался он.

Анна рассмеялась:

– Мы и саамы, и русские, и финны. Чьей только крови нет! Но живём-то в России. И говорим по-русски.

– Ага, – подначил Егор. – А колдуете по-саамски.

– Что ты! – взмахнула рукой Анна. – Это совсем не колдовство! Просто умение.

Лес кончился.

Впереди шумело море.

* * *

– Наш катер! – крикнула Лёлька и помчалась по берегу.

Егор тоже ускорил шаг. Оставленный несколько дней назад катер покачивался на волнах, как ни в чём не бывало. Даже оранжевые жилеты и стёганый костюм валялись под скамейками, как прежде.

– А папы ещё нет! – вздохнула Марфа.

– Сейчас подъедет, – успокоила Анна.

– Эй ты, рыжая!

Резкий мужской голос раздался из-за деревьев.

Анна вздрогнула и обернулась.

– Тебе, тебе говорю! – подтвердил голос.

На краю леса появился высокий небритый мужик в пятнистом комбинезоне.

– Это он, – шепнула Марфа на ухо остолбеневшей Лёльке. – Он про вас спрашивал. Только их было двое.

Мужик медленно, будто лениво, шёл к берегу.

– Отойди, рыжая, и девчонку свою забери. А городских мне оставь. Тогда цела будешь! Думаешь, шутки шучу?

Он сунул руку в карман и через мгновение вытащил страшный чёрный предмет.

Анна раскинула руки и, как могла, прикрыла собой ребят.

Она стояла на берегу – хрупкая маленькая женщина с развевающимися на ветру рыжими волосами. Стояла с бледным лицом и не отрываясь смотрела в глаза страшного незнакомца.

– Чего глядишь? – грубо бросил тот. – Колдуешь? На меня ваши саамские штучки не действуют! Через минуту не отойдёшь, застрелю. И тебя, и девку твою. А потом – в море. Кто вас тут найдёт? За городских такие деньги обещаны, что я на всё пойду!

«Тем, кто нас привезёт, дадут вознаграждение! – осенило Егора. – Но если он убьёт Анну или Марфу, мы же всем это расскажем! Он что, не понимает?»

– А ты, мальчик, не пялься! За вас, что за живых, что за мёртвых, деньги обещаны!

Егор похолодел. Вот, значит, как!

Он не мог оторвать взгляда от страшного чёрного дула пистолета.

Вдруг дико завизжала Лёлька, и Егору почудилось, что из-за кустов выскочило что-то мохнатое и рыжее. Как та собака из сна, только гораздо крупнее. Чудище бросилось на бандита сзади, и тот, так и не успев нажать на курок, завалился на спину.

Глава 20

И вовсе это была не огромная собака, а рыжеволосый человек в лисьем полушубке.

– Аннушка, прости меня! – повторял он. – Аннушка, прости!

Та стояла, опустив голову, и молча вытирала бегущие по щекам слёзы.

– Ты меня не узнала, да? А я сразу, как увидел у калитки, понял, что это ты. Неужели не помнишь? Мы же в одном классе с тобой в интернате учились! Про нас ещё думали, что мы брат и сестра, потому что рыжие оба. А какой я тебе брат? Я же… – мужчина будто поперхнулся и замолчал.

– Я помню, Валера, – хрипло ответила Анна. – Я всё помню.

– Правда? – Валера прерывисто вздохнул. – Как увидел, что Сашка в вас пистолетом тычет, будто всё оборвалось внутри. Думал, не успею! Когда представлял, как оно всё будет, считал – ерунда! А сейчас словно глаза открылись. Не нужны мне такой ценой никакие деньги. Поперёк горла встанут!

– Деньги? – растерянно повторила Анна.

Валера кивнул.

– Да я объясню. Наверное, день тот был несчастливый. С утра я ватник утопил. Да ещё по-дурацки так! Снял, когда жарко стало, на корму бросил, а он оттуда и свалился в воду. Я бы достал, конечно, но волна поднялась – мама не горюй! Вот и уплыл ватничек в дальние края. А дальше – больше. Приплываем, на нашем месте чужие сети стоят. А место хорошее – поискать! Мы с Сашкой за соседним мысом спрятались, чтобы выследить, кто на чужое позарился. Ну и зазевались. Увидели, когда дедки соловецкие те сети уже вытащили. Мы, конечно, разозлились. Догнали катерок их, взяли на буксир и отвезли на один островок, чтобы они там посидели, подумали, как чужое место занимать. Они было заартачились, так Сашка пистолетом пригрозил.

