Ариадна Борисова

Рог тритона

© Борисова А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Из больницы выздоровевшего мальчика привезли не на дачу, а в каменное двухэтажное здание, окруженное отцветающей зеленью тополей. Детдом населяли, согласно общему списку, ровно тридцать круглых сирот и шестьдесят восемь социальных – те, у кого родители были предположительно живы. С кого-то удавалось выжать часть алиментов, кто-то искусно скрывался либо умер в безвестности, и ребенок без согласия кровных родителей на усыновление оставался по закону в детдоме до совершеннолетия. Мальчику повезло: он был полноценным сиротой и мог надеяться обрести семью.

Кличка приклеилась к нему прочно, Принцем его называли теперь и воспитатели. Альбина Николаевна даже не пыталась скрыть, что выделяет воспитанника среди других, добавляла ласковые словечки вроде «умничка» и «красавчик» и прощала многое из того, чего не спускала остальным. Он был благодарен ей за приятное обращение и огорчался, что на девочку доброта воспитательниц не распространяется, хотя и ее прозвище – Русалка – прижилось. Но не в этом втором имени, вероятно, крылось холодноватое отношение женщин ко всем здешним девочкам.

Что Русалка? Без малого пятьдесят таких девочек жило в детдоме – большинство непослушные, потомственные носительницы общественных пороков… Галину Родионовну особенно раздражало очевидное влечение друг к другу этих двух детей. Углядев их вместе, она куда-нибудь уводила потенциальную прожигательницу жизни от мальчика с крепкими генами, спаявшимися в смычках деревни с городом в добротный крестьянско-интеллигентский сплав.

Из девочки, по мнению взрослых, знакомых с ее происхождением, ничего позитивного не могло вырасти. Красавица мать, явленная на свет от скандальной связи актрисы и музыканта, с юности славилась не менее скандальными приключениями. Погулявши вволю, женщина на грани критических лет и потери «товарного» вида вышла замуж за подающего надежды ученого-математика. Но что-то у них не сложилось и, порядком успев потрепать нервы себе и окружающим, семья погибла в стремительные сроки. Через два года после рождения дочери мать умерла при оставшихся невыясненными обстоятельствах в чужом доме: то ли отравилась паленой водкой, то ли ее отравил кто-то из многочисленных приятелей. Отца выгнали из института. Он устроился бухгалтером в затрапезную организацию, тщился завязать с пьянством и заняться воспитанием девочки, но снова пускался во все тяжкие. В конце концов дитя попало в детдом.

Девочка была миловидна, хотя, по общему суждению, не унаследовала красоты бабушки и матери, и не сказать, чтобы в ней проявлялись математические способности отца или дедовские музыкальные.

В редкие дни просветления и покаяния отец навещал дочь. Принц видел этого человека однажды – неопрятно одетого, с унылым лицом, странно отдающим сливовой сизостью, и подбородком, похожим на ежика с перевернутой вверх ногами картинки. Руки мужчины со вспученными венами на кистях мелко дрожали, когда он подал девочке сомнительные лакомства – слипшийся комок леденцов в папиросных крошках и бумажный кулек пропахших теми же папиросами семечек. Она грызла замусоленные гостинцы, а отец смотрел на нее рассеянно, безумно и нежно.

Девочка отсыпала Принцу семечек в ладонь из кулька. Леденцами не поделилась, догадываясь об его брезгливости, и была права, потому что и от малого подарка он незаметно избавился. И руки помыл с мылом. Мальчик терпеть не мог табачных запахов, да и человек показался ему каким-то подозрительным.

Это был последний визит Русалочкиного отца. Он исчез бесследно, но никто из воспитательниц не удивился и не стал подавать в международный розыск. Мужчины часто пропадают в неизвестных направлениях, будто отдельных особей мужского пола забирают в свои тарелки НЛО – для опытов, или подпольные врачебные учреждения – на органы. После обнаруживается, что потерянные никуда не делись. Мужчины просто больше женщин склонны к перемене мест жительства и перемене жизни в целом.

Чуть погодя Галина Родионовна сказала что-то насчет «замерз». Да, «замерз насмерть алкаш», так и сообщила нянечке в коридоре во всеуслышание, поминая фамилию Русалочки. С плохо скрытым злорадством, которое чуткий мальчик приметил, не ведая, конечно, его причины. А проистекало оно из ненависти к алкашам вообще и в частности за то, что они презирают брошенных ими же детей, ненависти к стране с вечной ее перестройкой и в какой-то мере к себе – невезучей, безмужней, с двумя такими же спиногрызами в съемной квартире.

Девочка знала, что такое смерть, но все не могла поверить, что папа умер, и перестала есть. Отощала, ослабла, в уголках губ появились заеды. Не от простуды – Галина Родионовна, зажимая нос воспитанницы твердыми пальцами, насильно заталкивала ей кашу в рот большой ложкой…

Одна из нянь, жалея сиротку, садилась перед сном на край ее кровати, гладила по голове:

– Ишь, волосенки какие завитушчатые и две макушки на затылке. У кого враз две – счастливыми вырастают. Спи. Счастье свое во сне увидишь.

