Артамонов Евгеньевич

Госдачи Крыма. История создания правительственных резиденций и домов отдыха в Крыму: правда и вымысел

Предисловие

Неоднократно читая воспоминания бывших сотрудников Девятого управления КГБ СССР, посвященных их работе на госдачах Крыма, в период с 1955 по 1991 год, я всегда поражался одному странному обстоятельству. По рассказам и мемуарам сотрудников «девятки» создавалось стойкое ощущение, что руководители СССР решили отдыхать на Крымском полуострове только после смерти председателя Совета министров СССР И.В. Сталина. На самом деле правда, как говорили древние, всегда одна, и тот факт, что дом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса, расположенный в бывшем имении О.М. Соловьевой «Суук-Су», недалеко от Гурзуфа, и бывшее роскошное имение купца-старообрядца С.В. Кокорева в Мухалатке фактически и стали первыми госдачами партноменклатуры в Крыму уже в апреле 1921 года, в настоящее время не является секретом.

В дальнейшем, с 1923 по 1940 год, в Крыму также шло весьма вялое, но все же достаточно целенаправленное строительство новых и реконструкция старых дореволюционных объектов для ЦИК/СНК СССР, где отдыхали партийные бонзы как из СССР, так и из Коминтерна, перед их массовой зачисткой в 1937–1938 годах.

Инициатор создания летних резиденций в Крыму, прообраза госдач для номенклатуры СССР, – император Александр II Освободитель

Особое значение имели в Крымской АССР до 1941 года дома отдыха и санатории ГУГБ НКВД СССР, ставшие, по сути, прообразами будущих послевоенных госдач. На фоне присоединения 18 марта 2014 года Республики Крым и г. Севастополя к России острота и актуальность такой темы, как создание и функционирование бывших госдач Управления делами президента СССР, выходит на новую ступень исторической оценки и раскрытия тех тайн, которые еще вчера не подлежали оглашению. В настоящее время ФСО РФ и Управление делами президента РФ поставили вопрос перед В.В. Путиным о возвращении в штат бывших госдач, находящихся в Крыму, и полном воссоздании структуры по обслуживанию этих резиденций, организованной еще 28 марта 1945 года под названием «Управление специальными объектами (УСО) НКВД СССР». Ходят усиленные слухи, что на основании приказа директора ФСО РФ генерала армии Е.А. Мурова уже началось срочное формирование структур будущей Крымской комендатуры государственных дач, назначен также глава этого нового подразделения госохраны Российской Федерации – генерал-лейтенант Н. Кондратюк. Как всегда в таких случаях говорят политологи – история государства неоднократно может повторяться как в деталях, так и в основных событиях, меняются лишь имена вождей и географические названия. В данном конкретном случае, в марте 2014 года на Крымском полуострове произошло очередное повторение исторических событий – правительство России уже в третий раз за последние 150 лет готово занять свои летние резиденции, заложенные и обустроенные еще императором Александром II. Почему именно в Крыму так стремятся отдыхать руководители нашей страны и есть ли на это объективные причины? Обо всем об этом я расскажу читателям в своей книге.

Глава 1

Почему в качестве летних резиденций царская фамилия Романовых выбрала Крым?

На очень сложный и весьма неоднозначный вопрос о причинах размещения первых летних резиденций царской династии Романовых на Южном берегу Крыма ответить без упоминания многих мелких исторических деталей практически невозможно. Рассказывая читателю о неоднозначном выборе руководителей партии и правительства РСФСР ранней весной 1921 года местоположения своих первых летних резиденций на территории Крымского полуострова, нельзя не заметить одно чрезвычайно важное обстоятельство, имеющее ключевое значение в моем повествовании. Дело в том, что Крымский полуостров, в отличие от Черноморского побережья Кавказа, к 1917 году имел почти полувековую историю использования его в качестве мест отдыха и проживания царской фамилии, а также обширной группы наиболее влиятельных предпринимателей России. Тут необходимо сделать важную оговорку, касающуюся местопребывания одной из летних резиденций императора Александра III в Новом Афоне (Абхазия), на территории ныне действующего Ново-Афонского монастыря, которая, в отличие от крымских имений царя, не стала культовой и широко известной. В данном случае уместно будет категорически заявить, что императорский дом Романовых до 1917 года считал своей официальной летней резиденцией две государственные дачи в Крыму, расположенные почти рядом – в Ливадии и Нижней Ореанде. Можно также смело закрепить за данными историческими объектами именно название «госдача», которое стало входить в словарь бюрократического сленга только после марта 1946 года в СССР. Однако эти два имения – Ливадия и Нижняя Ореанда – действительно находились на балансе государства, были возведены указом императора Александра II в статус летних резиденций и особо охраняемых объектов со строго установленным штатом сотрудников охраны.

В 1783 году Крымский полуостров после отречения последнего крымского хана Шахин-Гирея был присоединен к России. Присоединение было практически бескровным. 19 апреля 1783 года императрица Екатерина II подписала «Манифест о принятии Крымского полуострова, острова Тамана и всея Кубанской стороны под державу Российскую», которым «по долгу предлежащего попечения о благе и величии Отечества» и «полагая средством навсегда отдаляющим неприятные причины, возмущающие вечный мир между империями Всероссийской и Оттоманской». 28 декабря 1783 года Россия и Турция подписали «Акт о присоединении к Российской империи Крыма, Тамана и Кубани», которым отменялась статья (артикул) 3 Кючук-Кайнарджий-ского мирного договора о независимости Крымского ханства. В свою очередь, Россия этим актом подтверждала турецкую принадлежность крепостей Очаков и Суджук-Кале. В Крым после долгой смуты пришел мир. За короткое время выросли новые города: Евпатория, Севастополь и др. Полуостров стал быстро превращаться в важнейший для России культурный и торговый регион Причерноморья, а в Севастополе началось создание главной базы Черноморского флота России. В 1784 году Крым стал частью Таврической области с центром в городе Симферополе. Согласно указу «О составлении Таврической области из семи уездов и об открытии присутственных мест в городах оной»[1] область была составлена из семи уездов: Симферопольского, Левкопольского, Евпаторийского, Перекопского, Днепровского, Мелитопольского и Фанагорийского.

После Русско-турецкой войны 1787–1791 годов российская принадлежность Крыма была вторично подтверждена Ясским мирным договором, который закрепил за Россией все Северное Причерноморье.

Указом императора Павла I от 12 декабря 1796 года Таврическая область была упразднена, территория, разделенная на два уезда – Акмечетский и Перекопский, присоединена к Новороссийской губернии. В 1802 году была образована Таврическая губерния, просуществовавшая вплоть до Гражданской войны в России. С конца XVIII века началось постепенное экономическое развитие и благоустройство Крымского полуострова, согласно личным пристрастиям и стратегическим установкам тогдашней российской аристократии. В августе 1860 года имение Ливадия[2] было принято в Управление уделами императорского двора от наследников графа Льва Севериновича Потоцкого. Выражаясь современным языком, царская династия Романовых в лице императора Александра II купила на бюджетные деньги для собственных нужд у частного лица понравившееся ему огромное имение с ухоженным дворцово-парковым комплексом.

Имение Ливадия. Малый дворец. Построен по проекту И.А. Монигетти в 1866 году. В ноябре 1941 года был подожжен спецгруппой НКВД перед оккупацией Ялты. Фото 1910 года

Граф Л.С. Потоцкий владел имением в Ливадии с осени 1834 года и вложил очень много сил и времени в его развитие и процветание. К концу 50-х годов XIX века имение Ливадия графа Л.С. Потоцкого представляло собой прекрасно обустроенную усадьбу с Большим и Малым двухэтажными жилыми домами. Зимний сад украшал фонтан из белого каррарского мрамора. Практически сразу после смерти графа Л.С. Потоцкого (умер 10 марта 1860 года) в мае 1860 года его дочери и наследницы Леонилла Ланцкоронская и Анна Мнишек получили выгодное предложение от управляющего Департаментом уделов Министерства императорского двора Ю.И. Стебнока о покупке Ливадии для царской семьи. Как известно, «предложение» подобного свойства от главы Российской империи редко бывает беспредметным и мало продуманным, скорее наоборот. В данном случае сестры совсем не хотели продавать родовое имение кому-либо, но гнев монарха, пусть и не совсем справедливый, по тем временам мог закончиться весьма плачевно для молодых особ, которые не хотели провести остаток жизни в Сибири или еще дальше. Наследницы нехотя согласились навсегда расстаться с любимым имением, только учитывая тот факт, что это недвусмысленное личное желание Александра II и по правилам игры данный отказ воспринимался бы монархом как вызов. По словам графини А. Мнишек, «то, что Ливадия сейчас продается, вызвано единственно тем, чтобы сделать приятное Императору». В конце ноября 1860 года император Александр II приехал для осмотра будущей своей личной резиденции в Ялту. Имение после тщательного осмотра понравилось Александру II поначалу лишь своим местоположением, и после недолгого раздумья император отдал указание провести реконструкцию этого здания, согласно статусу правительственной резиденции и пожеланиям царской четы. В качестве автора будущего проекта реконструкции имения Ливадия Александр II предложил управляющему Департаментом уделов Ю.И. Стебноку кандидатуру главного архитектора императорских царскосельских дворцов И.А. Монигетти.

Ипполит Антонович Монигетти – выдающийся русский архитектор и акварелист, представитель архитектурной эклектики, много работавший по заказам царской фамилии и высшей аристократии. Фактически И.А. Монигетти стал первым официально известным придворным архитектором в России, которой целенаправленно занимался проектированием и возведением резиденций императорского дома Романовых, которые впоследствии, уже в эпоху СССР, назовут странным словом «госдачи», а для их строительства учредят в 1946 году проектное бюро ХОЗУ МГБ. В некоторых современных исторических источниках назван первым «придворным» архитектором М.И. Мержанов, что, конечно, недалеко от истины, но со скидкой на советский период, ведь автор построенных правительственных резиденций в Волынском, Бочаровом Ручье и Мацесте творил в эпоху правления И.В. Сталина, а И.А. Монигетти при Александре II. Получается, как ни крути, первенство в разработке архитектурного стиля, компоновки и подборки строительных материалов для первых в России правительственных резиденций принадлежит И.А. Монигетти.

Выдающийся российский архитектор и создатель правительственных резиденций И.А. Монигетти родился в семье эмигранта из Швейцарии каменщика-виртуоза Антонио Монигети, который был родом из г. Бьяска (кантон Тичино), обосновавшегося и нашедшего хорошо оплачиваемую работу в Москве. Закончив блестящим образом курс московского Строгановского училища технического рисования, в 1834 г. Монигетти поступил в воспитанники Императорской академии художеств, в которой главным его наставником по архитектуре был профессор А.П. Брюллов. В 1839 году за проект театрального училища И.А. Монигетти награжден Малой золотой медалью, но по болезни не участвовал в конкурсе на получение Большой золотой медали и, выйдя из академии со званием художника XIV класса, для поправления здоровья отправился в Италию. Пробыв довольно долго в Италии и посетив после того Грецию и Ближний Восток, Монигетти усердно изучал в этих странах памятники зодчества, фиксировал их детали на бумаге и таким образом составил богатое собрание любопытных рисунков, которые по возвращении его в Санкт-Петербург в 1847 году послужили основанием для присуждения ему звание академика.

Проектная и строительная деятельность И.А. Монигетти по прибытии в Россию началась с поступления его на должность главного архитектора императорских царскосельских дворцов, а также сооружением грациозной купальни в виде турецкой мечети на большом пруде, отделкой дворцовых цветочных оранжерей, устройством двух мостиков в парке Царского Села и постройкой нескольких барских дач в этой загородной резиденции Александра II. Затем им были спроектированы и выстроены в Петербурге дома для графа Новосильцева, графини Апраксиной, князя Воронцова (на Мойке), графа П.С. Строганова. В 1858 году И.А. Монигетти, получив профессорский титул как художник, уже заслуживший почетную известность, занялся возведением по своим личным проектам различных зданий на летней императорской даче в Ливадии на Южном берегу Крыма, согласно классическому итальянскому архитектурному стилю XIX века. И.А. Монигетти надеялся закончить работы к осени 1864 года, но заказы от царской семьи следовали один за другим, и завершилось строительство летней резиденции только в июне 1866 года. Незадолго до первого приезда Александра II с семьей в Ливадию Департамент уделов получил указ императора: «Купленное недвижимое в Крыму имение Ливадия со всеми строениями и принадлежностями, предоставляя в дар любезнейшей супруге моей государыне императрице Марии Александровне, повелеваю Департаменту уделов зачислить это имение в собственность ея императорского величества». Таким образом, императрица Мария Александровна стала первой из династии Романовых владелицей Ливадии – одного из самых крупных на Южном берегу Крыма имений, – к 1868 году его площадь составляла 300 десятин (основная дометрическая русская мера площади, равная 2400 квадратных саженей, или 1,09 га, так называемая казенная. В XVIII – начале XIX века использовалась десятина владельческая, равная 3200 квадратным саженям, или 1,45 га).

Интересный факт: площадь бывшей резиденции М.С. Горбачева, а впоследствии и Б.Н. Ельцина госдачи Барвиха-4 (расположена на 5-м километре Рублево-Успенского шоссе, недалеко от деревни Раздоры) составляла «всего» 66 гектаров, что, конечно, несомненно, меньше площади имения Ливадия в Крыму.

Первый высочайший приезд в Ливадию императора Александра II состоялся 22 августа 1866 года. Как и следовало ожидать, царская чета Романовых была в неописуемом восторге от своего нового приобретения – летней резиденции Ливадия.

Великолепные дворцы и особняки в Крыму, возведенные для членов императорской фамилии, окруженные роскошными садами, до сей поры являются уникальными памятниками дворцово-парковой архитектуры мирового значения. Российские императоры и великие князья любили отдыхать в Крыму до 1917 года, в окружении чарующей природы от столичной суеты и важных государственных дел. Кроме царской фамилии, в Крым с середины 70-х годов XIX века массово потянулись свежеиспеченные российские нувориши и дворяне из знатных родов с еще пока не потраченным состоянием. Более того, отдых в Крыму для знати Петербурга и Москвы стал крайне престижным, и по этой причине после 1866 года на полуострове начались массовая скупка пустующих земель и возведение на них роскошных особняков. Между тем причин для того, чтобы летняя резиденция императорского дома разместилась именно на полуострове Крым, имелось множество. Я ниже их перечислю, так как для несведущих людей, плохо знающих специфику размещения и охраны правительственных резиденций, подчас трудно понять истинные мотивы, побудившие чету Романовых обосноваться именно в имении Ливадия на территории Крымского полуострова.

Итак, причины, побудившие чету Романовых и лично Александра II разместить свою первую летнюю резиденцию в Крыму:

1. Ф.Я. Карелль, врач, являющийся лейб-медиком при императорах Николае I (с 1849 года) и Александре II (с 1855 года), пользующийся непререкаемым авторитетом, неоднократно советовал чете Романовых построить имение на территории полуострова Крым для летнего отдыха, в целях профилактики появления простудных заболеваний, а также ранней стадии туберкулеза, характерных для северо-западной части Российской империи. Именно Ф.Я. Каррель и стал первым врачом, который озвучил вариант летнего отдыха в Крыму, а именно на территории ЮБК, сравнивая его с климатом Лигурии (административный регион Италии, расположенный на северном побережье Лигурийского моря).

2. Одним из главных пропагандистов и теоретиков профилактического пребывания летом в Крыму для четы Романовых стал русский врач-терапевт С.П. Боткин, с 1870 года назначенный на почетную и крайне ответственную должность лейб-медика при императорской фамилии. Конечно же Александр II и до С.П. Боткина каждый год, начиная с 1866 года, отдыхал в имении Ливадия, больше уделяя внимания собственной персоне и здоровью своей новой пассии. Однако состояние здоровья его жены – императрицы Марии Александровны – вынудило его согласиться с доводами С.П. Боткина и заняться систематическим лечением супруги, благодаря чему ее самочувствие значительно улучшилось. По свидетельству современников Александра II, император крайне скептически относился к советам врачей, и особенно к советам лейб-медиков, внимательно выслушивая последних и делая все наоборот. По этой причине утверждать то, что Александр II решил расположить летнюю резиденцию в Крыму только по увещеваниям и неким «рекомендациям» С.П. Боткина, совершенно безосновательно. Александр II, как и любой мужчина, в первую очередь считал, что нужно решить проблему в корне, и по этой причине решал ее в соответствии со своим мировоззрением. Поэтому, когда перед императором был поставлен вопрос ребром о лечении его супруги и четко были определены методы купирования заболевания, Александр II, не особо задумываясь о последствиях, просто «спихнул» надоевшую Марию Александровну в Ливадию, а впоследствии и сам с фавориткой «вдохновился» идеями С.П. Боткина о целебности крымского климата.

Русский врач-терапевт и общественный деятель Сергей Петрович Боткин

Замечу, что жена императора Александра II – Мария Александровна родила царю семерых детей. Роды и склонность императрицы к простудам сделали свое дело, и во второй половине 60-х годов это была больная, психологически сломленная смертью старшего сына женщина, муж которой больше времени уделял фавориткам, чем здоровью жены. 22 ноября 1870 года высочайшим указом Александра II врач С.П. Боткин назначается почетным лейб-медиком, а главным объектом его забот и лечения становится императрица Мария Александровна. 14 марта 1872 года императрица уезжает в сопровождении своего доктора в Крым. Министр государственных имуществ Российской империи П.А. Валуев отмечает этот день в дневнике следующим образом: «О свойстве и степени болезни трудно иметь точное понятие при множестве разноречивых толков. Кажется, однако же, что легкие действительно поражены и что доктор Гартман не заметил зла своевременно и его запустил. Доктор Боткин определил болезнь, и поездка в Крым предпринята по его личному настоянию».

Между тем С.П. Боткин пишет 11 апреля 1872 года министру императорского двора А.В. Адлербергу: «Здоровье императрицы с каждым днем заметно улучшается; кашель становится все слабее и слабее, хрипов в груди все меньше и наконец их было так мало, при этом дыхание было свободно… конечно, хрипы еще слышны, но их, может быть, в десять раз меньше, сравнивая с тем количеством, которое было в начале нашего переезда в Крым, ночь проходит теперь совсем без кашля, и днем Ее Величество может говорить и даже смеяться, не платя за каждый раз кашлем, как это бывало прежде… прогулка без поддержки под руку была несколько затруднительна, теперь же императрица прогуливается без помощи довольно свободно».

3. Главноначальствующий Третьего отделения собственной е. и. в. канцелярии – князь Василий Андреевич Долгоруков, при Александре II и шеф корпуса жандармов (с 1855 по 1866 год), обладающий весьма сильным влиянием на императора, на протяжении всего своего руководства службой госбезопасности страны был ярым и бескомпромиссным противником размещения летних резиденций четы Романовых на Черноморском побережье Кавказа. Причина была одна – недавно отшумевшая Кавказская война, а точнее, ее последняя фаза, покорение Черкесии (сентябрь 1859 – 21 мая 1864 года). Практически вся территория современного Краснодарского края и Республики Абхазии в тот период представляла собой сплошной партизанский край, где могли убить когда угодно и кого угодно, несмотря на то что 21 мая 1864 года в горном селении Кбаадэ, в лагере соединившихся русских колонн, в присутствии великого князя Михаила Николаевича, был отслужен благодарственный молебен по случаю победы в Кавказской войне. Вероятность нападения на чету Романовых, их убийство или взятие в плен на Черноморском побережье Кавказа, при размещении там летней резиденции, была очень велика.

4. Чрезвычайно большую опасность для царской четы представляло заболевание малярией. Как известно, малярия – это инфекционное заболевание, передающееся посредством укуса комаров рода Anopheles. Влажность климата Черноморского побережья Кавказа и обилие заболоченных участков создавали идеальные условия для жизнедеятельности комаров, вследствие чего в XIX и начале ХХ века малярия была главным бичом этих мест. От малярии погибло на Кавказе в несколько раз больше русских солдат, чем от стычек с горцами. Планомерная борьба с малярией началась в районе г. Сочи лишь в 20-х годах ХХ века, по инициативе врача Сергея Юрьевича Соколова. Эта борьба велась в двух направлениях – лечение больных и профилактика, а именно истребление разносчика – комара рода Anopheles. Противомалярийные мероприятия проводились очень разнообразные: осушение заболоченной местности, опыление и нефтевание водоемов. На территории Крыма, в отличие от Черноморского побережья Кавказа, эпидемиологические предпосылки появления очагов малярии в XIX веке были значительно ниже, так как в этом регионе не было большого количества горных рек, больших пресноводных водоемов с заболоченными участками и благоприятного для размножения комаров субтропического климата. Микрорегион (фактически горно-климатический курорт), в котором располагалось имение Ливадия, отличался особым климатом и наличием большого количества вековых сосен, создающих полезный для легких человека фитоценоз. Также на близлежащих территориях не протекали реки и не было иных пресноводных водоемов, где смогли размножаться личинки малярийных комаров. Отмечу, что в то время Крымский полуостров считал безопасной территорией для проживания с точки зрения наличия очагов опасных болезней и лейб-медик Ф.Я. Карелль.

5. Особое значение в выборе места своей летней резиденции на территории Крыма, а именно в Ливадии, Александр II придавал своим пылким любовным свиданиям с фавориткой – княжной Е.М. Долгорукой (Юрьевской), которые затем переросли в морганатический брак. После смерти императрицы Марии Александровны, в девичестве принцессы Максимилианы-Вильгельмины-Августы-Софьи-Марии Гессен-Дармштадтской, от туберкулеза, император смог переехать в имение Ливадия уже не таясь с возлюбленной и проводить летние месяцы на море в своей личной резиденции. По воспоминаниям председателя комитета министров П.А. Валуева, который оставил после своей смерти многочисленные дневники: «…Государь с лета 1866 года был озабочен больше поиском подходящего домика для княжны Долгорукой в Ливадии, чем состоянием Марии Александровны, которая после смерти Николаши[3] стала страдать частыми мигренями и депрессиями…»

Император Александр II со второй супругой Екатериной Долгорукойи детьми

6. Чрезвычайно важное геополитическое значение с точки зрения размещения летней резиденции имело присутствие на Крымском полуострове агрессивно или нейтрально настроенных коренных этнических групп населения, среди которых преобладали так называемые крымские татары, греки-туркофоны, урумы и караимы. Крымские татары как самостоятельный этнос сформировались в Крыму в XIII–XVII веках. Историческим ядром крымско-татарского этноса являются тюркские племена из кипчако-огузской группы, осевшие в Крыму, которые смешались с местными потомками гуннов, хазар, печенегов, а также представителями дотюркского населения Крыма. После окончания Крымской войны (1853—25.02.1856) начался массовый исход в Турцию крымских татар (около 198 тысяч человек) и принудительное выселение русской военной администрацией понтийских греков-эллино-фонов и урумов в Приазовье. «Освободившееся» место под крымским солнцем, по желанию русской царской администрации, должны были занять православные болгары, приглашенные на постоянное местожительство из Турции, как специалисты аграрного сектора по выращиванию винограда, бахчевых и фруктов. Тем не менее к концу 70-х годов XIX века в Крыму основное население все-таки составляли именно крымские татары, примерно 127 тысяч человек.

Несмотря на активное заселение Крыма после 1958 года украинцами из Малороссии и русскими из южных регионов Российской империи, кипчако-огузский этнос активно сопротивлялся ассимиляции и в целом сохранил враждебное отношение к царскому правительству вплоть до начала 80-х годов XIX века. Несмотря на мелкие вооруженные восстания и активное противодействие царской администрации во всех областях жизни, крымские татары не пытались повернуть вспять историю и вырезать поголовно всех русских во главе с императором, находящимся в Ливадии лишь по одной простой причине. Русская армия и в дальнейшем административные органы Российской империи, ставшие единственно правомочными на территории Крыма с 1856 года, не пытались разрушить уклад жизни татар, и в том числе совершенно не имели претензии к их мусульманскому вероисповеданию. И этот неоспоримый факт терпимого отношения к присутствию мечетей на земле Крыма татары очень ценили, не сделав с 1856 по 1917 год ни одного вооруженного нападения на царскую чету, хотя могли это совершить многократно.

Как известно, впоследствии главным врагом у Александра II стали террористические организации «Земля и воля» и «Народная воля», а не «страшные и кровожадные крымские татары» из Бахчисарая. Примечательно, что крымские татары в период с 1917 по 1941 год получили от СССР чрезвычайно широкие права по выборам в местные органы самоуправления, им построили школы с преподаванием на родном языке и многое другое. Однако при приходе в ноябре 1941 года немецких войск на Крымский полуостров и последующей оккупации, большая часть крымско-татарского населения поддержала агрессора по причине массового открытия мечетей и разрешения исполнения религиозных обрядов.

Гипотетически можно сейчас предположить, что если бы царская администрация с 1856 года стала активно бороться с мусульманством в Крыму, то получила «на выходе» крупномасштабную партизанскую войну, где имение Ливадия долго не просуществовало. Царской администрации, лично Александру II и главе Третьего отделения В.И. Долгорукову, а после П.А. Шувалову хватило ума не сносить мечети и не обращать крымских татар в православие. Более того, начиная с сентября 1862 года в Императорском конвое был учрежден Крымско-татарский эскадрон для охраны четы Романовых и лично Александра II. В мае 1863 года после упразднения крымско-татарского эскадрона в состав конвоя вошла команда лейб-гвардии крымских татар. Замечу, что в декабре 1891 года данное формирование из крымских татар было тихо и без лишней огласки расформировано.

7. Особое значение в охране царской четы в Крыму, после покупки летней резиденции в Ливадии, стал иметь российский флот, базирующийся в бухтах Севастополя. В 1857 году российское правительство утвердило первую после Крымской войны судостроительную программу сроком на двадцать лет. Согласно этой программе планировалась постройка: для Балтийского моря – 153 винтовых кораблей (18 линейных, 12 фрегатов, 14 корветов, 100 канонерских лодок и 9 колесных пароходов); для Черного моря (с учетом ограничений, обусловленных Парижским договором) – 15 винтовых кораблей (6 корветов и 9 транспортов) и 4 колесных пароходов; для Тихого океана – 20 винтовых кораблей (6 корветов, 6 клиперов, 5 пароходов, 2 транспортов и шхуны). Фактически, кроме самой акватории Черного моря и Крымского полуострова, Черноморский флот был обязан в дни пребывания царской четы на отдыхе в Ливадии нести охрану и круглосуточное дежурство на ялтинском рейде, для чего из севастопольской эскадры выделялось три винтовых парохода, две канонерские лодки и императорская яхта «Тигр».

Царская яхта «Тигр» на рейде Севастополя. 1869 год

В связи с запретом иметь России военный флот на Черном море согласно Парижскому миру было «высочайше повелено… не ставя на пароходе «Тигр» артиллерии и заделав обшивками пушечные порты, считать его императорской яхтой и под яхтенным флагом вывести для плавания по Черному морю». Интересно, что, хотя яхта «Тигр» числилась в составе Черноморского флота 14 лет (до 1872 года), о плаваниях на ней царской семьи сведений почти не сохранилось, кроме упоминания о переходе в августе 1861 года Александра II с семьей из Севастополя в свое новое имение Ливадию. Художник А.П. Боголюбов писал: «…пришла пора его высочеству оставлять Ливадию, а потому, распрощавшись, мы поместились на военный пароход «Тигр», весьма плохую царскую яхту, и отбыли в Севастополь».

8. Стратегически важным и крайне необходимым для безопасного размещения царской резиденции в Ливадии стало строительство портовых сооружений в Ялте, так как императора Александра II с его семьей начиная с 1866 года до места отдыха можно было доставить или гужевым транспортом, или на судне по Черному морю. Замечу, что после

Крымской войны начали появляться различные проекты строительства железной дороги, способной связать полуостров с Большой землей. Однако реализовать задуманное удалось только в 1875 году, когда московским купцом и промышленником Петром Губониным был построен участок железной дороги от станции Лозовой (современная Харьковская область) до Севастополя. Дорогу длиной в 665 км построили за 4 года. До 1875 года император с семьей от Санкт-Петербурга до Ливадии добирался двумя путями. Первый предполагал достаточно «короткий» путь от столицы империи до Москвы на поезде по железной дороге (открыта в 1855 году), затем на карете до Таганрога, а от этого порта на Азовском море через Керченский пролив на судне до Ялты. Второй путь, более продолжительный, предусматривал как промежуточный пункт город-порт Николаев. Путешествия в Крым для слабой здоровьем императрицы Марии Александровны были очень утомительными. Для нее старались спланировать как можно более «спокойный» маршрут, чтобы большая его часть проходила по железной дороге и по воде. Так, в 1866 году Мария Александровна выехала в Крым из Царского Села 11 сентября. Маршрут проходил следующим образом: на лошадях от Царского Села до станции Саблино и далее по железной дороге до Москвы. Затем на лошадях до города-порта Николаева, через Тулу, Орел и Полтаву. От Николаева по Черному морю на судне до Ялты. От нее по грунтовому шоссе до имения Ливадия. Весь маршрут протяженностью 2328 верст занял семь дней.

За 37 лет до прибытия царской четы в Ливадию, в 1829 году, по инициативе генерал-губернатора Новороссийского края и Бессарабской губернии графа М.С. Воронцова в Ялте начинается строительство каменного мола для защиты бухты от штормовых волн. 1 августа (14 августа по новому стилю) 1833 года в торжественной обстановке был заложен первый каменный блок в «корень будущего мола каменного». Этот день считается днем рождения Ялтинского порта. Строительство первой очереди портовых сооружений заканчивается в 1837 году. Одновременно начинается бурный рост поселка вокруг порта, который заселяют преимущественно переселенцы из Малороссии. Указом императора Николая I от 23 марта (4 апреля) Ялте присваивается статус уездного города. Дважды осенне-зимние штормы разрушали построенные молы и часть портовых сооружений в Ялте, пока в 1887 году не приступили к строительству капитального каменного мола и набережной под общим руководством инженер-генерал-майора в отставке, гидростроителя, замечательного краеведа, жителя Ялты Александра Львовича Бертье-Делагарда. Строительство продолжалось до 1890 года. Впоследствии, опять под руководством А.Л. Бертье-Делагарда, мол и набережная города были удлинены, количество причалов увеличено, порт и город приобретают знакомый нам вид. В 1866 году, из-за отсутствия нормальных причальных сооружений, и в последующие годы Александр II и его семья вынуждены были причаливать сначала на судне к двухпалубному дебаркадеру, от которого добирались до берега на паровом рейдовом катере.

Следует напомнить читателю, что первую ознакомительную поездку, так называемый «таврический вояж», на Крымский полуостров предприняла еще императрица Екатерина II, длившуюся с 2 января по 11 июля 1787 года. Это было беспрецедентное по масштабам, числу участников, стоимости и времени в пути путешествие Екатерины II и ее двора, длившееся в итоге более полугода. А в 1837 году в Крым впервые выехала семья императора Николая I. Именно тогда императрица Александра Федоровна получила от Николая I в подарок поместье Ореанда «с одним условием, что Папа совершенно не будет заботиться о нем и что она выстроит себе там такой дом, какой ей захочется». Замечу между тем, что недалеко от этого царского имения, в так называемой Нижней Ореанде, на склоне горы Могаби, в 1956 году был построен объект Девятого управления КГБ СССР – правительственная резиденция для первых лиц СССР, которая долгое время была в пользовании генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева. Впрочем, более подробно об этом, несомненно, историческом здании и многих других госдачах в Крыму я расскажу ниже. Впоследствии архитектор А.И. Штакеншнейдер построил в Ореанде дворец, отошедший после смерти Александры Федоровны в собственность ее второго сына великого князя Константина Николаевича.

9. Возвращаясь к теме размещения четы Романовых в имении Ливадия, необходимо подчеркнуть тот факт, что 2 мая 1866 года была создана специальная Охранительная команда Третьего отделения собственной е. и. в. канцелярии, призванная заниматься исключительно охраной царской четы на отдыхе, в поездках по стране и за рубежом, а также осуществлять оперативно-агентурную работу по предотвращению террористических актов. Можно утверждать и так, что создание подобной охранной государственной структуры не случайно совпало с учреждением летней резиденции императора Александра II в Ливадии.

В настоящее время наследником данной структуры является Управление личной охраны ФСО РФ и Служба безопасности президента, входящая в первую организацию, деятельность которой регламентируется Федеральным законом от 27 мая 1996 года № 57-ФЗ «О государственной охране» (с изменениями и дополнениями). Сразу оговорюсь, что СБП (глава с сентября 2013 года генерал-майор О. Климентьев) и УЛО – два совершенно разных подразделения ФСО РФ. Да, цель у них общая – обеспечение охраны и защиты президента и первых лиц государства. Но они совершенно разнятся по структуре, внутренним задачам и способу их выполнения. По большому счету СБП – это один из самых отлаженных, наряду с СВР и ФСБ, субъект оперативно-разыскной деятельности. Но в отличие от своих «собратьев» СБП ориентирована на совершенно иную «целевую аудиторию». Ее деятельность затрагивает процессы как внутри страны, так и за пределами России. А основная задача – предотвращение насильственного свержения власти, попыток изменения конституционного строя и пр.

Однако, конечно, самым «близким к телу» является Управление личной охраны, унаследовавшее дела 18-го отделения 1-го отдела Девятого управления охраны КГБ СССР. В его задачи входит не только охрана главы государства, но и его ближайшего окружения, родственников, людей, занимающих самые высокие посты в стране, ну и конечно же охраняют они и первых лиц иностранных держав, находящихся с визитом в России. Непосредственным поводом к формированию 2 мая 1866 года специальной «охранительной» (негласной) команды Третьего отделения собственной е. и. в. канцелярии стало первое покушение на императора Александра II, совершенное 4 апреля 1866 года.

Это событие показало, что, несмотря на усилия многочисленных ведомств, эффективность существовавших подразделений государственной охраны оказалась на деле невысокой. Конечно, сам факт покушения на императора повлиял на персональный состав силовых ведомств, связанных с организацией охраны Александра II. Шеф жандармов В.А. Долгоруков 8 апреля 1866 года подал в отставку. В его личных мемуарах упоминается, что он заявил: «Пусть вся Россия знает, что я уволен за неумение охранять моего государя». Как мы видим, самокритики у главы госбезопасности Российской империи было с избытком, а вот таланта организовать отлаженную систему охраны первого лица государства не хватило, по большой части из-за чистоплюйства и незнания методов оперативно-агентурной работы среди населения.

После отставки В.А. Долгорукова к руководству Третьим отделением пришел весьма прагматичный и малоразборчивый в достижении поставленных задач П.А. Шувалов. Он восемь лет возглавлял политическую полицию Российской империи. По свидетельству современников, это был жесткий и умный вельможа, пользовавшийся значительным влиянием при дворе и умевший заставить уважать его и принятые им лично решения. Он имел опыт рутинной полицейской работы, а его «спокойствие и самообладание давали ему то, что так редко приходится встречать в наших государственных людях, – умение слушать и задавать вопросы, а это на посту шефа жандармов, очевидно, было главное», – утверждал в своих воспоминаниях П.А. Валуев.

Петр Андреевич Шувалов – генерал-адъютант, генерал от кавалерии, член Государственного совета, шеф жандармов и начальник Третьего отделения. За свое огромное влияние на Александра II и крутой нрав получил характерное прозвище Петр IV

2 мая 1866 года Александр II утвердил проект и штаты нового подразделения правительственной охраны. Уже 4 мая 1866 года П.А. Шувалов отчитался перед царем о создании костяка «охранительной команды» и ее возможных методах оперативно-агентурной и боевой работы. Первым командиром этого спецподразделения правительственной охраны стал надворный советник Н.Е. Шляхтин, служивший прежде в Москве полицейским приставом и отличавшийся обширным штатом завербованных осведомителей. Его помощниками назначили капитана жандармерии Н.М. Пруссака, служившего прежде начальником жандармской команды в г. Ревель (сейчас г. Таллин), и поручика А.И. Полякова, ранее служившего в варшавской полиции. Принципиально важным стало привлечение на службу штатных секретных агентов, которым можно было доверять и не бояться их перевербовки. Ими были назначены мещанин И. Кожухов (агент Третьего отделения с 1857 года), отставной губернский секретарь А. Новицкий и рижский гражданин И. Кильвейн. Нижних чинов набрали сначала 20 человек, но к концу мая охранную команду Третьего отделения полностью укомплектовали «нижними чинами»… П.А. Валуев в данном случае упоминал, что уже летом 1866 года, во время отдыха царя в подмосковном имении Ильинском, Александра II серьезно рассердило то, что он впервые увидел «переодетых агентов Шуваловской охраны везде, где Государь гулял… Но граф Шувалов, взявшись за свое дело серьезно, не смутился этим впечатлением Государя и завел действительно умную полицию, способную охранять везде, как в Петербурге, так и в Ливадии».

Градоначальник Петербурга Ф.Ф. Трепов лично составил «Положение об Охранной страже» и инструкцию для ее чинов. В разработанном к середине мая 1866 года проекте инструкции с бюрократической дотошностью в тридцати параграфах регламентировался порядок несения охранной службы, правила поведения стражников при организации наружного наблюдения. В инструкции определялась даже форма примерных ответов на вопросы об императорской фамилии вплоть до «особо вежливого, но непреклонного отношения к дамам при их желании приблизиться к императору». В этом документе указывалось, что охранная стража «пребывает постоянно там, где изволит присутствовать государь император или члены императорской фамилии». Так, «в садах, где августейшие особы изволят прогуливаться», стражники обязаны заблаговременно осматривать «аллеи и места, по которым обыкновенно прогулка бывает» и «обращать внимание на то, не скрывается ли кто-нибудь в клумбах, кустах или за деревьями и постройками». «При отсутствии публики» полагалось «держаться на значительном расстоянии, дабы не обращать на себя внимание», а в случае «появления публики» необходимо задержать лиц, которые, «пробираясь сквозь толпу, стараются приблизиться к высочайшим особам с подозрительными намерениями», а также «лиц, заметно переодетых в платье крестьянское или другое, несообразное с их наружностью и, очевидно, одетое с какой-нибудь предубедительной целью». В мае 1866 года всем сотрудникам охранной стражи выдали пронумерованные служебные удостоверения, напечатанные на бумаге с водяными знаками, в которых указывалось, что «предъявитель сего состоит при III Отделении». Сотрудники правительственной спецслужбы охраняли царя в статском платье, на которое выделялись специальные средства, и лишь «в особых случаях» малая часть охраны могла быть «наряжена» в форменную одежду. В инструкции подчеркивалось, что стражники «должны держать себя так, чтобы на них не было обращено внимание общества». Они не должны никому сообщать о своих обязанностях, «когда им необходимо содействие наружной полиции, они предъявляют только свои особые билеты, которые отнюдь не передают никому под страхом самой строгой ответственности».

Особое значение при охране персоны Александра II в Зимнем дворце, Царском Селе, в поездках по стране, а также на отдыхе в Ливадии играл так называемый собственный его императорского величества конвой (далее в тексте СЕИВК), воинское подразделение в составе двух эскадронов (в эскадроне 100–120 человек). У кабинета государя стояли всего лишь унтер-офицер и два казака. И только во время приемов и балов в охрану царя назначались из конвоя «для снятия пальто» семь нижних чинов. Одно время командовал конвоем флигель-адъютант полковник Петр Романович Багратион, а в 1858–1864 годах – генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Скобелев, отец Белого генерала Михаила Дмитриевича Скобелева.

Основным этническим ядром конвоя были казаки из Терского и Кубанского казачьих войск. В конвое также проходили службу черкесы, ногайцы, другие горцы-мусульмане Кавказа, азербайджанцы (команда мусульман, с 1857 года четвертый взвод лейб-гвардии Кавказского эскадрона), грузины, крымские татары, другие народности Российской империи. Официальной датой основания конвоя считается 18 мая 1811 года. 30 апреля 1917 года, по решению и декрету Временного правительства, СЕИВК был расформирован и отправлен по домам, а некоторые офицеры данного формирования составили костяк кавказской конной туземной дивизии (так называемый Кавказский туземный конный корпус), или Дикой дивизии, участвовавшей в Гражданской войне на стороне А. Деникина и А. Колчака.

При отдыхе Александра II и других монархов в Крыму основные обязанности СЕИВК были следующие:

1. Охрана внешнего периметра резиденции Ливадия.

2. Охрана внутреннего периметра резиденции Ливадия на территории лесопарковой зоны и во дворце вместе с охранной командой Третьего отделения.

3. Зачистка трассы от посторонних лиц и конных экипажей перед и во время следования эскорта Александра II.

4. Устройство мобильных засад в пути следования эскорта для блокирования лиц с террористической направленностью и профилактика отслеживания потенциальных информаторов, следящих за маршрутами царской четы.

5. Блокирование агрессивных толп людей, разбор завалов и связывание встречным боем террористических групп из организаций «Народная воля» и «Земля и воля».

6. Эвакуация императора Александра II при попытках террористических актов с места нападения, а также подмена лошадей в карете при случае их гибели во время взрыва или стрельбы.

Часто у людей несведующих возникает вполне законный вопрос: а часто ли монаршие особы Российской империи пребывали на отдыхе в имении Ливадия? Так как я начал повествование с родоначальника госдач в Крыму, а именно с Александра II, то на данный вопрос ответить можно следующим образом. Повторно, то есть после лета 1866 года, августейшая семья приехала лишь через два года, в июле 1869-го. Путешествовали Романовы сначала поездом до Одессы, потом по Черному морю до Севастополя, а уже от него до Ялты. Обращу внимание читателей на тот факт, что только в 1863 году в Петербурге решили провести из Одессы в Балту (город районного значения в Одесской области Украины, административный центр Балтского района) стратегически важную железную дорогу на государственные средства. Одной из главных целей прокладывания данной железной дороги, кроме доставки войск в южные регионы империи, было укорачивание маршрута следования Александра II с семьей от Санкт-Петербурга до имения Ливадия.

Лейб-гвардии Кавказский казачий эскадрон СЕИВ конвоя. Обер-офицер в обыкновенной форме. Ливадия, 1864 год

Для управления строительными работами прислали барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга, поручив общее руководство проектом губернатору края – генерал-адъютанту П.Е. Коцебу. 4 мая 1863 года состоялась торжественная закладка Одесско-Парканской железной дороги, а затем началось сооружение ширококолейной ветки от Раздельной до Балты. В декабре 1864 года, на основании высочайшего указа Александра II, Одесско-Балтскую железную дорогу начнут прокладывать по новому маршруту – через Кременчуг до Харькова. В 1869 году летнюю резиденцию Ливадия посетил наследник династии Романовых – великий князь Александр Александрович (будущий император Александр III, отец Николая II) с супругой Марией Федоровной.

Наследник поселился в специально построенном для него дворце, который ему очень понравился и на долгие годы стал любимым местом отдыха. Здесь царская семья могла расслабиться от бесконечных официальных мероприятий и строгого церемониала Северной столицы. Последний раз Александр II был в Ливадии летом 1880 года, до его трагической гибели в марте 1881 года оставалось всего полгода. В 1891 году территория царской резиденции в Ялте увеличилась за счет Ореанды, приобретенной у наследников великого князя Константина, и достигла 380 га. Все вышеназванные приобретения были оформлены на баланс Министерства императорского двора и уделов и официально числились государственной собственностью, а точнее, собственностью дома Романовых. Тут я внесу ясность и сделаю небольшую сноску по теме, разъяснив читателю, что именно за организации в XIX веке курировали государственные царские резиденции в Российской империи и как точно они назывались.

Министерство императорского двора и уделов было образовано высочайшим указом Николая I от 22 августа 1826 года путем объединения ряда разных по назначению учреждений, существовавших ранее и обслуживавших главу государства и чету Романовых. В настоящее время полным аналогом ранее существовавшей правительственной структуры является Управление делами Президента РФ, во главе которого стоит А.С. Колпаков. Министр императорского двора и уделов находился в непосредственном подчинении императора, являлся одновременно и министром уделов, руководившим Департаментом уделов, а также управляющим кабинетом е. и. в.

Как понятно из вышеприведенного текста, в структуру Министерства императорского двора и уделов, ведавшего всем движимым и недвижимым имуществом четы Романовых на территории Российской империи, входил Департамент уделов, фактически исполнявший роль Хозяйственного управления при дворе е. и. в.

Во времена СССР продолжателем традиций этой организации стало АХО ВЦИК/ХОЗУ ЦИК/СНК/Совета министров, которое по своему штатному расписанию, структуре и задачам полностью было скопировано с царского Департамента уделов секретарем Президиума ЦИК А.С. Енукидзе.

Интересно, что с сентября 1922 года при А.С. Енукидзе состоял референт, сотрудник АХО ВЦИК Анатолий Алексеевич Абакумов – бывший помощник князя В.С. Кочубея. А.А. Абакумов после Октябрьской революции 1917 года, будучи весьма способным экономистом, решил не эмигрировать с коллегами из Главного управления уделов, а пойти тихо и незаметно служить у большевиков в АХО ВЦИК. Следы этого серого кардинала АХО ВЦИК/ХОЗУ ЦИК после 1933 года теряются, во всяком случае, в ГА РФ я больше не нашел упоминаний об А.А. Абакумове. Я считаю, что после перевода А.А. Абакумова в экономическую группу ВСНХ и так называемого «дела Промпартии»[4] его арестовали по второму кругу на стыке 1933–1934 годов по подозрению во вредительстве. На самом же деле «вредитель» А.А. Абакумов сделал в период с 1922 по 1926 год невозможное в СССР – он, значительно упростив крайне раздутый по штатному расписанию АХО ВЦИК, создал на его костях новую мощную жизнеспособную структуру – ХОЗУ ЦИК СССР, которое под разными названиями просуществовало более 65 лет, вплоть до своего упразднения и реорганизации в декабре 1991 года. Интересный факт: первый глава ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомов находился под сильным влиянием экономиста А.А. Абакумова и редко принимал решения без консультаций с последним.

Немного я расскажу и про последнего начальника Главного управления уделами е. и. в. князе В.С. Кочубее, так как он имел самое непосредственное отношение ко всем царским резиденциям в России, в том числе Ливадии и Ореанде. Князь Виктор Сергеевич Кочубей – русский генерал, адъютант наследника-цесаревича Николая, в течение 18 лет являлся бессменным начальником Главного управления уделов Министерства императорского двора и уделов.

Князь В.С. Кочубей имел чрезвычайно богатую родословную и, кроме того, что являлся сыном полтавского губернского предводителя дворянства – князя Сергея Викторовича Кочубея и Софьи Александровны Бенкендорф, еще и был внуком министра внутренних дел князя В.П. Кочубея и шефа Отдельного корпуса жандармов графа А.Х. Бенкендорфа. Получил домашнее образование, в 1878 году выдержал офицерский экзамен при Михайловском артиллерийском училище, которое закончил, и с 1879 года служил в престижном придворном Кавалергардском полку. В 1892–1894 годах состоял адъютантом наследника-цесаревича Николая Александровича, а также сопровождал его в путешествии на Восток (1890–1891). В 1899–1917 годах, бессменно, на основании личной рекомендации Николая II, возглавлял Главное управление уделов Министерства императорского двора и уделов. Арестовывался во время Февральской революции, но был отпущен по приказу А.Ф. Керенского. 19 апреля 1917 года уволился от службы по болезни и переехал в Киев, затем эмигрировал. Скончался В.С. Кочубей 4 декабря 1923 года в немецком городе Висбадене от обширного инсульта.

Подытоживая деятельность В.С. Кочубея, можно с уверенностью утверждать, что князь создал в вверенном ему главке настоящий бардак, безмерно раздул штаты, с большим удовольствием одобрял кумовство и протекционизм, занимаясь при этом постоянным личным обогащением. К исходу 1917 года Главное управление уделов влачило жалкое существование из-за тотальной коррупции и отсутствия нормального контроля со стороны В.С. Кочубея. Стоит отметить, что Министерство императорского двора и уделов, а также Главное управление уделов практически без радикальных изменений сохранились в своем первоначальном виде с 1826 по 1917 год. Ниже я привожу организационную структуру Министерства императорского двора и уделов.

В Министерство императорского двора и уделов с 22 августа 1826 года организационно входили:

• Кабинет е. и. в.

• Департамент уделов

• Канцелярия

• Придворная конюшенная контора

• Егермейстерская контора

• Гофинтендантская контора

• Придворная е. и. в. контора

• Придворное духовенство

• Придворная певческая капелла

• Дворы их императорских высочеств

• Театры обеих столиц

• Управление императорских фарфоровых и стекольных заводов

• Дворцовые управления (Царскосельское, Петергофское, Ораниенбаумское, Гатчинское, города Павловска).

В июне 1827 года в качестве особого фискального подразделения был создан Контроль Министерства императорского двора, который занимался аудитом вверенных ему подразделений. По высочайшему указу от 30 августа 1852 года и по инициативе министра финансов П.Ф. Брока (20 августа 1805 – 30 января 1875 года) Министерство императорского двора и уделов было разделено на два ведомства: Министерство императорского двора и Министерство уделов. По высочайшему указу Александра II от 24 ноября 1856 года Министерство уделов было ликвидировано, а Министерство императорского двора и уделов восстановлено в прежнем составе. 29 октября 1858 года в состав Министерства императорского двора и уделов вошла Экспедиция церемониальных дел Министерства иностранных дел. В 1882 году на базе Егермейстерской конторы была создана императорская охота, а на базе Придворной е. и. в. конторы было создано Главное дворцовое правление, преобразованное в 1883 году в Главное дворцовое управление. В 1886 году в состав Министерства императорского двора и уделов вошло также Московское дворцовое управление (бывшая Московская дворцовая контора). В 1889 году Придворная конюшенная контора Министерства императорского двора и уделов была преобразована в Придворную конюшенную часть. В 1891 году довольствием Министерства императорского двора и уделов стало ведать Управление гофмаршальской части.

По личному распоряжению Александра III и на основании высочайшего указа 26 декабря 1892 года Департамент уделов был преобразован в Главное управление уделов.

Министрами Министерства императорского двора и уделов служили:

1. П.М. Волконский 22 августа 1826 – 27 августа 1852

2. В.Ф. Адлерберг 30 августа 1852 – 17 апреля 1870

3. А.В. Адлерберг 17 апреля 1870 – 17 августа 1881

4. И.И. Воронцов-Дашков 17 августа 1881 – 6 мая 1897

5. В.Б. Фредерикc 6 мая 1897 – 28 февраля 1917

Между тем аппетиты царского двора по расширению летних резиденций росли год от года и достигали внушительных размеров, даже по тем временам. Ливадийские дворцы – Большой и Малый – к началу XX века уже не могли удовлетворить запросов царской семьи. Малый был действительно невелик, а Большой пришел в ветхость и нуждался в длительной и серьезной реконструкции. Как я уже писал чуть ранее, с 1866 года Ливадийское имение стало главной летней резиденцией императора Александра II и императорской семьи. По проекту И.А. Монигетти дом Потоцкого был полностью перестроен (так называемый Большой дворец), построен дворец наследника (так называемый Малый дворец), Свитский дом и кухня. Также в этот период была построена Крестовоздвиженская церковь. Архитектором Ливадийской резиденции с февраля 1871 года стал служащий Главного управления уделов А.Г. Венсан, по проектам которого были возведены дача Эреклик и звонница Крестовоздвиженской церкви, Рущукская колонна, Вознесенская церковь в Ливадии и другие постройки.

В апреле 1904 года, после тотального обследования дворца штатными архитектором и инженерами по эксплуатации зданий Главного управления уделов, было решено снести его до основания и построить на его фундаменте новую резиденцию. Проектирование и постройку нового Большого дворца[5] поручили выдающемуся ялтинскому архитектору Н.П. Краснову. В эту работу в 1910 году были вовлечены десятки московских и петербургских фирм разного профиля, а строительство этой летней резиденции четы Романовых закончили менее чем за полтора года. Белый дворец был построен в стиле раннего итальянского Возрождения из белого инкерманского камня. На его сооружение было затрачено около 4 миллионов золотых рублей, что по тем временам было колоссальной суммой, сопоставимой с сооружением на пустом месте небольшого города с полной инфраструктурой на 30–40 тысяч жителей.

В период между 1902–1916 годами в Ливадии были построены также дворец министра двора барона В.Б. Фредерикса, Свитский (Пажеский) корпус и целый ряд других построек. Большой дворец (автор И.А. Монигетти) был разобран до основания в 1910 году (на его месте был построен Белый дворец по проекту Н.П. Краснова), а Малый дворец был разрушен в годы Второй мировой войны. Отмечу между тем, что в соответствии со статьей 412 (по продолжению) тома X части 1 «Свода законов Российской империи», резиденция Ливадия являлась дворцовым имуществом императорского дома, составляла личную собственность особ императорского дома и могла быть завещаема и делима по частям.

Было бы вполне логичным более подробно упомянуть о незаурядной личности зодчего Н.П. Краснова, ведь не так уж много в российской истории великих «придворных архитекторов». По этой причине долгое время считалось, что подобного сорта люди занимаются вроде как малопонятной работой для удовлетворения любых нелепых прихотей и капризов властителей империи. Однако, как показало время, это совсем не так. Вполне возможно, что имена создателей дворцов для императора Российской империи и забываются и, возможно, уже не упоминаются в школьных учебниках, а вот их творения до сей поры стоят и радуют глаз туристов, приезжающих в Крым.

Николай Петрович Краснов – академик архитектуры, главный архитектор города Ялты, автор проекта Ливадийского дворца, второй официальный придворный архитектор четы Романовых

Будущий придворный архитектор Российской империи Н.П. Краснов родился 23 ноября 1864 года в селе Хонятино Глебовской волости Коломенского уезда. В 1876 году, в 12 лет, Николай стал учеником Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Историки предполагают, что помогли ему в этом меценаты – либо С.М. Третьяков, либо П.И. Губонин. Курс архитектуры в училище вели известные московские зодчие М. Быковский и П. Зыков, а также другие преподаватели с инженерным образованием и практическим опытом. В Московском училище живописи, ваяния и зодчества Н.П. Краснов проучился 10 лет. В 1882 году Н. Краснов оканчивает курс наук и переходит в старший проектный класс. В отделении «зодчество» студенты изучали 30 специальных дисциплин и проходили обширный курс общеобразовательных предметов. За первый свой проект «Несгораемый театр» Краснов в 1883 году был награжден Московским художественным обществом Малой серебряной медалью. Эта награда позволяла освободить Н. Краснова от платы за обучение, которая составляла 30 рублей в год. В это время он жил вместе с матерью в Москве в достаточно бедных условиях. В конкурсе на Большую серебряную медаль проект «Великокняжеский загородный дом» будущий строитель дворцов в Ялте потерпел неудачу по причине «неясностей исполнения». В 1885 году Н.П. Краснов получает Большую серебряную медаль за проект «Гимназия». Эта награда позволяла получить звание «классного художника 3-й степени, право самостоятельной работы в составлении проектов и строительстве зданий», а также личное почетное гражданство, если художник принадлежит к высшему сословию, а если не принадлежит, то получить по прошествии 10 лет за отличия в профессиональной деятельности.

В июне 1887 года Н.П. Краснов переезжает в Ялту. А 31 октября 1887 года городская дума г. Ялты утвердила Н.П. Краснова в должности городского архитектора с правами государственной службы, окладом 900 рублей. В этой должности он пробыл до декабря 1899 года. Будучи главным архитектором г. Ялты, Н.П. Краснов участвует в постройке следующих зданий и сооружений:

• Ялтинский собор Александра Невского в псевдорусском стиле, по проекту архитектора Л.И. Шаповалова – куратор постройки, автор интерьеров и иконостаса

• Церковь Святой Нины в Ялте

• Проект реставрации Бахчисарайского дворца

• Собственный особняк (1903 год) на Николаевской улице в Ялте

• Особняк княгини Н.А. Барятинской в ее имении Сельбилляр (ныне санаторий имени С.М. Кирова) и созданный единый усадебный комплекс – двухэтажный дом в стиле итальянского Ренессанса на 14 комнат с двумя флигелями, парк, плодовый сад с виноградником, хозяйственные постройки (строительство с 1892 по 1894 год)

• Дворец «Дюльбер» в Кореизе в мавританском стиле для великого князя Петра Николаевича, двоюродного дяди Николая II

• Дача Я.П. Семенова в Симеизе в стиле английского модерна

• Вилла «Ксения» В.А. Чуйкевича в стиле так называемого северного модерна

• Дом купца Е.О. Майтопа на Пушкинском бульваре в Ялте, в духе Венского сецессиона

• Дом учителя И.Н. Загордана на Дворянской улице в Ялте, в духе Венского сецессиона

• Костел в готическом стиле (затем в нем размещался краеведческий музей, ныне возвращен прихожанам)

• Дворец в имении Харакс (бывший санаторий «Днепр») в стиле швейцарского шале (тип сельского дома), строился с 1905 по 1907 год, п. Гаспра

• Юсуповский дворец в Кореизе

• Охотничий дом князя Юсупова в селе Коккоз (ныне Соколиное), построен в 1910 году

• Дача «Мурад-Авур» Н.Н. Комстадиуса в Мисхоре

• Закончил строительство здания банка Общества взаимного кредита в Симферополе (1914–1915)

• Вилла «Виктория» С. Крыма в Феодосии (1914–1915)

• Дача Н.С. Свиягина в Симеизе (1914–1915)

• Курзал «Казино» и ряд зданий на курорте О.М. Соловьевой «Суук-Су» в Гурзуфе.

В 1911 году Н.П. Краснов за многочисленные достижения в области архитектуры и создание зданий для Главного управления уделов е. и. в. был пожалован званием архитектора высочайшего двора, чином статского советника. В 1913 году Н.П. Краснов получил почетное звание академика архитектуры.

В 1919 году вместе с женой Анной Михайловной и дочерью Н.П. Краснов, будучи потенциальной мишенью для красного террора, эмигрировал на пароходе «Бермудиан» в Константинополь. В 1920–1922 годах проживал с семьей на Мальте. С 1922 года переехал в Югославию, поближе к русским эмигрантам, и осел в Белграде. В Белграде Н.П. Краснов устроился в Министерство строительства королевства сербов, хорватов и словенцев, где стал инспектором архитектурного отделения, в котором 17 лет, до самой смерти в 1939 году, руководил проектной группой в отделе по монументальным строениям. Хотя настоящим его именем было Николай, в знак благодарности новому отечеству на всех проектах он подписывался как Никола. Никола Краснов оставил после себя самый значительный след в архитектуре Белграда. Скончался великий русский зодчий и наиболее выдающийся архитектор резиденций русских императоров Н.П. Краснов 8 декабря 1939 года в Белграде.

Между тем Н.П. Краснов нам интересен конечно же не как просто архитектор, своевременно выполнявший заказы русских нуворишей и Главного управления уделов е. и. в., а как создатель наиболее выдающегося памятника архитектуры – так называемого Белого дворца, величие и культурную ценность которого так и не оценили пришедшие к власти большевики. Впрочем, обо всем по порядку. Белый дворец (начато строительство в конце марта 1909 года, а окончено в апреле 1911 года) – самое знаменитое сооружение архитектора Н.П. Краснова и наиболее значимая летняя резиденция дома Романовых до 1917 года в плане роскоши, местоположения и размера территории. Ансамбль дворца был построен по личному заказу императора Николая II, который фактически и стал главным инициатором постройки данного здания, искренне считая, что по размаху вложенных сил и средств этот объект должен стать образцом для подражания следующим поколениям[6].

Я все-таки думаю, что Николай II в этом своем убеждении ошибся и победившая чернь под руководством мудрого товарища Сталина в дальнейшем стала возводить принципиально другие здания, так называемые госдачи, покрашенные снаружи зеленой краской, а внутри отделанные панелями из карельской березы, дуба и бука. Можно даже провести исторические параллели между творчеством главного архитектора архитектурно-проектной мастерской ХОЗУ ЦИК СССР М.И. Мержановым и архитектором высочайшего двора Главного управления уделов е. и. в. Н.П. Красновым, при исследовании которых выяснится то, что назвать здания, построенные на основе проектов «придворного зодчего» т. Сталина, «культурным наследием ХХ века» просто не поворачивается язык. И наоборот – здания и сооружения, выполненные на основе проектов Н.П. Краснова, до сей поры считаются шедеврами архитектуры мирового значения. Замечу, что данное строительство новой летней резиденции началось не спонтанно и имело под собой серьезные обоснования.

Начало строительства знаменитого Белого дворца в Ливадии, а также освящение закладки фундамента состоялось 23 апреля 1910 года. Однако работу над проектом данного здания и его внутреннего убранства архитектор Н.П. Краснов вел с осени 1909 года, постоянно корректируя их с В.С. Кочубеем и Николаем II при помощи фельдъегерской почты. Несмотря на весьма серьезные трудности строительства (из-за сложности рельефа и каменистого грунта земляные работы велись очень медленно), непогоду, морозную зиму, снегопады, сдача объекта состоялась по плану – 14 сентября 1911 года. Белый дворец, последняя царская резиденция четы Романовых, был построен в стиле итальянского Ренессанса, этот стиль в дореволюционном искусствоведении именовался «нежным». Дворцовый комплекс, парк, здания, украшенные резьбой по мрамору, скульптуры, интерьеры комнат, парадные залы – были созданы всего за 17 месяцев. Звания, награды, почетные назначения последовали одно за другим. 5 октября 1911 года Н.П. Краснов был пожалован в архитекторы высочайшего двора и награжден орденом Святого Владимира IV степени, 6 декабря того же года причислен к Главному управлению уделов с возложением затем на него «технического наблюдения за всеми строительными и мебельно-обойными работами во дворцах и прилегающих к ним постройках», которые планировались в последующие годы в Ливадии. В октябре 1913 года ялтинский зодчий избирается Петербургской академией художеств академиком и утверждается в чине надворного советника.

Как известно, мирная жизнь закончилась в Российской империи 28 июля 1914 года. Началась кровопролитная Первая мировая война.

Вступление в войну Турции осенью 1914 года привело к военным действиям на Черном море, в связи с чем началась эвакуация ценных вещей из имения Ливадия из-за угрозы переноса военных действий на Крымский полуостров. 5 ноября 1914 года «по распоряжению военных властей из дворца имения е. и. в. Ливадия для сдачи в Московское дворцовое управление» было отправлено 24 ящика с собственными вещами «их императорских величеств». Содержимое ящиков составляли ценные предметы, куда вошли портреты августейших особ в дорогих, вышитых золотом рамах, пепельницы, табакерки, ножи для бумаг, украшенные драгоценными камнями, печать горного хрусталя, золотой ключ в бархатном футляре, золотой брелок, более сотни декоративных блюд, поднесенных в разные годы царской семье. Из кабинета Николая II были изъяты также старинное кремневое ружье, позолоченный пистолет Browning-FN-1900 в подарочном варианте с инкрустацией и накладкой на рукоятке и гравировкой и другие ценные предметы, в том числе коллекция холодного оружия. С этой партией вещей были отправлены в Москву и многочисленные ценные иконы. 17 ноября 1914 года возвратившийся из Москвы чиновник имения Ливадия Н.В. Протасьев доложил В.С. Кочубею о выполнении возложенного на него секретного поручения об эвакуации личных вещей императора Николая II. К рапорту прилагались «две накладных с расписками на них хранителя палаты и дома бояр Романовых камергера высочайшего двора В. Трутовского в принятии на хранение». Тогда же, в сентябре 1914 года, была временно вывезена в поселок Эреклик (недалеко от Ялты) часть дворцовой мебели и позже, в марте 1917 года, возвращена обратно в резиденцию Ливадии. После отречения императора Николая II, в середине марта 1917 года, в Ливадию прибыли комиссар Ялтинского градоначальства Н.Н. Богданов и члены комитета общественной безопасности для осмотра и принятия мер по охране дворцов бывшей царской резиденции.

16 января 1918 года в Ливадии была установлена советская власть. А уже через 3 месяца, 30 апреля 1918 года, Ливадию заняли немецкие оккупационные войска. Немцы варварски разграбили дворцы, а также складские помещения с ценным имуществом, не эвакуированным в Москву до 1917 года. Большое количество мебели из ливадийских дворцов было вывезено в Симферополь для резиденции командующего войсками генерала фон Коша, офицерского помещения дивизии ландвера и здания, где разместилось новое «краевое правительство». В ноябре 1918 года немецких оккупантов сменили англо-французские войска Антанты и белогвардейцы Добровольческой армии А.И. Деникина.

В ноябре 1920 года с установлением советской власти в Крыму имение Ливадия национализировали, и на его землях был создан, как это ни смешно, совхоз «Ливадия». Весной 1921 года ливадийские дворцы с инвентарем были переданы Наркомату образования РСФСР, комиссия которого, произведя 1 июля 1921 года осмотр Большого дворца, пришла к заключению, что: «Новый Большой дворец, не являясь высокохудожественным произведением искусства, вместе с тем представляет из себя яркий большой общегосударственный исторической ценности памятник эпохи последнего русского самодержца», в связи с чем «должен быть сохранен как яркая красочная страница истории последнего царствования на Руси».

Но уже в феврале 1922 года прибывшая в Ливадию комиссия по учету, охране, концентрации и изъятию ценностей, возглавляемая В.П. Бугайским, отобрала в Белом дворце не учтенную по инвентарной книге этого здания партию ковров, картин, напольных ваз и других ценностей, реквизировала их и увезла на автомобиле в неизвестном направлении. Вскоре последовало новое изъятие инвентарного имущества в бывшей царской резиденции. В служебной записке, направленной в управление совхозов «Ливадия» и «Ореанда», смотритель дворцов С.П. Онищук сообщал, что «в промежуток времени с 25 февраля по 1 марта 1922 года комиссия под председательством В.П. Бугайского, согласно актам приемки-передачи № 24, 25, 27, 28, 30, произвела выемку ценных вещей из Большого дворца. Только по акту № 24 было изъято 200 наименований предметов, включавших десятки фарфоровых ваз императорского завода, акварели Шилова, Волкова, Соломко, Шнейдера, Стевенса, картины Айвазовского («Ночь в Крыму», «У Алушты», «Судакский берег», «Старая Ялта») и многое другое». Любопытно, что на основании распоряжения Крымсовхознаркома от 29 июня 1922 года постепенно опустошавшиеся бывшие царские дворцы с оставшимся полусломанным инвентарем были переданы заведующему Крымохрисом А.И. Полканову «для последующего размещения в них музея быта последней династии Романовых». Отмечу, что этот, с позволения сказать, «музей» просуществовал недолго, до открытия в 1925 году в имении и бывшей царской резиденции Ливадия «крестьянского курорта», как написано в документах той эпохи. Я не знаю, к сожалению, что обозначает словосочетание «крестьянский курорт», который размещен в покоях бывшего императора Российской империи.

То ли там должны были быть смонтированы стойла для годовалых телушек и сшитые из сосновых горбылей помещения для поросят-отъемышей, то ли предусмотрены закрома для комбикорма и ямы для силоса, то ли сбиты многоярусные нары для ночевки ядреных деревенских девок и розовощеких пареньков с пудовыми кулаками и натруженными руками с мозолями… Не знаю, право слово. Почему произошла подобная, мягко говоря, нелепость? Что это было? Акт мщения бывшим властителям империи? Нет, ничего подобного – просто вопиющая некомпетентность и трагикомическая бездарность новых руководителей страны, возомнивших себя повелителями людских масс, сошедших с ума от рек крови и вседозволенности.

В конце 1924 года населенный пункт Ливадия с лесом и парком был передан Главкурупру – Главному управлению курортов и санаториев Народного комиссариата здравоохранения СССР – для размещения в нем отдыхающих, бывших политкаторжан. Правда, постановлением СНК СССР от 28 октября 1924 года было поручено «комиссии тов. Смольянинова совместно с Наркомпросом обсудить вопрос о необходимости сохранения в Большом и Малом Ливадийских дворцах художественных ценностей и, в частности, выделения для этой цели части помещения дворцов, а именно восьми комнат на втором этаже Большого дворца и двух – в Малом, которые на протяжении нескольких лет использовались в качестве музея». Несколько ниже я еще коснусь советского периода имения Ливадия, и в частности уничтожения Малого Ливадийского дворца спецгруппой Приморской армии и 4-го отдела НКВД Крымской АССР. А сейчас я попрошу читателя несколько отвлечься от нудного перемалывания темы постепенного угасания бывших роскошных особняков царской четы в Крыму и остановиться более подробно на судьбе членов императорской фамилии после 1917 года, ибо эта тема вполне отвечает нынешней актуальной теме захвата власти на Украине в феврале – марте 2014 года криминальными группировками.

Белый дворец в имении Ливадия, созданный по проекту Н.П. Краснова. Фото 2009 года

В настоящее время исследованные архивные исторические данные дают понять, что только германское вторжение на Крымский полуостров в апреле 1918 года спасло находившихся на территории резиденций Ливадия и Ореанда представителей дома Романовых от расправы. В своих имениях на Южном берегу Крыма с конца весны 1917 года по соответствующим разрешениям Временного правительства проживали: великий князь Николай Николаевич (в имении Чаир, в дальнейшем ставшем санаторием ОГПУ/НКВД СССР), вдовствующая императрица Мария Федоровна, великий князь Александр Михайлович, великая княжна Ольга Александровна (в имении Ай-Тодор), а великий князь Петр Николаевич с семьей проживал в имении Дюльбер. В Мисхорском дворце, собственности Ф.Ф. Юсупова, имении Кореиз – обосновалась богатейшая семья княжеского рода Юсуповых. Всего в Крыму находилось семнадцать представителей бывшего царствующего дома. Ялтинский совет ВКП(б) и местный отдел ЧК неоднократно требовал от Петрограда санкций расправиться с представителями дома Романовых начиная уже с первых вспышек террора декабря 1917 года. Только твердая позиция комиссара Севастопольского революционного совета матроса Ф.Л. Задорожного, прибывшего в Крым из Петрограда со специальным заданием от Совнаркома РСФСР охранять Романовых и выполнять исключительно приказания центральных властей, предотвратила скорую расправу. Так и не получив от Центра никаких указаний касательно судьбы четы Романовых, отряд матросов под командованием Ф.Л. Задорожного охранял родственников императора Николая II до прихода германской оккупационной армии, после чего был отпущен в Советскую Россию. Любопытно, что, хотя германские офицеры и намеревались казнить Задорожного вместе с его отрядом, державших членов царствующего дома под арестом, за них вступились сами Романовы, выхлопотав для своих телохранителей право по собственному желанию покинуть территорию Крыма.

Глава 2

Дмитрий Ульянов и Лев Каменев – главные инициаторы создания первых домов отдыха ВЦИК в Крыму

Мы неоднократно слышали на протяжении двадцати лет в СМИ пропагандистские истории о потрясающих воображение госдачах советской номенклатуры, расположенных в Крыму и на Кавказе. Мне в этом случае всегда хочется спросить авторов многочисленных публикаций на эту тему: «А вы лично там, на этих госдачах, были?!» Как правило, пишущая братия крайне редко бывает на закрытых до сей поры правительственных объектах, подлежащих госохране, по этой причине в своих публикациях рассказывает о госдачах Крыма и Кавказа очень поверхностно, не профессионально. Также считается не совсем популярной и достаточно закрытой темой для СМИ история возникновения домов отдыха ЦИК/СНК и госдач на территории Крыма в период с апреля 1921 по март 1953 года. Я в данном конкретном случае попытаюсь рассказать читателю о подлинных причинах, побудивших пришедших к власти вождей из РКП(б) на начальном этапе политической карьеры выбрать Крымский полуостров как оптимальное место для своего летнего отдыха. Возможно, вам это покажется странным, но подробного и аргументированного ответа на вопрос, почему окружение В.И. Ленина из РКП(б) так рьяно в 20-х годов начало осваивать бывшие царские резиденции и особняки нуворишей на Крымском полуострове, вы не найдете в настоящее время как в печатных изданиях, так и в Сети. Почему? Объясняю. Дело в том, что данная тема отдыха высокопоставленных руководителей партии и правительства РСФСР – СССР до сей поры находится под неусыпным контролем ФСО РФ, которая имеет монопольное право на рассекречивание документов, находящихся в ЦА ФСБ РФ и ЦА Управления делами Президента РФ (ФГБУ «Центральный архив»). По этой самой причине ФСО РФ сама рассекречивает документы, которые считает нужным рассекречивать, и публикует их в СМИ на основании аргументов, малопонятных обычным гражданам. Вот, например, рассекречивания информации об истории создания и размещении объектов АХО ВЦИК/ХОЗУ ЦИК/ХОЗУ СНК СССР в Крыму пока не произошло, но это не значит, что в открытых публикациях ничего об этом не пишут. Я в данном случае высказываю свою оригинальную версию причин появления государственных объектов особой важности – резиденций руководителей партии и правительства в Крыму, основываясь на открытых источниках и воспоминаниях ветеранов ОГПУ/НКВД/МГБ СССР, а также непосредственных участников событий из Наркомздрава РСФСР и секретариата Президиума ВЦИК.

Думаю, что читатели будут очень сильно удивлены тому, что главными инициаторами размещения летних резиденций ВКП(б) на Крымском полуострове стали два человека – профессиональные революционеры Лев Борисович Каменев (Розенфельд) и брат В.И. Ленина Дмитрий Ильич Ульянов. Сразу замечу, что, если по второму персонажу более или менее все ясно и Д.И. Ульянов даже прославлен в совершенно лживом и предельно пасторальном художественном фильме «В Крыму не всегда лето»[7], то по поводу члена политбюро РКП(б) Л.Б. Каменева историки СССР молчали, как партизаны на допросе, делая вид, что соратник В.И. Ленина никакого отношения к созданию домов отдыха ЦИК на Крымском полуострове не имел. Отцы-основатели номенклатурной системы отдыха партийных лидеров в Крыму найдены, обозначены, скрывать их имена в настоящей современной российской истории нет абсолютно никакого смысла, да и рассекречивать в данном конкретном случае уже нечего, все лежит на поверхности. Впрочем, обо всем по порядку. В советской официальной историографии личность Д.И. Ульянова никогда не казалась загадочной и демонической, в отличие от его родного брата Владимира, который в меру своих сил и средств всегда помогал ближайшему родственнику в карьерных устремлениях, хотя и часто обзывал в присутствии коллег по партии «дураком».

Д.И. Ульянов – российский революционер и партийный деятель, один из тайных и неофициальных создателей номенклатурной системы отдыха партийно-государственной элиты СССР в Крыму

Удивительно, но обидное прозвище никак не касалось умственных способностей Д. Ульянова в интерпретации «вождя революции», он имел в виду его пассионарную увлеченность борьбой с… эпидемиями холеры на просторах Российской империи и достаточно легкомысленный образ жизни. В настоящее время известно, что Д.И. Ульянов чрезвычайно сильно любил женский пол (возможно, даже сильнее, чем борьбу с эпидемией холеры) и хорошие сухие вина в большом количестве.

Вся его деятельность со студенческих лет перемежалась с революционными устремлениями, повышающими настроение и адреналин в крови бесконечными амурными приключениями, а также… арестами и посадками в тюрьму по политическим мотивам. Дмитрий Ульянов обладал от природы хорошей дикцией, правильно поставленным голосом – мягким баритоном, ораторским даром и, поочередно, то ласково мурлыкал обворожительным дамам, то агитировал пролетариат не горбатиться на проклятых капиталистов, вследствие чего иногда перемещался на тюремные нары. Беспристрастную, но не лишенную злой иронии характеристику Д.И. Ульянова послереволюционного периода оставил в своих воспоминаниях «Крым в 1917—20-е годы» князь В.А. Оболенский, депутат Госдумы 1-го созыва от кадетов, который знал лично его и В.И. Ленина. «Доктор Ульянов сохранил свои свойства и на посту председателя Крымского Совнаркома, – писал князь. – Пьянствовал еще больше, чем прежде, властности не проявлял, но, как добродушный человек, всегда заступался перед Чрезвычайкой за всех, за кого его просили».

Впрочем, давайте сначала коснемся официальной, открытой биографии Д.И. Ульянова, в короткий период занимавшего должность особоуполномоченного Наркомздрава по организации курортов в Крыму, на основании декрета СНК РСФСР «Об использовании Крыма для лечения трудящихся» от 24.12.1920. Сразу хочу обратить внимание читателя, что в официальной версии вся биография Д. Ульянова тщательно вычищена и купирована до предела, и в ней не видно человека с двойным дном, создающего одновременно номенклатурную систему отдыха для верхушки РКП(б) и «потемкинские деревни» в виде санаториев для пролетарско-крестьянских масс.

Апологет и куратор будущих крымских домов отдыха ЦИК СССР Д.И. Ульянов родился 16 августа 1874 года в г. Симбирске и являлся младшим братом известных революционеров Александра и Владимира Ульяновых. Окончив Самарскую гимназию в 1893 году, Дмитрий поступил на медицинский факультет Московского университета, изначально решив посвятить свою жизнь профессии врача. Став студентом, по примеру своих братьев, он сразу начал заниматься революционной деятельностью в нелегальных марксистских кружках московского «Рабочего союза». В ноябре 1897 года Дмитрия Ульянова в первый раз арестовали, по делу «Союзного совета объединенных землячеств» и «Рабочего союза», а затем исключили из университета и отправили в тюрьму. В мае 1898 года Д.И. Ульянова после отсидки срока выслали в Тулу, и через месяц свежеиспеченный революционер, забросивший медицинскую специальность окончательно, переехал в г. Подольск, где жил под гласным надзором полиции.

В 1900 году Д.И. Ульянов стал штатным корреспондентом нелегальной газеты РСДРП «Искра», а уже в 1901 году окончил медицинский факультет Юрьевского (Тартуского) университета (9-й и 10-й семестр) и получил специальность, которая позволяла ему легально зарабатывать на жизнь. В 1903–1914 годах постоянно совмещал революционную деятельность с работой врача.

В годы революции 1905–1907 годов Д.И. Ульянов работал врачом в Симбирске, потом в Серпуховском уезде Московской губернии, затем в Феодосии, в Крыму.

В Первую мировую войну, как имеющий медицинское образование, брат В.И. Ленина был мобилизован в армию, служил военным врачом в госпиталях Севастополя, Одессы, а также в сануправлении Румынского фронта[8], одновременно ведя в войсках агитационную революционную работу. После Октябрьской революции Д.И. Ульянов вел активную борьбу за советскую власть в Крыму. С декабря 1917 года член Таврического комитета РСДРП(б). Во время борьбы за установление Советской власти в январе 1918 года участвовал в боях под Бахчисараем и Симферополем. В том же 1918 году вошел в состав губкома партии и редколлегии его газеты «Таврическая правда». Когда в Крым вторглись кайзеровские войска Германии, Д.И. Ульянов переехал в Евпаторию, здесь он был зампредседателя подпольного уездного ревкома. В апреле 1919 года, вернувшись в Симферополь, Ульянов, с личной подачи Л.Б. Каменева (в ту пору был членом политбюро РКП(б) и отвечал кроме всего прочего за кадровую политику в партии), был избран членом обкома партии, назначен наркомом здравоохранения и социального обеспечения в Крыму. А уже 5 мая 1919 года Д.И. Ульянова на Симферопольском обкоме РКП(б) единодушно избрали председателем совнаркома Крымской Советской Социалистической Республики.

Вот что пишет по этому поводу в своей автобиографии сам Дмитрий Ильич: «…В апреле 1919 года из Москвы с поручением от ЦК РКП(б) приехал в Севастополь товарищ Ю.П. Гавен, бывший в первую Советскую власть в Крыму председателем Севастопольского ревкома и наркомвоенмором. С товарищем Гавеном я был знаком с 1917 года по совместной работе в севастопольской «Таврической правде». В конце апреля, после окончательного занятия нами Крыма, из Москвы приехали товарищи К.Е. Ворошилов, М.К. Муранов и другие. Был поставлен вопрос об образовании Крымского правительства, возглавить которое было поручено мне. Помня руководящую роль товарища Гавена в Крымском Советском правительстве, я настойчиво возражал против моей кандидатуры, предлагая Юрия Петровича (Гавена). Однако Гавен и приехавшие москвичи, ввиду болезни Гавена, поручили мне стать зампредом Совнаркома Крыма…» Замечу, что факт его близкого родства с В.И. Лениным знали лишь самые приближенные к нему соратники, так как сам Д.И. Ульянов скрывал свою подлинную биографию не из-за скромности, а из-за личной безопасности. Примечательно, что в эти самые дни Д.И. Ульянов написал письмо сестре Марии: «…передай Володе, что в Евпатории. у самого берега моря я присмотрю ему помещение, чтобы он хоть 2–3 недели мог отдохнуть, покупаться и окрепнуть. Там есть все приборы для. терапии и можно полечить ему руку. Тем более что он никогда не видел нашего Черного моря».

Комментируя данный отрывок письма, я с сарказмом отмечу, что Д.И. Ульянов с большим тщанием и огромным старанием, будучи особоуполномоченным Наркомздрава РСФСР по организации курортов Крыма, «присматривал помещения» в виде бывших особняков финансовых воротил Российской империи для отдела загородных владений при Управлении Кремлем и домами ВЦИК (с 22 сентября 1923 года упразднен, а 1 декабря переименован в АХО ВЦИК).

Однако проявить себя на сложной ниве управления здравоохранением полуострова Д.И. Ульянов в полной мере не успел, так как 18 июня 1919 года остатки Добровольческой армии А.И. Деникина в лице генерала Я.А. Слащева и трех батальонов высадились в Коктебеле. Будущий рулевой всех таврических здравниц 23 июня 1919 года в компании с Совнаркомом республики и Крымским обкомом РКП(б) позорно бежали в Херсон. Д.И. Ульянов не стал геройствовать и впоследствии тихо и без излишней помпы уехал в Москву, под крыло всемогущего старшего брата. Стоит отметить, что 2 мая 1919 года в Крыму завершился процесс создания Временного рабоче-крестьянского правительства КССР – Крымской Советской Социалистической Республики.

В него вошли: временно председательствующий, наркомздрав и соцобеспечения – Д.И. Ульянов, наркомвнудел – Ю.П. Гавен, наркоминдел – С.М. Меметов, наркомюст – И. Арабский, наркомвоенмор – П.Е. Дыбенко, наркомпрос – И.А. Назукин, нарком продовольствия и торговли – С.Д. Давыдов-Вульфсон, наркомзем – С.И. Идрисов, наркомтруд – И.М. Полонский, наркомфин, путей сообщения, почт и телеграфов, а также председатель совнархоза – Я.Ф. Городецкий, управделами – А.А. Боданинский. Наркомнац чуть позже стал И.К. Фирдевс.

Официальная версия, опубликованная еще во времена СССР, датой приезда Д.И. Ульянова из Киева в Москву называет 8 июля 1919 года и твердо указывает, что после нее состоялась встреча бывшего предсовнаркома Крыма в Кремле с Марией и Владимиром Ульяновыми. Позднее, вспоминая о той эпохальной встрече[9], Д.И. Ульянов писал: «…Когда я приехал в Москву, то сразу поехал к Владимиру Ильичу в Кремль, прошел к нему в кабинет. Он работал. Владимир Ильич сказал, что я буду жить у него в Кремле в комнате Надежды Константиновны, которая в это время была в агитпоездке на Волге. Он сказал – это было дня за три до субботы – в субботу поедем на дачу, покажу очень хорошие места. И в субботу мы приехали в Горки».

Вот так, ничтоже сумняшеся, по-братски, вождь всех трудящихся и просто «самый человечный человек» пригласил погостить родственника сначала на казенной квартире в Кремле, получая при этом спецпаек по партмаксимуму (в то же самое время Н.К. Крупская в поездке по Волге промывала мозги рабочим Нижнего Новгорода, рассказывая, как скоро у них будут молочные реки в кисельных берегах при коммунизме). Несомненно, что Д.И. Ульянов, впервые в своей жизни, по приглашению главы государства оказался на первой в истории страны загородной правительственной резиденции в имении Горки, принадлежавшей до 19 апреля 1918 года З.Г. Морозовой-Рейнбот и находящейся рядом с полустанком Герасимово Рязано-Уральской железной дороги Подольского уезда Сухановской волости (в настоящее время станция Ленинская Павелецкой ж/д Домодедовского района Московской области). Весьма интересно, что конкретно о первой госдаче в истории РСФСР – СССР пишет Павел Дмитриевич Мальков, занимавший в годы Октябрьской революции и Гражданской войны должности коменданта Смольного и коменданта Московского Кремля (он стал первым начальником Управления коменданта Московского Кремля – УКМК) в журнале «Москва» (11-й номер) за 1958 год: «…Объездив пригороды и дачные места и осмотрев ряд особняков, мы остановились на имении бывшего московского градоначальника Рейнбота в Горках. Дом там был в полном порядке, хотя и несколько запущен. Доложили мы Якову Михайловичу Свердлову результаты поездки, он одобрил наш выбор и велел все привести в порядок, подготовить Горки к приезду Ильича. Снова подчеркнул, что делать мы все должны лично, вдвоем (с председателем Мосгубисполкома), и сохранять в строгой тайне, чтобы никто лишний не узнал о будущем местопребывании Владимира Ильича. Вдвоем с председателем губисполкома мы и приступили к работе. Просидели в Горках несколько дней. Сами, как умели, без чьей-либо помощи, вытащили из дома весь хлам и мусор, вычистили и вымыли стены, полы, окна, выколотили мебель и, вернувшись в Москву, доложили Свердлову и Дзержинскому, что можно переезжать, все готово. Феликс Эдмундрович выделил для охраны Горок десять чекистов, подчинив их мне. Я отвез их на место и поселил во флигеле, где раньше жил управляющий, а на следующий день перевез в Горки Владимира Ильича и Надежду Константиновну. Было это числа 24–25 сентября 1918 г…»

Думаю, что читателю также будет любопытно узнать, что только 21 мая 1936 года, на основании постановления СНК СССР, Управление коменданта Московского Кремля перешло из Наркомата обороны в ГУГБ НКВД СССР на правах отдела, непосредственно подчиняющегося наркому Г.Г. Ягоде. Сам же П.Д. Мальков в те годы находился в непосредственном подчинении управляющего делами СНК РСФСР В.Д. Бонч-Бруевича, а оперативно-агентурный контроль за его трудовой деятельностью и УК МК (с 6 июня 1918 года) велся оперативным отделением при Президиуме ВЧК (начальник А.Я. Беленький). Хочу также ознакомить читателя с подозрительно нейтральным мнением Н.К. Крупской о заселении вождя революции в первую советскую госдачу, которая была совсем далека от того, что мы привыкли называть загородным жильем, по одной простой причине – это был настоящий дворец в самом классическом своем варианте.

«…Его перевезли в Горки, в бывшее имение Рейнбота, бывшего градоначальника Москвы. Дом был хорошо отстроен, с террасами, с ванной, с электрическим освещением, богато обставлен, с прекрасным парком. В нижнем этаже разместилась охрана; до ранения вопрос об охране был весьма проблематичен. Ильич был к ней непривычен, да и она еще не ясно представляла себе, что ей делать, как вести себя. Встретила охрана Ильича приветственной речью и большим букетом цветов. И охрана и Ильич чувствовали себя смущенными. Обстановка была непривычная. Мы привыкли жить в скромных квартирках, в дешевеньких комнатах и дешевых заграничных пансионатах и не знали, куда сунуться в покоях Рейнбота. Выбрали самую маленькую комнату, в которой Ильич потом, спустя 6 лет, и умер; в ней и поселились. Но маленькая комната имела три больших зеркальных окна и три трюмо. Лишь постепенно привыкли мы к этому дому. Потом Горки стали постоянным летним пристанищем Ильича и постепенно были «освоены», приспособлены к деловому отдыху. Полюбил Ильич балконы, большие окна…» (Крупская Н.К. Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 1. М., 1984. С. 534.)

Как уже понятно, лукавый деспот и профессиональный политический интриган Ленин быстро привык и к охране, и к большим балконам, и к большим «зеркальным» окнам и… постепенно приучил ко всему «большому» брата Дмитрия, при первой встрече в Горках доходчиво объяснив, для чего именно была отобрана власть у «помещиков и капиталистов». Впрочем, не буду и далее ерничать и злословить по этому поводу, а вернусь к пребыванию Д.И. Ульянова в Москве, ибо это имеет ключевое значение в моем повествовании о создании санаторно-курортного обеспечения партийной номенклатуры в Крыму. После эпохальной и весьма продуктивной встречи с братом в первой правительственной резиденции Д.И. Ульянов не стал почивать на лаврах и заниматься привычными амурными делами и тихой дегустацией рислинга и пино с хорошей закуской. В соответствии со строгими указаниями председателя Совнаркома В.И. Ленина, для координации будущей деятельности в Крыму по организации домов отдыха ЦИК/СНК на базе брошенных особняков и бывших имений четы Романовых, Д.И. Ульянов с 10 июля по 23 августа 1919 года провел целый цикл встреч с руководителями госаппарата ВЦИК/СНК РСФСР, наркоматов, а также ведущих специалистов по медицине, среди которых присутствовали:

1-й управляющий делами СНК РСФСР В.Д. Бонч-Бруевич (занимал должность с 14 июня по 4 декабря 1920 года);

секретарь Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе (с 15 июля 1918 года, с 30 декабря 1922 года по 3 марта 1935 года секретарь Президиума ЦИК);

нарком здравоохранения СНК РСФСР Н.А. Семашко (с 11 июля 1918 по 25 января 1930 года);

заведующий отделом лечебных местностей Наркомздрава РСФСР доктор Н.И. Тезяков (с 20 июня 1919 по сентябрь 1923 года, с 9 сентября 1923 по 5 января 1925 года заместитель начальника Главного курортного управления Наркомздрава РСФСР);

врач-терапевт Л.Г. Левин, доктор медицинских наук, профессор, в будущем консультант Лечебно-санитарного управления Кремля (с 22 февраля 1919 года, с сентября 1920 года – врач-ординатор, заведующий терапевтическим отделением в Кремлевской больнице. Одновременно консультант Лечсанупра Кремля – ЛСУК и санчасти ОГПУ/

НКВД СССР. Был личным врачом А.М. Горького, В.И. Ленина, Ф.Э. Дзержинского, В.М. Молотова, Г.Г. Ягоды, В.Р. Менжинского и многих других деятелей партии и правительства);

врач-бальнеолог В.А. Александров (с июня 1918 по ноябрь 1920 года – зав. бальнеологическим подотделом отдела лечебных местностей Наркомздрава. В феврале 1921 года организовал в Москве первую курортную клинику, директором которой был до 1925 года. С 16 июля 1925 года и до конца жизни – профессор и завотделом изучения курортных ресурсов в Центральном институте курортологии Наркомздрава РСФСР);

руководитель Лечебно-санитарного управления Кремля врач-гигиенист Я.Б. Левинсон (с февраля 1919 по июль 1934 года);

руководитель отдела загородных владений ВЦИК Управления Кремлем и домами ВЦИК К.С. Наджаров (с 7 мая 1919 по 22 сентября 1923 года);

помощник Управляющего Кремлем и домами ВЦИК И.К. Михайлов (с 9 мая 1919 по 3 апреля 1922 года).

Любопытно, что все эти встречи в так называемом Казаковском корпусе Московского Кремля[10] происходили совсем не в духе назидательных бесед, где высокопоставленные чиновники и ученые старательно объясняли Д.И. Ульянову, каким образом надо создать санаторно-курортное дело на Крымском полуострове, после занятия его РККА. Будущий куратор санаториев и домов отдыха для партийной элиты в Крыму предоставил для ознакомления в аппарат Управления делами СНК массу необычных документов – список из 150 дореволюционных дач, вилл, особняков, а также правительственных резиденций дома Романовых в Ливадии и Ореанде, которые, по его личному мнению, должны быть «…предоставлены для полноценного отдыха и лечения рабочим и крестьянам страны советов…». В перечне документов, переданных В.Д. Бонч-Бруевичу, были также карты Крыма с обозначением дореволюционных частных санаториев, вилл и особняков финансовых воротил Российской империи, их подробная характеристика и даже планы данных строений (архитектурно-строительная документация), найденные и реквизированные в городских архивах Ялты, Симферополя, Феодосии и Евпатории. Примечательно, что особое место Д.И. Ульянов в этом списке отводил Симеизу, Кореизу, Мисхору и Гаспре, небезосновательно считая географическое положение данных населенных пунктов ЮБК оптимальным для постройки пансионатов и санаториев. Примечательно, что у Наркомздрава РСФСР, в лице наркома Н.А. Семашко, бальнеолога В.А. Александрова и завотделом лечебных местностей наркомздрава Н.И. Тезякова в ходе разговора с Д.И. Ульяновым выявились принципиальные разногласия по целому ряду вопросов об организации курортов в Крыму. Так, например, все трое – Н.А. Семашко, В.А. Александров и Н.И. Тезяков, – ссылаясь на опыт организации курортов в Германии и Швейцарии, категорически настаивали на создании сначала прочной материально-технической базы на Крымском полуострове по снабжению всем необходимым лечебно-профилактических учреждений, а уже потом на массовом заселении.

Однако Д.И. Ульянов упрямо и целенаправленно гнул линию вождя пролетариата, намекая на декрет СНК от 21 декабря 1920 года, который иначе как чисто авантюрным назвать было нельзя. В результате дальнейших бесед Д.И. Ульянов с удивлением обнаружил, что Управление делами СНК, секретариат Президиума ВЦИК, Управление Кремлем и домами ВЦИК в первую очередь интересует создание в недалеком будущем закрытых лечебно-профилактических заведений для партийно-государственной элиты, а Наркомздрав РСФСР в лице Н.А. Семашко печется о широкомасштабной организации санаторно-курортного дела с привлечением огромных финансовых средств, которые были в стране, но утекали на разжигание мировой революции, в частности в Германии.

Судя по дальнейшим декретам и циркулярам Управления делами СНК РСФСР и секретариата Президиума ВЦИК, высокопоставленные деятели партийной верхушки в первую очередь заботились лично о своем здоровье, а не трудящихся, которые в это время умирали десятками тысяч на фронтах от пуль и тифа. Однако список потенциальных объектов санаторно-курортного значения Д.И. Ульянова не канул в Лету, а попал в руки руководителю отдела загородных владений Управления Кремлем и домами ВЦИК и креатуре А.С. Енукидзе – К.С. Наджарову. Обращаю внимание читателей на то, что постановлением Президиума ВЦИК РСФСР 7 мая 1919 года в целях объединения заведования зданиями Кремля и домами ВЦИК был создан особый административно-хозяйственный аппарат – Управление Кремлем и домами ВЦИК. Отдел имуществ республики при Наркомате просвещения РСФСР был ликвидирован; а имущество, находящееся в его ведении, передавалось новому Управлению[11]. Согласно принятому положению, Управление Кремлем и домами ВЦИК находилось в непосредственном подчинении Президиума ВЦИК, в его функции входило хозяйственное, санитарное, строительно-техническое, медицинское, транспортное, топливное и продовольственное обслуживание Кремля и домов ВЦИК, а также обеспечение телефонной и телеграфной связью. Отмечу, что для секретного делопроизводства в правительственных структурах в то же время было организовано Управление делами ВЦИК. С 1 декабря 1922 по 1 декабря 1923 года данным подразделением ВЦИК руководил Николай Андреевич Жиделев (бывший зампредуправделами СНК РСФСР), пока оно не было расформировано, а его функции поделили между собой АХО ВЦИК и Управление делами СНК СССР.

В структуре Управления Кремлем и домами ВЦИК до 22 сентября 1923 года функционировал отдел загородных владений ВЦИК, который, кроме всего прочего, с апреля 1921 года курировал все объекты отдыха и лечения партийно-государственной номенклатуры на территории Крыма и Кавказа. Я еще вернусь к неординарной личности начальника отдела загородных владений ВЦИК К.С. Наджарова, а в данный момент мы снова обратимся к истории карьерного взлета Д.И. Ульянова в разрушенном Гражданской войной Крыму.

25 августа 1919 года Д.И. Ульянов уехал в действующую армию, в 14-ю армию Южного фронта (командующий В.Н. Егорьев), в тесной компании с будущим управляющим делами СНК СССР И.И. Мирошниковым (в то время председатель партийной тройки в политотделе 14-й армии Южфронта), очень справедливо считая, что именно там он сможет заняться привычным делом – лечением раненых и больных тифом, а не склоками и дележом портфелей в Кремле, которые его мало увлекали. Кроме всего прочего, Южный фронт вместе с Первой конной армией (командующий С.М. Буденный) должен был, по оперативным планам главкома С.С. Каменева и директивам ЦК РКП(б), освободить Крым от Добровольческой армии. Так и случилось. Вместе с Красной армией Южного фронта Д.И. Ульянов вернулся на Крымский полуостров в конце ноября 1920 года и к началу декабря занял кабинет в гостинице «Большая Московская» в Симферополе. Стоит заметить, что в соответствии с указаниями ВЦИК и СНК РСФСР и личными наркома Наркомздрава Н. Семашко, 14 декабря 1920 года приказом Крымревкома было сформировано Центральное управление курортами Крыма (ЦУКК), на которое теперь и возлагалась задача реализации обширной программы сотворения советских курортов. Ближайшей целью ставилось принять и разместить в Крыму несколько тысяч рабочих промышленных городов. Руководителем ЦУКК был назначен Д.И. Ульянов. Чуть позднее, в начале января 1921 года, создаются также подчиненные ЦУКК районные курортные управления в Ялте, Феодосии и Евпатории, причем на Южном берегу выделяются подрайоны со своими управлениями в Алуште, Гурзуфе, Алупке и Симеизе. Несколько позже, когда санаторная сеть расширилась, был выделен еще Мисхорский подрайон.

Поздним вечером 24 декабря 1920 года, с опозданием на трое суток, в кабинет Д.И. Ульянова принесли историческую телеграмму, начинающуюся словами: «Симферополь, Ульянову. По прямому проводу. Декрет Совета народных комиссаров «Об использовании Крыма для лечения трудящихся». На основании этого авантюрного, по сути, декрета Д.И. Ульянов был назначен особоуполномоченным Наркомздрава РСФСР по организации курортов в Крыму. 26 декабря 1920 года Д.И. Ульянов выступил перед руководством Крымского революционного комитета (Крымревком, председатель Бела Кун) с предварительно подготовленным докладом «Об организации Всесоюзной здравницы». Тут надо сразу сделать ремарку и объяснить читателю, что данное выступление перед будущими кровавыми палачами Крыма Б. Куном и Р. Землячкой и их приспешниками было полным абсурдом и никому не нужным дешевым фарсом, так как часть населения полуострова в ближайшее время отправилась в наспех присыпанные землей могилы и на баржах в море для варварского утопления, а не на курорты. Еще одна часть населения, так называемая «буржуазия и спекулянты», а также «белогвардейские недобитки», по приказу КрымЧК до осени 1922 года сидела в концлагерях, организованных в монастырях, бывших больницах и просто под открытым небом. Справедливо спросить, а чем именно занимался особоуполномоченный Наркомздрава РСФСР Д.И. Ульянов в то время, когда КрымЧК расстреливала соотечественников десятками тысяч, совершенно не интересуясь, как данная категория населения станет отдыхать в санаториях и лечиться в грязелечебницах? Ниже я привожу текст декрета от 21 декабря 1920 года, подписанного В.И. Лениным, автором которого называют наркома здравоохранения РСФСР Н.А. Семашко.

«ДЕКРЕТ

СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ Р.С.Ф.С.Р

от 21 декабря 1920 года, Москва, Кремль

Об использовании Крыма для лечения трудящихся

Снять две копии: для Д.И. Ульянова и его помощника.

Подлинник хранить в делах

Благодаря освобождению Крыма Красной армией от господства Врангеля и белогвардейцев открылась возможность использовать целебные свойства Крымского побережья для лечения и восстановления трудоспособности рабочих, крестьян и всех трудящихся всех советских республик, а также для рабочих других стран, направляемых Международным советом профсоюзов в санатории и курорты Крыма, бывшие раньше привилегией крупной буржуазии.

Прекрасные дачи и особняки, которыми пользовались раньше крупные помещики и капиталисты, дворцы бывших царей и великих князей должны быть использованы под санатории и здравницы для рабочих и крестьян.

Для приведения этого в исполнение Совет Народных Комиссаров Р.С.Ф.С.Р по соглашению с Совнаркомом УССР и Ревкомом Крыма постановляет:

1. Обязать Народный комиссариат здравоохранения открыть в кратчайший срок санатории в Крыму с таким расчетом, чтобы в январе было открыто 5000 коек, весной 25 000 коек; наблюдение за отбором больных рабочих, а также за размещением в санаториях Крыма возложить на ВЦСПС совместно с наркомздравом, поручив им привлечь к этой работе представителей профсоюзов Петрограда, Москвы, Иваново-Вознесенска, Харькова и Донбасса.

2. Наркомпроду немедленно обеспечить санатории достаточным количеством продовольствия по санаторным нормам, выработанным наркомздравом по согласованию с наркомпродом. Продовольствие в кратчайший срок двинуть ближайшим путем с Северного Кавказа. Санатории должны быть обеспечены постоянно месячным запасом продовольствия.

