Татьяна Тронина

Девушка-рябина

© Тронина Т., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

В расписании конференции, как оказалось, произошли изменения. Доклад, который был поставлен первым на это утро, перенесли на завтра. А второй доклад начинался сегодня в половине двенадцатого… Словом, у Льва неожиданно появились полтора часа свободного времени.

И он решил вернуться в номер, чтобы еще раз просмотреть основные аспекты своего выступления, запланированного на сегодняшний вечер.

По лестнице поднялся на свой этаж и тут обнаружил, что в номере полным ходом идет уборка – дверь распахнута, где-то в глубине гудит пылесос, а рядом, в коридоре, стоит специальная тележка с ведром, моющими средствами и черным пластиковым мешком для сбора мусора.

«И что теперь? – недовольно подумал Лев. – А, ладно, какая разница…»

Он шагнул в номер. Балконная дверь была распахнута и раскачивалась из стороны в сторону, утренний свет дробился о стекло, а по стенам весело летали солнечные зайчики.

Горничная пылесосила пол на балконе, задевая дверь шлангом.

Лев достал свой ноутбук из сумки, сел в кресло, но не успел даже раскрыть компьютер – как горничная вернулась в номер, волоча за собой пылесос.

– Ой… Я не побеспокою? Доброе утро! – смущенно произнесла она. – Хотите, потом загляну…

– Доброе утро! Ничего, вы мне не мешаете, – благодушно отозвался Лев. – Давайте так – я на балкон перейду, а вы дальше номер спокойно убирайте.

– Конечно-конечно, – пролепетала горничная, не глядя Льву в глаза.

Чуть выше среднего роста, молодая, довольно-таки худая, с узким длинным лицом, пылающими щеками – она казалась очень неуклюжей и робкой и почему-то напомнила Льву жеребенка, наверное, дерганой грацией своих движений. На ней свободно висел форменный темно-синий комбинезон, поверх – фартук вишневого цвета, а на голове – косынка, завязанная концами назад.

Словом, это была обычная горничная. Обслуживающий персонал, на который не принято обращать внимания… И Лев и не обратил бы, если бы не жгучий румянец на щеках молодой женщины. Вот чего она так смутилась? Хотя есть люди закрытые и стеснительные, интроверты по складу характера, для которых любой контакт с окружающими кажется мучительным, и даже дежурные слова вроде приветствия они из себя с трудом выдавливают… Ну да ладно, чего об этом думать, бессмысленное и пустое занятие, гадать, что творится в головах у других людей.

Лев расположился на балконе – сел на плетеный стул, ноутбук положил перед собой на стеклянный столик.

Но работать не смог. Солнце светило столь ярко, что экран безжалостно бликовал, глаза невольно щурились.

…Ранняя осень, начало сентября. Еще тепло, градусов пятнадцать сейчас, а днем, наверное, и все двадцать будет?

За оградой балкона, на уровне глаз, лениво покачивалась верхушка рябины. Пожалуй, если протянуть руку, то можно дотянуться до гроздьев ягод – тяжелых, желто-рыжих, уже начинающих потихоньку краснеть. Как там народная примета гласит… Много ягод на рябине – к холодной зиме?

Впрочем, о зиме в этот теплый, светлый день, с этим прозрачным, хрустальным даже, почти неподвижным воздухом – меньше всего думалось. Невозможно представить, что месяца через два-три наступят морозы, листья облетят, и уже потемневшие, пунцово‑алые гроздья, припорошенные снегом, будут покачиваться на фоне тусклого, серого неба.

Опять загудел пылесос.

Лев повернул голову – сквозь распахнутую балконную дверь хорошо просматривалось, как горничная прибирается в номере.

Надо заметить, девушка делала это сосредоточенно и умело. Пропылесосила палас, принялась оттирать стол. Все быстро, экономными, энергичными движениями. Уж чего-чего, а наводить порядок ей удавалось.

Горничная не выглядела красоткой. Так, свежесть молодости и стройность, больше она ничем не могла заинтересовать мужчину. Ну да, таилось нечто манкое в ее застенчивости, но это, пожалуй, на любителя. Лев себя любителем подобного типажа не считал. Тем более любителем интрижек с обслуживающим персоналом никогда не был. И не потому, что думал о себе как об особо значительной персоне, принце каком-то… Какой он, к черту, принц, не смешите. Мужчина средних лет, не бизнесмен, не олигарх – ведущий инженер на одном из известных московских заводов, сюда приехал на конференцию по электроэнергетике. Обычный командированный, по сути. Но опускаться до гостиничных интрижек… Тем более что в номер вчера уже позвонили по городскому телефону, спросили бесцеремонно: «Девушка не нужна?»

Провинция, что с нее взять. Простота хуже воровства. Хотя какого сервиса ждать от маленького городишки под названием Электрозаводск, что часах в пяти езды от Москвы.

В этом городишке еще с дореволюционных времен стоял завод по производству электрооборудования. В советский период активно выпускал продукцию, затем, в перестроечные времена, захирел, сбавил обороты, половину площадей сдал торговцам и всяким фирмочкам… И лишь лет десять назад вновь стал работать в полную силу.

А сейчас и вовсе – в городе собирались построить новый заводской корпус, расширить производственные мощности, увеличить выпуск электрооборудования. На открытие нового корпуса (которое назначили на осень следующего года) намечались грандиозные торжества, и даже, говорят, ожидали визита Президента. Как иначе-то… Страна возрождалась, вновь заработала промышленность, и Лев при полной неперспективности избранной профессии (в начале своего пути) – вдруг оказался человеком нужным и важным. Во всяком случае, уж на голову выше офисного планктона, однообразно-креативных «дезигнеров» и перепродающих китайские товары «манагеров».

Вот, собственно, именно об этом и думал Лев, наблюдая за горничной, прибирающей в номере. Как ей не скучно?.. Нет, все работы хороши, главное – не трутнем на диване валяться, но каждый день стелить постели и пылесосить паласы…

«Хотя, с другой стороны, стелить постели и пылесосить – самое что ни на есть женское дело!» – тут же возразил сам себе Лев. Нормальная и уютная профессия. И пусть, пусть вопят феминистки, что нельзя делить профессии на мужские и женские, но – негласно – неравенство будет существовать всегда. Иначе неинтересно. Иначе нет драматизма, драйва, нет эмоций. Иначе скучно.

И никакой Лев не сноб, он не ставит мужчин выше женщин, или наоборот, он сам умеет убирать и пылесосить, жизнь заставила. Дело в другом. Он, наверное, не смог бы полюбить женщину с мужской профессией.

На курсе в вузе человек семь из группы были женского пола. Нормальные девчонки, до сих пор они друзья все. Но именно друзья, однокурсницы не стали для него чем-то большим.

Потому что ему всегда нравились женщины нежные, тонкие. Занимающиеся чем-то таким… непритязательным. Простым и милым. Домашним хозяйством! Это так трогательно. А вот если девушка рисует трансформаторы в 3D‑проекции и рассуждает о реакторах… как-то не то. Не романтик.

Так что получается, эта особа с пылесосом и тряпкой – вполне на своем месте. И работа у нее самая что ни на есть женская. Да и девушка, если присмотреться, вообще симпатичная, если бы не мешковатая форма и простецкая косынка на голове! За этой горничной приятно наблюдать. Да, да, а что такого, почему бы Льву не полюбоваться на хорошенькую женщину, он же не собирается к ней клеиться?

Лев уже откровенно глазел на горничную.

А она не замечала, что он на нее смотрит, поскольку солнечный свет лился в комнату из окон, как раз прямо ей в лицо – если бы она вздумала посмотреть на Льва. Она инстинктивно отворачивалась от окон.

Протерла открытые полки у шкафа. Запястьем (руки в резиновых перчатках) провела по лбу, вероятно, чтобы смахнуть капельку пота, и нечаянно сдвинула косынку назад.

У горничной, оказывается, под косынкой прятались рыжие волосы. Яркие, словно медь. Красновато-рыжие. Заплетенные в косу. Интересно, свои или крашеные? Нет, наверное, свои… Только рыжие могут быть такими белокожими, легко краснеющими.

Она не просто симпатичная, эта девушка. Она красавица, надо признать.

Горничная, стоя перед зеркалом, висевшим на стене, снова повязала косынку. И тут же принялась протирать стекло.

Лев смотрел уже не на нее, а на ее отражение в зеркале. Тонкое, узкое лицо, скрытое полутьмой – черты его только угадываются, зато видно, как солнце сияет в выбившихся из-под косынки волосах.

У Льва возникло странное ощущение, словно струну какую-то внутри у него потянули. Струну, проходящую через все его тело. Будоражит оно, это незримое прикосновение, всю его мужскую суть…

«А ведь я как будто ее знаю, – неожиданно подумал Лев. – Я ее видел когда-то. Ну да, точно. Я ее видел, поскольку ее лицо мне определенно знакомо. И то, что она рыжая, я тоже сразу понял, поскольку знал ее. Ну, не буквально знал, но точно видел ее когда-то!»

Только вот где он встречал эту горничную, когда, при каких обстоятельствах – Лев, хоть убей, вспомнить не мог.

Трель мобильного в кармане. Горничная, вероятно, тоже услышала этот звук, на миг повернулась, прищурилась на солнце. И стали заметны бледные веснушки на ее скулах.

Лев не без труда стряхнул с себя оцепенение и выхватил из кармана телефон. Звонила Наташа.

– Алло, Левушка, я тебя не отвлекаю? – прозвучал в трубке хрипловатый, звонкий голос его невесты.

– Привет, киса… – машинально отозвался Лев. Тут же сморщился – эх, зачем он при горничной так рассекретился… Теперь ей ясно станет, что он – не свободен. Хотя, что значит – зачем рассекретился?! Он же не собирался с этой рыжей шуры-муры крутить! Сглотнув, Лев добавил: – У меня как раз свободная минута. Как дела?

– Хорошо, – сказала Наташа. – Я забыла спросить – ты сегодня выступаешь?

– Да, но позже. Завтра еще один день здесь. А потом, в субботу утром, рано, выезжаю.

– Все-таки сегодня, я не ошиблась. Левушка, ты молодец. Я за тебя кулачки держать буду.

– Спасибо, киса… – улыбнулся Лев, хотя его и покоробили несколько эти «кулачки».

– Ну все, до встречи.

– До встречи… киса.

На этом разговор закончился. Их телефонные переговоры с Наташей всегда отличались краткостью.

Итак, горничная слышала этот разговор. Слышала, как он кого-то называет «кисой»… Жаль. А прикольно было бы пригласить девушку в кафе этим вечером, например. Или завтра! Интересно, она бы согласилась? Теперь уж вряд ли. Зачем нормальной женщине несвободный командированный?..

Мужчина захлопнул ноутбук, вернулся с балкона в комнату.

Горничная, сняв резиновые перчатки, уже катила пылесос к дверям.

– Всего доброго, – по-прежнему не глядя на Льва, смущенно, едва слышно пробормотала она.

– Всего доброго, – отозвался Лев. – Номер прямо блестит. Вас как зовут?

Горничная повернулась, рукой поправила, перевернула бейджик, висевший у нее на груди. «Вера», – было написано на нем.

– Спасибо, Вера, – сказал Лев. Но поблагодарил он горничную машинально, а сам при этом чувствовал разочарование. Дело в том, что когда она поправляла бейджик, на ее левой руке, на безымянном пальце, блеснуло обручальное кольцо.

Дверь захлопнулась. Еще через пару минут загудел пылесос в соседнем номере.

Лев полез в кошелек, достал из него купюру. Потом убрал обратно. Сейчас он уже опоздал. Вера появится тут только следующим утром. Надо будет завтра оставить деньги в номере, на видном месте. Чаевые для горничной. Это нормально. Это не должно ее унизить. Наоборот, чаевые должны обозначать, что он доволен ею. Вернее, ее работой.

Но в кафе эту Веру теперь уже точно не пригласишь. Она замужем, это раз. И она сама, своими ушами слышала, что и он не свободен. Киса… Понятно, что так можно называть только любимую женщину. Наверное, горничная Вера думает, что и он женат. Это два.

Киса. Какая пошлость. Киса… И ведь не вытравишь теперь из сознания эту «кису», раз с самого начала так Наташу привык называть. Впрочем, что плохого в этом обращении? И он тоже хренью какой-то сейчас занимается, жалеет, что рыженькую горничную не удалось закадрить. О работе надо думать!

– …электричество поступает в наш дом по проводам. Протяженные линии электропередачи, разнообразные виды кабелей, сеть подстанций – это целая система жизнеобеспечения каждого города, от слаженной работы которой зависит все. И движение поездов, и переключение светофоров, и любые виды связи, – так начал свой доклад Лев. Он знал, что на этой конференции собрались в основном специалисты, но небольшая часть публики относилась совсем к другим, смежным отраслям производства. А значит, нуждалась в некоторых разъяснениях. Вообще, хороший профессионал должен быть популяризатором своего дела. – Так вот, – продолжил Лев. – Обеспечить нормальную работу этой системы призваны трансформаторы – приборы, которые выпускает наш головной электрозавод в Москве, представителем которого я являюсь здесь. Но необходимо расширять производство, поскольку больше половины реакторно-трансформаторного оборудования в нашей стране устарело. Оборудование нуждается и в реконструкции, и в полной замене порой. Причем важно наладить выпуск самых разнообразных агрегатов – размер которых варьируется от небольшой коробки до двухэтажного дома. Уже введено около пятидесяти тысяч новых мощностей, но этого мало…

После Льва выступал еще один докладчик, Ковальчук Вадим Денисович – директор местного электрозавода, который являлся филиалом московского, и суть доклада сводилась к тому, что после открытия нового корпуса потребности страны в электрооборудовании значительно сократятся.

Словом, пока еще шла общая часть, формально-официальная, дальше должно стать интереснее. Так оно и случилось – после небольшого перерыва, докладчики ударились в конкретику, начался обмен опытом, прения и полемика…

Ужинал Лев в местном ресторане в компании Ковальчука и еще нескольких представителей заводов, располагавшихся в различных регионах России. Опять спорили, в основном о том, нужно ли нарабатывать свой, уникальный опыт или положиться на разработки иностранных партнеров…

Следующим утром Лев покинул свой номер с утра пораньше и перед тем не забыл положить на разобранную постель пятисотрублевую купюру. Пожалуй, многовато для того, чтобы отблагодарить горничную, но Лев не знал других способов сделать приятное рыжеволосой Вере.

Вернулся в обед, обнаружил номер чистым и прибранным. Но деньги Вера не взяла, переложила купюру на стол. Лев даже испытал разочарование и досаду. Почему не взяла? Слишком гордая? Мало дал? Ничего себе мало! Или… или она почувствовала, что постоялец ищет ее внимания? Такие женщины, как Вера – пугливые и скрытные, – обычно все тонкости человеческих отношений чувствуют…

Да, точно. Вера слышала, как он разговаривает с Наташей, и решила пресечь всякие попытки ухаживания с его стороны. Слишком большие чаевые – это попытка ухаживания. Или все дело в ее муже? Она любит мужа, она не позволяет себе интрижек с постояльцами…

А, нет. Все и проще, и сложнее. Вера не имеет права конкурировать с гостиничными «жрицами любви»… Разделение труда тут у них!

Лев поморщился брезгливо, глядя на купюру, валявшуюся на столе. Потом вдруг вспомнил, как Вера вчера перед зеркалом поправляла косынку. Узкое, строгое, иконописное лицо, солнце запуталось в волосах, словно нимбом окружило голову… Как она краснела, как она едва находила в себе силы говорить с ним… И он смеет думать плохо об этой застенчивой милой молодой женщине?!

«Стоп. Что я к этой Вере привязался? – с неожиданной злобой, но теперь уже на самого себя подумал Лев. – У меня Наташа, у Веры этой – муж, я завтра вообще отсюда уезжаю, в Москву… Я эту горничную больше никогда не увижу. Так почему же я привязался к ней, словно репей?»

Ощущение, что он каким-то образом знаком с Верой, не покидало Льва. Он опять поморщился, потер пальцами виски, пытаясь вспомнить, где и когда встречал Веру раньше. За балконным стеклом покачивались гроздья рябины.

Цветом своим ягоды напоминали рыжие волосы Веры. И что? Каким образом это могло помочь Льву?

Так и не вспомнив, Лев отправился обратно, в конференц-зал. Вечером опять состоялся небольшой банкет, прощальный. Лев ушел с него пораньше. У него имелся в запасе только один вечер, и терять его мужчина никак не хотел.

Постоял в холле, возле стойки, делая вид, что читает о режиме работы гостиницы, внутреннем распорядке. Затем пешком поднялся по лестнице, сделал круг по этажу. Поднялся еще на один этаж, там все обошел. «Наверное, рабочий день у горничных давно закончился!» – заключил Лев. Но на всякий случай решил осмотреть лестницу, служившую пожарным выходом. Только вышел на площадку верхнего этажа, как услышал снизу голоса. Кажется, голос Веры, и еще какая-то женщина говорит с ней.

Лев, стиснув зубы, заглянул вниз. И точно – парой пролетов ниже стояла она, Вера, и разговаривала с другой горничной – толстой кудрявой теткой с сильно подведенными глазами.

Лев отступил на шаг назад, чтобы его не заметили. Подождать немного, пока та, другая горничная уйдет? А если Вера уйдет вместе с той?

Последний вечер. Последний шанс.

Лев выдохнул и, энергично, нарочито громко топая, принялся спускаться по лестнице. Вера подняла голову, увидела его, щеки мгновенно вспыхнули.

– Добрый вечер, девушки… – скучным, деловым голосом произнес Лев. – Вера? Можно вас на минутку? Я насчет полотенец.

– Полотенец? – с недоумением переспросила Вера. – А что не так? Кажется, я сегодня утром все полотенца поменяла…

Лев, не замедляя шага, спускался по лестнице. Он услышал, как горничная быстро попрощалась с той, с подведенными глазами: «Ладно, Валя, пока, до завтра!» – а затем – торопливые шаги следом.

– А что не так с полотенцами? – с тревогой, в спину Льва, спросила Вера.

– Сейчас покажу, – Лев, не теряя скорости, спустился еще на этаж, затем решительно направился к своему номеру. Теперь Вера уже почти бежала за ним по коридору.

Лев вставил карточку, служившую ключом, в специальную прорезь, зашел в свой номер. Сразу вспыхнул свет в прихожей, заиграло негромко радио.

Вера влетела следом, и Лев за ее спиной ловко закрыл дверь.

– Ой… так что с полотенцами? – глядя снизу вверх, испуганно спросила она.

– С полотенцами все в порядке, – Лев включил свет в самом номере, сел в кресло, чтобы не нависать над Верой. Кажется, девушка его побаивалась. – Я вас обманул. Мне надо поговорить с вами, Вера.

– О чем? – глухо спросила она, стиснув руки перед собой.

– Да вы садитесь.

– Нет, спасибо. О чем вы хотели поговорить?

– Я бы хотел пригласить вас в кафе. Я тут один, мне скучно. Ничего такого. Просто хочу посидеть в кафе не один.

Вера молчала, глядя на Льва мрачно и тревожно. Глаза у нее, кстати, были интересного цвета. Желто-карие, что ли… цвет ореха. Затем произнесла негромко:

– Если вам девушка на вечер нужна, то у нас этого добра полно. Обратитесь к Раисе Викторовне.

– Раиса Викторовна – это кто?

– Администратор, внизу сидит.

– Господи, Вера, вы меня не так поняли! Не нужна мне никакая девушка на вечер, я не для этого… Я хотел вас пригласить.

– Меня? Нет. Зачем? – с недоумением всплеснула она руками.

– Вы красивая, вы милая. Вы мне нравитесь. И, кажется, я вас уже видел, только вот не могу вспомнить, когда и где.

Кажется, эти слова – красивая, милая, нравитесь – еще больше напугали, встревожили Веру. В этот момент Лев злился на себя – что не умеет обращаться с женщинами, не знает нужных слов. Вот почему у других мужиков получалось, а у него нет? Как-то весело, без напряга – не мог он поболтать с противоположным полом…

– Я вас в первый раз вижу, – дрожащим голосом произнесла Вера. – Нет. Никуда я с вами не пойду.

– Почему?

– Потому что я замужем, – негромко, но уже уверенно произнесла она. – И у вас, я слышала, тоже кто-то есть. Нет, нет, нет.

– А если бы вы были не замужем? И у меня никого… Тогда бы – согласились?

– Нет. Извините. Нет, – Вера уже пятилась к дверям.

– Я ничего плохого не имел в виду. Я не собирался к вам приставать, поверьте.

– Нет, – точно заклинание, упрямо твердила молодая женщина. Пятясь, уперлась спиной в дверь, быстро повернула ручку и выскочила вон.

Лев остался в номере один. Мужчина испытывал и сожаление – что Вера ускользнула, и досаду, – что он вел себя как дурак. Трюк этот нелепый с полотенцами придумал…

Солнце за балконным стеклом уже почти опустилось, лишь узкая оранжевая полоса висела над горизонтом.

Лев некоторое время сидел в кресле, затем заставил себя встать и выйти на балкон. Вдали виднелось здание электрозавода – старинное, с заостренными гребнями башен, напоминающее готический собор. Внизу горели фонари, озаряя желтым светом кирпичные стены завода. А напротив, на фоне еще светлого неба, по-прежнему покачивалась гроздь рябины.

И тут Лев вспомнил, где он видел Веру.

Не в реальности, конечно.

Он видел ее фото в Интернете. Вернее, не ее фото, а те фото, которые делала она сама.

…Суть в том, что перед каждой поездкой Лев всегда собирал сведения о том месте, куда направлялся. Что за город его ждет, какие там достопримечательности, что интересного. Куда можно сходить, на что посмотреть.

Вот и в этот раз Лев перед поездкой на конференцию решил «промониторить» Электрозаводск. И почти сразу же набрел в чьем-то блоге на фото города. Старинное здание электрозавода, напоминающее готический собор, закаты и рассветы над площадями, улицы с прохожими, тени на асфальте, облака над домами. Хорошие фото, качественные. Собственно, именно благодаря им Лев, попав в Электрозаводск, воспринял этот город знакомым.

Фотографом была одна особа, под ником «Рябиновая».

Изображений самой Рябиновой в том блоге почти не имелось. Лишь одно фото, издалека. На аватарке. Наполовину, можно сказать. Рыжая девушка держит перед собой фотоаппарат, прикрывая им половину лица.

Вот именно о ней, о девушке-фотографе, ведущей репортажи об Электрозаводске, и вспомнил сейчас Лев.

А как вспомнил, так немедленно бросился к ноутбуку. Открыл его, по закладкам быстро нашел нужный блог. И вот уже перед ним фото той самой Рябиновой. Взглянул на аватарку, по возможности увеличил изображение. Но все равно не понять до конца – она или не она это, горничная Вера?

«Ладно, завтра ее спрошу, про фотографии в том блоге – она ли их сделала, – ложась спать, подумал мужчина. – И извинюсь. Блин, и как неудобно сегодня получилось… Я ведь прямо напролом действовал, какой девушке это понравится». У Льва возникла уверенность, что, если они заговорят о фотографиях и Вера подтвердит, что их автор – действительно она, то все будет хорошо. Вера перестанет бояться Льва, и они, наконец, смогут поговорить по-человечески перед его отъездом. Ведь тогда ей станет ясно, что он не маньяк какой-то, не сластолюбец командированный, а просто человек, ценящий красоту, искусство… Что не просто так он к ней «подкатил», а… из серии – «давайте поговорим о прекрасном!».

«Нет, это не Вера. Чтобы обычная горничная из провинциального городка делала такие роскошные фотографии? Странное хобби для… для уборщицы, по сути. Хотя, почему нет? Сейчас техника на высоком уровне, даже простым, совсем недорогим фотоаппаратом можно сделать красивые снимки. Завести блог – не проблема, у всех сейчас свои блоги, личные странички – в соцсетях или еще где. Сделать фото и выставить его в своем блоге – элементарно, это сейчас даже дети делают!»

Лев ворочался с боку на бок, мучаясь от того, что нельзя прямо сейчас выяснить, не тот ли Вера фотограф под ником Рябиновая… Ведь если Вера и есть Рябиновая, то, получается, она – удивительная девушка. Тонко чувствующая, романтичная.

А он тюлень и тюфяк, все испортил.

Или это не она? Просто похожая девушка, эта Вера… Ведь все рыжие девушки, с длинными волосами, к тому же белокожие, легко краснеющие, с веснушками на носу – почти одинаковы внешне? И пока он тут придумывает этой Вере целую историю, какая она необычная и тонкая, ловящая закаты и рассветы над Электрозаводском, на самом деле Вера – никакая не Рябиновая, а совершенно другой человек. Заурядная молодая женщина, горничная в гостинице, обычная замужняя клуша, чьи интересы вертятся лишь вокруг семьи. Да и фото у этой Веры тоже есть в каких-нибудь соцсетях, только вот на них она с мужем и подругами или на фоне бассейна, где-нибудь в Египте…

Может, стоит сейчас зайти к той Рябиновой в блог и написать ей письмо в «личку»? А что спросить? Что-что… Так и спросить, напрямую – не она ли горничная по имени Вера, которая работает в гостинице «Турист»? Пусть ответит. Стоп, а ответит ли? Очень ей надо рассекречиваться, ради чего? Если она такая пугливая и необщительная, если это действительно горничная Вера, то вряд ли напишет в ответ – да, да, это я, та самая Вера!

«Нет, лучше завтра я спрошу», – наконец, решил Лев, и, угомонившись, заснул.

И во сне ему снилась Вера. Как будто он бегает за ней по коридорам и этажам, а она от него ускользает, прячась то за поворотом, то за очередной дверью. И даже во сне Льва раздирали на две половинки совершенно противоположные чувства. Нежность и злость. Восхищение и неприязнь. Раздражение и умиление. Восторг и недоумение…

Но на следующее утро случилось вот что.

Льву так и не удалось поговорить с рыжеволосой горничной.

Позвонили из администрации электрозавода, просили заехать и забрать кое-какие документы… Такси, ко всему прочему, прибыло раньше заявленного времени. Словом, Лев покинул гостиницу задолго до того, как десант горничных с пылесосами принялся обходить номера.

В поезде он опять думал о Вере и досадовал, что так и не удалось с ней поговорить.

Что это такое на него напало? Ведь Лев никогда не считал себя «ходоком». Потом, у него невеста, у нее муж… Так почему же она не выходит у него из головы?

Какое-то наваждение.

И самое-то главное – толку от этих мыслей и переживаний никакого. Все равно он никогда не встретится больше с Верой!

Рыжая девушка. Красные ягоды. Осень. Желтые листья. Оранжевые закаты. Слишком яркие краски смутили воображение, взбудоражили, на какое-то время свели с ума, наверное…

* * *

– Ты чего это? – удивленно спросила Валя. – Иди уже. Если Раиска заметит, что ты не работаешь, она тебя живьем съест. Верка!

Вера стояла за лифтом и осторожно выглядывала в коридор, держась одной рукой за тележку.

– Я смотрю, не идет ли тот тип, что в двести десятом номере, – шепотом пояснила молодая женщина.

– С ума сошла! Забыла, да? – всплеснула руками Валя. – Двести десятый номер освободился этим утром, тебе его надо убрать до двенадцати.

– Да? Постоялец уехал? – Вера облегченно вздохнула – словно камень с сердца упал. Решительно вышла из-за лифта, таща за собой тележку.

– Погоди, – Валя схватила подругу за руку, широко раскрыла свои и без того круглые, подведенные синими тенями глаза. – А что случилось? Он приставал к тебе, что ли?

– Не без этого, – неохотно призналась Вера.

– Вот гад… Вот гады они все! Твари.

– Нет, но не настолько… – справедливости ради возразила Вера. – Руки не распускал, но…

– А, это тот тип, что вчера тебя с полотенцами ловил, на лестнице? – шепотом закричала Валя.

– Да, он. Только он меня обманул. Оказывается, с полотенцами все в порядке, он хотел меня в кафе вечером пригласить.

– Ты пошла?!

– Валя! Нет, конечно. Я поэтому и не хотела с ним сейчас встречаться, он мне неприятен.

– Никитина, Колтунова! – вдруг раздался рядом голос администратора – Раисы Викторовны, той самой, которую Валя за глаза непочтительно называла «Раиской». – Опять лясы точим?

«Как она опять умудрилась подкрасться?» – с удивлением подумала Вера. Дело в том, что Раиса Викторовна – дама зрелых лет и солидной комплекции – всегда ходила на каблуках. Цок-цок-цок – порой слышалась издалека строгая поступь, и только потом появлялась сначала грудь начальницы, а затем остальные части начальственного тела, увенчанные массивным шиньоном из белых волос. Но иногда администратор умела подкрасться совершенно бесшумно и незаметно, вот как сейчас.

– Раиса Викторовна, это Вера… Она мне рассказывала, как к ней тип из двести десятого приставал! – выпалила Валя.

Вера вздохнула и опустила глаза. Она уже привыкла к тому, что Валя не умела хранить тайны, и уже почти не обижалась на подругу, но…

– Приставал? А чем ты его провоцировала, Никитина?

– Я его не провоцировала, Раиса Викторовна. И он ко мне не приставал. Просто в кафе пригласил, а я отказалась, – торопливо объяснила молодая женщина.

– Значит, он к тебе не приставал, вел себя культурно, а ты о нашем постояльце сплетни разносишь? – В голосе администратора послышались металлические нотки. – Стыдно.

– Может, ей правда показалось? – зачем-то опять встряла Валя.

– Может, и показалось, – не отводя от Веры пронзительных черных глаз, согласилась Раиса Викторовна. – Мы, женщины, такие… Иногда навоображаем себе. Даже если ни кожи, ни рожи… – она усмехнулась. – А на самом деле и не было ничего. Это нормально. Только вот одно плохо – когда мы своими фантазиями с окружающими начинаем делиться. Ладно, девочки, идите работать. И чтобы не болтали, понятно?

Валя потащила свою тележку в ближайший номер, Вера направилась к следующему. К тому самому злополучному двести десятому…

На Раису Викторовну Вера не злилась. В сущности, начальница была права, когда запрещала своим подчиненным разносить сплетни о постояльцах. Да и про «ни кожи, ни рожи» – тоже права, если подумать.

Вера никогда не считала себя красавицей. Даже больше того – жизнь, да и многие из окружающих убедили ее в том, что есть нечто неприятное, отталкивающее в ее рыжей «масти». Быть рыжей – пожалуй, это хуже, чем быть некрасивой. Причем рыжая Верина «масть» еще и неадекватов всяких притягивала. Извращенцев… вот как тот, из двести десятого.

Вообще те, кто живет в гостинице, проезжающие – часто позволяют себе много лишнего. Думают, что раз не у себя дома, то им все можно. Случалось, к Вере приставали. Бог знает, что некоторые люди думают, видя перед собой горничную…

Но этот, вчерашний, как-то по-особенному не приглянулся Вере.

Мужчина очень высокого роста, с фигурой атлета – отчего даже деловой костюм на нем смотрелся как-то странно, чужеродно даже. Похож на альбиноса. Хотя, говорят, у альбиносов глаза красные?

Пшенично-золотистые волосы, словно выгоревшие на солнце, светлые широкие брови, светлые ресницы – длинные, ко всему прочему, и густые. Такие ресницы еще называют «телячьими».

Крупные губы. Неулыбчивый. Черты лица тяжелые… Не молодой и не старый. Лет тридцати пяти, скорее всего.

Пока Вера вчера убирала номер, этот приезжий, сидя на балконе, буквально буравил ее взглядом.

Для того чтобы убедиться в этом, не надо было оборачиваться – она видела отражение постояльца то в зеркале, то в стеклянных дверцах, то на полированных поверхностях…

Он, не шевелясь, пристально разглядывал Веру, буквально придавливал ее своим тяжелым, мрачным взглядом.

Вера его сразу испугалась, еще раньше, когда вошла с пылесосом в номер, а там он – огромный, белобрысый. Глаза холодные, светло-серые. Пожалуй, он не на альбиноса похож, а, скорее, на викинга – какими их показывают в кино, в исторических фильмах.

Пока убиралась, изнывала – скорее бы уж удрать отсюда… Но торопиться никак нельзя было. Обязанности горничной вынуждали – на уборку одного номера должно приходиться не менее сорока минут!

Если Раиса Викторовна узнает, что одна из ее подопечных выполнила свою работу недобросовестно, второпях – то уволит свою сотрудницу.

А пойди потом, найди хорошую работу в их городке! Нет, можно, конечно, надеяться на электрозавод… Но это как лотерея. Повезет или нет. Хотя, говорят, через год, когда откроют новый корпус, образуется много рабочих мест. Работа не женская, да, но если где-нибудь в секретариате…

Вера открыла своим ключом двести десятый номер, зашла внутрь.

Пахло едва-едва каким-то мужским одеколоном. Запах терпкий, древесный и недешевый, судя по всему, но у Веры он вызвал отвращение. Она, конечно, ко всему привыкла, убирая за людьми, ничего не могло ее удивить, но иногда, вот как сейчас, ее передергивало буквально – так некоторые люди вызывали отторжение, буквально на уровне флюидов.

Распахнутая, развороченная постель. Там спал он, этот странный человек…

Вера выдохнула, пересилила себя, а затем приступила к своим обязанностям. Для начала прибралась на балконе. Затем вернулась в комнату и собрала мусор – какие-то бумажки, обертки от печенья – со стола и сложила его в мусорный пакет. Протерла стол, вымыла стаканы, поставила их обратно на стол.

Сняла постельное белье, постелила на кровать свежее. Отправилась в санузел – для того, чтобы в комнате улеглась пыль, пока убирается в другом месте.

В санузле собрала с полочки пустые пузырьки из-под гостиничного шампуня, сложила их в мусорный мешок. Вымыла унитаз, коврик для душа. Оттерла кафельные стены санузла со специальным средством, заодно протерла все трубы и полотенцесушитель. Вымыла зеркало и полочку над раковиной, затем протерла все сверху чистой тряпкой.

Отдельно вымыла раковину. Затем – вымыла пол в ванной специальным дезинфицирующим средством.

Потом Вера возвратилась в комнату и протерла со всех поверхностей пыль, двигаясь строго в одном направлении, по часовой стрелке, чтобы ничего не упустить – стол, тумбочку, стулья, телевизор, батарею, застекленные репродукции, висевшие на стенах, плафоны, выключатели, спинки кроватей, дверь, подоконники…

Вымыла зеркало. Плинтусы. Пропылесосила палас.

Возвратилась в санузел, где уже все поверхности успели высохнуть, повесила чистые полотенца, сменила рулон туалетной бумаги, выложила новые коробочки с шампунем-гелем, положила новый брикетик мыла на край раковины.

В комнате проверила мини-бар, закрыла балконную дверь, поправила шторы.

Протерла пол в прихожей.

Уходя, оглянулась, еще раз, удовлетворенно, осмотрела комнату – все чисто, пахнет свежим воздухом с улицы и химическими отдушками.

И как-то даже легче на душе стало – словно Вера смыла все воспоминания о человеке, вздумавшем вчера ее преследовать.

И что ведь за тип, безо всякого стыда разговаривал при Вере со своей женой, или кем там еще ему эта «киса» приходилась…

Мало того, Вера же еще свое кольцо обручальное этому товарищу показала – гляди, мол, не собираюсь я с постояльцами шуры-муры крутить, я приличная замужняя женщина…

А этот командированный, викинг белобрысый, все равно не отставал, вчера хитростью в номер затащил на разговор…

Все мужчины, кроме мужа Кирилла, вызывали у Веры отвращение. Он являлся единственным мужчиной в ее жизни, единственной любовью. Девять лет брака. Поженились, когда Вере исполнилось двадцать, Кирилл был на десять лет старше.

Нежный, добрый, деликатный. Непьющий и даже некурящий. Заботливый. Ни разу не замеченный не только в изменах, но и даже во флирте с другими женщинами.

Кирилл последние несколько лет строил дом – для них с Верой. Дом, правда, находился еще лишь в середине строительства, фундамент да стены, но в будущем, рано или поздно, супруги все равно туда заселятся и там родят своих детей. А то сейчас, в крошечной «однушке» на первом этаже – не очень-то и развернешься.

Кирилл – невысокий (одного роста с Верой), худощавый. Даже комплекцией своей, довольно субтильной, он нравился Вере. Поэтому все прочие мужчины, которые внешне не были похожи на мужа (например, как этот огромный викинг из двести десятого), – ее пугали.

Чужие все они, чужие – эти мужчины вокруг. Другие и не такие. Неприятные…

Выйдя из номера, Вера остановилась в коридоре, у окна.

Внизу, во внутреннем дворике, был разбит небольшой садик. Зеленый газон, клумба, на которой вовсю еще, яростно цвели осенние бархатцы… Ничего особенного, но Вере вдруг захотелось сфотографировать эту картину. «Бабье лето в самом разгаре». Или нет – «Апофеоз бабьего лета». Так можно назвать это фото и поместить в своем блоге. Ну и что, что в блог почти никто не ходит комментировать фото, Веру это обстоятельство очень мало интересовало.

Она вела блог с фотографиями для себя, как личный дневник. О себе ничего не рассказывала, изображений людей – минимум, только прохожие и со спины обычно; в основном – лишь пейзажи да виды города. Вся ее, Верина, жизнь – это осень, зима, весна, лето. И снова осень…

Дневник души, что ли.

О том, как она счастлива, о своей любви к мужу, – Вера не собиралась рассказывать публично. А ну как сглазишь…

* * *

Валя Колтунова, высунув голову из номера, в котором убиралась, издалека наблюдала за своей приятельницей и коллегой Верой.

Вот странная девка, словно не от мира сего. Рассеянная, вечно забывает обо всем, то и дело заглядывается на что-нибудь, замирает – до тех пор, пока не окликнешь…

Валя считала своей задачей приглядывать за Верой и опекать ее. Не особая у них разница в возрасте (Валя всего лишь на пять лет старше Веры), но такое ощущение, будто подруга застряла где-то в глубоком детстве. Овца овцой.

Вот и сейчас Вера стояла у окна, в коридоре, пялилась вниз, во внутренний дворик гостиницы.

– Вер! Верка!

– А? – Подруга оглянулась, взглянула на Валю своими смешными глазами, напоминающими желтые металлические монетки.

Валя погрозила ей пальцем – не тормози, мол.

Вера кивнула и потащилась со своей тележкой к следующему номеру.

К обеду подруги закончили с уборкой номеров, занялись другой работой – сдали белье для стирки, навели порядок в других помещениях гостиницы…

Вечером вышли из гостиницы вдвоем.

– Упахалась как… Сейчас то же самое, но только дома, – с досадой произнесла Валя. – Тебе хорошо, Верк, у тебя нет детей, считай, ты вечером как в отпуске. А мне готовить, убирать, уроки проверять… Двое пацанов да еще погодков – знаешь, как сложно?

Валя жаловалась подруге на тяготы, но сама, в глубине души, считала, что ее жизнь – не самая легкая, но зато во много раз лучше Вериной – пустой и бессмысленной.

Мальчики, Славик и Стасик, восемь и девять лет, Валины сыновья, являлись настоящими хулиганами. Вечно дрались – между собой и с окружающими пацанами, чуть не каждую неделю учительница в школу родителей вызывала… Но тот шум и гам, который поднимали ее отпрыски, на самом деле звучал для Валиных ушей настоящей музыкой. Она бы сошла с ума, живя в мертвой тишине, как Вера.

Валя обожала своих сыновей. Ругала их вслух, а мысленно – молилась на мальчиков, таких живых, таких активных. Если когда-нибудь Верка родит детей, то они, наверное, вырастут жуткими занудами. Ни рыба ни мясо, как их мать. Тоже будут глядеть по сторонам своими желтыми глазищами и то и дело «тормозить».

А если девочка у Веры родится? Ой, нет, лучше мальчик… Если девочка в мать пойдет, то пиши пропало. Ведь Вера – очень страшненькая. Вроде все при ней, а посмотришь внимательно – страшненькая. Лицо у подруги – длинное, словно лошадиное, волосы, как пакля, эти рыжие, вьющиеся… Вдобавок – неуклюжая, никакой женственности.

Валин муж, Коля, слесарь-наладчик на электрозаводе, сколько раз твердил, что страшнее Веры нет у них в городе женщины. Ну, разумеется, высказывался он не при Вере.

Кстати, о Коле.

Отличный мужик – веселый, балагур, душа компании. Косая сажень в плечах. Погуливал иногда, да. Несмотря на хорошую зарплату, пропивал, раздаривал деньги подружкам. Скандалила Валя с ним часто, волосенки соперницам не раз приходилось драть… Но насколько Николай, при всех своих недостатках, был интереснее Вериного Кирилла, унылого заморыша!

Хотя они, Вера с Кириллом, надо сказать, подходящая пара. Оба скучные, никакущие. Кирилл строил для Верки дом. Уж какой год строил, а воз и все ныне там. Бизнесмен, называется… Торгует старыми конфорками на рынке, вот и весь бизнес. Нет, поначалу-то, в 90‑е, Кирилл хорошо зарабатывал, сейчас вот поприжали малый бизнес, доходу капли… Куда Кириллу до Коли, который на твердом окладе.

Валя не могла не сравнивать своего мужа и Вериного, свою жизнь и жизнь подруги. И, сравнив, понимала, какая ж она счастливая, а Верка – несчастная.

Но ни жалости, ни снисхождения Валя не чувствовала. Наоборот, ее тихо возмущал тот факт, что Вера почему-то даже не догадывается о своем несчастье. Не догадывается о том, что некрасива, что муж ее, Кирилл, – жалок, что пуста их жизнь без детей…

Вале постоянно хотелось намекнуть об этом подруге. Хотя как это сделаешь? Не кричать же напрямую, в лицо – эй, подруга, да ты полное ничтожество! Вроде как некультурно. А намеков Вера решительно не понимает. Вот сегодня Раиса Викторовна намекала Вере о том, что у той ни рожи ни кожи – так нет, подруга только стояла да глазами хлопала.

Нет, Валя, безусловно, верила, что к подруге тот мужик приставал, белобрысый, из двести десятого. Но почему он приставал? А потому, что Верка – безответная, мямля, вот мужикам и кажется, что такую легче будет охмурить. Это Коля как-то Вале объяснял про подобный феномен. Отчего мужики к некрасивым клеятся. А оттого, что некрасивые девицы – любому ухажеру рады…

– Валь, посмотри… Какие березы там! – подала голос Вера, шедшая рядом, взмахнула рукой в сторону. В темно-сером широком плаще, сером платке – похожая на мышь. Даже – на летучую мышь.

– Да, ничего так, – согласилась Валя, глядя на березы, растущие в сквере, мимо которого они проходили в данный момент. Светло-желтые листья трепетали на ветру – словно деревья дрожали от вечерней прохлады.

– Похожи на подружек, которые сбежались пошептаться, собрались в круг – если вот с этого ракурса смотреть. Жалко, фотоаппарата нет!

– Сбегай домой, возьми его да вернись.

– Ты не понимаешь… Освещение уже другим будет.

Валя вспомнила – Вера когда-то училась фотографии, только толку от этого обучения… Зря потраченное время.

– Да уж, где мне, неграмотной, понять, – саркастически усмехнулась Валя. – Послушай, Вер. Я вот давно хотела тебя спросить, только ты не обижайся. Отчего ты своим фотоаппаратом не зарабатываешь? Ты ж можешь по выходным свадьбы снимать! Знаешь, сколько фотографы за съемку на свадьбах получают?

Вера ничего не ответила, сразу замкнулась в себе, пожала плечами.

«Овца. Как есть овца, – с раздражением подумала Валя. – И ведь мать у нее нормальная. Как только Ольга Тихоновна такое чудо-юдо умудрилась воспитать? Хотя, говорят, от воспитания мало что зависит, дело в генах. Если уж что заложено в человеке, то изменить это никак нельзя…»

* * *

Ольга Тихоновна стояла на балконе в позе Наполеона перед сражением – скрестив руки на груди – и пристально смотрела в начало улицы.

По этой дороге обычно возвращалась ее дочь с работы. Пусть Вере и должно было скоро исполниться тридцать лет, и своя семья у дочери имелась, но Ольга Тихоновна не позволяла себе расслабиться.

Она, как мать, обязана хоть иногда, но контролировать жизнь своей взрослой дочери. И не потому, что относилась к тому типу теток, которые привыкли во все свой нос совать… Нет. Ольга Тихоновна и рада бы отпустить дочь, но сама Вера постоянно давала поводы для беспокойства.

Ранний вечер, еще светло.

Вот прошла толпа с электрозавода – как раз закончилась вечерняя смена.

Веры все не видать. Вчера, например, Ольга Тихоновна так и не дождалась Вериного появления. График у дочери какой-то ненормированный, редко когда той удавалось выйти из гостиницы в одно и то же время. Будь на месте дочери Ольга Тихоновна, то она непременно разобралась бы с начальством – что за дела, подобные задержки не укладываются в рамки трудового законодательства… Но Вера – безынициативная, к начальству ни за что не пойдет! Вот и ездят на ней, заставляя работать сверхурочно.

Можно было позвонить дочери на мобильный, но Ольга Тихоновна терпеть не могла сотовую связь, считала ее опасной для здоровья. Сотовый телефон, конечно, у нее имелся, но включала его женщина редко, в случае крайней нужды. Если вспомнить, то в последний раз – недели две назад, когда пришлось обзванивать родителей своих учеников. Бассейн тогда закрыли на внеплановую уборку.

Ольга Тихоновна – чемпионка России по плаванию, в свое время серебряную медаль завоевала. Потом, когда возраст стал наступать на пятки, ушла на тренерскую работу, много лет учила детей плаванию в спортшколе при местном Дворце спорта.

Работу свою женщина считала чрезвычайно важной и полезной – ведь она состоит в оздоровлении подрастающего поколения?

Большинство родителей детей, что ходили на занятия по плаванию к Ольге Тихоновне, уважали ее. У них даже небольшой клуб образовался – тех, кого действительно волновал здоровый образ жизни, во главе с Ольгой Тихоновной.

…В начале улицы показались еще две фигуры. Тарапунька и Штепсель, Вахмурка и Кржемелик… Да, это они, две подружки – Вера и Валя.

Высокая и худая Вера и пухлая коротышка Валька Колтунова с ней рядом.

Ольга Тихоновна поморщилась – Валю Колтунову она недолюбливала. Глупая молодая женщина, из тех, кто следит за мужем, вместо того чтобы следить за собой. И муж у Вали – кобель, известный в городе, как можно такого терпеть? Это же унизительно для женщины… К тому же имел нехорошую привычку – занимал у всех деньги и не отдавал. Уж лучше одной, чем абы с каким мужиком. Да и дети в семье Колтуновых, два мальчика, погодки, кажется – совершенно невоспитанные, своевольные. Как-то ходили к Ольге Тихоновне на занятия, потом бросили. А почему бросили? А потому что не приучены матерью, то есть Валькой, к систематическим занятиям спортом, к графику и режиму не приспособлены… тяжело им в жизни будет.

– Вера! – наклонившись, позвала Ольга Тихоновна.

Дочь подняла голову:

– Да, мама… Добрый вечер!

– Зайди.

– Здрасте, Ольга Тихоновна! – заискивающе крикнула мадам Колтунова.

– Здравствуй, Валя, – холодно отозвалась женщина и вернулась в комнату.

Дочь Вера появилась в квартире Ольги Тихоновны через минуту.

– Сегодня хоть вовремя…

– Мам, это работа с людьми, не всегда все по расписанию получается.

– Вот именно – ты не умеешь с людьми общаться, не умеешь их ставить на место.

– Мама! Если я начну спорить с Раисой Викторовной, она меня просто уволит.

– Ай, перестань. Ты же не в рабстве у нее, – с раздражением произнесла Ольга Тихоновна. Как всегда, при виде дочери она испытывала и досаду, и жалость одновременно. Всю жизнь пыталась воспитать из Веры здорового (телом) и сильного (духом) человека, а не получилось. Ее, матери, ошибка, ее вина.

Но, кто знает, вдруг еще можно что-то исправить?..

– Мама, у тебя все в порядке? Как дела?

– Идем на кухню, я тебе чаю налью. Ты не торопишься?

– Нет, Кирилл сегодня к своим собирался зайти.

«Свои» Кирилла – это его мать, муж матери, сестра, муж сестры и их дети.

Как ни странно, но зятя Ольга Тихоновна очень любила. Мягкий, добрый, трудолюбивый мужчина, что редкость нынче. Абсолютно без вредных привычек. Но Вера, кажется, не понимала, как ей повезло с мужем… Могла бы и больше о нем заботиться.

– Я тебе в прошлом месяце кашу льняную с расторопшей давала. Она закончилась, наверное? – глядя дочери в глаза, строго спросила Ольга Тихоновна.

– Нет, еще осталась… немного осталось.