Сны Русалочки были не снами, а скорее воспоминаниями. Она любила отца и хорошо помнила прогулки с ним по набережной, походы в зоопарк и театр, выходные поездки на пляж за город. Папа наряжал дочку в красивое платье, неумело заплетал косички. Учил плавать и, загорая на песке, разглядывал с нею облака. Они видели в небе крылатых коней и других сказочных животных. Девочка не уставала слушать одни и те же рассказы о жизни гор, джунглей и моря и чудесные папины сказки.

По его щадящей версии, грустная сказка о Русалочке, соединившаяся почему-то со сказкой о Спящей царевне, была как бы настоящей историей, к тому же пока незавершенной. В этой истории морская ведьма обманула Русалочку. Забрав голос в обмен на ножки, ведьма усыпила девушку в заколдованном дворце. Ее могла разбудить только волшебная раковина в руках принца, но злая колдунья выбросила раковину в беличье дупло. А принц не забыл свою спасительницу и разыскивал ее повсюду. Белка, которой стала известна история, тоже принялась искать принца. Жила в лесу то одной страны, то второй, и все без толку, ведь принцев на свете много…

– Он найдет Русалочку? – спрашивала дочь.

– Обязательно. Все у них будет хорошо, не сомневайся…

Месяцы папиной депрессии и запоя как-то выпали из памяти девочки, а матери она и не знала. О том, что мама лежит в земле, потому что всех, кто умирает, закапывают в землю, объяснила детдомовке няня…

Русалочка могла теперь претендовать на новых родителей и новые сказки.

Как и Принц.

* * *

В клейкую паутину часов и дней мальчика черными мушками влипали никем не исчисляемые события. К мастерству длинно плеваться прибавились иные мужские умения и просто необходимые навыки. За полную окурков банку из-под пива можно было выторговать у больших мальчиков всякие нужные вещички. Как бы ни гнушался Принц запахом табака, он собирал «бычки» по колеям дорог, вместе с первыми уроками рынка получая сведения о качестве и градации сигаретных марок. Научился залихватски отвечать на дразнилки «домашних» баловней, заимел привычку вставлять в речь слово «блин», участвовал следующим летом в набегах на огороды дачников. Овощной ассортимент на любовно ухоженных частных грядках был не в пример разнообразнее и вкуснее луково-редисочной мелочи детдома. Огородные вылазки представлялись своеобразной аттестацией на смелость. Принц не считал их кражей, находя справедливыми доводы Белоконя о том, что, по человеческим законам, люди обязаны делиться друг с другом, а если кто-то жадничает, то так ему и надо!

Задворки окрестных дворов были исследованы до каждого куста, как и лесок перед речкой, но полосатая кошка с желтыми глазами, жившая под пнем у мертвой березы, нигде не встречалась. Любой зверь, подобно человеку, не может бесконечно жить в одиночестве. Кошка, наверное, ушла в город.

Лето выдалось жарким. Воспитанникам почти по полдня разрешалось проводить у реки для укрепления иммунитета перед школой, воспитательницы приводили и своих детей. Принц построил дворец из досочек, камней и песка, такой красивый, что люди специально ходили фотографировать. Белоконь уважительно сказал: «Здоровский дворец» и помог укрепить над ним тент от дождя – повариха позволила взять большой целлофановый мешок из-под каких-то продуктов.

Следы босых ступней Русалочки на песке напоминали слабые оттиски серповидного ножа, которым бабушка срезала в палисаднике крапиву для щей. Принц удивлялся, какие они маленькие. Его ладонь закрывала всю прорисованную пальцем подошву.

– Русалочка спит в таком же дворце, – шепнула ему девочка. – Только он настоящий и заколдованный.

– Ты спишь в заколдованном дворце? – не понял он. – Где?..

– Не я, другая русалочка… А может, я, – путалась она. – Не здесь, далеко.

Девочка бежала к реке, с которой у нее был особенный сговор. Вольная водяная стихия перебрасывала ее из волны в волну, как из ладони в ладонь, – нежно, родственно, приводя в изумление тех, кто еще не видел русалок. Жаль, что женщина, с чьей легкой руки Русалочка получила свое сказочное прозвище, перестала ездить на пляж.

Иногда Принц «плавал» на мелкоте, держась руками за дно. Девочка звала войти в воду глубже чем по грудь. Почти захлебнувшись, он в панике едва не закричал: «Помогите!» Выскочил на берег с ринувшейся в голову болью, запрыгал, выбивая горячие заглушки из ушей. Не скоро согласился снова рискнуть… и поплыл. Русалочка плыла рядом, подстраиваясь под неуклюжие гребки его рук, под неловкое еще парение, и оба были счастливы, словно летели в небе.

* * *

Речка понемногу сделалась холоднее, небесная синь разбавилась дымчатой предосенней известью. Яркий зеленый цвет деревьев смягчился беглой желтизной, и лес в сквозных тропках раздвинулся шире для солнца. Сидя однажды на бревне у сарая, девочка пересказала Принцу папину незаконченную историю о спящей русалочке.

– Придет время, и белка найдет принца, или он сам найдет волшебную раковину! Тогда никакие злые силы не помешают ему снять заклятье и Русалочка проснется, – говорила она чужим голосом, и мальчик сообразил, что она подражает отцовской повествовательной интонации. Его изумило совпадение в прозвищах.

