Ариадна Борисова

Время Деда Мороза

© Борисова А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

С маминых похорон прошло полгода, и обремененная Женькой и печкой Леля поняла, что время относится к человеку глубоко наплевательски. Что ему, времени? Торопится себе, бежит, будто впереди бесплатно дают колбасы сколько хочешь. Часы разбегаются, как ртутные шарики из разбитого термометра. Невозможно поймать их, сложить плотно, красиво, без пустот. Страшно подумать, сколько часов крадут у человека нелюбимая работа и домашняя суета.

Вот у Женьки время широкое и ласковое. В детстве всегда так. В детстве каждая минута имеет значение. Женька за минуту успевает задать сто вопросов и одновременно что-нибудь натворить.

А Леле уже семнадцать лет, пять месяцев и восемь дней. Ее детские минуты давно сжались до суетливых взрослых секунд.

Леля теперь много плакала. Если бы кто-то спросил, как в сказке: «О чем, девица, плачешь?», она бы воскликнула: «А как мне не плакать!» И рассказала бы про сволочную печку, которая деньги сосет, как вурдалак. В смысле, дров жрет много, а они нынче ого-го сколько стоят.

Но никто не спрашивал. Время такое. Не сказочное, чтоб ему провалиться. Не успела Леля оглянуться – завтра Новый год, а дрова улетели в трубу, как и деньги.

Леля могла бы сдать Женьку в детдом на пока, ей предлагали, и уехать от этой печки на край света. Потом бы выучилась на юриста, заработала побольше денег и забрала бы сестренку обратно. Но жалко продавать дом – единственное, что осталось от мамы. Почти все остальное Леля уже продала.

Маме тяжело было одной их растить. Раньше Леля этого не понимала, просила купить то-се, дулась из-за мелочей, а теперь – вот…

Елку они ставили каждый год. Живую, смолистую. Игрушки сохранились, в кладовке лежат, в старом сундуке. Леля представить не могла, где мама елку добывала. Когда спешила на работу, смотрела в окно магазина игрушек, где стояли искусственные китайские елки с мигающими огоньками. Мельком смотрела, чтобы не заклиниваться на мысли, а то опять тушь под глазами размажется. От отчаяния хотелось пойти в лес и елку срубить. Или сесть в сугроб и заснуть навсегда.

Леля работала продавщицей в круглосуточном частном магазинчике и получала сущий пустяк, даже говорить не хочется сколько. За хозяйку неудобно, что такая жадина. Но и то хлеб. То есть после выплат за свет, садик (хотя были льготы) Леле с Женькой как раз только на хлеб и хватало. Ровно полбуханки в день.

Тетя Надя говорила:

– Пьяный придет – не теряйся. Грех лишнее в карман не положить, все равно пропьет. Учись, пока я живая, – и прятала коробку с мелочью вниз, под стойку, будто сдачи нет.

Тетя Надя считалась в магазине главной продавщицей, была хорошей женщиной и соседкой. Она же сюда Лелю и устроила. Леля была ей благодарна, но обсчитывать людей, пусть даже пьяных, так и не научилась.

Через два дня прожорливая печка съест последние дрова, и в новом году топить будет нечем. Леля с тоски нагрубила старику, спросившему, почему нет свежего хлеба.

И тут зазвонил телефон.

– Хай, это я, Жоржик, спикинг, – сказала трубка хриплым голосом бывшего одноклассника Гошки. – Как ты, Лелинский? Где в Новый год собираешься тусняк давить?

– С Женькой буду сидеть. Ты что сипишь, простыл?

– Ну да, угораздило вот. Я чего звоню-то: ты как в плане погудеть? Сплавь малышню куда-нибудь. Посидели бы душевно, побазарили, почавкали.

– Некогда гудеть, – сказала Леля. – Не до душевности мне. Дрова где-то доставать надо. И Женьку некуда девать все равно.

– Ты че, сдурела – одна справлять? Сопьешься.

– Иди на фиг, – разозлилась Леля. – Мы с тетей Надей сегодня в день, значит, завтра в ночь будем работать.

– Слушай сюда, Лелинский, – оживился Гошка. – Давай баш на баш: ты уступаешь нам хату на ночь и спокойно себе трудишься на благо народа. А мы елку обеспечиваем.

– А Женька?

– С собой возьми.

– А дрова?

– Свои принесем. На ночь. Я тебе тут охрану дома предлагаю, елку бесплатно, да еще, может, жрачка останется, а ты в ломы!

