Джулия Леви

ТАМ, ГДЕ ОСТАНОВИЛОСЬ ВРЕМЯ

Глава 1

С вами когда-нибудь случалось, что ваши чувства были растоптаны, а обида была настолько велика, что вы клялись самим себе ни при каких обстоятельствах, никогда и ни за что не прощать близкого и любимого человека? Из всех чувств больнее всего разочарование. Но вот парадокс: проходит время – и боль обиды и ненависть становятся такими мелкими и несущественными, что вам даже жаль тех людей, которые когда-то причинили вам боль.

«Здесь давно не сажали цветов. Земля совсем неухоженная. И газон выглядит очень неопрятным. Тропинка заросла, краска на доме облупилась, вид крайне запущенный. Может, тут уже никто не живет?» – подумала Дженни, подходя к дому, где прошли её радостное детство и не совсем веселая юность. Она поднялась на веранду, еще раз осмотрела себя и, убедившись, что выглядит вполне прилично в джинсовом комбинезоне, обтягивающей полосатой толстовке и стоптанных кроссовках, робко нажала на кнопку старого звонка.

Усталость после утомительной дороги все больше сказывалась: неприятно потягивало в пояснице. Дженни мечтала лишь об одном – быстрее принять горизонтальное положение и хотя бы немного отдохнуть. Нажав на кнопку звонка еще раз, она стала ждать в надежде, что ей все же откроют.

– Здравствуйте, – взволнованно произнесла Дженни, когда ей открыли. На пороге ее встретила пожилая женщина, одетая в белоснежную облегающую блузку с глубоким декольте и черные брюки, выгодно подчеркивающие её стройную фигуру.

– Здравствуйте, – ответила женщина, удивившись нежданной гостье. Несмотря на преклонный возраст, она казалась очень подтянутой и держалась вполне уверенно. Её удивленный взгляд и снисходительная улыбка даже несколько озадачили Дженни.

– Можно войти? Я когда-то жила здесь. Вот приехала навестить Андреа. Я её дочь. Случайно узнала, что мама очень больна. А вы, наверное, сиделка? Хотя нет, для сиделки вы слишком…

– Старая? – предположила женщина.

– Да. Извините.

– Не извиняйся, деточка. Я действительно мало подхожу на роль сиделки. Но поверь: когда болен очень близкий тебе человек, сил хватит даже такому сушеному сухарю, как мне. Проходи, – ответила женщина, приглашая Дженни в холл. – Я Ванесса. Может, помнишь меня? – поправив большие очки на худощавом морщинистом лице, женщина замерла на мгновение в надежде, что Дженни её вспомнит. Не отводя глаз, она взволнованно провела рукой по гладко зачесанным седым волосам и так ласково улыбнулась, что Дженни удивилась ещё больше, как быстро Ванесса сменила внешнюю сдержанность на доброжелательность.

– Ванесса? Да, припоминаю, но очень смутно, – сдвинув брови, Дженни попыталась воспроизвести все детали далекого детства.

– А ты Дженни, верно?

– Да, – удивилась та и в ту же секунду воскликнула: – Вы моя бабушка?!

– Да, милая, я твоя бабушка, – расплакавшись, выдавила Ванесса.

Бросив сумку на пол, Дженни не раздумывая бросилась к ней и так крепко обняла, что у обоих даже захватило дух, но они были бесконечно счастливы снова встретиться через столько лет, несмотря на грустные обстоятельства.

– Как мама? – шмыгая носом, спросила Дженни.

– Как тебе сказать… Стабильно тяжело. Хуже ей не становится, уже хорошо. Ох, что я вижу! Да ты в положении! На каком ты сроке, дорогая?

– Скоро пять месяцев, – поглаживая живот, улыбнулась Дженни.

Следуя в гостиную в обнимку с Ванессой, Дженни вдруг поймала себя на мысли, что, снова очутившись дома, она совершенно не ностальгирует по нему. Ей все казалось сейчас чужим и бездушным. Вытертый красный ковер в гостиной, как и прежде, лежал посреди комнаты, на своем привычном месте. Горшки с цветами стояли в том же порядке на подоконнике, как и при ней. Картины, нарисованные Андреа, со временем поблекли и уже не представляли ни малейшего интереса, книжные полки с любимыми книгами казались теперь такими пыльными, что их вряд ли можно было очистить. Правда, Дженни почувствовала: что-то все-таки изменилось. «Точно, к двум выцветшим креслам и дивану бледно-лимонного цвета добавилась ещё пара больших плетеных, которые совсем не подходят для такой маленькой гостиной. Ремонт в доме, видимо, не делали с тех пор, как я сбежала».

Присев на краешек дивана, Дженни было засомневалась, правильно ли сделала, что приехала. Как встретит её мать? В каком вообще состоянии Андреа? И что она забыла здесь, в совершенно чужом теперь для нее доме? «Нет, я не должна так думать. Это дом моих родителей, а значит, и мой дом, я не должна сомневаться. Я все правильно сделала. По крайней мере, я снова встретилась с Ванессой и встречусь с мамой. Теперь я не одна!»

Мысли Дженни прервала Ванесса. Улыбаясь сквозь слезы, она осторожно вошла в гостиную, держа трясущимися руками поднос с белым фарфоровым чайником, чашками и розовой вазочкой с имбирными пряниками.

– Бабушка, давай я помогу, – Дженни тут же вскочила, забирая поднос. Поставив его на старый журнальный столик с зеркальной поверхностью, Дженни разлила по чашкам теплый чай и подала одну из чашек Ванессе.

– Спасибо, дорогая. Зови меня просто Ванессой. Не хочется чувствовать себя уж совсем старой, – улыбнулась она, глядя на Дженни. – Ты, наверное, не любишь теплый чай? Извини, но если честно, я предпочитаю именно такой. Только так можно насладиться этим потрясающим напитком.

– Да? – искренне удивилась Дженни, но спорить не стала, и они молча приступили к чаепитию.

– Ну как? Теперь нравится? – через некоторое время спросила Ванесса, причмокивая от удовольствия.

– Да, очень. Спасибо, – соврала Дженни, не желая расстраивать Ванессу. Дженни вообще не любила чай, но, будучи по природе очень вежливой, выпила всю чашку.

– Этот чай мне привез с Цейлона один старинный друг. Сорт называется «Нувара-Элия». Его ещё именуют «цейлонским шампанским», и я полностью согласна с таким определением. Я завариваю его только в особых случаях, – Ванесса сделала ударение на последних словах. – Ах, какой аромат! Ты чувствуешь, какой он насыщенный и вместе с тем очень мягкий? Даже то, что он немного вяжет, не отнимает его тонкого и такого богатого, благородного вкуса! М-м-м, все-таки чай – это самый превосходный напиток на свете! – мечтательно проворковала Ванесса, закатывая бледно-голубые глаза к потолку.

– Точно, – закивала Дженни, улыбаясь тому, как Ванесса восхищалась вполне обычным, по её мнению, вкусом. Почувствовав вдруг подступившую тошноту, она постаралась отвлечься, внимательно слушая пожилую женщину, которая начала рассказывать о том, как она жила все эти годы, о своих взлетах и падениях, горестях и радостях.

– Ванесса, почему вы с мамой перестали общаться? – неожиданно даже для себя спросила Дженни.

– Ох, детка, даже не знаю, – грустно ответила Ванесса. Немного помедлив, она продолжила: – Наверное, это моя вина. Я всегда была очень строга с дочерью. Все за нее решала: что хорошо для нее, а что нет. Когда Андреа была маленькая, только я выбирала для неё платья и туфельки. Когда пришло время идти в школу, именно я выбрала, где она будет учиться. Даже художественную школу выбирала я, – сообщила Ванесса, относя это к своим заслугам. – Роджер, твой дед, был вечно занят, – недовольно фыркнула она, стряхивая с брюк крошки пряника. – Когда выбирали институт, последнее слово также осталось за мной. Даже с кем из мальчиков ей дружить, тоже решала я. Ох, сколько у неё было женихов! А мне ни один не нравился. Однажды у Андреа разболелся зуб. Представляешь, она назло мне отправилась в первую попавшуюся клинику! Так она познакомилась с Мэттом, твоим отцом. У них завязался страстный, но, увы, мимолетный роман. Он был очень хорошим врачом. Такой красивый, добрый парень. Как он умел ухаживать! – Ванесса замолчала на мгновение, что-то мучительно вспоминая. – Она ведь не хотела выходить замуж за твоего отца, – произнесла Ванесса, печально посмотрев на Дженни. – Это я её заставила. А что в итоге? Она вышла замуж без любви. Я видела, как она страдает, видела, как тяготил ее этот брак. Ругала её, заставляя выкинуть всю блажь из головы. Когда ты родилась, Андреа вынудила Мэтта переехать на край света, подальше от меня. Она даже отца не послушала. Вы приезжали к нам только на семейные праздники. И я каждый раз уговаривала её вернуться домой, в Нью-Йорк. Андреа сначала отшучивалась и не реагировала на мои упреки, но чем дальше, тем становилось только хуже, я это чувствовала. Каждый раз, когда мы встречались, я пыталась убедить дочь быть мягче с Мэттом, упрекала, что она неправильно себя ведет. Наши встречи всегда заканчивались ссорой и вашим немедленным отъездом. Вы стали все реже приезжать к нам, – Ванесса снова о чем-то задумалась, печально глядя в дверной проем. – Помню, однажды вы все вместе приехали к нам на день Благодарения. Это был такой чудесный день! Так было радостно снова встретиться. Мы смеялись, рассказывали разные истории, произносили тосты. Незаметно… я даже не помню, с чего все началось… А, да, я снова не удержалась и сделала замечание Андреа за то, что она грубо одергивала Мэтта: он каждую секунду пользовался салфеткой, а Андреа это страшно раздражало. Она только фыркнула на мое замечание и так посмотрела на меня… Чтобы сгладить ситуацию, я решила поддержать его и полушутя намекнула, что ей как жене и матери надо лучше следить за собой, а то такой красивый мужчина может обратить внимание на другую. Тогда мы и поссорились, да так, что Андреа перестала появляться и Мэтту запретила привозить тебя. Я долго звонила. Роджер даже ездил к вам и долго уговаривал дочь помириться и вернуться. Я тоже пыталась помириться, но Андреа была непреклонна. Ох, Дженни, как все просто и в то же время как бывает сложно! Так сложно, что даже жизни может не хватить, чтобы все исправить и вернуть. Деточка, будь добра, подай мне вон ту шкатулку на комоде. Там лекарства. Что-то я разволновалась, – шумно выдохнула Ванесса, принимая из рук Дженни маленькую деревянную коробочку.

– Давно ты здесь? – спросила Дженни, поставив чашку с блюдцем на поднос.

– Два года уже, – погруженная в свои воспоминания, не сразу ответила Ванесса. – Я хотела перевезти Андреа к себе в Нью-Йорк, но врач запретил, объяснил это тем, что она не выдержит переезда. Вот поэтому и приходится торчать здесь, в этом маленьком городишке, в этом полузаброшенном доме. На все сил не хватает, да и времени тоже. Я практически не отхожу от Андреа. Расскажи теперь, как ты жила все эти годы? Почему сбежала из родного дома? Я пыталась выспросить у Андреа причину твоего поступка, но она молчит, ни слова не говорит мне. Кстати, деточка, почему ты приехала одна, где твой муж? – Ванесса проникновенно посмотрела на Дженни, отчего ту даже передернуло. Тягостно сглотнув большой ком, Дженни некоторое время собиралась с духом, мучительно решая, о чем конкретно рассказать Ванессе. «Опустить неприятные моменты из своей жизни или поведать обо всем, как есть?» Прикинув все за и против, она решила: для того чтобы Ванесса поняла истинную причину ее бегства из дома, ей придется рассказать всю правду, ничего не скрывая и не сглаживая ни одного неприятного момента. «Пусть уж лучше Ванесса все узнает от меня, чем от посторонних людей».

Откинувшись на спинку дивана, Дженни закрыла глаза – и первое, что она вспомнила, это дикий страх при появлении в их доме Айка. Рассказывать, почему она сбежала из дома, как попала в Нью-Йорк, как познакомилась с Билли, который принудил её к проституции, было невероятно сложно. Несколько раз Дженни закрывала лицо руками и плакала. Даже спустя много лет ей было ужасно стыдно и больно. Вновь ощутив омерзение, граничащее с помешательством, Дженни поспешила перейти к более приятным воспоминаниям, продолжив рассказ о том, как она познакомилась с Мадлен, как стала работать в центре. Она по-доброму вспомнила о Брендоне, называя его настоящим другом. Ванесса не отрывала взгляда от внучки. Она то и дело охала, сдвигала брови, хваталась за успокоительные лекарства и, с облегчением выдыхая, радостно прижимала руки к груди. Когда очередь дошла до Дэниела, Дженни зажмурилась и несколько минут не могла произнести ни слова.

– Почему ты замолчала? Кто такой этот Дэниел? – осторожно спросила Ванесса.

– Отец ребенка, – тихо ответила Дженни, печально поднимая глаза на Ванессу. Скрывать, кто такой Дэниел, смысла не было. Вытерев краем салфетки выступившие крупными горошинами слезы, Дженни принялась рассказывать историю знакомства с мужчиной, которого до сих пор была не в силах забыть, который, несмотря на жестокое предательство, все же продолжал её волновать.

– О боже! Девочка ты моя несчастная, сколько же испытаний и горестей выпало на твою долю! Как печально, что вы расстались, как печально, что нельзя вернуть время вспять. Конечно, не мне судить, но, по-моему, вы оба были неправы. Мне очень жаль, что все это время мы были с тобой вдалеке друг от друга и в то же время очень близко. Если бы я знала, что ты живешь в Нью-Йорке, я обязательно помогла бы тебе. Я живу в западной части Манхэттена – в Гринвич-Виллидж, на Гроув-стрит. Как я люблю это место! Оно такое уютное, такое тихое. Представляешь: местные продавцы знают всех нас, старых жителей этого района, по именам! Сначала меня это удивляло и настораживало, а потом я привыкла. Напротив моего дома находится самое замечательное кафе в мире! Там продают самые вкусные, самые потрясающие пирожные от Магнолии Бейкери. Ты знаешь, я объездила много стран – и, уж поверь мне на слово, где бы я ни покупала для сравнения пирожные, лучше, чем у Магнолии, нигде нет!

«Ванесса рассказывает это с таким азартом, как будто она рекламный агент, продвигающий свой товар!» – подумала Дженни, с нежностью глядя на Ванессу.

– У нас вообще очень много уютных кафе. Я специально хожу туда, занимаю свое местечко и наблюдаю за приходящими туда молодыми девушками и юношами и, ты знаешь, даже набираюсь сил и бодрости, когда вижу, как они радуются жизни, смеются, как они влюблены. Они вдохновляют меня! Ой, Дженни, я совсем заболтала тебя, извини, дорогая, что отвлеклась. Так что ты теперь намерена делать? – спросила Ванесса.

– Я вернулась домой. Мое место теперь здесь, рядом с вами.

– А ребенок?

– Я оставлю ребенка, иначе и быть не может, – уверенно ответила Дженни.

– Вот и славно! Значит, скоро у меня родится правнук или правнучка! Какое это счастье! – скрестив ладони на груди, радостно воскликнула Ванесса. Одобрительно похлопав внучку по плечу, Ванесса, вдруг спохватившись, спросила:

– Ты, наверное, хочешь сейчас подняться к Андреа и поприветствовать её?

– Да, было бы неплохо, – тихо ответила Дженни, чувствуя, как от волнения ладони становятся липкими. Чтобы побороть тягостное чувство страха и вины перед больной матерью, Дженни решила не откладывать до вечера встречу и подняться, даже несмотря на сильную усталость. Она уже приготовилась к самому худшему, хотя до последней секунды надеялась, что дела матери не так безнадежны.

– Я сразу хочу предупредить тебя, милая. Андреа понимает, что происходит, но не говорит и практически не двигается. А теперь пойдем, – Ванесса обняла Дженни за плечи и, прижав её к себе, медленно направились с ней на второй этаж, в спальную Андреа.

Подойдя к лестнице, Дженни на мгновение остановилась, специально пропуская вперед Ванессу. Сглотнув подступивший к горлу ком, она громко выдохнула и решительно сделала первый шаг.

Глава 2

Спальная, выходящая окнами на южную сторону, была освещена ярким весенним солнцем. Андреа неподвижно лежала на высокой кровати и смотрела в окно. Услышав посторонние звуки, она повернула голову и, широко раскрыв испуганные глаза, уставилась на открывающуюся дверь. В комнату вслед за Ванессой робко вошла Дженни. У Андреа от увиденной картины заметно участилось дыхание, щеки покраснели, выступившие слезы застилали глаза, тонкой ниточкой стекая по худым морщинистым щекам, но это нисколько не мешало ей. Не отрывая глаз, она рассматривала такую красивую и уже совсем повзрослевшую дочь.

«Боже! Мамочка! Как же ты изменилась! Какая же ты стала. Ты лежишь сейчас такая беспомощная и такая потерянная. Я помню, какой ты была сильной и уверенной, и вдруг ты даже слова не можешь произнести!»

– Ванесса, а она понимает, кто я? – повернувшись, дрожащим голосом спросила Дженни.

– Конечно. Она часто вспоминает о тебе. Подойди ближе, смотри, как она разволновалась, даже испарина на лбу выступила, – тихо произнесла Ванесса, заботливо вытирая платком с лица Андреа слезы и пот. – Андреа, смотри, дорогая, к нам Дженни приехала. Ты рада? Конечно же, рада, по-другому и быть не может. Тише, тише. Не волнуйся слишком сильно, дорогая. Что? Что ты хочешь? Тебе блокнот подать? – Ванесса уловила сигнал от Андреа и, повернувшись к комоду, вынула блокнот и ручку. Подсунув все дочери под руку, женщина стала быстро нажимать на рычаг кровати, чтобы немного изменить её положение.

– Мама, здравствуй, – прошептала Дженни, сдерживая слезы. Она старалась оставаться спокойной, но мелкая дрожь выдавала все переполнявшие её эмоции. Сил произнести что-то ещё совсем не было. Дженни смотрела на мать и никак не могла поверить, что такая уверенная, гордая женщина теперь была абсолютно беспомощна. Слезы, не удержавшись, стали падать одна за другой на белоснежное покрывало, и Дженни, не в силах больше подавлять свои чувства, расплакалась в голос, позабыв всю многолетнюю обиду и неприязнь к матери. Она вдруг ясно осознала, насколько тяжело сейчас Андреа.

Не отрывая глаз от дочери, Андреа что-то нацарапала и, выбившись из сил, сразу обмякла, тяжело опустив веки. Смахнув слезы, Дженни осторожно вытащила из-под руки Андреа блокнот и, прочитав одно-единственное слово «Прости», разрыдалась с новой силой. Снова бросившись к матери, она стала с такой силой осыпать Андреа поцелуями, что даже испугалась, не причинит ли ей вред. Шепча на ухо, Дженни тоже просила у матери прощение за все. Ненависть, мучившая её столько лет, испарилась вмиг, осталась лишь вина, что она бросила Андреа, что ни разу не поинтересовалась, как живет родной ей человек.

– Мамочка! Мамочка, ты тоже прости меня за все! Прости! Прости меня, – снова и снова повторяла Дженни, рыдая на груди у матери. Ванесса, наблюдавшая за ними в стороне, тихо всхлипывала и благодарила Бога, что ссоры и непонимание, разлучившие их на целую вечность, теперь в прошлом, что Дженни искренне просила прощения, хотя, по сути, ни в чем не была виновата. Она благодарила Бога за то, что вновь обрела дочь и внучку и так неожиданно станет прабабушкой.

Заметив, как подействовала на Андреа встреча с Дженни после долгой разлуки, Ванесса решила, что для начала будет достаточно и, осторожно подойдя к кровати, достала из комода шприц, лекарство и сделала больной успокаивающий укол.

– Думаю, на сегодня достаточно с неё и с тебя эмоциональных переживаний. Отложим общение до завтра. Иди. Тебе тоже надо отдохнуть после утомительной поездки. Через два часа будем обедать. К нам приходит миссис Салливан, она помогает мне по хозяйству. Ох, как вкусно она готовит! Тебе понравится, уверяю. Особенно вкусно у неё получаются свиные ребрышки, – улыбнувшись, заметила Ванесса.

Кивнув в знак согласия, Дженни молча обошла кровать и с искренней благодарностью молча обняла Ванессу.

– Иди, отдыхай, а я посижу с ней, – тихо сказала Ванесса, ласково проводя ладонью по волосам Андреа. Уже выходя из комнаты, Дженни обернулась и, посмотрев на самых близких сейчас для неё людей, подумала, что правильно сделала, приехав домой.

Выйдя из комнаты Андреа, Дженни некоторое время стояла в коридоре и печально смотрела на комнату напротив. «Собственно, какая разница, моя это комната или нет? Я дома, а остальное уже не имеет никакого значения».

С трепетом и некоторым волнением открывая дверь своей бывшей детской комнаты, Дженни искренне удивилась, обнаружив, что все её вещи, одежда, мебель стояли и висели так же, как и при ней. Любимая гитара, как и прежде, одиноко ждала её в углу. Несколько пар цветных кед стояли в ряд под кроватью, их белые носы выглядывали из-под серого покрывала. Цветные фонарики, сделанные ею из бумаги, как и раньше, висели под потолком. Мягкие игрушки терпеливо ждали свою хозяйку на кровати, прислонившись к стене. В комнате была идеальная чистота, лишь одежда, которую Дженни разбросала перед бегством, аккуратно лежала на кровати, как будто была приготовлены на случай, если она захочет её надеть. «Мама, видимо, долго ждала, что я вернусь. Интересно, кто теперь следит за чистотой в комнате? Явно не Андреа, остается Ванесса», – подумала Дженни, с удовольствием скидывая с себя одежду. Вынув из шкафа легкий махровый халат бирюзового цвета, она с удивлением обнаружила, что он до сих пор ей впору. «Даже подол кто-то подшил. Может, тоже Ванесса? Мама и иголку-то в руки никогда не брала». Завязывая пояс на халате, Дженни снова ощутила легкие толчки в правом боку. Улыбнувшись приятным ощущениям, она обернулась к зеркалу, прикрепленному к комоду, и, распахнув халат, с любовью погладила выступающий животик. С безграничной нежностью к своему будущему ребенку Дженни осторожно обвела пальцами выступающий бугорок и, снова запахнув халат, поплелась в ванную.

Вскоре Дженни вернулась в свою комнату и, плюхнувшись на кровать, даже не заметила, как заснула. Видимо, сказались длительное путешествие и эмоционально изматывающая встреча с Ванессой и Андреа.

Проснулась Дженни только под вечер. Яркое желто-оранжевое солнце с оттенками красного уже спешило спрятаться и лишь наполовину выглядывало из-за горизонта. Откуда-то доносилось звонкое чирикание маленьких птичек, было немного жарко. Лежа на кровати, Дженни улыбнулась голосам пробегающей мимо её дома местной детворы. Вот остановилась машина, послышались веселые голоса соседей. Не сразу сообразив, который час, Дженни взяла с прикроватной полки сотовый телефон и, продрав глаза, стала всматриваться. Gresso показывали двадцать часов. Ощутив вдруг дикий голод, Дженни поторопилась вниз на кухню.