– Здорово, правда, что у нас клички – будто из сказки?

– Здорово… А может, это мы?

– Но ты же не спишь, и папа у тебя не морской король… был.

– Злая ведьма заколдовала всех – меня, папу, маму, – прошептала девочка, сладко плача на плече Принца. – Раковина есть на самом деле, я знаю. Она – моя…

Плечо затекло, но мальчик боялся спугнуть минуту ее откровения и не шевелился. Разболтав секрет одной из подружек, девочка была наказана за простодушие насмешками, стала осторожна и доверилась Принцу впервые.

От нее хорошо пахло смесью детского пота и молока. В предосеннем воздухе витал пряно-горький аромат увядающих смородиновых листьев, так похожий на запах кадушки из-под огурцов. На лопухах висели бисерные паучьи сети, унизанные вечерней росой. Сорвался и полетел лист смородины, полупрозрачный, с отчетливым рисунком каркасных нитей. А шелковистые веки Русалочки походили на чуть загибающиеся к вискам цветочные лепестки… Мокрые ресницы вздрагивали и сверкали, как густые щетинки лучей.

Принц прикоснулся губами к ее теплой щеке, и в его закрытых глазах запылало красное солнце. Волосы на виске девочки были влажными, от лица несло солоноватой прохладой… и красный-прекрасный мир вдруг взорвался выбросом тяжко разбрызганных слов.

Пакостные, чесоточные, блевотные, – не слова, а струпья гнилой парши в своре бродячих собак, они потрясли и оглушили мальчика! Никто в детдоме не делал тайны из жеста «палец в дырку». Все знали о любви Принца к девочке, но никому и в голову не приходило придать их отношениям такой ужасный, такой дикий смысл. Тем более – выкрикнуть это в лицо… с неоспоримой, властной уверенностью.

– Что вы делаете, что вы тут делаете?! – завопила Галина Родионовна, опомнившись после того, как выплеснула в воздух грязную брань.

Принца шатнуло: воспитательница ударила девочку по щеке… Подняв голову, он увидел черную тень против солнца – с круглой шишкой на темени, без шеи, с встопорщенными руками и пучками морковных пальцев. В горле мальчика застряло что-то липкое, выкипевшее изнутри, как рыбный пузырь их ухи. Принц трудно сглотнул его и с ненавистью прохрипел:

– Ведьма!

Во время ужина он обнаружил отпечаток увесистой руки на лице Русалочки и, с чувством саднящего ожога на коже собственной щеки, спросил:

– Больно?

– Нет, – качнула она головой, глядя в стол. – Медсестра дала мне таблетку. Скоро пройдет…

Багровое пятно не сходило с лица девочки несколько дней.

* * *

Принц решил добыть Русалочке раковину. Любую – не до волшебной! Только бы успокоился, улегся на дно души отвратительный осадок от гадких слов. Главным добытчиком в дошкольной среде был, разумеется, Белоконь. Родственники мальчишку не посещали, но сладости и фрукты он где-то доставал чаще, чем выменивал их на собранные окурки. Удачливый торговец сам подошел в коридоре:

– Зараза эта Галька-Родька.

– Галина Родионовна? – догадался Принц.

– Ну. Руки, блин, распускает. Меня сколько раз лупила.

Белоконь вздохнул. Постояли, глядя в окно, и Принц отважился:

– Знаешь… Мне нужна раковина. Но чтоб по секрету.

– Ясно. – Короткий взгляд Белоконя был острым и понятливым. Он снова вздохнул и, помедлив, оглянулся по сторонам. – Ладно… Познакомлю тебя с ним. Сам раковину у него попросишь. Принесет… запросто.

– Кто?

– Ну, не Дед же Мороз, – усмехнулся Белоконь. – Тварь.

– Тварь?..

– Так я его зову, он не знает…

Ни к кому из знакомых не подходила эта мерзкая кличка. Попросить Тварь принести раковину, очевидно, можно было в залог какого-то дурного поступка.

– Воровать не буду.

– Глупый ты… Не надо ничего воровать и делать ничего не надо, только смотреть. Не боись, Тварь не тронет. Он и меня не трогает… почти. Братишки у тебя нет, значит, не будет ничем угрожать. Посмотришь, пока он… и все.

– Что «пока он»?

– Увидишь…

Вечером выходного дня Белоконь, приставив палец к губам, подозвал Принца из тени забора. В углу заросшего кустами двора, где земля над несчастным котенком взялась крепким бурьяном, один лист железа не был прибит к перекладине снизу и легко отгибался.

– Сюда…

За забором, тоже в кустах, плотных и высоких, ждал взрослый человек. Мужчина неопределенных лет, в серой рубашке и пиджаке, вздрогнул и сторожко обернулся. Лицо его не было ни некрасивым, ни каким-нибудь примечательным: небольшие голубые глаза, нос слегка приплюснутый, скулы с выпирающими желваками выбриты со всей тщательностью. Обыкновенный человек, не тварь… по крайней мере, оттенок отвращения, просквозивший давеча в словах Белоконя, в мужчине совсем не ощущался. Но когда он улыбнулся, Принца неприятно поразила ущербная щель его рта. В этой длинной красногубой щели недоставало зубов, поэтому улыбка вышла кривой и неестественной.