– Только уберите после себя.

– Во что бы то ни стало! – обрадовался Гошка. – Полный сервис! Ты, главное, скажи, где ключ оставишь!

«Ладно, пусть, – подумала Леля. – Позвоню хозяйке. Поздравлю с праздником и попрошу дать аванс сразу на следующий день после Нового года. Скажу, что дров нет. Не зверь же, поймет. Или тетю Надю уговорю позвонить. Женька на коробках поспит в задней комнате. А утром пойдем домой и натопим печку последними дровами жарко-жарко».

В саду Женька, одеваясь, как всегда, лезла с вопросами.

– Скажи, Лель, а Дед Мороз есть?

– Есть, – машинально ответила Леля.

– А Сашка говорит, что нет. Деда Мороза, он говорит, нарочно придумали, чтобы маленьких обманывать. А на самом деле его нет, и чудесов тоже.

– Побольше всяких Сашек слушай, глупая, – рассердилась Леля. – Взрослые не обманывают.

– Почему?

– Потому что потому, окончание на «у». Не высовывай нос из шарфа, отморозишь.

– А у нас елка будет? – глухо спросила Женька из-под шарфа.

– Будет, – пообещала Леля. – Но только после Нового года. Потому что мы с тобой в Новый год работаем, поняла?

– Сашка же правда врет, да, Лель?

– Правда врет.

– А тетя Надя говорила, что Дед Мороз на нас плюнул. Я слышала.

– На кого это он плюнул? – насторожилась Леля.

– Ну, на нас. На всех людей. Потому что у нас долбанутая страна.

– Не смей подслушивать, что взрослые говорят. Дед Мороз не плюется.

– Ему плюваться нельзя, – понятливо кивнула Женька, еле поспевая за сестрой. – Он же старый. И потом – в бороду попадет слюнями. Или на елку. Плюваться надо в поганое ведро, да ведь, Лель? Что такое долбанутая? А тетя Надя, значит, тоже врет?

– Нет.

– А почему она врет, раз она не врет?

– Отстань, достала ты меня, – сказала Леля и выпустила Женькину руку.

Женька забежала вперед.

– Ты плачешь, Лель, да? Лелечка, почему ты плачешь?

– Потому что потому…

Перед Новым годом в магазине было тихо.

– Народ загодя затарился, – вздохнула тетя Надя. – Люди как люди, гуляют сейчас, пьют, Новый год встречают. А мы как прокаженные вкалываем. Телика нет. Ни президента, ни курантов не услышим. Хозяйка, жмотина, хоть радио купила бы, что ли. А дома у меня курица с гриля, только подогреть, колбаса копченая, лосось из вакуума… Семен с дружками уже, поди, все начисто подмели.

Тетя Надя сегодня злилась. Даже Женька ее ни о чем не осмелилась спросить, как тихонько сидела в углу, так же тихо и уснула.

Примерно к двенадцати часам открыли бутылку шампанского. Леля только чуть пригубила, и Новый год пришел. На Лелю жизнь в новом времени впечатления не произвела, а на тетю Надю, кажется, – да. На нее ни с того ни с сего напало трудовое вдохновение. Решила прибраться на складе. Расшвыряла туда-сюда ящики и коробки, ворча на нерасторопную Лелю. И лишь выпив все шампанское, подобрела.

После часу ночи накатила волна местных пьяниц.

– Ишь, – кричала на них тетя Надя, – сморчки! Вам бы сейчас на подушки да баюшки, а вы снова претесь! Что, окна дома побить не терпится?

– Какие наши годы, мы еще морды друг другу не набили, – отшучивались пьяницы.

– Ох, я вам! – грозила тетя Надя. Разномастные бутылки жонглерскими булавами мелькали в ее ловких руках.

Утром Леля так и не позвонила хозяйке. Та даже не подумала поздравить своих продавщиц. Забыла, наверное.

«На сегодня дров хватит, – размышляла Леля, волочась за бегущей вприпрыжку Женькой. – А завтра я что-нибудь придумаю. Может, у тети Нади денег в долг попрошу. Кубометра на два. Правда, машины нынче здоровенные, не продают помалу, но вдруг повезет. Объясню, что совсем нечем топить. Люди же, не звери. Тем более праздник…»

Шагнула во двор…

И обомлела. Женька оглянулась на сестру.

– Лель, ты когда дрова купила?