3. Наркомпути принять меры к срочному продвижению санаторных поездов как для доставки, так и для эвакуации больных по первому требованию Наркомздрава в размерах, определяемых наркомздравом с Высшим советом по перевозкам.

4. Главтопу снабдить санатории топливом на все зимнее время.

5. ВСНХ, по согласованию с наркомздравом, принять меры к действительному обеспечению управления курортами в городе Симферополе достаточным количеством автомобилей, используя для этого в первую очередь трофейное имущество, захваченное у Врангеля.

6. Наркомзему, по согласованию с наркомздравом, обеспечить санатории и курорты молочными фермами, а также виноградниками и огородами как для проведения трудового режима в санаториях и здравницах, так и для улучшения питания больных; в первую очередь должны быть использованы бывшие царские виноградники при Ливадийских дворцах.

Ни одно помещение на Крымском побережье, подходящее под санаторий или здравницу или для обслуживания их, гостиницы и т. д., не могут быть занимаемы лицами и учреждениями без согласия Наркомздрава или уполномоченных им органов.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов

(Ленин)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров

Н. Горбунов

Секретарь Л. Фотиева».

Наверняка дотошные читатели меня спросят, а много ли ценного имущества осталось после занятия Крыма армиями Южфронта и не было ли оно вывезено из особняков, дворцов и дач на судах армией барона Врангеля за границу?! Нет, все ценное имущество, включая картины, столовое серебро и посуду, раритетную мебель, коллекции фарфора, хрусталя, слоновой кости и ковры ручной работы остались на своих местах, на дачах, виллах, имениях и дворцах своих бывших владельцев, не тронутые «белогвардейской сволочью» из армии барона Врангеля.

К началу ХХ века в Крыму среди обладателей некоторых усадеб дачного типа встречалось немало известных российских ученых, художников, писателей, врачей и инженеров. В период Гражданской войны к ним присоединилось множество родственников, друзей и знакомых из Москвы, Петрограда, Киева, а также из других губерний и уездов необъятной Российской империи, спасавшихся от ужасов революции. С собой эта категория лиц привозила все, что могла: произведения искусства, фамильные драгоценности и домашние реликвии. Покидая родину, будущие эмигранты увозили за границу только малую часть. Все остальное имущество – движимое и недвижимое – оказалось в руках Крымревкома и Южного фронта. Лишь совсем недавно, в середине 90-х годов, в результате открытия партийных архивов Крымского обкома ЦК КПСС стало известно, что при прошедшей инвентаризации в декабре 1920 года Крымревком насчитал 1134 имения и «обхватил обследованием» 1071 объект. Замечу, что это колоссальное количество потенциальных объектов курортного фонда так и не было использовано по назначению вплоть до конца 50-х годов прошлого века. В архивных фондах было обнаружено около ста актов инвентаризации, подписанных членами так называемого научно-просветительного отдела Южсовхоза, который состоял из пяти человек и возглавлялся академиком В.И. Палладиным. Сам В.И. Палладин, вплоть до своего отъезда из Крыма 5 января 1921 года, исполнял также обязанности директора Никитского ботанического сада. В данную документацию, как правило, входил подробнейший статистический очерк, касающийся состояния различных угодий и строений, подлежащих национализации. Некоторые документы так были полны и объемны, что позволяли узнать полную историю функционирования поместья, включая даты приобретения земли и перехода ее из одних рук в другие. В акте инвентаризации перечислялись не только фамилии всех владельцев, но и указывались имена архитекторов, садовников, виноделов, а также к нему подшивалась архитектурно-строительная документация. Нередко к составлению актов привлекали бывших владельцев, управляющих и других служащих реквизированных поместий и имений. Они довольно охотно обрисовывали лучшие стороны своего владения и даже иногда давали советы по его дальнейшему использованию в целях общего благоденствия. Как мы видим, большевикам достался богатейший фонд санаторно-курортных объектов, из которого можно было выбрать как общедоступные учреждения для лечения рядовых граждан, так и для отдыха сотрудников центрального аппарата ВЦИК и СНК РСФСР.

Удивительно, но даже самые дотошные историки СССР и России долго искали, но так и не нашли ни малейших следов компромата в биографии Д.И. Ульянова в период красного террора в Крыму, и на этом можно данную страницу спокойно перевернуть и счастливо забыть. Однако, как я уже замечал выше, будучи человеком с двойным дном, Д.И. Ульянов на фоне разгула вакханалии кровавых чисток по классовому принципу не сидел сложа руки, и, пока одни старательно стреляли в затылок «контрикам» и «наймитам Антанты», брат вождя революции скрупулезно подыскивал лучшие места в Крыму для размещения первых домов отдыха ВЦИК, четко выполняя инструкции секретариата Президиума ВЦИК и входившего в его непосредственное подчинение Управления Кремлем и домами ВЦИК.

Несомненно, В.И. Ленин, будучи к декабрю 1920 года еще в здравом уме, прекрасно осознавал, что в полностью разрушенном Гражданской войной Крыму невозможно в обстановке всеобщего хаоса, эпидемий тифа и голода создать строго отлаженную систему санаторно-курортного обеспечения для большого количества людей, не обладающих высокими партийными должностями или просто значительными финансовыми средствами. Для этого грандиозного проекта нужны были колоссальные средства в масштабе страны и, самое главное, четко выверенный поэтапный план, а также время. По этой причине, громогласно протрубив на весь мир «об использовании Крыма для отдыха трудящихся», В.И. Ленин, крайне впечатленный рассказами Д.И. Ульянова о прелестях времяпровождения царской четы Романовых и финансовых воротил Российской империи на Южном берегу Крыма, принял закулисное решение организовать за короткий срок в благодатных местах полуострова номенклатурные санатории и пансионаты закрытого типа. В голодной и разрушенной стране руководители партии и правительства во главе с председателем СНК РСФСР В.И. Лениным решили втайне от народа построить свой райский уголок на Южном берегу Крыма, уподобившись бывшим властителям Российской империи в лице четы Романовых, свергнув последних и с наслаждением заняв их место под солнцем.

Перед началом бурной деятельности по организации санаторно-курортного дела на полуострове особоуполномоченного Наркомздрава РСФСР по Крыму вызвали в Москву телеграммой от 28 января 1921 года, исходящей от секретариата Президиума ЦИК и подписанной А.С. Енукидзе и А.П. Платоновым, исполняющим с 28 ноября 1919 года по 15 июля 1921 года обязанности управляющего Кремлем и домами ВЦИК. Возможно, читателю покажутся излишними подробности по этой персоне из партийного аппарата ВЦИК, изложенные чуть ниже, но, увы, без А.П. Платонова номенклатурный рай санаторно-курортного обеспечения в Крыму Д.И. Ульянов никогда бы не построил.

Замечу, что фактически Д.И. Ульянов, будучи сотрудником Народного комиссариата здравоохранения РСФСР (11 июля 1918 года В.И. Ленин подписал декрет СНК РСФСР об учреждении Народного комиссариата здравоохранения. Первым комиссаром здравоохранения РСФСР был назначен Н.А. Семашко, его заместителем – З.П. Соловьев), подчинялся напрямую наркому Н.А. Семашко или в любом другом случае управляющему делами СНК РСФСР Николаю Петровичу Горбунову, но в данный момент его вызвал «…для консультаций по вопросам организации отдыха сотрудников аппарата ЦК РКП(б)…» всесильный шеф секретариата Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе. Известно, что секретариат Президиума ВЦИК занимался в первую очередь осуществлением контроля и наблюдения за своевременным исполнением всеми центральными и местными органами власти постановлений всероссийских съездов Советов и сессий ВЦИК, постановлений и распоряжений Президиума ВЦИК, а равно за своевременным исполнением органами власти постановлений и распоряжений секретариата ВЦИК. Официальной причиной приезда Д.И. Ульянова в Москву называется вызов его наркомом Н.А. Семашко для разъяснения ситуации с будущим развитием санаторно-курортного дела в Крыму. Сам Д.И. Ульянов ко всему прочему вез на Коллегию Наркомздрава РСФСР свой доклад «О снабжении курортов Крыма», предлагая изъять из запасов Главного военно-санитарного управления РККА вещевое имущество в виде постельного и нижнего белья, а также лекарственных средств и медоборудования для комплектования ими первых здравниц на Крымском полуострове.

Понятно, что вещевое имущество ГВСУ РККА предполагалось использовать «…для рабоче-крестьянской молодежи, израненной в боях с белогвардейской сволочью…», отправленной на лечение и отдых в Крым. Тут позвольте мне еще раз съязвить и заметить, что первые постояльцы дома отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса в имении Суук-Су, К. Цеткин и Э. Тельман, приехавшие туда летом 1921 года и жутко уставшие от борьбы за мировую революцию, не ходили по аллеям в рваных кальсонах со штампом «ГВСУ РККА» и не спали на простынях со следами раздавленных тифозных вшей, а вкушали деликатесы на посуде «Товарищества М.С. Кузнецова», поставщика двора его императорского величества, и слушали полонезы Ф. Шопена на французском граммофоне Pathe № 4.

Приехав в Москву 30 января 1921 года, Д.И. Ульянов поехал сначала в Управление Кремлем и домами ВЦИК на встречу к А.П. Платонову и руководителю отдела загородных владений ВЦИК К.С. Наджарову. Там, в Кремле, особоуполномоченному Наркомздрава доходчиво объяснили, что на основании Постановления ВЦИК № 32/С от 19 января 1921 года он, кроме своих непосредственных обязанностей, назначается ответственным за организацию домов отдыха ВЦИК на территории Крыма. Чтобы читатель более полно ощутил ту тайную подоплеку событий, я внизу полностью цитирую сей документ без всяких купюр.

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЦИК и СНК Р.С.Ф.С.Р № 32/С

О создании домов отдыха ВЦИК на территории Крымской Советской Социалистической Республики

г. Москва, Кремль, 19 января 1921 г.

В развитие постановления ВЦИК и СНК Р.С.Ф.С.Р от 22 февраля 1919 года «Об организации Санитарного управления Кремля» Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров постановляют:

1. В срок с 1 февраля по 1 апреля 1921 г. организовать по адресу: с. Суук-Су, Феодосийский уезд, на месте б. имения Соловьевой «Суук-Су» с дачами бывшими Молодцова и Левицкого дом отдыха ВЦИК для ответработников центрального аппарата ВЦИК и СНК с присвоением ему порядкового номера «2».

2. Передать до 1 марта 1921 года по адресу п. Гурзуф, Ялтинский уезд, все владения бывшего «Акционерного общества курорта Гурзуф» с дачами «Гурзуф», «Ай-Гурзуф», «Хаста», «Балготур» в ведение Всесоюзного Центрального исполнительного Комитета Р.С.Ф.С.Р и провести опись находящего там имущества.

3. В срок с 1 апреля по 1 июня 1921 года организовать по адресу с. Мухалатка, Ялтинский уезд, на месте б. имения Кокорева дом отдыха ВЦИК для сотрудников Секретариата Президиума ВЦИК и членов политбюро ЦК РПК(б) с присвоением ему порядкового номера «4».

4. Назначить ответственными исполнителями по организации домов отдыха ВЦИК в КССР:

а) Управляющего Кремлем и домами ВЦИК т. Платонова;

б) уполномоченного наркомздрав в ЦУКК т. Ульянова;

в) завотделом лечебных местностей наркомздрав т. Тезякова.

5. Схема и штаты домов отдыха ВЦИК утверждаются нач. Управления Кремлем и домами ВЦИК т. Платоновым. В пределах сметных ассигнований всякие изменения в штатах утверждаются Секретариатом Президиума ВЦИК.

Председатель Всероссийского центрального

исполнительного комитета М. Калинин.

Народный комиссар здравоохранения Н. Семашко.

Секретарь всероссийского центрального

исполнительного комитета Енукидзе».

ГА РФ Ф 391 в. Оп 14. Д. 537. Л. 2. 4–5. Машинопись. Заверенная копия.

Не знаю и не могу представить выражения лица брата В.И. Ленина, когда он прочитал данное постановление с литерой «С» (секретно, без оглашения в печати), но дочь

Д.И. Ульянова – Ольга Дмитриевна о служебной деятельности своего отца[12] упоминала немаловажную деталь: «…Будучи в Москве, отец часто общался с Владимиром Ильичом, обсуждал проблемы Крыма, обращался и с вопросами деятельности Ленина во время его жизни за рубежом…» Как я понимаю, в данном конкретном случае Д.И. Ульянов должен был позвонить всемогущему брату и нажаловаться на партийных интриганов, которые повесили на него весьма непростое дело по организации номенклатурных домов отдыха для ЦК РКП(б) в Крыму. В ближайшем будущем выяснится, что организатор из Д.И. Ульянова никудышный, и заниматься масштабной работой государственного значения он не способен из-за целого ряда объективных и не очень причин. Втайне от Ленина зампред Совнаркома Л.Б. Каменев 15 июля 1921 года, на основании постановления секретариата Президиума ВЦИК, ему в помощь отрядил управляющего Кремлем и домами ВЦИК А.П. Платонова, назначив последнего заведующим отделом партийного контроля Крымревкома (с 18 октября 1921 года СНК КрымАССР). А место А.П. Платонова в должности управляющего Кремлем и домами ВЦИК занял его помощник – И.К. Михайлов, до 3 апреля 1922 года был ВРИО, пока его не сменил А.Д. Метелев, проработав на этом чрезвычайно трудном месте до 1 февраля 1925 года.

Тем временем, несмотря на неоднократные протесты председателя Реввоенсовета Л.Д. Троцкого, не считавшего нужным отдавать стратегические запасы ГВСУ РККА брату В.И. Ленина для организации курортов в Крыму, 10 февраля 1921 года. Д.И. Ульянов вернулся в Симферополь с двумя вагонами (в некоторых источниках ошибочно указано, что было не два вагона, а «два эшелона») медпрепаратов и вещевого имущества, необходимых для лечения больных красноармейцев в госпиталях, в первую очередь раненых. Понятно, что часть этого имущества сразу поступила в наспех организованные национализированные частные санатории и импровизированные дома отдыха, где ими воспользовались первые отдыхающие – рабочие и бывшие красноармейцы, приехавшие 13 февраля 1921 года в Крым на первом поезде. Ко всему прочему, зима 1920/21 года на Крымском полуострове оказалась исключительно суровой, нетипично холодной. Приехавшие на отдых не были снабжены продовольствием, а наскоро подготовленные помещения в санаториях и домах отдыха, разграбленных еще в декабре 1920 года бойцами Южфронта, не отапливались. Вот как комментировал ситуацию с простыми смертными, приехавшими по воле прожектеров В.И. Ленина и Д.И. Ульянова «отдыхать» в Крым, Мирсаид Хайдаргалиевич Султан-Гали-ев, являвшийся в тот период времени председателем Центрального бюро коммунистических организаций народов Востока при ЦК РКП(б) и членом Коллегии Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР и сделавший доклад по итогам своей инспекционной поездки на полуостров: «…Несчастные люди, приехавшие для отдыха и лечения подорванных непосильным трудом и революционной борьбой организмов, оказались в ужасающей ситуации. Более или менее твердой продовольственной базы для курортов не было создано. Все, что могло обслуживать курорты, как, например, громадные запасы сгущенного молока и прочих доставшихся от Врангеля продуктов, – почему-то было вывезено из Крыма. Жиров совершенно не было. Вино отпускается больным в ненормальной дозе. Больные хоть как-то питались, что касается местного населения, то среди него фактически царил голод. Ясно, что при таком положении местное население как к самим курортам, так и к больным, кроме вражды, ничего не может питать. В результате среди больных замечается обратная тяга на Север. Находящиеся на отдыхе в Ялте уже начали составлять список желающих уехать в Россию для подачи его властям. Набралось до двухсот подписантов…» Поскольку никакие уговоры не помогали, ЦУКК в лице Д.И. Ульянова прибегло к помощи карательных органов. «Дальнейшую подписку, – сообщает М.Х. Султан-Галиев, – удалось прекратить лишь благодаря вмешательству органов КрымЧК».

Как я уже замечал выше, должность Д.И. Ульянова на посту главы ЦУКК предусматривала как организацию санаторно-курортного дела для обычных граждан РСФСР, так и для сотрудников центрального аппарата СНК и ВЦИК, а также обеспечение отдыха членов политбюро ЦК РКП(б). Ниже я привожу список лиц, членов политбюро РКП/ВКП(б), имеющих право на санаторно-курортное обеспечение в особо привилегированном режиме в домах отдыха ВЦИК на Кавказе и в Крыму.

Члены политбюро РПК/ВКП(б) в период с 25.03.1919 по 1930 год

Обращая внимание читателей на то, что основная задача, которую ЦУКК и его местные органы должны были разрешить в первый период на основании директив и постановлений ВЦИК и СНК, заключалась в том, чтобы национализировать и приспособить для лечебных целей курортный фонд, доставшийся РСФСР в наследство от царской России. На баланс ЦУКК были взяты не только дворцы и имения четы Романовых, а также великих князей, но, в частности, виллы крупной буржуазии, со всем движимым и недвижимым имуществом. Используемые ранее, до 1917 года, лишь для летнего пребывания отдельных семей, они мало соответствовали санитарным нормам, установленным для здравниц. Пришлось заново строить столовые, прачечные, санпропускники, отопительную систему, заниматься водоснабжением и охраной учреждений. Как же все-таки руководил младший брат

В.И. Ленина на посту ЦУКК в течение почти года и были ли у него проблемы с Центром и местным руководством? Я отвечу и на этот непростой вопрос. Впрочем, все по порядку.

Начиная с марта 1921 года протеже В.И. Ленина и глава ЦУКК усиленно занимался не номенклатурными дачами и домами отдыха ВЦИК, а исключительно размещением прибывающих поездами из центральных регионов РСФСР рядовыми гражданами, несмотря на грозные тексты телеграмм из секретариата ВЦИК за подписью А.С. Енукидзе и телефонные звонки из Управделами СНК. С неоднократными претензиями о саботаже. Все свои душевные и физические силы Д.И. Ульянов направил на беспощадную борьбу с… уже оформившейся и закаленной в ведомственных боях свежеиспеченной советской бюрократией в лице руководителей Крымревкома. Он искренне считал, что в Крыму не понимают всей важности немедленного создания «пролетарской здравницы» и преступно игнорируют усилия возглавляемого им учреждения Наркомздрава. Что касается последнего, то с самого начала скромная и сугубо мирная советская контора ЦУКК превратилась в его руках в чрезвычайный орган управления, построенный по всем правилам военно-большевистской бюрократии, с собственным политотделом, укомплектованный боевыми и предельно настойчивыми партийцами.

Распоряжения ЦУККа времен Д.И. Ульянова напоминают военные приказы, а ее деятельность поражает странным стратегическим размахом, неуместным в обстановке всеобщей разрухи и голода. 28 января 1921 года ЦУКК объявило о переходе в свое ведение всех санаториев, грязелечебниц, домов, дач и усадеб, а также потребовало мобилизовать чуть ли не весь наличный транспорт для нужд снабжения курортов и перевозки больных. 11 февраля 1921 года Д.И. Ульянов опубликовал программную статью в «Правде», где объявил, явно имея в виду кого-то конкретно, что «…в пролетарской здравнице не будет места цирюльникам, уже пытающимся проскочить на крымские курорты всяческими способами и под разными предлогами…». Он засыпал Наркомздрав РСФСР срочными телеграммами, на чем свет стоит ругая местных «головотяпов», смотрящих на большое государственное дело «со своей крымской колокольни», и требовал подчинения себе местного Губздравотдела и других особых полномочий.

Между тем В.И. Ленин был в курсе бурной, но не всегда полезной деятельности Дмитрия Ильича и по мере сил старался оказывать ему свое содействие. Местному Крымревкому (с 18 октября 1921 года СНК КрымАССР), понятно, все это «кумовство» жутко не нравилось. Ситуация в Крыму с декабря 1920 по декабрь 1921 года представляла собой полный хаос как в управлении полуостровом, так и в нормальном обеспечении граждан продуктами и другими товарами первой необходимости. Единой устоявшейся власти на полуострове в течение по крайней мере первого года после завоевания его Красной армией не существовало.

Власть Крымревкома, возглавляемого сначала не вполне нормальными фанатиками-большевиками Р. Землячкой и Б. Куном, постоянно оспаривалась со стороны военных (в Крыму дислоцировались подразделения до шести армий Южного фронта) и различных центральных организаций и уполномоченных ВЧК. ЦУКК с Д.И. Ульяновым стало одной из них. Посланный для изучения общей ситуации на полуостров в феврале-марте 1921 года представитель ЦК РКП(б) и Наркомнаца М. Султан-Галиев в своей докладной записке, среди многих других безобразий, констатировал следующее: «Взаимоотношения между курортным управлением и местной властью, как в центре Крыма, так и на местах, установились крайне ненормальные. Цукисты смотрят на местные органы как-то свысока: все советские органы в Крыму в их глазах являются лишь побочными органами по обслуживанию ЦУККа и курортов. А местные органы только лишь нервничают от этого. На Южном берегу ЦУКК забрало себе все лучшие помещения. Все дачи и гостиницы находятся в ее руках, и 90 % их пустуют в ожидании прибытия новой партии больных. В Ялте, где в старое время помещалось до 80-100 тыс. народу, и даже больше, а сейчас живет не более 10–15 тыс. человек, уже «кризис в помещениях». Почему-то курортное управление и местные советские учреждения помещаются в лучших гостиницах, а приезжая публика остается на улице».

В конце марта 1921 года Крымревком и Крымский обком РКП(б) констатируют полный крах деятельности ЦУККа во главе с Д.И. Ульяновым, требуя от Москвы прислать нового руководителя – «…настоящего, крепкого большевика…». Сам Д.И. Ульянов, понимая, что в начавшейся межведомственной склоке надо искусно лавировать между Центром и местными руководителями Крымревкома, принял вполне соломоново решение – наконец-то заняться организацией домов отдыха ВЦИК в Суук-Су и Мухалатке. В этом случае он еще мог добиться снисхождения от А.С. Енукидзе и стоящего стеной за ним первого зампреда СНК Л.Б. Каменева, которые искренне верили, что лето 1921 года они проведут в Крыму не хуже, чем династия Романовых до 1917 года. Действительно, первые попытки разобраться с курортом Суук-Су, получившим в недалеком будущем название «дом отдыха ВЦИК № 2 имени Карла Маркса», и привести его в надлежащее состояние, можно отнести к первым числам апреля 1921 года, когда начальник ЦУКК приехал на личном лимузине Panhard et Levassor 16 Cv Landaulet в бывшее имение О.М. Соловьевой и устроил инспекцию всем строениям и находящемуся там имуществу. После осмотра начальником ЦУКК курорта Суук-Су и приезда его в Симферополь была дана телеграмма в Москву в секретариат ВЦИК на имя А.С. Енукидзе о начале полномасштабной работы по подготовке будущих домов отдыха ВЦИК к курортному сезону и постановке зданий и сооружений под охрану. Между тем на фронте борьбы за улучшение и укрепление здоровья граждан РСФСР, отдыхающих на Крымском полуострове в условиях непривычно суровой зимы и поздно начавшейся весны, Д.И. Ульянова поджидали большие неприятности и отвратительные показатели.

О том, как протекала работа ЦУКК в сезон 1921 года, можно судить из их официальных отчетов, направленных в Наркомздрав РСФСР за подписью Д.И. Ульянова: «…К весне 1921 года неимоверными усилиями удалось отремонтировать и открыть несколько здравниц. В Ялтинском районе – 13 санаториев, лазаретов и домов отдыха на 772 оборудованных койки, в Алупкинском – 6 санаториев с 445 койками, в Симеизском – 4 санатория на 300 коек, в Гурзуфском – 2 заведения с пятью оборудованными койками и в Алуште – 2 санатория на 60 оборудованных мест…» Наверное, обладая не совсем хорошим чувством юмора, глава ЦУКК распорядился в Ялте две бывшие фешенебельные гостиницы «Ореанда» и «Джалита» (в них до 1917 года обожали останавливаться биржевые спекулянты и нефтепромышленники перед поездкой во Францию, на Лазурный Берег) превратить в так называемые районные распределители на 233 оборудованных места, в которых больные должны были находиться некоторое время по прибытии на ЮБК до последующего их направления в ту или иную здравницу. Это было, конечно, не 25 тыс. мест, требуемых В.И. Лениным, но все же кое-что.

Однако преодоление «квартирного голода» оказалось ничем перед другими трудностями, прежде всего перед голодом настоящим. Вот что писал в ЦУКК заведующий Ялтинским курортным управлением (с 20 января по 25 августа 1921 года Ялта была переименована в г. Красноармейск): «…Что касается специального снабжения, то с начала прибытия больных с Севера, то есть с 15 февраля 1921 года, деятельность отдела снабжения протекала при крайне тяжелых условиях. Общая потребность больных в основных продуктах питания была удовлетворена приблизительно на 50–60 %. Многих особенно важных продуктов для больных, как, например, яиц, жиров, овощей, или не было вовсе, или было в ничтожном количестве. Общая потребность красноармейского Райкурупра в продуктах питания была удовлетворена за первые 1,5–2 месяца со дня приезда с Севера больных лишь в размере около 20 %…»

Поставки продовольствия не были налажены, и временами «отдыхающие» сидели без куска хлеба целыми днями. Не лучше обстояло дело с вещевым имуществом в санаториях и домах отдыха. Постельное белье было получено в крайне ограниченном количестве, практически не было мыла. Для того чтобы как-то одеть больных, райкурупр Ялты прибег даже к такой крайней мере, как сбор теплых вещей у населения. В холодное зимнее и весеннее время помещения санаторно-курортного типа, где находились отдыхающие, вообще не отапливались.

В конце концов ЦУКК плюнуло на какую-либо специализацию санаториев и стало группировать больных, основываясь на единственном соображении наличия топлива в здании. Общие больные объединялись с туберкулезными в одних заведениях, где было хоть немного дров для отапливания помещений. С 13 июня 1921 года, по решению СНК, ВЦИК и Наркомздрава РСФСР Центральное управление курортами Крыма было выведено из формального подчинения Крымревкому и подчинено напрямую Управлению делами СНК РСФСР. На фоне совершенно провальной организаторской деятельности по формированию и функционированию домов отдыха и санаториев для рабоче-крестьянских масс, приехавших «поправлять здоровье» на Крымский полуостров, дела по превращению фешенебельного курорта Суук-Су у главы ЦУКК медленно, но верно начали сдвигаться с места.

В бывшее имение О.М. Соловьевой по распоряжению Д.И. Ульянова начали срочно свозить из других особняков и вилл, еще полностью не разграбленных, мебель, столовую посуду, шторы, комплекты постельного белья и даже ночные фаянсовые горшки, а также обычные лампочки фирмы General Electric или бывшего российского Общества электрического освещения, являвшиеся абсолютным дефицитом того времени.

Однако попытки младшего брата В.И. Ленина сесть на два стула и угодить одновременно доктринеру и чрезвычайно искусному бюрократическому интригану, главе секретариата Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе и наркому Н.А. Семашко, не увенчаются успехом. В Кремле и Наркомздраве РСФСР персоной Д.И. Ульянова очень недовольны и тщательно скрывают данный факт от председателя Совнаркома В.И. Ленина, информируя о провале «курортной» миссии брата вождя в Крыму только заместителя главы государства Л.Б. Каменева. Плачевное состояние дел по организации санаторно-курортного обеспечения для «трудящихся» на полуострове становится известным всем в СНК и ВЦИК РСФСР, кроме В.И. Ленина. Почему?! Тем, кто не знает о проблемах со здоровьем В.И. Ленина после покушения, я поясню, что с июля 1921 года у вождя пролетариата появились явные признаки предынсультного состояния (в первую очередь, начинает сильно болеть голова, появляется также головокружение, тошнота, рвота, при этом возможно резкое изменение кровяного давления, оно может сильно повыситься или, наоборот, резко упасть, появляется шум в ушах, ухудшается зрение, перед глазами мелькают «мушки», учащается дыхание, замедляется или убыстряется биение сердца, часто перестает двигаться рука или нога, может отняться речь, появляется «кривая» улыбка), которые мешают ему полноценно работать и продолжать острую политическую полемику с давним оппонентом Л.Д. Троцким. Председателю СНК стараются меньше давать на подпись документов и не отягощать вождя плохими новостями по совету невропатолога Л. Даршевича.

Тем временем, с начала июня 1921 года, в связи с полным провалом «курортного проекта» В.И. Ленина – Д.И. Ульянова, секретариат президиума с А.С. Енукидзе по распоряжению Л.Б. Каменева готовит проект по частичному спасению идиотской авантюры в виде засылки на Крымский полуостров опытного партаппаратчика, управляющего Кремлем и домами ВЦИК А.П. Платонова, назначив его на пост завотделом партийного контроля Крымского областного комитета РКП(б). Задачи, которые поставили своему эмиссару А.П. Платонову секретарь Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе и зампредседателя СНК РСФСР и член политбюро ЦК РПК(б) Л.Б. Каменев (председательствовал на заседаниях политбюро с июня 1921 года) для установления порядка в Крыму, были следующие:

1. Определить точную цифру предполагаемых расходов на организацию домов отдыха ВЦИК на территории ЮБК, в том числе их косметического ремонта, оснащения мебелью, предметами обихода и автомобилями.

2. Определить точную цифру продовольственных запасов круп, муки, жиров и фуражного зерна на полуострове, находящихся под государственным контролем, в том числе захваченных Южфронтом продзапасов армии барона Врангеля.

3. Создать при отделе партийного контроля Крымского областного комитета РКП(б) (с 28 марта по 6 ноября 1921 года ответственный секретарь И.И. Акулов) комиссию по повторному учету всех реквизированных ценностей из особняков, дворцов и вилл, принадлежащих ранее зажиточной буржуазии и чете Романовых, с целью вывоза их за рубеж и продажи на аукционах.

4. Найти и мобилизовать кадры врачей, работающих в частных пансионатах и клиниках до 1917 года и оставшихся лояльными к советской власти. Из этой категории лиц выделить:

а) врачей-курортологов, бальнеологов и специалистов по пелоидотерапии, которые смогли бы руководить санаторнокурортной сферой в ЦУКК, а также в национализированных пансионатах и домах отдыха на правах первых заместителей;

б) врачей-курортологов, бальнеологов, специалистов по пелоидотерапии, занимавшихся обширной частной практикой до 1917 года, для найма их на работу в дома отдыха ВЦИК на территории ЮБК и Евпатории.

5. Восстановить и пустить в строй все бывшие заводы по производству строительных материалов, а также найти инженерно-технический состав, работающий в этой сфере до 1917 года, с правом их найма на работу на правах первых заместителей.

Как мы видим, задачи, поставленные А.П. Платонову, были чрезвычайно сложные, граничащие с авантюрой, учитывая медленно, но верно наступающий голод в Крыму, разгул красного террора и фактический саботаж Крымревкома всех начинаний по санаторно-курортной индустрии. Ко всему прочему, полномочия А.П. Платонова, данные ему зампредом СНК РСФСР Л.Б. Каменевым, вроде как дублировали некоторые должностные обязанности особоуполномоченного ЦУКК Д.И. Ульянова, а на самом деле блокировали их, не давая последнему решать возникающие вопросы, минуя нового эмиссара Москвы. В результате с конца июля 1921 года вся фактическая власть по линии народного хозяйства и санаторно-курортного дела оказалась в руках руководителя отдела партийного контроля Крымского областного комитета РКП(б) А.П. Платонова, который, игнорируя своего непосредственного начальника И.И. Акулова, решал свои задачи, советуясь только с секретариатом Президиума ВЦИК, при помощи шифровок, посылаемых из особого отдела КрымЧК. Кто же был этот оставшийся в тени знаменитого брата В.И. Ленина тайный эмиссар ВЦИК А.П. Платонов?!

Алексей Павлович Платонов родился 8 марта 1894 года в городе Орле. После окончания местного технического железнодорожного училища он работал по специальности до начала Первой мировой войны. В мае 1915 года по всеобщей мобилизации Алексей Павлович был призван на военную службу. В октябре 1915 года А.П. Платонов прибыл в Черноморский флот и для прохождения строевой подготовки был направлен в Черноморский флотский экипаж. После окончания строевого обучения он был списан на линейный корабль (линкор) «Императрица Екатерина Великая» в машинную команду, где плавал в должности машиниста до 1918 года. С октября 1917 года А.П. Платонов начал свою стремительную партийную карьеру и быстро дошел до ответсотрудника морской секции ВЦИК. Он состоял членом ВЦИК до конца работы VII съезда Советов (декабрь 1919 года), а также работал секретарем счетной комиссии ВЦИК, где попал в орбиту А.С. Енукидзе, ставшего на долгие годы его незримым куратором и покровителем. Осенью 1919 года А.П. Платонов по совместительству с основным местом работы, с подачи А.С. Енукидзе, был назначен Президиумом ВЦИК членом кассационного трибунала этого органа советской власти. В этой должности он состоял до начала апреля 1920 года, когда по представлению и рекомендации секретаря Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе А.П. Платонова назначили на номенклатурную должность управляющим Кремлем и домами ВЦИК, где он своей бешеной, кипучей энергией создал себе реноме незаменимого человека в выполнении тайных партийных поручений. К моменту назначения А.П. Платонова руководителем Управления Кремлем и домами ВЦИК начальником отдела загородных владений ВЦИК уже работал Константин Сергеевич Наджаров, тоже креатура А.С. Енукидзе. Учитывая факт, что отдел загородных владений организационно входил в Управление Кремлем и домами ВЦИК, то А.П. Платонова и К.С. Наджарова можно смело назвать лицами напрямую причастными к созданию первых номенклатурных санаторно-курортных объектов ЦК РКП(б), и конечно же находящихся в Крыму.

Несомненно, что Д.И. Ульянов при своем первом приезде в июле 1919 года в Кремль стал главным инициатором организации курортной эпопеи на полуострове, хотя искренне заблуждался относительно двойного назначения декрета В.И. Ленина «Об использовании Крыма для лечения трудящихся». Однако рулить первыми номенклатурными объектами в Крыму с января 1921 года предстояло лично ему, а не сотрудникам центрального аппарата ВЦИК. Впрочем, вернемся к тем персонам, которые стояли за спиной Д.И. Ульянова и руководили процессом создания тех объектов, которые через 26 лет назовут госдачами. Учитывая тот факт, что К.С. Наджаров до 22 сентября 1923 года руководил финансированием абсолютно всех домов отдыха ВЦИК на территории РСФСР/СССР, можно себе представить влияние и значимость данной фигуры в принятии многих решений.

Несомненно, что К.С. Наджаров, как прекрасный инженер, внимательно изучил документы (перечень особняков, вилл и дворцов с их подробной характеристикой и архитектурно-строительной документацией), привезенные в июле 1919 года Д.И. Ульяновым из Крыма в Москву и затем составил совсекретный список объектов, подлежащих передаче на баланс Управления Кремлем и домами ВЦИК. Первые дома отдыха ВЦИК на Кавказе (дом отдыха ВЦИК № 3 «Синоп»), в Курской области (дом отдыха ВЦИК № 1 имени В.И. Ленина), в Крыму (дом отдыха ВЦИК № 2 имени Карла Маркса – п. Суук-Су, дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» – п. Мухалатка, дом отдыха № 6 «Дюльбер» – с. Кореиз) находились под непосредственным контролем отдела загородных владений ВЦИК, который снабжал их продовольствием, топливом, стройматериалами, посудой, столовыми приборами, мебелью, автомашинами и многим другим, чего практически не было в стране в то время, но было на складах Управления Кремлем и домами ВЦИК. Обращу внимание читателей, что на все предметы, находящиеся на территории домов ВЦИК, по личному приказу К.С. Наджарова ставились инвентарные номера и печать «ОТДЕЛ ЗАГОРОДНЫХ ВЛАДЕНИЙ ВЦИК». Даже на лампочках, находящихся в доме отдыха ВЦИК № 1 имени К. Маркса в Суук-Су, с декабря 1923 года ставилась на патроне печать «АХО ВЦИК». Немного я расскажу и про незаурядную личность руководителя отдела загородных владений ВЦИК, так как он этого вполне заслуживает, ибо без данной персоны сложно себе представить историю возникновения первых правительственных резиденций РСФСР/ СССР.

Константин Сергеевич Наджаров, по национальности армянин, родился 23 марта 1882 года в старинном азербайджанском городе Шемаха (находится в 122 км от Баку) Бакинской губернии в большой многодетной семье садовника, работавшего в местной Армянской апостольской церкви. В четырнадцать лет он остался сиротой: отец погиб, спасая весной двух юношей, тонувших в горном потоке реки Пирсагат. В поисках лучшей доли семья Наджаровых переезжает в Баку. Там, по совету матери, 14-летний Константин продолжает учебу в гимназии, а вечерами работает в местном паровозном депо. Благодаря настойчивости и трудолюбию и большим способностям к точным наукам в 1898 году К.С. Наджаров заканчивает гимназию на отлично, причем считаясь одним из самых способных учеников по немецкому языку. На деньги, выделенные нефтепромышленником А.И. Манташевым самым способным выпускникам-армянам, К.С. Наджаров едет учиться в Германию и в 1901 году заканчивает политехникум в г. Кетен (город в Германии, земля Саксония-Анхальт, входит в состав района Штендаль). При приезде в Баку поступает на работу инженером по эксплуатации в нефтяные промыслы концерна «Ал. Манташев и Ко», где знакомится со своим будущим начальником и в перспективе секретарем Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе. Эта удивительная встреча К.С. Наджарова и А.С. Енукидзе, произошедшая поздней осенью 1901 года, стала решающей после Октябрьской революции, когда стало ясно, что без технически грамотных специалистов свежеиспеченная РСФСР развалится как карточный домик. И К.С. Наджаров, как, безусловно, талантливый организатор и инженер, сразу, с ноября 1917 года, попал под крыло А.С. Енукидзе, в то время являвшегося руководителем военного отдела ВЦИК. Через год, то есть в октябре 1918 года, А.С. Енукидзе назначают секретарем Президиума ВЦИК, а К.С. Наджарова старый приятель ставит во главе отдела имуществ республики при Наркомпросе РСФСР (нарком А.В. Луначарский был не против). Там он тянет лямку до 7 мая 1919 года. Постановлением Президиума ВЦИК РСФСР от 7 мая 1919 года в целях объединения заведования зданиями Кремля и домами ВЦИК был создан особый административно-хозяйственный аппарат – Управление Кремлем и домами ВЦИК, а часть зданий и сооружений отдела имуществ республики при Наркомпросе отдали новой структурной единице – отделу загородных владений ВЦИК. Так К.С. Наджаров стал всемогущим руководителем правительственных резиденций, находящихся на необъятной территории РСФСР, в том числе на Кавказе и в Крыму.

Опять же с подачи А.С. Енукидзе К.С. Наджаров в 1928 году назначен главным инженером и начальником работ по строительству Мавзолея В.И. Ленина (по 1930 год), а затем – инженером по наблюдению за Мавзолеем (по 1932 год). Ко всем прочим заслугам К.С. Наджарова я хочу отнести реконструкцию Большого Кремлевского дворца в Московском Кремле, учитывая тот факт, что это была вторая подобная операция с 1917 года (первая проводилась по проекту И.А. Иванова-Шица в 1932–1934 годах). Последняя реконструкция БКД и 14-го корпуса Кремля (бывшее здание Президиума Верховного Совета СССР) проводилась архитектурной мастерской № 8 Моспроекта-2 под художественным руководством И.С. Глазунова в 1995–1999 годах, на основании конкурса Управления делами Президента РФ.

12 февраля 1952 года К.С. Наджаров, по личной протекции начальника УКМК ГУО МГБ СССР генерал-лейтенанта Николая Кирилловича Спиридонова, был назначен главным инженером и начальником строительства по реконструкции Большого Кремлевского дворца[13]. За умелую организацию этих работ и энергичную борьбу за выполнение плана работ и инициативу, обеспечивавшую успешное выполнение поставленных правительством задач в реконструкции Кремлевского дворца, Константин Сергеевич был награжден орденом Ленина. 17 апреля 1953 года К.С. Наджаров – не признанный до настоящего времени официальный куратор первого структурного подразделения советской власти по функционированию и строительству правительственных резиденций для ЦК политбюро РКП(б) – умер от кровоизлияния в мозг.

Между тем к августу 1921 года А.П. Платонов, забрав все ключевые нити руководства ЦУКК, фактически отстранил Д.И. Ульянова от реальной власти в его же детище. Единственное, чего не смог себе позволить тайный эмиссар Москвы, так это лежащую в руинах строительную индустрию Крыма, без которой любое начинание, а особенно возрождение и становление курортной отрасли, просто невозможно себе представить. По этой причине А.П. Платонов в августе два раза посещает Москву, где его принимает зампред СНК РСФСР Л.Б. Каменев, который без согласования с политбюро ЦК РКП(б) обещает ему «…решить этот крайне важный вопрос по-большевистски…», что в переводе с новояза обозначает самым срочным образом. С 15 ноября 1921 года до перевода на другую должность в апреле 1922 года А.П. Платонов состоял председателем Союза строительных рабочих Крымской Республики и одновременно председателем Крымского комитета государственных сооружений, где занимался двумя главными вопросами:

1. Ремонт, восстановление, строительство, пуск в строй ведомственных санаторно-курортных объектов общесоюзного значения.

2. Ремонт, восстановление, строительство и пуск в строй санаторно-курортных учреждений закрытого типа для центрального аппарата ВИЦ и СНК, а также членов политбюро ЦК РКП/ВКП(б) – домов отдыха ВЦИК.

В помощь А.П. Платонову, по решению политбюро ЦК РКП(б), с 15 ноября 1921 года отряжают «стойкого большевика, настоящего чекиста и проверенного товарища…» (из характеристики в личном деле, хранящейся в ЦПА Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС-РГАСПИ) для выполнения «…особых поручений Малого совнаркома…» Николая Андреевича Жиделева, который фактически выполняет при Крымском областном комитете РКП(б) роль личного надзирателя от Л.Б. Каменева, следящего за выполнением директив зампреда СНК РСФСР и за правильным партийным курсом.

А что в это же самое время делает уполномоченный Наркомздрава РСФСР, глава ЦУКК Д.И. Ульянов?! Удивительно, но, смирившись с фактом полного безвластия и своей абсолютной бесполезности, брат В.И. Ленина настойчиво рвется в Москву любыми способами. И скоро повод для вторичного бегства Д.И. Ульянова из Крыма нашелся, причем весьма оригинальный.

Как пишут историки ЦК КПСС в официальной биографии Д.И. Ульянова, ставшей вроде вавилонского Талмуда, пока еще работающий глава ЦУКК решил использовать самочувствие вождя революции для официального отъезда в столицу, ибо «…сестра – Мария Ильинична – сообщила в письме от начала октября 1921 года, что здоровье Владимира Ильича резко ухудшилось…». И на основании данного письма «…Д.И. Ульянов попросил наркома Н.А. Семашко предоставить возможность быть рядом с братом…». Возможность была предоставлена. В Москве после недолгого сидения без дела и на основании звонка Л.Б. Каменева наркому Н.А. Семашко Д.И. Ульянов был зачислен в отдел лечебных местностей Наркомздрава РСФСР замом к Н.И. Тезякову и с декабря 1921 года приступил к непыльной работе.

Интересный факт: А.П. Платонова через 16 лет от всей души «отблагодарят» за совершенно секретный трудовой подвиг в Крыму, в деле становления санаторно-курортного обеспечения для ЦК политбюро РКП/ВКП(б) и влепят в лоб девять граммов свинца. Приказом наркома обороны Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова № 3200 от 20 августа 1937 года инженер-флагман 3-го ранга А.П. Платонов был снят со своей должности и исключен из списков РККА по статье 43 пункт «в» (в связи с арестом органами НКВД). Ему было предъявлено обвинение «в участии в военно-троцкистском заговоре в РККА».

Следствие по делу инженер-флагмана 3-го ранга А.П. Платонова длилось семь месяцев. За это время следователи путем физических и моральных мер воздействия добились от Алексея Павловича признания его участия в противоправных действиях. По окончании следствия дело по обвинению А.П. Платонова «в участии в заговоре в РККА» было передано на рассмотрение в военный трибунал (ВТ) Краснознаменного Балтийского флота (КБФ).

Слева направо: начальник АХО ВЦИК Н.А. Жиделев, С.М. Буденный, поэт Д. Бедный (Е.А. Придворов), М.И. Калинин и А.С. Бубнов на 6-м юбилее Первой конной армии. Ноябрь 1925 года

10 марта 1938 года на заседании ВТ КБФ было рассмотрено дело «…по обвинению бывшего председателя минной секции морского научно-технического комитета Морских сил РККА инженер-флагмана 3-го ранга Алексея Павловича Платонова в военно-троцкистском заговоре в МС РККА…». Военные судьи в течение нескольких десятков минут рассмотрели дело А.П. Платонова и вынесли по нему обвинительный приговор с высшей мерой наказания (ВМН) – расстрелом. В тюрьме особого отдела НКВД КБФ в Кронштадте А.П. Платонов написал прошение о помиловании в Президиум Верховного Совета СССР, которое осталось без удовлетворения. После этого его дело рассматривала так называемая двойка, в составе генерального прокурора СССР А.Я. Вышинского и наркома НКВД Н.И. Ежова. Приговор был утвержден. Соответствующий документ был отправлен фельдъегерской почтой из Москвы в Ленинград. В нем предписывалось привести приговор в исполнение сразу же после получения выписки из постановления «высшей двойки». 22 мая 1938 года бывший управляющий Кремлем и домами ВЦИК, бывший создатель строительной и курортной индустрии Крыма, а также председатель минной секции НТКМ ВМС РККА и старший преподаватель ВМА инженер-флагман 3-го ранга А.П. Платонов был расстрелян в Кронштадтской тюрьме особого отдела НКВД КБФ при личном участии начальника ОО капитана госбезопасности Хомякова.

С отставкой Д.И. Ульянова санаторно-курортное дело сначала закипело с новым «революционным» размахом, правда, из-за наступающего голода в Крыму и бесконечных дрязг между всеми ведомственными учреждениями идея «лечения трудящихся» захлебнулась. В это же самое время, в конце ноября 1921 года, ЦУКК получило нового начальника в лице бывшего ректора Харьковского медицинского университета Л.С. Туркельтауба, который не имел связей в СНК РСФСР и СНК Крымской АССР (была создана 18 октября 1921 года на основании декрета СНК РСФСР, председатель СНК Крыма – С.Г. Саид-Галиев) и был фактически декларативной фигурой, не имеющей политического веса и авторитета.

Как я уже писал чуть выше, эмиссары Москвы и «настоящие большевики» Н.А. Жиделев и А.П. Платонов в поте лица своего усиленно крутили «курортную рулетку» до марта 1922 года с переменным успехом, пока первого 4 апреля 1922 года не направили на обучение в Морскую академию РККФ, а второй, выполнив все секретные поручения Л.Б. Каменева, в августе того же года отправился на кратковременное лечение в дом отдыха ВЦИК № 4 «Дюльбер». Сохранился уникальный документ (я его ниже приведу в полной редакции), хранящийся в ЦПА ИМЛ (РГАСПИ) и представляющий собой выписки из биографической хроники В.И. Ленина, который весьма уважительно относится к фигуре Н.А. Жиделева. В дальнейшем, после потери дееспособности В.И. Лениным, в конце ноября 1922 года, Н.А. Жиделев будет назначен руководителем Управления делами ВЦИК, а в августе 1925 года начальником АХО ВЦИК. Давайте познакомимся с этой выпиской.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ ХРОНИКА В.И. ЛЕНИНА Том XII (декабрь 1921 – январь 1924 года)

Количество материалов: 43

Дата: 9 сентября 1922 года

В.И. Ленин пишет письмо сотруднику СНК Н.А. Жиделеву, который находился в Крыму, с просьбой позаботиться о больных И.А. Арманд и Л.А. Фотиевой, направленных в Крым на отдых и лечение; на конверте надписывает: «тов. Жиделеву. Ялта, д/о ВЦИКа «Дюльбер» (Через Центральное управление крымскими курортами) (от Ленина)».

ЦПА Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (РГАСПИ), ф. 2, on. 1, д. 23276; ф. 12, оп. 2, д. 206, л. 1; Восп. о В.И. Ленине. Изд. 2-е. Т. 4. М, 1979. С. 336–337.

Как мы видим, А.П. Платонов и Н.А. Жиделев не зря денно и нощно корпели над проблемой обустройства отдыха сотрудников центрального аппарата ВЦИК и СНК РСФСР в Крыму. К августу 1922 года на территории Крымского полуострова, а именно на ЮБК, были открыты три дома отдыха ВЦИК (фактически правительственные резиденции для летнего отдыха и лечения), максимально адаптированные к санаторно-курортному обеспечению политбюро ЦК РКП(б) и других высших номенклатурных чинов РСФСР, рангом ниже. Вот эти учреждения:

дом отдыха ВЦИК № 2 имени Карла Маркса – с. Суук-Су;

дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» – с. Мухалатка;

дом отдыха ВЦИК № 6 «Дюльбер» – с. Кореиз.

Замечу, что согласно положению № 12 от 24 мая 1919 года «О работе Управления Кремлем и домами ВЦИК», утвержденному ВЦИК, порядковый номер и наименование объекта присваивались домам ВЦИК, в соответствии с их зачислением на баланс данного структурного подразделения. Так, например, 1 января 1922 года был издан приказ № 11 по Управлению Кремлем и домами ВЦИК за подписью А.Д. Метелева, где было предписано внести дом отдыха «Архангельское» в список домов ВЦИК, присвоив ему порядковый № 19 и наименование – дом отдыха ВЦИК № 19 «Архангельское». В то же самое время существовали дома ВЦИК обычного многоквартирного или гостиничного типа, где жили ответсотруд-ники центрального аппарата, начавшие функционировать с июня 1919 года, например, 1-й дом ВЦИК располагался в гостинице «Националь», 2-й дом ВЦИК – в гостинице «Метрополь», а 3-й дом ВЦИК – на углу улицы Садовая-Карет-ной и Божедомского переулка, ныне улица Делегатская, дом 1. В феврале 1920 года были открыты 4-й дом ВЦИК на улице Воздвиженка, дом 4 и 5-й дом ВЦИК на улице Грановского, ныне Романов переулок, дом 2.

Теперь самое время рассказать о роли члена политбюро ЦК РПК(б), уполномоченного Совета обороны, председателя Моссовета Льва Борисовича Каменева в организации санаторно-курортных учреждений в Крыму. Многие читатели, как я думаю, зададутся вопросом: а почему именно Л.Б. Каменев, будучи в течение продолжительного срока ответственным в РСФСР за многие важные внутриполитические решения и считавшийся второй после В.И. Ленина фигурой на олимпе власти, лоббировал вопросы развития в Крыму курортной отрасли? Как это ни удивительно, но Л.Б. Каменев, будучи профессиональным революционером, побывал в политической эмиграции во Франции, Бельгии и Швейцарии, но в Крыму до 1922 года не был ни разу! Я не буду по целому ряду причин сейчас подробно излагать биографию будущего соратника В.И. Ленина и одного из главных оппонентов И.В. Сталина, так как о Л.Б. Каменеве написаны и без меня тонны книг, где под микроскопом исследован каждый его шаг. Нас сейчас интересует лишь – по какой причине Л.Б. Каменев стал продвигать идею создания курортной отрасли именно в Крыму, а не на Черноморском побережье Кавказа. Замечу, что согласно постановлению Коллегии Наркомздрава № 22 от 28 мая 1921 года, курорты ССР Абхазии – Сухуми и Гагра официально признавались «…курортами общегосударственного значения…».

В 20-х годах в ССР Абхазия для партийной верхушки открыты дом отдыха ВЦИК «Гагра-2» и дом отдыха ВЦИК «Синоп». Тем не менее партийная группировка в числе В.И. Ленина, Л.Б. Каменева, Г.Е. Зиновьева и К.Б. Радека ожесточенно отстаивает Крым в целях создания там общесоюзной курортной индустрии, а также домов отдыха для партийной элиты РСФСР, а не Черноморское побережье Кавказа. Странно, не правда ли? На самом же деле странное и вроде как малообъяснимое пристрастие ведущих партийных деятелей начала 20-х годов к Крыму не является секретом. Дело в том, что практически все ведущие посты в правительстве РСФСР после 1918 года заняли бывшие революционеры-политэмигранты, изнывавшие от жуткого безделья в Швейцарии, Великобритании и Франции до февраля 1917 года.

Обращу внимание читателей, что В.И. Ленин и Л.Б. Каменев тоже были политэмигрантами (последний с февраля 1915 года до февраля 1917 года отбывал ссылку в Туруханском крае) и, находясь в Лозанне и Монтре или в Лонжюмо, Париже и Ментоне или в Брюсселе, с огромным наслаждением чесали языки в кафешках с приехавшими из России художниками, писателями, меценатами и прочими бездельниками, которые, отчаянно жестикулируя, рассказывали «борцам за светлое будущее» о своих свежевыстроенных дачах в ЮБК.

Я бы условно назвал эту группу российских революционеров-политэмигрантов из РСДРП(б) «западниками», намекая на их привычки, жизненные приоритеты и кругозор, сильно подверженный влиянию продолжительной жизни в Европе. Ко всему прочему, взаимное влияние друг на друга оказывали революционеры-политэмигранты и приехавшие на европейские курорты видные деятели культуры из России, жадно впитывавшие мятежный дух большевизма, считая его прогрессивным политическим движением. Тем временем финансовые воротилы Российской империи, писатели, ученые и другие многие представители тогдашней интеллигенции, побывав на курортах Германии, Италии, Франции и Швейцарии и внимательно присмотревшись к европейскому упорядоченному быту, решили построить в Крыму нечто похожее на то, что они увидели за кордоном. На Южном берегу Крыма с конца XIX века сахарозаводчики, нефтепромышленники, банкиры и всякого разлива купцы стали усиленно скупать участки и возводить виллы, дворцы, фактически копировавшие подобные объекты, расположенные в Европе.

Между тем в РСДРП(б) до 1917 года, кроме лидирующего костяка политэмигрантов под руководством В.И. Ленина, существовала и низовая группировка, которая не сидела в парижских кафе и не проводила круглосуточные диспуты о зверином оскале империализма, а тихо и беспощадно занималась «эксами» в банках Российской империи и оголтелой пропагандой в армии, претендуя в случае победы на высокие посты в правительстве. Впоследствии эта группировка «честных солдат партии» сплотилась вокруг И.В. Сталина, а его активные соратники – Г. Орджоникидзе, А. Енукидзе, А. Микоян, С. Киров, А. Назаретян, С. Тер-Петросян (Камо) и прочие – совсем по-другому представляли себе будущую жизнь после прихода к власти РСДРП(б), так как они психологически формировались в абсолютно другой, нежели политэмигрантыреволюционеры, среде. Я назвал бы данную категорию лиц, пришедших к власти в РКП(б) после апреля 1922 года, «кавказцами», независимо от их национальности и места рождения. Это были люди, менталитет которых был жестко структурирован и сформирован под влиянием нечеловеческой, просто патологической ненависти к любой форме предпринимательства, особенно связанной с бизнесом в нефтедобывающей отрасли. Олигархические кланы нефтепромышленников Российской империи в лице А.И. Манташева, С.Г. Лианозова, Л.К. Зубалова и П.О. Гукасова, в отличие от многих других денежных мешков, не строили дачи и дворцы в Крыму, а предпочитали скупать землю за границей, а также в Москве и на Черноморском побережье Кавказа. Удивительно, но именно тот факт, что армянские миллиардеры России не тратили деньги на строительство личных имений на Крымском полуострове до 1917 года, оказал неизгладимое впечатление на И.В. Сталина. Будущий генеральный секретарь ЦК ВКП(б) искренне и бескомпромиссно считал, что династия Романовых явно ошиблась в географическом выборе летних правительственных резиденций в середине XIX века, ибо армянские олигархи целенаправленно до революции 1917 года стали закладывать основы санаторно-курортного обеспечения именно на Черноморском побережье Кавказа. А разве люди, умеющие делать деньги, станут в плохом месте отдыхать?! Конечно же нет!

И.В. Сталин ненавидел армянские кланы Манташевых, Зубаловых, Гукасовых и Лианозовых, но, как это ни странно, начал жить под Москвой на даче (в настоящее время объект ФСО РФ «Зубалово-4») с 1919 года именно в личном имении Л.К. Зубалова, а свою первую резиденцию (дом отдыха ЦИК «Мюссера») в ССР Абхазии он приказал построить в полукилометре от дворца С.Г. Лианозова.

И.В. Сталин не воспринимал Крым как место элитарного отдыха на начальном этапе своей политической карьеры и с подозрением взирал на своих соратников – В. Молотова, К. Ворошилова и А. Микояна, – уезжающих в отпуск с 1925 года в дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка»[14]. Впоследствии все эти персоны селились по соседству с домом отдыха ЦИК «Зензиновка» в Сочи, стараясь не раздражать генсека своей малопонятной для его мышления приверженностью к Крыму.

А вот Л.Б. Каменев под влиянием целого ряда обстоятельств стал настоящим приверженцем отдыха в Крыму. Председатель Моссовета, побывав до 1915 года во Франции, Швейцарии (с февраля 1902 по ноябрь 1903 и с июля 1908 по апрель 1914 года) и составив свое поверхностное личное мнение о санаторно-курортной и гостиничной системе европейского типа, решил, что виллы, имения и дворцы Крыма, выстроенные и скопированные с западных образцов, являются идеальным местом для летнего времяпровождения свежеиспеченной советской элиты. Ко всему прочему, Л.Б. Каменев находился под мощным впечатлением от того, что царская династия Романовых выбрала именно Крым в качестве своей личной резиденции, а не Черноморское побережье Кавказа.

Довольно серьезное влияние на мировоззрение Л.Б. Каменева оказал художник, поэт, переводчик М.А. Волошин, живший с мая 1903 года попеременно то в Париже, то в Коктебеле, то в Москве. М.А. Волошин и быстро сделавший карьеру в РСДРП Л.Б. Каменев часто встречались в Париже, подолгу просиживая в ресторанах для обеспеченной публики, типа Cafe de la Paix, L’Escargot Montorqueil, Le Procope и др. Отношения Л.Б. Каменева и М.А. Волошина нельзя назвать приятельскими, скорее всего, первый молча и с обожанием внимал каждому слову певца русского символизма, искренне считая все сказанное им истиной в последней инстанции, второй открывал свежеиспеченному политэмигранту прописные истины о хорошей жизни с тугим кошельком в кармане. Непременной темой разговоров политэмигранта Л. Каменева и получающего высокие гонорары за свое творчество М. Волошина, по воспоминаниям снохи зампреда СНК РСФСР Г.С. Кравченко, были также темы строительства дома художника в Коктебеле, живописующего красоты Крыма и постоянно приглашающего своего собеседника в гости. После февраля 1917 года Максимилиан Волошин окончательно поселился в Коктебеле, в доме, построенном в 1903–1913 годах его матерью Еленой Оттобальдовной Волошиной.

И я замечу, что в январе 1921 года Л.Б. Каменев, несмотря на занятость, впервые приехал к М. Волошину в Коктебель, где у них произошла встреча необычная по своему духовному содержанию и остроте поднятых в разговоре тем. М. Волошин просил, да-да, именно просил своего бывшего визави остановить начинающийся страшный красный террор в Крыму, разобраться с санаторно-курортным наследством Российской империи на полуострове и разрешить ему печататься в центральной прессе. Судя по воспоминаниям Г.С. Кравченко (умерла 5 марта 1996 года), Л.Б. Каменев пообещал своему кумиру юности решить по меньшей мере все три вопроса, но слово не сдержал.

Фактически же Л.Б. Каменев стал с февраля 1921 года мощно лоббировать только одну тему – восстановление санаторно-курортной отрасли в Крыму, причем под флагом декрета В.И. Ленина «Об использовании Крыма для лечения трудящихся». Одновременно, как я уже упоминал выше, Л.Б. Каменев, пользуясь своим высоким постом (с марта 1919 года член политбюро ЦК РКП(б) и фактически первый зампред СНК РСФСР), стал активно продвигать строительство домов отдыха ВЦИК на ЮБК.

На фото слева член политбюро ЦК РКП(б) и первый зампред СНК РСФСР Л.Б. Каменев вместе с председателем СНК РСФСР В.И. Лениным. Март 1922 года

Интересно то, что Л.Б. Каменев при укрепившей свои позиции советской власти не бросил адепта символизма, ставшего ненужным в настоящей политической реальности М. Волошина, а даже наоборот – проявлял к нему максимум сочувствия и покровительства. Вот, например, что написано в сборнике «Воспоминания о Максимилиане Волошине»: «…Бесконечные приглашения для чтения стихов, просто для знакомства и беседы с М.А. Волошиным, который как магнит притягивал к себе всех. В редакции сборника «Недра» Волошину предложили написать краеведческую статью о Восточном Крыме и Карадаге, обещая хороший гонорар. Как обычно, денег у него было очень мало, но, узнав, как и о чем надо писать, он отказался. В марте 1924 года, в один из ближайших после приезда дней М.А. Волошина пригласили к себе в Кремль его старые знакомые по Парижу Л.Б. Каменев и Н.И. Бухарин. По их просьбе он читал им свои стихи последних лет. Их глубина и сила, раскрывавшие страшную правду того времени, произвели на слушателей настолько огромное впечатление, но было признано, что эти печатать стихи нельзя…»[15]

Думаю, нетерпеливый читатель уже вправе спросить: и чем закончилась полная драматизма дружба двух абсолютно разных по своему мировосприятию людей, Волошина и Каменева?

М.А. Волошин умер после второго инсульта 11 марта 1932 года в своем доме в Коктебеле, в абсолютно чуждой, аморфной атмосфере первых пятилеток, коллективизации и начавшейся эпохи индустриализации.

Заслуженная артистка РСФСР Г.С. Кравченко, оставившая после своей смерти массу интересных воспоминаний о нравах партийной элиты 20—30-х годов

А вот Л.Б. Каменев 14 сентября 1922 года был назначен заместителем председателя СНК РСФСР и заместителем председателя Совета труда и обороны (СТО) РСФСР. После образования СССР в декабре 1922 года Каменев стал членом Президиума ЦИК СССР и смог в полной мере насладиться отдыхом в Крыму, в роскошных домах отдыха ВЦИК. Вот что пишет Л. Васильева в своей книге «Дети Кремля», цитируя Г.С. Кравченко:

«…Вышла я замуж в июне двадцать девятого года. Почти семь лет прожила в семье Каменевых. Все страшное, что случилось, было при мне. Сначала – сказочная жизнь. Сказочная. Квартира Каменевых была на Манежной площади напротив Кремля. Раньше они в самом Кремле жили, но там стало тесно. Тут, на Манежной, шесть комнат. Квартира на одну сторону. Над нами Анна Ильинична, сестра Ленина. Противная. У нас собиралась молодежь, шумела. Анна Ильинична всегда присылала прислугу, требуя, чтобы мы потише себя вели. Народ приходил разный, в основном артистический.

…У Каменевых был второй сын, Юра. Он в школе учился. Чудесный мальчик. В тридцать первом году мы с Лютиком[16] осенью поехали в Крым. Я ждала ребенка. Была на седьмом месяце. Лютик получил из Америки «форд» и показал мне весь Крым: Форос, и Суук-Су, и Мухалатку[17]. В Мухалатке – «Дом политбюро». Когда мы туда приехали, никого из членов политбюро не было, только дети их собрались – пять пар. Взрослые дети. Нас с Лютиком поместили в апартаменты Сталина: спальня, кабинет, гостиная. После Мухалатки я нигде отдыхать не могла – так там было все удобно и комфортабельно. Это был настоящий отдых.

Сначала смущал нас охранник, потом к нему привыкли. Не замечали. Все время были на колесах, путешествие сказочное, потом в Москве рассказывали, а Лев Борисович шутил, что ребенок, наверно, родится на роликах…»[18]

Замечу, что желание М. Волошина и прочих дореволюционных идеалистов, пускающих обильные сопли и призывающих сильных мира сего «обратить внимание на подвергаемый массовому разграблению комиссарами курортный фонд и бессовестную продажу народного достояния из царских дворцов Ливадии…» закончилось к середине 20-х годов тем, что советская номенклатура крепко пустила корни в Крыму, открыв там для собственного отдыха и лечения целый ряд санаториев и домов отдыха. Особенно интересно читать постановление ВЦИК и СНК СССР от 4 апреля 1927 года, где на законодательном уровне, совершенно открыто, группа наиболее ценных объектов курортной недвижимости переходит на баланс СНК Автономной Крымской ССР и ЦИК Союза ССР (см. мой курсив в пунктах 1, 5 и 6 данного документа).

«Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Совет Народных Комиссаров Р.С.Ф.С.Р.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 4 апреля 1927 года

Об установлении списка местностей, дач и строений, расположенных на территории курортов общегосударственного значения Южного берега Крыма и находящихся в ведениии управления Народного комиссариата здравоохранения Р.С.Ф.С.Р.

В дополнение и изменение постановлений Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров Р.С.Ф.С.Р. от 9 марта 1925 года о передаче части жилищного фонда, закрепленного за Центральным управлением курортами Крыма, в ведение местных исполнительных комитетов (Собр. узак., 1925, № 19, ст. 125) и Совета народных комиссаров Р.С.Ф.С.Р. от 27 января 1926 года об изменении списка курортов общегосударственного значения (Собр. узак., 1926, № 7, ст. 45), Всероссийский центральный исполнительный комитет и Совет народных комиссаров Р.С.Ф.С.Р. постановляют:

1. Оставить в ведении и управлении народного комиссариата здравоохранения Р.С.Ф.С.Р. нижеследующие местности, дачи и строения из расположенных на территории имеющих общегосударственное значение курортов Южного берега Крыма:

1) В Ялтинском районе: здание гостиницы «Россия» в городе Ялте и участок № 6 (прачечная), за исключением торговых помещений, которые остаются в ведении Совета народных комиссаров автономной Крымской С.С.Р.;

гостиницу «Марино» в городе Ялте, за исключением торговых помещений, находящихся в настоящее время в пользовании Ялтинского районного исполнительного комитета, которые остаются в ведении Совета Народных Комиссаров Автономной Крымской С.С.Р.;

гостиницу «Ореанда» в городе Ялте, за исключением торговых помещений, находящихся в настоящее время в пользовании Ялтинского районного исполнительного комитета; дачевладения бывшие Безобразовой и Вербицкой; бывшее имение Сельбиляр, за исключением земельного участка сельскохозяйственного значения и винного подвала;

дачевладения: Доссия, Квисисана, Яузлар, Словати, вилла Елена, за исключением двух флигелей, выходящих на набережную и Аутскую улицу, остающихся в ведении Совета народных комиссаров Автономной Крымской С.С.Р.;

здание поликлиники имени Семашко; ванное заведение бывшее Витмара, с прилегающим к нему пляжем протяжением двадцать пять саженей;

здание Курортного управления по улице Троцкого № 14; Массандровскую группу санаторий (бывшие Пироговская, Боткинская и Морская) с частью парка по первый овраг и бывший дворец Александра III со служебными постройками;

дачу бывшую Стахеева с курзалом, за исключением торговых помещений.

2) В Ореандо-Ливадийском районе: Ливадию и Ореанду со всеми строениями и сооружениями, за исключением участков и зданий, выделенных постановлением Совета народных комиссаров Р.С.Ф.С.Р. от 10 апреля 1925 года для советского хозяйства Крымвинделправления и для Совета народных комиссаров Автономной Крымской С.С.Р., а также здания бывшей пехотной казармы, сданного Московскому совету по договору застройки под детскую санаторию;

горные станции: Эреклик и Пендикюль с санаторией Тузлер.

3) В Мисхорском районе: Нижний и Новый Мисхор (б. Долгоруковой), за исключением виноградников;

здание Мисхорской санатории бывшего министерства земледелия;

бывшие имения: Юсупова, за исключением виноградников и винного подвала, Тизенгаузена, Морозова, Паниной (Гаспра), за исключением виноградников, Ай-Тодор (парк со всеми постройками), за исключением бывшего дома конторы, кухни, двух оранжерей, дома служащих, конюшни, бывшей казармы, бани, прачечной, дома садовода, мастерских, а также виноградников и винного подвала, Дюльбер, Барбо (б. Крамарж), Харакс, за исключением виноградников и строений бывших усадеб?

бывшие дачи: Маламы, Комстадиус и Титушкиной.

4) В Алупкинском районе: бывшее имение Воронцовой-Дашковой «Алупка» со всеми находящимися в нем сооружениями, строениями и проч., в том числе с бывшим Шуваловским флигелем и старым дворцом (музей-дворец б. Воронцова остается в ведении народного комиссариата просвещения Р.С.Ф.С.Р.), за исключением: казармы и сарая на виноградниках, сторожки у Восточных ворот, корпуса № 7, занятого магазинами, дома бывшего кордона пограничной стражи, дачи бывшей Борисова, здания бывшего общественного собрания с сараем, балагана, дачи бывшей Жуковской (четыре домика, девять комнат), занятой под жилье сотрудников Курортного управления, дачи бывшей Седова, дачи бывшей Хремина, дачи Ай-Петри, дачи бывшей Де-Салишь, дачи бывшей Минкина, дачи бывшей Батала-Усанова, дачи бывшей Шлык, Циммерман и Федорова, двух бывших церковных домов, дачи бывшей Левандовской, здания аптеки местного здравоохранения, дачи Медже, дачи «Обрыв» и Ивановой;

здания санаторий бывшего духовного ведомства, пермского земства, Богданова и Гохбаума;

дачи: бывшие Смуровой, Воскресенского, Атрыганьевой, Прянишниковой и вилла Араминта;

детскую санаторию имени профессора Боброва.

5) В Симеизском районе: бывшее Милютинское имение: парк с дворцом и службами, недостроенную санаторию Красного Креста со службами и садом;

бывшее Мальцовское имение: парк с дворцом и усадебными постройками;

Новый Симеиз со всеми строениями, дачами и проч., за исключением дач бывших Бобрикова, Стукова, Чулкова, Маруся, Тузенко и конторы бывшей Мальцева и хлебопекарни;

Лимены, парк с дворцом бывший Филибера со всеми службами в границах, установленных землеустроительной комиссией;

бывшее имение Мухолатка считать находящимся в ведении Центрального Исполнительного Комитета Союза С.С.Р.

6) В Гурзуфском районе: Гурзуфский парк со всеми находящимися в нем строениями и сооружениями, за исключением торговых помещений, дачи № 1 и здания, занимаемого почтой-телеграфом и аптекой, оставляемых в ведении Совета народных комиссаров Автономной Крымской С.С.Р.;

гостиницу и дачи № 1 и 2 бывшие Первушина;

дачи бывшие Ледаптю, Скворцова, Гучкова, Максимовича, Наумова (б. имение Соловьева «Суук-Су» с дачами бывшими Молодцова и Левицкого считать находящимися в ведении Центрального исполнительного комитета Союза С.С.Р.).

7) В Севастополе: здания Института физических методов лечения имени профессора Сеченова и бывших гостиниц: Кист, Ветцель и Бристоль.

2. Предложить Совету народных комиссаров Автономной Крымской С.С.Р. закрепить за народным комиссариатом здравоохранения Р.С.Ф.С.Р. в постоянное пользование помещение бывшего владения Джалита, занимаемое в настоящее время гостиницей.

3. Предложить народному комиссариату здравоохранения Р.С.Ф.С.Р. из владения Сельбиляр выделить в распоряжение Ялтинского районного исполнительного комитета хозяйственные постройки для обслуживания виноградников.

4. Предложить народному комиссариату здравоохранения Р.С.Ф.С.Р. и Совету народных комиссаров Автономной Крымской С.С.Р. в месячный срок оформить передачу имуществ, согласно настоящему постановлению.

5. Поручить народному комиссариату здравоохранения Р.С.Ф.С.Р., совместно с народным комиссариатом юстиции, в двухнедельный срок представить в Совет народных комиссаров Р.С.Ф.С.Р. список узаконений, теряющих силу с изданием настоящего Постановления.

Председатель Всероссийского центрального

исполнительного комитета М. Калинин

Заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров

А. Лежава

Секретарь Всероссийского Центрального

Исполнительного Комитета А. Киселев»

Как уже понял читатель, под громогласные обещания В.И. Ленина и его ближайших соратников о неком «…лечении трудящихся в Крыму…» с начала 1921 года, тайно и очень профессионально, часть наиболее ценной недвижимости, оставшейся от прежних владельцев Российской империи в ЮБК, перешла на баланс сначала Управления Кремлем и домами ВЦИК (отдел загородных владений), потом в АХО ВЦИК и, наконец, с 1926 года в ХОЗУ ЦИК СССР, на правах государственной собственности.

Удивительно, в данном случае, насколько была строго засекречена в те далекие годы любая финансовая, хозяйственная и информационная деятельность, связанная с созданием, функционированием и охраной санаторно-курортных учреждений, стоящих на балансе ХОЗУ ЦИК и Управделами СНК СССР. Абсолютно любая информация о домах отдыха ВЦИК, санаториях СНК РСФСР/СССР и ОГПУ/НКВД на долгие годы была прочно упрятана в архив МВД СССР (с 1948 по 1960 год – Главное архивное управление МВД СССР), где не выдавалась даже историкам, занимавшимся написанием диссертаций. Почему?! Потому что ЦК КПСС боялся, что рядовой обыватель вздрогнет от ужаса (а может, от восхищения?!), узнав, сколько средств тратилось ранее и тратится сейчас на довольно-таки неплохую жизнь партийной номенклатуры.

Чтобы не быть голословным, я ниже привожу небольшую выписку из рассекреченного фонда № 5446 ГА РФ, имеющего самое прямое отношение к Управлению Кремлем и домами ВЦИК, АХО ВЦИК, ХОЗУ ЦИК и Управделами СНК РСФСР/СССР, где указаны те закрытые сведения, которые держались в тайне от народа 60–70 лет без всяких на то разумных оснований. Меня, например, умилило совершенно «секретное» дело «О выписке луковичных растений для совхоза «Мухалатка» при д/о ВЦИК «Мухалатка». Думаю, враги советской власти были бы довольны, узнав, какие суммы были потрачены на луковицы тюльпанов для дома отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка».

Теперь настало время и место более подробно рассказать о первых номенклатурных объектах ЦК РКП/ВКП(б) в Крыму, которые со временем сменяли вывески, перепрофилировались, снимались с баланса Управления делами СНК/СМ СССР и Управления делами ЦК КПСС, а потом возвращались обратно к великой радости партийной элиты. Вполне возможно, читатель вправе спросить автора, а может ли он обозначить свое личное мнение по вопросу возврата так называемому «народу» дворцов и имений, ранее, до 1917 года, принадлежащих династии Романовых и финансовым воротилам Российской империи.

Да, я могу обозначить в этом крайне сложном вопросе свое личное мнение, которое по понятным причинам придется не по вкусу историкам, краеведам и прочей публике, денно и нощно твердящей о создании на базе государственных дач в Крыму музейных учреждений с присвоением им статуса охраняемых объектов культурного наследия Российской Федерации. Все государственные дачи и бывшие ведомственные санатории УД ЦК КПСС в Крыму, которые в настоящее время функционируют и были построены до 1917 года, просто необходимо оставить в подчинении Управления делами Президента РФ и ФСО РФ, так как только они со своим колоссальным бюджетом способны гарантировать сохранность этих памятников и продлить их существование на многие годы вперед. Ко всему прочему, имение Ливадия с дворцово-парковым ансамблем, пансионат «Дюльбер», Воронцовский дворец, Юсуповский дворец в Кореизе и прочие объекты были изначально созданы как здания представительского типа, с определенными функциями, достаточно далекими от того, что уважаемая постсоветская публика называет «санаторно-курортным отдыхом».

Прошу обратить внимание читателей, что благодаря тому, что АХО ВЦИК/ХОЗУ ЦИК СССР взяло под свой жесткий контроль эти объекты с 22 сентября 1923 года, они сохранились до нашего времени практически без особых изменений, в отличие от других профсоюзных здравниц, влачащих жалкое существование. Что же собой представляли первые дома отдыха ВЦИК, переделанные из имений и дворцов властей предержащих, находящихся в Крыму с начала 20-х годов XX века?! Об этом я подробно расскажу в следующей главе.

Глава 3

Дома отдыха ЦИК/СНК в Крыму после окончания Гражданской войны. Дом отдыха ВЦИК № 2 имени Карла Маркса

Данное повествование об истории создания и функционирования домов отдыха ВЦИК в Крыму стоит начать с того, как именно и в какой последовательности принимались решения в политбюро ЦК РКП(б) в январе-феврале 1921 года о санаторно-курортном обеспечении центральных аппаратов ЦИК и СНК РСФСР. Несомненно, что главным инициатором отдыха партийной элиты на Крымском полуострове выступил Д.И. Ульянов, при активной поддержке своего старшего брата – В.И. Ленина и члена политбюро ЦК РКП(б) Л.Б. Каменева, искренне считая, что он поможет своим партийным товарищам, сидевшим на каторге и в тюрьмах до 1917 года, поправить здоровье на бывших престижных буржуазных курортах. Также сейчас известно, что три самых первых дома отдыха ВЦИК в Крыму, являющиеся, по сути, правительственными резиденциями, были учреждены в январе 1921 года после долгой и тщательной проработки архитектурно-строительной документации в отделе загородных владений под непосредственным руководством К.С. Наджарова в период с лета 1919 по ноябрь 1920 года. Данные документы в виде объемистой папки с семью вариантами объектов, расположенных на Южном берегу Крыма, в ноябре 1920 года, с подписью К.С. Наджарова, были отправлены на визирование управляющему Кремлем и домами ВЦИК А.П. Платонову. А.П. Платонов, поставив свою визу на документе (о том, что документ им прочитан и он ознакомлен с его содержанием), написал комментарий (в то время это называлось «помета»): «Проработать т. Наджарову вопрос о курорте Саки и грязелечебницах. 12 декабря. Платонов»[19].

Далее, по установившемуся регламенту, папка с документами помощником управляющего Кремлем и домами ВЦИК И.К. Михайловича была отнесена в секретариат Президиума ВЦИК к А.С. Енукидзе, который ее зарегистрировал и внес в перечень тем, обсуждаемых на ближайшем заседании политбюро ЦК РКП(б). В списке объектов, подлежащим принять статус правительственных резиденций, предназначенных для лечения и отдыха центрального аппарата ВЦИК И СНК РСФСР (в том числе политбюро ЦК РКП(б), были следующие здания и сооружения, находящиеся на территории Южного берега Крыма:

1. Дворец (имение) С.В. Кокорева в с. Мухалатка.

2. Имение (курортно-гостиничный комплекс) О.М. Соловьевой «Суук-Су» в с. Гурзуф.

3. Дворцово-парковый ансамбль «Дюльбер» – великого князя П.Н. Романова в с. Кореиз.

4. Дворец в неороманском стиле Ф.Ф. Юсупова в с. Кореиз.

5. Дача Тессели М.М. Плаутиной (Раевской) в п. Форос.

6. Имение А.Г. Кузнецова/Г.К. Ушкова в п. Форос.

7. Гостиница «Ореанда» А.Н. Витмера в г. Ялта[20].

Практически сразу в обиход сотрудников Управления Кремлем и домами ВЦИК, а также секретариата ВЦИК была запущена фраза «дом отдыха», которую бывшие историки-архивисты ЦПА Института марксизма-ленинизма связывают с личным мнением председателя Совнаркома В.И. Ленина о той системе санаторно-курортного лечения для партаппарата, которую он увидел, будучи в Штутгарте. Дом отдыха по-немецки звучит как Erholungsheim, и эта фраза в Южной Германии начала ХХ века обозначала частные курортные заведения, предназначенные, как правило, для праздного времяпровождения без серьезного лечения и других профилактических мероприятий, имеющих медицинскую направленность.

Курорт «Суук-Су», курзал «Казино». До 1936 года дом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса / дом отдыха ЦИК «Суук-Су», а с 1936 года – Дворец пионеров п/л «Артек». Фото 1915 года

По неофициальной договоренности с наркомом Н.А. Семашко В.И. Ленин предложил в ноябре 1920 года, то есть в период освобождения Крыма от войск Врангеля, назвать первые создаваемые курортные учреждения для ответсотрудников партаппарата «домами отдыха ВЦИК», так как на начальном этапе данные объекты в Подмосковье (например, его личная резиденция в д. Горки Подольского уезда) уже стояли на балансе одного из подразделений ВЦИК – Управления Кремлем и домами ВЦИК.

Курзал «Казино» в панораме курорта «Суук-Су». Справа, на заднем плане, Зубковские гостиницы. Фото 1915 года

Прошу обратить внимание читателей, что дом отдыха в классическом понимании – это учреждение туризма и отдыха, в котором предлагаются только услуги проживания и питания в комфортных условиях, обычно сроком от 7 дней до месяца. Дома отдыха обычного типа могут располагаться как в курортных зонах, так и просто в живописных местах. Данные учреждения в основном предназначены для здоровых людей, которым не требуется специальное лечение. Дом отдыха не является медицинским учреждением, в отличие от санаториев и здравниц. Однако В.И. Ленин, Л.Б. Каменев и А.С. Енукидзе, создав на пустом месте номенклатурную систему санаторно-курортного лечения в РСФСР для партийной элиты, придавали термину «дом отдыха» совсем другую смысловую нагрузку.

Внутренний вид курзала «Казино» (дома отдыха ЦИК «Суук-Су») в апреле 1944 года после пожара. Характер разрушений говорит о том, что очаг пожара находился на 3-м этаже

В первую очередь дома отдыха ВЦИК, стоящие на балансе Управления Кремлем и домами ВЦИК, предназначались для лечебных мероприятий и купирования целого ряда болезней, связанных в основном с органами дыхания и сердечно-сосудистой системой. Любопытно, что после январского заседания политбюро ЦК РКП(б) и постановления ВЦИК и СНК № 32/С от 19.01.1921 «О создании домов отдыха ВЦИК на территории Крымской Советской Социалистической Республики» партийное руководство РСФСР решило пойти на странный шаг легитимизации таких учреждений, как дома отдыха для рядовых граждан.

«Совет народных комиссаров Р.С.Ф.С.Р

ДЕКРЕТ

от 13 мая 1921 года

О домах отдыха

Раздел I.

ОРГАНИЗАЦИЯ И СНАБЖЕНИЕ ДОМОВ ОТДЫХА

1. Дома отдыха организуются губернскими Советами профессиональных союзов в целях предоставления рабочим и служащим возможности восстановить свои силы и энергию в течение получаемого ими ежегодного очередного отпуска в наиболее благоприятных и здоровых условиях.

Примечание. Организация домов отдыха отдельными профессиональными союзами допускается только с разрешения Всероссийского центрального совета профессиональных союзов.

2. Для организации домов отдыха в первую очередь используются загородные дачи, бывшие помещичьи усадьбы, монастыри и т. п.

3. При домах отдыха организуются в зависимости от местных условий различные виды сельского хозяйства, обслуживаемые специальным персоналом.

4. Медицинская помощь и постановка дела физической культуры в домах отдыха организуется губернскими Отделами здравоохранения, санитарный надзор – губернским Отделом здравоохранения совместно с санитарной инспекцией губернского Совета профессиональных союзов.

5. Снабжение находящихся в домах отдыха продовольствием производится местными продорганами согласно специальным нормам, устанавливаемым Комиссией по рабочему снабжению, не ниже пайка санаторий.

6. Все местные советские органы (жилищно-земельные отделы, Советы народного хозяйства, Продовольственные комитеты, Комитеты государственных сооружений и т. д.) должны удовлетворять заявки губернского Совета профессиональных союзов по организации домов отдыха в первую очередь.

Раздел II.

УСЛОВИЯ И ПОРЯДОК ПРИЕМА В ДОМА ОТДЫХА

7. Определение порядка очереди поступления в дома отдыха и распределение мест между отдельными союзами производится исключительно Всероссийским центральным советом профессиональных союзов и губернскими Советами профессиональных союзов.

8. В дома отдыха принимаются в первую очередь рабочие и служащие особо вредных производств и профессий, согласно специальным инструкциям, вырабатываемым Всероссийским центральным советом профессиональных союзов.

9. В дома отдыха, организуемые на основании настоящего Постановления, не принимаются больные, нервно истощенные или нуждающиеся в усиленном питании, в специальном медицинском наблюдении после тяжелых инфекционных заболеваний и прочие лица, нуждающиеся в санаторном лечении и уходе.

Председатель Совета народных комиссаров

В. Ульянов (Ленин)

Управляющий делами Совета народных комиссаров

Н. Горбунов

Секретарь Л. Фотиева».

Принятый в срочном порядке декрет СНК РСФСР от 13.05.1921 «О домах отдыха» был первым законом послереволюционной России, который регламентировал создание института домов отдыха в целях предоставления рабочим и служащим возможности восстановить свои силы и энергию в течение получаемого ими ежегодного очередного отпуска в наиболее благоприятных и здоровых условиях. Он предписывал использовать для организации домов отдыха в первую очередь загородные дачи, бывшие помещичьи усадьбы, монастыри и т. п.

Кроме того, декретом предписывалось при доме отдыха создавать сельскохозяйственное предприятие, работники которого будут обеспечивать питание гостей дома отдыха. Данный декрет подписал В.И. Ульянов (Ленин). Чуть ниже я привожу этот документ в полном виде, чтобы читатель мог себе ясно представить картину тотального лицемерия, упакованного в красивую обертку «заботы о здоровье трудящихся». Как считают видные ученые архивисты, данный декрет, кроме всего прочего, отлично маскировал существование в стране «других» домов отдыха, а именно закрытых заведений для партноменклатуры, которые охранялись ОГПУ/НКВД и предназначались исключительно для санаторно-курортного лечения сотрудников центрального аппарата ЦИК и СНК, а также их семей.

На первых порах, как это сейчас ни удивительно, вопросами санаторного обеспечения и организацией курортной отрасли в стране с февраля 1919 года стал заниматься отдел курортных советских хозяйств Управления земледелия (Управзем) Наркозема РСФСР[21] под руководством профессора И.Л. Тейтеля. Без письменного разрешения начальника Центрального управления земледелия Наркозема РСФСР И.Л. Тейтеля (с 15 декабря 1921 года данный наркомат прошел очередную реорганизацию, и структурное подразделение, регламентирующее выдачу разрешений на открытие домов отдыха и санаториев, получило новое название – отдел курортных совнархозов ЦУЗема Наркозема РФСР) ни один дом отдыха и санаторий не мог открыться на территории огромной страны, так как данный орган давал разрешение на использование (аренду) земельного участка и находящихся на нем строений. Тут стоит сделать небольшую оговорку. При поступлении секретного циркуляра из секретариата Президиума ВЦИК за подписью А.С. Енукидзе, Управления делами ВЧК за подписью Г.Г. Ягоды и, в крайнем случае, Управления Кремлем и домами ВЦИК за подписью А.П. Платонова (с апреля 1920 по июль 1921 года) в ЦУЗем к И.Л. Тейтелю последний подписывал за секунду требуемый документ, и спецдача ВЧК или дом отдыха ВЦИК получали законное обоснование для своего пребывания на определенном участке территории, без проволочек и многочисленных согласований. С января 1922 года при Наркоземе РСФСР организуется новое структурное подразделение – Главное управление советскими хозяйствами[22], которым также руководит непотопляемый И.Л. Тейтель, а его, в свою очередь, контролирует М.Е. Шефлер. Над всей санаторно-курортной собственностью в стране, в свою очередь, царствует нарком земледелия В.В. Оболенский (с 5 февраля 1921 по 12 сентября 1923 года). Без этих трех персон в РСФСР даже мышь пискнуть в продуваемом всеми ветрами доме отдыха не имела права. Есть ли примеры? Примеры есть. Вот, например, заведующий отделом лечебных местностей Наркомздрава РСФСР Н.И. Тезяков по личному указанию А.С. Енукидзе поехал на полуостров с мандатом, подписанным И.Л. Тейтелем и М.Е. Шефлером[23] 12 января 1922 года, для ревизии санаторно-курортных объектов в Крым. Любопытно, что командирован Н.И. Тезяков был Наркоздравом РСФСР, но по той причине, что этот наркомат лишь определял стратегию курортной индустрии, но не владел зданиями и сооружениями, мандат был подписан Наркоземом РСФСР. Финансировал все вопросы курортной индустрии в 20-х годах и давал личное разрешение на строительство дома отдыха или санатория ВСНХ РСФСР в лице его руководителя председателя П.А. Богданова, который ко всем прочим вопросам курировал и всю стратегию нэпа. В каждом регионе РСФСР (союзных республиках, губерниях) с сентября 1919 года было организовано свое отдельное структурное подразделение Наркозема РСФСР, отдел или управление. Совершенно правильным в этом случае, по советской бюрократической логике, выглядит и назначение уполномоченного Наркоздрава РСФСР в Крыму Д.И. Ульянова заместителем главного уполномоченного Наркозема РСФСР, так как в этом случае он мог не только регулировать вопросы развития санаторно-курортного дела в Крыму, но и изымать собственность у других учереждений и ведомств, для решения особых задач. Познакомьтесь со следующим интересным документом из фонда Российского государственного архива экономики:

«ПРОТОКОЛ СОВЕЩАНИЯ

об организации управления Крымскими курортными совхозами

Слушали: доклад представителя Главного управления совхозов Кузнецова о соглашении между Наркомздравом и Наркомземом об организации управления курсовхозами в Крыму.

Постановили: ввиду наличия управления Крымсовхозами создавать специальное управление Крымкурсовхозами нецелесообразно; для координации деятельности управления Крымсовхозами и Центрального управления курортами Крыма ввести одного представителя ЦУККа в состав Коллегии Крымсовхоза.

Протокол подписал:

Председатель совещания зам. Главного уполномоченного

Наркомзема РСФСР Д. Ульянов

Резолюция Н.А. Семашко от 16/V—1921 г.:

«Оставить вопрос открытым до моей поездки в Крым»[24].

Данная юридическая казуистика по вопросу владения санаторно-курортными объектами в СССР была закрыта лишь 5 декабря 1939 года постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б). Я привожу только выдержки из этого документа:

Пост. СНК СССР и ЦК ВКП(б) 5 декабря 1939 г. (СП СССР 1940 г. № 1, ст. 4, разд. I, п. 13).

О СТРУКТУРЕ НАРКОМЗЕМА СССР, НАРКОМЗЕМОВ РСФСР И УССР, НАРКОМЗЕМОВ АВТОНОМНЫХ РЕСПУБЛИК, КРАЕВЫХ, ОБЛАСТНЫХ И РАЙОННЫХ ЗЕМЕЛЬНЫХ ОТДЕЛОВ

[Извлечение]

13. Ликвидировать республиканские, краевые, областные и районные земельные комиссии, возложив разрешение споров по землепользованию и землеустройству на районные, областные и краевые исполнительные комитеты и Совнаркомы республик.

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР

В. Молотов

Управляющий делами СНК Союза ССР М. Хломов».

Продолжая далее тему принятия решений по семи будущим санаторно-курортным объектам, находящимся на территории Южного берега Крыма, хочу заметить, что на заседании политбюро ЦК РКП(б), состоявшемся 18 января 1921 года, на котором присутствовали Н.Н. Крестинский (нарком финансов РСФСР), Л.Б. Каменев (неофициально зампред СНК РСФСР, член политбюро, куратор вопросов, связанных с экономикой), Г.Е. Зиновьев (кандидат в члены политбюро), нарком здравоохранения Н.А. Семашко, управляющий Кремлем и домами ВЦИК А.П. Платонов и секретарь Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе, было принято единогласное решение об открытии только трех домов отдыха ВЦИК на территории ЮБК. Этим трем объектам были присвоены номера, согласно приказу по Управлению Кремлем и домами ВЦИК, и их поставили на баланс отдела загородных владений ВЦИК, а финотдел и проектно-архитектурный отдел составили примерную смету расходов на их обустройство. Первыми домами ВЦИК на территории Крымского полуострова, которые должны были принять в июне 1921 года, как это сейчас ни звучит странно, представителей социал-демократических партий левого толка Германии, оказались следующие объекты:

1. Бывший дворец (имение) С.В. Кокорева в с. Мухалатка.

2. Бывшее имение (курортно-гостиничный комплекс) О.М. Соловьевой «Суук-Су» в с. Гурзуф.

3. Бывший дворцово-парковый ансамбль «Дюльбер» – великого князя П.Н. Романова в с. Кореиз.

Инициатором заселения «преданных товарищей» из ЦК КПГ (например, К. Цеткин, П. Фрелиха, Н. Эберлейна, Э. Майера и Э. Тельмана) в первые дома отдыха ВЦИК на территории Крыма стал Г.Е. Зиновьев, являющийся председателем исполкома Коммунистического интернационала (на посту с марта 1919 года до июня 1926 года).

До 1991 года в ЦПА Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС[25] имелись сохранившиеся архивные данные по первым крымским домам отдыха ВЦИК, а также их работе до мая 1936 года. Как мне кажется, к наиболее интересным и значимым из всех сохранившихся до наших дней зданиям и сооружениям в Крыму, ранее принадлежавшим Управлению Кремлем и домами ВЦИК и позднее АХО ВЦИК/ХОЗУ ЦИК, стоит отнести дом отдыха ВЦИК № 2 имени Карла Маркса, расположенный недалеко от поселка Гурзуф. Как и все дома отдыха ВЦИК, данный объект, принадлежащий Управлению Кремлем и домами ВЦИК и ранее известный как курорт «Суук-Су», тоже был конфискован и национализирован после декабря 1921 года. Вкратце история этого знаменитого на всю Российскую империю фешенебельного курорта, расположенного на Южном берегу Крыма, такова.

В 15 минутах ходьбы от поселка Гурзуф (находится в 11 км к северо-востоку от г. Ялта) до 1917 года находился первоклассный элитарный курортный комплекс с дворцовопарковым ансамблем под названием «Суук-Су», что в переводе с кипчако-огузского разговорного диалекта означает «холодная вода».

Основателями этого фешенебельного курорта были известный российский инженер, строитель железных дорог и мостов действительный статский советник, происходивший из дворян Полтавской губернии, Владимир Ильич Березин (настоящая фамилия Березовский) и его гражданская жена Ольга Михайловна Соловьева. В.И. Березин еще до переезда в Крым принимал активное участие в строительстве моста через реку Днепр в Киеве, участвовал в проектировании моста императора Александра III через Неву в Петербурге и зарекомендовал себя как очень опытный и высококлассный строитель. Стоит отметить, что двухъярусный мост через реку Обь в Новосибирске возведен тоже по его проекту и при активном личном участии. В возрасте 45 лет Владимир Ильич после 26 лет службы в Министерстве путей сообщения Российской империи подал в отставку и открыл свое дело, которое принесло ему большой доход.

В 1895 году В.И. Березин с супругой О.М. Соловьевой обосновались в Ялте, а два года спустя купили на берегу моря в Гурзуфе большой земельный участок у баронессы М.А. Шеппинг.

Владимир Ильич и Ольга Михайловна решили вложить свой капитал в новомодное прибыльное дело и превратить свое будущее имение в первоклассный частный элитарный курорт, который смог бы соперничать с популярными в то время европейскими курортами Италии, Германии, Швейцарии и Франции, куда ежегодно устремлялись зажиточные россияне, оставляя на отдыхе огромные средства.

То, что рядом находился прекрасный курорт московского промышленника П.И. Губонина (отстроил в 1881–1889 годах на территории п. Гурзуф мощную курортную инфраструктуру в виде сети гостиниц и ресторанов), не смущало супругов. Они с энтузиазмом принялись за дело, но в самый разгар работ тяжелая болезнь – рак горла – подкосила В.И. Березина, он умер 2 августа 1900 года и был погребен в мавзолее, построенном по проекту архитектора Н.П. Краснова. Бразды правления санаторно-курортным комплексом взяла в свои руки О.М. Соловьева, которая достроила его и за короткий срок привлекла на отдых обеспеченную публику из Москвы и Петербурга. А 15 апреля 1903 года курорт «Суук-Су», рассчитанный в основном на финансовых воротил и зажиточных помещиков, был торжественно открыт.

До 1917 года частный санаторно-курортный комплекс «Суук-Су» занимал площадь около 40 га. В центре курорта находилось роскошное здание курзала «Суук-Су» (часто его называют курзал «Казино»), построенное по проекту архитектора Н.П. Краснова, с роскошным рестораном, большими залами, читальней и балконами. От курзала до берега моря террасами шел молодой тогда еще ухоженный парк, который был заложен в начале 90-х годов XIX века владельцем В. Березиным с опытными садовниками, работавшими в поместьях генерала М.Н. Раевского в Партените и Карасане. К услугам отдыхающих с очень толстыми кошельками имелись в наличии шесть гостиниц с 180 номерами, а также тщательно подготовленный участок побережья с великолепным пляжем, купальными павильонами и соляриями. Кроме всего прочего, курорт «Суук-Су» был связан регулярным сообщением с Ялтой конными экипажами, двумя автомобилями представительского класса французской фирмы Panhard & Levassor и разъездными моторными катерами, отправлявшимися через каждые три часа. В «Суук-Су» имелись круглосуточно работающие почта, телефон, а также фонарные столбы вдоль основных парковых дорожек с электроосвещением.

Практически никак не отразилась на состоянии курорта «Суук-Су» и начавшаяся Первая мировая война. Вплоть до поздней осени 1917 года, несмотря на Февральскую и Октябрьскую революции, практически все номера гостиниц «Суук-Су» были заполнены биржевыми спекулянтами, сахарозаводчиками, распухшими от ворованных казенных денег армейскими интендантами и всякого-разного разлива поэтами, художниками и прочей публикой, сорящей большими деньгами. Между тем в ноябре 1917 года на полуострове была провозглашена Крымская Народная Республика, но уже через год, в январе 1918-го, после того как в Крыму установилась советская власть, она прекратила свое существование.

Как уже понятно, с приходом большевиков у О.М. Соловьевой начались большие проблемы с постояльцами, которые спешно бежали из Крыма на пароходах в Новороссийск, под защиту генерала А.И. Деникина.

Весь март и апрель 1918 года Крым входил в состав РСФСР как Советская Социалистическая Республика Тавриды. 13 апреля 1918 года при поддержке татарской милиции и частей армии УНР германские войска вторглись в республику и ликвидировали советскую власть к 1 мая. Несколько месяцев, до 15 ноября того же 1918 года, Крым находился под германской оккупацией. После было создано Второе Крымское краевое правительство, которое просуществовало с 15 ноября 1918 по 11 апреля 1919 года. С апреля по июнь 1919 года Крым вновь входит в состав РСФСР как Крымская Советская Социалистическая Республика. С приходом большевиков курорт О.М. Соловьевой «Суук-Су» подвергся разграблению и реквизициям. О.М. Соловьева спешно бежала на судне в Константинополь, а ее дочь Ксения с мужем – в Новороссийск, однако с приходом частей Добровольческой армии все они вернулись в Гурзуф. Но уже с 1 июля по 12 ноября 1919 года Крым оказывается под властью ВСЮР А.И. Деникина и Русской армии барона П. Врангеля.

Здание бывшей комендатуры дома отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса

Все это кошмарное безвременье и калейдоскоп сменяющих друг друга властей, а также беспардонный террор с реквизициями О.М. Соловьева пережила с большой надеждой на окончательное бегство большевиков и приход к власти буржуазного правительства с разрешением на частную собственность. Однако этого не произошло, и вновь и уже навсегда Крым был завоеван Красной армией в декабре 1920 года, что привело к полному краху ее когда-то процветающего бизнеса. О.М. Соловьева бежала из Крыма второй и последний раз в ноябре 1921 года сначала в Турцию. Затем, прожив некоторое количество лет в Париже и Берлине, она добралась до Швейцарии и поселилась в предместье Женевы – курортном городе Ньоне (расположен на Швейцарской Ривьере, на северном берегу Женевского озера, во франкоязычном кантоне Во), где безбедно существовала, скончавшись 21 марта 1935 года от кровоизлияния в мозг.

Владелица курортного комплекса «Суук-Су» О.М. Соловьева

Небезынтересно то, что О.М. Соловьева в последние четыре года жизни страдала от маниакально-депрессивного психоза, впадая в острые невротические состояния и проклиная всех и все вокруг. В сентябре 1931 года ее поместили в клинику для душевнобольных La Meterine, где она находилась под бдительным присмотром медперсонала, практически не покидала ее территорию.

Безусловно, заслуга В.И. Березина и О.М. Соловьевой в том, что смогли на ровном, пустынном месте создать место, которое по всем канонам санаторно-курортной индустрии является идеальным местом для отдыха в весенне-летний сезон, что доказано на практике. Впрочем, что именно произошло, когда пришла в Гурзуф советская власть и начала объявлять национальным достоянием парки, дворцы, гостиницы и прочую частную собственность, я тоже расскажу.