«Ванесса, наверное, рассердилась, что я проспала обед, но я была так вымотана всеми событиями. Боже, как же хочется есть!»

Заглянув в гостиную, Дженни застала Ванессу в прекрасном настроении за вязанием. «Слава богу, значит, ворчать не будет…»

Глава 3

– Извини, что проспала обед, – осторожно произнесла Дженни, присаживаясь на краешек дивана.

– О! Не переживай, дорогая. Я же все понимаю. Ты так устала с дороги. Тем более в твоем положении это неудивительно. Помню, когда я была беременна Андреа, меня все время тошнило и хотелось спать. Я ходила худая как спичка и бледная, – Ванесса вытянула лицо и, вдавив щеки, закатила глаза, комично изображая себя во время беременности. – Ты наверняка голодна, я оставила тебе порцию там, на плите.

– Спасибо. Умираю от голода, – Дженни долго уговаривать не пришлось. – Что ты вяжешь? – поинтересовалась она, направляясь на кухню.

– Я вяжу пинетки для моего будущего правнука или правнучки, – весело ответила Ванесса.

– А как же цвет? – громко спросила Дженни из кухни.

– Не беспокойся, дорогая, я свяжу желтенькие и зеленые, они подойдут и для девочки, и для мальчика, – успокоила Ванесса будущую мамочку.

В предвкушении вкусного сытного ужина Дженни, глотая слюнки, наложила себе изрядную порцию ребрышек и салат и налила стакан холодного молока. Удобно устроившись за круглым белым столом и подвинув поближе мягкий стул, Дженни с удовольствием приступила к ужину и в считанные минуты все уплела, оставив лишь несколько косточек на тарелке.

– Ну как? Понравились ребрышки? – спросила Ванесса, когда Дженни, шумно выпуская воздух, снова уселась на диване напротив Ванессы.

– О да! Они действительно необычайно вкусные. Миссис Салливан большое спасибо. Ванесса, ты не возражаешь, если я прогуляюсь немного? Врач рекомендовал мне больше гулять.

– Конечно, дорогая. Иди проветрись. Только прошу: не задерживайся, не забывай, что ты в положении. Да и я лишний раз переживать не хочу. А когда вернешься, сможешь зайти к Андреа, если захочешь, – предложила Ванесса, посматривая на Дженни поверх очков. – Она очень просила, чтобы я тебя привела. Я ей немного рассказала о тебе. Но остальное, думаю, ты расскажешь сама, если сочтёшь нужным, – добавила Ванесса, ожидая, что на это ответит Дженни.

– Хорошо. С удовольствием зайду пожелать Андреа спокойной ночи, – уклончиво ответила Дженни, не зная, захочется ли ей сразу рассказывать матери обо все горестях и несчастьях, которые случились с ней в Нью-Йорке. «Но, с другой стороны, почему бы и не рассказать? Ведь это из-за неё я сбежала, из-за неё я попала в неприятности. Да, но тогда я бы не познакомилась с Мадлен. И конечно же, не познакомилась бы с Дэниелом. Боже! Дэниел! Зачем я связалась с тобой? Я должна была держать тебя на расстоянии от себя и самой держаться подальше. Я так хочу забыть тебя! Я должна забыть! Я должна с корнем вырвать все воспоминания, связанные с тобой. Хотя кого я обманываю?! Я все ещё продолжаю тебя любить. Вот же гад, но как в душу мне запал! Я не должна прощать его. Он трахался у меня на глазах с… Скотина, скотина! Ненавижу его, ненавижу, ненавижу!»

Бурча себе под нос, Дженни вышла на улицу и, не имея особого плана для вечерней прогулки, решила просто пройтись вдоль соседних домов.

– Дженни? – вдруг окликнул её приятный мужской голос. – Это ты? О боже! Это действительно ты!

Обернувшись, Дженни с искренним удивлением уставилась на молодого элегантно одетого мужчину, который шел ей навстречу и широко улыбался.

– Бакстер? Ты?

– Ага. Привет. Давно не виделись, – светясь от счастья вновь встретиться со своей давней любовью, Бакстер внимательно разглядывал Дженни, отмечая про себя, что она стала ещё прекрасней, чем раньше. – Как поживаешь, Дженни?

– Привет. Да как тебе сказать. Неплохо, – уклончиво ответила Дженни. «Надо же, с момента нашего последнего разговора он стал вполне себе привлекательным мужчиной, а не тем прыщавым подростком, вечно шмыгающим носом».

Чувствуя, как щеки начинают пылать от пристального взгляда Бакстера, Дженни опустила голову и стала так усердно рассматривать точки на своих леопардовых ботинках, которые когда-то ей подарил Дэниел, что не сразу расслышала следующий вопрос.

– Я вижу, совсем неплохо! Ты с мужем приехала? – насторожился Бакстер.

– Что?

– Я говорю: с мужем приехала?

– Нет, я одна приехала. А ты все здесь живешь или родителей приехал навестить?

– Нет, я здесь живу. Работаю стоматологом. У меня частная практика. Дело отца взял в свои руки, как говорится, – хмыкнул Бакстер. – А ты сюда на время или как? Где теперь живешь?

– Жила в Нью-Йорке. Теперь буду жить здесь, наверное.

– В Нью-Йорке? Круто! А почему буду? А как же муж?

– Бакстер, ты такой же любопытный, как и прежде. Нет у меня никакого мужа. Понятно?

– Конечно, понятно. Тогда, может, прогуляемся или еще лучше – посидим где-нибудь?

– А ты, я смотрю, смелым стал? – хмыкнула Дженни. Ей вовсе не хотелось куда-то идти, чтобы не рисоваться перед местной публикой. – Не знаю. Поздно уже. Я вышла ненадолго проветриться. Тем более я не в том положении, чтобы долго разгуливать по ночам.

– В каком это положе… Ах да, действительно, ты же беременна, – озадаченно произнес Бакстер, почесывая затылок. – Ну ладно. Это, я думаю, не помешает нам просто посидеть и поболтать. Ну пожалуйста, Дженни. Я потом обязательно провожу тебя. Я на машине.

– Ты и на машине? Шутишь? Ты же всегда боялся их?

– Боялся, но когда ты сбежала, я поклялся себе, что обязательно выучусь водить и поеду искать тебя, как только стану совершеннолетним.

– Бакстер! Ты все такой же смешной. Может, просто составишь мне компанию и мы прогуляемся до церкви?

– С удовольствием!

– А ты женат? – спросила Дженни, когда они с Бакстером неспешно пошли вдоль домов, освещенных уличными фонарями.

– Пока нет, – протянул, улыбаясь, Бакстер. – Я пытался. Честно. Но знаешь, – шепотом произнес он, наклоняясь к Дженни, – меня уже давно преследует одна девчонка. Она как заноза. Никак не могу отделаться от нее, – смутившись от признания, он на мгновение повернулся к Дженни и, заметив её любопытный взгляд, снова отвернулся, чтобы она не увидела его пылающих щёк.

– Да? Ух ты. Познакомишь? – спросила Дженни, искренне удивляясь его верности.

– Ты не поняла. Это ты, Джен, – тихо проронил Бакстер. Повернувшись к ней, он осторожно взял ее ладони в свои и несмело поднес к своим губам, понимая, что Дженни заведомо откажет ему, может, даже обидится или, того хуже, даст затрещину.

– Бакстер, – с сожалением ответила Дженни, – мне, конечно, приятно, что ты столько лет хранишь мне преданность, что не забывал нашу дружбу, но ты должен, ты просто обязан понять меня. Я жду ребенка от другого мужчины, которого очень сильно любила! И, наверное, до сих пор люблю… не знаю. Я не испытываю к тебе никаких чувств, кроме дружеских. Если я соглашусь на романтические отношения, то причиню тебе боль. Но я не хочу, чтобы ты страдал! И сама не собираюсь страдать, изображая влюбленность. Я тебя не люблю! Уяснил?!

– Да, – тихо прошептал Бакстер, мотая головой.

– Зря ты столько лет думал обо мне. Давно бы женился на какой-нибудь девушке, жил бы себе счастливо и растил детишек. И, давай это… подобные темы больше обсуждать не будем. Мне пора домой, – Дженни повернула к дому, уже жалея, что вообще вышла на прогулку.

– Я провожу, – промямлил Бакстер, плетясь за Дженни.

– Как хочешь, – Дженни было жаль Бакстера, но когда представила себе на мгновение, как он целует её, обнимает или, того хуже, залезает в трусики, ей стало дурно. Она зажала рот и прибавила шагу, желая как можно быстрее с ним расстаться.

– Дженни, можно я завтра приду к вам? – извиняющимся голосом спросил Бакстер. Мотнув головой в знак согласия, Дженни не оглядываясь пробежала по заросшей дорожке домой. На пороге её уже ждала встревоженная долгим отсутствием внучки Ванесса.

– Ох, Дженни, я уже начала волноваться, где ты. Я же просила. Кстати, где ты была так долго? – настойчиво спросила Ванесса.

– Я встретила Бакстера, друга детства, мы немного прогулялись до церкви, – ответила Дженни, прислоняясь к стене. Переведя дух, она с облегчением выдохнула от отступившей тошноты и, печально улыбнувшись Ванессе, направилась было к себе.

– Дженни, Андреа спрашивала, когда ты придешь. Не хочешь подняться к ней?

– А можно?

– Конечно, дорогая! Она ждет, – ласково улыбнулась Ванесса, поправляя выбившуюся прядь волос Дженни.

– Тогда я поднимусь?

– Иди, деточка. Блокнот с ручкой в комоде, – напутствовала Ванесса, провожая её глазами, полными печали и радости одновременно.

Тихо зайдя в комнату, Дженни на какое-то мгновение остановилась на пороге и с интересом наблюдала за умиротворенным лицом Андреа. Та лежала с закрытыми глазами и слушала музыку в наушниках. Осторожно, чтобы не разрушить этот момент, Дженни подошла к кровати и несколько минут продолжала рассматривать Андреа, вглядывалась в каждую морщинку на лице, как будто хотела запомнить каждую черточку любимого лица больной матери. Руки казались такими худыми и сморщенными, что Дженни снова захотелось плакать от всей этой картины.

Почувствовав, что кто-то находится рядом, Андреа вздрогнула. Она мгновенно открыла глаза и, увидев задумчивую Дженни, от неожиданности часто захлопала ресницами, было заметно, что она взволнованна. Повернув голову к комоду, стоящему справа от кровати, Андреа несколько раз подала сигнал, приподнимая брови.

– Мама? Что? Не понимаю. Что ты хочешь? Воды? Позвать Ванессу? А, блокнот? Точно. Я сейчас, – Дженни быстро открыла один из ящиков темно-вишневого дубового комода и достала блокнот с ручкой. Подложив все под руку Андреа, она присела на край кровати и стала внимательно наблюдать, как Андреа с невероятным трудом выводит каждую букву. Дженни так хотелось помочь ей, но она понимала, что усилие, которое прикладывает Андреа, заставляет работать её мышцы, а значит, и её заставляет держаться за тонкую нить жизни.

Прочитав снова слово «прости», Дженни печально посмотрела на Андреа и, опустив голову, не сразу нашлась, что ответить. Она пыталась собраться с мыслями и подобрать правильные и такие необходимые для моральной поддержки слова. «Я не знаю, что сказать. Мне так много хочется рассказать ей, но с чего начать, я пока не знаю. Надо просто начать с…»

– Мамочка, ты тоже прости меня. Я должна была навещать тебя, звонить. Я совершенно случайно узнала, что ты больна, – искренне ответила Дженни. – Я хотела спросить, но не решилась сразу этого сделать. Извини, если причиню своим вопросом боль. Почему вы с Айком расстались? – Услышав этот вопрос, Андреа сильно зажмурила глаза и несколько минут никак не реагировала, и только по пульсирующей на шее жилке под тонкой полупрозрачной кожей было заметно, как тяжело ей стало от этого вопроса. Андреа несколько раз сглотнула, прежде чем открыла глаза. Когда она посмотрела на Дженни, в её взгляде было столько тоски и печали, что сердце Дженни сжалось от мысли, что Андреа, вероятно, жалеет, что сейчас Айка нет рядом. «Зря я спросила. Дернуло же меня. Может, Айк ей до сих пор дорог даже больше, чем я?»

Сильно сжимая карандаш, Андреа снова начала писать. Превозмогая себя, она несколько раз останавливалась, собиралась с силами и снова писала.

«Он домогался дочери Келли Атвуд, она мне все рассказала», – прочитала Дженни.

– Где он сейчас? Ты выгнала его? Он в тюрьме? – Андреа моргнула, и Дженни поняла, что последний вопрос попал в точку. «Как ни странно, эта новость нисколько меня не обрадовала и вообще не тронула. Мне все равно».

– Мам, продолжим разговор завтра, ладно? Если захочешь, я расскажу, как жила все эти годы. А сейчас я очень устала, да и ребенок сильно толкается, мне надо отдохнуть. Доброй ночи, – ласково прошептала Дженни, целуя Андреа в щечку. Чувствуя, что Андреа хочет написать ещё что-то, Дженни снова подложила ей под руку блокнот, вложила в руку ручку. Андреа из последних сил нацарапала еще несколько слов: «Я рада, что будешь мамой и вы дома». Закрыв глаза, Андреа еле-еле улыбнулась. Счастье и покой наполнили все её существо, несмотря на сильное переутомление.

Глава 4

Дни проходили за днями. Каждое утро Дженни начиналось с того, что она поднималась в комнату к Андреа, пододвигала к кровати старое кожаное кресло темно-вишневого цвета, подкладывала под спину маленькую подушку и, удобно устроившись и накрыв своей ладонью ладонь мамы, рассказывала. Она подробно рассказывала о том, как жила все эти годы, стараясь не упустить ни одной детали. Описание мельчайших подробностей всех событий давалось Дженни с трудом. Иногда она плакала, иногда с облегчением вздыхала и улыбалась, иногда замолкала и, мечтательно глядя в окно, вспоминала что-то, ведомое только ей. Рассказывая обо всех эпизодах своей жизни, проведенных вдали от родного дома, Дженни испытывала одновременно боль и страх, надежду и счастье, радость и снова боль, но смягчать краски она не хотела, ей хотелось донести до Андреа все, что она пережила. Андреа всегда слушала дочь с закрытыми глазами. Ей было мучительно стыдно за свое безразличие. И каждый раз она плакала, сожалела и винила себя за предательство. Она ясно понимала, что никому в этой жизни, кроме дочери и матери, теперь не нужна. Только это поддерживало бедную больную женщину. Андреа чувствовала, что конец близок, и её радовало, что скоро закончатся её мучения и она больше не будет обузой. Единственным желанием Андреа было хотя бы немного полюбоваться дочерью и дожить до рождения внука или внучки. О большем она уже и не смела мечтать.

Изливая душу перед матерью, Дженни чувствовала, как тяжесть прожитых лет постепенно отступает. Её душа наполнялась невероятной радостью и легкостью.

Счастье и покой пришли на смену страхам и тревогам. Андреа и Дженни с нетерпением ждали каждого утра, чтобы снова встретиться и поговорить. Общение друг с другом стало необходимостью для обеих. Андреа писала о том, как она жила, как винила себя и только себя за все, что произошло. Дженни продолжала описывать свои приключения. Они чувствовали, что их отношения вышли на какой-то другой уровень, что вся прошлая жизнь казалась теперь каким-то сном, который они смотрят со стороны.

Ванесса, наблюдавшая за возрожденными отношениями дочери и внучки, тайком плакала от радости и счастья за них. Она гордилась силой духа своих самых дорогих и любимых людей. Каждый день Ванесса благодарила Бога за то, что ей, Андреа и Дженни удалось усмирить свою гордыню и найти силы помириться и простить друг друга.

Дженни училась ухаживать за Андреа, помогала, как могла, по хозяйству Ванессе. К ним часто заглядывал Бакстер. Он был очень внимателен, никогда не задавал вопросов Дженни о её прошлой жизни, вел себя ненавязчиво и даже несколько сдержанно. Дженни ценила это и каждый день благодарила его за помощь и доброту. Она даже стала привыкать, что Бакстер всегда рядом.

Боль от расставания с Дэниелом постепенно притупилась. Дженни больше не плакала по ночам в подушку. Все чувства остались там, в Нью-Йорке. Теперь каждый её день был наполнен радостью, восторгом от того, как растет её малыш, как он толкается каждое утро и каждый вечер перед сном.

Дженни изредка звонила Мадлен и, каждый раз разговаривая с ней по телефону, в глубине души надеялась, даже не понимая, зачем ей это, что та намекнет или хотя бы обмолвится о Дэниеле. Но Мадлен ничего не говорила и не спрашивала, как будто и не существовало никогда никакого Дэниела, как будто и вовсе не было никакой истории, связанной с ним. Спрашивать Дженни тоже не решалась, она боялась, что Мадлен неправильно подумает о ней и, что самое неприятное, будет осуждать.

Незаметно подошло время родов. Это случилось ночью.

– А! О боже! Как же больно! – воскликнула спросонья Дженни от дикой режущей боли внизу живота. Стараясь дышать ровно, она на ощупь нашла телефон на прикроватной тумбочке и судорожно стала набирать номер Бакстера.

– Алло, – сонным голосом прошептал в трубку Бакстер.

– Бак! М-м-м, Бак, у меня… ой! Как же больно! У меня, кажется, началось! О боже, как же больно! – снова выкрикнула Дженни, одной рукой зажимая рот, а другой – схватившись за низ живота. Испугавшись очередной схватки, она затаила дыхание и ждала, когда её отпустит, но боль не проходила. Дрожа от страха, Дженни откинулась на подушку и застонала от беспомощности. Холодный липкий пот, выступивший по всему телу, тут же пропитал тонкую сорочку. Дженни не понимала, отчего ей холодно – от боли или от того, что она вспотела, или… Дженни вдруг вспомнила, как её учили методу дыхания на курсах «молодых родителей», и принялась часто дышать, отчего схватка немного ослабла. Переведя дух, она немного успокоилась и стала ждать, что же будет дальше. Мысль о возможной потере ребенка заставила её вновь запаниковать, она снова задрожала. «Как же быть? Попробовать встать? Нет, а вдруг малыш родится раньше времени. Боже, надо вспомнить, о чем ещё говорили на курсах. Вспоминай, вспоминай…» Почувствовав, как что-то липкое и теплое медленно обволакивает её пальцы, Дженни принялась усердно молиться. Несмотря на то, что перед глазами уже все плыло, она пыталась держать себя в руках. «Боже, Боже, прости меня за все мои грехи! Я клянусь, что буду самой хорошей мамой для своего ребенка! Клянусь! Боже! Не оставляй меня без помощи! Боже! Боже мой, помоги мне! Боже, как же мне больно! Где же Бакстер?» Произнеся последнее слово, Дженни услышала, как открылась дверь, и увидела, что в комнату влетел Бакстер. Он был настолько обеспокоен звонком Дженни, что даже не заметил, что бежал по ночной улице в одной пижаме, и не чувствовал, как босыми ногами наступил где-то на осколки разбитой бутылки. Бросившись к кровати, Бакстер упал на колени и начал осматривать ее со страхом и тревогой.

– Дженни, что? Что? Началось, да? Что я должен делать? – сбивчиво тараторил Бакстер, приглаживая взлохмаченные волосы.

– Бакстер, подай мне халат, я даже встать не могу, – боясь сделать лишнее движение, еле дыша, прошептала Дженни.

– О боже, да у тебя идет кровь! – воскликнул Бакстер, хватая со стула махровый халат.

– Да не кричи ты так: разбудишь Ванессу и Андреа, – прошипела Дженни, держась из последних сил, чтобы не упасть в обморок.

Вызвав службу спасения, Бакстер снова сел на колени перед Дженни и, трясущимися руками схватив её ладонь, начал осыпать её поцелуями, моля Бога о её спасении и спасении ребенка. Первый раз в жизни Бакстер не знал, что ему предпринять, как помочь любимой девушке. Откинувшись на подушку, Дженни сильно зажмуривала глаза при очередной схватке и начинала быстро дышать, зажимая ладонь у себя между ног.

Вдруг за дверью послышались шум, звуки шагов, голоса. В комнату вместе с Ванессой ворвались двое медбратьев с каталкой. Не понимая сначала, что происходит, Ванесса с недоумением уставилась на Дженни, но, увидев ярко-красное пятно, вскрикнула и, зажав рукой рот, прислонилась к стене, чтобы не упасть в обморок.

– О боже, Дженни, дорогая, – только и смогла прошептать Ванесса.

Когда Дженни погрузили в машину, Бакстер, ни секунды не колеблясь, сел рядом с ней.

– Спасибо, Бакстер, что поедешь с Дженни. Я разрываюсь между нею и Андреа! Я не знаю, с кем мне сейчас быть, – всхлипывая, произнесла Ванесса.

– Что вы, разве я могу оставить Дженни? Все будет хорошо, не переживайте. Когда все закончится, я позвоню, – успокаивая Ванессу, ответил Бакстер, и медбрат молча закрыл дверь.

Глава 5

Дженни родила под утро. Она была совсем обессилена от потери крови, от затянувшихся родов, от пережитого волнения, боли и страха. Когда малыш сделал первый вздох и закричал, она не сомневалась, что это мальчик. Это счастье, ни с чем не сравнимое, вызвало в Дженни неописуемый восторг, эмоциональный взрыв, который заставлял её то смеяться, то плакать. Она лежала на родильном кресле и смотрела широко раскрытыми глазами в окошко, за которым зачинался рассвет. Мысленно она благодарила всех врачей, которые были рядом с ней и помогли родиться её малышу. Дженни благодарила Дэниела за то, что он был в её жизни и именно он был отцом её ребенка. Дженни благодарила Бакстера за то, что он оказался рядом в такую трудную минуту и вообще за все, что он делал для нее последнее время, ничего не требуя взамен. Она благодарила Мадлен за то, что та не прошла мимо и оказала огромное влияние на её мировоззрение. Дженни благодарила Андреа за то, что та признала свою вину и искренне раскаялась. Дженни вспомнила и Брендона, настоящего и преданного друга, которому тоже была благодарна за его искренние чувства. Дженни благодарила Бога за то, что он услышал её молитву и помог появиться на этот белый свет её чудесному и такому любимому малышу.

Когда на грудь Дженни положили её маленькое чудо, этот драгоценный комочек, который был как две капли воды похож на Дэниела, Дженни заплакала ещё сильнее от неописуемого восторга и счастья, уже зная, как назовет своего любимого сына.

Через несколько дней Бакстер привез Дженни с сыном домой.

– О боже! Наконец-то! Ох, Дженни! Здравствуй, дорогая! Как я рада, что все прошло благополучно и с вами все в порядке! Я так боялась, так переживала за вас, что выпила, наверное, недельный запас лекарств! – взволнованно и одновременно радостно воскликнула Ванесса, встречая Дженни и Бакстера с ребенком на пороге дома.

– Здравствуй, Ванесса. Если бы ты знала, как я рада, что все закончилось благополучно и мы теперь дома, – выдохнула Дженни. – С тобой все в порядке? – участливо спросила она, заметив, как покраснела Ванесса.

– О да, конечно! Как только Бакстер позвонил и сказал, что ты родила и вы с малышом чувствуете себя хорошо, я сразу успокоилась и тут же сообщила радостную новость Андреа. Можно мне? – попросила Ванесса.