– Привет-привет, – пропел незнакомец шепотом и поддел пальцем подбородок нового мальчика. – Как тебя зовут?

– Принц.

– Поди, и принцесса есть? – шире осклабился мужчина. – Чего ты хочешь, мой маленький Принц?

– Потом скажу, – пробормотал мальчик.

– Понятно, – деловито кивнул человек. – Надеюсь, наш дружок предупредил, что говорить обо мне никому нельзя? Это будет наша с вами большая тайна… Ты же не предатель и умеешь держать язык за зубами? Умеешь? Дружок отлично знает: если он растреплется о нашей дружбе, я найду его сладенького братишку в доме малютки и сделаю из него вкусную-превкусную конфетку. – Он отрывисто хохотнул. – Дружить со мной выгодно. Я могу принести все, что ты захочешь, даже перочинный ножик… Но только попробуй растрезвонить обо мне другим – я найду тебя, где б ты ни спрятался… и просто уничтожу.

Он поднес к носу мальчика синего жучка на ладони:

– Вот так, смотри, – и растер его между пальцами. – Ты умный малыш, иначе бы не назвали Принцем… От меня нигде невозможно укрыться. Хоть на земле, хоть на небе… Сейчас я кое-что сделаю, не бойся, будь внимательным и гляди в оба. Я не трону тебя… пока. Может, совсем не трону.

Встав спиной к мальчикам, мужчина опустил голову и, похоже, расстегнул ремень на брюках. Локти его двигались быстро и нервно.

* * *

…Принц вылетел из кустов стремглав, не помня себя, и, подстегнутый криком мужчины, вынесся на дорогу. У калитки его схватила в охапку няня, навстречу шагнула Альбина Николаевна, кто-то еще. Мальчик бился в няниных руках, был почти не в себе, но наконец, содрогаясь от плача, ужаса и омерзения, сумел выдохнуть:

– Там… Тварь… Чужой дядька… там Белоконь…

Всплеснув руками, словно на излете с обрыва, воспитательница метнулась за калитку. Няня, физкультурник кинулись на дорогу, с метлой наперевес поспешил сторож.

Принц на деревянных ногах проковылял к песочнице, где Русалочка играла с подружками в куклы.

Тварь обещал найти его хоть на земле, хоть на небе, если он скажет о нем другим. Принц сказал и теперь должен бежать. Лучше всего на лодке по реке, о воде ничего не говорилось.

У бордюра песочницы мальчик остановился и вытер слезы рукавом, чтобы не напугать Русалочку. Да… а не подвергает ли он ее опасности? Тотчас же голос Твари, шуршащий, как испорченная пластинка, зашипел в голове: «Поди, и принцесса есть?» Не обнаружив на даче «предателя», Тварь обязательно отыщет его девочку…

Принц присел на бордюр.

– Русалочка… пойдем.

Губы ее шевельнулись. Наверное, хотела о чем-то спросить, но выражение лица мальчика заставило ее умолкнуть.

Не оглядываясь, схватившись за руки, они опрометью помчались к реке. Занятые поимкой Твари взрослые не заметили побега.

Об ужасном происшествии Принц рассказал уже на лодке.

– Бедный Белоконь, – пожалела Русалочка, ежась. – Я видела этого дядьку. Он очень плохой, у него рот длинный и мало зубов. Страшный дядька заговаривал с нами, спрашивал, как зовут. У него были шоколадные батончики. Альбина Николаевна велела ничего не брать у чужих людей без воспитателей, и мы не взяли.

Принц крепко зажмурился. «… найду тебя, где б ты ни спрятался… и просто уничтожу». Беспросветное отчаяние на миг завладело им. Жизнь представилась гигантским болотом, холодной трясиной, манящей в тумане детей к ярким фантикам лживых островков. Ступишь, обманувшись, и попадешь в топкую слякоть, в щель ущербного рта, засасывающего в мутное ледяное нутро, откуда не выбраться, как ни старайся…

О нет, прочь, поганые твари-мысли, прочь, вон из меня! Русалочка рядом… Принц сжал кулаки. Взрослые обязательно поймают Тварь, не позволят ему больше… никогда не позволят – и спасут Белоконя.

* * *

Лодка послушно скользила по течению в тенях прибрежных тальников, с пружинистой легкостью вонзаясь носом в розовые ребрышки волн. Отражение развесистых ветвей казалось россыпью валков сена на стекле, разбросанного водяными косарями с другой, опрокинутой вниз головой стороны. Впереди простиралась река – длинная, алая в закатном солнце, – ковром расстеленная дорога с изжелта-зелеными каймами леса. Ровно посередине – четкая граница между водой и берегом. Порой мимо проплывали беленые и бревенчатые особняки, аккуратные гряды картофельных полей. На опушенных камышом мостках темнели мудреные установки механических насосов. Какая-то женщина, поливая огород шлангом, долго смотрела вслед лодке с детьми.

Русалочка захотела пить, нагнулась над кормой и опустила лицо к огненным искрам. Принц схватил за подол платья:

– Ты что! Упадешь!

– Не упаду, – булькнул смешливый голосок, словно уютно взбурлил в кухне чайник.