Егор с опаской оглянулся на валявшийся среди гальки пистолет.

– Не бойся, – заметив его взгляд, хмыкнул Валера. – Это газовый.

Егор пожал плечами и отвернулся.

– Так вот, – продолжил Валера. – Когда на островок их тянули, один заныл, что ему обязательно вернуться в бухту надо. Будто он детей там оставил. А мы-то знаем, что он одинокий. Посмеялись ещё, чтобы врал получше. В общем, отвезли их, куда хотели, решили забрать денька через два, когда поумнеют. А сами домой вернулись. Кстати, пока возвращались, видели, как ребятишки какие-то на катерке плыли, к Соловкам вроде, а потом за Длинный остров свернули. Ну мы поняли, что дедок не соврал, но решили, что это не наши проблемы. А к вечеру такой туман накрыл – еле выбрались.

С утра встаём – весь Большой Соловецкий остров гудит. Дети пропали – мальчик и девочка. А дня за два до того на монастырь посмотреть какой-то миллионер приехал. Видно, решил доброе дело сделать, велел всем рассказать, что, если кто детей найдёт, получит двадцать тысяч долларов. Представляете?

А никто же, кроме нас, не знал, где их искать! Собрались впопыхах. Я даже ватника нового не нашёл, прихватил материн полушубок. А чего? Он облезлый, конечно, но тёплый! В общем, поплюхали мы к Длинному острову, где последний раз детей видели. Остров прочесали, вокруг всё изъездили. А потом Сашка сказал, что их могло течением унести к вашему берегу. Приплыли сюда – смотрим, катерок стоит, а ребят нету! Начали искать, к вашей изгороди вышли. А там ты, Аня, встретила.

Валера снова вздохнул и посмотрел на горизонт.

– В общем, решили мы с Сашкой у катерка дожидаться. Думали, рано ли поздно кто-нибудь да появится. Вот и дождались. Только Сашка нервничал очень, вот с утра и напился до белых риз. А я чуть не проспал.

– Подождите, – встряла Лёлька. – Получается, что Иван Степанович с другом до сих пор на необитаемом острове? Без еды?

Валера смутился:

– Да нет. Там кое-какие припасы имеются.

Лёлька сжала руки в кулачки и пошла на Валеру:

– А если они заболели? Или замёрзли совсем? Вы – люди или кто?

Валера от неожиданности попятился.

Егор осторожно взял сестру за руку.

– Лёль, мы сейчас их заберём. Правда!

Лёлька недоверчиво посмотрела на Валеру.

Тот отчаянно закивал:

– Конечно, заедем и заберём.

– А ваш приятель, – презрительно поджала губы Лёлька, – долго здесь валяться будет?

– Я его сейчас в нашу палатку перетащу. Это рядом.

– Вы, кстати, уверены, что его не убили? Или не сломали ему чего-нибудь? – не отставала Лёлька.

Валера хмыкнул:

– Вот девчонка растёт! Не бойся, у меня опыт знаешь какой? Ничего с Сашкой не сделалось. Он уже просто спит. Пьяный.

– Пистолет хоть подберите.

С моря донёсся гул мотора.

– Это папа! – радостно выдохнула молчавшая всё время Марфа.

Лёлька открыла сумочку, вытащила блокнот, ручку и что-то быстро нацарапала на первой страничке.

– Вот, – сказала она, протягивая блокнот Марфе. – Тут мой электронный адрес и мобильный телефон.

Марфа кивнула и пошла к большому чёрному камню. Егор вспомнил, что, когда их катер только причалил к этому берегу, он видел на поверхности камня какой-то предмет, но так и не успел его рассмотреть.

Марфа потянулась и достала маленькую металлическую коробочку с ажурной крышкой.