Как я уже упоминал чуть выше, Управление Кремлем и домами ВЦИК, с высочайшего позволения Президиума ВЦИК (который, между прочим, имел право отменять постановления СНК РСФСР/СССР), решило открыть в бывших владениях О.М. Соловьевой к июню 1921 года особо закрытый объект для отдыха партийной элиты.

В проекте отдела загородных владений, который напрямую курировал весь проект создания дома отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса, подразумевалось создать на базе трехэтажного курзала «Суук-Су» («Казино»), открытого 1.08.1903, санаторно-курортное отделение (оно в документах тех лет именовалось «Первое отделение») для членов и кандидатов в члены политбюро ЦК РКП/ВКП(б). Замечу для непосвященных, что курзал[26] – это помещение на курорте, предназначенное для отдыха и проведения различных культурно-развлекательных мероприятий. В курзале обычно размещаются киноконцертный зал, лекторий, библиотека, помещения для игр, организуются выставки, вечера отдыха, театральные представления, проводятся музыкальные вечера и т. д. Продолжая начатую тему, напомню читателям, что в сохранившихся на территории курорта «Суук-Су» в прекрасном состоянии четырех Зубковских[27] гостиницах, построенных по проекту Н.П. Краснова в 1903 году, предполагалось разместить так называемое Второе отделение, предназначенное для отдыха и лечения сотрудников центрального аппарата ВЦИК и СНК низшего ранга. Данное расположение санаторно-курортных объектов, при котором высшее партийное руководство находилось на отдыхе в здании курзала «Казино» внутри особой режимной зоны, блокируемой с одной стороны морем, а с другой – Зубковскими гостиницами, было использовано с максимально допустимым эффектом до 1936 года по предложению начальника специального отделения ВЧК А.Я. Беленького. Фактически на территории объекта с начала его функционирования, с июня 1921 года, планировалось создать три кольца охраны сотрудников местного отдела ЧК и спецотделения Президиума ВЧК из Москвы. Напомню читателям, что 26 ноября 1920 года вместо Оперативного отделения при Президиуме ВЧК организуется специальное отделение, в задачи которого входило обеспечение безопасности руководителей РСФСР и организация охраны правительственных объектов. Это отделение охраны возглавил комиссар для особых поручений А.Я. Беленький.

На следующий день, 27 ноября, была установлена (в отдельных случаях подтверждена) охрана следующих учреждений: Московский Кремль, ЦК РКП, ВЧК, РВСР (Реввоенсовет республики), Московский комитет Российской компартии,

Моссовет, Первый и Второй дома Советов ВЦИК, а также правительственные резиденции «Горки» в Подольском уезде и «Зубалово» в Звенигородском уезде Московской губернии. С 20 февраля 1922 года специальное отделение при Коллегии ГПУ стало вести постоянную охрану правительственных домов отдыха и санаториев на Черноморском побережье Кавказа (дом отдыха ВЦИК «Синоп»), в Курской области (дом отдыха ВЦИК № 1 имени В.И. Ленина) и в Крыму (дом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса и дом отдыха ВЦИК «Мухалатка»).

Руководитель отдела правительственной охраны ВЧК (специальное отделение при Президиуме ВЧК) А.Я. Беленький

В начале мая 1921 года в имение Суук-Су, в организуемый дом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса, приехали с рабочим визитом начальник спецотделения А.Я. Беленький, его заместитель П.П. Пакалн[28] и Ф.И. Балтрушайтис, которые, осмотрев всю территорию с Зубковскими гостиницами и зданием курзала «Казино», составили приблизительный план охраны внутреннего и внешнего периметров.

После их приезда в Москву был издан приказ Президиума ВЧК, по которому дому отдыха ВЦИК № 2 выделялись сотрудники из состава спецотделения в количестве шести человек, которые вели круглосуточную охрану помещения здания курзала «Казино», а также его внешнего периметра при пребывании на отдыхе руководства страны.

Контроль за территорией всего комплекса бывшего курортного имения Суук-Су, в том числе помещениями Зубковских гостиниц (в документах АХО ВЦИК данные объекты назывались «гостиницы № 1, 2, 3, 4 дома отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса»), несли сотрудники Ялтинского уездного отдела ЧК в составе восьми человек.

С мая 1921 года, к большому удивлению местных жителей и бывшей обслуги курорта, вокруг территории «Суук-Су» рабочие из хозотдела Крымского областного комитета РКП(б) начали возводить сплошной, высокий, глухой деревянный забор, который превращал будущий дом отдыха ВЦИК № 2 в закрытую территорию, попасть в которую можно было только заказав пропуск в комендатуре. Замечу, что до 1917 года вокруг комплекса зданий курорта «Суук-Су» существовала примитивная ограда, выполнявшая больше роль преграды для скота, чем для людей. В 1898 году владельцем В.И. Березиным была выстроена каменная ограда и знаменитые чугунные ворота, являющиеся центральным въездом в «Суук-Су», которые размещались рядом с комендатурой курорта, выполняющей свои привычные функции с июня 1921 года, только уже с сотрудниками Ялтинского уездного отдела ЧК (УЧК). Я думаю, читателю будет интересно узнать, что, несмотря на полную секретность всех мероприятий по превращению бывшего курортного комплекса «Суук-Су» в элитный номенклатурный санаторий для партийного руководства страны, к осени 1921 года практически весь Гурзуф и Ялта знали о существовании данного объекта и его высокопоставленных обитателях. Вот что писал совершенно открыто, не боясь цензуры, в июле 1928 года о доме отдыха ВЦИК имени К. Маркса известный советский журналист Макс Поляновский: «…За Гурзуфом, в одной версте от него, расположен курорт Суук-Су. Дорога к нему от Гурзуфа идет по пустынной местности, носящей название «Мертвой долины». Курорт защищен горами от северо-восточных ветров хребтом Яйлы и Аю-Дагом. Бывшие гостиницы Суук-Су расположены в верхней части обширного молодого парка, разбитого на 27 десятинах. В центре курорта – здания бывшего казино, с роскошным рестораном на берегу, прекрасный пляж. В настоящее время курорт Суук-Су занят домом отдыха ВЦИКа[29], а именно: дом отдыха имени К. Маркса – на 135 коек, расположен у подножья Аю-Дага, на гребне возвышенности. Имеется 7 жилых зданий, из них 2 зимних и отдельное здание столовая «Казино». Здания разбросаны полукругом в парке. Парк – в 16 десятин, главным образом из местных лиственных пород и небольших участков для огородов и виноградника, – создает для дома отдыха отдельный изолированный курорт. Крайний дом в 12 минутах ходьбы от моря, остальные еще ближе. На верхней веранде «Казино» имеется солярий. Пляж – каменистый, чистый, ограничен Аю-Дагом и гротом Пушкина, образующим бухту, где море спокойнее, чем в других местах. При пляже оборудован душ для морской и пресной воды, устроены тенты для световоздушных ванн и отдыха после солнечных, отдельно для мужчин и женщин. При доме отдыха – электрическая станция, водопроводная и канализационная система. Устроено ванное отделение с 8 ваннами для горячей морской и пресной воды. Оборудована небольшая метеорологическая станция, в течение сезона ведется правильное наблюдение. Имеется амбулатория с небольшой лабораторией, зубкабинетом и аппаратурой для наблюдения за состоянием здоровья отдыхающих. При доме отдыха – транспорт гужевой и автомобильный. Отдыхающие поступают после осмотра консультацией врачей в Москве и отбираются особой комиссией. Для физических развлечений имеется лодка, теннис и пр…»[30]

Как мы видим, М. Поляновский фактически рассказал о всех мыслимых и немыслимых прелестях отдыха руководителей партии и правительства в номенклатурном закрытом объекте, хотя об этом его никто не просил. В таких случаях часто говорят: «Хорошо, что хотя бы остался жив!» – однако уместно подчеркнуть, что журналист умер своей смертью в 1977 году.

Возвращаясь к приказу специального отделения при Президиуме ВЧК, который после тщательной проверки курорта «Суук-Су» одобрил его будущее функционирование и пребывание в нем руководства страны, стоит объяснить читателю, какие именно причины легли в основу решения А.Я. Беленького и можно ли их считать разумными. Доводы А.Я. Беленького, после проверки территории и зданий бывшего курорта О.М. Соловьевой «Суук-Су» изложенные в докладной записке на имя Ф.Э. Дзержинского, были следующие:

«…несмотря на то что объект «Суук-Су» находится в пограничной зоне, контроль прибрежного участка может осуществляться при круглосуточном режиме патрульной службы катерами ОО ВЧК[31];

при возведении сплошной ограды (деревянного забора) вокруг объекта «Суук-Су» с постоянным обходом сотрудниками ЧК и введением пропускной системы безопасность на территории санаторно-курортного учреждения может стать удовлетворительной;

возможно создание три кольца охраны, как внутреннего, так и внешнего периметра объекта «Суук-Су». Первое кольцо – внешнего периметра, состоящее из сотрудников погранохраны ОО ВЧК, сможет блокировать подступы к объекту при помощи скрытых засад и секретов. Второе кольцо – внутреннего периметра, будет находиться непосредственно на территории объекта и контролировать (пресекать) проникновение групп диверсантов через ограду, ворота и прибрежную полосу. Третье кольцо – внутреннего периметра, состоящее из сотрудников Спецотделения, выполняет задачу по контролю за главным зданием объекта – курзалом «Казино» (дом отдыха ВЦИК № 2);

при приезде членов правительства Р.С.Ф.С.Р на курорт «Суук-Су» в Ялтинском УЧК назначается тревожная группа из 6 сотрудников и 10 бойцов ЧОН с приданием им автомобиля, для выезда в случае нападения на особо охраняемый объект, для блокирования диверсионно-террористических групп;

на объекте «Суук-Су» создается комендатура с круглосуточным режимом телефонной связи с Ялтинским УЧК и Крымским обкомом РКП(б);

установить в Ялтинском СО УЧК отделение, отвечающее за вербовку сексот среди местного населения и служителей религиозного культа;

изъять всю имеющуюся на объекте «Суук-Су» архитектурно-строительную документацию и возложить ответственность за ее хранение на коменданта, назначаемого Управлением Кремлем и домами ВЦИК, с правом рекомендации от спецотделения при Президиуме ВЧК…»[32]

Как уже понял читатель, сотрудники ВЧК вполне серьезно взялись за охрану дома отдыха ВЦИК № 2. Вполне возможно, что глава ВЧК Ф.Э. Дзержинский стал, кроме всех прочих партийных лидеров РСФСР, инициатором скорейшего открытия дома отдыха ВЦИК на курорте «Суук-Су», так как крайне в этом был заинтересован, по причине тяжело протекающей болезни. Известно, что Железный Феликс страдал милиарным туберкулезом легких, и ему врачи постоянно рекомендовали сменить климат и лечиться от данного заболевания в санаториях пульмонологического профиля. Можно с большой уверенностью утверждать, что по своим основным медицинским показателям бывший курорт О.М. Соловьевой «Суук-Су» в то время считался одним из лучших на территории РСФСР и мог использоваться как для обычного отдыха партэлиты, так и для ее лечения. Небезынтересно будет узнать читателю и том, что собой представлял первый дом отдыха ВЦИК, расположенный на территории курорта «Суук-Су». Как сейчас известно, для постройки центрального здания курорта – курзала «Казино» владельцами был нанят Н.П. Краснов: в прошлом – главный архитектор города Ялты, в будущем – создатель ливадийского Белого дворца и южнобережных великокняжеских имений. В.И. Березин, будучи инженером, сам подготовил чертежи и проекты для проведения водопроводной системы, технические задания на строительство объектов жизнеобеспечения (электроподстанции, водонапорной башни и канализации), документацию для разбивки парка и создания так называемого променада – вымощенной ровной брусчаткой набережной. Стоит отметить, что идея построить здание курзала «Казино» из инкерманского камня тоже принадлежит В.И. Березину, считавшему, что данный природный материал может служить как облицовочным, так и несущим, вполне заменяющим красный кирпич. Инкерманский камень – это мшанковый известняк из окрестностей Инкермана (пригород г. Севастополя), легко поддающийся механической и ручной обработке. Инкерманский камень с античных времен широко использовали при строительстве в Крыму. По своим строительным и архитектурным свойствам инкерманский камень прочный, мягкий, однородный, монолитный, обладает прекрасными теплоизоляционными свойствами. Он долговечный, хорошо сохраняет кромку в отесанных изделиях.

По воспоминаниям современников, открытое 1 августа 1903 года трехэтажное здание «Казино» было очень красивым, несколько помпезным и производило большое впечатление как на дилетантов, так и на тонких ценителей изящной архитектуры. Курзал «Казино» было изначально спроектирован в стиле французского Ренессанса, что должно было подчеркнуть его роскошность, пафосность и принадлежность к фешенебельным курортам. Лепные карнизы, колонны коринфского ордера, роскошные вазы с цветами, беломраморный фонтан напротив главного входа, лестничные марши с коваными перилами, сфинксы из бронзы и мраморная статуя женщины с кувшином в нише лестничных переходов от дворца в парк – все это свидетельствовало о весьма оригинальном вкусе архитектора Н.П. Краснова. В курзале до революции размещались столовая-ресторан, библиотека, курительная комната и игровые залы, где были созданы все условия для азартных игроков в преферанс. Рядом со зданием находились бильярдная, оркестровая раковина и сталактитовый грот с огромным морским аквариумом. В библиотеке «Казино» в пристенных книжных шкафах красного дерева хранились книги русских и зарубежных классиков в роскошных переплетах. Над библиотекой в такой же угловой комнате второго этажа была оборудована курительная комната: пристенные шкафчики с выдвижными ящиками для папирос и сигар, круглые полированные столики, кресла, вычурные бронзовые подсвечники и большие хрустальные пепельницы. Интерьеры первого и второго этажа поражали постояльцев того времени изысканной роскошью, сопоставимой с обстановкой лучших отелей Западной Европы. Терракотовые дверные и оконные проемы, мозаичные фризы комнат и залов, лепные потолки, мраморные подоконники и ступени лестниц, двери и оконные рамы красного дерева, богемское стекло, хрустальные с бронзой дверные и оконные ручки, тяжелые шторы, люстры и канделябры, старинная мебель – все это к месту, все в гармонии и согласии. Главной же достопримечательностью курзала «Казино» была огромная, во всю стену зала второго этажа размером примерно 5 на 8 метров, картина «Садко в гостях у морского царя», написанная выдающимся русским художником В.И. Суриковым в 1911 году, когда он находился в Суук-Су на отдыхе. По свидетельству официальных источников, эта картина сгорела в январе 1942 года при пожаре, произошедшем, по-видимому, при диверсионном поджоге сотрудниками Особой группы при НКВД СССР. Впрочем, об этом я подробнее расскажу чуть ниже, а сейчас прошу читателя ознакомиться с планом размещения номерного фонда в курзале «Казино».

На первом этаже находились

Библиотека и читальный зал;

кабинеты карточной игры;

курительная комната;

концертный зал с роялем;

танцевальный зал и четыре зала ресторана: красный, белый, угловой и голубой;

столовая и кухня, в которой одновременно можно было готовить на 1000 человек. Из зала углового ресторана – выход на широкую веранду, а с нее – выход на террасу.

На втором этаже

16 гостиничных номеров люкс (№ 1—16);

На третьем этаже

5 гостиничных номеров люкс (№ 17–21) с дорогой обстановкой.

Гостиница «Орлиное гнездо» курорта «Суук-Су»

В гостинице находились номера:

на 1-м этаже с № 100 по 106;

на 2-м этаже с № 107 по 113.

Весьма занятно то, что Управление Кремлем и домами ВЦИК весной 1921 года, придирчиво осмотрев при инспекционной поездке (в Крым ездил К. Наджаров) все помещение курзала «Суук-Су», пришло к вполне логическому умозаключению, что на третьем этаже должны обитать только члены политбюро ЦК РКП(б), на втором этаже – кандидаты в члены политбюро ЦК РКП(б), секретариат Президиума ВЦИК и наркомы СНК РСФСР, а на первом, после перестройки двух залов ресторана и превращения их в гостиничные номера, должны были разместиться руководители Управления делами СНК, ВЦИК, ЦК РКП(б) и Президиума ВЧК.

Зубковские гостиницы и гостиница «Орлиное гнездо» предназначались для партийных руководителей регионов РСФСР, а также высших чинов РВС и Наркомата юстиции. Ко всему прочему, для кормления руководства страны были найдены Ялтинским УЧК и мобилизованы повара, ранее работавшие в «Суук-Су» и не успевшие сбежать с войсками барона Врангеля в Константинополь. Также была собрана в ялтинских виллах и имениях уцелевшая от погромов и разграблений столовая посуда из «Товарищества М.С. Кузнецова», богемский хрусталь от Jochann Schuerer, столовое серебро Варшавской фабрики FRAGET и британской из Бирмингема Elkington & Co. По личному настоянию А.Д. Метелева, начальника АХО ВЦИК, с весны 1923 года бывший завод «Товарищества М.С. Кузнецова» в Ликине-Дулеве приступил к производству особого типа посуды – с маркировкой на белом фарфоре синего логотипа «АХО ВЦИК», который с осени 1926 года заменили на «ХОЗУ ЦИК». В результате чего вся посуда, включая ложки и вилки в домах отдыха ВЦИК, в том числе и в санатории Управления делами СНК «Форос», имели оттиски (вилки, ложки, ножи) и трафаретные логотипы (тарелки, супницы, соусницы и т. д.), соответствующие их ведомственной принадлежности.

Автобус-кабриолет Renault O.S. Estate с компоновкой типа Torpedo (Charabanc) стал первым иностранным многоместным транспортным средством в домах отдыха ВЦИК/ЦИК и санаториях УД СНК РФСР/ СССР в 20-х годах, как в Сочи, так и в Крыму. Надпись на капоте «Мацеста». Автомобиль стоял на балансе домов отдыха ЦИК «Зензиновка», «Пузановка» и «Блиновка»

В доме отдыха ВЦИК № 2 посуда с логотипом «АХО ВЦИК» появилась в августе 1923 года, вместе с распоряжением административно-хозяйственного отдела ВЦИК СССР по инвентаризации всего имущества в домах отдыха ВЦИК и креплением металлических бирок с личным инвентномером на мебель, предметы обихода (даже напольные и настольные вазы), картины и музыкальные инструменты. А летом 1924 года все дома отдыха ВЦИК, в том числе и дом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса, были оснащены 1–2 автобусами-кабриолетами АМО Ф-15[33]. В дальнейшем, с 1932 года, на базе автобуса АМО-4 была выполнена под заказ небольшая серия с комплектацией люкс, а также с открытым верхом, так называемых Torpedo (Charabanc), которые стали штатными транспортными средствами домов отдыха ЦИК на Черноморском побережье Кавказа и в Крыму.

Все дома отдыха ВЦИК в РСФСР с лета 1924 года были оснащены парком из 2–3 автобусов-кабриолетов АМО Ф-15 с тентом и улучшенной отделкой салона из красной кожи

Также хочу обратить внимание читателей, что специально для номенклатурных домов отдыха и санаториев АХО ВЦИК в 1923–1924 годах закупил во Франции около 30 единиц автобусов-кабриолетов Renault O.S. Estate, выполненных по популярной тогда компоновке с кузовом Torpedo (Charabanc). Эти автобусы с открытым верхом возили аппарат ЦИК и СНК на отдыхе в летнее время как в Крыму, так и в Сочи. Любопытно, что на начальном этапе из-за того, что мебель в здании Зубковских гостиниц и курзала была частично растащена (точнее, просто украдена мародерами), еще в ноябре 1920 года руководство отдела загородных владений ВЦИК составило перечень всей необходимой обстановки будущего дома отдыха ВЦИК и до июня 1921 года, вместе с Д.И. Ульяновым, восстановило недостаток в стульях, столах и шкафах, попросту реквизировав их из ялтинских особняков, покинутых владельцами.

Может показаться невероятным, но в 30-х годах в Ялте и Киеве автобус-кабриолет White Model 15/45, закупленный в США для использования в домах отдыха и гостиницах ЦИК СССР, а также в ГАО «Интурист», ездил по улицам, к необычайному удивлению гражданСССР

Вот настало время рассказать читателю о первых отдыхающих дома отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса, которыми по договоренности между членом политбюро ЦК РКП(б) Л.Б. Каменевым и председателем исполкома Коминтерна Г.Е. Зиновьевым стали коммунисты из Германии, совершенно легально приехавшие сначала в Финляндию, а затем уже нелегальным образом пересекшие границу с РСФСР в районе Сестрорецка при помощи О.Э. Опперпута (в 1927 году сбежал на Запад).

Гости из Германии – «преданные товарищи», по выражению председателя ИККИ Г.Е. Зиновьева, оказались руководителями КПГ, а именно: К. Цеткин, П. Фрелих, Н. Эберлейн, Э. Майер и Э. Тельман, которые по приглашению ЦК РКП(б) должны были «восстановить здоровье перед большой работой», которая заключалась во второй попытке левого революционного переворота у них в стране и свержении законного правительства Веймарской республики.

Как известно, экспорт революции в ноябре 1923 года с участием Уншлихта, Радека, Крестинского и Пятакова в Германии провалился, но «преданные товарищи», отдохнув, загорев и прожировав на обильной кормежке в доме отдыха ВЦИК № 2 с начала июня по конец июля 1921 года, вынуждены были нелегально возвратиться к себе на родину через границу с Польшей, так как Финляндия начала готовить реванш в Карелии и возникла угроза новой войны с РСФСР. В этом же году, с августа и до середины сентября, дом отдыха ВЦИК № 2 посетила крупная делегация из Управления делами СНК и Управления Кремлем и домами ВЦИК с целью инспекции. В архивах я не нашел хвалебных отзывов об этом малоизвестном отдыхе кремлевских чиновников средней руки в первой правительственной резиденции РСФСР в Крыму, по всей видимости, данная поездка была последней каплей в принятии решения о присвоении «Суук-Су» статуса закрытого объекта в структуре Управления Кремлем и домами ВЦИК. К сведению читателя, на основании архивных документов ЦПА Института марксизма-ленинизма, руководство РСФСР только с весны 1922 года стало приезжать в Крым на отдых, и первыми правительственными здравницами, в которых они провели свой законный отпуск, стали дом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса и дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка».

С 1932 года все дома отдыха ЦИК СССР и санатории СНК/ЦИК стали комплектоваться автобусом АМО-4 в варианте люкс с закрытым и открытым верхом в варианте кабриолет

Кто же отдыхал в весенне-летнем сезоне в доме отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса? Странно, но официальных сведений о важных персонах ЦК РКП(б), посетивших первый правительственный дом отдыха в Крыму в 1922 году, сохранилось немного. Немного проясняют ситуацию воспоминания жен, сподвижников и других лиц, которые сейчас решили поделиться рассказами о своем интересном прошлом. В этой когорте жен, любовниц и коллег по работе особое место занимает книга третьей жены партийного деятеля Н.И. Бухарина А.М. Лариной (падчерицы основателя советской экономической доктрины М.З. Лурье) под впечатляющим названием «Незабываемое». Почему? Потому что в ней есть фрагменты о доме отдыха ЦИК имени К. Маркса, которые датируются автором июлем 1930 года. Вот, например, что пишет А.М. Ларина, сама отдыхавшая с родителями в доме отдыха ЦИК «Мухалатка» о Н.И. Бухарине, проводившем свой последний отпуск в доме отдыха ЦИК имени К. Маркса, а именно на даче «Орлиное гнездо»: «Как только я появилась на даче, где жил Н.И., мне сообщили, что он с утра уплыл в море и исчез. Я в волнении побежала на берег. Там собралась толпа, море просматривали в бинокль. На берегу лежали вещи Н.И.: холщовые светлые брюки, синяя, выгоревшая от солнца старая сатиновая косоворотка и, несмотря на жару, сапоги – все его «богатство». На вещи был положен тяжелый камень – позаботился, чтобы ветер не унес. Время было уже послеобеденное, даже я, знавшая, как далеко Н.И. мог заплывать в море, начала серьезно волноваться.

На фото автобус-кабриолет на базе АМО-4 с 20-местным кузовом типа Torpedo (Сharabanc), курсировавший между домами отдыха ЦИК в Крыму. 1935 год

Наконец было решено послать на поиски моторную лодку. Лодка завершила долгие поиски у пограничного судна, где был обнаружен задержанный Н.И. Он заплыл в запретную зону, и его заставили подняться на судно для выяснения личности, а когда Н.И. объяснил, кто он, пограничники отказались верить, что он – Бухарин. Кто-то из команды судна попросил предъявить документы. Такое требование в данной ситуации было более чем смешным. Н.И. шутя заметил, что, если это удостоверит его личность, он имеет возможность только снять трусы. Поднялся дружный смех. Однако нашелся какой-то «бдительный», крикнувший: «Не выдумывайте, что вы Бухарин, зачем бы ему в такую даль плыть. Лучше правду скажите, кто вы есть и с какой целью здесь оказались». Наконец капитан судна разумно решил, что если задержанный действительно Бухарин, то его в конце концов должны начать разыскивать. Так оно и случилось, и вечером Н.И. благополучно был доставлен на берег. Толпа, ожидавшая поисков, стала к тому времени еще больше, из дома отдыха «Суук-су» пришли партийные работники, делегаты, приехавшие после окончания съезда[34]. Кто-то крикнул из толпы: «Николай Иванович, когда вы перестанете озорничать?» Окрыленный своим спортивным рекордом и возбужденный «первым арестом» при Советской власти, он не сдержался и крикнул в ответ так, чтобы все слышали: «Тогда, когда вы перестанете называть меня правым оппортунистом!» Кое-кто решился даже рассмеяться»[35].

Как можно разобраться, в тексте есть ссылка на XVI съезд ВКП(б), после которого делегатов решили порадовать отдыхом в Зубковских гостиницах и обильной едой на государственный счет в элитном доме отдыха № 2 имени К. Маркса.

Из первых и постоянных посетителей Суук-Су с 1922 года я хочу упомянуть главу ВЧК Ф.Э. Дзержинского, который приехал в июне 1922 года для лечения туберкулеза в гидропатическом отделении[36] дома отдыха № 2, построенном еще в 1903 году В.И. Березиным.

Существуют архивные данные в ГА РФ и о пребывании на отдыхе в Суук-Су в конце сентября 1922 года Л.Б. Каменева (в начале сентября Л.Б. Каменев был назначен зампредом СНК РСФСР и зампредом СТО РСФСР). Летом 1923 года на отдыхе в Суук-Су были отмечены А.С. Енукидзе, Н.К. Крупская, зампред СНК А.И. Рыков, Л.П. Серебряков (секретарь ВЦИК), М.Ф. Владимирский (и. о. председателя ВЦИК). Особое место занимала целая когорта высшего командного состава РККА. Практически весь высший командный состав Красной армии с лета 1924 по осень 1940 года плотно занимал места в домах отдыха ЦИК «Суук-Су», «Дюльбер», «Мухалатка» и санатории УД СНК «Форос». Наиболее часто отдыхал в Крыму, и в частности в «Суук-Су», начальник политического управления РККА А.С. Бубнов, который славился неуемной энергией и веселым характером. В августе 1924 года в дом отдыха ВЦИК № 2 приехал на отдых председатель РВС РСФСР Л.Д. Троцкий с женой Н. Седовой, который расположился не в самом здании бывшего курзала «Казино», а в гостинице «Орлиное гнездо» на втором этаже, в номере 108, где в течение почти месяца занимался писательской деятельностью.

На основании вышеизложенных сведений можно с уверенностью утверждать, что дом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса с лета 1922 года стал первой официальной правительственной резиденцией руководителей РСФСР в Крыму, которая имела все полагающиеся ей необходимые атрибуты и проведенную законодательно организационную структуру для этого, а именно:

государственную охрану объекта Специальным отделением при Президиуме ВЧК/ГПУ/ОГПУ и Отдельным пограничным корпусом войск ГПУ;

проверенный и политически надежный персонал, обслуживающий спецобъект Управления Кремлем и домами ВЦИК;

закрытую территорию, с контролем внешнего и внутреннего периметров, а также строгой пропускной системой;

комендатуру с начальником объекта – комендантом дома отдыха ВЦИК № 2, назначаемым Управлением Кремлем и домами ВЦИК в Москве, который отвечал за:

а) оперативную безопасность объекта;

б) пожарную безопасность объекта;

в) административно-хозяйственную деятельность объекта;

г) особое (литерное) снабжение продуктами и остальными необходимыми материалами для жизнеобеспечения (топливо, вода, стройматериалы и т. д.).

Особый интерес вызывает между тем литературный труд известного писателя С.Н. Сергеева-Ценского «Моя переписка и знакомство с А.М. Горьким», где он подробно, но без сарказма описывает лицемерие и ханжество «пролетарского писателя», утопавшего по самые уши в роскоши и надуманном обожании народа. Действие в данном произведении происходит в июне 1928 года в доме отдыха ЦИК имени К. Маркса[37], где А.М. Горький, плотно поев и попив коллекционное вино с выдержкой в 110 лет (!!!), решил поехать на личном автомобиле в престижную гостиницу «Мариино» (существует до сих пор в Ялте), витиевато рассуждая о «дворцах, отданных под дома отдыха для рабочих». Впрочем, читайте сами:

«…С того времени плоское, выжженное летним солнцем и белеющее известковыми камнями плато Ай-Петри связывается в моем представлении с картинными галереями Италии, и связующим звеном между ними является высокий желтоусый человек, в белой фуражке, сером пиджаке, с широкими плавными движениями длинных рук.

Когда машины наши помчались вниз, они уже не задерживались в Ялте, а проскочили по направлению к Гурзуфу: Алексей Максимович был приглашен обедать в дом отдыха членов ЦИК в Суук-Су, бывшее имение миллионерши Соловьевой.

Обед, впрочем, уже давно окончился, когда машины подкатили к столовой, и Алексея Максимовича встретили только администрация дома отдыха и врач, но зато здесь было приготовлено для угощения Горького две бутылки стодесятилетнего вина – портвейна и муската.

Такого вина не приходилось пить даже и ему: оно было густое, как масло.

– Вот это вино так вино! – часто повторял он и покачивал восхищенно головою. – Какая это поговорка есть насчет подобного вина, вы должны помнить, – обратился он ко мне.

Однако я не помнил что-то подходящей поговорки, и он начал припоминать сам:

– Как же так не помните? Говорится: «Где блины, там и мы…»

– «Где кисель, тут и сел, – дополнил я, – где пирог, тут и лег». А насчет вина что-то ничего не придумано.

– Вот какая строгость! – удивился Алексей Максимович и, повторив все три изречения, добавил: – А где такое вино дают, отсюда уж мы никуда не уйдем, тут и ляжем, но уж все до дна выпьем!

Я первый раз видел тогда дом отдыха внутри и, помню, обратил внимание на то, что подавальщицы – несколько человек – сели за тот же стол, за каким сидели и мы, и во все глаза глядели на Горького.

Но это любопытство подавальщиц подзадорило Алексея Максимовича, и, кивая мне на ближайшую из них, он сказал азартно:

– А ну-ка, Сергей Николаевич, кто из нас лучше знает Россию! Вот как вы полагаете, – какой губернии она уроженка?

– Рязанской, – ответил я, ни секунды не думая.

– Нет, Саратовской, – так же уверенно отозвался он.

Конечно, подавальщица могла бы слукавить и сказать из вежливости, что она действительно саратовская, но она захотела быть правдивой и сказала певуче:

– А я и вовсе здешняя, ялтинская!

Мы с Алексеем Максимовичем посмотрели друг на друга и расхохотались.

Послеобеденный мертвый час в доме отдыха ЦИК тем временем пришел к концу и, кажется, даже раньше, чем обычно, так как всем хотелось видеть Горького. Алексея Максимовича пригласили в сад сниматься с отдыхающими; нашлись тут у него и знакомые по Москве.

Однако пробыл он тут недолго, и, когда ехали мы обратно в Ялту, он говорил с подъемом:

– Какова, Сергей Николаевич, идея-то – такие дворцы отдать под дома отдыха для рабочих? Где еще в мире есть что-нибудь подобное? А перед вашим приездом я в Ливадии был. Там, понимаете ли, в царском дворце крестьяне отдыхают, – вот это зрелище!.. За границей сочиняют еще, по старой привычке, новых царей для России, а прежней России уже и в помине нет, и в царском бывшем дворце посиживают себе у окошек бывшие мужики посконные, поглядывают кругом: «Наше…» Хорошо!.. Очень хорошо!.. А что цикады, – начали уже трещать у вас тут?

Как раз в то время, когда мы вернулись из Суук-Су в гостиницу «Мариино», туда приехала из Алушты моя жена, и Горький, узнав об этом, не только переоделся в лучший, по-видимому, костюм, какой был в его багаже, но и от своих спутников потребовал принарядиться, надеть галстуки…»[38]

В СМИ и исторической литературе, посвященной событиям 20-30-х годов прошлого века, часто и постоянно возникает страшная путаница в названиях госучреждений и должностей партийных лидеров. Это связано, как правило, с тем, что авторы плохо понимают различие между двумя органами высшей власти в СССР, которые существовали до января 1938 года, а именно ВЦИК и ЦИК. Объясняю читателю, что дома отдыха ВЦИК до 6 июля 1926 года имели название, указывающее на их принадлежность к Всероссийскому центральному исполнительному комитету РСФСР, то есть формально они подчинялись Российской Федерации, хотя на самом деле с созданием 30 декабря 1922 года СССР все эти санаторно-курортные учреждения структурно числились и финансировались Президиумом ЦИК и находились в строгой финансовой отчетности перед секретариатом Президиума ЦИК с его руководителем А.С. Енукидзе.

Центральный исполнительный комитет СССР (ЦИК СССР) – это высший орган государственной власти СССР в декабре 1922 – январе 1938-го, избираемый Всесоюзными съездами Советов и периодически собираемый на сессии в промежутках между Всесоюзными съездами Советов, 6 июля 1926 года учредил в своей структуре новый орган – ХОЗУ ЦИК, созданный на базе расформированного АХО ВЦИК.

По личной инициативе начальника ХОЗУ ЦИК СССР Н.И. Пахомова и с одобрения секретариата Президиума ЦИК все дома отдыха, санатории и лечебные учреждения, организационно входящие в ЦИК СССР, ранее имевшие аббревиатуру ВЦИК (например, дом отдыха ВЦИК № 1 имени В.И. Ленина), получили новое название с приставкой ЦИК, указывающей на их ведомственную принадлежность к СССР.

8 июля 1926 года состоялось заседание Президиума ЦИК СССР, на котором было принято постановление «О передаче зданий, строений и домов отдыха из ведения ВЦИК СССР в ведение хозяйственного управления ЦИК СССР». Также дома отдыха ЦИК/СНК, имевшие до 6 июля 1926 года литерную нумерацию, согласно ранее принятым приказам по Управлению Кремлем и домами ВЦИК и Управлению делами СНК, потеряли ее и получили лишь название, соответствующее их ведомственной принадлежности, например дом отдыха ЦИК «Мухалатка» или санаторий УД СНК «Форос». Бывший курорт «Сукк-Су» в Гурзуфе с конца июля 1926 года в документах ХОЗУ ЦИК СССР стал называться дом отдыха ЦИК имени К. Маркса.

Совершенно непонятным и даже конспирологическим выглядит переименование дома отдыха ЦИК имени К. Маркса в конце февраля 1932 года в дом отдыха ЦИК «Суук-Су». Почему непонятным? Объясняю. Дело в том, что 20 февраля 1932 года Президиум Центрального исполнительного комитета СССР принял постановление о лишении гражданства Л.Д. Троцкого и всех его родственников, находящихся за границей. А в СССР тем временем уже три года шел активный процесс стирания всего того, что мало-мальски было связано с именем бывшего председателя РВС РСФСР (занимал должность до 26.01.1925). Переименовались города, улицы, ретушировались фотографии, отправлялись в тюрьмы и лагеря соратники Троцкого по партии. Вполне возможно, что в ХОЗУ ЦИК СССР решили по-своему расправиться с Л.Д. Троцким и переименовали этот дом отдыха ЦИК в Гурзуфе по месту его нахождения и в соответствии с дореволюционным названием, стерев сам факт нахождения опального соратника В.И. Ленина и И.В. Сталина там на отдыхе.

В каждом доме отдыха ЦИК с июля 1926 года у управляющего находился журнал отзывов, где все высокопоставленные посетители имели право высказать свое мнение о пребывании в данном учреждении. Этот журнал отзывов с грифом «Секретно» привозился в конце декабря сотрудником фельдъегерского корпуса ОГПУ в каждый дом отдыха ЦИК, где его вручали с большим пиететом при первом требовании постояльцев. Каждому дому отдыха ЦИК данный журнал выдавался ровно на 1 год и по истечении срока использования (все страницы были пронумерованы!) возвращался обратно, где хранился в архиве секретариата Президиума ЦИК СССР. Так вот по воспоминаниям сотрудника ЦИК СССР, работавшего в секретной части секретариата Президиума ЦИК, С.Е. Чуцкаева (в 1929–1933 годах и в 1935 году являлся председателем бюджетной комиссии ЦИК СССР), все, что было связано с личностью Л.Д. Троцкого, в том числе и все записи в документах ХОЗУ ЦИК, летом 1929 года было уничтожено, в том числе и его учетная карточка с данными о жилищных условиях, сведения о посещаемых санаторно-курортных учреждениях и ЛСУК.

Аналогичным образом уничтожались все документы репрессированных по политическим мотивам в домах отдыха ЦИК и санаториях СНК, которые когда-то проводили там свой отпуск. Я допускаю, что в данной нелепой методике стирания всех имеющихся сведений о политических оппонентах И.В. Сталина названия домов отдыха ЦИК СССР тоже так или иначе пострадали, однако, следует заметить, изменились в лучшую сторону. Все-таки название дом отдыха ЦИК «Суук-Су» звучит гораздо благозвучнее пафосного «дом отдыха ВЦИК № 2 имени Карла Маркса», не правда ли?!

С июня 1921 по август 1936 года в доме отдыха ЦИК «Суук-Су», являвшемся к тому времени одной из трех правительственных резиденций в Крыму, отдыхали, кроме руководства страны, многочисленные «друзья» из Коминтерна, которые зачастую после постоя в курзале «Казино» отправлялись в Москву, где их после ареста от души избивали телефонным кабелем во внутренней тюрьме на Лубянке и в Лефортовской тюрьме тюремного отдела ОГПУ/НКВД.

Можно сейчас уверенно заявить, что за 15 лет дом отдыха ЦИК «Суук-Су» из роскошной по тем меркам правительственной резиденции превратился в дешевый спецприемник для разного калибра функционеров Коминтерна[39], которые туда приезжали отдыхать перед подготовкой очередной революции или теракта. Почетным гостем и заправилой всего этого коминтерновского сброда в «Суук-Су» каждый год становился генеральный секретарь ИККИ Г. Димитров, вполне мирившийся с тем, что ему дали для отдыха не самый худший в СССР номенклатурный объект. Лебединой песней дома отдыха ЦИК «Суук-Су», по вполне объективным обстоятельствам, стал последний – VII конгресс Коммунистического интернационала, состоявшийся 25 июля – 20 августа 1935 года.

После этого конгресса И.В. Сталин наконец-то понял, что громадные бюджетные деньги, потраченные с 1919 по 1935 год на раздувание пожара мировой революции, пропали впустую, а виноваты в этом, как часто в таких случаях бывает, стали «бездельники и трусы» из Коминтерна.

С начала января 1936 года медленно, но верно стройные ряды функционеров Коминтерна всех мастей и цветов кожи по адресу улица Воздвиженка, дом 1 начали быстро перемещаться в архипелаг ГУЛАГ, а дом отдыха ЦИК «Суук-Су» с апреля по август того года принял, уже который раз, Г. Димитрова, К. Готвальда, О. Куусинена, В. Пика и Д. Мануильского.

В конце июля 1936 года на отдых в дом отдыха ЦИК «Мухалатка» приехал председатель Совета народных комиссаров В.М. Молотов, который с 1929 года практически постоянно отдыхал сначала в Верхней Мацесте (дома отдыха ЦИК «Пузановка», «Блиновка» и «Зензиновка»), затем на даче № 3, а в дальнейшем в доме отдыха ЦИК «Мюссера».

Далее официальная советская историография (книга А. Чернышева «Когда поет «Артек») повествует вот что:

«…В августе 1936 г. группа пионеров-артековцев посетила председателя Совнаркома В.М. Молотова на правительственной даче в Крыму[40] и получила приглашение на прием в Кремле. По окончании смены ребята приехали в Москву, где 17 сентября 1936 года были приняты в Кремле и во время приема спели В.М. Молотову частушку-куплет. В.М. Молотов рассмеялся и сказал, что намек понял – «нельзя же долго держать на носу такую тяжесть». И вскоре дом отдыха ВЦИК СССР «Суук-Су» был передан «Артеку».

В 1936 году произошло событие, которое в условиях современной России вообще трудно представить, – решением правительства СССР территория «Артека» была расширена за счет передачи ему дома отдыха ВЦИК «Суук-Су». Таким образом, пионерскому лагерю партийные руководители подарили правительственный пансионат! Так что лозунг «Все лучшее – детям» в Советском Союзе был не просто лозунгом…»

Конечно же такой несколько пафосный и пасторальный рассказ о «передаче» дома отдыха ЦИК детскому оздоровительному комплексу «Артек» больше похож на добродушные до приторной наивности русские народные сказки, где существуют только позитивные концовки. На самом же деле все обстояло несколько иначе и так называемая «передача» территории и самого дома отдыха ЦИК «Суук-Су» была предварительно решена в апреле 1936 года на заседании СНК СССР, где присутствовали: начальник ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомов, нарком финансов Г.Ф. Гринько, секретарь Президиума ЦИК И.А. Акулов, Н.А. Семашко[41], председатель ЦРК при ВКП(б) М.Ф. Владимирский (с 1930 по 1934 год наркомздрав РСФСР), наркомздрав РСФСР Г.Н. Каминский, генеральный секретарь Цекамола (ЦК ВЛКСМ) А.В. Косарев и председатель Госплана при СНК СССР В.И. Межлаук.

Председательствовал на заседании В.М. Молотов, который, огласив повестку дня и выслушав мнение каждого присутствующего о реорганизации «Артека» и упразднении дома отдыха ЦИК «Суук-Су», без лишнего словоблудия объявил, что вопрос можно считать закрытым, а «товарищам Акулову, Межлауку и Каминскому представить свои соображения по слиянию пионерлагеря «Артек» и дома отдыха ЦИК «Суук-Су» в письменном виде…». Возможно, это было первое в истории РСФСР – СССР решение о передаче действующей правительственной резиденции из ХОЗУ ЦИК в ведение Наркомздрава РСФСР. Весьма интересно ознакомиться с документом, который я привожу чуть ниже.

«ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЯ БЮРО ЦК ВЛКСМ,

17 ноября 1936 года

1. Поручить комиссии в составе тт. Васильевой (созыв), Мускина, Иванова и Ровина представить к 25/XI-с.г. исчерпывающие предложения в секретариат ЦК по эксплуатации Всесоюзного пионерского лагеря «Артек» на 1937 г. с включением Суук-Су.

В предложениях обеспечить решение следующих вопросов:

а) план работ, необходимых к осуществлению до пуска Суук-Су в эксплуатацию, на 1937 год;

б) план эксплуатации всего объединенного пионерского лагеря «Артек» и (Суук-Су) на 1937 г.;

в) порядок передачи Суук-Су».

Генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ А. Косарев[42]».

Уже 20 марта 1937 года в Зубковских гостиницах и бывшем доме отдыха ЦИК «Суук-Су» разместились первые артековцы – 100 детей из многих городов Советского Союза. Дом отдыха ЦИК «Суук-Су» переименовали в Дворец пионеров пионерлагеря «Суук-Су» в составе ВПЛ «Артек». Пионерлагерь, структурно входящий в ВПЛ «Артек», основанный на месте бывшего дома отдыха ЦИК, так и назвали «Суук-Су», и с этим названием он просуществовал до 11 сентября 1942 года.

На переднем плане фотографии бывший дом отдыха ЦИК «Суук-Су», с весны 1937 года Дворец пионеров пионерлагеря «Суук-Су» в составе ВПЛ «Артек»

А 11.09.1942 в Белокурихе (город в юго-восточной части Алтайского края) был основан так называемый алтайский «Артек». Здание бывшего курзала «Казино», после вывоза поздней осенью 1936 года из него раритетной мебели, посуды и запаса деликатесов с коллекцией вин, стало, по сути, неким рядовым Дворцом пионеров и школьников с кружками авиамоделирования и художественной лепки. На самом же деле, кто конкретно располагался на 2-м и 3-м этаже бывшего дома отдыха ЦИК «Суук-Су» с марта 1937 по июнь 1941 года, не ясно до сей поры. Первый этаж курзала «Казино» был отдан, как я уже упомянул, под многочисленные кружки, которые посещали пионеры лагеря «Суук-Су». Некоторые сохранившиеся архивные источники ГА РФ говорят о том, что в данный предвоенный период номенклатурный объект ХОЗУ ЦИК не стал нелепым аристократическим пристанищем для обездоленных детей – рекордсменов по выращиванию поросят и сбору хлопка из всех регионов СССР, а фактически тихо и незаметно продолжал выполнять свои прежние функции.

Как известно, зачастую дети приезжают на курорт лечиться и отдыхать вместе с родителями, особенно если они младшего школьного возраста. Именно для этих целей бывший дом отдыха ЦИК «Сукк-Су» и был оставлен в своем прежнем номенклатурном статусе, но только для проживания председателей райкомов, крайкомов и обкомов, чьи дети приехали в «Артек» за некие заслуги перед Родиной. Чадо, как и положено, проживало вместе с остальными пионерами, а родители хорошо ели и пили на втором и третьем этаже бывшего курзала «Казино». Весьма примечательно и то, что периферийная станция ВЧ-связи, установленная в бывшем здании почтово-телеграфного отделения курорта «Суук-Су» (построено в 1899 году), из-за реорганизации дома отдыха ЦИК не была ликвидирована, а исправно работала вплоть до ноября 1941 года, через коммутатор в Севастополе. Теперь я хочу назвать причины, побудившие правительство СССР передать дом отдыха ЦИК «Суук-Су» МПЛ «Артек» осенью 1936 года.

1. С 1929 года в Сочи проводится полная реконструкция бывших имений буржуазии, которые вскоре переходят на баланс ХОЗУ ЦИК СССР и получают название дома отдыха ЦИК «Пузановка», «Зензиновка» и «Блиновка». Тем самым с 1930 года на Черноморском побережье Кавказа создается альтернативная Крыму сеть номенклатурных объектов санаторно-курортного типа для руководства СССР. В ССР Абхазия с начала 1924 года уже действуют дом отдыха ВЦИК «Синоп» и дом отдыха ВЦИК «Гагра-2», который регулярно посещают члены политбюро ЦК РКП(б) и считают его прекрасным местом для проведения отпуска. В результате, кроме домов отдыха ВЦИК, расположенных в Крыму и действующих полноценно с весны 1922 года, на Черноморском побережье Кавказа создается к началу 30-х годов сеть санаторно-курортных объектов, размещенных в бывших виллах и имениях финансовых воротил Российской империи и охраняемых специальным отделением при Президиуме ВЧК.

2. С начала 30-х по решению политбюро ЦК ВКП(б) на Черноморском побережье Кавказа начинается строительство правительственных резиденций «Сочи», «Малый Ахун» и «Гагра-2», предназначенных для отдыха партийно-государственной номенклатуры СССР. В дальнейшем дома отдыха ЦИК «Мюссера», «Холодная речка» и «Зеленая роща», построенные по спецпроектам и находящиеся на особо охраняемой территории, фактически полностью решают проблему отдыха И.В. Сталина и его окружения. Кроме всего прочего, в Нижней Мацесте (рядом, в верхней части ущелья, находился ряд правительственных резиденций, например «Блиновка», Зензиновка», «Пузановка») расположен бальнеогидрогеологический комплекс «Мацеста», где лечились от болезней суставов не только И.В. Сталин, но и его соратники по партии. Удивительно, но в 20-х годах в Крыму уже было известно о сероводородных источниках на озере Чокрак, рядом с Керчью, но Наркомздрав СССР не стал там строить санаторий, хотя нарком Семашко знал, что до 1917 года в этой местности существовала грязелечебница.

3. Топографическое и географическое расположение дома отдыха ЦИК «Суук-Су» в пограничной зоне совершенно не отвечало основным требованиям 4-го отделения оперода ОГПУ/НКВД СССР (охрана членов правительства) по безопасности такого объекта, каким является правительственная резиденция. Например, корпус здания курзала «Казино» находился в 120 метрах от береговой полосы, что резко увеличивало опасность внезапного нападения с моря в ночное время суток и в непогоду, при плохой видимости, террористических групп. Также совершенно открытое расположение здания дома отдыха ЦИК «Суук-Су» на возвышении и характерный рельеф местности (с горы Аю-Даг прекрасно просматривается весь комплекс строений курорта «Суук-Су») позволяли вести скрытое наблюдение за объектом зарубежной агентуры и даже беспрепятственно готовить теракт против правительственной резиденции.

4. Кроме всего прочего, с начала 30-х годов, по строгому личному настоянию И.В. Сталина, все строящиеся здания домов отдыха ЦИК «Новая Мацеста» («Зеленая роща»), «Мюссера», «Холодная речка» находились от береговой кромки на расстоянии от 0,5 до 3 км, тем самым резко сокращалась возможность внезапного нападения террористических групп на правительственный объект в пограничной зоне. Характерно, что, в противовес всем крымским государственным резиденциям 20-30-х годов, дома отдыха ЦИК на Черноморском побережье Кавказа были построены таким образом, что их фасад и крыша не были видны с проезжей части шоссейной дороги, железнодорожной ветки, а также с моря при любом удалении от берега.

5. Главным куратором всех правительственных резиденций по линии ЦИК СССР в 20-30-х годах стал секретарь секретариата Президиума ЦИК СССР А.С. Енукидзе, ежедневно осуществляя неусыпный контроль за распределением служебных путевок сотрудников аппарата во все дома отдыха, санатории и больницы ведомства. Без личной визы начальника ХОЗУ Н.И. Пахомова и А.С. Енукидзе ни один сотрудник аппарата ЦИК не мог уехать отдыхать в самый захудалый санаторно-курортный объект данного ведомства. Можно было смело назвать Енукидзе «главным распределителем путевок в номенклатурные дома отдыха и санатории страны». Однако в дальнейшем в ходе служебного расследования НКВД и КПК при ВКП(б) так называемого «кремлевского дела» А.С. Енукидзе был снят с поста секретаря Президиума ЦИК СССР и 3 марта 1935 года был переведен на должность секретаря ЦИК Закавказской Федерации. 30 октября 1937 года всемогущего секретаря ЦИК А.С. Енукидзе расстреляли на полигоне «Коммунарка».

После ухода в марте 1935 года А.С. Енукидзе с поста секретаря Президиума ЦИК комиссия партийного контроля при ВКП(б) (руководитель Н.И. Ежов с февраля 1935 года) в пух и прах начала громить всех тех, кого когда-то назначил А.С. Енукидзе на должности управляющих домами отдыха ЦИК, санаториями и больницами. С апреля 1935 года в крымских домах отдыха ЦИК СССР и домах отдыха ЦИК, расположенных на Черноморском побережье Кавказа, началась массовая зачистка персонала.

«Фашистских прихвостней» беспощадно арестовывали, отправляли кого в ГУЛАГ, а кого и на тот свет. Подверглась тщательной проверке и пересмотру вся старая система распределения путевок в дома отдыха ЦИК, в результате чего выяснилось, что в них попадали люди, совершенно не имеющие отношения к аппарату ЦИК и СНК.

Новый глава секретариата Президиума ЦИК И.А. Акулов решил закрыть и перепрофилировать ряд санаторно-курортных объектов ХОЗУ ЦИК, о чем лично доложил письменно председателю М.И. Калинину. Одним из «краеугольных камней» политики И.А. Акулова являлось закрытие старых санаторно-курортных объектов ЦИК, созданных на месте дореволюционных особняков и имений, и открытие новых циклопических корпусов номенклатурных домов отдыха и санаториев, рассчитанных на 500–700 человек. Закрытие дома отдыха ЦИК «Суук-Су» состоялось именно при И.А. Акулове, который приказал начальнику ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомову перенаправить контингент отдыхающих в открывшийся летом 1935 года восьмиэтажный дом отдыха ЦИК «Красная глинка», расположенный в 35 км от г. Куйбышев (сейчас г. Самара), в Сокольих горах.

Замечу, что лично сам Иван Алексеевич Акулов обожал каждый год отдыхать в доме отдыха ЦИК «Мухалатка», прекрасно плавал в штормовом море, ходил в походы на перевал Шайтан-Мердвен и Кастропольскую гору, по ночам ловил ставриду и любил гонки на весельных шлюпках.

Дом отдыха ЦИК «Красная глинка» имел восемь этажей, шесть корпусов и даже бомбоубежище глубокого залегания для номенклатурных персон. Фото 1934 года

22 июня 1941 года Дворец пионеров пионерлагеря «Суук-Су» встретил в тревожной обстановке начинающегося хаоса и периодических распоряжений из Наркомздрава СССР, зачастую противоречащих друг другу. В конце концов практически весь ВПЛ «Артек», без людских потерь, эвакуировали в Алтайский край. В ночь с 7 на 8 ноября 1941 года 11-я немецкая армия Э. фон Манштейна (состояла из трех корпусов и имела в оперативном подчинении 3-ю румынскую армию, а также три горнострелковые бригады и три кавалерийские бригады) оккупировала Ялту, ее окрестности и Гурзуф вместе с территорией ВПЛ «Артек». Сейчас доподлинно неизвестно, планировало ли руководство страны, а именно И.В. Сталин, уничтожение ВПЛ «Артек» в целях недопущения использования его помещений немецкими оккупантами. Однако, судя по многочисленным фактам, произошедшим с другими культурными и особо важными государственными объектами, такой вариант событий предусматривался. Чтобы не быть голословным, я приведу читателю выдержку из статьи украинского историка О. Слепынина под названием «Тайна железной комнаты, или Кем был спасен дворец-музей в Алупке».

«…В Шуваловском флигеле дворца расположился штаб истребительного батальона. Комиссаром его состоял бывший музейный работник по фамилии Поздняков. В его лице Степан Григорьевич нашел единомышленника (ради цели он скоро научится находить единомышленников всюду, где возможно). Поэтому, когда во двор музея въехал грузовик со взрывчаткой, Щеколдин знал, к кому обратиться. Взрывчатку привез солдат – уполномоченный НКВД Крымской АССР. Поздняков – человек не военный – повел разговор на высоких тонах, дело могло кончиться непредсказуемо.

Командиром истребительного батальона был Илья Захарович Вергасов (1914–1981, в будущем – командир объединенного партизанского района, а в мирные годы – хороший военный мемуарист, оставивший нам, помимо прочего, свое расследование «дела Щеколдина»). Он был свидетелем конфликта. К взрыву музея тогда он относился с пониманием, описал: «Мы тогда жили и действовали под влиянием речи Сталина от 3 июля и ничего не хотели оставлять врагу. Дворец, положим, не военный объект. Но может в нем расположиться крупный штаб? Я даже воображал, как вот по этой беломраморной лестнице идут немецкие офицеры… Свои сомнения высказал комиссару. Он разозлился:

– Только полная тупица так может думать! Это же шедевр искусства, а ты – на воздух?!

В результате комиссар Поздняков приказал своим бойцам выпроводить грузовик прочь. На этот раз вроде отбились? Но Щеколдину важно знать – точно ли принято решение взрывать? И он в очередной раз – к высшему – доступному начальству. Там в первый миг успокоили: «Дворец взрывать не будем…» Но оказалось, дворцу уготовлена иная участь. Председатель горисполкома отдал Щеколдину приказ: «Жди моего распоряжения по телефону: возьмешь керосин, обольешь все подвалы и подожжешь!» Щеколдин открыто возмутился: «Вы с ума сошли! Миллионные ценности, памятник культуры, и вы – сжигать! Зачем это? Это фашистов остановит?» – «Ты знаешь приказ товарища Сталина? Врагу нельзя ничего оставлять! Иди, жди и действуй!»

Как должен поступить человек, желающий всем сердцем спасти музей? Правильно! Щеколдин первым делом перерезал телефонный провод. А сторож Кухарский спрятал и сам телефонный аппарат – подальше от греха. Если скажут: звонили, а мы: «Телефона-то у нас нет, был, да пропал!» Вряд ли Степан Григорьевич тогда знал, что в сентябре 1941-го, руководствуясь все тем же «Врагу нельзя ничего оставлять!», будет сожжен дворец в Петергофе (старожилы помнят, как накануне пожара участковый собирал канистры под керосин; к приходу немцев дворец уж догорал). Так было и с некоторыми дворцами Крыма. Почему не со всеми? Почему уцелел Белый императорский дворец в Ливадии, но сгорел Малый? Мы этого не знаем. Мы даже не знаем, как Ливадия пережила войну. Но о том, как пережил войну Воронцовский дворец и почему он уцелел, знаем…»[43]

Как видит читатель из текста, перед приходом немцев Крымский областной комитет ВКП(б) в лице секретаря В.С. Булатова и Наркомата ВД Крымской АССР в лице наркома, комиссара госбезопасности 2-го ранга П.М. Фокина, весьма серьезно «накачанное» из Москвы вполне реальными угрозами за невыполнение приказа по уничтожению культурных и материальных ценностей, закусило удила и пустилось во все тяжкие, чтобы нанести «максимальный урон» народному хозяйству республики, и в частности его санаторно-курортным объектам, дабы они не достались немецко-фашистским войскам. Как это ни странно, но спустя 73 года после указанных событий настоящих и проверенных фактов о том, кто и когда минировал, поджигал, а потом взрывал санаторно-курортные учреждения и памятники, имеющие особую историческую ценность, не существует. Почему? Потому что руководству СССР пришлось бы признать – особой нужды в разрушении Воронцовского дворца[44], дома отдыха УД СНК СССР «Мухалатка», Малого Ливадийского дворца, санатория УД СНК «Красное знамя» (бывший дом отдыха ЦИК «Дюльбер») и многих других объектов в Крыму – не было. Как мы видим, наркомат ВД Крымской АССР и особый отдел Отдельной Приморской армии просто не успели взорвать и сжечь все запланированные объекты санаторно-курортной недвижимости на территории Крыма, а ведь могли бы при желании. Но времени армейским и чекистским группам подрывников-минеров не хватило, и при оккупации Крыма 11-й армией вермахта многие санатории, дома отдыха, лечебницы и пансионаты стали использовать в первую очередь под госпитали оккупантов. Небезынтересно отметить, что, по данным официальной историографии, бывший дом отдыха ЦИК «Суук-Су», имеющий особую культурную ценность и значение как архитектурный объект, не дожил до освобождения Крыма в мае 1944 года по причине случившегося пожара. Я ниже процитирую те фразы, которые присутствуют в официальных СМИ и Интернете уже почти 70 лет, не меняясь ни на йоту:

«…Во время Великой Отечественной войны в Суук-Су был дом отдыха для немецких офицеров. В 1942 году дворец сгорел. В 50-е годы XX века его восстановили, в целом сохранив созданное Н.П. Красновым…»

Источник: Курорт Гурзуф. Путеводитель. Симферополь: Світ, 2008.

«…В годы Великой Отечественной войны дворец Суук-Су стал пристанищем для офицеров фашистской Германии. А в 1942 году сгорел. Восстановлен он был лишь в 50-е годы…»

Источник: Интернет.

«…Строение было украшением всего побережья, поэтому даже после революции здесь располагался санаторий для высокопоставленных лиц. В годы Отечественной войны во дворце отдыхали офицеры немецкой армии, а в 1942 г., как и многие памятники архитектуры, здание сгорело…»

Источник: Исиков В.П., Литвинов П.А., Литвинова Г.Б. Атлас достопримечательностей Крыма. Судак: Сталкер, 2008.

«…Так как владелица с родственниками уехала в другую страну, имение перешло государству. Вскоре там был построен санаторий ВЦИК. После чего имение отошло во владения Артека. В спокойное время санаторий работал так, как и положено, а во время войны служил местом отдыха для офицеров и солдат. В 1942 году санаторий охватил пожар, и он сгорел…»

Источник: Интернет.

Как видно из цитат, приведенных выше, по какой именно причине произошел пожар, в какой временной отрезок произошла трагедия, кто стал виновником пожара и были ли попытки его потушить – все эти факты полностью покрыты мраком страшной тайны.

Весьма примечательно также то, что документальный первоисточник, ставший для СМИ истиной в последней инстанции и утверждающий о существовании в здании курзала «Казино» дома отдыха для офицеров 11-й армии вермахта, так и не был обнаружен историками-архивистами СССР/ РСФСР. Получается, что эту информацию специально вбросили, чтобы общественность не задумывалась о потере такого архитектурного объекта, как курзал «Казино» – творение рук Н.П. Краснова.

К сожалению, у меня нет возможности найти документы о пожаре бывшего дома отдыха ЦИК «Суук-Су», и другие исследователи их тоже не найдут по вполне определенным причинам. Причин всего три. Первая – это постоянное уничтожение в течение 50–60 последних лет архивных документов, хранящихся в «Особой папке» общего отдела ЦК КПСС и архивном управлении КГБ СССР. Вторая – это возможное участие в поджоге (возможно, и взрыве), а также последующем уничтожении здания дома отдыха ЦИК «Суук-Су» (курзала «Казино» курорта «Суук-Су») спецгруппами НКВД или роты спецминирования ТОС (техника особой секретности) РВГК НКО по приказу, исходящему от руководства страны. Третья причина кроется в молчании непосредственных участников тех событий, а именно наркома ВД Крымской АССР комиссара госбезопасности 2-го ранга Петра Максимовича Фокина, дожившего до 1979 года, но не проронившего ни слова о подрыве и поджоге культурно-материальных ценностей, архитектурных памятников и правительственных резиденций в октябре – ноябре 1941 года. Именно П.М. Фокин по долгу службы знал об истинной причине уничтожения дома отдыха ЦИК «Суук-Су», но из-за подписки о неразглашении не выступал в СМИ и не давал на эту тему интервью. Одним из секретоносителей, также знавших истинную правду об уничтожении архитектурных объектов Крыма, мог быть и майор ГБ Г.Т. Каранадзе, принявший бразды правления от П.М. Фокина 31 июня 1941 года, исполнявший до этого обязанности главы НКГБ Крымской АССР. Еще хочу добавить, что Институт военной истории и Управление спецпропаганды Главпура МО СССР всегда историю страны не изучали, а лепили ее по заказу сверху, по заданным параметрам.

Ну вот сами подумайте, если в Дворце пионеров пионерлагеря «Суук-Су» (бывшем доме отдыха ЦИК «Суук-Су»), приспособленном под «санаторий для немецких офицеров», по непонятной или понятной причине начался пожар, то на эту животрепещущую тему бойкие советские борзописцы вскорости наклепали бы тонны всякой бумажной чепухи, с подробным описанием, как гауптманы вермахта вусмерть перепились, а после голышом скакали на столах под культовую «Розамунду», пока сами себя не подожгли. Но нет, все журналисты уже 73 года молчат как в рот воды набрали и категорически эту тему обходят стороной. Вот, допустим, дворец С.В. Кокорева, ставший с весны 1938 года домом отдыха УД СНК «Мухалатка», был предположительно взорван в октябре-ноябре 1941 года бойцами 82-го отдельного инженерного батальона по приказу из Москвы. Впрочем, более детально об этом я расскажу в другом своем повествовании. Скрыть факт уничтожения дворца С.В. Кокорева и обставить его при этом героическим ореолом оказалось невозможно, но тем не менее инициаторов этой акции, достаточно бессмысленной, до сих пор не называют по имени и фамилии. Также был подожжен (предположительно бутылками с зажигательной смесью КС) сотрудниками Крымского НКВД санаторий УД СНК «Красное знамя», бывший дом отдыха ЦИК «Дюльбер». Вероятно, что дом отдыха ЦИК «Суук-Су» / Дворец пионеров мог тоже, как и дом отдыха УД СНК «Мухалатка», стать объектом поджога или подрыва со стороны органов НКВД по многим причинам, однако документальных фактов, доказывающих уничтожение особо ценного архитектурного творения Н.П. Краснова, сейчас не найдено. Разнятся месяцы и годы в официально обозначенном СМИ временном интервале, при котором произошел пожар дома отдыха ЦИК «Суук-Су», что свидетельствует о тщательно подготовленной дезинформации, вброшенной потом в печать.

Историки из Крыма называют датой поджога ноябрь-декабрь 1941 года или январь 1942 года. На самом деле в этом отрезке времени кроется очень глубокий смысл для профессиональных дезинформаторов. Если спецгруппа из Наркомата ВД Крымской АССР уничтожила «Суук-Су» в ноябре 1941 года, то, согласитесь, почему нельзя через 10–15 лет Главпуру Минобороны СССР и идеологическому отделу ЦК КПСС с честным и серьезным видом говорить о том, что «немецко-фашистские варвары» подожгли данный объект в декабре того же года?! В этом случае очень просто скрыть следы поджога и свалить его на 11-ю армию вермахта, тем более после ожесточенных боев на Крымском полуострове многие архитектурные памятники действительно были сознательно разрушены оккупантами. Возможно, квасные патриоты могут меня обвинить, что автор льет воду на мельницу немецко-фашистских захватчиков и оправдывает их злодеяния. Совсем нет. Я просто хочу выдвинуть несколько версий событий, произошедших поздней осенью на курорте «Суук-Су», ставшем по воле судьбы частью ВПЛ «Артек».

Анализируя многочисленные исторические факты и проводя аналогии, а также просматривая внимательно хронологические даты наступления в Крыму 11-й армии вермахта Э. фон Манштейна, можно прийти к следующим выводам о судьбе дома отдыха ЦИК «Суук-Су» / Дворца пионеров ВПЛ «Артек»:

1. Из-за стремительного наступления 11-й армии вермахта, стремившейся захватить Крымский полуостров, начавшегося 18 октября 1941 года, провести подготовительные работы по минированию всех назначенных объектов (правительственных резиденций, зданий обкомов/горкомов, санаторно-курортных учреждений, заводов и фабрик) спец-группам подрывников НКВД и Отдельной Приморской армии (прикомандированной к ним роты спецминирования ТОС РГВК) не хватило времени. По этой причине многие объекты особо важного значения так и не были уничтожены, хотя наркоматы ВД и ГБ Крымской АССР по приказу Главкомата планировали взорвать или поджечь большую часть всех административных зданий на полуострове, чтобы они не могли использоваться врагом.

2. Из-за сложившейся ситуации на ЮБК, когда минировать особо важные объекты уже не хватило времени, их по приказу комиссара госбезопасности 2-го ранга П.М. Фокина пытались поджечь всеми доступными способами, так как поджог наиболее эффективное средство уничтожения объекта в максимально короткий срок. Поджог мог осуществляться:

а) с использованием штатного армейского ранцевого огнемета РОКС-1;

б) с использованием нефтепродуктов (керосина, бензина, лигроина и т. д.);

в) с использованием штатных диверсионных средств (боевых зажигательных средств), например термитных шашек ЗШ-1, термитных патронов ТШ-100 и термитного шара ТШ-300 (приняты на вооружение 4-го управления НКГБ СССР и Разведуправления ГШ РККА в марте 1941 года);

г) бутылок с зажигательной смесью КС или БГС.

В настоящее время на Крымском полуострове стал известен в подробностях только факт попытки примитивного поджога Воронцовского дворца-музея в Алупке, который закончился неудачей по причине явного противодействия старшего научного сотрудника С.Г. Щеколдина. Был совершен и «удачный» поджог санатория УД СНК «Красное знамя», бывший дворец «Дюльбер» – творение рук прекрасного зодчего Н.П. Краснова, по заказу великого князя П.Н. Романова. Подожгли и Малый Ливадийский дворец, о чем сохранились свидетельства офицеров Отдельной Приморской армии от ноября 1941 года. В этой создавшейся ситуации поджог здания Дворца пионеров / дома отдыха ЦИК «Суук-Су» спец-группой сотрудников 4-го отдела УНКВД Крымской АССР представляется вполне обоснованным и логичным. В дальнейшем, когда здание уже было уничтожено в ноябре 1941 года в огне пожара спецгруппой НКВД, данный поджог Дворца пионеров / дома отдыха «Суук-Су» был вменен в вину немецким оккупационным властям.

3. Самовозгорание здания Дворца пионеров / дома отдыха ЦИК «Суук-Су», а также последующий пожар действительно могли произойти в дни оккупации, то есть в период с 8 ноября 1941 года до весны 1944 года. Часто в старых зданиях (объект на тот момент непрерывно эксплуатировался уже 38 лет), где проложена электропроводка, рассчитанная на определенные запитанные мощности (электроприборы), возникают короткие замыкания и возгорания, по причине подключения к ней дополнительных источников, например самодельных «козлов», электроплит, средств освещения. Учитывая тот факт, что в бывшем здании курзала «Казино», где разместился дом отдыха для старших офицеров 11-й армии вермахта, из-за холодной крымской зимы 1941 года, вероятно, были включены многочисленные импровизированные обогреватели, то с течением времени (скорее всего, ночью) произошло короткое замыкание, возгорание и пожар. Однако этому возможному факту совершенно противоречит то, что дом отдыха для офицеров вермахта, размещенный в ноябре 1941 года в здании курзала «Казино», был типовым военным объектом, обеспеченным штатным взводом охраны; штатными противопожарными средствами; комендатурой и комендантом, назначенным штабом 11-й армии, и надежной пропускной системой; персоналом из местных жителей, проверенных отделом гестапо в Ялте и находящихся под особым наблюдением.

Дом отдыха во время военных действий такой же объект, как и склад боеприпасов или ГСМ, госпиталь, штаб, парк техники и т. д. По этой причине часовой, стоящий на посту, увидевший возгорание на любом из трех этажей, обязан по уставу объявить тревогу и помогать тушить возникший пожар. Утверждать, что здание курзала «Казино» загорелось в каком-либо месте и горело в течение длительного времени под любопытными взорами солдат и офицеров вермахта, нельзя. Значит, в здании курзала «Казино» был создан искусственно очаг (или очаги) пожара, которые не смогли локализовать офицеры и солдаты вермахта подручными средствами, хотя в 120 метрах от объекта находилось Черное море с неисчерпаемыми запасами воды. Искусственный очаг возгорания могли создать только глубоко законспирированные сотрудники аппарата НКВД Крымской АССР или партизанских отрядов, которые являлись служащими в доме отдыха офицеров 11-й армии вермахта.

4. Поджог в ноябре 1941 года, возможно, могли осуществить законспирированные сотрудники спецслужб СССР по следующей схеме. В здании заранее, до оккупации, мог быть создан тщательно подготовленный и замаскированный тайник из бутылок с жидкостью КС или БГС (в просторечии напалмом), находящийся на чердаке, в месте, где сосредоточено большое количество деревянных конструкций. При начале операции по поджогу легендированный сотрудник НКВД должен был в строго определенном месте (верхний, третий этаж здания, в помещении с большим количеством имущества, например кладовка для грязного постельного белья) и в определенное время (ночью или рано утром) поджечь портативное диверсионное средство (термитную шашку или термитный патрон). Для ускорения поджога и создания максимальных сложностей для его локализации перед зажиганием термитной шашки могли разлить по помещению нефтепродукты и вывести из строя противопожарное оборудование в здании (перерезать пожарные шланги, вывести из строя внутреннюю водопроводную систему, сломать насос и т. д.).

5. Судя по сохранившимся архивным фото 50-х годов, каменный остов курзала «Казино» (дома отдыха ЦИК «Суук-Су» / Дворца пионеров) сильно не пострадал при пожаре, что говорит о хорошем качестве строительных работ в 1903 году. Тем не менее все деревянные конструкции в курзале «Казино» выгорели полностью, и это наводит на мысль, что данное здание никто не собирался тушить или каким-либо образом локализовать пожар. Данный факт может свидетельствовать о том, что поджог и пожар произошел в тот момент, когда войска Отдельной Приморской армии уже покинули Ялту и Гурзуф.

Несмотря на тот факт, что в здании полностью сгорели деревянные конструкции (потолочные и межкомнатные перекрытия, пол, каркас крыши), сам объект остался пригодным для реконструкции и последующих отделочных работ.

6. При отступлении Отдельной Приморской армии в октябре 1941 года в Крыму были оставлены глубоко законспирированные группы 4-го отдела НКГБ Крымской АССР, которые должны были контролировать подрыв штатных радиоуправляемых фугасов типа Ф-10 в Севастополе и Симферополе, а также вести разведработу на оккупационной территории. Например, одну из этих групп возглавлял майор НКГБ Г. Арабаджи (впоследствии ставший предателем) и капитан В. Буря. Вполне возможно, что одна из групп 4-го отдела НКВД Крымской АССР инициировала поджог здания курзала «Казино» по приказу из Москвы.

Заканчивая свое уже затянувшееся повествование о причинах пожара и гибели курзала «Казино», произошедших на территории ВПЛ «Артек» в ноябре 1941 – январе 1942 года, я хочу обратить внимание читателя на совершенно необъяснимый факт. Несмотря на то что ВПЛ «Артек» фактически начал функционировать с августа 1945 года, после обстоятельного ремонта и реконструкции многих зданий, Дворец пионеров бывшего пионерлагеря «Суук-Су» (ранее дом отдыха ЦИК «Суук-Су») до ноября 1952 года стоял в том виде, в котором его увидели воины Красной армии в апреле 1944 года. Странно, не правда ли?

Между тем с лета 1944 года в Крыму началось массовое восстановление санаторно-курортных объектов. Восстановлением и капитальным строительством здравниц в Крыму занимался Крымстрой, который восстанавливал Симферополь, Керчь, Феодосию, Ялту и Евпаторию.

Несмотря на то что практически все объекты санаторнокурортной отрасли Крыма к весне 1948 года были восстановлены и запущены в эксплуатацию, бывший Дворец пионеров / дом отдыха ЦИК «Суук-Су» не собирались воссоздавать в прежнем виде, а творение Н.П. Краснова на фоне сверкающих новой краской и свежеотремонтированных зданий ВПЛ «Артек» смотрелось живым укором Министерству здравоохранения СССР.

Дом отдыха ЦИК «Суук-Су» после пожара в январе 1942 года имел вид здания, вполне подходящего для полной реконструкции, хотя не имел крыши и потолочных перекрытий

По легенде, толчком к восстановлению здания Дворца пионеров / дома отдыха ЦИК «Суук-Су» послужил приезд в ВПЛ «Артек» в июне 1951 года министра здравоохранения РСФСР М.Д. Ковригиной[45], которая, увидев зияющие провалы окон бывшего курзала «Казино», стала расспрашивать руководство лагеря о странных развалинах на фоне всеобщего детского праздника.

Хочу обратить внимание читателя на то, что 17 апреля 1948 года было принято постановление Совета министров за подписью И.В. Сталина «О строительстве Большого Артека», в котором ни слова не говорилось о воссоздании бывшего здания Дворца пионеров лагеря «Суук-Су» (с 22 января 1957 года получил название «Лазурный»), хотя данный объект сохранялся на балансе этой организации и числился там под своим довоенным названием. М.Д. Ковригина после поездки в ВПЛ «Артек» встретилась с первым зампредом Совмина СССР Н.А. Булганиным, который дал отмашку на составление сметы, проекта и восстановления бывшего Дворца пионеров в его первоначальном виде и основных функциях.

Здание Дворца пионеров в пионерлагере «Лазурный» (МПЛ «Артек»). Часть цоколя и фундамент сохранились от прежнего объекта – курзала «Казино» Н.П. Краснова. Фото наших дней

В ноябре 1951 года в ВПЛ «Артек» приехала комиссия из Государственного комитета Совета министров СССР по делам строительства (был образован 9 мая 1950 года), которая, исследовав остов здания Дворца пионеров / дома отдыха ЦИК «Суук-Су», пришла к заключению, что «восстановить в прежнем виде данный объект экономически нецелесообразно».

После этого Госкомстроем СССР и его отделом типового проектирования и организации проектно-изыскательских работ было издано распоряжение о проведении конкурса на лучший архитектурный проект нового здания Дворца пионеров в пионерлагере «Суук-Су». В результате конкурса победил проект очень известного архитектора из г. Куйбышева А.Л. Каневского (весь исторический центр города, существующий до сей поры). Строительство нового здания на старом фундаменте уже полностью разрушенного до основания курзала «Казино» Н.П. Краснова началось 22 ноября 1952 года, а отделочные работы велись до 28 декабря 1960 года. Открытие нового Дворца пионеров состоялось 23 апреля 1961 года. Безусловно, копирование в общих чертах проекта Н.П. Краснова и стремление сделать «лучше», чем было, привело к тому, что курзал «Казино» был потерян для потомков безвозвратно, а так называемый новодел лишь выполняет роль Дворца пионеров, лишний раз доказывая абсолютную никчемность и бессмысленность выполненной работы по восстановлению исторического облика столь знаменитого архитектурного памятника эпохи, ставшего в январе 1921 года домом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса.

Глава 4

Тайна за семью печатями, или Кто взорвал дом отдыха УД СНК «Мухалатка» в ноябре 1941 года?

Как это не покажется странным, но в постсоветской литературе, особенно биографической, особенно часто упоминается авторами их пребывание в доме отдыха ВИК № 4 «Мухалатка», который по целому ряду объективных обстоятельств стал одной из наиболее популярных и посещаемых правительственных резиденций в Крыму с 1922 по 1929 год.

Бывшие руководители страны, например нарком внутренней и внешней торговли СССР А.И. Микоян, и их родственники – дочь Д.И. Ульянова, О.Д. Ульянова, – долго и обстоятельно рассказывали в своих литературных трудах о прелестях отдыха в столь прекрасных местах, каким являлась одна из первых летних резиденций правительства РСФСР под названием дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка».

А вот Главлит СССР[46] в этих автобиографических воспоминаниях, малопонятных для рядового обывателя, все названия санаторно-курортных объектов тщательно купировал, и получалось, что руководители партии и правительства РСФСР/СССР приезжали на отдых в совершенно рядовые дома отдыха, где ели пересоленный вермишелевый суп, кромсали зубами азу по-татарски и цедили компот из сухофруктов, а в перерывах танцевали до упаду в обнимку с пьяным массовиком-затейником и хохотали в клубе при просмотре очередного киношедевра Межрабпомфильма.

Нет, увы, совсем не так, как рядовые граждане СССР, отдыхала в правительственных резиденциях Крыма партийная верхушка страны в бывших дворцах в период с 1922 по 1941 год. Несмотря на изрядное количество рассекреченных документов, имеющихся в ГА РФ, ЦА ФСБ и ФГБУ «Центральный архив» Управления делами президента, ясной картины о том, что собой представляла правительственная резиденция «Мухалатка» в период с апреля 1921 по 22 июня 1941 года, нет до сей поры. Более того, история создания, функционирования и уничтожения дома отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» (с августа 1938 года – дом отдыха Управления делами СНК СССР «Мухалатка») настолько обросла слухами и домыслами, что даже неоднократно бывавшая в этом санаторно-курортном учреждении доцент МГУ О.Д. Ульянова в своем опусе «Родной Ленин»[47] позволила себе допустить в тексте чудовищную ложь и написать: «…Во время Великой Отечественной войны фашисты разрушили Мухалатку. После войны она была восстановлена…» На самом деле кто и когда разрушил дом отдыха УД СНК СССР «Мухалатка», я подробно объясню читателю несколько ниже, а сейчас необходимо подробно коснуться истории возникновения этого объекта и узнать о его бывших владельцах – клане купцов-старообрядцев Кокоревых.

Как я уже упоминал ранее, на основании постановления ВЦИК и СНК РСФСР № 32/С от 19 января 1921 года одной из правительственных резиденций в Крыму должен был стать дворец С.В. Кокорева в селе Мухалатка. В настоящее время эта историческая местность относится к сельскому поселению Олива, или Верхняя Мухалатка. Входит в городской округ Ялта Крымского федерального округа РФ. Время образования поселка пока не установлено, но основан он на месте старинного селения Мухалатка, которое, судя по подробным военно-топографическим картам 1890 и 1941 года (в которой за картооснову в основном были взяты топографические карты Крыма масштаба 1:84000 1920 года и 1:21000 1912 года), находилось на месте современной Оливы. На последней довоенной карте – 5-километровке 1938 года – село Мухалатка, насколько можно судить по мелкому масштабу, также находится на месте современного поселка Олива. Верхняя точка села Олива находится на высоте 286 метров от уровня моря. У берега Черного моря, на полкилометра ниже селения, в середине XIX века был основан курортный поселок с таким же названием, который был значительно расширен в начале XX века купцом С.В. Кокоревым, превратившим его в престижное место для дачников из Москвы и Санкт-Петербурга. Со временем за прибрежной частью закрепилось название Нижняя, а за старой – Верхняя Мухалатка. Нижнюю Мухалатку, указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 18 мая 1948 года, переименовали в поселение Снитовское. На данный момент времени расположенные в этой исторической местности две государственные дачи (правительственные резиденции) ФСО РФ имеют адрес поселок Олива Ялтинского горсовета. Однако вернемся к тому далекому времени, когда Крымский полуостров был освобожден от войск барона П. Врангеля и настал черед победителей владеть тем, чем владели до 1917 года буржуазия, династия Романовых и зажиточные деятели науки и искусства.

Отдел загородных владений ВЦИК, в составе Управления Кремлем и домами ВЦИК, на основании рекомендации К.С. Наджарова, являющегося инженером-строителем и специалистом по архитектурно-строительной документации, а также начальником этого отдела, решил в здании дворца С.В. Кокорева разместить с апреля 1921 года дом отдыха для руководства страны, а именно членов и кандидатов в члены политбюро ЦК РКП(б) и их семей. По воспоминаниям самого К.С. Наджарова, уже позже озвученным в частном порядке управляющим делами Совета министров СССР М.Т. Помазневым (с 13.03.1949 по 28.06.1953), основным критерием при выборе всех правительственных резиденций в Крыму в те далекие 20-е годы стал, как сейчас скажут, дизайн интерьеров, а именно отделка дворцов, их внутреннее убранство. Возможно, некие утонченные любители отдыха на море скажут в этом случае, что в политбюро ЦК РКП(б) командовали выбором резиденций некие малограмотные и малокультурные людишки с высокими амбициями и жлобским отношением ко всему прекрасному, что есть на планете Земля. Совсем нет. Л.Б. Каменев, Я.Э. Рудзутак, А.И. Рыков, Н.Н. Крестинский, Н.И. Бухарин, Ф.Э. Дзержинский и Г.Е. Зиновьев вполне прилично разбирались в фешенебельной обстановке дорогих гостиниц и ресторанов, благо они в них жили и ели с 7 ноября 1917 года. По этой самой причине Л.Б. Каменев, обожающий закрепленный за ним Rolls-Royce Model Silver Ghost, кулинарные шедевры от шеф-повара гостиницы «Метрополь» (второй дом ВЦИК, или второй Дом Советов) и дорогие отели, лично интересовался у начальника отдела загородных владений К.С. Наджарова достоинствами той или иной будущей правительственной резиденции в Крыму.

По рассказам того же К.С. Наджарова, член политбюро ЦК РКП(б) Л.Б. Каменев, узнав у него, что все интерьеры в будущем доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» выполнены по эскизам русского архитектора и художника Роберта-Фридриха Мельцера, решительно настоял на включении в перечень санаторно-курортных объектов бывшего дворца С.В. Кокорева.

Чтобы у читателя не возникало малейших сомнений о способах и причинах принятия решений о будущих правительственных резиденциях в Крыму в январе 1921 года, я ниже представлю отрывок из неопубликованных воспоминаний (дневника) Н.В. Желиховской, второй жены бывшего царского генерала и члена РВС РСФСР А.А. Брусилова, в котором она дает краткую, но емкую характеристику председателю Совета труда и обороны (СТО) и председателю Моссовета Л.Б. Каменеву. Данная запись датируется сентябрем 1925 года, и в ней описываются юбилейные торжества по случаю 200-летия Академии наук:

«…Завтраки и обеды в честь приезжих ученых иностранцев вылились в хорошенькую сумму денег. Ведь пенсий наши знакомые, заслуженные профессора, не получают и голодают форменно. Они же нам рассказывают об обеде и приеме в «Кубу»[48] на Пречистенке и в санатории «Узкое» и, наконец, в бывшем благородном собрании, в Колонном зале, в котором два года назад было выставлено тело «Ильича», для поклонения «благодарных» масс. Не могу забыть, как молодежь хохотала над Чичериным во фраке под ружьем у гроба вождя. Так вот, в этом зале происходило торжество, которое, вероятно, «Ильич» не одобрил бы, если верить его речам, он ведь был противник расхищения народного достояния.

Обед был на 1500 человек. Сервировано было на пятистах небольших столиках. Белоснежные скатерти и салфетки, масса цветов, хрусталь, золотой прибор императора Николая I. Водки и вина всех сортов, шампанское лилось рекой. Закуски самые тонкие холодные и горячие. Девять блюд. Посередине пунш-глассе. В конце – кофе, ликеры, десерт. На первое уха стерляжья, на каждую тарелку по пол-фунта стерляди. Расстегаи и пирожки всех сортов, затем рыбы, овощи, жаркие, дичь и т. д., и т. д.

Сколько пособий голодным ученым пролетарской республики можно было выдать за эти деньги…

В качестве хозяина председатель Моссовета тов. Каменев об этом не думал, ибо коммуна у нас только в трескучих газетных статьях. Он величественно обходит столы, слушая музыку, кому кивая головой, а кому руку пожимая, за ним шел вместе с остальной свитой его сынок. Совсем по-прежнему, как у господ хороших. Ему кричали «ура» и заискивающе подносили блокноты, прося автографа…»[49]

Думаю, что теперь читателю понятно, что советские вожди образца начала 20-х годов совсем не чурались царской роскоши, а даже наоборот – всеми силами старались ее довести до такого состояния, которое не могла представить правящая династия Романовых в самых радужных снах.

Теперь можно рассказать и о бывших владельцах дворца в Мухалатке, а именно купцах-старообрядцах Кокоревых, на деньги которых был построен данный объект, ставший по воле руководителей партии и правительства домом отдыха ВЦИК.

Отец владельца дворца в Мухалатке, Василий Александрович Кокорев, был по происхождению и по вере из старообрядцев поморского толка, считался одним из первых очень богатых купцов середины XIX века в Российской империи, который, кроме увеличения капитала, также широко занимался коллекционированием и меценатством.

Василий Александрович Кокорев родился в Вологде 23 апреля (5 мая по новому стилю) 1817 года в семье небогатого мещанина-старовера, который состоял старостой в общине беспоповского поморского толка. Никакого среднего и высшего экономического образования он не получил, а учился грамоте и арифметике у вологодских семинаристов (в г. Вологде в 1730 году была открыта духовная семинария). Семейство Кокоревых держалось старообрядчества беспоповского поморского толка и имело свое, обособленное от православия мнение о роли купечества в обществе. Впоследствии В.А. Кокорев свое безудержное меценатство оправдывал религиозными взглядами старовера-ортодокса. С десяти лет В.А. Кокорев уже помогал отцу – сидельцу (продавцу) винной лавочки, а в девятнадцать – управлял солеваренным заводом своего дяди в Солигаличе, на севере Костромской губернии. Безмятежное начало кокоревской карьеры было непродолжительно. Вскоре, в связи с отменой ввозной пошлины на соль, пришел в упадок и закрылся солеваренный завод. Василий Александрович поступил на службу управляющим винокуренным заводом в Оренбургской губернии, а с осени 1842 года стал приказчиком казанского винного откупщика И.В. Лихачева. До этого момента в судьбе молодого купца не обнаруживалось ничего особенно примечательного. Откупом в царской России называлось право, которое государство давало частному лицу на сбор различных платежей с ежегодным перечислением фиксированной, заранее оговоренной суммы в казну. Историки называют В.А. Кокорева первым российским нефтепромышленником, ибо он в 1857 году рядом с Батуми создал завод по производству осветительного масла (астралин, пиронафт), а в 1859 году на том же заводе при помощи крекинга начали производить керосин. В результате головокружительного взлета В.А. Кокорев получил в сентябре 1851 года звание коммерции советника и приобрел немалое влияние в кругах высших чиновников, близких к Министерству финансов. Министр финансов Российской империи Ф.П. Вронченко (с 1 мая 1844 по 6 апреля 1852 года), как впоследствии и его преемники, советовался с ним во всех важнейших делах. В кратчайшие сроки В.А. Кокорев нажил огромное по тем временам состояние: к началу 1860-х годов, по некоторым оценкам, оно доходило до 7 миллионов рублей. Как у типичного старообрядца, у В.А. Кокорева имелось много прямых наследников его семейной династии и внушительного состояния, которое делилось в соответствии с принятыми тогда традициями. Сыновья Егор (Георгий), Иван и Александр умерли до 1917 года, и наследником всех миллионов после Февральской революции стал Сергей Васильевич Кокорев. Забегая несколько вперед, скажу, что дворец в Мухалатке, построенный в 1909 году, на паях (примерно 40 и 60 %) принадлежал сыну В.А. Кокорева – Сергею Васильевичу и его жене Евдокии Викуловне (в девичестве Морозовой). Купец первой гильдии, меценат и коллекционер Василий Александрович Кокорев умер 23 апреля 1889 года от инфаркта миокарда. Похоронен на Малоохтинском кладбище в Санкт-Петербурге. Его состояние, на основании завещания, перешло по наследству к сыну Александру Васильевичу, который обосновался в Царском Селе после смерти отца.

Дети, наследники династии купца В.А. Кокорева:

Александр Васильевич (1848–1908).

Егор (Георгий) Васильевич (1852–1889).

Иван Васильевич (1853–1879).

Сергей Васильевич (14.12.1858—24.02.1932), был членом правления Волжско-Камского банка, гвардии поручик запаса, купец второй гильдии, член Второй Московской общины старообрядцев-поморцев. Супруга – Евдокия Викуловна (20.06.1870—05.06.1943), урожденная Морозова, дочь купца В.Е. Морозова.

Прасковья Васильевна (1856–1913).

Александра Васильевна (1859–1931), 1-й супруг – Григорий Иванович Ананьев, московский купец-старообрядец, отец купил ей дом в Москве на ул. Малой Никитской, д. 24 или Гранатный пер., д. 7 (старая нумерация), в данное время не сохранился. 2-й супруг – А.П. Галяшкин, член правления Волжско-Камского коммерческого банка.

Любовь Васильевна (1860–1944), супруг – Александр Александрович Галяшкин, член правления Волжско-Камского коммерческого банка, в 1905 году сбежала от мужа с детьми с врачом итальянского посольства Борисом Молле.

В марте 1895 года имение Мухалатка, ранее принадлежавшее сыну предводителя Ялтинского уездного дворянства Н.И. Шатилову (1852–1921), было продано наследнику клана Кокоревых Сергею Васильевичу Кокореву, который задумал на имеющийся капитал построить на Южном берегу Крыма дворцово-парковый комплекс, в первую очередь предполагая, что данная недвижимость станет прекрасным вложением его собственного капитала.

Для строительства будущего имения С.В. Кокорев стал с 1896 года скупать соседние участки, и к 1901 году общая площадь всех имеющихся земель составила 245 гектаров. С апреля 1904 года, после продолжительных топографо-геодезических работ, проведенных специалистами Санкт-Петербургского горного института, на личных владениях С.В. Кокорева был заложен фундамент будущего имения. Строительство дворца, чрезвычайно усложненное пересеченным рельефом местности и трудным подвозом стройматериалов, продолжалось в течение трех лет. Было выстроено трехэтажное здание из красного кирпича с укрепляющими элементами из железобетона. Отделка внешней стороны стен была выполнена с использованием квадратных плит из инкерманского мшанкового известняка, по этой причине на всех сохранившихся архивных фотографиях дворец в Мухалатке имеет практически ровный белый цвет.

С лета 1907 по ноябрь 1909 года дворец в Мухалатке подвергался чрезвычайно дорогим внутренним отделочным работам, при которых на каждое помещение составлялся отдельный дизайн-проект со сметой и с подробным перечнем материалов, которые закупались в разных странах мира. Проект здания сделал вместе с группой архитекторов из Горного института известный петербургский зодчий О.Э. Вегенер. Весьма примечательно то, что Вегенер при строительстве и закладке фундамента учел тот факт, что в Крыму периодически случались землетрясения (в 1735 или 1751, 1802, 1838, 1869 и 1919 годах). По его настоянию фундамент дворца в сейсмически опасном районе, на основе материалов инженерно-геологических изысканий, был выполнен из железобетона на свайном основании. Следует отметить, что свайные основания являются одним из наиболее надежных типов для местностей, подверженных землетрясениям, так как связывают здание с более плотными, глубоко лежащими слоями грунта. Также хочу отметить, что при сильном землетрясении в Крыму, произошедшем в 1927 году, здание дворца С.В. Кокорева не пострадало, в отличие от многих других, расположенных на ЮБК.

Архитектор Оскар Эмильевич Вегенер приехал в Крым в 1893 году в качестве помощника петербургского зодчего Максимилиана Месмахера при сооружении дворца Александра III в Массандре. Среди его самостоятельных работ на Южном берегу Крыма есть ряд замечательных сооружений. Собственная дача архитектора в Массандре и, наконец, совершенно великолепная вилла в ренессансном духе, выстроенная для семьи Г.В. Нечаева в 1902 году на одном из господствующих холмов ялтинского амфитеатра. Как в Белом дворце Ливадии, так и в дворце С.В. Кокорева в Мухалатке О.Э. Вегенером, по моде тех лет, были использованы архитектурные приемы зодчих Флоренции XVI века. Такие же каскады лестниц, террас, лоджий и балконов, украшенных колоннадами, балюстрадами, лепными и скульптурными формами.

Известен Оскар Эмильевич Вегенер и строительством в 1914 году известной в Феодосии дачи купца и мецената И.Б. Стамболи. Особой вехой в крымском курортном строительстве стал проект отеля «Метрополь» архитектора О.Э. Вегенера, который долгое время считался его визитной карточкой и, пожалуй, лучшим сохранившимся до сей поры зданием. К сожалению, до сих пор остаются неизвестными многие моменты биографии этого, несомненно, одаренного зодчего, неизвестно также, где находятся чертежи и проекты построенных им зданий.

Архивные источники ГА РФ говорят, что осенью 1929 года О.Э. Вегенер, проживавший в то время в Ленинграде, был арестован по обвинению во вредительстве и посажен в «Кресты». Как и многие другие «бывшие», О.Э. Вегенер проходил по делу контрреволюционного «Союза инженерных организаций» («Промышленной партии») и в декабре 1930 года был осужден на 10 лет лагерей. Вполне возможно, что в невыносимых лагерных условиях архитектор О.Э. Вегенер вскоре погиб.

Весьма интересным можно считать факт существования в ФГБУ «Центральный архив» при Управлении делами президента РФ ротапринтной копии архитектурно-строительной документации здания дворца в Мухалатке, которая, возможно, оказалась там в начале 20-х годов, когда объект был поставлен на баланс Управления Кремлем и домами ВЦИК.

Примерно с весны 1904 года на окружающей стройку территории началось радикальное благоустройство ландшафта. При помощи опытных агрономов в имении посадили большое количество хвойных деревьев, которые образовывали полезный для здоровья фитоценоз. Придворцовая регулярная часть нового парка обрела планировку французских садов XVII века. По проекту одного из лучших ландшафтных архитекторов Европы и отменного ботаника – француза Эдуарда Франсуа Андре (1840–1911) были выполнены три открытые, последовательно спускающиеся к морю террасы, украшенные бассейнами, фонтанами, декоративными вазами и античными скульптурами.

Эдуард Франсуа Андре – французский ботаник и ландшафтный архитектор, автор проекта обустройства территории дворца С.В. Кокорева в Мухалатке

Хочу отметить, что в газете «Российские ведомости» за ноябрь 1908 года есть заметка, где говорится, что «известному своей деятельностью по обустройству парков агроному Э. Андре был заплачен гонорар за работу у купца второй гильдии Кокорева в размере 5 тысяч золотых рублей». Для несведущих читателей объясню, что на 2014 год царский рубль по отношению к современному по курсу 1913 года равен 1071 рублю. То есть С.В. Кокорев ландшафтному дизайнеру Э.Ф. Андре заплатил по нынешним меркам примерно пять миллионов рублей!!! Э.Ф. Андре в 1860 году в возрасте 20 лет уже был назначен главным садовником Парижа и занимал эту должность до 1868 года. В 1866 году он выиграл международный тендер на разработку дизайна Сефтон-парка в Ливерпуле в Англии. Это был проект, над которым он работал в течение пяти лет. Он создал множество других парков в Австрии, Нидерландах, Дании, Швейцарии, Литве (сад дворца Тышкевичей в Паланге, дворца Тышкевичей в Лентварисе). В парке имения С.В. Кокорева агроном Э.Ф. Андре тоже проявил себя с наилучшей стороны. Между террасами, спускающимися к морю, красовались розарии и хризантемариумы, насчитывавшие сотни видов этих цветочных растений. В бассейнах, по моде того времени, содержались золотые рыбки и изысканные сорта водяных лилий. Не менее привлекательной выглядела пейзажная часть парка, где сохранялась старая планировка усадьбы Н.И. Шатилова, где росли кипарисы, сосны, рощи лавров, магнолий и других экзотических деревьев. Она включала в себя два маленьких искусственных пруда, кипарисовые аллеи и рощи кедров. В 20 метрах от береговой полосы возвышалась пафосная колоннада в греческом стиле, которая соединяла два рукава длинной прибрежной аллеи. Берег в этом месте Мухалатки считался особенно живописным из-за расположенных в скалах естественных гротов и огромных валунов. Пластические украшения для парка и дома, которых было великое множество, изготовлялись в мастерской ялтинского скульптора Самсона, а новомодные керамические цветочные вазы делал по своим оригинальным рисункам внук И. Айвазовского художник М. Латри. Имение Мухалатка С.В. Кокорева славилось также своими оранжереями, где выращивались камелии, азалии, рододендроны, всевозможные виды пальм, культивировались ананасы, мушмула, апельсины и другие экзотические фрукты и ягоды.

Особое место в истории дворца С.В. Кокорева в Мухалатке занимает чрезвычайно длительная отделка внутренних помещений здания по эскизам выдающегося русского архитектора и дизайнера интерьеров Роберта-Фридриха Мельцера. Я хочу рассказать читателю про этого чрезвычайно талантливого человека, который внес огромный вклад в создание неповторимого облика дворца на таком высокохудожественном уровне, что им восхищались современники и безмерно ценили руководители партии и правительства СССР. Торговый дом «Мельцер Ф. и Ко» был основан в Петербурге Фридрихом Иоганном (Федором Андреевичем) Мельцером, мастером каретного дела, купившим в 1860-х годах мебельное предприятие А.И. Тура. Точная дата сделки неизвестна, но в 1896 году одна из столичных газет упоминала, что производство более 35 лет находится в руках семьи Мельцер. И в конце XIX – начале XX века знаменитая мебельная мануфактура братьев Мельцер занимала уже ведущее место в отечественной мебельной промышленности. Фабрика Ф. Мельцера на рубеже веков была едва ли не крупнейшей в Санкт-Петербурге. Для императорского двора начал работать сам основатель мебельного дела в Северной столице, но по бытующей легенде поставщиком оставался недолго: за подачу двух счетов на одну и ту же работу по Аничкову дворцу император Александр III запрещает к нему обращаться с какими бы то ни было заказами. Тем не менее мебельная мануфактура быстро развивалась, бизнес Мельцеров приносил все большие доходы. Вскоре торговый дом «Мельцер Ф. и Ко» вновь завоевал доверие богатых покупателей и стал одним из крупнейших поставщиков императорского двора его величества, кроме всего прочего, открыл просторный магазин на Невском проспекте и постоянно принимал многочисленные заказы из других городов. У Федора Андреевича Мельцера было три сына: Федор Федорович, Эрнест и Роман Федорович (Роберт-Фридрих).

Именно на этом карьере был добыт инкерманский камень (ракушечник) для дворцов в Ливадии и Мухалатке

Роберт-Фридрих Мельцер, один из первых основателей в Российской империи такого сложного дела, как дизайн интерьеров, родился 5 января 1860 года. По вполне понятным причинам Р.Ф. Мельцеру пришлось продолжать и развивать семейный бизнес, связанный с производством мебели разных типов и для людей разного достатка. Заслуга Р.Ф. Мельцера как наследника известной фамилии в том, что он шире взглянул на производство мебели, занялся технологической разработкой древесных конструкций нового типа и дизайном комнатных интерьеров.