Мальчик вздохнул. Не найдет… не найдет, они далеко! Стало легче. В груди потихоньку росло торжество свободы, и рубашка вздувалась на спине клетчатым парусом. Они плыли вслед за облаками по воде и небу, по левой стороне реки в глубине прозрачно-синего покоя. Лес и мир текли вместе с ними, дрожа и переливаясь в тени. Пусть от воды тянуло холодом и зудели комары, но все равно – так хорошо было жить…

Однако, когда погасли последние лучи и над черными волнами проступила пелена дымки, опять сделалось страшно.

Лодку Принц привязал к дереву. Залезли в душистое сено стожка на лугу, совсем не колкое и теплое внутри, будто нарочно нагретое. Густой сборный дух трав можно было вдыхать бесконечно, есть вкусный воздух ломтями, как хлеб. Ребята в столовой, должно быть, давно отужинали горячей кашей и приготовились ко сну…

Принц изо всех сил отгонял гнусные мысли о Твари и – сумел отогнать, потому что, положив голову ему на грудь, нежно посапывая, спала девочка.

Утром они поплыли дальше, вперед и вперед, точно гонимые бурей жизни кустики перекати-поля. Лодка сама, без всякой помощи, двигалась встречь солнцу по улыбчивым морщинам реки, но дети садились за весла, чтобы меньше мерзнуть. Уключины одобрительно поскрипывали, с обеих сторон бугрились тугие волны, брызжа с лопастей студеными каплями.

Солнечный ветер выдул тревоги из дум, высушил грязь. В голове Принца роились мысли о хлебе – о настоящем хлебе, желательно с маслом, присыпанном сахаром, или солью – тоже неплохо. Необходимо было разжиться едой, и повезло: издалека на излучине показался дым рыбацкого костра.

Добрые дяденьки, старый очкастый и молодой в шляпе с сеткой от мошки, досыта накормили беглецов пшенным кулешом и печенными в фольге ельцами. От обильного завтрака и тепла Русалочку разморило. Уходить не хотелось, но рыбаки задавали слишком много вопросов, и мальчик забеспокоился. Врать он стыдился, отмалчиваться после щедрого угощения оказалось неловко…

Выслушав правдивый рассказ, старший дяденька переглянулся с молодым. Снял очки и, протирая их носовым платком, странно сморщился, будто собрался заплакать.

– Ох и далеконько же вы забрались! Вот что: давайте-ка мы отвезем вас обратно на мотоцикле. Даю честное слово: пока не убедимся, что Тварь изолирована… изолирован, – поправил он себя, – мы вас не оставим.

– А лодка? Хозяин, наверно, ее потерял.

– Не потеряет, вернем на место. С пляжа ведь, говоришь, угнали? Вот туда и вернем.

– Плохой человек сказал, что найдет меня хоть на земле, хоть на небе…

– Не найдет! – воскликнул молодой. – Его скоро нигде не будет, этой вонючей Твари! Такие и до тюрьмы не доживают.

– Ну-ну, тише, – нахмурился очкастый. – Незачем детям знать.

– Пусть знают! – яростно возразил молодой. – Зато не станут бояться. Забудь о нем, малыш. Считай, что его больше нет, ни на земле, ни на небе…

Как же чудесно было ехать с рыбаками в коляске трехколесного мотоцикла! Принц первый раз в жизни ехал на мотоцикле, и Русалочка тоже. Дяденьки закутали их в брезентовые куртки и время от времени спрашивали сквозь тарахтенье мотора:

– Не замерзли? Не замерзли?!

Звенящий ветер бил в толстое овальное стекло, пушил волосы девочки и вычесывал из них запутавшиеся соломинки. На пыльной дороге смешались следы колес, последние белые бабочки беспечно порхали в колеях над жухлым клевером. Принц даже окурки забыл высматривать…

Днем остановились в большом поселке, пообедали в столовой для механизаторов. Вермишелевый суп с мясом и котлеты были очень вкусными. Русалочка съела гречневый гарнир и подливу облизала с тарелки, хотя обычно ела нехотя.

В столовой сидели сплошь дяденьки с хорошими лицами, Принц ни у кого не заметил кривого щелястого рта. Полная женщина за железной стойкой раздачи положила на поднос горсть карамели «Белоснежка».

Механизаторы вышли на крыльцо покурить, и молодой рыбак вышел. По сочувствующим глазам людей мальчик догадался, что он рассказал всем страшную историю. Мужчины гладили по голове Русалочку, похлопывали по плечу Принца. Один седой, чем-то похожий на бабушку дяденька, блестя влажными глазами, подарил бумажную деньгу – целых пятьдесят рублей! – и сказал:

– Береги свою девочку.

В этом поселке Принц понял, что хороших людей на земле гораздо больше, чем дурных. Русалочка уснула, тепло прижавшись к нему. Разноцветные пряди разметались, нос немножко облупился на солнце, щеки разрумянились, и тень от ресниц лежала на них, как крылышки ночных мотыльков.

* * *

В детдом прибыли только к вечеру – далеко уплыли по течению. Там со вчерашнего дня стоял переполох, искали пропавших детей и повсюду звонили, а с обеда узнали об их путешествии на лодке и мотоцикле с рыбаками.