– Вера, не ври. Я вот этого терпеть не могу. К чему это вранье?! Ведь нехорошо, подло лгать! – поморщилась Ольга Тихоновна.

– Мама, мы не едим льняную кашу. Не получается как-то.

– Льняная не идет? Давай я тебе дам очень хорошую зерновую смесь, ашрай называется. Или у меня еще есть каша гречневая, мелкого помола, очень полезная. Пшеничная еще есть, цельнозерновая. В ней все компоненты цельного зерна пшеницы, включая сам зародыш пшеницы.

– Мам, нет, спасибо.

– Вера… У меня мамочки деткам эти каши варят, и детки их за милую душу едят… И сами мамочки тоже! Вера, я вот не понимаю – я с чужими людьми общий язык нахожу, почему же ты не можешь ко мне прислушаться?..

Дочь молчала, сидела на табурете, опустив голову, теребила подол своего безвкусного платья – клетчатого, старомодного, напоминающего школьную форму…

– А что вы с Кириллом по утрам едите?

– Бутерброды.

Ольга Тихоновна почувствовала, как внутри ее все сжимается, как начинает безнадежно щемить сердце…

– Вера. Вера, да это же самоубийство, – шепотом произнесла женщина. – На себя тебе наплевать, так о Кирилле подумай…

– Он не ест каши, мама.

– Как это не ест? С утра все нормальные люди должны есть кашу. Или тебе лень с утра готовить? А, понимаю, лень. Проще бутербродик сварганить!

– Мама, я думаю, ничего страшного в бутербродах нет.

– Ты думаешь… А по утрам ты бегаешь?

– Нет. Я не успеваю, мама.

Не успевает она! Врет. Просто лень на час раньше встать!

…После ухода дочери Ольга Тихоновна почувствовала себя разбитой и подавленной.

Было что-то страшное в том, как жила Вера. Страшное и неправильное.

Дочь ничего не умела – ни работать, ни отдыхать, ни правильно питаться, ни следить за собой, ни одеваться. Ничего не умела и ничего не хотела.

А ведь это так приятно – есть здоровую пищу, обливаться холодной водой. Бег по утрам – так это вообще наслаждение.

Ольга Тихоновна, сколько себя помнила, всегда бегала по утрам. Тут, неподалеку – небольшой парк.

Вставала в седьмом часу, пила некрепкий чай, делала легкую разминку, потому что сразу, после сна – бегать нельзя, кровь еще вязкая, густая.

После разминки женщина выходила из дома, но тоже не сразу срывалась в бег, а поначалу шла энергично, потягивая ноги, приседая, с наклонами вперед. Только потом бег.

При этом Ольга Тихоновна не забывала, что плечи должны быть расслаблены, шея и руки тоже. Опускалась на полную ступню (на носочках бежать – вредно!). Обязательно следила за дыханием – вдыхала через нос, выдыхала через рот. Во время бега проговаривала вслух скороговорки – для того, чтобы контролировать дыхание. Как только голос начинал срываться – все, надо заканчивать. Тогда Ольга Тихоновна разворачивалась и бежала назад, снижая скорость. К дому уже подходила шагом.

У подъезда опять делала небольшую разминку. Дома – душ обязательно и полезный завтрак. Обычно Ольга Тихоновна ела каши, которые покупала в одном хорошем магазинчике, открытом как раз для тех, кто придерживался правильного питания…

В теле после этих пробежек она чувствовала необычайную легкость. Это же такое наслаждение – заниматься спортом… Как только Вера этого не понимает?!

Благодаря здоровому образу жизни Ольга Тихоновна никогда не болела. И выглядела прекрасно. Пятьдесят два года, а никто больше сорока и не давал.

Она бы даже и замуж не прочь, да вот только приличных мужчин вокруг нет… Просто удивительно, что хоть Вере удалось найти себе нормального спутника жизни – Кирилла!

* * *

Кирилл после работы решил заглянуть к матери.

Ну, это только так называлось – «к матери», на самом деле там, куда он направлялся, жила еще и родная сестра Кирилла, Лиза, с мужем Борисом и их детьми, соответственно, племянниками Кирилла – Кристинкой и Павликом. И еще проживал там Сергей Сергеевич, муж матери, который, в свою очередь, являлся отчимом Кириллу и Лизе (родной их отец умер давно).

Семья большая, шумная, сложная в некотором смысле, но, несмотря на это – все равно дружная.

Каждый раз, заходя в этот дом, Кирилл испытывал нечто вроде ностальгии. Когда-то они существовали здесь втроем – мама, Лизка и он, Кирилл. Жили вполне себе счастливо, даже несмотря на то что пришлось всем переплывать через нелегкие 90‑е. Но ничего, переплыли, не утонули.

Года три Кирилл в Электрозаводске не жил – сначала один год «убил» на бесполезную учебу в вузе, потом еще два года потерял в армии.

Мама, уже в зрелом возрасте, сумела устроить свою личную жизнь – вышла замуж за Сергея Сергеевича (Батю – так его все называли). Непростая ситуация, у Бати имелась другая семья, уходил он оттуда долго и тяжело… Но ничего, образовалось все, сбежал Батя к маме, в конце концов окончательно и поселился здесь, в этом доме.

Потом Лиза вышла замуж за Бориса. Тоже неплохой мужик оказался (ну, пил немного, и что с того, все пьют), они с Кириллом сразу подружились. Борис работал на электрозаводе, получал пусть и небольшие, но вполне приличные деньги, и поначалу их с Лизой жизнь протекала вполне безбедно. Тем более что Лиза работала продавцом самого крупного в их городе универмага.

Родились их дети – Кристина и Павлик. Кирилл обожал своих племяшек – замечательные ребятки… Возился с ними, когда свободное время позволяло.

Именно в этот период Кирилл (исключительно своими средствами) достроил вторую половину родительского дома, чтобы всем жилось свободно.

Потом он встретил Веру и женился на ней. Дом матери, пусть и просторный, новый, с двумя отдельными входами, третью семью не вместил бы.

Поэтому молодые поселились в квартире, которая принадлежала покойной Вериной бабушке. Вроде хорошо – есть свой угол, хоть и небольшой. Да и Вера – родная, любимая жена. Но примаком стать мужику – как-то не то… Да и к тому же Кирилл никак не мог забыть те времена, когда он, Лиза и мама жили вместе. Столько тепла, света, счастья… Все трудности вместе преодолели. И это благодаря своему, родному дому, где сами стены лечат, спасают. Никакие соседи не мешают, сами себе хозяева.

Именно поэтому он решил построить свой дом – рядом с родовым гнездом. Купил участок, начал устанавливать фундамент…

И тут случилось несчастье.

Бориса уволили с электрозавода. За прогул. Хотя прогулял всего один день, но и этого хватило для увольнения (говорят, еще какие-то трения у Бориса были с начальником участка).

После увольнения Борис запил уже серьезно (но опять же, с кем не бывает, запои случались редко, да и не буйный он, руки не распускал, не бузил, все прилично). Только после именно этого запоя, связанного с увольнением, неожиданно случился у Бориса инсульт. Кое-как выкарабкался мужчина. Правда, стал после того инвалидом – часто болела голова, приступы дурноты… Словом, работать Борис не смог бы, даже если бы и удалось куда-то устроиться.

А дети – Кристинка и Павлик – еще маленькие. За ними приглядывать надо, да еще за Борисом… Пришлось Лизе уволиться из универмага, с хорошей должности, и стать ночным сторожем. Денег меньше, конечно, но зато теперь можно больше внимания уделять семье.

Тогда Кирилл решил помогать своим родным финансово. Ведь он не мог допустить, чтобы его любимые племянники голодали и ходили в обносках.

Но именно в этот момент малый бизнес в стране «поприжали». Налоги повысились, дохода меньше стало.

Строительство собственного дома пришлось на время заморозить.

Жили теперь Кирилл и Вера на те деньги, что зарабатывала Вера, работая горничной в гостинице. А те деньги, что получал Кирилл, он частично вкладывал в свой бизнес, чтобы хоть как-то держаться на плаву, часть – отдавал своим родным.

…Для начала Кирилл заглянул на ту половину дома, где жила мать.

– Кирюшка! – навстречу ему бросилась мать – высокая, стройная, моложавая. Она и одевалась всегда по-молодежному – джинсы да рубашки… Шутила иногда – «сзади пионерка, спереди пенсионерка!» – когда к ней на улице подходили знакомиться.

– Мамуль, привет… – Кирилл расцеловался с матерью, сунул ей в руки конвертик с купюрами. Он всегда давал матери денег без всяких просьб с ее стороны, считая, что та не должна унижаться, выпрашивая подачки. Это же его родная мама… Они все вместе выживали когда-то – она, он, Лизка – в те нелегкие времена, когда родной отец ушел из жизни. И теперь Кирилл обязан позаботиться о матери.

– Кирилл… Здоро́во! – едва только мать отпустила его из объятий, навстречу шагнул отчим, Батя, пожал Кириллу руку.

Сергей Сергеевич, он же Батя – мировой мужик. Никогда не повышал голоса на мать, любил ее. Всегда хорошо относился к своим взрослым пасынкам – Кириллу и Лизе, ни разу не поскандалил с ними.

Батя и своих детей не забывал – родных. У него имелось их трое, и внуки уже появились…

Кирилл бы охотно общался и с ними, со сводными братьями-сестрами, но те – от общения уклонялись. Тоже ведь взрослые люди, а до сих пор злились на новую семью отца. Да и с Батей (по его признанию) общались сквозь зубы до сих пор – не могли до конца простить, что тот их когда-то покинул и ушел к другой женщине.

Была бы воля Кирилла, он бы всех своих родных – и тех, кто по крови, и кто нет – поселил бы под одной крышей.

Хотя, наверное, Вера стала бы протестовать. Она особой общительностью не отличалась, к сожалению. Вот и сейчас – могла бы пойти в гости с Кириллом, но нет, отпустила его, а сама, наверное, дома уже сидит одна.

Или гуляет… Вера любила вечерами бродить по городу, фотографировать все подряд.

– Вера как? – словно услышав мысли Кирилла, спросил отчим. Бывший геолог – борода, пусть и седая уже, лучистый взгляд, глубокие морщины в уголках глаз – когда-то много приходилось ходить на солнце… Ныне Батя трудился на электрозаводе, одним из машинистов.

Да, да, ездил по гигантской территории электрозавода настоящий маневровый тепловоз – красивый, точно с картинки…

– Вера? Хорошо. Привет передает.

– А чего ж сама не зашла? Дикая она у тебя, Кирюха…

– Сереж, а что ты хочешь, ты видел ее мамашу. При такой властной женщине трудно вырасти нормальной, – вздохнула мать.

Поговорили еще немного о погоде, о ценах. Кирилл отправился на вторую половину дома – к сестре.

Племянники с визгом бросились обниматься, повисли на нем, точно на дереве. Сестра, Лиза, приняла свой конверт с деньгами, вздохнула, кивнув на Бориса, сидевшего перед телевизором, и пожаловалась брату на ухо:

– Сегодня опять пил…

Это была настоящая беда – то, что при своей болезни Борис продолжал прикладываться к бутылочке.

Как всегда, глядя на сестру и ее семейство, Кирилл чувствовал и сожаление, и нежность. Если бы он хоть как-то мог повлиять на Бориса, неплохого, в общем-то, мужика, продолжающего себя медленно убивать алкоголем…

– Борь…

– Да? – оторвавшись от телеэкрана, повернулся Борис – уже старообразный, полный, начинающий лысеть…

– Пойдешь ко мне работать? – весело и одновременно строго предложил Кирилл.

– Куда? Кем? – вяло отозвался Борис. Взгляд у него – мутный, блуждающий… В самом деле, принял на грудь недавно!

– Помощником, – бодро произнес Кирилл. – На подхвате у меня. То за продавца будешь, то на складе поможешь. Дел полно!

– Ну, я не знаю…

– Боря, и ты еще думаешь? – всплеснула руками Лиза. – Немедленно соглашайся! Только, Кирюша, ты его не сильно грузи, у него же голова, ты знаешь…

Борис мялся, отнекивался, Лиза и Кирилл подбадривали его. В конце концов уломали. Борис обещал, что в понедельник, с утра, отправится на склад к Кириллу и начнет входить в курс дела.

Лиза накрыла на стол, все сели ужинать. Допоздна обсуждали предложение Кирилла и здоровье Бориса…

Дома Кирилл оказался в двенадцатом часу.

Вера не спала, сидела перед компьютером. На мониторе стремительно мелькали картинки – деревья, улицы, заходящее солнце. Часть фотографий Вера удаляла сразу же, над другими «зависала» – рассматривала долго, вертела их и так и сяк, добавляла цвет, обрезала лишнее. Такое у нее было хобби – фотография.

Хотя почему хобби? Когда-то Вера училась в институте культуры, на кафедре фотомастерства. Так что являлась вполне себе профессиональным фотографом.

Но Вера и дня не проработала по своей специальности. В маленьком городке фотограф-художник никому не нужен. Несколько раз Вере удавалось подработать на свадьбах, но опять же заработок этот был нестабильный… Хорошо, что удалось устроиться горничной в гостиницу. Платили там прилично и к тому же – чаевые.

– У сестры как дела? – поднялась навстречу Вера. – Ты голодный?

– Нет, спасибо, Лизка ужином накормила… Борис, похоже, продолжает пить.

– Он с ума сошел. Ему же нельзя! – ахнула жена.

– И что. Попробуй, запрети ему. У него депрессия, мне кажется.

– И что же делать? Доктора искать? Психотерапевта?

– Да какой психотерапевт… – безнадежно махнул рукой Кирилл. – Я решил взять Бориса к себе.

– То есть?

– Пусть у меня поработает.

Вера молчала, напряженно глядя на мужа. Похоже, эта новость не привела ее в восторг.

– Почему нет? – пресекая ее вопросы, раздраженно произнес Кирилл. – Дел полно… Мне нужен помощник. Пока я занимаюсь бухгалтерией, Боря посидит за прилавком.

– И ты ему будешь платить?

– Ну естественно. Он же должен почувствовать себя человеком. Должен почувствовать себя нужным. И поверь, Верочка, это обойдется дешевле, чем обращаться к психотерапевту…

– Нет. Не дешевле, а дороже, – упавшим голосом сказала Вера. – Представляю, какой из Бориса работник…

– Ты из-за денег так переживаешь? Послушай, в деньгах мы совершенно не потеряем. Все то, что я давал Лизке, я теперь буду выдавать Борису в виде зарплаты.

– Какой из Бориса продавец?!

– Нормальный, – недовольно огрызнулся Кирилл.

– Да он всех покупателей разгонит!

– Вера, я проведу с ним разъяснительную работу. Обещаю. Я буду следить за ним, я буду учить его, давать советы.

– Тратить время на этого дурака… – простонала Вера.

– Он нормальный мужик, не надо.

– Он трутень. Он дурак. И это не оскорбление, это констатация факта.

– Я знал, что ты не любишь моих родных…

– Кирюша, миленький, это Боря твой – своих родных не любит! Он мог бы не пить, не прогуливать работу – ради своей семьи, ради Лизы и детей? Нет, не мог. Он может ради своего собственного здоровья завязать с алкоголем? Нет. Он и этого не в состоянии сделать. И ты меня уверяешь, что будешь следить за ним, советы ему давать…

Кирилл, слушая жену, кивнул несколько раз.

– Согласен. Да. Он раздолбай, – вынужденно согласился мужчина. – Но что делать? Бросить Бориса на произвол судьбы? Он же хороший мужик, он не заслуживает такого отношения.

– Почему ты, именно ты должен его спасать? – быстро спросила Вера.

– А кто еще?

– У этого Бориса есть же друзья, родные. А Сергей Сергеевич твой золотой – почему он его не спасает?

– Потому что у Бати нет таких возможностей. И у родных Бориса тоже возможностей нет.

– И у тебя их нет! – выпалила Вера. – Мы так и не достроили свой дом. Мы о себе должны думать.

– Ты эгоистка. Ты свою мать ненавидишь, ты не знаешь, что это такое – родственные чувства. Тебе меня не понять, Вера. Очень жаль… – с горечью произнес Кирилл.

Разговор этот он не стал продолжать. Умылся, лег спать, не дожидаясь жены.

Она пришла чуть позже. Долго ворочалась на своей половине кровати, едва слышно хлюпала носом, бормотала что-то, раздраженно взбивала подушку.

Конечно, Кирилл любил ее и понимал. И даже был согласен с тем, о чем Вера ему твердила не в первый уже раз. Но поступиться своими принципами не мог.

Они все-таки очень разные с Верой люди.

Она эгоистка до мозга костей. Индивидуалистка. Ей никто не нужен, люди ей в тягость.

Собственно, об этом предупреждала Кирилла его родная мать – давно, почти десять лет назад. И даже мать Веры, Ольга Тихоновна, тоже сказала прямо: «Ты, Кирилл, можешь найти себе жену лучше. С моей Верой нахлебаешься еще горя».

Но он никого тогда не стал слушать.

И напрасно.

Они с Верой оказались очень разными людьми. Любили друг друга, но… Случались вот такие ситуации, когда словно коса находила на камень.

– Ты мое наказание… – пробормотал Кирилл. Застонал, обнял Веру, лежавшую к нему спиной, прижал к себе. – Ты мое наказание.

– Если я тебе наказание, зачем ты меня терпишь? – срывающимся голосом спросила она.

– А что делать? – с коротким смешком, в свою очередь, спросил он.

– Брось меня. Живи без меня счастливо. Живи в радость!

– Не говори ерунды. Куда я тебя брошу? Как ты без меня будешь?

Жена помолчала, потом ответила сдавленным голосом, тихо:

– Плохо. Мне без тебя будет очень плохо. Ты знаешь, я недавно окончательно убедилась в том, что другие мужчины мне отвратительны. Неприятны. Один ты…

– Тебе кажется. Есть еще нормальные мужики, – снисходительно усмехнулся Кирилл. Сдвинул волосы Веры в сторону, поцеловал ее сзади в шею. «В сущности, она еще девчонка совсем. Ей двадцать девять, мне в следующем году уже сорок. Она дитя… Ничего не знает в этой жизни. Глупышка… Может, она еще изменится?»

– Нет, мне не кажется, я совершенно в этом уверена. Все другие мужчины – не такие. Все в них не так, неправильно. Рост, телосложение, глаза, лицо. Запах… – задумчиво, с ноткой брезгливости протянула Вера. – Да, да, представь себе – даже запах мне чужой неприятен, хотя вполне себе чистый человек и хорошим парфюмом пользуется…

– Ты о ком-то конкретном?

– Ты же знаешь, иногда пытаются подъехать… Некоторые типы. Раз не дома, то можно все, думают. Но ничего серьезного, – поспешно добавила жена. – Просто мелочи жизни.

– Поди, москвичи в основном хвосты распускают?

– Да, именно москвичи. Считают себя белой костью. А мы для них так, убогая провинция… Причем что интересно – женатые, с обручальными кольцами, не скрываются даже, а все равно – лезут.

Кирилл молчал. Он никогда не ревновал жену. И сам по себе являлся человеком неревнивым, да и Вера никогда поводов не давала. С ее ли характером, диким и пугливым – на стороне романы крутить? Нет, конечно. Но тема работы жены – очень скользкая.

Действительно, в ее профессии много негативных нюансов. Много унизительного для Веры. Да для любой женщины работа горничной, работа обслуги – как-то не комильфо. Чужие постели перестилать, выгребать мусор, унитазы за постояльцами чистить… Ну это ладно, не самое страшное. А вот когда разные идиоты подкатывают с сомнительными комплиментами…

В сущности, Кирилл, как муж, как хороший муж, должен был оградить свою жену от подобной работы. От этих мелких постоянных унижений, которые она испытывает, трудясь горничной в местной гостинице. Взять те же чаевые – подачки, по сути!

Да, работа горничной весьма специфическая. Должен же кто-то обслуживать людей! Но рассматривать эту профессию можно лишь как временную. Как подработку, например. Учится человек, а на жизнь себе в сфере услуг зарабатывает. Или же можно рассматривать свою нынешнюю работу – как некий старт для будущей карьеры. Как возможность роста!

Была, например, горничной, стала дежурной по этажу. Затем администратором… И так далее. Тогда есть смысл трудиться в гостинице.

Но, насколько Кирилл знал, у Веры не имелось возможности карьерного роста. При той тетке, этой… а, да, при Раисе Викторовне – сие невозможно.

У них там, в «Туристе» – все еще те, советские (в плохом смысле) – правила и законы. Если бы Вера решила подняться по карьерной лестнице, то ей пришлось бы унижаться. Выполнять сомнительные поручения этой Раисы, известной махинаторши. Быть в доле, что называется.

У Раисы свои любимчики. И Вера – не из них. И вообще жена Кирилла не из тех, кто участвует в махинациях. Сама откажется. Да что там… уже отказалась. Раиса может подставить Веру, запросто, но приблизить и возвысить… Нет, никогда.

Кирилл слышал от Веры, что Раиса каким-то образом проворачивала аферы с номерным фондом. Продавала номера мимо кассы, что называется, а полученное клала себе в карман. Или, например, не давала гостю положенную скидку, тот расплачивался по полной стоимости. Еще какие-то махинации с чеками существовали, когда одному гостю дают основной чек, другому гостю – повторный. Кто из гостей станет разбираться – тот им чек дали или не тот… Люди платили, даже не догадываясь, что за их спиной жулики проворачивают свои делишки, а Раиса потом клала деньги за второй номер к себе в карман. Не все, конечно, клала, частично делилась со службой безопасности, с другими горничными, которые участвовали в этом сговоре…

А владелец гостиницы, Полуэктов, никак не мог порядок навести в своем хозяйстве, по заграницам разъезжал.

Словом, Кирилл, будучи в курсе всех этих темных делишек, творившихся в «Туристе», зная о том, что приезжие «добры молодцы» приставали часто к Вере с совсем недобрыми предложениями, – тем не менее промолчал сейчас.

А что он мог ей сказать? Уходи из гостиницы?

И как дальше? Ведь они жили на зарплату Веры. На те самые чаевые. Уйди жена из гостиницы – придется завязать потуже пояса. Мать и сестра тогда без помощи Кирилла совсем пропадут…

– Ты у меня красотка. Вот и пристают к тебе всякие, не дают прохода, – прошептал Кирилл. – Мне так повезло с тобой… Я самый счастливый человек на свете.

Он повернул Веру к себе, поцеловал.

У нее были пухлые, упругие губы – без всякого там силикона, который женщины закачивают себе под кожу. Днем, на солнце, Верины губы рдели пунцово. Сейчас же, в темноте, можно было наслаждаться ими, прижимаясь к ним с поцелуем.

Да она вся, жена его, Вера, на ощупь – упругая и мягкая. И гладкая. Кожа ее – как теплый шелк… Они были разными по характеру, Кирилл и Вера, но в этом плане, в интимном – подходили друг другу идеально. Что важнее – родство душ или родство тел?

Кто говорит, что страсть уходит с годами брака? Вранье. Кирилла тянуло к Вере точно с такой же силой, как и десять лет назад. Возможно, их супружеская страсть именно потому и не утихла, что они оба являлись столь разными людьми. Были бы похожи, не конфликтовали бы по мелочам – превратились бы давно в друзей-товарищей. Спокойно и мирно сосуществовали рядом, решая общие задачи – плечом к плечу. А так – вечный огонь, вечная драма. Нет, когда совсем уж люди разные и скандалят на пустом месте – тоже нехорошо. Подобные отношения (словно на вулкане люди живут!) быстро развалят брак.

Их же с Верой отношения до сих пор полны страсти.

Главное – не забыться только. Не нырнуть в эту страсть с головой. Ведь если Вера возьмет верх, если начнет командовать – построй дом, не связывайся с Борисом, не ходи так часто к матери, – эта гармония разрушится.

И главное, в припадке чувств не надо заводить ребенка, поддавшись уговорам Веры. Еще рано – для ребенка. Еще ничего не сделано.

Ребенок будет помехой. Все силы и средства уйдут на малыша, а как же тогда мать, как сестра Лиза? Они же останутся без поддержки…

Кирилл держал Веру в объятиях и одновременно – и наслаждался соитием, и держал его под контролем. В этом заключалась своя перчинка, кстати. Позволяющая надолго растянуть удовольствие… Максимально. Но не до бесконечности же, конечно.

– Нет. Погоди. Нет… – едва слышно, с отчаянием, прошептала Вера, цепляясь за него, и все-таки – Кирилл оттолкнул ее, отстранился подальше, оставшись один на один с пульсирующей темнотой.

* * *

В субботу, во второй половине дня, раздался телефонный звонок. Звонил Лев.

– Киса, это я… – радостно отрапортовал он.

– Приехал? Ты уже в Москве? – спросила Наташа, невольно улыбаясь. Как это мило – приехал и сразу позвонил. Значит, помнит о ней, о том, что она его ждет…

– Да, я на вокзале. Хочешь, прямо к тебе сейчас приеду?

Наташа немного сникла и подумала – ну вот. Большое удовольствие – принимать мужчину только что с вокзала, после командировки…

Это значит, что Лев засядет в ее ванной на час, потом, мокрый и распаренный, полезет с нежностями… И это тоже надолго. Потом вечер, темно за окном, и все – суббота уже прошла. Готовить ужин, кино какое-нибудь посмотреть, – и пора спать.

Выходных дней так мало, они безнадежно коротки, каждый – на вес золота.

– Давай так. Ты сейчас едешь к себе, а потом в шесть заезжаешь за мной. В семь какое-то представление в саду «Эрмитаж», может, прорвемся. Погуляем, посидим где-нибудь и… – Наташа на мгновение задумалась. Что лучше сказать – поедем ко мне или поедем к тебе? В принципе, ночевать по чужим домам Наташа не особо любила. Пусть Лев и без пяти минут муж, и ночевала она сколько раз в его квартире, но… Но у себя дома лучше.

Однако предложить Льву отправиться после концерта к ней тоже не лучшее решение. Дело в том, что и у себя Наташа с трудом терпела присутствие посторонних. Нет, нет, Лев никакой не посторонний, конечно, но после него все приходится перемывать и переделывать.

Хотя, с другой стороны, рано или поздно они поселятся вместе, и вот тогда никуда не деться.

А для этого надо заранее воспитывать Льва. Буквально приучать его к порядку.

Да, Лев – взрослый мужчина, не идиот, не лентяй, но живет по какому-то своему распорядку, по своим принципам. Неудобным и для него самого, и для нее, Наташи.

Вот даже сейчас – Лев совершенно не задумался о том, как провести эту половину субботы! И собирался бездумно потратить время, даже не предполагая, что его тоже можно планировать. Что можно сделать свою жизнь удобной и приятной, если подойти к распорядку с умом.

И мылся Лев долго, и готовил долго, умудряясь перепачкать кучу посуды (если вдруг ему приходило в голову самому устроить своей невесте романтический ужин)…

Конечно, Лев был во сто раз лучше других мужчин.

Он не забывал вовремя позвонить, никогда не пропадал надолго и без предупреждения. Был готов помогать по хозяйству и прочее и прочее… Не гулял, не напивался мерзко, не говорил обидных глупостей – как делают многие мужчины, даже не задумываясь о том, что иными высказываниями можно ранить женщину…

Словом, Лев являлся замечательным мужчиной, лучше многих. Но его еще надо было учить.

А что такого?

Женщина всегда учит своего мужчину. Вернее, приучает его к совместной жизни.

Обидно звучит, унизительно для сильного пола? А Наташа этих своих взглядов на жизнь никогда и не озвучивала. Она деликатно подводила Льва к нужным решениям…

Ведь если не приспособить заранее мужчину к совместному существованию, то потом придется все время мучиться. Ругаться, выяснять отношения. И семейная жизнь превратится в ад.

Поэтому любой женщине, которая решила жить с мужчиной «вдолгую», надо с самого начала вести правильную политику.

– …и – что? – спросил Лев. – Прости, я не расслышал.

– И поедем к тебе. А завтра вечером ты меня отвезешь домой, ко мне. Как тебе такой план?

– Прекрасно. К шести подъехать?

– Да, я к шести как раз успею собраться!

Наташа нажала на кнопку отбоя. Пару мгновений сидела, задумавшись, затем вскочила, накинула на плечи куртку, сунула ноги в туфли и покинула свою квартиру.

В соседнем доме жили родители. Сейчас они отсутствовали – уехали в Италию, на отдых, и Наташа приглядывала за их жильем – поливала цветы, кормила кошку.

Наташа любила квартиру родителей – когда-то они существовали тут втроем, счастливо и спокойно. До тех самых пор, пока Наташе не исполнилось тридцать. Тогда с ее любимыми папой и мамой случилось нечто странное. Они вдруг, резко, с места в разбег – принялись беспокоиться о судьбе своей дочери.

Как так – тридцать лет, а ни мужа, ни детей у их красавицы и умницы! Интересные… Сначала требовали, чтобы Наташа училась, делала карьеру, а вот теперь – внуков им подавай.

Наташа же ни замуж, ни детей заводить пока не торопилась. Это какие-то стереотипы прошлого – считать тридцатилетие пограничной чертой. До нее – еще девушка, после – вроде как старая дева, получается. Смешно! Сейчас все женщины под сорок рожают, а то и позже. Делая это сознательно, никуда не торопясь… Встав на ноги, с удовольствием, в полную меру ощущая свою ответственность.

Наташа, несмотря на свои годы, которые родители считали по старой памяти «критическими», ощущала себя все еще девушкой. Девочкой даже. И внешне, и внутренне. Приятно и легко сидеть под родительским крылышком, быть любимой доченькой. В будни, днем, она работала в банке, вечерами ходила куда-нибудь с подругами (такими же незамужними, веселыми и свободными, как и она сама) – в кафе, кино, на концерты… Выходные часто проводила с родителями на даче.

Но нет, папа с мамой вдруг точно с цепи сорвались.

Купили Наташе квартиру неподалеку и буквально выпихнули родную дочь из дома. Наверное, думали, что у отселенной дочери личная жизнь забьет ключом.

Как бы не так.

Наташа теперь большую часть свободного времени тратила на то, чтобы организовать свой быт. Ведь теперь домашнее хозяйство, пусть и несложное, было на ней (а раньше, в родительском доме, этими хлопотами занималась мама).

Снизить хозяйственную планку Наташа никак не могла. Постельное белье должно быть глаженым, а овсяная каша – настоящей, хорошо проваренной, а не залитой кипятком бурдой. Все платья – перестираны, если хоть раз были надеты… Еще надо самой ездить в магазины, тратить на это время – либо по вечерам, когда пробки, либо в входные.

Да! И своей машиной Наташе приходилось теперь заниматься самой. Конечно, папа был готов прийти на помощь в любой момент, но они с мамой, видимо, сговорились – отстраниться от дочери подальше. Сама, все сама.

И что получилось? Дочь действительно превратилась в самостоятельную женщину.

И даже жених у Наташи тоже появился. Вернее, он имелся и до тридцатилетия – в виде постоянного поклонника. Приличный и солидный молодой человек по имени Лев.

Сначала они ходили вместе по кафе и выставкам в то время, когда Наташины подружки оказывались вдруг заняты. Потом фифти-фифти получилось. Наташа одни выходные с подругами проводила, другие – со Львом. Тратить на него все свободное время – тяжело, конечно. Он милый, хороший, порядочный, но… это же мужчина. Еще один повод для хлопот и беспокойства, хотя Наташа, как могла, старалась минимизировать свои хлопоты и распределять время разумно…

Когда Наташе исполнилось тридцать два, Лев сделал ей предложение, и они, к радости Наташиных родителей, официально стали женихом и невестой. Нечто вроде помолвки… Но о дате свадьбы не договаривались, Наташа сумела как-то замять этот вопрос. Дата, к тайному удовольствию молодой женщины, осталась открытой.

Тем не менее случилось чудо – родители сразу успокоились. У их дочки есть жених, приличный молодой человек. В принципе, со свадьбой можно не торопиться, дочь права – рано на себя еще семейное ярмо надевать. Родители стали звонить дочери чаще; при встречах шутили, больше не капали на мозги; расслабились, принялись ездить в туристические путешествия… вторая молодость у них как будто началась.

И Наташа была довольна. Сейчас ей тридцать пять. Еще несколько лет можно побыть невестой, наслаждаясь свободой, ну, потом, наверное, все-таки придется всерьез заняться собственной жизнью. Стать, наконец, замужней дамой.

…Наташа полила в квартире родителей цветы, почистила за кошкой лоток, положила в миску корм.

Затем вернулась домой и начала готовиться к «выходу».

В шесть за ней заехал Лев. Они посетили сад «Эрмитаж», посмотрели там какое-то представление, затем посидели в японском ресторане. В двенадцать были у Льва, в час легли спать.

Между двенадцатью и часом – то самое, обременительное и не очень-то приятное действо, которое называлось – «заниматься любовью». Почему обременительное? Потому, что Лев уделял этому процессу слишком много времени. А это утомляло Наташу…

Она этот лишний час поспала бы лучше.

* * *

Лев хотел сразу, с вокзала, отправиться к Наташе. Ему казалось, что если он обнимет ее, прижмет к себе, сольется с ней в единое целое – немедленно исчезнет то мучительное и странное ощущение, преследовавшее его в последние дни.

Он ждал встречи с Наташей, как спасения. Всю дорогу, пока ехал в поезде, старательно думал о невесте – о том, какая она замечательная и чудесная. Идеальная. Ей и в подметки не годилась та рыжая горничная из Электрозаводска…

Лев с педантичностью технаря даже мысленно составил список Наташиных достоинств, куда входили и внешность его избранницы (всегда эффектная и ухоженная, от волос до кончиков мизинцев на ногах), и ее коммуникативные способности (уж нелюдимой букой его Наташа никогда не смотрелась), и ее положение в обществе (занимает должность руководителя операционного офиса в одном из известных банков)… Плюсом являлось даже то, что Наташа – коренная москвичка с собственной жилплощадью.

Этот пункт, конечно, смотрелся смешно на первый взгляд. Но отсутствие у Наташи жилищных проблем означало то, что и у него, Льва, становилось меньше проблем. Меньше сомнений в том, что он нужен женщине лишь как спонсор. Наташа любила Льва просто так, а за что бы его любила та провинциалка? Наверняка лишь за те возможности, которые он мог предоставить.

Нет, он не принц, он яхт и дворцов этой Золушке из Электрозаводска не предложит… Но мог предоставить вполне комфортное и безбедное существование в столице России. Возможность не мыть гостиничные унитазы, а заниматься чем-нибудь пристойным и красивым… или же вообще ничем, кроме домашнего хозяйства, не заниматься.

«Стоп, стоп. О чем это я? Как я могу сравнивать Наташу и эту Веру? Я же не собираюсь предлагать Вере руку и сердце и вообще связываться с ней надолго… Она мне просто понравилась, на один вечер. Женщина на один вечер. А от женщины на один вечер ничего не требуется – ни образования, ни московской прописки, ни даже завлекательных нарядов и макияжа. Все равно ведь ей придется раздеться. И образованием ей не надо блистать, и манерами… Может молчать со спокойной совестью. Какие, к черту, интеллектуальные беседы с женщиной, которая на один вечер?»

Вот подобными размышлениями и развлекал себя Лев, сидя в поезде. Потом, правда, перед Москвой, самому стыдно стало.

Зачем он опять унижает Веру, пусть даже и мысленно? А ясно зачем – зелен виноград.

Она, жалкая провинциалка, горничная в гостинице – отшила его. И он, со всеми бонусами, Вере не нужен. У нее муж есть, которого она любит, скорее всего.

Но рыжая горничная упорно не шла у Льва из головы. То с ненавистью, то с нежностью он вспоминал, как она двигается, говорит… смотрит.

Именно поэтому Лев стремился как можно скорее встретиться с Наташей и реализовать то, что с Верой ему не удалось сделать.

…У Наташи же оказались свои планы. Сад «Эрмитаж», прогулка, кафе – вот он, чудесный московский уик-энд. Прекрасное и разумное времяпрепровождение. Сладкое – на потом. На потом, а не сразу – не подростки же, не дети, они со Львом, готовые жевать шоколад без перерыва, не думая, что живот может заболеть… Вот о чем говорил Наташин план.

Лев не стал спорить с невестой.

…В саду «Эрмитаж» – толпа, тесно. Половину происходящего на летней сцене не видно. Впрочем, это нормальное явление – как только какое интересное событие в столице, так непременно толпы народу.

Зато потом они сидели с Наташей в уютном ресторане.

Невеста Льва выглядела прекрасно – темно-коричневое облегающее платье с блестками, завитки немыслимо густых, коротких волос бело-черного цвета. Или как это у женщин называется, мелирование, что ли?.. А формой прическа напоминала шапку. Оригинально.

Хотя, конечно, и в натуральных рыжих волосах есть своя прелесть… «Опять?!» – одернул себя Лев.

– О чем ты все время думаешь? – улыбнулась Наташа, держа в пальцах деревянные палочки.

– О Золушке, – брякнул Лев, а потом похолодел. Что же он вот так палится-то, а?

– О Золушке? – удивилась Наташа. Лицо у нее было широким. Называется – квадратная форма лица. Причем, что интересно, сама по себе невеста Льва – худенькая, но широкая форма лица создавала иллюзию пухлости. А нет. Одни мослы… «Господи, ну о чем я опять, какие мослы?! Не, надо как-то выпутываться!»

– Да, о Золушке. Ты ведь помнишь сказку?

– Помню, – кивнула Наташа. – И что?

– Принц влюбился в нее, когда Золушка приехала на бал, вся такая расфуфыренная и в модельной обуви из хрусталя благодаря стараниям своей тетушки-феи, – на ходу сочинял Лев. – И у меня вопрос. А мог ли он влюбиться в Золушку, если бы увидел ее в домашнем платье, халате или в чем там она ходила, вся перепачканная сажей?

– Так она вроде ему и в таком облике понравилась, – пожала плечами Наташа. – Потом же он увидел ее в привычном наряде… И не испугался.

– Вот именно. Потом! Когда он уже был в нее влюблен. Поздно, не разлюбишь! А как же первое впечатление? Мог ли он влюбиться в Золушку, если бы сначала увидел ее в облике замарашки?

– Интересно, – опять улыбнулась Наташа. Кажется, эта тема и вправду ей показалась занимательной, она даже оживилась, заерзала на стуле, забыла про свои суши. – Я никогда не рассматривала сказку про Золушку под этим углом. И ты знаешь, мне кажется, принц бы не смог в нее влюбиться.

– Почему? Мужчина же любит фигуру, черты лица… если все это красиво, то уже не имеет значения перепачканная одежда. Главное – что под одеждой! Я утверждаю – мог влюбиться.

– И много ты видел неряшливых красавиц?

Лев задумался. Потом сказал:

– Помнишь, в романе Маркеса «Сто лет одиночества» есть такой персонаж – Рамедиос ее зовут, кажется. Девушка, красивая настолько, что могла ходить побритой налысо, в мешке вместо платья – и все равно, даже в таком виде она привлекала мужское внимание…

– Да, помню. Правда, я давно читала этот роман. И мне эта Рамедиос показалась невероятной дурой, – усмехнулась Наташа. – Настолько не любить себя, пренебрежительно относиться к своей внешности…

– Да, кстати, еще вопрос, можно ли полюбить дуру, если она красавица? – подхватил Лев.

– Ты настоящий философ. Нет, нет, Левушка, полюбить дуру, или неряху, или просто особу, которая равнодушна к своей внешности, – нельзя. Можно заметить под рубищем красивое тело, можно захотеть овладеть им, но полюбить… – Наташа улыбнулась, развела руками.

– А вдруг ты ошибаешься? Ты настолько хорошо знаешь мужчин?

– Нет. У меня не тот опыт, – нетерпеливо отмахнулась Наташа, кажется, она нисколько не обижалась на своего жениха. Но зато выглядела оживленной и заинтересованной – поскольку, оказывается, обожала все эти беседы с уклоном в психологию и философию. Наверное, когда они с подругами собирались в компании, то бурно обсуждали подобные темы. Чужие романы, чужие судьбы, чужие характеры… Давно Лев не видел у своей невесты таких горящих глаз. – Я плохо знаю мужчин и их пристрастия… Но я знаю главное. Мужчины не знают себя. Они – не способны на логику.

– Здрасте! Мужчины не способны логически мыслить?

– Абсолютно. Особенно в те моменты, когда страсть затмевает им разум. Да они романтики хуже баб… – запальчиво произнесла Наташа. – Увидели более-менее симпатичную женщину и тут же придумывают про нее невесть что – какая она необыкновенная и особенная… И все для того, чтобы переспать с ней. А потом, спустя время, розовые очки падают с носа, и мужик понимает, что перед ним – обычная дура и неряха. Так что то, о чем ты сейчас ведешь речь, к любви никакого отношения не имеет. Это голос пола, если выражаться возвышенно.

– А любовь тогда что? – спросил Лев.

– А любви нет, – вдруг сказала Наташа и посмотрела на Льва печальными, добрыми глазами.

– Ты не любишь меня?

– Ты меня не любишь. – В ее голосе зазвучали слезы. – А теперь признавайся, чем ты там в своей командировке занимался? Какую такую Золушку встретил?

– Перестань. Я тебя люблю, ты же знаешь, – Лев взял ее руку в свою. – А про Золушку потому заговорил… Со стороны за одним товарищем наблюдал. Ему, я так понял, одна горничная понравилась. Я говорил с ним, и он мне признался – что хотел бы эту горничную закадрить. Я его спрашиваю – зачем? А он ничего вразумительного не смог мне ответить. Проще же проститутку на вечер снять…

– Фу. Почему тебя эта история заинтересовала?

– Потому что я никогда не терял голову, – честно признался Лев. – Никогда никакая Золушка не заставляла меня сходить с ума.

«Раньше», – мысленно добавил Лев.

– А хотел бы? – напряженно глядя ему в глаза, спросила Наташа. – Ведь это так приятно, наверное…

– Солнечный удар. Затмение. Зато потом расхлебывай… И можно потерять то, что собирал и копил годами, – в один миг. Я спрашиваю – можно ли влюбиться в Золушку? Можно, но не нужно.

– Ты прав. За один миг наслаждения всю жизнь рушить – не стоит того.

– Давай поженимся, наконец? – вырвалось у него. – Ну сколько можно в женихах и невестах ходить? Чего еще надо проверить?

Наташа засмеялась – на этот раз совершенно счастливым, беззаботным смехом. Легкая, веселая, умная женщина. Тонко чувствующая нюансы человеческих отношений. Мудрая.

– Нет, правда, давай уже назначим день свадьбы, а? – настойчиво повторил Лев.

– Не сейчас же. Следующим летом, ладно?

– Отлично.

Он поцеловал ее в щеку. «Я ведь люблю ее, очень люблю. И нет никого лучше Наташи, и эта Вера ей даже в подметки не годится!»

– Я вот еще что думаю, – продолжила Наташа, теперь уже весело, с прежним азартом. – Если женщина выглядит Золушкой, ведет себя как Золушка, то есть как бедная замарашка, то это значит одно – она себя не любит. А если она не любит себя, то и других она любить не способна. И еще один момент. Мы с девчонками часто это обсуждали… Ну вот представь. Молодая женщина. Да, плохо одевается, не умеет следить за собой. «Синий чулок», одним словом. Пока она молода, то еще можно найти в ней какую-то прелесть. Фигура есть, пусть и спрятанная в уродливых тряпках, цвет кожи приятный, отсутствие морщин… Есть на что полюбоваться. Но! – Наташа подняла палец.

– Но? – улыбнулся Лев.

– Пройдет несколько лет, и фигура может поплыть. Как и овал лица. И цвет кожи изменится. Словом, если женщина не научилась следить за собой, то она превратится с годами из красавицы в чудовище. Она ведь только на выход наряжается, а в чем она дома ходит? Да и то, даже на выход она способна нарядиться лишь с помощью феи-крестной! А если она не читает книг, не следит за новостями, смотрит тупые ток-шоу – то с ней и общаться невыносимо станет. Принц – дурак, потому что влюбился с первого взгляда в эту глупую особу. Какая судьба ждет его в будущем? Растолстевшая неряшливая тетка рядом, которую волнуют цены на гречку…

– А фильм хорош… Помнишь, старый, еще черно-белый?

– Тот, где Янина Жеймо играет? Да, чудесный фильм. Только это уже не та старая сказка… Это другая история, которую придумал драматург Евгений Шварц. В ту Золушку, из фильма, нельзя не влюбиться, наверное, – снисходительно произнесла Наташа. – Хотя, если честно, меня сама эта идея, что «надо работать, и только тогда добьешься счастья», – угнетает. Получается, ты сама по себе – ничего не значишь. Заслужи-и, милая… – с неприязнью, насмешливо протянула молодая женщина. – Мне кажется, раньше, в Средние века, например, сказки нужны были для того, чтобы манипулировать людьми. Женщинами, в частности. Работай, лошадь!

Наташа болтала оживленно, разоблачая старые сказки, и, кажется, полностью забыла о том, что некоторое время назад на нее напал приступ ревности. Забыла о своем обещании сыграть свадьбу летом. Или придет время – вспомнит? Или, третий вариант – ему, Льву, надо будет напомнить о свадьбе перед летом, а, если не напомнит – то он окажется сволочью и негодяем…

Лев смотрел на невесту, слушал ее, поддакивал, задавал вопросы, отвечал что-то… а сам думал о том, что понять современную, образованную, эмансипированную женщину очень трудно.

С одной стороны, она вся такая «продвинутая», с другой – живет все по тем же древним, женским законам. То ревнует и чуть не плачет, то хладнокровно твердит, что любви нет.

Любит ли Наташу он сам, опять, в который раз спросил себя Лев.

Конечно, любит. И восхищается ею. И даже согласен со многим из того, о чем она говорила. В частности, с тем, что долгие отношения с женщиной-«Золушкой» – невозможны.

И Лев, уезжая из Электрозаводска, тоже себе твердил, что Вера – женщина на один вечер. Ведь то, что он чувствовал к Вере, даже «солнечным ударом» назвать нельзя. Просто влечение, и все. Ни-че-го больше.

Но почему же тогда Вера не выходила у него из головы? Наваждение. Хоть бы таблетку какую изобрели от этих наваждений, как от головной боли… Выпил таблетку – и прошло, и забылось – все то глупое и ненужное, что забивает зря голову.

После ресторана Лев с Наташей прогулялись по центру, затем поехали к нему домой.

Приглушенный свет, негромкая музыка, как любила Наташа. Она сама – в красивом нижнем белье, тонком шелковом пеньюаре, неощутимом на ощупь. Поцелуи, вздохи, прикосновения.

Она, женщина, – нежна и красива, он, мужчина, – страстен и неутомим – вот как происходящее должно выглядеть со стороны, если представить, что их снимают в кино. Хотя нет. Наташа не терпела, когда соитие затягивалось надолго. Да и ласки – должны быть строго до «+16». То есть чистая красивая эротика и никакой порнографии. Позы – только классические.

Если Лев хотел чего-то большего, Наташа, конечно, соглашалась. Но на ее лице в такие моменты явно сквозило недовольство и нетерпение.

Она не любила эту сторону человеческой жизни.

Когда-то, давно, Лев пытался поговорить с Наташей о том, что той нравится в постели, что нет. Как ей приятнее? И, в конце концов, испытывает ли она это самое… наивысшее наслаждение, прости господи?

Но невеста Льва категорически отказалась обсуждать эту тему. То есть формально-то Наташа высказалась – заявила, что ей все нравится, она всем довольна и высшее, гм, наслаждение она тоже испытывает…

Вот и в этот раз – происходящее в спальне больше напоминало красивую и достаточно скромную сценку из телевизионной мелодрамы.

Лев казался себе актером. Неким персонажем, обязанным отработать обязательную программу.

Он злился, затягивал свое «выступление», Наташа скорбно поджимала губы, старалась форсировать процесс, Льва это еще больше угнетало… И не было в этих телодвижениях ничего естественного, живого, настоящего.

Одна игра.

Наконец, финал. Стремительные неразборчивые титры. Поцелуй перед сном.

Наташа затихла на своей половине кровати… В сущности, Лев даже не знал, заснула она или нет. Несколько раз, бывало, утром она спрашивала испуганно – не храпела ли она ночью? Лев уверял Наташу, что нет. Пожалуй, именно эти аспекты совместного бытия волновали больше всего невесту Льва.

– Ты спишь? – спросил он.

– А что? – не сразу отозвалась та, совершенно нормальным, не сонным голосом.

– Если ты боишься, что будешь храпеть, то не бойся. Я тебя из-за этого не разлюблю.

– Лев! – недовольно произнесла она. – Ну, перестань.

Тишина.

«А где бабочки в животе, где сердцебиение, где восторг? – подумал Лев с иронией. – Может, Наташа права, и никакой любви нет?»