– Возьми, – улыбнулась она Лёльке. – Я эту шкатулку сюда в самом начале июня положила. Теперь в ней накопились летние песни моря. Соберёшься спать, поставь шкатулку у кровати, открой крышку, и тебе эти песни обязательно приснятся.

– Спасибо!

Лёлька посмотрела на Марфу и вдруг всхлипнула:

– У меня никогда не было такой подруги, как ты!

Марфа подозрительно засопела и отвернулась, но Егор заметил, что по её щекам медленно ползут две прозрачные слезинки.

Море сияло ослепительной синевой, ветер бил в лицо, а два катера, соединённые тросом, уверенно набирали скорость.

Анна, обняв Марфу за плечи, стояла на берегу и махала рукой до тех пор, пока они обе не превратились в крохотный тёмный силуэт, окружённый сверкающим на солнце рыжим облаком.

– Ой, – вспомнила Лёлька и сморщила нос от огорчения. – Так Марфа мне и не рассказала, кто такие чакли!

– Ничего, – улыбнулся Егор. – Она тебе напишет. Осенью, по электронке.

Глава 21

Егор стоял в тамбуре поезда «Мурманск – Санкт-Петербург» и смотрел в окно. Всё было так же, как неделю назад. И всё было по-другому. Позади остались и встреча с отцом, и объяснения, и слёзы, и бесконечная радость оттого, что они снова вместе.

Иван Степанович и его приятель были благополучно найдены и доставлены домой, целыми и невредимыми. Правда, Иван Степанович поклялся, что продаст катер и уедет из этих мест далеко-далеко.

Дядя Семён и Валера единодушно отказались от вознаграждения и быстро и незаметно исчезли с Большого Соловецкого острова, толком не попрощавшись ни с Егором, ни с его сестрой. Егор даже слегка обиделся.

Оказалось, что в первый же вечер, когда отец понял, что дети пропали, он с почты позвонил матери и сказал, что мобильной связи на Соловках нет и поэтому звонить ни он, ни ребята ей не смогут. Мама переполошилась, но поверила. Так что теперь им предстояло ещё рассказывать ей о своих приключениях. Как-нибудь осторожно-осторожно, чтобы она поняла и простила отца.

* * *

Когда поезд подошёл к маленькой станции, окружённой посеревшими от сырости заборчиками, Егор вернулся в купе. Лёлька спала на верхней полке, уткнувшись в стенку и даже во сне придерживаясь рукой за вешалку. Отец сидел у стола и делал вид, что читает журнал.

– Привет, – тихо сказал Егор.

Отец поднял голову и кивнул. Только сейчас Егор заметил, что у него появились седые волосы на висках, а на лбу прорезалась глубокая морщинка.

– Пап, – осторожно начал Егор. – Я давно хотел спросить, а как-то не получалось. Почему вы меня усыновили? У вас же Лёлька уже была?

Отец посмотрел на Егора.

– Да всё просто, – улыбнулся он. – Я тогда перед Новым годом поехал в ваш детский дом подарки от фирмы отвозить. Стеснялся жутко. И, чтобы поддержать, мама решила составить мне компанию. В общем, только мы вошли, в вестибюле увидели тебя. Я уж не помню, что ты там делал, но, когда нас заметил, вскочил и к маме на шею бросился. Она тебя подхватила. «Сыночек, – говорит, – миленький! Наконец-то я тебя нашла!» А сама плачет и тебя не отпускает. Ты тоже разревелся… Это потом нам объяснили, что детдомовские детишки любой женщине «Мама!» говорят. Только нам уже всё равно было. Мы решили, что ты станешь нашим сыном, и всё.

Егор слушал молча, только почему-то у него жутко щипало в носу и даже глаза от этого слезились.

– Вы меня усыновили, потому что я был сирота? – вдруг спросил он. – А если бы вы узнали, что мои настоящие родители…

Егор закашлялся и закончил еле слышно:

– Были очень плохими людьми? Преступниками?

Отец возмущённо посмотрел на сына:

– Твои настоящие родители – мы с мамой. Или ты в этом сомневаешься?

– Нет, – смущённо просипел Егор. – Но просто если у меня дурная наследственность? И вы бы это узнали только сейчас, то… Вы бы от меня отказались?

Отец с силой выдохнул воздух.