Милиция схватила Тварь, Белоконь был допрошен и сидел один в изоляторе главного дачного корпуса. Воспитатели, горестно ахая, расспрашивали Принца. Потом пришел милиционер-следователь – допытываться, трогал его Тварь или не трогал. Мальчик чистосердечно, как просили, отвечал: «Не трогал», удивлялся одним и тем же вопросам, будто ему не верили, и устал повторять рассказ.

Няня шепнула Русалочке, что важная комиссия решила отправить Белоконя в специальный интернат для трудновоспитуемых детей, завтра с утра за ним должна была приехать машина…

Все взрослые в этот день излучали небывалую доброту. Повариха смилостивилась дать еды после ужина, сердобольно качая головой: «Наголодались…» Пока отреза́ла две пухлые горбушки с буханки, мазала маслом и посыпала сахарным песком, Принц сунул за пазуху стоящий на полке стакан со свечой и коробком спичек. Поблагодарив за хлеб, завернул его в лопуховые листья.

Ночью, когда все уснули, мальчик через испытанное коридорное окно выпрыгнул во двор. Крупные при полной луне звезды мохнатились вокруг себя расплывчатым голубым сиянием. Темнота не была кромешной, но зарешеченное снаружи окно изолятора загораживали березы, и Принц, дойдя, зажег свечу. В этой стороне главного корпуса спален не было, вряд ли кто-то заметил бы огонек.

Едва раздался стук в решетку, оконная створка внутри распахнулась.

– Чего тебе?

По судорожной прерывистости голоса Принц понял, что арестант плачет.

– Хлеб принес.

– Зачем? Меня кормили вечером.

– Просто… Вдруг утром позабудут. Я знаю, ты с коркой любишь.

– Давай, – вздохнул Белоконь, и сквозь массивную железную клетку вылезла рука.

– С хлебом не так страшно, – сказал Принц.

– Лишь бы крысы, блин, не пришли, я их боюсь.

– Крысы?

– Ага.

– Откуда?

– От верблюда. Тут же зерносклад рядом. Без толку травят, я их видел, когда печенье в кладовке хотел спереть. Они как свиньи визжат, глаза красные, шир-шир – побежали, одна прямо по моей ноге! Я со страху даже ключ не повесил в кухне. Утром узнали, попало, блин… Если увидишь печенье, грызенное с углов, не бери…

Потом Белоконь жевал горбушку и рассказывал о своей семье. Мама его заболела и умерла, папа сидел в тюрьме за то, что запустил жучков в электричество и с их помощью украл свет. Младший брат находился в доме малютки.

Принц очень удивился, но постеснялся спросить, как это отец Белоконя ухитрился выдрессировать жучков, чтобы они воровали свет. Да ведь и свет – не вещь, с собой не утащишь, неужто волшебство?!.

– Алешку должны сюда привезти осенью, а я – вот, – печально продолжал Белоконь. – Думал, встретимся, вот будет радость, братишка же, наверно, меня не помнит совсем…

О чудовище в облике человека, которому доверчивый Белоконь в начале лета проболтался о братишке, не было сказано ни слова. Мальчики разговаривали, как близкие друзья, Принц рассказал о бабушке, старом доме, о палатке с сеном и фотографиях родителей; об ударенной молнией лошади, председателе с замазанным лицом и довоенном прадедушке, еще не получившем рану в Маньчжурии… Белоконь слушал внимательно, ни разу не перебил.

Ночь незаметно пошла на убыль, свеча прогорела, и на пальцах застыли парафиновые чешуйки. Окоченевший Принц выкусывал их стучащими зубами, швыркая носом, и Белоконь сказал:

– Иди, спи. Почти светло, они уже не придут.

– Кто?

– Крысы, – выдохнул Белоконь тоскливо.

– Давай я провожу тебя утром?

– Не надо…

Принц все-таки проводил. Бежал за «уазиком», увозившим куда-то Белоконя, и, кроме «до свидания», кричал почему-то «прости». Не знал, за что просит прощения – то ли за свое невольное предательство, которое предательством не было, то ли вместо кого-то большого, взрослого, – непонятно кого, кто ни в жизнь ни перед кем не винится, как бы виноват ни был.

Мальчик кричал «прости», надеясь, что второй, в машине, его слышит.

Когда «уазик» скрылся за углом, Принц заплакал. Ему было жаль, страшно жаль, что он, скорее всего, больше никогда не увидит Белоконя и никогда они не станут близкими друзьями, какими были всю ночь.

* * *

Сторож прибил металлическую филенку в заборе внизу, где воспитательское око не углядело зазора. Понемногу затенялись, вымарывались в душе Принца мысли о кошмарном происшествии, стоившем ему многих переживаний. Но воспоминание о нечаянном обретении и потере единственного друга сохранилось отчетливо. Русалочку Принц подружкой не считал. Она просто была его девочкой.

…А это было его последнее лето в детдоме.

Пророча мальчику новую семью, Альбина Николаевна ошиблась на год и четыре месяца. Если мерить годами – временем взрослых, то на государственном обеспечении он пробыл недолго, в детском же измерении как будто нескончаемо пробивался сквозь тягучие слои жизни.