В юности он чувствовал нечто подобное бабочкам в животе. Сходил с ума. Горячка вся эта… Он сегодня соврал Наташе, когда заявил, что не терял никогда голову. Терял. Давно. Во времена первой любви. Но почему сейчас он лишен всего этого? Так и надо? Дело в Наташе или дело в нем самом?

Почему она, эта тонкая, умная, веселая Наташа, способная болтать обо всем на свете, не хочет поговорить о самом главном?

Почему ей интересно все, кроме того, счастлив ли ее возлюбленный?

Почему она с радостью и восторгом бегает по выставкам и кафе, упоенно вышагивает по паркам и садам Москвы, много читает и много хороших фильмов смотрит – но испытывает мучительное неудобство, находясь рядом со своим будущим мужем в одной постели? Со своей второй половинкой, по сути…

Почти все женщины стремятся замуж, Наташа же – старается оттянуть свадьбу как можно дальше.

Ей нравится ее откровенно девичья, легкая, беззаботная жизнь. Жизнь по собственным правилам и законам. Она едва терпит привычки Льва – причем не самые ужасные мужские привычки и особенности.

Он хочет бежать к ней, скорее, скорее – обнять, прижать к себе, чтобы весь день наслаждаться любовью, не вылезать из постели, а она – мягко отстраняет его.

Да, Наташа – замечательная. Из нее выйдет прекрасная жена. Ну нет их, этих бабочек в животе – и ладно. Может, бабочки – не самое главное?

…Прошла неделя, другая, после возвращения Льва в Москву.

Но как ни старался он забыть о горничной Вере, как ни гнал прочь мысли о ней – перед его глазами продолжало стоять ее кроткое, испуганное лицо – с узким носиком, усыпанным веснушками, с широко открытыми глазами орехового цвета.

И главное, эта загадка продолжала мучить его: Вера и Рябиновая – одна и та же девушка? Или две разные – есть горничная Вера, и есть еще фотограф Рябиновая, обе рыженькие и обе проживающие в Электрозаводске?

В конце концов, не выдержав этих сомнений, Лев вновь зашел на страницу загадочной Рябиновой в одной из социальных сетей.

Там ничего не изменилось, лишь фотографий прибавилось. Все те же виды Электрозаводска. И больше желтых, ржавых, бурых красок на снимках – ведь сентябрь подходил к концу.

Старинное здание электрозавода из красных кирпичей в свете уличных фонарей все сильнее напоминало сказочный замок. Темные проулки, пустые дороги.

Эти фотографии были словно декорациями к какому-то спектаклю. Они рождали ощущение того, что зрители уже в зале, занавес поднят. Но сам спектакль еще не начался, актеры прячутся где-то там, в боковых проходах у сцены. Зрителям осталось только дождаться увертюры, и вот тогда актеры выйдут к рампе и разыграют чудесный спектакль. Расскажут необыкновенную историю, пробирающую до глубины души.

Там, впереди, скоро – и смех, и слезы, и бурные аплодисменты зрителей… Но почему-то пауза затянулась.

А Лев все сидит в своем кресле, в темноте зрительного зала, и ждет, и ждет… И уже начинает злиться. Скоро ли?!

А чего ждать? Может быть, это именно ему, Льву, надо подняться на сцену и начать представление?

Именно ему – надо выйти на пустую, залитую оранжево‑красным светом улицу, подойти к воротам старинного замка и постучать в них?

Лев взял да и «постучал».

Предварительно зарегистрировался в Сети как «Лео» и на аватарку прилепил себе льва Симбу из старого мультика. Детский сад, да и только… Но на большее его фантазии не хватило. Не под своим же именем, не со своей физиономией регистрироваться!

«Отличный снимок!» – написал он под очередным, последним по времени фоторепортажем Рябиновой, где была изображена крупным планом стена завода, чуть подернутая болотного цвета мхом, изъеденная временем. Подумал и убрал восклицательный знак. Вместо него поставил точку. Как-то уж слишком сдержанно, невыразительно. Удалил точку, опять поставил восклицательный знак. И отправил свое сообщение.

Через мгновение оно проявилось на экране, в блоге Рябиновой, под тем самым снимком. Сообщение от него, ото Льва… Тонкий, призрачный мостик из Москвы – в Электрозаводск.

Лев сидел у монитора, ждал. Пожалуй, он волновался, и сильно. Ответит или не ответит загадочная Рябиновая?

Прошло пять минут, десять. Полчаса.

Он не выдержал, отправился на кухню, сварил кофе, выпил. А когда вернулся и взглянул на монитор, то увидел ответ от Рябиновой под его сообщением:

«Спасибо!» И улыбающийся смайлик рядом.

У Льва забилось сердце. Она ответила. Она ответила!

«Хотя чего я радуюсь, это дежурная вежливость. В соцсетях так: если тебе написали, принято отвечать. За этим «спасибо» и улыбающейся рожицей ничего не стоит. Просто вежливость!»

Лев некоторое время сидел молча, с занесенными над клавиатурой пальцами. В его голове роились тысяча слов, тысяча вопросов, которые бы он хотел обрушить на Рябиновую.

Но не спугнет ли он ее своим напором? Если это Вера, то точно спугнет. А если не Вера, другая девушка? Да чего думать, и другую спугнет. И вообще, нечего торопиться, мчаться напролом.

Лев выждал минут пять и написал в ответ туманный комплимент: «Похоже на стену старинного замка. Это в реальности все, есть такое здание? Не фотошоп?»

В этот раз ответ от Рябиновой пришел быстро:

«Да, похоже (опять смайлик). Это здание электрозавода. Не фотошоп».

Лев рванулся было опять ответить, но сдержался. Скрипел зубами, мучился. Но буквально заставил себя выйти из соцсети.

Для первого знакомства этих нескольких фраз достаточно. Если это Вера, то она должна привыкнуть к нему, перестать бояться… Надо будет завтра или послезавтра снова зайти к ней в блог и написать пару-тройку одобрительных фраз. Она не должна думать, что он ее преследует…

С того самого дня, как Лев написал Рябиновой, у него началась новая жизнь.

Раньше Лев никогда не увлекался ни соцсетями, ни сайтами знакомств. Переписка со знакомыми и незнакомыми людьми его совершенно не увлекала. Если уж и переписка, то чисто деловая, если любовь – то в реале. Фантазиями и домыслами Лев не занимался, будучи человеком абсолютно не романтичным. Циничным даже.

Но тут…

Через два дня Рябиновая выставила новую фотографию своего города. Дождь, сумерки, двое стариков под зонтом, со спины, бредут куда-то по прилипшим к асфальту листьям. Смешной и печальный снимок…

Тут уж Лев задумался надолго. Как-то, наверное, банально, если он опять напишет – «отличное фото»? Может, надо сказать – «Хотел бы и я в старости так бродить со своей единственной под зонтом!»

Да ну. Никто не хочет стариться и бродить в промозглую погоду. Наверное, какая-то нужда выгнала этих стариков из дома. Хотя нет. Они идут, склонив друг к другу головы, так трогательно…

«Трогательное фото», – решительно написал Лев и нажатием кнопки направил свой комментарий в журнал Рябиновой.

Через пять минут ответ – один лишь улыбающийся смайлик. «Да она нахалка та еще, Рябиновая, взяла моду смайликами разговаривать!» – мгновенно завелся, разозлился Лев. Потом подавил свои эмоции и захлопнул крышку ноутбука, опять боясь написать лишнее.

Еще через день – он написал еще новый комментарий к очередному фото. Получил ее ответ. Еще день – и еще один короткий обмен фразами между ним и загадочной незнакомкой.

Время шло. Сентябрь закончился, быстро пролетел октябрь. В ноябре они с Рябиновой уже не ограничивались парой фраз за вечер.

Лев писал подробно о том, что видит на ее фотографиях, какое настроение они у него вызывают. Обмен мнениями о природе, о погоде. Но ни словечка о личном – что с ее стороны, что с его.

Они – как два попутчика, встречающиеся каждый день в электричке, по дороге на работу. Попутчики здороваются, обмениваются дежурными фразами, но, в сущности, все равно остаются чужими друг другу. Незнакомыми.

В ноябре Лев отправил в качестве комментариев к фотографиям, сделанным Рябиновой, несколько стихотворений. Нет-нет, не длинные простыни стихов, а так, пару строф черкнул. Поэтично и ненудно. Пастернак, Мандельштам…

Кажется, поэзия растопила сердце Рябиновой – она ответила Льву подробно и сердечно.

В декабре Лев и Рябиновая переписывались уже как друзья. Свободно и весело. Но опять же – ничего личного.

Лев однажды спросил, как в городе идет строительство нового корпуса электрозавода, о котором слышал в новостях. (О том, что он по профессии напрямую связан с созданием трансформаторов, Лев упоминать не стал. Подозрительно прозвучало бы… Заставило бы Веру подумать, что их знакомство в Сети – не случайно. Просто обозначил, что он – инженер).

Рябиновая ответила серией фото и подробным рассказом. Лев забросал ее вопросами – как строительство повлияло на город и не собираются ли сносить старое здание.

Взрыв возмущения со стороны Рябиновой. Да как можно снести старый корпус, это же памятник архитектуры! Это визитка города!

Бурная и долгая полемика. Лев даже сподобился и послал Рябиновой в личку свои фото, вернее, не свои, а виды Москвы, отснятые им самим.

Она теперь была в курсе, что он – москвич. Немного дозированной правды – не помешает. Теперь Вера спрашивала его о Москве, он отвечал.

…Наташа ничего не знала об этой переписке. И не могла узнать. Невеста Льва, кстати, была из тех женщин, которые до подобных проверок не опускались, считая их чем-то унизительным, жалким.

«А если бы узнала? – иногда спрашивал себя Лев. – Как бы она отреагировала?»

С одной стороны, его переписка с девушкой из Электрозаводска являлась исключительно невинной. Рассказы о городах, в которых они жили, да об особенностях фотографического дела. Ничего личного.

Но… но нельзя не заметить, что их переписка носила уже очень оживленный характер. Очень дружеский. И вот именно эта приязнь, сквозившая в каждой строчке, что его, что ее, – и могла стать поводом для ревности. Пожалуй, с Наташей Лев никогда не говорил столько и с таким оживлением.

Хотя, наверное, Наташа не станет ревновать, если вдруг каким-то образом залезет в почту Льва и обнаружит эту переписку. Она ревнивая, но и очень поверхностная. Заглянет, прочитает, вникать не станет… Пожалуй, все же нечего опасаться того, что невеста станет ревновать к виртуальной знакомой из другого города.

Ладно. С Наташей все ясно, а что там с супругом Рябиновой? Ведь если под этим ником прячется горничная Вера, то она – замужем. Вдруг ее муж обнаружит переписку жены с каким-то типом из Москвы?

Нормальный мужчина – он ведь даже дружественной переписки жены с кем-то, кто мужского пола, – не потерпит. Неужели муж Веры – если это действительно Вера, – не замечает, что делает его жена, с кем она общается вечерами? В это время – где тот пропадает? Если он дома, например, то неужели не заглядывает ей через плечо, когда Вера что-то пишет у себя на компьютере? Или, может, у них кризис в семейных отношениях, и мужу глубоко плевать, чем занимается его жена, почему столько времени просиживает в соцсетях?

Стоп, стоп. А если это вообще не Вера? А другая девушка, живущая в Электрозаводске? И у нее никакого мужа нет! Может, рассекретиться, снять маску и во всем признаться Рябиновой? Они ведь уже вполне по-дружески болтают…

Но «снять маску» Лев все никак не мог решиться. А нужна ли ему будет та девушка-фотограф, что прячется под ником Рябиновая? Ведь он в воображении все время держал образ Веры!

Чем дальше, тем сильнее тайна Рябиновой затягивала Льва. И он даже радовался свободным вечерам, проведенным без своей невесты, – ведь именно тогда у него появлялась возможность переписываться с Рябиновой.

Новый год.

Перед самим праздником, в последние дни декабря, у Льва почти не было времени. Аврал на работе. Он исчез из Сети где-то на неделю и вернулся лишь 31‑го, около шести вечера.

Послал в «личку» Рябиновой красивую открытку с зимним пейзажем и текстом такого содержания:

«Дорогая Рябиновая! Простите, что пропадал – дел навалилось очень много в последнее время. Сейчас вот появилась минутка, и спешу поздравить Вас с наступающим праздником. Знаете, этот год у меня ничем не отличался от предыдущих. Не хуже и не лучше. Но было в этом году нечто, что заставило меня встряхнуться, ожить. Это знакомство с Вами. Вы – словно яркий огонек, освещающий тусклые сумерки… Спасибо Вам. За то, что Вы есть на свете, что вы говорите со мной. Надеюсь и в будущем году продолжить общение с Вами…»

Содержанием письма Лев был крайне недоволен. Смесь пошлости и патетики. Ну не писатель он, не писатель! Впрочем, других слов придумать не мог и потому скрепя сердце отослал письмо Рябиновой именно в таком виде.

Ответ пришел неожиданно быстро. Рябиновая тоже послала Льву открытку, но не банальную, взятую из Сети, а свое фото – башни электрозавода вдали, а на переднем плане – гроздь рябины, присыпанной снегом. И все это – на фоне тусклого, сумеречного неба.

Общее впечатление от этого фото – ощущение тайны, тревоги, волнения, скрытой радости. Мрачно, прекрасно, безнадежно…

Лев буквально вздрогнул, когда открыл файл и увидел перед собой эту картинку. Ведь именно ее он представлял когда-то, в сентябре, сидя на балконе гостиницы «Турист».

Как Рябиновая могла это узнать, как почувствовала? Чудо же. Или не чудо, просто совпадение. Что еще фотографировать зимой, как не гроздья рябины, засыпанные снегом?

Но в любом случае Лев, стиснув зубы, долго смотрел на экран, на это фото. И лишь потом прочитал само письмо от виртуальной подруги.

«Дорогой Лев, как хорошо, что Вы нашлись, а то я уже начала беспокоиться. И я поздравляю Вас с Новым годом! Пишите, и я буду Вам писать».

Дорогой. Я беспокоилась. Пиши мне. Я жду твоих писем. С тобой все в порядке? Пиши мне, дорогой мой. И я буду тебе писать. Пиши мне, не пропадай, дорогой!

Вот примерно так воспринял письмо Рябиновой Лев, именно в этом контексте.

Он ей в своем послании сказал, что она для него – как свет, и она ему в ответ сказала, что жить без него не может.

…В саму новогоднюю ночь, которую Лев провел с Наташей, в гостях у будущих свекров, он напился. Много смеялся, рассказывал подробно о принципах электротехники Наташиному папе, бывшему журналисту-международнику, рвался на балкон, чтобы посмотреть оттуда на «ночной город в огнях фейерверков». Наташина мама, повздыхав, уложила Льва спать.

* * *

Тридцать первого декабря, утром, Вера проснулась рано. Было темно, перед окном горели фонари, и лишь изредка проезжали мимо машины – именно это движение по дороге и напоминало о том, что ночь уже закончилась.

Да, и еще стайки прохожих скоро появились – смутно начали доноситься чужие голоса.

Мужа, Кирилла, не было – он ушел почти ночью, и Вера не знала куда. То ли на работу, то ли к родне.

Телефонный звонок на домашний номер заставил Веру вздрогнуть. Она в темноте сорвала трубку:

– Алло?!

– Вера, это я. Ты не спишь?

– Мама… Все в порядке?

– Сегодня Новый год. Говорят, как его проведешь, таким и весь год будет. Давай-ка, собирайся.

– Куда?

– Вместе пробежимся по парку. Бег с утра – это очень полезно.

Некоторое время Вера молчала, раздираемая противоречиями. С одной стороны, ей очень хотелось порадовать мать. Провести с той время, пусть и на бегу… С другой – Вера до дрожи, до тошноты не любила утренние оздоровительные пробежки.

Но один-то раз можно?

– Хорошо, – упавшим голосом сказала молодая женщина. – Минут через пятнадцать буду у твоего дома.

Она быстро умылась, оделась кое-как, в спортивное.

На улице – не обычный мороз, а какой-то стылый, безжалостный, пробирающий до самого сердца холод.

Вера с места бросилась в карьер, хотя мать ей не раз говорила в свое время, что надо начинать бег постепенно и обязательно с разминки. Но разминаться посреди улицы, перед прохожими, пусть и немногочисленными – она не могла. Начинала чувствовать себя идиоткой, хотя рассудком понимала, что ничего предосудительного не совершает.

Нежелание находиться в центре внимания было сильнее всего. Какие-нибудь дураки обязательно замечание в спину бросят…

Мать ждала ее за поворотом.

– Спасибо, Верочка, – ласково произнесла она, когда дочь, высоко вскидывая от холода колени, заскакала перед ней.

Бежали рядом. Мать что-то говорила, но Вера ее не слушала. Пыталась следить за дыханием, но не получалось. Холодно, под ногами скользко…

В парке, среди деревьев, которые гасили все звуки, Вера начала отчетливо слышать, как стучит кровь в ушах.

Ей было уже не холодно, а невыносимо жарко, а в животе, слева, под ребрами, что-то мучительно екало. И слегка подташнивало. В горле же саднило от морозного воздуха.

И ничего поделать Вера с собой не могла. Она не в состоянии была управлять своим телом и настроением…

– Ты сегодня вечером как? У Кирюшиной родни собираетесь праздновать Новый год?

– Ага… – прохрипела Вера. – Хочешь, я к тебе приду? Или ты к нам?

– Нет-нет. Мы с девочками собираемся. В узком дружеском кругу. – «Девочками» она называла своих подруг, соратниц по здоровому образу жизни. – Ну-с, домой, домой теперь… – весело пропела мать. Она выглядела очень довольной – то и дело поглядывала на дочь, улыбалась.

С самого детства Вера знала, каким образом можно порадовать мать. Достаточно утром пробежаться рядом трусцой. Затем облиться холодной водой, позавтракать «правильной» кашей – и все, настроение матери удивительным образом улучшалось.

…У своего подъезда мать сердечно расцеловала Веру.

– Пойду, обольюсь ледяной водой, – деревянным голосом произнесла молодая женщина. – А потом позавтракаю. Помнишь, мам, ты мне смесь ашрай рекомендовала? Обалденная.

Вера врала, и самой было неловко от собственного вранья, от того, что говорит фальшивым голосом картонные убогие фразы. Кажется, и ребенок заметил бы, что она врет. Но мать приняла все за чистую монету и, уже буквально сияя от счастья, скрылась в подъезде своего дома.

Дома Вера залезла под горячий душ (на обратном пути снова замерзла). Потом сварила кофе, сделала бутерброд с маслом и сыром. Она так завтракала каждое утро, и ее организм ничего, кроме этих продуктов, не принимал.

Потом Вера отправилась к компьютеру, включила его.

Ни одного письма.

Куда же он пропал, человек под ником Лео, с аватаркой в виде льва? То чуть не каждый день писал комментарии, то вдруг пропал.

Вера даже не помнила, когда и как завязалась их переписка. У нее имелось несколько виртуальных подруг, даже не подруг, «френдов» скорее… которые время от времени писали ей дежурные любезности, но и только. Мужчина в ее журнале появился словно из ниоткуда. Нормальный, не хам. Хвалил ее фото, что-то спрашивал, она вежливо отвечала.

Он не выказывал к ней, к Вере, никакого интереса как к женщине. Ему просто нравились те фото, которые она делала. Сколько ему было лет, этому Лео? Неизвестно. Может быть, двадцать, а может – все пятьдесят. Хотя, нет, двадцать – это вряд ли… Не похоже. Москвич, работал «по инженерному делу» – как он однажды обронил.

Он не лез к Вере с дурацкими предложениями, не спрашивал о ее личной жизни и сам о своей не говорил. Не доставал ее просьбами прислать ее фото. То есть фото, где была бы она, ее лицо… Он всегда держался на вежливом расстоянии, если можно так сказать о виртуальном общении, но при этом вел себя доброжелательно.

Вера привыкла к нему. Выходя вечерами в Сеть, ждала, что там ее встретит Лео. Незримый (словно прячется в сумраке, лишь силуэт едва можно угадать), он протягивает ей руку, и некоторое время они идут рядом, беседуя. Потом прощаются, расходятся.

Это не виртуальный роман, нет. Это просто общение. Дружеское. Приятельское. Пожалуй, Лео – самый лучший из всех «френдов».

Неделю назад Лео вдруг пропал.

Вера выходила в Сеть со свежими, только что сделанными фотографиями, а ее никто не встречал. Не ждал.

Вера была уверена, что ей не может понравиться посторонний мужчина. Но тут… Лео ей оказался по душе? Она определенно привыкла к Лео, перестала его считать чужим. Почему же он ее бросил? Считает скучной? Надоело? Да, скорее всего, ему надоела и она, и ее пейзажи…

Вечер. К этому времени позвонил Кирилл, сказал, чтобы жена отправлялась к его родне, они там все собрались уже.

Так странно. Хоть бы один раз встретить Новый год вдвоем, без его родных…

Вера уже собиралась выключить компьютер, но в этот момент пришло новое сообщение.

Письмо от Лео, с вложением. «Дорогая Рябиновая, простите, что пропадал…» Дорогая. Он назвал ее дорогой. С чего вдруг? И дальше – Лео сравнил ее с огоньком в сумерках! Удивительно… Она ведь тоже думала о сумерках, вот только что… Как будто Лео читал ее мысли. Или это обычное сравнение, раз огонек, то непременно в сумерках?

Вера быстро написала ответ, механически отзеркалив обращение: «Дорогой Лео, как хорошо, что Вы нашлись, а то я уже начала беспокоиться. И я поздравляю Вас с Новым годом! Пишите, и я буду Вам писать», вложила одну из своих последних фотографий, сделанных в городе (рябина в снегу, она же Вера – Рябиновая!), – и отправила послание Лео. Потом спохватилась – слишком нежное послание-то получилось, надо бы не так… А, поздно.

Вера выключила компьютер, принялась собираться.

Она вдруг, в какой-то момент, проходя мимо зеркала, увидела свое лицо и обнаружила, что улыбается. Впрочем, эйфория не длилась долго.

Звонок сотового.

Опять муж.

– Вера, ты скоро?

– Да, уже выхожу. Захватить с собой чего-нибудь?

– Нет, я все купил. Жду…

К каждому семейному празднику Кирилл, именно Кирилл – покупал все к столу. На всех. На маму Кирилла, на Батю, на сестру с ее мужем, на племяшек… До недавнего времени Вере не было жаль – покупает и покупает… Пусть.

Теперь же она злилась, если Кирилл опять взваливал все хлопоты на свои плечи. Злилась из-за Бориса. Как выяснилось (и как можно было предположить заранее), Борис оказался плохим работником.

Толку он него никакого, одни убытки. Ленивый пофигист, которому плевать на всех и на себя тоже. Любитель ругать государство, других людей. У него все были виноваты, только не он сам.

…Ел и пил за новогодним столом Борис больше всех.

Вера с самого начала не собиралась наблюдать за ним, но Борис сидел напротив и невольно привлекал к себе ее внимание, постоянно накладывая себе в тарелку одну порцию за другой, подливая и подливая в рюмку…

– Ты бы не пил столько, – негромко обратилась к нему Вера.

– Сегодня можно, – флегматично ответил Борис. – Один раз в году – можно себе все позволить…

– Но ты же… – Вера хотела сказать, что тот позволяет себе напиться гораздо чаще, чем раз в год, но поняла, что нет смысла напоминать об этом. Борису – глубоко наплевать на все. Он не думает. Он живет, как хочет. Ему так удобно и приятно, последствия подобной невоздержанности его совершенно не волнуют.

– Вер, не надо, – быстро наклонился к ней Кирилл, шепнул негромко.

– Ты интересный… – поморщившись, тоже негромко ответила она. – Ему же нельзя пить, а вы позволяете…

– Не сегодня, пожалуйста, – мягко произнес Кирилл.

Вера замолчала. Поймала на себе внимательный, скорбный взгляд свекрови Светланы Петровны. Судя по всему, та тоже считала, что сегодняшний вечер нельзя ничем омрачать.

И свекровь, и Кирилл были правы – конечно, не стоило в новогодний вечер портить всем настроение. Вера понимала это и сама на себя злилась… Злилась, что считает каждую рюмку, которую опрокидывает в себя Борис, злилась, что замечает, как помногу и часто наваливает он себе на тарелку покупных, ресторанных салатов, таскает то и дело вилкой куски осетрины с общего блюда… Но была бы ее, Верина воля, она бы ничем не стала делиться с этим никчемным, жалким мужчинкой.

А злость ее росла вот откуда – в последний месяц Кирилл много жаловался на убытки, на то, что бизнес его не приносит никакого дохода. И параллельно рассказывал про Бориса, его «косяки». Разумеется, убытки мужа и косяки Бориса Вера связала в своей голове в единое целое.

Причиной всех неудач и убытков Кирилла являлся Борис. Зачем только муж взял его к себе…

Ни радости, ни удовольствия Вера в этот раз от новогоднего праздника не получила. Одна черная желчь. И как от этой желчи избавиться, на кого выплеснуть? Не на мужа же…

– Ты не в настроении, что ли? – спросил Кирилл Веру, когда они вышли во двор – запускать фейерверки. Купленные, конечно же, на его деньги. Ведь как не порадовать племянников?!

– Ненавижу этого Бориса, – призналась Вера. – Если ты с ним не поговоришь, то я это точно сделаю. Не сегодня, конечно, но обязательно поговорю…

– Не надо. Это мое дело. Это наше семейное дело. Мы сами разберемся, – опять мягко, но непреклонно возразил Кирилл.

– А я – не ваша семья, что ли?

– Вера, прошу тебя… – устало вздохнул муж.

Жалея его, Вера замолчала.

…После новогодних праздников ничего не изменилось. Борис продолжил работать у Кирилла. Выпивал по-прежнему.

А Вера, чтобы хоть немного отвлечься, продолжила активную переписку с Лео.

В конце февраля Вере исполнилось тридцать. После всех поздравлений и пожеланий – как-то само так получилось, что Вера с Лео перешли на «ты».

«Я бы хотел когда-нибудь встретиться с тобой в реале, – однажды написал ей Лео. – Ты не против?»

«Зачем? Нет, я не вижу в этом смысла», – резко ответила она, хотя у самой отчаянно заколотилось сердце.

«Мы уже столько знакомы, а я никогда не видел тебя, ты – меня. Может быть, ты согласишься приехать в Москву? Я оплачу и дорогу, и проживание. Сам я никак не могу сейчас вырваться из города».

Самое время Вере признаться ему в том, что она замужем и подобные встречи невозможны. Но если она признается, то Лео, скорее всего, потеряет к ней интерес.

Кстати, а он сам, этот Лео, кто он? Одинокий холостяк? Наверное, нет. Но спрашивать не стоит – иначе и она, Вера, тоже потеряет к нему интерес. Ведь она не собирается рушить ни свою, ни чужую семью. А просто стать любовниками – это гадко… Это предательство тех, кто рядом.

«Нет, я не смогу к тебе приехать», – написала в ответ Вера.

«Тогда я приеду к тебе. Правда, это возможно не раньше мая… Как?»

«Нет».

«Почему?»

«Я не хочу в тебе разочароваться».

«Даже так… Зачем же ты тогда продолжаешь переписываться? Ты решила, что у наших отношений не может быть будущего?»

Наши отношения. Наши отношения! Он сказал – наши отношения… В первый раз за время общения с Лео Вера ощутила муки совести. В самом деле, их переписку уже никак нельзя назвать дружеской… Так зачем же продолжать ее? Не проще ли разорвать эти отношения, пока она в самом деле не влюбилась окончательно в своего виртуального собеседника.

Но что тогда будет? Ничего. Скука. Пустота…

«Я не знаю», – ответила Вера.

«Я тоже не знаю, зачем я пишу тебе. Но без тебя мне будет скучно. Жизнь покажется совсем пустой».

Он ответил ее словами, он ответил точно так, как думала и она, Вера!

«Я передумала. Я ХОЧУ в тебе разочароваться, – быстро написала Вера и добавила к написанному улыбающийся смайлик. – Да, давай когда-нибудь встретимся в реале. Просто посмотрим друг на друга. Поболтаем. Правда, мне кажется, в реале все и разрушится. Хотя бы ради этого стоит встретиться».

«Как тебя зовут? Ты же не Рябиновая, в самом деле?»

«О, нет, не скажу, – она опять изобразила смайлик. – Сюрприз будет! А тебя, наверное, зовут Лев, да?»

«Ага, так я и признался, – смайлик. – Лео – это вовсе не обязательно, что Лев. Просто зверь такой. С маленькой буквы – лев».

Они уже шутили. Вера писала своему виртуальному другу и улыбалась. Эти беседы будоражили, приносили радость, заставляли забыть о том, что ее раздражало.

Она всерьез не верила в то, что когда-нибудь они с Лео встретятся «живьем». Как бы он нашел ее, если не знает ни имени ее, ни адреса?..

Но отчего не помечтать об этой встрече, не рисовать в воображении этого самого Лео, как он выглядит?..

* * *

Чем дальше, тем сильнее Лев впадал в зависимость от переписки с Рябиновой. Ведь только тогда, общаясь с ней, он чувствовал себя живым и настоящим. Говорил, что думал, шутил безудержно, потом, тоже себя ничем не сдерживая, стремительно впадал в лирическое настроение и «бомбил» свою собеседницу уже нежными признаниями и строчками из чужих стихов…

Его жизнь словно разделилась надвое, он сам раздвоился как будто. Один Лев существовал в реальности, ходил на работу, занимался проектированием, часто его приглашали вести лекции в технических вузах, в апреле он ездил в командировку, в Германию. Этот Лев – респектабельный и почтенный – являлся официальным женихом чудесной и положительной молодой женщины по имени Наташа. Дата их свадьбы еще не назначена официально, но вроде как – вот-вот. Замечательные будущие тесть и теща, готовые с него пылинки сдувать…

Другой Лев – прятался в виртуальных Сетях. Пылкий безумец. Некто – без прошлого и настоящего, без имени и лица и оттого – абсолютно свободный.

Эти два Льва, два разных человека, существовали до поры до времени – не пересекаясь. До тех самых пор, пока однажды Наташа, с коротким вздохом, с чуть смущенной улыбкой, с ироничным сожалением в голосе, вдруг не заявила: «Ну что ж… наверное, пора. Помнишь, Левушка, один наш разговор?»

Она определенно намекала на свадьбу. На то, что они, собственно, собирались сделать этим летом. Лев сразу догадался, о чем пойдет речь.

«Стоп. Тихо-тихо… – быстро прервал он ее. – Не лети впереди паровоза. Я все помню, я все устрою сам. Чтобы красиво все было, понимаешь… Только подожди немного, ладно?» – Он многозначительно посмотрел в глаза Наташе.

Наташа чуть покраснела. Наверное, она подумала о том, что Лев в ближайшее время собирается сделать ей официальное предложение (пусть и не первое, но, так сказать – заключительное), и сделать его как-нибудь особо… красиво то есть. С рестораном, кольцом, цветами и прочими спецэффектами. Смутилась, судя по всему, она именно из-за того, что взяла на себя мужскую роль, поторопилась – и самой потом неловко стало. Во всяком случае, она мгновенно перевела разговор на другую тему, словно и не было ничего.

Лев же просто хотел ее прервать. Хотел взять тайм-аут и подумать.

Ведь именно в тот момент, когда Наташа заявила – пора, – столкнулись лоб в лоб два Льва. И надо было решать – какому из них дать право голоса. Либо остаться с Наташей и связать с этой девушкой свою судьбу, либо найти Рябиновую и не отпускать ее уже от себя. Невозможно морочить голову сразу двум девушкам, невозможно пилить собственную душу пополам.

И тут случилось вот что… Как в пословице – на ловца и зверь бежит.

Новый корпус электрозавода в провинции был уже построен, там монтировалось оборудование, и группу специалистов из Москвы, из головного предприятия то есть, направили в Электрозаводск. И Льва тоже как ведущего инженера соответственно.

К этой командировке он готовился давно и знал, что она непременно будет (недаром намекал еще раньше, в феврале, Рябиновой, на возможность встречи), но не ожидал, что все произойдет столь стремительно, сразу после разговора с Наташей.

Словом, вся его личная жизнь должна решиться именно во время этой командировки.

Вновь перед Львом всплыл вопрос, кто есть Рябиновая. Это горничная Вера или какая-то другая девушка? Может, стоит написать Рябиновой, открыть карты? Так и так, мол, прости… Скоро буду в ваших краях, и ты меня, возможно, знаешь. А если это не Вера? Как он тогда найдет свою Рябиновую? Где ее искать, вообще?

Но хорошо, если бы это была Вера, потому что именно ее Лев представлял все время, когда переписывался с Рябиновой.

Отправляясь в командировку в Электрозаводск, он волновался и сходил с ума, словно юноша. Интрига. Тайна. Она или не она?! Кто она? Смешно и глупо. Прекрасно и томительно. В тридцать шесть лет чувствовать себя молодым идиотом, ощущать этих бабочек в животе…

Наташе Лев перед поездкой туманно намекнул: «Киса, после моей командировки нам предстоит серьезный разговор». И вроде как и не солгал, но и определенного ничего не обещал.

…Середина мая. После «черемуховых холодов», в этом году выпавших на начало месяца, вдруг наступила почти летняя жара.

Лев сошел на перрон в Электрозаводске и поразился тому, насколько изменился город. Осенью он казался серым на фоне желто-оранжевой сентябрьской листвы, мрачным, немного зловещим (декорации для романа с мистическим сюжетом!); сейчас же, в голубовато-зеленой дымке, город выглядел маленьким и уютным.

Издалека виднелись башенки самого электрозавода, вернее, старого здания – какие-то маленькие, беззащитные, игрушечные словно. А почти всю перспективу перекрывал теперь новый корпус – огромный, мощный, с бежево‑салатовым ярким фасадом. Блеск стали и стекла. И с крупными, пронзительно-золотыми буквами на крыше – «Электрозавод».

Вот оно, начало перемен…

Да, Рябиновая выставляла в своем журнале фото обновившегося, весеннего города, об этих переменах Лев знал… Но он не представлял, насколько реальная картинка окажется ярче и сильнее по воздействию.

Вместе с другими коллегами (а всего их приехало в этом поезде человек двадцать только из Москвы) Льва разместили в гостинице «Турист». Он на ресепшен попросил себе именно двести десятый номер.

Сама гостиница, кажется, тоже не избежала перемен – свежевыкрашенный фасад, обновленные интерьеры…

В первый день увидеть горничную Веру не удалось, и во второй тоже, зато на третий получилось удачно – почти всю ночь, аж до утра, Лев провел на заводе, руководя установкой оборудования, и ему дали тайм-аут до обеда. То есть он мог дождаться появления десанта горничных в гостинице.

Спать Лев не собирался – так волновало его появление Веры. Хотя, с другой стороны, она могла не прийти. Например, не ее смена. Но можно ж было спросить у другой горничной – а где рыженькая такая девушка, которая в прошлом году здесь убиралась… Верой зовут?

И все же Лев уснул, прямо в одежде, сидя в кресле.

Очнулся, когда в соседнем номере загудел пылесос, в коридоре раздались женские голоса.

Мужчина вскочил, быстро умылся, недовольно потер ладонью подбородок, уже покрытый щетиной.

И в этот момент – стук, затем звонко клацнула дверь, ведущая в номер, шорох колесиков по паркету.

Лев вышел из ванной. Посреди комнаты стояла Вера, вполоборота ко Льву, именно она, та самая Вера, рыжеволосая горничная – пряди волос выбивались из-под косынки. С пылесосом в руках.

Сердце у Льва сжалось, ухнуло куда-то в желудок.

Вот он, момент истины.

– Доброе утро, – сказал Лев.

– Доброе, – обернувшись, ответила Вера. Вздрогнула едва заметно – кажется, она его вспомнила. В ореховых, рысьих глазах мелькнуло недовольство, тревога… Ну конечно, она его помнит как идиота, пристававшего к ней с глупыми разговорами. Она еще не знает, кто он. Или это не она беседовала с ним все эти девять месяцев под ником Рябиновая?!

– Опять я у вас в городе, Вера, – сказал Лев. – Давайте уж познакомимся. Меня зовут Лев. Можно меня называть еще Лео… Такой ник себе выбрал для общения в Интернете.

Пауза. Расширившиеся зрачки Веры, отчего ее глаза вдруг показались черными… Определенно, слово «Лео» произвело на нее ошеломляющее впечатление. Это она. Конечно, это она. Это она!

– А вы верно – Рябиновая?

Вера опять дернулась и теперь стояла, окончательно замерев, превратившись в соляную статую, и только ужас читался на ее лице.

– Хотя почему «вы»? Мы же на «ты», Рябиновая. Я приехал, как и обещал. Ты ведь просила, чтобы я приехал, не так ли?

Лев чуть прикрыл входную дверь, но не до конца, просто, чтобы из коридора нельзя было заглянуть в номер, но и Веру он не хотел пугать еще больше.

Шагнул обратно.

Вера все стояла со шлангом от пылесоса в руках, ужас на ее лице сменился изумлением. Недоумением. Возмущением. Опять недоумением…

– Так это вы! – вырвалось у нее. – Вы?!

– Мы на «ты», – опять напомнил он.

– Ты – Лео? Ты…

– Это я, да. Привет, Рябиновая, – он подмигнул ей. – Нет, лучше я буду называть тебя Верой, ладно?

– О господи… – Вера отшвырнула от себя шланг, упала в кресло, содрала с рук перчатки, бросила их на пол и спрятала лицо в ладонях.

Лев опустился перед ней на корточки, осторожно отвел от лица ее руки.

Вера сморщилась, стиснула зубы, застонала, оттолкнула его.

– Я тебе так противен? Почему? Я ничем тебя не обижу, ты знаешь, – мрачно, печально произнес Лев. – Если я тебе так противен, то ладно, не буду тебя больше беспокоить. Сейчас уйду. Ты меня больше не увидишь и не услышишь. Всё.

Он встал, отступил, пятясь к двери.

– Нет уж, – вдруг решительно произнесла Вера. Вскочила, перехватила его за рукав. – Давай поговорим.

Лев не ожидал от нее такой прыти.

– Я тебе все объясню.

– Да уж пожалуйста… – сердито сказала она. – Какой-то бред, я ничего не понимаю! Так ты – Лео?

– Я Лео. Я Лев Александрович Столяров. Хочешь, документы покажу?

– Нет, я не об этом… – Вера досадливо махнула рукой, потянулась опять за пылесосом. – Ты ведь… Это ведь ты был тут осенью? Ну, помнишь, ты пытался меня в ресторан пригласить, что-то там с полотенцами придумал…

– Да. Это был я.

– Господи… Ничего не понимаю. А… почему?

– Ты мне еще тогда не дала ничего объяснить. Послушай. Дело было так…

И Лев коротко пересказал ей всю предысторию.

Как перед командировкой в Электрозаводск он по привычке полез в Интернет, чтобы узнать побольше об этом городе. Наткнулся на фотографии некоей Рябиновой. Потом, здесь уже, заметил, что горничная Вера, которая убирает его номер, очень напоминает ту самую Рябиновую, но до конца в этом не был уверен. Пытался объясниться и только напугал ее, Веру. Уехал, стал писать Рябиновой, так до конца не зная, та ли это девушка или не та…

И вот он здесь и теперь точно знает, что Рябиновая и горничная Вера – одно и то же лицо.

Вера внимательно, напряженно слушала, отвернув лицо в сторону, словно боялась встретиться со Львом глазами, чуть вздрагивала иногда и кусала губы.

– Ну вот. Надеюсь, ты удовлетворена моими объяснениями? – закончив речь, спросил Лев.

– А почему ты сразу же не признался, в переписке, что мы уже видели друг друга? – спросила Вера.

– Как?! Я же не знал, ты это или не ты.

– Ну и спросил бы! Рассказал бы ровно все то, что сейчас, и спросил бы! – раздраженно бросила она.

– И ты бы продолжила переписку со мной? Ты уверена? Мне кажется, я тебе еще тогда не понравился, в реале, осенью. Ты бы послала меня куда подальше, если бы узнала, что я тот самый командированный, который за тобой по этажам бегал!

– Нет, я бы тебя не послала. Я бы все поняла. И я бы… – Она замолчала, расстроенно улыбнулась. – Но это все равно бред какой-то.

– Я так рад, что, наконец, снова увидел тебя, – тихо, серьезно произнес Лев, разглядывая Веру. Она была все в той же спецодежде, что и в прошлом году. Неуклюжий комбинезон, фартук, косынка на голове.

Узкое лицо без грамма косметики, прозрачная, белая, словно подсвеченная изнутри, кожа, пылающий румянец на скулах. Внешне Вера никак не изменилась по сравнению с прошлой осенью. И она, вся такая простая, безыскусная – по-прежнему нравилась Льву, по-прежнему его волновала.

– Чему ты рад… Я замужем, между прочим, – пробормотала она.

– Ну и что. Ну и что!

– А зачем тогда…

– А ни зачем. Ты странная. Зачем зима, зачем весна… Зачем солнце, зачем небо. Зачем ты делаешь эти свои фото…

– Ты зачем приехал сюда?

– Я приехал на завод, в командировку. Следить за монтажом оборудования. Осенью завод заработает, и будет торжественное открытие, даже Президент сюда прибудет, ты в курсе? Я – инженер, это моя работа. Вот зачем я приехал.

– А я при чем? – холодно спросила она.

– Погоди. Погоди, не надо вот так, в лоб… Давай встретимся этим вечером, поговорим. Просто поговорим. Это даже не свидание!

Вера молчала, думала. Затем сказала:

– Хорошо. Встретимся. И это – не свидание, ты обещал. Да, не вздумай цветы приносить, иначе я их просто выброшу.

– Ты очень строгая женщина, – усмехнулся Лев.

– Я не строгая, я просто не смогу объяснить мужу, откуда цветы, – едва заметно, уголками губ, улыбнулась Вера. – А теперь дай мне навести порядок в номере, иначе меня уволят.

– Хорошо. Я не стану тебе мешать, – Лев кивнул, посмотрел на наручные часы. – Я сейчас только побреюсь в ванной, ладно? И уйду. А в семь буду тебя ждать у главного входа в гостиницу.

– Ты с ума сошел. Только не там. Давай у старого здания электрозавода, там есть еще одни ворота, с выходом на Русаковскую… да ты найдешь.

Лев кивнул, заперся в ванной. Он не знал, радоваться ему или печалиться. Первая встреча с Верой прошла совсем не так, как он ожидал. Но, пожалуй, большой плюс – что девушка согласилась на еще одну встречу.

Вышел, свежий и чистый, схватил с подлокотника пиджак… Вера старательно, сведя брови, в этот момент протирала зеркало на стене.

– До вечера, – сказал Лев, глядя на ее отражение в зеркале. Вера, в свою очередь, посмотрела на него – тоже в отражении. Получается, их взгляды пересеклись где-то там, в зазеркалье.

– До вечера, – серьезно ответила она.

Лев стремительно покинул номер.

Лишь на улице, стоя под деревьями, на которых недавно проклюнулась листва, а сверху страшно гомонили воробьи, в лучах ослепительно-белого, майского солнца, – мужчина позволил себе расслабиться и вздохнуть.

Кажется, получилось. Это она, Вера. Это все-таки она…

Он не помнил, когда в последний раз чувствовал столь сильный выброс адреналина, вот как сейчас, после этой встречи. То, что он сейчас испытывает, – счастье?

Но разве счастье – оно, это мучительное беспокойство? А еще к беспокойству добавлялись страх, отчаяние, яростная надежда. Много разных эмоций, порой совершенно противоположных.

С Наташей, со своей невестой, Лев никогда не переживал ничего подобного. Не бесился, не выходил из себя, не раздирало его душу на клочки…

Впрочем, о Наташе Лев сейчас совсем не думал. В его голове, в его сердце – существовала одна лишь Вера.

– До вечера, – повторил он вслух, мысленно обращаясь к рыжеволосой девушке, а потом засмеялся.

О том, что у Веры есть муж, Лев почему-то тоже не вспоминал.

* * *

На уборку каждого номера отводилось определенное время. И определенное количество номеров – необходимо горничной привести в порядок за один день. Не больше, но и не меньше.

А Вера, едва только захлопнулась дверь за постояльцем двести десятого номера, опять без сил опустилась в кресло. Она не могла работать. Она думала только об одном – как, ну как могло такое случиться, что загадочный и интересный Лео, ее виртуальный друг, в которого она была почти влюблена, вдруг превратился в мерзкого белобрысого дядьку?

Что за несовпадение, что за усмешка судьбы…

Да, надо признать, кому-то Лео… вернее, теперь уже – Лев показался бы красавцем. Высоченный, мощный блондин. С забавными светлыми ресницами. Викинг! Да, именно викинг, кажется, Вера уже сравнивала постояльца двести десятого со скандинавским воином…

Но дело в том, что викинги никогда не являлись Вериной, гм… фантазией. Ее идеалом мужской красоты.

Все эти девять месяцев, переписываясь с Лео, Вера невольно представляла его как невысокого, сухощавого, статного брюнета… С маленькими ладонями, классическими чертами лица, умным, внимательным взглядом темных глаз… Этот человек – в ее представлении – никогда не делал опрометчивых поступков, был максимально деликатен и рыцарски вежлив.

Реальность же оказалась совсем иной. Лев – полная противоположность того, что навоображала себе Вера. И пусть реальный Лев тоже был вполне симпатичен и не нагл, но… Это все не то.

Веру буквально трясло.

Не то. Не тот. Не такой!

И ладно бы просто не такой… Лев вполне мог оказаться маленьким, толстым, лысым, рыжеволосым (как и она), буйнокудрявым, носатым, старым, молодым… любым. Имел право. Никто из людей не обязан соответствовать твоим ожиданиям.

Но только не тем типом, что приставал к Вере в прошлом сентябре, настырно приглашая ее провести вечер вместе! Вера запомнила его, запомнила то чувство гадливости, которое испытывала, общаясь со Львом. У нее тогда возникло ощущение, что этот «викинг» – чуть ли не маньяк, сластолюбец какой-то, подлец – из тех, кто не дает проходу обслуге…

«А, и вот еще что!» – неожиданно вспомнила Вера. Кажется, у Льва был кто-то… он по телефону, при Вере, не стесняясь, ворковал с какой-то девушкой, называя свою собеседницу «кисой». Надо же, запомнила. И это тоже вызывало отвращение – у него есть его «киса», а сам беззастенчиво клеится к другим девушкам! Вдвойне подлец…

«Ни за что не буду с ним встречаться! – подумала Вера. Машинально взглянула на часы, опомнилась. Вскочила, дрожащими руками продолжила уборку. – Пошлю его куда подальше… Пожалуюсь Раисе, если станет и дальше приставать! Или отгул возьму на то время, что он тут, в Электрозаводске, этот Лев… В отпуск уйду!»

Вера распахнула балконную дверь, лихорадочными движениями протерла столик, стулья.

На улице ярко светило солнце, пригревало. Деревья все в ярко-зеленой прозрачной дымке – это проклюнулась из почек молодая листва… Мир вокруг был полон счастья и покоя.

Вера вздохнула глубоко, ее немного отпустило.

Она вдруг вспомнила все те слова, которые писал ей Лев. В общем, ничего подлого и гадкого не было… Она вела переписку с веселым, умным, деликатным, интересным мужчиной.

Он и в реальности оказался таковым. И она напрасно думала плохо о Льве тогда, прошлой осенью. Ведь он объяснил этим утром – почему пытался с ней познакомиться. Больше того. Если включить логику, то он и не предлагал ей, Вере, ничего дурного – хотел лишь посидеть в кафе вместе. Собирался поговорить о ее фотографиях, судя по всему. Он и наличие подружки не скрывал – именно потому, что и не думал приставать к Вере.

Вера знала, что она – не особенно коммуникабельна. Любое общение, тем более – общение с мужчинами – вызывало у нее трудности. Она отвергала всех мужчин – кроме своего мужа, Кирилла. Помимо того, у Веры был негативный опыт в отношении командированных. Именно поэтому она отвергла любое общение со Львом – тогда, в сентябре прошлого года.

А реальный, настоящий Лев – неплохой человек, судя по всему.

Однако же… Зачем ему Вера? Зачем он слал ей нежные письма… Или он расстался со своей девушкой… женой… или кто там она ему, эта «киса»?

Ну, допустим, на эту историю можно посмотреть с другого угла.

Итак, Лев, как выяснилось, – вполне нормальный, неплохой человек. Увидел фото, сделанные Верой, перед поездкой в Электрозаводск, затем саму Веру. И… влюбился? Переживал, что разговора не получилось, затем начал переписку в социальной Сети. Сам еще зимой признался, что мечтает о встрече…

Влюбился в Веру точно так же, как и она влюбилась в него. Почти влюбилась, да. Причем, судя по всему, до конца не был уверен, что Рябиновая – это она, Вера.

Очень романтично. И глупо.

Веру опять стало трясти.