– Мы бы не отказались от тебя ни при каких условиях, – чётко выговаривая каждое слово, ответил он. – Как ты вообще мог до такого додуматься?

– Как? – переспросил Егор, чувствуя солёный привкус во рту.

А потом, всхлипывая и захлёбываясь словами, рассказал отцу об электронных письмах и последней эсэмэске.

– Понимаешь, там было: «Твои родители считают, что усыновили сироту. Я знаю – это не так. Хочешь, чтобы и они узнали, что твоя настоящая мать Ирина Зотова – алкоголичка, а отец – м…» Я думал-думал. Ведь «м» – это, наверное, маньяк?

– Дай-ка мне мобильник, – дослушав сына, попросил отец.

Егор протянул сломанный телефон.

Отец открыл крышку, вытащил аккумулятор и несколько минут ковырялся в нехитром «мобильничьем» нутре. Когда он поставил аккумулятор обратно и нажал кнопку включения, аппарат отозвался радостным писком.

А через минуту загудел, получив новое сообщение. Отец открыл текст, быстро прочитал и протянул Егору.

Это было окончание той самой эсэмэски.

После многоточия в скобках шли слова «ожно сказать, что его просто не было».

– Вот тебе и маньяк, – усмехнулся отец.

Егор вдруг понял, почему чувствует солёный привкус. От волнения он прикусил нижнюю губу и даже не заметил этого.

Егор сидел на полке рядом с отцом и чувствовал, как уходит в никуда напряжение последних недель. Будто воздух из лопнувшего шарика. Впервые за эти дни ему стало так легко и спокойно, как было, наверное, только в дошкольном детстве. Почему же он сразу не рассказал отцу обо всём? Зачем так мучился и молчал?

– Знаешь, что мне интересно? – спросил отец. – Откуда этот шантажист знает имя твоей биологической матери?

– Биологической? – восхитился Егор. – Слушай, а ведь правда! У меня прямо язык не поворачивался называть её родной или настоящей. Потому что настоящая мама у нас с Лёлькой одна.

– Ну, – замялся отец, – термин-то не новый.

– А может, – предположил Егор, – шантажист просто придумал имя и фамилию?

– Да нет, – покачал головой отец. – Видишь ли, это не афишировалось, конечно, но мы почти случайно узнали, кто тебя оставил в Доме малютки.

– И кто? – напрягся Егор.

– Очень молоденькая девушка. Вынимаешь, она приехала в Питер откуда-то из деревни, мечтала устроиться получше.

– Как тётя Маша Зверева? – уточнил Егор.

Отец почесал переносицу и сморщился, как от кислого.

– В общем, да. Только тёте Маше мы с твоей мамой помогали. Нашли комнату подешевле, на работу устроили. А той девочке помочь было некому. Она оставила тебя в Доме малютки и начала жизнь с чистого листа. Правда, не знаю, каку неё это получилось. А звали её Ириной Зотовой.

Егор осторожно выдохнул воздух и подумал, что, когда вырастет, обязательно найдёт эту женщину. Просто. Чтобы посмотреть.

– Давай-ка попробуем кое-что узнать, – предложил отец. – Здесь вроде бы населённых пунктов много, сигнал у мобильного устойчивый. Наверное, и ноутбук сможем к Интернету подключить.

Он наклонился и вытащил из-под столика футляр с ноутбуком.

– Так, связь вроде есть. Можешь мне назвать свой почтовый ящик и пароль?

Егор кивнул и облизнул прокушенную губу. Кровь остановилась, но губа противно ныла.

– Ага, – сказал отец, пощёлкав по клавиатуре. – В корзину ты письма удалил, но саму корзину не почистил. Вот они, родимые!

– А что ты хочешь сделать? – поинтересовался Егор.

– Посмотреть, на кого зарегистрирован почтовый ящик отправителя. Может быть, конечно, имя просто придумали, но вдруг…

Через несколько минут отец вздохнул и оторвал глаза от экрана.

– Альбина Морошина. Не знаешь такую? А мне почему-то фамилия кажется знакомой.

Егор отрицательно помотал головой:

– Раз имя девчачье, значит, точно придуманное. Мне же наверняка писал кто-то из тех парней, которые на Петра Васильевича напали.