– Да, – ответила светящаяся от счастья Дженни, осторожно вручая Ванессе маленькое сокровище, завернутое в вязаный детский плед василькового цвета.

– Какой он красивый, – с умилением прошептала Ванесса. Расплакавшись, она не удержалась и осторожно поцеловала правнука в мягкие пухлые щечки. – Бакстер, если бы не ты… Спасибо тебе за все, дорогой! – с искренней благодарностью сказала Ванесса.

– Что вы, миссис Уолтер. Я по-другому и не смог бы, – краснея, ответил Бакстер.

– Что же мы стоим на пороге? Заходите скорее, дорогие. Боже, как я рада, что вы дома! – не переставая радоваться возвращению Дженни и малыша, твердила Ванесса.

– Бак, честно, спасибо тебе за все. Если бы не ты… – улыбаясь, сказала Дженни, остановив Бакстера в дверях гостиной. Поцеловав его в щечку в знак благодарности, она подумала, что этот жест лучше любых слов передает ее благодарность.

– Дженни… – только и смог вымолвить Бакстер. Улучив момент близости, он нежно взял лицо Дженни в свои ладони и страстно поцеловал в мягкие губы.

– Бак, ты что? – тут же отдернув его ладони, простонала Дженни. – Мы же договорились, – уже умоляюще произнесла она.

– Извини, я подумал, что после того, как ты родишь, можно будет хотя бы поцеловать тебя, – опустив голову, прошептал Бакстер.

– Я не могу. Прости, – ответила Дженни. Чтобы прекратить этот неприятный разговор, она, не сказав ни слова, вошла в гостиную, оставив Бакстера со своими печальными мыслями. Уткнувшись головой в стену, он какое-то время стоял с закрытыми глазами и никак не мог понять, почему Дженни не может быть с ним. «Что же я делаю не так? Как же мне ещё доказать свою любовь? Почему она боится довериться мне? Неужели тот человек ей до сих пор дорог? Тогда почему они расстались? Как бы я ни выведывал, Дженни упорно молчит. Она так и не сказала, кто отец ребенка. Было бы даже интересно взглянуть на него и сравнить. Что есть такого в нем, чего нет во мне? Но, клянусь, как бы тяжело мне ни было, я все равно буду ждать тебя, Дженни. Я не уступлю ему, кто бы он ни был!» Бакстер твердо решил не сдаваться и с этими мыслями вошел в гостиную и присел напротив Ванессы на диван.

– Потрясающе! Когда вы успели так красиво украсить дом? И откуда столько подарков и цветов? – с большим изумлением и волнением спросила Дженни, осматривая гостиную. Радуясь как ребенок висящим тут и там разноцветным шарикам, она внимательно читала развешанные на стенах яркие плакаты с поздравлениями, подходила и восторгалась невероятному количеству букетов с цветами, с интересом и удовольствием разворачивала коробки и свертки с подарками.

– Дом украсил Бакстер, – улыбаясь, ответила Ванесса, лукаво поглядывая на него.

– Бакстер? О, Бак, спасибо! Очень красиво, правда, – ответила Дженни, повернувшись к нему.

– Ну что ты, Дженни, – только и смог ответить Бакстер, не сводя с неё страстного взгляда.

Заметив это, Дженни моментально отвернулась и поспешила продолжить разворачивать подарки. «Зачем он так смотрит? Как же ему ещё объяснить, что между нами, кроме дружбы, больше ничего быть не может? Я должна запретить ему приходить, чтобы не давать повода надеяться. Мне его искренне жаль, он хороший, милый, добрый, но я не могу, я просто не смогу позволить ему дотрагиваться до себя!»

– А подарки – от нас с Андреа, от соседей, от школьных друзей, от миссис… как её, не помню, которая учила тебя играть на гитаре.

– Дженкинс, – помогла вспомнить Дженни, присаживаясь в плетеное кресло рядом с Ванессой и малышом. Чувствуя, что Бакстер продолжает смотреть на неё, Дженни постаралась скрыть свое смущение и вести себя как можно естественнее, не обращая на пылкие взгляды никакого внимания.

– Точно, Дженкинс. Мы с ней так долго разговаривали о тебе. Она была очень рада узнать, что ты вернулась, – улыбнулась Ванесса, с нежностью разглядывая малыша. – Да, кстати, как ты назвала сына?

– Дэниел, – смущенно улыбнувшись, ответила Дженни.

– Правда? – удивилась Ванесса. – Ну надо же! Что ж, очень красивое имя, – кивая головой в знак одобрения, ответила она. «Обязательно найду, познакомлюсь с тем паршивцем и выскажу ему все, что о нем думаю!» – подумала про себя Ванесса.

– Дэниел? – удивился Бакстер. – Х-м-м, по-моему, очень странный выбор… – пожимая плечами, засомневался Бакстер. Он хотел ещё что-то добавить или, может, предложить свой вариант, но Дженни, уставившись на него, одарила таким ледяным взглядом, что у него сразу пропала охота рассуждать о выборе имени.

– Почему же странный выбор? Это имя прекрасно! Мне и только мне решать, какое имя давать своему ребенку.

– Прости, – опешил Бакстер, густо краснея. – Да, конечно, тебе решать. Я согласен, это прекрасное имя.

– Дженни, я понимаю, что, может, не вовремя прозвучит моя просьба. Ты наверняка устала и всякое такое, но все же… Ты не будешь возражать, если мы сейчас поднимемся к Андреа? – решила вмешаться Ванесса, видя, как слова Бакстера задели Дженни.

– Да, конечно, – тут же обмякнув, устало согласилась Дженни. Несмотря на сильную слабость и желание быстрее очутиться в своей комнате, наедине с сыном, она все же не хотела отказывать Ванессе и тем более Андреа, которая наверняка с нетерпение ждала их.

Осторожно взяв на руки малыша, Дженни вместе с Ванессой и Бакстером направились наверх, к Андреа.

– Я подожду тебя к коридоре, – прошептал Бакстер на ухо Дженни, когда они поднялись наверх.

– Спасибо, Бак, – с благодарностью улыбнулась Дженни, забыв все неприятные моменты.

Зайдя в комнату, Дженни на мгновение остановилась у порога.

– Смелее, дорогая. Андреа так ждала вашего возвращения, что даже всю ночь не спала, – прошептала Ванесса, слегка подталкивая Дженни к кровати. Оставшись стоять около двери, Ванесса настолько расчувствовалась, что не смогла сдержать слез радости. Тихо всхлипывая, она с любовью смотрела на Андреа и благодарила Бога, что он дал ей возможность дожить до этого счастливого момента.

– Его зовут Дэниел, – подойдя к кровати, улыбнулась Дженни. Положив малыша рядом с Андреа, она присела на краешек кровати и, с безграничной материнской любовью глядя на сына, начала рассказывать ей обо всех впечатлениях от прошедших родов.

Спустя некоторое время Дженни снова взяла Дэни на руки и, с нежностью поцеловав его в щечку, улыбнулась спящему малышу.

– Дженни, деточка, на сегодня достаточно. Теперь вам с Дэни необходимо отдохнуть. Идите, а я посижу с Андреа, – тихо сказала Ванесса, подойдя к кровати.

Кивнув в знак согласия, Дженни поцеловала Андреа, Ванессу и тихо вышла из комнаты.

– Дженни, давай мне малыша, я помогу, – робко предложил Бакстер, как только она вышла в коридор. Отдав сына, Дженни устало посмотрела на Бакстера и Дэни и вдруг подумала, что рано или поздно её сыну нужен будет отец и что лучшего кандидата на эту роль ей не найти.

– Бакстер, спасибо тебе за все, – снова поблагодарила его Дженни. – Прости меня и…

– Что ты, Дженни, не надо. Я все понимаю. Лучше пойдем покажу, что я приготовил для вас. Надеюсь, тебе понравится, – улыбнувшись, Бакстер открыл дверь в ее комнату, пропуская удивленную Дженни вперед. Оставшись стоять на пороге, он слегка покачивал Дэни и с благоговением наблюдал за реакцией любимой, но недоступной женщины. Изумлению Дженни не было предела. Она с искренним восторгом и восхищением осматривала каждый сантиметр комнаты и никак не могла поверить, что это действительно её комната. Внутри все было украшено разноцветными шариками, такими же, как в гостиной, под потолком висела музыкальная карусель с яркими разноцветными игрушками. На стенах тут и там были рисунки с мишками, котятами, зайчиками, корабликами, рыбками и т. д. Колыбельная нежно-голубого цвета располагалась напротив окна, полупрозрачный балдахин плавными струящимися волнами опускался до самого пола. Рядом стояли небольшой пеленальный столик и шкафчик в тон кроватке, наполненный детской одеждой и всем необходимым бельем для ребенка.

– Бак! – восхищенно прошептала Дженни, оборачиваясь к нему. – Это просто потрясающе, но… зачем?

– Дженни, если не считать родителей, вы для меня самые дорогие и любимые люди на свете, – ответил Бакстер, подходя к Дженни. – Можно я останусь сегодня? – с надеждой спросил он.

– Нет, – опомнившись, твердо ответила Дженни, забирая Дэни. – Извини, Бак, я пока не могу. Дай мне время. Я должна подумать над твоим предложением. И ещё раз спасибо за все, – Дженни быстро чмокнула его в щечку и тут же отошла на безопасное расстояние, сразу обозначив свое пространство. – А теперь извини, я очень устала.

– Можно я завтра приду? – скрывая обиду, пролепетал Бакстер.

– Да, конечно, – открывая дверь, ответила Дженни. Она понимала, что очень жестоко обходится с другом, которому многим была обязана, но ничего не могла с собой поделать. Дженни было невыносимо думать, что она когда-нибудь позволит Бакстеру владеть ее телом и душою.

Дни проходили за днями. Малыш Дэниел подрастал и радовал всех. Он был на удивление спокойным и радостным ребенком. Дженнифер была полностью поглощена заботой о любимом сыне, о больной матери и как могла помогала Ванессе по хозяйству. Она все реже вспоминала о Дэниеле, и лишь её сын, когда улыбался, вновь и вновь напоминал непосредственной детской улыбкой своего отца. Дженни несколько раз порывалась позвонить и сообщить Дэниелу о рождении сына, но гордость, а может, обида и нежелание вмешиваться в его жизнь и напоминать о себе останавливали её. «После моего ухода Дэниел никак не проявил себя. Даже не позвонил. Это значит, что вся его любовь, все его словечки, цветочки и признания были лишь частью игры! Ему, видимо, надоело притворяться, и он решил вернуться к привычной для себя жизни. А моему сыну нужен отец! Да, нужен! Боже, как же мне заставить себя впустить Бакстера в нашу жизнь? Какие найти аргументы, чтобы серьезно думать о Баке как о потенциальном муже и отце? Я пока не знаю. Да, надо признаться: я вижу, как он прилагает все усилия и делает все возможное и невозможное, чтобы расположить меня и Дэни к себе. Дэниел даже улыбается, когда он приходит. Я должна найти способ полюбить его, должна, но не нахожу», – размышляла Дженни, лежа вечером в кровати. «Даже сегодня, когда я уже было решилась пригласить его остаться на ночь, непроизвольно представила, как он будет целовать меня, трогать, как овладеет мною. Брр, от этих мыслей даже затошнило, перед глазами сразу возник образ Дэниела, усмехающегося надо мной. Он как будто говорил мне: ни один мужчина не сможет дотронуться до тебя, кроме меня. Засранец! Как я ненавижу себя в такие минуты! Сколько прошло времени, а я до сих пор не могу выбросить его из головы. Этот гад умудряется даже на расстоянии владеть моим разумом и телом. Fuсk!»

Глава 6

Однажды утром, как всегда по привычке, Дженни с малышом на руках заглянула к Андреа, чтобы пожелать ей доброго утра. Подойдя к кровати, она сразу же заметила, что что-то не так. Андреа лежала, закатив зрачки, рот был открыт.

– Ванесса, срочно звони мистеру Бремеру. Андреа плохо, – прижимая к себе плачущего сына, закричала Дженни, выбегая из спальни.

– Вызвала, – громко выдохнув, произнесла Ванесса, заходя в спальную. Я побуду с ней, а ты встречай доктора, – скомандовала она, развязывая фартук. Успокаивая себя и Дэниела, Дженни, всхлипывая, спустилась вниз и стала ждать доктора.

Мистер Бремер не заставил себя долго ждать и в скором времени приехал. Было видно, что за его внешним спокойствием и уверенностью скрывалось сильное беспокойство.

– Здравствуйте, Дженни. Как ваши дела? – спросил мистер Бремер и, не дожидаясь ответа, тут же направился наверх.

– А… – только успела сказать Дженни.

Перепрыгивая через ступеньки, мистер Бремер поднялся наверх, оставив Дженни и Дэниела одних в холодной пустой гостиной.

Дженни ничего не оставалось, как сидеть и терпеливо ждать. С каждой минутой тревога за Андреа становилась все более и более невыносимой. Чтобы хоть как-то отвлечься самой и чем-то занять капризничающего сына, Дженни стала ходить по комнате и тихо петь колыбельную, которую каждый вечер пела ему перед сном.

Через некоторое время Ванесса спустилась вниз. Она была сильно подавлена. Казалось, что вся ее выправка и живость сошли на нет, она выглядела такой растерянной, что не сразу поняла, где находится.

– Ванесса! Что? Все так плохо? – решилась спросить Дженни, испуганно вглядываясь в тусклые глаза Ванессы. Женщина лишь печально посмотрела на неё и ничего не ответила.

Они просидели довольно долго, с тревогой ожидая вердикта мистера Бремера, и лишь тихое почмокивание малыша Дэни, который теребил мамину грудь, нарушало тягостное молчание.

Когда мистер Бремер спустился к ним, он не знал, с чего начать разговор.

– Она очень плоха, – выдавил он после некоторой паузы. – Если Андреа протянет до утра, то выкарабкается. Если организм не справится… – он замолчал и извиняющимся взглядом посмотрел на Ванессу.

– Мистер Бремер, вы же знаете, я готова на любые траты. Денежный вопрос – не проблема. Только спасите мою дочь. Она должна жить, – твердо произнесла Ванесса, в упор глядя на врача.

– Миссис Уолтер, я знаю, что вы располагаете всеми необходимыми средствами, но их трата сейчас абсолютно бессмысленна. Повторю еще раз: если организм справится, Андреа выкарабкается. Если нет, то до вечера следующего дня она не доживет. А сейчас извините, мне пора. Дженнифер, миссис Уолтер, держите меня в курсе дел. До вечера, – ответил мистер Бремер, уверенно поднявшись с дивана. Взяв чемодан, он попрощался и, тихо закрыв за собой дверь, удалился.

Какое-то время Ванесса и Дженни сидели молча, не решаясь начать разговор.

– Это конец. Похоже, Андреа устала бороться. Она не доживет до утра. Все кончено, – решилась высказаться Ванесса, отстраненно глядя в оконную пустоту.

– Ванесса, не говори так. Мама выкарабкается, и все будет хорошо, – прерывисто ответила Дженни.

– Нет, деточка, все кончено. Этот приступ убьет её. Подобные приступы происходили несколько раз, и я всегда была уверена, что она справится, но сейчас даже я признаю, что это конец. Ладно, пойду к ней, – Ванесса тяжело поднялась из плетеного кресла и, шаркая ногами, поплелась к двери.

– Я докормлю и приду с Дэни. Будем дежурить по очереди, – твердо произнесла Дженни.

– Хорошо, милая, – не в силах сопротивляться, ответила Ванесса.

После того как на деревьях опали последние листья и затихли птицы, спрятавшись в своих гнездах, на смену теплому осеннему воздуху пришел зимний, холодный. Вся природа погрузилась в долгий глубокий сон. Казалось, что все вокруг замерло, как в волшебной сказке. Андреа умерла тихо, так и не приходя в сознание.

Когда прошли похороны, Ванесса и Дженни несколько дней не разговаривали и вообще старались меньше выходить из своих комнат. Они были погружены в свои воспоминания и печальные мысли. Может, они ругали себя, что что-то не успели сделать, может, жалели, что не смогли до конца выразить Андреа, как любили её. Отвлекал их от горьких мыслей и скорби лишь малыш Дэниел, который требовал к себе ежеминутного внимания и нуждался в любви и заботе.

Месяц спустя, когда печаль отступила, Ванесса решила, что пора двигаться дальше.

Глава 7

– Дженни, скоро Рождество! Я не хочу проводить его в одиночестве и поэтому очень прошу тебя поехать со мной в Нью-Йорк.

– Бабушка, я… – начала было отказываться Дженни.

– Я знаю, знаю, не спеши возражать, – опередила Ванесса, выставляя вперед руку.

– Но я…

– Выслушай меня и не перебивай. Во-первых, ты должна посмотреть, где я живу и как я живу. Во-вторых, тебе не стоит избегать этого города лишь из-за того, что там живет какой-то там Дэниел. Подумаешь! Нью-Йорк большой, и бояться его не стоит, – намекнула она, приподнимая подведенные черным карандашом тонкие брови.

– Ванесса, я не могу, и не потому, что там живет Дэниел. Я просто больше не хочу никуда ездить. Теперь у меня есть свой дом, да и Дэни ещё слишком мал, чтобы путешествовать, – постаралась как можно более убедительно ответить Дженни. Но причина её отказа действительно была именно в Дэниеле: она боялась, что снова начнет тосковать по нему. «Как же быть? Отказаться или согласиться? Конечно, Ванесса права: я не должна бояться этого города. И Мадлен я обещала приехать навестить, когда родится Дэни. Может, все-таки рискнуть? И Ванесса так решительно настроена, что вряд ли мне удастся отвертеться».

– Твой дом никуда не денется, и Дэни не такой уж маленький, он вполне уже взрослый, чтобы путешествовать. И вообще возражений я не принимаю! Кстати, я пригласила Бакстера, чему он был очень и очень рад. Он так любезно благодарил меня, – кокетливо улыбнувшись, пропела Ванесса. – Он такой славный, этот Бакстер. И как я вижу, и к тебе неравнодушен, и с Дэни ладит. Что было, то прошло! Пакуем чемоданы – и вперед, – твердо произнесла Ванесса, отправляясь собирать вещи.

Дженни ничего не оставалось, как согласиться. «Это хорошо, что рядом будет Бак. Может, в Нью-Йорке у нас с ним что-то и получится? И Мадлен мы сможем навестить. И вообще чего мне бояться? Это Дэниел предал меня. Я была честна с ним до самого конца. Скотина! Ненавижу его и люблю! Дура!»

Собрав несколько чемоданов и сумок со всеми необходимыми вещами, Дженни, Ванесса, Бакстер и малыш Дэни дружной компанией отправились в Нью-Йорк.

На следующий день, благополучно прибыв в город только к полудню, веселая компания вышла из вагона на перрон, украшенный предрождественскими фонариками и гирляндами. Путешественники искренне радовались, что наконец-то утомительная поездка позади. Перрон был заполнен отъезжающими, приезжими и встречающими. В воздухе и окружающей обстановке чувствовалась радостная предпраздничная атмосфера веселья, любви и добра. Все улыбались и целовались при встрече, некоторые грустили перед расставанием, но ощущение гармонии и счастья обволакивало буквально всех людей, что придавало этой картине некое волшебство.

Расцеловав своего любимого сыночка, Дженни снова задала себе вопрос: правильно ли она сделала, что согласилась снова приехать сюда? «А, плевать. Нью-Йорк большой. Тем более мы не собираемся задерживаться здесь надолго. Погостим пару-тройку недель и вернемся домой, в привычную для нас жизнь».

– Добрый день, миссис Уолтер, – вежливо поприветствовал Ванессу подошедший темнокожий парень. Подхватив большой клетчатый чемодан с инициалами «У. В.», он кивнул в знак приветствия Дженни и Бакстеру, взял в другую руку черный старенький чемодан Дженни, сумку Бакстера и с легкой грациозностью, обвешанный вещами, направился к Центральному залу. Парень был очень высокий и настолько широк в плечах, что Дженни сначала подумала, что это знакомый баскетболист Ванессы из «Сан-Антонио», но, как оказалось, это был всего лишь её личный водитель.

– Здравствуй, Шон. Звонки от покупателя были?

– Нет, мэм. Из галереи звонили, – кивнул Шон, следуя на стоянку.

– Ванесса, а что за покупатель, про которого ты спросила? Извини, если вмешиваюсь не в свое дело, – поспешила извиниться Дженни.

– Ничего, деточка, не извиняйся. Ты имеешь полное право знать обо всех моих делах, потому что рано или поздно я всё передам тебе. Как хорошо, что мы с тобой снова вместе, – облегченно вздохнула Ванесса, обнимая за плечи Дженни. – Теперь мне по крайней мере не придется тратить время и деньги на то, чтобы тебя разыскивать, – хмыкнула она. – Но обо всем дома. Я обязательно введу тебя в курс дела, – подмигнула она и, улыбаясь, уверенной походкой последовала за шофером. – О боже, как же я рада, что снова дома! Как же я люблю мой Нью-Йорк! – разводя в стороны руки, воскликнула Ванесса. – Бакстер, а ты бывал в Нью-Йорке? – спросила Ванесса, снисходительно взглянув на Бакстера.

– Нет, миссис Уолтер, ни разу, – смущенно ответил Бакстер, почувствовав себя при этом практически пещерным человеком.

– Хм, я так и подумала. Я обязательно проведу с тобой экскурсию, и не спорь, – опередила его Ванесса, видя, что он сконфузился ещё больше и то и дело поглядывал на хихикающую Дженни.

– Спасибо, миссис Уолтер, буду вам очень признателен.

Загрузив весь багаж в темно-серый Lincoln MKZ, Шон помог рассесться по местам Ванессе, Дженни с Дэниелом и Бакстеру. Вырулив на шоссе, они поехали в особняк к Ванессе, где их уже ждали обустроенные специально для гостей комнаты и праздничный обед.

– Дженни, я рассказывала тебе, как я люблю этот город, а особенно район, где живу? Ох, я даже начинаю плакать, – Ванесса манерно всплеснула ладонями и стала обмахивать лицо, чтобы не заплакать. – А тебе нравится?

– О да, Ванесса, очень, – искренне ответила Дженни. Она с любопытством и восхищением разглядывала местные достопримечательности Гринвич-Виллидж из окна автомобиля. «Это просто удивительно, насколько все-таки огромен Нью-Йорк! Ведь даже столько лет прожив здесь, я и понятия не имела, что в этом мегаполисе есть такой красивый и тихий район».

– А вот этот бар примечателен тем, что именно отсюда началась борьба за права геев. Это было в 1969 году, я помню. Да, да, мы тоже были молоды, влюблены и считали, что, несмотря на то, что оба натуралы, просто обязаны поддержать своих друзей, которые имели право быть теми, кем себя чувствовали.

– Здесь очень красиво, как во Франции, – предаваясь своим воспоминаниям, восторженно произнесла Дженни и вдруг замолчала. Прижав к себе Дэни, она нежно поцеловала его в щечку, вспоминая, как они с Дэниелом гуляли по тихим парижским улочкам.

– С кем это ты гуляла во Франции? – насторожился Бакстер.

– Да так, ни с кем, – задумчиво ответила Дженни, продолжая витать в своих воспоминаниях.