Она убирала уже в других номерах, а сама думала только о Льве. О том, что делать дальше.

– Ты сегодня какая-то не такая, – заметила Валя Колтунова, когда они вечером, после рабочего дня, переодевались. – Случилось что?

– Нет, все в порядке, – преувеличенно бодрым голосом ответила Вера.

– Не ври, я же вижу.

Вера ничего не ответила. Скинув комбинезон, надела любимое коричневое клетчатое платье, поверх – темно-синюю кофту. Распустила волосы, затем снова убрала их в хвост на затылке.

«Боже, и кто знал, что этим вечером мне предстоит свидание… ну ладно, не свидание, а встреча. А я так ужасно выгляжу! Старушечья какая-то одежда… Хоть туфли нормальные, на каблуке… Но эта кофта! А лицо? А волосы? И почему я об этом думаю, я же не собираюсь очаровывать Лео… Льва то есть?»

– Вера.

– А?

– Ты точно не в себе. Ты не заболела? – напирала Валя. – У меня у детей аллергия, кстати. На цветение. Может, и у тебя аллергия? Ладно, пошли, чего ты все волосы свои приглаживаешь…

– Валя, иди без меня.

– Ты к матери, что ли?

– Нет.

– А куда?

– Валя! Да мало ли у меня дел! – нетерпеливо воскликнула Вера.

Приятельница некоторое время пристально, неодобрительно смотрела на Веру своими круглыми, в темной обводке глазами.

– Валя, ты, знаешь, на кого похожа? На панду… – вдруг не выдержала, расхохоталась Вера. – Ой, прости! Я сегодня правда не в себе. Семейные проблемы. – Она сделала неопределенный взмах рукой.

– Да ничего, – пожала плечами Валя. – Ладно, я побежала, меня дети ждут. Тоже, знаешь, проблем полно…

Кажется, Валя всерьез обиделась на сравнение с пандой. Видимо, ей кто-то уже говорил нечто подобное.

Вере надо было промолчать, как всегда, но истеричная веселость не покидала ее.

Молодая женщина еще некоторое время беззвучно хохотала в одиночестве, за закрытой дверью гардеробной. Успокоилась не сразу, смахнула слезы со щек, отдышалась и только тогда покинула гостиницу.

Было совсем светло – этот яркий майский день словно не хотел заканчиваться. На центральной улице – толпа, как всегда в конце рабочего дня. Но стоило только свернуть в сторону – уже никого. Дело в том, что улица Русаковская – почти нежилая, с одной стороны – какие-то конторы, с другой – стена старого здания электрозавода, с замурованным выходом, которым давно не пользовались. Проходная располагалась на параллельной улице.

Огромные металлические, с клепками, ворота, овальные сверху, напоминали замковые. Напротив – бывший купеческий дом, из двух этажей, ныне краеведческий музей, в который редко кто заглядывал, разве что школьники с экскурсией.

Это место напоминало декорации к фильму, действие которого происходило в далеком прошлом, недаром большинство своих фото Вера сделала именно здесь.

У железных ворот стоял Лев, сложив руки на груди.

– Я думал, ты не придешь, – шагнул он навстречу Вере.

– Привет, – фыркнула она и опять с трудом сдержала приступ истерического хохота, некстати вспомнив выражение лица Вали Колтуновой. – Гм… и что делать будем?

– Можно посидеть где-нибудь, перекусить.

– Нет-нет… Давай уж лучше прогуляемся.

Они побрели вдоль стены электрозавода.

– Ты здесь давно живешь? – спросил Лев. – В этом городе то есть.

– Давно. С самого рождения. А ты где живешь, в Москве?

– В Москве. Я москвич в третьем поколении.

– Ух ты. Белая кость.

– Ты злишься на меня, Вера? – спросил он совершенно другим голосом.

– За что?

– Я не знаю. Вот сам ломаю над этим голову. Надеюсь, я ничем тебя не обидел.

Он произнес эти слова тоже очень серьезно, с таким выражением, что Вера не могла ему не поверить.

– Дело во мне, – решительно произнесла она. – Я считаю, что виртуальные знакомства нельзя переносить в реал.

– Ты мне так и написала – что для того, чтобы разочароваться во мне поскорее, ты хочешь меня увидеть вживую.

– Я тебе это писала?

– Да. Ты забыла?

– Возможно, – пожала она плечами.

– Ты меня представляла каким-то другим?

– Да, – сразу же призналась Вера.

– А каким? – с любопытством спросил Лев.

– Я вообразила, что ты похож на Тома Круза. Ну, когда он был помоложе…

– На кого?!

– А чем тебе не нравится Том Круз?

– Господи… Но почему? Что именно дало тебе возможность думать, что я на него похож? – спросил Лев.

– Трудно сказать… Да и ты не был уверен, что я – это я, – парировала Вера.

– Ты настоящая рыжая? – вдруг спросил он.

– Да-а… – с обидой протянула она. – Я настоящая рыжая, это мой натуральный цвет волос. А вот ты… Тебя как будто пергидролем всего выкрасили!

– Я таким родился. В мать. И бабуля у меня тоже блондинкой была… – с усмешкой произнес Лев.

– Знаешь, что я подумала еще тогда, в прошлом году, когда в первый раз тебя увидела?

– Что?

– Тебе бы в роли викинга сниматься.

– Это комплимент, надеюсь? – негромко засмеялся он. – Хотя, я понимаю, Тома Круза и викинга разделяет целая пропасть. Совершенно другой типаж. Но что я хочу тебе сказать… Хороший актер любую роль может сыграть!

– Ты себя рекламируешь как хорошего актера? Ты же инженер.

– Я просто не хочу тебя разочаровать!

– А я хочу тебя разочаровать, – призналась Вера. – Надеюсь, я уже тебя разочаровала.

– Набиваешься тоже на комплимент? – подмигнул Лев, глядя на Веру сверху вниз. – Нет, я пока в тебе никаких недостатков не нахожу, и сравнить тебя мне не с кем… Хотя одну актрису, кажется, ты мне напоминаешь… Кстати, бывшую жену Тома Круза! Вот только ее фамилию не могу вспомнить… Ну, разумеется, в те времена, когда она была помоложе.

– Ладно, давай не будем актеров перебирать, тем более голливудских небожителей. Я – обслуживающий персонал, – с меланхоличным, мстительным удовольствием произнесла Вера. – Горничная при гостинице. Неудачница из провинции.

– Ты красивая. Очень. Иначе я бы не гонялся за тобой столько. Ты интересный человек, Вера. Замечательный фотограф, наделенный тонким вкусом. Почему, зачем ты себя так принижаешь?! – возмутился Лев.

«Я себя не принижаю, – подумала Вера. – Я неудачница и рыжее чучело. Ленивая и безынициативная. В жизни мне повезло только раз – когда я вышла замуж за Кирилла…» Но не стала озвучивать свои мысли. Сказала только:

– Ты меня совсем не знаешь.

– Хочешь, чтобы я в тебе тоже разочаровался?

– Да, – улыбнулась она. Опять подумала: «И чем быстрее, тем лучше».

– Сколько тебе лет, Вера? Я понимаю, что женщинам подобных вопросов не задают, но, мне кажется, ты настолько юна, что еще можешь не скрывать свой возраст.

– Мне тридцать, – равнодушно ответила она. – А тебе? Я, когда переписывалась с тобой, тоже пыталась определить – старик ты или юноша… Хотя, погоди, сама угадаю. Тебе тридцать пять, да?

– Тридцать шесть.

– Ну вот, почти «в яблочко»! Ты женат? У тебя есть дети?

– Нет, я не женат, и детей у меня нет.

– До сих пор не женат? – недоверчиво усмехнулась она.

– Собирался. Но… не получилось. А кто твой муж, Вера? И есть ли у тебя дети? – спросил, в свою очередь, Лев.

Они шли рядом, иногда, случайно, прикасаясь друг к другу локтями, и не болтали, нет. Скорее – коротко и сухо обменивались информацией. Сначала – сведения о возрасте и семье, о родителях, о детстве, потом рассказали, тоже коротко, о работе, давно ли ей занимаются… О том, где получали образование. Вера призналась в том, что собиралась стать фотографом, училась, но – не вышло.

– Я всегда чувствовал, что ты – не настоящая горничная, – заметил Лев.

– Почему? Нет, я настоящая горничная.

– Нет. Нет, – упрямо покачал он головой. – Не собираюсь принижать профессию горничной, но ты, если честно, совсем на Золушку не похожа.

– А на кого?

– На принцессу в изгнании.

– Что? Ты издеваешься? – расхохоталась Вера. – Какую принцессу?

– В изгнании. Принцессу, которую жизнь вынудила мыть полы, но на самом деле в ее жилах течет королевская кровь. И настанет день, настанет час – ее призовут.

– Куда призовут?

– Править. Я это к тому, что никакой труд не может унизить тебя. Ты необыкновенная.

– Господи, Лео, ты взрослый мужчина, но такое впечатление, что ты бредишь иногда…

– Я просто не знаю, что еще сказать тебе, чтобы ты стала думать о себе лучше! – возмутился он. – Кто тебя воспитывал? Отчего ты столь плохо о себе думаешь? Может, это твой муж постоянно принижает тебя?

– Мой муж – чудесный человек! – возмутилась Вера. – И ты его совершенно не знаешь… Он благородный, он альтруист! – И она принялась рассказывать о том, как Кирилл помогает своим родственникам.

Лев слушал молча, хмурил брови. Кажется, ему не нравилось, что Вера с таким восторгом говорит о своем муже.

Споря, рассказывая о себе, расспрашивая друг друга, парочка дошла до небольшой рощи и озера. Чуть дальше, на другой стороне озера, располагались компании, доносилась музыка, тянулся над водой шашлычный дымок. Здесь же, на обрывистом, высоком берегу, никого не было.

Лев с Верой сели на деревянную скамью и продолжили разговор.

Вера не успела и заметить, как начало темнеть.

– О, пора… – опомнилась она, посмотрев на часы.

– До завтра? Я завтра вечером свободен.

Вера смутилась, пожала плечами. С одной стороны, общение со Львом увлекло ее, Лев нравился ей – как человек, но… правильно ли она поступает?

– Я буду ждать тебя завтра, на том же месте, в то же время, – сказал мужчина, так и не дождавшись ответа. – Я буду тебя ждать, Рябиновая. – И добавил шутливо: – У тебя пока еще не получилось меня разочаровать! Идем, провожу.

– Дойдем до перекрестка, там я сама. – Она встала, пошла по дороге, Лев – за ней.

– Почему не до дома? Интересно посмотреть, где ты живешь.

– Нечего там смотреть. Обычный многоквартирный дом. И первый этаж… Если Кирилл дома, не хочу, чтобы он тебя видел. Он не ревнивый совсем, и я ничего плохого не делаю сейчас… наверное, но… не хочу.

– Как скажешь.

Они простились на перекрестке. Кажется, Лев хотел поцеловать ее, но Вера отступила и просто помахала ему рукой. Она смутилась. До того не чувствовала смущения вообще, а сейчас вдруг покраснела мучительно – ощутила, как пылают щеки. Хорошо, что сумерки скрыли ее румянец.

…Кирилл был дома, сидел за своим рабочим столом, разбирал накладные. Не поднимая головы от бумаг, спросил:

– Ты где так долго?

– Задержали на работе, потом решила к маме заглянуть… – соврала Вера. Соврала и замерла в ужасе, ожидая мгновенного разоблачения. Но муж ответил неожиданно спокойно:

– А. Понятно. Я, ты знаешь, с Борисом сегодня говорил.

– Последнее китайское предупреждение? – переведя дыхание, нашла в себе силы пошутить Вера.

– Типа того, – вздохнул муж. – Он, оказывается, Лизе не всю зарплату отдает. А детям есть нечего. Вот сегодня сестре еще десять тысяч подкинул.

– А я тебе говорила… Минутку, – мгновенно вскипела Вера. – Что получается? Ты платишь ему и еще Лизе даешь деньги?!

– Теперь только Лизе буду в руки давать. Но каков гад, представляешь?

– Гони его прочь. И вообще… И Лизе тоже не давай ничего, – решительно произнесла Вера.

– Ты чего? Какая муха тебя укусила? Опять Раиса на тебя наезжает?

– Ты не понимаешь… Они все сидят на твоей шее. Они нахлебники. И они не будут шевелиться до тех пор, пока ты их спонсируешь. Как только деньги закончатся, они быстренько найдут, как их заработать.

– Борис инвалид, – устало напомнил Кирилл.

– А пить он не инвалид? – возмущенно заметила Вера. – Он может занять место Лизы. Пусть работает ночным сторожем. Как раз работа для инвалидов. А Лиза пусть возвращается в торговый центр, в универмаг свой, продавщицей.

– О, замечательно. Ты уже все за всех решила…

– Так и скажи сестре!

– А кто с детьми сидеть будет, умная ты наша?

– Дети уже выросли, ты не заметил? – парировала Вера. – Павлу десять, Кристине двенадцать. Вполне могут справиться сами. Утром в школе, вечером на продленке.

– Ты бы своих детей на продленку сдала? – печально спросил муж.

– Я сама на продленку все детство ходила! Ничего, не сахарные, не растают. А если Лиза хочет, чтобы они дома сидели, то пусть вашу маму попросит за ними приглядывать.

Кирилл молчал, глядя на Веру неподвижными, широко открытыми глазами.

Вера сама не понимала, что с ней такое творится, но остановиться уже не могла.

– Ты собираешься все на маму мою повесить? – наконец, негромко спросил муж.

– А то на тебе все и так не висит… Пусть хоть она помогает! Маман твоя все Сергей Сергеича облизывает, хороводы вокруг него водит… А он тоже хорош – все деньги своим детям от первого брака передает… Господи, Кир, неужели ты не замечаешь, что все в твоей семье живут так, как им удобно, а свои проблемы взвалили на тебя! Сергей Сергеич играет в благородство, мама твоя – романтичная Джульетта, сестра – несчастная страдалица, Борис – лишний человек, депрессией мается… Надоело! У тебя есть я. Я! Ты обо мне должен думать.

– Я мужик, Вера. Я должен обо всех думать. О матери и о сестре.

– У твоей матери есть муж! И у твоей сестры есть муж! И вообще, они обе молодые, здоровые женщины… Они не инвалиды на голову, не дети – чтобы о них думать!

– Понимаешь, сейчас не такая легкая жизнь…

– Как мне все это надоело, – с отчаянием произнесла Вера. – Как мне надоело…

– А раз надоело, так давай разойдемся, – сглотнув, выдавил муж.

– Давай. Давай! – с азартом отозвалась Вера. В этот момент, кстати, она совершенно не думала о Льве, о том, что у нее, возможно, есть шанс устроить свою судьбу с москвичом, уехать прочь… Веру просто прорвало. Только сейчас она почему-то получила возможность выговориться – и с наслаждением сделала это.

В надежде, что жизнь изменится.

Но пока добилась лишь одного – муж на нее обиделся. Не разговаривал, спал, отстранившись, утром не поцеловал перед уходом.

Вера же, проснувшись, испытала раскаяние, вспомнив вчерашнюю сцену.

А вечером тем не менее побежала на встречу со Львом. Она понимала, что сама сейчас поступает некрасиво, по сути, предает мужа, но иначе не могла.

Иначе она сошла бы с ума. А со Львом ей было весело. Интересно. По сути, она весь последний год по вечерам предавала мужа, пропадая в Сети все с тем же Львом.

– Привет! – встретил ее Лев улыбкой. – Я боялся, что ты не придешь… Ты видела цветы?

– Какие цветы? А, это мне?.. – опешила Вера. В самом деле, когда она убирала утром в двести десятом, на столике, в хрустальной вазе, стояли розы.

– Да, тебе. Пусть у меня стоят, раз ты не можешь взять их себе домой.

– Лео… Лев, ну зачем…

Они прогулялись немного, затем Лев повел Веру в ресторан («ужасно есть хочется, ты не голодна? Я как-то не привык без ужина…»).

Больше всего Вера боялась встретить кого-то из знакомых, но, на счастье, обошлось.

Они сидели со Львом в уютном кабинетике, пили легкое красное вино, закусывали шашлыками. Говорили почти непрерывно, иногда перебивая друг друга, дополняя и то и дело – смеясь…

Вера, как ей показалась, уже привыкла к внешности Льва и не страдала от того, что он какой-то «не такой». Очень даже такой, нормальный и приятный человек. Мужчина то есть.

Она давно не испытывала подобного подъема, радости от жизни, удовольствия от посещения ресторана.

Была бы Верина воля, она бы часто ходила в подобные заведения. Любительница неполезного для здоровья общепита, что ж поделать! Но Кирилл давно ввел режим жесткой экономии, романтичные походы в ресторан были исключены из семейной жизни.

Потом, немного хмельные и счастливые, Лев и Вера опять принялись бродить по городу. В эти дни темнело поздно, и невозможно было надышаться, воздух – теплый, пахнущий свежей листвой, озоном – тоже пьянил.

Внезапно набежали тучи, раскатисто прогремел гром, хлестнуло порывом ветра.

Лев с Верой едва успели спрятаться в беседке, что стояла в одном из дворов.

Там как-то само так получилось, что Лев обнял Веру, прижал к себе.

– Что ты делаешь? – с отчаянием прошептала она. – Вот я так и знала, что все этим закончится…

Лев не ответил, отвел Верины волосы в сторону, поцеловал в шею, в то место, где шея переходила в плечо.

Вера едва сдержалась, чтобы не застонать. Ей показалось (в тот момент, когда губы Льва прикасались к ее коже), что она никогда раньше еще не испытывала столь острого – почти как боль – наслаждения.

Получается, это не метафора, не пустые слова – о сладости запретного плода…

– Ну пожалуйста! – Она оттолкнула его. – Нет.

– Я тебе так неприятен?

– Нет! Ты… – Вера не могла найти слов, чтобы объяснить Льву то, что испытывала в данный момент.

Выскочила из беседки – прямо под майский ливень, побежала прочь.

– Погоди!

– Нет. Послушай, я сама виновата… Нет.

Лев хватал ее за руки, пытался остановить.

– Не трогай меня! – разъяренно топнув ногой, закричала Вера. Слезы – горячие, вполне ощутимые – брызнули у нее из глаз, смешались на щеках с ручейками холодной воды. – Иди отсюда… Чтобы никогда!..

Она добежала до своего дома, забыв о том, что в сумочке лежал зонтик.

К счастью, Кирилл еще не вернулся – иначе Вера не смогла бы ему объяснить, что с ней такое творится.

Она ненавидела себя. За то, что вчера поскандалила с мужем, а сегодня позволила поцеловать себя чужому мужчине. Как она могла в чем-то обвинять мужа, когда она сама – предательница? А предательница не столько потому, что обнималась со Львом, сколько из-за того, что испытывала при этом удовольствие… Нестерпимое, острое, огромное. И эти мгновения были сильнее и больше всей ее жизни, ярче десяти лет супружества.

Если бы можно было положить на одну чашу весов всю ее семейную жизнь с Кириллом, а на другую – сегодняшний поцелуй, то вторая бы чаша перевесила.

Как так?! Это же неправильно и несправедливо! И кто она сама после всего этого?..

«Шлюха, – прозвучал в ушах голос матери. – Такого мужа замечательного предала!»

– Ну не предала же, не предала ведь! – вслух, дрожащим голосом, произнесла Вера. – Ничего же не было…

Она быстро сняла с себя мокрую одежду, залезла под душ. Долго стояла под струей горячей воды – пока не расслабилась, и нервная дрожь не перестала колотить молодую женщину.

Легла спать, уснула моментально, но, в полусне, успела услышать, как щелкнул ключ в замке – это вернулся муж, Кирилл. «Ничего не было, – словно заклинание, опять мелькнуло в голове. – Все хорошо. Все, как и раньше…»

На следующий день Вера, как всегда, приступила к своим обязанностям горничной. Она надеялась, что Льва, как обычно, не будет в номере. Работает же человек…

Кстати, цветы, которые Лев принес для нее, можно выкинуть и тем самым дать понять этому командированному, что она в его внимании не нуждается.

Но тут выяснилось, что двести десятый полон народа. Лев и какие-то еще мужчины что-то обсуждали, шумно споря.

– Извините… Не буду мешать. Потом зайду! – прошептала Вера и, изобразив улыбку, отступила. Отправилась дальше по коридору.

– Чего там? – проходя мимо, спросила Валя.

– У постояльца гости, что ли.

– Слушай, Вер. Не хотела тебя расстраивать… Может, ты уже в курсе, хотя…

– А что такое? – упавшим голосом спросила Вера. Она почему-то боялась всего, словно ждала плохих известий.

– Да там, в двести десятом, тот мужик. Ну, помнишь, в прошлом году к тебе клеился? Белобрысый, здоровый такой. Я его сразу узнала. Ты поосторожней…

– Да? Не помню.

– Хочешь, номерами поменяемся? – великодушно предложила приятельница.

– Да перестань… Никто ко мне не пристает! – отмахнулась Вера.

– Как знаешь, – задумчиво покачала головой Валентина.

…Вера закончила уборку номеров даже раньше положенного времени. Оставался двести десятый, отложенный на потом. Покончить с утренней уборкой, а затем – уже можно устроить себе обеденный перерыв.

Вера оставила свою тележку на площадке за лифтом, легко добежала до того самого, «злополучного» номера. «Если Лев здесь, даже заходить не буду… Не пожалуется же он на меня!»

Вера остановилась перед дверью, прислушалась. Тишина. Постучала осторожно.

Дверь распахнулась. Лев. Один, судя по всему.

– Давай я завтра у тебя уберусь, – обреченно произнесла Вера.

– Нет, зайди, нам надо поговорить.

– Лев…

Он буквально за руку втянул ее в номер.

В прихожей – полутемно. Лев стоял, нависая, напротив, Вера прижималась спиной к входной двери.

– Небольшое совещание с утра было. Мне только к четырем на завод, – сказал он.

– Ладно, вот после четырех и зайду…

Лев вместо ответа протянул руки, сграбастал Веру, прижал ее к себе.

– Что ты делаешь! – в ужасе воскликнула она. – Я на работе, между прочим. А вдруг…

Он запрокинул ее голову, прижался к губам с поцелуем.

Несколько секунд Вера себя чувствовала буквально парализованной, она не ощущала сил сопротивляться. Хотела оттолкнуть Льва – и не могла.

Подняла руки, обвила его шею.

– Милая… Хорошая моя… – лихорадочно целовал ее Лев – в щеки, в лоб, в глаза, потом опять впился в ее губы.

Сдернул с нее передник, принялся расстегивать пуговицы на комбинезоне.

«Здесь? Сейчас? – подумала Вера. – О ужас… До чего я докатилась!»

У молодой женщины возникло ощущение, будто она прыгнула с самолета, а парашют надеть забыла. Впереди еще несколько минут стремительного падения, а потом сила притяжения размажет Веру по земле так, что даже косточек не собрать. И – мгновенная смерть, конец всему.

«Но зачем умирать покорной, перепуганной, с зажмуренными глазами? – тут же всплыла в сознании новая мысль. – Можно, например, открыть глаза, посмотреть, что там вокруг, как красива земля с высоты. Даже больше – а что, если набраться храбрости и поймать поток воздуха, скользить вместе с ним, поворачиваясь в причудливых виражах…»

Вера открыла глаза, еще сильнее обняла Льва, крепче прижалась губами к его губам.

Раньше, например, она со страхом и неприязнью думала о мужчинах высоких, крупных, атлетического сложения. Ей казалось, что, вздумай она заняться с ними любовью – они раздавят ее, расплющат тяжестью своего тела. Разорвут изнутри. И только Кирилл, муж, – сухонький, компактный, легкий – не способен причинить ей вреда.

Все оказалась иначе.

Лев, обнаженный, лежа рядом – совсем не показался молодой женщине огромным страшным дядькой. Скорее – равным ей, соразмерным. Вера, когда обнимала его за плечи, стискивала пальцами его спину, чувствовала под ладонями теплый, гладкий, мощный торс. Но никто не давил и не плющил ее, как предполагалось раньше, наоборот, она сама, оказывается, могла легко управлять всей этой мощью, мужской статью…

И вообще, она не падает. Она не разобьется, не погибнет. Она умеет летать, оказывается.

Не стихия владеет ею, а она, Вера, командует стихией, оседлав ее, подобно амазонке, сама решает, куда повернуть, как перевернуться в потоке влажного, горячего воздуха. Хочет – стремительно взлетит к солнцу, хочет – полетит над бескрайними полями, далеко, далеко.

Она в своих руках держит целый мир. Она – хозяйка ему. И он не разорвет ее, если Вера вздумает впустить этот мир в себя. Наоборот, он займет то самое, единственное место – внутри ее. Чуть ближе. Еще ближе. Здесь.

– А… а… ай! – содрогаясь, одними губами произнесла Вера. И, сразу обессилев, опустилась, пылающей щекой прижалась к груди Льва. Стук его сердца – прямо в ухо – оглушительный, словно барабанная дробь, затем затихающий, принимающий привычный ритм.

«Вот это да!» – ошеломленно подумала она.

Тишина. Долгая, долгая, почти бесконечная. Лишь усилием воли Вера заставила себя выйти из этого полуобморочного состояния.

– Ты куда?

– Пора.

– Вера… – Он перехватил ее за руку, притянул к себе.

Было непривычно видеть его лицо вблизи, его светлые, длинные ресницы, серо-голубые глаза… Лев смотрел на Веру с таким обожанием и восхищением, что ей даже немного не по себе стало.

– Погоди.

– Нет, потом, потом. Пусти же… – Она засмеялась, поцеловала его.

…Как она приводила себя в порядок в ванной, как одевалась, – Вера не запомнила.

Выскочила из номера в коридор, пулей улетела за угол, подальше от места преступления, подальше от двести десятого номера, и там, за лифтом, вцепилась обеими руками в ручку своей тележки, словно в спасательный круг. И лишь тогда позволила себе перевести дыхание.

Тишина в коридоре, и лифт не гудит. Кажется, никто ничего не заметил.

Вера стояла и пыталась осознать случившееся.

И ничего не понимала. Словно она стала теперь другим человеком. Жизнь для нее разделилась надвое – до и после ее грехопадения. Хотя почему грехопадения? Почему она не имеет права быть счастливой, любимой и наслаждаться всеми радостями жизни?..

* * *

Валя Колтунова сразу узнала этого типа. Ну, того самого, который в прошлом году к ее подруге Верке клеился. Оно, конечно, публика постоянно в гостинице меняется, бывает даже, что чуть не каждый день, всех не запомнишь.

Но этот – белобрысый, высокий, с прозрачными голубыми глазами – врезался в Валину память. Во‑первых, потому, что внешность у него такая, выдающаяся. Во‑вторых, Верка тогда рассказала, что он к ней пристает. Даже Раиса, помнится, в курсе была… И, в‑третьих, этот мужик понравился самой Вале. Интересный, косая сажень в плечах, блондин, опять же…

Ей тогда, прошлой осенью, даже досадно стало, что блондин принялся к Вере клеиться, а не к ней самой.

Нет, конечно, она, Валя, не стала бы с приезжим шуры-муры крутить, поскольку мать семейства, облико морале и все такое. Но приятно, ох как приятно, когда на тебя обращают внимание подобные красавцы, а не какие-нибудь побитые молью бытовые пьянчужки. Или там простые грузчики из продуктового магазина, да еще с траурной каймой под ногтями…

Хотя любое внимание со стороны мужчин льстило Вале. Она улыбалась снисходительно, когда порой ей в спину одобрительно свистел какой-нибудь Васёк. Это значило, что она еще женщина, что она не стара, еще способна соблазнять мужской пол. И, ко всему прочему, лишний укор Валиному мужу – посмотри, я привлекательная, зачем же ты все на сторону бегаешь, милый?

Вот поэтому Вале хотелось не просто внимания всяких Васьков, а чтобы такой шикарный московский мужик, вроде того, из двести десятого, принялся за ней бегать.

Тогда – да, она бы, Валя, была окончательно счастлива.

Но мужик из двести десятого (Валя еще осенью заглянула в гостевой журнал, узнала его имя – Лев Столяров) смотрел только на Веру. На страшненькую, чудаковатую, никчемную рыжую подружку Вали Колтуновой.

Валя позавидовала Верке. И даже посмеялась мысленно, когда Вера, помнится, с испуганными глазищами рассказала, какой неприятный тип за ней ухлестывает… Дура она, Верка. Другая бы на ее месте только радовалась!

Поэтому, когда сейчас Валя вновь столкнулась в коридоре гостиницы с красавцем-блондином (фамилию его даже вспомнила при этом!), то невольно обмерла. А ну как на нее, на Валю, в этот раз посмотрит?

Но нет.

Прошел мимо, буркнул рассеянно – «Добрый день» – на ее вежливое приветствие (это Раиса всех горничных в гостинице гоняла, требовала, чтобы они с постояльцами обязательно здоровались). Даже головы не повернул в Валину сторону.

Досадно. А Верка, интересно, вспомнит Столярова? И самое-то главное, сам Столяров – вспомнит ли он Веру и что клеился к той в прошлый свой приезд?

Верка вроде не признала своего поклонника. Или сделала вид, что не признала, гадала теперь Валя. Ведь Столяров, словно нарочно, опять поселился в том злосчастном двести десятом номере, который был закреплен за Веркой.

Эту Верку не понять. Но тем не менее она отказалась от помощи, когда Валя предложила ей поменяться номерами. И как-то отдалилась, что ли… Обедала отдельно, по вечерам убегала куда-то.

Где-то в конце мая все разъяснилось.

В обед Верка пропала, как обычно. Но Вале требовалось срочно ее найти. Занять тыщу и передать эти деньги мужу. Валя, шагая по коридору, принялась названивать подруге и неожиданно услышала знакомый звук из номера, напротив которого находилась в данный момент.

Веркин рингтон невозможно ни с каким другим перепутать. Ни у кого Валя еще не слышала такой странной, дурацкой мелодии вместо звонка… И этот рингтон доносился из двести десятого номера. Валя машинально нажала на отбой – и звук прекратился. Минут пять Валя стояла рядом с двести десятым. Что Вера там делает?

Ведь у горничных принято заниматься уборкой, держа дверь нараспашку. И тогда бы еще тележка напротив стояла… Чтобы сразу было понятно – здесь идет уборка.

Валя постояла-постояла, затем спряталась за угол. Перезвонила мужу, сообщила ему коротко, что тыщу не получилось занять, пусть сам у друзей ищет. И осталась дожидаться Веру.

Ведь рано или поздно та должна выйти из номера?

Валя ожидала довольно долго. Ей даже стало казаться, что Верка, наверное, забыла свой телефон в двести десятом утром, вот он там и трезвонил…

Но через полчаса дверь номера тихонько распахнулась, и оттуда выглянула Верка. Повертела своей рыжей головой, Валю не заметила и только затем выскользнула в коридор, чуть не бегом помчалась в противоположный его конец.

Валя была буквально сражена увиденным. Может, Верка – воровка? Шарит тайком по номерам в отсутствие гостя? А если… если гость тоже в номере?

Чтобы убедиться в своей догадке, Валя метнулась к двести десятому, постучала.

Выглянул Столяров. Он как раз застегивал на себе рубашку. Увидел Валю, нахмурился.

– Добрый день. Простите, вам поменяли сегодня постельное белье? – официально-любезным голосом спросила Валя.

– Что? Да, все в порядке, – буркнул Столяров и захлопнул дверь.

– За-ме-ча-тельно… – пропела Валя, удаляясь прочь. – Заме-чат-тельно. Замеча-а‑а‑ательно.

От шока она даже покрылась испариной.

Вера, эта рыжая тихоня – завела себе любовника? Ну да, любовника, очевидно же, не в карты же она со Столяровым в номере сейчас играла! А сам блондинчик как раз одевался после свидания, морда словно у кота, довольная, голубые глаза с поволокой.

«А выпендривалась-то, выпендривалась… – усмехаясь, думала Валя. – Вела себя – ах, я не такая, я жду трамвая… А сама… Сексом с гостями занимается в рабочее время!»

Вале вдруг стало и противно, и тоскливо.

Почему Столяров положил глаз именно на Верку, а не на какую-нибудь другую девушку в их гостинице, более симпатичную и достойную? Нет, не на нее, не на Валю. «А, например, на Люсю Золотницкую или Регину… Эльмирка вон тоже симпатяшка и даже незамужняя еще!» – мелькнуло в голове.

Совершенно некстати вдруг вспомнилось, как совсем недавно Верка смеялась над Валей, сравнила с пандой. Почему, кто дал право этой рыжей страшилине оскорблять порядочную женщину? Да, она, Валя, красилась ярко, «смоки айс» это называлось. А Вера – «на панду похожа». Деревня.

Кстати. Эта шлюха, продавщица из продуктового, которая за Колей бегает, Валиным мужем, однажды тоже заявила: «Иди умойся, раскрасилась, точно панда!» Валя успешно и постоянно боролась с романами мужа на стороне, правда, особо не переживала, знала, что муж не уйдет из семьи, от двоих детей. Что ж поделать, если Коля – альфа-самец, не может не гулять! Но бороться надо, надо…

Валя зашла в лифт, посмотрела на свое отражение.

Ну ни капельки на панду не похожа. Это просто глаза у нее такие – очень большие, выразительные. А теней не так уж много наложено.

Они завидуют, все эти шлюхи, завидуют ей, Вале!

До конца дня Валю преследовали тоска и раздражение. А вечером она столкнулась в гардеробной нос к носу с Веркой.

– Торопишься опять? – усмехнулась Валя.

– Нет. Что ты, разве я когда торопилась… – пропищала Верка, а у самой щеки сразу покраснели.

– Вместе пойдем? – мягко поинтересовалась Валя. – А то у меня ощущение, что ты меня избегать стала.

– Конечно, вместе! И ничего я тебя не избегаю. – Подруга покраснела еще сильнее. Боже мой, знала бы она, как глупо и смешно выглядит со всей этой ложью!

Верка переоделась – темно-синие джинсы и белая футболка. Неожиданно… Раньше все щеголяла в допотопных платьях, а теперь вот решила девочкой вырядиться!

Подруги вышли на улицу. Солнышко, теплынь… Настоящее лето. Валя искоса поглядывала на Верку. И вдруг, не без боли сердечной, обнаружила – а эта Верка ничего.

Тонкая и звонкая. Волосы распустила. Укладывает она их, что ли, специально, вон как красиво лежат? Талия, грудь. Попка. Ноги – длинные!

В основном, конечно, обычная внешность у Верки, но то, что у подруги длинные ноги, – это факт.

А у нее, у Вали, ноги самые обычные. И, конечно, немного лишнего веса… Но это потому, что Валя – мать. Еще неизвестно, что с этой Веркой будет, когда родит!

– Вер…

– А?

– Ты о чем мечтаешь? – спросила Валя.

– Я? Я мечтала бы работать по специальности, – не задумываясь ответила Верка.

– Это как? – опешила Валя. Она-то думала подловить подружку на тайных мыслях о мужчинах, надеялась поймать ту на слове! Забудется и сама все расскажет… А подруга – о какой-то специальности.

– Фотографом. Ты забыла?

– Вер, ты интересная… Кто тебе не дает? Иди да снимай сколько хочешь. Собственно, ты ж этим и занимаешься все время.

– Это не то.

– Почему не то? Вон сейчас сколько свадеб… Самое время.

– А кто мне даст. Ты знаешь нашу мафию из ЗАГСа, – засмеялась вдруг Верка. – Они конкурентов не терпят, все заказы на свадебную фотосъемку – только через них. Устроиться туда штатным фотографом нереально. Ты думаешь, я не пробовала? Да и потом, это все ерунда.

– Ерунда?! Говорят же, хорошие деньги!

– Да, получается иногда подработать… Но я беру дешевле, ведь иначе зачем ко мне обращаются, а не к фотографу из ЗАГСа? И это не то. Ты спросила о мечте? Я, Валечка, хотела бы сделать карьеру. Я хороший специалист, поверь. Я не свадьбы хочу снимать, а другое. Жизнь людей, жизнь города… Природу. Нет, свадьба – дело хорошее, и иной свадебный снимок дорогого стоит, настоящее искусство, но… Обычно свадьба – это только для семьи интересно. Внутри узкого круга людей… Но сделать мне карьеру здесь, в Электрозаводске, – нереально. Надо ехать в Москву. В Питер.

– Ого, у тебя аппетиты…

– Здесь я никому не нужна. Там – я могу устроиться в какой-нибудь журнал. Мне приходили предложения, кстати, от пары-тройки изданий. И интернет-конкурсы на лучшее фото я сколько раз выигрывала… Но как я брошу тут все? И денег у меня нет, чтобы купить хорошую аппаратуру.

– Разве у тебя плохой фотоаппарат? – усомнилась Валя.

– Это самая простая «зеркалка», Валя. А хорошая, профессиональная – на порядок дороже. Нужны еще сменные объективы, фильтры, флеш-карта, специальная сумка, штативов несколько видов, специальные фонари, вспышки, еще куча сопутствующих товаров… Весь комплект стоит от шести до девяти тысяч. Условных единиц, разумеется.

– Сколько?!

– Ты не ослышалась…

Верка говорила и говорила. Чего-то там про то, чем отличается фотохудожник от фотографа-журналиста или, например, от фотографа-документалиста.

Валя слушала ее вполуха, а сама думала о том, что она, оказывается, совершенно не знает свою подругу. Эта рыжая овечка – вон о чем мечтает! Конкурсы какие-то выигрывала…

Да, Валя помнила, что Верка заканчивала чего-то там по фотографическому делу, но только сейчас осознала отчетливо. Верка – белая кость. С высшим образованием. Мечтает о Москве, о карьере.

Она-то, Валя, была уверена, что это Верка должна завидовать ей – ее семейному счастью, детям, а получалось, что Валя в Веркиных глазах – просто какая-то необразованная тетеха!

Валины мечты были проще и скучнее. Валя мечтала о том, чтобы муж, наконец, нагулялся бы и засел дома с детьми. Чтобы дядя Арон отписал все наследство ей, Вале, а не двоюродной сестре, вертихвостке Алине…

Она, Валя, просто ничтожество по сравнению с Веркой. Понятно, что не ничтожество, конечно, поскольку Валя – МАТЬ, но в наше время материнство на последнем месте, а главное – карьера, даже для женщины. Вот с этой точки зрения, наверное, Верка в обществе считается выше, чем Валя.

С этого момента Валя буквально возненавидела Верку.

А ведь, пожалуй, та своего добьется. Этот Столяров возьмет да увезет Верку в Москву! А в сытой и богатой Москве подружайка найдет себе тепленькое местечко, начнет потом мелькать на всяких светских тусовках… Все перевернется с ног на голову. Она, Валя, останется тетехой из провинции, моющей чужие унитазы, а Верка – окажется на вершине жизни.

Ломаная, грубая трель Веркиного мобильного. Подруга вздрогнула, достала телефон, взглянула на экран, вспыхнула, отошла в сторону, с кем-то пошепталась. Потом опять подошла к Вале.

– Что у тебя за звонок такой странный? Давно хотела спросить…

– Это? «Дым над водой», – ответила Верка, пряча телефон в сумочку.

– Что за дым над водой?

– Мелодия одна, известная. Ой, ну ладно, мне пора…

Валя рассеянно попрощалась с подругой, ни секунды не сомневаясь в том, что той сейчас звонил Столяров.

Увезет этот мужик Верку в Москву, ой, увезет…

…Со следующего дня Валя начала слежку за подругой. И убедилась в том, что у Верки действительно роман с блондином из двести десятого.

Они встречаются вечерами почти каждый день, гуляют по городу, сидят в ресторанах. В гостинице частенько Вера закрывается со Столяровым в номере – с утра иногда и в обед тоже, бывает. Сидит там полчаса, час, а потом вываливается вся такая разомлевшая, с распухшими губами…

И главное, видно – Столяров влюблен в нее, в эту рыжую горничную, до беспамятства.

Куда только смотрит Кирилл, Веркин муж? Наверное, даже не догадывается, что жена ему в рабочее время рога наставляет.

А мог бы заметить, что жена изменилась. Верка ведь теперь одевается во все новое, эффектное, вавилоны на голове устраивает, маникюр-педикюр… А все вокруг, точно идиоты, твердят – ах, Верочка, как ты похорошела, ах, Верочка, ты красавица!

Ясно, почему похорошела – влюбилась. Или, вернее, решила захомутать себе москвича и свалить из родного города.

Надо сказать Кириллу. Уж он разберется…

Хотя, нет. Кирилл – слишком добренький. Пожалуй, не поверит, а то и простит Верку… Отпустит ее с легким сердцем.

Надо обо всем рассказать Веркиной матери, Ольге Тихоновне.

* * *

Звонок в дверь.

Ольга Тихоновна распахнула ее – на пороге стояла мадам Колтунова.

– Валентина, привет, – рассеянно поздоровалась Ольга Тихоновна. – Не ждала, если честно.

– А я вам на сотовый звонила, но он не отвечает, – глядя абсолютно круглыми, да еще густо обведенными черным глазами, ответила Колтунова. «На зверя какого-то она похожа, на смешного… Забыла название!»

– Случилось что?

– Да. То есть нет. Но мне надо с вами посоветоваться, срочно!

«Ага, наконец-то ты, милочка, решила за свое здоровье всерьез взяться!» – мелькнуло в голове у хозяйки квартиры. Дело в том, что к Ольге Тихоновне довольно часто приходили люди – советоваться насчет правильного образа жизни. В основном в спортшколе ее находили, по месту работы, но иногда и домой являлись…

Женщина провела гостью на кухню. Не спрашивая, налила Колтуновой в стакан настой из чайного гриба, плавающего в трехлитровой банке.

– Ой, что это… А, помню, у бабушки такой же гриб на подоконнике стоял! Вкусно очень, спасибо, – залпом опрокинув в себя настой, выпалила гостья.

– О чем ты хотела посоветоваться, Валентина?

– Прямо не знаю, с чего начать… Может, и не имею права… Но я о Вере хочу поговорить, она ведь мне подруга как-никак.

О Вере. О Вере, гм… Стараясь не морщить лоб, Ольга Тихоновна рассматривала Колтунову. Молодая еще женщина, но как себя запустила! Цвет лица ужасный, зелено-серый какой-то, на открытых участках кожи – красные маленькие точечки. Значит, печень у нее не в порядке, ест что попало. Все мышцы трясутся, никакого тургора, складочки жировые выпирают под одеждой… Сама по себе Валентина – не толстая, но эти складки все портят. Ноги до конца не разгибает при ходьбе, точно старушка уже – значит, и с суставами непорядок…

Вены вон на ногах. Распухшие ступни, перетянутые лямками сандалий. Отечность, ко всему прочему.

Организм надо срочно чистить, менять образ жизни, выкинуть к чертовой бабушке эти жирные спреды, которые нынче называют сливочным маслом, никакой газировки… Колтунова – определенно – ест бутерброды с этим псевдомаслом, газировкой запивает, да еще и детей своих этой гадостью кормит! Чипсы, сухарики – наверняка тоже в рационе присутствуют…

– А что с Верой не так? – наконец, оторвавшись от тягостного созерцания своей визави, спросила Ольга Тихоновна.

– Она ведь любовника себе завела.

– Вера?! Нет, не может быть! – засмеялась хозяйка квартиры.

– Я вам говорю. Своими глазами видела.

– Что ты видела? Свечку держала? – с презрительной иронией спросила Ольга Тихоновна. – Господи, Валентина, я ведь знаю, что такое женский коллектив – это самый настоящий гадючник. Сплетни и интриги.

– Да. Да! Все правда. Гадючник у нас! Я вот именно этого и опасаюсь, что наше бабье догадается, что у Веры роман на стороне. Ее ведь затравят. А если Раиска узнает… Ну, администратор наша, Раиса Викторовна! – пояснила Колтунова. – Веру ведь и уволить могут.

«Кажется, не врет, – подумала Ольга Тихоновна, наблюдая за гостьей. – Ах, Верочка… Неужели?»

– Почему Веру должны уволить? – спросила опять она. – У нас ведь не советские времена, когда на парткоме людей песочили за аморальный образ жизни…

– Да в том-то и дело, что сейчас еще строже! – всплеснула руками Колтунова. – Потому что у Веры – роман с постояльцем! А это строго-настрого запрещено!

У дочери роман с человеком, поселившимся в гостинице? Служебный роман? Хотя, нет, служебный – это когда с коллегой… Ольга Тихоновна почувствовала, как в горле пересохло. Себе налила настойки из чайного гриба. Выпила, перевела дыхание.

– А он кто, Валентина? Этот постоялец – кто?

– Приезжий, из Москвы, – услужливо ответила Колтунова. – Солидный дядька такой, красавец даже. Блондин, высокий, фигура спортивная. Глаза голубые. А ресницы у него…

– Господи, Валентина, я не о том! Кто он по профессии?

– А я знаю? Он командированный. Здесь работает, на электрозаводе. По виду – начальник.

– Ты их видела вместе?

– Видела, – многозначительно произнесла молодая женщина. – Они почти каждый вечер по городу гуляют, у всех на виду. В ресторанах сидят. В хороших! Не в каких-то там забегаловках… Я это к тому, что командированный – человек небедный. Ну, и потом… Неловко об этом говорить, но что поделать. Вера к нему в номер ходит, – шепотом, опустив глаза, добавила она.

Ольга Тихоновна молчала, потирая ладони. «Мерзко… У Веры же муж. Кого я воспитала… Нет, не может быть – чтобы так пошло, так гадко…»

– А зачем она с этим командированным встречается, Валентина? Это любовь?

– Он-то на нее точно с любовью смотрит. Вот когда, например, он идет по коридору, а Вера навстречу… Со стороны видно, что с любовью на нее смотрит. И когда они гуляют, он ее то за плечики приобнимет, то руку поцелует. А то и вовсе – встанут где-нибудь за деревьями – и целоваться взасос.

– А Вера его любит?

– Про Веру ничего не могу сказать, – строго произнесла Колтунова. – Она ведь очень скрытная у вас, Ольга Тихоновна. Хоть мы и подруги, знаем друг друга давно, она ничем со мной не делится. Но! Вера мне недавно призналась, что очень хочет в Москву уехать. Типа для нее тут работы по специальности нет, а там, в столице, ее всякие журналы ждут. Про цены она мне очень много рассказывала – сколько чего стоит для фотоаппарата, прибамбасы всякие к нему… И о самом фотоаппарате, о новом, она тоже мечтает. Который во много раз дороже того, что у нее есть.

Как только мадам Колтунова заговорила о фотографии, Ольга Тихонова окончательно поверила гостье. В самом деле, Вера не раз упоминала о том, каких еще фотографических игрушек ей не хватает.

Получается, дочь связалась с приезжим – ради корысти? Она надеется переехать в Москву?

– Ладно, Валентина. Я все поняла. Спасибо тебе, что поделилась. Я разберусь со всем этим… – устало произнесла Ольга Тихоновна.

– Ой, только не говорите, что это я все рассказала!

– Нет, конечно.

– Мне уж так Кирилла жалко…

– И мне его жалко, Валечка. Ну ладно, иди. Иди.

Колтунова ушла, а Ольга Тихоновна осталась одна в квартире. Посидела немного, бессильно уронив руки на колени, а затем не выдержала, включила сотовый телефон, к которому старалась лишний раз не прикасаться. Да что уж теперь беречься…

– Вера? Это мама. Зайди ко мне, пожалуйста. Очень срочно.

– Мама, что-то случилось? – испуганно спросила дочь. На заднем фоне – музыка, голоса, звон посуды. И в самом деле в ресторане сидит. Вот удивительно, Колтунова совсем не наврала.

…Вера появилась в доме у матери через полчаса, взволнованная, испуганная. От нее слегка попахивало алкоголем.

Алкоголь Ольга Тихоновна не выносила ни в каком виде. Не пила ни пиво, ни вино, ни уж тем более водку. В последний раз выпила бокал шампанского на Новый год, да и только. Женщина не выносила и тех, кто пил. Как можно уважать пьющих – людей, которые сами, добровольно, разрушают собственный организм?

Дочь прекрасно знала о том, что мать не терпит пьющих, – и вот, пожалуйста, напилась.

– Ты где была, Вера?

– В гостях, на дне рождения.

– Пила.

– Пила. Два бокала красного сухого вина. Мам, да что случилось?

Ольга Тихоновна помолчала немного, а потом спросила тихо:

– Кто он, Вера? Этот твой, командированный.

– Мама!

– Только не ври. Только не ври.

– Я не могу ничего сказать, – мрачно произнесла дочь. – Но тебе уже донесли, как понимаю. Кто?

– Я не могу ничего сказать… – передразнила ее Ольга Тихоновна. – Ты что, собираешься Кирилла бросить?

– Нет. То есть я не знаю.

– Смотри. И этот твой московский гость тебя кинет, и Кириллу ты будешь не нужна. И с работы тебя уволят. Что тогда станешь делать?