– Как знать, – не согласился отец. – По-моему, парень писал бы по-другому. Манера-то как раз женская. Вернее, девчачья. Наивно, жестоко, но без грубостей. И рассчитано только на то, что ты побоишься рассказать о письмах нам. Парень, скорее, пообещал бы просто морду набить. Так. Подожди. Кстати, тут указано, что учится Альбина в школе, которая находится в нашем дворе. Ага. И «ВКонтакте» у неё страничка есть. С такой же фотографией. Слушай, а как кто-то вообще мог узнать, что ты собираешься давать показания? Хулиганы тебя вроде бы не видели, Пётр Васильевич вряд ли с кем-то поделился. Ты сам никому не рассказывал?

Егор задумался. А действительно, как? Если только… В голове промелькнула безумная догадка.

– Пап, – начал он. – Я никому не говорил. Но когда мы встретились с Петром Васильевичем у подъезда, и я пообещал, что пойду в суд, это слышала одна женщина. Я её сначала не заметил и чуть с ног не сбил.

– Какая женщина? – заинтересовался отец.

– Да соседка из второй парадной. Я её почти не знаю. Так, встречаю на улице иногда.

– Из второй парадной? – насторожился отец. – А как она выглядит?

Егор попытался представить как можно точнее. Он прикрыл глаза, вспомнил разговор с Петром Васильевичем, свой стыд, желание убежать и…

Лицо женщины всплыло перед ним чётко, будто на фотографии. Егор открыл было рот, но вдруг вспомнил ещё кое-что и осёкся. Именно эта женщина приснилась ему в кошмаре, когда он болел в шатре у Марфы.

– Пап, – сказал Егор, чувствуя непонятный страх, – она немолодая уже, полная. Волосы в коричневый цвет крашенные. А ещё у неё на носу бородавка.

– Бородавка на носу? – отец даже кулаком по столику стукнул. – Всё. Я понял. Эта женщина восемь лет назад работала в твоём детском доме нянечкой. И, кстати, фамилия её – Морошина.

На верхней полке заворочалась Лёлька.

– Дайте поспать, чакли несчастные! – сонно пробормотала она и снова затихла.

Егор ворочался с боку на бок. Обычно стук колёс его убаюкивал, но только не сегодня. Хотя, казалось, больше волноваться было не о чем. Всё, что мучило Егора, стало теперь понятным и совсем не страшным. Егор понимал, что адрес его электронной почты и номер мобильника девочка Альбина легко могла найти в «ВКонтакте». Он же сделал свою страничку открытой для всех. И, похоже, зря.

Интересно, эта Альбина влюблена в кого-то из теххулиганов? Или, может, чья-то сестра?

Егор едва заметно улыбнулся. На девчонку он в любом случае не будет сердиться, потому что она пугала его не ради себя. И наверняка сама боялась не меньше.

Интересно, а Лёлька пошла бы на такое ради Егора? Или… Марфа?

Вспомнив про Марфу, Егор смутился и постарался заснуть уже по-настоящему.

Глава 22

В Питере было жарко. Хорошо, что сразу из здания вокзала можно было спуститься в прохладное метро.

В вагоне Лёлька сосредоточенно читала купленный в киоске журнал.

– Ищешь, в какой цвет перекраситься? – поддразнил её Егор.

Лёлька отрицательно помотала головой и показала брату обложку.

– «Вокруг Света», – прочитал Егор.

– Понятно? – гордо спросила Лёлька. – Я теперь всякую ерунду не читаю. Кстати, тут так интересно про Белое море написано! И фотографии классные. Особенно одна, где лабиринт. Почти такой же, как у Марфы!

* * *

На улице Лёлька вытирала пот со лба, но молчала. Егор стоял у края тротуара и высматривал, не идёт ли троллейбус.

Вместо троллейбуса к остановке бесшумно подлетела блестящая чёрная машина.

«Порше-Кайен», – успел сообразить Егор.

Дверца автомобиля открылась, и из салона выскочил светловолосый парень в лёгком бежевом костюме.

– Привет! – протянул парень руку отцу. – Только о тебе вспоминали.