В 1878 году он поступил в Санкт-Петербургскую академию художеств и окончил ее в 1887 году, получив звание классного художника I степени по архитектуре. В 1901–1903 годах по дизайн-проекту Роберта-Фридриха Мельцера фирма его брата Фридриха Мельцера (придворного поставщика двора его императорского величества императора Николая II) производила перестройку интерьеров первого этажа левого флигеля в Александровском дворце в Царском Селе для семьи последнего российского императора. Р.-Ф. Мельцер был выдающимся художником-прикладником и руководил на фабрике своего отца рисовальной мастерской, которая готовила проекты для будущих изделий мебельного убранства, а также дверей, стеновых и потолочных панелей, выполненных из ценных пород древесины. Отличительной чертой деятельности фабрики Мельцеров стал выпуск самой разнообразной продукции, способной удовлетворить вкусы и финансовые возможности достаточно широких общественных слоев. Не менее важно и то, что это производство обратилось не только к обычному конструированию мебели из дерева, но и к решению архитектурного стиля интерьера, для которого, собственно, и выпускалась мебель. Подобно Уильяму Моррису (1834–1896), дизайнеру по мебели и ткани из Великобритании, для состоятельных заказчиков Р.-Ф. Мельцер не только создавал эксклюзивную мебель, но и полностью продумывал весь интерьер: двери, текстиль, оконные рамы, стеновые панели, освещение и пр. За составление рисунков и технический надзор за живописными, штукатурными и печными работами Р.-Ф. Мельцер включал в сметную документацию фирмы свои 10 % гонорара. Зачастую Р.-Ф. Мельцер в своем творчестве копировал одного из самых знаменитых французских мастеров мебели, Андре-Шарля Буля (1642—29.02.1732), что чрезвычайно сильно ценилось заказчиками в России и коллекционерами в СССР.

По воспоминаниям Ф.И. Чуева, написавшего книгу «Сто сорок бесед с Молотовым», бывшим председателем СНК СССР, неоднократно отдыхавшим в доме отдыха ЦИК «Мухалатка», приводили в невольный трепет интерьеры дворца С.В. Кокорева, выполненные по эскизам Р.-Ф. Мельцера. Здесь важно обратить внимание на то, что Мельцер не только изготавливал мебель, но и оформлял помещения полностью, включая лепные и живописные работы, поставку бронзы, каминов, ковров и тканей, которые выписывались из Европы, а также проектировал «разные приспособления для электрического освещения картин и прочее». По этой причине дворец С.В. Кокорева был уникальным архитектурным объектом на ЮБК, который по целому ряду показателей мог стать если не правительственной резиденцией политбюро ЦК ВКП(б), то уж музеем точно. После Октябрьской революции, эмигрировав за границу, Р.-Ф. Мельцер жил в Берлине и работал на созданной им мебельной фабрике. Мебельная фабрика семейства Мельцер, как и их фирма, располагавшаяся в Петрограде, в декабре 1917 года прекратила существование и была национализирована. В корпусах бывшей Мельцеровской мануфактуры так или иначе продолжали мебельное дело, там начал работать мебельный завод имени С. Халтурина. Умер Роберт-Фридрих Мельцер на чужбине, в Германии, недалеко от Большого Берлина, в предместье Шпандау, 12 ноября 1943 года от инсульта.

Продолжая описания внутреннего убранства дворца С.В. Кокорева, отмечу, что в трехэтажном здании, на первом этаже, в гостиной – находилось более 30 всевозможных расписных фарфоровых и фаянсовых цветочных ваз и так называемых ламп-ваз, рядом возвышались на тумбах хрустальные канделябры. Все эти изделия были лучших стекольных и керамических заводов Европы, России, Японии и Китая. С потолка свешивалась грандиозная разноцветная венецианская люстра. По вечерам это играющее в огнях великолепие отражалось в двух больших зеркалах зала и хитро устроенных нишах, каждая из которых состояла из 20 зеркал разного преломления и создавала эффект калейдоскопа. Вечером, через огромные окна-двери, расположенные по обе стороны гостиной, свет от электрических ламп (тогда это были изделия фирмы из США «Дженерал электрик») широко освещал окружающую территорию, а само освещенное здание можно было видеть за 4–5 км.

Особое впечатление на гостей дворца С.В. Кокорева производила столовая, также отделанная по личному эскизу Р.-Ф. Мельцера. Там имелись живописные плафоны, между которыми в потолок были вмонтированы восемь блюд дельфтского синего фаянса. Фаянсовые картины были включены и в створки дверей, а в десюдепорты вставлены картины с голландскими жанровыми сценками. Стены украшали голландские и фламандские натюрморты выдающихся западноевропейских мастеров.

Во дворце, кроме всего прочего, находилось такое множество редких вещей и произведений искусства, что описать их просто невозможно, – это полноценные коллекции рисунков, акварелей, картин, изделий декоративно-прикладного назначения. В трех восточных комнатах хранились предметы восточного быта, вывезенные из Египта и с Дальнего Востока. Достойно выглядела коллекция татарского народного искусства: множество головных уборов, тканей, вышитых полотенец, тканых ковров, шалей, курильниц. Очень много было работ русских художников: полотна Г. Семирадского, В. Сверчкова, портреты Д. Доу, акварели К. Брюллова, А. Гауша, С. Судейкина.

Однако то, что я сейчас перечислил, можно отнести исключительно к периоду с 1909 по декабрь 1920 года, то есть до завоевания Крыма войсками Южного фронта М.В. Фрунзе.

Как уже понял читатель, владелец дворца и имения в Мухалатке С.В. Кокорев не жалел денег на обустройство здания и в буквальном смысле потратил для этой цели астрономические по тем временам суммы. По странному и весьма бездоказательному устному заявлению бывшего управляющего данным имением А.М. Францессона, строительство и отделочные работы дворца С.В. Кокорева уместились в сумму 5 миллионов рублей по ценам 1913 года. Правда это или нет, сейчас очень сложно ответить. Как я уже упоминал, сегодняшний курс рубля по отношению к прежнему, дореволюционному, 1913 года, равняется 1:1071. Значит, по нынешним ценам С.В. Кокорев потратил на свой дворец 5 миллиардов 355 миллионов рублей. Впечатляющая сумма, не правда ли? Хотя я вполне допускаю, что Андрей Михайлович Францессон, для придания весомости собственной персоне, новым хозяевам жизни[50] просто приврал, так как все финансовые вопросы решались С.В. Кокоревым лично через Волжско-Камский коммерческий банк (он был членом правления этого банка), акционерное страховое общество «Россия» и партнеров по бизнесу. Как доходную, так и расходную часть своего бизнеса С.В. Кокорев, как любой здравомыслящий предприниматель, не афишировал и тем более не вводил в курс дела своего управляющего имением в Мухалатке. Возможно, цифра в 5 миллионов рублей появилась на основе договора имущественного страхования, который был подписан С.В. Кокоревым при заявлении, поданном в акционерное страховое общество «Россия», где имение со всеми постройками, сооружениями и личным имуществом оценивалось экспертами в определенную сумму. Поэтому 5 миллионов рублей – это не сумма, потраченная на строительство дворца в Мухалатке, а просто размер страховой суммы в договоре между С.В. Кокоревым и АО «Россия». Стоит отметить, что в марте 1917 года инфляция в Российской империи достигла такого масштаба, что покупательная способность довоенного рубля (я имею в виду Первую мировую войну. – Авт.) снизилась до 17 копеек. По этой причине первоначальные надежды С.В. Кокорева превратить имение в Мухалатке в некий, выражаясь сегодняшним языком, «золотой парашют» при глобальных потрясениях политической системы в стране оказались обычным блефом. С.В. Кокорев, его жена и дочь Наталья, проживавшие до 1917 года в Петрограде, после Октябрьской революции, предполагая, что их могут расстрелять в пылу революционного гнева братишки-матросы, решили уехать в Крым, в Мухалатку. Там семья Кокоревых пережила первое завоевание Крыма большевиками, их уход летом 1919 года, победное вступление на полуостров войск Добровольческой армии А.И. Деникина, страшную катастрофу и эвакуацию из Феодосии и Севастополя остатков войск барона П. Врангеля и беженцев со всех концов необъятной России.

Часто историки задаются вопросом: почему С.В. Кокорев не бежал с семьей за границу при постоянных угрозах быть убитым или ограбленным и низведенным до состояния полной нищеты?! Ответа на этот вопрос нет, к сожалению. Однако я могу предположить, что С.В. Кокорев и его жена Евдокия Викуловна, урожденная Морозова, будучи старообрядцами, имели некую религиозную жесткую установку не покидать родину, где похоронены их родители и предки. Во всяком случае, семья Кокоревых встретила войска Красной армии Южного фронта в ноябре 1920 года, проживая в собственном дворце как настоящие буржуи и контра. Именно тогда, в ноябре, сотрудники особого отдела 4-й армии расстреляли второго мужа их дочери Натальи штабс-капитана Александра Коцюрека.

Крымский полуостров начал захлестывать красный террор во главе с главным крутильщиком пролетарской мясорубки и председателем Крымревкома Бела Куном. Тем временем в Крыму Крымревком и зампредседателя Ю.П. Гавен начали широкомасштабную компанию по изъятию ценностей из банков, страховых обществ, а также национализации особняков, вилл, частных санаториев, имений и плантаций у бывших владельцев. При Крымревкоме 1 декабря 1921 года был создан орган – Управление Южнобережского советского хозяйства, или Южсовсхоз. Эта организация ставила целью изъять из частного владения, как разных ведомств, так и частных лиц, все имения Южного берега Крыма в районе от Судака до Севастополя включительно и объявить их «достоянием Российской Социалистической Федеративной Советской Республики». Также 1 декабря 1920 года в извещении № 1 Крымревкома сообщалось об образовании чрезвычайной комиссии по переселению рабочих в дома буржуазии.

Правда, массовое переселение нуждающихся рабочих из лачуг в благоустроенные дома началось еще до официального сообщения и из вилл и особняков начали выгонять в чем мать родила, всех тех владельцев, которые не успели сбежать с войсками Врангеля в Константинополь. Попросили бойцы Красной армии освободить дворец и семью С.В. Кокорева, по причине того, что им негде встать на постой.

С.В. Кокорев был вынужден переселиться в рядом стоящее здание, где жил управляющий имением А.М. Францессон. Вполне возможно, что купца Кокорева в скором времени поставили бы к стенке заплечных дел мастера из Крымчека и, получив свои девять граммов свинца в лоб, его закопали бы рядом с дворцом, чтобы далеко не носить, но в дело вмешался случай. Особоуполномоченный Наркомздрава по Крыму и руководитель ЦУКК Д.И. Ульянов вместе с начальником

СОО Крымчека А. Полкановым и М. Айзенбергом – начальником Ялтинского УЧК приехал в феврале 1921 года в Мухалатку для инспекции и простого визуального осмотра здания дворца, предназначенного в скором времени для отдыха первых лиц государства. А.М. Францессон встретил «гостей» и, показав помещения дворца, попросил Д.И. Ульянова отпустить С.В. Кокорева к родственникам в Москву, при этом учесть тот факт, что «господин Кокорев настоящий патриот, много сделавший для простого русского народа, вместе со своим известным отцом – Василием».

История умалчивает остальные подробности этой не совсем приятной сцены, когда бывший преданный слуга просит за барина, но Д.И. Ульянов действительно помог бывшему миллионеру С.В. Кокореву и дал ему мандат с печатью ЦУКК, в котором последний «…направлялся ЦУКК при Крымревкоме в Наркомздрав Р.С.Ф.С.Р для решения вопроса по вещево-хозяйственному довольствию и по снабжению лазаретов, домов отдыха и санаториев продуктами питания…». Уехав с семьей из Крыма в начале марта, С.В. Кокорев приехал в Москву только в конце октября 1921 года, поселившись у своей родной сестры Александры Васильевны на Малой Никитской, дом 24. Супруг ее – А.П. Галяшкин – был, так же как и ее брат, членом правления Волжско-Камского коммерческого банка.

Понимая, что их прибежище весьма ненадежное и ВЧК может в любой момент нагрянуть с обыском и арестом, С.В. Кокорев идет за советом к давнему приятелю А.А. Якушеву, который к этому времени работает «спецом» в Наркомате внешней торговли. А.А. Якушев, ко всему прочему остальному являясь организатором подпольной монархической группы МОЦР («Монархическое объединение Центральной России»), советует С.В. Кокореву отправиться к наркому просвещения А.В. Луначарскому с нижайшей просьбой о выезде за рубеж ему и его семье. Любопытно, что с мая 1922 года, по личной инициативе В.И. Ленина, именно таким оригинальным образом – насильственным – высылали за границу деятелей науки, медицины, литературы. Л.Д. Троцкий так прокомментировал эту акцию: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно»..

Но С.В. Кокореву нарком Луначарский отказал категорически в его просьбе. Впрочем, буквально через месяц на Малую Никитскую приехал автомобиль, и двое сотрудников центрального аппарата ВЧК в прямом смысле этого слова арестовали С.В. Кокорева по обвинению в участии в контрреволюционном заговоре. На Лубянке Кокореву предложили ни много ни мало стать содержателем конспиративной квартиры на Старой Басманной, дом 24, выполняя, по легенде, роль участника МОЦР, одного из соратников А.А. Якушева.

В дальнейшем эта операция ИНО ВЧК получила условное наименование «Трест». Основным действующим лицом всей оперативной игры, осуществлявшейся под руководством Ф.Э. Дзержинского и В.Р. Менжинского, был перевербованный органами госбезопасности А.А. Якушев, выступавший в роли фактического руководителя МОЦР. Таким образом, бывший купец второй гильдии, миллионер, владелец элитной недвижимости, в том числе дворца в Мухалатке, С.В. Кокорев стал поневоле агентом-осведомителем ВЧК/ОГПУ, в надежде получить политическую индульгенцию от властей, сохранить жизнь себе и своим близким. Умер Сергей Васильевич Кокорев 24 февраля 1932 года после тяжелой болезни, в состоянии гипогликемической комы (на почве нервных потрясений он в начале 20-х годов заболел диабетом), от остановки сердца. Похоронен на Преображенском кладбище г. Москвы, в той его части, где расположены некрополи купеческого рода купцов-старообрядцев Морозовых. Евдокия Викуловна, жена С.В. Кокорева, урожденная Морозова (ее отец Викула Елисеевич Морозов, внук родоначальника династии купцов Морозовых – Саввы Морозова), умерла 5 июня 1943 года и была также похоронена в старообрядческом секторе Преображенского кладбища, недалеко от часовни, около могилы ее отца В.Е. Морозова.

Однако вернемся в Мухалатку. Несмотря на грозные письменные и устные предупреждения ЦУКК и лично Д.И. Ульянова о том, что дворец в Мухалатке поставлен на баланс ВЦИК, в конце ноября 1921 года поместье стали ожесточенно делить между Управлением Южсовхоза и политштабом РВСР. Окончательно закрепил за Управлением Кремлем и домами ВЦИК дворец С.В. Кокорева в Мухалатке приехавший в конце ноября 1921 года председатель Союза строительных рабочих Крымской республики и председатель Крымского комитета государственных сооружений А.П. Платонов, являвшийся в первую очередь тайным эмиссаром ВЦИК, осуществляющим надзор за деятельностью руководства Автономной Крымской ССР.

После приезда А.П. Платонова тотальное разграбление имения и дворца в Мухалатке, осуществляемое Управлением Южсовхоза и Наркомпросом, было полностью остановлено, но, по свидетельству бывшего управляющего А.М. Францессона, «…практически все предметы, имеющие хотя бы малейшую художественную ценность, были изъяты ЦЕСААХ, Южсовхозом и еще черт знает кем…».

В результате к декабрю 1921 года дворец в Мухалатке, поставленный на баланс Управления Кремлем и домами ВЦИК, имел все – стены, крышу, облицовку стеновыми и потолочными панелями, но раритетной мебели, предметов антикварного искусства в виде статуэток, картин, фарфора, ковров и старинного оружия не существовало. Куда же делись антикварные предметы, составлявшие главную ценность дворца в Мухалатке? Все эти предметы были вывезены в Великобританию и проданы на аукционах по демпинговой цене, а вырученные деньги вскоре понадобились ЦК РКП(б) для организации «мировой революции» в Германии.

Удивительно, но после всех пережитых коллизий, экспроприаций и расстрелов управляющий имением в Мухалатке – Андрей Михайлович Францессон – по протекции А.П. Платонова был рекомендован отделу загородных владений ВЦИК в качестве единственной кандидатуры, способной восстановить порядок на вверенной ему территории. Примерно в начале декабря 1921 года в Мухалатку приехала комиссия под руководством и. о. управляющего Кремлем и домами ВЦИК И.К. Михайлова, которая на месте обследовала будущую правительственную резиденцию и, вызвав А.М. Францессона, составила перечень необходимых мер по восстановлению дворца и превращению его в санаторно-курортное учреждение закрытого типа.

После отъезда комиссии И.К. Михайлова из Крыма ВЦИК в закрытом режиме принял постановление о выводе дворца в Мухалатке из регионального подчинения (имеется в виду Центральное управление курортами Крыма Наркомздрава и Совнаркома Крымской АССР) и переподчинение его Управлению Кремлем и домами ВЦИК, а также присвоение объекту литерного обозначения «дом отдыха ВЦИК № 4».

В январе 1922 года в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» начал работать отдел кадров, куда стали принимать на работу всех тех, кто ранее, до октября 1920 года трудился у С.В. Кокорева. Садовники, агроном, повара с шеф-поваром, горничные и конечно же управляющий бывшим имением А.М. Францессон заступили на прежние должности теперь уже в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка». Любопытно отметить, что глава ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомов, по категорическому настоянию специального отделения при Коллегии ОГПУ, провел кардинальную чистку осенью 1926 года всех кадров управления, при этом сотрудники, работавшие до 1917 года, были просеяны сквозь редкое сито всевозможных проверок и частично уволены как неблагонадежные. Были уволены горничные, садовые рабочие, дворники, однако ключевых специалистов – инженера по эксплуатации электросети, шеф-повара, агронома и старшего техника автогаража – пока оставили. Удержался на своем месте и бывший управляющий А.М. Францессон, который с марта 1922 года начал восстанавливать винные подвалы (были полузатоплены разлившимся вином, которое вылили мародеры в ноябре 1921 года), откормочную ферму с поголовьем голландского скота, отремонтировал разрушенные оранжереи и розарии. В апреле 1922 года, на основании распоряжений председателя Союза строительных рабочих Крымской республики и председателя Крымского комитета государственных сооружений А.П. Платонова, вокруг объекта «Мухалатка» началось сооружение глухого забора высотой в три метра и покрашенного зеленой краской.

Как и в доме отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса в Суук-Су, на объекте «Мухалатка», в доме А.М. Францессона, стоящем в 100 метрах от дворца, открыли комендатуру. Коменданта спецобъекта могло назначать только Управление Кремлем и домами ВЦИК, причем по своему должностному статусу комендант дома отдыха ВЦИК мог отдавать распоряжения всем находящимся на его территории служащим госбезопасности (комендантский взвод охраны ГПУ/ОГПУ), вольнонаемным служащим (поварам, подавальщицам, горничным, стиральщицам и т. д.), а также управляющему. А.М. Францессон, таким образом, с апреля 1922 года принятый на работу в Управление Кремлем и домами ВЦИК (отдел загородных владений ВЦИК), прошедший спецдопуск, перестал в своем, уже почти родном имении Мухалатка распоряжаться сотрудниками и отдавать им распоряжения.

Как правило, должность управляющего домами отдыха ВЦИК и АХО Управления делами СНК низводилась до выполнения обязанностей, связанных с ремонтом и жизнеобеспечением зданий и сооружений на закрытой территории правительственной резиденции.

Весьма характерным для периода с 1922 по 1926 год является то, что на должность коменданта в санатории дома отдыха АХО УД СНК и АХО ВЦИК назначали из так называемых «старых политкаторжан», а именно сотрудников центрального аппарата ВЦИК среднего звена, не очень грамотных, но политически надежных, проверенных тем, что они вместе с культовыми персонажами из правительства когда-то отбывали ссылку в сибирской тайге.

С июля 1926 года секретарь Президиума ЦИК А.С. Енукидзе и начальник ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомов стали увольнять с должностей комендантов этих реликтовых персонажей, которые оказались некомпетентны во многих вопросах, в том числе и в вопросах обеспечения безопасности правительственных резиденций. По решению Коллегии ОГПУ СССР с осени 1926 года на должность коменданта дома отдыха ЦИК или УД СНК могло назначаться только лицо, работающее уже в органах госбезопасности или когда-либо работавшее до этого.

В результате проведенных мероприятий по ремонту здания, объектов жизнеобеспечения (электроподстанции, дизель/бензиногенератора, холодильной установки, котельной и водопровода), а также налаживания системы безопасности (была учреждена пропускная система на территории объекта, введен круглосуточный режим охраны зданий, внешнего и внутреннего периметра, сотрудниками Ялтинского отдела ГПУ/ОГПУ) к маю 1922 года дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» был готов принять своих первых посетителей. Как это ни странно, но в официальных СМИ про первых отдыхающих правительственной резиденции в Мухалатке практически не писали во времена СССР, не пишут и сейчас. Сохранились, впрочем, достаточно размытые и не совсем подробные воспоминания А.И. Микояна о своих вояжах в дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» в период с 1925 по 1929 год. Об этих воспоминаниях я еще упомяну в тексте. А сейчас я прошу читателя прочитать фрагмент текста из книги Б.Г. Бажанова[51]«Воспоминания бывшего секретаря Сталина», в котором он объясняет читателю функции оргбюро ЦК РКП(б):

«…Но сейчас мы в начале 1923 года. На заседаниях секретариата председательствует 3-й секретарь ЦК Я. Рудзутак, который уже успел заменить В. Куйбышева, перешедшего на должность председателя ЦКК. На заседании присутствуют Сталин и Молотов – только секретари ЦК имеют право решающего голоса. С правом совещательного голоса присутствуют все заведующие отделами ЦК – Каганович, Сырцов, Смидович (женотдел) и другие (их немало: управляющий делами ЦК Ксенофонтов, зав. финансовым отделом Раскин, зав. статистическим отделом Смиттен, затем новые зав. отделами – информационным, печати и т. д.), а также главные помощники секретарей ЦК. Рудзутак председательствует хорошо и толково. Со мной он очень мил и кормит меня конфетами – он бросил курить и взамен курения все время сосет конфеты.

На заседаниях оргбюро председательствует Молотов. В оргбюро входят три секретаря ЦК, заведующие главнейшими отделами ЦК Каганович и Сырцов, начальник ПУР (Политического управления Реввоенсовета; ПУР имеет права отдела ЦК), а кроме того, один-два члена ЦК, избираемые в оргбюро персонально, чаще всего – секретарь ВЦСПС и первый секретарь МК.

Сталин и Молотов заинтересованы в том, чтобы состав оргбюро был как можно более узок – только свои люди из партаппарата. Дело в том, что оргбюро выполняет работу колоссальной важности для Сталина – оно подбирает и распределяет партийных работников: во-первых, вообще для всех ведомств, что сравнительно не важно, и во-вторых, всех работников партаппарата – секретарей и главных работников губернских, областных и краевых партийных организаций, что чрезвычайно важно, так как завтра обеспечит Сталину большинство на съезде партии, а это основное условие для завоевания власти. Работа эта идет самым энергичным темпом; удивительным образом Троцкий, Зиновьев и Каменев, плавающие в облаках высшей политики, не обращают на это особенного внимания. Важность сего поймут тогда, когда уж будет поздно.

Первое оргбюро создано в марте 1919 года после VIII съезда партии. В него входили Сталин, Белобородов, Серебряков, Стасова, Крестинский. Как видно по его составу, оно должно было заниматься некоторой организацией технического аппарата партии и некоторым распределением ее сил. С тех пор все изменилось. С назначением Сталина Генеральным секретарем оргбюро становится его главным орудием для подбора своих людей и захвата таким образом всех партийных организаций на местах…»[52]

Этот фрагмент я сознательно процитировал, чтобы уважаемый читатель понял, кто мог приехать отдыхать в дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» с лета 1922 года. Как мы видим, ближний круг И.В. Сталина до 1929 года состоял из людей, входящих в оргбюро ЦК РКП/ВКП(б). Эти же самые персоны ездили с ним отдыхать на Черноморское побережье Кавказа до второй половины 20-х годов, а также в Крым. Кроме этих руководителей, наиболее частыми гостями в «Мухалатке» с 1922 года были М.В. Фрунзе, К.Е. Ворошилов, А.И. Микоян, А.С. Енукидзе, Н.К. Крупская, секретари СНК и СТО Л.А. Фотиева, М.И. Гляссер с членами их семей. Часто отдыхали в «Мухалатке» приближенные И.В. Сталина, которые только забирались на политический олимп, но уже имели значительное влияние в партийной иерархии. Из этих чиновников можно выделить А.И. Микояна, В.М. Молотова, занимавшего в 1922–1923 годах должность секретаря ЦК РКП(б), Г.К. Орджоникидзе, первого секретаря Закавказского крайкома РКП(б), и Ф.Я. Кона, только что назначенного на должность ответственного секретаря ИККИ.

Хочу еще раз напомнить читателю, что постоянными отдыхающими в номенклатурных санаторно-курортных учреждениях ЦИК и СНК были представители высшего командного состава РККА, хотя имели свои ведомственные здравницы. Ниже приведен список сотрудников партаппарата, которые входили в оргбюро и имели право, в соответствии со своей должностью, приезжать на отдых в «Мухалатку», предварительно уточнив наличие свободных мест у А.С. Енукидзе.

Организационное бюро ЦК РКП(б), избранное Пленумом 26 апреля 1923 года

ЧЛЕНЫ ОРГБЮРО

Андреев Андрей Андреевич

Дзержинский Феликс Эдмундович

Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович

Рудзутак Ян Эрнестович

Рыков Алексей Иванович

Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович

Томский (Ефремов) Михаил Павлович

КАНДИДАТЫ В ЧЛЕНЫ ОРГБЮРО

Зеленский Исаак Абрамович

Калинин Михаил Иванович

Михайлов Василий Михайлович

25 сентября 1923 года Пленумом ЦК РКП(б) избраны

ЧЛЕНЫ ОРГБЮРО

Зиновьев Григорий Евсеевич (Радомысльский Овсей-Герш Аронович)

Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович

КАНДИДАТЫ В ЧЛЕНЫ

Бухарин Николай Иванович

Коротков Иван Иванович

Сам же секретарь Президиума ЦИК СССР А.С. Енукидзе, распределявший высшую партноменклатуру и членов их семей по закрытым пансионатам и домам отдыха, о своем нелегком предназначении высказывался в письме к Г.К. Орджоникидзе вот как: «…Нет дня такого, чтобы я не выслушивал недовольство и ругань со стороны товарищей на счет посылки их и их семей в Мухалатку, Форос, Тесссели (это последнее мы отдали т. Горькому, а туда претендентов было много и пришлось всем им отказать), Сочи и др. дома. На очереди масса людей, которым отказать трудно. С персоналом тоже очень трудно…»[53]

А вот как рассказывает о своем пребывании в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» А.И. Микоян, занимавший в то время должность главного секретаря Северокавказского райкома ВКП(б), в своей книге «Так было»: «…Летом 1925 г. я с женой и двумя малыми детьми был в доме отдыха ЦИК «Мухалатка», который находится недалеко от Фороса в сторону Ялты. Я застал там Дзержинского с женой, Фрунзе с женой, которая была больна туберкулезом, старого революционера Феликса Кона с женой и некоторых других. Фрунзе был страстным охотником, поэтому он вскоре уехал в Азербайджан, в ленкоранские степи. Он рассказывал, что там были замечательные места для охоты. С Дзержинским до этого я был знаком по деловым встречам. Здесь же мы сблизились, виделись ежедневно, гуляли в замечательном парке вокруг дома отдыха. Во время прогулок много беседовали. Настроение у всех было хорошее, отдыхали отлично… Дзержинский уезжал с отдыха окрепшим, успокоенным. Мы действительно хорошо отдыхали. Тогда еще не было таких острых политических проблем в партии, которые волновали позже. И хотя в нашей памяти свежи были впечатления от потрясшего нас горя, когда мы потеряли Ленина, мы были удовлетворены тем, что ленинские идеи все глубже проникали в народные массы, что ленинская линия одержала победу над троцкистской линией, что партия объединилась и все руководящие деятели партии (кроме Троцкого и его сторонников) сплоченно проводили ленинскую линию построения социализма в стране…»

Любопытно также узнать из текста, как руководители партии и правительства в том же году ездили в Массандру «дегустировать» изысканные вина. Вот как об этом упоминает все тот же А.И. Микоян: «…Там был старый винодел Егоров. Ему уже 90 лет. Он работал виноделом еще при князе Голицыне, ведая винодельческими имениями царя. Всей программы дегустации мы не выполнили, хотя давали нам неполные бокалы вина. Но сортов вин было много, так что ударило нам в голову. Наше настроение было настолько веселым, что Дзержинский даже запел. До этого я не знал, что Дзержинский так хорошо поет. По вечерам в доме отдыха ЦИКа мы иногда играли в «дурачка». Оказывается, Дзержинский этой игре еще в тюрьме научился. Она отвлекала от всяких мыслей, и Дзержинский очень увлекался ее смешной стороной. Мы играли с ним в одной паре. Он из цветной бумаги сделал корону для «дурачка» и с большим удовольствием надевал ее на голову проигравшего…»

Чрезвычайно интересным представляется «продолжение» темы отдыха в книге А.И. Микояна, но только уже относящееся к его июньскому отпуску 1928 года. Вот что он пишет, причем достаточно подробно, о легендарной «Мухалатке»:

«…Работа в новом наркомате была чрезвычайно напряженной. Чувствуя себя измотанным, я взял отпуск в 1928 г. До этого, как и после этого, я отдыхал редко, по нескольку лет вообще не беря отпуск. И вот я попал в санаторий Совнаркома СССР в Мухалатке (в Крыму). Лучше всего об этом расскажут мои краткие письма Ашхен из Мухалатки, которые она бережно хранила:

«Дорогая Ашхенушка-джан.

Ты мне совсем не пишешь. А я – с каждой станции по три письма…

Здесь замечательно хорошо. Компания также очень хорошая. Жаль только, что Рыков болеет. Играем в теннис, катаемся на лодке, едим и спим. Скоро и купаться буду. Здесь три доктора-знаменитости (один уже уехал). Меня осмотрели и разрешили купаться.

Сегодня уезжает Карахан (жаль, хороший, компанейский парень) и Нина Семеновна.

Завтра приезжает Товстуха.

Кто-то сегодня остроумно сказал, что мы образовали здесь Мухалатский мужской монастырь большевиков во главе с игуменом Петровским (старик). Это верно, единственная женщина – Рыкова – сегодня уехала. Живем замечательно, погода хорошая.

Крепко обнимаю и целую тебя, дорогая Ашхеночка.

Твой А. Микоян.

P. S. Да, когда выехала в Зубалово, напиши. Как дети, пиши обязательно.

АМ».

«Дорогая, милая Ашхенушка-джан!

Получил твое письмо. Но ведь ты у меня в долгу. Получила от меня два письма, а написала одно. Пиши, милая, а то рассержусь на тебя. Это хорошо, что дети здоровы. Угланов приехал и говорит, что все там кричат и орут. Хорошо, что Углановы тоже приехали. Не будет так сильно скучать. Ек. Серг. уже переехала к нам или нет?

Что пишут о здоровье Мани? Она уже поправилась? Как твоя мать там устроилась? Не болеет? Как Гайк и Анушаван? Нет писем из дому? Ты отослала деньги? Что пишут?

Вот видишь, какая куча вопросов, на которые ты мне должна ответить.

Я поправляюсь очень хорошо: прибавил уже 6 фунтов. Мускулы окрепли. Я стал черный, как араб.

Два или три дня, как приехала Полина Семеновна. Я ее ругал, что не успела там она повидаться с тобой или переговорить по телефону перед отъездом.

Завтра выезжает отсюда А.И. Рыков. Врачи потребовали его отъезда в Москву. Он уже полтора месяца лежит в кровати. Дрянная затяжная болезнь – ревматизм. Температура все время немного повышается. Мы с Молотовым ездим верхом, играем в теннис, в кегельбан, катаемся на лодке, стреляем, словом, отдыхаем прекрасно. Комната очень хорошая. Остаемся здесь после отъезда Рыкова – Молотов (с женой), Петровский (старик), Угланов, Товстуха, Ефимов и я.

Я думаю отсюда выехать к 25–26 июня. На Пленуме ЦК (3 июля) стоит мой доклад. Надо мне готовиться к нему. Набираю сил для трудной работы. А из писем, поступающих из Москвы, видно, что положение с хлебом очень тяжелое и мне придется в июле и августе здорово постараться.

Крепко, крепко целую тебя!

8/VI Мухалатка 28 г.

Ан. Микоян»[54].

Как мы видим, в доме отдыха ЦИК «Мухалатка» вместе с А.И. Микояном отдыхали ведущие партийные и государственные деятели тех лет:

И.В. Товстуха – заведующий личным секретариатом И.В. Сталина;

A. И. Рыков – председатель Совнаркома РСФСР;

Н.А. Угланов – первый секретарь Московского губернского ВКП(б);

Л.М. Карахан – первый замнаркома иностранных дел СССР;

B. М. Молотов – секретарь ЦК ВКП(б), член Президиума ВЦИК;

Г.И. Петровский – председатель Всеукраинского ВЦИК.

Совершенно потрясающими и интересными (возможно, не для всех категорий населения РФ) являются воспоминаниями дочери Д.И. Ульянова, младшего брата В.И. Ленина, Ольги Дмитриевны, которые ценны тем, что во всей красе рисуют нравы ранней советской номенклатуры и их беззастенчивое пользование материальными благами, доставшимися от дореволюционной буржуазии. Весьма примечательно и то, что сама О.Д. Ульянова назвала III главу в своей книге «Жизнь в Кремле. Мухалатка», так как отдых в этом культовом месте высшего партийного и государственного бомонда невозможно забыть спустя 70 лет. Впрочем, читайте сами:

«…Мне было, наверно, лет семь, когда я впервые попала в дом отдыха ЦИКа «Мухалатка», когда мы с мамой были в санатории Совнаркома «Форос». Папа отдыхать приехал позже, так как был занят на работе. Он разместился в Мухалатке. Как-то он привез нас с мамой к себе на несколько дней. Мне очень понравился этот небольшой белый дворец, стоявший в большом парке, довольно далеко от моря. Во время Великой Отечественной войны фашисты разрушили Мухалатку. После войны она была восстановлена. Рассказывали, что она изменилась, изменился и парк, но я больше там не бывала. Теперь это госдача. Поскольку до моря было далековато, отдыхающих возили на пляж на линейке, но некоторые предпочитали ходить к морю пешком. Обратно нужно было идти в гору, и после купания в море все старались поехать на лошади. В Мухалатке обычно было немного отдыхающих, в основном туда ездили одни и те же люди. Все хорошо знали друг друга, обстановка была простая, во всем царило дружелюбие. Часто бывали там мои тети – Мария Ильинична и Надежда Константиновна, папа бывал реже. Он старался отдыхать с нами, а в более поздние годы чаще ездил вместе с мамой на лечение в Кисловодск и в Сочи (Мацесту). Хорошо запомнились мне по Мухалатке Григорий Константинович Орджоникидзе с Зинаидой Гавриловной (они были нашими соседями по Кремлю), наши известные военачальники.

В столовой стоял длинный стол, накрытый скатертью. Все отдыхавшие обедали и ужинали как бы одной семьей.

Это сближало людей. Часто за столом шел общий разговор, звучал веселый смех. Царил какой-то совершенно особый неповторимый семейный колорит. Такого я не встречала нигде, ни в одном доме отдыха или санатории, где мне доводилось бывать позднее. Особенно хорошо я запомнила Августа Ивановича Корка, командарма II ранга. Он часто разговаривал со мной, а дети таких взрослых помнят всегда. За столом в столовой он сидел рядом со мной.

После горестного отступления вновь возвращаюсь к Мухалатке. Более всего мне запомнился кабинет-библиотека: массивный письменный стол, на нем – письменный прибор и бронзовая статуэтка – лошадка, везущая на розвальнях дрова. Мне запомнилась потому, что я с детства обожала лошадей. Эти стройные соразмерные животные всегда привлекали меня своей красотой и грацией, своей преданностью человеку. И рисовать их я научилась рано. Всюду, где только возможно, – в тетрадях, книгах, на асфальте – рисовала коней, скачущих, стоящих, пасущихся, везущих повозки…

В библиотеке дома отдыха вдоль стен стояли большие книжные шкафы темного дерева со стеклянными дверцами. Я любила бегать сюда и рассматривать книги, старинные, в кожаных переплетах и, главное, с красивыми иллюстрациями. Однажды, достав из шкафа большую книгу, чтобы посмотреть картинки, я увидела в ней необыкновенных лошадей. Картинки были цветные, прикрытые тонкой папиросной бумагой. На одной белая арабская лошадь, смотревшая на меня своими черными глазами. На второй – гнедая лошадка английской породы. На других – тоже были изображены кони, но не такие красивые. Я не могла оторвать от них глаз.

И тут мне пришла в голову невероятная мысль – вырвать две эти картинки и взять их себе. Недолго думая, я осторожно, – как мне казалось, – вырвала их из книги и унесла в нашу комнату. Меня переполняла радость – какие теперь у меня прекрасные кони, как в «Коньке-Горбунке». Я сразу же дала им имена и стала с ними играть…»[55]

Как мы видим, все отдыхающие в «Мухалатке» питались вкусно и полезно, читали книжки, «царил семейный неповторимый колорит», так как там были все равные среди равных – хозяева жизни в СССР. Замечу, что все в жизни познается в сравнении. О.Д. Ульянова начала отдыхать с родителями (отцом – Д.И. Ульяновым) в доме отдыха ЦИК «Мухалатка» (такое название получил в августе 1926 года, на основании постановления секретариата ЦИК) примерно в 1929–1930 годах. Примерно в это же время в Поволжье (Саратовская, НП АССР и Пензенская области) начинал разрастаться страшный по своей смертности голодомор, вызванный тотальными государственными хлебозаготовками.

В актовых книгах тех лет обозначены причины смерти населения в 1932–1933 годах, в которых четко указано, что крестьяне умирали «от голода», «от голодовки», «от бесхлебия», «от истощения организма на почве голодания», «с недоедания хлеба», «от голодной смерти», «от голодных отеков», «от полного истощения организма на почве недостаточного питания» и т. д.

В 1933 году в поволжской деревне ходили слухи, что проводится «сталинская выкачка золота»: голодовка сделана для того, чтобы через магазины Торгсина за бесценок, в обмен на продукты питания отобрать у населения золото, серебро, другие ценности. Организацию голода с помощью хлебозаготовок крестьяне объясняли стремлением председателя ЦИК М.И. Калинина наказать их за нежелание добросовестно работать в колхозах, приучить крестьян к колхозам. В саратовских и пензенских деревнях в 1933 году шла молва, что подобно известному дрессировщику В. Дурову, который голодом приучал животных к повиновению, М.И. Калинин решил голодом приучить крестьян к колхозам: перенесут голод, значит, привыкнут к колхозам, будут лучше работать и ценить колхозную жизнь.

Однако отвлечемся от грустного и обратим внимание на тот факт, что правительственная резиденция «Мухалатка» была расположена в 2,5 км от побережья Черного моря. Данное расположение максимально защищало ее от посторонних глаз в прибрежной зоне, а с моря дворец С.В. Кокорева можно было рассмотреть только в бинокль и то не полностью здание, а лишь часть крыши.

С осени 1924 года в полукилометре от берега стала круглосуточно дежурить моторная шхуна «Чекист» Ялтинского пограничного отряда войск ОГПУ (начальник отряда С.Г. Южный), которая имела задачу предотвращать проникновение «террористических и контрреволюционных бандгрупп из-за кордона» и блокировать появление «в зоне ответственности случайных судов и других плавсредств местного населения». Чтобы постояльцы дома отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» не стеснялись своего, мягко говоря, привилегированного положения, на фоне тотальной окружающей нищеты и голодухи, весной 1924 года рабочие хозотдела Крымоблисполкома РКП(б), по личной инициативе первого секретаря И.П. Носова, отдыхавшего в данном учреждении, начали сооружение закрытого пляжа, где руководство партии и правительства могло спокойно понежиться в водах Черного моря.

По личному очерченному плану И.П. Носова – «от сих и до сих», на наиболее ровной прибрежной полосе с мелкой галькой, на расстоянии 300 метров друг от друга, были выстроены две капитальные секции двухметрового заборища, вдоль которых ходили нахмуренные сотрудники Ялтинского отдела ГПУ. По рассказам старожилов дома отдыха ЦИК «Мухалатка», оставшихся в живых после оккупации, этот глухой забор, без единой щели, произвел настолько тягостное впечатление на К.Е. Ворошилова, впервые приехавшего в данное курортное учреждение в августе 1925 года, что он поневоле сравнил его с Бутырской тюрьмой и распорядился демонтировать. Однако забор не стали разбирать, так как вопрос охраны объекта напрямую курировало спецотделение при Коллегии ОГПУ, подчинявшееся Ф.Э. Дзержинскому. Это же спецотделение, занимавшееся охраной членов правительства, настояло на том, чтобы отдыхавших в «Мухалатке» возили до пляжа на автотранспорте. Любопытно, что в ту пору руководители страны вместе с семьями не боялись выйти из ворот дома отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» и спуститься по горной тропинке к морю, не боясь при этом нападения или простой агрессии со стороны местного населения.

От здания и до моря группу всегда сопровождал один сотрудник спецотделения, командированный из Москвы. Совершенно потрясающим фактом выглядит использование автобусов-кабриолетов фирмы Renault S.A., которые были целенаправленно закуплены в 1925 году, по инициативе начальника АХО ВЦИК А.Д. Метелева, в домах отдыха и санаториях ЦИК и УД СНК СССР. По официальной версии, осенью 1925 года А.Д. Метелев и А.С. Енукидзе поехали во Францию для посещения автоконцерна Renault и закупки для нужд АХО ВЦИК автомобилей представительского и туристического классов. Делегацию сопровождал полпред во Франции Х.Г. Раковский, который рекомендовал обратить внимание гостей из Москвы на новейший и очень удачный шестиместный автобус-кабриолет Renault O.S. Estate, уже массово эксплуатировавшийся в Виши[56].

По данным электронного портала Surrey Vintage Vehicle Society (SVVS), эти автомобили выпускались фирмой Renault с разной комплектацией и с многочисленными вариантами компоновки кузова, на основе требований заказчика. Так, например, на некоторых моделях Renault O.S. Estate монтировались опускные стекла, удлинялся на 300 мм кузов, для более комфортного размещения пассажиров, прикреплялся сзади автомобиля съемный багажник для вещей и т. д. Кроме Виши, автобусы-кабриолеты Renault O.S. Estate поступили в течение двух лет и на другие курорты Франции, например Мон-Дор (Пюи-де-Дом), Канны, Лион и Ниццу.

Есть сведения, что фирма Renault S.A. в период с 1925 по 1927 год продала в Турцию около 40 курортных автобусов Renault O.S. Estate. На основании официальных данных ГА РФ (документы по закупочной внешнеторговой деятельности АХО ВЦИК и ХОЗУ ЦИК СССР), 20 автобусов-кабриолетов Renault O.S. Estate Bus для нужд зарождающейся партийной номенклатуры закупил СССР в период с осени 1925 по 1927 год.

На переднем плане фото видны два здания. Первое – это госдача № 10. Второе, дальнее, – это госдача № 9 «Мухалатка», расположенная в селе Олива. Именно это здание госдачи построено на фундаменте дворца С.В. Кокорева

Тут стоит заметить, что цифра в 20 автобусов весьма малореальная и, возможно, неточная, так как автобусы Renault O.S. Estate закупались как для нужд АХО – ХОЗУ ЦИК СССР в Москве, так и для номенклатурных домов отдыха в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа. По моим предварительным сведениям, в период с 1925 по 1927 год могло быть закуплено через систему Наркомвнешторга СССР (подразделение Техноэкспорт на ул. Куйбышева, д. 21), не менее 50–60 единиц данного транспортного средства. Два автобуса-кабриолета Renault O.S. Estate были в штате дома отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка», и именно на них, с ветерком, партийная верхушка СССР со своими женами и детьми спускалась к пляжу, а потом поднималась обратно.

Часто у почитателей И.В. Сталина возникает вполне законный вопрос: а был ли вождь всех времен и народов в Крыму и отдыхал ли он в первых правительственных резиденциях «Суук-Су», «Мухалатка», «Дюльбер» и «Форос»? Я отвечу так на этот вопрос: И.В. Сталин отдыхал на ЮБК, и этому факту есть документальные подтверждения. Первое упоминание относится к лету-осени 1925 года. В начале августа 1925 года И.В. Сталин, избранный к тому времени генеральным секретарем ЦК РКП(б), поехал отдыхать в недавно приспособленный для нужд руководства ВЦИК и СНК бывший особняк Марии Зензиновой – жены сибирского промышленника и мецената М. Зензинова. Там же, в «Зензиновке», начальнику спецотделения А.Я. Беленькому, который находился вместе с 6 сотрудниками охраны, И.В. Сталин огласил свое желание продолжить законный отпуск в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка», с условием, «…чтобы никого там не разгонять и не стеснять из-за меня…». 20 августа, на моторном катере «Урицкий» 34-го сочинского погранотряда, И.В. Сталин вместе с начальником Главпура РККА А.С. Бубновым приехали в Ялту, откуда на автомобиле их доставили в «Мухалатку». Это первое официальное упоминание о приезде в Крым генерального секретаря ЦК ВКП(б) И.В. Сталина.

Между тем приезд И.В. Сталина не обошелся без скандала, жертвой которого стал именно руководитель специального отделения при Коллегии ОГПУ А.Я. Беленький. А.Я. Беленький, на основании решения Президиума ВЧК от ноября 1921 года, кроме функций охраны руководителей партии и правительства, отвечал персонально еще и за безопасность внутри правительственных объектов. После начала работы санаторно-курортных учреждений ВЦИК и УД СНК (домов отдыха) А.Я. Беленький лично назначал комендантов и также лично расследовал все случаи нарушения режима в правительственных резиденциях. Как следует из официально опубликованных данных, А.Я. Беленький, застигнутый врасплох желанием И.В. Сталина посетить дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка», решил выселить из номера люкс на третьем этаже бывшего дворца С.В. Кокорева директора Госиздата СССР Г.И. Бройдо, которого генсек знал лично по работе в Наркомнаце РСФСР. Однако Г.И. Бройдо, зная подоплеку аппаратных игр, из «Мухалатки» позвонил с жалобой (через спецкоммутатор Симферопольского отдела ОГПУ) в секретариат

ЦИК А.С. Енукидзе, который эту историю сообщил в личном телефонном разговоре И.В. Сталину.

По какой-то неизвестной причине этот факт сильно расстроил И.В. Сталина, и тот по аппарату Бодо (телеграфный аппарат многократного действия, предшественник телетайпа), установленному в доме отдыха, направил в секретариат ОГПУ и Управление делами ЦК ВКП(б) (то есть Г.Г. Ягоде и В.М. Молотову, который был ведущим помощником И.В. Сталина и возглавлял работу оргбюро) срочную телеграмму: «…Беленький допустил ряд грубых бестактностей, компрометирующих членов ЦК и ГПУ. Делает он глупости не первый раз. Необходимо немедля освободить его от ведения д/о Мухалатки по линии ГПУ. Назначьте вместо Беленького Ягоду или кого-нибудь другого по указанию Ягоды. Дело не терпит отлагательства. И. Сталин»[57].

Как известно, А.Я. Беленький до 1 октября 1928 года все же исполнял обязанности начальника спецотделения при ОГПУ, но дожил лишь до 16 октября 1941 года – был осужден ОСО при НКВД СССР и расстрелян. А И.В. Сталин 4 сентября 1925 года направил извинительную телеграмму Г.И. Бройдо. В ней он сожалел о случившемся, обещал наказать А.Я. Беленького, просил Г.И. Бройдо вернуться в дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» и продолжить отпуск. Завершая довольно комичный рассказ про выволочку А.Я. Беленькому, хочу заметить, что он неоднократно попадал с И.В. Сталиным в такие, прямо скажу, нелепые ситуации. Вот, например, письмо И.В. Сталина, датируемое мартом 1924 года:

«В ЦКК тов. Ярославскому.

Копия председателю ВЦИК т. Калинину.

Секретарю ВЦИК т. Киселеву.

Нач. хозотдела ВЦИК Метелеву.

В связи с переборкой на новую квартиру, оказывается, кто-то из хозотдела ВЦИКа, может быть и т. Беленький из ОГПУ, самочинно распорядились приобрести за счет казны мебель для моей квартиры. Проделана эта самочинная операция вопреки моему решительному заявлению о том, что старая мебель вполне меня удовлетворяет и новой покупать не следует. Так как такие самочинные действия наблюдались и раньше, очень бы просил Вас принять меры к тому, чтобы обнаружить виновных и наказать их соответствующим образом за более чем легкомысленное отношение к интересам казны. Очень прошу распорядиться о том, чтобы всю купленную мебель немедленно забрали из моей квартиры и сложили в склад или куда следует.

С коммун. приветом

И. Сталин»[58].

Совершенно интригующей выглядит картина пребывания в том же сентябре 1925 года на территории дома отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» наркомвоенмора и председателя РВС М.В. Фрунзе. По личному распоряжению И.В. Сталина для лечения (у него было подозрение на язву желудка) М.В. Фрунзе политбюро ЦК ВКП(б) предоставило месячный отпуск для поездки в «Мухалатку». 7 сентября 1925 года приехав в дом отдыха, М.Ф. Фрунзе застал своего зама К.Е. Ворошилова за подготовкой к охоте у горы Ай-Петри и с радостью составил ему компанию. Но после охоты ему резко стало хуже: открылось сильное кишечное кровотечение. Из Москвы срочно вызвали лучших врачей: Владимира Розанова и Алексея Касаткина. Они долго наблюдали пациента и к концу сентября пришли к заключению – необходима внутриполостная операция по купированию язвы.

29 сентября 1925 года, так и не добившись улучшения в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка», М.В. Фрунзе вместе с К.Е. Ворошиловым выехал на поезде из Симферополя в Москву. Как известно, через месяц М.В. Фрунзе умер в Боткинской больнице во время операции.

Однако хочу вернуться к теме отдыха И.В. Сталина в «Мухалатке» и опять процитировать очередной документ той эпохи. Документ представляет собой обычное письмо, которое написал член РВС, командующий войсками Московского военного округа К.Е. Ворошилов, отдыхающий в «Мухалатке», секретарю Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе.

Обращу внимание читателей, что в то время у руководства страны было совершенно обычным делом в отпуске, отдыхая у моря, писать письма на разные темы, больше, конечно, на профессиональные. Только, в отличие от обычного люда, члены и кандидаты в члены политбюро ЦК ВКП(б) не ходили по пыльной проселочной дороге на близлежащий почтамт. Написанное письмо высшими должностными лицами государства помещалось в специальный пакет из парафиновой бумаги и опечатывалось пятью сургучными печатями, затем отдавалось сотруднику фельдъегерского корпуса ОГПУ, который доставлял его на автомобиле до военного аэродрома Симферополя (сейчас это авиабаза «Гвардейское» в 13 км от столицы Крыма), откуда правительственная почта на самолете летела на центральный аэродром Москвы на Ходынке.

Ну а сейчас вернемся к письму К.Е. Ворошилова. Вот о чем он пишет 8 сентября 1925 года из дома отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» А.С. Енукидзе, называя И.В. Сталина запросто «Коба»: «…Кроме всего прочего Коба научился играть в кегли и биллиард. И то и другое ему очень нравится. Шкирятов… сейчас «дуется» со Сталиным и Чубарем в биллиард»[59].

Как мы видим из текста, хорошая и дружная компания секретаря ЦКК М.Ф. Шкирятова и председателя СНК Украинской ССР В.Я. Чубаря не дала заскучать И.В. Сталину на территории номенклатурного дома отдыха в сентябре 1925 года, но, как это ни странно, больше в отпуск на ЮБК генсек до 1948 года не приезжал.

Через девять лет это имение М.А. Зензиновой станет правительственной резиденцией, в которой станут отдыхать вожди СССР, в том числе и И.В. Сталин. Фотография 1916 года

Второй раз в Крым И.В. Сталин приехал на поезде в Севастополь и пробыл там два дня, с 24 по 26 июля 1929 года. Тогда Сталин вместе с председателем ЦКК ВКП(б) и наркомом РКИ СССР Серго Орджоникидзе посетили главную базу ВМФ РККА на Черном море – Севастополь, побывали на недавно построенной 35-й береговой батарее на мысе Херсонес. Затем в сопровождении командующего Морскими силами Черного моря В.М. Орлова и члена Реввоенсовета МСЧМ Г.С. Окунева на крейсере «Червона Украина» (командир Н.Н. Несвицкий) они совершили поход вдоль берегов Крыма и Кавказа, во время которого наблюдали за маневрами разнородных сил флота. 29 июля того же года в Сочи И.В. Сталин сошел с борта крейсера и направился продолжать свой отпуск в дом отдыха ЦИК «Зензиновка».

В этой совершенно незатейливой истории есть маленькое продолжение – воспоминания бывшего главкома ВМФ РККА Н.Г. Кузнецова, в которых он рассказывает о примечательном эпизоде – остановке крейсера «Червона Украина» для приема на борт отдыхающего в доме отдыха «Мухалатка» наркомвоенмора и председателя РВС СССР К.Е. Ворошилова.

Как мы видим, К.Е. Ворошилов настолько прикипел к «Мухалатке», что только к 1930 году смог поневоле переместиться в комплекс правительственных резиденций в Нижней Мацесте, в дом отдыха ЦИК «Блиновка». Вот как об этом интересном случае с К.Е. Ворошиловым вспоминает сам Н.Г. Кузнецов: «…Столь же необычный и неожиданный поход «Червоной Украины», вклинившийся в наши планы в самый разгар летней боевой подготовки, состоялся в июле 1929 года. Однажды намеченный выход в море на стрельбы и учения отменили. Командир отряда и командир корабля держали в тайне переговоры, состоявшиеся в штабе флота. Два-три дня спустя моряков крейсера, одетых по форме № 1, во все белое с головы до ног, построили на палубе. В глубине Южной бухты показался большой штабной катер. Когда он приблизился, мы увидели на нем И.В. Сталина и Г.К. Орджоникидзе. Их сопровождали В.М. Орлов и Г.С. Окунев. Едва гости ступили на крейсер, он снялся с бочки и, быстро развернувшись, лег на Инкерманские створы. Шли неподалеку от берега. Предстояло сделать короткую остановку близ дома отдыха ЦИК «Мухалатка», где проводил свой отпуск К.Е. Ворошилов. Спущенный на воду катер доставил к нам наркома обороны. Вместе с ним прибыла, помнится, дочка Орджоникидзе – девочка лет восьми-девяти. Ей, видимо, очень хотелось побывать на военном корабле. Быстро закончились деловые переговоры. Сфотографировавшись с командой корабля, К.Е. Ворошилов покинул «Червону Украину»[60].

Остается лишь к выше написанному добавить запись в судовом журнале крейсера, которую сделал генсек И.В. Сталин:

«Был на крейсере «Червона Украина». Присутствовал на вечере самодеятельности. Общее впечатление: замечательные люди, смелые, культурные товарищи, готовые на все ради нашего общего дела. Приятно иметь дело с такими товарищами. Приятно бороться с врагами в рядах таких бойцов. С такими товарищами можно победить весь мир эксплуататоров и угнетателей. Желаю вам успеха, друзья с «Червоной Украины»!

И. Сталин. 25 июля 1929 г…».

Вынужденное перемещение из дома отдыха ЦИК «Мухалатка» на Кавказ. Наркомвоенмор К.Е. Ворошилов в доме отдыха ЦИК «Блиновка» с женой Екатериной Давидовной. Фото 1930 года

С лета 1935 года до весны 1937 года все дома отдыха ЦИК в СССР пережили глобальные кадровые чистки. Инициировал, по сути, бессмысленные репрессии недавно назначенный 3 марта 1935 года И.А. Акулов, пониженный И.В. Сталиным с должности прокурора Союза ССР. Как я уже упоминал выше, под прицел попали все те, кто работал в данных учреждениях при А.С. Енукидзе, Н.И. Пахомове, А.Я. Беленьком и были взяты на работу по их протекции.

Первыми загремели в архипелаг ГУЛАГ так называемые «бывшие», работавшие до революции поварами, горничными, садовниками и управляющими имениями, в одночасье оказавшиеся «наймитами империализма и троцкистско-бухаринской сволочью». По вполне понятным причинам секретарь Президиума ЦИК И.А. Акулов решил при помощи репрессий вернуть себе личное доверие И.В. Сталина. Как всегда, в играх политиков пострадали невинные люди.

В доме отдыха ЦИК «Мухалатка» с мая 1935 года началась массовая зачистка «бывших контриков» и «наймитов иностранных разведок». А 24 июля 1935 года Ялтинским РО УНКВД Крыма, на основании ст. 58-8 УК РСФСР «Подготовка террористической акции на даче специального назначения «Маевка» был арестован управляющий домом отдыха ЦИК «Мухалатка» А.М. Францессон. Для несведущих читателей объясню, что «дача спецназначения» (удивительно, но в это же самое время объект «Мацеста-1» в Хостинском районе Сочи проходил как «дача особого назначения») – это бывшая вилла «Барбо», принадлежавшая до 1917 года крупному чешскому фабриканту Карелу Крамаржу, располагалась рядом с домом отдыха ЦИК «Дюльбер» в поселке Мисхор.

С 1925 года «Маевка» стала вотчиной ОГПУ/НКВД, и там постоянно отдыхало руководство ОГПУ/НКВД, а также нелегальные резиденты ИНО/7-го отдела ГУГБ. Я не знаю, что именно вменяли в вину А.М. Францессону в УНКВД Ялты: то ли то, что он сыпал толченое стекло в манную кашу сотрудникам госбезопасности, то ли то, что он ртуть наливал в тазики и ставил их под постель наркому Г.Г. Ягоде, – неизвестно. Однако А.М. Францессона освободили через месяц, правда избитого до синевы и без передних зубов. Как гласит легенда, за своего бывшего спутника по охотничьим забавам заступился сам нарком обороны К.Е. Ворошилов, лично позвонив наркомвнуделу Г.Г. Ягоде и попросив того «не слишком обижать преданных делу партии товарищей».

Так или иначе, 19 августа 1935 года А.М. Францессона, еле живого от побоев и хронического недосыпания, освободили, но в доме отдыха на работе не восстановили. Он уехал в конце 1935 года в Ялту с семьей и больше не возвращался в «Мухалатку» уже никогда.

Вместо него Н.И. Пахомовым, с личного разрешения И.А. Акулова, управляющим домом отдыха ЦИК «Мухалатка» был назначен М.А. Зимин, работавший экономистом в ХОЗУ ЦИК СССР в отделе капитального строительства. В конце августа 1935 года он, со своей женой Л.П. Зиминой, отбыл в «Мухалатку», где проработал в должности управляющего домом отдыха до 10 октября 1937 года, пока не был арестован.

Автобус-кабриолет Renault O.S. Estate стал в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» основным средством сообщения с Симферополем, побережьем, находящимися рядом домом отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса и санаторием УД СНК «Форос»

Удивительно, но А.М. Францессон пережил все репрессии 30-х годов и даже гибель дворца С.В. Кокорева в ноябре 1941 года, который для него стал смыслом земного существования, но и это последнее у него отобрали. Умер А.М. Францессон 18 января 1944 года от голода и крупозного воспаления легких в оккупированной немцами Ялте.

Я рассказал читателям про И.В. Сталина, побывавшего только один раз на отдыхе в Крыму до 22 июня 1941 года, но умолчал про его семью, а именно жену Надежду и дочь Светлану Аллилуевых. Как это ни странно на первый взгляд, но, судя по архивным данным, жена и дочь И.В. Сталина до 1930 года были в доме отдыха ЦИК «Мухалатка» минимум два раза.

Интересное свидетельство присутствия Надежды и Светланы Аллилуевых (Светлане тогда было всего три года) в «Мухалатке» оставила жена наркома финансов Г.Я. Сокольникова и известная писательница Г.И. Серебрякова (в девичестве Рахиль Иосифовна Бык-Бек, была замужем в первый раз за Л.П. Серебряковым). Вот что пишет, упоминая свой отдых в «Мухалатке», Г.И. Серебрякова, будучи в то время женой посла в Великобритании Г.Я. Сокольникова:

«…В последний раз я видела жену Сталина в год ее смерти. Она стояла на подножке переполненного автобуса и, соскочив на углу Моховой и Воздвиженки, чуть не упала на мостовую. Это было незадолго до ее загадочной смерти.

В ранней молодости начала Надежда Сергеевна работать в секретариате Ленина и переняла навсегда ту высокую простоту и чистоту устремлений, которые там господствовали. Не только к Владимиру Ильичу, но и к Крупской была она горячо привязана. Долгое время Аллилуева даже одевалась так же, как Надежда Константиновна, предпочитая темный шерстяной сарафан и белую простенькую блузочку всем иным нарядам. Помню, весной 1929 года – в доме отдыха ЦИКа «Мухалатка» – Надя часто повязывалась пуховым платком крест-накрест, поверх кофты, так же, как это любила делать Надежда Константиновна, которая, очевидно, была для нее человеком-идеалом, образцом. Она отдыхала со своей дочкой Светланой, но почему-то без Сталина, и ближе к началу лета они уехали, сославшись на то, что июнь и июль привыкли проводить в Зубалово на даче»[61].

Странная любовь и беспримерное уважение Надежды Аллилуевой к вдове В.И. Ленина, беспристрастно запротоколированные Г.И. Серебряковой, меня поражают. Самое удивительное в этой истории то, что действительно это так и было и автор романов об Ф. Энгельсе Г.И. Серебрякова не врет. Лишнее доказательство присутствия четы Аллилуевых в доме отдыха ЦИК «Мухалатка» оставила также в своих воспоминаниях Ш.М. Манучарьянц, бывшая сначала личным библиотекарем В.И. Ленина, а после его смерти Н.К. Крупской. Совсем не пыльная должность «личного библиотекаря» вдовы В.И. Ленина предполагала работу в ЦИК СССР, пользование спецраспределителем и поликлиникой на улице Грановского (сейчас Романов переулок), постоянный отдых в домах ЦИК «Мухалатка» и «Дюльбер», где она под ручку с Н.К. Крупской ходила по дорожкам и дышала ароматом сосен под шум морской волны. В своей книге «В библиотеке Владимира Ильича» «личный библиотекарь» вождей и вдов честно написала и про отдых в «Мухалатке»: «…У секретаря Совнаркома и СТО Лидии Александровны Фотиевой было несколько помощников. Это Н.С. Аллилуева, М.А. Володичева, М.И. Гляссер, Н.С. Лепешинская, Е.К. Минина и другие. В дальнейшем я с Надеждой Константиновной и Надей Аллилуевой часто отдыхала в Крыму, в доме отдыха ВЦИКа «Мухалатка», где в непринужденной атмосфере мы подолгу беседовали и пели старые революционные песни»[62].

Во времена СССР была издана вполне неприметная повесть, совершенно неинтересная с художественной точки зрения, но в данный момент из-за обилия в ней информации о доме отдыха ЦИК «Мухалатка» она вполне может считаться документальным источником. Это произведение называется «Мария Ульянова», и рассказывает оно, как уже поняли читатели, о сестре В.И. Ленина «Маняше», которая вошла в паноптикум живых идолов при советской власти, даже не успев отправиться в мир иной. Вот одна интересная цитата из этой книги авторов Л. Кунецкой и К. Маштаковой, рассказывающая, как после «семейного совета» изнемогающая от «переутомления» М.И. Ульянова была чуть ли не силком отправлена в номенклатурный дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка». Действие происходит в мае 1925 года.

«…Поздний вечер. Уже ушли в набор последние телеграммы из-за рубежа, последние трамваи спешили в парк, а на опустевшей улице редкие прохожие все еще видели освещенные окна «Правды». Обычно около двух часов ночи в редакции появлялся кремлевский шофер Качалов. Он спокойно, молча вставал у двери, напротив стола Марии Ильиничны. Взглянув раз-другой на шофера, Мария Ильинична засовывала в портфель недосмотренные страницы будущей статьи, устало поправляла волосы и, набросив на плечи пальто, тихо спускалась по лестнице вниз на безлюдную Тверскую. Когда подъезжали к Кремлю, часы на Спасской башне отбивали четверть третьего… И так почти каждый день… От постоянного переутомления весной 1925 года Мария Ильинична стала чувствовать себя очень плохо, да еще сказался застарелый плеврит и прошлогоднее воспаление легких. Состоялся семейный совет: Надежда Константиновна и Анна Ильинична настаивали на отдыхе в Крыму, врачи тоже настоятельно рекомендовали юг. И Маняша наконец поддалась уговорам. Она очень любила Крым. Собрались ехать вместе с Надеждой Константиновной, которой тоже срочно нужно было делать передышку: опять сдавало сердце, резко ухудшилось общее состояние. Около месяца они вдвоем прожили в уединенном прекрасном местечке – доме отдыха ВЦИКа «Мухалатке». Но Марии Ильиничне не терпелось приступить к работе, и частенько после обеда закрывалась она одна в комнате или устраивалась на веранде и писала для «Правды» очередную статью…»[63]

Более не хочу утомлять читателя обильными цитатами из многочисленных воспоминаний партийных деятелей. Могу лишь добавить, что до конца января 1938 года государственный и ведомственный статус дома отдыха ЦИК «Мухалатка» медленно, но верно снижался. И происходило это только по причине того, что генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И.В. Сталин с весны 1932 года курортной Меккой назначил город Сочи и Черноморское побережье Кавказа, куда были вложены колоссальные финансовые средства для развития санаторно-курортной индустрии. А вот Крымский полуостров, с его здравницами для рабочих и пролетариев, а также для аппарата ЦИК и СНК СССР, постепенно к 1936 году отошел на второй план. Раздувать новое горнило стройки санаторно-курортного коммунизма в Сочи товарищ Сталин поставил бывшего управляющего Кремлем и домами ВЦИК, а затем и начальника АХО ВЦИК А.Д. Метелева, назначив его на новый пост уполномоченного ЦИК и СНК СССР, в целях «реализации плана генеральной реконструкции курорта».

Тем временем весь аппарат ЦИК и СНК СССР с 1936 года стал потихоньку перемещаться в новые здравницы Сочи, поближе к хозяину и его приближенным.

Однако на ЮБК прочное престижное первое место среди отпускников из аппаратов ЦК ВКП(б) и СНК СССР до июня 1941 года занимал санаторий Управления делами СНК СССР «Форос», который, кроме правительства, ежегодно посещали практически все наркомы союзных республик, а также первые секретари обкомов страны с семьями и челядью. Более подробно про «Форос» я расскажу в следующей главе, а сейчас прошу обратить внимание читателя на произошедшую после 16 апреля 1938 года перестройку и реорганизацию правительственных учреждений в СССР, а также смену их названий. Дело в том, что 5 декабря 1936 года, на основании VIII Всесоюзного чрезвычайного съезда Советов, была принята новая Конституция СССР, которая учредила новый орган Верховный Совет СССР. В качестве высшего представительного органа государственной власти СССР он заменил съезд Советов СССР и Центральный исполнительный комитет СССР. Последний продолжал функционировать до первой сессии Верховного Совета СССР, которая была проведена в Москве 12 января 1938 года.

С 28 января по 16 апреля 1938 года бывшее ХОЗУ ЦИК вместе с аппаратом сотрудников находилось в ведении Президиума Верховного Совета СССР. А 16 апреля 1938 года вышло постановление Президиума Верховного Совета СССР «О реорганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР». ХОЗУ ЦИК СССР было ликвидировано, дома Советов, дома отдыха, часть дачных и подсобных хозяйств передавались в распоряжение Управления делами СНК СССР.

В августе 1938 года было разработано уже второе (первое постановление об УД СНК СССР начало действовать с 23 августа 1926 года) положение о хозяйственном управлении СНК СССР, в котором, в частности, отмечалось, что оно организуется для хозяйственного и финансового обслуживания Совета народных комиссаров СССР, а также для управления и оперативного руководства производственной деятельностью домов отдыха, жилищного и дачного фонда, совхозов и других подсобных хозяйственных предприятий, принадлежащих СНК СССР.

Возглавлял ХОЗУ СНК СССР с 5 августа 1938 года до 5 июня 1940 года бывший уполномоченный СНК и ЦИК по курортам Сочи-Мацестинской группы А.Д. Метелев. ХОЗУ СНК СССР входило на правах самостоятельного органа в Управление делами СНК СССР и подчинялось ему, а также отчитывалось в своей финансово-экономической деятельности.

Руководителем Управления делами СНК СССР на момент реорганизации ХОЗУ ЦИК – ХОЗУ СНК состоял Николай Алексеевич Петруничев. Любопытно, что некоторые данные в Центральном архиве ФСБ РФ говорят о том, что Н.А. Петруничев в июне 1942 года перешел на сторону немецко-фашистских войск и под вымышленной фамилией активно сотрудничал с абвером. С августа 1938 года в функции ХОЗУ СНК СССР входила организация и руководство капитальным строительством и ремонтом по подведомственным организациям, технический контроль за капитальным строительством; планирование строительства по хозяйствам, составление квартальных планов финансирования, организация распределения по строительствам рабочей силы, материалов и транспорта. Также в ведении ХОЗУ СНК СССР находилась группа подмосковных ведомственных дач, подмосковных домов отдыха, а также группа ведомственных домов отдыха и санаториев в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа. Большая часть домов отдыха ЦИК СССР с 16 апреля 1938 года, в соответствии с актами передачи, была передана со всем имуществом и персоналом в ХОЗУ СНК СССР. Ликвидационный период ХОЗУ ЦИК СССР длился до декабря 1938 года. Дом отдыха ЦИК «Мухалатка», на основании вышепринятых указов и постановлений, 5 августа получил новое название – дом отдыха УД СНК СССР «Мухалатка» и был поставлен на баланс ХОЗУ СНК СССР.

Минули годы страшных репрессий 1936–1938 годов, когда отдыхающих в «Мухалатке», «Дюльбере» и «Форосе» сотрудники НКВД вытаскивали прямо из роскошных люксов, сажали в автомобиль, везли в аэропорт Симферополя (регулярные рейсы начались с июля 1936 года) и доставляли в Москву, на Лубянку.

Маховик репрессий с приходом на должность наркома ВД СССР Л.П. Берии 25 ноября 1938 года стал замедляться, и вместо тех, кого уже превратили в лагерную пыль, пришли другие, более молодые и весьма охочие до земных благ. В доме отдыха УД СНК «Мухалатка» с весны 1939 года резко обновился состав отдыхающих. Те ветераны РКП/ВКП(б), кто помнил еще Н.К. Крупскую и В.И. Ленина, уже давно были замучены в Сухановской тюрьме и расстреляны на полигоне «Коммунарка», а вместо старой ленинской гвардии заняли места в люксах и на пляжах «Мухалатки» 30—40-летние наркомы и их заместители из центрального и союзных аппаратов Совнаркома.

Хочу обратить внимание, что практически единственной, кто выжила после репрессий 30-х годов из постоянных обитателей домов отдыха ЦИК «Суук-Су», «Мухалатка» и санатория УД СНК «Форос», – это Р.С. Землячка, к 1934 году ставшая зампредседателя Комиссии советского контроля при СНК СССР. Давайте посмотрим, кто мог отдыхать после реорганизации Президиума ЦИК СССР и ХОЗУ ЦИК в доме отдыха Управления делами СНК СССР «Мухалатка» с августа 1938 по июнь 1941 года. Это в первую очередь: первые заместители председателя СНК СССР; заместители председателя СНК СССР; председатели Всесоюзных комитетов при СНК СССР; управляющие делами СНК СССР и их заместители; нарком ВД СССР и его заместители; нарком обороны СССР и его заместители; прокурор СССР и его заместители; наркомы союзных республик и их заместители; первые секретари союзных республик и их заместители.

При первом подсчете я набрал из этого списка около 600–650 человек, то есть каждый год в доме отдыха УД СНК СССР «Мухалатка» могли восстанавливать и укреплять здоровье больше полутысячи номенклатурных сотрудников центрального и союзных аппаратов Совнаркома. Как я уже упоминал, заявка на отдых предварительно, в устном виде, согласовывалась высокопоставленными сотрудниками центрального аппарата СНК с управляющим делами Совнаркома, который ставил их, в зависимости от наличия свободных мест, в ту или иную здравницу. Затем уже в письменном виде чиновник писал докладную на имя управделами с просьбой о предоставлении отпуска в конкретном учреждении санаторно-курортного типа с конкретными датами в Крыму, на Черноморском побережье Кавказа или в Кисловодске (дом отдыха ЦИК /УД СНК «Сосновая роща», в данный момент санаторий УД президента РФ «Красные камни»).

Вне всяких сомнений, каждого читателя интересует, а каким именно образом добирались высокие номенклатурные чины до мест отдыха, например в Крыму. Обращаю ваше внимание на тот факт, что 21 января 1936 года Советом народных комиссаров Крымской АССР было принято постановление об отводе земли и начале строительства аэропорта Симферополь с последующим открытием авиалинии Симферополь – Москва с мая 1936 года.

Конечно же сталинские наркомы, прилетающие на отдых в Крым и на Кавказ, имели совершенно особый авиатранспорт, отличный от штатного в ГВФ, более комфортабельный и отличающийся новыми типами пассажирских самолетов, которые никогда не обслуживали рядовое население СССР.

С открытием авиалинии Москва – Симферополь встал вопрос о типах самолетов, которые должны были доставлять к месту отдыха руководителей партии и правительства, а также спецпочту и грузы особой секретности.

В 1936 году Центральный аэродром имени М.В. Фрунзе был временно закрыт на реконструкцию, и функции аэропорта столицы были переданы на новый подмосковный аэродром Быково. 13 сентября 1936 года из аэропорта Быково начались регулярные авиарейсы по центральному расписанию. Замечу также, что первая очередь строящегося московского аэропорта Внуково открылась только 2 июля 1941 года, а вот рейсы в Крым с данной взлетной площадки начались с лета 1939 года. Однако именно в Крым правительственные самолеты летали до июня 1941 года только с центрального аэродрома и из Быкова. Из аэропорта Быково до Симферополя правительственные чиновники до июня 1941 года летали исключительно на двух типах самолетов ГВФ («Аэрофлота») – это были отечественные машины ПС-40 и ПС-89 («Лавиль» ЗИГ-1), построенные на основе последних достижений авиаиндустрии второй половины 30-х годов. ПС-40 представлял собой модификацию серийного среднего бомбардировщика СБ, конструкции А.А. Архангельского, и был переделан под перевозку 10 человек в салоне с исполнением люкс. Известны по крайней мере два самолета ПС-40 с номерами СССР-А2479 и СССР-Л2480 из Азово-Черноморского управления ГВФ, которые летали из Симферополя до Москвы и были задействованы в доставке правительственных чиновников высокого ранга и дипломатического корпуса. При Московском управлении ГВФ с лета 1933 года начал функционировать Авиотряд особого назначения (АОН), который выполнял спецрейсы по всему СССР на переоборудованных для этих целей самолетах. Самолеты, дислоцирующиеся в Быкове и принадлежащие АОН, имели круглосуточную охрану из сотрудников АХО НКВД СССР, а также, ко всему прочему, не маркировались стандартными госномерами, принятыми к обязательному нанесению на фюзеляж.

На самолетах ПС-40 в Крым прилетали сотрудники центрального аппарата ЦК ВКП(б) и СНК СССР, которые проводили отпуск в доме отдыха УД СНК «Мухалатка», санатории УД СНК «Форос» и других номенклатурных здравницах

Малоизвестный пассажирский самолет ПС-89 (ЗИГ-1) конструкции Анри Лавиля[64], эксплуатировавшийся на линии Москва – Симферополь, представлял собой цельнометаллический моноплан с двумя двигателями жидкостного охлаждения М-17, рассчитанный на 2 пилотов и 10 пассажиров. Пассажирский салон по условиям силовой увязки состоял из двух кабин. По современной классификации первую кабину (она была четырехместной) можно было бы отнести к «бизнес-классу» благодаря крупному иллюминатору и более свободному размещению пассажиров. Вторая кабина, восьмиместная, по своей тесноте вполне может быть определена в «экономкласс». Салон был обит звукопоглощающим материалом, оборудован эффективной системой вентиляции и отопления. В АОН при Центральном аэродроме имени М.В. Фрунзе имелись два самолета ПС-89 с отделкой салона типа люкс, где была изменена штатная компоновка в сторону увеличения площади передней пассажирской кабины. В начале 1938 года в Московское управление ГВФ поступило 5 ПС-89, а в конце года закончили всю серию в количестве семь экземпляров, а две машины были зарезервированы для нужд СНК СССР и перешли на баланс в АОН. На 1 января 1940 года в Московском управлении ГВФ на линии Москва – Симферополь числилось шесть ПС-89, из них четыре экземпляра летных и два – в ремонте.

Самолет ПС-89 со специально переделанным салоном стал основной машиной, доставлявшей руководство страны в Симферополь на отдых. Центральный аэродром имени М.Ф. Фрунзе. Фото 1941 года.

22 июня 1941 года в доме отдыха УД СНК «Мухалатка» встретили своеобразно. Дело в том, что с ноября 1939 года СНК СССР и практически все наркоматы СССР, а также многие другие учреждения и ведомства работали в состоянии повышенного напряжения. Отпуска, отгулы и выходные зачастую отменялись. С осени 1939 года до июня 1941 года во всех санаторно-курортных учреждениях СНК СССР произошло резкое уменьшение количества отдыхающих, особенно мужчин.

В основном все номенклатурные санатории и дома отдыха в Крыму занимали члены семей сотрудников центрального аппарата СНК СССР, а также союзных наркоматов и крупных оборонных заводов. На основании устных распоряжений и приказов управляющего делами СНК СССР Я.Е. Чадаева все санаторно-курортные учреждения ХОЗУ СНК, расположенные на территории Украинской ССР и Крымской АССР, должны были к концу июня 1941 года срочно отправить всех отдыхающих по местам их работы и места жительства.

К началу августа 1941 года немецко-фашистские войска вышли к Днепру. В полосе обороны Юго-Западного и Южного фронтов стала неизбежной массовая эвакуация населения с Крымского полуострова, а также заводов, фабрик, предметов искусства, ценностей из банковских хранилищ, горюче-смазочных продуктов и т. д. По мере приближения фронта к Крыму во всех гражданских и партийных учреждениях возрастали напряжение и неразбериха. В начале октября 1941 года через Кореиз, Алупку по нижнему и верхнему шоссе беспрерывно шли отступавшие к Севастополю части Приморской армии. 31 октября 1941 года все советские учреждения из столицы Крымской АССР Симферополя были эвакуированы, и в городе начался сплошной хаос и непрекращающиеся погромы магазинов. 6 ноября 1941 года через Ялту прошли последние части Приморской армии. За несколько дней до этого окончательно прекратилась поставка какого-либо продовольствия в город. Горисполком, милиция, Ялтинский отдел НКВД, пожарная часть еще в конце октября выехали в Севастополь. Вплоть до 8 ноября в Ялте и окружающих селениях продолжались погромы магазинов, продовольственных баз, аптек, домов отдыха, санаториев. В поселке Массандра из подвалов известного на весь мир винсовхоза в огромном количестве вино по трубам сливалось в речку Дерекой.

Что же творилось в санаторно-курортных учреждениях СНК СССР, в санатории «Форос» и доме отдыха «Мухалатка»? Как это ни прискорбно сейчас писать, но по плану эвакуации все учреждения санаторно-курортного типа, стоящие на балансе ХОЗУ СНК СССР, эвакуировались через порт Ялты в самую первую очередь на военных и гражданских судах с начала сентября 1941 года, так как практически весь парк вагонов и паровозов в Симферополе был задействован для нужд 51-й Отдельной и Приморской армий. Кроме того, все железные дороги усердно и беспрерывно бомбила немецкая авиация, и в то время, по непонятным причинам, эвакуация из портов Крыма в порты Кавказа на крупнотоннажных судах представлялась более безопасной. Тем временем, когда сотрудники райотделов милиции Крыма по приказу ГУРКМ / АОУ НКВД СССР спешно поливали керосином мешки с сахаром в местных сельских магазинах и жгли архивы, бойцы 82-го саперного батальона, выполняя «спецзадание командования», минировали те объекты, которые по приказу наркома внутренних дел Крымской АССР П.М. Фокина подлежали полному уничтожению.

Заминировать удалось далеко не все, что планировало руководство Особой группы при НКВД СССР (создана приказом НКВД № 00882 от 5 июля 1941 года. Приказом НКВД № 001435 от 3 октября 1941 года преобразована во 2-й отдел НКВД. Приказом НКВД № 00145 от 18 января 1942 года он был преобразован в 4-е управление НКВД). По этой причине, из-за быстро меняющейся обстановки на фронте, хронической нехватки времени и специалистов, было принято решение правительственные административные и санаторно-курортные учреждения, музеи, склады продовольствия уничтожать при помощи поджога с использованием подручных средств, чаще всего бутылок со смесью КС. В результате был взорван дом отдыха УД СНК «Мухалатка», подожжены пансионат «Красное знамя» (бывший дом отдыха ЦИК «Дюльбер»), Малый Ливадийский дворец, Дворец пионеров пионерлагеря «Суук-Су» (бывший дом отдыха ЦИК «Сукк-Су»). Меня, возможно, читатели спросят: а кто же мог поджигать все эти объекты, в то время как Приморская армия еле-еле сдерживала натиск 11-й армии вермахта и многократно попадала в большие и малые котлы? Скажу вам честно: таких людей, которые могли бы в Крыму поджечь абсолютно все, хватало даже с избытком. «Поджигателями» и, возможно, главными исполнителями других акций уничтожения имущества могли выступать пограничные части УПВО НКВД Крымской АССР. Вот что пишет в своей статье «184-я стрелковая дивизия пограничных войск в боях за Крым» начальник штаба этого подразделения УПВО НКВД Крымской АССР генерал-майор В. Абрамов:

«…17 августа 1941 г. военным советом 51-й Отдельной армии, на которую командование возложило оборону Крыма, было принято решение: «На базе погранвойск Крыма сформировать 4-ю стрелковую дивизию, которой ставится задача наблюдать за морем, препятствовать высадке морского десанта противника на южном берегу Крыма от мыса Айя до Судака включительно».

Управление погранвойск округа было переименовано в управление 4-й стрелковой дивизии и на должности назначены: командиром дивизии – начальник войск округа комбриг Киселев, военкомом дивизии – полковой комиссар Родионов, начальником штаба – полковник Абрамов и военкомом штаба – батальонный комиссар Кальченко.

Спешно формировались полки: 3-й стрелковый – на базе 23-й отдельной погранкомендатуры, командир полка – майор Рубцов, военком – ст. политрук Тилинин, начальник штаба – капитан Кочетков. Полк получал участок от мыса Айя до исключительно Аюдаг, штаб полка – Алупка.

6-й стрелковый полк – на базе 24-й погранкомендатуры, командир полка – майор Мартыненок, военком – полковой комиссар Ермаков, начальник штаба – капитан Кашин; полк получал участок Аюдаг, исключительно Новый Свет; штаб полка – Алушта.

9-й стрелковый полк – на базе 25-й погранкомендатуры, командир полка – майор Панарин, военком – ст. политрук Молоснов, начальник штаба – капитан Лебеденко; полк получал участок Новый Свет, Судак; штаб полка – Судак.

Командирами батальонов и рот назначались в основном офицеры-пограничники. Пополнение переменным составом дивизия получала от военкоматов из числа выписанных из госпиталей, а главным образом призванных по мобилизации местных уроженцев. В сентябре, когда возросла угроза Крыму с севера, 4-я стрелковая дивизия получила новую задачу: «Продолжая выполнять ранее поставленную задачу наблюдения за морем и препятствования высадке морского десанта противника, основные силы выдвинуть на рубеж: Старый Крым, Карасубазар, Эски-Сарай, ст. Альма, Бахчисарай, ст. Сюрень с задачей не допустить противника в горы и далее к морю. Разграничительные линии: справа – Козловка, м. Магеном; слева – ст. Сюрень, Шули, м. Айя»[65].

Как мы видим, из линейных сотрудников НКВД, конвойных войск и погранотрядов Одесского и Крымского УПВО была сформирована целая дивизия, которая находилась в резерве и не вела боевых действий, хотя имела высокую боеспособность, штатное вооружение и средства передвижения с запасом топлива. По всей видимости, часть подразделений из 184-й СД НКВД была задействована в уничтожении целого ряда стратегических объектов, в том числе и правительственных резиденций вместе с 82-м саперным батальоном 14-го стрелкового корпуса (14-й стрелковый корпус был сформирован в ноябре 1922 года на территории Украинского военного округа. К началу войны корпус располагался в районе Одессы, командир корпуса – генерал-майор Д.Г. Егоров). Когда же, в каких числах октября – ноября 1941 года начали уничтожать эти подразделения РККА и НКВД дома отдыха и санатории СНК СССР? После прорыва 11-й армии вермахта в Крым 29–31 октября 1941 года происходит эвакуация в Севастополь центрального аппарата Крымского НКВД, а также ряда его территориальных подразделений из Ак-Мечети (Черноморского), Евпатории, Бахчисарая, Албата (райцентр Албат, ныне поселок Куйбышево Бахчисарайского района), Ялты и Алушты. Таким образом, к середине ноября 1941 года в Севастополе сосредоточилось около трехсот офицеров госбезопасности и сотрудников милиции. И я смогу ответить на этот вопрос, а именно в каких числах октября – ноября 1941 года спецгруппы УНКВД Крымской АССР и Приморской армии начали уничтожать Малый Ливадийский дворец, дворец С.В. Кокорева (дом отдыха УД СНК «Мухалатка»), санаторий УД СНК «Красное знамя» (бывший дом отдыха ЦИК «Дюльбер»), Дворец пионеров пионерлагеря «Суук-Су» (бывший дом отдыха ЦИК «Суук-Су»). Остался важный свидетель тех событий, и вот что он вспоминает. Слово коменданту 1-го пограничного участка 26-го Одесского погранотряда капитану К.С. Шейкину, занимавшему к ноябрю 1941 года должность заместителя по тылу командира 184-й СД НКВД: «…Кажется, 3–4 ноября мне было приказано немедленно отводить все службы тыла 184-й пограндивизии (автороту, хозроту, связь, особый отдел, прокуратуру, знамена) в село Ангара из г. Зуя. Зная проселочные дороги и проходимые предгорья, тропы, не слушая возражений моих «пассажиров», автоколонну я повел минуя Симферополь, в который, как выяснилось, в это время вступали фашистские войска. С 4 на 5 ноября автоколонна наша прибыла в г. Алушту, здесь начштаба Приморской армии генерал Шишенин мне приказал (он знал меня по Одессе) организовать охрану речки, по которой ручьем текло выливаемое Винсовхозом в море вино. Во второй половине дня прибыл комбриг Киселев, направил меня в Судак для встречи с бойцами якобы прорвавшегося полка 184 СД, но такого прорыва не оказалось. Наша автоколонна из 30 грузоавто-машин, перебрасывая поэтапно следуемых пешью призывников, около 1000 человек, 6 ноября прибыли в г. Ялту. Комбриг Киселев очень нервничал, тяжело переживал о неизвестной участи стрелковых полков. К 7 ноября, в день 24 годовщины Октября, по приказу т. Киселева, в Ялте я взорвал склад боеприпасов, принадлежавший 184 СД, и автоколонной выехал в Севастополь. По пути следования остановились в Ливадии, потушили объятый пожаром подожженный Ливадийский дворец и к вечеру прибыли в Севастополь…»

Потрясающе, не правда ли? Сначала пограничники охраняют (!!!) по приказу начштаба Приморской армии горную речку Дерекой, в которой бурлит вино из «Массандры», потом лихо взрывают склад боеприпасов 184-й СД НКВД по приказу комбрига Киселева, а затем тушат (!!!) подожженный непонятно кем (как водится в таких случаях, одним из подразделений 184-й СД НКВД или просто сотрудниками линейного отдела НКВД) Малый Ливадийский дворец с 7 по 8 ноября 1941 года. Ну просто настоящий вестерн, хоть фильм снимай! Интересно, а как герои-пограничники пытались локализовать пожар в достаточно большом двухэтажном здании Малого Ливадийского дворца, фуражками с водой из колодца огонь заливали?! В настоящее время уже установлено, что уничтожение особо ценных памятников архитектуры, правительственных резиденций и вообще всего материального имущества на ЮБК началось в

конце октября – начале ноября 1941 года и было санкционировано по приказу командующего Приморской армией генерал-майора И.Е. Петрова (с 5 октября 1941 года), наркома ВД Крымской АССР комиссара госбезопасности 2-го ранга П.М. Фокина и командира 184-й СД НКВД комбрига Н.С. Киселева, который фактически стал непосредственным исполнителем.

Современный автор А.В. Неменко из Севастополя, историк, исследователь темы боев на Крымском полуострове в период с 1941 по 1944 год, в своей монографии «Приморская армия. Упущенные фрагменты истории» приводит любопытные факты по 82-му саперному батальону, выполнившему «спецзадание», но волею судьбы пропавшему без вести. Вот что он пишет: «…6-е ноября 1941 года стало последним днем советской власти в Ялте. 8 ноября в предместье Ялты появились первые немецкие части, около 16 часов в результате боя передовые немецкие войска были выбиты отходящими бойцами 1330-го полка и примкнувшей к ним Приморской армии, а затем подошедшие немецкие подкрепления выдавили советские части, которые отошли по дороге к Большой Ялте. В боях за Гурзуф и Ялту пропала без вести большая часть 82-го армейского саперного батальона. В их личных делах указывается: «пропал без вести при выполнении спецзадания в г. Ялта». Что это было за спецзадание – пока не ясно…»[66]

Когда же взорвали дом отдыха УД СНК «Мухалатка», неужели в начале ноября? Для начала объясню читателям: для того чтобы взорвать и разрушить до основания любое, даже не очень большое здание, необходимо тщательно провести минирование как несущих стен объекта, так и его фундамента при помощи шурфов. В годы войны именно так и делали, особенно тогда, когда надо было срочно взорвать здание с использованием подручных средств, например артиллерийских снарядов среднего и крупного калибра. Я предполагаю, что именно так и сделали минеры 82-го ИСБ, которые привезли на двух автомобилях к зданию дома отдыха УД СНК «Мухалатка» в начале ноября 1941 года примерно 2–3 тонны 76-мм артиллерийских снарядов осколочно-фугасного типа (индекс ГАУ УОФ-353), каждый весом в 6,2 кг, от полковой пушки образца 1927 года. Группа подрывников равномерно распределила снаряды по всему зданию, которое было совершенно пустым, ибо весь персонал номенклатурного объекта по плану эвакуации должен был выехать в г. Куйбышев. Снаряды обложили толовыми шашками с электродетонаторами, а токопроводящий кабель вывели на улицу и замаскировали. Затем по приказу командования группа минеров инициировала электродетонаторы при помощи подрывной машинки, и дом отдыха УД СНК «Мухалатка» взлетел к небу обломками инкерманского камня, кирпича и арматуры. Произошел взрыв не позднее 6 ноября 1941 года. Далее. По всей видимости – это моя личная гипотеза, – шурфы подрывная команда в цоколе и в фундаменте здания делать не стала, по причине острой нехватки времени. Весьма интересно то, что разрушенное до основания здание «Мухалатки», но с сохранившимся фундаментом, в соответствии с постановлением СМ СССР от марта 1954 года, было решено использовать в качестве места для новой госдачи Управления делами ЦК КПСС. Весной 1954 года, на основании конкурса, проведенного «Моспроектом», началось строительство здания будущей госдачи № 9 на фундаменте бывшего дворца С.В. Кокорева. Возвращаясь к теме уничтожения такого выдающегося архитектурного памятника, каким являлся дворец С.В. Кокорева, мне хочется проследить причины, которыми руководствовались те, кто отдавал приказ из Москвы по стиранию здания с лица земли. Можно ли сейчас только предположить, кто именно дал шифрограмму из Москвы, принятую в отделе правительственной ВЧ-связи ОК ВКП(б) Крымской АССР? Несмотря на полную недоступность такого рода документов, предположить, кто отдал приказ об уничтожении дома отдыха УД СНК «Мухалатка», вполне возможно, и для этого надо ознакомиться с приведенным ниже документом, известным как приказ № 428:

«Ставка Верховного главнокомандования

ПРИКАЗ

от 17 ноября 1941 года № 428 О создании специальных команд по разрушению и сжиганию населенных пунктов в тылу немецко-фашистских войск

г. Москва

Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях, в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населенных пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача, от решения которой во многом зависит ускорение разгрома врага и разложение его армии.

Ставка Верховного Главнокомандования ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог.

Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20–30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значение этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников.

4. Военным Советам фронтов и отдельных армий систематически проверять, как выполняются задания по уничтожению населенных пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить, сколько и какие населенные пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. Сталин

Б. Шапошникову»[67].

Думаю, что читатель внимательно прочитал сей документ, а также подписи под ним. Возможно, не совсем компетентные читатели скажут, что, мол, взбесившиеся от вседозволенности сотрудники НКВД Крымской АССР и пограничники УПВО округа, без зазрения совести и просто по простоте душевной, начали в конце октября 1941 года на ЮБК взрывать и жечь все подряд, невзирая на здравый смысл и приказы Ставки Верховного главнокомандования. На самом деле над НКВД СССР всегда стоял с топором ЦК ВКП(б) и рубил головы всем непокорным при малейших попытках выйти из-под контроля. По этой причине именно Центральный комитет ВКП(б), а точнее, политбюро могло отдать приказ об уничтожении объектов архитектурного наследия дореволюционной эпохи в Крыму, и больше никто. Вполне допускаю, что вопрос о правильности проведения акции уничтожения санатория «Красное знамя» (дом отдыха ЦИК «Дюльбер»), Малого Ливадийского дворца, Дворца пионеров пионерлагеря «Суук-Су» (курзал «Казино»), дома отдыха УД СНК «Мухалатка» (дворца С.В. Кокорева) и многих других и сейчас остается открытым. Скептики наверняка скажут, что все вышеперечисленные объекты могли при оккупации занять штабы и госпиталя вермахта, если их не разрушить. Конечно, могли бы, но они заняли другие здания, не разрушенные, которые также были пригодны для административной и госпитальной деятельности. А вот все взорвать на Крымском полуострове, то бишь все здания, чтобы в них не залезла ни одна «фашистская сволочь», – было просто технически и физически невыполнимо осенью 1941 года.

На снимке показан блок управления (слева), он же аппарат Ф-10 и дешифратор (аппарат А) – основные компоненты радиоуправляемого фугаса. При помощи такого оборудования могли взорвать на расстоянии 400 км любую правительственную резиденцию в Крыму, предварительно заминированную

Любопытно, что сейчас имеются отрывочные данные о применении в Симферополе и Севастополе группами минеров-подрывников ТОС РККА радиоуправляемых фугасов Ф-10. Напомню, что объектная радиоуправляемая мина Ф-10 предназначена для взрывания особо важных объектов, решение на разрушение которых не может быть принято в обычном порядке ни в момент оставления данной местности своими войсками, ни позднее и которые подлежат уничтожению только при наступлении особых обстоятельств. Такими объектами могут быть крупные мосты на шоссе, грунтовых дорогах, железной дороге, виадуки, проезды под путепроводами там, где объезд невозможен или крайне затруднен, тоннели, дамбы, гидротехнические сооружения, железнодорожные узлы, насосные станции, нефтебазы, на аэродромах пункты управления полетами, ангары, ремонтные мастерские, емкости с горючим, электрические силовые агрегаты крупных электростанций (водяные и паровые турбины, генераторы), промышленных объектов, шахтные сооружения, узлы радио– и телеграфной связи, общественные здания, которые пригодны к размещению штабов и учреждений армии противника, к использованию в качестве казарм и госпиталей.

А вот был ли использован при взрыве дома отдыха УД СНК «Мухалатка» радиоуправляемый фугас Ф-10 при помощи кодированного сигнала – пока неизвестно и вряд станет достоянием общественности в ближайшие 50—100 лет. Некоторые патриоты земли Русской вполне могут прямолинейно заявить: «Взорвали, и правильно сделали, так как из дворцов на ЮБК немцам не удалось вывезти культурно-материальные ценности». На самом деле в хаосе отступления культурно-материальные ценности из музеев Крыма вывозились в самую последнюю очередь, и по этой причине никто из ОК ВКП(б) Крымской АССР не рыдал горючими слезами. Хочу вас отослать к замечательной и подробно составленной на основе документов статье Ирины Тимофеевой «Как спасали сокровища крымских музеев и дворцов во время войны и оккупации», опубликованной на электронном портале «Большая Ялта».

В мае 1944 года войска РККА освободили Крымский полуостров, и на повестку дня правительством СССР – Советом народных комиссаров был поставлен вопрос о восстановлении санаторно-курортного фонда, который подвергся разрушению в период военных действий. Ниже я привожу постановление СНК СССР от 31.10.1944 № 1531, в приложении к которому перечисляются все объекты, которые подлежат восстановлению. Совершенно поразительно, но в этом списке нет упоминания о дворце С.В. Кокорева в Мухалатке. Странно, не правда ли? Также совершенно необычным выглядит то, что при жизни И.В. Сталина все, что было взорвано и разрушено в Крыму подразделениями РККА и НКВД по приказу ЦК ВКП(б), а именно правительственные резиденции, – до августа 1954 года не восстанавливалось категорическим образом! Например:

1. Дворец «Суук-Су» (курзал «Казино») в с. Суук-Су – подожжен сотрудниками НКВД в ноябре 1941 года. Не восстановлен, снесен до основания уже после ВОВ. На его фундаменте построено совершенно новое здание в декабре 1960 года.

2. Дворец С.В. Кокорева в Мухалатке. Взорван подразделением РККА вместе с УПВО НКВД Крымской АССР в ноябре 1941 года. На его фундаменте в 1954 году начато строительство новой госдачи УД ЦК КПСС.

3. Малый Ливадийский дворец был подожжен сотрудниками НКВД Крымской АССР 6 ноября 1941 года, потушен бойцами 184-й СД НКВД. После войны не восстанавливался.

4. Дворец «Дюльбер» великого князя П.Н. Романова (корпус № 1 санатория УД СНК «Красное знамя») был подожжен сотрудниками УНКВД Крымской АССР в ноябре 1941 года. Документов в архивах, которые могли свидетельствовать о начале восстановления дворца до марта 1953 года, в настоящее время не найдено. Однако существуют документальные свидетельства, что весной 1954 года здание бывшего дворца «Дюльбер» было отдано на баланс Управления делами СМ СССР, а ХОЗУ СМ СССР начало вести интенсивные строительные работы на этом объекте, продолжавшиеся три года.

«Совет народных комиссаров СССР

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 31 октября 1944 г. № 1531

О восстановлении ведомственных санаториев и домов отдыха на курортах Крыма

Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:

1. Обязать ВЦСПС (т. Кузнецова), НКПС (т. Кагановича), Наркомэлектростанций (т. Жимерина), Наркомсовхозов СССР (т. Лобанова), Наркомпищепром РСФСР (т. Романычева), Наркомместпром РСФСР (т. Смиряева), Всекопромсоветкасс (т. Егорова) восстановить на курортах в Крыму в IV квартале

1944 г. 1690 коек в санаториях и 200 коек в домах отдыха и в

1945 году 3040 коек в санаториях и 385 коек в домах отдыха с распределением по ведомствам согласно приложению.

2. Возложить на Наркомздрав СССР (т. Митерева) утверждение профилей, организуемых наркоматами и ведомствами санаторно-курортных учреждений в Крыму.

3. Обязать Совнарком РСФСР:

а) рассмотреть и утвердить план восстановления электросилового хозяйства, водоснабжения и канализации, а также план противооползневых работ на курортах Крыма;

б) возвратить ВЦСПС и ЦК профсоюзов здания санаториев и домов отдыха, земельные участки и подсобные хозяйства, переданные без согласия с ВЦСПС другим организациям;

в) закрепить за ВЦСПС и ЦК профсоюзов санатории, дома отдыха, земельные участки и подсобные хозяйства на курортах Крыма, находившиеся до войны в ведении профсоюзов.

4. Обязать Наркомсредмаш (т. Акопова) поставить в IV квартале 1944 г. ВЦСПС за счет его фондов для санаторно-курортных учреждений Крыма 5 автомобилей ЗИС-5, 5 автомобилей ГАЗ-АА.

5. Обязать Наркомфин СССР (т. Зверева) предусмотреть необходимые денежные ассигнования на расходы, связанные с восстановлением в 1944 году ведомственных санаториев и домов отдыха на курортах Крыма.

Заместитель председателя Совета народных комиссаров

Союза ССР В. Молотов

Управляющий Делами Совета народных комиссаров

СССР Я. Чадаев».