– Мама, я чувствую себя такой счастливой сейчас. А ты все портишь… – пробормотала Вера, криво улыбаясь.

– За все надо платить. За все, ты понимаешь? Да, я в курсе, что в Москве лучше, чем здесь, но не верь обещаниям. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Хотя я что-то не то говорю, – поморщилась Ольга Тихоновна. – Любовь – это главное. Это самое дорогое, что есть у человека. И твой муж – любит тебя. Он замечательный. Он не пьет и не курит. Он не изменяет тебе. Где ты найдешь лучше? Он бескорыстный. Он святой. Таких сейчас не бывает!

– Я знаю. Но…

– Вера, только любовь – единственная ценность в жизни! Все материальные блага – это пыль, это прах!

– Мама, ну ты же не знаешь…

– Он тебе обещал что-нибудь – этот твой, московский? Он сказал, что увезет тебя в столицу?

– Нет.

– Ну и вот! – неистово закричала Ольга Тихоновна. – Вот и вся его любовь к тебе!

– Мама, Кириллу на меня плевать… Я его дома почти не вижу!

– Он работает. Твой муж – зарабатывает деньги! А ты хотела, чтобы он на диване круглые сутки валялся?

Дочь пыталась еще что-то сказать, как-то оправдаться, но женщина не стала слушать. Закрыла уши руками, ушла в другую комнату. Там упала на кровать, пытаясь справиться с раздражением, которое разъедало ее изнутри, словно кислота.

Через некоторое время хлопнула входная дверь – это значило, что дочь покинула квартиру.

«Моя Вера, оказывается, – корыстная, прагматичная. Расчетливая. И глупая притом. Не понимает, что ее расчеты ни к чему не приведут! Зато она потеряет самое главное в своей жизни, она потеряет Кирилла…»

Ольга Тихоновна села на кровати, достала из кармана сотовый телефон, который так и не выключила. Выключить? Нет, рано. Подумала немного и нашла в списке абонентов имя зятя.

– Алло…

– Кирюша, это я, теща твоя любимая. Привет.

– Господи, что случилось?!

– Ничего-ничего не случилось, дорогой, все хорошо. Просто… Ты знаешь, я никогда не лезла в вашу с Верой жизнь, не мешала тебе советами. А сейчас все-таки хочу дать тебе одну рекомендацию.

– По здоровому образу жизни? – усмехнулся там, на другом конце, зять. – Эх, Ольга Тихоновна, у меня времени нет за здоровьем следить…

– Знаю. Но я не про здоровье. Послушай меня. Постарайся, Кирюша, почаще бывать дома и побольше уделять времени Вере. Я, возможно, ошибаюсь, но, мне кажется, она затосковала что-то… Нет, так-то все в порядке, но ты, уж пожалуйста, общайся с ней почаще. В кино вместе сходите, что ли?..

* * *

Звонок тещи (а Ольга Тихоновна звонила Кириллу чрезвычайно редко, только по большим праздникам) озадачил мужчину.

Хотя чего тут удивительного. Они с Верой уже больше двух недель как в ссоре, наверное, Ольга Тихоновна в курсе. Либо Вера рассказала матери, либо та сама догадалась…

Пожалуй, пора мириться.

Кирилл, которого звонок тещи застал на складе, быстренько закончил все дела и отправился домой. Вера пришла минут через тридцать.

Взволнованная, с пылающим румянцем на щеках, слегка навеселе. Хорошенькая. И какая-то очень юная на вид… словно девочка.

– Где пропадала, жена? – с притворной строгостью спросил Кирилл. – Мне тут теща звонила, упрекала, что я дома редко бываю. А какие ко мне претензии, если супруга сама где-то гуляет…

– Я к Эльмире ненадолго заглянула, у нее семейный праздник, – нервно произнесла Вера. – Тебе мама моя звонила? Сама?

– Ага, – улыбнулся Кирилл. – Посоветовала почаще дома бывать. В кино сходить рекомендовала! Милейшая женщина. Слушай, зайка, она права – давай уже мириться, а?

Вера стояла, сцепив перед собой руки, смотрела в сторону. Думала. Потом сказала:

– А смысл? Мы же решили разводиться, не помнишь?

– Понимаю. Ты на меня обиделась. Я виноват. Бросил эту фразу, не подумав.

– Так ты шутил тогда?

– Не совсем. Просто в запале вырвалось. Вера, ты же понимаешь, со злости… Я не хочу с тобой разводиться. Вот не думал, что тебя это настолько обидит… – Кирилл хотел обнять жену, но Вера резво отступила. – Ну прости меня, дурака. Прости!

«Блин. Оказывается, все это время она думала только о том, что я хочу с ней расстаться, что мне с ней невыносимо вместе жить. Надо было раньше помириться, не затягивать… Ох, как тещенька-то моя оказалась права, вовремя меня подтолкнула. Действительно, замечательная тетка!»

– Дело не только в этом… – возразила Вера, по-прежнему отступая, не давая себя обнять. – Погоди, не трогай. Давай поговорим, правда. Серьезно поговорим. Вот сядем и поговорим.

– Хорошо. Да ты сама садись!

Они сели друг напротив друга.

– Что тебя мучает, расскажи, Вера, – доброжелательным тоном начал Кирилл.

– Твоя родня меня мучает. Точнее, твое отношение к ней.

– Хорошо. Согласен, – коротко кивнул Кирилл. – Бориса я уже уволил. Ты довольна?

– Да, то есть нет. Ты его уволил только после того, как он всю работу тебе окончательно запорол. Ты должен был уволить его раньше, прошлой осенью. И это не то… Ты вообще не должен был брать его к себе. Все же очевидно, какой из него помощник!

– Ты, безусловно, права, Верочка. Не будь Борис мне родней, я бы его и в грузчики не взял. Но он не чужой человек… Меня бы совесть мучила, если бы я с самого начала шанса ему не дал, понимаешь?

– Нельзя заводить серьезные дела с родными и друзьями… Можешь потерять их.

– Знаю-знаю. Нельзя – ни бизнес вместе с ними начинать, ни в долг им давать… Это все прописные истины. Но учти, что я не олигарх, не владелец концерна, а просто мелкий предприниматель. А ты утверждаешь, что Борис мне весь бизнес разрушил. Бизнес, тоже мне, какой пафос…

– Тогда тем более ты не должен помогать своим родным, – упрямо повторила жена. – Денег в семье мало, а ты еще им даешь – сестре и матери. Зачем? А я? А наш дом, который ты так и не достроил?

– Опять, – с раздражением вздохнул Кирилл. – Ты опять об этом?

– Ты хочешь со мной помириться? Ты хочешь серьезного разговора, по душам? Ну так вот – не давай им денег.

– Ты жестока. Я даже не представлял, насколько ты жестока, Верочка…

– Это ты ко мне жесток! Я – твоя семья, а не они.

– И ты, и они.

– Но я первична. Я – главная, – мстительно, передернув плечами, заявила Вера.

«Что с ней творится, не понимаю? ПМС дурацкий, что ли, или как это состояние у женщин еще называют?» – в бессильном отчаянии подумал Кирилл. Но вслух произнес умиротворяюще:

– Конечно, дорогая, ты главная. Ты моя жена.

– Тогда, повторяю, перестань давать им деньги. Своей матери и сестре.

– Вера, это мои деньги, я вправе ими распоряжаться…

– А я имею право распоряжаться моими. Ты все свои деньги отдаешь родне, но живем мы с тобой – на мои. На мои покупаем продукты, одежду, платим коммунальные услуги… Я больше не собираюсь отдавать тебе свои деньги.

На миг Кирилл даже остолбенел. Его милая, кроткая, нежная Вера – когда она успела превратиться в злобного демона?..

– Гм. Значит, ты считаешь, что родственные связи – это ерунда, они ничего не стоят. Если кто-то из близких попал в тяжелую ситуацию – то помогать ему не надо. Наоборот… Падающего подтолкни? Пусть гибнет, не жалко?

– Жалко, – глядя Кириллу в глаза, мрачно произнесла Вера. – Помогать близким надо. Если кто-то из родных попал в неприятную ситуацию – надо обязательно протянуть руку помощи.

– Ты сама себе противоречишь! – не выдержал, вспылил он.

– А ты дослушай… Я о том, что помогать надо. Но не надо – позволять садиться себе на шею! И везти на себе всю оставшуюся жизнь. Помочь разово – обязательно, помочь встать на ноги. А не вести за ручку всю дорогу. И если помогать на постоянной основе, то инвалиду или ребенку, который не достиг совершеннолетия… Помогать тем, у кого других помощников нет, и ты один ему опора…

– А Борис и есть инвалид, – напомнил Кирилл.

– Зато у него есть жена, здоровая. И вообще… Он же пьет, ему плевать на свою семью! Понимаешь, что ты, именно ты его губишь, Кир? Перестань давать им денег, и они все живо сами начнут решать свои проблемы! А так, когда ты им денежку в конверте приносишь, зачем им меняться?

– Но ты и матери моей предлагаешь не помогать?

– Да. У нее муж есть. Если ты перестанешь давать ей деньги, этот твой Батя будет вынужден кормить твою маму, которая, кстати, совсем еще не стара, не инвалид, но предпочитает сидеть дома.

– Батя отдает деньги на свою первую семью, ты забыла?

– Ничего. Его трое детей уже взрослые, совершеннолетние, у них свои дети… У Бати чувство вины, что он бросил их всех. Но почему за его вину расплачивается его вторая жена, я не понимаю! – зло усмехнулась Вера.

Кирилл молчал подавленно, с ужасом, с недоумением, с отвращением глядя на Веру. Он уже совершенно ее не узнавал. Это был какой-то другой человек, другая женщина сейчас сидела перед ним. Стерва и бессердечное чудовище.

– Ты любишь только их. Ты к ним бегаешь чуть не каждый вечер. Ты решаешь их проблемы, а моих – не замечаешь. А я не хочу жить крохами от твоей любви… Это касается и финансов, и внимания…

– И что ты предлагаешь?

– Ты не слышал? Я уже предложила. Если ты, Кир, не хочешь со мной разводиться, то изменись сам. Перестань то и дело бегать к своей родне. Не давай им денег. Будь со мной, только со мной, слышишь? – шепотом закончила свою речь Вера.

– А иначе?

– А иначе я сама с тобой разведусь. И выставлю тебя из своего дома. И ты будешь вынужден уйти в тот дом, где живут твоя мать и сестра. Вот они обрадуются, думаю… Лишних комнат же у них нет теперь? А своей семьи у тебя не будет. Ну какую другую женщину ты сможешь пригласить в тот дом? Тебе придется искать женщину с квартирой… Да, нынче дефицит мужчин, возможно, ты найдешь такую. Но согласится ли она тоже делить тебя с кем-то, с твоей родней? А собственные дети… Тебе сорок лет, пятый десяток… Ты вообще мечтаешь о детях? Ты их на пенсии родить хочешь? А сил и возможностей у тебя хватит детей вытянуть? Если ты и деньги, и время отдаешь своим родственникам?

Кирилл поднялся. Некоторое время стоял, опустив голову, держась за спинку стула. Затем достал из шкафа чемодан, принялся складывать в него свою одежду.

– Погоди. Что ты делаешь? – испуганно спросила Вера.

– Ухожу, ты же видишь. Ты сама меня выгнала.

– Я тебя не выгоняла. Кир! Я просто… просила тебя. Просила изменить жизнь. Потому что я так больше не могу!

– А я не могу, когда мне ультиматумы ставят, – устало, с отвращением ответил он.

– Погоди… – Вера схватила мужа за руки. – Нет. Ночь же. Куда ты? Нет! Я же не хотела… Давай подождем, а? Давай успокоимся и еще подумаем, ладно? Может, я не права была…

Только теперь она стала немного похожа на прежнюю Веру.

– Ладно. Я на кухню пошел спать, – отбросил Кирилл чемодан. У мужчины внезапно разболелась голова. – А ты думай дальше…

* * *

В десятых числах июня Наташа взяла отпуск, решила провести его на даче. Но родители возмутились – как так, жених почти месяц в командировке, могла бы съездить к нему!

Наташу совершенно не привлекало путешествие в какой-то там Электрозаводск. Промышленный провинциальный город, тоска зеленая. Но тут и подруги наперебой начали твердить о том, что нельзя оставлять без внимания мужчину на столь долгий срок…

Да и сам Лев, когда она с ним говорила по телефону, не раз признавался, что скучает. Вернее, это она, Наташа, спрашивала жениха о том, скучает ли он о ней, а Лев отвечал неохотно – скучаю. Это значит – очень скучал, даже в депрессию, наверное, впал.

Наташа решила сделать жениху сюрприз – явиться без предупреждения.

Когда ехала в поезде (пять часов, между прочим!) – чувствовала себя женой декабриста. Улыбалась, глядя в окно, представляла, как Лев удивится ее появлению в Электрозаводске. Молодая женщина ни секунды не сомневалась в своем женихе… В том смысле, что он обрадуется ее визиту.

Она никогда не ревновала Льва и даже не думала о том, что он может изменять ей, флиртовать с кем-то в ее отсутствие…

Но не потому, что Лев любил ее какой-то невообразимой, неземной любовью. Просто Наташа знала его как облупленного. Лев – не гуляка. Он вообще в этом плане немного неуклюжий какой-то, не умеет вести себя с женщинами. Нет, не боится их, но самый настоящий медведь по поведению. Ни разговора с дамой поддержать, ни пошутить тонко, ни обаять…

Он скучный. Но в этом и гигантский плюс – именно из таких скучных, слишком серьезных, неловких «медведей» получаются самые лучшие мужья. Верные и преданные.

А что касаемо любви, то изменяют и влюбленные по уши мужчины… Потому, что они мужчины. Именно на это ей намекали родители и подруги, выталкивая в поездку: «Женщина не должна оставлять мужчину надолго! И нечего потом обижаться на загулявшего без присмотра изменщика – сама виновата».

Какая-то странная, архаическая мораль. Из далекого прошлого, когда принято было вцепляться в мужчину руками и ногами, в любого, пусть даже самого никчемного, ибо женщина (даже если она сама – личность) без мужчины – якобы пустое место.

Взять, например, старый фильм – «Москва слезам не верит». Героиня – умница, с высшим образованием женщина, из тех, кто сама себя сделала, руководитель предприятия. И что? Она рыдает от счастья, найдя своего Гошу – «как долго я тебя искала…». А он, этот Гоша (он же Гога, он же Жора) – он кто? Слесарь. Без образования. Живет в коммуналке. С непомерным самомнением. Пьет. Причем если у него в жизни случается какая-либо проблема, то он предпочитает не решать ее, а сразу уходит в запой…

Поселится потом на жилплощади героини, будет водить ее «Жигули» и считать себя хозяином дома.

Только женщины из прошлого могли млеть от подобного мужского типажа. Тоже мне, альфа-самец из коммуналки!

Большинство современниц уже поняли, что мужчина должен повышать их статус, а не понижать. В общем, та история о директоре фабрики и слесаре Гоше – устарела безнадежно…

«Это я к чему вдруг тот фильм вспомнила? – повернувшись к окну, за которым мелькали подсвеченные солнцем деревья, и бездумно улыбаясь, попыталась встряхнуться Наташа. – А к тому, что мои родители не правы… Их представления о жизни не соответствуют действительности. Особенно у мамы! Прямо идея фикс – выдать меня замуж… Мама думает, что Лев сбежит, если я недостаточно буду его контролировать. А что подруги? С подругами все ясно, они мне завидуют…» Наташа опять улыбнулась, но опять же беззлобно, с пониманием. В их девичьей компании она одна могла похвастаться серьезными отношениями.

Мысль о том, что женщина должна постоянно контролировать своего мужчину, все время держать руку на пульсе, тоже казалась Наташе безнадежно устаревшей. Современный мужчина, если он нормальный, адекватный человек, планирует все, а не бездумно плывет по волнам. Планирует и карьеру, и семейную жизнь. И старается избегать глупых поступков, способных их разрушить. Современный мужчина, конечно же, тоже подвержен соблазнам, но он в большей степени живет разумом, чем его отец иди дед, например.

И потом, чего стоит мужчина, готовый изменять своей невесте? Да его, такого ненадежного, надо сразу послать куда подальше. И не жалеть ни капли о его исчезновении. Какой из него муж получится?!

Папа с мамой не понимают, что Лев всерьез планирует свое будущее рядом с Наташей, а поэтому не собирается ей изменять.

«Хотя он, конечно, скучноватый… – уже по второму кругу гоняла мысли молодая женщина. – Сейчас приеду, и опять в постель меня затащит, и все так долго, обстоятельно опять… Ах, я не люблю, когда так долго! Сказать ему? Нет, ни в коем случае. Любой, даже самый продвинутый и современный мужчина не готов воспринимать критику, если она касается интимной сферы. Тут уж древние инстинкты правят, как и тысячу лет назад!»

Наконец, эти пустые пять часов закончились, поезд подошел к Электрозаводску. Наташа подхватила небольшой чемодан на колесиках и спустилась на платформу.

Город, как она и предполагала, не представлял собой ничего особенного. Пятиэтажки, заборы, зеленые дворики, железные гаражи, такие в Москве давно снесли… Достаточно чисто, не похоже на пролетарскую окраину, опасную и грубую. Была во всем этом пейзаже даже определенная провинциальная тихая прелесть, с оттенком ностальгии – наверное, именно таким когда-то выглядело советское прошлое. Но Наташа с бо́льшим удовольствием посетила бы Суздаль или, например, Углич…

С местным такси Наташа связываться не стала, сама быстро нашла гостиницу под названием «Турист».

На ресепшен сидела немолодая толстая дама с гигантским шиньоном на голове.

– Добрый день! У вас в двести десятом номере поселился мой жених… Вот, хотела ему сюрприз сделать.

Дама выслушала Наташу, глядя на нее пронзительным, недобрым взглядом, и заявила, что постояльца сейчас нет, и она не может вот так, с бухты-барахты, селить в чужой номер постороннего человека. Вот ежели бы в паспорте у Наташи имелся штамп о браке… Голос у дамы при этом был отрывистый, резкий, напоминающий лай собаки.

«Нет, это прелесть просто! – мысленно расхохоталась молодая женщина. – Ну точно, как в советские времена! Я попала в прошлое на машине времени!»

Надо было дождаться возвращения Льва. Наташа уже собиралась позвонить своему жениху, сообщить о своем появлении, но в это время мимо стойки проходил один из коллег Льва, он узнал Наташу, обрадовался ей, даже ручку чмокнул:

– Наташенька… Решили нас навестить! Чудесно! А Лева в курсе, что вы приехали? Сюрприз? Раиса Викторовна, пустите девушку в номер, я за нее ручаюсь, это действительно невеста Столярова… Наташа, а я знаете что сделаю? Сейчас на завод и намекну там кой-кому, чтобы Леву сегодня пораньше отпустили!

Дама за стойкой была вынуждена сдаться. Крикнула своим отрывистым лающим голосом проходившей мимо горничной:

– Валя! Валя Колтунова! Проводи девушку до двести десятого. Невеста к гостю приехала. Своим ключом открой номер, поняла?

Горничная вытаращила и без того круглые, обведенные черными тенями глаза – отчего вдруг показалась Наташе похожей на панду. А эта чрезмерная непосредственность, эмоциональность Вали Колтуновой (прелесть имечко!) – еще раз напомнили Наташе, что она сейчас находится в провинции.

– Идемте… Хотите, чемодан ваш возьму? – не отрывая от Наташи круглых изумленных глаз, забубнила горничная. – А вы правда невеста? А вы знаете, мы к вашему жениху уже привыкли, как к родному. Он же не в первый раз здесь остановился…

– Я в курсе, – мягко ответила Наташа. Чемодан не отдала, катила сама. Как-то неудобно – эта женщина рядом все же не носильщик.

– Но вы невеста Столярову, да?

– Невеста.

– Вот это да…

– А чего вас так удивляет, Валя?

– Ну как… Очень видный мужчина он, из двести десятого. Красавец. Я думала, он давно женат. А он не женат, выходит!

«Эта местная простота хуже воровства!» – мысленно вздохнула Наташа.

– Хотя кольца у него на руке не было, – продолжила рассуждать горничная. – Наверное, многие думали, что ваш Столяров – холостой.

– Наверное, – пробормотала Наташа. – А сейчас куда?

– Сейчас на лифте. Это плохо, что мужик ходит без кольца. На него все женщины сразу глаз кладут.

– И вы тоже? – Наташа попыталась пошутить. Они зашли в лифт, горничная нажала кнопку и продолжила:

– Я?! Не-ет! Я замужняя. А Верка… Верка она тоже замужняя, но она… А вы знаете, что некоторые замужние женщины все равно мужикам на шею вешаются?

Лифт остановился на нужном этаже, Наташа вышла, неугомонная горничная – за ней.

– Вон двести десятый… О, дверь открыта! Это Верка там убирается. Вот недаром моя бабушка говорила про рыжих да бесстыжих…

– Все, Валя, спасибо. Дальше я сама.

– Как? – всплеснула руками горничная. – Я же вам про Верку хотела рассказать, это она рыжая и бесстыжая…

– Нет, спасибо, не надо, – приветливо, но твердо отрезала Наташа.

– Вы даже не представляете, какая она…

– Я не хочу ничего представлять. Спасибо, спасибо.

Наташа рванула вперед, а горничная отстала, наконец. «Очень мне интересны местные сплетни! – насмешливо подумала Наташа. – Кто с кем, когда и где… Сплошные интриги и заговоры. Наверное, у обслуживающего персонала тут какая-то конкуренция между собой. Да, не хотела бы я жить в провинции…»

Наташа вошла в двести десятый. В номере наводила порядок очередная горничная. В отличие от Вали Колтуновой – симпатичная, стройная, молоденькая. На голове у нее была повязана косынка, рыжие пряди выбивались сбоку. «А эта Вера, пожалуй, эффектнее той Вали! – подумала Наташа. – Теперь понятно, почему между ними грызня идет. Зависть. Обычная женская зависть!»

– Ой! – повернувшись, с тряпкой в руках, сказала рыжая Вера. – Вы кто? Номер уже занят, вы ошиблись!

– Я не ошиблась. Мне именно сюда и нужно. Можете позвонить администратору, она меня пустила.

– Почему? – растерянно спросила рыжая.

– Я невеста Льва. Приехала его повидать.

– Кто? Чья?

– Я невеста мужчины, который живет в этом номере, – Льва Столярова. Приехала его повидать. Господи, мне уже надоело это в сотый раз объяснять… – Наташа почувствовала, что начинает сердиться. – Сюрприз решила своему жениху сделать. Хотя, кажется, надо было мне отдельный номер снять.

– Вы невеста? Ах, ну да. Я поняла. Простите. Если Раиса Викторовна в курсе, то… я не буду вам мешать!

Эта Вера не только выглядела гораздо приятней Вали, но еще и старалась не навязываться. Лихорадочным движением руки заправила прядь рыжих волос за ухо и быстро покинула номер. Хлопнула дверь.

Наташа вздохнула, наконец, с облегчением. Некоторое время стояла посреди комнаты, держа чемодан за ручку, затем буквально упала на заправленную кровать.

Силы – и моральные, и физические – у молодой женщины вдруг закончились. Поездка в этот городок показалась ей страшной глупостью… Еще придется Льва ждать, и неизвестно, когда он вернется, может, он на своем заводе до ночи пропадает.

Но не прошло и часа, как опять стремительно хлопнула входная дверь, и в номере появился Лев. Обычно он щеголял в офисных костюмах, но тут Наташа едва узнала своего жениха. В джинсах, черной футболке, с взлохмаченными светлыми волосами – он показался ей совсем юным и… очень интересным.

– Киса… О, я так и знал! – он, словно в забытьи, провел ладонью по лбу. – Значит, я правильно понял намек… Вот кто ко мне в гости приехал – ты.

– А ты не рад? – села на кровати Наташа.

– Я… очень рад, – Лев все с той же стремительностью сел рядом. Взял ее за руку. – А почему ты не предупредила, что приедешь?

– Хотела сюрприз сделать. Но, как понимаю, сделала глупость… – с печальной иронией произнесла она. – Все почему-то смотрят на меня как на идиотку.

– Как ты сюда попала?

– В номер? Тут горничная убиралась, рыженькая такая. Хотела меня выгнать, но я ей объяснила, что к чему.

– Что ты ей сказала? – почему-то испугался Лев.

– То же, что и всем, – тебе сюрприз собиралась сделать…

– А она что? Сразу ушла? Впрочем, неважно. Это замечательно – сюрприз. Но проблема в том, что я почти все время провожу на заводе. И ночую там. Осенью пуск предприятия, ты же знаешь, торжественное открытие. Все давно распланировано, ни минуты свободной нет.

– Ты тут до осени собираешься застрять? – с ужасом спросила Наташа.

– Нет! Мне пару дней здесь оставалось, чтобы окончательно убедиться в том, что оборудование правильно установлено, а потом я бы вернулся в Москву. Ты совсем немного меня не дождалась! Кстати, а еще через некоторое время, скорее всего, я снова буду вынужден поехать сюда, когда прибудет новая партия оборудования. Словом, Фигаро тут, Фигаро там…

– Погоди… Так ты через два дня собирался быть в Москве?..

– Ну да.

– А почему ты меня не предупредил?!

– Сюрприз хотел сделать! – усмехнулся Лев, разведя руками.

– Господи… Получается, я действительно зря сюда приехала, – расстроенно вздохнула Наташа.

– Что теперь… – Лев притянул ее к себе, поцеловал в лоб своими твердыми, крупными губами. От него пахло нагретым на солнце хлопком, чуть-чуть – его любимым одеколоном. Очень приятный мужской запах, родной даже какой-то. Чистый и… добрый, что ли, аромат, в котором хочется нежиться… Наташа не совладала с собой, уткнулась лицом в плечо жениха, замерла.

В первый раз, наверное, она почувствовала Льва как родного. Неизъяснимое, трогательное ощущение. Нечто подобное она чувствовала, когда обнимала отца – те же волны любви, надежности. Но со Львом все острее и ярче. И по-другому, конечно.

В первый раз она испытала желание. Раньше – ах, скорее бы все закончилось… А теперь – скорее бы начать, и чтобы потом их близость длилась как можно дольше. Как хочется спрятаться в кольце его рук, почувствовать себя защищенной, нужной. Почувствовать себя женщиной.

Наташа обняла Льва крепче, потянулась к его лицу, ища своими губами его.

Но Лев коротко засмеялся, отстранил ее руки и произнес огорченно:

– Я не могу. Мне надо бежать, киса. Вырвался всего на полчаса.

– Нам полчаса и хватит, – вздохнула она.

– Нет, прости. Никак. Надо бежать!

Наташа испытала горькое сожаление, но, тем не менее, не обиделась на своего жениха. Она была уже взрослой женщиной и прекрасно понимала, что такое работа и обязательства… В этом даже своя прелесть, в том, что Лев ее столь ответственный человек, с развитым чувством долга. При всей его страстности он умеет владеть собой.

А значит, и в семейной жизни не поведется на соблазны, не причинит Наташе боль.

Кроме того, полчаса Льву действительно не хватило бы…

– Я люблю тебя, – неожиданно сказала Наташа. Слова эти вырвались сами собой, против воли. Обычно они со Львом не говорили о чувствах.

– Милая… Прости.

– Я не сержусь! – печально, растроганно засмеялась Наташа. – Я все понимаю. Послушай. Если ты ближайшие два дня будешь пропадать на своем заводе и даже ночевать там, то что делать мне в этом городе? Тут со скуки умереть можно…

– Здесь есть краеведческий музей, развлекательный центр…

– Стоп, – перебила она. – И мне одной ходить по всем этим дивным местам? Нет уж. Давай так. Я сажусь на ближайший поезд и возвращаюсь домой. А через два дня ты приедешь в Москву, и вот тогда…

– И вот тогда… – пробормотал Лев почему-то невесело.

– Ой, ты только не думай, что я сержусь на тебя. Нет, – с нежностью произнесла Наташа. – Я все понимаю. Я зря приехала, зря, могла дождаться же тебя в Москве. Ты расписание поездов знаешь? – спохватилась она.

– Дневной поезд на Москву в два. Следующий – в десять вечера.

– В десять?! О, нет. Сейчас половина второго… Бежим, может, успеем!

– Киса…

– Бежим! – Наташа вскочила, подхватила свой чемодан на колесиках. Лев за ней, перехватил чемодан за ручку уже на бегу. В холле администраторша, та дама с шиньоном на голове, проводила парочку удивленным взглядом и, кажется, что-то крикнула вслед, несколько горничных в форменной одежде, толпившихся у стойки, обернулись.

Но Наташу меньше всего волновало, что о ней подумает местное население, тем более какая-то гостиничная прислуга. Она этих людей знать не знает и никогда больше не увидит.

Лев поймал на выходе такси; на вокзале они были уже через десять минут. Жених купил Наташе билет и посадил в поезд, к тому моменту уже прибывший на перрон.

Поцеловались торопливо, бестолково – на прощание.

Потом Лев, стоя на перроне, махал Наташе рукой.

Она глядела на него в окно, махала в ответ и улыбалась. Растерянная и… все равно счастливая.

Пять часов в дороге, обратно в Москву, пролетели незаметно.

Наташа была абсолютно уверена в том, что через два дня, когда Лев вернется, он наконец сделает ей официальное предложение. Вернее, именно тогда они пойдут подавать заявление в ЗАГС. И где-нибудь в конце июля или августе – поженятся.

Скоро она, Наташа, станет мадам Столяровой (хихи! Наталья Столярова – звучит!), и… и кончится наконец эта многолетняя морока. В том смысле, что можно уже не думать о том, как проводить выходные, куда ехать после ресторана – к ней или к нему, и все такое прочее…

Жизнь после брака приобретет определенность и ясность.

…Можно было эти два дня, до приезда Льва, отдохнуть на даче, как и планировалось, но Наташа осталась в Москве. Как-то уже ничего не хотелось, никакого отдыха на пленэре, ничего… Только бы его дождаться, главного мужчину своей жизни. Ну и заодно подготовиться к этой встрече.

Эти два дня в Москве пролетели для Наташи незаметно, в приятных хлопотах.

Лев, как всегда, позвонил прямо с вокзала, сообщил, что скоро будет.

Наташа ждала его во всеоружии – в шелковом халатике, на ногах – золотые домашние туфельки… Идеальна от кончиков волос до отполированных пяток – гладкая, мягкая, шелковистая, лоснящаяся, бархатисто-нежная, словно обкатанная морскими волнами галька. Это после посещения всевозможных процедур в косметических салонах… Безусловно, молодая женщина всегда следила за собой, но сейчас Наташа даже себя не узнавала, иначе чувствовала – после этого марш-броска по салонам красоты. Бе-зу-пре-чна.

Интересно, заметит ли это Лев? Сделает ли комплимент? Вряд ли. Нет, скорее все будет так: он не заметит, сколь идеально ухожена его женщина, но он это почувствует… Определенно почувствует и восхитится.

Звонок в дверь. Он!..

Наташа открыла и немедленно повисла у Льва на шее.

– Погоди, киса.

– Что? Ты голоден? Ты хочешь в душ?

– Погоди. Я хочу поговорить.

«Ну вот, – забилось у молодой женщины сердце в радостном предвкушении. – Я так и думала… Сейчас предложение будет делать!»

Лев оставил чемодан в коридоре, прошел вслед за Наташей в комнату. «А что-то он цветы не принес? – вдруг огорченно подумала она. – Забыл?»

Наташа опустилась на диван, красиво расправив складки халата, а Лев встал напротив.

Она улыбалась, старательно отгоняя беспокойную мысль о цветах («но это же нехорошо, мог бы букет купить, сейчас цветочные на каждом углу… Хотя, мужчины такие рассеянные»).

– Я влюбился, – сказал Лев.

В первое мгновение Наташа ничего не поняла. Ну да, он влюбился. В нее, в Наташу. И только спустя некоторое время сообразила – что-то не так. С таким хмурым, мрачным лицом – в любви ведь не признаются?

– И… что это значит? – растерянно пробормотала она, уже окончательно запутавшись. – Погоди. В кого ты влюбился?

– Ты ее не знаешь.

– Тебе нравится другая женщина? – наконец озарило Наташу. – О нет. Кто она?

У нее похолодели руки, сердце неприятно защемило.

– Ты ее не знаешь, – повторил Лев.

– А когда, когда это случилось? Где?

– Там, в Электрозаводске.

– Ты там месяц всего провел – и влюбился в кого-то?

– Не совсем. Я эту девушку еще раньше знал. В первый свой приезд увидел.

– Это все год тянется?!

– Нет. Это тянется, как ты выразилась, последний месяц. Когда все по-серьезному… Я сволочь и подлец, я знаю.

– Да кто же она, кто? – с раздражением, настойчиво переспросила Наташа.

– Никто. Просто девушка. К тому же она сама замужем.

– Замужняя девушка… какая прелесть. Погоди. – Наташу вдруг словно в грудь толкнули, на миг она даже дышать перестала. Ее же пытались предупредить, а она не захотела слушать… Не услышала, когда ей буквально в уши кричали! – Ты серьезно? Ты завел роман с горничной из гостиницы?

Лев замер, глядя на Наташу широко раскрытыми, серо-голубыми, холодными глазами. Холодными – потому, что в них не было ни капли любви к ней, к Наташе. И эти длинные, пушистые его, светлые ресницы… Только недавно они были родными, сегодня – уже чужие. Чужие глаза и чужие ресницы. Чужой мужчина. Не ее.

– С Верой, да? – усилием воли Наташа заставила себя вспомнить имя. – Ее зовут Вера. Рыжая такая. Да?

Лев сглотнул. Потом произнес мрачно:

– Она. Но откуда ты…

– Господи, мне же намекали… – схватилась за голову молодая женщина. – Там, в гостинице… Мне намекали, я все мимо своего сознания пропустила – подумала, местные сплетни. А это правда. Про рыжую-бесстыжую!

– Она не такая.

– Как это противно… А я к тебе еще приехала – сюрпри-из! – Наташа улыбнулась, схватившись за волосы. Глаза защипало от слез.

– Я потому и не стал тебе тогда говорить ничего. Подумал – как ты поедешь обратно?.. Решил отложить разговор на потом.

– Мило. Мило. По-доброму…

– Ты же никогда меня и не любила, киса.

– Я?! Я тебя любила!

– Не-а, – усмехнулся он. – Ты меня едва терпела.

– А, ты хочешь сказать, что я получила по заслугам…

– Погоди. Давай без скандала. Я не прав, что на тебя все сваливаю. Я и сам тебя… Я и сам тебя не любил. Только теперь это понял.

Неожиданно у Наташи иссякло терпение. Она почувствовала, что не в силах продолжать этот разговор. Глаза щипало еще сильнее, в груди бился крик. Еще немного – и истерика вырвется наружу. Но так унизиться передо Львом? Нет.

– Значит, ты говоришь, что между нами все кончено. Так? Я правильно тебя поняла? – стараясь говорить спокойно, спросила она.

– Да. Между нами все кончено, – серьезно ответил Лев.

– Ну тогда уходи. Не нужны мне никакие объяснения. Все, все, все! Прощай, – сквозь зубы произнесла Наташа и зажмурилась.

– Прощай, – услышала она.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь – Лев ушел. Только тогда молодая женщина позволила себе расслабиться, разжала кулаки, глубоко вздохнула. «Он влюбился в горничную. В горничную из провинциальной гостиницы. Замужнюю, как оказалось. И что дальше? Он сказал, у них серьезно. И что они собираются делать? Но он совсем дурак, если эту рыжую потащит в Москву! Минутку, а где они встречались?» – озарило вдруг Наташу.

– А там же и встречались! – произнесла она вслух. – В том же самом номере. Какая прелесть, какая гадость…

Некоторое время Наташа сидела молча, преодолевая отвращение – нечто вроде приступа внезапной дурноты. Потом нашла записную книжку, отыскала номер гостиницы в Электрозаводске.

– Алло… гостиница «Турист»?

– Слушаю вас! – отозвались на том конце провода. Голос женский, отрывистый, лающий. А это, поди, та самая тетка с шиньоном, что сидела тогда на ресепшене.

– Плохо работаете с персоналом, – едва сдерживая слезы, произнесла Наташа. – Вы в курсе, что одна из ваших горничных – Вера, рыжая такая, к сожалению, не знаю ее фамилии… так вот, она крутит романы с постояльцами? Да, прямо на рабочем месте. Это она двести десятый номер убирает обычно? Ну вот, она заодно… и сексом там… с тем, кто в номере жил… я уж не знаю, берет ли она деньги за свои услуги… – дальше Наташа не смогла продолжить, захлебнулась в слезах и отбросила от себя телефонную трубку.

* * *

Веру мало волновало прошлое Льва. Зачем? Это было до нее, это все неправда.

Нет, конечно, она знала, что у него раньше, до их романа, были серьезные отношения. В первый приезд Лев созванивался с какой-то женщиной и ласково называл ту «кисой»… Но месяц назад, вновь оказавшись в Электрозаводске, Лев признался Вере, что «там» – у него все кончено.

И сомневаться в его словах Вера не могла – ведь столько любви на нее обрушил этот мужчина, полностью завладев ею всей (и телом, и душой, и мыслями)! Какое прошлое, какая другая женщина… Лев – только ее, Верин.

Да и она сама частенько забывала о том, что замужем, что продолжает жить в одной квартире с Кириллом. Какой еще Кирилл, когда все мысли заняты новой любовью… Хотя муки совести и сомнения в том, правильно ли она поступает, предавая своего мужа, на Веру нападали время от времени, особенно в первые дни сближения со Львом. Но отказаться от встреч с ним она уже не могла.

Лишь неожиданное событие заставило Веру встряхнуться, посмотреть на происходящее с иной стороны.

Это случилось в первых числах июня. Она, как всегда, наводила порядок в номере. И как раз – в номере Льва. Перестелила постель – когда делала это, не смогла сдержаться и уткнулась лицом в подушку, еще хранившую его запах… Сегодня у них не получилось встретиться. И это плохо. Даже ужасно. Потому что каждую минуту, каждую секунду Вере хотелось быть рядом со Львом. Этот человек – как кислород для нее, без него невозможно дышать. Без Льва, без его прикосновений, ласк – тяжело.

Ко всему прочему, он уедет скоро отсюда. Потом – да, опять обещал вернуться в Электрозаводск, но как прожить без Льва те несколько дней, что он проведет в Москве? Это же с ума сойти можно…

Кусая губы, Вера застелила кровать покрывалом, протерла стол. В этот момент послышался твердый, уверенный стук каблуков по паркету… Вера обернулась – в номере стояла женщина в черном маленьком платьице, держа за ручку изящный, пестрый чемодан на колесиках. Именно забавный чемодан в первый момент почему-то запомнила Вера.

– Ой! – вырвалось у нее. – Вы кто? Номер уже занят, вы ошиблись!

– Я не ошиблась, – с веселой вежливостью, но непреклонно произнесла хозяйка чемодана. – Мне именно сюда и нужно. Можете позвонить администратору, она меня пустила.

– Почему? – растерянно спросила Вера.

– Я невеста Льва. Приехала его повидать.

– Кто? Чья? – пробормотала Вера. Только сейчас она как следует разглядела гостью. Это была невысокая, худощавая женщина, но с круглым широким лицом и пухлыми щеками. Наверное, на контрасте со щеками, глаза казались узкими щелочками, словно женщина постоянно щурилась. Но она не щурилась, нет… И этой своей физиогномической особенностью, не отталкивающей, а скорее забавной, вдруг напомнила Вере актрису Рене Зеллвегер блаженных и безмятежных времен «Бриджит Джонс». Правда, волосы у незнакомки напоминали шлем из черно-белых, явно мелированных кудрей.

И красива, и чудновата на вид, что ли, приезжая. И мила, с одной стороны, но с другой – эта «милота» – московская какая-то, инфантильная… Имиджевая. Сделанная. Улыбается, приветливо, а потом запросто может зубы показать… Но что эта женщина такое говорит?

– Я невеста мужчины, который живет в этом номере, – Льва Столярова. Приехала его повидать. Господи, мне уже надоело это в сотый раз объяснять… – Гостья нетерпеливо притопнула каблучком. – Сюрприз решила сделать. Хотя, кажется, надо было мне отдельный номер снять.

– Вы невеста? Ах, ну да. Я поняла. Простите. Если Раиса Викторовна в курсе, то… я не буду вам мешать! – не слыша собственного голоса, скороговоркой пробормотала Вера и выскочила из номера.

Сознание ее отказывалось принимать происходящее. Но это же невозможно! У Льва нет никакой невесты, у Льва есть она, Вера…

«Господи, какая я дура. Какая я глупая, доверчивая дура. С чего я взяла, что он меня любит? Он же соврал… Ничего у него «там» – не кончено. Он обычный московский прохиндей, завел себе в командировке любовницу на время – меня. А у него есть невеста, и давно, и ничего он с ней не ссорился, и не думал расставаться с ней!»

Веру буквально трясло. Она побежала в прачечную, пустую в тот момент – лишь непрерывно, с монотонным гулом, крутились барабаны стиральных машин, внутри которых полоскалось гостиничное белье.

– Вера? Ты что здесь делаешь? – как всегда, неожиданно подкралась Раиса Викторовна.

– Мне нехорошо, – севшим голосом прошептала молодая женщина.

– Да… Ты чего-то бледная. Даже зеленая вся. Что случилось? Ты не в положении, часом?

– Нет, – дернувшись, с отвращением произнесла Вера. – Никогда.

– Так уж и никогда…

– Раиса Викторовна, я таблетки пью. Не должно ничего быть.

– Ну, стопроцентных средств не существует…

– Да я знаю. Только мои таблетки меня никогда не подводили. Тут другое. Я… я, наверное, простыла. Может быть, грипп?.. – мрачно пробормотала Вера.

Администратор молчала, пристально глядя на нее. Потом сказала неожиданно смягчившимся голосом:

– Ладно уж. Иди домой. Пару деньков можешь отлежаться. Но если что серьезное – врача вызови и больничный возьми. А как станет лучше – выходи на работу. Словом, по состоянию своему смотри.

– Спасибо, Раиса Викторовна.

Вера помчалась домой. Час дня, Кирилла, конечно, не было.

Она легла на постель, сжалась. Ее колотил озноб, несмотря на летний, теплый день. А вдруг и правда грипп? Сама себе накаркала.

Через пару часов зазвонил мобильный. Лев. Вера, закусив губу, выключила телефон. «Какая я дура… Зачем все это, зачем?!»

Сколько еще прошло после того времени, она не знала. Только вдруг услышала, как в окно стучат.

Поднялась с кровати и, пошатываясь от озноба, бросилась смотреть – кто там. За окном стоял Лев. Он знал, где живет Вера, где ее окно, но никогда не появлялся в ее доме.

Вера махнула рукой – уходи. Лев отрицательно покачал головой. Она снова махнула. «Нет».

Тогда Вера выскочила на улицу. Схватила его за руку, потащила в сторону:

– Ты чего сюда приперся? А вдруг тебя соседи увидят? А если Кирилл вернется?

– Почему ты на мои звонки не отвечала?

– Почему-почему…

– Вера, да что с тобой? – Он схватил ее за плечи, встряхнул.

– Я тебя ненавижу.

– Дай мне все объяснить!

– А что тут еще можно объяснить? – шепотом сказала она. – Ты скотина! Ты скотина, а я дура!

– Очень убедительные характеристики… Ты убиралась в номере, когда ко мне зашла гостья? Но давай без эмоций, давай серьезно…

Они забрались в чей-то палисадник – пустой и тихий в этот час. Всюду кусты с отцветшей уже сиренью, в лучах вечернего солнца медленно плыла золотая пыль… Сели рядом на деревянную скамью.

– Что, ну что ты хочешь мне сказать? – с отчаянием спросила Вера.

– Вот это… – Он потянулся к ней с поцелуем.

– О, нет… – вздрогнула Вера. – Перестань. Ты можешь быть серьезным?

– Я очень серьезен, – яростно возразил Лев. Попытался опять обнять Веру, но она вновь яростно оттолкнула его руки. – Ты ревнуешь? Не надо. Наташа уже уехала.

– А, ее зовут Наташей… Ты ее выгнал?

– Н‑не совсем… Но я и не звал ее сюда. Она решила сделать мне сюрприз, приехала без предупреждения. Я сегодня сказал ей, что у меня нет времени, я днюю и ночую на заводе. Ну она, очень рациональная и мудрая женщина, сразу же собралась обратно. Я уже и на поезд ее посадил. Она на пути в Москву…

– Ты хитрый, – с ненавистью усмехнулась Вера. – Так и не признался ей.

– Мне ее жалко стало. Ну сама подумай, в каком она состоянии будет ехать? А я вернусь за ней следом и уже тогда, в Москве, окончательно объявлю, что мы с ней расстаемся. Там, дома, и стены лечат. Хотя, не уверен, что она сильно расстроится.

– Не надо.

– Что не надо?

– Не говори своей Наташе ничего. Не надо вам с ней расставаться, – уже спокойнее произнесла Вера. – Зачем?

– Затем, что я ее – не люблю.

– Перестань!

– Да что ты мне все рот затыкаешь? – неожиданно разозлился мужчина. – Я ничего к ней не чувствую, мне некомфортно рядом с ней! Она прекрасный человек, эта Наташа, но она мне – чужая! А вот ты – помнишь, как я год назад на тебя смотрел, как бегал за тобой? Как я всю зиму переписывался с тобой по Интернету? Ты, именно ты у меня из головы не выходила все это время, Вера. И я еще не знал, ты это или не ты… Но все равно чувствовал некую связь между нами, волнение… Даже тогда я думал больше о тебе, чем о ней! Да, я все это время встречался с Наташей, но к весне уже понял окончательно, что ее не люблю. И, когда я сюда приехал, когда опять увидел тебя – все.

– Что все?

– Я принял решение.

– Какое? – севшим голосом спросила Вера.

– Что я должен с Наташей расстаться.

Вера качнулась, схватилась за голову:

– Это невозможно.

– Почему?

Она молчала. С одной стороны, Веру уже отпустило, что ли… Она даже перестала дрожать, и озноб прошел. Ну не то чтобы она сразу простила Льва, когда он объяснил всю ситуацию со своей невестой. Тем не менее она его поняла. Вполне все логично, и нет повода сомневаться в его чувствах. Но…

– Мы ведь с тобой совсем не знаем друг друга, – наконец, заговорила Вера. – С чего ты взял, что я лучше твоей Наташи?..

– Мы с тобой очень давно знаем друг друга.

– Ты о нашей переписке? Когда я не знала, кто ты, а ты не был уверен, что я – это я? – возмутилась Вера. – И потом, переписка по Интернету ничего не значит. Мы, по сути, общаемся только последний месяц. И как? Встречаемся иногда вечерами, гуляем по городу? Или… или те полчаса по утрам, что мы… – она не стала продолжать, отвернулась.

– А этого разве мало? – хладнокровно возразил Лев. – Некоторые годами встречаются, вот как мы с Наташей, а потом все равно расстаются. Время ничего не значит. И расстояние ничего не значит тоже, – подумав, добавил он.

– Согласна. В половине случаев – не значит. В другой половине – быстро принятое решение тоже оканчивается крахом. Страсть долго не длится. А это у нас с тобой, может быть, несерьезно… – Вера приложила ладонь к его губам.

– Страсть… – щекоча ее ладонь губами, медленно повторил Лев.

– Она тебя любит, твоя Наташа. Я это заметила, – покачала головой Вера, убрав руку с его лица. – Вбежала в номер, вся такая радостная, глаза сияют. Хотела тебя обрадовать. Надо ли лишать ее этого? Ведь она пока ничего еще не подозревает. И мой муж тоже…

– Она мне чужая. Я все равно с ней не останусь.

– Нет. Я не хочу рушить чужое счастье. Я всегда боялась того, что кто-то начнет меня проклинать. И страх, и совесть меня теперь мучают…

– Да не буду я с ней жить все равно! Ты тут ни при чем!

– Не торопись. Пожалуйста.

– Ну а ты-то, ты… Ты же своего мужа тоже не любишь!

– Любила, пока тебя не встретила! – яростно возразила Вера. – А потом у нас с ним все стало рушиться.

– А, это ты меня обвиняешь, это я твой брак уничтожил!

– Я сама! Но я о чем… Мы же люди, мы не животные. Да, мы с тобой переписывались долго, потом встретились в реале, потеряли голову… Но зачем из-за этой встречи ломать свою прошлую жизнь? Не надо ничего менять. Нет смысла расставаться с теми, с кем мы были всегда рядом.

– Мне будет больно тебя потерять.

– Все пройдет, я знаю! И ты меня забудешь, и я тебя… Да, первое время больно будет друг без друга, но потом мы все равно успокоимся. И даже, может, обрадумся, что ничего не стали менять.

– Я все равно расстанусь с Наташей.

– Нет. Нет!