Мама появилась в детдоме осенью перед Днем города. У нее был такой же растерянный вид, как у других людей, которые приходили раз в месяц, раздаривали конфеты и пряники, а потом навсегда уводили с собой кого-нибудь из детей. Или не навсегда. Несколько мальчиков и девочек, вернувшись обратно, грустно хвастались, что погостили классно, однако жизнь в новой семье по каким-то причинам не заладилась.

Принц не обратил внимания на следовавшего за женщиной человека – высокого и белокурого. Но она!.. Она была точь-в-точь его мама с фотографии, там, где она у палатки в подножии складчатой горы. Только постарше, и не серая, а цветная: короткие золотистые волосы, глаза карие и белозубая улыбка в тронутых красной помадой губах. На груди темно-синего платья сверкали дождинки стекляруса.

Принцу очень хотелось побежать к женщине с остальными, крича: «Мама, мама!» Он не побежал. Стоял в углу, пока она раздавала детям шоколад, кукурузные брикеты и коробочки монпансье. Она сама подошла, и сердце Принца забилось где-то чуть ниже горла. Присев перед Принцем, женщина спросила:

– Хочешь пойти со мной на праздник?

– Хочу, – сказал он и взял Русалочку за руку. – С вами и с ней.

Женщина приподняла красивые брови, а белокурый мужчина засмеялся.

– Хорошо, – согласилась она. – В субботу я приду за вами.

Все три дня до праздника Русалочка оживленно сообщала всем в школе, что ее с Принцем пригласили на веркиверк. Она просила няню заплести ее по-особенному, с волнением шепталась о чем-то с Альбиной Николаевной и, крутясь перед зеркалом в гардеробе, примеряла какие-то платья.

Принц собрался торжественным утром, отметив сдержанное смятение тем, что старательнее обычного почистил зубы и обувь.

Ах, какой был праздник! Словно подгадал к погоде – солнце не по-осеннему сияло во все небо, и в глазах людей отражалась будущая весна. Теплый город пестрел флагами и плакатами, навесы подъездов рвались ввысь на гирляндах воздушных шаров. По проспекту – сосчитать не успеешь! – проносились красные и желтые автобусы. С одной стороны площади, у памятника Ленину, на трибуне под транспарантом, стояли ряды строгих дяденек в темных пальто и по очереди читали неинтересные стихи в рупор. Но люди слушали вежливо, громко хлопали и даже кричали «ура». На другой стороне, во всех углах, немножко перебивая друг друга, шли представления на концертных площадках. Артисты в нарядных костюмах водили хороводы, народ толпился вокруг комедиантов, чечеточников, частушечников, пели какие-то хоры. Дети фотографировались с огромными Чебурашкой и крокодилом Геной, и всюду, куда ни глянь, с радужных лотков продавались мороженое и сладкая вата! Но женщина повела детей в кафе «Мороженое», где у нее работала знакомая. Мест за столиками, правда, не нашлось, зато им тут же принесли заказ к широкому подоконнику: высокие стаканы с шипучим лимонадом, а главное – вазочки с шариками вкуснейшего пломбира, усеянного шоколадной крошкой. Потом Эдуард Анатольевич – так звали белокурого мужчину – посадил Принца с Русалочкой на красочную тележку. Ее возила вокруг площади настоящая лошадь!

После катания смешные клоуны вручали детям призы за загадки. Их самим нужно было сочинить.

– Весной прилетает на дачу будить людей, а осенью улетает, – придумал Принц.

Клоуны не смогли отгадать, что это петух!

– Тонкие ниточки растут, растут, растут, и приходится стричь, – сказала Русалочка.

– Ай, у меня уже не растут! – засмеялся клоун с носом-шариком на резинке, снял колпак и оказался лысый!

Принц получил за петуха красно-зеленый резиновый мячик, а Русалочка – крохотного голыша в голубом фланелевом конвертике.

Но больше всего Принцу понравилось выступление фокусника на одной из площадок. Его серебряные пиджак и брюки выглядели как латы космического воина. Под воротом белоснежной рубашки трепетала крылышками бабочка-галстук. Такая же бабочка-усы чернела под носом, а сросшиеся на переносице брови походили на чайку в полете.

Помощник в блестящем трико вынес на сцену усеченный треугольник в звездах, высотой примерно со стол. Прямо с головы фокусника на пирамидку ловко опрокинулся черный атласный цилиндр, в руках же, будто вытянутая из воздуха, возникла хрустальная палочка. Фокусник взмахнул ею, проговорил магическое заклинание, и вначале из цилиндра повалил фиолетовый дым с искрами, а затем веселым фонтаном взвилась масса разноцветных лент! Но это было не все! Вслед за лентами показалась цветочная гирлянда. Подхватив ее кончик, фокусник медленно закружился на месте, и она стала на него наматываться. Не очень большой, между прочим, цилиндр выбрасывал гирлянду все быстрее. Она обернула серебряные колени фокусника, поднялась выше и росла, росла, росла, точно волосы Русалочки, – давно пора стричь! Цветы сплошь оплели его пояс, грудь, шею, и вот уже за первой бабочкой-галстуком скрылись встопорщенные бабочкой усы… А фантастическая гирлянда все не кончалась! Лишь когда она обвила лицо до самых глаз, в пышных лепестках послышалось глухое бормотание… и, о чудо! Фокусник стоял на сцене совершенно свободный, а гирлянда роскошными витками лежала у его ног!