Вполне возможно, что и Воронцовский дворец в Алупке, если бы сотрудник этого учреждения культуры С. Щеколдин не помешал его поджогу или подрыву сотрудниками НКВД Крымской АССР, тоже бы восстановили только концу 50-х годов по постановлению СМ СССР. Вот только один абзац из книги бывшего крымского партизана и командира истребительного батальона И.З. Вергасова «Крымские тетради», посвященный истории с попыткой минирования Воронцовского дворца:

«…Однажды хранитель музея вбежал без спроса:

– Взорвать хотят!

– Что, кто?

– Взрывчатка. машина.

Во дворе музея стояла трехтонка со взрывчаткой. Около нее – уполномоченный НКВД, наш комиссар. Комиссар с возмущением распекал уполномоченного, высокого, молодого парня, в пилотке.

– Какой дурак мог даже подумать об этом! Сейчас же убирайтесь со своей взрывчаткой!

– Я выполняю приказ, товарищ комиссар батальона. И никуда не уйду.

Поздняков вызвал бойца, что-то ему шепнул, и через несколько минут появилось отделение истребителей. Машину выдворили вон, у музейных ворот встала охрана. Я не вмешивался в комиссарские дела, – в какой-то степени они были понятны: в нем заговорил музейный работник. И пусть…»[68]

Как мы видим, С. Щеколдин с И. Вергасовым отстояли народное достояние – Воронцовский дворец. А вот дворец С.В. Кокорева в «Мухалатке» никто не стал защищать, не нашлось в тот момент здравомыслящего человека рядом, и врагу достались только дымящиеся развалины, о чем, конечно, командующий состав 11-й армии вермахта нисколько не пожалел. Им было на это наплевать.

В июне 1947 года в результате реорганизации Управление специальными объектами НКВД СССР в Крыму была создана 8-я комендатура Главного управления охраны МГБ СССР. В состав комендатуры входило 5 государственных дач: № 1 – Ливадийский дворец (до 1947 года), № 2 – Воронцовский дворец (до 1947 года), № 3 – образована в 1948 году, № 4 – Юсуповский дворец (до 1947 года), № 5 – дом отдыха «Маевка» (до 1947 года) и совхоз «Мухалатка», на базе которого занимались выращиванием овощей и фруктов для госдач ГУО МГБ СССР. Новая история правительственной резиденции в Мухалатке, теперь уже под патронажем Управления делами ЦК КПСС, началась весной 1954 года, когда на фундаменте взорванного дворца С.В. Кокорева ХОЗУ КГБ СССР начало строить новую государственную дачу, также предназначенную для руководства страны и приема международных делегаций. Но это – уже совсем другая история и сюжет для другой книги…

Глава 5

Гостиница ЦИК СССР «Ореанда» в Ялте

Имеет ли отношение гостиница Центрального исполнительного комитета СССР к теме правительственных резиденций, исследуемой в данной книге? Имеет, и самое прямое. Я напомню читателям, что в конце марта 1918 года, сразу же после переезда советского правительства в Москву, гостиница «Метрополь» превращается в одну из главных резиденций новой власти, получив название «Второго Дома Советов» (Первым Домом Советов стала гостиница «Националь»).

Именно в «Метрополе» до марта 1919 года в переоборудованном помещении ресторана проводились заседания ВЦИК, на которых регулярно выступали В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий. Стоит отметить, что здание гостиницы «Националь» тоже с марта 1918 года заняли правительственные подразделения новой власти, и отель получил название Первый Дом Советов. Несколько дней в марте 1918 года в двухкомнатном номере 107–109 проживал глава Советского государства В.И. Ленин с женой, Н.К. Крупской, и сестрой М.И. Ульяновой. О причастности гостиницы к революционной истории напоминает майоликовое панно на индустриальную тему, установленное на угловом аттике в 1931–1932 году, – один из первых примеров реализации ленинского плана «Монументальной агитации и пропаганды».

В 1933 году «Националь» стал частью структуры Государственного акционерного общества по иностранному туризму в СССР – ГАО «Интурист». С 7 мая 1919 года все гостиницы – Дома Советов в Москве были переданы, согласно решению Президиума ВЦИК, на баланс его структурного подразделения – Управления Кремлем и домами ВЦИК. Все гостиницы ВЦИК (с 6 июля 1926 года ЦИК СССР) имели чрезвычайно высокий ведомственный статус и находились исключительно в крупных региональных центрах – столицах союзных республик, и то не во всех. Задачи и функции, которые возлагались на гостиницы ЦИК СССР, перешедшие с 6.07.1926 года на баланс ХОЗУ ЦИК, были следующие:

1. Предоставление гостиничных номеров при служебных командировках сотрудникам и руководителям аппаратов ЦК ВКП(б), СНК СССР, ЦИК СССР, НКИД СССР, НКО СССР, ОГПУ/НКВД СССР, а также центральным наркоматам и комиссиям при Совнаркоме Союза ССР.

2. Предоставление гостиничных номеров зарубежным делегациям по линии НКИД и ИККИ.

3. Предоставление гостиничных номеров зарубежным военным делегациям и сотрудникам военного атташата по линии Наркомвоенмора / НКО СССР.

4. Предоставление гостиничных номеров ведущим иностранным техническим специалистам по линии Наркомтяжпрома СССР.

Особое место среди всех существовавших в то время гостиниц ЦИК в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа занимали три очень знаменитых номенклатурных объекта, которые известны в настоящее время как гостиница ЦИК «Синоп», расположенная на окраине столицы Абхазской АССР – Сухуми, гостиница ЦИК «Кавказская Ривьера» (с июля 1932 по август 1938 года) в Сочи, а также гостиница ЦИК «Ореанда» в Ялте, получившая большую популярность среди зажиточной буржуазии еще до революции как отель отставного генерал-майора А.Н. Витмера.

А.Н. Витмер родился 11 февраля 1839 года в семье потомственных офицеров российской армии датского происхождения, начавших свою карьеру при Екатерине II. А.Н. Витмер тоже продолжил династию и после окончания Павловского кадетского корпуса (1857 год) и Николаевской академии Генерального штаба (в 1861 году) сделал блестящую карьеру, уйдя в отставку в июле 1882 года в чине генерал-майора. По выходе в отставку А.Н. Витмер переехал из Санкт-Петербурга в Крым и начал работать в земстве специалистом по виноградарству и табаководству. Он доказал возможность промышленного производства в Крыму особых сортов ароматического табака типа дюбек[69]. Однако наибольшую известность до революции А.Н. Витмер получил, занявшись гостиничным бизнесом, и вошел в историю как владелец отеля первого класса «Ореанда», расположенного в Ялте на правом берегу горной реки Учан-Су и набережной Черного моря. Она была построена и сдана в эксплуатацию в марте 1907 года по проекту академика архитектуры А.Н. Бекетова в стиле арт деко.

Алексей Николеевич Бекетов – русский и советский архитектор и художник-пейзажист, академик архитектуры. А.Н. Бекетов родился 19 февраля 1862 года в городе Харькове (по другим данным – в Киеве), в семье Николая Николаевича Бекетова – основателя физико-химической науки, академика Императорской академии наук. Получил образование на архитектурном факультете Академии художеств в Санкт-Петербурге, у профессоров Д.И. Гримма и А.И. Кракау в 1882–1888 годах. Работал в то же время у известного петербургского архитектора М.Е. Месмахера, участвуя в проектах дворца великого князя Михаила Михайловича, здания архива Государственного совета. Звание академика архитектуры А.Н. Бекетов получил в 1894 году за проект здания Общественной библиотеки на полтора миллиона томов, с 1921 года носящей имя библиотека В.Г. Короленко, крупнейшей библиотеки Восточной Украины. Скончался 23 ноября 1941 года в оккупированном немцами Харькове.

На основе опубликованных архивных данных, А.Н. Витмер, задумав постройку гостиницы в Ялте, долгое время не мог рассчитать экономическую рентабельность будущего предприятия и сомневался в том, что отель принесет прибыль примерно через пять лет. О молодом и очень способном авторе оригинальных проектов городских зданий А.Н. Бекетове отставной генерал-майор Витмер узнал в январе 1904 года из журнала «Зодчий» Санкт-Петербургского общества архитекторов, где первый был постоянным автором. Встретившись в Харькове осенью 1904 года, А.Н. Витмер и А.Н. Бекетов долго обсуждали возможность строительства гостиницы современного типа в Ялте. Наибольшее впечатление из всех эскизов проектов особняков, уже построенных в России и показанных на ватмане А.Н. Витмеру, произвело здание дома купца-старообрядца П.В. Маркова. Витмер и Бекетов ударили по рукам, договорившись о создании проекта гостиницы на набережной Ялты, с категорическим условием, что интерьер внутри здания будет выполнен выдающимся русским дизайнером, художником И.И. Нивинским. Первый камень в фундамент будущей гостиницы «Ореанда» был заложен в феврале 1905 года, то есть фактически строительство и отделка здания велись всего в течение двух лет, что по тем меркам было крайне быстро и весьма прогрессивно. Проектов здания было три. Один предусматривал типичную планировку гостиницы, второй классического доходного дома под жилье горожанина со средними доходами, и третий подразумевал размещение в здании больших помещений, адаптированных для работы конторских служащих, или, как сейчас скажут, «под офис». Ну а теперь я коротко упомяну о главном оформителе интерьеров гостиницы – Игнатии Игнатьевиче Нивинском.

Выдающийся русский архитектор, дизайнер интерьеров и театральный художник Игнатий Игнатьевич Нивинский родился 30 декабря 1880 года в г. Москве. Его отец, Игнатий Нивинский, был известным поставщиком мебели и других предметов обустройства интерьеров как в Москве, так и далеко за ее пределами. В 1898 году И.И. Нивинский блестяще окончил знаменитое Московское художественное училище имени Строганова – он и его друг, ставший мужем его сестры Веры, а впоследствии выдающимся художником, Викентий Трофимов были удостоены золотой медали, дружно отказались делить ее между собой и взамен выбрали поездку за границу за счет училища для усовершенствования. И.И. Нивинский преподавал в Строгановке с 1898 по 1905 год, затем в московском ВХУТЕМАСе (1921–1930). В начале 1910-х годов И.И. Нивинский много работал в области монументально-декоративной живописи: в частности, он оформлял Музей имени Александра III, а затем получил известность и как декоратор бородинских торжеств – ему принадлежит оформление царской Ставки. Известно, что оформление интерьеров в особняках, музеях и дворцах И.И. Нивинский находил второстепенным, однако специалисты считают его одним из первых в России успешным дизайнером, который в комплексе продумывал компоновку и размещение предметов в помещении по специальной графической системе. Как сейчас известно, дизайн гостиницы «Ореанда» в Ялте И.И. Нивинский начал еще весной 1905 года, на стадии строительства здания, воплощая замысел в эскизах и постоянно советуясь с А.Н. Бекетовым и А.Н. Витмером. По утверждению Г.И. Серебряковой, открывать для эксплуатации гостиницу ЦИК «Ореанда» в мае 1931 года приехал лично секретарь Президиума ЦИК СССР А.С. Енукидзе, который «…очень долго молча ходил по холлу и ресторану отеля, внимательно рассматривая стены и потолок, с пристрастием щупая мебель и портьеры. Потом, с интересом посмотрев на альковную сцену напротив стойки администратора и потеребив правый ус, многозначительно заметил: «Мда-а… Роспись на стенах. совсем не пролетарская, но да ладно, примем как есть, со временем переделаем в соответствии с новыми реальностями…»[70]

Хочется заметить, что И.И. Нивинский пережил благополучно революцию, Гражданскую войну и политические процессы конца 20-х годов. Любопытно, что ХОЗУ ЦИК СССР и его руководитель Н.И. Пахомов, прекрасно зная авторство интерьеров гостиницы «Ореанда», тем не менее не стал привлекать И.И. Нивинского к реконструкции здания в 1929–1931 годах, а воспользовался услугами молодых художников из ВХУТЕИН (Высший художественно-технический институт) – название двух учебных заведений в Ленинграде, созданных на основе бывшей Императорской академии художеств) и МАРХИ.

Работы в области архитектуры и интерьерного дизайна И.И. Нивинского (наиболее известные)

• Живопись в интерьерах Дома скакового общества (архитектор И.В. Жолтовский) (1905–1906, Москва, Скаковая аллея, 1);

• Живопись и декоративная отделка интерьера гостиницы «Ореанда» А.Н. Витмера в Ялте (архитектор А.Н. Бекетов) (1906–1907 год).

• Декоративная отделка интерьера Египетского зала Музея изящных искусств (архитектор Р.И. Клейн) (1906–1912, Москва, улица Волхонка, 12);

• Конкурсный проект церкви в имении А.М. Мальцева (1908, с. Балаково Самарской губернии), не осуществлен;

• Церковь женского монастыря (1900-е, Ставрополь);

• Живопись плафонов и фризов в кофейне и кабинете «Людовик XV» гостиницы «Метрополь» (1905, Москва, Театральный проезд, 1/14);

• Интерьер дома в усадьбе Руперти Липовка (1900-е, Липки-Алексейск);

• Живопись в интерьерах особняка Г.А. Тарасова, совместно с Е.Е. Лансере (архитектор И.В. Жолтовский, строитель А.Н. Агеенко) (1909–1912, Москва, Большой Патриарший переулок, 1/30 / улица Спиридоновка, 30/1);

• Живопись в интерьерах доходного дома М. Жучковой (архитектор В.Е. Дубовской, при участии архитектора Л.Б. Горенберга) (1910, Москва, Большой Николопесковский переулок, 5), интерьеры уничтожены;

• Внутренняя отделка церкви-усыпальницы князей Юсуповых, совместно с Р.И. Клейном (1910, Архангельское);

• Реставрация главного дома усадьбы князей Юсуповых (1910, Архангельское);

• Живопись в интерьерах доходного дома Я. Демента (архитектор В.Е. Дубовской, при участии архитектора Л.Б. Горенберга) (1910–1912, Москва, Большая Полянка, 54);

Уникальный архивный снимок 1926 года. Санаторий ВЦПС имени П.Л. Войкова, размещенный в здании отеля «Ореанда»

Умер И.И. Нивинский 27 октября 1933 года в Москве.

Как я уже упоминал, первоначально «Ореанда» строилась под конторские помещения или доходный дом. Сам владелец здания – А.Н. Витмер – жил буквально в нескольких метрах от этого места, дом его сохранился, и он примыкает к территории бывшей Ялтинской киностудии. Однако к марту 1907 года планировка помещений была выполнена именно под номера гостиничного типа, сначала на 40, а потом на 80 номеров.

Гостиница «Ореанда» до 1917 года, на основе текста путеводителя от 1910 года, славилась «безукоризненной провизией, прекрасной мебелью, зеркальными стеклами, чистотой, хорошо устроенным садом». Элементы внутренней отделки здания были выполнены из мрамора, красного дерева (квебрахо) и металлического литья. В художественном салоне при отеле выставлялись известные на всю Российскую империю И.К. Айвазовский, И.И. Шишкин, В.Е. Маковский, В.В. Верещагин и другие великие мастера. Но, пожалуй, самым оригинальным в отеле было то, что все номера гостиницы также были украшены картинами известных художников современности, которые А.Н. Витмер выкупил у них и разместил в здании для создания образа респектабельности и элитарности. Незадолго до смерти А.Н. Витмер в письме, написанном сыну, Борису Александровичу, высказал пожелание пожертвовать гостиницу «Ореанда» «…как фонд для капитала поощрения изобретений и инвалидов труда…». Умер А.Н. Витмер в возрасте 77 лет в 1916 году. Похоронен был на престижном Аутском кладбище в Ялте, которое было уничтожено в 50-х годах прошлого века.

В 1918 году, в период революционных событий в Ялте, гостиница «Ореанда» использовалась под убежище и оборонительный пункт крымских противников большевистской власти. Из пулеметов, установленных на крыше здания гостиницы, велись обстрелы набережной и ее окрестностей, пока революционные матросы выстрелом с корабля не прекратили огонь, повредив при этом два гостиничных номера на третьем этаже.

В декабре 1921 года, после установления в Крыму советской власти, на основании распоряжения зампредседателя Крымревкома Ю.П. Гавена целый ряд особняков, вилл и гостиниц на ЮБК был национализирован. Не миновала сия участь и гостиницу «Ореанда», которая на момент занятия Крыма Южным фронтом была в активном использовании штабом 2-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Я.А. Слащева и подверглась довольно серьезному разгрому после эвакуации войск Русской армии П. Врангеля в Турцию.

Примечательно, что здание гостиницы «Ореанда» с ноября 1921 по конец марта 1922 года занимал штаб 51-й стрелковой дивизии Южного фронта. Затем, с апреля 1922 по ноябрь 1924 года, бывшая гостиница А.Н. Витмера подверглась заселению бюрократией советских административных учреждений, которые в силу обстоятельств не имели своего угла и вынужденно жили по 4–6 человек в бывших люксовых номерах, вполне довольные сложившимися обстоятельствами. Однако радость житья в люксах «Ореанды», хотя и в тесноте, не долго радовала сердце сотрудников советских контор.

В связи с образованием Союза Советских Социалистических Республик VI съезд профсоюзов (11–18 ноября 1924 года) переименовал Совет из Всероссийского во Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов, который сразу же стал расширяться и поглощать в свое необъятное нутро наиболее ценные куски собственности, оставшиеся не у дел после окончания Гражданской войны. В результате бывшая гостиница А.Н. Витмера «Ореанда» обрела нового хозяина – ВЦСПС, а сам объект получил весьма странное название – санаторий ВЦСПС имени П.Л. Войкова, в котором стали отдыхать высокие профсоюзные чины, в том числе и председатель ВЦСПС М.П. Томский. Возможно, что вотчина ВЦСПС в «Ореанде» просуществовала бы очень долго, но в дело вмешался случай. С середины 20-х годов в секретариат Президиума ЦИК СССР стали поступать многочисленные письменные жалобы сотрудников центрального аппарата этого органа законодательной власти о серьезных проблемах и скандалах, связанных с их размещением в региональных гостиницах, которые не горели желанием угождать командированным из Москвы. Секретарь Президиума ЦИК А.С. Енукидзе с 1928 года поставил вопрос перед политбюро ЦК ВКП(б) о возможности финансирования проекта по созданию сети специализированных гостиниц ЦИК СССР в крупных региональных центрах.

В качестве временной меры предусматривалась реконструкция зданий дореволюционных гостиниц на 50–60 номеров, а также выселение уже занятых объектов санаторнокурортного типа других ведомств и передача их на баланс ХОЗУ ЦИК СССР. Так, например, по плану ХОЗУ ЦИК СССР от марта 1930 года гостиницы ЦИК к весне 1931 года должны были разместиться:

в Харькове – гостиница ЦИК «Гранд-отель»;

в Сочи – гостиница ЦИК «Кавказская Ривьера»;

в Сухуми – гостиница ЦИК «Синоп»;

в Ялте – гостиница ЦИК «Ореанда».

К концу 1929 года, санаторий ВЦСПС имени П.Л. Войкова был ликвидирован, а через два месяца в помещение здания приехала большая группа строителей-отделочников из ХОЗУ ЦИК СССР, которая до осени 1929 года занималась капитальным ремонтом гостиницы. После ремонта в будущую гостиницу ЦИК СССР стали завозить мебель из особняков и вилл Крыма, реквизированную еще в 1920–1921 годах, предметы интерьера в виде напольных и настольных ваз, картин, а также редкие библиографические издания, в том числе энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. А вот наборы столовой посуды привезли в гостиницу уже из ХОЗУ ЦИК, из Москвы, именные, с надписью на белом фарфоре «ХОЗУ ЦИК СССР», произведенные на Государственной дулевской фарфоровой фабрике имени газеты «Правда».

Открытие новой гостиницы ЦИК «Ореанда» произошло 12 мая 1931 года с приездом группы руководства из ХОЗУ ЦИК СССР, а также секретаря Президиума ЦИК А.С. Енукидзе.

Любопытно, что в настоящее время в Государственном архиве РФ существует фонд Р 3316 «ЦИК СССР», в котором находится опись 43 «Документальные материалы финансового отдела и финуправления ЦИК Союза ССР за 1922–1937 гг…». Для того чтобы ознакомиться с этими документами в ГА РФ, надо пройти кучу всевозможных допусков и маразматических разрешений. Однако то, что они есть на хранении, говорит о многом, в частности напрочь опровергает версию крымских историков о существовании «…в гостинице «Ореанда» до войны закрытого дома отдыха ЦИК…».

Гостиница ЦИК «Ореанда», как и другие учреждения этого государственного органа, принимала в качестве постояльцев совершенно разных людей. В гостиницы ЦИК СССР, в соответствии с ведомственной инструкцией, пускали только на основании командировочного удостоверения, напечатанного на специальном бланке Гознака и подписанного руководителем секретариата центрального или союзного аппаратов. На деле зачастую в гостиницы ЦИК приезжали по личным делам множество деятелей культуры и искусства, имеющих приятельские отношения с А.С. Енукидзе. В своей последней книге «Я пытаюсь восстановить черты. О Бабеле – и не только о нем»[71] А.И. Пирожкова прямо упоминает о счастливых днях, проведенных вместе с И. Бабелем в гостинице ЦИК «Кавказская Ривьера» в Сочи. Как уже понятно, И. Бабель предварительно позвонил А.С. Енукидзе и забронировал номер в правительственной гостинице, несмотря на то что он не имел права там находиться и тем более проживать. Впрочем, после расстрела А.С. Енукидзе его преемник И.А. Акулов уже никогда не делал подобных ошибок и на просьбы всевозможных деятелей культуры, а также мольбы народных и не очень артистов всегда отвечал категорическим отказом.

С мая 1931 по 12 января 1938 года гостиница «Ореанда» находилась в ведении ЦИК СССР, но по причине смены органов законодательной власти в стране и учреждения вместо ЦИК СССР – Верховного Совета СССР, в соответствии с решением последнего, перешла на баланс Управления делами СНК СССР, а именно его структурного подразделения – ХОЗУ СНК СССР, во главе с А.Д. Метелевым. С 28 января по 16 апреля 1938 года Хозяйственное управление ЦИК находилось в ведении Президиума Верховного Совета СССР. 16 апреля 1938 года постановлением Президиума Верховного Совета СССР «О реорганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР» Хозяйственное управление было ликвидировано, Дома Советов, часть дачных и подсобных хозяйств передавались в распоряжение Управления делами СНК СССР, принадлежащих СНК. С августа 1938 года, когда объект собственности полностью перешел во владение ХОЗУ СНК СССР, бывший отель А.Н. Витмера получил очередную аббревиатуру – гостиница УД СНК СССР «Ореанда».

Тем временем в связи с арестом легендарного А.Д. Метелева (с 17 октября 1933 по июнь 1937 года – уполномоченный

ЦИК и СНК СССР в Сочинском районе по курортным вопросам, руководил генеральной реконструкцией Сочи-Мацестинского курорта) и его последующей ссылкой в Хабаровск, а также чрезвычайно большим расширением объектов собственности Управления делами СНК СССР, произошли серьезные кадровые перестановки в аппарате Управления делами СНК СССР.

По причине передачи в этот структурный орган Совнаркома множества санаторно-курортных объектов, больниц, поликлиник, гостиниц, строительных трестов и гаражей с парком автомобилей из ХОЗУ ЦИК СССР, по личному предложению председателя СНК СССР В.М. Молотова, приказом № 2302 от 14 ноября 1940 года главой Хозуправления Совнаркома назначили Михаила Дмитриевича Хломова, который ранее исполнял обязанности управделами СНК.

Возможно, у читателей возникнет вопрос: а приезжали ли в гостиницу ЦИК «Ореанда» в период с 1931 по 1941 год руководители партии и правительства? На этот вопрос можно так ответить. Да, действительно, гостиница ЦИК/СНК «Ореанда» была самой настоящей правительственной резиденцией, имеющей два полноценных люкса на втором этаже, в которых были размещены с 1936 года аппараты ВЧ-связи, с выходом на коммутаторы в Севастополе и Симферополе. В настоящее время официально рассекреченных архивных сведений о приезде в гостиницу ЦИК/СНК «Ореанда» членов и кандидатов в члены политбюро ЦК ВКП(б) не существует, что на самом деле не опровергает их размещение на этом объекте в качестве постояльцев на короткий срок. Однако есть достоверные данные о приезде в сентябре 1937 года в гостиницу «Ореанда» секретаря Президиума ЦИК Александра Федоровича Горкина. Я думаю, эта легендарная личность, правда в разных значениях данного слова, заслуживает, чтобы о ней рассказали более подробно. Будучи с 20 декабря 1934 по 11 июля 1937 года первым секретарем вновь созданного Оренбургского областного комитета ВКП(б), Александр Федорович Горкин весьма отличился в этот период зачисткой своего окружения, которое внезапно оказалось «троцкистско-бухаринской сволочью», в результате чего погибли все члены бюро обкома ВКП(б). За столь усердную работу А.Ф. Горкина заметили и возвысили, назначив на должность провинившегося уже во второй раз секретаря Президиума ЦИК И.А. Акулова. Последний, как оказалось, слишком мало отправил в ГУЛАГ сотрудников центрального аппарата ЦИК, и ХОЗУ ЦИК в том числе.

С 9 июля 1937 года А.Ф. Горкин приступил к обязанностям секретаря Президиума ЦИК СССР, причем выполняя, в отличие от своих предшественников И.А. Акулова и А.С. Енукидзе, весьма ответственную роль связующего звена между наркомом НКВД Н.И. Ежовым и ЦИК СССР. А.Ф. Горкин от всей души, как педант до мозга костей, без сна и отдыха боролся с «наймитами иностранных разведок» в секретариате Президиума ЦИК СССР до 12 января 1938 года, с большим наслаждением отправив на расстрельный полигон «Коммунарка» и Донское кладбище начальника ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомова и его заместителя И.И. Равдина. А.Ф. Горкина опять заметили в политбюро ЦК ВКП(б), оценили его ненависть к «врагам партии» и назначили с 12 января 1938 года секретарем Президиума Верховного Совета СССР (занимал эту должность до 15 марта 1953 года). Сейчас архивные данные ГА РФ говорят о том, что к аресту начальника ХОЗУ ЦИК/ СНК А.Д. Метелева тоже приложил руку А.Ф. Горкин. Возвращаясь к теме приезда А.Ф. Горкина в «Ореанду», можно предположить, что он был отправлен туда с особой миссией, возможно по личному заданию И.В. Сталина и Н.И. Ежова. Что это была за миссия – неизвестно.

А в УД СНК СССР принятие на баланс множества организаций из ХОЗУ ЦИК СССР, нуждающихся в постоянном финансировании, вызвало неоднозначную реакцию. Как сейчас стало известно из архивных источников ГА РФ, М.Д. Хломов два раза ставил вопрос перед управделами СНК Я.Е. Чадаевым о закрытии гостиницы «Ореанда» и перепрофилировании ее в санаторно-курортный комплекс общесоюзного значения, однако на это требовались значительные финансовые вливания, которые в то непростое время тратились исключительно на производство вооружения и боеприпасов.

Такой была гостиница «Ореанда» в 1910 году

В результате 22 июня 1941 года гостиница УД СНК «Ореанда» начала медленно, но верно готовиться к эвакуации персонала, постояльцев и секретной документации. В конце июля 1941 года в совершенно пустое здание «Ореанды», которое, как и все здания в Ялте, подвергалось бомбежкам, въехал полевой госпиталь № 357 Приморской армии, который там находился почти до конца октября того же года. 8 ноября 1941 года Ялту оккупировали немецко-фашистские войска. В конце ноября в гостинице «Ореанда» разместились тыловые подразделения 22-й пехотной дивизии 11-й армии вермахта, которые достаточно аккуратно относились к зданию до мая 1944 года.

Существует версия, что перед уходом в Севастополь инженерно-саперные подразделения Приморской армии проводили скрытое минирование отдельных зданий в Симферополе, Ялте и Алуште, причем используя как стандартные взрывные устройства, так и радиоуправляемые фугасы типа Ф-10. На основе этой гипотезы здания всех крупных гостиниц в Ялте перед оккупацией были заминированы, но взорвать их при помощи кодированных радиосигналов не удалось. После обнаружения радиомин типа Ф-10 в Киеве немцы очень быстро обнаружили их самое уязвимое место – радиопередачу команды подрыва, узнали перечень возможных радиочастот и очень оперативно сформировали подразделения постановки радиопомех. Не позднее середины сентября 1941 года к ним попал экземпляр инструкции ТОС по мине Ф-10 с перечнем рабочих частот и мощности сигналов, в результате чего они смогли оперативно организовать службу радиопротиводействия.

Для борьбы с радиоминами в конце сентября 1941 года при учебном саперном батальоне особого назначения (спецминирования) (Pi.-Lehrbatl.z.b.V. (f. Mineure), дислоцировавшемся в Хекстере на Везере (Hoexter/Weser), была сформирована саперная рота прослушивания (Pionier-Horchkompanie (Pi.Ho.Ko.). Такое подразделение численностью всего лишь в 62 человека при 4 стоваттных, 1 полуторакиловаттных передатчиках и 20 радиоприемниках оказалось в состоянии надежно блокировать практически все советские радиомины в большом городе. Весьма эффективным способом обнаружения радиомин оказалось откапывание канавы метровой глубины вокруг подозрительного здания, поскольку мина имела тридцатиметровую антенну, которая закапывалась на глубину 50–80 см вокруг объекта. Вполне возможно, 11-я армия вермахта сумела блокировать минно-подрывные работы групп ТОС РККА в Ялте и не все здания были уничтожены перед оккупацией и спустя 3–4 месяца.

После освобождения Крыма в мае 1944 года здание гостиницы не пострадало, если не считать полностью выбитых стекол и пробитой местами крыши. В 1944–1945 годах в СССР остро встал вопрос возвращения всех уцелевших санаторно-курортных объектов тем ведомствам, которые ими владели на Крымском полуострове до 22 июня 1941 года. Фактически это стало происходить в Крыму уже с лета 1944 года. Однако пустующее здание бывшей гостиницы УД СНК «Ореанда» долго стояло бесхозным. Дело, как всегда, решил случай. «Случай» оказался фактически эпохальный, вошедший в учебники истории, и назывался он – Ялтинская конференция трех держав, проходившая с 4 по 11 февраля 1945 года в Ливадии.

Как сейчас известно, ХОЗУ НКВД, под руководством комиссара госбезопасности 3-го ранга Ювельяна Давидовича Сумбатова-Топуридзе, с ноября 1944 года проводило тщательную инспекцию всех зданий и сооружений в Ялте и ее окрестностях на предмет их использования в период Ялтинской конференции. В результате «на карандаш» ХОЗУ НКВД и АХФУ НКГБ (руководитель старший майор госбезопасности П.П. Смирнов) попала группа зданий в Ялте и ее окрестностях, которые впоследствии, после окончания Великой Отечественной войны в мае 1945 года, стали собственностью Управления специальными объектами НКВД СССР в Крыму со штатом около 400 человек. В октябре– декабре 1944 года гостиница «Ореанда» пережила косметический ремонт, который был приурочен к проведению Ялтинской конференции трех держав. А в своей совершенно замечательной книге «История криптологии и секретной связи» ветеран УПС КГБ СССР и ГУПС СБУ Украины В.В. Гребенников утверждает, что в период проведения Ялтинской конференции в здании гостиницы «Ореанда» находилась сводная группа ОПС НКВД (правительственной связи), Наркомата связи и ГУСКА РККА, которые отвечали за обеспечение ВЧ-связи. Во время подготовки конференции подразделениям правительственной связи необходимо было не только обеспечить связь Верховному главнокомандующему с действующими фронтами и армиями, но и наладить внутреннюю засекреченную связь советской делегации (335 абонентских точек). Для организации линейной службы непосредственно на объектах в Крыму на помощь имеющимся подразделениям были перекинуты 11 отдельных рот войск правительственной связи и откомандирована группа опытных офицеров-связистов из 311-го и 5-го ОПУС.

В марте 1945 года, на основании постановления СНК, Юсуповский дворец в Кореизе, бывший до 22 июня 1941 года санаторием ГУГБ НКВД СССР, был снят с баланса органов госбезопасности как санаторно-курортное учреждение и отдан для нужд Управления делами ЦК ВКП(б) под госдачи для руководителей партии и правительства. В качестве компенсации, с личной подачи Ю.Д. Сумбатова-Топуридзе и с одобрения наркома ГБ В.Н. Меркулова, вместо главной санаторно-курортной базы госбезопасности в Крыму – Юсуповского дворца – Совнарком Союза ССР распорядился отдать чекистам бывшую гостиницу «Ореанда». Примерно год, под пристальным оком ХОЗУ НКВД / НКГБСССР и при его финансированиии, гостиница «Ореанда» перестраивалась под лечебное учреждение специализированного типа. Любопытно, что с 3 мая 1945 года по 2 марта 1946 года группа сотрудников ХОЗУ НКВД/НКГБ/МГБ СССР, находясь в служебной командировке на территории Германии, с особым рвением и педантичностью отбирала детали интерьера для новых госдач, домов отдыха, санаториев и кабинетов на Лубянке. Небольшая толика этой трофейной добычи из Германии осела и в новом санатории МГБ СССР «Ореанда», так, например, полностью были меблированы все помещения, поставлены рояли, радиолы TELEFUNKEN 3976 WKS, Blaupuhkt и Siemens-15, водонагреватели и холодильники Bosh, настольные лампы, повешены люстры из богемского стекла и даже выложены процедурные кабинеты керамической плиткой. [72]

Санаторий ХОЗУ МГБ СССР «Ореанда», ставший главной курортной базой руководства госбезопасности на ЮБК. Фото 1947 года

1 июня 1946 года было открыто санаторно-курортное учреждение МГБ СССР «Ореанда», предназначенное для лечения нервно-соматических больных сотрудников госбезопасности с постельным фондом 250 коек. На основании постановления П 53/39 ЦК ВКП(б) от 20 августа 1946 года было учреждено Хозяйственное управление МГБ СССР. Именно с этого момента санаторий «Ореанда» официально был поставлен на баланс ХОЗУ МГБ СССР и стал центральной здравницей органов госбезопасности в Крыму. В первые годы санаторий был размещен в трех корпусах нынешней гостиницы «Ореанда», из которых два были расположены по улице Коммунаров, а третий по улице Володарского. Первым начальником санатория был назначен капитан ХОЗУ МГБ А.И. Горский. Санаторий был организован по типу законченного лечебного учреждения, в котором проводились основные виды лечебной и диагностической помощи. Большинство палат были рассчитаны на 4–5 человек, хотя были палаты на 8—10 человек.

В санатории функционировала водолечебница с двумя отделениями (душевые и ванные с тремя пресными ваннами); кабинет электролечения имел аппараты УВЧ, диатермии, кварцевые лампы. Здесь же проводился массаж, парафинотерапия. Удивительно, но все политические перетряски конца 40-х и начала 50-х санаторий МГБ/КГБ СССР пережил вполне благополучно. Свою историю санаторий МГБ/ КГБ «Ореанда» закончил в феврале 1958 года. Однако в недрах СМ СССР и ХОЗУ КГБ СССР зрел новый проект санатория для чекистов, и с зимы 1960 года началось его интенсивное строительство. А в марте 1962 года в пгт Ливадия был открыт новый, на 250 мест, современный санаторнокурортный комплекс «Черноморье» для сотрудников КГБ СССР. Проект здравницы был создан группой архитекторов под творческим руководством Лидии Павловны Инбер, получил ряд премий и серебряную медаль на Всемирной выставке в Брюсселе. Таким образом, примерно за 4 года до этих событий санаторий «Ореанда» прекратил свое существование и был снят с баланса ХОЗУ КГБ СССР. «Ореанду» снова вернули в городской гостиничный фонд, где она стала заурядной курортной гостиницей, но ненадолго. В феврале 1965 года постановлением Совмина СССР ряд гостиниц ЮБК и Черноморского побережья Кавказа были переданы в систему ГАО «Интурист», в их число вошла и «Ореанда».

В гостинице был сделан высококачественный ремонт с использованием импортных отделочных материалов и сантехники из ГДР и Югославии. Мебель из квебрахо и ореха для новой гостиницы «Ореанды» изготовили мастера Мукачевской мебельной фабрики (сейчас ЗАО «Мукачевский мебельный комбинат»). Гордостью гостиницы был просторный холл, устланный коврами, и ресторан с собственным джаз-оркестром. К услугам гостей были кафе, буфет, шашлычная, отделение морских ванн с подогревом, музыкальный салон, клуб, танцевальный зал, валютный киоск, автотранспорт и парикмахерская. Для иностранных гостей устраивали вечера отдыха с демонстрацией фильмов, экскурсии и морские прогулки на катерах. Гости были в полном восторге от катания на так называемых «птичках» – так ласково назывались большие прогулочные теплоходы с тентами (теплоход проекта 1430 Черноморского ЦПКБ от 1969 года). Иностранцы утверждали, что нигде ничего подобного не видели, хотя в странах Средиземноморья катание на любых типах судов по прибрежной зоне не является чем-то необычным. Тем не менее эти прогулочные морские катера с именами «Альбатрос», «Чайка», «Снегирь» стали неотъемлемой частью городского ялтинского пейзажа и дополнением гостиничного времяпровождения.

Такой увидели гостиницу ЦИК «Ореанда» в мае 1944 года бойцы Красной армии после освобождения Крыма. Фото июня 1944 года

В начале 1970-х и затем в 2001 году «Ореанда» пережила несколько серьезных реконструкций, но, несмотря на это, неповторимый облик архитектурного шедевра начала XX столетия был сохранен. Когда стал вопрос о ее реконструкции, оказалось, что гостиница «Ореанда» может не вынести очередного капитального ремонта и перекомпоновки помещений. К концу 70-х годов в гостинице прохудились деревянные междуэтажные перекрытия, полностью отсутствовала сейсмозащита фундамента. В начале 1980-х годов назрела необходимость длительной и поэтапной реконструкции «Ореанды». Авторами проекта реконструкции стали архитектор А.Т. Полянский и югославский инженер-архитектор М. Радославлевич. Был заключен контракт Главинтуриста СССР со своими испытанными югославскими партнерами: фирмами «Унионинжиниринг» из Белграда и «Ингра» из Загреба, принимавшими участие в строительстве гостиничного комплекса «Ялта». Заказчиком была поставлена задача сохранить исторически сложившийся облик гостиницы «Ореанда» образца архитектуры стиля модерн начала ХХ века. Для этой цели перед разборкой здания со всех элементов фасада сняли гипсовые шаблоны. По ним изготавливались новые строительные конструкции и детали. И «Ореанда» в 1984 году возродилась в привычном старинном, дореволюционном облике. В 2007 году бывший отель А.Н. Витмера и в недавнем прошлом гостиница ЦИК / УД СНК СССР «Ореанда» торжественно отметил свой 100-летний юбилей. Учитывая тот факт, что Крымский полуостров опять вернулся в лоно своей исторической родины – России, на фасаде гостиницы «Ореанда» необходимо открыть памятную доску, в которой обязательно должен присутствовать этот текст:

«В этом здании с 12 мая 1931 года по 12 января 1938 года функционировала первая в Крымской АССР гостиница Центрального исполнительного комитета Союза ССР «Ореанда».

Глава 6

Странная судьба дома отдыха ВЦИК «Дюльбер»[72]

21 июля 2014 года ежедневная российская газета «РБК Daily» со ссылкой на сайт Совета министров Крыма сообщила в своей заметке читателям, что:

«…бывшие государственные резиденции Украины отошли ФСО РФ и Минфину РФ.

ФСО досталась знаменитая госдача № 11 «Заря» в Форосе – бывшая дача М.С. Горбачева, где первый и последний президент СССР встретил путч 1991 года. А также госдачи № 3 «Малая Сосновка» / «Шатер» в Массандре – единственная резиденция, расположенная северо-восточнее Ялты; № 6, 8, 9 и 10 – все в поселке Олива немного южнее Ялты.

Минфин РФ получил санаторий «Дюльбер» в Кореизе, расположенный на площади более 24 га, имеющий собственный пляж и способный принять одновременно 500 человек. Во времена Советского Союза в нем отдыхала советская партийная элита. Последние годы он числился за управлением делами аппарата Верховной рады Украины. Получить оперативный комментарий от Минфина РБК не удалось, а в самом «Дюльбере» о передаче санатория новому хозяину ничего не знают. «Впервые об этом слышу», – уверяет сотрудница службы приема санатория…»

Фото 1916 года. Дворец П.Н. Романова «Дюльбер»

Вполне возможно, что неискушенный читатель впервые в своей жизни слышит о санатории «Дюльбер», расположенном в настоящее время в пгт Кореиз на Южном берегу Крыма и считавшемся ранее, до 1991 года, одним из главных объектов санаторно-курортного обеспечения Управления делами Совета министров СССР.

Немного забегая вперед, я скажу, что дом отдыха ВЦИК «Дюльбер» не стал пафосным пристанищем аппаратчиков высокого ранга из ЦИК и СНК СССР, по определенным причинам, обозначенным мною ниже по тексту. Однако, несмотря на его малозначимость в иерархии правительственных резиденций Крымской АССР с 1922 по 1933 год, хочется все же приоткрыть завесу секретности над многими фактами жизнедеятельности этого объекта, тщательно скрываемыми уже почти 70 лет. Для начала объясню читателю, что исследуемый в этой теме дворцово-парковый ансамбль «Дюльбер» расположен в поселке городского типа Кореиз, на Южном берегу Крыма, и территориально входит в городской округ Ялта (Ялтинский горсовет) Крымского федерального округа. Сам поселок Кореиз находится в 10 км западнее Ялты, на берегу Черного моря, между мысом Ай-Тодор и Алупкой, занимая пространство от побережья до автодороги Н-19. Площадь поселка 355 гектаров, высота центра села над уровнем моря 154 метра… В административном отношении в состав Кореиза также входит поселок Мисхор (с 1958 года официально считавшийся частью Кореиза, а не отдельным населенным пунктом. Часто в исторических источниках и СМИ могут упоминать, что «Дюльбер» находится в Мисхоре, что, по сути, тоже верно. В настоящее время адрес санатория «Дюльбер» таков: Крымский федеральный округ, г. Ялта, Кореиз-1, Алупкинское шоссе, дом 19.

Начало строительства дворцово-паркового ансамбля «Дюльбер» относится к началу февраля 1895 года, когда великий князь Петр Николаевич Романов, на основании постоянных требований врачей и семьи, принял решение о возведении дворца в восточном стиле, а также комплекса служебных зданий и парка в крымском имении, в Мисхоре. П.Н. Романов родился 10 (22) января 1864 года в семье великого князя Николая Николаевича, был младшим ребенком и сыном в семье. При рождении был наречен Петром. Получил военное образование. В двадцать лет начал службу, но заболел туберкулезом, причем в открытой его форме, что тогда считалось крайне опасным и неизлечимым. Оставив военную службу из-за болезни, П.Н. Романов подолгу жил за границей, в Италии и Франции, по рекомендации врачей.

Главным его призванием, бесспорно, являлись живопись и архитектура. Он пробовал свои силы в этих направлениях и достиг немалого профессионализма. В 1913 году Петр Николаевич даже участвовал в выставках Императорской академии художеств, проходивших в Санкт-Петербурге. В области архитектуры особенно увлекался церковным зодчеством. По его проекту велось строительство храма-памятника русским воинам, павшим в кампанию 1904–1905 годов в Мукдене. В 1896 году в киевской Покровской обители, основанной его матерью, Александрой Петровной (в иночестве Анастасия), во время визита императора Николая II был заложен собор во имя святого Николая (освящен в 1911 году) по проекту архитектора Владимира Николаева на основе эскиза великого князя Петра Николаевича. Также по его оригинальному эскизу архитектором Н.П. Красновым был возведен и дворец в его крымском имении Дюльбер, больше похожий на мавританское строение. Конечно же

Н.П. Краснов как профессиональный архитектор доработал эскиз и превратил его в рабочий проект здания, со всеми коммуникациями, тщательно продуманным сейсмостойким фундаментом и топографическим расположением на пересеченной местности в предгорном районе с постоянными оползнями. Можно утверждать, что дворец «Дюльбер» П.Н. Романова стал им строиться как летняя дача для профилактического лечения туберкулеза.

Великий князь П.Н. Романов, пытаясь излечить туберкулез, выбрал татарское село Кореиз для постройки дворца

Вести все проектные и строительные работы было поручено уже известному к тому времени ялтинскому городскому архитектору Н.П. Краснову. Было несколько обстоятельств, которые повлияли на то, что создание дворцово-паркового ансамбля «Дюльбер» было поручено не кому-нибудь из именитых столичных зодчих-академиков, а именно ялтинцу Краснову. За время работы в должности городского архитектора Николай Петрович приобрел богатый опыт строительства домов разного назначения в условиях Южного берега Крыма с его сложным рельефом местности, крутыми спусками к морю, большими подвижными участками и сейсмологической опасностью. Кроме того, была личная рекомендация знаменитого искусствоведа, академика М.П. Кондакова, который имел возможность во время продолжительного проживания в Крыму оценить талант и высокие моральные качества молодого архитектора, и конечно же общее увлечение – и Петра Николаевича, и Н.П. Краснова – изучением традиций восточного зодчества окончательно решило вопрос о строителе «Дюльбера». Военный инженер, специалист по фортификационным сооружениям, великий князь Петр Николаевич серьезно увлекался гражданской архитектурой, в особенности восточной. С детства, по совету

врачей, он часто путешествовал по странам Средиземноморья, Магрибу и Ближнему Востоку, откуда привозил альбомы с собственными зарисовками памятников зодчества туземных народов, по которым впоследствии сделал несколько эскизов будущего дворца «Дюльбер».

Начало строительства данного объекта архивные источники относят к апрелю 1895 года, а окончание строительства – июнь 1897 года. Ко всему прочему, примерно еще 1,5 года велись очень сложные работы по внутренней отделке здания, насыщению его специфическим восточным интерьером. Стоит отметить, что дворец, возведенный на очень сложном для большого строительства земельном участке, по мнению исследователей, стал значительной удачей в творческой биографии архитектора Н.П. Краснова. Академик Н.П. Кондаков в статье, посвященной возведению «Дюльбера», дал высокую оценку работе архитектора Н.П. Краснова, охарактеризовав дворец как «…здание столь же удачное, сколь и необычное, в высшей степени истинно изящное и целесообразное. Орнаментация Дюльбера очень простая и ограничивается резными наличниками дверей и окон, плафонами, балюстрадами, мушарабиями. Исполнена эта орнаментация строгими и притом весьма практическими, дешево стоящими способами: резные двери, окна и мушарабии не дороже обыкновенных столярных работ. Лепка выполнена отливкой из особенной композиции гипса. Но самое интересное художественно-промышленное нововведение состоит в разделке панелей гипсовыми отливками, воспроизводящими фаянсы до неузнаваемости. Эта композиция состоит из простейших компонентов, взятых в определенной пропорции – гипса, вазелина и красителей. Отливки из этой смеси, покрытые спиртовым лаком, приобретают вид драгоценного восточного фаянса. В этом проявилась замечательная способность Краснова применять новые материалы, которые заменяют использовавшиеся ранее дорогие. Трудно было определить, в каком, собственно, стиле это сооружение построено, так как его главные части отвечают своими этажами обычным европейским нуждам – в его комнатах, жилых помещениях полно всякого европейского комфорта. Но так как главные декоративные части: входы, террасы, плоские крыши, покрытия куполов, боковая башня, форма двери и окон и вообще всякая орнаментальная часть дворца напоминает сарацинские здания Египта и Сирии, то можно было бы без особой погрешности назвать дворец «арабским», или, вернее, сарацинским. Этот стиль издавна составляет предмет изучения для самого высокого владельца Дюльбера, как стиль необыкновенно оригинальный, глубокий, полный поэтического изящества…».

В этом высказывании академика – византолога и черносотенца (одного из учредителей «Русского собрания») Никодима Павловича Кондакова нашли свое отражение поиски новых подходов к архитектуре лучших мастеров зодчества последней четверти XIX столетия, в том числе и ялтинца Н.П. Краснова, создателя «Дюльбера».

Так, хотя главный акцент художественной выразительности Н.П. Краснов и делает на парадном фасаде, который повторяет, по мнению некоторых исследователей, вход в усыпальницу Каир-Бея, возведенную в XV веке в центре столицы Египта – Каире, тем не менее другие три фасада настолько живописны и оригинальны, что каждый новый ракурс обзора дает законченную картину прекрасного дворца, как бы воспроизведенного по сказкам Шахерезады. Одновременно со зданием дворца проводилась разбивка уникального парка и небольшого фруктового сада под неусыпным руководством агронома и садовника Е.И. Лифляндцева. Деревья и кустарники высаживались на террасах, образованных с помощью капитально возведенных подпорных стен из известняка и кирпича на крутом спуске к морю. Любопытно, что, работая в имении П.Н. Романова, архитектор Н.П. Краснов столкнулся с проблемой, с которой он в своей богатой практике, наверное, не встречался ни до, ни после «Дюльбера», – полным отсутствием финансовых средств у заказчика.

Главный управляющий двора его императорского высочества, барон А.И. фон Сталь, приступив в 1897 году к выполнению своих должностных обязанностей и ознакомившись с денежными документами Петра Николаевича, пришел в ужас: полная бесхозяйственность, которая царила в придворной конторе, привела к катастрофическому финансовому положению великокняжеской семьи. Нечем было оплачивать многочисленные долги, нечем платить архитектору и строительным рабочим и по счетам за заказанные строительные и отделочные материалы. В отрывке одного из писем того периода барон фон Сталь пишет великому князю П.Н. Романову: «…Денег было много и много ушло. Конечно, у вас много имущества, и очень ценного, но, к сожалению, не дающего процентов, на которые можно было бы жить, а потому нужно его считать мертвым капиталом. Денег нет, платежей и требований со всех сторон масса, положение наше день от дня становится все тяжелее, ибо приходится под разными предлогами увертываться от уплаты. Это, по-моему, очень некрасиво для придворной конторы, и даже подводит многих: Краснова, Шифферса, которые имеют свои расчеты и находятся в зависимости от рабочего люда, который может устроить скандал, и в конце концов все это отзовется на Вас как на владельце!»

В трудный 1897 год, в самый отчаянный момент финансовой катастрофы, барон фон А.И. Сталь даже предложил Петру Николаевичу по возможности продать уже возведенный «Дюльбер» за 600 тысяч рублей[73], чтобы расплатиться с накопившимися долгами. Однако принятые им потом решительные меры (продажа части имения Знаменка в Петергофе, что досталось великому князю еще от деда, императора Николая I, четкая организация работы принадлежащего ему кирпичного завода в Териоках и ряд других) через некоторое время принесли свои положительные результаты. В результате дворцово-парковый комплекс не был заложен за долги, а остался во владении П.Н. Романова и его семьи. Более того, дворец «Дюльбер», как любое православное здание в те годы, был освящен. Каменная ниша фонтана в дворцовом парке сохраняет наполовину стертый медальон с исторической надписью:

1897, октябрь.

Великий князь Петр Николаевич, великая княгиня Милица

Николаевна и их дети – княжны императорской крови

Марина Петровна, Надежда Петровна,

князь императорской крови Роман Петрович

присутствовали при освящении дворца Дюльбер

Между тем 28 июля 1914 года началась Первая мировая война, которая нисколько не отразилась на быте обитателей «Дюльбера», но семья П.Н. Романова, учитывая военное положение и проявляя патриотизм, перестала проводить шумные празднества в парке, которые до этого в летнее время происходили каждую неделю.

Октябрьская революция 1917 года тоже никого не испугала в Кореизе из дачников и тем более семью П.Н. Романова, которые наивно считали, что самодержавная власть в Российской империи удержится при возникших катаклизмах.

В ноябре 1917 года в Крым трижды приезжали делегации революционных моряков Балтийского флота, членов РСДРП(б). Они оказали большую помощь в политической агитации и полном разложении экипажей моряков военноморской базы Севастополя. Узнав о Великой Октябрьской социалистической революции, городская беднота, моряки и солдаты вышли на тщательно спланированную демонстрацию, категорически заявив о своей поддержке пролетариата Петрограда и других городов России. Вскоре после губернской конференции большевиков, состоявшейся 23–24 ноября 1917 года в Симферополе, началась подготовка к вооруженному восстанию. Завоевав в декабре 1917 – январе 1918 года политическую власть, большевики Крыма, провозглашенного 22 марта 1918 года Советской Социалистической Республикой Тавриды, приступили с наслаждением к зачистке политического пространства и экспроприациям. Однако вскоре, в конце апреля 1918 года, войска кайзеровской Германии захватили Крым; и все руководители Крымревкома, вместе со всеми «сочувствующими», бежали в Киев и Москву, а в ноябре того же года их сменили англо-французские интервенты.

Окончание отделочных работ дворца «Дюльбер» в 1897 году. Фото августа 1897 года

До октября 1917 года П.Н. Романов и его семья безмятежно жили в «Дюльбере», на правах родственников правящей династии, совершенно не задумываясь о ближайшем будущем, при котором отнимут все – честь, свободу, богатство, жилье и даже жизнь. Безусловно, ни хозяева и ни творцы дворца «Дюльбер» не могли и предположить, что через 20 лет после своего освящения он будет превращен в укрепленную крепость с установленными на крыше пулеметными гнездами и охраной из вооруженных до зубов матросов Севастопольского военного гарнизона.

Именно здесь, «до особого распоряжения Советского правительства», фактически под арестом, с декабря 1917 по апрель 1918 года содержались великие князья Александр Михайлович, Петр Николаевич и Николай Николаевич Романовы с семьями, а также мать Николая II, вдовствующая императрица Мария Федоровна, в девичестве датская принцесса Дагмара, которые находились в Крыму с начала Гражданской войны.

Мария Федоровна была женой императора Александра III и находилась в родственных отношениях со многими королевскими домами Европы, в том числе и королем Великобритании Георгом V, матерью которого была королева Александра – родная сестра Марии Федоровны. Тут необходимо заметить, что с октября 1897 по ноябрь 1941 года дворцово-парковый комплекс «Дюльбер» окружала трехметровой высоты кирпичная стена – так называемый дувал, тщательно покрашенный известковой побелкой и служащий серьезным препятствием для проникновения за внутренний периметр злоумышленников. Со стороны центрального въезда во дворец «Дюльбер» стояло небольшое здание с высокой белой башней, похожей на минарет. Здесь несколько лет подряд встречал великокняжеское семейство вахтенный, татарин Шелиб, одетый в черную жилетку с золотым кружевом. В дальнейшем, с апреля 1922 года, в этом здании была размещена комендатура дома отдыха ВЦИК «Дюльбер», а по углам забора выстроили караульные будки для сотрудников ОГПУ.

Весьма интересно то, что во время постройки дворца родственники, жившие в Крыму по соседству, посмеивались над Петром Николаевичем. Их забавляла военная основательность великого князя. Все недоумевали, зачем нужно возводить вокруг дворца трехметровые стены, проделывать в стенах бойницы и организовывать декоративные башенки, как огневые точки. Шутили, что великий князь никак не может избавиться от привычки военного инженера-строителя. Руководителем конвойной группы, охранявшей «крымскую группу Романовых» от Военно-революционного комитета Севастополя и Черноморского Центрофлота, стал Филипп Львович Задорожный – бывший матрос Черноморского флота Российской империи. Конечно же никакой «Дюльбер» не смог бы спасти Романовых от штурма взбешенной толпы погромщиков и мародеров, но Ф.Л. Задорожный, получивший санкции из ВЦИКа на охрану бывшей правящей династии вплоть «…до особого распоряжения…», не питал иллюзий и был готов расстрелять своих «подопечных» при неблагоприятном стечении обстоятельств. Спас «крымскую группу Романовых» Брест-Литовский мир, при котором между РСФСР и Германией было заключено мирное соглашение, а сама бывшая правящая династия стала разменной монетой в сложной политической игре. В результате германские интервенты, оккупировавшие Крымский полуостров в апреле 1918 года, освободили пленников «Дюльбера», но Романовы отказались от эмиграции и снова разъехались по личным дворцам и имениям. Конец этой вполне киношной истории выглядит достаточно прозаично. Уцелевшие в горниле начавшейся Гражданской войны Романовы, в том числе и П.Н. Романов вместе с семьей, бежали на британском крейсере «Мальборо» в апреле 1919 года, навсегда покинув Родину и Крым.

В эмиграции П.Н. Романов поселился в Италии, а потом на юге Франции. Умер бывший владелец дворцово-паркового комплекса «Дюльбер» во французском городе Антибе 17 июня 1931 года от легочного кровотечения и асфиксии, вызванных тяжелой формой теберкулеза. Его прах покоится в крипте русской церкви Святого Архангела Михаила в Каннах рядом с женой Милицей Николаевной, скончавшейся через двадцать лет после мужа.

Перерыв доступные архивные рассекреченные источники РГАСПИ (Ф. 558. Оп. 11 – Документы И.В. Сталина. 1924–1977 гг. Ф. 17. Опись 79–80 – Управление делами ЦК ВКП(б)/КПСС 1925–1956 гг.), ЦА ФСБ, ГА РФ и ФГБУ «Центральный архив», я с огромным удивлением обнаружил, что сведения о доме отдыха ВЦИК «Дюльбер» находятся до сей поры в закрытых фондах, недоступных даже специалистам, не говоря уже о простых гражданах России. Несмотря на сей прискорбный факт, мне удалось из уже опубликованных источников набрать вполне достаточно информации, чтобы составить полную картину о том, каким был дом отдыха ВЦИК «Дюльбер» и какое место он занимал в иерархии номенклатурных санаторно-курортных объектов ЦК РКП/ВКП(б). Просматривая старые документы ЦПА

Института марксизма-ленинизма (сейчас стал называться по-новому – РГАСПИ), я с огромным удивлением обнаружил, что переписка В.И. Ленина с зимы 1922 года просто насыщена всевозможными ссылками на дом отдыха ВЦИК «Дюльбер», где уже начали отдыхать большие и малые начальники Страны Советов.

Судя по анализу переписки предсовнаркома В.И. Ленина со своими подопечными, находящимися в Крыму, изначально «Дюльбер» готовился как вотчина для сотрудников центральных наркоматов, причем не очень высокого ранга. Однако осенью 1922 года у В.И. Ленина наступило резкое ухудшение здоровья и он фактически стал терять всю полноту власти в стране, а основные кадровые вопросы перешли к И.В. Сталину. Вопросы же чисто экономического характера практически всегда с осени 1922 года стали решаться через Л.Б. Каменева, который стал председательствовать на Коллегии Совнаркома и утверждать документы, принятые к рассмотрению. Тем не менее чисто декларативный характер правления страной у В.И. Ленина с осени 1922 года все же сохранялся. Любопытно в этой связи ознакомиться с документами той эпохи, свидетельствующими об особых доверительных отношениях больного руководителя Советского государства В.И. Ленина и сотрудника Управления делами СНК РСФСР Н.А. Жиделева. Вот что пишет в журнале «Наука и жизнь» И.А. Арманд (1898–1971), дочь известной Инессы Арманд, в 1921–1923 годах работавшая в аппарате Исполкома Коминтерна (ИККИ), а в 1923–1930 годах находившаяся в должности сотрудника полпредства СССР в Германии о своем отпуске в номенклатурном доме отдыха ВЦИК «Дюльбер», который состоялся в сентябре 1922 года:

«9/ІХ 1922

Тов. Жиделев!

Напоминаю Вам про двоих больных:

1) Инессу Александр. Арманд. И 2) Лидию Алекс. Фотиеву.

Очень прошу понаблюсти за тем, чтобы обеих достаточно откармливали (и хорошей пищей), достаточно хорошо поместили и пр. Надеюсь также, Вы их покажете доктору, спросите, можно ли купаться и т. д. Вообще, надеюсь на Вас, что их Вы возьмете под негласную опеку, а мне ответите, достаточно ли хорошо они поправляются. М. б., найдете полезным показать это письмо их доктору и попросить его позаботиться – от моего имени – о них.

Заранее Вас благодарю и желаю хорошего отдыха и лечения.

С ком. прив. Ленин».

Письмо было адресовано в дом отдыха ВЦИКа «Дюльбер» в Крыму, где мы все находились. Не знаю, как оно отозвалось на Лидии Александровне Фотиевой, но я, надо признаться, «пострадала»: уж очень рьяно взялся врач дома отдыха за мое лечение и даже уложил меня на неделю в постель…»[74]

Как мы видим, Н.А. Жиделев, фактически сделавший головокружительную карьеру при помощи В.И. Ленина и Л.Б. Каменева, в Крыму с осени 1922 года методично и жестко решал множество организационных вопросов о размещении ведущих партийно-государственных деятелей в санаторно-курортных учреждениях закрытого типа – правительственных резиденциях. За это неуемное рвение и преданность Николая Андреевича Жиделева в ЦК РКП(б) заметили, и после ухода А.Д. Метелева в августе 1925 года с поста начальника АХО ВЦИК (проработал до упразднения АХО ВЦИК в июле 1926 года и переименования его в ХОЗУ ЦИК СССР) его назначили на эту весьма престижную должность, на которой он ничем себя не проявил. Венцом карьерного взлета ленинского протеже Н.А. Жиделева принято считать его назначение именно на это крайне престижное номенклатурное место. Больше Н.А. Жиделев уже не смог влезть на кремлевский Олимп и тихо канул в тень в Наркомсобесе РСФСР.

Возвращаясь к теме «Дюльбера», замечу, что, по всей видимости, данный санаторно-курортный объект тихо бы канул в Лету, превратившись в достаточно заурядный дешевый пансионат для региональных партийных ответработников, если бы не участие в его судьбе выдающегося самородка-экономиста, основателя советской концепции пятилетних планов и руководителя проекта осуществления ГОЭЛРО В.В. Куйбышева. Для полноты картины я кратко перечислю карьерную лестницу ближайшего соратника И.В. Сталина и главного идеолога экономического развития страны в период с 1921 по 1935 год. В 1920 году В.В. Куйбышев был избран членом Президиума ВЦСПС, в 1921 году – членом Президиума ВСНХ и доверенным лицом Ф.Э. Дзержинского.

В 1926 году, после смерти Ф.Э. Дзержинского стал председателем ВСНХ, в 1927 году – членом политбюро ЦК ВКП(б), а также председателем первого состава редколлегии журнала «Вестник стандартизации» (ныне журнал «Стандарты и качество»), в 1930 году – председателем Госплана СССР. Весьма интересным свидетелем пребывания В.В. Куйбышева в доме отдыха ВЦИК «Дюльбер» можно назвать его родную сестру Елену Куйбышеву, которая в 1941 году опубликовала свои воспоминания о брате, где без тени секретности и ненужного пафоса пару упомянула курортные пристрастия государственного деятеля той эпохи. Вот что пишет Е.В. Куйбышева:

«Валериан Владимирович обожал отдыхать в Крыму, особенно в санатории «Дюльбер», куда он стал приезжать с лета 1923 года, не прекращая работы над важными документами, еще будучи наркомом Рабкрина. Там ему очень нравилась природа и уединенность этого красивого местечка в Кореизе, где вместе с ним отдыхали партийные товарищи, коллеги по работе с семьями…

…Каждый раз, когда Валериан Владимирович отдыхал в Крыму в домах отдыха ВЦИКа «Дюльбер» и «Суук-Су», к нему в гости приезжали пионеры из «Артека». Однажды Куйбышев повел их в тир. Ребята охотно показывали свои способности в стрельбе. Но результаты оказались неутешительными. Рассмотрев мишень после стрельбы, Куйбышев написал на ней: «Очень плохо». Потом хозяин беседовал с гостями. «Расскажите, ребята, кто из вас и чем интересуется?» – попросил Валериан Владимирович. Пионеры наперебой отвечали. Оказалось, один любит путешествовать, другой – строить, третий – читать, фотографировать, играть в шахматы, ловить крабов… «А что вы любите?» – спросили дети Куйбышева. «Все люблю делать, каждую работу люблю», – услышали в ответ. Сыграв с одним из пионеров партию в шахматы, Валериан Владимирович сказал: «Вот игру в шахматы люблю». Другому, кончив с ним партию на бильярде, заметил: «И на бильярде играть люблю». Увидев рядом стоявшего любителя ловить крабов, с лукавой улыбкой сказал: «И крабов ловить люблю». Когда стемнело, Валериан Владимирович вместе с ребятами отправился на море ловить крабов. Работая первым заместителем председателя Совета народных комиссаров, Валериан Владимирович заботился и о том, чтобы в Стране Советов все дети были сыты, хорошо одеты и обуты, чтобы сыновья и дочери рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции перенимали от старших боевой дух и революционную закалку, росли настоящими коммунистами, ленинцами…»[75]

По свидетельству А.М. Лежавы (с 1925 года председатель Госплана РСФСР), который был тестем В.В. Куйбышева, по причине того что его дочь Ольга Андреевна с 1928 по 1935 год являлась последней официальной женой этого государственного деятеля, «дом отдыха ВЦИКа «Дюльбер», где и познакомились Валериан и Ольга, был не только местом их первой встречи, но и стал очередным предметом его личного участия в деле благоустройства этого необычайно красивого уголка на Южном берегу Крыма. Куйбышев постоянно теребил начХОЗу ЦИКа Пахомова с настойчивыми просьбами уделить «Дюльберу» больше внимания, но тот лишь ссылался на директивы Енукидзе о закрытии этого «татарского дворца» и передаче его на баланс в Наркомвоенмор…».

Строительство дворца «Дюльбер» проводилось с одновременной закладкой сада и парка. Фото мая 1897 года

Думаю, что в словах А.М. Лежавы есть определенная доля неправды, так как, судя по документам из личного фонда В.В. Куйбышева в РГАСПИ, последний стремился в Крым не потому, что обожал «необычайно красивый уголок», а лишь по причине заботы о своих детях – Владимире от П.А. Стяжкиной и Галине от Е.С. Коган. Дочь В.В. Куйбышева Галина, судя по письмам к отцу, хранящимся в РГАСПИ, была очень сильно привязана к нему. На основе текста писем, датированных с 1930 по 1934 год, можно судить, что Галина постоянно отдыхала вместе с отцом в домах отдыха ЦИК «Мухалатка» и «Дюльбер», причем в последнем до 1928 года, пока В.В. Куйбышев не стал приезжать туда с новой женой О.А. Лежавой. Например, в мае 1927 года дочь В.В. Куйбышева Галина писала отцу из дома отдыха ЦИК «Дюльбер» в Кореизе:

«Папа! У нас в Кореизе очень жарко. Спасибо тебе за письмо, мой хороший, я пришла в дикий восторг. Я очень о тебе соскучилась и хочу тебя видеть. Привет Оле и всем остальным. Целую много раз на бумаге. Надеюсь скоро приехать и поцеловать как следует в лобик и глазки.

11.06.1927, д/о «Дюльбер».

Отдыхая в июне 1934 г. в доме отдыха ЦИК «Мухалатка», Г.В. Куйбышева писала отцу:

«Милый мой, родной, хороший! Я получила письмо от мамы: «В Москве холодно». Решила остаться до 16-го и принять еще 6 морских ванн. Твоего большого письма еще не получила. Пиши мне, мой милый, я очень тебя люблю. А ты?

23.06.1934, д/о «Мухалатка».

Как следует из архивных данных, В.В. Куйбышев впервые приехал в «Дюльбер» в июне 1923 года, уже будучи чиновником номенклатурного ранга – наркомом Рабкрина РСФСР, ко всему прочему и имевшим в своем ближайшем окружении целый ряд руководителей партии, которые его поддерживали и продвигали. Данный первый приезд в «Дюльбер» В.В. Куйбышева состоялся с женой П.А. Стяжкиной и сыном Владимиром. Вторично, то есть через год, В.В. Куйбышев приехал в «Дюльбер» без П.А. Стяжкиной, но с сыном Владимиром. Я вполне допускаю, что из всех чинов номенклатурного ранга эпохи 20—30-х годов СССР В.В. Куйбышев был наиболее значимой персоной в доме отдыха ВЦИК «Дюльбер» и использовал это обстоятельство в том числе и в личных целях. В.В. Куйбышев, 5 августа 1926 года назначенный ЦК ВКП(б) председателем ВСНХ СССР, получил возможность выбирать себе место для отдыха. Можно допустить, что вполне заурядный «Дюльбер», где проводил отпуск с весны 1922 года рядовой аппарат ВЦИК и Совнаркома, поддерживался на плаву до 1932 года только стараниями В.В. Куйбышева, который отправлял туда отдыхать своих детей Галину и Владимира. Впрочем, В.В. Куйбышев, по личной протекции И.В. Сталина введенный в политбюро ЦК ВКП(б) в 1927 году, также кроме «Дюльбера» активно посещал с 1927 года и «Мухалатку», так как не мог держаться особняком от высокопоставленных коллег по партии. Между тем стоит отметить, что первыми посетителями дома отдыха ВЦИК «Дюльбер» в июне 1922 года стали многочисленные сотрудники ИККИ, которые приехали поправлять здоровье перед очередным витком борьбы с мировой буржуазией. Многочисленную делегацию, приехавшую в «Дюльбер», возглавлял генеральный секретарь

ИККИ О. Куусинен, который по личным указаниям Г.Е. Зиновьева и И.В. Сталина сделал все возможное, чтобы дармоеды и профессиональные «борцы за мир во всем мире» с лицами чикагских ганстеров не нуждались на крымском курорте и пили и ели на полную катушку. С 5 ноября 1922 года эти делегаты, отдохнувшие в «Дюльбере» и отъевшиеся на казенных советских харчах, с удовольствием приняли участие Четвертом конгрессе Коммунистического интернационала. Можно сейчас смело утверждать, что дома отдыха ВЦИК «Суук-Су» и «Дюльбер» фактически с 1922 года стали штатными местами отдыха рядовых и выскопоставленных деятелей Коминтерна, которые после своеобразного «отпуска» уезжали за границу по подложным паспортам создавать агентурные сети по линии Разведуправления штаба РККА и ИНО ОГПУ. По вполне понятным причинам, кроме матерых нелегалов из Коминтерна, «Дюльбер» активно принимал на отдых и свежеиспеченную советскую номенклатуру, которая не могла приехать в «Суук-Су», «Мухалатку» и санаторий УД СНК СССР «Форос» из-за нехватки мест. Так, например, постоянными обитателями с 1922 года дома отдыха ВЦИК «Дюльбер» были:

наркомздрав СССР Н.А. Семашко; председатель Всеукраинского ЦИК Г.И. Петровский; председатель ЦКК КП(б)У и наркомом РКИ УССР В.П. Затонский;

главный редактор газеты «Красная звезда» Ф.Я. Кон; управделами СНК СССР Н.П. Горбунов; управляющий Центральным статистическим управлением СССР при Совнаркоме СССР народный комиссар СССР В.П. Милютин;

председатель СНК РСФСР А.И. Рыков.

В.В. Куйбышев с сыном Владимиром и женой П.А. Стяжкиной на отдыхе в «Дюльбере». Фото 1924 года

Заканчивая рассказ о В.В. Куйбышеве на позитивной ноте, хочу процитировать читателю фрагмент романа «Незабываемое» А.М. Лариной, где также описывает дом отдыха ЦИК «Дюльбер» на излете его карьеры. Вот что она пишет: «…Вторично мне пришлось встретиться с Берией в год смерти Ларина – летом 1932 года. А.И. Рыков, знавший от матери, как болезненно я переживала смерть отца, предложил мне поехать вместе с ним в Крым, в санаторий ЦИКа «Дюльбер», где Алексей Иванович собирался провести отпуск. Туда же приехал В.В. Куйбышев со своими родственниками: дочерью, сыном, братом, тоже революционером-большевиком, Николаем Владимировичем и его женой (они были впоследствии расстреляны) и личным секретарем М.Ф. Фельдманом. В Крыму Валериан Владимирович пробыл недолго. Затем поплыл пароходом в Батум, оттуда поехал в Тифлис и в Ликаны[76]. Чтобы отвлечь меня от переживаний, Куйбышев предложил мне присоединиться к их большой и веселой компании. Берия встретил Валериана Владимировича в Батуме. А мы-то уже были «старыми знакомыми». «Ой, кого я вижу! Взрослая девушка стала!» – воскликнул Берия, как только заметил меня. Он сопровождал Куйбышева из Батума в Тифлис, мы съездили на дачу к Берии, и в Ликаны он отправился вместе с нами…»[77]

Однако возратимся опять к истокам создания дома отдыха ВЦИК «Дюльбер». Хочу обратить внимание читателей еще раз на то, что в конце ноября 1920 года Управлением Кремлем и домами ВЦИК был составлен список объектов, подлежащих статусу правительственных резиденций, предназначенных для лечения и отдыха центрального аппарата ВЦИК и СНК РСФСР (в том числе политбюро ЦК РКП(б). В данном списке значились следующие здания и сооружения, находящиеся на территории Южного берега Крыма:

1. Дворец (имение) С.В. Кокорева в с. Мухалатка.

2. Имение (курортно-гостиничный комплекс) О.М. Соловьевой «Суук-Су» в с. Гурзуф.

3. Дворцово-парковый ансамбль «Дюльбер» великого князя П.Н. Романова в с. Кореиз.

4. Дворец в неороманском стиле Ф.Ф. Юсупова в с. Кореиз.

5. Дача Тессели М.М. Плаутиной (Раевской) в п. Форос.

6. Имение А.Г. Кузнецова / Г.К. Ушкова в п. Форос.

7. Гостиница «Ореанда» А.Н. Витмера в г. Ялта.

Как следует из доступных архивных материалов РГАСПИ, в марте-апреле 1921 года в бывший дворцово-парковый комплекс П.Н. Романова «Дюльбер» прибыла комиссия с особыми полномочиями из разных наркоматов и учреждений, в сопровождении особоуполномоченного ЦУКК Д.И. Ульянова.

Комиссия, в составе сотрудников из Наркомздрава РСФСР (Н.И. Тезяков), Управления Кремлем и домами ВЦИК (начальник отдела загородных владений К.С. Наджаров), Президиума ВЧК (А.Я. Беленький), ВСНХ (В.П. Милютин), Управления делами СНК РСФСР (Н.А. Жиделев) и Крымревкома (зампредседателя Ю.П. Гавен), тщательно осмотрела территорию дворцово-паркового комплекса, а также прилегающие к нему на склоне предгорья виллы, брошенные владельцами в ноябре 1920 года. В связи с тем что вся территория бывшего имения П.Н. Романова была на стадии строительства обнесена трехметровым каменным забором, так называемым «дувалом», комиссией было решено устроить фактически два дома отдыха, один непосредственно во дворце «Дюльбер» для руководства страны, а за его периметром в национализированных четырех виллах – для ответработников ВЦИК и СНК (сейчас эти виллы преобразованы в санаторий «Морской прибой»). В дальнейшем эти виллы стали штатным санаторно-курортным подразделением ХОЗУ ЦИК СССР под литерным названием «Группа дач «Нижний Мисхор».

Возвратимся, однако, к ограде «Дюльбера». Дувал – это глинобитный забор в Средней Азии и в странах Магриба, отделяющий внутренний двор местного жилища от улицы. П.Н. Романов сознательно решил обнести свое имение именно дувалом, по причине сохранения колорита дворца, построенного в мавританском стиле. Фактически эта стена в дальнейшем сыграла положительную роль в решении разместить в «Дюльбере» дом отдыха ВЦИК, так как трехметровая ограда давала приличные гарантии безопасности и предотвращала допуск посторонних лиц на его территорию. Впоследствии, с апреля 1922 года, на главном входе в «Дюльбер» разместили комендатуру, а на углах внутреннего периметра ограды «Дюльбера» построили будки для охраны из специального отделения ВЧК/ОГПУ. После отъезда комиссии в «Дюльбере» начался ремонт и превращение бывшего имения П.Н. Романова в номенклатурный санаторий. В гараж, находящийся на территории уже санаторно-курортного комплекса «Дюльбер», отрядили три автомобиля, два De DionBouton Landaulet и грузовик Fiat 15 Ter, которые активно использовались для служебных поездок и туристических прогулок деятелей Коминтерна и сотрудников аппарата ЦИК и СНК.

Первоначально отдел загородных владений ВЦИК планировал размещение в «Дюльбере» 35–40 человек в 18–24 номерах, причем в разных условиях комфортности и с разной кухней (питанием). Так, например, намечалось разместить в «Дюльбере»:

4—6 двухкомнатных люксов с правом отдельного питания для членов и кандидатов в члены политбюро ЦК РКП(б) на третьем этаже;

6—8 однокомнатных полулюксов с правом отдельного питания для наркомов РСФСР, Президиума ВЧК и ИККИ на третьем и втором этажах;

8—10 однокомнатных номеров для сотрудников центрального аппарата СНК, ВЦИК и ВЧК на втором этаже.

В дальнейшем, после сентября 1926 года, на основании распоряжения А.С. Енукидзе, в «Дюльбере» произвели очередной серьезный ремонт, цель которого было увеличение номерного фонда до 60 человек отдыхающих единовременно. Под номерной фонд после перестройки использовали подсобные помещения на втором этаже, которые ранее, до 1917 года, использовались в хозцелях или были предназчены для служебного персонала. С сентября 1926 года были закуплены ХОЗУ ЦИК в Германии и размещены холодильные установки фирмы Siemens & Halske, в США бензиновый генератор (электрического тока) General Electric и электрические плиты для кухни.

Необходимо отметить, что первоначально П.Н. Романов совсем не собирался устраивать из своего личного владения некое подобие дорогого постоялого двора для множества гостей. По этой причине им вместе с архитектором Н.П. Красновым была составлена планировка трехэтажного здания под личные нужды, где на каждом этаже имелось по два туалета в каждом крыле дворца. Сам дворец, при определенной доле фантазии, при виде сверху напоминает букву «Е» и имел около 82 помещения на момент постройки в 1897 году. Для гостей П.Н. Романов предусмотрел достаточно большие по площади комнат (от 30 до 52 кв. м), находящиеся на втором и третьем этаже с глубокими балконами и лоджиями, однако на момент образования дома отдыха ВЦИК «Дюльбер» эти помещения не были оборудованы душевыми и туалетами. По этой причине с 1922 года по октябрь 1926 года советские партийные вожди терпели жуткие неудобства и ходили мыться, а также по нужде в общие санузлы, расположенные в торцевых частях здания дома отдыха ВЦИК «Дюльбер». С октября 1926 года ХОЗУ ЦИК закупило в Германии сантехнику и оборудовало все люксы и полулюксы – 10 номеров – отдельными санузлами.

Столовая дома отдыха ВЦИК «Дюльбер» изначально, до октября 1938 года располагалась в отдельном старом здании дореволюционной постройки, возведенном вместе с дворцом в 1897 году и предназначенном для жилья прислуги. Со строительством корпуса № 2 санатория «Красное знамя» общая столовая разместилась в новом здании, но отдыхающим привилегированного круга в судках носили еду в корпус № 1 (бывший дворец «Дюльбер»), где они принимали пищу в небольших помещениях (так называемый буфет), расположенных по одному на каждом этаже.

Совершенно загадочным в истории дома отдыха ЦИК «Дюльбер» выглядит его состояние после знаменитого землетрясения в Крыму, произошедшего 12 сентября 1927 года. Землетрясение вызвало настоящую катастрофу – были погибшие (3 человека), раненые (65 человек), огромные повсеместные разрушения на полуострове. Очаг землетрясения располагался под морским дном, южнее Ялты, и был вытянут вдоль побережья. Имеются мнения, что сила толчков в эпицентре достигала 9 баллов. Несмотря на причиненный природной катастрофой ущерб экономике Крымской АССР, который оценивался в 40–50 млн рублей, к летнему сезону 1928 года дороги, санатории, гостиницы и музеи Южнобережья вновь были готовы к приему отдыхающих. Однако разрушительное землетрясение нанесло заметный ущерб имиджу курорта как безопасного места отдыха. В отчетных документах советских туристских организаций 1928 года констатировалось «общее уменьшение приезда в Крым» (примерно на 35 % в сравнении с предыдущими годами). Пострадал ли в данном землетрясении дом отдыха ЦИК «Дюльбер» – неизвестно. Однако напомню читателям, что архитектор здания Н.П. Краснов заранее спроектировал для «Дюльбера» сейсмоусточивый фундамент, который имел повышенную способность к динамическим нагрузкам.

В течение 1938–1939 годов на территории корпуса № 2 в санатории «Красное знамя» было открыто лечебное отделение с рентгенкабинетом, помещение для грязе– и водолечения, бювет с минеральной водой, подсобное хозяйство с коровником и птичником. С 16 апреля 1938 года эксплуатация снатория УД СНК «Красное знамя» была переведена на смешанную сметно-бюджетную систему, то есть в одном бюджете состояли: санаторий как бюджетная единица и подсобное сельское хозяйство как хозрасчетная единица. Все новое строительство на территории домов отдыха и санаториев СНК на территории Крыма с 16 апреля 1938 года финансировалось Госбанком СССР. Стоимость путевки в санаторий «Красное знамя» на 12 дней составляла в 1938 году 2485 рублей (для сравнения зарплата уборщицы в данном месте составляла 185 рублей, а инженера по эксплуатации – 985 руб). С весны 1938 года в «Красном знамени» стал функционировать круглогодичный детский сад на 28 детей.

Охрану санатория УД СНК «Красное знамя» осуществлял Ялтинский отдел УНКВД Крымской АССР в составе 10 человек. Группа дач «Нижний Мисхор» охранялась сотрудниками ОГПУ/НКВД с 1923 года в составе восьми человек. В 1940 году капитальные вложения в новое строительство и ремонт по Крымской группе домов отдыха и санаториев Управления делами Совнаркома Союза ССР составили 285 тысяч рублей (в 1938 году – 223 тысячи рублей). Основные средства были направлены на капитальный ремонт помещений, проведение противооползневых работ, террасирование склонов, капремонт шоссейной дороги от Ялты до Севастополя (80 км) с ответвлением на санаторий УД СНК «Форос». Общие расходы на содержание санатория УД СНК «Красное знамя» в 1940 году составили 385 тысяч рублей. Совещание по утверждению годового отчета за 1940 год по Крымской группе домов отдыха и санаториев, проводившееся с участием руководителя Управления делами СНК СССР Я.Е. Чадаева и начальника Лечебно-санаторного управления Кремля (ЛСУК) А.А. Бусалова, признало хозяйственную и оздоровительную деятельность «Красного знамени» удовлетворительной.

Тут уместно отметить, что сама по себе должность руководителя ЛСУК чрезвычайно много значила в определении санаторно-курортной стратегии политбюро ЦК ВКП(б) с февраля 1919 года, когда на должность руководителя данного управления был назначен врач-гигиенист Я.Б. Левинсон. Кроме всех прочих заслуг, Я.Б. Левинсон, как создатель ЛСУК, достаточно сильно продвигал идею санаторно-курортного обеспечения политбюро ЦК РКП(б). Замечу, что к предшественнику А.А. Бусалова – И.И. Ходоровскому, вступившему в должность с июля 1934 года, были большие претензии, касающиеся в том числе организации отдыха в домах отдыха ЦИК «Мюссера», «Холодная речка» и «Ликаны». Существует мнение, что отсутствие специального медицинского образования у И.И. Ходоровского (до июня 1934 года занимал пост заместителя председателя Комитета по высшему техническому образованию при ЦИК СССР и был креатурой А.С. Енукидзе) и полная некомпетентность в работе стоили ему жизни.

Полной противоположностью И.И. Ходоровскому стал А.А. Бусалов. Алексей Андреевич Бусалов родился в 1903 году. Медицинское образование получил во 2-м Московском государственном университете (1921–1927). Преподавательскую деятельность начал в 1933 году в качестве ассистента кафедры факультетской хирургии 1-го Московского медицинского института, которую возглавлял профессор Н.Н. Бурденко. В июле 1938 года, по личному распоряжению И.В. Сталина и по личной протекции лечащего врача ЛСУК С.И. Спасокукоцкого возглавлял Лечебно-санитарное управление Кремля и параллельно работал доцентом факультетской клиники 2-го Московского медицинского института, руководимой академиками С.И. Спасокукоцким, затем А.Н. Бакулевым. А.А. Бусалов являлся главным инициатором выстраивания четкой и понятной финансово-экономической схемы расходов на медицину для руководства СССР, а также для центрального аппарата СНК СССР. При нем начались постоянные внезапные проверки медицинских частей санаториев и домов отдыха на предмет расходования целевых бюджетных средств и закупка нового импортного оборудования для учреждений ЛСУК.

Автомобиль De Dion Bouton Landaulet пришелся по вкусу первым обитателям дома отдыха ВЦИК «Дюльбер»

Судьбу всех санаторно-курортных учреждений УД ЦК ВКП(б) и УД СНК/СМ СССР, А.А. Бусалов с июля 1938 года решал вместе с Я.Е. Чадаевым (руководитель Управления делами Совнаркома СССР) и Д.В. Крупиным (Управляющий делами ЦК ВКП(б). Этот триумвират фактически с июля 1938 до 22 июня 1941 года курировал абсолютно все вопросы санаторно-курортного обеспечения политбюро ЦК ВКП(б) и центрального аппарата СНК СССР. Между прочим, сам А.А. Бусалов никогда не стремился отдыхать вместе с политбюро ЦК ВКП(б) на дачах особого назначения в Мацесте и Абхазской АССР, а свой отпуск часто проводил в санаториях СНК «Сочи» и «Форос». Обращу внимание читателей на тот факт, что на декабрь 1938 года в Лечсанупре обслуживалось 24 300 человек из аппарата Верховного совета СССР и Совнаркома[78].

Особое значение в будущем отдыхе руководства страны отделом загородных владений ВЦИК придавалось парковому комплексу в имении «Дюльбер», существующему на данной территории еще с 1896 года и имеющему площадь 6,2 гектара. До марта 1922 года всем садово-парковым хозяйством «Дюльбера» заведовал назначенный еще П.Н. Романовым Ефим Иванович Лифляндцев, которого посчитали неблагонадежным и по решению К.С. Наджарова сменили на «проверенных товарищей».

С августа 1922 года по распоряжению Отдела загородных владений ВЦИК в «Дюльбере» была сформирована группа садовников в составе Л. Узаровича, А. Вавилина и Н. Жердева, которая приступила к восстановлению запущенного в годы Гражданской войны садово-паркового хозяйства.

Старшим садовником дома отдыха ВЦИК «Дюльбер» по личной протекции Н.А. Жиделева назначили Л. Узаровича, который проработал в этой должности до января 1929 года. В дальнейшем, с февраля 1929 года, главным садовником дома отдыха ЦИК «Дюльбер» стал А.И. Вавилин.

Александр Иванович Вавилин родился 28 сентября 1901 года в Петербурге. Азы и премудрости садоводства постигал у мужа подруги матери, который работал садовником в Стрельне (в настоящее время поселок в составе Петро-дворцового района Санкт-Петербурга, расположен на южном берегу Финского залива, на реках Стрелка и Кикенка), так называемой «путевой резиденции» его императорторского величества, а именно в Орловском парке. В 1916 году семья Вавилиных переехала в Ялту. 14-летним мальчиком Александр вместе с родным братом Захаром (1899 г. р.) проходил обучение садоводству у Леонида Узаровича, старшего садовника имения Харакс (в настоящее время мини-гостиница «Вилла Харакс» с парковой зоной на территории поселка Гаспра, Крым). Вместе с братьями Вавилиными там же обучался Н. Жердев, который также стал работать в доме отдыха ВЦИК «Дюльбер». Затем все они закончили двухгодичные курсы при Государственном Никитском ботаническом саде (находится в 10 км от Ялты). Весьма примечательно, что июле 1932 года, когда дом отдыха ЦИК «Дюльбер» сменил ведомство и перешел под «крышу» Управления делами СНК СССР, А.И. Вавилин остался работать при той же должности и благополучно пережил все репрессии. О результатах многолетней работы садовника А.И. Вавилина можно узнать из заметки в симферопольской газете «Красный Крым» от 17 апреля 1938 года, которая пишет: «В парке санатория «Красное знамя» (Мисхор) высажены 100 молодых пальм, 70 кипарисов, 350 лавров, по 30 штук каменных дубков и японской мушмулы, 100 туй. Много высажено цветов: 3000 черенков роз, 2000 гвоздики и около 10 тысяч других».

Забегая несколько вперед, скажу, что после освобождения Крыма А.И. Вавилин приступил к выполнению своих обязанностей в «Красном знамени» и занялся акклиматизацией новых растений и плодовых деревьев в санатории. Вот, например, заметка из газеты «Крымская правда» за апрель 1955 года: «В санатории «Красное знамя» ведутся большие работы по благоустройству и умножению зеленых богатств Приморского парка. Асфальтобетоном покрыта площадь в 3200 квадратных метров. Установлено 322 погонных метра каменных бордюров. Перекопан розарий, насчитывающий около 7 тысяч роз кустовых и штамбовых. Посажено еще 300 роз, 45 пальм и 48 кедров, сосен, кипарисов, магнолий, мушмулы. Разбиваются клумбы с весенними цветами. Садовнику А. Вавилину в организации и проведении всех работ в парке хорошо помогают комсомолки Оля Дема, Надя Близнюк и другие сотрудники здравницы. Созрел хороший урожай цитрусовых. Вот уже второй год, как более 150 мандариновых деревьев растут в открытом грунте. Зимой их приходится окучивать, в особо холодные дни производили окуривание. Сейчас парковые рабочие уже собирают мандарины. Через некоторое время поспеют и крупные, величиной с небольшую дыню, плоды грейпфрутов…»

Александр Иванович Вавилин прожил 84 года и скончался 31 октября 1985 года. Похоронен на ялтинском кладбище на улице Блюхера.

Садовники Л. Узарович, А. Вавилин, Н. Жердев в парке санатория «Харакс». Фото 10 июля 1925 года

С осени 1922 по август 1926 года дом отдыха ВЦИК «Дюльбер» значился именно таким образом в документах АХО и секретариата Президиума ВЦИК, однако, по причине смены вывески и переименования главного руководящего органа в ХОЗУ ЦИК СССР, данное санаторно-курортное учреждение получило другое литерное обозначение.

С августа 1926 года дом отдыха ЦИК «Дюльбер» вошел в перечень главных объектов санаторно-курортного комплекса в Крыму, но тем не менее остался несколько в стороне от посещения его руководителями СССР, не считая В.В. Куйбышева. Секретарь Президиума ЦИК СССР А.С. Енукидзе вместе с главой ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомовым сделали «Дюльбер» фактически «ссылкой» для рядовых сотрудников центрального аппарата ЦИК и СНК, на жалобы которых можно было не обращать особого внимания. Тем не менее в «Дюльбере» с 1922 года изначально для высокопоставленных гостей из политбюро ЦК ВКП(б) были всегда готовы 10 двухкомнатных люксов на третьем этаже, которые никогда не заселялись даже в период высокого сезона, так как в любой момент ждали звонка из секретариата Президиума ЦИК СССР с уведомлением о приезде важных гостей.

С 1926 по май 1932 года дом отдыха ЦИК «Дюльбер» жил под постоянным ожиданием перехода в другое ведомство. Дело в том, что в недрах политбюро ЦК ВКП(б), Государственной плановой комиссии при СНК СССР и Наркомздрава СССР давно зрела уверенность, что главная курортная здравница СССР должна находиться на Черноморском побережье Кавказа, а не в Крыму. Как утверждают документы той эпохи – это было личное мнение И.В. Сталина и поддержавшего его В.М. Молотова и В.В. Куйбышева. Тратить значительные финансовые средства на капитальный ремонт здравниц любого типа в Крыму – номенклатурных или рядовых – СНК СССР не хотел и предлагал с начала 30-х годов строить принципиально новые санаторно-курортные комплексы, многоэтажные, рассчитанные на размещение единовременно 300–500 человек. В начале 1931 года Государственный институт проектирования городов разработал план реконструкции курорта Сочи, рассчитанный на 25 лет. В 1934 году курорт был объявлен ударной народной стройкой. Согласно постановлению ЦИК СССР «О планировке и реконструкции Сочи-Мацестинского курортного района» от 1936 года, объем капиталовложений в данное строительство составил 1 млрд 400 млн рублей[79].

По вышеназванным причинам финансирование расплодившихся домов отдыха ЦИК в Крыму должно было к началу 30-х годов сократиться до определенного минимума, а для решения вопроса отдыха и лечения расплодившейся новой советской бюрократии пришлось бы построить в Сочи новые санаторно-курортные комплексы повышенной вместимости. В дальнейшем, в самом начале 30-х годов, политбюро ЦК ВКП(б) и лично И.В. Сталин логично рассудили, что для руководства страны безопаснее и спокойнее отдыхать в специально построенных объектах, чрезвычайно тщательно скрытых в предгорье Черноморского побережья Кавказа и абсолютно неизвестных рядовым гражданам. А для аппарата СНК и ЦИК СССР с 1932 года в недрах Архитектурно-проектной мастерской ХОЗУ ЦИК СССР (входил в Отдел капитального строительства ХОЗУ ЦИК СССР) начали разрабатывать проекты санаториев, которые через два-три года стали известны в Сочи как стройки союзного значения.

Именно по этим причинам в апреле 1932 года глава ХОЗУ ЦИК СССР Н.И. Пахомов предложил А.С. Енукидзе снять с баланса «Дюльбер», понизить его статус и отдать в Управление делами СНК СССР. Возможно, что этот вопрос настолько давно назрел, что в июне 1932 года, на основании решения Президиума ЦИК СССР дом отдыха ЦИК «Дюль-бер» после аудита и инвентаризации перешел на баланс Управления делами СНК СССР. С августа 1932 года у объекта появилось новое название – санаторий УД СНК «Красное знамя». С августа 1932 года по март 1937 года санаторий УД СНК «Красное знамя» принимал всех страждующих отдыхать в Крыму по линии Совнаркома, причем ежегодно увеличивалось количество региональных сотрудников аппарата из союзных республик. По этой причине в декабре 1936 года глава Управления делами СНК СССР И.И. Мирошников обратился с информационным письмом к председателю СНК СССР В.М. Молотову с разрешением выделить средства на строительство «…второго корпуса санатория УД СНК «Красное знамя», из-за сложившейся крайне сложной обстановки с размещением семейных сотрудников аппарата Совнаркома союзных республик…».

Второй и третий этажи бывшего дома отдыха ВЦИК «Дюльбер», предназначенные для пребывания в них советской номенклатуры

По предложению УД СНК Крымской АССР, согласованному с И.И. Мирошниковым, проект второго корпуса санатория «Красное знамя» предложили выполнить главному архитектору Симферополя и руководителю архитектурной мастерской Крымского филиала Гипрогора Борису Ивановичу Белозерскому. Проект Б.И. Белозерского неоднократно согласовывался с ХОЗУ СНК СССР, а именно с его Архитектурно-проектной мастерской, в которой были обязаны в последующем хранить архитектурно-строительную документацию под грифом «секретно». Строительство нового корпуса, спроектированного тоже, как и «Дюльбер», в так называемом мавританском стиле, началось в апреле 1937 года, и через почти год, в октябре 1938 года, объект был сдан приемной комиссии из УД СНК СССР и председателю СНК Крымской АССР М.И. Ибраимову, которые признали его «…пригодным к эскплуатации…», хотя ряд отделочных работ продолжался еще до февраля 1939 года. Возводила новый корпус сводная бригада из отдела капитального строительства ХОЗУ СНУ СССР и хозотдела УД СНК Крымской АССР под руководством инженера В.М. Соляника. Над входом в новый корпус была путем отливки из гипса прикреплена надпись с цитатой из сталинской Конституции 1936 года: «Граждане СССР имеют право на отдых», стилизованная под арабскую вязь.

Замечу, что подразделение номенклатурных объектов, находящихся в нижней части Мисхора и получившее литерное название от ХОЗУ ЦИК СССР в июле 1926 года «Группа дач «Нижний Мисхор», с течением времени получила особый статус и предназначение (до 1991 года на этом месте находился санаторий Управделами ЦК КПСС «Морской прибой»). Так, например, здание нынешней 7-й дачи, бывшей дачи «Чайки», некогда принадлежало сестре А.П. Чехова Марии Павловне. По данным ЦА ФСБ РФ, «Группа дач «Нижний Мисхор» с ноября 1922 по 22 июня 1941 года использовалась вместе с домом отдыха ВЦИК «Дюльбер» для подготовки к длительному оседанию в странах Европы нелегалов из ИНО ОГПУ / 7-го отдела ГУГБ НКВД СССР, которые под вымышленными именами и под легендой «сотрудников из Коминтерна» месяцами жили на данных объектах. Зачастую «Группа дач «Нижний Мисхор» и «Дюльбер» / «Красное знамя» вплоть до июля 1941 года служила штатным местом отдыха для сотрудников-нелегалов Разведупра ГШ РККА и 1-го управления НКГБ СССР, которые вернулись из длительной командировки и перед очередной заброской за кордон набирались сил.

Зачастую рядового читателя интересует: чем же занимались на отдыхе номенклатурные особы в своих закрытых для постороннего люда элитных здравницах? Не буду оригинальным, если отвечу так – даже государственным мужам ничто человеческое не чуждо. В домах отдыха ЦИК «Дюльбер», «Суук-Су» и «Мухалатка» любимым развлечением мужчин были охота и городки. По понятным причинам члены и кандидаты в члены политбюро ЦК ВКП(б) ходили по ущельям ЮБК с ружьишком под бдительным присмотром сотрудников из оперода ОГПУ / НКВД СССР, местного Ялтинского РО ОГПУ / НКВД и выделяемого Управлением погранохраны кавалерийского дивизиона эскадронного состава. Те же аппаратчики ЦИК и СНК СССР, находящиеся на отдыхе, не имевшие склонности лазить по горам и ночевать в палатках, тихо вели шахматные бои под тенью кипарисов и сосен, мирно беседуя о заговорах мировой буржуазии с коллегами по главкам и отделам.

Особое место конечно же принадлежало на отдыхе в «Дюльбере», «Суук-Су» и «Мухалатке» членам семей руководителей партии и правительства, а именно их женам. Для них, обожающих экскурсии, с 1923 года АХО ВЦИК были закуплены восьми-десятиместные автобусы-кабриолеты Renault Estate, которые стали штатными автомобилями всех домов отдыха ВЦИК по всему СССР и стали активно использоваться для экскурсий и просто поездок за территорию номенклатурного объекта. С конца 1924 и начала 1925 года в санатории и дома отдыха ВЦИК и СНК стали поступать десятиместные автобусы-кабриолеты, так называемые Torpedo или Charabanc отечественного производства АМО Ф-15 конструкции И.Ф. Германа, в люксовом исполнении с кожаным салоном красного цвета. Однако эти автомобили из-за низких ходовых характеристик стали заменять в конце 20-х годов на американские автобусы-кабриолеты White Model 15/45 Tour Bus, которые, по моим сведениям, находились не только в гаражах «Мухалатки», «Дюльбера» и «Суук-Су», но и были прикреплены к гостинице ЦИК «Ореанда» в Ялте. По инструкции оперода ОГПУ/НКВД, при выезде экскурсии с территории дома отдыха ЦИК, в ней в качестве сопровождающего должен был находиться один штатный сотрудник охраны объекта, а маршрут поездки предварительно согласовывался с местным отделом ОГПУ/НКВД.

В «Дюльбере»/«Красном знамени», благодаря близкому расположению к морю (до кромки Черного моря 80 метров) с весны 1923 года сотрудниками дома отдыха ВЦИК был устроен свой закрытый пляж. Представлял он собой 120-метровый участок морского побережья, отгороженный от взора любопытных двухметровым сплошным дощатым забором, за которым находились купальные павильоны, солярии и будка сотрудника охраны, с 1926 года превращенная в караульную вышку. К пляжу примыкал двухуровневый пирс, оставшийся еще со времен П.Н. Романова и фактически являющийся маленьким кафе, где по вечерам номенклатурные особы с наслаждением гоняли чаи из самовара и громко пели песни революционной поры.

Наступило 22 июня 1941 года. По приказу из Управления делами СНК СССР, все ведомственные санаторно-курортные учреждения Крыма с 25 июня 1941 года были обязаны отправить отдыхающихчиновников и их семьи по местам их постоянного жительства, для чего оформлялись особые литерные проездные документы на железнодорожный транспорт. Уже к началу июля 1941 года в санаториях УД СНК «Форос», «Красное знамя», Доме отдыха УД СНК «Мухалатка» отдыхающих не осталось, а персонал объектов обязан был находиться на месте «…вплоть до особого распоряжения…».