– Это мое окончательное решение. А вот ты – трусиха. Боишься лишний шаг сделать, боишься всего на свете…

– А ты авантюрист! Ты вообще даже со своей Наташей и не говорил еще!

– Хочешь, вот прямо сейчас с ней по телефону поговорю? Включу громкую связь, и ты сама все услышишь…

– Перестань! – закрыв уши ладонями, закричала Вера.

Лев схватил ее за руки, притянул к себе.

– Пусти, – возмутилась она.

– Я тебя люблю.

– Что-о?..

– Я тебя люблю, – повторил Лев. Он поцеловал ее. От неожиданности Вера растерялась, оцепенела. И пока она сидела, ошеломленная, сраженная, обезоруженная этим признанием, Лев целовал ее и целовал… А Вера – даже сопротивляться не могла.

Ей захотелось остановить это мгновение, сделать его бесконечным. Чтобы только Лев, и она, и этот солнечный день, и шелест листьев, и золотая пыль вилась у лица, и пахло травой, и всюду росли одуванчики… Вечный июнь, вечное счастье… И никаких других людей.

– А ты, Вера?

– Я?

– Ты… Ты меня любишь? Что ты ко мне чувствуешь? Что я – для тебя? – целуя Веру, нетерпеливо спросил Лев.

– Пожалуйста… – жалобно простонала она и все же нашла в себе силы отстраниться. – Я не знаю.

Лев с холодным, мрачным изумлением уставился на Веру, словно привидение перед собой увидел.

– А, я понял, – вдруг саркастически произнес он. – Ты любишь своего мужа, ты не хочешь с ним расставаться. А ты его действительно любишь, раз так уговариваешь меня не бросать Наташу… Ты любишь своего мужа!

– Возможно. Я с ним десять лет. Десять лет. У нас юбилей в этом году, круглая дата, между прочим.

– Хорошо. Хорошо… – несколько раз возбужденно повторил Лев. – Ты говоришь – «возможно». Возможно, ты еще любишь мужа. Значит, ты еще не разобралась в своих чувствах. Я тогда не буду тебя торопить, не стану ни о чем спрашивать. Я дам тебе время подумать. Давай так. Я уеду скоро и там, в Москве, поговорю с Наташей. Мы с ней в любом случае должны расстаться, потому что… потому что я не могу с ней быть, и все, точка. А потом я снова сюда приеду, и мы еще раз встретимся с тобой, ты согласна?

Вера поднялась, отступила на шаг. Больше всего на свете ей хотелось признаться Льву, что она тоже любит его, но почему-то просто физически не могла это сделать. Горло словно чьи-то руки сжали.

Если она признается в любви Льву – то с прошлым покончено. Десять лет брака с Кириллом можно перечеркнуть.

– Куда ты? – потянулся за ней Лев.

– Домой.

– Вера…

– Нет, нет и нет! Давай и правда возьмем паузу, подумаем. Я не в состоянии сейчас ничего решать… – нетерпеливо замахала она руками и убежала.

…Через несколько дней Вера вышла на работу. Она знала, что Льва уже нет в двести десятом, но все равно чувствовала себя довольно неуверенно. Что же делать? Как жить дальше? Перечеркнуть свое прошлое, начать новую жизнь? А кто ей предлагал эту новую жизнь?.. Может быть, права мать, которая сказала про Льва – «он тебе ничего не обещал!»

Веру окликнула Раиса Викторовна, сидевшая за стойкой в холле:

– Никитина! Потом, как с делами закончишь, ко мне зайди, в мой кабинет…

Вера никакого подвоха не ожидала, скорее всего, Раиса звала ее оформить задним числом те самые пропущенные дни за свой счет.

Молодая женщина все утро занималась уборкой номеров и, закончив наконец к обеду все свои основные дела, отправилась к начальнице.

Кабинет Раисы находился в небольшом закутке, под лестницей, на первом этаже.

– Садись, Никитина. На тебя жалоба поступила, – сразу приступила к делу администратор.

– Какая жалоба? – пожала плечами Вера. Было неприятно, но что поделать – иногда гости жаловались на горничных за недобросовестно сделанную работу. Иногда жаловались по делу, иногда придирались.

– Жалоба на твое аморальное поведение, – улыбнулась начальница тонкими, накрашенными перламутровой розовой помадой губами.

«Аморальное… Знают? Про меня и про Льва? Но откуда?» – мысленно ахнула Вера.

– И в чем оно заключается? – с отчаянием спросила она.

– Ты предоставляла интимные услуги на своем рабочем месте.

– Кто-то держал свечку? – вспыхнула Вера.

– А люди не слепые. Люди все видят. Ты постоянно в двести десятом номере пропадала. И вечерами по городу гуляла с этим постояльцем, как его… Столяровым. Я тут поговорила кое с кем из персонала насчет тебя – о твоих похождениях знают, в городе не раз тебя с этим господином из Москвы видели.

– И что… – севшим голосом пробормотала Вера. Ее тайна, оказывается, – уже не секрет для кого-то из окружающих. Молодая женщина думала, что никто не заметит ее романа со Львом, но нет, ошиблась.

– Ты понимаешь, Никитина, что это недопустимо?

– Понимаю. Но такого больше не повторится. Я обещаю. Только почему вы говорите – «интимные услуги», Раиса Викторовна? Я не проститутка. Я влюбилась. У меня был роман, и он закончился… Я решила остаться с мужем, – зачем-то добавила Вера. Хотя на самом деле она еще ничего не решила.

– Милая моя, никого не интересует, за деньги или по доброте душевной ты спала с гостем. Это уже нюансы. А главное – на рабочем месте подобными вещами заниматься нельзя! Нельзя, и точка.

– Раиса Викторовна, я обещаю… Больше такого не повторится! – взмолилась Вера, ненавидя себя.

– Да это ладно, если сплетни по городу или в коллективе пойдут… Но дело ведь приняло новый оборот.

– Какой? – прошептала Вера.

– А такой, что ты, как всегда, меня непонятно чем слушаешь. Я ж тебе сразу сказала – на тебя жалоба поступила. Невеста этого самого, из двести десятого, позвонила мне и сообщила, что ты ее личную жизнь разрушила, – насмешливо произнесла Раиса Викторовна. – А у нас, Никитина, между прочим, на носу – грандиозная реорганизация в гостинице. Я вон и то трясусь, за кресло свое хватаюсь… Сейчас не время подставляться. Рискуешь с места улететь.

«Невеста позвонила… Значит, Лев все-таки поговорил с Наташей! Сообщил ей, что хочет с ней расстаться, что у него есть другая, – догадалась молодая женщина. – И она, эта Наташа, наверное, вне себя… Но зачем он признался ей, кто я и что я… Зачем ему надо было рассказывать обо мне?! Ну конечно, она рассердилась и решила наказать меня!»

Вера сидела, сгорбившись, сжавшись в комок – эта новость буквально ее раздавила. Наверное, где-то там, далеко в Москве, сидит женщина, плачет и проклинает ее, Веру.

Лев – идиот. А она, Вера, – отвратительная. Плохая. Никчемная. Никудышная. Разрушительница чужих судеб. Чудовище она, вот кто…

– Она мне, та девушка, невеста Столярова, два раза звонила. Сначала вся в слезах, на эмоциях, даже трубку бросила… Но потом, позже, перезвонила и все очень подробно рассказала, – продолжила Раиса Викторовна, пристально разглядывая Веру, словно в первый раз ее видела. – Они-то с женихом, со Столяровым этим, уже скоро расписываться собирались официально, но он в командировку сюда усвистал. И – бац, за месяц с тобой шуры-муры закрутил! Нет, ты только не говори мне, Никитина, что мужик сам виноват, что и у него рыльце в пушку… Потому что я тебе возражу народной мудростью, которую ты прекрасно знаешь: сучка не захочет, кобель не вскочит.

Вера вздрогнула. Ее любовь, все ее чувства, все то, что происходило между ней и Львом, – можно было, оказывается, описать именно таким образом? А что. Да. Так и было. Грязь и гадость… Похоть.

– Ты о муже своем хоть раз вспомнила? – с укором покачала головой Раиса Викторовна. – Он же у тебя золото, насколько я знаю. Мировой мужик. А ты ему такую свинью подложила…

Вера молчала. Она не просто себя ненавидела, она, будь у нее такая возможность в данный момент, себя просто убила бы.

– Я ведь эту милую девушку, невесту Столярова, прекрасно запомнила. Она приехала, вся такая веселая… А потом бегом отсюда бежала, сама видела. Оказывается, жених ей чего-то там наврал, будто ему совсем некогда, и чуть не силой вытолкал, обратно на вокзал. Вот мужики… А потом приехал в Москву и невесте во всем сознался. Про тебя, в смысле. Ну она мне так об этом рассказала. Видимо, ей совсем поговорить не с кем, раз на меня все эти подробности вывалила…

Вера по-прежнему молчала.

– Хотя чего-то у меня в голове не складывается, – задумчиво продолжила Раиса Викторовна. – На кой ему было признаваться невесте, что он ей изменяет? Он же не самоубийца, мужики обычно все до последнего отрицают. Он же не собирается на тебе жениться, Никитина? Во‑первых, ты замужем. Нет, я не отрицаю, что ты ради Москвы можешь на мужа наплевать, тем более что детей у вас нет… Но, во‑вторых, зачем солидному мужчине из столицы выписывать себе из провинции подарочек вроде тебя? Ты же, Никитина… уж, прости, но у тебя ни рожи ни кожи. С тобой можно на время сойтись, для здоровья, так сказать, а вот брать тебя в жены – сомневаюсь… Погоди. Ты ведь в номере, говорят, была, когда невеста из Москвы появилась? Ну да, Валька Колтунова мне так и сказала, что ты в номере находилась. Ой, я поняла! Ты ж невесту Столярова увидела и после этого больной сказалась – поди, нервы не выдержали!

– Нервы у меня не выдержали, это правда. Я именно из-за этого с работы тогда у вас отпросилась, – безучастно сказала Вера. – Раиса Викторовна, вы собираетесь меня уволить? Ну так увольняйте, – добавила она с отвращением, но отвращением к себе.

– Обязательно уволю, не сомневайся. Надо только с Полуэктовым этот вопрос согласовать. Я как раз к нему сейчас, с докладом. Все, иди отсюда.

– Домой?

– Нет, работай пока… Работу еще никто не отменял. И вот еще что. Я так понимаю, что ты в этого белобрысого, из двести десятого, действительно втюрилась. Раз прям так поплохело тебе, когда его невесту увидела. Поди, не ожидала, что мужик несвободным окажется? Это ведь самое плохое, Никитина, что с женщиной может случиться, когда она от любви голову теряет. Потому что при этом можно потерять действительно все…

Вера вышла из кабинета начальницы с ощущением, что наступил конец света. Она, Вера, наворотила таких дел, что от нее все отвернутся скоро. Коллеги, муж, мать… Кирилл и мать ничего пока еще не знают, но скоро и до них дойдут слухи, можно не сомневаться. С работы Веру тоже уволят, и что тогда? Попробуй, найди приличное дело в их глуши… Хотя скоро откроется новый корпус электрозавода, можно туда пойти. Но опять же это не по специальности… Хотя какая, к черту, специальность, какие требования, когда совсем не до жиру… быть бы живу…

Мимо, по коридору, прошла Валя, покосилась испуганно и с любопытством.

– Привет, Валь, – спокойно сказала Вера.

– Приве-ет… – буркнула приятельница и быстро скрылась за углом. Скорее всего, Валя тоже каким-то образом замешана в этом скандале. Валя – болтушка, не умеющая хранить тайн. Ну и что, теперь обижаться на нее?

А смысл? Она, Вера, натворила дел и теперь будет обижаться на свою приятельницу? Нет, нет… Не стоит сваливать вину за свои ошибки на других.

«Итак, что мы имеем. Раиса сейчас отправляется к Полуэктову, хозяину гостиницы, самому главному начальнику, и вопрос моего увольнения – лишь вопрос времени. Тем более если реорганизация в гостинице происходит. Затем, после увольнения, что будет? Наступят времена безденежья и поиска работы…»

На черный день ничего не отложено, ведь вся Верина зарплата каждый месяц уходила на нужды их с Кириллом семьи. Кирилл, как только узнает о похождениях жены, безработную Веру содержать не станет. Они последние несколько недель почти не общаются… Известие о том, что Вера изменила мужу, окончательно поставит точку в их отношениях. Он уйдет. И Вера – останется одна. Да еще без работы.

Мать? Мать Веру возненавидит после всего этого. Мать обожает Кирилла… Она не станет помогать дочери. Да это и нагло, и неприлично – взрослой, здоровой, молодой женщине – надеяться на помощь пожилой матери.

По всему выходило, что Вера сглупила, когда потеряла голову, почти открыто, на виду у всего города, встречалась со Львом.

Но что получается? Получается, она, Вера, – совсем ноль без палочки. Никакой самостоятельности. Она зависима от работы, от мужчины рядом, от людского мнения. Она не имеет права поступать как хочет!

Она несвободна. Она рабыня обстоятельств.

Вера, стоя в небольшом тупичке, прижалась лбом к оконному стеклу, невесело рассмеялась своим мыслям.

– Верк… ты чего тут стоишь? – раздался сзади голос. Опять Валя Колтунова.

– Так. Жду приказа о моем увольнении. Ну, ты в курсе.

– Я?! – Валя вытаращила глаза.

– Да ладно, проехали. Я тебе никаких претензий не предъявляю.

– Слушай, ты это… ну да, я раскололась. Но Раиска тогда в меня прямо вцепилась! Рассказывай действительно говорит, Никитина с постояльцем из двести десятого встречается?.. А она хуже фашиста пытать может.

– Сейчас-то чего тебе от меня надо, Валя?

– Ох. Ну, короче, тебя сам вызывает. Это ужас. У нас еще никого к Полуэктову не вызывали.

– Что? Полуэктов меня к себе вызывает? – похолодела Вера. – Ты ничего не путаешь?

– Раиска тебя велела отыскать. Я сказала, что видела тебя. Короче, иди на последний этаж, там его кабинет. Срочно только.

Зачем ее может вызывать к себе Полуэктов, Вера даже не представляла. Если бы он хотел ее уволить, то уволил, но все прошло бы через Раису. Зачем Вера понадобилась начальству? Наверное, она еще не достигла дна в своем падении.

…Веру встретила возле лифта секретарша хозяина, безликая и индифферентная дама средних лет, повела за собой, старательно чеканя шаги:

– Прошу, Артур Рэмович ждет вас…

Полуэктов сидел в кресле на открытой веранде, что располагалась на крыше, среди вазонов с цветами и пальмами. Здесь, как говорят, собирались делать солярий.

Вера несколько раз, издалека, видела Полуэктова – молодой еще, полный мужчина, с тоскливым и, в общем-то, добродушным выражением лица. Вот и сейчас хозяин гостиницы усмехнулся уныло, махнул рукой, указав на стул.

Вера послушно села напротив.

– Никитина, значит? А я вот твое личное дело сейчас листал.

Сердце у Веры екнуло и опустилось куда-то в район желудка. «А чего я боюсь, собственно? – вдруг холодно одернула она себя. – Не убьет же он меня, в самом деле. И я не его крепостная…»

– Вот тут, в личном деле, написано, что у тебя есть высшее образование. Это правда? Это не шутка?

– Да, у меня есть высшее образование, – прошелестела Вера.

– Ничего себе. Получается, у тебя, у единственной из горничных, есть высшее образование. Хотя, конечно, институт культуры – это вам не институт гостиничного бизнеса… Но даже Раиса таким образованием похвастаться не может. Слушай. А ты языки знаешь? – спросил он и тут же обратился к Вере по-английски. Какой-то простейший вопрос из школьной программы.

Вера, не задумываясь, ответила, тоже на английском.

– Молодца… – вздохнул Полуэтов. – Встань-ка. Походи.

– Как?!

– Ну, туда-сюда походи, я на тебя посмотрю.

Вера уже и не знала, что думать. Но, находясь в состоянии крайнего отчаяния, нервно продефилировала перед Полуэктовым взад и вперед.

– Фигура есть. Ну-ка, косынку сними… Блин. Шикарные волосы. Это твой цвет?

– Мой, – кивнула Вера, все еще не понимая, чего от нее хочет Полуэктов. Может, он собирается, э‑э… сделать ее свой любовницей? Только этого не хватало…

– Ни одного серьезного проступка за все годы работы. Ни одной серьезной жалобы. Садись. Как же ты докатилась до жизни такой, что романы с постояльцами крутишь? – с отчаянием спросил Полуэктов.

– Не с постояльцами, а с постояльцем, – пожала плечами Вера. – Влюбилась. Но… Мне кажется, мы не сможем быть с ним вместе.

– Почему?

– У него невеста в Москве. У меня муж тут. И это нехорошо, вот так… Наваждение какое-то. Послушайте… Если меня надо уволить, то увольняйте, в чем проблема! – не выдержала опять, как и в разговоре с Раисой, взмолилась она.

– Ничего не украла, ни одного полотенца домой не утащила… – словно не слыша ее слов, задумчиво продолжил Полуэктов. – В Райкиных махинациях никогда не участвовала… А это для меня – самое главное. Я как раз личные дела сотрудников просматривал, думал, какая интересная сотрудница, может, ей стоит пойти на повышение! А ты… Эх, Никитина…

Вера вспыхнула.

– Ты, Никитина, в курсе, что новый корпус электрозавода осенью открывают?

– Да, Артур Рэмович.

– Народу сюда приедет… А у нас не гостиница, а до сих пор совок какой-то. Ремонт сделал, а толку… Короче, я хочу Раису уволить, а на ее место посадить кого-нибудь попрезентабельнее. Думал тебя попробовать. Ты не скандальная, образованная, честная. Но роман этот с постояльцем… Как некстати! Но, с другой стороны, где я безгрешных-то найду?! – Полуэктов опять словно сам с собой спорил. – И что такого ужасного в том, что молодая красивая женщина в кого-то влюбилась? Это нормально. Да она еще и честной оказалась, раскаялась. Ты ведь раскаялась в своей любовной связи? – повернулся он. – И опять же в Райкиных делах не участвовала, с этими двойными чеками…

«Он что, новую должность мне предлагает?» – слушая Полуэктова, ошеломленно подумала Вера.

– Короче, ты не против, если я тебя на ресепшен посажу?

– Н‑не знаю… – вырвалось у Веры.

– Ты не думай, весь процесс регистрации гостей будет реорганизован и прозрачен, все дела – на виду, через компьютер станут проходить. Я программиста выписал, он программу новую поставит. Администратору только стоять у стойки и улыбаться. Ну я, конечно, утрирую… Все равно многие вопросы лично решать придется. Но не как Раиса… Помощницу тебе дам. Ты, Никитина, с компьютером можешь работать?

– Могу немного…

– Ну и заметано. Новую униформу тебе закажем, зеленую. Очень хорошо будет сочетаться с твоими рыжими волосами. Но пока молчи, не особенно болтай, ладно? Я еще с Раисой не разобрался. Пока работай на том же месте. Все, иди.

– Так меня не увольняют? – с недоумением спросила Вера, вставая.

– Нет. Тебя хотят отправить на повышение, Никитина. Но, если ты еще что-нибудь выкинешь, я с тобой точно распрощаюсь, не думай.

* * *

Мама примчалась к Наташе ровно через десять минут после того, как дочь объявила, что никакой свадьбы не будет.

Обычно «на выход» мама собиралась долго и обстоятельно. Красилась, причесывалась, тщательно и придирчиво подбирала себе гардероб… Даже если пожилой женщине надо было всего лишь дойти до ближайшей булочной.

Но тут она прискакала к Наташе в чем была – в домашнем элегантном платье и тапочках, тоже весьма эффектных. Но в домашнем же! Пусть даже и на той же улице жила…

– Мама… – расстроенно воскликнула Наташа, пропуская в квартиру взволнованную, запыхавшуюся мать. – Ну ты что… Опять? Что за паника?

– Ты рассталась со Львом? Вы поссорились? Дай мне срочно воды. Ох… Это хорошо, что отец пока еще ничего не знает, его точно инфаркт хватит!

Мать упала на диван, обмахиваясь рукой. Наташа принесла ей воды.

– Уф. Спасибо. Слушай, давай вот как поступим. Я сейчас быстренько соберусь и поеду к твоему Левушке.

– Зачем?! – вырвалось у Наташи.

– Да как зачем – вас мирить!

– Ты же не знаешь, из-за чего мы поссорились…

– И знать не хочу! – закричала мать. – Наверняка ты виновата. А он прекрасный мужчина, прекрасный. Мы с папой именно о таком зяте и мечтали. Как о сыне мечтали, можно сказать…

– Ну и усыновите с папой этого вашего Левушку… – не выдержала и заплакала Наташа. – Мам, вот ты даже не представляешь, как он меня унизил, обидел…

Мать вздохнула, подобралась и уже совершенно другим тоном, спокойно, потребовала:

– А вот теперь, пожалуйста, подробно.

Наташа села рядом с матерью, положила той голову на плечо и произнесла неуверенным голосом, с тоской:

– Даже не знаю… Стыдно об этом рассказывать. А, да что там. Он в командировке мне изменил.

Мать молчала, продолжая сидеть с напряженной, прямой спиной. Наташа жалобно всхлипнула, потерлась щекой о материнское плечо, стирая слезы.

– Почему ты молчишь, мама? Ты тоже в шоке? – наконец, не выдержала, спросила дочь.

– Да. Я в шоке. Но от тебя. Ты оставила его на целый месяц. Одного. Взрослого, здорового мужчину. Стыдно тебе! Пофигизм твой все… Каждые выходные надо было к нему ездить! Отпуск взять и там сидеть, о даче даже не заикаться. А ты…

– Мама! – с изумлением и ужасом отстранилась Наташа. – Ты серьезно?!

– Абсолютно, – сквозь зубы, холодно произнесла мать.

– Но если Лев не ценил наших с ним отношений, то он…

– Замолчи, – с мрачной яростью выпалила мать. – Сколько лет вы встречаетесь? Лет семь-восемь? А сколько лет назад он предложил тебе жениться? Года четыре назад это было… Или даже пять? Ты ему ответила, что подумаешь. И все это тянулось и тянулось, а он ждал. И все тебе не так, и все не эдак. Он не мог ждать тебя вечно!

– Мам, но это же бред… – не выдержала Наташа. – Как будто ему требовался этот штамп в паспорте! Мы и так были вместе все время, мы жили в гражданском браке, как многие сейчас…

– Если уж ты, дорогая моя, решила классифицировать ваши со Львом отношения, то это какой-то гостевой брак! Встречи по выходным!

– Но мы же оба работаем…

– О! Вспомнила! Тогда зачем же ты с подружками своими в свободное время то и дело встречалась?

– А я должна запереть себя дома? Сидеть и никуда не выходить?

Наташа вскочила, принялась ходить по комнате, сложив руки на груди. Она уже не плакала, она тоже была в ярости. Вместо того чтобы утешать, мать нападала на нее.

– Ты выделяла время на встречи с женихом по остаточному принципу, – отчеканила мать. – Для тебя на первом месте всегда были твои подружки, эти престарелые девочки-припевочки, инфантильные дурочки…

– Престарелые?!

– Господи, им всем под сороковник скоро, а они все щебечут, все по кафе да выставкам, артхаус свой смотрят, девичники с винцом устраивают… Все милые, симпатичные, и все поголовно не замужем. У одной этой твоей, как ее… Миланы, Милены, Малины… Малены, что ли? Тьфу. Лишь у этой Малины постоянный кавалер. Но и то не спешит в ЗАГС. Ларка твоя, институтская, уже семь лет с любовником женатым встречается. Попову Аню я вообще презираю. Сплетница, истеричка, мужики ее за километр обходят… Рыдает все время, как блажная. Я в последний раз, когда у тебя в гостях встретила, ей прямым текстом сказала – Аня, срочно иди к эндокринологу, проверь свою щитовидку.

– Мама, мама, но нельзя же девушек в тридцать с плюсом назвать престарелыми! – топнула ногой Наташа. – Мир изменился, время изменилось…

– Тебе сколько лет?

– Мне тридцать шесть, если ты помнишь, в апреле исполнилось, – иронично напомнила Наташа. – В наше время это еще не возраст. Люди в сорок с лишним детей рожают!

– А у меня климакс в сорок два года случился, – вдруг призналась мать, глядя на Наташу в упор.

Наташа вздрогнула. Они, конечно, в семье были все достаточно откровенны, но некоторые темы обходили стороной. Мать никогда не говорила о подобных вещах. Или говорила, но намеками, деликатно?..

– Так рано? – растерялась Наташа.

– Это еще не рано. Но и не вовремя. И у моей мамы, твоей бабушки, в этом возрасте тоже подобные изменения произошли. И у тебя, скорее всего, тоже так будет. Это вещь наследственная.

Перспектива климакса в сорок два года совсем не обрадовала Наташу. Но, с другой стороны, до этого срока… сколько еще?

– У меня еще в запасе, мама, шесть лет, – осторожно возразила она матери.

– А ты уверена, что твой организм будет работать как часы? Вон скольким женщинам приходится годы тратить на борьбу с бесплодием…

– Мама, у тебя паранойя… – побледнела Наташа. – Если на то пошло, я могу сделать процедуру ЭКО. Говорят, ее можно делать в любом возрасте.

– Какая же ты наивная… Ты знаешь хоть, какую мощную гормональную терапию проводят перед ЭКО? Это вовсе не безопасная процедура! И после нее могут быть последствия, вплоть до онкологии!

– Мама, мама, где ты начиталась подобных ужасов! – закричала Наташа и опять принялась рыдать.

– А ты в курсе, что при ЭКО обычно многоплодная беременность бывает? Врачи на всякий случай несколько эмбрионов подсаживают… И потом предлагают от лишних избавиться, чтобы хоть одного нормально выносить? Это же аборт, по сути… Не говори мне даже про ЭКО. Самое нормальное для тебя – это в ближайшее время найти хорошего мужчину, выйти за него замуж и родить ребенка. Но ты же не делаешь ни малейших попыток устроить свою жизнь. Ты занимаешься какой-то ерундой… то с книжкой на диване, то с подругами в кино, то на даче в гамаке. Ты не замечаешь времени.

– Мама, ну все само собой образуется… Мужчины, наоборот, бегают от тех женщин, которые только о браке и мечтают.

– У тебя – нет, само не образуется. Это не твой случай. Ты чудовищно инфантильна. Вот лучше скажи серьезно – ты не чайлдфри, случаем? Ты не лесбиянка?

Наташа мгновенно перестала рыдать. Она уже не узнавала свою спокойную, сдержанную мамочку. Очень деликатную и скрытную.

– Мама. Как ты можешь… нет, конечно. Я нормальная женщина, я мечтаю о муже и детях.

– Тогда ты должна понимать, что они сами, из ниоткуда, не возьмутся. И если ты не чайлдфри, если не хочешь куковать старость в одиночестве, ты должна решить эти вопросы сейчас. Иначе потом будет и поздно, и весьма проблематично – в твоем конкретном случае.

– Ты понимаешь, – возмутилась Наташа, – что ты хоть и мать мне, но не имеешь права лезть в мою личную жизнь!

– Если бы у тебя были какие-либо твердые убеждения или особенности, например, ты понимала бы, что роль матери и жены – не твое, я бы оставила тебя в покое. Если бы ты страдала какой-либо болезнью, я бы не терзала тебя, не лезла бы в душу, а, наоборот, помогала бы тебе, поддерживала всеми силами. И не требовала ничего. Но… – Мать, тяжело дыша, неподвижными, черными, злыми глазами буквально буравила Наташу. – Но. У тебя ведь нет ни убеждений, ни болезней. Ты, ты первая примешься страдать, когда жизнь пройдет… Ты ее профукаешь на какую-то ерунду! А жизнь, моя дорогая, надо планировать и строить. Как дом, кирпич за кирпичом.

– Я буду строить… – не выдержала этого напора, сдалась Наташа. – Ладно. Что мне делать, скажи?

– Давай так. Еще года два-три ты можешь искать спутника жизни, мужчину… Не получится – иди на инсеменацию.

– Куда?!

– Ты же не собираешься рожать от женатого, от закоренелого холостяка, вообще, от какого-то подозрительного типа с сомнительной наследственностью? Чтобы он еще к вам приходил и жизнь портил? Чтобы его жена и дети кричали тебе проклятия вслед? Нет, дорогая. Сейчас двадцать первый век, эта проблема решается просто, легко, быстро и недорого в отличие от ЭКО.

– Мама… ты за меня все решила.

– Если тебе это все не нравится, если ты не хочешь детей – так и скажи, и я постараюсь принять твой ответ. И смирюсь. И мы с отцом не будем лезть в твою жизнь. Подумай.

Молодая женщина молчала. Ее всю трясло. Пожалуй, мать сейчас озвучила именно то, о чем Наташа старалась не думать. Жила с ощущением счастья и покоя и надеялась, что так и останется… До самой смерти. А что, может, действительно отказаться от семьи? Зачем она? Ну муж-то ладно, а дети? Дети – тяжело, неудобно. Хлопотно. Больно – причем и физически, и морально. Сначала – рожая и кормя грудью, затем переживая за свое дитя всей душой.

Наташа попыталась представить себя в сорок пять лет. В пятьдесят. В шестьдесят. Скучно ей никогда не будет. Есть же книги, кино, театр… В скольких местах она еще не побывала! Станет вместе с подругами ходить на премьеры в Большой, ездить по Золотому кольцу… А на отдых – куда-нибудь к морю. Или в Италию. Во Францию… Мир огромный и чудесный – разве он не стоит того, чтобы всю себя посвятить именно ему, а не кухне и пеленкам? И любовь возможна – в любом возрасте, кстати, не надо ее специально искать.

Наташа закрыла лицо руками. Искушение было очень сильно. Зачем вообще рожать детей, если этого пресловутого материнского инстинкта нет и в помине?!

– Я знаю, о чем ты думаешь, – вдруг совсем другим тоном, печально произнесла мать. – Ты мое счастье, Наташенька… Насквозь тебя вижу. Ты сейчас выбираешь между гарниром и мясом, я знаю.

– Что?

– Да, да. Либо ты дальше ешь основное блюдо, кусок мяса, например, либо продолжаешь жевать салатик, который, в общем, тоже весьма вкусен. Существует главное, но есть еще второстепенное. Лично мне повезло, душа моя. Мне достался целый обед. – Мать улыбнулась, коснулась руки дочери. – А вот тебе придется выбирать… Ну, конечно, если не случится какое-нибудь чудо. Так гарнир или мясо?

– Мама, какие странные сравнения…

– А никто не обещал, что для тебя одной накроют целый стол. Под гарниром, под салатиком, я подразумеваю твою теперешнюю жизнь, легкую и приятную, не требующую от тебя никаких усилий. А мясо… Ну, мясом будем считать какие-то серьезные, сложные проекты. Семью. Ребенка… Да, кстати, – она перешла на деловой тон. – Мы с папой пока еще не совсем старики и относительно здоровы. Мы в силах тебе помочь. Лет через десять-пятнадцать – вряд ли. Тогда нам твой уход уже будет нужен, учти. Словом, у тебя впереди есть несколько лет. Ты можешь сделать то, что хочешь, предпринять какие-то серьезные шаги. Потом у тебя этой возможности уже не будет.

– Мама… Ну если ты настаиваешь на какой-то дурацкой инсеменации – то ладно. Я согласна! Если в ближайшие года три я не найду свою любовь, то… да, мама. Я бы все-таки не хотела заканчивать свою жизнь с тарелкой салата. А ты уверена, что я то мясо смогу переварить? Ладно, ладно, я шучу, – Наташа обняла мать.

– Я просто не хочу, чтобы ты потом страдала.

– Мама, все равно придется страдать, легких путей не существует!

– Хорошо. Хоть в чем-то ты меня успокоила. Потом еще поговорим. – Мать ушла так же неожиданно, как и приходила.

Оставшись одна, Наташа еще некоторое время думала о том, о чем задумываться раньше совершенно не хотелось.

Муж. Мужчина. Вторая половинка. Если со Львом ничего не получилось, то, наверное, надо действительно искать другого кандидата в женихи. Где? Да хоть на сайтах знакомств, хоть за услуги свахи заплатить… Где, это не важно.

А что важно? Наташины ровесники, мужчины лет тридцати пяти – сорока – либо закоренелые холостяки, либо какие-то «проблемные». Либо разведенные с детьми. Если разведенные, то платят алименты, выходные с детьми проводят, постоянно головой и сердцем там, в первой семье… Это нормальные разведенные. Ненормальным – на детей и прежнюю семью плевать. Значит, им будет плевать и на Наташу. Но и с первыми, и со вторыми – жить весьма неудобно.

Искать мужчину постарше, чьи дети уже выросли и семейные проблемы остались в прошлом? А нужен ли Наташе такой «возрастной» муж? А захочет ли этот мужчина – своих детей, ведь многие люди в зрелые года уже мечтают о покое и отдыхе, а не по второму кругу с младенцами возиться…

Вот по всему и получалось, что встретить одинокого, нормального, порядочного мужчину – весьма проблематично. И, кстати, не стоит забывать об армии альфонсов и лентяев, мечтающих сесть на шею женщине!

Лев по всем параметрам годился на роль мужа.

Идеальный мужчина. Без детей и проблемного прошлого, не альфонс, с квартирой и московской пропиской (ровня!), с желанием работать и делать карьеру (пусть не бизнесмен, но – с перспективами, безработным никогда не останется зато!). Не курит. Практически не пьет. Не скандальный истерик, в каковых превратилось большинство современных городских мужчин. Не, извините, кобель (да, да, надо быть объективной, случай с той рыжей горничной – единственный!). Без толпы надоедливых друзей (а что, часть мужчин предпочитают проводить время в своих, мужских компаниях, мчаться по первому зову к товарищам, забыв о неотложных делах в семье).

И почему она упустила этого замечательного во всех отношениях мужчину?!

Внезапно Наташе показалось, что измена Льва – не такая уж катастрофа. Тем более что она сама виновата в его измене – ведь мать права, Наташа не стремилась его удержать. Исход их романа – вполне закономерный.

Какая-то горничная из провинции… Да это несерьезно. Просто интрижка на стороне, в чужом городе, от одиночества.

Подобную интрижку можно простить мужчине.

Наташа принялась лихорадочно искать свой мобильный.

– Алло… Лев, это я. Надо срочно встретиться. Срочно! Нет, дело очень важное. Просто умоляю тебя о встрече!

…Поздний вечер в Москве. Кафе на Чистых прудах, у воды. Огни, музыка. Фонари светят в зеленой листве, медленно проплывает мимо лица тополиный пух, оседает на воде…

Еще никогда Наташа не испытывала такого волнения. И сам вечер, и предстоящее свидание, и нелегкий разговор – заставляли Наташино сердце сжиматься. И тяжело, и… хорошо. Ведь именно сейчас она – живет, а не просто плывет по течению.

Наташа уже сидела за столиком в кафе, а Лев опоздал минут на десять. Появился, извинился – пробки, даже несмотря на позднее время. Сел напротив.

«Боже, какой он красивый… И замечательный. А я…» – Наташа едва сдержала слезы.

– Что случилось, о чем ты хотела поговорить? – довольно сухо спросил Лев.

– Я хотела попросить у тебя прощения, – с трудом улыбнулась она.

– За что? – широко раскрыл он глаза.

Официант подошел принять заказ.

Лев попросил себе чаю, и Наташа тоже.

– Мне кажется, я не ценила тебя, – когда официант исчез, продолжила молодая женщина.

– Мы уже говорили об этом.

– Давай все вернем обратно.

– Господи, Наташа… – поморщился Лев.

– Ну ты изменил, с кем не бывает. Я прощаю тебя. И давай забудем. Мы оба виноваты, но… Пусть все останется в прошлом.

Лев отвернулся, долго смотрел в сторону, на воду, со злой и растерянной гримасой на лице. Но даже это его не портило.

– Я только сейчас поняла, как я люблю тебя и насколько ты мне дорог, – продолжила Наташа. – Это унизительно – то, что я сейчас делаю… Ты мне изменил, а я сейчас сижу перед тобой и извиняюсь.

– Чего ты хочешь? От меня? – нетерпеливо перебил он.

– Я повторяю – давай все вернем обратно. Я все свои ошибки учла!

– Минутку… Наташ, я же тебе в прошлый раз сказал – я люблю другую.

– Это не смешно! – шепотом закричала Наташа. – Кого? Кого ты любишь? Эту горничную из Электрозаводска?

– А при чем тут горничная? Чем тебе эта профессия не нравится? – нахмурился Лев.

– Да, сейчас не Средневековье, но…

– Ты снобка и эстетка, Наталья. А снобы и эстеты любить не могут.

– Ага, влюбился наш принц в Золушку! – раздраженно засмеялась Наташа, но вдруг какое-то воспоминание заставило ее замолчать. – Послушай… У меня дежавю? Мы когда-то уже говорили об этом. О Золушке.

– Правда? А, помню… Спасибо, – официант принес большой чайник, налил в чашки, стоящие перед Львом и Наташей. В воздухе приятно запахло чабрецом… – Год назад дело было.

– Ты о ней тогда говорил? Об этой своей… Вере?

– Да. Я ее незадолго перед тем увидел. И совсем не в бальном наряде, а в их рабочей униформе. И все равно она мне понравилась. Без хрустальных башмачков и бального платья.

– Но ты же потом, после того разговора, в очередной раз мне предложение сделал, помнишь?

– Точно. Хотел поскорее забыть Веру. Не получилось, – пожал он плечами.

– Но ты же не собираешься теперь на ней жениться?

– Что? – Лев вздрогнул.

– Ну вот ты говоришь – люблю ее, не могу, в любом виде она прекрасна… А дальше что? Она, между прочим, замужем! Она что, должна с мужем развестись? И где вы будете жить, если она все-таки разведется? Ты уедешь в Электрозаводск, бросишь Москву? Или ты привезешь ее, свою Золушку, сюда? Какой у тебя план, Лев? – нетерпеливо спросила Наташа.

Лев молчал, опять глядя куда-то в сторону. Все-таки он сейчас был не с ней, не с Наташей, а где-то далеко. Хотя и без того ясно, где и с кем.

– Ты влюбился, – утвердительно, с мучительной досадой была вынуждена признать Наташа. – А что дальше? Как долго твоя любовь продлится? Чем все закончится? Хочешь, расскажу тебе, как все будет? Ты ее привезешь сюда, женишься, пропишешь, дети у вас родятся… А потом она тебе надоест. И будет суд, и развод, долгий и мучительный…

– Нет, все не так. Вернее, необязательно так, – усмехнулся Лев. – Это просто тебе хочется, чтобы жизнь меня наказала. Ладно, допивай чай, пошли уже отсюда. Поздно. Я тебя провожу.

– Как ты меня проводишь? Я тоже сюда на машине добиралась… Эскортом поедешь, следом?

– Ладно, не поеду.

«Господи, и тут я промахнулась! – с досадой подумала Наташа. – Надо было своим ходом добираться – так хотя бы выпал шанс провести этот вечер вместе!»

– Почему ты улыбаешься? – раздраженно спросила она.

– Не почему. Просто. Спасибо тебе. Благодаря тебе я сейчас одну вещь понял.

– Какую?

– Не скажу.

– Лев!

– Нет. – Он положил на стол купюру, поднялся и быстро, даже не оглядываясь, ушел.

* * *

С одной стороны, ничего не изменилось. Льва окружал все тот же привычный мир – те же люди ходили мимо, над головой светило все то же солнце, с методичным постоянством день сменялся ночью… Голод и желание сна, равно как и прочие физиологические потребности, – приходили в определенное время, период бодрости неизбежно заканчивался периодом усталости, проблемы на работе решались поступательно, какие-то бытовые мелочи требовали незамедлительного внимания…

Словом, обычный ход жизни никак не изменился. И все вокруг – предметы, люди, явления – тоже вроде остались теми же самыми.

Но – нет.

Все так, да не так. Иначе. Все другое. И сам – другой.

Потому что – любовь. Да, глупое, бабское, пропитанное розовым романтичным сиропом словцо, но другого нет, к сожалению, и никак иначе не опишешь происходящее.

Любовь.

Или еще можно сказать – Вера. Вера как любовь, любовь как вера. Вроде веру, то есть любовь, пощупать нельзя, но она везде, она в самом воздухе, в свете солнца. Внутри его, Льва. Внутри его – любовь. Внутри его, в артериях и венах, пульсирует Вера. Она – в каждом сокращении его сердечной мышцы. В его дыхании…

И как он жил без нее раньше? Непонятно.

Вообще жизнь имеет смысл, только если есть она, вера. Рыжая Вера. Ну, или иначе – любовь.

Если нет любви, то нет смысла ни в чем. Принципиально нет. Без Веры мир становится мертвым, пустым, ненастоящим. Это только декорация. Кукольный театр. Шоу манекенов.

Конечно, мужчина не должен ставить любовь на первое место в своей жизни, иначе его вроде как и мужчиной нельзя считать. Карьера там, Великие Свершения, Священный Долг, Открытия и Замыслы, и все такое прочее – вот что должно быть на первом месте.

Но это неправда. Без Веры, то есть без любви, – на фиг они сдались, эти прекрасные, но абсолютно абстрактные истины? Все в его жизни – ради нее. Для нее. Во имя ее.

И он – тоже для нее. Для Веры. Для рыжей Веры.

Когда Лев это понял, прочувствовал, осознал – мир для него открылся совершенно с иной стороны.

Мир, оказывается, ПРЕКРАСЕН.

Ну вот просто чудо какое-то эта жизнь – когда влюбишься по-настоящему.

Когда-то, очень давно, Лев читал Стендаля, что ли, о кристаллизации любви. Смысл прочитанного давным-давно забылся, да и иначе там было, у Стендаля, но определение того процесса, что происходил сейчас со Львом, хорошее – кристаллизация.

Это когда постепенно что-то накапливается, растет, причудливо меняя форму, и потом, раз – обнаруживаешь перед собой удивительное строение, огромное и красивое, бриллиантовым блеском сияющее на солнце. Некий за́мок из хрусталя. Который вырос из твоих чувств. Рос, рос, увеличиваясь с каждым днем… И каждый день, просыпаясь, ты обнаруживал, что строение – все больше и больше. А исходный материал – получен из твоей души. Ты сам, своими силами, своей любовью построил этот гм… чертог.

Кристаллизация любви (по Льву Столярову) – случилась именно по его возвращении в Москву. В Электрозаводске он понял, что влюбился (о том и сообщил Вере в их последнем разговоре), а потом, в Москве, с его душой произошли и те самые удивительные изменения.

За какие-то несколько дней любовь заполнила весь мир вокруг Льва. Раз – и все изменилось до неузнаваемости…

И это все было настолько необыкновенно и сильно (вот, кажется, действительно никогда такого раньше не случалось), что Лев осознал некую истину. Ну, для себя кое-что понял.

Что именно он понял: не имеет смысла связывать свою жизнь с женщиной, пусть даже самой расчудесной, без любви. Не имеет смысла заводить семью и детей, если нет любви. По-хорошему, и длительные отношения с кем-либо не стоит заводить без любви. Или если уж «завелось», то надо понимать – это лишь для времяпрепровождения, для здоровья – и честно о том предупредить свою подругу: ни на что не надейся.

Сейчас Лев с отвращением и недоумением вспоминал те годы, что он провел рядом с Наташей. И ведь всерьез высчитывал, какая Наташа подходящая и «правильная» и как мудро он поступает, выбрав именно ее в спутницы жизни.

Это преступление против человечности, против себя – «строить» жизнь с помощью рассудка, высчитывая все «за» и «против». Жизнь не имеет смысла без любви. Родиться и не испытать взрыва эмоций, накрывающих с головой? А зачем тогда нужно такое существование? Чтобы гнаться за какими-то материальными достижениями? Зачем встречаться с кем-то из соображений – «лишь бы не одному», а не потому, что без любимого человека – умираешь?

Самая большая ценность, великий дар – это любовь. Только она дает смысл всему существованию.

Кто-то может возразить, что, мол, раз так, то любовь оправдывает все, и «взрыв эмоций» с новой возлюбленной дает право, например, бросить предыдущую возлюбленную, да еще с кучей детей… Любовь ведь!

Но нет, нет. Уходишь от прежних возлюбленных именно потому, что не испытал с ними столь острых ощущений… потому что когда-то выбирал рассудком. Или плотское желание владело тобой. Или страх одиночества двигал…

Когда Лев встретился с Наташей на Чистых прудах, он вдруг понял одну важную вещь. Если он любит Веру, то надо что-то сделать. Нечто радикальное.

Вытащить, вырвать из того города, из того брака и взять Веру к себе. Наверное, взять в жены. Да, точно, в жены – она ведь, пожалуй, не согласится бросить все, если у него, у Льва, нет в отношении ее серьезных намерений.

Еще много разных – важных, иногда смешных и нелепых мыслей бродило у Льва в голове. Со стороны он, наверное, смотрелся странновато – вот ходит мужчина, то улыбается, то хмурится. То замирает, словно сраженный чем-то, то развивает бурную деятельность…

А все потому, что Лев не имел возможности поговорить с Верой, обсудить с ней планы на будущее. Вера не отвечала на его звонки и на его письма, которые он регулярно посылал по электронной почте.

Один лишь раз отправила короткое сообщение: «Лео, мне сейчас очень некогда, поговорить с тобой не могу, у меня большие проблемы в семье!»

Какие у нее могли быть проблемы?

Например, муж узнал о существовании соперника. Скандал, выяснение отношений, как водится… Муж выдвинул Вере ультиматум? Из серии – я тебя выгоню из дома, все имущество отсужу, останешься ни с чем… Кто из них собственник квартиры? Неизвестно. Льву не пришло в голову спросить об этом, когда они с Верой встречались.

В любом случае материальные проблемы теперь не должны Веру волновать – ведь Лев собирался взять их на себя. Ее проблемы – его проблемы.

Он вспоминал невольно (сравнивая!), как собирался решать жилищные проблемы с Наташей. Тогда он предполагал, что они будут жить у него в квартире, а в перспективе, возможно, придется расширять жилплощадь… Были попытки поговорить об этом с Наташей, но она всегда ускользала от ответа. На словах соглашалась с его решениями, а на деле – с большой неохотой оставалась у Льва дома. Ей явно нравилась собственная квартира, тот порядок в ней, который установила она сама, близость к родителям еще, возможно…

Наташа, судя по всему, без всякого энтузиазма относилась к квартирным переменам. Ведь тогда пришлось бы решать те самые, неприятные вопросы о жилье. О том, кто где собственник, у кого какая доля, как делить, если что, и прочее…

Лев инстинктивно чувствовал Наташино недовольство и тоже готовился внутренне к спорам и борьбе за жилплощадь. В отношении Наташи ему совершенно не хотелось держаться благородно и отдавать ей свое. Не такой уж он олигарх, чтобы разбрасываться квадратными метрами. Все должно быть честно, по закону и без преимуществ (по крайней мере до тех пор, пока у них не появятся дети).

Именно то, что Наташа была ровней Льву в квартирном вопросе, и стало, оказывается, камнем преткновения для обоих.

В случае же с Верой Лев подобными мыслями не терзался. Все его – ее. Потому что Вера – часть его. Для нее ничего не жалко.

Их с Верой будущее Лев представлял так – Вера должна приехать к нему в Москву и поселиться у него. На правах жены, конечно. О разводе, возможном разделе имущества именно с Верой – Лев даже думать не мог, ну просто физически у него это не получалось.

Итак, он теперь хотел предложить Вере ВСЕ. Все то, что него было. Себя, свою квартиру, свою жизнь… Москву еще!

Осталось только встретиться с Верой и поговорить с ней. Сделать ей предложение. Ну, это когда он приедет в тот город, скоро. Несколько недель, пока Лев пробудет в Электрозаводске, в очередной командировке, они с Верой будут жить вместе (можно, например, снять и квартиру там), потом они, уже вдвоем, вернутся в Москву.

А если Вера не согласится? Если она слишком обижена?

Они, в общем, и не ссорились – тогда, в последнюю их встречу. Так, глупая размолвка, на эмоциях. Вера рассердилась, что Лев не успел расстаться с Наташей, пусть и формально.

Но теперь-то этой проблемы нет!

Он приедет к Вере, и они помирятся. Ну а как иначе, они же – две половинки…

* * *

Масштабная реорганизация гостиницы «Турист» планировалась в августе. Пока же, в июне, коллектив бурлил и кипел в ожидании нововведений. Ходили слухи, что многих сократят. Если верить другим слухам, гостиницу, наоборот, ожидал прилив новых сотрудников, поскольку объем работы с осени должен был увеличиться. Согласно третьим предположениям – Полуэктов якобы собирался уволить всех старых сотрудников и на их место пригласить новых, из Москвы. Высококлассных специалистов с профильным образованием.