– Да, ты права. Даже не верится, что в нескольких шагах находится совсем другой Нью-Йорк, такой суетливый и шумный. Вот именно тишиной и неторопливостью этот район и дорог мне, ну если не считать того, что я здесь в институте познакомилась с твоим дедом, здесь прошла наша бурная молодость, зрелость, здесь я прожила всю свою сознательную жизнь. О, а сейчас мы проезжаем мой любимый Вашингтон-сквер-парк! Я часто гуляю здесь со своими собачками!

Lincoln остановился около красного трехэтажного особняка. Навстречу Ванессе, Дженни с малышом и Бакстеру вышла миниатюрная женщина средних лет в черной униформе и белом переднике. Радушно улыбаясь, она поздоровалась с хозяйкой и её гостями.

– Добрый день, миссис Уолтер. Как прошла поездка? – участливо спросила женщина.

– Ох, Мария, могло быть и лучше. В вагоне, как мне показалось, было слишком холодно. А может, это я старею и уже не так легко переношу поездки? Не знаю. Слава богу, все осталось позади. Знакомься: это моя внучка Дженни, мой правнук Дэниел и наш друг Бакстер, – ответила Ванесса, скидывая с себя манто из белой норки.

– Здравствуйте, – в один голос произнесли Дженни и Бакстер, переминаясь в холле с ноги на ногу.

– Здравствуйте, – улыбаясь, ответила Мария. Вслед за ними поднялся Шон, занося багаж. Молча кивнув Марии, он так же молча удалился.

– Ты не говорила, что у тебя бабушка такая богатая, – прошептал Бакстер на ухо Дженни.

– Я и сама понятия не имела. Мы же с ней не виделись около двадцати лет. Представляешь, я даже не знала, что она живет в Нью-Йорке, – прошептала в ответ Дженни, в восхищении оглядывая мрамор, переливающийся красными, зелеными, желтыми оттенками на полу, стенах и лестнице с резными перилами. Тут и там на стенах располагались светящиеся хрустальные бра в виде широких изогнутых спиралей, ещё больше подчеркивающие блеск пола. Между ними висели причудливые маленькие картины с пейзажами и фотографии, изображающие разных людей, кривляющихся перед объективом.

– Дженни, Бакстер, проходите и чувствуйте себя как дома. Мария покажет ваши комнаты. Встретимся через час в столовой, она на втором этаже. А сейчас извините, я хочу немного попарить косточки в горячей ванне. И ещё, Дженни, деточка, Мария поможет тебе с Дэниелом, – не дожидаясь благодарности за гостеприимство, Ванесса отправилась в свою комнату под удивленные и одновременно благодарные взгляды Дженни и Бакстера.

– Мисс…? – учтиво спросила Мария, благообразно складывая ладони.

– Бейли, – поспешила ответить Дженни.

– Мисс Бейли и мистер…?

– Росс, – ответил Бакстер, хватая свою сумку и чемодан Дженни.

– Пройдемте за мной, я покажу вам ваши комнаты. Обед будет через час, – ещё раз напомнила Мария, поднимаясь по лестнице. – Мисс Бейли, какие смеси ест ваш малыш?

– Спасибо, миссис…?

– Зовите меня Мария.

– Спасибо, Мария, тогда меня – Дженни. Дэни сейчас на грудном молоке, ему пока хватает.

– Хорошо. Тогда я приду за ним, когда вы покормите. Вам необходимо отдохнуть и спокойно пообедать.

– Спасибо вам большое.

– Ну что вы, Дженни, не стоит благодарить меня.

Разместив Дженни и Бакстера, Мария поспешила к Ванессе исполнять дальнейшие её распоряжения.

Глава 8

Когда Дженни с малышом остались одни в огромной спальной, которая на время стала принадлежать им, девушка, впечатленная размахом и роскошью дома, пришла в ещё больший восторг от того, как быстро подготовили и обустроили их комнату. Она была очень просторная, красивая и удобная. Окна выходили на солнечную сторону, отчего помещение казалось еще более воздушным. Около кровати стояли колыбельная, которая была подобрана в тон с большой кроватью, пеленальный столик, комод, заполненный всем необходимым детским бельем, и манеж с самыми разными игрушками. На комоде Дженни заметила разных размеров и причудливых форм бутылочки для смесей и соков, множество пустышек и прорезывателей для зубов.

– Боже! Когда же Ванесса успела все подготовить? – только и смогла произнести Дженни, расчувствовавшись от такого внимания и заботы. – Т-ш-ш, т-ш-ш, ну что ты, Дэни, что ты, мой ангелочек, не плачь. Сейчас мамочка тебя искупает, покормит, споет песенку – и мой малыш сможет немного поспать, – ласково прошептала Дженни, целуя сына в носик.

Искупав и накормив малыша, Дженни убаюкала его, и он, улыбаясь, безмятежно заснул под мамину ласковую песенку. Осторожно положив его в кроватку, Дженни проверила колыбельную на безопасность, на всякий случай обложила её большими шелковыми подушками и, облегченно вздохнув, с радостью отправилась в ванную.

Нежась в большом белом джакузи, Дженни смогла наконец-то расслабиться и, откинув голову на маленькую подушку, стала наблюдать, как вода заполняет пространство, а пены становится все больше. В памяти снова возникли воспоминания о Дэниеле, как они занималась с ним любовью в похожей ванной, как она забыла в тот момент обо всем на свете, полностью отдаваясь любимому.

«Опять я о нем вспоминаю. Неужели его образ так и будет меня преследовать? Может, я уже схожу с ума? Нет! Довольно. Пора прекратить себя мучить. Я смогу. Я заставлю себя полюбить Бакстера. Сейчас мы рядом. И я должна, я просто обязана полюбить его. Хотя бы ради Дэни я должна попробовать. Ребенку нужен отец!» – размышляла Дженни, уже вылезая из ванной.

Завернувшись в махровый халат, Дженни тихо, чтобы не разбудить малыша, вышла из ванной комнаты и, осторожно ступая голыми ступнями по паркетному полу, подошла к кроватке. С нежностью проведя по щечке малыша, она все любовалась своим ангелочком и, переполняемая материнской любовью и гордостью за свое дитя, считала себя в эту минуту самой счастливой на этом свете. Неожиданный тихий стук отвлек её, и Дженни, чтобы не разбудить сына, тихо подбежала к двери.

– Дженни, обед уже подали. Миссис Уолтер просила вам напомнить, что всю необходимую одежду вы найдете в гардеробной.

– Хорошо, Мария. Спасибо вам.

– Ну что вы, что вы, не стоит благодарить меня, – краснея от смущения, ответила Мария. – Ждем вас.

Вернувшись в комнату, Дженни быстро забежала в гардеробную. Снова мысленно поблагодарив Ванессу за заботу, она подобрала подходящий наряд и, тихо выскользнув из комнаты в коридор, улыбнулась под восхищенным взглядом Марии.

– О, Дженни! Вы так чудесно выглядите!

– Правда? – поправляя непослушные локоны, удивилась Дженни.

– О да. Намного лучше, чем в джинсах и рубашке, уверяю вас, – подмигнув, улыбнулась Мария.

– Спасибо.

– Дженни, пользуясь случаем, я хочу вам сказать, что Ванесса всегда мечтала найти вас и вашу маму. Вы даже не представляете, как она изменилась, и все благодаря вам и, конечно же, вашему сыночку. Я служу у миссис Уолтер очень давно, ещё был жив мистер Уолтер. Они всегда были очень добры ко мне и к моей семье, и её радость – это и моя радость, – смахивая слезу, сказала Мария, облегченно вздохнув, что наконец она смогла выразить свои чувства внучке хозяйки. Обняв Марию, Дженни тихо сказала:

– Хорошо, что все эти годы с ними был и остается настоящий друг.

– Спасибо, Дженни. А теперь идите, миссис Уолтер не любит, когда опаздывают на обед.

Спустившись на второй этаж, Дженни быстро нашла столовую и, извинившись за опоздание, поспешила занять свое место за огромным овальным столом, уставленным огромным количеством всевозможных блюд.

– Нет, Бакстер, я категорически не соглашусь с тобой. Поверь, жить в мегаполисе, таком, как Нью-Йорк, вовсе не тяжело. Здесь столько возможностей, здесь огромные перспективы, и не только для творчества, но и для бизнеса. Я обожаю Нью-Йорк! Он вдохновляет меня и успокаивает одновременно…

– Но, миссис Уолтер… – попытался возразить Бакстер, расхрабрившись от аперитива.

– О, Дженни, ты потрясающе выглядишь! – воскликнула Ванесса, переводя все внимание на любимую внучку.

– Спасибо, – ответила раскрасневшаяся Дженни. – Извините, что опоздала.

– Ничего, дорогая, мы тут с Бакстером как раз обсуждали перспективы жизни в большом городе. И знаешь, что сказал мне этот странный молодой человек?

– Что? – с любопытством спросила Дженни, хихикая, так как Бакстер под действием спиртного старался показаться очень смелым.

– Он сказал, что никогда даже и не думал переезжать в большой город! И ни за что не пожелает перебраться сюда, даже если обзаведется семьей. Ты представляешь?

– Ванесса, ну это его личный выбор. Я тоже считаю, что люди могут счастливо жить и плодотворно работать не только в Нью-Йорке, – высказала свое мнение Дженни.

– Хорошо, хорошо, думайте, что хотите, не будем больше спорить. Бакстер, прошу, наполни нам по бокалу вина, и давайте уже приступим к обеду, – Ванесса решила не продолжать эту тему и, изредка поглядывая на Дженни и Бакстера, лишь одаривала их своей очаровательной улыбкой. «Что ж, Дженни поддержала Бакстера, значит, она совсем не против того, чтобы в ближайшее время сблизиться с ним. Бакстер без ума от моей внучки, это даже невооруженным взглядом видно, хотя сама Дженни до сих пор держит его на почтительном расстоянии. Неужели она все ещё сохнет по этому Дэниелу? Я должна узнать, что это за хрен, который как заноза засел ей в душу. Надеюсь, Шон к вечеру уже раздобудет информацию по нему».

– Спасибо, что поддержала меня. И ты действительно потрясающе выглядишь, – тихо прошептал Бакстер, чтобы это слышала только Дженни.

– Бакстер, это всего лишь блестящее платье, – смущенно ответила Дженни.

– Эй, голубки, о чем это вы там шепчетесь? Я хочу все слышать, – громко спросила Ванесса, заметив перешептывания Дженни и Бакстера.

– Просто Бакстеру понравилось платье, которое висело в твоей гардеробной, а теперь оно на мне, – поперхнувшись яблочным соком, ответила Дженни.

– О, дорогая, это не моя гардеробная, и уж платье точно не мое, по крайней мере, в этот размер я бы не влезла ни за что. Я надеюсь, тебе тоже понравилось это платье?

– Да! Ванесса, спасибо тебе огромное! Я удивляюсь, как ты успела все подготовить к нашему приезду!

– О, Дженни, не стоит благодарить меня, дорогая. Это было проще простого! Как ты думаешь, для чего люди придумали сотовые телефоны? – подмигнув, спросила Ванесса. – Я так рада, что вы наконец-то со мной. О большем я и мечтать не могла. За вас! – произнесла тост Ванесса, осушая полный бокал вина.

– За нас, – повторила Дженни, поднимая бокал с соком. Чокаясь с Бакстером, она кокетливо поглядела на него, заставляя себя улыбнуться ему. Именно сегодня Дженни решила быть более внимательной к нему. Она вглядывалась в черты его лица, внимательно следила за его движениями и силилась возбудить себя, чтобы появилось желание переспать с ним. Но как Дженни ни старалась, она все равно видела в нем все того же несуразного худощавого подростка, немного смешного и очень застенчивого, каким Бакстер был в юности. «Да, я люблю его, однако только как брата, это факт. Но моему сыну нужен отец. Я должна найти способ, чтобы он мне понравился. Может, устроить вечер при свечах? Или застрять где-нибудь в лифте?»

Глава 9

Прошла целая неделя после того, как Дженнифер с Дэни и Бакстером поселились у Ванессы. Они прекрасно проводили вместе время, с удовольствием гуляли по Нью-Йорку. По вечерам собирались в гостиной и обсуждали разнообразные темы, вспоминали самые яркие моменты из своей жизни. Дженни старалась больше слушать, зная, что ей хвалиться особо нечем, и Ванесса, чувствуя её неловкость, часто брала инициативу в свои руки, начиная снова и снова рассказывать разные забавные эпизоды из своей жизни, благо, их было предостаточно. Она рассказывала так самозабвенно, что иногда Дженни даже приходилось вежливо останавливать её, чтобы пожелать спокойной ночи.

Проходили дни, и Дженни уже не отстранялась от Бакстера, она стала более податливой, не противилась его ласкам, разрешала целовать себя в губы, обнимать, даже опускать ладони на ягодицы, но как только Бакстер позволял себе большее, то немедленно получал резкий отпор. Иногда он обижался, иногда искренне не понимал, почему ни с того ни с сего Дженни становилась холодна с ним, но, проявляя невероятное терпение, продолжал ждать и надеяться, что наступит день – и Дженни сможет полностью довериться ему.

До Рождества оставались считанные дни. Подарки были уже приготовлены и ждали своих адресатов. Улучив момент, Дженни решила позвонить Мадлен и предложить встретиться.

– Алло, – тихо произнесла Мадлен.

– Алло, Мадлен! Привет, – радостно отозвалась Дженни, услышав такой родной, любимый голос.

– Дженни! Боже, ну наконец-то! Как же я рада тебя слышать! Я так соскучилась! Ты так давно не звонила, я уже начала переживать, думала, что-то случилось, хотела отправиться к тебе, но никак не получалось, ну, сама понимаешь.

– Мадлен, мы в Нью-Йорке! Я родила, у нас все хорошо. Я звоню, чтобы предложить встретиться, – растрогавшись, Дженни вытерла несколько слезинок с глаз. «Надо же, Мадлен не забывала меня, переживала. Как же это приятно». – Я тоже по тебе очень сильно соскучилась. Честно.

– Ох, Дженни! Давно вы приехали?!

– Неделю уже гостим. Представляешь, я снова встретилась со своей бабушкой!

– О боже! Да это же замечательно! Ох, Дженни, мне так не терпится вас увидеть.

– Может, сегодня встретимся? Мы свободны.

– О, это было бы чудесно. Э-э-э, может, у меня, часов в пять?

– Заметано, – весело согласилась Дженни и, положив трубку, понеслась к Бакстеру сообщить, что вечером они идут в гости.

– Дженни, ты уверена, что твоя подруга реально не против? Мы не знакомы, и я…

– Бак, даже не возражай! Мы идем втроем, и точка. Я не знаю, когда ещё смогу приехать к ней, а сейчас самый подходящий случай. Вот увидишь, она такая хорошая.

– Я не сомневаюсь, только мне как-то…

– Все. Не хочу ничего слышать, – твердо ответила Дженни, выставляя руку вперед. Выскочив из его комнаты, подпевая веселую песенку, она отправилась к Ванессе извиниться, что они пропустят ужин.

– Ванесса, привет. Я не отвлекаю? – спросила Дженни, заглядывая в её кабинет. Заметив разбросанные на столе, на диване, на полу большие листы с фотографиями, Дженни в очередной раз удивилась, как мало знает о Ванессе. Впервые за все время пребывания в Нью-Йорке очутившись в большом кабинете, отделанном красным деревом, она была поражена, несмотря на беспорядок, огромному количеству и красоте фотографий и картин, стоявших вдоль стен.

– Нет, деточка, заходи. Вот ты мне сейчас и поможешь. Посмотри вот на эти три снимка и скажи, какой из них тебе нравится больше?

– Ну, я вообще-то не специалист, – ответила Дженни, с восхищением разглядывая снимки. – Но если ты хочешь знать мое мнение, то я думаю: вот этот первый, на мой взгляд, самый красивый. И вообще, Несс, если честно, я не знаю. Нашла кого спрашивать, – отмахнулась Дженни. – Честно не знаю. Ну и какой? – спросила она после некоторой паузы, насторожившись от задумчивого взгляда Ванессы.

– Ты права. Первый самый чистый. Здесь правильная фокусировка, чувствительность света и постановка. Но вот посмотри на третий, он кажется более глубоким. Я мучаюсь с самого утра. Не знаю, какую копию отправить в Лондон. Ладно, забыли, ты что-то хотела?

– Да. Ты не возражаешь, если мы с Бакстером и Дэни навестим мою подругу Мадлен? Помнишь, я рассказывала тебе о ней?

– А где она живет? – насторожилась Ванесса.

– В Бруклине. А что?

– Да так, ничего. Хорошо, деточка, – облегченно выдохнула Ванесса. – Тогда я распоряжусь, чтобы Шон вас отвез. Когда вы собираетесь?

– Да прямо сейчас, – весело ответила Дженни.

– Что, и ужин пропустите? – покачала головой Ванесса.

– Угу. Я не знаю, сможем ли мы в ближайшее время с ней повидаться. А сейчас самый подходящий случай, да и Дэни она ещё ни разу не видела.

– Ну, хорошо, хорошо. Поезжайте. Тогда я тоже пропущу ужин и ещё поработаю, – улыбнулась Ванесса. – А, да! Обязательно захватите Chateau Troplong Mondot 2002. Мария поможет тебе. И, Дженни, передавай Мадлен от меня огромный привет, даже если мы незнакомы. И огромное спасибо за все, – чтобы не показывать волнения, Ванесса снова улыбнулась и тут же отвернулась, чтобы продолжить рассматривать свои образцы фотографий.

Глава 10

Выйдя из машины, Дженни огляделась и так глубоко вдохнула холодный зимний воздух, как будто именно этого бруклинского воздуха ей давно не хватало. Все вокруг было, как прежде. Вдоль невысоких двухэтажных домов стояли припаркованные старые машины, на вывеске бистро напротив все так же не хватало одной буквы «W», и оттуда, как обычно, доносились звуки джазовой музыки. По улице бродили странные компании молодых людей в одинаковых куртках, из окна напротив на втором этаже выглядывала все та же полуголая полная женщина, курившая мундштук. Обернувшись к дому Мадлен, Дженни улыбнулась тому, что дорожка и лестница были идеально расчищены, впрочем, как и всегда. Справа от двери по-прежнему висел национальный флаг. Ничего не изменилось, и Дженни, чувствуя, как подступают слезы от воспоминаний, положила голову на плечо Бакстеру и тихо заплакала.

– Дженни, ты чего? Ты плачешь? Дорогая, не надо, очень прошу, – начал успокаивать её Бакстер, ласково поглаживая по спине. – Ты уверена, что хочешь этого? Может, повернем обратно?

– Да, уверена. Со мной все в порядке. Просто вспомнила кое-что, – прошептала Дженни, вытирая слезы. Поднявшись по ступенькам, она отдала Бакстеру на время Дэни и, нажав на звонок, с волнением стала ждать, когда откроют. За дверью послышались едва уловимые шаги. Волнуясь все больше, Дженни поправила вязаную шапку-перец, одернула куртку и, обернувшись, улыбнулась Бакстеру счастливо и одновременно взволнованно.

– Здравствуй, Мадлен! – воскликнула Дженни, бросаясь в её объятия.

– Здравствуй, дорогая! – плача от радости, произнесла Мадлен и крепко прижала Дженни к себе.

Не понимая, что происходит, маленький Дэни выказал свое неудовольствие громким плачем и, протягивая свои ручки, немедленно потребовал, чтобы мама взяла его обратно на руки.

– Ох! Кто это у нас тут плачет? Боже! Какой же ты хорошенький! – в восторге выдохнула Мадлен, забирая у Бакстера малыша. Убрав со лба прядь темных волос, она стала внимательно разглядывать его, несколько раз переводя взгляд то на Дженнифер, то снова на Дэни. – Он очень похож на вас обоих, – сказала она через пару секунд, сделав окончательный вывод. – Ну не плачь, ангелочек, иди, иди к своей мамочке, – улыбнулась Мадлен, возвращая Дэниела Дженни.

– Да? – печально хмыкнула Дженни, приглаживая тонкие волосики сына. Поглядывая на маму, Дэни сразу заулыбался такой искренней и доброй улыбкой, что Дженни не могла не согласиться, что сын действительно был похож на них обоих.

– Да. Какой же он славный! – всхлипнула Мадлен. – Дженни, я так за тебя рада, – Мадлен снова улыбнулась своей доброй материнской улыбкой и, вспомнив, что неприлично совсем уж не замечать молодого человека, скромно стоящего около двери, обернулась к нему. Но Дженни опередила её.

– Вот, Мадлен. Познакомься: это Бакстер, про которого я тебе рассказывала. Если бы не он, не знаю, что бы я и делала. Он мой самый верный и настоящий друг, – промурлыкала Дженни, прижимаясь к Бакстеру.

– Ну что ты, Дженни. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – засмущался от такой похвалы Бакстер. – Добрый вечер, миссис…?

– Зовите меня Мадлен, так проще. Добрый вечер, Бакстер, – улыбнулась Мадлен, внимательно рассматривая молодого человека, нервно приглаживающего волнистые темно-каштановые волосы.

– У вас очень мило, – улыбнулся в ответ Бакстер, оглядывая узкий коридор дома.

– Спасибо. Бакстер, я хочу вас поблагодарить за Дженни. За то, что вы были с ней все это время, и за то, что вы действительно такой надежный и верный друг. В наше время это очень редкое качество – верность, – Мадлен бросила беглый взгляд на Дженни и, немного покраснев, решила сменить тему. – Что ж, дорогие, проходите! У меня скоро уже будет готова лазанья. Дженни, я и про салатики твои любимые не забыла, осталось только доделать тирамису с сыром. Пойдем, дорогая, со мной. А вы, Бакстер, проходите с Дэни в гостиную, – мило улыбаясь, сказала Мадлен. Одобрительно кивнув, Бакстер забрал Дэни и, нежно прижимая его к себе, направился в гостиную.

– Он очень внимательный и заботливый, – проводив Бакстера, шепнула Мадлен Дженни.

– Ты так считаешь? – хмыкнула Дженни.

– Даже невооруженным глазом видно, – закивала Мадлен. – Ладно, пойдем немного посплетничаем, – Мадлен снова обняла Дженни за плечи, и, смеясь, они пошли на кухню.

– Пойдем. Кстати, это вино прислала с нами Ванесса. Она передавала тебе огромный привет и еще большое спасибо за меня, – улыбаясь, ответила Дженни. – Магди, ты знаешь, я как будто снова дома. Я так соскучилась, – всхлипнула снова Дженни.

– Джен! – удивленно произнесла Мадлен. – А ты и есть дома! Это твой дом и всегда им был и будет! Я тоже так по тебе соскучилась, так было тоскливо без тебя. Я даже хотела к сыну переехать. Дай я хоть для начала налюбуюсь на тебя. Какая ты стала хорошенькая! Ты выглядишь такой счастливой и цветущей. А этот Бакстер… он ничего, хороший парень. По-моему, он влюблен в тебя, – прищурив глаза, Мадлен в упор посмотрела на Дженни.

– Не знаю, Магди. Наверное. Но я пока рассматриваю его только как друга, хотя понимаю, что сыну нужен отец, заставляю себя быть милой, но это так тяжело, особенно когда не любишь. Понимаешь, когда Бак меня целует, меня начинает даже подташнивать. Его борода, усы… они меня раздражают. Когда он дотрагивается до меня, я чувствую его влажные ладони. Это даже хуже, чем его борода, а сказать ему, чтобы сбрил эту волосню, я не могу, боюсь, что он обидится, – разводя в стороны руки, грустно ответила Дженни.