Егор удивлённо смотрел, как отец пожимает протянутую руку. Было видно, что встреча ему, мягко говоря, не доставила удовольствия.

– Ты куда пропал? – поинтересовался водитель «Кайена». – Даже не позвонил ни разу?

Отец неопределённо пожал плечами.

– И машину со стоянки до сих пор не забрал, – продолжал светловолосый.

– Машину заберу, – пообещал отец. – Сегодня же.

– А чего такой смурной? – не отставал парень. – Погоди… Или ты что, всерьёз решил уволиться?

– Решил? – переспросил отец. – Да я, по-моему, уже полторы недели, как заявление подписал. У тебя же, кстати.

– У меня? – брови у парня взлетели к самой чёлке. – Я тебе заявление на отпуск подписал. Слышишь, на отпуск! И всё. Так что гуляй ещё три недели и выходи. Мы без тебя совсем зашиваемся!

– А Маша? – поинтересовался отец, вытирая платком пот со лба.

– Что – Маша? – удивился молодой человек. – Маша через полгода в декрет отправится. Кстати, можешь меня поздравить. Мы позавчера расписались.

– Поздравляю!

– Спасибо, – парень кивнул. – Вот уж не думал, что ты на шутку обидишься! Не чужие же люди. Но если что не так, извини. Ладно?

Отец криво улыбнулся:

– А ты ведь тогда не шутил.

Парень смутился, поник и даже его шикарный летний костюм как будто обвис и стал казаться не таким дорогим и не слишком новым.

– Честно? – по-детски переспросил хозяин «Кайена». – Ну не шутил. Сам не знаю, что на меня нашло. Просто помутнение какое-то! Но два дня без тебя поработали, и я понял, что или тебя верну любой ценой, или фирма развалится. Простишь? Вернёшься?

Отец медленно кивнул и снова пожал протянутую руку.

– А ты с детьми отдыхать ездил? – оживился парень, бесцеремонно разглядывая Егора с сестрой. – Это здорово! Нечего им во дворе болтаться! У вас, оказывается, там такое хулиганьё водится – жуть. Ехал я весной к Машке в гости. И ведь светло ещё было! Подъезжаю туда, где парковался обычно, а там двое придурков на старика налетели. Я хотел выйти, по ушам дать. А потом смотрю – дед их сам отделал в лучшем виде. Так это ещё не конец истории! Через пару недель звонит мне следователь: так и так, мол, вроде бы вашу машину видели в таком-то месте в такое-то время. Я, конечно, подтвердил. А она меня побеседовать пригласила. Оказалось, что те отморозки накатали на деда заявление, будто он их избил. Решили, так сказать, что лучшая оборона – нападение. Но следователь, конечно, женщина грамотная. Разобралась, что к чему. Меня отыскала, я теперь на суде свидетелем защиты буду.

Парень замолчал и вытащил из кармана жевательную резинку.

– Вот, курить бросил. Теперь жую. Может, вас подвезти?

Егор не отрываясь смотрел на асфальт.

– Да нет, спасибо, – покачал головой отец. – Мы на троллейбусе.

«Кайен» плавно вырулил в левую полосу и через мгновение скрылся за поворотом.

– Пап, – поинтересовалась Лёлька, – а кто это был?

– Мой генеральный директор, – ответил отец.

– Такой молодой? – мимоходом удивилась Лёлька и тут же сменила тему: – А можно я вон в тот павильончик за минералкой сбегаю?

Отец кивнул.

– Пап, – тихо спросил Егор, когда Лёлька умчалась, – получается, что всё было зря? Зря я мучился, письма эти дурацкие получал и вообще… У Петра Васильевича свидетель лучше меня есть.

– Ничего и никогда не бывает зря, – твёрдо ответил отец. – Ты сумел побороть свои страхи. Поверь мне, это дорогого стоит. Может быть, ты пока этого не понимаешь, но ты поступил как настоящий мужчина. И я горжусь, что у меня вырос такой сын.

Егор недоверчиво посмотрел на отца и покраснел.

Глава 23

Лёлька с тоской посмотрела в окно. Лил косой октябрьский дождь. Деревья у подъезда стояли, мерно покачивая на ветру мокрыми ветками. В лужах желтели опавшие листья и едва заметно отражалось серое небо.