В раздевалке для горничных по вечерам обычно происходили споры следующего содержания:

– …да не уволят никого! Девки, не паникуйте.

– Как не уволят? Осенью новый корпус электрозавода запускают, тьма народу сюда приедет!

– Ну вот именно, рабочие руки будут нужны.

– Наши? Наши руки?! Да не смеши. Москвичек выпишут, с модельной внешностью.

– Да кто согласится из Москвы сюда ехать? Какой нормальный человек бросит столицу и поселится в нашей глуши?

– За хорошие деньги все согласятся.

– Это должны быть очень хорошие деньги, и побольше московских зарплат… Только это может заставить человека покинуть Москву. Где развлечения всякие, сервис, школы, институты, поликлиники… У Полуэктова таких гигантских средств нет на зарплату горничным. Ему ж еще придется тогда и квартирный вопрос с приезжими решать. Так что не переживайте, все мы на своих рабочих местах останемся, еще и зарплату нам повысят.

– А Раиска чего как полоумная бегает, всем вещает на ушко, что ее подсидеть хотят?

– Раиску точно выкинут. Но это потому, что у нее рыльце в пушку, сами знаете.

Когда разговор коллег доходил до этого момента и голоса переходили на шепот, Вера делала вид, будто ничего не слышит, и отворачивалась. Она не хотела раньше времени признаваться, что Полуэктов предложил ей место администратора.

Во‑первых, сплетничать ни к чему. Во‑вторых, а вдруг не выйдет ничего с назначением? Полуэктов передумает, найдет более подходящую кандидатуру…

Кроме того, Веру в эти дни, после отъезда Льва, мучили воспоминания о возлюбленном. Она и злилась на него, и одновременно была готова простить (поскольку Лев, как и обещал, расстался с Наташей).

Но смысл в этих воспоминаниях? Ничего же не будет. Только душу травить… Их роман ничем не закончится. Лев еще разок приедет в командировку, а потом снова исчезнет.

Не проще ли научиться жить без него?

Можно, например, помириться с мужем, наладить свою жизнь здесь, в Электрозаводске… Полуэктов же вполне определенно обещал место администратора именной ей?!

А если нет… А если все останется по-старому? Никакого повышения, никакого мира с Кириллом – ведь муж, по сути, отказался идти на любые уступки?.. Он пропадает почти все время на работе, в выходные – у матери с сестрой. Веру словно не замечает, домой приходит только ночевать.

…Трель мобильного. Вера выхватила из сумочки телефон, заранее готовясь отклонить вызов, если это Лев. Но звонил Кирилл.

– Алло? – немедленно отозвалась она.

– Вера, привет. Ты где сейчас? – Голос мужа звучал тревожно и мрачно.

– Иду домой с работы. А что?

– С мамой плохо.

– С моей?..

– Нет, с моей. Она мне только что позвонила. Но я на складе, за городом, быстро приехать не могу.

– А что случилось? – с беспокойством спросила Вера.

– Она упала. Там, за домом, есть пустырь с горкой… Хотела сократить дорогу, шла и споткнулась. Ты вроде недалеко должна быть.

– Ох… Бегу.

– Да не беги, аккуратно уж! – звенящим голосом закричал Кирилл. – Разбегались тут. Под ноги сама смотри.

– Все, я к ней направляюсь… Скоро буду!

…Светлана Петровна с лицом удивленным и несчастным сидела посреди пустыря, на старом поваленном дереве. Вокруг колосилось разнотравье, и женщина, казалось, просто присела отдохнуть и полюбоваться природой.

– Вера? Откуда ты здесь?

– Мне Кирилл только что позвонил. Все с вами в порядке, Светлана Петровна?

– Да ничего так. Ой… Только на ногу встать не могу, – беспомощно улыбнулась свекровь.

В самом деле, нога у нее была как-то странно вывернута в щиколотке и вроде распухла.

– Надо в травмпункт, – решительно произнесла Вера.

– Может, не надо? Ты мне просто помоги до дому дойти… – Она опять попыталась встать. – Ай!

– Сидите. Не двигайтесь. Я сейчас.

Вера сорвалась с места и бегом, через дворы и переулки, добралась до перекрестка, там довольно-таки быстро поймала такси. Попросила подъехать как можно ближе к пустырю, обещала заплатить за помощь.

Таксист охотно согласился помочь, причем сверх таксы даже не стал просить.

Вдвоем с ним Вера кое-как помогла свекрови доковылять до машины.

Скоро они все втроем уже заходили в здание травмпункта. Таксист, оказавшийся очень доброжелательным человеком, и тут помог.

Очередь, хирург, рентген. Оказалось, перелом, и довольно-таки серьезный. Светлане Петровне наложили гипсовую лангету.

В этот час, уже почти ночной, наконец появился Кирилл. Горячо поблагодарил Веру, да и сама Светлана Петровна, натерпевшаяся за вечер, смотрела на невестку благодарными глазами.

Теперь уже вместе с Кириллом они покинули больницу. Опять поймали такси, доехали до дома, где жила свекровь и семья сестры Кирилла…

Вера осталась ночевать там, поскольку час был очень поздний.

Все в доме – встревоженные, испуганные происшествием. Светлана Петровна отзывалась о Вере как о героине, Кирилл смотрел на жену восхищенно, словно заново познакомился, Лиза, сестра мужа, бросилась обнимать Веру…

Молодая женщина засыпала в этом, чужом ей, по сути, доме, со странным чувством. Словно что-то изменилось в ее отношении к семье мужа, лед тронулся, наконец. Может, она почувствовала себя, после стольких лет, частью этой семьи?

Деревянный дом поскрипывал в темноте, множество звуков и шорохов наполняли его. В той комнате, куда положили Веру, на раскладушку, спали еще и ее племянники – Кристинка и Павел, сладко сопели во сне. Почему она никогда не испытывала к ним никаких чувств, ведь славные ребята?..

И Светлана Петровна – мировая тетка, на самом деле. Нормальная, понимающая, умеющая быть благодарной. Не стерва. Почему же Вера все эти годы сторонилась ее, не стремилась сблизиться?

На следующее утро выяснилось, что со Светланой Петровной не все в порядке, ее мучает сильная боль. Нужен еще один визит к специалисту. Кто будет помогать ей? И тут оказалось, что Батя, он же Сергей Сергеевич, муж свекрови, ухаживать за женой не сможет. Поскольку на электрозаводе – аврал, вызванный скорым открытием нового корпуса.

Кирилл – только что получил партию нового товара, за который ему надо срочно расплатиться, естественно, постаравшись побыстрее его продать. А как он продаст товар, если останется дома присматривать за матерью? Это означало полное разорение его как предпринимателя. Катастрофа!

На Бориса, само собой, никто и не надеялся… Скорее, Лиза смогла бы присматривать за матерью. Но ровно на следующий день после происшествия Борис стал жаловаться на боль в груди и слег. Лизе, судя по всему, предстояло за ним ухаживать и еще присматривать за детьми, которые в эти летние каникулы остались в городе. Одно хорошо – Борис на время своего очередного нездоровья наконец бросил пить.

Вера присутствовала на семейном совете, начавшемся утром. (Светлана Петровна лежала на своей половине дома.) Именно тогда высказались все остальные члены семьи, у кого какие обстоятельства. Даже Борис приковылял в комнату, называвшуюся «залой», и со стоном, прижимая руку к груди, заявил:

– Все, это конец… Мы в полной ж…

– Боря, не при детях! – всплеснула руками Лиза.

– А что? – морщась, пробормотал тот. – Другим словом эту ситуацию не опишешь. Хуже уже быть не может. Даже Бог против нас.

– Борь, ну при чем тут Бог… – тоже морщась, возразил Кирилл.

– А что, чем я не прав? Это гребаная страна, это гребаный завод, который из всех соки выпил, а сам ничего не дал… Теперь еще на нас болезни обрушились, словно наказание какое. Я вам точно говорю – теперь мы все подохнем. Это начало конца.

Борис изъяснялся в свойственной ему пессимистической манере, к которой все давно привыкли. Но в этот раз слова возымели действие над публикой.

Все сидели мрачные, подавленные, даже дети, Павел и Кристинка, забились в угол дивана тревожно смотрели на взрослых.

– Доктор вчера сказал, что, возможно, придется ставить какие-то специальные болты маме, прямо в кость. Если очередной рентген покажет, что кость плохо срастается, – пробормотал Кирилл.

– Это же бесплатно?

– Да прям. Только на бумажке бесплатно. А так денег просит. Если не дадим, то не поставят. Или поставят, но кое-как. Это же операция! И гипс нужен какой-то особый… Иначе нога у мамы плохо срастется.

– Коновалы. Я их знаю, – сквозь зубы произнес Борис, прижимая руку к левой стороне груди. – Из меня вон тоже инвалида сделали.

– Я не могу сейчас бросить все и уйти, – покачал головой Кирилл.

– Мне дали зарплату на днях, я готова помочь! – решительно произнесла Вера.

– Это не решит проблемы. С мамой-то кто будет сидеть первое время? Она же, в самом деле, как ребенок, сейчас беспомощна… Вера, ты не могла бы взять отпуск за свой счет, ну хотя бы недели на две, на три? Потом-то, я надеюсь, все обойдется.

Вера замерла, задумавшись. «А почему нет? Времени до августа, когда начнется реорганизация в гостинице, полно…»

– Я попробую, – пообещала она.

– Спасибо, – серьезно сказал Кирилл. – Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Как мы все…

– Вера! – Батя подошел, поднял Веру за руку, сжал ее в объятиях, поцеловал звонко, щекоча щеку бородой.

– Верочка! – подбежала опять и Лиза, обняла, всхлипнула от избытка чувств.

…Отпуск за свой счет Вере дали, хотя, конечно, не без скрипа, с трудом, да и Раиса Викторовна, еще занимавшая кресло начальницы, брюзгливо выказала удивление – как так, почему именно Вера должна ухаживать за свекровью, ведь у той своя собственная, родная дочь имеется?..

Первое время Вера ни о чем не могла думать. Посещение больниц со свекровью, очереди и бесконечные процедуры отнимали все силы. Покормить Светлану Петровну (вернее, приготовить ей что-то), помочь той умыться, довести до туалета, постирать, да и много еще что приходилось делать.

Но Вера совершенно не роптала и не возмущалась.

Она же не чужая этим людям, она не может бросить их в беде! Ведь действительно обстоятельства сложились именно таким образом, что лишь она, Вера, имеет возможность помочь Светлане Петровне.

* * *

Двести десятый номер в гостинице «Турист» был занят. Льва засели в другой, этажом выше. Но он надеялся, эта мелочь никак не скажется на их отношениях с Верой. Ведь они могут встречаться и в новом номере, или Лев снимет квартиру, и тогда можно будет проводить вместе со своей возлюбленной все ночи…

Разумеется, надо сначала найти Веру и посоветоваться с ней. И разобраться в том, какие именно проблемы возникли в ее семье…

Но сколько ни ждал Лев, гуляя по коридорам гостиницы, выглядывая ее среди десанта горничных, убирающих номера, Вера так и не появилась.

На его сообщения по электронной почте она не отвечала и на звонки на мобильный – тоже.

Тогда мужчина вечером, после рабочего дня, проведенного на электрозаводе, отправился к Вере домой.

Льву было все равно, встретит он там мужа своей возлюбленной или нет. И как Вера отнесется к его визиту… Да поздно уже соблюдать этикет, лицемерить и играть в тайных любовников.

Окно на первом этаже – темное, ни движения внутри квартиры, ни звука. Лев постучал по стеклу – даже занавеска не шелохнулась. В помещении явно никого не было.

Льву вдруг стало не по себе.

С Верой что-то случилось… Он строил планы, он уж все решил за них двоих, но – бац! Судьба перетасовала карты. А если Кирилл узнал, что жена ему изменила, и вздумал ее наказать? Хотя Вера отзывалась о муже как о человеке крайне спокойном и доброжелательном… Но черт его знает, даже самый доброжелательный способен распсиховаться, если узнает, что ему наставили рога!

Лев вернулся к гостинице.

Горничные и прочий обслуживающий персонал как раз покидали ее, группами, через служебный выход.

Вон она, маленькая пухлая горничная с белыми кудрями и густо подведенными глазами – чем очень напоминала панду. Как ее там? Валя. Да, Валя, точно.

Лев пошел следом, дождался, когда женщина останется одна.

– Валя!

– А? – она обернулась, глаза стали совсем круглыми. Узнала. – Ой. Это вы. Здрас-сте…

– Здравствуйте, Валя. Я Веру ищу. Не могли бы вы подсказать, где она?

Валя стояла напротив и завороженно таращилась на Льва снизу вверх.

– Валя, помогите мне, пожалуйста. Надеюсь, с Верой ничего не случилось?

– Чего? А, нет, – Валя, наконец, очнулась, заморгала. – Это… А вы чего, ей позвонить не можете?

– Она не отвечает.

– А. Ну это… – Было видно, что Валя о чем-то напряженно думает. Наконец, решилась: – У Веры свекровка заболела. Вера за ней приглядывает.

– Отлично. То есть я не то хотел сказать, – выдохнул с облегчением Лев. – Ну, не важно. Как мне найти Веру?

– Ладно, скажу, – пожала плечами Валя. – Только вы меня не выдавайте, ладно? Дойдете до того перекрестка, сверните направо. И еще направо. Там частный сектор. Дом двенадцать, что ли. Над номером подкова прибита, вы узнаете. Это дом Вериной свекрови.

– Спасибо! – уже на ходу бросил Лев.

…Дом он нашел легко. Одноэтажный, состоящий из двух разномастных половин, в глубине большого сада. У ограды росла рябина, гроздья – еще зеленые, терялись среди листвы, в легких сумерках.

Чуть дальше, на другом конце участка, кто-то в светлом развешивал белье. Лев кинулся туда и увидел ее, свою возлюбленную, со спины.

– Вера.

Она вздрогнула, обернулась, косынка упала с волос.

Прищурила глаза укоризненно, повела головой:

– Ты…

– Я.

– Тише… – Она подошла, попыталась улыбнуться. – Вернулся?

– Вернулся. За тобой.

– Как ты меня нашел?

– Очень просто. У Вали спросил.

– Что?! Ну вот, теперь она опять в курсе…

– Плевать на Валю. Бросай все, – быстро произнес Лев, боясь, что Вера уйдет, его не дослушав. – Я тебя забираю.

– Куда?!

– К себе.

– Ты с ума сошел?

– Ты выйдешь за меня? Ты поедешь со мной в Москву? – нетерпеливо спросил он. – Я тебе люблю. Я не могу без тебя.

Вера побледнела. Молча смотрела в сторону, растерянная и подавленная.

– Чего ты думаешь? Ты – меня – любишь?

Она вздрогнула, шагнула еще ближе, протянула руку, коснулась его щеки кончиками пальцев и сказала:

– Милый мой Лео. Я никуда с тобой не поеду.

– Почему?

– Ну потому что не решаются так дела… Я не могу все бросить и уехать. Я… не могу.

Лев перехватил ее руку, поцеловал. Ладонь Веры пахла стиральным порошком. Кожа сухая, шершавая. У него сжалось сердце:

– У вас что, стиральной машины нет?

– Есть, – ответила она. – Только она без сушилки. Все равно приходится развешивать…

– Мне сказали, что у тебя свекровь болеет. Что-то серьезное?

– И да, и нет. Перелом ноги. Передвигается с трудом, на костылях. На больную ногу пока категорически запретили наступать! За свекровью я приглядываю, помогаю. Больше некому.

– Погоди… Есть же муж у нее, есть твой муж, ее сын… Другая дочь… Почему ты это делаешь?

– Долго объяснять. Кроме меня, действительно некому.

– И сколько тебе тут торчать?

– Ну, недели две еще…

– А сиделку нанять?

– Это дорого, Лео.

– Блин. Давай я дам денег на сиделку. А ты уходи оттуда.

– Лео… Лев. Вообще-то, это мое желание, мой выбор – помогать Светлане Петровне. Да и не захочет она никого чужого в доме видеть. Ну все, мне пора… И ты иди.

– Если мы с тобой не поговорим, я к вам в дом заявлюсь, мне плевать.

– Лев! – рассердилась Вера.

– Если ты до сих пор меня к Наташе ревнуешь, то это глупо. Мы с ней расстались.

– Дело не в ней.

– Вера! – зарычал он.

– Хорошо, – испуганно сказала она. – Встретимся завтра. Вечером. Там… у озера. Как тогда, в первый раз.

* * *

Оказывается, она его ждала. И еще как ждала! Едва только услышала знакомый голос за спиной, так сжалось все внутри, так забилось сердце… И вся она – целиком, от макушки до пят – устремилась к этому человеку.

Одно хорошо – забор помешал, иначе бы Вера бросилась ко Льву на шею. Она с трудом владела своим телом и своей душой.

Но ведь чувства можно перебороть? Не сразу, со временем. Потому что нельзя жить во власти одних чувств, есть еще и долг. Обязательства. Человек не должен из-за влюбленности превращаться в животное!

Вера может наладить прежнюю жизнь в семье – помириться с мужем, с его семьей и даже стать ее частью. Да, это сложно, долго, трудно, гораздо проще все бросить и сбежать. Но не замучит ли потом совесть? И главное – будет ли она потом счастлива?

Вот именно об этом хотела Вера поговорить со Львом. Она даже заранее продумала свою речь…

Вечером Вере было проще ускользнуть из дома. Тогда приходил с работы Батя, он мог ее сменить.

Молодая женщина придумала историю про какие-то срочные дела и, едва на пороге появился свекор, выпалила свою спасительную ложь и покинула дом. Хорошо, что Кирилл приходил позже, иначе пришлось бы пускаться в более подробные объяснения. И вообще неприятно… Именно Кириллу врать. Вера сама себе была неприятна, врушка.

Лев уже ждал Веру возле озера.

На нем были белые джинсы, белая футболка. И подчеркивая, дополняя белое – светлые, точно выбеленные волосы, светлые ресницы.

– Ты пижон, – еще издалека, сердито, даже не поздоровавшись, крикнула Вера.

– Что не так?

– Ты одевался раньше не так… Я не привыкла. Ты слишком красивый, – с раздражением, с отчаянием призналась молодая женщина.

– Разве мужчина может быть слишком красивым?

– Может. Слишком красивый – мужской красотой.

Лев протянул к ней руки, но Вера отступила:

– Не трогай меня!

– Почему?

– Потому что… Ты просто искуситель какой-то! – в отчаянии закричала она и даже топнула ногой. Лев засмеялся, одним быстрым, ловким движением перехватил и прижал молодую женщину к себе.

Вера зажмурилась, ее буквально заколотило – так она хотела, оказывается, вновь оказаться в его объятиях. В ней боролись два желания – оттолкнуть Льва или самой его обнять.

Не выдержала. Подняла руки, еще крепче прижалась к нему. Такой знакомый, родной запах. Почти неслышный, но безошибочно угадываемый. Теплый и приятный. Так пахнет трава на солнце…

«А я ведь люблю его. Я его люблю. Больше всего на свете!» – с невольным отчаянием подумала она. И прижалась еще сильнее.

– Ты помнишь, что я сказал?

– Когда?

– Вчера вечером.

– Помню. Ты сделал мне предложение. Теперь, наверное, хочешь забрать его обратно?

– Хочу, чтобы ты ответила согласием.

– Лео, не дури, ты же знаешь, что я замужем.

– И что? Разводись. Мы уедем отсюда. Когда закончится командировка. А сейчас я предлагаю снять квартиру и жить вместе.

– Я не могу, – с отчаянием воскликнула Вера, почему-то напрочь забыв все те речи и аргументы, которые готовила накануне.

– Я тебя люблю.

– Но любовь – это не все в этой жизни, это не самое главное…

– Это демагогия. Ладно бы там детей бросить решила, но у тебя другая история! И ты не инвалида-мужа, беспомощного, покидаешь!

Вера кивнула. Лев сел на скамейку возле пруда, посадил Веру к себе на колени. Поцеловал в шею.

– Не надо. Это слишком приятно, – пробормотала молодая женщина.

– А как я должен тебя целовать? Неприятно? Уж извини, не получается… – засмеялся он.

Вера не выдержала, сама поцеловала его. Но тут же оттолкнула:

– Нет, – соскользнула с колен, села на другой край скамейки.

Лев с усмешкой, полной нежности и иронии, смотрел на молодую женщину. Она подумала: «Надо же. Ведь когда-то он показался мне некрасивым, жутким, страшным даже. А теперь… И то, как он выглядит, и запах его, и все, все в нем… мое. Ты мой!»

– Что ты предлагаешь? – переспросила она.

– Я сниму квартиру здесь, и ты поселишься у меня.

– Нет. Давай не так. Ты снимешь квартиру, а я стану приходить к тебе по вечерам. Где-то с половины седьмого вечера и до девяти – у меня свободное время. В гостинице наши встречи невозможны, кстати. Кое-кто узнал.

– А совсем эту работу бросить не можешь? Послушай, если ты уедешь со мной в Москву, то сможешь заниматься там, чем хочешь. Или вовсе ничем не заниматься. Как тебе будет удобнее.

– Ты очень добрый.

– Нет. Я злой. Я не хочу, чтобы ты продолжала жить со своим мужем. Я не хочу тебя ни с кем делить.

– Я с ним не живу. Мы в ссоре – с тех самых пор, с мая. Ты разрушил всю мою личную жизнь.

– Я предлагаю тебе построить личную жизнь со мной! – подмигнув, с непередаваемой усмешкой возразил Лев.

Вера не выдержала, засмеялась. «С тобой мне хорошо, Лео. Мне с тобой весело. Мне с тобой весело. Мне с тобой весело…» – она уже едва не плакала.

– Я завтра сниму квартиру, и ты придешь ко мне. Завтра же, вечером, – тихо, но непреклонно отозвался он.

– Да.

– И впредь ты будешь отвечать на мои звонки.

– Да.

– Ты меня любишь?

– Да.

Он, услышав последнее «да», – на миг, отвернувшись, закрыл глаза, стиснул зубы.

…Со следующего дня начались их встречи по вечерам. С того момента, как приходил с работы Батя, и до возвращения Кирилла – у Веры было свободное время.

Правда, свекор оказался не в восторге от того, что на него сваливались домашние обязанности, совсем не мужские (по его поведению читалось это недовольство), но открыто протестовать не мог.

Лев уже ждал Веру в съемной квартире. Немедленно прижимал молодую женщину к себе и до конца свидания – старался не выпускать ее из рук. И сама Вера с трудом размыкала объятия, уходя от Льва по вечерам.

Нет, они и говорили много, и шутили, помимо того, чем занимаются все любовники, их общение не ограничивалось только сексом. Но Веру не покидало ощущение, что, даже просто болтая со Львом, она все равно занимается с ним любовью. Потому что и обычная болтовня с ним была ей приятна, вызывала сильные эмоции.

И даже ссориться с ним ей нравилось! Ведь после ссоры обычно наступало примирение, и эмоции накрывали еще сильнее, буквально с головой.

Чем дальше, тем отчетливее Вера понимала, что готова уйти от мужа. Там – ничего, здесь – все.

Кирилл, конечно, в те редкие минуты, когда супруги пересекались в доме его матери, всеми силами пытался завоевать расположение Веры. Смотрел на нее влюбленными, благодарными глазами, охотно помогал по хозяйству (в отличие от Бати) по мере возможности, и будь они сейчас не в гостях, не среди родни – наверное, он захотел бы вернуть прежние отношения.

Но Вера-то – его не любила.

Она воспринимала мужа как одного из родственников, что ли. Да, хороший, да, присутствует беспокойство за него, да, она готова ему помочь… Но к любви, к той любви, которая связывает мужчину и женщину, – ее чувства к Кириллу никакого отношения не имели.

В один из жарких, душных вечеров начала июля случилось вот что…

Вера выкроила буквально час на свидание со Львом. Прибежала – ее возлюбленный уже ждал.

Нетерпеливо и в то же время шутя и смеясь, они принялись стягивать друг с друга одежду. Ни стыда, ни смущения, ни каких-то скрытых комплексов – Вера уже не испытывала. Скорее ею владела жадность – даже руки дрожали. И жажда. Выпить до дна, вырвать у жизни кусочек счастья. Непременно. Сейчас. Скорее. Быстрее. Сильнее…

Жара.

Вера, словно горящая свеча, плавилась в сумерках июльского вечера. Губы Льва, его руки. Испарина на его спине, под ее ладонями. И душно до обморока. И горячо.

Содрогаясь, они замерли, лежа на чужой кровати, на чужом постельном белье – мокрые, но не в силах разомкнуть рук.

– Не уходи, – одним дыханием прошептал Лев. И принялся целовать ее лицо – лоб, щеки, нос, подбородок… У него были широкие, крепкие, но одновременно мягкие губы, каждое прикосновение которых удивляло и будоражило Веру.

– Ты хорошо целуешься… – засмеялась она.

– Не уходи. Я буду целовать тебя всю ночь.

– Нет. Не сегодня. – Она поднялась с постели. Быстро, за пять минут, приняла душ, натянула платье прямо на голое тело.

– Погоди, я провожу!

– А вдруг увидят? Нет. И вообще… Перестань беспокоиться, это тебе не Москва, у нас все спокойно, – отмахнулась Вера и выскочила на улицу.

Душные, теплые сумерки.

И из этих сумерек вдруг вышла навстречу невысокая, хрупкая женская фигура. Пожалуй, Вера испугалась в этот момент не меньше, чем если бы нарвалась на свору хулиганов.

Но перед Верой, уперев руки в боки, стояла ее собственная мать.

– Вера.

– Ой… мама, что ты тут делаешь? – сбивчиво пробормотала Вера.

– А ты что тут делаешь?

– Так… К подруге одной заходила. Ну все, мам, я побежала. Ты же знаешь, я сейчас Светлане Петровне помогаю…

– Погоди. – Мать решительным шагом направилась за Верой. – Ты кому сейчас голову морочишь? Мне?

– Мама, я не понимаю…

– Бесстыдница. Ты ведь у этого, у хахаля своего московского в гостях была.

– С чего ты взяла? – с отчаянием спросила Вера.

– Я знаю. Господи, Вера, у нас маленький город, все на виду!

– Нет, у нас не настолько маленький город… Это Валя тебе все рассказала?

– А хоть бы и она. Вот человек, которому не все равно.

– Ей абсолютно все равно, она просто сплетничать любит! – с тоской воскликнула Вера.

– Ты должна прекратить эти встречи, – строгим, непреклонным голосом произнесла мать.

Вера остановилась, повернулась. И сказала просто:

– Нет.

– Вера!

– Я не собираюсь уходить от Кирилла. Я… я вообще оставила все как есть. Но я буду встречаться со Львом. Это моя единственная радость, знаешь…

– «Я буду встречаться со Львом!» – передразнила мать. – Ты еще в клетку к тигру зайди. Я, между прочим, о твоих похождениях уже давно знаю. Это ведь все с весны тянется, если не с прошлого года.

«Ну точно, Валька ей все рассказала!» – с досадой подумала Вера.

– Я буду встречаться со Львом, – непреклонно покачала головой молодая женщина. – Это мое дело. Я взрослый человек, ты не имеешь права меня контролировать, мама.

– Да, логично, – развела руками мать. – Ты уже выросла. Я для тебя не авторитет. Живи как хочешь, ешь что хочешь, пей алкоголь, кури, путайся с кем попало. Это твоя жизнь, твое здоровье. Собираешься разрушить свою семью – да пожалуйста. Но только знай – если ты бросишь Кирилла, ты и меня потеряешь.

– Ты перестанешь со мной общаться? – вздрогнула Вера.

– Да, – хладнокровно произнесла мать. – Мы с тобой станем чужими людьми. У меня больше не будет дочери!

В этом – в непреклонности, в безапелляционности, в желании указывать и манипулировать – была вся мать. Такая, как есть. Иного отношения к себе Вера и не могла дождаться. Но, с другой стороны, молодая женщина понимала, что мать, при всех ее недостатках, при ее жесткости – была, в общем-то, не самой плохой матерью. И еще – Вера все-таки ее любила.

– Мам… Ты не права, – беспомощно улыбаясь, возразила молодая женщина. – Это не я тебя теряю, а ты от меня отказываешься. Ты! И не перекладывай на меня ответственность.

– О, кто бы об ответственности говорил! – вспылила мать.

– А ты шантажистка.

– Да, я шантажистка. Если я только с помощью шантажа могу удержать тебя от необдуманных поступков…

Вера вздохнула. Она знала, что мать не меняет своих решений. По сути, приходилось сейчас выбирать между Львом и матерью… А Вера ни одного из этих людей не хотела терять.

Безвыходная ситуация. Не слишком ли много жертв ради одной любви?

– Ладно, мам… Я пойду. Потом еще поговорим, – устало произнесла Вера.

– Ладно, ладно. Потом! – усмехнулась мать. Резко развернулась и энергичной, спортивной походкой скрылась в июльских сумерках.

Вера вернулась домой, к свекрови.

На следующее утро у Веры зазвонил мобильный – незнакомый номер.

– Алло, Вера Сергеевна? Я из секретариата, по поручению Артура Рэмовича. Вы, насколько я понимаю, дали согласие на работу администратором? На испытательный срок, конечно… Ну так что же. Просим!

– Хорошо… – растерянно отозвалась Вера. – А что, уже завтра надо выходить?

– Да, – спокойно, равнодушно произнесла секретарь. – К восьми утра ждем вас.

Короткие гудки.

Вера нажала на кнопку отбоя. Сердце ее лихорадочно билось. Она и хотела перемен, и боялась их. Вероятно, она хотела не таких перемен. А как же Лев, как же отъезд в Москву? Но… здесь Кирилл, с которым ее связывает десять лет брака, здесь ее родина, по сути, хоть и малая… Здесь мама, которая уже высказала свое мнение насчет происходящего. Здесь вся ее жизнь.

Вера любила Льва. Но а что, если это не любовь, а просто влюбленность? И у него тоже? А что, если там, в Москве, ничего не получится? И придется возвращаться, а тут-то уже – все мосты сожжены… Да и вообще, это глупо. Глупо, глупо – бросаться в любовь, не думая, словно в омут с головой!

Вере было страшно. Она не могла решиться ни на что.

Впрочем… Секретарь сказала – это же испытательный срок? Можно хотя бы рискнуть, попробовать. Кто знает, вдруг ничего и не получится с этой работой! Тогда хоть не придется жалеть об упущенном шансе.

Вера позвонила Льву, сообщила, что сегодня не придет.

А вечером, когда вернулись домашние и Кирилл тоже появился, позже всех, Вера собрала всех в «зале». На этот раз приковыляла, хоть и с трудом, Светлана Петровна – она уже ходила самостоятельно – ей все-таки поставили в кость металлическую конструкцию. Зато теперь прогноз давали благоприятный.

На «общее собрание» подтянулся и Борис. К этому моменту, кстати, выяснилось, что его боли в груди вызваны не сердечными проблемами, а защемлением какого-то сосуда в позвоночнике. Что, конечно, являлось тоже неприятностью и требовало и лечения, и соблюдения режима… Но это была именно неприятность, а не катастрофа – как в случае с болезнью сердца, например.

– Друзья мои… – негромко начала Вера. – К сожалению, больше не могу вам помогать. То есть помогать в том же масштабе, что и раньше. Завтра выхожу на работу.

– Вер, ну не придумывай… – пожал плечами Кирилл. – Можно еще пару недель за свой счет взять.

– Нельзя. Меня берут на повышение, – покачала Вера головой. – Раису увольняют, на ее место поставят меня.

– Что? Господи, это чудесно! – обрадовалась Светлана Петровна. – Конечно, соглашайся! А мы уж как-нибудь сами. Я уже хожу, мне особой помощи не надо. Верочка, поздравляю!

– Что? Тебя берут на повышение? – удивился Кирилл. Он как будто не рад был. Или Вере показалось? Остальные члены его семьи, конечно, тоже поздравили Веру, но уже без того энтузиазма, который выказала свекровь.

Лиза же, вздохнув, обещала, что возьмет на себя часть дел, которые выполняла Вера… Батя тоже что-то пообещал… Словом, все были вынуждены принять Верино решение, никто открыто возражать ей не стал.

Борис и вовсе промолчал с напряженной, кислой гримасой. Потом буркнул, что это последнее дело – работать начальством. Это ведь ответственность, и все шишки именно на начальника посыпятся. А еще объем работы увеличится. Больше нервов, больше сил придется тратить…

Впрочем, от Бориса иной реакции никто и не ожидал.

Было совсем поздно, когда муж заглянул в детскую – именно там все это время и спала Вера. Сегодня, наверное, последнюю ночь. Кирилл позвал шепотом:

– Выйди. Поговорить надо.

Вера, уже в ночной рубашке, встала с кровати, накинула халат, вышла следом за мужем во двор.

– Значит, ты завтра приступаешь?

– Да. Ты ведь не против?

– Нет, что ты. Немного не к месту, немного неожиданно, но… я рад за тебя. Поздравляю, – сдержанно произнес Кирилл.

Они сели в беседке, увитой диким виноградом, друг напротив друга. Светила луна, в конце дороги стоял фонарь, из окон свекрови еще лился свет, но лицо Кирилла временами, когда он поворачивал голову, терялось в ночных сумерках. Вера смотрела на мужа и не узнавала его. Этого ли человека она любила столько лет? Вот странная, но очень жизненная поговорка: я любила его всю жизнь и разлюбила в четверг.

Вот муж в очередной раз повернулся, и сердце Веры дрогнуло – она узнала его. Единым мгновением – вспомнила то хорошее, что было в их жизни, и так жаль вдруг стало терять все это… Невыносимо жаль.

– Ты уверена, что справишься с новой должностью?

– Я постараюсь.

– Одного старания мало. Это ведь, насколько я понимаю, связано с людьми, с общением с ними. А ты не особо коммуникабельная. Ну куда тебе…

– Я думала, ты меня поддержишь.

– Я просто не хочу внушать тебе лишних иллюзий. Падать с высоты – всегда больно. Я о тебе беспокоюсь.

– Чего ты предлагаешь?

– Предлагаю тебе остаться на старом месте. И не торопись выходить сейчас из отпуска, раз уж ты его заполучила.

– Господи, Кир… Значит, ты все-таки против моей новой должности! – стиснула пальцы Вера. – Ну хорошо, давай начистоту. Я считаю, что мне было вовсе не обязательно сидеть с твоей матерью. Я ее, конечно, очень уважаю, и все такое, но ухаживать за ней вполне могла и Лиза, ее родная дочь. Она ведь сидит дома. Уж помочь матери умыться и лишнюю тарелку супа принести… В больницу Светлану Петровну мог возить ее муж. Или ты хоть один раз… И тот же Борис был способен это сделать.

– Борис болен, – мрачно возразил муж.

– Настолько, что не может встать с постели? Да он, как только узнал о своем диагнозе, о том, что это вовсе не сердце – опять втихаря пить стал… Ты в курсе? Я видела, знаю. Пить он опять может, значит, а свекрови помочь – нет. А Лиза? Лиза!

– Ну, давай, что ты про Лизу думаешь, выкладывай.

– И выложу. Я в этом доме пожила, увидела всю обстановку изнутри! – живо отозвалась Вера. – С Лизой большие проблемы. Она ничего по дому не делает. Дети заброшены. Бардак полный. А чем же она занимается? Она, точно пришитая, ходит за Борисом. Смотрит только на него, постоянно его тормошит, успокаивает, уговаривает. И ладно бы от этого вышел толк! Нет же, чем больше она с ним возится, тем он невыносимее! Постоянно всем недоволен, постоянно ругает всех и все. Они оба, Борис и Лиза, зациклены друг на друге…

– Это любовь, Вера.

– Какая еще любовь? А на детей от своего любимого ей плевать, получается? А на себя – тоже? Это зависимость, больная и совершенно непродуктивная… Ей бы стукнуть его хоть раз по лбу, заставить встряхнуться – так нет, она потакает его нытью, жалеет. Противно!

Кирилл молчал, опустив голову.

– А Батя этот замечательный? У него же напарник есть, ты в курсе? А я теперь все знаю, все слышала, – возбужденно продолжила Вера. – И он, Батя, постоянно этого напарника подменяет. И вопрос – а почему напарник не может подменить Батю, а?

Кирилл по-прежнему молчал. Затем поднял голову:

– Вера… ты меня любишь?

– Я уже не знаю, честно, – выдохнула она.

– Вот даже как, – с трудом проговорил он. – А я тебя люблю. Больше жизни. Я за тебя умереть готов. Ты мое счастье, Верочка, ты моя единственная радость, ты знаешь?

Теперь Вера молчала в смятении. Ее сердце буквально пополам разрывалось.

– Ты очень умная, ты очень хорошая, – продолжил муж. – Я тебе за маму очень благодарен, ты не представляешь даже… И ты во всем права, во всем. Ты правильно о них обо всех говоришь. Да, все именно так. Борис – трутень и нытик, Лизка – зависимая от Бориса, Батя всю жизнь пытается изображать «настоящего мужика», а сам ради мамы даже палец о палец не готов ударить… Да мы вообще благодаря одной тебе еще нормально живем!

Кирилл потянулся через стол, положил свою ладонь поверх Вериной руки.

Она всхлипнула, засмеялась сквозь слезы.

– Если бы ты знал, Кир…

– Что, что я должен знать?

– Нет, не скажу. Ничего. Я просто…

– Тебе завтра рано вставать. Иди, поспи, – тихо произнес муж. – Надо выспаться. И помни – я в тебя верю. Верю, моя Вера. Я… я был не прав, когда сейчас вдруг стал в тебе сомневаться. Но это из-за страха, страха, что ты испытаешь боль, если у тебя не получится ничего с этой работой. А на самом-то деле я знаю – ты сдюжишь. Ты сильная.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи!

* * *

Поначалу, в первые дни, Валя Колтунова не могла поверить происходящему.

Внизу, за стойкой, на самом главном месте гостиницы, можно сказать, расположилась Вера. Именно там, где еще недавно царствовала Раиса Викторовна.

Это как подобное могло получиться?! Верка – такая же горничная, ничем не лучше ее, Вали, а вдруг – раз-раз – и в дамки! Что интересно, Верке даже помощницу дали, которая была полностью под ее началом, словно рабыня какая, – некая Лидочка, совсем девчонка, даже брекеты ей еще не сняли… У Веры – личная помощница?!

И почему именно Веру назначили на должность администратора, а не кого-то другого из обслуживающего персонала? Ведь полно достойных…

Но нет, чокнутый Полуэктов, хозяин гостиницы, возвратившись из своих «заграниц», говорят, выбрал именно Верку. Типа у нее одной высшее образование, и язык английский она знает, в компьютере разбирается. А, да, вот еще один аргумент начальства, убийственный просто – у Верки внешность презентабельная, оказывается.

Точного значения этого слова – презентабельный – Валя не знала. Но это и не важно. Смысл легко угадывался. Презентабельная внешность – значит, специально напоказ. Или еще – презент! Типа подарка. Вы хотели, гости дорогие, чтобы вас встречала смазливая девица на входе? А вот вам, любуйтесь забесплатно.

Но лично Валя, да и многие другие люди – вовсе не считали Веру Никитину смазливой. Скорее, внешность Веры – необычная. А сейчас необычность в моде. Например, взять показы одежды, что по телевизору транслируют. Там же манекенщицы по подиуму вышагивают – страшные, хуже ядерной войны! Но это типа актуально, когда девушка телом как глист, а формой лица инопланетянку напоминает… Всем же известно, что миром моды извращенцы управляют, именно они такие стандарты красоты насаждают среди простого населения.

Решение Полуэктова – сделать Веру «лицом» обновленной, реорганизованной гостиницы – было ошибкой. Повелся человек на моду, не понимая, что к российской действительности эта мода никакого отношения не имеет.

Еще настанет час прозрения! Рано или поздно Полуэктов поймет, что сглупил, и снимет Веру с должности.

Валю эта мысль немного успокаивала, но все же она довольно часто выходила в холл, прячась за колоннами, удивленно разглядывала свою бывшую товарку Веру.

Надо отдать справедливость Полуэктову, он хорошо одел свой обслуживающий персонал. Горничным выдал новую форму, всю в зеленой гамме (типа, позитив!), вот и на Вере был костюмчик того же цвета. Узкая юбочка до колен, короткий пиджачок – все темно-зеленого, глубокого, изумрудного оттенка, и белая блузка с пышным воротом, напоминающим полупрозрачные лепестки цветка.

Чего у Веры не отнять – худая. И довольно высокая. Ну ладно, попа и грудь на месте, хотя, если уж совсем до конца следовать современным стандартам, могли бы и покрупнее быть. Ладно, и волосы Верке тоже хорошо уложили – в этакую старомодную «бабетту». Причем, что интересно, Раиса Викторовна тоже эту «бабетту» делала, только из накладных волос. Шило на мыло, по сути, поменяли…

Лицо. У Веры было узкое, неприятное лицо. Говорила она всегда негромко, не повышая голоса… Вот и сейчас, расположившись за стойкой, Вера перешептывалась о чем-то с очередным гостем, оформлявшим документы на заселение. Мужик, молодой парень, если точнее. Весь прям извертелся, беседуя с Верой.

А она то вспыхнет, то побледнеет и вежливенько чего-то там в ответ – шу-шу-шу, шу-шу-шу… На юную Лидочку, которая сидела в углу и застенчиво улыбалась своей «железной» улыбкой, гость даже не смотрел.

Неужели посетитель настолько глуп, что не замечает: рыжая за стойкой перед ним – неприятная особа? Лидочка, даже в брекетах, и то лучше!

– Валь… ты тут?

Валя вздрогнула, обернулась – позади стоял муж, Коля.

– Ты тут откуда? – рассердилась Валя. – Посторонним сюда нельзя. Я же сказала – жди меня у служебного входа! Почему не позвонил?

– А я хотел тебя врасплох застать! – расплылся в ехидной улыбке муж. – Чем ты на своем рабочем месте занимаешься, а, Валюнь? Нет ли у тебя служебного романа, а?

– Идиот, – возмутилась она. – У самого рыльце в пушку…

– А это кто там? Это Верка? – с любопытством спросил Коля.

– Ага. Начальство теперь у меня новое.

– А она ничего, ничего так… Красотка.

– Перестань. Ты раньше говорил, что страшнее ее в нашем городе нет.

– Ошибался. Слушай, и как это я раньше не замечал ее красоты… – Коля, конечно, шутил, поддразнивал Валю, но даже в шутку такое слушать было неприятно.

– Пошли отсюда, – потащила она мужа прочь.

– Слушай, Валь, а тебе что, повышение не светит? Стара ты, мать, да и внешность у тебя простецкая… Не соответствует.

– Ага, непрезентабельная у меня внешность! – огрызнулась Валя. – Кольк, тогда чего ты со мной, скотина, живешь?

Валя выпроводила мужа вон из гостиницы, на прощание сунула ему в карман тысячную купюру.

Но осадок после всего этого в душе остался… Коля пусть даже и в шутку, но восхитился Верой. И тот мужик у стойки аж из кожи вон лез, стараясь заслужить Веркино расположение… Явно кадрился.

Сколько Валя ни сопротивлялась этой мысли, но она все равно настигла и поразила женщину в самое сердце. Мысль такая: а Вера все-таки – симпатичная. И мужики на нее очень даже реагируют. И Вале до Веры – ого-го как далеко.

Вера – белая кость. С образованием, с красивыми мечтами. Высший сорт. Валя же – простая прислуга. И вообще – простая… Простецкая, как безжалостно определил Коля.

Это так ужасно – осознать внезапно собственное ничтожество. И ведь, главное, изменить ничего нельзя. То есть, конечно, можно похудеть слегка и приодеться эффектно – но все равно выше головы не прыгнешь. Даже приодетой и худой – все равно останешься рабочей лошадкой. И ни один приезжий не обратит внимания, не улыбнется, не станет искать взгляда… Валин контингент – электрики и разнорабочие.

Несколько недель Валя ходила в гостиницу, как на каторгу. Ведь каждый раз, оказываясь неподалеку от стойки рецепшена и увидев Веру, женщина вспоминала о своем месте в этой жизни.

И это было обидней всего – понимать, что ее обошла такая же горничная, ее подруга. Ладно бы не подруга! А тут… И главное, местный персонал точно почуял Валины страдания. Все, кому не лень, принялись поддразнивать – почему Валя прошляпила место администратора!

Валя хоть и мучилась, но терпела. Ее тешила надежда, что Вера не справится со своими обязанностями.

Характер у Веры необщительный, людей она сторонится, в конфликтах тушуется, свою точку зрения никогда не отстаивает… Рано или поздно Вера непременно должна допустить какой-либо прокол.

Но нет. Наоборот, народ стал между собой говорить, что Вера – на своем месте. Что именно ее сдержанность и спокойствие как раз нужны на этой должности. Она ни с кем из гостей не ругалась, голос не повышала, не злилась… Строго соблюдала все формальности, не мухлевала. Казалось бы, невыгодно многим, работавшим в гостинице давно, – с уходом Раисы Викторовны эти люди потеряли лишний приработок. Но тем не менее недовольства не выказали. Наоборот, как будто им приятно стало, что вновь могут стать беленькими и чистенькими… Хотя тут ничего удивительного – Полуэктов повысил зарплату обслуживающему персоналу. Конечно, ненамного, но…

Одна из горничных даже призналась Вале, что при Раисе у нее всегда сердце было не на месте, сплошные нервы – обнаружат их махинации или нет. А тут вроде как отпустило. Деньги, даже самые большие – не сто́ят тех нервов.

Тогда у Вали осталась надежда на то, что Вера допустит какой-нибудь промах в самой работе администратора. Кого-нибудь не туда заселит, не так расчет с гостем произведет и тому подобное. Она же рассеянная, эта рыжая, вечно в мечтах и фантазиях витает.

Но и промашка вышла. Эта Вера, при всей ее рассеянности, соображала, оказывается, хорошо. «Умела концентрироваться на главном», – как однажды услышала Валя, это когда проходила по холлу, а там Полуэктов комплименты Верке рассыпал.

Словом, все надежды на то, что Вера не справится со своей работой, опозорится, – окончательно пошли прахом.

Нет, Валя не считала себя злой, она не завидовала бывшей подруге. Это что-то другое было… Ну неужели нет никакой справедливости! Люди должны увидеть, что она за человек никчемный, эта Вера.

В начале августа случилось еще одно событие, которое окончательно подкосило Валю, и она даже физически стала себя плохо чувствовать – мигрени начали преследовать, давление скакать вздумало…

А произошло вот что.

Внизу, в холле и в том красивом, большом коридоре, который вел к ресторану, развесили большие фото в рамках.

Виды города, электрозавод – старое здание (отчего-то он, оказывается, старинный замок напоминает), ну, и новый корпус, весь такой современный… Город ночью и город утром, в солнечном свете, город весной и город осенью. Очень красиво, даже слишком. Пожалуй, наяву Электрозаводск столь эффектно не выглядел.

И все ходили и смотрели на эти фото, и некоторые гости даже специально спускались, и тоже смотрели, и речи вели такие интересные, пафосные – про то, что страна возрождается, и город этот возрождается, и осенью будет торжественное открытие нового корпуса, и вообще скоро чуть ли не весь мир об Электрозаводске услышит…

Валя не обращала бы на эти фотографии и разговоры вокруг них никакого внимания, но тут прошел слух, что фото эти – Верины.

Она их сделала. Она же – фотограф! Подарила эти фото гостинице и просила не афишировать свое имя. Полуэктов же ее творения в рамки запихнул, по стенам развесил…

Ой, мама дорогая, вот с этого момента самая свистопляска и началась в гостиничном коллективе. Уже какой-то культ Веры. Она, оказывается, красавица. Она – талант и чуть ли не гений, и всегда была скромная и милая, и даже сейчас скромная и милая и т. д. и т. п. Новое лицо гостиницы «Турист», одним словом, – вот о чем теперь твердили все вокруг.

Валя пыталась рассказать людям, чего Верина «скромность» на самом деле стоит, но почему-то ее никто не стал слушать. «Ты, Колтунова, завидуешь Верочке!» – заявила Эльмира, которой Валя пыталась раскрыть глаза.

Только тогда до Вали дошло, что все горничные теперь будут стараться услужить Вере. И, пожалуй, могут донести на Валю как разносящую сплетни и портящую обстановку в коллективе.

Вале, оставшейся одной и непонятой, стало так плохо, что она даже больничный взяла. Солнышко, тепло, но уже не удушающе жарко, и дожди еще не скоро, и осень эта с вечными проблемами, с ученьем-мученьем детей тоже не скоро… Словом, самая чудесная погода наступила, самое приятное время года, когда хочется наслаждаться каждым днем – а нет, Валя именно сейчас умудрилась заболеть. Опять давление, мигрень, тахикардия, во рту постоянно горький вкус…

Несколько раз Валя встречалась с Ольгой Тихоновной, Вериной матерью. Та, кстати, раньше тоже не надеялась на то, что Вера справится с новой должностью…

Но больше всего Ольга Тихоновна переживала за Кирилла. Оказывается, он до сих пор не знал, что его жена уже давно встречается с другим мужчиной, тем самым Львом из Москвы.