– Ну, как я помню, щетина мистера Ховарда тебя не раздражала? – лукаво прищурив в усмешке глаза, спросила Мадлен.

– Ну, нашла с кем сравнивать. Дэниел, он совсем другой, он… Магди, давай не будем про него. И вообще, давай сменим тему, – отворачиваясь от пытливого взгляда Мадлен, взволнованно ответила Дженни.

– Хорошо, хорошо. Ты лучше скажи, как зовут малыша?

– Дэниел, – пробубнила себе под нос Дженни.

– Как? – вытаращив глаза, спросила ошарашенная Мадлен.

– А что, что-то не так? Тебе не нравится это имя? – вопросительно разведя в стороны руки, спросила Дженни.

– Нет, оно мне очень нравится. Только, по-моему, у тебя с этим именем связана не совсем приятная история, – спросила Мадлен в надежде получить внятное объяснение такого выбора имени.

– Мадлен, это всего лишь имя, – соврала Дженни. Пряча глаза, она не хотела, чтобы Мадлен заметила в них печаль. – И потом хорошего все равно было больше. Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я благодарна ему за все. Я не держу больше на него обиды. Все осталось в прошлом.

– Ну и хорошо. Когда мы с тобой созванивались, я ничего не рассказывала тебе о мистере Ховарде, потому что не хотела причинить боль. Правда, несколько раз порывалась, но вовремя себя останавливала, думала, что так будет лучше для вас обоих. Это очень хорошо, что ты его простила. Я только могу сказать, что он стал совсем другим – очень молчаливым и серьезным. От былых беззаботности и безрассудства не осталось и следа. Я его таким никогда не видела, правда. Ну да ладно, не будем больше о прошлом. Лучше расскажи, как ты поживаешь? – ласково попросила Мадлен.

Немного помедлив, Дженни вновь стала вспоминать всю историю с момента, когда они распрощались с ней на вокзале. Внимательно слушая Дженни, Мадлен время от времени утирала слезы кухонным полотенцем, сожалея, что не могла помочь ей в тот сложный период жизни. Мадлен решила больше ни слова не говорить о Дэниеле и умолчать о том, что он месяц беспробудно пил в своем кабинете и стонал по ночам, как дикий зверь, время от времени выкрикивая имя Дженни. Мадлен знала, что он буквально через неделю снова начал встречаться с Вики, которая тут как тут оказалась рядом, терпя любые выходки, вспышки гнева и грубость Дэниела. Мадлен знала, что Вики каким-то удивительным образом смогла забеременеть от Дэниела. А когда он узнал об этом, то бросил ее, и она устроила грандиозный скандал, сообщив обо всем родителям Дэниела и выложив всю информацию в желтой прессе. Родители Дэниела негодовали. Они решительно заявили, что знать не хотят сына до тех пор, пока он не вернет Дженни и не признает ребенка от Вики. Зная все это, Мадлен не хотела причинять боль Дженнифер. Она не желала рассказывать, каким мрачным ходил Дэниел в последнее время, как странно смотрел на неё, отчего мурашки бежали по коже.

«Я смотрю на мою девочку и радуюсь за неё, как за собственную дочь. Но я вижу, я чувствую, что она и мистер Ховард, несмотря ни на что, все ещё любят друг друга. Они ничего не забыли. И как бы я ни хотела, я не буду вмешиваться в их отношения, я просто не имею на это права! Только время может все расставить по своим местам. Дженни сейчас такая умиротворенная. Она заслужила быть счастливой. Я не хочу, чтобы она снова плакала. А с мистером Ховардом, каким бы замечательным он ни был, ни в чем нельзя быть уверенным. Пусть все остается, как есть».

– Мадлен, ты слушаешь? Ну, остальное я тебе по телефону рассказывала. Теперь ты знаешь все, – ответила грустно Дженни. – Моя жизнь принадлежит теперь только моему ангелочку, – продолжила Дженни, расплываясь в ослепительной улыбке. – А ты? Как ты поживаешь?

– Да что рассказывать? Работаю, навещаю сына. Он тоже навещает меня. Он, кстати, теперь живет с другой девушкой. Она очень милая. Я хочу внуков, но он говорит, что у него и Лиззи много планов, много работы, они хотят ещё пожить для себя. Поэтому у меня все как всегда, все как у всех. Ох, никак не могу открыть эту бутылку. Придется звать твоего Бакстера, – улыбнувшись, ответила Мадлен.

– Он не мой, – покачала головой Дженни.

– Как не твой? Ты же сказала: мой друг, – лукаво ответила Мадлен.

– Друг…

– Ну вот, я и имела в виду, что твой друг, а ты… – Мадлен не успела договорить, как в дверь позвонили.

– Ты кого-то ещё ждешь? – удивилась Дженни.

– Нет. Если только соседку миссис Леман, она такая навязчивая. Помнишь, она вечно заглядывала к нам, предлагая полузасушенные цветы в горшках?

– О да! Ладно, поспешу открыть ей, – хихикая, предложила Дженни.

– Да и Бакстера позови, дорогая. Кто ж так бутылку закупорил? О, французы! Я так и думала, – кряхтя над бутылкой вина, пробормотала Мадлен.

– Бак, давай мне Дэни. Иди помоги Мадлен с бутылкой. А я открою дверь, – сказала Дженни, забирая довольного сына.

– Окей, – щекоча малыша, ответил Бакстер. Робко поцеловав Дженни в щечку, он отправился к Мадлен.

Целуя малыша в носик, Дженни, веселая и радостная, поспешила к входной двери, где кто-то нетерпеливо нажимал и нажимал на звонок. Открыв дверь, Дженни пошатнулась и чуть было не упала в обморок.

– Дэниел?

– Дженни? – Дэниел успел ухватить ее за руки и, придерживая, чтобы она не упала, осторожно помог прислониться к стене. – Привет! – от неожиданности Дэниел несколько смутился, но через мгновение принял спокойное, уверенное выражение лица и спросил: – Можно войти? Я по делу к Мадлен.

– Да, конечно, – тихо прошептала Дженни, пропуская Дэниела в дом. Опустив голову, Дженни прижала к себе сына. Она не могла поверить, что перед ней действительно стоял тот, о ком она думала всего лишь несколько минут назад. «Боже! Боже! Боже! Неужели я не сплю? Нет, нет, нет, надо похлопать себя по щекам. Это, наверное, сон…»

– Можно мне его подержать? – ласково спросил Дэниел, страстно заглядывая в глаза Дженни.

– Да, – только и смогла произнести она, не в силах выдавить из себя хотя бы ещё слово. Почему она дрожала и одновременно чувствовала жар, Дженни не понимала, может, оттого, что Дэниел был сейчас так близко, может, от парфюма, который ей всегда нравился, может, оттого, что он казался сейчас ещё более красивым, ещё более загадочным?

– Сын, – улыбаясь во весь рот, прошептал Дэниел. – И ямочка на щеке, как у меня. Как его зовут?

– Дэниел, – сухо ответила Дженни, сглатывая большой ком. – Да, ямочка, как у тебя, а разве что-то другое должно быть?

– Дженни, ты такая же дерзкая, как и прежде. И ты стала ещё красивее, – тихо ответил Дэниел, нежно проводя ладонью по её щеке.

– Не смей меня трогать. Ты к Мадлен пришел? Она на кухне, – спокойно, насколько позволяло самообладание, ответила Дженни.

– Да, я к Мадлен, – задумчиво ответил Дэниел. – Дженни, мы должны встретиться и поговорить. Номер моего сотового ты знаешь. Когда тебе будет удобно, в любое время, – поглядев в упор на Дженни, тихо произнес Дэниел. – Пожалуйста, – умоляюще добавил он. Услышав приближающиеся шаги, Дэниел отдал Дженни ребенка, прошел вперед и, как ни в чем не бывало, громко поприветствовал хозяйку дома.

– Добрый вечер, Мадлен.

– Мистер Ховард? – удивлению Мадлен не было предела.

– Я случайно оказался поблизости. Вспомнил об одном очень важном деле. У вас есть минутка? Надо уточнить кое-какие расходы по поводу предстоящего события, – намекнул на что-то Дэниел.

– Да, конечно, мистер Ховард, расходы, я совсем забыла о них. Давайте пройдем в гостиную, там будет удобнее все обсудить, – краснея и заикаясь, ответила Мадлен, приглашая его в гостиную. – Дженни, дорогая, вынимай лазанью из печки.

– Хорошо, Магди, – краснея от взгляда обернувшегося к ней Дэниела, ответила Дженни.

– Кто это? – шепотом спросил Бакстер, когда Мадлен и Дэниел ушли в гостиную. – С тобой все хорошо? Ты такая бледная и вся дрожишь? Дженни?

– Я? А, да. Я в порядке. Не переживай. Это мистер Ховард, хозяин Мадлен, – фыркнув, ответила Дженни.

Очутившись на кухне, Дженни с ребенком на руках начала метаться из угла в угол, лихорадочно соображая, о чем Мадлен и Дэниел могут разговаривать в гостиной. «Как же хочется послушать, о чем они там говорят. Нет, лучше не надо. А то Бак начнет задавать ненужные вопросы. Но какой Дэниел все-таки засранец! Он специально облился этим парфюмом? Ведь знает, как я люблю этот запах! Мерзавец! Негодяй! Самодовольная скотина! Вырядился ещё в эти обтягивающие кожаные штаны, и эти его полурасстегнутая белая рубашка и кожаный пиджак! Fuck! Они, наверное, сговорились с Мадлен. Он знал, что я буду сегодня здесь, и специально решил возбудить меня! Что ж, ему это удалось!»

– Дженни, что с тобой, почему ты так разволновалась? Что случилось?

– Бак, вот только сейчас не спрашивай меня ни о чем! И не задавай дурацкие вопросы! Лучше подержи Дэни, – отдав сына Бакстеру, Дженни быстро вытащила лазанью, абсолютно не обращая внимания, что схватила форму для запекания голыми руками.

– А, черт, черт, черт, горячо как! – выкрикнула Дженни, бросая форму с лазаньей на стол и подставив ладони под струю холодной воды. У неё непроизвольно прыснули слезы.

– О боже, Дженни, не плачь! Возьми оливковое масло и смажь ладони, – попытался успокоить её Бакстер, подойдя так близко, что она вдруг отчетливо ощутила на своем бедре его прижимающуюся горячую плоть, давно жаждущую вырваться наружу.

– Бак, не трогай меня, я очень тебя прошу, – тихо ответила Дженни, сдерживаясь, чтобы не сорваться и не выплеснуть всю горечь досады на него из-за внезапного прихода Дэниела.

– Извини, – ответил Бакстер, убирая руку со спины Дженни. Забрав у него ребенка, Дженни молча подошла к окну и, абсолютно не обращая внимания на боль от ожога, задумалась о том, что происходило в гостиной. «Зайти в гостиную и устроить скандал? Просто собраться и уйти самой или подойти к двери подслушать?»

Мадлен и Дэниел все не выходили. Время тянулось мучительно долго. Так казалось Дженни. Несколько раз она порывалась вмешаться в разговор и прекратить это мучение, но каждый раз, натыкаясь на Бакстера, не сводившего с неё беспокойного взгляда, передумывала.

– Дженни, ты все-таки нервничаешь. В чем дело? – прервал её мысли Бакстер, с нежностью заглядывая в глаза.

– Да так, ничего. Бак, извини, я не хотела грубить, – печально взглянув на него, ответила Дженни. Натянув вымученную улыбку, она старалась казаться беззаботной и веселой, но чувствовала, что Бакстер не успокоится или, того хуже, может догадаться о её отношениях с Дэниелом. Это начало раздражать Дженни ещё больше.

Наконец услышав звук открывающейся двери, она резко встала и повернулась в надежде, что Дэниел сейчас наконец-то уйдет и они вчетвером смогут весело провести приятный субботний вечер.

Выйдя из гостиной, Дэниел и Мадлен выглядели довольными разговором, и Мадлен как гостеприимная хозяйка, несколько волнуясь, вдруг предложила:

– Бакстер, Дженни, вы не будете возражать, если мистер Ховард присоединится к нам? Он не так часто балует меня своими визитами.

– Нет! – вырвалось у Дженни. Это «нет» можно было расценить как согласие, но Дженни вложила в это слово противоположное значение. С ужасом глядя на победное выражение лица Дэниела, она тут же почувствовала, что начинает задыхаться. «Если я ещё хотя бы минуту проведу в обществе Дэниела, то просто не выдержу и закачу истерику».

– Нет. Разумеется, мы не против, – ответил Бакстер и непонимающе уставился на Дженни. Повернувшись снова к Мадлен и Дэниелу, он широко улыбнулся, подавая руку Дэниелу для рукопожатия.

– Бакстер Росс, стоматолог, – кивнув снова, улыбнулся Бакстер.

– Дэниел Ховард, бизнесмен, – сдержанно ответил Дэниел и сразу отдернул руку.

– Ну вот и познакомились, – тихо пробормотала Мадлен и пожала плечами, когда заметила, как смотрит на неё Дженни. – Что ж, тогда, мистер Ховард, Бакстер, проходите в столовую, мы с Дженни сейчас накроем на стол, – с волнением протараторила Мадлен.

– Да, конечно. Спасибо, Мадлен. Бакстер, прошу вас, – натянуто улыбнувшись, Дэниел жестом пригласил Бакстера в столовую. Заняв места за столом друг напротив друга, Дэниел и Бакстер некоторое время сидели молча, то и дело поглядывая друг на друга. Дэниел, который сел напротив двери, сделал это намеренно, чтобы неотрывно наблюдать за тем, как Дженни будет ходить из кухни в столовую.

– Мистер Ховард, позвольте узнать, чем конкретно вы занимаетесь? – заметив неотрывный взгляд, устремленный на кухню, Бакстер решил начать беседу первым. Чувствуя уколы ревности, Бакстер хотел казаться как можно более уверенным и даже немного развязным и вальяжно закинул ногу на ногу.

– Я? – вопросом на вопрос ответил Дэниел, совсем не обращая внимания на Бакстера. – Я много чем занимаюсь, мистер…?

– Росс, – несколько раздраженно напомнил свою фамилию Бакстер, уже чувствуя неприязнь, вызванную не слишком любезным и равнодушным поведением Дэниела. «Я должен как-то проучить этого самодовольного болвана. Подумаешь, если он богат, то считает, что может вот так нагло пялиться на мою женщину. Надо было мне сесть на его место. Надо как-то попытаться отвлечь его».

– А я зубной врач. У меня частная клиника, – снова напомнил Бакстер о себе, гордо вскинув голову.

– Мистер Росс, позвольте, я возьму Дэни, – улыбаясь, предложил Дэниел, подойдя к Бакстеру. Не дожидаясь разрешения, он взял малыша на руки и, ласково прижав его к груди, несколько раз поцеловал в носик и щечки, отчего Дэни расплылся широкой улыбкой и стал очень внимательно разглядывать своего совсем еще незнакомого отца. Бакстер даже вскочил, не зная, как отреагировать на это: сразу высказать Дэниелу все, что о нем думает, или же промолчать, чтобы не показаться грубым, и доказать этому заносчивому господину, что он морально гораздо выше него. Мадлен, заметив, что беседа за столом совсем не ладится, решила вмешаться, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию.

– Бакстер, будьте любезны, помогите нам. Без вас никак не справиться, – заглянув в гостиную, предложила Мадлен.

– Да, Мадлен, конечно, – ответил Бакстер, направляясь на кухню. Обернувшись несколько раз, он заметил, что Дэни вполне доволен и находится в безопасности, и направился на кухню. Подойдя к Дженни, он все же решил высказать ей свое мнение о Дэниеле.

– Этот мистер Ховард весьма самоуверенный. Попросил подержать Дэни и, даже не дожидаясь моего разрешения, просто взял его и все.

– А ему не требуется ничье разрешение, – ответила Дженни, забирая с кухонного стола тарелки и вилки. – Бак, я возьму Дэни, а ты помоги Мадлен, хорошо?

– Да, конечно, Дженни, – поцеловав её в щечку, с досадой, что Дженни его совсем не поддержала, ответил Бакстер.

Остановившись у распахнутых дверей гостиной, Дженни несколько минут, улыбаясь, наблюдала, как Дэниел, расхаживая вместе с сыном по комнате, ласково прижимал его к себе, как целовал его в щечки, чем приводил в неописуемый восторг мальчика, с какой нежностью убирал темные волосики со лба и снова прижимал к себе. Несмотря на то, что Дженни была крайне недовольна тем, что Дэниел уговорил Мадлен остаться на ужин, а уж в этом она не сомневалась, она все же была рада, что выпала возможность показать Дэниелу сына. «Да, может, это и к лучшему. Дэниел все-таки отец. Он имеет право увидеть сына. И потом, когда мы уедем в Нампу, вряд ли мы с ним сможем ещё вот так запросто встретиться. Боже! Только бы устоять сегодня перед его чарами. Надо очень, очень постараться! Я буду держаться уверенно и непринужденно. Надо всем своим видом показать, что я несвободна, что у меня новая жизнь».

– Мистер Ховард, спасибо, что любезно подержали моего сына, – сказала Дженни, разложив тарелки и вилки на стол. – А теперь Дэни хочет к мамочке, – твердо заявила Дженни, забирая малыша.

Ничего не ответив, Дэниел лишь улыбнулся и молча отдал ребенка. Мимолетное прикосновение его пальцев к ее ладоням вызвало у Дженни такую гамму чувств, что, непроизвольно охнув, она схватила ребенка и поспешила занять свое место. Не глядя на Дэниела, Дженни молила, чтобы эта встреча закончилась как можно быстрее.

Когда все приготовленные блюда были на столе, вино было разлито по бокалам, Мадлен решила на правах хозяйки первой произнести тост.

– Я предлагаю выпить за прекрасного малыша, недавно появившегося на свет, и за то, что все закончилось благополучно и ни Дэни, ни Дженнифер не пострадали.

– А что, были какие-то проблемы? – взволнованно спросил Дэниел, в упор посмотрев на Дженни.

– Да. В самом начале родов у меня началось кровотечение, и Бакстер как настоящий и верный друг сразу же пришел мне на помощь, – Дженни очень четко произнесла каждое слово, тоже в упор уставившись на Дэниела.

– Это хорошо, что мистер Росс вовремя оказался рядом с вами, мисс Бейли! Я бы не простил себе, если бы с вами и Дэни что-то случилось, – не сводя печального взгляда с Дженни и не обращая внимания на все более удивляющегося Бакстера, серьезно ответил Дэниел.

– Извините, мистер… – Бакстер больше не мог сдерживать себя и уже хотел было разобраться и поставить на место наглеца, но тут вмешалась Дженни.

– А я хочу выпить за нашу предстоящую свадьбу с Бакстером! Мы решили пожениться после Рождества. Правда, Бак? – спросила Дженни, не сводя уверенного взгляда с Дэниела.

– Я, я… мы, – только и смог ответить Бакстер, хватая ртом воздух. Ошеломленно уставившись на Дженни, он не верил, что услышал именно то, что услышал. Чтобы подкрепить свои слова действием и ещё больше досадить Дэниелу, Дженни незамедлительно встала из-за стола и, держа одной рукой Дэни, свободной притянула к себе Бакстера и впилась в него жарким, страстным поцелуем. Посасывая и вбирая губы Бакстера своими губами, она даже не заметила, как стала кусать его, а он уже, не замечая никого и ничего вокруг, просто весь дрожал от головокружительной радости и неземного восторга.

– Мисс Бейли, вы сейчас этому бедолаге губы откусите, – иронично хмыкнув, заметил Дэниел.

– А это не вашего ума дело, – ответила Дженни, отрываясь от потрясенного Бакстера. – Заведите себе подружку и ей указывайте. Извините, но мне надо покормить ребенка, – сказала Дженни, нервно отодвигая стул. Выйдя из столовой, она поспешила в комнату, в которой раньше жила.

Уже поднявшись на две ступеньки, Дженни вдруг услышала, как открывается дверь гостиной и увидела выходящего Дэниела. Она побежала наверх, чтобы он её не заметил.

– Дженни, не убегай! Давай поговорим, – Дэниел рванул наверх, вслед за Дженни, и стал настойчиво дергать ручку двери.

Переведя дыхание, Дженни включила свет и, удобно устроившись с малышом на кровати, решила просто не отвечать. Расстегнув пуговицы на рубашке и вынув из бюстгальтера грудь, она приложила к ней плачущего голодного малыша.

– Дженни, открой, прошу, – умоляющий голос Дэниела за дверью заставил Дженни вздрогнуть. Задержав дыхание, она с минуту сидела с закрытыми глазами, стараясь сконцентрироваться на кормлении и не обращать внимания на такой желанный и ненавистный голос. – Дженни, прости меня. Умоляю, прости. Давай поговорим. Черт, просто поговори со мной, – не унимался Дэниел, тряся за ручку двери.

– Я кормлю ребенка, – только выдавила из себя Дженни, сдерживая подступившие слезы. – Т-ш-ш, т-ш-ш, тише, мой маленький. Кушай, мама в порядке, мама не волнуется, – прошептала Дженни, качая сына.

Когда за дверью стихли все звуки, Дженни успокоилась и, докормив и убаюкав ребенка, уложила его на кровать.

Выглянув из комнаты, она стала прислушиваться к звукам, доносящимся из гостиной. «Вроде все тихо. Может, Дэниел уже ушел?» Но спустившись обратно в гостиную, Дженни была неприятно удивлена тем, что Дэниел вовсе не ушел, а преспокойно сидел за обеденным столом и о чем-то оживленно спорил с Бакстером.

– Ну что вы, мистер Росс, какая глупость. Вернее, позвольте с вами не согласиться. Деньги – это пустое. Поверьте мне: на них нельзя купить счастье и любовь, сколько бы вы ни готовы были заплатить. Я испытал это на собственной шкуре. Деньги – это всего лишь инструмент почувствовать себя на вершине мира или, если хотите, способ получить мимолетное удовольствие, не более.

– Но, мистер Ховард, деньги дают уверенность в завтрашнем дне и стабильность в будущем, – попытался парировать Бакстер.

– Мистер Росс, я не собираюсь вас переубеждать. Хотите, отдам вам все свое состояние, которое заработал? – серьезно спросил Дэниел.

– Ха-ха-ха! Бакстер, не поддайся на эту дешёвую уловку. Мистер Ховард просто шутит, – ответила Дженни, входя в гостиную.

– А я не шучу, Дженни. Я ещё ни разу не был так серьезен, как сейчас. Ну так как, мистер Росс?

– Нет! Конечно же, нет! Вы что, смеетесь? Я ни за что не соглашусь таким образом заработать себе состояние. Спасибо, но я как-нибудь сам справлюсь.

– Так, значит, вы ещё не женаты? – перевел беседу в другое русло Дэниел.

– Почему же? Мы женаты, осталось лишь бумажные формальности соблюсти, – довольная своей смелостью, с улыбкой ответила Дженни, садясь на колени к Бакстеру. – Мы счастливы и страстно любим друг друга.

Мадлен, наблюдавшая всю эту картину, забыла о гостеприимстве, о том, что пора подавать чай и даже слова не смела вставить, с опаской поглядывая на всех присутствующих.