Принц был как во сне и не верил собственным глазам. Этот человек – взаправдашний волшебник! Под конец он поднял чудодейственный цилиндр, потряс над толпой, и на людей посыпались ириски «Золотой ключик»! В руках у детей оказалось по ириске. Фокусник помахал цилиндром, поклонился и ушел. Ему хлопали долго-долго. Помощник унес звездную пирамидку…

Принц размечтался, что к Новому году выстругает в мастерской палочку, оклеит ее фольгой и смастерит из картона цилиндр. Спрячет туда все конфеты из новогоднего подарка и станет доставать их волшебной палочкой! Надо только придумать и выучить красивые слова заклинания. Представив, как Русалочка хлопает от восторга в ладоши и радуется его чудесам, Принц засмеялся. Фокусник, наверное, мог бы наколдовать и раковину…

В немноголюдной столовой или ресторане, сияющем зеркалами и люстрами, они ели за полотняным столиком ветчину, нарезанную как лепестки роз, зеленый салат и что-то восхитительное, горячее, в горшочках, со вкусом сливок, грибов и мяса. Стыдно было спросить, что это такое. В стеклянной вазе нежно румянились пушистые персики, с края свешивалась кисть винограда, сквозящая синим светом…

Когда Эдуард Анатольевич вез их в детдом на своих шикарных «Жигулях», Русалочка, засыпая от обилия еды и впечатлений, пролепетала:

– А где веркиверк?

– Какой веркиверк? – удивилась Мама.

Принц неожиданно для себя стал называть эту женщину Мамой в мыслях.

– Фейерверк, – объяснил он.

– Сложное слово, ха-ха-ха, – расхохотался Эдуард Анатольевич. Ее муж вообще много смеялся.

Дети, конечно, ужасно завидовали счастливчикам, и разговоров на следующий день была уйма. У Русалочки рот не закрывался, тем более что на прощание Принцу вручили пакет с фруктами и другими лакомствами. А вечером она заболела, и ей поставили горчичники. Принцу не позволили подходить к больной, но перед сном он проскользнул в девчачью комнату.

Русалочкина ладошка была горячей и влажной. Принц думал о несправедливости здоровья: сколько она мерзла летом на лодке – и все обошлось, а тут, из-за каких-то мороженых шариков…

* * *

Альбина Николаевна с утра позвала в директорскую. Принц испугался. Что они натворили?.. К директору, внушительной тетеньке в желтом парике, с губами, стянутыми в замочек, воспитанников водили в особых случаях нарушения дисциплины.

Там сидели Мама и Эдуард Анатольевич. Директор встала из-за кабинетного стола и разомкнула свой ярко-красный замочек:

– Ну, здравствуй, дорогой.

Принц оглянулся – за спиной не было никого, воспитательница вышла. Значит, это ему.

– Поздравляю! Теперь у тебя будет семья…

Директор говорила и говорила, а он в ужасе думал: а как же Русалочка? Мама ее не возьмет? Не хочет взять? Его девочку? Она выбрала только его? Почему?!

– Без Русалочки я никуда не пойду, – твердо сказал он.

– Что за русалочка? – растерялась директор.

– Моя, – пробормотал он.

Вновь выпорхнувшая из двери Альбина Николаевна со стопкой вещей Принца в руках подбежала к ней и, прикрыв рот ладонью, что-то прошептала в ухо.

– А-а, эта… – молвила директор и снисходительно улыбнулась.

– Девочка болеет, ей пока нельзя выходить на улицу, – затараторила воспитательница. – Вы обязательно встретитесь, когда она выздоровеет, но, наверно, не скоро, ангина очень заразна, ты же умный мальчик и хорошо знаешь, как опасно в таком состоянии… у девочки жар, ей нужен покой, и сегодня твою Русалочку должны поместить в больницу!

– Вы ее возьмете? – прямо спросил он Маму.

– Вот выздоровеет, тогда и посмотрим.

Ему не понравилось это «посмотрим», но взрослые громко заговорили и не дали уточнить вопрос. Мама принялась застегивать на нем какую-то незнакомую куртку.

– Я могу повидать ее сейчас? – осмелился он, уже одетый.

– Русалочка спит, не надо тревожить.

Смахнув что-то со щеки, Альбина Николаевна поцеловала его на прощание.

Принц смотрел в заднее окно машины на грустно повисшие головки подсолнухов. Они выросли летом на том месте, где он рассыпал семечки, принесенные когда-то Русалочкиным отцом.

«Жигули» выехали за ворота детдома. Принц молчал, Мама тоже молчала. Он понял: она знает, как ему больно.

– Ты плачешь? – забеспокоилась она, поднимаясь с ним за руку по лестнице, и только тут он заметил, что не может остановить слез. Они капали на ворот новой куртки, противно теплые и соленые. Мама вытерла платком его лицо:

– Не плачь, мой мальчик.

Она назвала его, как бабушка. Обняв Мамину узкую талию, он уткнулся ей в грудь и разрыдался.

Content

Ариадна Борисова
Рог тритона