«Особое распоряжение» от УД СНК СССР для санатория «Красное знамя» наступило в конце августа, когда почти каждую проселочную дорогу в Крыму бомбила немецкая авиация и железнодорожный транспорт фактически стал опасным для передвижения. Служебный персонал «Красного знамени» по плану эвакуации должен был поехать в г. Куйбышев при помощи железнодорожного транспорта. Однако, судя по имеющимся сохранившимся документам, практически весь состав ведомственных здравниц Совнаркома покидал Крым на судах, отправляемых из Ялты по морю до Новороссийска. Можно сейчас с большой долей уверенности заявлять, что к 1 сентября 1941 года в санатории УД СНК «Красное знамя» никого не было, кроме 2–3 человек сотрудников охраны. Замечу, что эвакуации ценных предметов интерьера из ведомственных санаториев и домов отдыха УД СНК СССР, находящихся в Крымской АССР, не проводилось. Однако существовал приказ наркома НКГБ СССР В.Н. Меркулова от июля 1941 года, по которому подлежали эвакуации все архивы учреждений, охраняемых 6-м управлением, и вывоз их на территорию, не занятую противником. По этой причине единственное, что вывозили под страхом расстрела сотрудники 6-го отдела УНКГБ Крымской АССР в августе 1941 года из ведомственных учреждений санаторно-курортного типа, подлежащих охране, – это внутренняя служебная документация (учетные карточки на отдыхающих, переписка с УД СНК и т. д.) и совсекретный архив завербованных госбезопасностью сотрудников данных объектов, которые были обязаны вести скрытое наблюдение за пребывающими на отдыхе аппаратчиками из ЦИК (Верховного Совета СССР) и СНК. В каждом санатории и доме отдыха ЦИК и СНК с июня 1923 до июня 1941 года в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа существовало подразделение из 2–3 штатных сотрудников (сейчас их называют «прикомандированные») ОГПУ/ НКВД/НКГБ, которые вербовали среди персонала сексотов и отслеживали благонадежность аппаратчиков из ЦИК и СНК СССР при помощи методов скрытого контроля. Например, в обязанности главы резидентуры ОГПУ/НКВД каждого дома отдыха ЦИК входил периодический просмотр… бумажного мусора (в нем могли быть черновики писем, расписки, донесения, фрагменты разорванных документов и т. д.), выкидываемого из помещений здания уборщицами. Уверяю читателя, что это не моя шутка, а один из многочисленных методов агентурной работы, при котором проверяется морально-психологическое состояние находящихся на отдыхе сотрудников центрального аппарата правительственных учреждений. Также «прикомандированный» сотрудник госбезопасности внимательно отслеживал контакты служебного персонала дома отдыха ЦИК, их переписку и телефонные разговоры. У каждого начальника подразделения госбезопасности в доме отдыха ЦИК имелось не менее 3–4 внештатных сексотов, которые регулярно приходили в кабинет, допустим, с надписью «Начфинотдела» и обстоятельно «стучали».

Однако вернемся к обстановке, сложившейся в ноябре 1941 года на Крымском полуострове. Уже многократно цитированный мной директор Алупкинского музея С. Щеколдин вспоминал: «Двое суток – 4 и 5 ноября – безвластие. Граждане громили магазины, базы, аптеку, дома отдыха и санатории; разносили по домам кровати, матрацы, все, что попадало под руку. В Мисхоре горел санаторий Совнаркома «Дюльбер», в Ялте – дворец эмира Бухарского, в Ливадии – Малый дворец Романовых…»

Действительно, С. Щеколдин не соврал, правда, из-за излишнего чувства патриотизма и политкорректности не сказал про то, что санаторий Совнаркома «Дюльбер» не просто сам по себе горел, а его подожгли сотрудники НКВД Крымской АССР по приказу руководства. Кто же поджег дворец П.Н. Романова «Дюльбер»? Если быть оптимистом, то можно сказать, что в архивах ФСБ РФ, РГВА и РГАСПИ[80] остались письменные свидетельства об этом, не побоюсь этого слова, преступлении. А вот если быть пессимистом, то эти документы никогда не опубликуют и возможно, что данный приказ об уничтожении «Дюльбера» отдавался устно, по телефону или по аппарату Бодо телефонограммой в отдел ВЧ-связи при УНКВД Крымской АССР в Симферополе в конце октября 1941 года.

Как свидетельствуют факты, дворец «Дюльбер», то есть 1-й корпус санатория УД СНК «Красное знамя», подожгли с 4 по 5 ноября 1941 года. А вот подожгли ли 2-й корпус, построенный в 1938 году по проекту Б.И. Белозерского в верхней части паркового комплекса? По косвенным архивным данным, именно 2-й корпус санатория УД СНК «Красное знамя» не успели поджечь перед приходом немецко-румынских войск. Получается, что 11-я армия вермахта Э. фон Манштейна все же заняла помещения 2-го корпуса санатория «Красное знамя»? На этот вопрос, увы, сейчас невозможно ответить. Судя по отрывочным архивным данным послевоенного периода, с мая 1946 года ХОЗУ Совмина СССР начало восстанавливать именно корпус № 2, построенный по проекту архитектора Б.И. Белозерского, а не дворец «Дюльбер», который представлял собой полностью сгоревший остов когда-то жилого здания. Безусловно, стоит рассказать читателю, как именно поджигали или могли поджечь дворец П.Н. Романова «Дюльбер». Учитывая тот факт, что подобные «деликатные» операции во время ВОВ доверяли только спецгруппам НКВД СССР, то в ситуации с санаторием УД СНК «Красное знамя» в начале ноября 1941 года можно утверждать об участии в данной акции уничтожения органов госбезопасности Крымской АССР, 3-го отдела НКО Отдельной Приморской армии и Управления погранохраны (УПВ НКВД) Крымского округа. Поджигать здание, причем трехэтажное, не всегда так просто, как думают дилетанты. Поджечь «Дюльбер» можно было из штатного армейского огнемета РОКС-1, для чего предварительно выбить стекла в окнах, раскрыть двери и создать тягу в здании. Накануне ВОВ подразделения ранцевых огнеметов РОКС-1 организационно входили в состав химроты стрелкового полка РККА. Емкости огнемета хватало на 6–8 коротких выстрелов на дальность до 45 метров, а состав огнесмеси представлял собой загущенную многокомпонентную смесь из автобензина и солей металлов – порошков магния, алюминия (в настоящее время эту смесь называют «напалм»). Температура горения данной огнесмеси была 900– 1110 градусов. Для полной гарантии уничтожения здания исполнители акции предварительно могли часть внутренних помещений дворца «Дюльбер» полить незажженной огнесмесью, а затем через выбитые окна поджечь здание выстрелами из РОКС-1. Вполне допускаю, что дворец «Дюльбер» в ноябре 1941 года сотрудники НКВД примитивно забросали бутылками с зажигательной смесью КС (или БГС), дождались, когда здание начнет активно гореть, и уехали по дороге в Севастополь.

Штатный ранцевый огнемет РОКС-1 мог применяться в том числе и для поджога зданий при отступлении

Тут я хочу подчеркнуть еше раз, что подожгли дворец «Дюльбер» лишь по одной причине – у исполнителей акции уничтожения просто хронически не хватало времени на минирование и подрыв здания, а иначе от творения Н.П. Краснова даже фундамента не осталось бы. Вполне допускаю, что исполнители и организаторы акции поджога дворца «Дюльбер» преследовали одну цель – полное разрушение инфраструктуры на ЮБК перед оккупацией и создание выжженной пустыни для собирающего зимовать гарнизонами врага. Сейчас неизвестно, плакали ли горючими слезами солдаты и офицеры вермахта, когда узнали о сгоревшем здании санатория УД СНК «Красное знамя», но, как свидетельствуют факты, от холода и голода в первую зиму 1941/42 года стали массово гибнуть крымские партизаны. Абсолютно никакого урона эта акция уничтожения дворца «Дюльбер» П.Н. Романова не нанесла 11-й армии вермахта в Крыму, а вот восстанавливать данное творение рук Н.П. Краснова после войны пришлось чрезвычайно долго. Тут я сделаю отступление и процитирую типичную фразу из российских СМИ и Интернета о поджоге дворца «Дюльбер» сотрудниками НКВД Крымской АССР: «…к сожалению, во время Великой Отечественной войны дворец Дюльбер был серьезно разрушен пожаром…» Тут, думаю, комментарии излишни.

Как свидетельствуют документальные источники Государственной архивной службы Республики Крым, первые восстановительные работы на территории бывшего довоенного санатория УД СНК «Красное знамя» начались в апреле 1946 года. Любопытно, что очень известное постановление СНК СССР от 31.10.1944 № 1531 «О восстановлении ведомственных санаториев и домов отдыха на курортах Крыма» в своем приложении не упоминает санаторий УД «Красное знамя», как будто его не надо капитально ремонтировать после поджога и трех лет оккупации. Возможно, что и бывший санаторий УД СНК «Красное знамя» просто сознательно «забыли» в ХОЗУ Совмина СССР, а управделами М.Т. Помазнев не мог, согласно утвержденному регламенту работы с предсовмина СССР И.В. Сталиным, проявить собственную инициативу и направить в его адрес информационное письмо о том, что сотрудникам центрального аппарата захотелось отдыхать в Крыму. Так или иначе, но с марта 1946 года, практически сразу после преобразования наркоматов в министерства, среди центральных ведомств началась активная свара по поводу дележа крымской санаторно-курортной собственности, где каждый не стеснялся ни в средствах, ни в методах захвата. По архивным данным РГАСПИ, бывший санаторий УД СНК «Красное знамя» после недогих проволочек с апреля 1946 года опять стал вотчиной Управления делами Совета министров Союза ССР, причем в ГА РФ, просматривая фонд Р5446, опись 38 «Секретные и совершенно секретные архивные дела Управления делами Совнаркома Союза ССР и ХОЗУ ЦИК Союза ССР (финансовая группа) за 1922–1935 гг…», сданные на вечное хранение в Главное Архивное управление МВД СССР и Фонд: Р-9542. Оп. 6. Ед. хр. 110, 1944–1988. Отдел капитального строительства ХОЗУ ЦИК/СНК СССР, я с огромным удивлением обнаружил полное отсутствие каких-либо документов до 1951 года об этом номенклатурном объекте. Вероятно, что в апреле 1946 года начались восстановительные работы по корпусу № 2 Б.И. Белозерского для пуска последнего в эксплуатацию.

Я думаю, что среди читателей данной книги найдутся опытные строители, которые согласятся со мной в оценке восстановления любого жилого объекта после пожара, при котором может пострадать не столько сам корпус здания, а его инфраструктура и внутренняя облицовка (электропроводка, водопроводные и канализационные трубы, воздуховоды, паркетные полы, двери, окна, радиаторы и т. д.). Для восстановления всей инфраструктуры в здании после сильного пожара сначала надо проверить его на ремонтопригодность и возможность дальнейшей эксплуатации, потом демонтировать трубы, проводку, радиаторы, насосы в подвале, качающие воду, разобрать остатки сгоревшей крыши и т. д. и т. п.

Часто с культурными объектами, имеющими большую историческую ценность, данная процедура тянется годами, а бюджет на их восстановление увеличивается в разы. Наиболее трудным для строителей оказалось восстановить первоначальный облик оригинального рисунка на фасаде здания и внутри помещений, который пострадал в результате пожара. Как утверждают современные специалисты по реставрации, идентичность восточного рисунка в виде лепнины из гипса полностью восстановить не удалось, что говорит о низком качестве реставрационных работ 1949–1954 годов.

По моим личным данным, санаторий УД СМ СССР «Красное знамя», в виде корпуса № 2, начал работать с мая 1949 года. Именно с этого года начались восстановительные работы по корпусу № 1 – дворцу «Дюльбер», которые продолжались до августа 1954 года.

Как мы видим, санаторий «Красное знамя» уже существует и работает, правда, не совсем так хорошо, как хотелось бы отдыхающим. Обращу внимание читателей на тот факт, что 15 августа 1948 года постановлением Совета министров СССР были назначены уполномоченные Совета министров СССР по курортам Сочи – Мацеста, Крыма и Минераловодской группы. На них возлагался контроль за строительством и реконструкцией курортов, за благоустройством санаториев и домов отдыха, за охраной и правильной эксплуатацией садово-паркового и лесного хозяйства, за медико-санитарным обслуживанием отдыхающих, за изысканиями в области курортологии. Для этой цели были созданы аппараты уполномоченных, состоящие из отделов и групп. Постановлением Совета министров СССР от 31 марта 1953 года должности уполномоченных были упразднены.

Уполномоченным по курортам Крыма с 12 августа 1948 по 14 мая 1953 года стал полковник МГБ СССР, бывший начальник Управления МГБ по Псковской области Александр Петрович Михайлов. А.П. Михайлов был неординарной личностью во всех отношениях, и по этой причине я коротко приведу ключевые факты из его жизни, которые его характеризуют как крепкого управленца. Он родился 11 февраля 1904 года в д. Колесница Смоленской области и после учебы в сельхозтехникуме поступил в Московский кооперативный институт, который закончил в 1925 году и в течение последующих двух лет работал экономистом в Центросоюзе РСФСР. С мая 1925 по июнь 1927 года А.П. Михайлов учился в Лениградском институте народного хозяйства имени Ф. Энгельса.

С 15 августа 1948 года Михайлов отвечал за состояние не только всех курортных объектов Крыма, но и ведомственных санаториев Управления делами СМ СССР, а также хозяйственное обеспечение госдач 8-й комендатуры ГУО МГБ СССР.

В конце декабря 1951 года А.П. Михайлов оказался втянут в некие разборки в санатории «Красное знамя», будучи лицом, несущим ответственность за состояние этого номенклатурного объекта Управления делами Совета министров СССР. Данный факт свидетельствует, что санаторий «Красное знамя» в тот момент уже полноценно работал как курортное учреждение, несмотря на то что корпус № 1 – бывший дворец «Дюльбер» находился в состоянии вялотекущего ремонта.

Весьма интересным потверждением работы санатория «Красное знамя» служит заметка из газеты «Крымская правда» за март 1948 года, вот что она пишет: «Первый день «Недели сада» прошел в Кореизе с большим подъемом. 120 ям вырыли сотрудники санатория «Красное знамя» для посадки саженцев лимонов, мандаринов, эвкалиптов, грецкого ореха и фундука. По годовому плану посадок на землях санаториев ЮБК на 1948—49 годы санаторию «Красное знамя» предписывается посадить 250 лимонов, 150 мандаринов, 250 эвкалиптов, по 50 саженцев инжира и хурмы…»

Парк санатория «Дюльбер». Фонтан «Лебедь». Открытка. Конец1920-х годов

Послевоенная история бывшего дома отдыха ВЦИК «Дюльбер» тем не менее выглядит более скучной и менее насыщенной событиями, чем в 20-30-х годах прошлого века. Почему? В июне 1947 года в результате реорганизации Управление специальными объектами НКВД СССР в Крыму была создана 8-я комендатура Главного управления охраны МГБ СССР, для охраны и обслуживания членов и кандидатов в члены политбюро ЦК ВКП(б), а также лично председателя Совета министров СССР И.В. Сталина. В состав комендатуры входило 5 государственных дач:

№ 1 – Ливадийский дворец;

№ 2 – Воронцовский дворец;

№ 3 – госдача «Сосновка» (образована в 1948 году);

№ 4 – Юсуповский дворец;

№ 5 – дом отдыха «Маевка»;

спецсовхоз ХОЗУ МГБ «Мухалатка», на базе которого занимались выращиванием овощей и фруктов для госдач.

Санаторий «Красное знамя» не вошел в этот перечень по причине того, что все вышеназванные объекты были созданы по инициативе главы ГУО МГБ СССР Н.С. Власика и с личного разрешения предсовмина И.В. Сталина.

По сути, бывший дом отдыха ВЦИК «Дюльбер» с 1948 по август 1954 года превратился в типичное санаторно-курортное учреждение закрытого типа для сотрудников центрального аппарата Совмина СССР, а также членов их семей. Больше на данный объект не приезжали для отдыха персоны, занимающие в СССР руководящие посты в правительстве страны, так как для них были построены с 1954 года новые госдачи в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа. Более того, перед войной, а также после ВОВ в Подмосковье, Крыму и на Черноморском побережье Кавказа началось массовое санкционированное строительство государственных дач для деятелей науки и искусства, руководства НКО, НКВД, НКИД и многочисленных наркоматов и ведомств, которые давались временно в личное пользование, пока номенклатурная персона занимала высокую должность. В дальнейшем служебное загородное жилье отбиралось, и пенсионер союзного значения в лучшем случае мог надеяться на другую госдачу – менее престижную, в худшем строил свою, на собственные сбережения. 9 ноября 1933 года председатель ЦИК М.И. Калинин вместе с предсовнаркома В.М. Молотовым подписали постановление ЦИК и СНК СССР «О постройке дач в районе Сочи – Мацеста», в котором говорилось: «…Признать необходимым постройку в течение ближайших 3–4 лет в районе Сочи – Мацеста 40–50 отдельных домов-дач в 3–4 комнаты каждая со всеми удобствами для отдыха семейных ответственных работников. В 1933—34 гг. осуществить постройку не менее 10 дач…»

Возведение новых зданий, с непосредственным участием отдела капитального строительства ХОЗУ ЦИК СССР, развернулось полным ходом, тем более что постановление было одобрено И.В. Сталиным и всеми членами политбюро ЦК ВКП(б). Секретариат Президиума ЦИК СССР во главе с А.С. Енукидзе утвердил список, в который входило 18 объектов, расположенных в Хостинском районе города Сочи общей стоимостью более 34 млн рублей. Несмотря на данное постановление ЦИК и СНК СССР, фактически основанное на личном распоряжении И.В. Сталина, аппетиты у номенклатуры росли, причем в неприличных масштабах. В специальном совместном постановлении СНК и ЦК ВКП(б) от 3 февраля 1938 года «О дачах ответственных работников» подводился итог аудита и инвентаризации ХОЗУ Управлением делами СНК СССР дач сотрудников центрального аппарата, которые впоследствии были репрессированы:

«…Ввиду того, во-первых, что ряд арестованных заговорщиков (Рудзутак, Розенгольц, Антипов, Межлаук, Карахан, Ягода и др.) понастроили себе грандиозные дачи-дворцы в 15–20 и больше комнат, где они роскошествовали и транжирили народные деньги, демонстрируя этим свое полное бытовое разложение и перерождение, и ввиду того, во-вторых, что желание иметь такие дачи-дворцы все еще живет и даже развивается в некоторых кругах руководящих советских работников, СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют:

1. Установить максимальный размер дач для руководящих советских работников в 7–8 комнат среднего размера для семейных и в 4–5 комнат для несемейных.

2. Дачи, превышающие норму в 7–8 комнат, передать в распоряжение Совнаркома СССР для использования в качестве домов отдыха руководящих работников»[81].

Тут стоит обратить внимание на тот факт, что с середины 30-х годов при санаториях ЦИК «Сочи», «Гагра-2», «Новая Мацеста», «Бочаров Ручей» были построены небольшие двухэтажные особняки (в ряде случаев это были здания дореволюционной постройки), которые отдавались во временное пользование руководителям наркоматов. По этой причине высшее должностное лицо из правительства могло вообще не пересекаться с остальными отдыхающими санатория Управления делами СНК/СМ СССР, а тихо и мирно проводило отпуск в особняке, расположенном за оградой ведомственного курортного учреждения и под охраной сотрудников НКВД/МГБ. Обращу внимание читателей, что часто служебные дачи передавались деятелям науки и искусства, а также видным партийным и государственным деятелям лично И.В. Сталиным в виде поощрения, награды за определенные заслуги. Лицо, занимающее эту служебную дачу, могло вообще не нуждаться в поездках в Крым, по причине исключительно комфортных условий проживания за государственный счет в природоохранной зоне Подмосковья. На полуострове с июня 1932 года был с помпой открыт дом отдыха Управления делами СНК Крымской АСССР «Кичкинэ» (дом отдыха Совнаркома Крыма «Кичкинэ»), который был предназначен исключительно для отдыха партийно-государственной верхушки этой автономной республики. По этим и по ряду других косвенных причин статус бывшей правительственной резиденции «Дюльбер» с конца 40-х годов прошлого века был целенаправленно понижен Управлением делами ЦК ВКП(б) до уровня санаторно-курортного учреждения, где имеют право отдыхать рядовые сотрудники Совета министров СССР, но не более. С августа 1954 года санаторий «Красное знамя» был включен в Крымскую группу санаториев и домов отдыха УД ЦК КПСС, и корпус № 1 (бывший «Дюльбер») после завершившегося капитального ремонта стали посещать министры и их заместители центральных и союзных министерств. До августа 1992 года данный объект находился в собственности Управления делами Совета министров СССР.

Глава 7

Вотчина Совнаркома в Крыму – санаторий Управделами СНК «Форос»

19 августа 1991 года в СССР произошел путч – попытка государственного переворота. Все население страны затаив дыхание слушало о заточении президента М.С. Горбачева на госдаче «Заря» в Форосе. Основная масса жителей СССР плохо себе представляла местонахождение загадочного Фороса, тем паче объекта «Заря», расположенного на территории санатория Управления делами ЦК КПСС «Форос» и ставшего культовым объектом для партийных функционеров с начала 30-х годов. Вот что по этому случаю вспоминал начальник Крымской комендатуры госдач УД ЦК КПСС генерал-майор Службы охраны КГБ СССР Л. Толстой: «Накануне августовского путча ничто не предвещало такого развития ситуации. Михаил Горбачев, как обычно, приехал на свою дачу «Заря» в Форосе в конце июля, с женой, дочерью и зятем. Мы его встретили, разместили, он отдыхал, работал, лечился, гулял в горах, катался на катере в море. К 20 августа он должен был вылететь на подписание нового Союзного договора. Всегда перед отлетом президента (а прежде генеральных секретарей ЦК КПСС) на аэродром Бельбек под Севастополем за главой государства прибывал самолет».

Как мы видим, самая южная оконечность Крымского полуострова на протяжении почти 60 лет исправно служила элитной санаторно-курортной точкой, где поправляли свое здоровье партийно-государственные деятели СССР. Несмотря на этот широкоизвестный факт, информации и официально написанной истории санатория УД ЦК ВКП(б)/ КПСС не существует. Тем не менее в настоящее время существуют отдельные воспоминания бывших сотрудников ЦИК и СНК СССР, отдыхавших на этом закрытом объекте, а также членов их семей, которые уже можно считать настоящими историческими документами, правда с небольшой оговоркой. Персоны, проводившие отпуск в санатории УД СНК «Форос», совсем не знали многих архивных данных по финансово-экономической деятельности этого объекта и свои воспоминания основывали лишь на своих впечатлениях об отдыхе и встречах с партийно-государственной верхушкой СССР. К счастью, в этой главе я смог, опираясь на отдельные архивные документы ЦА ФСБ, РГАСПИ (фонд 19, опись 4 – Документы Управления делами СНК и СТО РСФСР/СССР 1919–1932 гг., ед. хр. 358 и фонд 17, опись 129, «Управление делами ЦК ВКП(б) 1939–1948 гг…», ед. хр. 90), ГА РФ и Центрального государственного архива Крымского федерального округа составить более или менее реальную хронологию событий, связанную с историческим прошлым санатория «Форос».

Для начала давайте разберемся, где на карте Крымского федерального округа находится санаторий «Форос» и какое он имеет отношение к поселку с таким же названием. Форос в настоящее время – это поселок городского типа на Южном берегу Крыма. Расположен в западной части Южного берега Крыма, в 35 км от Ялты, в 3 км от мыса Сарыч, у подножия Ай-Петринской горной гряды.

Форос – это самая южная точка Крыма, имеющая особый микроклимат и эндемичные виды понтийской флоры и фауны. Поселок Форос территориально входит в городской округ Ялта (Ялтинский горсовет), как центр бывшего Форосского поссовета. Рельеф в пределах этого микрорегиона изменяется от равнинного на северо-западе до низменного в центральной части и на юго-востоке. Колебание относительных высот в пределах района достигает 1000 м. Климат в Форосе субтропический средиземноморский, с теплой зимой и длительным, влажным, но не очень жарким летом. Форос является самым солнечным местом Южного берега, но дневная жара смягчается бризами. Преимущество Фороса по сравнению с другими курортами ЮБК – это малое количество осадков и невысокая влажность воздуха, что в сочетании с бризами делает климат Фороса исключительно комфортным для отдыха больных легочными заболеваниями.

История поселка Форос в составе Российской империи начинается с конца XVIII века. После присоединения Крыма к России 8 февраля 1784 года деревня Форос (в последний период Крымского ханства Форос входил в Мангупский кадылык Бахчисарайского каймаканства) была приписана к Симферопольскому уезду Таврической губернии. В 1860-х годах, после земской реформы Александра II, деревня осталась в составе преобразованной Байдарской волости. Согласно «Списку населенных мест Таврической губернии по сведениям 1864 г…», составленному по результатам VIII ревизии 1864 года, Форос – две владельческие русские экономии с тремя дворами, восемью жителями и кордоном пограничной стражи при безъименных источниках. На трехверстовой карте 1865–1876 годов на месте деревни обозначена дача княжны Голицыной Форос, и на верстовой карте 1889–1890 годов также обозначена усадьба Форос купца 1-й гильдии А.Г. Кузнецова. В «Статистическом справочнике Таврической губернии. Ч. II. Статистический очерк, выпуск восьмой. Ялтинский уезд, 1915 г…» в Байдарской волости Ялтинского уезда значится приписанное к деревне Скеле имение Г.К. Ушкова Форос.

После установления в Крыму советской власти по постановлению Крымревкома от 8 января 1921 года была упразднена волостная система, и селение Форос подчинили Ялтинскому району Ялтинского уезда. В 1922 году уезды получили название округов. Согласно «Списку населенных пунктов Крымской АССР по Всесоюзной переписи 17 декабря 1926 г…», хутор Форос и санаторий ЦК профсоюза текстильщиков «Форос» территориально входили в состав Мухалатского сельсовета Ялтинского района. Только в 1962 году Форосу присвоен статус поселка городского типа. Теперь я хочу коснуться немного истории заселения Фороса и превращения его в одно из мест отдыха дореволюционной буржуазии и деятелей культуры.

На снимке второй этаж особняка А.Г. Кузнецова с панно Ю.Ю. Клевера

Необходимо подчеркнуть, что территория поселения Форос и перевал Байдарские Ворота после присоединения Крыма к России в 1784 году принадлежали светлейшему князю Г.А. Потемкину. Позднее владельцем поселения Форос был двоюродный брат М.С. Воронцова, Кирилл Александрович Нарышкин, обер-гофмаршал двора Николая I, член Государственного совета, родной брат Елены Александровны, супруги князя Аркадия Александровича Суворова-Рымникского.

В 1814 году небольшое имение под названием Тессели рядом с Форосом было выделено ветерану Отечественной войны 1812 года, герою Бородинского сражения, прославленному генералу Н.Н. Раевскому-старшему.

В дальнейшем земли в размере 17 десятин и занятые под виноградник, находящиеся рядом с поселением Форос, у К.А. Нарышкина выкупил герой нашего повествования купец 1-й гильдии А.Г. Кузнецов. Это была его не последняя покупка на самой южной точке Крымского полуострова. В 1887 году он (по другим данным, в 1880 году) на аукционных торгах в Москве выкупил еще часть земель лесопарковой зоны в размере 276 десятин для обустройства будущего поместья. Из них 17 десятин были заняты под виноградник, а остальные 259 десятин занимала лесопарковая зона. С востока участок А.Г. Кузнецова граничил с имением Абильбах Н.Я. Данилевского[82], а с запада с усадьбой Тессели М.М. Плаутиной (дочь М.Н. Раевского) и имением Комперия Н.К. Прикот (урожденная Компер).

Свое внушительное по тем временам состояние А.Г. Кузнецов унаследовал от деда по материнской линии купца Алексея Семеновича Губкина.

Дед «чайного короля» – А.С. Губкин жил в небольшом городке Кунгуре Пермской губернии, население которого в основном занималось кожевенным промыслом. В 1840 году, по причине неурожая и денежной реформы 1839 года (так называемая «денежная реформа Е.Ф. Канкрина 1839–1843 годов»), цены на мануфактурные изделия резко упали, а на чай резко подскочили. Этой тяжелой экономической ситуацией в стране и воспользовался молодой купец Алексей Губкин. Он выгодно обменял весь свой товар на китайский чай и с этого времени перешел на новый вид коммерции. Алексей отделился от братьев и завел собственное чайное дело. Так было положено начало одному из самых крупных чайных дел России, владельцем которого стал купец 1-й гильдии Алексей Семенович Губкин. В 1881 году, уже на седьмом десятке, он переехал из родного Кунгура в Москву. Среди памятных мест Москвы сохранился дом на Рождественском бульваре, в котором жил А.С. Губкин, а позже его внук А.Г. Кузнецов – будущий владелец имения Форос. Умер А.С. Губкин 27 ноября 1883 года и похоронен по его завещанию в Кунгуре в склепе при церкви Иоанна Предтечи.

Своим наследникам он оставил огромное дело и состояние, настоящий размер которого остался неизвестен. Но судить о размере капитала можно по следующим фактам: еще при жизни он подарил своей внучке, Марии Григорьевне Ушковой (урожденной Кузнецовой), имение Рождествено. Оно отличалось колоссальными размерами, в пределы поместья входили Жигулевские горы (недалеко от г. Самара), территория превосходила некоторые европейские княжества. Наследство Губкина поделили между собой внуки – Александр Григорьевич и Мария Григорьевна Кузнецовы. Чайное дело А.С. Губкина продолжил его внук А.Г. Кузнецов, учредив товарищество «Преемник Алексея Семеновича Губкина Александр Кузнецов и компания». Кроме чайного дела, А.Г. Кузнецов занимался молочными фермами, был у него и свой конный завод, известный далеко за пределами России.

Родился А.Г. Кузнецов в семье кунгурского купца 1-й гильдии Григория Кирилловича Кузнецова 11 декабря 1856 года. Учился в Петербургском коммерческом училище, однако полный курс не закончил. Более активной предпринимательской деятельности Александра Григорьевича Кузнецова мешало слабое здоровье, он болел туберкулезом легких, так называемым инфильтратным туберкулезом. В целях купирования заболевания А.Г. Кузнецов примерно каждые полгода проводил на Лазурном Берегу Франции, в курортных городках Ментоне и Ницце. По категорическому настоянию терапевта Н.Ф. Здекаурера (в дальнейшем стал лейб-медиком императора Александра II и профессором Медико-хирургической академии), А.Г. Кузнецов вынужден был временно отойти от дел и заняться лечением в особой климатической зоне Южного берега Крыма. Для этой цели он решил построить имение, скопированное с тех вилл, которые он посещал в Ницце и Ментоне, но с элементами русского и итальянского классицизма.

Стоит отметить, что Южный берег Крыма был тогда единственным местом в Российской империи, где красота дикой природы сочеталась с мягким климатом и теплым морем, что идеально соответствовало представлению правящей элиты о летнем отдыхе. По этой причине буржуазия, деятели культуры и отставные военные в 20-х годах XIX века стали приобретать участки в Крыму и строить усадьбы, дачи, дворцы. Немалую роль играл здесь граф М.С. Воронцов, владевший в Крыму громадными земельными угодьями. Одним из его шагов на пути застройки Южного берега было учреждение в 1828 году должности главного казенного архитектора Строительного комитета. На эту ответственную должность был назначен молодой архитектор из Швейцарии Карл Иоганн Эшлиман. Необходимо отметить, что К.И. Эшлиман в самом начале своей карьеры настоял на создании в строительном отделе города Ялты архива архитектурно-строительной документации, в котором хранились проекты зданий и их описание. Особое место в архиве занимало место парковых насаждений Южного берега Крыма, где подробно описывались виды высаженных деревьев, занимаемая ими площадь и владелец данного участка.

Особое место в истории искусственных зеленых насаждений Южного берега Крыма занимает многоуровневый парковый комплекс А.Г. Кузнецова в имении Форос. Первоначально на этом самом месте князь Г.А. Потемкин, в конце XVIII века, пытался разбить двухуровневый лесопарк, для чего были приезены из Италии саженцы лавра, кипариса, кедра и пиний. Со временем саженцы акклиматизировались, выросли, и на картах топографической службы Генштаба 1834 года на данном месте был обозначен лес.

В настоящее время площадь лесопарковой зоны занимает 70 га. А.Г. Кузнецов при осмотре владений тем не менее остался недоволен состоянием наследства Г.А. Потемкина и К.Н. Нарышкина, решив перед строительством дворца заняться перепланировкой зеленого ландшафта, сделав его двухуровневым, в котором нижняя и средняя части заняты культурными насаждениями (фруктовые деревья, кустарники и т. д.), а верхняя представляет собой типичную для Средиземноморья и Крыма лесопарковую зону. Для этой цели он пригласил из Германии молодого ландшафтного дизайнера Фрица Энке, а также Эдуарда Людвиговича Регеля, ботаника и ученого садовода. К тому времени Э.Л. Регель занимал должность ученого директора в Императорском ботаническом саду Санкт-Петербурга.

Э.Л. Регель стал автором новой концепции дворцово-паркового ландшафта имения А.Г. Кузнецова, а Ф. Энке его непосредственным техническим исполнителем. Любопытно, что данный дуэт проявил себя еще в обустройстве имения И.С. Храповицкого и лесопарка площадью 40 га в селе Муромцево Владимирской губернии[83]. По свидетельству современников, относящемуся к концу XIX века, после капитальных работ по благоустройству парка в имении А.Г. Кузнецова последнее представляло собой «настоящий парадиз, наполненный ароматом свежего крымского леса, состоящего из пихт, кедров, кипарисов и можжевельника». Вот что пишет газета «Русские ведомости» за июль 1896 года: «…в имении купца первой гильдии А.Г. Кузнецова, в тени пихт, кипарисов и сосен располагались площадки для спортивных игр. Изогнутые аллеи украшают великолепные статуи, а вдоль дорожек стояла модная садовая мебель – кресла и скамейки, приобретенные на венском заводе «Братья Тонет». Все предметы декора для усадебных интерьеров А.Г. Кузнецов заказывал исключительно у Поставщиков Двора Его Имераторского Величества. Мрамор для лестниц поставлял П.И. Губонин, мебель – знаменитый фабрикант Шмит. Статуи, оружие, фарфор и севрские вазы закупались у Ивана Эберта…»

По непонятным причинам историки не называют еще одну очень важную причину размещения имения А.Г. Кузнецова рядом с поселением Форос. Дело в том, что все места, где селится человек, находятся поблизости от источников пресной воды. И имение А.Г. Кузнецова также было размещено именно там, где было рекомендовано специалистами-гидрологами из Горного института Санкт-Петербурга, после проведения разведки на предмет обнаружения водоносных пластов в ближайшем предгорье. В верховьях оврага имения М.М. Плаутиной Тессели горными инженерами были обнаружены старые каптажи (источники водозабора), но на первых порах имение Форос пользовалось только водой от источника, находящегося недалеко от Байдарских Ворот. Особо стоит отметить проект особняка А.Г. Кузнецова и его строительство, начавшееся с апреля 1886 года (закладка фундамента, который простоял почти год, а затем с весны 1887 стали возводить стены) и окончившееся возведением корпуса здания в декабре 1889 года. Точных архивных данных об авторе проекта здания дворца А.Г. Кузнецова в настоящее время не существует, так как не сохранилась архитектурно-строительная документация с подписями непосредственных участников данных работ.

Однако авторский стиль, совокупность косвенных данных по времени начала строительных работ говорят о том, что автором проекта здания дворца А.Г. Кузнецова является архитектор Карл Иванович Эшлиман. К.И. Эшлиман родился 29 февраля 1808 г в Швейцарии, в г. Бургдорф. Окончил Парижскую академию художеств. На Южный берег Крыма приехал в июле 1828 года, сопровождая испанского графа Ошандо дель Бандо в имение А.С. Голицыной в п. Кореиз. В 1831 году генерал-губернатором Таврической губернии А.И. Казначеевым К.И. Эшлиман был назначен вторым (товарищем) архитектором Ялтинского уезда. Через три года, в 1834 году, он стал главным архитектором строительного отдела Ялтинского уезда Таврической губернии. Умер К.И. Эшлиман 4 апреля 1893 года. По специальному разрешению похоронен был возле церкви Иоанна Златоуста как ее строитель. Существует версия, что А.Г. Кузнецов, оформляя документы на собственность в архитектурно-градостроительном отделе в столице Таврической губернии г. Симферополе в декабре 1885 года, активно интересовался авторами проектов вилл и дворцов Южного берега Крыма. По рекомендательному письму А.Г. Кузнецов попал на прием к К.И. Эшлиману, который выразил согласие на разработку проекта здания с совмещением стилей русского и итальянского классицизма. По окончании архитектурно-проектных работ здания дворца А.Г. Кузнецов заплатил всю требуемую сумму К.И. Эшлиману, но остался эскизом объекта недоволен, что часто случается с заказчиками, не всегда компетентными в вопросе строительства. Дальнейшие работы по изменению проекта А.Г. Кузнецов доверил архитектору и инженеру-строителю Николаю Гергиевичу Тарасову, посчитав его более компетентным в вопросах возведения зданий в сейсмоопасной зоне ЮБК. Н.Г. Тарасов родился 11 апреля 1856 года в г. Кронштадте в семье инженера-кораблестроителя. Окончил в 1878 году Петербургский институт инженеров путей сообщения по специальности «строительство железнодорожных сооружений». В 1881 году Н.Г. Тарасов с родными братьями Александром и Василием организовали строительное бюро по выполнению казенных заказов по возведению железнодорожных сооружений.

Ко всему прочему, бюро начало выполнять заказы на проектирование и возведение вилл и особняков на ЮБК. Н.Г. Тарасов, будучи в первую очередь инженером-строителем, значительно переработал проект К.И. Эшлимана, в частности, упростил внешний вид здания, убрав вычурность архитектурных форм и превратив будущий дворец во вполне обычное, рядовое имение, каких тогда по России было не сосчитать. Из архитектурных «излишеств» К.И. Эшлимана, которые так и не удалил в своем варианте проекта Н.Г. Тарасов, остались большие чугунные вазы, стоящие на каменных перилах вокруг здания особняка и сохранившиеся до сей поры. Особое внимание, в отличие от К. Эшлимана, Н. Тарасов уделил рациональной компоновке и усилению конструкции здания[84], сделав его в проекте сейсмоустойчивым на скальном грунте Фороса, предвидя возможные землетрясения. С октября 1900 по июль 1912 года Н.Г. Тарасов выполнял обязанности главного архитектора г. Ялты. В октябре 1920 года Н.Г. Тарасов эмигрировал из Крыма с войсками барона П. Врангеля и переехал из Турции на постоянное местожительство в Лейпциг. Умер Н.Г. Тарасов в сентябре 1934 года. Любопытный факт: известный краевед Южного берега Крыма, и в частности Фороса, автор книг об истории этой местности П.П. Фирсов, ныне покойный (умер в январе 2013 года), приводит свою версию автора проекта особняка А.Г. Кузнецова, упоминая некоего «архитектора Биллинга». При этом П.П. Фирсов ссылается на книгу А.Н. Наумова «Из уцелевших воспоминаний 1868–1917 гг…» (в 2 книгах. Издание А.К. Наумовой и О.А. Кусевицкой. Нью-Йорк, 1954 год), который к февралю 1917 года являлся зятем очередного владельца имения Форос Г.К. Ушкова. Впрочем, сам П.П. Фирсов об этой книге говорит следующее: «…Эта книга существует только в электронном варианте – в виде фотографий страниц. Я не знаю ни одного человека, имеющего эту книгу. Более того, никто еще не отважился напечатать ее в «Ворде». Подержать эту книгу в руках – невозможно. Сколько ее экземпляров в мире – точно неизвестно. Никто уникальные дневники Наумова в России и Украине не издал. Это поражает!!! Почти тысяча страниц полезной, неизвестной, а иногда сенсационной информации!!! И все это недоступно нашему читателю. Давайте все вместе подумаем над тем, как донести воспоминания Наумова до всех, кому это интересно…» Подытоживая вышенаписанное, можно с уверенностью заявить, что подлинных архивных и литературных источников об авторе проекта особняка А.Г. Кузнецова «архитекторе Биллинге» не существует. Отмечу, что рядом со зданием особняка в апреле 1886 года стали возводиться дом управляющего и помещение для жилья служебного персонала, сохранившиеся до настоящего времени. В доме управляющего с февраля 1929 года была открыта комендатура санатория ЦИК «Форос».

Необходимо подчеркнуть, что полноценное освоение земель Фороса началось в начале 50-х годов XIX века после того, как Ялту и Севастополь соединила двухполосная дорога с укатанным мелкогравийным покрытием, построенная военными строителями, по которой свободно мог проехать гужевой и в дальнейшем автомобильный транспорт. В честь завершения строительства этой дороги на перевале сооружается портал – ворота, названные Байдарскими по названию долины с одноименным селом. Земли царских чиновников вблизи Фороса стали быстро раскупаться и застраиваться мелкой и крупной российской буржуазией. В 1874 году была закончена прокладка железной дороги Лозовая – Симферополь. Первый товарный поезд прибыл на станцию Симферополь 2 июня 1874 года. В следующем, 1875 году железнодорожная линия была доведена до Севастополя. В 1892 году была закончена работа по сооружению железнодорожной ветки от Джанкоя до Феодосии, а в 1900 г. введена была в эксплуатацию железнодорожная ветка Владиславовка – Керчь. Таким образом, основные города Крыма к началу XX столетия были связаны железнодорожным сообщением.

Несмотря на вышесказанное, любое строительство в предгорных участках Фороса в то время представляло собой чрезвычайно большую проблему по многим причинам, и одна из них – отсутствие поблизости стройматериалов для возведения здания. Для строительства стен и фундамента дворца в Форосе А.Г. Кузнецов использовал порт Севастополя, откуда из предместья г. Саки (Сакское месторождение пильных известняков) для возведения корпуса здания привозили на судах пиленый известняк. Точнее, сначала из Сакского карьера известняк доставляли на лошадях до порта Евпатория (примерно 18 км), а оттуда уже в Севастополь. Затем его перегружали на гужевые повозки и везли по дороге Севастополь – Ялта к месту строительства (около 38 км). Затраты по времени и по финансам выходили значительные. Примерно через 3 месяца после начала строительства на берегу был возведен 50-метровый грузовой пирс, на который стали швартоваться суда со строительными материалами, и надобность в перевозке лошадьми блоков из ракушечника полностью отпала. Также для облицовки внешнего корпуса здания был использован так называемый инкерманский камень (мшанковый известняк) из окрестностей Инкермана (правобережье реки Черная, Монастырская скала), легко поддающийся механической обработке и имеющий более пористую структуру, чем из Сакского месторождения. Тут стоит немного рассказать читателю о строительном материале, который нашел чрезвычайно широкое применение в Крыму, и в частности при возведении дворцов, вилл, особняков и санаторно-курортных учреждений. Данный строительный материал в Крыму исстари называли ракушечник (или еще ракушняк), и он относится к классу натуральных природных материалов. Состоит из целых или раздробленных раковин морских организмов, обладает низким объемным весом. По своему составу ракушняк имеет пористую микроструктуру, которая заполнена воздухом. Благодаря этой особенности у ракушняка уникальная тепло– и шумоизоляция, аналогичная туфу (легкая, сцементированная, пористая горная порода. Имея высокие декоративные свойства, представляет собой ценный отделочный строительный материал). Ракушечный камень применяется в строительстве стен домов, что значительно экономит средства на приобретение утеплителя, пожароустойчивых и шумоподавляющих материалов. Ракушняк по праву считается одним из самых экологически чистых строительных материалов. Необычный химический состав этого природного камня имеет благотворное влияние на организм человека. Ракушняк содержит в себе множество морских солей, которые выделяют в окружающую среду столь полезный для организма человека йод, что помогает избавиться от многих заболеваний дыхательных путей и сердца. Воздух в доме, построенном из ракушняка, летом прохладный, а зимой теплый.

При возведении двухэтажного дома, или просто особняка, А.Г. Кузнецова (по сути, данное здание сложно назвать дворцом, так как его архитектурные формы далеки от классических) использовались тоже два вида ракушечника, а при отделке фасада лицевая сторона здания покрывалась штукатуркой, смешанной с пигментом – железным суриком. Первоначальный цвет здания, возведенного в 1889 году, был светло-коричневый. Замечу, что здание имеет массивный цокольный этаж, задуманный как хозяйственное помещение для хранения продуктов и имеющее оптимальный микроклимат для хранения виноматериалов. Находится в настоящее время особняк А.Г. Кузнецова в 300 метрах от береговой кромки, рядом с многочисленными новыми санаторно-курортными объектами, возникшими как грибы после дождя на территории знаменитого мнгоуровнего парка. Тут необходимо отметить, что здание личного имения А.Г. Кузнецова создавалось одновременно с целым современным (для тех лет) комплексом объектов жизнеобеспечения, например: артезианской скважиной со сложной водопроводной системой, проложенной по всему дворцово-парковому комплексу, стационарной электростанцией с германским локомобилем Heinrich Lanz AG с приводом для мощного электрогенератора, просторной кухней с французскими ресторанными дровяными плитами фирмы PeninSular (в цокольном этаже) и даже телефонной станцией на 12 номеров от американской фирмы Bell Company. Обращу внимание читателей, что эти технические новшества, использованные в особняке А.Г. Кузнецова, были его личной инициативой, что говорит о высоком уровне культуры и интеллектуального развития этого человека. Особо можно отметить внутреннюю отделку помещений особняка, которые оформлены настенными панно, выполненными художником-пейзажистом Ю.Ю. Клевером. Всего в здании находится 15 картин Ю.Ю. Клевера, которые, как утверждают, первоначально были нарисованы на холсте, а потом наклеены на предварительно отгрунтованную стену. В целом если подойти пристрастно к владению А.Г. Кузнецова в Форосе, то можно обнаружить, что оно ничем выдающимся не отличается, кроме своего расположения. Подобных усадеб до 1917 года в Российской империи было великое множество, причем, учитывая, что все познается в сравнении, особняк А.Г. Кузнецова явно не тянет даже на первую сотню памятников архитектуры, которые поражают современников изяществом своих линий и внутренностью убранства.

Особняк А.Г. Кузнецова в настоящее время сохранил свой первоначальный вид, но цвет здания изменен. Фото 2012 года

Будучи заядлым любителем морских путешествий, А.Г. Кузнецов в начале 1891 года заказал на британской судостроительной верфи Scott Ship Bilding & Co (г. Гринок, Шотландия) парусную яхту океанского класса с паровым двигателем, названную впоследствии «Форос», которая занимала почетное второе место среди подобных судов в мире. Являясь почетным членом Севастопольского яхт-клуба, он всемерно способствовал развитию на юге России «столь желательного там мореходства». Роскошная отделка интерьеров розовым деревом и бронзой, украшение кают картинами лучших художников сочетались с максимально возможным комфортом. На яхте имелись такие технические новинки того времени, как: электрическое освещение, холодильная камера аммиачного типа для хранения продуктов, устройство для опреснения морской воды. Яхта была оснащена двумя трехдюймовыми орудиями, двумя пулеметами системы Максима и в случае необходимости в кратчайший срок могла превратиться в военное судно. В октябре 1920 года на этой яхте покинули имение в Форосе его последние владельцы. Заканчивая рассказ о персоне А.Г. Кузнецова, хочу коснуться личной жизни этого неординарного человека. А.Г. Кузнецов официально никогда не был женат, и у него не было детей. Есть воспоминания современников, что у него был дворецкий – грек Костас Бернадаки, а у него жена, Мария Павловна Бернадаки. Она была очень привлекательна, гораздо моложе своего мужа и везде сопровождала А.Г. Кузнецова, считаясь его протеже и тайной любовницей. Он брал ее в свои путешествия на яхте, представляя своим гостям как приближенную особу, фактически гражданскую жену. За год до смерти, в июне 1894 года, по возвращении из Ниццы, А.Г. Кузнецов предложил К. Бернадаки «…отдать ему жену за значительный денежный выкуп…», на что тот с удовольствием согласился. Однако его личное счастье не было долгим – он скончался 22 июля 1895 года от кровоизлияния в легочную ткань в своем имении Осташево под Москвой. Похоронен в фамильном склепе на кладбище Ново-Алексеевского женского монастыря в Москве (2-й Красносельский переулок, дом 3).

Особняк А.Г. Кузнецова. Вид сверху

После смерти А.Г. Кузнецова имение унаследовал его племянник Григорий Константинович Ушков, его мать Мария была родной сестрой «чайного короля» Российской империи и первой женой купца Константина Капитоновича Ушкова. Купеческий род Ушковых был известен в России химическими заводами, они также занимались благотворительностью. Г.К. Ушков продолжил благоустройство имения, однако его концепция дальнейшего существования особняка была совершенно иной, чем при прежнем владельце. А.Г. Кузнецов хотел жить в Форосе как в собственном имении и тратить на это колоссальные деньги, а Г.К. Ушков решил извлекать из попавшего ему в руки наследства большую прибыль, превратив его в источник дохода.

На начальном этапе Г.К. Ушков предполагал при помощи перепланировки здания превратить его в некий санаторно-курортный объект для российских нуворишей на ЮБК. Для этого он увеличил количество помещений на втором этаже за счет сокращения их площади и возведения между ними перегородок. При Ушкове стены особняка украсились богатой коллекцией картин К.Е. Маковского, Н.Е. Сверчкова, В.Д. Орловского, А.А. Риццони и др. Для развлечения будущих постояльцев были построены конюшня с ахалтекинскими рысками и ипподром с трибуной. Для скорейшего прибытия постояльцев Г.К. Ушков планировал создать акционерное общество по строительству железной дороги Севастополь – Ялта по проекту инженера-путейца Н.Г. Михайловского, однако чрезмерно большие затраты по прокладке ветки в предгорье разочаровали потенциальных спонсоров, и проект заглох на стадии развития.

Однако сам бывший особняк не мог принести той прибыли, на которую рассчитывал Г.К. Ушков по причине малой полезной площади в здании, которую могли бы занимать номера с постояльцами. В 1914 году Г.К. Ушков снова решает устроить в Форосе «город-сад», курорт с фешенебельными гостиницами, санаториями, казино и другими увеселительными учреждениями, для чего часть имения предполагалось «разбить на участки, которые будут продаваться частным лицам для застройки». Частично ему это удалось сделать за счет массированной рекламы в газетах, выходящих в Санкт-Петербурге и Москве. Однако начавшаяся Первая мировая война, и в частности боевые действия между Россией и Турцией (с 20 октября 1914 года), несколько охладили пыл наследника имения А.Г. Кузнецова. В Крыму постоянно ожидали десанта германо-турецких морских сил, и активность местных предпринимателей, а тем паче прибывающих на отдыхе толстосумов была на нуле. И Г.К. Ушков решил свою идею похоронить до окончания боевых действий, оставив особняк А.Г. Кузнецова в первоначальном виде.

Шедевр кухонного ресторанного оборудования конца XIX века плита французской фирмы PeninSolar. Такая же стояла на кухне в особнякеА.Г. Кузнецова

В июне – июле 1916 года в меблированных номерах особняка, сдававшегося внаем как частный пансион, отдыхали М. Горький и Ф.И. Шаляпин[85]. До февраля 1917 года имение Г.К. Ушкова переживало далеко не лучшие времена, по причине затянувшейся Первой мировой войны, и функционировало только как санаторно-курортный объект сезонного типа. В октябре 1920 года Г.К. Ушков эмигрировал в Константинополь, а через полгода в Афины. Умер бывший владелец имения Форос в 1929 году и был похоронен в Пирее, на Русском кладбище имени королевы Эллинов Ольги[86]. Могила Г.К. Ушкова не сохранилась.

После установления советской власти в Крыму в ноябре 1920 года постановлением Ялтинского уездного ревкома имение Форос было национализировано и нем был временно размещен до середины ноября 1921 года госпиталь для бойцов 13-й армии Южного фронта. В конце ноября 1921 года в бывшее имение Форос приехала делегация в составе особоуполномоченного ЦУКК Л.С. Туркельтауба, председателя Союза строительных рабочих Крымской Республики, и председателя Крымского комитета государственных сооружений А.П. Платонова, председателя ЦИК Крымской АССР Ю.П. Гавена, замнаркома земледелия П.С. Коршунова, начальника Специального отделения при президиуме ВЧК А.Я. Беленького и руководителя отдела загородных владений ВЦИК К.С. Наджарова для осмотра здания и дворцово-паркового комплекса и возможной постановки его на учет Управления Кремлем и домами ВЦИК.

После тщательного осмотра прилегающей территории и здания бывшего имения А.Г. Кузнецова / Г.К. Ушкова А.Я. Беленьким и К.С. Наджаровым был вынесен вердикт о невозможности в данный период времени создать в этом месте дом отдыха ВЦИК для сотрудников центрального аппарата правительства.

Причин, указанных в письменном отчете, отправленном на имя М.И. Калинина, А.С. Енукидзе и Ф.Э. Дзержинского, было две. Первая, главная, заключалась в проблеме создания безопасных условий проживания сотрудников ВЦИК и СНК РСФСР в пограничной зоне, вдали от военных гарнизонов, пограничных маневренных групп и крупных населенных пунктов на территории имения Форос (до главной военно-морской базы в Севастополе по дороге 38 км, до Ялты 51 км) и возможной угрозе нападения диверсионных групп белой эмиграции со стороны моря. Вторая – второстепенная – причина крылась в уже имеющихся на балансе Управления Кремлем и домами ВЦИК трех крымских объектах санаторно-курортного обеспечения в Мухалатке, Кореизе и Гурзуфе (с. Суук-Су), которых на данный момент времени хватало для проведения отпуска малочисленной номенклатуре Страны Советов. Более того, зимой 1921/22 года Управлением Кремлем и домами ВЦИК было запланировано открытие домов отдыха ВЦИК «Архангельское» (Подольский уезд Московской губернии), «Тетьково» (был открыт только в апреле

1925 года, расположен рядом с г. Кашин Тверской губернии), № 1 имени В.И. Ленина (бывшая усадьба Марьино, Курская губерния, Льговский уезд), «Синоп» (был открыт в апреле 1922 года, г. Сухуми, ССР Абхазия), «Заречье» (поселок Заречье Московской губернии). Как мы видим, зарождающейся советской номенклатуре было где отдохнуть в средней полосе РСФСР, даже не выезжая в Крым и на Кавказ.

Секретарь Президиума ВЦИК А.С. Енукидзе, наркомздрав Н.А. Семашко и руководитель ЛСУК Я.Б. Левинсон на основе данных письменного отчета К.С. Наджарова и А.Я. Беленького в декабре 1921 года приняли решение о передаче имения Форос в ведение Наркомата соцобеспечения РСФСР (в ведении органов социального обеспечения были сосредоточены вопросы пенсионного обеспечения, организация крестьянских обществ взаимопомощи, обществ слепых и глухих, а также вся сеть специальных домов для инвалидов и престарелых) с целью сохранения инфраструктуры здания и его целевого назначения как санаторно-курортного объекта. Со временем, когда безопасность морских границ и южного побережья Крыма будет укреплена, Управление Кремлем и домами ВЦИК планировало вернуть этот объект обратно на свой баланс, для чего с февраля 1922 года при Наркомате земледелия Крымской АССР был учрежден ответственный сотрудник в должности заместителя наркома, который курировал вопросы по домам отдыха ВЦИК. Эту должность с февраля 1922 года занял Павел Семенович Коршунов.

П.С. Коршунов, прекрасно понимая, что имение Форос явно придет в упадок при использовании его для лечения инвалидов, по причине острой нехватки финансовых средств, принимает по согласованию с руководителем Управления Кремлем и домами ВЦИК А.Д. Метелевым решение о привлечении в дом отдыха Наркомсобеса РСФСР обеспеченных граждан – так называемых нэпманов, появившихся в стране (с июля 1921 года в стране разрешили открытие частных торговых заведений и производственных компаний) как грибы после дождя. Уже в апреле 1922 года состоялся первый заезд группы нэпманов, которые вовсю кутили и прожигали деньги, заработанные на торговле мануфактурой и кондитерскими изделиями. Можно сказать, что мечта Г.К. Ушкова частично сбылась и имение Форос начало приносить бешеную прибыль, которая прямиком, в совершенно секретном порядке уплывала в Наркомат земледелия Крымской АССР, где ее приходовал П.С. Коршунов и с фельдъегерем ОГПУ отправлял поездом из Симферополя в Москву. Как уже понятно, все деньги нэпманов уходили на нужды мировой революции, пожар которой назло всем буржуям раздували в ЦК ВКП(б) и Коминтерне. Однако в сентябре 1924 года Президиум секретариата ВЦИК и АХО ВЦИК в лице Н.А. Жиделева на имя председателя Совнаркома Крымской АССР С.Г. Сахиба-Галиева послали телеграмму с запретом размещать на коммерческой основе отдыхающих в бывшем имении Г.К. Ушкова Форос. А в октябре 1924 года, по распоряжению наркомздрава Н.А. Семашко, Форос вывели из ведения Наркомсобеса РСФСР и перевели его на баланс ЦК Всероссийского профсоюза текстильщиков, и в этом здании разметился дом отдыха наркомата труда СССР. Зимой 1925 года в бывшем имении был произведен капитальный ремонт всех зданий, вычищены пруды и восстановлена питающая их водопроводная система. Также были полностью отремонтированы многочисленные вспомогательные хозпостройки, возведенные еще при А.Г. Кузнецове и стоявшие в полуразрушенном состоянии. Впоследствии их использовали для ведения подсобного хозяйства при санатории ЦИК «Форос». Особое значение для всех правительственных резиденций в Крыму и на Кавказе имели питьевые источники пресной воды, которые зачастую служили главным, определяющим фактором размещения объекта именно в этом месте. Каптаж (комплекс сооружений, инженерно-технических и иных мероприятий по выводу подземных вод, нефти, газа на поверхность и обеспечению их дальнейшей обработки), от которого шла нитка водопровода к госдаче, всегда засекречивался и маскировался, а его обозначение на карте с грифом «Для служебного пользования» вымарывалось и считалось «ошибочным». Подобные источники водозабора для правительственных резиденций обозначались лишь на картах Генерального штаба РККА (ранее Штаба РККА) с грифом «совершенно секретно» и на планах местности АОУ (Административно-организационное управление) ОГПУ и позднее АХУ НКВД СССР.

В имении Форос по рекомендации гидрологов из Горного института Санкт-Петербурга для полива культурных насаждений и в питьевых целях начали использовать старинный каптаж из Байдарской долины и позднее урочища Ялын-Чур (недалеко от дачного поселка Ласпи), причем последний считался резервным.

В санатории «Форос» поступили аналогичным образом, только из всех местных топографических карт с 1929 года исчезли все обозначения родников от Ласпи до Фороса. Существует версия, что санаторий ЦИК «Форос» пользовался водозабором, расположенным рядом с дачей особого назначения ОГПУ «Тессели», но данная информация нуждается в проверке.

Любопытно, что в этот ведомственный дом отдыха стали приезжать не Герои Соцтруда – знатные текстильщицы-мотальщицы с бумагопрядильных фабрик, а ответработники ЦК Профинтерна, ВЦСПС и руководство Наркомата труда в лице С.А. Лозовского, М.П. Томского и В.В. Шмидта. Потянулись в «Форос» и первые деятели советской культуры: писатели, художники, культовые режиссеры и худруки столичных театров, врачи, имеющие частную практику, а также директора заводов и фабрик. Всю эту начинающуюся идиллию резко оборвало неожиданное происшествие, резко изменившее судьбу профсоюзного дома отдыха.

12 сентября 1927 года в Крыму произошло землетрясение силой 9 баллов, которое вызвало массу разрушений. В течение 11 часов произошло 27 сильных толчков. Всего за несколько дней было зарегистрировано более 200 толчков. На море под Севастополем появились огромные столбы дыма и огонь. Земля как бы билась в лихорадке. То и дело возникала паника. Сильные разрушения наблюдались и в Симферополе, многие деревни в предгорной и степной части Крыма были превращены в груды развалин. Землетрясение продолжалось несколько дней, даже 15 сентября еще ощущались его толчки. Тогда Крым покинули все курортники и даже часть жителей, предполагая, что толчки продолжатся. По понятным причинам многие санаторно-курортные объекты в Крыму, особенно на ЮБК, сильно пострадали.

В доме отдыха ВЦСПС и Наркомата труда СССР «Форос» тоже от землетрясения образовались трещины в фундаменте и стенах, произошла деформация стропил на крыше и полностью была разрушена водопроводная система во всем дворцово-парковом комплексе. Вышла из строя электростанция, оказалась нарушена телефонная линия. Устранять многочисленные проблемы приехали в конце сентября 1927 года три ведомственные бригады: из ХОЗО ВЦСПС, ХОЗУ Наркомата труда СССР и Управления делами СНК Крымской АССР во главе с П.С. Коршуновым (они еще восстанавливали дом отдыха СНК Крымской АССР «Кичкинэ»). Курировал вопрос восстановления «Фороса» лично П.С. Коршунов, отчитываясь перед ХОЗУ ЦИК СССР, хотя его должность замнаркома земледелия совсем не соответствовала данным занятиям.

По сути, с октября 1927 по октябрь 1928 года в бывшем доме отдыха ВЦСПС и Наркомата труда СССР «Форос» шел капитальный ремонт, приуроченный к его передаче на баланс некой вышестоящей организации. Заново были проложены все коммуникации (водопровод, канализация) как в самом здании особняка, так и в прилегающих хозпостройках. Была закуплена и установлена бензиногенераторная электростанция немецкой фирмы Siemens & Halske, построены новые складские помещения для хранения продуктов, установлены новые аммиачные холодильные установки Monitor-Top фирмы General Electric. Старые кабриолеты французской фирмы De Dion Bouton, оставшиеся еще со времен Г.К. Ушкова и превратившиеся в автохлам, сменили на новейшие американские Packard 645, на которых впоследствии разъезжали по окрестностям первые отдыхающие из аппаратов СНК и ЦИК СССР.

Примечательно, что кроме ремонта гаражных построек на территории «Фороса», предназначенных для новых автомобилей, еще были вырыты глубокие котлованы под две большие цистерны для бензина, откуда заправляли транспортные единицы. В столовую будущего номенклатурного объекта завезли огромное количество посуды Дулевского фарфорового завода имени газеты «Правда» с синим штампом «ХОЗУ ЦИК СССР», что впоследствии, при передаче здания на баланс Управления делами СНК СССР, вызвало справедливые замечания недовольных постояльцев. В том же октябре 1928 года Президиум ЦИК СССР принял решение о постановке на баланс ХОЗУ ЦИК СССР бывшего имения А.Г. Кузнецова Форос. В ноябре 1928 года принимать новое приобретение ХОЗУ ЦИК СССР приехала Государственная комиссия в составе:

председатель ЦИК Крымской АССР М.И. Кубаев; заместитель наркома земледелия Крымской АССР П.С. Коршунов;

полпред ОГПУ СССР по Крыму Г.Я. Рапопорт; секретарь Президиума ЦИК СССР А.С. Енукидзе; заместитель начальника ХОЗУ ЦИК И.И. Равдин; сотрудник ЛСУК Ф.Б. Гамарник;

начальник Главного курортного управления Наркомздрава РСФСР Е.Г. Могилевич.

Комиссия приняла объект в эксплуатацию, и при нем была создана комендатура, которая разместилась напротив главного здания будущего санатория ЦИК СССР «Форос». Объект на основании приказа Коллегии ОГПУ СССР был с 1 декабря 1928 года прикреплен к Ялтинскому РО ОГПУ и получил постоянную штатную охрану в количестве 12 человек. Тут стоит отметить, что изначально имение Форос А.Г. Кузнецова не предполагало наличия каких-либо внушительных ограждений или просто примитивных штакетников, преграждающих путь пасущейся скотине. И до 12 сентября 1927 года дом отдыха ВЦСПС и Наркомата труда СССР «Форос» тоже не обзавелся оградой – было не нужно. Но санаторию ЦИК «Форос» ограда или даже, правильнее назвать, трехметровый заборище вскоре стал совсем необходимым. С января 1929 года вокруг бывшего имения Форос по кромке лесопарковой зоны стали возводить сплошное ограждение из плотно пригнанных друг к другу толстых досок, границы которого шли от забора спец-дачи ОГПУ СССР «Тессели» (в 1,8 км) до так называемого Зеленого пляжа, находящегося фактически уже на территории поселка Форос. В этом же году в «Форосе» ввели пропускную систему, а также тщательную проверку служебного персонала через органы ОГПУ/НКВД. Теперь подходить близко к забору санатория, интересоваться отдыхающими или просто пытаться проникнуть за его территорию – сурово каралось Ялтинским РО ОГПУ. Также стоит добавить, что 8 июля 1927 года решением политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях в связи с белогвардейскими выступлениями» была создана комиссия по усилению охраны центральных учреждений и руководящих работников сотрудниками Специального отделения при Коллегии ОГПУ. Решением комиссии для обеспечения безопасности четырнадцати руководящих советских и партийных работников из состава Специального отделения были выделены сотрудники – по одному для каждого охраняемого лица.

По инициативе начальника специального отделения при Коллегии ОГПУ М.И. Шанина, с 15 октября 1928 года при Симферопольском и Ялтинском РО ОГПУ были созданы отделы по охране правительственных дач, в функции которых входил контроль за объектами – домами отдыха ВЦИК и СНК, санаториями и дачами особого назначения АОУ ОГПУ, а также взаимодействие с ГУПВО ОГПУ.

Хочу обратить внимание читателей еще раз на то, что в конце ноября 1920 года Управлением Кремлем и домами ВЦИК был составлен список объектов, подлежащих статусу правительственных резиденций, предназначенных для лечения и отдыха центрального аппарата ВЦИК и СНК РСФСР (в том числе политбюро ЦК РКП(б). В данном списке значились следующие здания и сооружения, находящиеся на территории Южного берега Крыма:

1. Дворец (имение) С.В. Кокорева в с. Мухалатка.

2. Имение (курортно-гостиничный комплекс) О.М. Соловьевой Суук-Су в с. Гурзуф.

3. Дворцово-парковый ансамбль «Дюльбер» – великого князя П.Н. Романова в с. Кореиз.

4. Дворец в неороманском стиле Ф.Ф. Юсупова в с. Кореиз.

5. Дача «Тессели» М.М. Плаутиной (Раевской) в п. Форос.

6. Имение А.Г. Кузнецова/Г.К. Ушкова в п. Форос.

7. Гостиница «Ореанда» А.Н. Витмера в г. Ялта.

Из вышеназванного списка «Мухалатка», «Суук-Су» и «Дюльбер» стали домами отдыха ВЦИК, дача «Тессели» в июне 1923 года стала ДОН (дачей особого назначения) ВЧК/ ОГПУ, дворец Ф.Ф. Юсупова с апреля 1921 года стал полноценно использоваться как санаторно-курортный объект ВЧК/ОГПУ и дожил в этом статусе до 22 июня 1941 года, имение А.Г. Кузнецова Форос определено только в конце 1928 года в санаторий ЦИК, а отель «Ореанда» А.Н. Витмера превратился в номенклатурное заведение высшего разряда – гостиницу ЦИК СССР.

Я ниже приведу полностью крайне любопытный документ, датированный 9 марта 1925 года. В переводе на общепринятый язык современного человека именно в этот день и год ВЦИК и СНК РСФСР осуществили наглый и бескопромиссный захват наиболее ценных объектов недвижимости в Крыму, сняв их с баланса ЦУКК Наркомздрава РСФСР и переподчинив вроде как местной исполнительной власти. На самом деле данный шулерский финт подразумевал не мифическую «передачу в ведение Совета Народных Комиссаров Автономной Крымской С.С.Р…», а установление полного контроля над самыми ценными объектами недвижимости ЦК ВКП(б) с безусловным правом выбирать из них самые лучшие, что и было сделано в последующие годы. Вот этот документ:

«Всероссийский центральный исполнительный комитет

совет народных комиссаров Р.С.Ф.С.Р.

ДЕКРЕТ

от 9 марта 1925 года

О передаче части жилищного фонда, закрепленного за центральным управлением курортами Крыма, в ведение местных исполнительных комитетов

Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Р.С.Ф.С.Р. во изменение декрета Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров от 13 июля 1922 года об утверждении списка национализированных курортов Крыма и обслуживающих их хозяйств (Собр. Узак., 1922, № 48, ст. 601) постановляют:

I. Исключить из списка национализированных курортов Крыма и хозяйств, их обслуживающих, и признать подлежащими передаче в ведение Совета народных комиссаров Автономной Крымской С.С.Р.:

1) весь жилищный фонд и все хозяйства Алуштинского района;

2) в Гурзуфской бухте – дачи № 1, бывшие Летошинского, Коровина, Дерюжинского и Троянова, гостиницу № 9 и советское хозяйство «Буюрнус»;

3) в Ялтинском районе – дачи бывшие Мурзаева, Голузевского, Новосильцева, Васильева, Шапошникова, «Альгамбра», Центральную и Петроградскую гостиницы, хлебопекарню «Дегурмэ», пансион «Флота», «Гастрию» и советские хозяйства «Грезы» и «Василь-Сарай»;

4) в Кореиз-Мисхор-Гаспринском районе – дачи бывшие «Кичкине», «Жемчужина», «Ласточкино Гнездо», «Нюра» и советское хозяйство «Чаир»;

5) в Алупкинском районе – дачи бывшие Федоровича, Казанцева, Файнберга, Калиновского, Овсянникова (верхняя), Ган, Бренчаниновой и Красавина;

6) в Симеизском районе – дачи бывшие Бобрикова, Струкова, Чулкова, Тузенко, контору бывшую Мальцева, «Маруся» и хлебопекарню;

7) в Лименах – «Кастрополь», «Мелас», «Тессели» и «Ласпи», а в имении «Форос» – удобные земельные участки (со строениями на них), имеющие сельскохозяйственное значение и не имеющие курортного значения;

8) в Балаклавском районе – дачи бывшие Пшеничного, Файнберга, Кострова, Ярмерштадта, Русановского, Кугеля, Коленко, Гофмана, Шейдемана, Лимина, Файнберга, Гагарина, Славинского, гостиницу «Гранд-Отель», а также советское хозяйство «Благодать», с условием передачи последнего полностью в трудовое землепользование;

9) в Севастопольском районе – дома по бывшей Екатерининской улице под № 55, 57, 69 и 68, аптеку, амбулаторию Севастопольского районного курортного управления и гостиницы «Модерн» и «Версаль»;

10) в Феодосийском районе – по городу Феодосии, Коктебелю, Судаку и Старому Крыму весь жилищный фонд;

11) в Евпаторийском районе – лечебницу Пиотровского и лечебницу Черкесова и весь жилищный фонд, фактически переданный на 1-е января 1925 года Евпаторийскому управлению местного хозяйства по списку, который будет опубликован дополнительно;

12) в Сакском районе – весь жилищный фонд, фактически переданный местным властям на 1-е января 1925 года, по списку, который будет опубликован дополнительно;

13) в Симферопольском районе весь жилищный фонд и все советские хозяйства.

II. Закрепить за Главным Курортным Управлением Народного Комиссариата Здравоохранения Р.С.Ф.С.Р. в Ялтинском районе дачу бывшую Стахеева, дом бывшего казначейства по Милютинской улице и гостиницу «Мариино».

Председатель Всероссийского центрального

исполнительного комитета М. Калинин

Заместитель председателя Совета народных комиссаров

А. Лежава

Секретарь Всероссийского центрального

исполнительного комитета А. Киселев».

Любопытно, что из этого длинного списка Совнарком Крымской АССР с большим трудом смог себе оторвать у ВЦИК и СНК РСФСР только дачу «Кичкинэ» (стала домом отдыха ЦИК и СНК Крымской АССР) и отель «Мариино» (стала гостиницей ЦИК Крымской АССР «Мариино»). Некоторые объекты из этого списка, например «советское хозяйство «Чаир» и дача «Тессели», с апреля 1921 года начали активно использоваться Президиумом ВЧК для отдыха своего руководства и оперативно-агентурной работы. Однако вернемся к санаторию «Форос».

Особо в данных заведениях – первых правительственных резиденциях санаторно-курортного типа стоял вопрос о кадровых назначениях. Я уже упоминал о том, что после июля 1926 года и в марте-феврале 1935 года произошли две массовых волны репрессий и увольнений сотрудников ХОЗУ ЦИК СССР, в том числе и служебного персонала домов отдыха и санаториев ЦИК СССР. Президиум ЦИК СССР и Коллегия ОГПУ/НКВД СССР в этот же период времени приняли ряд решений о процедуре назначения персонала в правительственные учреждения. Стоит ли говорить о том, насколько пристрастно набирали персонал в санаторий ЦИК «Форос»! Одним из самых знаменитых персон в руководстве данным номенклатурным заведением стал Александр Яковлевич Эгнаташвили.

Александр Яковлевич Эгнаташвили (Егнаташвили, Игнаташвили) родился в селе Гори Тифлисской губернии 3 апреля 1887 года. С детства увлекся национальной грузинской борьбой чидаоба, брав уроки у профессиональных борцов. Этот вид борьбы тогда, в конце XIX века, был очень популярен среди выходцев из Имеретии и Мегрелии (регионы Грузии), которые своими выступлениями, имевшими большую популярность, зарабатывали себе на жизнь. Соревнования по борьбе часто были приурочены к праздникам: Дню святого Георгия, Мцхетоба и т. п. Часто организаторами соревнований выступали христианские священники. А.Я. Эгнаташвили с 14 лет также занимался профессиональной борьбой, выступая на соревнованиях в цирке. Затем, на волне нэпа, в 1921 году открыл собственный ресторан. После свертывания нэпа временно находился под арестом. В Грузии вплоть до настоящего времени широко распространена версия, что «биологическим» отцом И.В. Сталина был богатый владелец виноградников, виноторговец, купец 2-й гильдии (а по одной из версий – даже князь), вдовец Яков (Коба) Георгиевич Эгнаташвили (1840—1930-е), у которого некоторое время работала прачкой мать И.В. Сталина – Екатерина (Кеке) Георгиевна Геладзе (1858–1937). У Якова Георгиевича Эгнаташвили было два сына: Александр Яковлевич Эгнаташвили (1887–1948) – замначальника 1-го отдела ГУГБ НКВД по хозчасти и Васо Яковлевич Эгнаташвили (1888 – конец 1950-х) – в 1939–1953 годах секретарь Президиума Верховного Совета Грузинской ССР. В этом случае получается, что А.Я. Эгнаташвили и В.Я. Эгнаташвили являются сводными братьями И.В. Сталина. Карьера А.Я. Эгнаташвили после его зачисления в ХОЗУ ЦИК СССР (с момента занятия им должности завАХО в санатории ЦИК «Форос») резко пошла вверх, и вскоре, в августе 1934 года, по личной рекомендации И.В. Сталина его приняли в штат Оперативного отдела ГУГБ НКВД СССР, для ведения хозяйственной деятельности по обеспечению членов правительства продуктами и т. д. С 14 апреля 1940 года А.Я. Эгнаташвили был назначен на должность заместителя начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР по хозчасти.

Наиболее полно свою личную версию назначения А.Я. Эгнаташвили на пост управляющим санаторием ЦИК «Форос» изложил И.И. Алиханов, которому тот приходился приемным отцом. И.И. Алиханов родился 2 февраля 1917 года в Тифлисе в семье заводчика и мецената. В 23 года, то есть в 1940 году, уже дослужился до капитана РККА, но в самом начале войны, как сын немки, был демобилизован и выслан в Среднюю Азию. С весны 1946 года стал фотокорреспондентом газеты «Молодой сталинец».

В 1948 году поступил в Научно-исследовательский институт физической культуры на должность старшего научного сотрудника. В 1952 году по конкурсу его выбрали заведующим кафедрой борьбы, бокса и тяжелой атлетики Грузинского института физкультуры. Более сорока лет преподавал в Институте физической культуры. Доктор педагогических наук, профессор. Умер в августе 2004 года.

Старшего майора ГБ А.Я. Эгнаташвили награждает орденом Трудового Красного Знамени председатель Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинин

Перед тем как ознакомить читателя с этим творением бывшего тренера по вольной борьбе, профессора И.И. Алиханова, я прошу обратить внимание на тот факт, что в книге «Дней минувших анекдоты» чрезвычайно много исторических неувязок, умопомрачительных ошибок (куда только смотрели редакторы и корректоры?!) и просто откровенных нелепостей, вызывающих, мягко говоря, улыбку. Тем не менее это произведение можно считать уникальным по своей искренности, так как сам автор был свидетелем происходящих событий, но в силу глубокого незнания истории СССР и вольной трактовки имеющихся фактов некоторые сведения из этого литературного труда нуждаются в дополнительной корректировке и проверке. Что ж… давайте познакомимся с выдержками из этой книги, специально мной подобранными таким образом, чтобы можно было понять причину назначения А.Я. Эгнаташвили управляющим санаторием «Форос» и его занятия на этом объекте. Сразу хочу оговориться, что данные события происходят примерно в 1931–1932 годах.

«…По приезде в Москву отчим поселился у какого-то сапожника, который помнил его еще по выступлениям в цирке. Через Яшу Джугашвили отчиму удалось сообщить Сталину о сложившейся ситуации. Ночью к сапожнику приехали чины из НКГБ[87], и встреча Александра Яковлевича со Сталиным состоялась. Результатом этого свидания с «вождем народов» было письмо на имя Лаврентия Берии, которое пришло из Кремля[88]. В письме было сказано, что Александр Яковлевич отныне стал работником ЦИК Союза и все обвинения с него должны быть сняты[89]. Таким совершенно поразительным образом из прогоревшего тифлисского ресторатора мой отчим в одночасье попал в высшую кремлевскую номенклатуру, в так называемый сталинский «ближний круг»! На этом кончается история нэпмана и начинается совсем другая история. Вскорости Александр Яковлевич получил назначение заведующего хозяйством первого дома отдыха ЦИК на самой южной точке Крыма в бывшем имении знаменитого фарфорозаводчика и лошадника Кузнецова – Форосе[90].

Моя мама уехала к отчиму в Крым. Чтобы окончательно порвать с прошлым, Александр Яковлевич изменил даже написание своей фамилии и стал писать ее с буквы «И» – Игнаташвили, а в кремлевских приказах его фамилия теперь писалась через «Е» – Егнатошвили. А брат отчима Василий Яковлевич вышел из тюрьмы, вернулся преподавателем в школу. Тем временем я закончил 7 классов, и мы втроем с Мишей и Бичико поехали на лето в Форос. Денег было в обрез. Попав в Батуми, мы стали объедаться пирожными в греческих кондитерских. Остатки денег у брата украли при посадке, и двое суток на теплоходе «Крым» мы голодали. Нас встретил Александр Яковлевич и в кузове полуторки повез в Форос. Дорога шла степью, затем начался подъем на хребет Яйла. Сквозь небольшой туннель в скале – Байдарские Ворота мы проехали перевал, и перед нами открылась замечательная панорама бескрайнего моря. Обычно экскурсионные автобусы здесь делают остановку, чтобы путешественники полюбовались этим прекрасным видом и поели шашлыков.

Форос расположен за перевалом на склоне хребта. Море за многие века отвоевало у суши значительную часть, и берег здесь весьма крут. Пляжа практически нет, зато много огромных камней, теплых и ласковых летом, на которых приятно лежать и загорать. В отдалении – на не столь крутых склонах Фороса – были виноградники, ниже – огромный декоративный дендрарий – парк с растительностью, собранной бывшим его владельцем со всех континентов. В парке много особо украшенных мест – «Райский уголок» с водопадом, образующим небольшое озеро в тени ливанских кедров, таинственный грот, «Итальянская площадка», где посередине куртин стоят вазы сплошь из различных цветов. Бывший владелец Фороса, знаменитый фарфорозаводчик Кузнецов, содержал значительный конный завод, поэтому было много площадок для выезда лошадей, и огромный центральный круглый манеж, от которого, в виде лучей, отходили конюшни. Бывшие лошадиные стойла были перестроены в помещения для отдыхающих попроще, а во дворце Кузнецова проживали наиболее почетные гости. Стены гостиной дворца были расписаны маслом известными художниками. Для развлечения имелась прекрасная бильярдная и кегельбан, различные игровые площадки. Был также клуб для рабочих и кухня с большой столовой. В имении было множество всяческих построек для обслуги, содержания экипажей и прочее.

Ранним утром следующего дня Александр Яковлевич разбудил нас со словами: «Если вы думаете, что приехали сюда как главные отдыхающие, то я должен вас разочаровать…» – и тут же определил нас на работу: Бичико – возчиком, Мишу – пастухом, а меня в помощники к огороднику. Этот самолюбивый человек не хотел пользоваться своим положением. Кроме того, Александр Яковлевич не терпел бездельников. Работа мне нравилась. С утра, до появления парохода «Пестель», который заменял нам часы, я полол траву, рыхлил землю, подвязывал помидорные кусты, да мало ли работы на огороде. На завтрак мы ели помидоры и огурцы, заедая чесноком, а самое главное, хлеб был без ограничения. После возвращения с работы кто-либо из нас, братьев, приносил в судках обед. Денег нам не выписывали, работали мы за пропитание. Кроме того, нам было запрещено посещение бильярдной. Впрочем, этот запрет мы тайком нарушали.

Александр Яковлевич вечно что-либо придумывал по части улучшения хозяйства: расширил теплицы, закупил и откармливал телят на мясо, на окрестных склонах появлялись новые плантации виноградников. Некоторые из его затей заканчивались конфузом. Однажды, например, он надумал разводить раков, купил их целую корзину и пустил в бассейн, где собиралась вода для полива огородов. Через некоторое время вода из бассейна перестала поступать. Оказалось, раки, любящие проточную воду, все один за другим полезли в сливную трубу, которая не была защищена сеткой, и подохли в ней. Пришлось трубу разобрать и вычистить из нее дохлых раков. С утра до вечера Александр Яковлевич в качалке, запряженной его любимым жеребцом Чертом, мотался по территории. Директору дома отдыха, большевику-каторжанину Калугину[91] бесконечные затеи управляющего не нравились, так как подчеркивали его собственную бездеятельность. Калугин считал, что уже добился своего и имеет право занять место бывшего барина Кузнецова по всем статьям. Командно-административная система в лице директора не выносила заинтересованности Александра Яковлевича: Калугин был всегда против его хозяйственных инициатив. Естественно, между моим отчимом и Калугиным возникла взаимная неприязнь, которая в конце концов вынудила Александра Яковлевича искать другое место работы.

Летом в Форосе отдыхало множество известных советских деятелей и их детей, впоследствии репрессированных или погибших. Среди них мы дружили со странным человеком, шурином Сталина Федей Аллилуевым. Он ходил в кепочке и с палкой, с вечно приклеенной к губе папироской и напевал свою любимую песню «Гоп со смыком». Взрослому обществу он предпочитал нас. Отдыхала в Форосе дочь А.И. Рыкова – Наташа, племянник Свердлова Адя, братья Кутузовы, Ада Полуян, вдова М.И. Лациса с рыжим сыном и множество других, впоследствии исчезнувших людей. Бичико, который был старше меня на три года, сдружился с некоторыми из них, за что потом чуть не поплатился своей карьерой, а может быть, и жизнью.

Однако вернемся в лето 1931 года. Колхозные суровые порядки, которые завел в Форосе отчим, нас не вдохновляли. Тогда Александр Яковлевич перевел нашу бригаду на подряд. Нужно было привести в порядок запущенный парк на даче «Тессели». Объем работы определил немец-садовник – Николай Ионович, работавший еще у Кузнецова, автор всех чудес Форосского парка – «Итальянской площадки», кипарисовой аллеи и других (автор всех чудес был не Николай Ионович, а Фриц Энке. – Авт.). По его планам «Тессели» не должны были уступать Петергофу. Мы сразу поняли, что жизнь коротка и такого объема преобразований нам не одолеть.

Мой отчим постоянно изыскивал возможности улучшать хозяйство. Александр Яковлевич был «запрограммирован» как хозяин и иначе жить не мог. А ведь не попади мой отчим тогда к самому Сталину, и он был бы превращен, как миллионы трудяг и бывших «хозяев», в лагерную пыль. Не то же ли самое происходит и сейчас с немцами Поволжья, которым то дают, то не дают возможность работать на земле, и практически все они уехали в Германию. В Форосе Александр Яковлевич окончательно убедился, что с директором, бывшим политкаторжанином, а ныне барином Калугиным ему не сработаться, и поехал со своими проблемами в Москву к Авелю Сафроновичу Енукидзе. Председатель ЦИК Союза[92] тут же назначил его директором летнего лагеря балетной школы Большого театра в местечке Манькина Гора на реке Пахре. После того как мой отчим был направлен на работу в Пахру, ему была выделена квартира в Москве – две комнаты в общежитии ЦИК, которое располагалось на втором этаже левого крыла нынешнего ГУМа. Общежитие представляло собой длинный коридор, по обе стороны которого были большие, метров по сорок, комнаты. Один ряд этих комнат был обращен к Красной площади, другой – на первую линию ГУМа с балконом по всему периметру. Нашей квартирой стали последние две комнаты в торце коридора с окнами на Красную площадь.

В хозуправлении ЦИК СССР однажды ему дали два билета в Большой театр на премьеру восстановленной оперы Глинки «Жизнь за царя», переименованной в «Ивана Сусанина». Только значительно позже я понял, какая это была привилегия – присутствовать на этом представлении…»1

Как уже видит читатель, данное произведение действительно напоминает «дней минувших анекдоты», в котором автор смело и бескомпромиссно путает должности М.И. Калина с А.С. Енукидзе, а Л.П. Берию в 1931 году назначает главой НКВД СССР за семь лет до его прибытия в Москву, сам А.Я. Эгнаташвили по непонятной причине его пасынком вводится в «сталинский ближний круг», хотя этот «круг» ограничивался только членами политбюро ЦК ВКП(б), и т. д. и т. п. Лично мне от подобных «анекдотов» не было смешно. Впрочем, оставим придирки к откровенным ляпам И.И. Алиханова и вернемся в санаторий «Форос» образца начала 30-х годов. А.Я. Эгнаташвили проработал в должности управляющего в санатории до ноября 1932 года.

Я допускаю, что И.И. Алиханов так и не понял, по какой причине А.Я. Эгнаташвили так рьяно рвался из санатория «Форос» в Москву. А ларчик, как говорили в старину, открывался просто. А.Я. Эгнаташвили знал, что санаторий «Форос» из ведения ЦИК СССР в скором времени переведут в Управление делами СНК СССР, и А.С. Енукидзе ничем не сможет ему помочь при грядущем увольнении. Как я уже многократно ранее упоминал, в политбюро ЦК ВКП(б) давно зрел грандиозный план по превращению Черноморского побережья Кавказа и конкретно г. Сочи в центр курортной индустрии СССР. Для этой цели в проектных строительных конторах Моспроекта вовсю кипела работа по разработке принципиально новых санаторно-курортных учреждений, рассчитанных на одновременное размещение 200–300 человек отдыхающих. Намечалась и глобальная перестройка номенклатурной системы отдыха сотрудников центрального аппарата ЦИК, СНК СССР и, в частности, руководства СССР – политбюро ЦК ВКП(б). 17 января 1931 года Президиум ЦИК СССР принял закрытое постановление № 42/С о строительстве целого ряда объектов в биосферных заповедниках СССР. Так, например, было запланировано строительство:

1. Дома отдыха ЦИК «Увильды» (Челябинская область, Аргаяшский район, пос. Увильды).

2. Дома отдыха ЦИК «Красные камни» (Северо-Кавказский край, Ставрополь-Кавказской области, г. Кисловодск, впоследствии был переименован в санаторий УД СНК «Красные камни»).

3. Дом отдыха ЦИК «Чемал» (Республика Алтай, Чемальский район, село Чемал).

Во второй части постановления предусматривалась передача в 1932 году санаторно-курортных объектов ЦИК СССР в ведение СНК СССР, например:

1. Дома отдыха ЦИК № 15 имени 10-летия Октября (бывший особняк «Каре» братьев Тарасовых) в г. Железноводске Ставрополь-Кавказской области Северо-Кавказского края.

2. Дома отдыха ЦИК «Дюльбер» (Крымская АССР, Ялтинский район, с. Кореиз).

3. Санатория ЦИК «Форос» (Крымская АССР, Ялтинский район, Мухалатский сельсовет, п. Форос).

Кроме всего прочего, летом 1933 года Президиум ЦИК СССР, на базе девяти правительственных дач Сочи-Мацестинской санаторно-курортной группы, начал строительство здания будущего дома отдыха ЦИК «Сочи», с обширным комплексом инфраструктуры, представляющей собой: лечебный корпус с ванным отделением, три столовые, теннисный корт, дом культуры, четыре общежития для служебного персонала, котельную, прачечную, парикмахерскую, сапожную мастерскую, магазин, оранжерею для выращивания ранних овощей, павильон для бильярдной, солярий, продсклады с холодильной установкой.

С марта 1938 года в доме отдыха УД СНК «Сочи»[93] стал функционировать круглогодичный детский сад на 30 детей для сотрудников аппаратов СНК и Верховного совета СССР. И еще. С июля 1924 года на территории Грузинской ССР в составе ЗСФСР, рядом с г. Боржоми, в поселке Ликани, на территории бывшего имения великого князя Н.М. Романова был открыт дом отдыха ВЦИК № 5 «Ликани». Этот фешенебельный и уникальный по своему географическому расположению дом отдыха в течение почти 40 лет являлся правительственной резиденцией руководителей СССР, причем с начала 20-х годов в нем отдыхали только члены и кандидаты в члены политбюро ЦК РКП/ВКП(б).

По сути, при этой передаче санаторно-курортных объектов из одного органа власти в другой внешне ничего не менялось, но это только на первый взгляд. На самом деле все сотрудники санатория УД СНК «Форос» с ноября 1932 года должны были получать меньшую (на 18–25 %) зарплату, меньшие льготы по оплате коммунальных услуг, меньшую жилплощадь, уменьшенный отпуск. Статус санатория ЦИК «Форос», при передаче его в ведомство СНК СССР, был снижен, так как руководители партии и правительства, согласно четкому номенклатурному разделению привилегий, больше не обязаны были его посещать как рекомендуемый ЛСУК санаторнокурортный объект. И они действительно с января 1933 года перестали ездить в санаторий УД СНК «Форос», во всяком случае, никаких данных о том, что члены и кандидаты в члены политбюро ЦК ВКП(б) посещали «Форос» с января 1933 по 22 июня 1941 года, не существует. Удивительно, но даже отпрыски властей предержащих из политбюро ЦК ВКП(б) тоже не ездили на каникулы в «Форос» с января 1933 года.

В то же время, по воспоминаниям С. Аллилуевой («Двадцать писем к другу»), В. Сталин, А. Сергеев (приемный сын И.В. Сталина) и сама дочь И.В. Сталина до 1940 года постоянно ездили летом в дом отдыха ЦИК/СНК «Мухалатка».

Действительно, с ноября 1932 года, после аудита и инвентаризации, в бывшем санатории ЦИК «Форос» началась процедура передачи из одного ведомства – ХОЗУ ЦИК СССР в другое – Управление делами СНК СССР. По понятным причинам персонал в санатории УД СНК СССР «Форос» остался тот же, но недолго. С середины декабря 1937 года по всему Крыму (точнее, по всему СССР) начались невиданные репрессии против понтийских греков, которых арестовывали, невзирая на должности, звания, возраст и семейное положение. Учитывая тот факт, что в домах отдыха и санаториях УД СНК СССР, расположенных на ЮБК, работало на разных должностях (садовники, агрономы, животноводы в подсобных хозяйствах и работники кухни) примерно 15–18 % процентов этнических греков (граждан СССР), то можно себе представить эту трагическую ситуацию, когда большую часть из них приговорили к расстрелу. Спрашивается, за что?!

Начало этническим репрессиям положила директива № 50215 от 11 декабря 1937 года за подписью народного комиссара внутренних дел СССР Н.И. Ежова. Она сообщала, что органы НКВД разоблачили и должны немедленно ликвидировать широкую сеть греческих националистических, шпионско-диверсионных, повстанческих, вредительских организаций, конечной целью которых является ликвидация советской власти в местах компактного проживания греков на территории Советского Союза и установление буржуазного государства фашистского типа. По состоянию на 1937 год 95 % всех иностранных подданных в СССР составляли понтийские греки, до этого жившие в Турции, вынужденные спасаться в Российской империи от истребления на национальной почве в 1916–1918 годах во время Русско-турецкой войны. Многие из них к осени 1937 года уже давно приняли гражданство СССР и сильно ассимилировались.

Не последнюю роль в репрессиях сыграло и восстановление монархии в Греции 3 ноября 1935 года, а также то, что через год в результате переворота к власти пришел национал-социалист Иоаннис Метаксас. В этой ситуации И.В. Сталин предположил, что ассимилированные понтийские греки – граждане СССР и греки, имеющие гражданство Греции, станут потенциальной «пятой колонной», при удобном случае, во время вооруженного конфликта, поднимут восстание в тылу РККА.

Летом 1936 года Советский Союз предложил принять Греции своих соотечественников (по паспорту граждан Греции), однако Греция категорически отказалась, поскольку считала греков СССР носителями коммунистической идеологии и не желала ее распространения в стране. Кроме того, Греция переживала экономические затруднения в связи с греко-турецким обменом населения 1923 года. Впрочем, Греция все же приняла около 10 тысяч беженцев (исключительно с паспортами граждан Греции), несмотря на то, что желающих из СССР получить политическое убежище насчитывалось не менее 40 тысяч. Формальный отказ был дан из-за того, что греческие посольства не в состоянии выдать тысячи новых виз и паспортов. Заканчивая эту тему сталинских репрессий против персонала номенклатурных домов и санаториев СНК СССР в Крыму, хочу для читателей привести полностью директиву № 50215:

«ДИРЕКТИВА НКВД СССР № 50215

О пресечении деятельности греческой разведки на территории СССР

11 декабря 1937 г.

Совершенно секретно

Всем начальникам СПО НКВД союзных республик, управлениям НКВД автономных республик, областей и краев

Материалами следствия устанавливается, что греческая разведка ведет активную шпионско-диверсионную и повстанческую работу в СССР, выполняя задания английской, германской и японской разведок. Базой для этой работы являются греческие колонии в Ростовской-на-Дону и Краснодарской областях Северного Кавказа, Донецкой, Одесской и других областях Украины, в Абхазии и других республиках Закавказья, в Крыму, а также широко разбросанные группы греков в различных городах и местностях Союза. Наряду с шпионско-диверсионной работой в интересах немцев и японцев, греческая разведка развивает активную антисоветскую националистическую деятельность, опираясь на широкую антисоветскую прослойку (кулаки-табаководы и огородники, спекулянты, валютчики и другие) среди греческого населения СССР. В целях пресечения деятельности греческой разведки на территории СССР приказываю:

1. 15 декабря сего года одновременно во всех республиках, краях и областях произвести аресты всех греков, подозреваемых в шпионской, диверсионной, повстанческой и националистической антисоветской работе.

2. Аресту подлежат все греки (греческо-подданные и граждане СССР) следующих категорий: а) находящиеся на оперативном учете и разрабатываемые; б) бывшие крупные торговцы, спекулянты, контрабандисты и валютчики; в) греки, ведущие активную антисоветскую националистическую работу, в первую очередь из среды раскулаченных, а также все скрывавшиеся от раскулачивания; г) политэмигранты из Греции и все греки, нелегально прибывшие в СССР, независимо от страны, из которой они прибыли; д) все осевшие на территории СССР греки, так называемые закордонные агенты ИНО НКВД и разведывательного управления РККА.

3. При проведении операций особое внимание обратить на тщательную очистку от приведенных выше категорий предприятий и цехов оборонного значения, электросиловых предприятий и сооружений, всех видов транспорта, в особенности порты армии, флота, войск НКВД и аппарата органов НКВД, а также правительственных учреждений.

4. Одновременно с развертыванием операции по арестам проводить энергичную следственную работу с целью исчерпывающего вскрытия очагов и линий шпионско-диверсионной, повстанческой и националистической работы греческой разведки, особо обращая внимание на вскрытие всех связей агентуры греческой разведки с разведкой английской, немецкой и японской.

5. При необходимости производства арестов лиц командного и начальствующего состава, имеющих военные и специальные звания, а также специалистов и лиц, входящих в номенклатуру ЦК, запрашивать санкцию НКВД СССР.

6. Оформление дел и их рассмотрение производить в порядке пункта шестого оперприказа № 00485.

7. О результатах операции по арестам донести к 18 декабря.

Народный комиссар внутренних дел СССР, генеральный

комиссар государственной безопасности (Ежов)

Верно:

Оперативный секретарь ГУГБ НКВД СССР комбриг

(Ульмер)

№ 50215/11 декабря 1937 г…»[94]

НКВД СССР, с помощью расстрелов и ссылок понтийских греков, работающих совершенно законно в номенклатурных санаториях и домах отдыха ЦИК и СНК СССР в Крыму, пробил достаточно серьезную брешь в кадрах этих санаторно-курортных учреждений. По этой причине с января 1938 года решением руководителя Управления делами СНК СССР Н.А. Петруничева и начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД комиссара госбезопасности 3-го ранга И.Я. Дагина набор кадров во все правительственные учреждения санаторно-курортного типа начал осуществляться в том числе и по национальному признаку.

Садовники, сотрудники кухни (и столовых для рабочего персонала), прачки, сестры-хозяйки, многочисленные рабочие обширных подсобных хозяйств при домах отдыха УД СНК «Мухалатка» и «Форос», ремонтники и водители автотранспорта в гаражах Ялтинской спецавтобазы УД СНК по Крымской АССР, арестованные и сгинувшие на кладбищах и в ГУЛАГе, были заменены новыми кадрами, набранными из украинцев и русских, живущих в Крыму.

Особо хочу отметить состав отдыхающих санатория УД СНК «Форос» с января 1933 по 22 июня 1941 года, согласно перечню номенклатурных привилегий Управления делами ЦК ВКП(б). Итак, в санатории УД СНК «Форос» имели право отдыхать:

председатель СНК СССР и все его заместители, а также члены их семей;

руководитель Управления делами СНК СССР и сотрудники структурных подразделений, входящих в его подчинение, а также члены их семей;

сотрудники центрального аппарата СНК СССР и члены их семей;

председатели СНК союзных и автономных республик, их заместители и члены их семей;

сотрудники аппарата СНК союзных и автономных республик только в ранге начальников управлений и отделов, а также члены их семей;

сотрудники секретариата и Исполнительного комитета Коминтерна, а также члены их семей;

председатель Верховного суда СССР и РСФСР и все его заместители (начальники коллегий), а также члены их семей;

прокурор Союза ССР прокуратуры СССР и все его заместители, а также члены их семей.

Совершенно загадочным и чрезвычайно интересным в историографии санатория ЦИЦ/СНК «Форос» является его соседство со зданием бывшего имения М.М. Плаутиной Тессели, расположенного в 1,8 км западнее особняка А.Г. Кузнецова / Г.К. Ушкова.

Не утомляя особо читателя, объясню, что расположенная по соседству с имением А.Г. Кузнецова вилла (или дача) Марии Михайловны Плаутиной «Тессели» (муж М.М. Плаутиной – Н.С. Плаутин родился 21 января 1868 года, бывший командир 2-й Казачьей сводной дивизии Кубанского казачьего войска, умер 13 ноября 1918 года в г. Красностав, Польша) имеет достаточно богатую историю, уходящую к истокам строительства этого здания князем Н.Н. Раевским-младшим предположительно в 1834 году. В это же время управляющий и садовод Э.Ю. Либо основал парк с редкими экзотическими растениями и деревьями, завезенными из разных стран и регионов, в том числе с Черноморского побережья Кавказа. М.М. Плаутина, являющаяся дочерью Михаила Николаевича Раевского (сына Н.Н. Раевского-младшего), получила усадьбу Тессели в дар от отца в 1876 году (родилась 15.05.1872, жила в эмиграции в г. Филиппвиль французской метрополии – Алжира, умерла 30.12.1942 во время бомбардировки англо-американской авиацией портовых сооружений с войсками режима Виши). В августе 1920 года М.М. Плаутина с четырьмя сыновьями эмигрировала в Константинополь, навсегда потеряв свое родовое имение. После занятия Крыма в октябре – ноябре 1920 года войсками Южного фронта особняк использовался в течение года, до начала мая 1921 года, как штатный госпиталь 13-й армии Южфронта. С мая 1921 по август 1921 года имение Тессели, как национализированное по постановлению Крымревкома, находилось в ведении ЦУКК, и особоуполномоченный Д.И. Ульянов по личной инициативе продвигал его в Президиуме ВЦИК как элитный санаторно-курортный объект для ЦК РКП(б). По неустановленным причинам имение Тессели совершенно не заинтересовало Управление Кремлем и домами ВЦИК как объект курортной недвижимости для отдыха руководителей партии и правительства РСФСР. В начале сентября 1921 года имение Тессели из ведения ЦУКК при Наркомздраве РСФСР было выведено и подчинено Управлению делами ВЧК, а точнее, поставлено на баланс Отдела заведования домами ВЧК, который организационно в него входил и ему подчинялся. Любопытно, что в это время должность управделами занимал Г.Г. Ягода – в ближайшем будущем нарком НКВД СССР. Управление делами ВЧК ведало: распределением и направлением по управлениям и отделам поступающей в ВЧК переписки, рассылкой исходящей корреспонденции, личным составом ВЧК и его снабжением, всеми видами внутренней и внешней связи ВЧК, хозяйственным снабжением центральных учреждений ВЧК, внутренней тюрьмой и охраной зданий.