– Нет, мисс Бейли, вы ошибаетесь. Вы и мистер Росс пока не женаты, и говорить об этом как о формальности с вашей стороны слишком опрометчиво. Все может измениться в любую минуту, – коварно улыбаясь, ответил Дэниел. Отодвинув стул слишком громко, он резко встал из-за стола, чем невольно выдал свое раздражение и недовольство, несмотря на улыбку, не сходившую с его уст. Бросив салфетку на тарелку, Дэниел посмотрел на Дженни, на Бакстера, на Мадлени и, натянуто улыбнувшись, сказал:

– Мадлен, спасибо вам за приятный вечер и великолепный ужин. Все потрясающе вкусно, впрочем, как и всегда. Мисс Бейли, – как можно любезнее обратился Дэниел к Дженни. – Будьте столь любезны, уделите мне несколько минут всего на пару слов, пожалуйста, – крайне настойчиво произнес последнее слово Дэниел.

«А он умеет быть настырным. Самодовольный индюк», – подумала Дженни. Ничего не оставалось, как молча кивнуть и последовать вслед за Дэниелом, оставив Бакстера и Мадлен в гостиной: одного – в полном недоумении, другую – в сильном волнении за весь этот не совсем приятный вечер. Дженни вышла вслед за Дэниелом.

Оставшись теперь наедине с Дженни, Дэниел резко повернулся к ней и, не говоря ни слова, схватил её в охапку. Впившись жадным поцелуем в её губы, такие мягкие, такие сладкие, такие желанные, Дэниел, не в силах больше сдерживаться, громко застонал, выпустив бешеную страсть на свободу. Он тискал Дженни повсюду, как будто хотел вобрать ее в себя всю до конца.

– Отпусти, – прошипела Дженни, вырываясь из объятий Дэниела. – Ты ведь знал, что мы сегодня будем здесь? Какого черта ты приперся сюда?

– Честно? Мне Мадлен сказала. Вернее, она позвонила и попросила выходной. Она заметно волновалась, и я почувствовал, что что-то не так. Я пригрозил отказать ей, если она не скажет правду, – прошептал Дэниел, снова притягивая Дженни к себе. Забравшись ей под рубашку, он едва касался мягкой кожи, нежно поглаживал упругую спину, чувствуя под пальцами рубцы и не сводя страстного взгляда с любимой и ещё более желанной женщины, снова и снова осыпал ее поцелуями. – Дженни, я с ума схожу, м-м-м. Как же мне плохо без тебя. Если бы ты знала, как я ненавижу себя за то, что причинил тебе столько боли, за то, что, когда ты рожала, меня не было рядом. Я не давал о себе ничего знать потому, что боялся: ты меня ни за что не простишь. Я был настоящей скотиной. Но я так ревновал тебя к Брендону. Ты тоже должна понять меня! Я не знаю, что тогда на меня нашло! Я был одержим идеей отомстить тебе и заставить страдать так же, как страдал я! Дженни, я был болва…

– Ты и сейчас болван! – вырвавшись из его объятий, закричала Дженни. – Ты думаешь, я позволю тебе снова посмеяться надо мной? Пошел ты на хрен! Я не хочу больше страдать! И мне наплевать на тебя и на все твои извинения! Засунь их себе в задницу! Я люблю другого человека и скоро выйду за него замуж. И клянусь: я буду счастлива!

– Ты? Что? Ты… ты действительно собралась за этого слизняка? Я думал, ты решила таким образом позлить меня? Да ты его не любишь! Ты любишь меня! Черт, черт, черт! Ты врешь! Знаешь, я тоже клянусь! Замуж за него ты не выйдешь! Ты будешь моей! – выкрикнул разъяренный Дэниел и выбежал из квартиры, с силой хлопнув дверью, отчего от дверного косяка откололся внушительный кусок штукатурки и упал на пол.

– Дженни, что тут случилось? – Бакстер и Мадлен одновременно выскочили из комнаты и испуганно уставились на Дженни.

– Ничего! Я ненавижу его! Ненавижу! Зачем я вообще согласилась приехать сюда? – без сил упав на колени, в истерике выкрикнула Дженни.

– Дженни, успокойся. Что сказал тебе этот мистер Ховард? Он обидел тебя?

– Бакстер, ты что, так ничего и не понял? Это отец Дэниела!

– Это отец Дэниэла? – ошеломленно повторил Бакстер. – Ну да, конечно… А я, как болван, никак не мог понять, почему он так нагло себя ведет с тобой. Почему смотрит на тебя, как на свою собственность? Еще без разрешения Дэни взял. Так вот это кто, – произнес Бакстер, собираясь с мыслями. Чтобы переварить все то, что только что услышал, он снова ушел в гостиную.

– Дженни, прости меня, что я сказала мистеру Ховарду. Честно, я не хотела, чтобы так все закончилось, – всхлипывая и искренне сожалея обо всем, произнесла Мадлен. Присев на одно колено, она прижала Дженни к себе и, гладя ее по волосам, стала успокаивать.

– Ничего, Мадлен. Это ты извини. Ты ни в чем не виновата. Это же Дэниел заставил тебя все рассказать, – вытирая слезы манжетой рубашки, печально ответила Дженни. – Почему я не могу забыть этого засранца? Почему? Неужели он так и будет всю жизнь преследовать меня? – уткнувшись в грудь Мадлен, прошептала Дженни.

– Не знаю, милая, не знаю. Послушай, – Мадлен взяла в руки заплаканное лицо Дженни и серьезно посмотрела на нее, – пусть все идет своим чередом. Слушай свое сердце, оно подскажет тебе верный путь. Просто доверься своим чувствам. Все будет хорошо. Поверь: то, что сегодня представляется ужасным и необъяснимым, завтра покажется единственно правильным решением. Доверься судьбе и просто иди…

– Вперед, – закончила за нее фразу Дженни, поднимаясь с колен. – Нам пора. Спасибо за ужин. Все было очень вкусно. Пойду за Дэни, – прошептала она уставшим голосом.

– Хорошо, дорогая. Все наладится, поверь мне.

– Да, наверное, когда-нибудь.

Поднявшись в комнату, Дженни осторожно, чтобы не разбудить малыша, быстро завернула его в конверт и, вытирая слезы, спустилась в холл.

– Спасибо, Мадлен, за все. Теперь ты приезжай к нам, – стараясь придать своему голосу веселость, предложила Дженни.

– Спасибо, Мадлен, за все. Да, действительно, приезжайте к нам, – неловко улыбнувшись, поддержал предложение Дженнифер Бакстер.

– Дженни, Бакстер, не благодарите меня. Это вам спасибо, что нашли время и приехали. И ещё раз извините за все. Я не хотела, чтобы так прошел наш вечер. И я обещаю, что обязательно к вам приеду, – закивала головой Мадлен, печально глядя в глаза Дженни. – Дорогая, не переживай: все образуется, – ещё раз шепнула она на прощание на ухо Дженни. Помахав им вслед, женщина устало закрыла дверь и, позволив теперь своим чувствам вырваться наружу, разрыдалась, совершенно не зная, что предпринять, чтобы разрешился весь этот конфликт.

Всю дорогу до дома Дженни и Бакстер молчали. Каждый переваривал произошедшее. «Боже мой! Ведь я должна была догадаться, что такое может случиться. Какого хрена все-таки мы поперлись к Мадлен? Надо было пригласить её к нам. Какая же я дура! Свадьба! Боже! Я это сделала. Теперь я должна выйти замуж за человека, которого совсем не люблю, от прикосновений которого меня тошнит, и, что самое страшное, мне придется с ним траха… О! Нет! Нет! Нет!» – Дженни покосилась на Бакстера и, скривив рот, представила, как он будет нависать над ней, трогать, целовать, овладевать каждую ночь… Непроизвольный рвотный рефлекс привлек внимание Бакстера, и, повернувшись к Дженни, он молча с тоской поглядел на неё.

«Почему она сразу не сказала, что этот хрен – отец её ребенка? Боялась? Не хотела причинять мне боль? Дженни, и зачем ты соврала, что мы женаты?»

– Дженни, зачем ты соврала про женитьбу?

– Прости. Дэниел так разозлил меня. Он был такой самоуверенный. Ещё эта его усмешка… снисходительная.

– Ты все ещё любишь его?

– Нет! Конечно же, нет, – соврала Дженни, поднимая печальные глаза на Бакстера. Не выдержав его испытующего взгляда, она отвернулась и уставилась на часто работающие дворники автомобиля, думая о том, что, наверное, нехорошо сделала, что соврала ему. Густой снег, падающий на стекло, не позволял им ехать быстро. От этого Дженни казалось, что они никогда не доедут до дома Ванессы и она не выдержит и расскажет Бакстеру всю историю отношений с Дэниелом и, того хуже, всё, что с ней приключилось после того, как она сбежала из родного дома.

– Дженни, скажи, только честно. Ты действительно хочешь, чтобы мы поженились? – снова спросил Бакстер, подавляя в себе нарастающую ревность.

– А ты уже передумал? – с надеждой, что Бакстер откажется первым, спросила Дженни.

– Я не передумал и не передумаю. А вот ты отвечаешь вопросом на вопрос, значит, ты не уверена, – глухой голос Бакстера говорил о том, что он все понял. «Дженни никогда меня не полюбит. Она всегда будет думать об этом Дэниеле!»

– Бакстер! Я уверена и говорю тебе абсолютно серьезно: я хочу за тебя замуж, – дрожащим голосом ответила Дженни, вспомнив вдруг слова Мадлен: «Дженни, пусть все идет своим чередом. Все будет хорошо. Поверь: то, что сегодня представляется ужасным и необъяснимым, завтра покажется единственно правильным решением. Доверься своей судьбе».

«Так тому и быть. Действительно, может, выйдя замуж, я смогу полюбить Бака?» – тяжело вздохнув, подумала Дженни.

Глава 11

На следующий день к Дженни заглянули Ванесса и Мария.

– Дженни, деточка, нам надо поговорить. Мария приглядит за Дэни, а мы с тобой пройдем в мой кабинет и обсудим наши дела, – загадочно улыбнулась Ванесса.

– Хорошо, – удивилась Дженни, отдавая Марии ребенка.

– Не беспокойся, Дженни, мы весело проведем время. Правда, Дэни? – ласково ответила Мария, прижимая в себе улыбающегося малыша.

– Да, спасибо, Мария.

– Ладно, Дженни, пойдем. У нас мало времени, – замахала рукой Ванесса, поторапливая Дженни. Зайдя в кабинет, она устало села в свое кресло и, отвернувшись от Дженни, несколько минут молча смотрела в окно.

– Несс, все в порядке? – Дженни решила нарушить молчание, с тревогой поглядывая на Ванессу.

– Да, более-менее. Итак, я старею. Как я не люблю это слово! Но факт есть факт. Человек, к сожалению, устроен так, что с каждым днем только стареет, а не молодеет. Я несказанно рада, что теперь мы вместе, что у меня есть наследники, что наш с твоим дедом труд не уйдет в небытие и то, что мы собирали, над чем работали…

– Ванесса, ты что? – перебила её Дженни, вытаращив от ужаса глаза. – Что случилось? Ты больна?

– Дженни! Я так готовилась к этой речи, не перебивай, – недовольно фыркнула Ванесса. Видя, с каким напряжением Дженни смотрела на нее, Ванесса постаралась улыбнуться как можно шире, чтобы успокоить внучку.

– Извини, я просто подумала… – с облегчением выдохнула Дженни.

– Итак, на чем это я остановилась? Ах, да! Так вот: чтобы тебя не томить разговорами, я в ближайшее время подготовлю все документы и передам тебе как своей правопреемнице все дела. Мы с твоим дедом создали несколько галерей. Он был коллекционером в третьем поколении, я – профессиональным фотографом в первом. Я всю жизнь, сколько себя помню, фотографировала. Наш бизнес приносит вполне приличные проценты. Но я не буду сразу вываливать на тебя всю информацию. Скажу только, что в данный момент мы, то есть я и ты, добавляем в коллекцию ещё несколько картин и фотографий. Так вот, недавно на одну из работ появился хороший покупатель. Сегодня я должна была с ним встретиться и обсудить все условия, но у меня возникли неотложные дела в Вашингтоне, где одну из работ моего мужа, которую я продала несколько месяцев назад, подозревают в подделке. Я немедленно выезжаю и разорву всех этих недоносков-экспертов на мелкие кусочки. Представляешь, они утверждают, что работа моего мужа, твоего деда, – подделка! Да он работал над этими холмами пять лет! – Ванесса с каждым словом говорила все громче, искренне возмущаясь несправедливыми обвинениями. – О, Дженни, если бы ты знала, как мы спорили с ним, когда он писал ту картину, даже до развода чуть дело не дошло. Но, слава богу, нам хватило ума вовремя остановиться. Если бы ты знала, сколько сил ушло на создание всех его работ, да и моих тоже, словами не передать!

– А отчего умер дедушка? – вдруг спросила Дженни.

– Цирроз печени. Он так хотел жить, но… увы… Ладно, не будем говорить о грустном. Мои работы, кстати, тоже хорошо оценивают, и недостатка в покупателях нет, хотя твой дед всегда считал их посредственными. Да если бы не моя фотография, ему бы эти холмы ни за что не нарисовать. Итак, я уеду на несколько дней, а ты сегодня вечером отправишься на переговоры и ни при каких обстоятельствах не будешь снижать цену. Поняла?

– Да, конечно, – закивала Дженни.

– Цена на картину составляет сто тысяч долларов. Это хорошая цена. Если покупатель вдруг – я повторяю: вдруг – начнет кочевряжиться, то в самом крайнем случае сбей цену процентов на пять, максимум шесть, но не более. Я думаю, ты справишься. А сейчас, деточка, иди и приведи себя в порядок. Ты должна произвести впечатление на покупателя, чтобы он, не задумываясь, согласился на наши условия. Я тоже должна подготовиться к поездке. Удачи! Да, забыла сказать: Валери, моя помощница, поможет тебе на переговорах, она знает свою работу, – Ванесса подозвала Дженни и, крепко обняв её, чмокнула в щечку в знак полного доверия и пожелания удачи на предстоящих дебютных переговорах. – Ничего не бойся. Сегодня для тебя так называемое боевое крещение. Если справишься, то остальные сделки покажутся повседневной работой, поверь мне. Да, и еще: ту картину, которую мы сегодня продаем, твой дед написал наполовину с натуры, а остальную часть дописывал по моей фотографии. Ладно, деточка, ступай. Удачи! Когда все закончится, позвони мне.

– Хорошо, Ванесса. Я постараюсь тебя не подвести, – искренне ответила Дженни. Выйдя из кабинета, Дженни на мгновение прислонилась к стене и, громко выдохнув, почувствовала такой дикий страх перед предстоящими переговорами, что никак не могла придумать, с чего будет начинать и как вообще проводить такую сделку. «Зачем я согласилась? Я же никогда не продавала картины. Я ни малейшего представления не имею, как это делается. Что я скажу? Одно утешает: там будет помощница Ванессы, она опытная, значит, поможет. Будем надеяться, что я не облажаюсь», – думала она.

С этими мыслями Дженни тихо вошла в свою комнату, подошла к кроватке и с нежностью посмотрела на малыша.

– Ванесса решила отправить меня сегодня на сделку. Мне так страшно. Но отказать ей я тоже не могла. Мария, ты когда-нибудь бывала на подобных мероприятиях?

– Нет, Дженни. Мое место здесь, – улыбнулась Мария. – Да и миссис Уолтер никогда не занималась продажей картин дома. Работа и дом для неё – как день и ночь: для каждого дела – свое место и время. Я уверена, что у тебя все получиться. Представь, что ты продаешь, ну, я не знаю, там хот-дог. Хотя нет, сравнивать хот-дог и дорогие картины – это неправильно. Представь, что ты должна продать что-то, что поможет тебе решить серьезную проблему. За Дэни не переживай, тем более Бакстер будет рядом, он сам вызвался. Все будет хорошо, – уверенно ответила Мария, приободряя Дженни.

– Спасибо, Мария. Будем надеяться. Но как мне быть с внешним видом? Я не знаю, что принято надевать в таких случаях.

– Миссис Уолтер велела мне отложить несколько вещей. Они там, в гардеробной, выбирай, что понравится.

– Хорошо, спасибо. Пойду посмотрю, – сказала Дженни и отправилась в гардеробную. «Воображаю, что Ванесса могла отложить. Какие-нибудь вычурные наряды, которые я сроду не надевала, и вообще терпеть не могу весь этот великосветский лоск». Рассматривая одежду, Дженни несколько удивилась тому, что практически все вещи были строгого покроя, а большинство из них оказались брючными костюмами. «Что ж, хотя бы этих длинных платьев нет, в которых я не умею ходить. С брючками куда веселее будет. Так что тут у нас? Ага, вот это, пожалуй, мне подойдет. Простая белая блузка, узкие черные брюки и пиджак… Нет, это слишком скучно, надо что-то такое, чтобы произвести приятное впечатление. Ванесса велела. Уф, как же это сложно…» – мысли Дженни прервал вошедший в гардеробную Бакстер. Прислонившись к косяку, он стал с интересом наблюдать за Дженни.

– Не знаешь, что подобрать?

– А, Бак, это ты. Да совсем запуталась. Как думаешь, это подойдет? – Дженни кокетливо выставила бедро, обтянутое черной брючиной и, распахнув пиджак, приоткрывающий полупрозрачную черную блузку, вопросительно уставилась на Бакстера.

– Да, очень красиво. Только тогда пиджак подбери более яркий, чтобы немного оживить свой образ. Я бы поехал с тобой, но Ванесса попросила, чтобы я остался дома и помог Марии с Дэни. Ты справишься одна?

– Если честно, не знаю. Я знаю только, что мне страшно. Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной, но Марии тоже нужна помощь, она ведь уже не девочка, чтобы долго сидеть с маленьким ребенком. Я надеюсь, что справлюсь, не переживай. В крайнем случае, картину просто не купят.

– Хорошо. Тогда, чтобы ты быстрее продала картину Ванессы, тебе надо выглядеть уверенной и немного стервозной, ну, я имею в виду, быть секси, – краснея, сказал Бакстер. Подойдя к Дженни поближе, он заключил ее в объятия и медленно повел в танце, не сводя при этом страстного взгляда.

– Бак, откуда ты понабрался таких штучек? – игриво спросила Дженни, с интересом всматриваясь в лукавые глаза Бакстера.

– Рядом с тобой поневоле станешь смелым. Я и сам удивляюсь себе, откуда это во мне. Ты знаешь, в последнее время я чувствую, что ради тебя готов горы свернуть. Теперь я понимаю смысл этих слов, – Бакстер осторожно коснулся приоткрытых губ Дженни и, несмело просовывая язык внутрь, стал посасывать своими губами трепетные губы Дженни. – Дженни, ты такая… мягкая, твои губы как будто намазаны медовым нектаром. Скажи честно: ты действительно серьезно сказала тогда у Мадлен, что мы поженимся? Я пойму, если это была всего лишь шутка. Мне кажется, что ты просто тогда ломала комедию перед тем мистером…

– Бак, давай поговорим об этом завтра. Я сейчас… – Бакстер не дал договорить Дженни, снова впиваясь в её губы очередным поцелуем. Его проснувшаяся страсть настолько обескуражила Дженни, что на какое-то мгновение она даже растерялась, но, тут же все решив для себя окончательно, не стала отстранять его и залеплять пощечину, как это бывало раньше. Скрестив руки на его плечах, Дженни терпеливо позволила Бакстеру лапать себя до тех пор, пока он не залез ей под трусики. – Бак, ты что? – вскрикнув, Дженни резко отстранилась и с отвращением посмотрела на Бакстера, зажав ладонью рот, чтобы сдержать рвотный спазм.

– Дженни, прости меня. Я болван. Я просто подумал… Давай подберем тебе классный костюм… Ну, прости меня, – умоляюще прошептал Бакстер, заглядывая в её все еще рассерженные глаза.

– Все нормально, – ответила Дженни, когда прошла тошнота. – Ты тоже меня прости. Потерпи ещё немного. Просто после родов я никак не приду в себя. Бак, я обещаю тебе: как только пройдет Рождество, мы сразу же поженимся, – постаралась уверенно сказать Дженни, и лишь глаза выдавали печаль. Дженни понимала, что в эту секунду она окончательно разорвала последнюю тонкую нить, связывающую её с Дэниелом. «Все. Я сделала это. Теперь точно не отвертеться. Я буду спать с ним, и он будет меня… брр. Нет, нет, я должна ради Дэни. Да так будет лучше. Я выйду замуж за Бака, и этот засранец больше не будет меня преследовать! Решено!»

– Я думаю, что в этом наряде ты выглядишь волшебно, – сказал Бакстер, отвлекая Дженни от печальных мыслей. – Ты удачно продашь картину и быстро вернешься домой. А я буду ждать, – загадочно произнес он, осторожно целуя Дженни в щечку.

– Отлично! Мне нравится. Только не слишком ли это откровенно? Я же не в клуб или ресторан иду?

– Нет, конечно. Это то, что надо! Я пойду к Дэни и Марии. Ждем тебя, – ответил довольный Бакстер и, не оборачиваясь, вышел из гардеробной.

Застегнув на спине мягкий белый корсет без лямок, надев обтягивающие черные брюки до щиколотки и черные туфли на шпильке, Дженни посмотрелась в зеркало и была несколько обескуражена таким откровенным нарядом. Дополнив образ черным жакетом классического покроя, она осталась вполне довольна своей внешностью, тем, что жакет прикрывал достаточно откровенное декольте, подчеркивающее её красивую грудь. «Волосы оставлю распущенными, немного косметики, немного Miss Dior, м-м-м, какие приятные… Ну что, Дженни, готова? Мое первое семейное дело. Я не могу подвести Ванессу. Вперед!»

– О! – только смогли воскликнуть от восхищения Бакстер и Мария.

– Дженни, ты такая красотка! – присвистнул Бакстер.

– Спасибо, – краснея от похвалы, засмеялась Дженни.

– Ты действительно красотка. Чтобы не было холодно, надень сверху леопардовое пальто. Удачи! Ни пуха тебе ни пера!

– Да, удачи тебе, Дженни!

– Спасибо. К черту! – захихикала Дженни и, поцеловав Дэни в носик, Бакстера и Марию в щечки, отправилась на сделку.

Глава 12

– Удачи вам, мисс Бейли, – сдержанно сказал Шон, когда они подъехали к галерее на Пятой авеню.

– Спасибо, Шон, – так же сдержанно ответила Дженни, поймав на себе внимательный взгляд водителя в зеркале заднего вида.

– Позвольте сказать, – вдруг произнес Шон.

– Да, конечно, – непонимающе ответила Дженни.

– Вы прекрасно выглядите, у вас все получится. Все документы на картину в черном портфеле. Еще раз удачи, – уже с улыбкой повторил Шон. Выйдя из машины, он галантно подал Дженни руку, проводил до дверей галереи и вернулся к машине.

– Привет! Здесь есть кто-нибудь? – громко спросила Дженни, проходя вдоль стеклянной стены в полутемном просторном зале с высоченными потолками.

– Здравствуйте. Мисс Бейли? – спросила высокая брюнетка, выйдя из кабинета в конце зала, освещенного ярким светом.

– Да, а вы Валери?

– Да, здравствуйте. Пожалуйста, пройдемте в кабинет. Покупатель будет минут через десять, – деловито ответила Валери, потирая ухоженные ладони с ярко накрашенными ногтями. – У нас есть время просмотреть документы. Если вы не против, я буду рядом во время переговоров.