Лёлька полила подросший за лето апельсин и подумала, что скоро его придётся пересаживать. Потом наполнила опустевшую бутылку и поставила под стол.

Одной дома Лёльке было непривычно и немножко грустно. Раньше, когда мама не работала, Лёлька и представить себе не могла, что такое одиночество.

Чтобы отвлечься, Лёлька отправилась в свою комнату и включила компьютер. Сегодня утром она получила от Марфы первое электронное письмо. Даже и не письмо, а коротенькую записку. Лёльке показалось, что Марфа побаивается, не забыла ли Лёлька о ней вообще.

Но Лёлька, конечно, не забыла. И ответ написала длинный-предлинный. Сначала расспросила, как поживает сама Марфа, её родители, бабушка и Анна. Потом рассказала, что в июле Егор выступал свидетелем на суде и, хоть очень волновался, говорил совсем как взрослый. И, естественно, судьи поверили Егору и ещё одному (тоже очень хорошему) свидетелю, а не хулиганам, напавшим на пенсионера и хотевшим перевернуть всё дело с ног на голову. Лёлька даже слегка пожалела мать и особенно сестру одного из них. Потому что они так плакали! А после суда сестра подошла к Егору, и они о чём-то очень долго разговаривали. Лёлька спрашивала, но Егор так и не признался, о чём. Но с тех пор «ВКонтакте» у него появился новый друг – Альбина Морошина. Судя по фотографии – та самая сестра хулигана.

Дальше Лёлька подумала и описала кучу своих девчачьих новостей, которые могли быть интересны только им с Марфой. А в конце напомнила, что Марфа так и не рассказала ей сказку про чаклей.

Усевшись перед монитором, Лёлька открыла почтовую программу и радостно вскрикнула. От Марфы пришёл ответ. Лёлька нетерпеливо кликнула мышкой на конверт.

«Привет, Лёля!

Я очень рада, что ты про всех нас помнишь. Бабушка передаёт тебе привет. У неё всё хорошо, только иногда радикулит мучает. Мама с папой тоже здоровы.

Анна в августе вышла замуж за Валеру. Оказывается, он был влюблён в неё с детства. Представляешь? Они теперь вместе живут в её домике, но следующим летом Валера хочет построить жильё попросторнее. А Сашка, который грозил нам пистолетом, куда-то уехал и здесь больше не показывается.

Иван Степанович катер не продал. Они с другом недавно приезжали к нам. Привезли много-много конфет. Я так наелась, что теперь и смотреть на шоколад не могу.

Слушаешь ли ты мои летние песни моря? Напиши. Помнишь, ты спрашивала, верю ли я в чаклей? Так вот – конечно, не верю. Но сказку про них, которую мне рассказывала бабушка, а ей – её бабушка-саамка, очень люблю. Может быть, она и тебе понравится?

«Давным-давно в одной саамской деревне у самого Белого моря жили старик со старухой.

Жили долго, душа в душу, а вот детей у них не было.

Однажды старуха отправилась к колдунье. Та, выслушав старухину жалобу, велела наварить каши и положить котелок с ложкой на самый высокий камень в лесу. А самой спрятаться. Тогда из ближайшей пещеры вылезут на запах еды дети диких людей – чакли. И пока они будут кашей лакомиться, старуха сможет кого-нибудь из них поймать и отвести к себе.

Старуха так и сделала. И поймала девочку-чаклю. Та была очень похожа на обычного ребёнка, только волосы и ногти у неё оказались чёрными-чёрными. Девочка-чакля жила в доме у старика со старухой хорошо, во всём слушалась, по хозяйству помогала. Но была у неё одна странность. Как только наступала ночь, чакля бежала в сарай, где сети сушились, и начинала с ними играть. А в игре сети рвались и путались. Уж сколько старик со старухой просили её не делать этого! А она обещала, но сдержаться никак не могла…»

Лёлька читала, представляла каменистый берег, блестящие на солнце волны, курносую мордашку Марфы и думала, что обязательно уговорит родителей съездить следующим летом на Белое море. Просто непременно!

Content

Екатерина Каретникова
Парящие острова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23