С сентября 1921 года УД ВЧК начинает очень активно изымать из частной и национализированной собственности особняки, виллы и дачи бывших владельцев, ставить на свой баланс и использовать в целях отдыха сотрудников и оперативно-агентурной работы. По причине того, что история возникновения дач особого назначения ВЧК/ОГПУ/НКВД является темой для отдельной книги, я лишь ограничусь информацией по даче особго назначения (ДОН) «Тессели», которая в августе 1936 года была выведена из ведения АХУ НКВД СССР и переподчинена Управлению делами СНК СССР. Замечу, что «Тессели», расположенная в 1,2 км к востоко-северо-востоку от мыса Сарыч, к началу 20-х годов прошлого века была достаточно глухим, малопосещаемым местом, вокруг которого находились на небольшом отдалении такие же бывшие барские особняки А.Г. Кузнецова «Форос» и «Комперия» Н.К. Прикот. Фактически дача «Тессели» была идеальным местом для расположения секретного объекта ВЧК/ОГПУ, которое могло использоваться как для отдыха руководства службы, так и для оперативно-агентурной работы. Стоит заметить, что к тому времени в Крыму уже существовал фешенебльный санаторно-курортный объект, который курировало Управление делами ВЧК и он в настоящее время прекрасно сохранился. Причем вплоть до 18 марта 2014 года это здание с идеально ухоженным парком стояло на балансе СБУ Украины и являлось режимным объектом с пропускной системой. Как уже поняли читатели, я имел в виду дворец князя Ф.Ф. Юсупова-младшего в п. Кореиз (поселок входит в городской округ Ялта). Уже в апреле (!!) 1921 года Президиум ВЧК стал использовать его для отдыха руководства органов госбезопасности, а сам бывший дворец Ф.Ф. Юсупова, получивший название санаторий № 5 ГУГБ НКВД СССР, стал до 22 июня 1941 года режимным объектом, где отдыхали не только руководители органов госбезопасности, но члены политбюро ЦК ВКП(б), легальные и нелегальные резиденты из ИНО ОГПУ / 7-го отдела ГУГБ НКВД, законспирированные конструкторы оружия (даже бактериологического и химического), самолетов и разнокалиберные деятели Коминтерна.

Интересный факт: в Сочи, на месте старых дореволюционных дач А.В. Трапезникова, В.Ю. Явейна и «Голландка» (в дальнейшем эта дача станет личным особняком Г.Г. Ягоды), сначала был учрежден санаторий ОГПУ № 2, а затем, с июня 1936 года, построен новый корпус и открыт санаторий № 6 ГУГБ НКВД СССР.

Однако возратимся на Южный берег Крыма. С декабря 1924 года в ведение хозяйственного отдела АОУ ОГПУ переходит бывший дворец «Чаир» князя Н.Н. Романова, который используется для лечения и отдыха сотрудников госбезопасности из центрального и союзных аппаратов. В апреле 1931 года данное санаторно-курортное учреждение было реорганизовано и получило литерное обозначение санаторий ОГПУ № 4. С конца июля 1934 года данный объект переподчинен АХУ НКВД СССР и называется санаторий № 4 ГУГБ НКВД СССР. Чекисты и минеры из Отдельной Приморской армии по непонятным причинам в ноябре 1941 года взорвали бывший дворец «Чаир» Н.Н. Романова, оставив на его месте потомкам лишь груду битых кирпичей.

Дача «Тессели» также с сентября 1921 года активно стала использоваться ИНО ВЧК для ведения закордонной разведки против Болгарии, Румынии, Турции и Греции. Агентура ИНО ВЧК и Региступрома ПШ РВСР отдыхала на даче «Тессели» и получала инструктажи перед заброской в сопредельные страны для разложения белой эмиграции. Отмечу, что в Болгарию в декабре 1920 года прибыло 25–30 тысяч бывших солдат и офицеров армии барона П. Врангеля, бежавших из Крыма. Под руководством сотрудников ИНО ВЧК/ОГПУ из Севастополя, а также глубоко законспирированных объектов Южного берега Крыма – бывших имений буржуазии на моторных лодках и парусных фелюгах осуществлялась переброска агентуры, подрывной литературы, оружия и средств для диверсий (взрывчатки). Однако с весны 1926 года ИНО ОГПУ большую часть подрывной и агентурной работы переложило на Разведуправление Штаба РККА (куратор Х.И. Салнынь) и Болгарскую секцию Коминтерна (куратор Г. Чочев), которые стали использовать только Севастополь в качестве своей конспиративной базы для отдыха и подготовки.

Дом управляющего бывшего имения А.Г. Кузнецова был преобразован в комендатуру санатория ЦИК СССР «Форос»

Совершенно невероятным кажется исчезновение дачи «Тессели» с гражданских и военных топографических карт Штаба РККА, произошедшее в 1926 году. Читатели, незнакомые с работой топографической службы Штаба РККА (в дальнейшем Генерального штаба РККА), могут быть вполне озадачены тем, что большинство секретных объектов на подобных картах с грифом ДСП («Для служебного пользования») не указывается, в том числе и населенные пункты.

Замечу, что в «Списке населенных мест Таврической губернии по сведениям 1864 г…» (по результатам VIII ревизии) значится русская экономия Тессель с 1 двором и 3 жителями (на карте 1865 года – дача Тезели). В более поздней «Памятной книге 1889 г…» не значится вообще, а на карте 1890 года военно-топографического отдела Генерального штаба указывается усадьба (не село) Тессели Ялтинского уезда. В «Статистическом справочнике Таврической губернии. 1915 г…» имение Н.С. Плаутина Теселли относится к Байдарской волости Ялтинского уезда. На топографической карте масштаба 1:84000 образца 1920 года (скопированной с карты военно-топографического отдела ГШ от 1912 года) территория парка, а также усадьба Тессели четко обозначены и относятся к Ялтинскому району. В «Списке населенных пунктов Крымской АССР по Всесоюзной переписи 17 декабря 1926 г. «Тессели» (в любой транскрипции) не значится вообще. Нет его также ни в одном известном перечне населенных пунктов. В топографической карте 1938 года масштаба 1:50000 Генерального штаба РККА усадьба (дача) Тессели как строение не указана, а вместо нее изображен лес. На военно-топографической карте Генерального штаба за июль 1941 года масштаба 1:00 000 (так называемая «километровка») Тессели указана, причем, судя по классификации, название обозначено именно как населенный пункт. Все вышесказанное говорит о том, что на основании директивы ОГПУ СССР с начала 20-х годов данные о даче особого назначения «Тессели» были удалены из всех источников, в том числе: книг, архивов, журналов, справочников и топографических карт. Делалось это целенаправленно, для сохранения режима секретности. А вот когда объект ДОН «Тессели» из АХУ НКВД СССР в августе 1936 года был выведен и переподчинен Управделами Совнаркома Союза ССР, то режим секретности сняли и именно по этой причине в «километровке» за июль 1941 года она указана без каких-либо купюр. Прошу обратить внимание читателей и на тот факт, что с августа 1936 года бывшая усадьба М.М. Плаутиной стала частью санатория УД СНК «Форос» и стала выполнять функции правительственной резиденции закрытого типа для высшей партийной номенклатуры ЦК ВКП(б). По странным причинам советские и российские историки в настоящее время умалчивают факт «чекистского» прошлого дачи «Тессели», а вот пребывание на ней писателя М. Горького обыгрывается как самое значимое событие на ЮБК 30-х годов прошлого века. Впрочем, обо всем по порядку.

12 сентября 1892 года в тифлисской газете «Кавказ» был напечатан первый рассказ А.М. Пешкова «Макар Чудра» под псевдонимом М. Горький. А 28 мая 1928 года А.М. Горький приехал погостить из Сорренто (Италия) в Москву после «лечения от туберкулеза». Приехал, с прищуром посмотрел на зэков Беломорканала и Соловков, а потом опять уехал «лечиться». В 1929 году тоже «навестил» Родину, а 13 мая 1931 года, решив в третий раз погостить в СССР, а потом тихо улизнуть за границу, малость просчитался. «Великого пролетарского писателя» товарищ Сталин велел не отпускать на «лечение», а чтобы жилось ему хорошо и вольготно, дать особняк С.П. Рябушинского на М. Никитской улице, дом 6.

Рекомендую всем читателям посетить сей музейный объект, очень впечатляет. После посещения Дома-музея А.М. Горького на тогдашней улице А. Толстого я навсегда разлюбил писателя и его произведения. И.В. Сталин, будучи уверенным в гениальности творчества А.М. Горького, решил ему на 40-летие творческой деятельности, в сентябре

1932 года, подарить в вечное пользование дачу «Тессели», передачу которой, чтобы соблюсти нормы законности, провести через решение Президиума ЦИК СССР. В это время ДОН «Тессели» числилась на балансе хозотдела АОУ ОГПУ (начальник И.М. Островский).

Дворец «Чаир» князя Н.Н. Романова, ставший санаторием № 4 ГУГБ НКВД, был взорван сводной группой минеров из Приморской армии и сотрудников 4-го отдела НКВД Крыма

Тут необходимо сделать маленькое отступление и отметить факт фукционирования дачи «Тессели» как санаторно-курортного объекта еще до заселения его А.М. Горьким. Действительно, с весны 1926 года, после капитального ремонта, проведенного Инженерно-строительным отделом АОУ ОГПУ, дача «Тессели» стала функционировать как обычный санаторно-курортный объект, который принимал отдыхающих, как из руководства госбезопасности, так и из ЦИК СССР. Постоянными гостями в «Тессели» с лета 1926 года стали секретарь Президиума ЦИК А.С. Енукидзе, председатель ОГПУ В.Р. Менжинский, все его замы, в том числе Г.Г. Ягода и Г.И. Бокий. По легенде, автором идеи «подарить» А.М. Горькому на юбилей дачу «Тессели» стал Г.Г. Ягода при активной поддержке А.С. Енукидзе, которые убедили в этом И.В. Сталина. До августа 1932 года верхушка ОГПУ СССР безмятежно отдыхала на спецдаче, не подозревая, что Г.Г. Ягода вовсю обсуждает ее передачу «великому пролетарскому писателю».

Что собой представляла дача «Тессели»? Ничего выдающегося одноэтажное каменное здание (корпус выложен из блоков пиленого ракушечника) с большим цоколем не представляло в то время, но располагалось на возвышенности, примерно 60 метров над уровнем моря. Внутри здание было отделано дорогими породами дерева и наборным дубовым паркетом, с многочисленными картинами и напольными вазами. Вид из окон этого здания открывал красивую панораму на мыс Николая (назван в честь Н.Н. Раевского) и напоминал А.М. Горькому Капри, где он жил с 1906 по 1913 год. Кроме всего прочего, вокруг здания находился роскошный парк, заложенный Н.Н. Раевским еще в 1831 году и превратившийся за 100 лет в шедевр, благодаря умелым рукам садовода-ботаника Э.Ю. Либо.

А.М. Горький прожил на этой даче в ноябре-декабре 1933 года, с конца сентября по конец декабря 1934 года, в апреле-июне 1935 года и с конца сентября 1935 года по 25 мая 1936 года – всего около 15 месяцев.

С Горьким на дачу приезжали сын Максим Пешков, внучки Марфа и Дарья. Засвидетельствовать свое почтение приезжали к А.М. Горькому в «Тессели» члены Союза писателей СССР, вероятно по указке сверху. Среди них можно назвать: В.В. Иванова, М.Е. Кольцова, П.А. Павленко, С.Я. Маршака, Г. Шторма, Г.И. Серебрякову, А.К. Толстого и К.А. Тренева. Как уже понятно, бывший секретный объект «Тессели» перестал быть секретным с момента поселения в нем А.М. Горького. После смерти А.М. Горького 18 июня 1936 года встал вопрос о передаче здания и парка от АХУ НКВД СССР в ведение Управления делами СНК СССР. С августа 1936 года дача «Тессели» стала одним из корпусов санатория УД СНК «Форос», который был предназначен для отдыха членов и кандидатов в члены политбюро ЦК ВКП(б). На этом бы хотелось закончить историю А.М. Горького и дачи «Тессели», но в настоящее время опубликован РГАСПИ любопытный документ, который проливает свет на снабжение этого объекта и персоны писателя НКВД СССР.

Я предлагаю читателю ознакомиться с текстом этого чрезвычайно интересного документа, написанного начальником 1-го отделения при секретариате АХУ НКВД СССР Г.А. Цилинским, правда с небольшими купюрами, сделанными мною лично по соображениям ненужности основной массы текста. Письмо от 8 апреля 1937 года адресовано начальнику 1-го отдела ГУГБ НКВД К. Паукеру. Итак, читайте:

«Совершенно секретно

Начальнику 1-го отдела ГУГБ НКВД,

Комиссару государственной безопасности 2 ранга

тов. Паукеру

РАПОРТ

Доношу, что среди спецрасходов 1-го отделения АХУ НКВД за 1936 год имелись нижеследующие расходы. Но я должен оговориться, что цифры примерные, написаны на память, так как по установленному порядку все расходные документы сжигались ежемесячно после утверждения отчета и остались только акты.

По линии Ягоды

Регулярно снабжались продовольствием сестры Ягоды: Эсфирь, Таиса и Роза. Кроме того, посылались периодические посылки Григорию Филипповичу, Леопольду Авербах, Леониду Авербах и Фридлянду за счет 1-го отделения АХУ. Содержались и обставлялись дачи Розе и Эсфирь в Краскове, Таисе в Жуковке и Григорию Филипповичу в Жуковке. Бывали пошивки обуви и одежды.

Все эти расходы с января по 1 октября примерно составляют руб. 145 000.

Леонид Авербах имел дачу на Зубаловском шоссе вместе с Киршоном. Эксплуатация дачи полностью происходила за счет 1-го отделения АХУ, и за 9 месяцев расход составляет около руб. 20 000.

По линии Горки, 10

По данному объекту обслуживалось три точки: дом отдыха Горки-10, Мал. Никитская и дом в Крыму «Тессели». Каждый год в этих домах производились большие ремонты, тратилось много денег на благоустройство парков и посадку цветов, был большой штат обслуживающего персонала, менялась и добавлялась мебель и посуда. Что касается снабжения продуктами, то все давалось без ограничений.

Примерный расход за 9 месяцев 1936 г. следующий:

Кроме того, в 1936 году куплена, капитально отремонтирована и обставлена мебелью дача в деревне Жуковка № 75 для Надежды Алексеевны (Горки-10). В общей сложности это стоило 160 000 руб.

Гражданка Галл

Продукты Галл не получала, но тратилось по даче в Жуковке. Дача куплена из сумм бывшего 4 отделения АХУ за 25 000 руб. В прошлом году производились большие посадочно-планировочные работы, содержался сторож, давалось топливо и живые куры. Стоило это не менее руб. 20 000.

Осенью дача переведена на имя Галл в собственность через местный совет. Помимо всего оказанного, на квартиру Галл отправлена спальня стоимостью руб. 30 000.

Карахан

Тов. Карахан состоял на снабжении все время. В его пользование была предоставлена дача на станции Быково и большая квартира в особняке по ул. Мал. Никитская, 28. Расход за продовольствие, содержание штата и дачи около руб. 45 000.

Нарком Уханов

Снабжался регулярно продуктами, как на даче, так и на квартире. Постоянно получала продукты его вторая жена

Чернова, ей же делались пошивки обуви и одежды, ремонтировалась квартира и дача в Серебряном Бору, давалась мебель. Содержание сторожа, разные коммунальные расходы и посадка цветов на даче Уханова производились из сумм 1-го отделения АХУ. Перечисленные расходы в 1936 году достигли руб. 90 000.

Писатели

До отмены карточной системы Киршон пользовался пайками. В последнее время посылались периодические посылки и молочные продукты, за которые Киршон вносил деньги.

Что касается сделанной мебели Бутырским изолятором и банкетов по случаю постановки новых пьес, то эти расходы частично оплачивались Киршоном.

В 1935 году на квартире Киршона произведен ремонт стоимостью около 40 000 руб., а в прошлом году – мелкие поделки.

Писатель Афиногенов получил много мебели из Бутырского изолятора, и за счет 1-го отделения был оплачен банкет. Продуктами Афиногенов не пользовался.

Шолохову купили разных предметов из ширпотреба на сумму около руб. 3000.

1-е отделение АХУ оплачивало аренду за особняк на Мал. Пироговской ул., 16, где живет художник Корин. Обслуживание особняка, как то: доставка топлива, уборка двора и пр., производило 1-е отделение. Бывали случаи оплаты счетов за мебель Бутырского изолятора. По линии Корина произведено расходов около руб. 10 000.

На постоянном снабжении находились т.т. Дейч (Совконтроль) и Шмидт О.Ю. Им пайки посылались в пятидневку раз из расчета 450–500 руб. паек, что за год составит руб. 54 000.

Мать Островского тоже все время снабжалась продуктами. Посылки посылались в пятидневку примерно на 400 руб. За 9 месяцев руб. 18 000.

Периодически посылки получал Катаньян. Пайки давались большие, с вином, стоимостью 1000 руб.

Содержание дачи Леплевского Г.М. в Томилино производилось из сумм 1-го отделения АХУ. В 1936 году производился ремонт дачи в сумме примерно 4000 руб.

Проживающей в доме 12 по Борисоглебскому пер. Грациановой ежемесячно выдавалось 1000 руб. и направлялись молочные продукты. Но в момент занятия ею этой квартиры в 1935 году квартира была хорошо обставлена, и это обошлось не менее руб. 75 000.

Бывали периодические посылки продуктов Ефедову, Гольдфарбу и Шрейдеру (Б. Кисельный пер.). Но этот расход сравнительно небольшой.

Израсходовано на постройку и обстановку дачи на Кавказе в Цхалтубе руб. 755 000.

Показывая упомянутые выше расходы в суммарном выражении, получается следующая картина:

Здесь расходы подсчитаны за 9 месяцев, то есть с 1.01 по 01.10.36 г., так как после смены руководства НКВД и начальника АХУ подобное расходование государственных средств прекратилось.

Тов. Буланов снабжался полностью: продукты посылались на дачу, квартиру и периодически во время поездок на рыбную ловлю. На даче все время производились большие ремонты и работы по устройству территории. В общей сложности расходы по обслуживанию Буланова за 1936 год выражаются в сумме руб. 105 000.

Снабжение Островского происходило по трем направлениям: дача, квартира и кабинет. На дачу давались большие посылки, содержался штат, сажались цветы, делались ремонты и пристройки. Квартира снабжалась продуктами, мебелью и драпировками. В кабинет давались продукты, а кроме того, иногда шелковые и драповые отрезы, заграничные пластинки и духи.

Все эти расходы за 1936 год до его ухода составляют не менее руб. 150 000.

4 апреля 1937 г.

Начальник 1-го отделения АХУ НКВД Цилинский»[95].

Для не посвященных в тонкости структуры аппарата НКВД СССР я объясняю, что Административно-хозяйственное управление НКВД СССР имело к 4 апреля 1937 года в своем составе 12 отделов. Кроме этих отделов имелся ключевой связующий орган АХУ НКВД – секретариат, где вырабатывались основные директивы по работе всех 12 отделов. В составе секретариата АХУ НКВД СССР имелось так называемое 1-е отделение АХУ (специальное обслуживание), которое ведало вопросами снабжения политбюро ЦК ВКП(б) и лично генерального секретаря И.В. Сталина.

Замечу, что А.Я. Эгнаташвили именно в этом отделении начинал свою карьеру в НКВД СССР, выполняя на первых порах роль мелкого клерка по снабжению, а не вращался как свой среди равных в так называемом «ближнем сталинском кругу». Начальник 1-го отделения при секретариате АХУ НКВД Г.И. Цилинский сгинул в 1938 году в недрах архипелага ГУЛАГ, а руководитель АХУ НКВД И.М. Островский был расстрелян 21 июня 1937 года. Как понятно из документа, вся жизнь А.М. Горького, в том числе и пребывание в «Тессели», пронизана «трогательной» заботой о писателе органов НКВД, что, на мой взгляд, совершенно его никак не характеризует, ни отрицательно, ни положительно. Да, жировал на народные деньги А.М. Горький, жрал от пуза, купался в роскоши за 1 миллион 10 тысяч рублей в год и ощущал себя Гулливером среди советских писателей-лилипутов – все это было, но было вчера. Заканчивая тему с А.М. Горьким, прославившим «Тессели», я хочу процитировать личное мнение поистине настоящего великого русского и советского писателя М.М. Пришвина о «Буревестнике», а точнее, его юбилее творческой деятельности в сентябре 1932 года: «…Юбилей Горького. За спиной Толстого, Чехова, пользуясь их простодушием, прошел этот хитрый самозванец русской культуры. И теперь, когда все покончено с русской правдой и совестью, когда по городам все ходят в лохмотьях, а в колхозном доме даже в праздник не увидишь кусочек сахару, когда маленькие дети там у земли никогда не видят ни баранки, ни сладкого, – наш отец, объедаясь итальянским вареньем, на глазах у всех устраивает себе очередной юбилей. Постепенно Горький как бы сбрасывает с себя гуманитарно-босяцкие одеяния, орех раскрывается, является самое ядро русского хама. <…> Что же останется? Литературно-третьестепенный писатель, ничтожный публицист и такой же ничтожный оратор…»[96]

Итак, в августе 1936 года дача «Тессели» была передана на баланс УД СНК СССР и стала литерным филиалом санатория УД СНК «Форос» до 22 июня 1939 года.

Совершенно поразительным в историографии санатория УД СНК «Форос» выглядит пребывание в ней на отдыхе известного монгольского политического и государственного деятеля Пэлжидийна Гэндэна (председатель Малого государственного хурала, 29 ноября 1924 – 15 ноября 1927 года, и председатель Совета министров МНР, 2 июля 1932 – 2 марта 1936 года) в мае – августе 1936 года. Опираясь на поддержку И.В. Сталина и при помощи многочисленных интриг его соперник Х. Чойбалсан отстранил П. Гэндэна от власти на пленуме ЦК МНР 2 марта 1936 года (вместо него на должность премьера был назначен его давний соперник

A. Амар). П. Гэндэн был помещен в Улан-Баторе до конца мая 1936 года под домашний арест, затем отправлен под охраной (фактически под конвоем) на поезде «в Крым на лечение». Из «Фороса» П. Гэндэн на пограничном катере 2-го Черноморского отряда пограничных судов был перевезен в Сочи, где его поселили в гостиницу ЦИК «Кавказская Ривьера» – «до особого распоряжения инстанции…», где он был 17 июля 1937 года арестован, этапирован в Москву и затем расстрелян.

С августа 1938 года в санатории УД СНК «Форос» стал функционировать круглогодичный детский сад на 20 мест, организованный по многочисленным просьбам сотрудников центрального аппарата Совнаркома, которые в силу занятости не могли заниматься лечением своих отпрысков, имеющих склонность к легочным заболеваниям. Эти детские сады были открыты в этот же самый период в санаториях УД СНК «Сочи», «Барвиха» и «Красная глинка» (бывший дом отдыха ЦИК «Красная глинка»). Инициатором и главным вдохновителем этого «детского проекта» стал руководитель ЛСУК А.А. Бусалов, который «продавил» через управделами СНК СССР И.Г. Большакова финансирование и последующее строительство детских садов на базе ведомственных санаториев. Несмотря на тот факт, что, по сути, санаторий «Форос» являлся узковедомственным лечебно-курортным учреждением закрытого типа и он предназначался, кроме всего прочего, и для отдыха председателя СНК СССР

B. М. Молотова (с 19.12.1930 по 06.05.1941), он ни разу в нем не появился даже проездом. И действительно реальный факт, потверждаемый документами. Вот что пишет в своем заявлении от 18 июля 1953 года бывший нарком НКВД Крымской АССР (с 4 августа 1938 по 18 декабря 1938 года) капитан ГБ Лаврентий Трофимович Якушев (Бабкин) в адрес Президиума ЦК:

«Совершенно секретно

В президиум Центрального комитета Коммунистической

партии Советского Союза

от члена КПСС

полковника и[нтендантской] с[лужбы] Якушева Л.Т.

ЗАЯВЛЕНИЕ

по делу антигосударственной деятельности Берия Л.П.

Считаю своим долгом сообщить известные мне факты об антигосударственной деятельности быв[шего] министра внутренних дел СССР Берия, имевшие место задолго до его ареста. В 1938 году, еще до назначения Берия на работу в НКВД, я был отозван с Украины с должности начальника Житомирского областного управления НКВД и назначен вначале заместителем наркома, а вскорости наркомом внутренних дел Крымской АССР. Аппарат НКВД Крыма был сильно засорен чуждыми людьми. Среди оперативных работников было много немцев, латышей и татар, в прошлом троцкистов, националистов и выходцев из враждебной среды.

После тщательного изучения намеченных объектов вербовку осуществляли заместитель наркома внутренних дел Крыма А.С. Штепа или Винц Давид (заместитель] начальника немецкого отделения НКВД). Кроме этого, Штепа вовлек в шпионскую деятельность ряд сотрудников НКВД Крыма, пользуясь данными спецпроверки о прошлой антипартийной деятельности или происхождении из чуждой среды, действуя методом шантажа и провокации. Так, им были завербованы: начальник отдела кадров Прокофьев, скрывший пребывание в партии меньшевиков, начальник отдела охраны правительственных дач Сетынь, бывший троцкист, сотрудник Бем, бывший активный троцкист, и сотрудники – Раецкий, Германов, Кенаревский и другие с темным прошлым.

Штепа был связан с германской разведкой через ее офицера Штюмпфель, проживавшего в Ялте.

В 1937 году немецкая разведка дала задание Штепе совершить террористический акт над председателем СНК СССР В.М. Молотовым, воспользовавшись его приездом в Крым на отдых. Теракт намечался путем устройства крушения поезда. Исполнителями были выделены: Нефф Роберт, Камерер Фриц и Винц Корней. Они должны были связаться с диверсионными группами на железнодорожном транспорте и привлечь их для выполнения этого задания. Штепа должен был получить сообщение из Москвы о времени следования поезда В.М. Молотова. Если это по какой-либо причине оказалось бы невозможным осуществить, Штепа должен был использовать для теракта других агентов, сотрудников НКВД: Винц Давида, Вейнберга и Сетынь. Троцкист Сетынь как начальник отдела по охране правительственных дач в Крыму имел доступ на территории дачи В.М. Молотова. Как известно, В.М. Молотов ни в 1937, ни в 1938 годах в Крым на отдых не приезжал, но это задание немецкой разведки не снималось с исполнения. В 1937 году Штепа, узнав об аресте резидента германской разведки в Москве, покончил жизнь самоубийством.

От Берия я получил 23.XI.38 года телеграмму с приказанием выехать в Москву с докладом к нему вместе с начальником отдела охраны правительственных дач М.Р. Чечельницким. 26.XI.38 года, в день приезда, я был принят вместе с Чечельницким наркомом внутренних дел СССР Берия. Летом 1938 года я имел от него письменное указание об организации охраны Г.М. Димитрова, в то время Генерального секретаря Коминтерна, во время пребывания его на отдыхе в Крыму, на даче товарища Сталина в Мухалатке. Потом он давал мне письменные задания об организации охраны семьи товарища Сталина (сына и дочери), когда она находилась в Крыму на отдыхе. Третье задание он дал мне осенью 1938 года об организации негласной охраны сына Сталина, Василия Сталина, в период его учебы в воздушной школе в Крыму.

Все эти поручения я выполнил добросовестно и никаких замечаний из Москвы не имел.

В Москве, в приемной Берия, я был арестован 19.XII.38 года по справке, составленной начальником его секретариата Шария, с письменным распоряжением Берия: «Арестовать Якушева и Чечельницкого». Кроме того, авантюристу Берия не было выгодно раскрыть подготовку теракта против главы правительства СССР В.М. Молотова, потому что это дело раскрыли не его люди.

Свое заявление я пишу с искренним желанием – помочь в разоблачении вражеской деятельности Берия и поэтому так подробно описал одно из серьезных дел, раскрытых в Крыму.

Прошу вызвать по этому делу члена КПСС Азарова Авраама Марковича, быв[шего] начальника отдела НКВД Крыма, работающего в Московском совете, и следователей, проводивших следствие по делу шпионского центра в Крыму.

Член КПСС, полковник и[нтендантской] с[лужбы] [п.п.]

Якушев

18 июля 1953 г.

Место службы: Хозяйственное управление Министерства обороны СССР[97]».

Прочитав данный шизофренический текст заявления Л.Т. Якушева, известного еще кроме всех прочих зверств в Крыму и тем, что он заставлял своих подчиненных выдергивать плоскогубцами золотые коронки расстрелянных, в целях личного обогащения, и заживо сжигал приговоренных к ВМН, можно лишь выразить глубокое сомнение в том, что замнаркома Крымской АССР, майор ГБ Андрей Семенович Штепа планировал устроить теракт против председателя СНК СССР В.М. Молотова. По этой причине факт игнорирования В.М. Молотовым Крыма можно принять за чистую правду, а вот попытки покушения на него мифической агентуры из НКВД Крымской АССР и этнических немцев, жителей ЮБК, можно признать за воспаленный бред садиста Л.Т. Якушева. Совершенно неожиданным в истории с руководителем ГО НКВД г. Ялты и начальником 8-го отделения 1-го отдела УГБ Крымской АССР (охрана правительственных резиденций на ЮБК) Михаилом Рафаиловичем Чечельницким выглядит его арест в декабре 1938 года и неожиданное освобождение в июле 1941 года. Получивший летом 1942 года звание капитана ГБ М.Р. Чечельницкий получил назначение на Южный фронт, где вскоре стал командиром бронепоезда НКВД № 10 «За Родину». Впрочем, и Л.Т. Якушева (был осужден в июне 1939 года на 20 лет лагерей) в тот же период времени освободили из архипелага ГУЛАГа и даже забросили в тыл к немцам для организации диверсий, о чем он написал в книге «След «Кометы»[98].

Как я уже неоднократно замечал, В.М. Молотов отдыхал в этот довоенный период только на Черноморском побережье Кавказа, на дачах особого назначения «Мюссера», «Холодная речка» и «Мацеста-1». Хочу заметить, что все прибывшие на отдых в Крым высокопоставленные члены партии и правительства еще с весны 1925 года имели штатную охрану из специального отделения при Коллегии ОГПУ как из Москвы или Ленинграда, так и местных подразделений ОГПУ, которые были созданы на базе СПО (секретно-политического отдела) и КРО (контрразведывательного отдела) и отвечали за их безопасность в санаторно-курортных учреждениях.

В оперод ОГПУ по Крыму с конца ноября 1931 года было создано 4-е отделение, которое по образцу аналогичной структуры в центральном аппарате (или, как тогда говорили, в главке) занялось полноценной охраной руководителей партии и правительства во всех санаторно-курортных учреждениях ЮБК, и в том числе в санатории ЦИК «Форос».

28 ноября 1936 года в структуре ГУГБ НКВД СССР на базе подразделений оперода образовали самостоятельный отдел охраны, начальником которого стал К.В. Паукер.

25 декабря 1936 года отделам ГУГБ присвоили литерную нумерацию. Отдел охраны стал 1-м отделом ГУГБ НКВД СССР. Аналогичным образом было сформировано подразделение правительственной охраны в УГБ НКВД Крымской АССР, которое, как и в центральном аппарате, называлось 1-м отделом, начальником его с января 1937 года стал старший лейтенант ГБ И.В. Сетынь.

В феврале 1937 года для обеспечения безопасности и обслуживания охраняемых лиц во время их пребывания в Крыму была создана комендатура охраны НКВД СССР при Крымской АССР, начальником этого подразделения стал старший лейтенант ГБ М.Р. Чечельницкий (в дальнейшем начальник 8-го отделения 1-го отдела УГБ Крымской АССР). Численность по штату 1-го отдела УГБ НКВД Крымской АССР на 1 января 1941 года составляла 82 человека. Война для санатория УД СНК «Форос» началась в 3 часа 13 минут, когда сонные отдыхающие услышали громкие звуки взрывов бомб на рейде главной базы ВМФ на Черном море – Севастополя.

Примерно в полдень из Управления делами СНК СССР в санаторий «Форос» пришла по аппарату Бодо почтотеле-грамма за подписью Я.А. Чадаева (в каждом правительственном санаторно-курортном объекте имелся буквопечатающий быстродействующий телеграфный аппарат, служащий для магистральной связи, так называемый аппарат Бодо), в которой имелось распоряжение о срочной эвакуации сотрудников центрального и союзных аппаратов, а также членов их семей. К концу июля все отдыхающие были эвакуированы из санатория «Форос» и в нем остались лишь часть персонала и охрана из одного сотрудника Ялтинского отдела милиции УРКМ НКВД, так как штатные сотрудники УНКГБ Крымской АССР, отвечающие за безопасность объекта, были отозваны для формирования создаваемой в Алуште 184-й стрелковой дивизии НКВД.

Тем временем 11-я армия вермахта 8–9 ноября 1941 года вышла к Симеизу, а затем, практически не встречая сопротивления, 9—10 ноября прошла Кастрополь, Меллас, Тессели и оккупировала полностью Форос, окрестные предгорья. Путь к Севастополю немцам преградила 8-я погранзастава «Форос» 24-й отдельной пограничной комендатуры УПВ НКВД Черноморского округа под командованием старшего лейтенанта А.С. Терлецкого. В результате боя подразделения 11-й армии вермахта были задержаны, но затем смяли пограничников и вышли к окраинам Севастополя. Таким образом, вся территория санатория УД СНК «Форос» оказалась в распоряжении оккупационной немецко-фашистской администрации.

В настоящее время, за 70 лет, прошедших после освобождения полуострова, исписаны тонны бумаги, изданы сотни книг о героической борьбе партизан в Крыму и их неслыханных подвигах, но на самое интересное – каким образом использовались санаторно-курортные объекты Крыма с 10 ноября 1941 по апрель 1944 года 11-й армией вермахта – наложено страшное и бескомпромиссное табу. Почему, спрашивается?! Может, это является страшной гостайной?! Вряд ли. Напрашивается вопрос, а есть ли вообще эти сведения в архиве ЦА ФСБ РФ? Есть, можете не сомневаться! С конца ноября 1941 по апрель 1944 года добычей разведывательноагентурных сведений в Крыму занимались:

4-й отдел НКВД Крымской АССР; разведуправление Закавказского фронта; разведуправление Черноморского флота; крымский штаб партизанского движения (Крымский ШПД).

Все собранные агентурные сведения документировались в письменном виде, подшивались в многотомные дела и отправлялись в архив НКВД СССР. Можно, например, в ЦА ФСБ РФ сегодня узнать, располагался ли в Юсуповском дворце с ноября 1941 по апрель 1944 года госпиталь 11-й армии вермахта или нет. Однако вас никто к этим сведениям не подпустит и даже не даст вразумительный ответ, на основании каких причин эти архивные документы недоступны. Может, этих документов не существует или они потеряны? Нет, не потеряны. Более того. Приказом № 057 народного комиссара внутренних дел СССР Л.П. Берии от 25 февраля 1942 года была утверждена «Инструкция о порядке собирания, учета и хранения документальных материалов о зверствах, разрушениях, грабежах и насилиях германских властей в оккупированных ими советских районах». Все документальные материалы (акты, кино– и фотоснимки, различного рода письма, свидетельские показания, дневники, плакаты, печатные издания, допросы пленных, приказы, распоряжения фашистского командования, зафиксированные в любой форме), отражавшие насилие, грабежи, разрушения памятников национальной культуры, учиненные фашистскими оккупантами на временно занятой территории Советского Союза, подлежали немедленной передаче в подлинниках соответствующим отделам государственных архивов НКВД. Непосредственно за сбор архивов на оккупированных территориях отвечало Управление государственных архивов (УГА) НКВД СССР, которое находилось в Куйбышеве, вне зоны досягаемости боевых действий.

Ответить на очень простой вопрос, что именно творилось в здании бывшего особняка А.Г. Кузнецова в Форосе и на даче «Тессели» М.М. Плаутиной с ноября 1941 до апреля 1944 года, совершенно невозможно. Однако можно предполагать, что немецкие тыловые службы очень бережно отнеслись к этому лакомому куску бывшей советской номенклатурной собственности, распорядившись им по собственному усмотрению. Удивительно и то, что здание особняка А.Г. Кузнецова и дачу «Тессели» М.М. Плаутиной не взорвали и не подожгли при отступлении бравые сотрудники 4-го отдела Крымской АССР в ноябре 1941 года. Возможно, что сводные команды подрывников, состоящие из минеров Приморской армии и сотрудников НКВД Крыма, просто не успели уничтожить эти архитектурные памятники из-за хронической нехватки времени при отступлении на Севастополь. Несмотря на полное сокрытие абсолютно любой информации о судьбе зданий санатория УД СНК «Форос» во время оккупации, существуют довольно устойчивые версии, что германская оккупационная администрация (управление генерал-квартирмейстера 11-й армии вермахта) за короткий срок провела аудит и инвентаризацию всех бывших советских курортных объектов, на предмет их дальнейшего использования. Ко всему остальному прочему отмечу, что 1 сентября 1941 года на территории Крыма, а также Херсонской и Запорожской областей был формально создан так называемый Генеральный округ Крым (Generalbezirk Krim), с общей площадью 52 тыс. км и населением около 2 млн человек. Центром округа был выбран Симферополь. Генеральный округ Крым являлся составной частью рейхскомиссариата Украина (Reichskomissariat Ukraine). Помимо него, в эту административную единицу входили генеральные округа Волыния-Подолия, Житомир, Киев, Николаев и Днепропетровск. Во главе рейхскомиссариата стоял видный функционер нацистской партии Э. Кох. Его резиденция находилась в городе Ровно. Высшим органом гражданской оккупационной администрации в Генеральном округе Крым являлся Генеральный комиссариат, который было поручено возглавить А. Фрауэнфельду. В административном отношении территория Генерального округа делилась на 14 округов (Gebiete), в каждом из которых планировалось создать окружной комиссариат во главе с окружным комиссаром. Центрами округов были назначены следующие населенные пункты: Цурюпинск, Каховка, Геническ, Акимовка, Мелитополь, Джанкой, Евпатория, Курман-Кемельчи, Ички, Симферополь, Судак, Керчь, Ялта и Севастополь. Как правило, эти новые административные единицы объединяли по 2–3 прежних советских района. В наиболее важных городах Генерального округа Крым планировалось создать городские комиссариаты (Stadtkomissariat), руководители которых пользовались бы правами окружных комиссаров. Всего было выбрано четыре таких населенных пункта: Мелитополь, Симферополь, Керчь и Севастополь. Однако вследствие того, что до лета 1942 года территория Генерального округа Крым являлась ближним тылом действующей армии, это административно-территориальное устройство так и не стало реальностью. К своим обязанностям Фрауэнфельд смог приступить только 1 сентября 1942 года. Но оставался один нюанс. Девять округов Крыма так и не перешли под юрисдикцию Генерального комиссариата. По указанным выше причинам полуостров считался находящимся под двойным управлением: гражданским (номинально) и военным (фактически). То есть из состава Генерального округа Крым не изымал никто, однако гражданские чиновники не имели здесь никакой власти. Такое положение вещей привело к тому, что центр Генерального округа Крым был перенесен в Мелитополь, а сама административная единица получила название Генеральный округ Таврия (Generalbezirk Taurien).

По выше указанным мной причинам бывшие санаторно-курортные объекты в Крыму фактически находились в управлении военной администрации (генерал-квартирмейстера 11-й армии вермахта) 11-й армии, штаба «ваффен-СС» (войск СС) и территориальных органов РСХА, которые регулировали их снабжение всеми видами довольствия, осуществляли ремонт, набор кадров, а также обеспечивали охраной. Все бывшие советские санаторно-курортные и медицинские объекты в Крыму при оккупационном режиме были разделены на четыре основные группы:

госпитали для военнослужащих румынской и германской армий;

санатории и дома отдыха для рядового, младшего и среднего офицерского состава румынской и германской армий;

санатории и дома отдыха для старшего офицерского состава румынской и германской армий;

тыловые учреждения военно-строительной организации Тодта.

Практически весь обслуживающий персонал на этих объектах был насильно мобилизован в декабре 1941 года из бывших сотрудников этих курортных учреждений СССР, состоял в штате, получал денежное довольствие в рейхсмарках, продуктовых карточках и пользовался определенными льготами при тотальной мобилизации в Германию. Любопытно, что по приказу Крымского ШПД и 4-го отдела НКВД Крымской АССР (находился до июля 1942 года в г. Краснодаре) агентура партизан и чекистов (что фактически было одно и то же) неоднократно пыталась завербовать сотрудников санаториев и домов отдыха, работавших на немецкую оккупационную администрацию, но все эти попытки заканчивались плачевно. Никаких диверсий Крымского ПТТТД, 4-го отдела НКВД Крыма и Разведупра Закавказского фронта по уничтожению оккупантов из румынской и немецкой армий в санаториях и домах отдыха с декабря 1941 по апрель 1944 года официально не зафиксировано. Нет также и героев среди партизан Крыма, которые взорвали дом отдыха или санаторий с отдыхающими там офицерами вермахта или гестапо. Хочу обратить внимание читателя на тот факт, что боевые подразделения 11-й армии вермахта Э. фон Манштейна в Крыму состояли из трех корпусов: 30-й корпус, состоящий из 22-й дивизии, 72-й дивизии и дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» («Leibstan-darte Adolf Hitler»), LIX горнострелковый корпус, состоящий из 170-й пехотной дивизии, 1-й и 4-й горнострелковых дивизий, LIV корпус, состоящий из 46, 73 и 50-й пехотных дивизий.

В этот период под командованием Э. фон Манштейна также были 3-я румынская армия, три горнострелковые бригады и три кавалерийские бригады. Вся эта орава нуждалась в госпиталях и домах отдыха, а также, что очень немаловажно, в штатных борделях, которые были четко разграничены по родам войск и по положенным привилегиям. Зачастую в Крыму (а также на всей оккупированной территории СССР) штатные дома терпимости вермахта и «ваффен-СС» располагались в одном и том же помещении с офицерскими домами отдыха. Интересный факт: командующий 11-й армией Э. фон Манштейн с конца ноября 1941 года выбрал себе для местообитания бывший дом отдыха СНК Крымской АССР «Кичкинэ», в то время как штаб его находился в Симферополе[99]. Я вполне допускаю, что дом отдыха УД СНК «Форос» тоже оказался под пристальным вниманием германской оккупационной администрации и он при помощи строительных подразделений организации Ф. Тодта был срочно отремонтирован и приспособлен для пребывания в нем офицеров вермахта. То, что санаторий УД СНК «Форос» при оккупационном режиме был в активном и бережном использовании, доказывает на первый взгляд совсем незначительный факт: все 15 панно Ю.Ю. Клевера, а также весь интерьер в здании остался неповрежденным к апрелю 1944 года. Ну вот сами подумайте, зачем отдыхающим офицерам вермахта в завоеванном ими санатории правительства СССР портить гвоздиком стены и рисовать на панно примитивные фразы типа «Здесь был гауптман Франц Мюних из Лейнгартена»?

В этом контексте удивительно другое – как при боях за Крым осени 1941 года и весны 1944 года при активных бомбежках и интенсивных артиллерийских обстрелах здание санатория «Форос» уцелело и не было разрушено при отступлении немцами, которые, как известно, беспощадно все взрывали, если существовала малейшая возможность. А вот про дачу «Тессели», тоже без всяких сомнений занятую немцами под бордель или дом отдыха, советская историография в течение многих лет скромно упоминала: «…здание сильно пострадало…» Что конкретно означала эта фраза, пропущенная Главлитом СССР, – непонятно. Поразительно и то, что достоверных архивных фотографий периода весны 1944 года, где изображены санаторий УД СНК «Форос» и дача «Тессели», в настоящее время нет в открытой публикации. Нет также в открытом доступе и архивных фото дачи «Тессели» в эпоху проживания в ней М.М. Плаутиной. Странно, не правда ли? На самом деле ларчик, как говорится, открывается просто. В системе органов госбезопасности с середины 20-х годов, то есть с эпохи специального отделения при коллегии ОГПУ СССР, существовал категорический запрет на публикацию в открытой печати фотографий и любых изображений правительственных резиденций для возможного предотвращения диверсий на руководителей партии и правительства. Даже если в настоящее время вы подойдете и снимете просто один шестиметровый забор правительственных дач на улице Косыгина или ограду госдачи «Бочаров Ручей» в Сочи, то, я вас уверяю, сотрудники ФСО РФ в любом случае отнимут фотоаппарат (или мобильный телефон) и заставят удалить с него изображение.

Между тем после 18 марта 2014 года в Крыму продолжается активный дележ бывших объектов ЦК КПСС и Верховной рады Украины, который сопровождается повышенной секретностью и полным закрытием информации. Однако к июлю 2014 года старый корпус санатория «Форос» (бывшее имение А.Г. Кузнецова) находился в открытом доступе, правда с небольшими оговорками. В бывший особняк А.Г. Кузнецова этой весной и летом официально продавали турпутевки и на территории парка проводили экскурсии для всех желающих. А вот на дачу «Тессели», до сей поры являющуюся режимным объектом, туристам не разрешали проходить, хотя она, как утверждают СМИ, находится в собственности бывшего президента Татарстана М.Ш. Шаймиева. Как пишет газета «Крымская правда»: «…некое предприятие, якобы представляющее Татарстан, получило в аренду на 49 лет дачу генерала Раевского в Тессели и парк площадью 28 гектаров. Спустя некоторое время дача – памятник истории была этим предприятием куплена. Раньше все это было частью санатория «Форос». За короткое время в реликтовом парке над морем были выстроены несколько роскошных коттеджей, один из которых, говорят, построен специально для Бабая (так в Татарстане называют бывшего президента Шаймиева)».

И действительно, по договору купли-продажи государственного имущества от 11 марта 2002 года фирма «Акар» выкупила «объекты-имущество дачи «Тессели», расположенные по адресу: г. Ялта, пгт Форос, ул. Форосский спуск, дом 3, у правительства Крыма. Забавная деталь – фирма «Интер-Ин-вест», которая вместе с фирмой «Нира-Экспорт» является учредителем ООО «Акар», зарегистрирована по адресу: г. Ялта, пгт Форос, ул. Форосский спуск, дом 3. Впрочем, вернемся к послевоенной истории санатория «Форос» и дачи «Тессели». С мая 1944 года на основании директивы Управления делами СНК СССР за подписью Я.Е. Чадаева в зданиях санатория «Форос» и дачи «Тессели» проводится основательный ремонт силами отдела капитального строительства ХОЗУ СНК СССР, после которого с 12 мая 1945 года это учреждение принимает первых послевоенных отдыхающих – сотрудников центрального и союзных аппаратов Совнаркома. Объект «Форос» с мая 1945 года ставится на оперативно-агентурное обеспечение и охрану 6-го отдела УНКГБ Крымской АССР (охрана членов правительства и правительственных резиденций). Весьма интересно узнать, что пишут коренные крымчане В.А. Некрасова и В.Н. Рязанцев об этом послевоенном периоде в книге «Форос – седьмое чудо света»:

«…С освобожением Крыма от фашистских захватчиков (9 апреля 1944 года) Форос и Тессели быстро восстанавливаются. Первые отдыхающие появились здесь уже в мае 1945 года. В 1956 году Форос вместе с дачей Тессели был отдан в ведение Управления делами ЦК КПСС. Санаторий «Форос» в те годы имел собственные виноградники, в Байдарской долине (с. Кизиловое) было подсобное хозяйство, откуда ежедневно привозили свежее молоко, сметану, сливки, овощи. В 60-е годы санаторий существенно расширился. Было построено два новых корпуса, численность отдыхающих в санатории достигла 350 человек, а на даче Тессели, где построили новый корпус, – 60 человек. В те же годы Управление делами ЦК КПСС начало строить жилье для сотрудников, ютившихся до этого в малоприспособленных зданиях и бараках.

Отдых руководящих работников КПСС был организован в строгом соответствии с их положением на иерархической лестнице. Генеральные секретари ЦК КПСС и члены политбюро отдыхали на государственных дачах, находившихся в Ливадии, Мухалатке и др. местах Южного берега в ведении не Управления делами ЦК КПСС, а 9-го отдела КГБ. На даче Тессели отдыхали партийные работники уровня 1-х секретарей обкомов, заведующих отделами ЦК и их заместителей. Работники рангом пониже отдыхали в санатории, причем в зависимости от должности они заселялись в различные по комфорту и престижности номера. Управление делами ЦК КПСС, конечно, имело в Крыму и другие санатории и дачи. К этому времени представление о потребностях стало значительно опережать реальные возможности, но отдых в Тессели, хотя и с некоторой натяжкой, можно было считать коммунизмом. Например, 1-х секретарей обкомов бесплатно доставляли на легковой машине с аэропорта до места отдыха, 2-е секретари уже должны были платить, что, конечно, было для них очень обидно, зато давало стимул к продвижению по службе.

В Тессели отдыхали также ответственные руководящие работники зарубежных компартий. Само собой разумеется, питание было отменным. На столы подавалось спиртное. Не допускалось повторное выставление начатых бутылок. Обязанностью обслуживающего персонала было угадывать пожелания отдыхающих, не привлекая при этом внимания к своему существованию. Одним словом, «Город солнца» Кампанеллы был не утопией, а гениальным предвидением! Вот только рабы вели себя не совсем так, как предписывал им Кампанелла. Однажды официантка неправильно, как показалось клиенту, подала ему борщ. А клиентом у ней был секретарь Магаданского обкома. Не вынеся такого унижения, да еще на виду мировой общественности, секретарь выплеснул этот борщ на официантку, желая показать тем самым, кто здесь хозяин. Надо отдать должное управляющему делами ЦК КПСС: он немедленно выдворил с дачи обидчивого пациента – больше его там не видели.

После этого инцидента обеденный зал перегородили и иностранцев стали кормить отдельно, лишив наших заодно и бесплатной выпивки, которую теперь можно было заказать только за деньги. В те времена отдыхающие на даче «Тессели» иногда организовывали пикники на свежем воздухе. Надо заметить, что на побережье Черного моря практически отсутствуют комары, отравляющие отдых и просто нахождение вблизи пресных водоемов. Старожилы Фороса вспоминают, что активным организатором этих пикников был Гейдар Алиев – секретарь ЦК Компартии Азербайджана, будущий его президент. Он лично приготавливал и жарил шашлыки, считая, что это дело нельзя доверять никому. Своей общительностью и добрым отношением к простым работникам Гейдар Алиевич до сих пор вызывает у них теплые воспоминания…»[100]

Несмотря на закрытость территории дачи «Тессели», среди краеведов ЮБК, и Фороса в частности, ходят устойчивые слухи, что бывшее имение М.М. Плаутиной фактически не существует, так как оно с конца 60-х годов подверглось многочисленным перестройкам и переделкам, например был надстроен над зданием второй этаж с мансардными окнами. Потвердить или опровергнуть этот факт невозможно, так как местных краеведов не пускают на режимный объект.

Вместо эпилога

Заканчивая рассказ о бывших культовых объектах Совнаркома СССР в Форосе, я хочу немного коснуться послевоенной истории крымских правительственных резиденций. Началом возрождения и их дальнейшего функционирования принято считать 5 января 1945 года, когда наркомом НКВД СССР Л.П. Берией на основании акта комиссии АХУ НКВД СССР по приемке Ливадийского дворца было принято решение о дальнейшей срочной реконструкции и капитального ремонта Воронцовского и Юсуповского дворцов (в дальнейшем объект «Кореиз»), для их подготовки к Ялтинской конференции, которая прошла в Крыму с 4 по 11 февраля 1945 года^1. Стоит заметить, что все эти три дворца ремонтировались в круглосуточном режиме. В этих же целях, обслуживания членов конференции и делегации правительства СССР, на основании приказа наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии «Об организации и обслуживании связи между Москвой и Крымом» от 13 января 1945 года была восстановлена линия ВЧ-связи между Москвой и Ялтой, поврежденная в годы оккупации.

В связи с тем что фактически правительственные резиденции в Крыму были восстановлены, приняты в эксплутацию, находились под охраной 6-го управления НКГБ СССР и использовались для проведения Ялтинской конференции, но не были поставлены на баланс АХУ НКВД СССР, возникла необходимость упорядочить официальный статус объектов, законодательно закрепив их в определенном ведомстве.

По инициативе замначальника 6-го управления НКГБ СССР Н.С. Власика, приказом № 00175 НКВД СССР от 7 марта 1945 года в структуре органов госбезопасности СССР был создан 6-й специальный отдел НКВД, основной задачей которого являлось наблюдение и контроль за работой Управления специальных объектов (правительственных резиденций), в состав которого вошли Воронцовский, Ливадийский, Юсуповский дворцы и бывшая довоенная спец-дача НКВД СССР «Маевка», расположенные на Южном берегу Крыма.

Начальником этого подразделения был назначен замначальника АХФУ НКГБ СССР полковник Т.И. Попов. 10 марта 1945 года, на основании директивы Управления делами СНК СССР, было принято решение о передаче Воронцовского и Ливадийского дворцов из ведения Управления по делам искусств при СНК СССР и Наркомздрава СССР в ведение НКВД СССР.

В дальнейшем эта структура НКВД СССР в Крыму пережила множество реорганизаций и смены названий. 28 марта 1945 года было организовано Управление спецобъектами (УСО) НКВД СССР в Крыму с местопребыванием подразделения в п. Ливадия, в обязанности которого входило руководство Ливадийским, Воронцовским, Юсуповским дворцами, спецдачей «Маевка» и подсобными хозяйствами – совхозами «Красный», «Токмаковка» и «Молодая гвардия». Согласно приказу наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии «Об организации Управления специальными объектами в Крыму» от 28 марта 1945 года, начальником УСО НКВД в Крыму был назначен комиссар ГБ 3-го ранга А.Я. Егнаташвили.

Бывшая вилла «Барбо», а с 28 марта 1945 года объект «Маевка» УСОНКВД СССР

Штат УСО НКВД в Крыму был определен в 400 человек личного состава. 15 марта 1946 года, на основании постановления Верховного совета СССР произошла реорганизация наркоматов и их преобразование в министерства. НКВД СССР разделился на два министерства: МГБ СССР и МВД СССР. С 20 марта 1946 года бывшее УСО НКВД по Крыму перешло в ведение МВД СССР, но ненадолго. Уже 21 января 1947 года Управление специальными объектами из ведения МВД СССР было передано в ведение ГУО МГБ СССР.

Как видит читатель, из всех правительственных санаторно-куротных учреждений Управления делами СНК СССР, которые существовали до 22 июня 1941 года, а именно санаторий «Форос», дома отдыха «Мухалатка» и «Дюльбер», в послевоенный период для отдыха руководителей партии и правительства СССР были выбраны не они, а принципиально другие объекты. Новая послевоенная концепция дальнейшего развития санаторно-курортных объектов в Крыму, предназначенных для отдыха политбюро ЦК ВКП(б) и лично председателя Совета министров СССР И.В. Сталина, была основана на его категорическом убеждении, что Черноморское побережье Кавказа остается приоритетным, а ЮБК – второстепенным местом проведения отпуска номенклатуры. Конечно же дом отдыха «Дюльбер» и санаторий «Форос» после войны никуда не делись, и, как я уже замечал выше по тексту, статус их резко понизили и они стали типичными номенклатурными санаторно-курортными объектами для аппаратчиков из ЦК ВКП(б)/КПСС и Совмина СССР среднего и низшего звена вплоть до конца 1991 года. А вот на территории бывшего дома отдыха УД СНК «Мухалатка» произошли серьезные изменения. Если помнит читатель, дом отдыха «Мухалатка» взорвали в ноябре 1941 года минеры из Приморской армии и сотрудники 4-го отдела НКВД Крымской АССР, а на его месте с июня 1947 года опять появился режимный объект – спецсовхоз «Мухалатка», организованный в целях выращивания фруктов и овощей для литерных правительственных объектов, так называемых госдач.

Также отмечу, что с июня 1947 года в результате реорганизации Управления специальными объектами (УСО) НКВД СССР в Крымской области (25 июня 1946 года эта республика была упразднена и преобразована в Крымскую область), на основании приказа министра МГБ СССР В.С. Абакумова была создана 8-я комендатура Главного управления охраны МГБ СССР. Штатная численность по личному составу 8-й комендатуры составила 630 человек офицерского и сержантского состава. В состав данной комендатуры входило 5 объектов, или как их стало принято называть с марта 1946 года, «государственных дач»:

№ 1 – Ливадийский дворец (п. Ливадия);

№ 2 – Воронцовский дворец (г. Алупка);

№ 3 – дворец императора Александра III, объект «Большая Сосновка» (п. Верхняя Массандра);

№ 4 – Юсуповский дворец (п. Кореиз);

№ 5 – объект «Маевка» (бывшая вилла «Барбо», п. Мисхор);

спецсовхоз «Мухалатка» (п. Нижняя Мухалатка).

Тут будет уместно сказать пару слов о так называемой довоенной спецдаче ОГПУ/НКВД СССР «Маевка», которая до сей поры мало известна российскому читателю по причине того, что долгое время являлась и является до сей поры режимным объектом госбезопасности. Здание, которое сейчас занимает объект ФСО РФ «Маевка», было построено в Мисхоре в 1905–1908 годах для семьи чехов Крамарж и первоначально имела название «Барбо». Здание возводилось под руководством знаменитого чешского архитектора Яна Котера, а также инженера Е.А. Татаринова. Близость царских имений в Ореанде, Ливадии, Массандре, прекрасный климат, природа и море притягивали к этим местам. Поэтому выбор семьи чехов был однозначным. Вилла «Барбо» граничила с имением великого князя Николая Николаевича Романова Дюльбер. Здание было спроектировано в несколько помпезном грекоионическом стиле и с фасада украшено трехметровыми колоннами. Стояло оно на высоком каменном фундаменте и впечатляло своей стройностью и целостностью. Архитектурный силуэт здания дополнила балюстрада с античными статуями, колоннами и множеством балконов с полукруглыми арками. Отделку внутренних помещений виллы «Барбо» выполнили скульптор М. Стаффель и профессор Я. Бенеш.

Сотрудники 8-й комендатуры ГУО МГБ СССР в Крыму, объект «Кореиз». Фото 1947 года

На каждой государственной даче ГУО МГБ СССР по штату был учрежден комендант, начальник хозяйственной части, хозяйственный взвод и взвод охраны. Взводы охраны комплектовались офицерским составом численностью от 20 до 40 человек, исходя из статуса, площади и с учетом географических особенностей конкретного объекта. Офицеры охраны находились на казарменном положении – после 5 суток дежурства им предоставлялся 1 выходной день. Кроме этого, к 8-й комендатуре ГУО МГБ была добавлена рота охраны из УПВ УМГБ по Крымской области, укомплектованная солдатами-пограничниками срочной службы, которые осуществляли контроль за внешним периметром государственных дач и других стратегических объектов. Более полно и подробно о послевоенной истории развития и строительства крымских правительственных резиденций эпохи СССР я расскажу в очередной своей книге.

Приложение

Номенклатурные заборы советских госдач от Сталина и Гитлера до Брежнева и Путина

Номенклатурные заборы… Странное словосочетание, не правда ли? Тем не менее эти два слова очень точно отражали типы ограждений, опоясывающие строго охраняемые владения высших государственных чиновников в СССР – партийной номенклатуры. Но почему же заборы именно «номенклатурные»? Как утверждают современные толковые словари, номенклатура (от латинского слова nomenklatura – список) – это список должностей, утверждаемых сверху; господствующий класс в тоталитарных обществах коммунистической окраски, состоящий из партийно-государственной бюрократии. По понятным причинам, государственные дачи, положенные по статусу чиновникам или номенклатуре, занимающим руководящие посты в СССР, тщательно и весьма эффективно хранили свои тайны, в том числе и при помощи особых типов ограждений, оборудованных техническими средствами обнаружения, контрольно-следовыми полосами и еженощно несущими охрану периметра служебными собаками. В СССР, а также в сегодняшней России было не принято и даже запрещено писать об этих объектах, обнесенных капитальным забором с колючей проволокой, высотой 2,5–6 метров, словно они не существовали. Однако и в настоящее время, спустя более 20 лет после краха власти партийной номенклатуры в СССР, в российских печатных органах крайне неохотно касаются темы служебных дач высшей государственной элиты из Кремля и Белого дома. Никто из журналистов за последние двадцать лет подробно и правдиво не пишет о ныне существующих заборах государственных дач, которые со временем только поменяли хозяев, стали гораздо выше и приобрели более респектабельный вид и новые ТСО. Получается, что партийная коммунистическая номенклатура никуда не делась, не умерла с гибелью СССР в 1991 году, а лишь сменила название и политический имидж. Также никуда не делись и номенклатурные заборы бывших советских госдач на Черноморском побережье Кавказа (госдачи № 8, 9, 10 в Пицунде и «Чайка-М» в Мюссере, «Бочаров Ручей» и «Ривьера-6» в Сочи), в Одинцовском районе Подмосковья («Горки-9», «Барвиха-4», «Зубалово-4») и многие другие рангом ниже. Автор решил на основе личных архивных данных и опубликованных материалов в СМИ изложить свою версию истории возникновения номенклатурных заборов – без прикрас, без литовки и без политической ангажированности.

Апологет мировой революции В.И. Ленин – главный идеолог выделения государственных дач и постройки неприступных изгородей

Появление особых спецограждений, преграждающих доступ к государственным объектам, имеющим статус строго охраняемых органами ЧК/ОГПУ/НКВД, связано с появлением в Советской России загородных резиденций и санаторно-курортных учреждений для высшей партийной элиты. В период с 1918 по 1920 год практически все руководство молодого Советского государства, переехавшее 12 марта 1918 года из Петрограда в Москву, без особых на то причин и распоряжений, срочно стало обзаводиться загородными объектами недвижимости, реквизированными у бывшей буржуазии и купечества. Можно сказать, что начало массовому грабительскому дележу бывшего дачного имущества обеспеченных слоев общества царской России положил сам председатель Совнаркома В.И. Ленин. Произошло это по-своему «занимательное» событие в мае 1918 года в культовом месте московских дачников деревне Иваньково[101].

В деревне Иваньково, прославившейся как престижное дачное место, до октября 1917 года располагались особняки ведущих актеров Московского Художественного театра, где одним из первых закоперщиков загородного строительства был художник-декоратор и сценограф русского театра Виктор Андреевич Симов (1858–1935), построивший оригинальную дачу-мастерскую в виде парохода. В.А. Симов также строил и оформлял дачи и для своих коллег, например сохранившиеся до наших времен дача «Грековка» (1890-е), дача Василия Лужского «Чайка» (1904), а также дачу миллионера Владимира Носенкова, которую Симов построил в 1909 году в соавторстве с известным впоследствии как авангардист одним из братьев Весниных, Леонидом Александровичем. В дачное культовое место под Москвой – Иваньково – в 1903 году звал больного уже А.П. Чехова театральный деятель В.И. Немирович-Данченко: «Расспрашивал вчера Симова, каков климат в его Иванькове (за Всехсвятским). Он говорит, что до него там жил Эрисман <знаменитый врач-гигиенист> и утверждал этот Эрисман, что там лучший климат из всех подмосковных местностей. И рыбы много! <…> Может быть, ты и работал бы продуктивнее при таких условиях?»

В Иванькове на даче жил знаменитый писатель Алексей Николаевич Толстой; его рассказ «Буря» помечен в рукописи: «10 июня 1915 г. Иваньково». Справочник «Вся Москва» за 1912 год, кроме всех прочих разделов, включал в себя достаточно объемный раздел «Дачи», где были отмечены в деревне Иваньково загородные владения: В.А. Симова, В. Носенкова, С. Уманского, а также имение владельца Трехгорной мануфактуры Н.И. Прохорова.

В 1918 году по личному указанию В.И. Ленина эти дачи в деревне Иваньково были реквизированы у артистов и частично отошли под санаторий РКП(б), впоследствии Московского горкома ВКП(б), который получил название «Чайка», а некоторые из них были отданы во временное пользование ответственным работникам Президиума ВЦИК. После мая 1918 года практически все руководители РСФСР: зампреды, наркомы, замы наркомов, председатели всевозможных комитетов и комиссий – страстно возжелали иметь в своем распоряжении кроме всего другого и загородный служебный дом, отданный им государством в практически бессрочное пользование. Необходимо отметить, что само слово «дача» имеет весьма специфическое происхождение от русского глагола «дати» (то есть дать, подарить, отдать в пользование).

Как утверждают историки, начало «дачной» истории в России положил царь Петр I, который в начале XVIII века начал раздавать дачные владения под Петербургом своим многочисленным приближенным, предписывая устраивать на вверенной территории усадьбы по образцовым проектам. Отсюда и пошло значение слова «дача» как «загородный дом для летнего отдыха».

Спустя два года, 21 декабря 1920 года, В.И. Ленин подписал декрет Совнаркома РСФСР «Об использовании Крыма для лечения трудящихся», в котором говорилось: «Прекрасные дачи и особняки, которыми пользовались раньше крупные помещики и капиталисты, дворцы бывших царей и великих князей должны быть использованы под санатории и здравницы рабочих и крестьян». Как известно, рабочим и крестьянам достался от этих «прекрасных дач и особняков» лишь большой кукиш с маслом, а во «дворцах бывших царей и великих князей» Крыма и Черноморского побережья Кавказа расположились на отдыхе ответственные номенклатурные работники ВЦИК и Совнаркома, весьма уставшие от дележа портфелей и партийных склок о смысле и важности грядущей мировой революции. Между тем 3 апреля 1922 года пост генерального секретаря ЦК ВКП(б) занял И.В. Сталин.

В настоящее время можно категорически утверждать, на основании проверенных документальных данных, что настоящее, упорядоченное и регламентированное по должностному статусу строительство и реконструкция загородных объектов для партийной верхушки РСФСР – СССР началось именно при вступлении в должность генерального секретаря И.В. Сталина. Выезд ранним летом на отдых на госдачу (впрочем, данное название, «госдача», эти объекты приобрели только после марта 1946 года в документах УД ЦК ВКП(б) и ГУО МГБ СССР) или в санаторий стал обычным практически для всех представителей партийно-государственной номенклатуры и их семей. Весьма примечательно в данном случае, что сам И.В. Сталин в своих повседневных разговорах упоминал объекты загородной недвижимости в период с 1924 по 1946 год как «дачи», а с 1946 года председатель Совета министров СССР решил упоминать эти строения как «госдачи», и никак иначе.

Учитывая тот факт, что данная глава посвящена ограждениям государственных дач, я замечу, что первоначально все объекты загородной недвижимости, отданные партийной советской верхушке в Подмосковье, а именно особняки буржуазии, именитых актеров и царских генералов, имели те ограждения периметра, которые существовали до 1917 года. Никто, в период с 1921 по 1928 год, из высшей партийной элиты СССР не захотел практически ничего менять в ограждении тех особняков, которые им отдало государство в знак принадлежности их к высшей касте и пользующихся безраздельными благами в разрушенной Гражданской войной стране. Более того, высоченные, роскошные кованые заборы с виньетками и русалками, опоясывающие номенклатурный особняк даже стали объектом гордости их новых владельцев из СНК и ЦИК СССР, которые гордились их отличием от других подобных ограждений, имеющих вызывающе пафосный и совсем не пролетарский вид.

Также необходимо добавить, что в период с 1921 по 1929 год в РСФСР – СССР (СССР был учрежден 30 декабря 1922 года по решению 1-го Всесоюзного съезда Советов) внутриполитическая обстановка в центральной части страны, несмотря на недавнюю Гражданскую войну, была в целом достаточно спокойной. Особой нужды укреплять периметр в номенклатурных особняках и возводить вместо изящных кованых купеческих заборов дощатые уродливые ограждения высотой от 3 до 5 метров, с укрепленной наверху спиралью Бруно и КПП по углам, в то время не было. Это уже гораздо позднее, после начавшейся коллективизации (курс на коллективизацию сельского хозяйства был провозглашен на XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года) и сворачивания нэпа (юридически нэп был прекращен только 11 октября 1931 года,

когда было принято постановление о ликвидации спекуляции со стороны частных торговцев), по настоянию начальника 4-го отделения оперода ОГПУ СССР К.В. Паукера, на ряде московских и сочинских загородных объектов (дачи А.И. Микояна, И.В. Сталина, В.М. Молотова, А.И. Рыкова, Н.И. Бухарина и Г.Г. Ягоды) стали возводить сплошные дощатые изгороди с металлическими и бетонными цоколями глубокого заложения, во избежание подкопов.

Где же произошло рождение и дальнейшее развитие номенклатурных заборов в СССР? Родиной номенклатурных ограждений, которые опоясывали особняки партийных функционеров из ЦК ВКП(б) – ЦК КПСС, в период с 1919 по 1991 год, принято считать ближнее Подмосковье, а именно Звенигородский уезд Московской губернии (существовал до 1929 года), его села и деревни, перешедшие впоследствии в административное подчинение Одинцовскому району (стал городом с 1957 года) Московской области.

По многочисленным документальным архивным материалам, мы знаем, что первой резиденцией председателя Совнаркома РСФСР было бывшее имение Горки З.Г. Морозовой, вдовы крупнейшего фабриканта России С.Т. Морозова. И это действительно соответствует действительности. Однако это была фактически личная резиденция главы государства. А где же размещался самый первый дом отдыха ВЦИК для руководства партии и правительства после его переезда в Москву? Удивительно, но здание, а точнее, самый настоящий замок сохранился вплоть до настоящего времени и находится в достаточно плачевном состоянии на территории сельского поселения Колюбакинское, рядом с деревней Васильевское.

Первый дом отдыха ВЦИК «Васильевское», открытый 19 июня 1919 года

Деревня Васильевское находится на левом берегу Москвы-реки в Рузском районе Московской области на границе с Одинцовским районом и входит в сельское поселение Колюбакинское. В этом тихом уголке бывшего Звенигородского уезда Московской области, на основании Директивы ВЦИК от 19 июня 1919 года, был открыт первый в истории РСФСР дом отдыха ВЦИК «Васильевское», поставленный на баланс отдела загородных владений Управления Кремлем и домами ВЦИК. Первый дом отдыха ВЦИК «Васильевское», представляющий собой бывшее имение княгини О.И. Щербатовой, представлял собой замок в готическом стиле, обнесенный 2,5-метровой металлической кованой оградой с острыми шпилями по кромке. Сразу замечу, что в архивных документах Управления Кремлем и домами ВЦИК этот объект именуется как дом отдыха «Васильевское», так и дом отдыха ВЦИК «Марьино», что связано с тем, что данная местность среди крестьян до 1917 года часто называлась Марьина Горка или просто – Марьино.

Сейчас бывшая усадьба О.И. Щербатовой находится на балансе Управления делами Президента РФ, и в ней планируется открыть очередной режимный объект – правительственную резиденцию. С июля 1919 года в доме отдыха ВЦИК «Васильевское» («Марьино») отдыхали А.И. Рыков, A. В. Луначарский, Ф.Э. Дзержинский и глава Совнаркома B. И. Ленин, о чем свидетельствует памятная доска на фасаде здания.

Вне всяких сомнений, дом отдыха ВЦИК «Васильевское» («Марьино») был выбран оперативным отделом при Президиуме ВЧК и Управлением Кремлем и домами ВЦИК целенаправленно по трем причинам:

компоновка здания, представляющая собой самую настоящую крепость, при осаде которой можно вести долговременную круговую оборону;

удаленность от крупных населенных пунктов, из-за чего сохраняется полная секретность нахождения на отдыхе членов правительства РСФСР, а также их приезд и отъезд;

ограда, высотой в 2,5 метра, внешний и внутренний периметр которой легко поставить под полный контроль сотрудников ВЧК.

Весьма примечательно, что по прошествии почти 100 лет ФСО РФ и Управление делами президента РФ это бывшее имение княгини О.И. Щербатовой рассматривают как ценный объект для размещения в нем правительственной резиденции.

Дача И.В. Сталина «Зубалово-4» как образец номенклатурных заборов 20—30-х годов в СССР

В начале 20-х годов в селах Жуковка, Усово, Успенское, Калчуга (в то время Звенигородский уезд Московской губернии) под загородные особняки для партийных и военных функционеров высокого ранга отделом загородных владений при Управлении Кремлем и домами ВЦИК РСФСР были отведены усадьбы известных в царское время крупных нефтепромышленников, владельцев заводов и биржевых спекулянтов. Так, например, служебные дачи И.В. Сталина, А.И. Микояна, Ф.Э. Дзержинского, К.Е. Ворошилова, Б.М. Шапошникова и нескольких других руководящих работников принадлежали родственникам крупного нефтепромышленника Л.К. Зубалова (сам Л.К. Зубалов скончался в 1912 году). Весьма странные, а можно даже утверждать, что и просто нелепые причины, по которым И.В. Сталин предпочел совершенно нетипичный для нуворишей и весьма необычный в архитектурном отношении особняк Л.К. Зубалова, называет его дочь С.И. Аллилуева в своих известных автобиографических воспоминаниях «20 писем к другу» (1967). Вот цитата из ее произведения: «…Зубаловы владели нефтеперегонными заводами в Батуми и в Баку. Отцу моему и А.И. Микояну было хорошо известно это имя, так как в 1900-е гг. они устраивали на этих самых заводах стачки и вели кружки. А когда после революции, в 1919 г., появилась у них возможность воспользоваться брошенными под Москвой в изобилии дачами и усадьбами, то они и вспомнили знакомую фамилию Зубаловых…»[102]

Весьма странно звучит, не правда ли?! Кто же был этот нефтепромышленник Л.К. Зубалов и что собой представлял особняк, так нежданно-негаданно приглянувшийся в недалеком будущем генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину? Клану нефтепромышленников Зубаловых, потомком которых и являлся Леван Константинович Зубалов, владелец усадьбы в подмосковной деревне Калчуга, располагавшейся рядом с рекой Медвенкой, положил начало мелкопоместный дворянин К.Я. Зубалов. Константин Яковлевич Зубалов (настоящая его фамилия имела грузинское происхождение и звучала как Зубалашвили) служил штабс-капитаном Нижегородского драгунского полка, то есть того самого, в который был отправлен в ссылку на Кавказ в 1837 году известный русский прозаик и поэт М.Ю. Лермонтов. У штабс-капитана имелся участок земли в городе Гори (Восточная Грузия, регион Шида – Картли), где он проживал со своей супругой Елизаветой, урожденной княжной Тумановой, и с четырьмя сыновьями. Жил он довольно скромно, пока в 1872 году не приобрел участок земли в селе Биби-Эйбате (5 км от г. Баку, Азербайджан), где вскоре обнаружилось мощное нефтяное месторождение. С 1889 года фирма К.Я. Зубалова начала там интенсивную добычу нефти, и его капитал стал стремительно расти. 26 марта 1901 года К.Я. Зубалов умер, оставив завещание. После его смерти, на основании завещания, все наследство в равных долях перешло к четырем его сыновьям – старшему Левану (родился в 1851 году), Степану, Петру и Якову. Степан скончался вскоре после отца. Яков обосновался прожигать жизнь в Париже, Петр – в Швейцарии, а Леван, живший в Москве, осуществлял единоличное руководство всем нефтепромыслом с помощью Зубаловских контор в Баку, Тифлисе и Москве, переводя братьям и дяде, жившему во Флоренции, их долю прибыли.

Вплоть до февраля 1917 года Л.К. Зубалов осуществлял общее руководство нефтеперерабатывающей многоотраслевой фирмой «Наследники К.Я. Зубалова». Леван Зубалов, по настоянию отца и лично утвержденному проекту, в 1892–1902 годах на западной окраине деревня Калчуга приобрел обширный участок земли, где и построил свою знаменитую усадьбу, ставшую впоследствии личной загородной резиденцией И.В. Сталина под названием «Зубалово-4» в период с 1919 по 1932 год. Калчуга (иногда называют согласно дореволюционной топонимике Кольчуга) – деревня чуть юго-западнее села Усово, находится в настоящее время в Одинцовском районе Подмосковья, расположена на высоком правом берегу реки Медвенки близ места впадения ее в реку Москву. Эта деревня возникла в начале XIX века как выселки села Узкое, хотя в данной местности известно и древнее городище. Если быть исторически точным, то Л.К. Зубалов в период 1892–1902 годов возвел на обширном земельном участке, густо заросшем сосновым лесом, рядом с деревней Калчуга четыре кирпичных дома (для себя, отца, брата Якова), внешне напоминающие средневековые замки по архитектурному стилю, окруженные кирпичной стеной высотой в три метра с угловыми башнями и глухими массивными воротами. Проект всех четырех домов в псевдоготическом стиле выполнили московские архитекторы Н.Н. Чернецов (1874–1944) и П.С. Бойцов (1848–1918), прославившиеся своими многочисленными оригинальными проектами особняков и усадеб в Звенигородском уезде (особо хочу отметить из проектов П.С. Бойцова стилизованную под французские шато усадьбу баронов Мейендорфов в поселке Барвиха Одинцовского района Московской области, на Подушкинском шоссе, имеющую статус госдачи УДП РФ, охраняемую ФСО РФ и называющуюся «госрезиденция «Барвиха»).

После Октябрьской революции в этой усадьбе некоторое время жил и работал В.И. Ленин, а с 1930 года на территории бывшего дворянского имения был организован санаторий СНК и ЦИК СССР «Барвиха». Архитектор Н.Н. Чернецов, как это ни покажется странным, привлек Левана Зубалова совершенно непостижимыми для человеческого понимания капитальными каменными заборами, которые проектировал и предлагал московским нуворишам для своих особняков (впрочем, этот архитектор проектировал не только заборы и стал известен своими проектами домов в Москве). Чернецов стал автором проекта двух каменных заборов для Левана Зубалова, один из которых до сей поры находится по адресу Садово-Черногрязская, дом 6, а второй, более знаменитый, стал ограждением госдачи И.В. Сталина «Зубалово-4». Я практически постоянно, пять раз в неделю проезжаю по Садовому кольцу мимо этого внушительного забора и всегда удивляюсь его высоте и неприступности. Удивительно и то, что массивные ворота с калиткой, встроенные в этот каменный забор, остались все те же, зубаловские.

По понятным причинам, такой лакомый кусок подмосковной собственности долго не мог оставаться бесхозным. В феврале 1921 года, по решению Президиума ВЧК и под охраной специального отделения в одном из особняков Л.К. Зубалова поселился председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский с семьей, и по его настоянию рядом был организован образцовый совхоз «Горки-2» (в дальнейшем он перешел на баланс ХОЗУ ЦИК СССР) для снабжения партийных дач свежими продуктами. С конца октября 1921 года на территории бывшей усадьбы Л.К. Зубалова, состоящей из трех больших двухэтажных особняков, разместились служебные загородные резиденции И.В. Сталина, Н.И. Бухарина и Ф.Э. Дзержинского и К.Е. Ворошилова. В настоящее время опубликован ЦА ФСБ уникальный документ Президиума ВЦИК с грифом «Совершенно секретно», свидетельствующий о том, что решения о передаче дореволюционной собственности буржуазии в ведение Управления Кремлем и домами ВЦИК проходили в очень узком кругу, на котором заседали выдвиженцы Л.Б. Каменева, считающегося первым заместителем предсовнаркома В.И. Ленина на период его болезни.

«Совершенно секретно

ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ ВЦИК

о передаче имения быв. Зубалова в ведение ВЦИК и образование для его управления комиссии в составе Ягоды и др.

Т.т. Куйбышеву, Ягоде, Каменеву

ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 70Б

заседания президиума Всероссийского центрального исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих Депутатов от 19 октября 1922 г.

Слушали: об имении бывш. Зубалова.

Постановили: передать имение б. Зубалово и хутор (б. Трапезникова) в ведение и управление ВЦИК. Для непосредственного управления имением б. Зубалово образуется ВЦИКом комиссия в составе т.т. Енукидзе, Куйбышева и Ягоды.

Выписка верна: секретарь ВЦИК А. Енукидзе

Управделами ВЧК Г. Ягода[103]».

В первом доме (именовался в документах 4-го отделения ОГПУ СССР «Зубалово-2»), усадьбы Л.К. Зубалова, прилегающем к западной окраине деревни Калчуга, по левой стороне Звенигородского тракта поселился в августе 1926 году со своей большой семьей А.И. Микоян, который прожил здесь более 40 лет – до 1965 года, когда ушел с поста председателя Президиума Верховного Совета СССР. Дочь И.В. Сталина С.И. Аллилуева писала в своей книге «20 писем к другу» о А.И. Микояне писала вот что: «…А.И. Микоян с семьей и детьми, а также К.Е. Ворошилов, Шапошников и несколько семей старых большевиков разместились в Зубалове-2. <…> На даче у А.И. Микояна по сей день сохранилось все в том виде, в каком бросили дом эмигрировавшие хозяева. На веранде мраморная собака, любимица хозяина; в доме – мраморные статуи, вывезенные в свое время из Италии; на стенах – старинные французские гобелены; в окнах нижних комнат – разноцветные витражи. Парк, сад, теннисная площадка, оранжерея, парники, конюшня – все осталось как было. И так приятно мне всегда было, когда я попадала в этот милый дом добрых старых друзей, войти в старую столовую, где все тот же резной буфет, и та же старомодная люстра, и те же часы на камине. Вот уже десять внуков бегают по тем же газонам возле дома и потом обедают за тем же столом под деревьями, где выросли его пять сыновей, где бывала и мама, дружившая с покойной хозяйкой этого дома…»

В другом зубаловском доме (построенном Л.К. Зубаловым лично для своего загородного отдыха), называемом в сохранившихся документах ОГПУ/НКВД СССР «Зубалово-4», на левобережье реки Медвенки с 1919 по 1932 год, до самоубийства жены Н. Аллилуевой, жил генсек И.В. Сталин с семьей.

Главный въезд в усадьбу был со стороны Знаменской дороги (современного Красногорского шоссе), которая соединяла Одинцово с селом Знаменским. Дорога к объекту «Зубалово-4» шла через глухой девственный лес, тот, что остался и в настоящее время (по сей день все госдачи ОГПУ/ НКВД/МГБ/КГБ «Зубалово-2» и «Зубалово-4», на которых проживали видные советские партийные и государственные деятели, находятся на балансе ФСО РФ и являются охраняемыми объектами). Однако вернемся к первопричине выбора И.В. Сталина в качестве своей загородной резиденции имения Л.К. Зубалова. Хочу для начала заметить, что выбор брошенных особняков в период с 1919 по 1922 год под Москвой был весьма широк, и статус И.В. Сталина в то время – нарком госконтроля РСФСР и в дальнейшем нарком Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР – позволял особо не церемониться при распределении и присвоении брошенного имущества буржуазии. Но Сталин выбрал именно личный особняк Л.К. Зубалова. Почему? Постараюсь ответить на этот вопрос.

Для начала необходимо отметить, что психологические портреты Л.К. Зубалова и И.В. Сталина имеют определенную похожесть в одном – оба были крайне подозрительными и патологически недоверчивыми натурами. Более того, по свидетельству современников, знавших Л.К. Зубалова в молодые годы, отпрыск известного нефтепромышленника и его старший сын имел обсессивно-компульсивное расстройство, или ОКР (одна из форм реактивного психоза, который в зрелом возрасте приобрел черты обостренного депрессивно-параноидального синдрома).

У Л.К. Зубалова течение болезни после 25 лет начало прогрессировать, но в силу ряда причин его отец К.Я. Зубалов был вынужден в завещании передать право на владение всем движимым и недвижимым имуществом именно старшему сыну. Левана Зубалова часто посещали фобии о возможных покушениях на его жизнь, что вылилось в строительство нехарактерных для средней полосы России средневековых замков-крепостей, имеющих запутанную планировку комнат (впоследствии И.В. Сталин в своих госдачах в Кунцеве-Давыдкове, на Черноморском побережье Кавказа и ряде других использовал все бредовые идеи Л.К. Зубалова по устройству своего жилища). Весьма примечательно и то, что Леван Зубалов, сильно отягощенный тяжелой формой ОКР, находясь в своем личном доме (который стал в дальнейшем госдачей «Зубалово-4»), постоянно менял комнаты для ночного сна, иногда перемещаясь из одного спального помещения в другое в течение ночи по нескольку раз. Удивительно, но и И.В. Сталин имел те же странные привычки, правда, не бегал из комнаты в комнату во время ночного бдения, а лишь каждодневно менял помещения для сна в своей загородной резиденции. Я конечно же не утверждаю, что И.В. Сталин обладал изменениями в психике, но особой подозрительностью – несомненно.

Особое значение в своей фобии быть убитым или задушенным непрошеными гостями Леван Зубалов придавал возведению неприступного забора вокруг своей усадьбы, который имел высоту три метра и был выполнен из красного кирпича. Примечательно, что этот забор стоит до сей поры в совершенно нетронутом временем состоянии, в чем может убедиться каждый любопытный читатель, если поедет по Красногорскому шоссе почти до самой деревни Калчуга (объект ФСО РФ «Зубалово» находится на самой окраине деревни Калчуга) и, не доезжая ее, свернет под «кирпич», от которого пройдет около пятидесяти метров до железных ворот с глазком. Вне всяких сомнений, что И.В. Сталин, несмотря на нелепые россказни его дочери о причинах вселения ее отца в бывшее владение Л.К. Зубалова, неоднократно ездил по Подмосковью и тщательно подбирал себе загородную резиденцию, в соответствии со своими представлениями о личной безопасности и комфорте. Судя по тому, что в своей жизни сделал и совершил И.В. Сталин, дачу в 1919 году он подбирал весьма тщательно, не торопясь, не поддаваясь на уговоры соратников по ВКП(б) вселиться в более роскошный особняк. В конце концов И.В. Сталин выбрал себе загородную резиденцию, как я упоминал выше, внешне и внутренне похожую на средневековую крепость, вдобавок обнесенную трехметровым забором с капитальными железными воротами. Более того, данный объект имел очень хорошие подъезды в виде двухполосной дороги с щебеночным покрытием, которая вела прямиком к железнодорожной станции Одинцово. Удивительно и то, что И.В. Сталин, приехав на автомобиле в деревню Калчуга весной 1919 года, обойдя вокруг всей кирпичной ограды усадьбы Л.К. Зубалова и осмотрев с великим тщанием все четыре бывших дома нефтепромышленника, выбрал из них самый малый по площади и по наличию предметов роскоши, но двухэтажный и стоящий в глубине огороженной территории. Будущему генсеку, вне всяких сомнений, понравилось именно продуманное расположение дома и ограждение с точки зрения безопасности. Также стоит заметить, что кирпичное ограждение усадьбы Л.К. Зубалова высотой в три метра имело запасные выходы в разные стороны лесного массива, что упрощало в случае нападения на объект скрытное бегство. Существовала и отдельная железнодорожная ветка, ведущая от главной магистрали (от станции Немчиновка) до самой усадьбы, построенная на средства и по личному проекту Л.К. Зубалова, который предполагал доезжать от Брестского вокзала (стал Белорусским с мая 1936 года) на мотодрезине до железных ворот своего владения. Тут еще стоит добавить, что данный объект «Зубалово-4» за более чем 90-летнее существование на балансе ОГПУ/НКВД/НКГБ/МГБ/КГБ/ГУО/ФСО не претерпел практически никаких (!!!!) переделок кирпичного ограждения, сооруженного более века назад, что говорит о продуманном решении этого вопроса бывшим хозяином усадьбы Л.К. Зубаловым (17 декабря 1914 года Л.К. Зубалов умер от кровоизлияния в мозг).

Крайне любопытны подробные характеристики данного дома и кирпичного ограждения современников нефтепромышленника, видевших сие архитектурное чудо собственными глазами. Вот что пишет в своей книге «Записки князя Кирилла Николаевича Голицына» К.Н. Голицын:

«…теперь обратимся к загородному владению миллионера-нефтяника Л.К. Зубалова. Оно так и называлось – «Зубалово». Увидел я его, правда, издали, в 1923 году. Случилось это так. Примерно через месяц после смерти моей матери в июне 1923 года нас с отцом потянуло к родным в Москву, так как в Петрограде никого из близких уже не осталось. Недолго думая, мы собрались и поехали в Москву. В самом городе никого не застали – Голицыны были на даче. Они сняли ее в селе Знаменском, расположенном на правом берегу Москва-реки напротив родового голицынского Петровского.

До 1917 года попасть в Петровское можно было двумя путями: либо по Александровской железной дороге до станции Одинцово, либо по Виндавской – до станции Павшино. В 1923 году добраться до Знаменского можно было единственным путем – по Белорусской дороге до станции Немчиновка и далее по проложенной от этой станции ветке протяженностью в 14 километров до станции Усово. Состав из четырех пассажирских вагонов 3-го класса совершал по этой ветке редкие – один раз в сутки – челночные рейсы: Немчиновка – Усово – Немчиновка. Полагаю, что сейчас ветки этой не существует, а в начале 20-х годов на ней было даже две промежуточных остановки.

Станция Усово помещалась тогда в старом товарном вагоне без колес, одиноко стоявшем возле путей. Там перед отправлением поезда продавались билеты. А приехавшему в Знаменское предстояла от Усова прогулка пешком – около трех километров. Когда мы с отцом отправились в этот путь, то оказалось, что рельсы не заканчивались у вагона с билетами, а, минуя его, шли дальше – некоторое время рядом с дорогой в Знаменское и примерно через полкилометра, повернув влево и пройдя еще 150–200 метров, упирались в наглухо закрытые сплошные железные ворота какой-то необычного вида усадьбы.

Кирпичная арка ворот продолжалась в обе стороны высокими кирпичными же стенами, за которыми видны были деревья и самый верх причудливого здания с башенками, похожего на средневековый замок. Дальше дорога на Знаменское довольно долго тянулась вдоль этой высокой стены до того места, где стена поворачивала и под прямым углом уходила в глубь леса. На усадьбах у помещиков иногда практиковалось сооружение оград, но в большинстве случаев их возводили в тех частях усадебной земли, которые граничили с проезжими дорогами. Иногда невысокими оградами отделяли постройки парадные от служебных, но даже в очень богатых поместьях, сколько я знаю, не обносили сплошной стеной участки леса или лугов. Вообще, русские помещики не имели обыкновения отгораживаться от крестьян. Однако здесь, между станцией Усово и Знаменским, с дореволюционных времен стояла не просто усадьба – это было загородное владение Л.К. Зубалова, которое он укрепил не хуже, а может быть, и лучше своего московского дома. И эти укрепления сыграли свою зловещую роль в истории владения. Именно благодаря мощной стене, железным воротам и «персональной» железной дороге «Зубалово» в советское время стало одной из первых «высоких резиденций…»

Также очень интересны характеристики К.Н. Голицына, касающиеся монументального кирпичного забора особняка Л.К. Зубалова в Москве, расположенного на Садовом кольце, совсем рядом со станцией метро «Красные Ворота», и созданного по проекту архитектора Н.Н. Чернецова:

«…Однажды летом 1932 года самый обыденный случай привел одновременно моего отца и меня на площадь Красных ворот – нам пришлось довольно долго простоять там в ожидании трамвая. Отец указал мне на солидный особняк, стоявший почти напротив остановки, и спросил – знаю ли я, чей это дом. Я не знал и признался в этом. Тогда-то я и услышал историю этого дома, его владельца – Зубалова и его загородного владения. Позже я заглянул в книгу «Вся Москва» за 1915 год, и там на одной из страниц на букву «З» обнаружил такую запись:

«Зубалова Елена Ивановна, вдова потомственного дворянина Зубалова Ольга Ивановна;

Зубалов Лев Константинович, дворянин, член Общества пособий нуждающимся студентам Московского университета;

Зубалов Лев Львович».

И у всех один адрес: Садово-Черногрязская, дом 6, собственный дом – тот самый, у Красных ворот. Итак, особняк напротив трамвайной остановки принадлежал прежде Л.К. Зубалову – очень богатому нефтепромышленнику. Молва о его громадном состоянии широко распространилась и навлекла на него беду: он стал объектом вымогательства и шантажа. Однажды Зубалов получил письмо с требованием внести огромную сумму – несколько десятков, а может быть, и сотен тысяч рублей на революционную работу. Письмо исходило от некой подпольной революционной организации и содержало угрозу самой жестокой расправы, если деньги не будут внесены в срок. Зубалов был известен как щедрый благотворитель. Но благотворительность принудительная, да еще в пользу дела, которому он никак не мог сочувствовать, вызвала у этого человека решительный протест. И основывался этот протест вовсе не на скаредности капиталиста, но на почве принципиального несогласия с той деятельностью, которую от него требовали субсидировать. Получив указанное письмо и трезво оценив положение, Зубалов принял твердое решение: денег ни в коем случае не отдавать, а капиталу, который хотели у него отнять, найти иное применение, направив его на создание мер защиты от возможного и даже обещанного насилия. Он нанял себе надежных телохранителей с высокой оплатой, переоборудовал свой дом у Красных ворот, превратив его в крепость, и, наконец, обезопасил себе летнее пребывание на природе в подмосковном своем земельном владении в деревне Калчуга. Я сознательно употребляю слово владение, не говоря ни дача, ни имение, так как ни то ни другое определение не подходит к тому, во что превратил Зу-балов свою летнюю резиденцию в Звенигородском уезде Московской губернии. Сперва несколько слов о зубаловском доме в Москве. Хозяин начал с того, что решительно отгородился высокой стеной от улицы».

Как уже убедился читатель, все то, что построил господин Л.К. Зубалов до своей смерти (в 1912 году), не только кирпичные заборы, но и добротные особняки в Москве и Подмосковье, служит верой и правдой уже ровно 100 лет и, более того, постоянно ремонтируется за государственный счет. Хочу подчеркнуть, что строго охраняемый объект ФСО РФ «Зубалово», до сей поры стоящий на ее балансе, в настоящее время представляет собой комплекс из двух особняков (значительно обновленных и прошедших многочисленные капитальные ремонты), один из которых до 1965 года являлся служебной дачей А.И. Микояна (так называемый Большой дом), и личной резиденции И.В. Сталина до 1932 года (так называемый Малый дом). Нелепые слухи в СМИ и многочисленные сплетни в Интернете о том, что объект ГУГБ НКВД СССР «Зубалово» был взорван в октябре 1941 года, совершенно не соответствуют действительности.

Продолжая тему высоких заборов вокруг служебных дач советских партноменклатурщиков ранней поры, вернусь опять же к объекту «Зубалово-4», ибо сам генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И.В. Сталин стал настоящим закоперщиком в постройке капитальных многометровых изгородей, прочно скрывших его от загнанного в стойло социализма собственного народа. Современники, родственники и просто люди, близко знавшие И.В. Сталина, жившие с ним бок о бок долгое время, часто повторяют в печати штампованные фразы о детской беспечности генсека и абсолютном пофигизме в сохранении собственной жизни в его раннюю пору руководства СССР.

Особенно на данном поприще пения осанны прославился Александр Тимофеевич Рыбин, бывший сотрудник 4-го отделения ОГПУ СССР (в дальнейшем его перевели в комендатуру Большого театра и он долгое время видел вождя только по праздникам), который уже какой десяток лет рассказывает о неких событиях, произошедших с И.В. Сталиным. Примечательно, что сам А.Т. Рыбин при этом не был непосредственным свидетелем невиданной лихости, отчаянной храбрости и странной незаинтересованности вождя всех времен и народов в собственной безопасности. Вторит А.Т. Рыбину и приемный сын И.В. Сталина – Артем Федорович Сергеев (Сергеев рос и воспитывался в семье И.В. Сталина наравне с другими детьми, был близким другом его сына Василия). Вот, например, что утверждает А.Ф. Сергеев о системе охраны загородной резиденции «Зубалово» в период с 1922 по 1932 год:

«…При даче есть территория, которой должен заниматься кто-то: садовник, дворник. И охрана. Ее было очень мало до гибели Кирова, вплоть до того, что днем дачная калитка в лес была открыта. Около ворот не было никакой охраны, они не запирались на замок. После смерти Кирова в 1934 году охрана была усилена. Ворота и калитку стали запирать и открывать для прохода или проезда конкретного человека или транспорта. Со временем появилось наружное и внутреннее наблюдение. Но все это появилось не сразу, а постепенно, одно за другим, очевидно по мере необходимости, по мере осложнения обстановки. Точную численность охраны я не назову, но была она весьма невелика. Была постоянная дачная охрана – очень малочисленная. Собственно, следящая только, чтобы на территории не оказалось посторонних. И если ранее не было сопровождающей машины при проездах, то года с 1932-го появилась сопровождающая машина, где находилось 3–4 человека, ходила она сзади автомобиля Сталина. А ранее Сталин ездил на одной машине без сопровождения. Причем и на открытой тоже ездил. Машина Сталина была 6-местная: 2 человека впереди, в том числе водитель, сзади 2 места и откидывающиеся 2 стульчика. Я помню хорошо, что Сталин обычно сидел на правом откидывающемся стульчике, Надежда Сергеевна сидела сзади на сиденье…»[104]

За этими воротами на объекте «Зубалово-4» в период 1919–1932 годов жил И.В. Сталин с семьей

Понятно, что воспоминания А.Ф. Сергеева, изложенные в книге «Беседы о Сталине» (2006, издательство «Крымский мост»), и данные им интервью СМИ нельзя считать документальными свидетельствами только по одной важной причине – самому фигуранту собственных воспоминаний и многочисленных интервью на момент присутствия на даче «Зубалово-4» было всего. от года до 10 лет. Более того, приведенные выше упоминания А.Ф. Сергеева о системе охраны специального отделения оперода (с июня 1931 года 4-го отделения оперода) ОГПУ СССР (отвечало за охрану руководителей партии и правительства), касающиеся ее контроля периметра госдачи «Зубалово», самого объекта и территории за кирпичным забором, кажутся абсолютным бредом. Особенно нелепыми кажутся фразы «…около ворот не было никакой охраны, они не запирались на замок…» и «…днем дачная калитка в лес была открыта». Вы в это верите?! Лично я – нет. На самом деле А.Ф. Сергеев конечно же в то время и значительно позже по какой-либо причине просто не знал о разнообразных методах работы отечественных и иностранных спецслужб, которые охраняют руководителей государства. Не стану утомлять читателя длинными сентенциями о методах и способах защиты высших государственных деятелей в СССР в сталинский период органами ОГПУ/ НКВД/НКГБ/МГБ. Замечу лишь то, что основной деятельностью органов госбезопасности, охраняющих главу государства, является оперативно-агентурная деятельность как внутри страны, так и за рубежом, в плотном контакте с пограничной службой, структурой МВД и подразделениями военной разведки (в данном случае ГРУ ГШ МО).

Боевые подразделения в виде управления личной охраны органов госбезопасности всегда действуют в очень плотном взаимодействии с вышеперечисленными структурами, ибо они являются их глазами и ушами. Дежурство на воротах дачи «Зубалово-4» рядового сотрудника 4-го отделения ОГПУ в 20– 30-х годах весьма серьезно подкреплялось агентурным обеспечением ИНО, ГУКРМ и СПО ОГПУ СССР, которые имели многочисленных осведомителей в разных слоях общества и постоянно работали на упреждение терактов, выявляя «инициативников» и агентов иностранных разведок при помощи создания лжеорганизаций, ведущих мнимо подпольную деятельность. Скромный маленький мальчик Артем Сергеев, каждый день летом пулей пролетавший в калитку из дачи «Зубалово» в лесную чащу, по вполне понятным причинам не знал об осведомителях, служебных собаках, многочисленных «секретах» сотрудников 4-го отделения оперода ОГПУ в окружающем объект лесном массиве, о постах наружной охраны, которые дежурили круглосуточно внутри периметра и старательно не мозолили глаза как самому Сталину, так и его домочадцам.

Ко всему прочему, мальчик Артем Сергеев, скромно заметивший, что «была постоянная дачная охрана – очень малочисленная», не заметил и не уточнил, что он имел в виду под словами «очень малочисленная». Сколько всего было человек в смене, несущих дежурство, – двадцать, сорок, может, сто?! На самом деле к концу 20-х годов, когда приемный сын И.В. Сталина уже смог что-то фиксировать и запоминать, каждый загородный правительственный объект, а именно личные дачи членов политбюро ЦК ВКП(б) в Подмосковье, на Черноморском побережье Кавказа и в Крыму, представляли собой тщательно и строго охраняемые территории, обнесенные особой труднопреодолимой оградой, построенной ХОЗУ ЦИК СССР или инженерно-строительным отделом (ИСО) ОГПУ СССР. Без этих двух главенствующих организаций сами загородные резиденции и окружающие их монументальные изгороди не могли быть построены. Что же собой представляли в то время эти организации, строившие номенклатурные заборы и госдачи для членов и кандидатов в члены политбюро ЦК ВКП(б)?