– Нет, Валери. Думаю, я справлюсь сама, – как можно увереннее ответила Дженни.

– Вы уверены? Миссис Уолтер…

– Да, уверена, спасибо.

– Хорошо, как угодно.

«По крайней, мере, я попытаюсь», – подумала про себя Дженни, семеня за Валери. Зайдя в просторный светлый кабинет Ванессы, Дженнифер снова удивилась, что здесь, как и дома, кабинет был завален большим количеством картин и огромных постеров. Они стояли на полу в несколько рядов, а стены были завешаны огромными прекрасными фотографиями природы, портретами людей – цветными, черно-белыми, матовыми, глянцевыми.

– Там, на столе, лежат все документы касательно продаваемой картины, договор у вас. Если возникнут какие-то проблемы, я буду в соседнем кабинете, – снисходительно ответила Валери, оценивающе рассматривая поверх очков Дженни. Подойдя к картине, она сдернула темную плотную ткань. Представленный пейзаж настолько потряс Дженнифер, что она не удержалась и подошла к холсту. Девушка во все глаза рассматривала пейзаж, изображающий одну из улочек Парижа, по которым она гуляла с Дэниелом. «Обалдеть! Потрясающе! Не может быть! Неужели это та самая улочка? Так жаль, что сегодня картина будет продана. Мне бы хотелось ее оставить. А может, мне предложить завышенную цену, и тогда покупатель разозлиться и не купит ее? Да, надо сделать так, чтобы она осталась у нас», – размечталась Дженни, осторожно дотрагиваясь до засохшей краски на полотне.

– Валери, это ведь в Париже?

– Да, мисс Бейли, это действительно одна из улочек Парижа. Мистер и миссис Уолтер часто бывали там и много рисовали. В коллекции много картин с подобными сюжетами. А вы тоже бывали в Париже? – с некоторой завистью спросила Валери.

– Да, один раз, – коротко ответила Дженни.

– А я вот ни разу, – с досадой ответила Валери. Поглощенная своими воспоминаниями, Дженни совсем не обратила на ее слова внимания и, пройдя за длинный массивный стол, с удовольствием плюхнулась в круглое кресло, обтянутое белой кожей. «Нет, нет, не надо. Зачем снова вспоминать? Не хочу думать, не хочу. Надо успокоиться, что было, то прошло. Я здесь для того, чтобы продать картину, которую написал мой дед. Но я не хочу, чтобы она продалась. Такая красота должна остаться у нас. Конечно, Ванессе это может не понравиться, но я объясню ей, думаю, она поймет. Я просто завышу цену – и картина просто не продастся. И в договоре цена еще не указана. Очень хорошо. Покупателям скажу, что Ванесса в последний момент передумала и повысила цену», – подумала Дженни, снова повернув голову к картине. Тут Дженни заметила, что Валери до сих пор не ушла, а продолжает стоять и пялиться на нее, и это немного ее озадачило.

– Спасибо вам, Валери, – спокойно сказала Дженни, давая понять, что Валери свободна. Девушка хмыкнула и, молча кивнув, вышла из кабинета.

До встречи оставались считанные минуты. Бегло прочитав договор, Дженни положила его обратно на стол и, чувствуя себя не совсем удобно за таким громоздким столом, стала нащупывать рычаг на кресле, чтобы немного поднять сиденье, но рычаг, как назло, не находился. Чертыхнувшись, Дженни сползла под стол в поисках заветного рычага, и как раз в этот момент в кабинет постучали. Валери вежливо пригласила в кабинет женщину средних лет, одетую в темно-серый брючный костюм и элегантное черное пальто. Выскочив из-под стола, Дженни сильно стукнулась головой и, потирая шишку на макушке, поспешила занять свое место. Поприветствовав посетительницу, Дженни пригласила ее занять место в кресле напротив и вопросительно посмотрела на миловидную брюнетку. Она чувствовала некоторую неловкость в присутствии столь уверенной и элегантной дамы.

Улыбнувшись Дженни, женщина неторопливо сняла пальто, положила его на диван, стоявший около стены, затем подошла к креслу и так же элегантно в него села, закинув ногу на ногу. Неспешно разложив документы на столе, женщина аккуратно положила рядом с бумагами ручку, отливающую золотом, последним вынула увесистый телефон в таком же корпусе, снова приторно улыбнулась, пригладила гладко зачесанные в пучок темные волосы и, скрестив пальцы, вопросительно посмотрела на Дженни.

– Меня зовут Марша Дюваль.

– Очень приятно познакомиться с вами. Я Дженнифер Бейли.

– Мне тоже очень приятно. Миссис Уолтер предупредила меня, что на встрече будете вы. Что ж, приступим. Мы прочитали договор и ознакомились с условиями. Нас все устраивает.

– Да? Хорошо. Но возникло одно обстоятельство. Полчаса назад мне позвонила Ванесса и подняла цену на картину, – стараясь говорить как можно убедительнее, соврала Дженнифер.

– Как изменила цену? И сколько же теперь она стоит, позвольте узнать?

– Два миллиона, – кашлянув, снова соврала Дженни.

– Но в договоре не прописано, что вы можете самовольно поднимать цену. Можно почитать ваш договор?

– Да, конечно, – сказала Дженни, протягивая свою копию договора, на которой уже красовалась цена в два миллиона.

– Нет, это возмутительно! Мы не согласны. Слишком большая цена за такое полотно, – уверенно произнесла мисс Дюваль.

– Извините, Марша, но не я установила такую цену. Я лишь выполняю волю миссис Уолтер. И я не совсем поняла насчет «мы». Разве есть ещё покупатель на эту картину? – спросила Дженни, не понимая, кого ещё имела в виду Марша, когда называла себя во множественном числе.

– Я думала, миссис Уолтер вам все объяснила. Дело в том, что я, как и вы, всего лишь посредник. Мой клиент пожелал остаться неизвестным. Понимаете? Поэтому я как законный представитель моего клиента говорю «мы».

– А, тогда понятно, – кивая головой, ответила Дженни. – Что ж, по поводу цены, чтобы не ходить вокруг да около, я могу сразу вам сказать: измениться она никак не может. Миссис Уолтер, наверное, не успела вас предупредить, я понимаю, но цена останется такой, как сейчас, – как можно увереннее сказала Дженни, со страхом ожидая того, поверит ей покупательница или начнет дозваниваться до Ванессы и говорить с ней о настоящей цене картины.

– Что ж, мы действительно ничего не знали об изменениях в договоре. Извините, я должна позвонить своему клиенту и сообщить об изменениях, – несколько растерянно ответила мисс Дюваль. Схватив телефон, она поднялась из-за стола и, отойдя к окну, стала быстро набирать номер своего клиента. После недолгих переговоров по телефону мисс Дюваль снова подошла к столу.

– Мисс Бейли, вы могли бы еще раз назвать стоимость картины на сегодняшний момент? – чисто по-деловому спросила она. Заметив недовольное выражение лица мисс Дюваль, Дженни решила, что теперь отступать уже точно поздно, и твердо сказала:

– Два миллиона.

Чувствуя, как от вранья потеют ладони, Дженни снова взглянула на картину и тут же подумала: «А стоило ли из-за каких-то там воспоминаний подставлять себя и Ванессу? Я уже не знаю. Какого хрена меня дернуло соврать? Вот так помощь я оказываю Ванессе. А если обман раскроется?» Снова поднеся к своему уху телефон, мисс Дюваль начала о чем-то говорить с клиентом, и Дженни уже было решила, что переговоры скоро закончатся, вранье не раскроется, а она при встрече сможет объяснить Ванессе, почему так поступила.

– Мисс Бейли, мой клиент не отказывается от предложения. Он решил сам приехать и лично вести переговоры. Если вы не против, мы вместе подождем его, – снисходительно улыбнувшись, произнесла мисс Дюваль, снова усаживаясь в кресло напротив.

– Хорошо, – дрожащим голосом ответила Дженни, понимая, что рано радовалась и теперь придется на ходу придумывать, как объяснить клиенту, почему вдруг ни с того ни с сего картина так подорожала.

Ожидание тянулось, казалось, вечность, и наконец осторожный стук в дверь оповестил, что клиент собственной персоной прибыл на сделку.

– Прошу вас, мистер Ховард, – кокетливо проворковала Валери, приглашая Дэниела в кабинет. Ответив дежурной улыбкой, Дэниел, стараясь не задеть пышную выпяченную грудь Валери, боком вошел в кабинет. Оглядевшись, он сразу заметил Дженни, застывшую в полном изумлении. Улыбнувшись ей своей магнетической улыбкой, не сводя с нее страстных глаз, он грациозно подошел к столу и вальяжно уселся в кресло, услужливо подставленное мисс Дюваль. Открывая и закрывая рот, Дженни, как ни старалась, никак не могла произнести ни слова. Она хлопала глазами и не верила, что покупатель, который сейчас ей так нагло улыбается, – это именно тот, кого она меньше всего ожидала увидеть.

– Марша, Валери, прошу вас, оставьте нас наедине с мисс Бейли. Мы проведем переговоры тет-а-тет. Когда подпишем все необходимые бумаги, мы вас позовем. Я правильно говорю, мисс Бейли? – коварно улыбаясь, спросил Дэниел.

Дженни смогла только кивнуть в ответ. Когда озадаченные Валери и Марша вышли из кабинета, Дэниел плотно закрыл за ними дверь и, опять усевшись в кресло напротив Дженни, несколько минут молча рассматривал каждую черточку такого любимого лица, медленно, с нарастающей страстью опуская взгляд на ее декольте.

– Какого черта? – смогла наконец произнести Дженни, недовольно накидывая жакет, чтобы хоть немного прикрыть грудь.

– Если бы я знал, что сегодня здесь будешь ты, я бы сразу сам примчался на сделку. Убери руку. Не надо прятать грудь: я и так отлично знаю, как она выглядит, – не обращая внимания на ее слова, страстно прошептал Дэниел.

– Я спрашиваю: какого черта ты тут делаешь? – сердито повторила свой вопрос Дженни.

– Я могу тебе задать тот же вопрос. Где миссис Уолтер? И что ты делаешь в ее кресле? – закинув ногу на ногу, уже насмешливо спросил Дэниел.

– Я не обязана перед тобой отчитываться. Я сегодня представляю миссис Уолтер и точка. Я так понимаю, настоящий покупатель – это ты? Окей. Тебе известна цена, так что давай быстрее решай: берешь или нет?

– Ты знаешь, почему я вдруг решил купить это барахло? – спросил вдруг Дэниел, повернувшись к картине.

– Это не барахло, а прекрасная картина великого художника! – возмущенно ответила Дженни, оскорбленная таким сравнением.

– Нет, Дженни, это барахло, и я говорю тебе это как специалист, – уверенно заявил Дэниел.

Вскочив из-за стола, Дженни подошла к картине, подобрала с пола кусок ткани, которым была накрыта картина и, вернув ее обратно на полотно, повернулась к Дэниелу, обжигая его взглядом, полным ненависти.

– Если это барахло, тогда проваливай отсюда! Картина не продается. Какого хрена ты вообще тут расселся и по какому праву оскорбляешь моего деда? – не выдержав такой наглости, гневно воскликнула Дженни, уперев руки в бока.

Мгновенно очутившись около Дженни, Дэниел схватил её за руку, притянул к себе, внимательно посмотрел в глаза, уже готовые расплакаться, и серьезно спросил:

– Твоего деда? Ты серьезно? Ты что, внучка старика Уолтера? Охренеть! Я всегда чувствовал, что ты непростая. И все же, детка, поверь мне: эта картина не стоит таких денег. Но знаешь, почему я захотел ее купить? – ласково касаясь подбородка Дженни, страстно заглядывая в глаза, полные слез, спросил Дэниел.

– Нет, не знаю, – сказала Дженни, начиная обмякать в крепких руках Дэниела.

– Я увидел ее несколько месяцев назад на выставке и сразу вспомнил о нас. Помнишь, как мы гуляли по этой улице, как целовались, как прятались вот здесь между домами и занимались вот тут любовью?

– Отпусти! Картина не продается, – зашипела Дженни, пытаясь вырваться из его объятий.

– Почему же не продается. Ты сама назвала цену. Я согласен, сейчас мы подпишем бумажки – и картина будет висеть у меня напротив кровати, я буду глядеть на нее по вечерам и дрочить.

– Хрен тебе, а не картина! Сказано тебе: не продается, – снова прохрипела Дженни, задыхаясь от вновь вспыхнувшего гнева.

– Дженни, прекрати брыкаться! Ты же ничего не забыла, как и я. Ну признайся! Слушай… да прекрати же ты царапаться, – воскликнул Дэниел, заводя ее руки назад. Впившись со всей страстью губами в ее губы, он уже не сдерживал себя. Посасывая и покусывая такие желанные, такие теплые, жаждущие любви губы такой желанной, такой любимой женщины, он снова почувствовал, как начало биться его сердце, как снова проснулось давно умершее желание жить.

– М-м-м, – застонала Дженни от бессилия. Теперь, когда она снова была в объятиях Дэниела, когда он вновь заставил трепетать ее сердце так, что оно готово было выпрыгнуть наружу от счастья, она ясно поняла, что до сих пор любит его. Дженни уже не сопротивлялась, она просто тихо плакала, не зная, как ей быть – довериться чувствам или прислушаться к здравому смыслу, который кричал ей где-то из глубины ее сознания: «Дженни, Дженни, вспомни тот вечер, когда он привел в дом незнакомую девушку. Дженни, вспомни, как они…». Воспоминания прошлого немного отрезвили ее, и обида, вновь начавшая наполнять все ее естество, заставила отдернуть лицо от лица Дэниела и сгоряча выпалить:

– Картина теперь стоит не два миллиона, а двадцать! Что, слабо теперь купить за такие бешеные бабки барахло?!

– Нет, не слабо. Я куплю ее за любые деньги, – упрямо ответил Дэниел. Не давая ступить Дженни ни шагу, он вплотную прижал ее к стене и вновь попытался поцеловать. Успев увернуться, Дженни лишь издевательски рассмеялась. Но в этом смехе было столько боли и печали, что Дэниелу стало не по себе.

– Дженни, детка, давай успокоимся. Что было, то было. Я знаю, что я мерзавец, я знаю, что поступил подло, когда завалился с той девицей, я знаю, что виноват, что причинил тебе боль! Да, я виноват! Достаточно с меня таких извинений! Что я еще должен сделать, чтобы ты меня простила? Я же вижу, что ты любишь меня! И я, слышишь ты, и я люблю тебя, я с ума схожу каждый день, я не сплю, я не могу есть, я не могу жить! – уже не сдерживая себя, в сердцах выкрикнул Дэниел.

– Отпусти меня, ты снова причиняешь мне боль. У меня на запястьях останутся синяки. Что я скажу Бакстеру? – устало посмотрев на Дэниела, тихо простонала Дженни.

– Прости, – так же тихо ответил Дэниел, целуя тонкие запястья Дженни. – Бакстер? Разве ты обязана перед ним отчитываться?

– Тебя это не касается. Дэниел, давай сейчас простимся, и я поеду домой. Уже поздно, я устала, и меня ждет сын.

– Сын. Наш сын. Он такой хорошенький и похож на нас обоих, не находишь? – продолжая крепко обнимать Дженни, спросил Дэниел.

– Да, он очень похож на нас. Так что насчет картины? – высвобождаясь из объятий Дэниела, спросила Дженни.

– Если в договоре цена не проставлена, поставь сумму, какую захочешь, – решительно ответил Дэниел, отпуская Дженни и направляясь к двери.

– Марша, Валери, спасибо за ожидание, но переговоры затянулись. Мы с мисс Бейли задержимся еще на какое-то время. Уже поздно, вы можете быть свободны. Марша, завтра в офисе в одиннадцать. А, да, еще одна просьба. Принесите мне бутылку Dom Perignon Rose, – вежливо попросил Дэниел, выглядывая из кабинета. Бросив своей помощнице ключи, Дэниел вновь закрыл дверь и, вернувшись к столу, с улыбкой уставился на Дженни, отмечая про себя, что она похорошела еще больше и у нее появился вкус.

– Ты великолепно выглядишь! Костюмчик сама подбирала?

– Нет. Мне Бакстер помог, – с вызовом ответила Дженни, подавая два экземпляра договора.

– О! – рассмеялся Дэниел, на мгновение переведя взгляд с договора на Дженни. – Да ты, малышка, как я посмотрю, решила проверить меня на жадность, да? Я согласен, – твердо ответил Дэниел и быстро подписал оба экземпляра договора.

В дверь постучали. Отдав оба экземпляра договора Дженни, Дэниел мгновенно подошел к двери и, слегка приоткрыв ее, взял черный кожаный кейс. Вернувшись обратно к столу, он ловко извлек из кейса бутылку шампанского, так же ловко откупорил ее и наполнил игристым напитком высокие фужеры.

– Держи.

– Нет, спасибо. Мне пора домой.

– Дженни, так принято, понимаешь? Просто давай отметим удачную сделку, – с улыбкой произнес Дэниел, заметив, как насторожилась Дженни.

– Значит, ты рад, что приобрел такое барахло? – забирая фужер из рук Дэниела, едко заметила Дженни.

– Даже не представляешь, как. Я же сказал тебе, что заплачу любую сумму за эту потрясающую картину, созданную таким замечательным художником. Предлагаю тост за нас и за то, что мы снова вместе!

– Хрена тебе. Мы не вместе. Я выпью только за то, что выгодно продала картину за 50 миллионов. Думаю, Ванесса будет рада, – в упор глядя на довольно улыбающегося Дэниела, уверенно ответила Дженни.

– Окей, я тоже выпью за удачу. Ну как, нравится?

– Вкусно, – прошептала спустя мгновение Дженни, раз за разом отпивая по глотку прекрасного напитка. – А теперь мне пора домой.

– Подожди, подожди. Так дела не делаются. Давай присядем на диван, поговорим немного. Или ты боишься меня, а может, еще больше себя?

– Ха-ха-ха! Я не боюсь тебя и уж тем более себя, понял? – отдернув руку, Дженни устремилась к мягкому зеленому дивану. Присев на самый краешек, она искоса посмотрела на Дэниела, который подошел к ней совсем близко.

– Вот и славно, – ласково ответил Дэниел, подливая Дженни ещё шампанского.

– Дэниел, ни к чему подливать мне шампанского. Тебе все равно не удастся меня напоить, – немного расслабившись, улыбнулась Дженни.

– Детка, не надо меня во всем подозревать. Мы же просто отмечаем удачную сделку. Я получил, что хотел. А ты ловко вытянула из меня бабки. Ты довольна? – весело спросил Дэниел, присаживаясь рядом.

Какое-то время они сидели и молчали, глядя в окно на падающий крупными хлопьями снег, каждый думал о своем.

«Я уже здорово набралась. Мне надо домой. Еще чуть-чуть – и я сдамся. О боже, зачем он смотрит на меня, зачем ласкает мои волосы, спину. Его прикосновения, м-м-м… Но каков все же наглец: не глядя подписал договор! А если бы я поставила сто миллионов, он бы тоже подписал? Что же теперь? Бежать? Бакстер, наверное, волнуется. И за Дэни я переживаю. Как он там?»

«Черт! Как же мне подступиться к ней? Сил уже нет сдерживать себя! И она, я же вижу, она хочет меня… И этот, как его там, Бакстер, черт бы его побрал, вертится около нее, как паук. Ну нет, я этому прыщу не уступлю мою женщину…»

– Дженни, не выходи замуж, не надо. Ты же не любишь этого Бакстера. Ты любишь меня. А я схожу с ума от любви к тебе. Давай начнем все сначала, – заглядывая Дженни в глаза, тихо произнес Дэниел.

– Дэниел, почему ты не поверил мне тогда, с Брендоном? Ведь я была честна с тобой, – повернувшись к нему, тихо спросила Дженни.

– Не знаю, малышка, не знаю. Тебе хотелось оставаться независимой, а я просто стал тупо ревновать. Я честно не знаю, что на меня нашло тогда.

– Если бы ты знал, как мне больно до сих пор. Я хочу тебя простить, но… не могу. Знаешь, когда я родила Дэни, то думала, что все прошло, что я простила тебя. Верила и убеждала себя каждый день, что, если когда-нибудь мы встретимся снова, ну так, случайно, я буду абсолютно равнодушна к тебе. Отпусти меня. Отпусти. Дай мне жить той жизнью, к которой я уже стала привыкать.

– Малышка, ты же знаешь, что это не в моих силах. Я тысячу раз убеждал себя, что все кончено, что больше не люблю тебя. Я старался всеми силами начать жить, как прежде. Каждый день устраивал вечеринки, путался с разными девицами, не знал меры с алкоголем, – Дэниел вдруг на мгновение замолчал. Сдвинув брови, он сильно сжал переносицу и, откинув голову на спинку дивана, продолжил: – Когда Мадлен сказала, что вы договорились о встрече и что ты будешь с Дэни, мне вдруг так захотелось вас увидеть! Вся моя уверенность в том, что все прошло, вмиг растаяла, пшик – и нет. Я решил под любым предлогом появиться у нее. Я летел к вам такой счастливый, что скоро смогу вот так запросто вас увидеть, даже чуть в аварию не попал, – хмыкнул Дэниел. Повернувшись к Дженни, он заметил непритворный страх в ее глазах. – Я люблю тебя, Дженни, просто люблю. Я задыхаюсь без тебя, – прошептал Дэниел, наклоняясь к завороженной его признанием Дженни. Лаская языком ее маленькую мягкую мочку уха, Дэниел уже не мог остановиться. Выбросив за диван фужеры с недопитым шампанским, он стянул с Дженни пиджак, ловко расстегнул корсет и, навалившись на нее всем телом, ласково, не спеша стал расстегивать молнию на ее брюках.

– Дэниел, – только и смогла прошептать Дженни, задыхаясь от расплывающегося по всему телу возбуждения.

– Т-ш-ш, малышка. Какая ты мягкая. Такой дурманящий запах, твоя грудь, м-м-м. Ты до сих пор кормишь грудью? – спросил тихо Дэниел, целуя набухший от желанных прикосновений розовый сосок.

– Да, – простонала Дженни, извиваясь от ласковых рук Дэниела.

– М-м-м, – осыпая поцелуями тело Дженни, Дэниел стонал все громче, не в силах оторваться от любимой женщины.

– Дэниел, – притягивая к себе Дэниела за мягкие волосы, Дженни уже ничего не понимала, она пульсировала и выгибалась всем телом навстречу страстным рукам и поцелуям.

– Т-ш-ш. Детка, раздвинь ножки, я хочу полюбоваться на тебя, – хриплым голосом произнес Дэниел, скидывая с себя одежду. Опускаясь вниз, он поцелуй за поцелуем оставлял на жаркой коже розовую дорожку, неспешно достигая райского холма. Разорвав ажурные черные трусики, Дэниел замер на мгновение, восхищаясь и наслаждаясь красотой любимой женщины.

Когда уже не осталось сил сдерживаться, Дэниел ворвался в Дженни горячим, жаждущим языком, щекоча, вибрируя, слегка кусая и посасывая ее.