У забора охристо желтела еще не присыпанная снежком аккуратная поленница. Снег был подметен и сложен сугробом в углу двора. Дом встретил теплом и запахом свежей хвои, как в те дни, когда была жива мама. В углу топорщилась ветками елка. Настоящая, живая.

Сюрпризы на этом не исчерпались. На столе красовались бутылка шампанского, коробка с тортом и большой блестящий пакет. Леля протерла глаза: не сон ли это? Нет, не сон. Шампанское запотело, будто только что вынули из холодильника, и Женька уже шуршит пакетом.

– Лель, Лелечка, конфеты! И яблоки, и апельсины! А это что? Ой, лошадка, смотри, какая хорошенькая! Лель, давай елку наряжать!

Леля пожарила картошки, занесла с улицы давно припрятанный кусок сала. За стол сели поздновато для празднования Нового года. Зато было чем праздновать. Все как у людей, пусть и не по времени.

Леля смотрела, как сестренка радуется, и глаза опять начало щипать. Какой все-таки Гошка молодец. А она о нем плохо думала. Женька уплетала картошку и о чем-то весело щебетала. Днем она уснула, обняв перепачканную шоколадом плюшевую лошадку. А Леле почему-то совсем не хотелось спать. Следовало позвонить Гошке, поблагодарить за подарки. Леля нашла записную книжку с адресами и телефонами и побежала к тете Наде.

– Ну что, выспалась? – спросила тетя Надя. Лицо у нее было красное, пьяное, а глаза добрые-добрые, как у Ленина. – А мы тут с соседкой справили чуток. Я как раз к вам собиралась, деньги тебе хотела отнести на дрова. Возьми, вон лежат. Бери, бери, не думай, потом как-нибудь отдашь. Еще пирог рыбный приготовила, тоже возь…

– Дрова есть уже, – выпалила, не выдержав, Леля. И все рассказала.

– Ишь ты! – удивилась тетя Надя. – Смотри-ка, парень какой! – И прищурилась: – А не ухаживает ли он за тобой, а? Семья-то у него как, ничего?

– Не знаю, – смутилась Леля. – Отец, кажется, начальником каким-то работает.

Набрала номер. Долго не отвечали. Видно, дома никого. И только хотела положить трубку, как Гошка отозвался еще более хриплым, чем вчера, голосом.

– Привет, Гоша! С праздником, – сказала Леля. Ей было почему-то неловко.

– Здравствуй, жопа, Новый год, – буркнул Гошка. – Чего надо?

– Спасибо тебе хотела сказать…

– На здоровье. За что спасибо-то?

– За все.

– За что за все? Не темни, договаривай давай.

– Ну, за дрова, за елку, шампанское…

– Ты дура или где? – прохрипела трубка после паузы. – Какие дрова? Мы к тебе вчера не ходили вовсе. Я, такой, с температурой валяюсь. Полный облом, ваще. Дерьмовый праздник. Весь вечер с предками торчал, как идиот.

– А кто тогда?.. – растерялась Леля.

– Откуда я знаю? Или ты чеканутая, или нажралась и глюки мерещатся с перепою, – сказал Гошка с завистью.

Леля положила трубку.

Дрова были сухие, звонкие. С утра кто-то хорошо протопил, а сейчас, наверное, уже похолодало. Как хорошо, и колоть не надо, кто-то наколол уже… Кто?

Женька еще спала. Леля села на детский стульчик перед печкой щипать лучину.

Ясно море – не тетя Надя. Не Гошка. Не хозяйка – та из-за каждой сотни жабой давится. С маминой работы? Вряд ли. Когда болела, раз-два пришли и забыли. И на поминки не все явились, даже на могилу не поехали. Не то время, когда мама здорова была. Но кто же тогда это все привез?

Леля не заметила, что сказала последние слова вслух. И услышала пение проснувшейся Женьки. Сестренка смотрела веселыми глазами и пела: «Облака-а – белогривые лошадки, облака-а, вы такие ненаглядки…»

– Тапки, – строго сказала Леля. – Опять простудишься.

Женька села на кровати, поболтала ногами по полу, нащупывая тапочки.

– Лель, ты, что ли, не знаешь?

– Чего?

– Кто елку и подарок привез. Сама же говорила, что Сашка врет!

– Ну.

– Ты, что ли, глупая, Лель? Или ты, может, тоже думаешь, что чудесов не бывает?

– Почему? – тупо спросила Леля.

– Потому что потому, окончание на «у», – сказала Женька. И засмеялась.

Content

Ариадна Борисова
Время Деда Мороза