Кинологическая служба в ОГПУ/НКВД и ее роль в охране госдач

Вы много читали или слышали о применении служебно-разыскных собак в органах ОГПУ/НКВД/МГБ? Обычно люди старшего возраста, напрягая память, вспоминают о подвигах пограничника Н.Ф. Карацупы, который со своей собакой Индусом творил чудеса, задерживая нарушителей государственной границы. Однако советские журналисты и писатели, извергая на неискушенного читателя водопады словесной шелухи, по какой-то причине забыли подробно рассказать о методах и приемах обучения собак в кинологической службе органов госбезопасности СССР. Забывчивость писателей и журналистов, щедро одаренных в СССР государственными премиями, объяснялась очень просто – о методиках обучения служебно-разыскных собак в питомниках ОГПУ/НКВД/МГБ не сообщали из-за покрова тайны, окружавшего это действо. Тайна была достаточно «своеобразной» и не совсем приличной, чтобы о ней знали люди в СССР, готовящиеся жить в ближайшем будущем при коммунизме.

В настоящее время главный секрет обучения собак в кинологических школах ОГПУ/НКВД/МГБ известен – это использование заключенных из ГУЛАГа в условиях постановки у собаки правильных рефлексов и действий при задержании и конвоировании потенциальных нарушителей (террористов, диверсантов). Думаю, что скептики сразу скажут, дескать, служебную собаку, нацеленную на использование охраны периметра или помещений, можно дрессировать и при помощи обычных сотрудников-кинологов, одетых в специальные защитные ватные костюмы. Собака будет бросаться на псевдонарушителя, упакованного в ватные толщины, трепать его за ноги и руки и тем самым получит необходимый курс дрессировки. На данный демарш всем заядлым скептикам я заявляю одно – служебная собака, нацеленная кинологической службой органов безопасности на контроль помещений или периметра, должна при комплексной дрессировке получить устойчивый навык настоящей бескомпромиссной схватки с человеком, который может ее убить при помощи, допустим, обычного ножа. Можно утверждать, что собаки в кинологической службе ОГПУ/ НКВД/МГБ, прошедшие такой жестокий отбор при настоящем бое с заключенным, вооруженным палкой, штыком или саперной лопаткой, зачислялись в штат с краткой характеристикой ее основных показателей: сила, злобность, выносливость, подчинение командам, индифферентность к раздражающим внешним факторам (выстрелы, разрывы снарядов, крики, задымленность и т. д.). В этой ситуации схватки заключенного из ГУЛАГа и служебной собаки из питомника ОГПУ/НКВД были жертвы с обеих сторон, но чаще просто травмы и ранения. Фактически это были настоящие гладиаторские бои, где людей («врагов народа», «членов семей врагов народа», «подкулачников», «контриков» и т. д.) из мест заключения использовали как одно из средств для дрессировки служебных собак. Сохранились ли документы об учреждении кинологической службы ОГПУ/НКВД, а также методах обучения и имеются ли они в свободном доступе? Сохранились, имеются в ЦА ФСБ РФ, но очень мало. Однако ниже по тексту я постараюсь рассказать читателю о становлении кинологической службы органов безопасности, которая масштабно и успешно использовала служебных собак, в том числе для охраны периметра и помещений государственных дач.

20 ноября 1923 года, в соответствии с приказом № 166/43 председателя ОГПУ при СНК СССР Ф.Е. Дзержинского, были организованы Центральные курсы инструкторов собак пограничных войск. Примерно через год, 23 августа 1924 года, на основании приказа Реввоенсовета РККА № 1089, был учрежден Центральный опытный питомник военно-спортивных собак на станции Кусково Горьковского направления МЖД (в дальнейшем данный объект стал воинской частью и был назван «Красная звезда»).

Центральные курсы инструкторов службы собак пограничных войск позднее – с августа 1924 года – стали называться Центральная школа командного состава служебного собаководства и питомник войск ОГПУ при СНК СССР. На курсах и особенно в школе в последующие пять лет были разработаны и апробированы научные методы разведения собак служебных пород, их содержания, сбережения, дрессировки и использования при охране государственной границы, во внутренних войсках, в системе особых отделов (военная контрразведка) и специальном отделении оперода ОГПУ СССР.

Стоит заметить, что практически все методики дрессировки служебно-разыскных собак в системе ОГПУ/НКВД были сформулированы, апробированы, проверены и приняты к использованию выдающимся советским ученым-кинологом Всеволодом Васильевичем Языковым на основе личных научных исследований, а также с использованием методического пособия «Руководство по дрессировке собак» (в данном труде много внимания уделялось тренингу немецкой овчарки по принятому в начале века стандарту Schutzhund) немецкого офицера, полковника Конрада Моста, которое вышло в 1910 году и считалось в то время исключительно адаптированным для нужд армии и органов безопасности. В.В. Языков, работая с марта 1918 года начальником Петроградского питомника собак-ищеек уголовного розыска, внес тщательно проработанный проект во Всеросглавштаб РККА (предтеча Наркомата обороны РККА) об организации в армии служебного собаководства. В течение четырех месяцев работал в штабе Петроградского и Главного штаба РККА над разработкой проекта организации и работы этой службы. Это послужило толчком для организации в 1923 году Центральных курсов инструкторов службы собак пограничных войск и с 1924 года Центрального и окружных питомников-школ служебного собаководства в РККА. В 1921 году В.В. Языков внес проект в Центральное управление уголовного розыска в Москве об организации Центрального и периферийных питомников-школ служебно-разыскных собак. С 1923 по 1925 год работал начальником этого питомника-школы после ее организации в Москве.

В связи с тем что РККА, ОГПУ с середины 20-х годов начали вести активное сотрудничество с рейхсвером и полицейскими службами Германии, руководством РВС и органов госбезопасности было предложено В.В. Языкову установить рабочее сотрудничество с ее ведущими кинологическими школами, а также с авторитетными дрессировщиками служебных собак.

В.В. Языков, по собственному признанию, из всех возможных вариантов выбрал для дрессировки собак в СССР методику Конрада Моста. По его мнению, К. Мост придерживался более прогрессивных взглядов по теории и практике дрессировки собак, чем другие немецкие дрессировщики, уделяя большее внимание обучению, максимально приближенному к боевому столкновению в реальных условиях.

К началу работы В.В. Языкова по служебному собаководству в марте 1918 года кинологическая служба в РСФСР находилась в зачаточном состоянии. Не было квалифицированных специалистов-дрессировщиков, учебных пособий по собаководству и научно обоснованной методики и техники дрессировки в системе органов внутренних дел, госбезопасности и армии. В стране сохранились несколько десятков полицейско-разыскных собак, а служебных собак, пригодных для использования в армии и системе госбезопасности, вовсе не осталось. В.В. Языков, не имея специального биологического образования, достиг выдающихся успехов в области служебного собаководства и намного опередил специалистов-кинологов других стран. Остается лишь добавить, такая напряженная и плодотворная работа продолжалась им до увольнения в 1938 году.

Племенных собак для кинологической службы РККА и ОГПУ начиная с 1923 года пришлось закупать за валюту в Германии. С преодолением больших трудностей: вновь оборудовались помещения питомника собак и учебные классы для курсантов школы, готовились учебные пособия, площадки для дрессировки собак и др. За короткий период питомник-школа служебно-разыскных собак превратился в кинологический центр уголовного розыска.

Как я указывал выше, В.В. Языков, на основе обобщения научно-практических методик зарубежных кинологов, в течение короткого времени разработал для РККА и ОГПУ/ НКВД СССР научные методы и приемы дрессировки и применения служебных собак в различных условиях, которые в то время находились под грифом «Секретно».

В частности, для РККА (Разведывательное управление Генштаба НКО СССР) по методике В.В. Языкова были апробированы и приняты к освоению в военных округах следующие методики:

дрессировка служебной собаки по воинской профессии «собака-связист»;

дрессировка служебной собаки по воинской специальности «собака ЗКС» (защитно-караульной службы)

дрессировка служебной собаки по воинской специальности «собака-подрывник»;

дрессировка служебной собаки по воинской специальности «собака – носитель ОВ» (боевых отравляющих веществ);

дрессировка служебной собаки по воинской специальности «собака – истребитель танков»;

дрессировка служебной собаки по воинской специальности «собака минно-разыскной службы»;

дрессировка служебной собаки по воинской специальности «собака – помощник снайпера».

Для нужд ОГПУ/НКВД СССР В.В. Языков апробировал и освоил методики по следующим специальностям служебных собак:

служебная собака конвойной службы; служебная собака-телохранитель; служебная собака МРС (минно-разыскной службы); служебная собака ЗКС (защитно-караульной службы); служебная собака разыскной службы для ГУКРМ (милиция) и ГУПВО (погранвойска).

Необходимо отметить, что в Центральной школе начсостава служебного собаководства ОГПУ/НКВД СССР по методикам В.В. Языкова готовили инструкторов и непосредственно самих собак (в основном немецких овчарок) для органов госбезопасности, в частности: особых отделов ОГПУ/НКВД СССР;

ГУПВО ОГПУ/НКВД СССР;

оперода ОГПУ/НКВД СССР (в дальнейшем ГУГБ НКВД СССР);

ГУЛАГ ОГПУ/НКВД СССР.

Особое место в структурах госбезопасности 20-40-х годов, охранявших руководителей партии и правительства (4-е отделение оперода ОГПУ СССР, в дальнейшем 1-й отдел ГУГБ НКВД СССР), занимало кинологическое подразделение, подчиненное заместителю начальника оперода (начальником оперода НКВД СССР до 15 апреля 1937 года был К.В. Паукер) З.И. Воловичу, но стоящее на довольствии в АХО НКВД/НКГБ до марта 1946 года (в МГБ СССР кинологическое подразделение стояло на балансе и довольствии ХОЗУ ГУО МГБ СССР).

Примечательно, что именно при начальнике оперода ОГПУ/НКВД СССР К.В. Паукере (кроме всего прочего, Паукер руководил подразделением охраны руководителей партии и государства в СССР, пользуясь особым доверием у И.В. Сталина) сформировалось правильное в тактическом и стратегическом понимании отношение к кинологической службе как к исключительно эффективному средству защиты периметра особо охраняемых объектов. Как руководитель, непосредственно отвечающий за безопасность высшего руководства страны, К.В. Паукер неоднократно имел продолжительные беседы с признанными специалистами-кинологами В.В. Языковым и Л.А. Андреевым, пытаясь понять, как и на каких принципах построить защитно-караульную службу в 4-м отделении оперода ОГПУ СССР.

Особый интерес у К.В. Паукера вызывал тренинг служебной собаки-телохранителя, ее возможности при задержании потенциальных террористов и диверсантов.

В результате К.В. Паукер, после многочисленных просмотров возможностей кинологической службы ОГПУ СССР, пришел к ошибочному мнению (история, впрочем, это доказала на примере применения собак в личной охране А. Гитлера и высшего руководства рейха) о приоритетном обучении и последующем использовании служебных собак в защитнокараульной службе (ЗКС) при 4-м отделении оперода.

Чрезвычайно перспективное направление – «собака-телохранитель», которое продвигали и на котором настаивали В.В. Языков и Л.А. Андреев, было снято К.В. Паукером с повестки дня и предано забвению как тупиковое. Руководство ОГПУ СССР решило, что трехрубежная система охраны государственных дач, включающая в себя 3—5-метровые изгороди (например, на Ближней даче в Волынском), опутанные спиралью Бруно и имеющие КСП, должна дополняться немецкими и восточноевропейскими овчарками, обученными по короткой программе ЗКС. По этой причине номенклатурные заборы с конца 20-х годов прошлого века, окружающие дома отдыха ЦИК СССР, личные дачи членов политбюро ЦК ВКП(б) и лично И.В. Сталина, кроме сотрудников оперода ОГПУ/НКВД СССР, стали бдительно и бескомпромиссно оберегать служебные собаки из кинологического подразделения.

Изменилось применение служебных собак в системе органов госбезопасности СССР при охране государственных дач с конца 20-х годов по 1991 год? Как это ни странно, но изменилось крайне незначительно. В начальной стадии своей защитно-караульной службы служебные собаки в период 20—40-х годов выполняли крайне важную функцию – обнаружения на значительном расстоянии при помощи своего обоняния посторонних на внешней или на внутренней стороне охраняемого периметра. Служебные собаки широко использовались в СССР на строго охраняемых объектах РККА и НКВД по простой причине того, что технические средства охраны (ТСО), уже ставшие в США, Великобритании и Германии (об этом подробнее чуть ниже по тексту) привычным средством охранной сигнализации периметра и помещений), стали массово применяться только с 1964 года. До 1946 года, даже на самом тщательно охраняемом объекте в СССР – Ближней даче в Волынском, где в основном и жил И.В. Сталин, также не было ТСО, но зато вдоль периметра круглосуточно и круглогодично бегали служебные собаки, дрессированные по системе ЗКС.

Как уже понял читатель, применение служебных собак при охране личной загородной резиденции председателя Совета министров И.В. Сталина с 1946 года было очень примитивным, но достаточно эффективным. В дальнейшем, после 1953 года, отношение в КГБ СССР, и в частности в 9-м управлении, к кинологической службе сильно изменилось в лучшую сторону, что, несомненно, произошло под влиянием прихода к власти Н.С. Хрущева и новых веяний во внутренней и внешней политике. Предсовмина Н.С. Хрущев не только стал снимать бывшие многочисленные госдачи И.В. Сталина с баланса Управления делами СМ СССР и 9-го управления КГБ, но и приказал изменить многорубежную систему охраны на этих объектах.

Служебных собак вместе со столбами с натянутой проволокой, окружавшими дачу И.В. Сталина в Волынском, убрали уже летом 1953 года, резко понизив статус главного номенклатурного забора страны высотой в пять метров (особенно долго ХОЗУ МВД СССР снимало в июне – августе 1953 года проржавевшую спираль Бруно в окружавшем Ближнюю дачу сосновом лесу, перекусывая саперными ножницами целые километры противопехотного заграждения, опутавшего и вросшего в стволы деревьев и кустарников. 13 марта 1954 года все функции 9-го управления перешли в созданный КГБ СССР).

К сожалению, не каждый читатель может увидеть данную специзгородь ядовито-зеленого цвета, до сей поры окружающую объект ФСО РФ «Волынское», в недалеком прошлом Ближнюю дачу И.В. Сталина, соседствующий с воинской частью МЧС РФ и домами микрорайона Давыдково. Почти год назад состоялся очередной ремонт этого ограждения ФСО РФ, которое подновили и фрагментарно укрепили металлическим профнастилом. Весьма любопытным кажется факт постоянных экскурсий на бывшую дачу И.В. Сталина в Волынское-Давыдково сотрудников Администрации Президента РФ и членов их семей, где вежливые гиды с погонами рассказывают об истории строительства здания, обитании в его недрах вождя всех времен и народов, а также многорубежной системе охраны, в которую входил знаменитый зеленый номенклатурный забор.

В свое время я неоднократно отдыхал в пансионате «У монастыря» (город Новый Афон, Республика Абхазия), который расположен на бывшей территории госдач № 11 и 12 Управления делами ЦК КПСС. Там мне довелось встретиться с местным жителем Алхасом Папбой, который неоднократно, еще будучи сопливым мальчишкой, глубокой ночью перелезал со своими друзьями через бетонный забор спецобъекта 9-го Управления КГБ СССР (госдачи № 11 и 12 охранялись в/ч 1139 9-го Управления КГБ СССР). Штурмовали мальчишки поздней осенью забор исключительно по причине острого желания своровать апельсинов и мандаринов и наесться ими до отвала. Каждый раз, при срабатывании емкостного детектора ТСО периметра, сорванцов обнаруживали и тащили в комендатуру госдачи, откуда уже вызывали милицию.

Во всей этой непритязательной и вполне тривиальной истории меня заинтересовало то, как вели себя служебные собаки ЗКС на госдаче при обнаружении нарушителя режима, обученные в питомнике Закавказского пограничного округа. Немецкая овчарка, а их всего на госдаче по штату полагалось шесть особей, прыгала из темноты (беззвучно!!!) на спину Алхасу Папбе и, повалив на землю, фиксировала свои зубы на его шее. Затем собака отходила на 2–3 метра в сторону и, контролируя каждое незначительное движение человека, подавала голос для обнаружения себя самой и задержанного ею нарушителя охраняемого периметра. Как уже понятно, собаки ЗКС, предназначенные для охраны государственных дач Управления делами ЦК КПСС, были отменно обучены на проявление при задержании максимальной самостоятельности действий и причинение минимального вреда нарушителю в случае отсутствия сопротивления с его стороны. Собак спускал кинолог (по штату их полагалось два на каждую госдачу УД ЦК КПСС) по вечерам, прекрасно зная, что они имеют обонятельную и зрительную память на всех обитателей охраняемого периметра. Служебные собаки самостоятельно перемещались в темноте вдоль всего охраняемого периметра (все емкостные детекторы были отрегулированы на появление в зоне их действия служебных собак и никогда не давали ложных сигналов тревоги) или находились под «грибком» вместе с сотрудником 9-го управления КГБ СССР, помогая ему и операторам ТСО (технических средств охраны), сидящим в здании комендатуры, нести охрану вверенной им территории.

Внедрение технических средств охраны периметра германской фирмы Siemens & Halske после 1946 года на государственных дачах в ГУО МГБ СССР

Рассказывая про историю создания и дальнейшего развития ограждений, или попросту номенклатурных заборов, на строго охраняемых объектах – загородных резиденциях ЦИК/СНК/СМ СССР, невозможно не коснуться поистине революционной темы оснащения в 1946 году Ближней дачи И.В. Сталина техническими средствами охраны периметра германской фирмы Simens & Halske.

Возможно, кто-то из читателей возмутится, мол, подобная тема – это удел узких специалистов из силовых структур, которым по должности положено знать – когда и где именно в СССР впервые стали оснащать госдачи ТСО со светолучевыми сигнализаторами на основе фотоэлементов (на фотоэлемент падал источник, луч света, который являлся невидимым, «охранным» проводом, нарушение, прерывание которого приводило к срабатыванию звуковой или световой сигнализации). Однако я категорически с этим не соглашусь, ибо внедрение на Ближней даче в Волынском технических средств охраны периметра инженерами из ГУО МГБ СССР произвело совершенно неизвестную массовой общественности революцию. Почему? Дело в том, что в период с 1923 по 1946 год все территории госдач, санаториев, домов отдыха, принадлежащих ЦИК и СНК – Президиуму Верховного Совета СССР, охранялись сотрудниками органов ОГПУ/НКВД и служебными собаками ЗКС, без применения иностранных и отечественных технических средств обнаружения. Почему же это происходило в стране, где на безопасность И.В. Сталина и его соратников из политбюро ЦК ВКП(б) никогда не жалели народных денег?! Несмотря на тщательное изучение открытых источников по данной проблеме развития и становления отечественных технических средств охраны периметра и помещений, я так и не смог самому себе внятно ответить на данный вопрос. Более того, даже чрезвычайно важный и жизненно необходимый процесс развития средств ВЧ-связи в СССР для нужд руководства страны, в период с 1932 по 1941 год, происходил подчас спонтанно, нелепо и с большими затруднениями в технической сфере (впрочем, без обычных арестов в структуре правительственной связи в те времена тоже не обходились). Что тогда уж стенать о какой-то сигнализации?! Однако если проанализировать субъективные и объективные причины категорического неприятия ТСО периметра в загородных резиденциях 4-м отделением оперода ОГПУ СССР (в дальнейшем 1-м отделом ГУГБ НКВД СССР), то можно вынести из этого некоторые интересные соображения, например:

1. Практически все ноу-хау, имевшееся в США и странах Западной Европы в период с 1924 по 1946 год (пока не «напоролись» на серийное оборудование ТСО на основе фотоэлементов и инфракрасных лучей фирмы Siemens & Halske, которым была оснащена резиденция А. Гитлера «Бергхоф»), постоянно, с невиданным упорством покупали через подставные фирмы, а также просто воровали Разведуправление штаба РККА и ИНО ОГПУ/НКВД (в дальнейшем, с апреля 1943 года, 1-е управление НКГБ СССР), или, как говорят сами сотрудники спецслужб, «занимались промышленным шпионажем». Все новинки, интересующие РККА и ОГПУ/ НКВД, закупались и воровались на основе особо утвержденного списка, который регулировало руководство страны, то есть фактически сам И.В. Сталин. По всей видимости, высочайшего повеления обратить внимание на последние разработки ТСО периметра компании из США Westinghouse Electric Company, Radiovisor из Великобритании, концерна Siemens & Halske и фирмы Rohde & Schwarz из Германии лично от вождя не поступало. Не смог по-настоящему правильно оценить первые появившиеся макеты ТСО фирмы Siemens & Galske и Radiovisor (эта английская компания с середины 20-х годов прошлого века и до сей поры является ведущим производителем средств охранной сигнализации) тогдашний руководитель военно-технической разведки (начальник 3-го отдела) РУ Штаба РККА О.А. Стигга, который по должности отвечал за контроль всех технических новинок, пригодных для оборонной промышленности (примечательно, что еще в 1918 году компании Siemens & Halske, AEG и Auer-Gesellschaft объединяют свои производства ламп накаливания и светотехники в компанию OSRAM GmbH KG. В 1920 году на базе подразделения компании, производившего прожекторы, системы управления огнем для артиллерии и системы связи и управления для военных и коммерческих судов, была основана компания Gesellschaft fur elektrische Apparate GmbH (Gelap), которая, как и OSRAM GmbH KG, с 1927 года начала выпуск широкой номенклатуры газонаполненных фотоэлементов для разных отраслей промышленности).

2. В СССР уже в 1921 году гениальным ученым Л.С. Терменом был разработан достаточно удачный образец ТСО периметра и помещений (вполне приспособленный для массового производства), работающий по принципу емкостного детектора (извещателя), однако, несмотря на личное одобрение этого изобретения председателем СНК РСФСР В.И. Лениным, дальнейшего развития эта идея и сама конструкция в РСФСР – СССР не получила. Более того, вместо того чтобы интенсивно использовать просто внеземной научный потенциал физика Л.С. Термена в отечественной прикладной науке и электротехнической промышленности, его, после душеспасительной беседы с руководителем РУ Штаба РККА Я.К. Берзиным, «отправили» на охоту за ноу-хау в США. В результате тема создания и развития охранной сигнализации в СССР была отложена фактически до 1962 года.

3. Руководство структур госбезопасности, а именно оперода ОГПУ/НКВД и ГУГБ НКВД СССР, также не смогло оценить перспективность внедрения ТСО периметра и помещений, хотя за рубежом данные системы нашли широкое применение уже с середины 30-х годов (например, в резиденции рейхсканцлера Германии А. Гитлера «Бергхоф»). Руководство ОГПУ/НКВД СССР между тем больше, чем на ТСО периметра и помещений, надеялось на личный состав, «преданный делу Ленина – Сталина», и на служебных собак ЗКС, которые действительно в период с 1924 по 1946 год не допустили ни одного удачного покушения на И.В. Сталина.

4. Совершенно непонятным в данной истории игнорирования производства ТСО в СССР остается и полное отсутствие инициативы снизу, то есть директоров заводов из электротехнической отрасли (например, Московского завода имени Куйбышева – МЭЛЗ, электровакуумного завода «Светлана» и «Красная заря» в Ленинграде), выпускающих в том числе приборы и комплектующие для сложных средств связи, которые так и не решились предложить своим инженерам из КБ выпустить пилотный образец охранной сигнализации для показа представителям высших органов власти.

5. Симптоматично, что сам И.В. Сталин проверял действие и эффективность работы емкостного детектора (извещателя) еще в 1921 году, но так и не впечатлился его возможным использованием в структурах госбезопасности, а также в банках и на прочих объектах.

6. Оптические лучевые инфракрасные сигнализаторы, использующие в своей конструкции газонаполненные фотоэлементы с внешним эффектом, имели, кроме очевидных преимуществ, еще и большие недостатки, при их работе по контролю за периметром, например, давали ложные срабатывания при сильном снегопаде, тумане, дожде и ветре в климатической зоне Подмосковья. В 30-40-х годах эффективной СОО (система охраны объекта) по-прежнему оставались как сами сотрудники ОГПУ/НКВД/НКГБ СССР, так и вверенная им кинологическая служба со служебными собаками, практически не дающие сбоев.

Как уже понятно, на рубеже 20-30-х годов прошлого века сама идея создания, а также оснащения предприятий техническими средствами охраны периметра на закрытых объектах в армии и госбезопасности стала чрезвычайно актуальной, просто витала в воздухе, а крупные электротехнические фирмы в США и в Германии тратили огромные средства на разработку подобных систем, ведя научно-практическую работу в режиме строгой секретности. Основным стратегическим направлением в создании серийного образца ТСО по контролю периметра и помещений было признано внедрение в массовое производство оптических лучевых инфракрасных сигнализаторов (ИК-барьеров) на основе использования фотоэлементов. Оптические лучевые инфракрасные сигнализаторы состоят из одной или нескольких пар «излучатель-приемник», формирующих не видимый глазом луч в диапазоне 0,8–0,9 микрон, прерывание которого вызывает сигнал тревоги. Лучевая система может устанавливаться как по верху ограждения, так и непосредственно на грунте в виде нескольких лучей, образующих вертикальный барьер. Их применение часто бывает связано со многими трудностями, поскольку снежные заносы, растительность, туман вызывают или ложные срабатывания, или отказ системы. Также параллельно с ИК-барьерами в США и в Германии велись работы по разработке емкостных детекторов (извещателей) для периметровой защиты объектов. Принцип действия емкостного сигнализатора основан на измерении емкости антенного устройства относительно земли. При этом электронный блок производит измерение только емкостной составляющей импеданса (комплексное сопротивление) антенны и не реагирует на изменение сопротивления (квадратурная обработка сигнала с помощью синхронного детектора). Емкостная система охраны периметра четко реагирует на изменение параметров электрического поля при приближении или прикосновении нарушителя режима. Периметральная система охраны на основе емкостных извещателей состоит из электрического контура, подключенного к контрольному устройству. При изменении емкости контура относительно земли, например прикосновении к проводнику или при приближении к нему человека, система подает сигнал тревоги. Емкостные системы охраны периметра чаще всего используются на протяженном ограждении, и устанавливается это оборудование как на самом ограждении, так и внутри территории объекта, создавая тем самым многорубежную систему защиты доступа.

Можно в данном случае утверждать, что в США фирмы General Electric и Westinghouse Electric Company, Radiovisor в Великобритании, а также в Германии Siemehs & Galske в середине 20-х годов выбрали правильное техническое направление в развитии ТСО помещений и периметра, в отличие от СССР. Как же все начиналось, как создавалось первое оборудование ТСО периметра, которое в 1946 году вывезут со склада концерна Simens & Halske вместе с сопутствующей документацией и поставят на Ближней даче председателя Совета министров СССР И.В. Сталина?

Для начала необходимо заметить, что создание первых в мире эффективных образцов охранной сигнализации было предусмотрено на разных физических принципах, но развитие ТСО периметра и помещений в 20-х годах прошлого века произошло с использованием светового датчика, принцип действия которого основан на применении газонаполненного фотоэлемента, чувствительного к ультрафиолетовым лучам. Между тем серийный образец фотоэлемента создавался ведущими электротехническими фирмами мира и научными лабораториями в течение многих десятков лет, начиная с открытия вещества под названием селен шведским химиком Й.Я. Берцелиусом в 1817 году. А в 1872 году английский инженер-электрик Уиллоби Смит открыл и описал эффект фотопроводимости селена (чувствительность селена к свету). Первый простейший из селеновых элементов (в дальнейшем СЭ) был изобретен в 1876 году немецким инженером, ученым и промышленником и основателем фирмы Siemens Э.В. фон Сименсом, который сделал на основе его демонстрационный прибор, названный современниками «рефлексным автоматом». Значительно улучшил изобретение Э.В. фон Сименса, а также предопределил его массовое производство в фототелеграфе собственной конструкции (прибор для передачи неподвижных изображений – рисунков, рукописей, фотоснимков с помощью электрических сигналов по проводам) англичанин Ш. Бидуелл, который в 1882 году поместил СЭ в стеклянную колбу (примечательно, что данная конструкция фотоэлемента из селена применяется и в настоящее время в фотометрии, используют его также в автоматических и телемеханических устройствах). Однако прообразом создания охранной сигнализации, работающей на основе фотоэлементов, послужило изобретение электромагнитного реле с селеновым элементом инженера-электрика из Швеции Г. Аллштрема в 1907 году, которое реагировало на световой луч при помощи обычного звонка. Между тем в истории технических открытий право открытия фотоэлемента в 1890 году, как настойчиво утверждает советская историография, принадлежит русскому ученому А.Г. Столетову.

Примечательно, что западные исследователи технических открытий утверждают, что основоположником изобретения фотоэлемента и фотоэлектрического эффекта является немецкий физик из г. Дрездена Вильгельм Гальвакс. Однако А.Г. Столетов предложил тупиковый путь в дальнейшем развитии фотоэлемента как основополагающей детали любого технического прибора, например аппаратуры связи (фотоэлементом Столетова следует считать именно цинковую пластину, соединенную с электроскопом, которая теряла свой заряд под действием не световых, а ультрафиолетовых лучей). Пять лет спустя, в 1893 году, два немецких ученых, Х.Ф. Гейтель и Ю. Эльстер, кардинально изменили конструкцию фотоэлемента Столетова, заменив цинковую пластину цинковым шаром. Это был второй в мире вид фотоэлемента, который те же два ученых из Германии значительно улучшили, повысив в разы его чувствительность. В новом приборе Эльстера и Гейтеля светочувствительный слой металла тонкой пленкой наносился на часть внутренней поверхности стеклянного сосуда, имеющего форму груши. В центре сосуда размещалось металлическое кольцо на металлической подставке. Данный газонаполненный фотоэлемент с внешним фотоэффектом, светочувствительный слой которых состоит из лития, цезия или натрия, в практически неизменном виде (более приспособленный для массового производства, в виде шарообразной стеклянной колбы с двумя металлическими цилиндриками – выводами электродов) использовался и производился с начала 20-х годов прошлого века дочерними предприятиями концерна Siemens, фирмой Radiovisor и компаниями Westing-house Eletric Company и General Electric.

В соответствии с известными в научной литературе данными, первое упоминание о создании устройства ТСО помещений относится к 1928 году, когда для развития технологии звукового кино концерны Siemens & Halske и AEG организовали компанию Klangfilm GmbH. Одной из самых важных деталей, используемых в то время в кинопроекторах для получения звука при просмотре звуковой киноленты, считался газонаполненный фотоэлемент с внешним фотоэффектом, уже имевшийся в макетном варианте у дочерней компании Simens & Halske фирмы OSRAM GmbH KG. Данный фотоэлемент стал серийно выпускаться и применяться для преобразования пучка света, направленного на фонограмму киноленты, в электрический сигнал звуковой частоты. Те же фотоэлементы, с внешним фотоэффектом, вскоре были использованы для производства охранной сигнализации, смонтированной в помещениях банков. Тогда же, в 1928 году, старейший банк Германии Berenberg Bank (Joh. Berenberg, Gossler & Co. KG) обратился в правление компании Siemens с просьбой оборудовать все его филиалы современной охранной сигнализацией, размещенной как в хранилищах, так и в офисных помещениях. Фактически, выражаясь современным языком, компании Siemens & Halske предложили в конце 1928 года создать ТСО помещений на основе последних научных достижений. Примечательно, что аналогичная система ТСО была впоследствии установлена в здании личной резиденции А. Гитлера «Бергхоф» («Дом Вахенфельд»). Что же предложила фирма Siemens & Halske для контроля помещений банка Berenberg? В середине 20-х годов британская компания Radiovisor и германская Simens & Halske практически одновременно предложили для потребителей серийный образец охранной сигнализации на основе инфракрасных лучевых систем, предназначенной для контроля помещений. Принципиальная схема работы данной сигнализации базировалась на размещении в охраняемом помещении лампы с фильтром, испускающей лучи невидимого спектра, то есть инфракрасные. На противоположном конце пучка света длиной 940 ммк устанавливался фотоэлектрический приемник (еще можно его назвать фотоэлектрический цезиевый элемент). При этом через фотоэлемент проходил слабый электрический ток, удерживающий при помощи электромагнита все исполнительные органы от действия. При прерывании луча нарушителем, зашедшим в помещение, прекращается подача тока на фотоэлемент, в результате чего срабатывает звуковая сигнализация (или на пульте у дежурного загорается лампочка).

Данная система охранной сигнализации нашла широкое применение в Западной Европе, Великобритании и США уже с начала 30-х годов прошлого века, но использовалась исключительно при контроле помещений в частных и государственных банках, крупных магазинах и предприятиях по выпуску ювелирных украшений (например, компания из ЮАР De Beers уже с 1932 года начала применять на своих складских помещениях инфракрасные лучевые системы, или, как их еще называют оптические лучевые инфракрасные сигнализаторы, разработанные британской компанией Radiovisor). А вот весомых причин для разработки периметровых ТСО у ведущих электротехнических компаний пока не было. Загородные объекты руководителей стран западной демократии (я это выражение использую больше в ироничном смысле) до начала Второй мировой войны 1 сентября 1939 года охраняли спецслужбы с достаточно высокой эффективностью и без ТСО периметра, полагаясь на отменно развитую агентурную сеть среди местного населения.

Гораздо сложнее обстояло дело в СССР, где после убийства С.М. Кирова АХУ НКВД СССР по личной инициативе начальника оперода ОГПУ (1-го отдела ГУГБ НКВД) и с явного одобрения И.В. Сталина, на каждой загородной резиденции советских вождей (около 14 человек из СНК и ЦИК СССР подлежало охране) стали возводиться многорубежные системы охраны объектов. Однако в СССР, даже во времена начала массовой истерии возведения циклопических дощатых пятиметровых заборов, в середине 30-х годов, никто в ГУГБ НКВД СССР не задумался об использовании технических средств охраны периметра. Над этим вполне адекватным вопросом серьезно задумались в нацистской Германии, причем достаточно компетентные люди, а именно начальник Reichssicherheitsdienst – RSD (Имперская служба безопасности) группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Ганс Раттенхубер, являвшийся еще и руководителем службы личной охраны А. Гитлера с июня 1933 года.

Г. Раттенхубер, бывший сотрудник полиции безопасности – Sicherheitspolizei – SiPo (с 1920 по 01 июня 1933 года в звании гауптмана), будучи профессионалом, в соответствии со спецификой своей деятельности, прекрасно разбирался во всех технических новинках, предлагаемых концерном Siemens & Halske и Rohde & Schwarz (в том числе дочерней фирмой Telefunken Systemtechnik GmbH), а именно подслушивающих устройствах, системах охранной сигнализации, портативных системах радиосвязи и пеленгации и т. д. По его личной инициативе, вскоре после того, как шале вдовы коммерческого советника Винтера (так называемый Haus Wachenfeld – Дом Вахенфельд) в апреле 1936 году стал личной загородной резиденцией канцлера Германии А. Гитлера, штандартенфюрером СС Г. Раттенхубером был подан письменный запрос на имя управляющего компанией Simens & Halske с предложением разработать для нужд RSD эффективную систему сигнализации для охраны помещений и периметра на закрытых спецобъектах. Тактико-технические требования Г. Раттенхубера к создаваемому в фирме S&H периметровому средству обнаружения были следующие: вероятность обнаружения, то есть выдачи сигнала тревоги при пересечении человеком зоны обнаружения. Она определяет «тактическую надежность» рубежа охраны и должна составлять не менее 90–95 % при средней частоте ложных срабатываний менее одного за десять суток при длине блокируемого участка до 500 м;

наработка на ложное срабатывание – самый важный показатель, во многом определяющий общую эффективность комплекса безопасности и ТСО периметра;

универсальность и гибкость средства обнаружения – возможность работы в широком диапазоне условий эксплуатации в различных климатических условиях для защиты разнообразных объектов с охраняемым периметром большой протяженности;

возможность максимального определения уязвимости системы охраны объекта, то есть возможность преодоления рубежа без выдачи сигнала тревоги;

максимальная маскировка (визуальная и техническая) средств обнаружения на участке специзгороди большой протяженности, для увеличения надежности системы;

надежность, долговечность, простота монтажа и эксплуатации;

цена погонного метра рубежа охраны, то есть суммарная стоимость аппаратуры, чувствительных элементов, их монтажа и наладки, приходящихся на один метр длины периметра;

возможность эффективного управления и контроля за ТСО при помощи пульта со световым и звуковым извещением, находящегося на значительном удалении от ограждения.

Примечательно, что к моменту превращения обычного особняка в правительственную резиденцию вокруг будущего места отдыха канцлера нацистской Германии не было даже малейшего намека на какие-либо заборы или просто примитивные штакетники. Г. Раттенхубер собирался к началу сентября 1936 года осуществить первую серию мероприятий по глобальной реконструкции помещений резиденции «Бергхоф», оборудовав на самом объекте ТСО на основе использования инфракрасных лучевых систем, а также оснастив гостевые помещения подслушивающей аппаратурой. А к апрелю 1939 года глава RSD планировал окружить правительственный комплекс в предгорье, состоящий из ряда главных и вспомогательных зданий, специзгородью высотой в три метра, оснащенной эффективной охранной сигнализацией.

Между тем к началу сентября 1936 года в новую правительственную резиденцию «Бергхоф» ожидался приезд бывшего премьер-министра Великобритании Ллойд Джорджа. Одновременно, с августа 1936 года (при выпадении снега все работы прекращались до весны), на самых опасных участках резиденции А. Гитлера и его соратников (Г. Геринга, М. Бормана, Й. Геббельса и А. Шпеера) началось возведение капитальной изгороди из колючей проволоки, высотой в три метра, с навесом в сторону внутреннего охраняемого периметра. Вдоль изгороди стали прокладывать электрический кабель, который обеспечивал освещение и питание ТСО фирмы Simens & Halske. В течение трех лет, к апрелю 1939 года вокруг комплекса правительственной резиденции А. Гитлера «Бергхоф», площадью 10 кв. км, был сооружен практически неприступный забор, общей протяженностью 27 км. Необходимо заметить, что сам главный инициатор строительства специзгороди, оснащенной по последнему слову науки и техники, глава RSD группенфюрер СС Г. Раттенхубер 2 мая 1945 года при попытке вырваться из окруженного Берлина был тяжело ранен в ногу и взят в плен бойцами Красной армии и в тот же день передан сотрудникам ГУКР НКО СССР. Бывший глава службы охраны А. Гитлера содержался в Бутырской тюрьме (находилась в непосредственном подчинении Тюремного управления НКВД/МГБ СССР до 1949 года), где в течение продолжительного времени давал многочисленные признательные показания (Раттенхубера часто допрашивал глава 6-го отдела ГУКР НКО подполковник А.Г. Леонов), которые по долгу службы читали руководитель ГУКР НКО СССР В.С. Абакумов и его заместители. Определением военного трибунала Московского военного округа от 15 февраля 1952 года Г. Раттенхубер был приговорен к 25 годам лишения свободы.

Однако на основании указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 сентября 1955 года, в соответствии с личной просьбой канцлера ФРГ К. Аденауэра об амнистии всех немецких военнопленных в СССР, Г. Раттенхубер был досрочно освобожден из мест заключения и 10 октября того же года передан властям ГДР, которые разрешили ему выехать на ПМЖ в Западную Германию.

Примечательно в данном случае, что следователи ГУКР Смерш НКО (Главное управление контрразведки Народного комиссариата обороны СССР, существовало с 21 апреля 1943 года до 6 мая 1946 года как самостоятельная единица, но затем было влито на правах управления в МГБ СССР) денно и нощно фиксировали до мелочей все то, о чем мог вспомнить бывший глава службы охраны А. Гитлера, но из-за неприязни и категорического духа соперничества своим коллегам из НКВД/НКГБ СССР тексты признательных показаний не передавали, согласно личному распоряжению главы наркомата генерал-полковника В.С. Абакумова. По этой самой причине до июня 1946 года все протоколы допроса Г. Раттенхубера, покрытые пылью времен, пролежали в архиве 6-го отдела ГУКР НКО, пока об их существовании не узнал глава 1-го управления охраны МГБ СССР Н.С. Власик (с 28 ноября 1946 года стал руководителем ГУО МГБ СССР). Возможно, с подачи своего шефа – И.В. Сталина генерал-лейтенант Н.С. Власик затребовал протоколы допроса Раттенхубера, где узнал много нового для себя лично, тщательно сравнив эффективность двух соперничающих служб, в чем-то по методу оперативно-агентурной работы копирующих друг друга. Узнал из протоколов допроса, к своему большому удивлению, Н.С. Власик и о технических средствах охраны помещений и периметра, которыми оснастила резиденцию А. Гитлера «Бергхоф» компания Simens & Halske (впрочем, примитивные средства сигнализации компания Simens поставляла еще и практически во все концлагеря смерти нацистской Германии). Замечу, что органы ГУКР Смерш НКО СССР в апреле 1945 года арестовали председателя совета директоров S&H Хайнриха фон Буоля и вывезли его в Москву, где он покончил с собой 2 мая 1945 года (повесился в камере Бутырской тюрьмы). Следователи 6-го отдела ГУКР НКО также вели допросы Х. Буоля, но эти протоколы официально в СССР и РФ не были опубликованы.

Между тем, кроме небывалого богатства и наследства фирмы Simens, доставшегося СССР в виде новейшего оборудования, трофейные службы НКО и НКВД СССР захватили громадное количество документации по многим выпускавшимся ультрасовременным приборам (например, радарам, ПУАЗО, средствам связи, сигнализации и т. д.). Сейчас не вызывает сомнения, что техническую документацию по производству технических средств охраны помещений и периметра у фирмы Simens & Halske тоже вывезли в СССР после 1945 года, правда, понадобилась она лишь… в 1963 году Министерству среднего машиностроения СССР как база для разработки аналогичных систем для охраны режимных объектов. В данное время можно с уверенностью заявить, что сложную систему охранной сигнализации фирмы Simens & Halske, смонтированную по всему периметру специзгороди на Ближней даче И.В. Сталина в 1946 году, просто скопировали с той, которая была установлена в резиденции А. Гитлера «Бергхоф» в Восточной Баварии и успешно функционировала до 25 апреля 1945 года. Что же представляла собой резиденция канцлера нацистской Германии А. Гитлера, расположенная в Баварских Альпах, под названием «Бергхоф»?!

Резиденция А. Гитлера «Кельштайнхаус». Снимок 27 марта 2008 года

Впервые эти необычайно красивые места в Баварских Альпах для своего отдыха А. Гитлер облюбовал сразу после освобождения из тюрьмы города Ландсберг-на-Лехе в декабре 1924 года (именно в этой тюрьме будущий рейсхканцлер нацистской Германии и написал книгу «Майн кампф», а уже в Оберзальцберге поставил в ней жирную точку). Курортное место Оберзальцберг, расположенное рядом с сельским поселением Берхтесгаден (на расстоянии 5–6 км), находящееся в Баварских Альпах (территория ФРГ, соседствующая с Австрией, в 150 км находится столица Баварии – г. Мюнхен), в течение длительного времени, начиная с середины XIX века, считалось престижным местом отдыха для разных слоев немецкого общества, строивших здесь так называемые шале, для постоянного проживания и предоставления услуг по сдаче внаем помещений на летнее или зимнее время (для катания на горных лыжах).

Значительно выше Оберзальцберга находилась еще одна резиденция А. Гитлера, под названием «Кельштайнхаус» (Kehlsteinhaus) – подаренная М. Борманом и НСДАП на его пятидесятилетие 20 апреля 1939 года (построена по проекту архитектора Родериха Фика). Располагается «Кельштайнхаус» до сей поры в первоначальном виде на высоте 2700 м, рядом (на вершине горы Хоер Голь) с поросшими лесом взорванными остатками резиденции «Бергхоф». «Кельштайнхаус» территориально входил в правительственный комплекс «Бергхоф», охраняемый подразделением RSD Г. Раттенхубера и силами спецподразделения СС (в прямом подчинении РСХА), численностью 2 тыс. человек.

Если быть точнее, то 1-й отдел RSD сопровождал А. Гитлера и его приближенных, выполняя функции личной и выездной охраны, а 9-й отдел RSD нес службу по охране периметра Берхтесгадена, кроме всего прочего, осуществляя оперативно-агентурную деятельность в близлежащих окрестностях резиденции «Бергхоф».

Впрочем, продолжу про историю создания резиденции «Бергхоф». А. Гитлер, как типичный рядовой постоялец, вначале отдыхал в частных пансионах – пансионе Мориц (отель «Платтерхоф») и альпинистском приюте «Цум Тюркен» (Zum Turken), снимая недорогие номера. К приюту «Цум Тюркен» порой стекались толпы народа, чтобы посмотреть на неформального лидера НСДАП, поскольку Гитлер в те годы (1926–1928) был весьма популярным публичным политиком. Однако весной 1928 года А. Гитлер снял целое, стоящее отдельно от других шале «Вахенфельд» на живописном склоне за 100 марок в месяц, на постоянной основе.

В 1933 году Гитлер выкупает этот дом за 40 тыс. марок, на гонорары от издания «Майн кампф» (по ряду свидетельств, при не вполне прозрачных обстоятельствах). Однако к 1935 году прежний дом, видимо, стал для его замыслов и потребностей тесен, и он принимает решение о коренной перестройке. Свое официальное название правительственная резиденция «Бергхоф» получила только в апреле 1936 г., с момента окончания капитального ремонта и перестройки. К резиденции протянули кабели правительственной связи, установили ВЧ-связь со всеми городами Германии и с многими столицами мира через сложную систему засекречивания фирмы Simens & Halske. Фактически, концерн Simens & Halske начал свою деятельность в «Бергхофе» с монтажа аппаратуры ВЧ-связи в 1936 году, а закончил свою совершенно секретную миссию установкой охранной сигнализации на виллах М. Бормана, А. Шпеера, а также самого А. Гитлера и всего охраняемого периметра на протяжении 27 км. Можно с категорической уверенностью утверждать, что правительственная резиденция «Бергхоф» рейхсканцлера А. Гитлера с 1936 по 1945 год по уровню изощренности и особой продуманности системы охраны была наиболее технически оснащенным объектом в мире, в частности на предмет функционирования на ее территории многорубежной системы контроля доступа с двумя типами сигнализации (ИК-барьер и емкостные извещатели) и размещением мощной сети прожекторов, имеющих дистанционное управление.

Расположение резиденции А. Гитлера «Бергхоф» на карте рейха от 1939 года

25 апреля 1945 года состоялся единственный за все время массированный налет английской авиации на «Бергхоф», при котором всей инфраструктуре Оберзальцберга с его многочисленными постройками был нанесен существенный материальный ущерб. Перестала работать электростанция на территории правительственного комплекса, были повреждены и все дизель-генераторы. С этого дня из-за прекращения подачи электроэнергии перестала выполнять свои функции и охранная сигнализация, стоящая на специзгороди протяженностью 27 км. Территорию резиденции «Бергхоф» в мае 1945 года, как и саму Баварию, полностью оккупировали американские войска, которые вместе с местными жителями начали безжалостно грабить все то, что представляло хоть какую-то ценность на когда-то строго охраняемом и закрытом спецобъекте.

В связи с этим необходимо отметить, что согласно информации, предоставленной ЦРУ подполковником П.С. Поповым (завербован Дж. Кайзвальтером в феврале 1953 года, приговорен к расстрелу 7 января 1960 года), который служил в 1945 году порученцем при замглавкома ГСВГ генерал-полковнике И.А. Серове, сотрудники 1-го главка НКГБ СССР, при содействии местных немецких коммунистов и 3-го управления НКВД СССР, нелегально выезжали в Оберзальцберг. Данная спецгруппа, проникшая в Оберзальцберг через многочисленные патрули американской оккупационной администрации в июне 1945 года, имела приказ найти и демонтировать в развалинах резиденции А. Гитлера «Бергхоф»:

фрагменты или полностью сохранившиеся детали, а также работающее оборудование по шифровке и дешифровке секретных сообщений;

оборудование ВЧ-связи в разбитом или сохраненном виде; системы охранной сигнализации помещений и периметра. Что нашли сотрудники этой спецгруппы в резиденции А. Гитлера, смогли ли они демонтировать фотоблоки с забора, окружавшего «Бергхоф», и что они доставили в Москву, узнать в настоящее время практически невозможно. Однако стало известно другое. В апреле 1946 года на Ближней даче председателя Совета министров СССР И.В. Сталина в пригороде столицы Волынское сотрудниками 1-го управления охраны МГБ было размещено для контроля периметра оборудование фирмы Simens & Halske. На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы:

системы охранной сигнализации на разных физических принципах, запущенные в серийное производство и внедренные на многих гражданских и военных объектах с начала 30-х годов в Европе и США, не стали для руководства СССР, а также конкретно руководства НКО и НКВД примером для аналогичных мероприятий в своей стране. Несмотря на достаточно развитую научно-техническую базу, в СССР, в период с 1932 по 1963 год, серийно не производили сложное оборудование для охраны помещений и периметра на закрытых гражданских и военных и правительственных спецобъектах;

арест начальника RSD Г. Раттенхубера и его допрос сотрудниками 6-го отдела ГУКР Смерш НКО СССР позволил выяснить, кроме других важных методов агентурно-оперативной работы службы охраны А. Гитлера, еще и наличие факта использования в резиденции «Бергхоф» двух видов технических средств охраны помещений и периметра, имеющих ключевое значение при обнаружении нарушителей режима;

несмотря на достаточно запоздалую реакцию НКГБ/МГБ СССР на информацию, изложенную Г. Раттенхубером, об эффективной системе охранной сигнализации в резиденции «Бергхоф», отечественными органами госбезопасности было принято решение о ее копировании и размещении на самом важном объекте – Ближней даче И.В. Сталина;

в соответствии с воспоминаниями сотрудников ГУО МГБ СССР, по всему периметру забора Ближней дачи с лета 1946 года было установлено оборудование германской фирмы Simens & Halske на основе использования инфракрасных лучевых систем и светолучевых сигнализаторов (принцип действия данной системы основан на применении газонаполненного фотоэлемента с внешним эффектом. На одном конце охраняемой территории устанавливается источник ИК-излучения, который освещает фотоэлемент, расположенный в противоположном конце территории. Датчик работает в режиме ожидания до тех пор, пока поток ИК-излучения, попадающий на фотоэлемент, не будет пресечен: например, нарушитель режима перекроет его своим телом. В таком случае сработает светозвуковая сигнализация);

несмотря на весьма позитивные отзывы о безусловной эффективности охранной сигнализации концерна Simens & Halske, расположенной на Ближней даче, в СССР не было налажено серийное производство аналогичной системы вплоть до 1964 года, что явилось полным абсурдом и свидетельством косности и недалекости тогдашнего руководства страны.

Однако если быть справедливым, то фактически история создания охранной сигнализации в СССР напрямую связана с теми номенклатурными заборами, о которых речь шла выше по тексту, так как именно КГБ СССР (всегда стовший на страже интересов правящей верхушки – ЦК КПСС) инициировал учреждение при Минсредмаше СССР конструкторского бюро по разработке первых образцов ТСО. Как уже понял читатель, власть имущие заботились о своем покое и безопасности постоянно и на достаточно серьезном уровне. Высота номенклатурных заборов на правительственных госдачах, опутанных колючей проволокой, с конца 60-х годов прошлого века основательно стала подкрепляться отечественными техническими средствами охраны периметра, работающими на разных физических принципах. Впрочем, об этом ниже.

Зарождение предприятий по выпуску ТСО периметра и помещений в СССР. Адепт советской охранной сигнализации генерал-майор Е.Т. Мишин

Проходя сейчас мимо внушительного ограждения крупного частного банка или объекта государственной власти и видя многочисленные видеокамеры и блоки сигнализации на основе ИК-барьеров, фиксирующие каждое движение на охраняемом периметре, большинство жителей России не задумывается, что так было не всегда и буквально 50 лет назад в СССР подобная картина казалась научной фантастикой. Как я уже упоминал выше, до марта 1953 года на объекте ГУО МГБ СССР в Волынском, именуемом до сей поры в СМИ как Ближняя дача или «объект № 1», функционировала периметровая сигнализация производства фирмы Simens & Halske (внутри объекта также стояла примитивная сигнализация отечественного производства, основанная на принципе замыкания и размыкания электрических контактов), которая исправно служила в течение семи лет. Однако никто, ни сам председатель Совета министров И.В. Сталин, ни высокие чины из МГБ СССР, знающие об этой работающей в единственном экземпляре охранной сигнализации, не задумались запустить ее в массовое производство на отечественных предприятиях. Возможно, завзятые скептики, ненавидящие все, что связано с СССР, ехидно заметят, мол, в период с конца 20-х до начала 50-х годов в стране просто не было необходимой научно-производственной базы для создания разных образцов современной для тех лет охранной сигнализации. На все эти абсолютно нелепые домыслы я отвечу таким образом. Как это ни удивительно, но для создания чрезвычайно сложных образцов охранной сигнализации с конца 20-х годов (!) в СССР имелось буквально все, например:

1. 5 октября 1921 года в РСФСР был создан ГЭЭИ (с 1927 года ВЭИ) – Государственный экспериментальный электротехнический институт в рамках плана ГОЭЛРО. Первый директор института, виднейший электротехник К.А. Круг, привлекал к сотрудничеству крупных ученых того времени. Так, радиоотделом с 1923 по 1928 год руководил академик М.В. Шулейкин, один из прямых наследников дела А.С. Попова. В 1925 году сотрудник этого отдела С.Н. Какурин, разрабатывая проблемы телевидения, предложил осуществить модуляцию радиопередатчика с помощью фотоэлемента, созданного физиком Л.А. Тумерманом (1898–1986) в лаборатории.

2. Развитая производственная база в Москве (Московский завод имени Куйбышева – МЭЛЗ начал выпускать в 1927 году электролампы из отечественной вольфрамовой проволоки по технологии фирмы OSRAM) и Ленинграде (электровакуумный завод «Светлана» c 1928 года начал выпускать сложнейшие элементы аппаратуры связи – приемно-усилительные и генераторные лампы, став основным научно-техническим и производственным центром советской электроники, а завод «Красная заря» с 1931 года стал выпускать оборудование для ВЧ-связи), с закупленным в Германии оборудованием, которые в течение многих лет выпускали детали и приборы для электротехнической промышленности СССР.

3. Сотрудник Разведотдела штаба РККА Г.И. Семенов, в недавнем прошлом инспектор Главэлектро ВСНХ, с 7 сентября 1923 года (!), на основании секретного распоряжения ЦК РКП(б), вместе с ИНО ВЧК/ОГПУ занялся разработкой операции по краже технологии производства у компании OSRAM Werke GmbH:

а) нити накаливания из вольфрама и тантала;

б) металлокерамического сплава карбида вольфрама с кобальтом, так называемого widia (в СССР его назвали «победит»);

в) опытных и серийных образцов радиоламп широкой номенклатуры;

в) опытных и серийных образцов газонаполненных фотоэлементов с внешним эффектом (начали серийно выпускаться с 1927 года).

Необходимо отметить, что Г.И. Семенов хорошо справился с возложенной на него задачей руководством страны, и все образцы, перечисленные в задании, а также вся документации по технологии их изготовления были успешно переправлены в СССР. Все эти образцы, выкраденные из Германии, послужили аналогами будущих отечественных серийных деталей для электротехнической промышленности. Также Г.И. Семенову поручили завербовать максимальное количество квалифицированных рабочих с германских предприятий OSRAM, Simens & Halske и AEG, для работы в СССР по контракту, что было также успешно исполнено. В свою очередь, все, что сумел украсть Г.И. Семенов у фирмы Osram, было внедрено на МЭЛЗ с 1927 года.

4. В апреле 1925 года начал работать Московский авиационный завод № 12 «Радио», важнейшее предприятие радиотехнической промышленности, напрямую связанное с оборонным ведомством – РККА (выпускало радиолампы широкой номенклатуры, которые ни в чем не уступали западным образцам).

5. С марта 1932 года в СССР было налажено серийное производство газонаполненных (в баллоне содержался аргон или неон) фотоэлементов с внешним фотоэффектом марки ГК-2 (со светочувствительным слоем на основе метала калия) путем копирования последних современных образцов фирмы Simens & Halske. Выпускались эти фотоэлементы на МЭЛЗ (Москва) и на заводе «Светлана» (Ленинград). С 1933 года на тех же заводах стали выпускать еще более чувствительные цезиевые фотоэлементы, которые впоследствии и применялись в сигнализации фирмы Simens & Halske на Ближней даче, как заменители немецких аналогов.

6. С 1926 года был учрежден Физико-математический институт имени В.А. Стеклова РАН (с 1927 года Академия наук СССР), директором которого стал академик А.И. Иоффе, а сам институт до 1934 года располагался в Ленинграде. 28 апреля 1934 года на базе руководимого академиком С.И. Вавиловым Физического отдела Физико-математического института имени В.А. Стеклова АН СССР образован Физический институт АН СССР (ФИАН).

В августе 1934 года ФИАН, на основании постановления СНК – ЦИК переехал в Москву. 18 декабря 1934 года Физическому институту АН СССР присвоено имя великого русского физика Петра Николаевича Лебедева. В Оптической лаборатории ФИАН с 1927 года начались работы по созданию отечественных фотоэлементов разного типа ведущим сотрудником Л.А. Тумерманом (в 1948 году был арестован МГБ СССР вместе с женой Л.А. Шатуновской по делу об утечке сведений из личной жизни И.В. Сталина за рубеж), который в дальнейшем стал основным разработчиком данного ассортимента изделий для электротехнической промышленности СССР. В 1934 году Л.А. Тумерман написал книгу «Фотоэлемент и его применение» (ГНТТИ, Москва, 1934), где без всякого секрета, в популярной форме, выложил то, что было наработано и известно в СССР об этой чрезвычайно важной детали приборов радиосвязи, звукового кино, телевидения и телетайпов (например, разного типа фотоэлементы широко применялись за рубежом с 1928 года в телетайпах фирм IT&T, Olivetti, Kleinschmidt Labs, Morkram).

7. Для исследования проблем в сфере физической оптики, по инициативе академика Д.С. Рождественского, 15 декабря 1918 года Декретом СНК РСФСР был учрежден Государственный оптический институт. В 1931 году ГОИ были присвоены функции Головного института по оптике – методически организующего своим примером высокого уровня работ и своими действиями работу всех отраслей промышленности, в основе которых лежит оптика. В данном институте, кроме всего прочего, исследовались проблемы приборов, работающих с использованием фотоэлектрических элементов разного типа.

На основании вышеизложенного я могу заверить уважаемого читателя, что в СССР, с начала 1932 года, можно было в огромном количестве выпускать для контроля объектов в народном хозяйстве, органах госбезопасности и РККА минимум до 4 видов устройств охранной сигнализации, работающей на разных физических принципах (в основном с использованием ИК-лучей и емкостных детекторов – преобразователей параметрического типа). Данной отечественной сигнализацией в течение 2–3 лет (с 1932 по 1935 год) можно было оснастить все заборы всех номенклатурных госдач в Подмосковье, Крыму и на Кавказе, но в 30-х годах никому из ОГПУ/ НКВД/НКГБ СССР этого простого решения в голову не пришло. По этой причине поставили на Ближней даче то, что подвернулось под руку, – ТСО фирмы Simens & Halske. Между тем впервые после ВОВ вопрос об оснащении разными видами охранной сигнализации объектов в народном хозяйстве, Министерстве обороны СССР и органах безопасности встал в 1952 году. 29 октября 1952 года Совет министров СССР принял постановление «Об использовании в промышленности, строительстве и других отраслях народного хозяйства работников, высвобождающихся из охраны, и мерах по улучшению дела организации и охраны хозяйственных объектов министерств и ведомств». После чего в Главном управлении милиции Министерства государственной безопасности (ГУМ МГБ) СССР был создан Отдел вневедомственной наружной сторожевой охраны. И только в 1965 году (!!) было принято постановление СМ СССР, которое предусматривало целый ряд радикальных мер по широкому внедрению в охрану технических средств как основы для дальнейшего ее совершенствования и удешевления, для чего была создана специальная организация – Центральный научно-исследовательский институт противопожарной обороны МВД СССР, на который была возложена разработка аппаратуры охранной сигнализации.

Удивительно, но в КГБ СССР, а именно в ХОЗУ (начальником был генерал-майор Т.И. Попов с 3 марта 1954 по 26 марта1958 года) и в 9-м управлении (с 13 марта 1954 по 31 августа 1959 года начальником был генерал-майор К.Ф. Лунев) после 1953 года также не было страстных инициаторов оснащения периметра правительственных госдач современными видами ТСО, что лишний раз свидетельствует о косности и недалекости руководителей этих подразделений органов госбезопасности. Руководители 9-го управления КГБ СССР надеялись на высокие заборы, сотрудников низового звена, несущих охрану периметра, и кинологическое подразделение, в изобилии снабжавшее госдачи служебными собаками ЗКС. Однако в СССР после 1945 года, а именно с началом эры создания и испытания атомного оружия, начали происходить совершенно иные процессы и мероприятия, связанные с учреждением и строительством закрытых городов в абсолютно безлюдной и часто лесистой местности, где и предстояло это оружие сотворить в условиях абсолютной секретности. В лесных массивах, начиная с апреля 1946 года (например, Арзамас-16, расположенный в Мордовской АССР), началось спешное возведение заводских корпусов, жилых поселков, которые по периметру закрывались забором с колючей проволокой и имели крайне строгую пропускную систему. С каждым годом количество этих закрытых городов, имеющих, как правило, оборонное значение, росло в геометрической прогрессии, как и количество солдат ВВ МВД СССР (с 1949 года все объекты ядерной инфраструктуры охраняло именно МВД, а не МГБ СССР. С 1954 года оперативно-агентурный контроль в закрытых городах перешел к 1-му спецотделу КГБ СССР).

Понятно, что на все закрытые города год от года необходимо было выделять все больше и больше солдат ВВ МВД СССР, наращивая и без того раздутый штат этого министерства, что было невозможно делать до бесконечности. Именно тогда, в самом начале 50-х годов, МВД СССР (в лице министра С.Н. Круглова и его зама – командующего ВВ генерал-лейтенанта П.В. Бурмака) впервые, как крайне заинтересованная сторона, предложила 1-му Главному управлению при СМ СССР (руководило работами по созданию атомного оружия в СССР) на охраняемых периметрах закрытых городов поставить ТСО с пультами их контроля в пределах охраняемой зоны. Между тем уже тогда, в конце 40-х и начале 50-х годов, в системе МВД СССР и Главного управления погранвойск МГБ СССР (начальник главка с 1942 по 1952 год генерал-лейтенант Н.П. Стаханов) начали использовать установленные на вертикальном заборе из колючей проволоки, образующей шлейф (его сопротивление измерялось резистивным или потенциометрическим датчиком), примитивные сигнализационные системы, произведенные в мастерских этих ведомств. При обрыве (перекусывании проволоки саперными ножницами) или при замыкании соседних проводов выдавался на пульте в дежурном помещении охраны звуковой сигнал тревоги. Однако умер И.В. Сталин, а 1-е Главное управление было 26 июня 1953 года Указом Президиума Верховного Совета СССР преобразовано в Министерство среднего машиностроения СССР (министром среднего машиностроения был назначен В.А. Малышев), но вопрос об установке ТСО на периметрах закрытых городов все так же остался нереализованным.

Прошло десять (!!!) лет. В начале 60-х годов руководство атомной отрасли (в то время Минсредмаш СССР – МСМ), в лице министра Е.П. Славского, приняло решение о кардинальном изменении идеологии и практики охраны особо важных объектов и предприятий. На смену охране, в основном ориентированной на использование живой силы военнослужащих внутренних войск и приданной им кинологической службы, был взят курс на разработку новых принципов и методов защиты объектов путем создания и широкого использования автоматизированных систем безопасности и технических средств охраны. В апреле 1962 года по поручению 6-го ГУ и 2-го управления Минсредмаша СССР, а также при активной поддержке директора Пензенского приборостроительного завода М.В. Проценко в СКБ ППЗ (завод в Пензе был учрежден согласно Постановлению СМ СССР от 20 июля 1954 года «О строительстве в г. Пензе приборного завода № 1134») передаются лабораторные макеты системы охранной сигнализации с емкостным, инфракрасным и электромеханическим датчиками, выполненные военнослужащими срочной службы погранвойск КГБ СССР на основе их личной инициативы. С этого момента начинается разработка в СКБ ППЗ конструкторской документации. Необходимо отметить, что строительство завода ППЗ началось в 1954 году, а в июне 1958 года предприятием уже была выпущена первая продукция. Основное назначение завода на его первом этапе – производство комплектующих изделий для сборки ядерных боеприпасов. Вместе с градообразующим предприятием, получившим название Пензенский приборостроительный завод, строился и город Заречный. В 1960 году на ППЗ было завершено создание радиотехнического производства, а с 1963 по 1970 год на заводе созданы производства широкой номенклатуры технических средств охраны (ТСО) и микроэлектроники.

В 1964 году на Пензенском приборостроительном заводе начался серийный выпуск первых изделий ТСО: станционного аппарата «Гамма», электромеханических датчиков ЭМД. В марте 1965 года группа ТСО на ППЗ выделяется организационно, а затем преобразуется в лабораторию по разработке охранной техники и отработки конструкторской документации для серийного промышленного выпуска – начальник лаборатории Самочкин Ю.В. Положительные результаты работы коллектива разработчиков способствовали тому, что в середине 1966 года на ППЗ появляется новый серьезный заказчик – Комитет государственной безопасности СССР, по заданиям которого создается первый охранный комплекс для зарубежных представительств СССР (посольств и консульств) и важных правительственных объектов, в том числе госдач, расположенных в Крыму, на Кавказе и в Подмосковье. На основании очередного постановления Совета министров СССР и приказа Минсредмаша СССР Пензенскому приборостроительному заводу поручается выполнение сложных научно-технических задач по разработке новых сигнализационных систем и комплексов в интересах различных служб и управлений КГБ (например, 9-го управления, Управления правительственной связи, 1-го Главного управления, ХОЗУ, Управления погранвойск и т. д.), Минобороны, других правительственных ведомств. Во исполнение постановления руководства страны с целью разработки и промышленного изготовления специальной техники по тематике КГБ СССР создается спецотдел в структуре СКБ ППЗ, начальником которого назначается Александр Васильевич Кабатов. Создание спецотдела в структуре СКБ ППЗ – одно из самых значительных событий в развитии тематического направления по ТСО в СССР, которое позволило в короткий срок решить вопрос с контролем доступа на важнейшие объекты Минобороны, КГБ, МВД СССР и атомной промышленности. В 1989 году ППЗ преобразовано в «Производственное объединение «Старт», а в 2006 году в состав объединения вошел Научноисследовательский и конструкторский институт радиоэлектронной техники (НИКИРЭТ), который является одним из ведущих отраслевых и российских предприятий, специализирующихся в области охранных технологий.

Необходимо отметить, что в СССР, наряду с Пензенским приборостроительным заводом, технические средства охраны периметра и помещений для КГБ, Минобороны, Минсредмаша и Гохрана с 1966 года выпускал ВНИИФП в г. Москве, известный в настоящее время узким специалистам этой отрасли под названием ФГУП СНПО «Элерон».

Началом становления и развития этого предприятия стал приказ министра среднего машиностроения Е.П. Славского от 13 марта 1963 года, на основании которого в составе ВНИИ химической технологии (ВНИИХТ) была учреждена Лаборатория № 36, на которую возложили задачи по разработке технических средств охраны (ТСО) и координации абсолютно всех работ в этой области в системе Минсредмаша СССР. Лаборатория в составе десятка выпускников Московского энергетического института (МЭИ), Московского инженерно-физического института (МИФИ) и Московского электротехнического института связи (МИЭС) уже через год представила ряд лабораторных макетов сигнализационных датчиков различного принципа действия, которые демонстрировались на выставке в министерстве и устанавливались с пробной эксплуатацией на АЭС, ЛИИ имени Громова, подземных командных пунктах МО СССР и на некоторых объектах Московского управления КГБ. В 1966–1967 годах в ВНИИХТ началось серийное производство нескольких типов новых датчиков на основе использования ИК-барьеров и емкостных детекторов (извещателей) для охраны периметров и помещений. Были созданы системы сбора и обработки информации, началось широкое оснащение ТСО объектов атомной промышленности, КГБ и Минобороны СССР, в том числе и правительственных дач на Воробьевых горах и в Подмосковье. В апреле 1968 года во исполнение постановления руководства страны на базе лабораторий ВНИИХТ и Пензенского приборостроительного завода были созданы спецотделы по разработке систем сигнализации, на разных физических принципах для охраны государственной границы, правительственных объектов, закрытых зон, периметров, зданий и помещений с максимальным учетом требований пограничных войск и других служб КГБ СССР.

В октябре 1976 года руководство страны приняло постановление о возложении на Минсредмаш СССР функций головного министерства по разработке и поставке технических средств охраны для КГБ, а затем и некоторых управлений Минобороны, во исполнение которого в центральном аппарате Минсредмаша было создано Специальное техническое управление (СТУ) для централизованного планирования и руководства работами по созданию и внедрению ТСО в охрану государственной границы и особо важных правительственных объектов. В 1977 году на базе СКБ ВНИИХТ был создан Всесоюзный научно-исследовательский институт физических приборов (ВНИИФП), а спецотдел ППЗ преобразован в специальное конструкторско-технологическое бюро (СКТБ). К концу 70-х – началу 80-х годов во ВННИФП и СКТБ сложился коллектив специалистов-профессионалов, располагающий современной исследовательской и научно-производственной базой, несколькими филиалами и испытательными полигонами с общей численностью около 3000 человек. Таким образом, к середине 80-х годов вопросы создания и использования ТСО в системе Минсредмаша СССР получили самостоятельное научно-техническое и производственное направление, содержание и объемы работ которого определялись государственными целевыми программами и заданиями. В 1989 года в соответствии с решением Правительства СССР (приказ министра атомной энергетики и промышленности СССР от 7 декабря 1989 года № 040) на базе Специального технического управления 2-го Главного управления Минсредмаша, Всесоюзного научно-исследовательского института физических приборов (ВНИИФП) Минсредмаша и его филиалов для решения задач по разработке технических средств охраны и оснащению ими объектов атомной промышленности и других важнейших государственных объектов было образовано Федеральное государственное унитарное предприятие Специальное научно-производственное объединение «Элерон» (ФГУП СНПО «Элерон»). Постановлением правительства Российской Федерации от 15 сентября 1993 года № 911-5 °CНПО «Элерон» назначено головной организацией по созданию и оснащению техническими средствами безопасности особо важных объектов Минатома России, Минобороны России (Ракетные войска стратегического назначения, Космические войска, 12 ГУМО, ВМФ), ФСБ России, ФСО России, СВР России, правительственных, административных зданий и крупных промышленных объектов (РАО ЕЭС, нефтегазохимический комплекс и др.).

Попутно отмечу, что вся научно-производственная деятельность ФГУП СНПО «Элерон» непрерывно связана с поистине легендарным человеком, отцом технических средств охраны в СССР, профессором Е.Т. Мишиным. В марте 1963 года руководство новым научно-техническим направлением по разработке охранной сигнализации на разных физических принципах было возложено на технический отдел, впоследствии Специальное техническое управление 2-го управления Минсредмаша СССР, который возглавил доктор технических наук, профессор Евгений Трофимович Мишин. В настоящее время можно без всяких преувеличений сказать, что генерал-майор Е.Т. Мишин, до марта 1963 года служивший в ОТУ КГБ СССР, а именно в ЦНИИСТ (Центральный НИИ специальной техники при КГБ СССР), стал родоначальником создания технических средств охраны помещений и периметра в СССР. Удивительно, но до марта 1963 года вся деятельность Е.Т. Мишина в официальных биографиях покрыта полным мраком, что совершенно нормально, учитывая специфику его службы в органах безопасности.

Завершая данный раздел, хочу ниже по тексту коротко подытожить историю технических средств охраны в СССР, которые стали неотъемлемой частью всех спецограждений на правительственных госдачах в любой точке страны в период с 1964 по 1985 год:

1964 год – в системе Минсредмаша СССР начался серийный выпуск станционного аппарата ГАММА, электромеханических датчиков ЭМД, инфракрасных датчиков ЛУЧ-1, емкостных датчиков ЕД-1;

1967–1968 годы: на предприятиях МСМ налажен серийный выпуск первых периметровых средств обнаружения (СО) – емкостных (ТОР и СИГМА), радиолучевых (ЭЛЛИПС и ВЕКТОР), датчиков для помещений – РОМБ-К4, КОНУС, ДУЗ, средства сбора и обработки информации (ССОИ) ГАММА-2;

1971–1975 годы: разработаны системы сбора и обработки информации семейства ТРАССА и системы управления доступом семейства СЕКТОР;

1975 год – начало серийного выпуска на заводах Минсредмаша емкостного датчика для защиты периметров РАДИАН;

1982–1983 годы: завершена разработка сигнализационных комплексов ОКЕАН и АЛТАЙ для охраны участков границы, включающих в себя средства обнаружения на емкостном, индуктивном и виброакустическом принципах.

Надеюсь, при прочтении читатель не устал от монотонного перечисления дат и аббревиатур в данной статье, предполагая, что автор слишком далеко удалился от изложения главной темы – истории номенклатурных заборов. Тем не менее в данном материале, представленном выше, я постарался в доступной форме, понятной среднестатистическому обывателю, рассказать о наиболее закрытой теме в СССР и РФ – ограждениях государственных дач политической элиты. По прочтении всех тем, затронутых в данной статье, справедливо возникает вопрос: а много ли изменилось с той поры, как умер И.В. Сталин, был свергнут Н.С. Хрущев, умерла славная плеяда Л.И. Брежнев – Ю.В. Андропов – К.У. Черненко, а М.С. Горбачева выкинули с кресла президента СССР? Да, действительно, в нашей стране, теперь называемой Российская Федерация, ситуация с неприступными номенклатурными заборами изменилась, но больше в негативную сторону.

Прежние заборы государственных дач в Сочи («Бочаров Ручей», «Ривьера-6»), в Подмосковье («Барвиха», «Зубалово», «Ново-Огарево», «Жуковка», «Горки», «Архангельское», «Семеновское»), в Москве (Ближняя дача в микрорайоне Давыдково) тщательно и методично ремонтируются, укрепляются профнастилом, вырастают до высоты шесть метров (!), оснащаются современными ТСО ФГУП СНПО «Элерон». Весьма удивительно, но в эпоху безраздельного царствования «коммунистических кровавых тиранов» в период с 1921 по 1991 год те же самые номенклатурные заборы выше отметки 2,5 метра не поднимались, правда, в виде исключения можно упомянуть Ближнюю дачу И.В. Сталина, больше похожую на укрепрайон, а не на загородное жилище председателя Совета министров СССР. Почему и по какой причине нынешние вожди Российской Федерации так стали бояться собственного народа, что возвели на месте прежних секционных бетонных ограждений сложнейшие многорубежные охранные комплексы вокруг своих загородных резиденций, которые просто язык не поворачивается назвать заборами?! Хочу заметить, что только на правительственных госдачах, находящихся под контролем ФСО РФ, в настоящее время используется до 10 видов периметровых систем обнаружения, например: виброакустическая система «Дельфин» для предотвращения подкопов под периметровое ограждение, автономная быстроразвертываемая обрывная система (сигнализатор охранный обрывного типа) «Кувшинка-М», емкостный датчик (извещатель) для защиты периметров «Радиан», радиоволновые системы обнаружения вторжения «Уран-М» и «Крокет-Р», вибрационное кабельное средство для защиты сетчатых ограждений ЕС-22 («Радиан-13»), ИК-барьер «Луч-1» и т. д. и т. п.

Сами ограждения государственных дач до сей поры категорически запрещается открыто и официально снимать на видео и фотографировать, что само по себе вызывает улыбку и недоумение. Неужели в ФСО РФ думают, что террористы и диверсанты всех мастей будут так откровенно себя обнаруживать и раскрывать свое инкогнито, нагло фотографируя высоченный шестиметровый забор госдачи «Горки-9», обставленный, словно новогодняя елка игрушками, поворотными видеокамерами?! Особое удивление вызывают неоднократные попытки сотрудников ФСО РФ отнять видео– и фотокамеры у отдыхающих на городском сочинском пляже в Ривьере, пытающихся заснять таинственное ограждение, похожее на линию Маннергейма, на самом деле являющиееся недавно построенным забором правительственной резиденции «Ривьера». Также «зверствуют» и сотрудники ФСО РФ на пляжах г. Пицунды, когда приехавшие в Республику Абхазия российские отдыхающие ничтоже сумняшеся снимают на свою «мыльницу» часть ограждения правительственных госдач № 8, 9 и 10, выходящего к кромке пляжа. Не заходя в дебри дешевой популистской риторики, хочется возопить и спросить нашу вроде как легитимно избранную власть: до каких пор в стране словно грибы после дождя будут плодиться так надоевшие при советской власти номенклатурные заборы?!

Библиография

1. Мальгин А. Курортный фальшстарт // Новый Крым. Курорты и туризм. 2005. № 1.

2. Российский государственный архив кинофотодокументов (РГАКФД).

3. Артамонов М.И. Раскопки Саркела-Белой-Вежи // В.И. 1951. № 4.

4. Аксельрод Ю.С. Мой дед Лев Троцкий и его семья. М.: Центрполиграф, 2013.

5. Арциховский А.В. Археологические данные по варяжскому вопросу. Культура Древней Руси. М., 1966.

6. Российский государственный архив экономики. Перечень документов по теме «История курортов СССР (1918–1924 гг.)».

7. Центральный государственный архив Крыма (ЦГА Крыма). Ф. Р361.

8. ГА РФ. Выписки из протоколов заседаний Президиума и Секретариата ЦИК СССР и ВЦИК; Проект положения о хОзУ СНК СССР; Акт сдачи документальных материалов строительного отдела Хозяйственного управления Президиума Верховного Совета СССР стройсектору Хозяйственного управления делами СНК СССР, описи сданных дел и материалов. Имеются перечни объектов Хозяйственного управления на 1938 г.

9. Софинов П.Г. Очерки истории Всероссийской чрезвычайной комиссии (1917–1922 гг.). М.: Изд-во политической литературы, 1960. С. 222.

10. Литвин А.Л. Красный и белый террор в России. 1917–1922 // Отечественная история. 1993. № 6. С. 62.

11. Барсамов Н.С. Сообщение об археологических раскопках средневекового городища в Коктебеле в 1929–1931 гг. Феодосия, 1932.

12. Ванеев Г.И. Севастополь 1782–1983 – страницы истории. Симферополь: Таврия, 1983.

13. Варенников В.И. Неповторимое. Т. 7. 2002.

14. Галиченко А.А. Старинные усадьбы Крыма. Изд. 3-е. Симферополь: Бизнес-Информ, 2010. 416 с.: илл.

15. Белоусова Е., Виргич А. Херсон-Аскания-Нова. Симферополь, 1976.

16. Бертье-Делягерд А.А. О Херсонесе. И.А. К. 1907.

17. Бертье-Делягерд А.А. Каламита-Феодоро. И.Т. У.А. К. Вып.

55. Симферополь.

18. Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVII веке: Очерки. М., 1952.

19. Блаватский В.Д. Пантикапей. М., 1964.

20. Богумил А.К. К истории управления Новороссией князем Г.А. Потемкиным. Екатеринослав, 1905. Т. I. С. 29–30, 94, 104.

21. Краснознаменный Черноморский флот. М.: Воениздат, 1979.

22. Крым. Путеводитель. Симферополь, 1966.

23. Крымский краеведческий путеводитель по музею. Симферополь, 1969.

24. Очерки по истории Крыма. Симферополь, 1951. Ч. 4. С. 79.

25. Семин Г.И. Севастополь: Исторический очерк. М.: Воениздат, 1955.

26. Красный террор в годы гражданской войны. По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков / Под ред. докторов ист. наук Ю.Г. Фельштинского и Г.И. Чернявского. М.: Терра-Книжный клуб, 2004. 512 с.

27. Раздел 2. В Крыму // Красный террор глазами очевидцев / Сост., предисл. и комм. С.В. Волкова. М.: Айрис-пресс, 2009. С. 173236. 448 с. (Белая Россия).

28. Севастополь: Хроника революций и гражданской войны 1917–1920 гг. / Ред. В.В. Крестьянников. Севастополь, 2005. 294 с.

29. Сапожников А.Л. По воспоминаниям отрока из семьи последних крымских помещиков // Крымский архив: журнал. 2001. № 7. С. 200–231.

30. Абраменко Л.М. Последняя обитель. Крым, 1920–1921 годы. Киев: МАУП, 2005. 480 с.

31. Бобков А.А. Красный террор в Крыму. 1920–1921 годы // Белая Россия: опыт исторической ретроспекции. Мат-лы межд. науч. конф. в Севастополе. (Библиотека россиеведения. Вып. 7): Сб. / Отв. ред. А.В. Терещук. СПб.: Посев, 2002.

32. Быкова Т.Б. 7. Красный террор в Крыму // Политический террор и терроризм на Украине XIX–XX стол.: Исторические наброски = Політичний терор і тероризм в Україні ХІХ-ХХ ст.: Історичні нариси / Отв. ред. В.А. Смолий; НАН України; Інститут історії України. Киев: Наукова думка, 2002. С. 191–206. 952 с.

33. Быкова Т.Б. 4.1. Красный террор // Создание Крымской АССР (1917–1921 гг.) = Створення Кримської АСРР (1917–1921 рр.) /

Ред. С.В. Кульчицкий. Киев: Ин-т истории Украины НАНУ, 2011. 247 с.

34. Протоиерей Николай Доненко. Новомученики Феодосии. Феодосия – М.: Коктебель, 2005. 320 с. (Образы былого).

35. Елизаров М.В. Матросские массы в 1917–1921 гг.: от левого экстремизма к демократизму. СПб.: СПб. ВМИ, 2004. 282 с.

36. Елизаров М.А. Левый экстремизм на флоте в период революции 1917 года и гражданской войны: февраль 1917 – март 1921 г.: Дисс… д-ра. ист. наук. СПб., 2007. 578 с.

37. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь: Антиква, 2008. 728 с.

38. Ишин А.В. Трагические страницы «третьего большевизма» – начало // Крымское эхо. 2012. 10 декабря.

39. Панова А.В. Расправа матросов Черноморского флота над офицерским составом // Изв. Рос. гос. пед. ун-та имени А.И. Герцена: журнал. 2010. Т. 126.

40. Соколов Д.В. Карающая рука пролетариата. Деятельность органов ЧК в Крыму в 1920–1921 гг. // Белая гвардия: Альманах / Гл. ред. В.Ж. Цветков. М.: Посев, 2008. Т. 10. С. 244–247.

41. Соколов Д. Очерки по истории политических репрессий в Крыму (1917–1941 гг.): Сб. ст. Севастополь: Телескоп, 2009. 59 с.

42. Соколов Д.В. Ревкомы Крыма как средство осуществления политики массового террора // Белая гвардия: Альманах / Гл. ред. В.Ж. Цветков. М.: Посев, 2008. Т. 10. С. 242–244.

43. Соколов Д.В. Таврида, обагренная кровью. Большевизация Крыма и Черноморского флота в марте 1917 – мае 1918 г. М.: Посев, 2013. 271 с.

44. ИшинА.В. Из истории крымского повстанчества: конец 1920-го – 1-я половина 1921 г. // Крымское эхо. 2012. 25 января.

45. Ишин А.В. Из истории органов ВЧК в Крыму // Крымское эхо. 2012. 15 февраля.

46. Ишин А.В. К 95-летию октябрьской трагедии: опыт первой «большевизации» Крыма // Крымское эхо. 2012. 10 ноября.

47. Routledge, 2001. P. 83. 470 p.

48. Mcneil I Staff, Ian McNeil, Ebook Library. Encyclopaedia of the History of Technology. Routledge, 2002. P. 369. 1062 p.

49. Hermann Levy. Industrial Germany: A Study of Its Monopoly Organisations and Their Control by the State. Routledge, 1966. P. 77. 245 p.

50. Корпоративный сайт Siemens AG.

51. Ulrich Eberl, Joerg Puma. Innovative Minds. A Look Inside Siemens Idea Machine. John Wiley and Sons, 2007. 259 p.

52. Mcneil I Staff, Ian McNeil, Ebook Library. Encyclopaedia of the History of Technology. Routledge, 2002. 1062 p.

53. S. Jonathan Wiesen. West German Industry and the Challenge of the Nazi Past, 1945–1955. The University of Northern Caroline Press, 2004. 352 p.

54. Дрожжин О. Разумные машины. Издатель: ЦК ВЛКСМ Детская литература. Год издания: 1936 г. Ст. 306.

55. www.parvachemi.de.

56. http://ww2gravestone.com/general/rattenhuber-johann-hans.

57. www.forum.axishistory.com/viewtopic.php?f=38&t=142069.

58. www.1batalion.com/node/404.

59. Christopher Andrew, and Vasili Mitrokhin. The Sword and the Shield. (New York: Basic Books, 2000), 261.

60. Ion Mihai Pacepa, The Kremlin’s Killing Ways: A long tradition continues. Retrieved July 31, 2007.

61. Andrew, Christopher, and Vasili Mitrokhin. The Sword and the Shield: The Mitrokhin Archive and the Secret History of the KGB. New York: Basic Books, 2000.

62. Andrew, Christopher and Vasili Mitrokhin. The Mitrokhin Archive: The KGB in Europe and the West. Gardners Books, 2000.

63. Mitrkhin, Vasili and Christopher Andrew. The World Was Going Our Way: The KGB and the Battle for the Third World. Basic Books, 2005.

64. Maclean, Rory. Stalin’s Nose: Across the Face of Europe. Harper-Collins, 1992. ISBN 978-0006545170.

65. Albats, Yevgenia and Catherine A. Fitzpatrick. The State Within a State: The KGB and Its Hold on Russia-Past, Present, and Future. Farrar Straus Giroux, 1994.

66. Barron, John. KGB: The Secret Works Of Soviet Secret Agents. Bantam Books, 1981.

67. Birstein, Vadim J. The Perversion Of Knowledge: The True Story of Soviet Science. Westview Press, 2004.

68. Chekisty: A History of the KGB. John J. Dziak (Author), Robert Conquest (Foreword).

Примечания

1

Полное собрание законов Российской империи. Т. XXII. № 15924.

2

В настоящее время поселок городского типа Ялтинского горсовета Крыма, центр Ливадийского поссовета, в 3 км от Ялты. (Здесь и далее примеч. авт.)

3

Сын императора Александра II и Марии Александровны, умер 24 апреля 1865 года.

4

«Дело Промпартии» – крупный судебный процесс в СССР по делу о вредительстве в промышленности, состоявшийся 25 ноября – декабря 1930 года.

5

Впоследствии он получил название Белый дворец, которое сохранилось до сей поры.

6

Mожно и таким образом интерпретировать постройку величественного Ливадийского дворца – это прижизненный памятник императору Николаю II и некий символ правления династии Романовых на территории Крымского полуострова начала XX века.

7

Производство «Одесской киностудии», 1987 год.

8

Впрочем, есть версия, что Д.И. Ульянов с 1914 по 1917 год работал в Евпатории, которая подтверждается косвенными архивными данными.

9

Братья не виделись около 11 лет.

10

Казаковский корпус – бывшее здание Судебных установлений, или Сенатский дворец, построенное по проекту русского архитектора Матвея Казакова в 1776–1787 годах. В данном здании с лета 1918 года располагался ВЦИК и СНК РСФСР, а в настоящее время там располагается рабочая резиденция Президента РФ В.В. Путина.

11

Любопытно, что в некоторых архивных источниках данное учреждение называется «Комиссия по управлению Кремлем и домами ВЦИК».

12

Ульянова О.Д. Родной Ленин. ИТРК, 2002.

13

Комендатура БКД организационно входила в Управление коменданта Московского Кремля.

14

На бюрократическом сленге центрального аппарата ЦИК СССР данное заведение часто именовалось «Дом политбюро».

15

Воспоминания о Максимилиане Волошине. М.: Советский писатель, 1990.

16

Старший сын Л.Б. Каменева – Александр Каменев.

17

Санаторий Управления делами СНК СССР «Форос», дом отдыха ЦИК «Суук-Су», дом отдыха ЦИК «Мухалатка».

18

Васильева Л.Н. Дети Кремля. М.: Вагриус, 2012.

19

ЦПА Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. 24990.

20

ГА РФ. Фонд «История РСФСР». Том 2. 1996. Фонд Р-551. «Управление Кремлем и домами ВЦИК». 1919–1923 гг. Объем 615 ед. хр. 2 оп.

21

РГАЭ. Ф. 478. Оп. 38. Д. 881. Л. 41.

22

РГАЭ. Ф. 3108. Оп. 1. Д. 320. Л. 6.

23

Там же. Л. 8.

24

РГАЭ. Ф. 3108. Оп. 1. Д. 320. Л. 1. Подлинник.

25

На базе прекратившего свою деятельность Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС был учрежден РЦХИДНИ. В 1999 году РЦХИДНИ был преобразован в Российский государственный архив социально-политической истории – РГАСПИ.

26

Курхауз, кургауз, слово немецкого происхождения – Kursaal.

27

Свое название гостиницы получили от имени первого управляющего В.М. Зубкова, примерно в 1904 году.

28

П а к а л н П.П. – с марта 1922 по январь 1924 года старший личной охраны В.И. Ленина.

29

На самом деле в 1928 году данный объект назывался дом отдыха ЦИК СССР имени К. Маркса.

30

Поляновский М.Л. Курорты Гурзуфа // Красный Крым. 1928. 18 июля.

31

24 ноября 1920 года ответственность за охрану границы РСФСР была передана Особому отделу ВЧК, а 27 сентября 1922 года был сформирован Отдельный пограничный корпус войск ОГПУ.

32

Докладная записка начспецотделения при Президиуме ВЧК А.Я. Беленького председателю ВЧК Ф.Э. Дзержинскому // ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 15. Л. 190–192.

33

Выполнен на базе первого советского грузового автомобиля АМО Ф-15, выпускавшегося серийно московским заводом АМО.

34

Это был ХУ! съезд ВКП(б), проходивший в Москве с 26 июня по 13 июля 1930 года.

35

Ларина А.М. Незабываемое. М.: Издательство АПН, 1989. 365 с.

36

Г и д р о т е р а п и я – это наружное применение пресной, минеральной и морской воды в виде ванн, душей, обливаний, обтираний, укутываний.

37

Такое название он имел до октября 1932 года.

38

Сергеев-Ценский С.Н. Моя переписка и знакомство с А.М. Горьким. Собр. соч. в 12 т. Т. 4. М.: Правда, 1967.

39

Коммунистический интернационал, Коминтерн, 3-й Интернационал – международная организация, под жестким патронажем ВКП(б) и ОГПУ/НКВД СССР, объединявшая коммунистические партии различных стран в 1919–1943 годах.

40

Дом отдыха ЦИК «Мухалатка».

41

C 1930 по 1936 год Н.С. Семашко работал во ВЦИК, занимая должности члена Президиума, председателя Деткомиссии, ей была поручена борьба с беспризорностью, руководство лечебно-профилактической работой в детских оздоровительных учреждениях.

42

РГАСПИ. Оп.: Центральный Комитет ВЛКСМ (1918–1991). Ф. М-1. Ед. хр. 234203.

43

Слепынин О. Тайна «железной» комнаты, или Кем был спасен Дворец-музей в Алупке // Одна Родина. 2011. 24 августа.

44

Его спас С.Г. Щеколдин.

45

ВПЛ «Артек» подчинялся Главному управлению курортов и санаториев Минздрава СССР, а М.Д. Ковригина была в то время первым замом министра.

46

Главное управление по делам литературы и издательств – орган государственного управления в СССР, осуществлявший цензуру печатных произведений и защиту государственных секретов в средствах массовой информации в период с ноября 1922 по декабрь 1991 года.

47

Ульянова О.Д. Родной Ленин. ИТРК, 2002.

48

Так называли комиссию по улучшению быта ученых.

49

ГА РФ. Ф. Р 5972. Брусиловы: Брусилов Алексей Алексеевич, генерал от кавалерии, главнокомандующий Юго-Западным фронтом в период Первой мировой войны, инспектор кавалерии Красной армии. 1853–1926. Брусилова-Желиховская Надежда Владимировна. 1864–1938.

50

С 1921 года имение и дворец национализировали и поставили на баланс Управления Кремлем и домами ВЦИК.

51

Бажанов Б. – сотрудник аппарата ЦК ВКП(б), помощник и личный секретарь И.В. Сталина с 1923 по 1927 год, получил широкую известность благодаря книге «Воспоминания бывшего секретаря Сталина», выпущенной им в Париже в 1930 году, после побега из СССР в 1928 году.

52

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992; Париж: Третья Волна, 1980.

53

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 278. Л. 2. Подлинник. Машинопись.

54

Микоян А.И. Так было. М.: Вагриус, 1999. 612 с.

55

Ульянова О. Родной Ленин (Владимир Ильич и его семья). ИТРК, 2002.

56

Данные из «Отчета о работе АХО ВЦИК за 1924–1925 гг…». ГА РФ. Ф. Р1235. Оп. 133, колво л. 37.

57

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 110. Л. 4. Документы И.В. Сталина 1924–1953 гг. Подлинник. [Машинопись.]

58

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 08. Д. 109. Л. 5. Документы И.В. Сталина 1924–1953 гг. Подлинник. [Машинопись.]

59

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 113. Л. 2. Документы И.В. Сталина 1924–1953 гг. Подлинник. [Машинопись.]

60

Кузнецов Н.А. Накануне. М.: АСТ, 2003. 576 с. (Военно-историческая библиотека. Terra Fantastica).

61

Серебрякова Г.И. Смерч // «Дело №…». Летопись горького времени: повести, рассказы, статьи, очерки и стихи. Алма-Ата: Жазушы, 1989. С. 6—64.

62

Манучарьянц Ш. В библиотеке Владимира Ильича. М.: Политиздат, 1965.

63

Кунецкая Л., Маштакова К. Мария Ульянова. М.: Молодая гвардия, 1979.

64

Л а в и л ь А. – французский авиаинженер, создавший самолет по договору с ГУГВФ СССР.

65

«184-я стрелковая дивизия пограничных войск в боях за Крым». Из воспоминаний начштаба 184-й стрелковой дивизии пограничных войск генерал-майора В.Л. Абрамова о боевой деятельности дивизии в Крыму в августе – ноябре 1941 г. Начштаба 184-й стрелковой дивизии погранвойск генерал-майор В. Абрамов. 18 мая 1953 г.

66

Неменко А.В. Приморская армия. Упущенные фрагменты истории // Самиздат.

67

ЦА МО РФ. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 1. Л. 257–258.

68

Вергасов И.З. Крымские тетради. М.: Терра – Книжный клуб, 2005.

69

Дюбек – это крымский вариант турецкого табака басма.

70

Серебрякова Г.И. Смерч // «Дело №…». Летопись горького времени: повести, рассказы, статьи, очерки и стихи. Алма-Ата: Жазушы, 1989. С. 6—64.

71

Пирожкова А.Н. М.: АСТ, 2013. С. 608.

72

В переводе с арабского – прекрасный, восхитительный.

73

По нынешним меркам это примерно 720 миллионов рублей.

74

Арманд И. Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине // Наука и жизнь. 1969. № 3.

75

Валериан Владимирович Куйбышев. Воспоминания сестры // Куйбышева Е. Куйбышевское книжное издательство, 1941.

76

Дом отдыха ЦИК «Ликани».

77

Ларина А.М. Незабываемое. М.: Изд-во АПН, 1989. С. 31.

78

С учетом членов их семей.

79

По нынешним ценам примерно 10 млрд долларов.

80

Ф. 558. Оп. 11 – Документы И.В. Сталина. 1928–1977 гг.

81

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 995. Л. 17. «О дачах ответственных сотрудников».

82

Данилевский Н.Я. – русский социолог, культуролог, публицист и естествоиспытатель; геополитик, один из основателей цивилизационного подхода к истории, идеолог панславизма.

83

В настоящее время находится в сильно поврежденном состоянии.

84

В периметре корпуса здания и перекрытиях положены стальные двутавры, все дверные и оконные проемы укреплены швеллером.

85

Шаляпин и Константин Капитонович Ушков были женаты на сестрах Петцольд. Первым браком К.К. Ушков был женат на родной сестре А.Г. Кузнецова – Марии, и его сын Григорий родился от нее.

86

П и р е й – город в Греции, на Эгейском море, административный центр нома Аттики; входит в состав Больших Афин. Бывшая военноморская база Императорского флота Российской империи. Сейчас главный внешнеторговый порт Греции.

87

В то время ОГПУ СССР.

88

Чистое вранье от И.И. Алиханова, так как Л.П. Берия стал руководителем НКВД 25 ноября 1938 года, а описывается 1931 год.

89

На самом деле А.Я. Эгнаташвили был зачислен в штат ХОЗУ ЦИК СССР, что, по сути, было чем угодно, только не «попаданием в высшую кремлевскую номенклатуру».

90

«Форос» не был первым домом отдыха ЦИК в Крыму, более того – он являлся санаторием. Бывший владелец имения А.Г. Кузнецов не был фарфорозаводчиком, а занимался продажей чая.

91

И.П. Калугин впоследствии переместился в Президиум ЦИК СССР, пережил репрессии 30-х годов и дожил до XXII съезда партии, став членом ЦКК ВКП(б).

92

Председателем ЦИК СССР был М.И. Калинин, а А.С. Енукидзе секретарем Президиума ЦИК СССР.

Алиханов И.И. Дней минувших анекдоты. М.: Аграф, 2004.

93

16 апреля 1938 года Сочи-Мацестинская группа домов отдыха ЦИК СССР была реорганизована. Дома отдыха «Сочи», «Малый Ахун» и «Гагры № 2» перешли на баланс УД СНК СССР.

94

ЦА ФСБ РФ. Ф. 66. Оп. 2. Пор. № 1. Л. 54. Машинопись на бланке: «НКВД СССР. Главное Управление государственной безопасности». Подлинник.

95

Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности: Сборник документов. Казань, 1997. С. 440–445. Архив: ЦА ФСБ. Ф. Н-13614. Т. 78. Л. 8—13, 18.

96

Пришвин М.М. Дневники. 1946–1947. М.: Новый хронограф, 2013.

97

Политбюро и дело Берия: Сборник документов. М., 2012. С. 1042–1049; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 487. Л. 44–54. Подлинник. Машинопись.

98

Костин С.Ф., Якушев Л.Т. След «Кометы». М.: ДОСААФ, 1978.

99

Дворец «Кичкинэ» был построен по проекту ялтинского архитектора Н.Г. Тарасова в 1913 году для внука императора Николая I – великого князя Дмитрия Константиновича Романова.

100

Некрасова В.А. Рязанцев В.Н. Форос – седьмое чудо света. Форос; Симферополь: Бизнес-Информ, 2001.

ГА РФ. Ф. Р—9405. Оп. 1. Д. 2.

101

В настоящее время это Северо-Западный административный округ г. Москвы, район Покровское-Стрешнево.

102

Аллилуева С. Двадцать писем к другу. Репринтное воспроизведение издания 1967 г.

103

Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности: Сборник документов. Казань, 1997. С. 282–283. Архив: ЦА ФСБ. Ф. 1. Оп. 6. Д. 119. Л. 375.

104

Сергеев А., Глушик Е. Как жил, работал и воспитывал детей И.В. Сталин. Свидетельства очевидца. 2-е доп. изд. книги «Беседы о Сталине». М.: Крымский мост-9Д, НТЦ «Форум», 2011.

Content

Артамонов Евгеньевич
Госдачи Крыма. История создания правительственных резиденций и домов отдыха в Крыму: правда и вымысел

Предисловие

Глава 1 Почему в качестве летних резиденций царская фамилия Романовых выбрала Крым?

Глава 2 Дмитрий Ульянов и Лев Каменев – главные инициаторы создания первых домов отдыха ВЦИК в Крыму

Глава 3 Дома отдыха ЦИК/СНК в Крыму после окончания Гражданской войны. Дом отдыха ВЦИК № 2 имени Карла Маркса

Глава 4 Тайна за семью печатями, или Кто взорвал дом отдыха УД СНК «Мухалатка» в ноябре 1941 года?

Глава 5 Гостиница ЦИК СССР «Ореанда» в Ялте

Глава 6 Странная судьба дома отдыха ВЦИК «Дюльбер»

Глава 7 Вотчина Совнаркома в Крыму – санаторий Управделами СНК «Форос»

Вместо эпилога

Приложение Номенклатурные заборы советских госдач от Сталина и Гитлера до Брежнева и Путина

Апологет мировой революции В.И. Ленин – главный идеолог выделения государственных дач и постройки неприступных изгородей

Дача И.В. Сталина «Зубалово-4» как образец номенклатурных заборов 20—30-х годов в СССР

Кинологическая служба в ОГПУ/НКВД и ее роль в охране госдач

Внедрение технических средств охраны периметра германской фирмы Siemens & Halske после 1946 года на государственных дачах в ГУО МГБ СССР

Зарождение предприятий по выпуску ТСО периметра и помещений в СССР. Адепт советской охранной сигнализации генерал-майор Е.Т. Мишин

Библиография

Примечания