– Дэниел, Дэниел! – извиваясь под ним, воскликнула в порыве всепоглощающей страсти Дженни. При каждом движении языка она выгибалась ему навстречу и выкрикивала его имя. Заглушив последний возглас Дженни жарким страстным поцелуем, Дэниел яростно овладел ею, наполняя пылающее лоно изнывающим от желания естеством, ликуя, что наконец они могут чувствовать друг друга по-настоящему. Прижимаясь жаркими потными телами, Дженни и Дэниел больше ни о чем не думали, они не заметили, как скатились на пол, они чувствовали лишь неописуемый восторг и высшее наслаждение, которое теперь могли получать и отдавать друг другу

Глава 13

– Ты спишь? – тихо спросил Дэниел, целуя Дженни в плечо.

– Нет, – блаженно улыбаясь, прошептала Дженни, просыпаясь от его ласковых губ, от его нежных прикосновений. Повернувшись к Дэниелу, она, едва касаясь губами, осторожно поцеловала его в плечо и печально заглянула в его голубые глаза.

– Джен, давай сейчас заберем Дэни и поедем домой, – серьезно предложил Дэниел, убирая локоны с ее лица.

– Нет, – твердо ответила Дженни. – Мы сейчас поедем каждый к себе и будем жить дальше, как жили. Который сейчас час? – высвобождаясь из-под Дэниела, Дженни босиком пробежала за сумочкой и, вынув сотовый телефон, с ужасом обнаружила, что уже половина восьмого утра.

– Дженни, почему? Разве прошлой ночью мы не выяснили отношения?

– Дэниел. Эта ночь, конечно, была ошибкой, но я ни о чем не жалею, честно. После Рождества я выйду за Бакстера, и мы уедем обратно в Нампу, – натягивая брюки, спокойно ответила Дженни.

– Нет! – воскликнул Дэниел, вскакивая с дивана. – Ты что с ума сошла? Черт тебя подери, простишь ты меня когда-нибудь или нет? – снова выкрикнул Дэниел, начиная метаться по кабинету. – У нас, в конце концов, есть общий ребенок! Ты не выйдешь за этого гребаного мудака! Поняла?

– Он не гребаный мудак! Он меня любит и никогда не предаст! А теперь слушай меня! Я переспала с тобой, потому что знала, что ты все равно не отстанешь. И мне, если честно, уже плевать на все, что ты сейчас скажешь. На следующей неделе я выйду замуж, уеду отсюда – и все, что нас когда-то связывало, уйдет навсегда в прошлое! Все! Теперь мне действительно пора. Я желаю тебе счастья, честно. Отпусти, – твердо произнесла Дженни, пытаясь вырваться из цепких объятий Дэниела.

– Нет! Черт тебя подери, нет! Что же ты вытворяешь со мной!

– Отпусти! – завопила Дженни. – Прошу, не трогай меня больше! Не трогай, отпусти! – схватив пиджак и плащ, Дженни выбежала из кабинета и сломя голову ринулась к выходу. Выбежав из здания, она заметила машину Ванессы и рванула к ней. Выскочивший из машины взволнованный Шон бросился навстречу Дженни.

– Мисс Бейли! С вами все в порядке? Я звонил вам, но вы не брали трубку. Что случилось?

– Шон! Ничего не случилось. Со мной все в порядке. Не спрашивай меня ни о чем, просто отвези домой, пожалуйста, – выкрикнула запыхавшаяся Дженни, нервно оглядываясь. Когда машина отъехала, она заметила, как из здания выскочил Дэниел в одних джинсах. Дженни смотрела на его удаляющуюся фигуру и думала про себя, что теперь уж точно, без всяких сомнений, все кончено.

«Все! Он исчез. Нас больше ничто не связывает. Я должна как можно быстрее выйти за Бакстера и уехать отсюда. Я не хочу больше страдать! И не буду!»

ТОРЖЕСТВО

Троицкий собор на Гринвич-Виллидж. 11:00.

– Ванесса, помоги мне, пожалуйста, с молнией, – попросила Дженни, стоя в белоснежном ажурном платье перед огромным зеркалом в комнате для невест. Застегнув молнию, Ванесса снова села в кресло, которое стояло около окна, и, печально вздохнув, продолжила наблюдать, как Мария принялась укладывать в красивую прическу темные волнистые волосы ее любимой и такой упрямой внучки.

– Ох, Дженни, я понимаю, что снова задавать один и тот же вопрос бессмысленно, но все-таки спрошу еще раз. Через четверть часа ты выйдешь замуж. Я знаю, что ты настроена решительно, и как бы я тебя ни уговаривала, ты все равно сделаешь по-своему. Я прошу лишь об одном: скажи мне честно. Ну признайся мне, умоляю! Что тогда произошло между тобой и Дэниелом на переговорах? Между вами что-то было? – сложив умоляюще ладони, попросила Ванесса.

– Ванесса, между нами ничего не было, – как можно убедительнее соврала Дженни. «Да, я вынуждена врать. Но я не хочу, чтобы Ванесса копалась в моих проблемах. Я знаю, что это Дэниел уговорил ее, он способен убедить кого угодно. Но я тоже не уступлю!»

– Дженни, посмотри на меня, – строго попросила Ванесса.

– Ну, – уставившись на Ванессу, Дженни заметила, сколько печали и волнения было в ее глазах.

– Не делай этого! Ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь и обречешь на страдания не только себя, но и Бакстера! И Дэниел будет всю жизнь страдать без тебя! Ты этого хочешь?

– Нет! – обиженно воскликнула Дженни. – Я просто хочу жить и знать, что мой муж будет всегда мне верить, что он будет меня любить такой, какая я есть, а не стремиться переделать под себя! Несс, я не хочу ссориться. Иди лучше к гостям. Я надеюсь, все пришли, кому я посылала приглашения?

– Да, там столько людей собралось, что, боюсь, места в соборе может не хватить, – недовольно высказалась Ванесса. – Дженни, я знаю Дэниела и его семью очень давно. Когда я выяснила, кто этот твой Дэниел, то сначала была в растерянности. С одной стороны, я была счастлива, что мы практически породнились, с другой – я была вне себя от гнева. Так обойтись с тобой! Да, этот мальчишка наделал много глупостей, но, поверь мне, деточка, тот Дэниел, которого я знала десять лет назад, уже не тот. Он изменился. Он так тебя любит! Конечно, Бакстер тоже замечательный молодой человек, но, поверь, Дэниел лучше подходит тебе!

– Ванесса, мы уже все обсудили с тобой. По-моему, я достаточно точно объяснила тебе, почему я не могу быть с Дэниелом. И неважно, что он там тебе рассказывал. Я приняла решение и не отступлю от своего слова. Сегодня я буду принадлежать другому, и Дэниел больше не посмеет вмешиваться в мою жизнь, – печально глядя в зеркало, четко ответила Дженни.

– Дженни, пора, – прервала их разговор Брук, заглядывая в комнату невест. – Ох, какая ты красотка!

– Спасибо, Брук. Ты проверила, все на месте?

– О да! Там столько народу, яблоку некуда упасть. Даже Патриция здесь, представляешь?

– Это хорошо. А Дэни как, не капризничает?

– Нет, Мадлен с ним справляется, не переживай, – весело ответила Брук, помогая Марии приколоть Дженни на волосы длинную фату из органзы.

– Хорошо. Ну что ж, вот я и готова, – сказала Дженни, взволнованно поворачиваясь к Ванессе, Брук и Марии.

– Брук, Мария, оставьте нас еще на пару минут, – попросила Ванесса, открывая дверь.

– Хорошо, – непонимающе пожав плечами, ответила Брук и направилась к двери. Мария, улыбаясь, обняла Дженни и вышла вслед за Брук, оставив Ванессу и Дженни наедине.

– Вот держи. Дэниел вчера отдал мне. Мы очень долго беседовали с ним… Что же ты делаешь? – махнув рукой, Ванесса вышла из комнаты.

Дженни дрожащими руками открыла письмо и, сдерживая слезы, стала читать.

«Я люблю тебя! И всегда буду любить. Дэниел». Она разрыдалась в голос, осыпала поцелуями написанные слова и, скомкав листок бумаги, положила его себе под левую грудь, в плотно прилегающий корсет платья. Вытерев слезы, Дженни открыла дверь и твердой поступью отправилась вниз.

Пройдя через большой внутренний двор, Дженни подошла к двери. Заиграла торжественная музыка. Молодые люди, одетые в нарядные костюмы пажей, открыли перед ней тяжелые двери – и Дженни неуверенной поступью вошла в сверкающий усыпанный цветами зал. Задержавшись на мгновение на пороге, она удивилась, как много народу собралось на торжество. Увидев впереди обернувшегося к ней счастливого Бакстера, Дженни постаралась улыбнуться в ответ и, держа трясущимися руками свадебный букет, пошла по проходу вдоль рядов с гостями. Она улыбалась через свадебную вуаль, хотя ее душили слезы, она благодарила всех, кто принял приглашение и прибыл на сегодняшнее мероприятие, но ей хотелось сбежать, испариться, исчезнуть.

На торжестве были все девушки и руководители центра, в котором работала Дженни. Из Нампы приехали все знакомые, соседи и друзья. Здесь были многочисленные родственники Бакстера, которые с восхищением и радостью смотрели на будущую родственницу. Задержавшись на мгновение, Дженни с удивлением встретилась глазами с Брендоном. Улыбнувшись ему и его девушке, чем-то напоминающей ее, она кивнула в знак благодарности и продолжила свой путь. На почетном месте сидели самые дорогие и любимые люди Дженни. Это Мадлен, которая держала на руках ее сына Дэниела, и Ванесса, которая украдкой утирала слезы. Малыш Дэни, посасывая маленький пальчик, внимательно следил за происходящим вокруг.

Подойдя к светящемуся от счастья Бакстеру, Дженни посмотрела на него глазами, полными печали, и неуверенно вложила свою ладонь в его. Повернувшись к священнику, Дженни и Бакстер приготовились дать обет верности и любви.

– Поскольку нас всех ждет день Страшного суда, когда вскроются все страшные тайны, я требую от вас обоих и прошу присутствующих здесь гостей: если вы знаете причину, по которой эта женщина и этот мужчина не могут сочетаться законным браком, поведайте о ней сейчас. Бакстер Росс?

– Нет, – уверенно сказал Бакстер, счастливо глядя на Дженни.

– Дженнифер Бейли?

– Нет, – произнесла полушепотом Дженни.

– Есть! Брак не может состояться! Для этого существует серьезное препятствие! – громко провозгласил Дэниел, врываясь в храм. Все присутствующие, разом охнув, удивленно обернулись на голос Дэниела.

Опешивший священник, у которого от удивления даже упали очки, уставился на молодого человека, приближавшегося к Дженни и Бакстеру.

– Есть препятствие! И это препятствие – я! Эта женщина не может выйти замуж, так как уже замужем за мной и у нас есть общий ребенок! – громко воскликнул Дэниел, чтобы это слышали все. Присутствующие гости охнули еще громче, услышав такое заявление. В зале сразу послышались перешептывания. Некоторые гости искренне хихикали, наблюдая за разыгрывающейся драмой, некоторые искренне возмущались, осуждая прежде всего невесту, некоторые сидели с тревожными лицами и взволнованно следили за тем, что же произойдет дальше.

– Какого хрена ты тут делаешь? Проваливай отсюда, – зашипела Дженни, сжимая в гневе кулаки. Бакстер, ошарашенный, отпрянул от Дженни на несколько шагов и, с ужасом уставившись на Дженни и Дэниела, так и стоял с вытаращенными глазами, не в силах вымолвить ни слова.

– Я? Что я тут делаю?! Это что ты тут делаешь?! Ты обещала выйти за меня! У нас с тобой ребенок и мы безумно любим друг друга! Помнишь недавнюю волшебную ночь, когда ты продавала мне картину? Помнишь! И я не могу забыть тебя! Дженни, умоляю, прости меня! – воскликнул Дэниел, вставая на колени. – Не делай глупостей! Умоляю, остановись! Ты же не любишь этого парня?!

– Дэниел, оставь меня! Исчезни из моей жизни, умоляю! – взмолилась Дженни, понимая, что весь мир рушится у нее прямо на глазах. Бакстер, продолжавший наблюдать, чувствовал, как боль обиды и унижения пронзила все его тело, но он продолжал стоять, не в силах тронуться с места. «А ведь я допытывался у нее, где она была всю ночь. Зачем же ты обманула меня, зачем? Я бы простил тебя, я бы смог все понять. Какая же ты сука!»

Гости, затаив дыхание, переводили взгляды то на Дэниела, то на Дженни, то на Бакстера.

– Хорошо. Если ты так хочешь, я уйду, – продолжил Дэниел. Только ответь мне на один вопрос. Только на один, – Дэниел встал с колен и, нежно взяв в свои ладони лицо Дженни, умоляюще посмотрел на нее:

– Если ты так меня ненавидишь, почему тогда назвала сына моим именем?

– Какое это имеет значение?

– Огромное! Ты назвала нашего сына так, потому что думала и думаешь только обо мне! Мы любим друг друга! Ты должна это признать. Не делай больно себе, ему и мне! Я должен растить своего сына, а ты должна быть моей!

– Это я делаю тебе больно?! Скотина! А кто трахался у меня на глазах, когда я, беременная, стояла в твоей сраной квартире и умоляла прекратить? Я умоляла тебя остановиться! Но ты решил показать мне, что ты остался прежним! Тогда ты показал мне, что будешь делать всегда и все, что захочешь! Так что, знаешь, забудь про нас и про то, что ты должен воспитывать сына! Я тебя ненавижу!

Дженни не успела продолжить свою тираду, как Дэниел взял её в охапку и что есть силы впился в губы обжигающим поцелуем. Вырваться из цепких объятий Дэниела у Дженни не было сил, она только тихо заплакала.

– Отпусти, – вырвавшись наконец, выкрикнула она в отчаянии от такого позора.

Повернувшись к священнику, Дженни схватила за руку униженного Бакстера и, не желая уступать Дэниелу, обратилась к священнику.

– Прошу вас, продолжайте, – вытерев размазанную помаду с покусанных губ, произнесла она. – Это местный сумасшедший. Не обращайте на него внимания.

– Извините, мисс Бейли, но прежде чем я продолжу церемонию, вы должны выяснить все отношения с тем молодым человеком, да и с вашим будущим мужем тоже, – спокойно ответил священник, закрывая Библию.

– Дэниел! Зачем ты так со мной?! – повернувшись снова к Дэниелу, Дженни разрыдалась во весь голос.

– Потому что я люблю тебя больше своей никчемной жизни! Здесь и сейчас я клянусь перед всеми присутствующими, что буду верен тебе до конца своих дней! Я клянусь, что буду делить с тобой все радости и горести! Бакстер, извини, дружище. Но изменить себя мы не можем. Мы любим друг друга, – ответил Дэниел, похлопав Бакстера по плечу. Не говоря больше ни слова, он подхватил Дженни на руки и понес прочь, оставив стоять у алтаря оскорбленного Бакстера, недоумевающего священника и гостей. Но, к счастью, на помощь Бакстеру подоспела бойкая Брук. Она подбежала к алтарю, что-то прошептала Бакстеру на ухо и уставилась на него, радостно хлопая ярко накрашенными ресницами. Кивнув ей в ответ, Бакстер и Брук повернулись к священнику.

– Прошу вас, продолжайте бракосочетание, – глядя в упор на священника, твердо произнес Бакстер.

– Дэниел, отпусти меня, отпусти, – причитала Дженни, брыкаясь в крепких объятиях Дэниела. – Я больше не выдержу этого. У меня больше нет сил бороться с тобой. Как же я тебя ненавижу! Как же ненавижу! Я так устала. Где мой сын? – продолжала она рыдать, чувствуя, как силы оставляют ее.

– Мадлен привезет его вечером. Сейчас мы должны окончательно разобраться в наших отношениях, слышишь?

– Я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу, – повторяла Дженни.

– А я без ума от тебя! И что бы ты сейчас мне ни говорила, я уверен, что сделал правильно для всех нас. Ты и я должны быть вместе, иначе просто умрем! А я хочу жить, хочу чувствовать тебя! Хочу просыпаться каждое утром рядом с тобой! Хочу видеть, как растет наш сын, хочу любить тебя! И я знаю, что ты хочешь того же самого, – уже спокойно сказал Дэниел, усаживая Дженни в машину. Выехав из ворот, он плавно повернул направо и устремился на центральную дорогу.

– Куда мы едем? – спустя некоторое время спросила Дженни.

– Чуточку терпения, детка. Скоро приедем, – улыбнулся Дэниел, ласково вытирая указательным пальцем слезу Дженни с левой щеки.

– В одном ты прав. Я не должна была так поступать с Бакстером. Я не достойна его. Он лучше меня, честнее, – после некоторой паузы тихо сказала Дженни.

– Дженни, ты ни в чем не виновата перед ним. Ты просто пыталась обмануть себя, но я рад, что вовремя тебя остановил.

– Ума не приложу, почему я не могу забыть тебя!

– Потому что я не в силах забыть тебя. Знаешь, совсем недавно мне открылась одна простая истина. Мы давно не принадлежим себе, мы принадлежим друг другу. И сколько бы мы себя ни обманывали, сколько бы ни отвергали друг друга, но смысл в жизни мы обретаем, только когда мы рядом.

– Невозможно не согласиться, – утвердительно кивнула Дженни, признавая, что, несмотря на всю произошедшую недавно драму, только сейчас, рядом с Дэниелом, она ощутила гармонию и умиротворение в душе.

– Что это за дом? – спросила Дженни, когда они подъехали к трехэтажному особняку, расположенному на 80-й улице в Манхэттене.

– Наш дом, – тихо прошептал Дэниел, целуя Дженни.

– Наш дом?

– Да. Я купил его, когда ты вернулась в Нью-Йорк.

– Значит, ты тогда уже все спланировал?

– Да. Но то, что ты внучка Уолтеров, узнал от тебя, честно.

– А если бы я не была внучкой Уолтеров?

– Дженни, для меня не имеет значения, чья ты внучка. Для меня имеет значение, что ты моя и у нас есть сын. Пойдем. Тебе, да и мне необходимо отдохнуть.

Зайдя в огромный светлый холл с мелкой цветной мозаикой на полу, Дженни направилась к одному из синих диванов, обтянутых шелковой тканью.

– Ты так и будешь держать меня?

– Я просто боюсь, что, если отпущу, ты исчезнешь, сбежишь, или окажется, что это всего лишь сладкий сон.

– Я не сбегу и не исчезну. Я просто очень устала.

– Я приготовлю ванну, – сказал Дэниел, уже было направившись на второй этаж.

– Давай посидим здесь, – попросила Дженни, подходя к одному из диванов.

– Окей, с удовольствием. Иди ко мне, – сказал Дэниел, сажая Дженни к себе на колени.

– Мне страшно, – прошептала Дженни после некоторой паузы. – Вдруг у нас так и не получится ничего?

– Детка, не следует бояться будущего. Мы просто будем жить, любить, доверять друг другу и растить детей.

– А если ты снова не поверишь мне или я начну сомневаться в тебе?

– Сотрем из памяти, что было в прошлом, и начнем все заново. Как вас зовут, мисс?

– Дженни, – улыбнулась Дженни, принимая игру Дэниела.

– О! Это мое самое любимое имя.

– А как вас зовут, сэр?

– Дэниел, – нежно дотрагиваясь губами до мочки уха Дженни, прошептал Дэниел.

– Мне тоже чертовски нравится это имя, – Дженни крепко обняла Дэниела за шею, положила голову на его плечо и, сжавшись в комок, тесно прильнула к нему, как будто боялась потеряться.

– У меня есть сын, – продолжила Дженни.

– У меня тоже, – улыбнулся Дэниел.

– Дэниел, – сказала Дженни, серьезно посмотрев на него.

– Что? – не отрывая от Дженни глаз, полных любви, спросил Дэниел.

– Никогда не сомневайся во мне и не давай поводов сомневаться в тебе.

– Клянусь, – серьезно ответил Дэниел, снова прижимая Дженни себе. – Что это у тебя? – спросил он, заметив уголок бумаги, выглядывающий у Дженни из корсета.

– Твое признание. Решила сохранить его на память.

– Спасибо, детка, что снова поверила мне, – сказал Дэниел и страстно поцеловал Дженни в губы.

Они так и сидели в холле до самого вечера, глядя, как трещат дрова в камине, слушая, как за окнами гудит ветер. Они не хотели отпускать друг друга, ощущая, что если расцепят объятия, то снова почувствуют боль и пустоту. Их идиллию прервал негромкий звонок в дверь.

– Я пойду открою. Хорошо? Это, наверное, Мадлен с Дэни, – ласково прошептал Дэниел, снова целуя Дженни в губы.

– Да, конечно! Дэни! – Дженни тут же вскочила с дивана, последовав за Дэниелом.

Когда Дэниел открыл дверь, на пороге действительно стояли взволнованная Мадлен с хныкающим Дэни на руках.

– Здравствуйте. Надеюсь, я не заставила себя долго ждать? Дженни, не переживай, Дэни стал капризничать, только когда мы подошли к двери, а так все было в порядке, – уверенно кивая головой, сказала Мадлен.

– Спасибо, Мадлен, за все, – улыбнувшись, ответила Дженни, забирая малыша. Прижав его к груди, она направилась в гостиную на первом этаже и уже не слышала, о чем разговаривали Дэниел и Мадлен. Она поспешила уединиться, чтобы покормить Дэни.

Через несколько минут в гостиную, стараясь как можно меньше шуметь, зашла Мадлен и, тихо пристроившись напротив Дженни в мягком белом кресле, стала внимательно смотреть на нее и малыша, не зная, стоит ей сейчас говорить или пусть все остается как есть.

– Спит? – шёпотом спросила Мадлен, заметив, что Дэни успокоился в маминых руках.

– Да, – так же шепотом ответила улыбающаяся Дженни.

– Его можно отнести в детскую. Мистер Ховард все предусмотрел, – кивая на второй этаж, чуть громче сказала Мадлен.

– Да? Кто бы сомневался! – улыбнувшись, ответила Дженни.

– Дженни, я догадывалась, что он что-то такое сегодня выкинет, честно. И про этот дом узнала несколько дней назад. Давай отнесем Дэни наверх, пусть отдыхает.

– Пойдем, – устало ответила Дженни и последовала за Мадлен на второй этаж.

Уложив Дэни в большую красивую колыбельную, Дженни ещё несколько минут постояла около него и, убедившись, что ребенок в безопасности, спустилась к Мадлен, которая уже суетилась на кухне. Проходя через холл, Дженни услышала звонок в дверь.

Открыв массивную дубовую дверь, она изумилась, увидев на пороге Дэниела в одной рубашке и джинсах, держащего на руках маленький розовый сверток, в который была завернута новорожденная девочка.

– Вот, – тихо произнес Дэниел, передавая Дженни дочку. С трепетным волнением, смешанным с искренним удивлением, Дженни взяла на руки крохотное дитя, улыбнулась и с любовью поцеловала, прижимая к себе.

– Как ее зовут?

– Дженни, – улыбнувшись, ответил Дэниел.

– Ты и ее решил украсть? Где её мать?

– Она сбежала, – опустив голову, ответил Дэниел.

– Тогда я буду любить её, как и Дэни. Она прекрасна как ангел. У нее такая же ямочка на щечке, как у тебя и Дэни.

– Да. И теперь мы все вместе, – сказал Дэниел, закрывая дверь.

КОНЕЦ

Content

Джулия Леви
ТАМ, ГДЕ ОСТАНОВИЛОСЬ ВРЕМЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ТОРЖЕСТВО