Ольга Тихоновна пыталась беседовать с дочерью, вправить ей мозги – но ничего не вышло.

– Вот ведь правду говорят, что муж или жена узнают об изменах своей второй половинки последними… – как-то с сердцем заметила Ольга Тихоновна.

– А если рассказать Кириллу, что Вера творит? – предложила Валя. – Что будет?

– Рассказать Кириллу? Да ты с ума сошла, – отмахнулась Ольга Тихоновна. – Я никогда в жизнь молодых не вмешивалась. Их дело. Нет, Веру я сколько раз пыталась образумить, но доносить на нее мужу… Они ведь, Валентина, могут тогда совсем разойтись. Так их семейная жизнь хоть на ниточке держится, а я махом все разрублю. Не-ет.

– А если…

– Валентина, перестань! – поморщилась и отмахнулась Ольга Тихоновна. – Это вообще не твое дело.

Валя, разобидевшись и на мать старой подруги, ушла. Вообще эта тетка, помешанная на здоровом образе жизни, сама в городе слывет, что называется, слегка «с прибабахом».

Но мысль о том, что надо все рассказать Кириллу, с тех самых пор неотступно стала преследовать Валю. Правда, интересно, что будет? Кирилл прибьет Верку? Они разбегутся? Лев Столяров Верку к себе в столицу заберет?

Как Столяров заберет к себе Верку, когда у него в Москве есть невеста (которую Валя собственными глазами видела)? Ну, может, конечно, невеста узнала о похождениях жениха (то-то она тогда быстро из города смоталась)… Но, с другой стороны, сейчас ни одна нормальная женщина не станет женихами разбрасываться. Это первое. Второе – а нужна ли московскому командированному девица из провинции? Они ведь ушлые да прижимистые, эти московские. Погулять он с Веркой погуляет здесь, но возьмет ли потом к себе, домой?

Сколько Валя наблюдала этих самых «командированных» романов (благо давно в гостинице работала), ни один из них благополучно не закончился.

Нет, определенно, надо все Кириллу рассказать. Дело даже и не в том вовсе, что тогда могут разрушиться отношения Столярова с Верой. (А может, и не разрушатся, только крепче станут.) Главная цель – разворошить это все, заставить участников любовного треугольника побегать, помучиться…

Некоторое время Валя еще колебалась, но, после того как давление у нее опять заскакало, она решилась. Надо наконец вскрыть этот нарыв, и, возможно, самой потом легче станет, когда каждый из этих людей получит по заслугам.

Очередным чудесным августовским вечером Валя отправилась к Кириллу на работу. А работал тот, вернее, торговал различными запчастями к бытовой технике – на местном рынке.

Огромный крытый павильон был разделен на две части. Первую занимали прилавки с продуктами питания, а вторая отводилась всяким строительно-кухонным делам. Вот там-то, в отдельном отсеке, напоминающем гараж, сидел Кирилл.

У Вали опять болела голова, давило в висках. Валя остановилась неподалеку, не стала мешать, пока Кирилл продавал какому-то мужику старинный кран от кухонной мойки, или, как его еще называли – «гусак».

– Валь, привет… Ты чего там жмешься? – наконец освободившись, позвал ее Кирилл. Он вообще был неплохим человеком – добрый, спокойный такой. И даже симпатичный. Хотя, конечно, габаритами мелковатый…

– Привет. Как дела?

– А неплохо, кстати. Сейчас кризис, денег лишних у народа нет, новую технику мало кто покупает. А вот старую охотно чинят… Краны, конфорки к плитам, тэны к стиралкам… Мужика видела? Купил «гусак», еще советских времен. А что, проще за пятьсот рублей кран купить, чем новую мойку заказывать…

– А почему не новый кран? – поинтересовалась Валя.

– А потому что новый, хороший, даже самый дешевый – тыщи две, – усмехнулся Кирилл. – Да и не в этом дело. К некоторым раковинам старой конструкции подходят только старые краны. А их уже не выпускают! И тут либо мойку покупать заново, либо ко мне идти… Ну вот такими мелочами и жив сейчас.

– Понятно, – вздохнула Валя.

– Ты ведь тоже за чем-то пришла?

– Нет. Поговорить с тобой хотела… Только не знаю, как начать. Ты вот как считаешь – лучше не знать правды, ничего не видеть и не слышать или все же хотел быть в курсе происходящего?

Кирилл с удивлением поднял брови, задумался на мгновение. Потом сказал:

– Давай уж, докладывай.

– Я о Вере хочу рассказать, – решительно произнесла Валя.

Кирилл побледнел сразу, погрустнел.

– Что-то серьезное? Серьезное, я вижу… – Он вышел из-за прилавка, опустил почти до пола железную штору, чтобы никто из покупателей больше им не мешал. – Ну, слушаю тебя.

– У Веры твоей есть любовник, – негромко начала Валя, а сама не отрывала взгляда от лица Кирилла – как он отреагирует.

А он – побледнел еще сильнее, и руки сами собой опустились. И ноги, наверное, тоже обмякли – поскольку сел Кирилл сразу же, поник головой.

– Валь… ты уверена? – тусклым голосом спросил он.

– Да, – холодно отозвалась женщина. – Я же с ней работаю.

– И зачем ты мне это решила рассказать?

– А затем, что надоело смотреть на это. Ее ж теперь все обожают. Чуть не облизывают у нас в гостинице… А ты – хороший человек, ты не заслуживаешь, чтобы с тобой так обращались. – Вера пододвинула ногой к себе табурет, села напротив Кирилла.

– Кто он?

– Кто? Командированный, из Москвы. Видный такой дядька, со светлыми волосами, высокий.

Кирилл беспомощно улыбнулся. Как ни странно, но Вале, хоть она и сочувствовала мужу Веры, было приятно наблюдать за его страданиями.

– Давно?

– Что? А, да, давно. С весны, это точно. Сначала они прямо в его номере встречались, теперь вот он квартиру отдельную снял, там вечерами голубки милуются.

– Она говорила, что на работе задерживается… Сейчас чуть ли не в двенадцать ночи приходит.

– Кирилл, ты дурак? – строго спросила Валя.

– Да… Хотел ей верить. Верить Вере. Но это же очевидно… – Он опять улыбнулся беспомощно, глаза подозрительно заблестели.

– Я тебе тут на бумажке его имя записала, его номер комнаты в гостинице и адрес той съемной квартиры, – протянула она ему листок.

– А ты откуда все знаешь? За Верой следила?

– Ой, Кирюш, у нас не такой большой город, чтобы все в секрете держать! – усмехнулась Валя. – Ладно, выпусти меня. Пойду я. А ты что хочешь, то и делай с этой информацией. Дело твое.

Кирилл медленно, с грохотом поднял штору.

Валя покинула павильон, очутилась на улице и глубоко вздохнула.

Как она ни надеялась на то, что разговор с Кириллом принесет ей облегчение, но этого не произошло. Голова болеть не перестала. Ныла и ныла, до тошноты…

* * *

Валентина ушла, а Кирилл, недолго думая, свернул все дела, закрыл свою «нору» и отправился куда глаза глядят.

Он и верил тому, что только что рассказала ему Валентина, и не верил. Просто знал вздорный характер Валентины, ее склонность к сплетням…

С другой стороны, кто мешает ему проверить информацию? Валя, хоть и дура набитая, но довольно четкий вопрос ему задала: хочет он знать правду, или ему удобнее закрывать на все глаза? Можно же сделать вид, что ничего не происходит, что все в порядке, и пересидеть, переждать роман, который жена затеяла на стороне. Рано или поздно она расстанется со своим командированным и вновь вернется к нему, к мужу?

А если лезть во все это, разбирать ситуацию с широко открытыми глазами – то придется делать что-то с этой вдруг открывшейся правдой. Готов он расстаться с Верой?

Кирилл пока не знал ответа на этот вопрос. Одно он чувствовал точно – что до сих пор любит жену, и она ему – небезразлична.

В последнее время они почти не виделись, не пересекались. Вера пропадала на работе, Кирилл – у матери. Той вытащили «болты» из ноги, кость срослась хорошо, но зато приходилось сопровождать мать то на массаж, то на лечебную физкультуру… Выкраивал время, бегал то с рынка домой, то из дома на рынок.

И семье матери, и семье сестры требовались деньги. Борису, теперь уже – на мануального терапевта, например. И это все должен был обеспечить Кирилл.

Временами он напоминал себе загнанную лошадь, пытающуюся добежать до финиша. Хорошо, что деньги на мануальщика дала Вера – она как-то смягчилась, что ли, после несчастного случая со свекровью.

Пожалуй, вот именно это, что Вера стала добрее, не жалела теперь своих денег на семью мужа, и позволило Кириллу жить в последнее время в расслабленном забытьи. Ему казалось, что Вера наконец стала частью их семьи, прониклась их заботами.

Но, как выяснилось, он ошибался. Ей просто стало плевать. Ей, наверное, деньги подбрасывал новый ухажер!

Мысли о сопернике приводили Кирилла в ярость. Возможно, это именно этот наглый тип сбил Веру с толку, заставил ее столь низко пасть (ведь раньше она не то что об измене не думала, она вообще от мужчин шарахалась).

По-хорошему, надо было встретиться с ним, поговорить по-мужски… Или нет. Ни к чему необдуманные поступки. Надо все разузнать, разведать, расследовать. И только потом предпринимать какие-либо шаги.

Кирилл отправился по тому адресу, который был указан Валентиной. Долго сидел где-то в кустах возле подъезда многоквартирного дома, в котором, судя по всему, происходили свидания его благоверной с кавалером.

И что же? Дождался. В десятом часу увидел Веру, которая шла к дому под ручку с незнакомым мужчиной. Светловолосым, высоким. «Видным» – как метко определила Валентина.

Оба скрылись в подъезде.

Получается, Валентина не соврала. У Веры есть любовник!

Далее Кирилл попытался разузнать, кто он такой, этот товарищ. Через электрика в гостинице, старого знакомого, который нередко делал покупки у Кирилла на рынке (второй раз общаться с Валентиной не захотелось), он узнал, где именно этот приезжий свою командировку отбывает. Оказалось – ведущий инженер, готовит к пуску оборудование в новом корпусе электрозавода.

Этих сведений было достаточно.

Лев Столяров, соперник Кирилла, по сути, являлся тем, кем мог стать Кирилл, но не стал.

Ведь он когда-то, двадцать, нет, даже двадцать три года назад, сам мечтал овладеть «технарской» специальностью. Имелись у Кирилла математические способности, в школе считали талантом, прочили большое будущее. Кирилл окончил в Электрозаводске школу, с первого раза поступил в Бауманку. Господи, господи, какое было нищее, но счастливое время, сколько надежд и планов!

Проучившись год, Кирилл не смог сдать летнюю сессию (вернее, и сдал бы, если бы по молодости не стал права качать, когда не надо, ссориться с преподавателем из-за ерунды) и загремел в армию. Да и армия не беда, потом можно было восстановиться в институте, тем более что армия выбила из него напрочь эту дурацкую принципиальность… Но вернуться в родной вуз не удалось – шли тяжелые, нищие девяностые годы, мать потеряла работу, чуть ли не с голоду помирала дома, у сестры дела тоже не очень шли.

Кирилл возвратился в Электрозаводск, открыл свое дело – небольшую «точку» на местном рынке. И буквально за пару лет сколотил себе очень приличное состояние.

Именно деньги, большие для него, жадность эта – не позволили Кириллу закончить образование. Какая учеба, когда хочется все больше и больше… Он на свои кровные достроил вторую половину родительского дома, там потом Лиза с Борисом поселились, племянники родились.

Он ведь даже радовался иногда – как хорошо, что не стал тратить время на учебу… Ну, получил бы диплом, и что дальше? Инженеры в то время были не нужны стране, промышленность стремительно разваливалась, в выигрыше оставались те, кто перепродавал иностранные товары – одежду, технику всякую…

Кирилл торговал на рынке бытовой техникой – стиральными машинами, пылесосами и прочим, что может в хозяйстве пригодиться. Закупали с командой все это барахло за рубежом, потом сюда везли…

Конечно, и дань приходилось платить криминальным структурам, и другие неприятные нюансы в этой работе имелись, но, в общем и целом – жить можно. И неплохо, лучше тех, кто пахал на государство. Кирилл женился на Вере, заложил фундамент уже нового дома, в котором, согласно его далекоидущим мечтам, должны были появиться их дети.

…С какого момента все стало меняться? Непонятно. Где-то лет девять-десять назад, сразу же после женитьбы на Вере. Но женитьба тут ни при чем.

Сама ситуация в стране, на рынке изменилась. Потихоньку старые порядки – порой жесткие, почти не контролируемые государством, но совершенно свободные – уходили. Наступало время контроля и порядка.

Малый бизнес поприжали, на сцену вышли монополии. На рынок за стиральной машиной мало кто заглядывал, все теперь отоваривались в большом торговом центре. Там техника была дешевле, поскольку монополии скупали ее у производителя гигантскими партиями.

А Кирилл своих цен снизить не мог, иначе бы ему невыгодно стало торговать.

Потом налоги всякие, отчисления в Пенсионный фонд. Эти налоги и отчисления росли, словно на дрожжах.

Несколько лет назад – очередная реформа в сфере налогообложения в малом бизнесе. Число индивидуальных предпринимателей резко сократилось. Одни ушли в тень, другие отправились работать «на дядю».

А бюрократия, а коррупция? Словом, из всех сотрудников, из всей команды остался один Кирилл. Он и продавец, он и бухгалтер… Хотя и тут засада – малые предприятия заставили вести полноценный бухгалтерский учет (вместо прежней «упрощенки»).

Кирилл сидел теперь в своем маленьком павильончике на рынке, торговал запчастями к бытовой технике, в том числе всякими бэушными штучками. И едва сводил концы с концами.

Какой собственный дом, какие дети! Тут бы самому выжить.

А сейчас – опять новый поворот. Началось с того, что и монополии дрогнули, торговля перетекла в Интернет. Не надо даже из дома выходить, чтобы купить себе стиральную машину. Импорт официально предали анафеме, стали возрождать свою промышленность, и технари-инженеры вновь вошли в моду.

Бытовая техника, телевизоры и даже автомобили – хоть и забугорные бренды, но делались-то уже на территории России! На совместных предприятиях. И этим предприятиям по производству самых различных товаров требовались всякие технологи и инженеры. Требовались здесь.

Если бы тогда, двадцать три года назад, Кирилл проявил упорство и доучился в Бауманке! Господи, да он сейчас бы на вес золота был.

Да, у него имелись некие небольшие способности и предпринимательская жилка, но, по сути, олигархом, владельцем крупной компании он никогда бы не стал. Быть бизнесменом – это особый дар, сродни гениальности.

А вот превратиться в известного и хорошего специалиста инженерного дела – Кирилл мог бы. Да что там работа технолога на заводе по производству мультиварок… Бери выше. Он мог бы стать ученым, изобретателем. Конечно, повертело бы, покрутило, точно в стиральном барабане, его в смутные времена 90‑х, но зато потом его знания пригодились бы. Выпускник Бауманского училища без хорошей работы никогда не останется, если только мозги свои не пропьет.

Да что там… Окончив этот вуз, Кирилл мог бы сразу, не дожидаясь лучших времен, рвануть за границу, в Америку, например. И там осесть где-нибудь в Массачусетском университете. И прекрасно жить.

Есть такое слово, вернее, словосочетание – упущенные возможности.

Кирилл, как показала жизнь, свои возможности упустил. Остался ни с чем. И теперь даже жена вот-вот бросит, потому что ни одной нормальной женщине такой нищий неудачник, лузер, как он, Кирилл, не нужен.

Вера во многом права. Она, например, совершенно справедливо упрекала его в том, что он слишком много помогает своей родне. Они все – семья матери и семья сестры – жили за его счет. И даже в голову им не приходило, что может быть как-то иначе!

А ему-то – что досталось? Что он сам сейчас хочет? Ни Батю, ни Лизку с ее Борисом это совершенно не интересует.

Кирилл положил свою жизнь в жертву своей семье – и хоть кто-то оценил это? Нет. Мало того, эти тунеядцы еще и Веру заставили на себя работать, ухаживать за матерью. Она, невестка (не родная дочь, не муж – Батя то есть) – взяла отпуск, возилась с его мамой.

Вера. Вера… Верочка.

Как она изменилась. Была милой, нежной, пугливой – и вдруг превратилась в фурию, утратила стыд и совесть. Встречается с любовником на съемной квартире.

Приходит поздно ночью, сразу закрывается в комнате.

Ни доброго слова от нее, ни забот, ни уж тем более – супружеских ласк. Неужели она никогда не станет прежней? И вся ее любовь достанется другому счастливчику?

Именно в этот момент Кирилл подумал об убийстве жены. За убийство срок дадут? А что срок, что наказание… Суды во все времена были снисходительны к ревнивцам. Если найти хорошего адвоката, умно все сделать, списать убийство жены на состояние аффекта – то, пожалуй, легко можно отделаться. Нет, посадить-то точно посадят, но дадут по минимуму.

…Кирилл сжал пальцы в кулаки, застонал.

На миг, только на миг представил, как он душит Веру, вцепившись обеими руками ей в шею. И самому стало нехорошо. Физически Кирилл никому никогда не мог причинить вреда. Самому, своими руками – душа, режа, стреляя или подсыпая в пищу яд – не получится, и все тут. Даже комара, и то жалел, прихлопывая.

Мужчина остановился, протер глаза, словно отгоняя от себя наваждение.

Перед ним сейчас высилось старое здание электрозавода, то самое, напоминающее старинный готический замок. Дальше, много дальше возвышался сияющей громадой из стекла и стали новый корпус. За оградой, в другой стороне, там, где кончался старый корпус, весело мчался маневровый тепловоз, напоминающий игрушечный – настолько красивым и ярким он выглядел издалека. Кирилл вгляделся – кто там, впереди, на месте машиниста – не Батя ли? Или его напарник? Но тепловоз проскочил быстро, исчез где-то на бескрайних просторах завода. Иным, другим способом, без помощи тепловоза, перевозить тяжелые и громоздкие детали и конструкции здесь было невозможно.

Кирилл вдруг вспомнил, что рассказывал Батя о новом корпусе электрозавода.

Отчим все время жаловался, что перед корпусом остался небольшой уклон. И если вовремя не затормозить, то можно пробить стену и на всем ходу влететь внутрь. Какие при этом возможны разрушения и жертвы – трудно себе представить.

А что, если, например, сделать так.

Устроиться работать на завод помощником машиниста. Напроситься к Бате, он, наверное, поможет. Однажды, выгадав удобный момент, взять управление тепловозом на себя.

И в нужный момент – не затормозить! Тепловоз тогда многотонной махиной пробьет стену нового корпуса, влетит внутрь, туда, где в огромном ангаре собирают эти дурацкие трансформаторы.

Это будет нечто… нечто чудовищное.

Причем разрушения окажутся произведены не руками Кирилла, а огромным взбесившимся тепловозом.

Мужчина замер, вглядываясь в даль, туда, где подпирал небо новый корпус электрозавода, с которым весь город столько носился, возлагал множество надежд. И вся страна, по сути, возлагала. Вон, говорят, даже Президент приедет на торжественное открытие…

Если в ближайшее время тепловозом разнести там все внутри, то и скандал получится чудовищный. По сути, рухнут все надежды и ожидания. То есть конечно, потом-то все постараются восстановить и починить, но это будет уже не то, эффект от открытия полностью смажется.

Вернее, не будет самого открытия. Президент не приедет, всеобщий конфуз… Город опозорится. Опозорятся все те, кто строил этот новый корпус и кто производил наладку оборудования.

И Лев Столяров в том числе.

А что, если Столяров в момент крушения тепловоза будет находиться внутри? Тогда можно убить, хе-хе, двух зайцев. И завод уничтожен, и соперник…

Перед мысленным взором Кирилла уже рушились стены, поднимались клубы пыли, мелькали всполохи огня, он, словно наяву, слышал глухие толчки и скрежет металла, крики людей…

Представить все это было легко. С детства Кирилл, как и все мальчишки, любил боевики и фильмы про отважных мстителей, спасителей мира, способных в одиночку побороть целый взвод противников. Помнится, в последних классах сидели у друга дома и, затаив дыхание, смотрели по дефицитному в те времена «видику» картины с любимыми голливудскими кумирами. Шварценеггер, Сталлоне, Микки Рурк… Кто еще? Уже не вспомнить всех звезд прошлого.

Как легко героям прежних времен все удавалось, как красивы и удачны были их воинственные эскапады…

Кстати, можно не гибнуть на несущемся в стену тепловозе, а спрыгнуть заранее. И выжить.

– Господи, о чем я думаю! – с досадой и отвращением перебил свои фантазии Кирилл. – Как это все жалко и убого… И я жалкий. Терминатор фигов.

В самом деле, если вспомнить рассказы того же Бати, то система контроля на электрозаводе была жесточайшей. Без пропуска, без сопровождения – никуда не сунешься. Видеокамеры, охрана.

Электрозавод – это же, по сути, объект стратегического назначения. Сродни военному предприятию.

А сейчас, перед открытием, там вообще все помешались на бдительности. Ну кто, при каком раскладе пустит Кирилла в кабину машиниста и позволит ему «порулить»?

Поэтому все мечты на тему «Бах, бах, бдыщ, и все враги повержены, зловещий замок разрушен!» – смешны и наивны, по меньшей мере.

Это только в кино гениальный план героя может закончиться триумфом, а Кирилла, скорее всего, дальше проходной и не пустят.

Даже если его возьмут на работу на электрозавод, то за пределы своего участка он уйти не сможет. И как подгадать, чтобы Лев Столяров оказался прямо на пути несущегося тепловоза?

Да и вообще… Он же, Кирилл, не вредитель. Рушить труд стольких людей. Да и самих людей сколько при этой катастрофе погибнуть может… Подумать даже страшно. А у многих семьи, дети.

Кирилл уже ненавидел себя за чудовищные мысли.

Неожиданно он заплакал.

Не плакал лет сто, наверное, а тут вдруг его затрясло, внутри все сжалось, и от слез – обжигающих, едких – защипало глаза.

Он понял, что ничего не станет делать.

Он даже Вере не скажет, что знает ее тайну.

И Кирилл – не сказал. Жил после того памятного дня, когда Валя Колтунова раскрыла ему секрет жены, точно так же, как и раньше, ничем себя не выдавая.

Даже более того, с интересом наблюдал торжества по поводу открытия нового корпуса электрозавода, что с размахом прошли в городе в конце сентября.

Пожалуй, еще никогда в этот маленький городок не съезжалось столько народа. Всюду фургоны телевизионных компаний, на улицах – бесчисленные патрули полиции.

Митинги, шествия, народные гуляния.

Приезд Президента.

Выступление Президента на открытии нового корпуса – прямая трансляция. Обалдевшие, ошеломленные от происходящего горожане, не сразу способные сосредоточиться и ответить на вопросы журналистов, подбегающих к ним на улицах, чтобы взять интервью.

Торжественный отъезд Президента.

Потом – отъезд всех делегаций и телевидения.

Город опустел. Лишь летела по ветру, словно праздничное конфетти, золотая листва, кружилась вечерами в свете фонарей.

Ягоды рябины – красные, яркие – напоминали о близкой зиме.

Новое огромное общежитие для сотрудников электрозавода распахнуло свои двери. Скоро появилось много приезжих, город стал просыпаться. И среди местного населения поднялся ажиотаж – очень многие теперь хотели устроиться на электрозавод.

Но это было не самым главным.

Самой главной новостью для Кирилла стало то, что он услышал от Бати, – из города уезжают москвичи, работавшие на открытие завода.

А это значило: в ближайшее время город покинет и Лев Столяров.

* * *

Это был не легкий сентябрьский дождик, навевающий смутную печаль и ленивую слабость… С утра в городе зарядил самый настоящий октябрьский ливень – жесткий, колючий, ледяной, вызывающий лишь отчаяние и бессильную тоску.

Он, словно шлагбаум, отделял лето от зимы, напоминал о том, что прежние – светлые, теплые денечки прошли. Впереди – только холод и сумерки.

Настроение у Льва и без того было скверное, а этот промозглый день и вовсе бесил его. Все потому, что Вера могла не прийти на вокзал. Еще накануне она сообщила о том, что, возможно, ей не удастся отпроситься с работы. Да и какому нормальному человеку захочется выходить из теплого помещения в город, под ледяной ливень…

Час пятнадцать на круглом циферблате, висящем на стене, в зале ожидания. Оп-па… уже час двадцать.

Лев встал к окну и мрачно, не моргая, словно впав в оцепенение, стал следить за тем, как струи дождя хлещут по стеклу.

Город за окном выглядел мутной, смазанной картинкой; едва-едва угадывался где-то там, вдалеке, новый корпус электрозавода, наполовину скрытый за тяжелыми, серыми тучами.

По залу ожидания бродили люди – кто ожидал поезда, кто прощался с отъезжающими. Шум, голоса. Химический, острый запах вокзального буфета – кофе и хот-догов. Не противный, не тошнотворный, но раздражающий. Запах типографской краски от павильона неподалеку, где торговали газетами и журналами… А снаружи, из дверей, выходивших на перрон, тянуло креозотом.

Это все были знакомые, в чем-то даже уютные запахи железной дороги, вокзала. Напоминающие о путешествиях, о новых делах и новых людях. Раньше они нравились Льву, вызывали ощущение бодрости – раньше, но не сейчас.

Ведь он уезжал, а Вера оставалась здесь, в Электрозаводске.

Час тридцать.

В гуле шагов ухо уловило вдруг стремительный цокот каблучков. И еще неуловимо, но отчетливо повеяло чем-то… Запах ванили, яблочного зефира – того самого, из детства, крепкого и нежного одновременно… Лев резко обернулся, и точно – навстречу ему спешила Вера в высоких узких сапогах, пальто темно-шоколадного цвета; мокрый зонтик висел у нее на запястье, с зонтика капало на кафельный пол. Верины рыжие волосы, убранные в высокий пучок, слегка сползли на одно плечо. Пальто распахнуто. Капли дождя блеснули на бледных щеках молодой женщины. Или это слезы?

Она явно собиралась впопыхах, во взгляде ее читалось смятение. Но, боже мой, как эта женщина нравилась Льву, в любой одежде, с любой прической. Хоть в рабочей форме горничной, как тогда, когда он увидел ее в первый раз, хоть вот такой, как сейчас – напоминающей героиню какого-то французского фильма.

– Наконец-то, – пробормотал он, раскинул руки.

Вера бросилась к нему, уткнулась лицом в грудь. От нее одновременно исходили волны тепла и холода.

– Я думал, ты не придешь.

– Нет, что ты… я не могла не прийти, – с раздражением, с тоской сказала она. Отстранилась, всхлипнула, кинула зонтик на подоконник, запястьем смахнула влагу со щеки.

– Поехали со мной. Вот прямо сейчас. Еще есть билеты, я уверен.

– Ты с ума сошел! Мы тысячу раз об этом говорили.

– Ты любишь меня?

– Да, да, да. Но тут любовь ни при чем, я не могу, вот так, сразу…

– Чего ты боишься? – холодно, мрачно спросил Лев, взяв ее за руки. – Конкретно. По пунктам.

– Ты зануда. Ладно… Мне страшно бросить все, уехать в неизвестность. Тридцать лет я жила в этом городе, рядом с мамой, потом с мужем. У меня здесь – все. Ты понимаешь – все. И я должна это оставить в один момент!

– Там, в Москве, мы будем вместе. И я никогда тебя не покину. Не брошу, не оттолкну. Даже если когда-нибудь, когда-нибудь, чисто теоретически – мы вдруг разругаемся вдрызг, надоедим друг другу до смерти и решим разбежаться – даже тогда я не брошу тебя на произвол судьбы. Одну, в чужом для тебя городе. Я всегда помогу тебе, какими бы ни были наши отношения, и ты это знаешь.

– Я знаю, – эхом отозвалась она.

– Тогда что тебя смущает?

– Все скажут, что я ради корысти, ради Москвы за тобой поехала.

– Кто – эти «все»? Ты ерунду городишь! – рассердился Лев. – Кому какое дело до нас с тобой? И почему чужое мнение, мнение каких-то посторонних идиотов – должно нас волновать? Собака лает, караван идет!

– Да-да, но…

– Вера. Верочка. Это все ерунда. Какие-то стереотипы прошлого. Что скажет Марь-Иванна, как дядя Вася посмотрит… Да ну, переживать еще из-за этого! Мир давно изменился.

– Я понимаю, – жалобно произнесла она. – Но меня все равно это угнетает.

– Я ж тебя насквозь вижу, Вера, – усмехнулся Лев и опять обнял ее. – И не надо меня убеждать, что тебя волнует чужое мнение. Тебя волнует мнение твоей матери. Что она скажет, осудит ли она тебя.

– Она меня уже осудила, – тихо произнесла Вера. – Мы с ней давно не общаемся. Она очень своеобразный человек, моя мама… Она меня любит, я точно знаю, но она всегда была строга ко мне.

– Строга! – повторил Лев. – Это не строгость, это как-то по-другому называется…

– Если я уеду, она уже точно от меня откажется и не захочет видеть. Даже на свои похороны запретит приходить. Она кремень.

– Ладно. Ладно! – со злостью произнес он. – Живи со своей мамой. Делай только то, что она позволяет, будь хорошей девочкой. Только я тебя предупреждаю – хорошей ты для нее никогда не станешь. Жди еще лет тридцать ее одобрения. Да и то не дождешься…

– Ты прав, ты прав… – Вера засмеялась невесело, обняла мужчину. Лев наклонился, поцеловал ее.

Он любил эту женщину, несмотря на все ее заморочки, на «тараканов» в ее голове. Он понимал ее страхи и опасения. И бесился – из-за того, что Вера так и не смогла ему довериться полностью.

– Я буду тебя ждать. Я не передумаю… – начал он.

Но Лев недоговорил. В это время по громкой связи объявили прибытие его поезда.

– Что, уже пора? – в ужасе прошептала Вера.

– Я вечером позвоню. Только ты отвечай мне.

– Я буду, я буду тебе отвечать!

Лев опять обнял ее, чувствуя, как мучительно, невыносимо потом разрывать эти объятия, отпускать из рук Веру. Ведь они стали одним целым. Жить без нее – все равно как инвалидом стать. Без руки или ноги. Да, жить можно, но очень неудобно и тоскливо.

Он с чемоданом – впереди, Вера следом.

Перрон прятался под навесом, но, тем не менее, порывы ветра были сильные, и в лицо летела колючая мелкая морось.

Остановились у нужного вагона.

Лев показал проводнице свой билет, сам снова обнял Веру.

– Я буду ждать тебя. Я буду тебя ждать, – настойчиво, словно заклинание, повторил он. – Ты обязательно должна приехать.

– Послушай…

– Я не буду тебя слушать, – быстро поцеловал ее Лев. – Ты никому ничего не должна. Только себе. Москва – это… это Москва. Это новые возможности. Это новый мир. Ты, понимаешь, ты – только там сможешь реализоваться. Да, есть люди, которым необязательно покидать свой дом, их работа не зависит от места жительства… Но тебе это важно. И я. И я тебя жду. Я люблю тебя.

Теперь было уже ясно, что влага на Верином лице – это слезы. Потому что они были теплыми и солеными, когда Лев исступленно, лихорадочно целовал ее – в губы, лоб, щеки, нос, куда попало…

Состав дрогнул. Проводница, нервничая, попросила подняться в вагон.

С трудом Лев разомкнул руки, поднялся по ступеням.

Проводница убирала подножку. Лев еще видел Веру. Вот она стоит на перроне, подняв бледное лицо.

Махнула рукой…

Грохот по всему составу, стук колес. Поезд ожил, двинулся. Вера шла вперед, по ходу движения, но поезд скоро ее обогнал. Несколько мгновений – и вот уже кончился перрон. Лев зашел в свое купе, пустое, сел у окна. Мимо, за покрытым моросью стеклом, еще мелькали какие-то здания…

А потом город исчез.

Вера осталась где-то там, позади, и каждая минута увеличивала расстояние между ними.

Это прощание ничем не напоминало их прежние прощания. Тогда Лев точно знал, что они с Верой встретятся. «Блин, что же делать? Мне, что ли, в этот Электрозаводск переехать?!»

В принципе, нормальное решение. Ну а что, сейчас не прошлый век, когда женщина за мужчиной, словно нитка за иголкой. Сейчас другие времена, и мужику не грех спуститься с пьедестала да пойти вслед за женщиной. Тем более что устроиться на постоянную работу на электрозаводе не проблема. Да с руками оторвут. Договориться в Москве с начальством, устроить себе перевод.

Жалко только одного, что Вера до конца не сможет себя реализовать в городе своего детства. Хотя, с другой стороны, не лучше ли быть первой в провинции, чем последней в столице?

Почему последней? Нет, Вера способна на многое как фотограф, она всех убедила. Дело в другом, не в ее профессиональных навыках. А в способности конкурировать со столичными акулами от фотографии… Это другое. Тут Верин страх пред Москвой можно понять.

Мать? Да ее мать можно будет когда-нибудь потом тоже перевезти в Москву… если та, конечно, позволит. Ну мало ли, совсем развалиной станет. Не бросать же старушку!

Нет-нет, дело не в матери и не в работе.

Муж. Он ведь, Верин муж, так ничего и не знает. Вера не позволила Льву поговорить с ним.

Веру мучает совесть перед мужем. Есть ведь такие люди, которые, как бы сильно ни любили, все равно выбирают долг.

И это плохо…

Потому что тогда получается, что Вера выбирала не между Москвой и Электрозаводском, а между любовью и чувством долга. И все планы насчет переезда Льва в этот маленький городок – бесполезны и бессмысленны. Хоть сто раз он переедь туда, это не сблизит его с Верой. Она вернется к матери и Кириллу, к прежней жизни.

Лев сидел перед окном, за которым стремительно мелькали деревья, и у него было ощущение, что он не летит вперед, а падает куда-то вниз.

* * *

Боль от расставания со Львом была почти физической.

В тот день Вера не стала возвращаться на работу. Пришла домой, упала на кровать и долго, почти до самой ночи, лежала плашмя, не в силах пошевелиться. Молодой женщине казалось, будто огромная плита из камня легла на нее сверху, придавила своей тяжестью.

Вера не плакала. Даже не думала ни о чем. Просто лежала, временами судорожно хватая воздух ртом, потому что дыхания не хватало…

Вечером позвонил Лев. Сказал, что уже в Москве, что скучает. Вера что-то пролепетала в ответ. Ей не стало легче после этого разговора. Даже наоборот… Мучительно слышать родной голос и не иметь возможности обнять того, кому этот голос принадлежит.

«Уеду, – с мрачной решимостью подумала ночью Вера. – Брошу все к чертовой матери и уеду в Москву. К своему Лео… Ведь мой дом – там, где он живет. Да хоть в Африке, хоть в Сибири… Лишь бы с ним рядом! Хотя это смешно – сравнивать Москву с Африкой. Вот если бы Лев меня действительно в Африку звал… да, кто знает, может, Африка чудесна! А Москва Сибири в подметки не годится? Сибирь, говорят, тоже прекрасна… Ах, я не о том. Да и это не важно, не важно где, важно с кем…»

Но к утру и эти бессвязные мысли отступили.

Вера побежала на работу, в гостиницу. Там – хлопоты, та самая ежедневная рутина, которая отбивает напрочь все мысли. И чем сложнее, скучнее – тем легче.

Быт – это забвение.

К вечеру тем не менее наползла тоска, и опять Вера клялась себе, что уедет в Москву. Вот прямо завтра отправится в отдел кадров и попросит расчет… Да, все будут сражены, Полуэктов, наверное, попросит остаться, обидится… Вот это самое плохое – что он обидится. И все обидятся, словно она преступница и негодяйка. Обманщица.

Ни к какому Полуэктову Вера не пошла.

Еще один, очередной, день на людях, в гостинице.

Вера вновь смотрела на лица окружающих. И все представляла, как эти люди изменятся, помрачнеют, когда она скажет о своем решении – что уходит навсегда. Умом молодая женщина понимала, что это ее жизнь, что мнение чужих людей не должно ее волновать. Но с рождения тонкокожая, слишком чувствительная, она воспринимала людское неодобрение как физическую боль. Словно кто-то втыкал ей под кожу иглы.

Раньше – в юности или будучи уже женой Кирилла, Вера не понимала тех, кто с легкостью бросает своих жен или мужей, не имея на то веских причин. То есть буквально: уходить от хорошего мужа только потому, что разлюбила или полюбила другого – глупо и неправильно.

Лучше попытаться наладить прежние отношения, сходить к психологу, предпринять некие душевные усилия… Зачем ломать то, что можно склеить?!

Да, любовь – тонкая материя, и на первый взгляд кажется, что ничего не исправишь, если она ушла. А вот неправда. Любовь, как и хорошее настроение, как ощущение счастья, как прощение – можно вернуть.

Вера всегда осуждала тех, кто относился к любви как к вещи, которая отслужила свой срок и ее можно выкинуть.

И вот сама оказалась в такой роли. В роли неблагодарной изменщицы. Карьеристки, мечтающей о Москве. Хищницы.

Может, есть смысл сделать над собой усилие, переждать-перетерпеть и добиться того, чтобы вернулись прежние чувства к Кириллу?

Он ведь милый и хороший человек, ее муж, очень порядочный. Да, со своими недостатками, с сильной привязкой к своей родне – но разве это смертельные пороки? Кирилл с прошлой весны вел себя безупречно. Не надоедал Вере, не трогал ее вообще, был тише воды и ниже травы. Кроткий и добрый. Он словно терпеливо дожидался Веру.

Знал ли он о том, что все это время у Веры был роман на стороне? Неизвестно. А может, догадывался? Во всяком случае, Кирилл ничем не выдал своих догадок. Значит, бережно хранил отношения с женой, надеясь на лучшее.

Может быть, действительно помириться с ним?

Ведь если она вновь сойдется с мужем, то мать тоже ее простит?

А как же тогда Лев? Лео, ее Лео, прекрасный светловолосый викинг… Да он настолько хорош, что в счастье с ним невозможно поверить! Это мечта, это сказка… А сказка не длится долго, она всегда заканчивается.

…В один из вечеров.

Вера оказалась у своего дома довольно рано, около восьми часов. Обычно Кирилл приходил позже, ближе к одиннадцати, или вовсе не приходил, оставаясь ночевать у матери.

Но в этот раз, возвращаясь, Вера увидела свет в окне. «Надо же…» – почему-то встревожилась она.

Вошла в свою квартирку на первом этаже. Кирилл хлопотал у стола, расставлял тарелки. Цветы на столе, бутылка вина рядом.

– Какой-то праздник? – спросила Вера, глядя на две тарелки, два бокала на льняной скатерти. – Или это не для меня? Ты кого-то ждешь? Хорошо, я не буду мешать… Могу посидеть на кухне.

– Не говори чепухи, – покачал головой муж. – Во‑первых, у меня никого нет, во‑вторых, даже если бы и был кто, у меня хватило бы совести не тащить гостью к тебе в дом. В твой дом. Садись. Будем ужинать. Разговор есть…

– Хорошо, – сказала Вера. Переоделась в ванной в домашнее платье, помыла руки. А у самой сердце забилось. О чем хочет поговорить Кирилл?

Сели друг напротив друга, чинно, словно незнакомые. Кирилл налил вина себе и Вере.

– Вот, угощайся, сам приготовил. Жареный стейк из говяжьей вырезки, как ты любишь.

– Но ты же не любишь… – пробормотала она, глядя на мясо.

– И я люблю иногда. Помнишь, мы в прежние времена почти каждый вечер это готовили себе на ужин?

«Прежними временами» Кирилл обычно называл первый год их совместной жизни, когда все еще было хорошо. Очень хорошо…

Красное вино оказалось явно недешевым на вкус. Вера не особо разбиралась в сортах вина, но даже при всей своей неопытности смогла оценить то, чем угощал ее муж.

– Ты продал большой заказ? Дела пошли на лад? – спросила она.

– Что? А, нет. Я как раз свернул все свои дела на рынке и самоликвидировался. Ну, словом, я уже больше не индивидуальный предприниматель, – разрезая мясо у себя на тарелке, спокойно, словно мимоходом, объяснил муж.

– Как? – удивилась Вера. – Ты все бросил?! Весь свой бизнес?

– Не смеши меня. Какой это бизнес… Курам на смех. Сплошной убыток.

– А что же ты теперь будешь делать?

– Вот. Вот это главный вопрос. Что я буду делать. Мне, Верочка, надоело пахать на самого себя. А теперь я буду пахать на чужого дядю. Вернее, на государство. – Кирилл сделал паузу. – Я устроился на электрозавод. Помощником мастера. И, говорят, у меня есть возможность быстро сделать карьеру. Пусть и с одним курсом Бауманки… но меня взяли охотно.

– Это прекрасно! – потрясенно сказала Вера. – А… чего это вдруг? То есть… Прости! Просто такой поворот на сто восемьдесят градусов. Ты всегда был против государства… То есть против работы на государство, а не на себя.

– Был, да. Но протестовать до старости… Зачем? Мой подростковый период давно должен был закончиться. Я, по молодости, очень принципиальным был, только теперь понял, что не те принципы себе выбрал. Вот сегодня с последним распрощался. Теперь я другой человек, Верочка, – вздохнул Кирилл.

– Поздравляю, – осторожно произнесла Вера. Она пока еще не знала, как относиться к этой новости.

– Зарплату мне назначили весьма приличную, даже на первое время. А с учетом того, что мне не надо теперь платить все эти бесконечные налоги, арендную плату и прочее – то я просто богач. Шучу, конечно… Для нашего города я – человек со средним доходом. Жить можно, особо не урезая себя ни в чем. А если я вознамерюсь получить категорию мастера, курсы закончить и прочее… Я в наших краях уже стану считаться человеком с доходом выше среднего уровня.

– Здорово… – сказала Вера. Она действительно радовалась за мужа. И лишь одна мысль омрачала ее радость. Это то, что муж будет опять отдавать все деньги родне. Но Вера сдержалась, промолчала. В конце концов, это дело Кирилла – куда тратить свои деньги.

Кирилл же, словно услышав ее мысли, спокойно продолжил:

– Но денег я своих никому не отдам. Хватит уже тянуть на себе воз чужих проблем…

– Ты даже маме не станешь помогать? – удивилась Вера.

– Если что-то экстренное – помогу, конечно. А так у нее есть муж. Лизке, а тем более Борису – отныне не дам ни копейки.

Вера молчала. Отпила вина из бокала. «Зачем он все это мне рассказывает? – печально подумала она. – И почему он не сделал всего этого раньше?»

– Ты уверен, что все правильно делаешь? Они тебя возненавидят…

– Да, наверное. Но это их проблемы.

– Кирилл… а что случилось? – не выдержала Вера. – Что ты задумал? К чему это все?

– А к тому, что я хочу стать счастливым. Сам. Эгоист я… Хочу любить только свою жену. Своих детей. Только для них стараться.

– Ка… какую жену?

– Тебя, дурочка! – засмеялся Кирилл и потрепал Веру за плечо.

– Меня?

– Ну а кого? У меня других женщин нет. И не было с тех самых пор, как я познакомился с тобой, рыжик. У меня одна жена.

– А что ты говорил только что про детей?

– Я хочу детей.

– Ты никогда их не хотел. Мало того, что я пила таблетки, так ты еще… ну, ты знаешь.

– Теперь я хочу детей. От тебя. Больше никаких средств предохранения. – Кирилл улыбнулся и продолжил: – У тебя сейчас хорошая работа, я знаю. Тяжело ее терять. Но рано или поздно придется это сделать, ведь так?

Вера пожала плечами. Затем не выдержала, подлила себе еще вина, сама. Кирилл тем временем неспешно говорил:

– …И вот, Верочка, когда ты будешь в декрете, мой заработок, моя новая профессия – очень пригодятся. Потихоньку, помаленьку я буду достраивать свой дом. Когда ребенок подрастет немного, нам найдется где поселиться… Свой дом – это свобода. Не то что сейчас, в этой однушке. Кстати, когда переселимся, твою однушку можем сдавать. Небольшие, но тоже деньги. Извини, конечно, что я столь лихо распоряжаюсь тут… Но, в общем, на твое усмотрение.

План Кирилла был прекрасен. Конечно, жизнь могла внести в него свои коррективы, но… Именно о такой семейной жизни мечтала раньше Вера.

– Почему ты молчишь? Тебе что-то не нравится? – осторожно спросил муж.

– Можно мне подумать?

– Что? А, да, конечно. Даже больше того, я не хочу давить на тебя, – Кирилл промокнул губы салфеткой, бросил ее на стол. – Сейчас пойду к маме, у нее сегодня переночую. А ты думай. Думай-думай-думай…

Вера была настолько ошеломлена, что так и осталась сидеть за столом. Налила себе еще вина, потом почувствовала, как пьянеет. Легла и заснула с одной мыслью – хорошо, что завтра выходной…

Но череда сюрпризов и не думала заканчиваться.

В полдень в окно постучали. Вера выглянула – на улице стояла мать. В спортивном костюме, ярко-оранжевой куртке, веселая и бодрая.

– Ты дома? – крикнула мать. – Пусти меня.

– Мам, что случилось? – спросила Вера, открывая дверь.

Мать обняла ее. Несколько секунд не выпускала из объятий. Вера, ошеломленная, в эти мгновения чувствовала себя почти счастливой!

– Я тебя люблю, девочка моя. – Мать отстранилась, всхлипнула. – В общем, это все неважно. Кому на роду что написано… И спортсмены умирают молодыми. А Черчилль, говорят, и пил, и курил, и с дивана не вставал. Однако ж до девяноста дожил!

– Мам, ты это к чему? Чаю хочешь?

– Нет, я на минутку. У меня через полчаса занятия в спортшколе, боюсь опоздать. Я сегодня утром с Кирюшей говорила. В общем, я не думала на пенсию выходить, но если тебе вдруг понадобиться моя помощь, я готова даже с работы уйти.

– Зачем? – изумленно спросила Вера.

– Затем… – Мать слегка стукнула ее костяшками пальцев по лбу. – А о внуках кто позаботится?

– А… А Черчилль тут при чем?

– При том, что ты можешь жить как хочешь. Ешь что хочешь, по утрам спи подольше, зарядка и утренняя пробежка – на твое усмотрение. Не хочешь бегать по утрам – и не надо. Я не буду сердиться и заставлять тебя. Не исключено, что, даже не занимаясь спортом, ты все равно всех переживешь. Главное, не пей алкоголя много, хотя бы пока беременной ходить будешь. Ну а уж внуков я попытаюсь в здоровом теле воспитать… И ты, кстати, можешь не сидеть долго в декрете, я тебя отпущу на работу. Я ж знаю, как она тебе нелегко досталась… В вашу с Кириллом жизнь вмешиваться я не стану. И раньше я к вам не лезла, и теперь не буду, – торжественно произнесла мать. – Так что не думай: даже если я поселюсь рядом – я тебя в любом случае допекать своими советами не стану. Ну все, пока.

Мать звонко поцеловала Веру в лоб и ушла все тем же спортивным, энергичным шагом.

Вера некоторое время стояла посреди комнаты, находясь в каком-то ступоре. Что это было только что? С чего вдруг мама изменилась столь резко? Впервые в жизни позволила Вере жить по собственному усмотрению… И даже дала «добро» на то, чтобы дочь не бегала по утрам?!

Ах, ну да, мама сама сказала, что этим утром беседовала с Кириллом… Наверняка Кирилл поведал маме о своем вчерашнем разговоре с Верой.

Но с чего мама взяла, что Вера согласилась на все предложения мужа? Это Кирилл преподнес тещеньке любимой новость в подобном, не совсем правильном виде? Или это мама, как всегда, бежит впереди паровоза? Решила заранее, что Вера помирилась с мужем и уже сошлась с ним…

И с чего вообще они все вдруг активизировались, и мама, и муж? Каким-то образом узнали, что Лев покинул город, и принялись дружно осаждать Веру?

Но что в этом плохого – даже если узнали, даже если специально выгадали момент… Они добрые люди, и они желают Вере только добра. Счастья.

Кирилл преодолел себя, справился со своей болезненной зависимостью от родни, пошел на уступки Вере. Мать – так та вообще совершила гражданский подвиг! Вера и не надеялась, что та когда-нибудь скажет ей нечто подобное… Позволила не бегать по утрам!

Послушная мать и послушный муж. Надо же.

В сущности, если без иронии, то можно лишь спасибо сказать этим людям – маме и мужу, что они со всей любовью и добротой, деликатно, ни о чем даже не напомнив, попытались вновь наладить отношения с Верой.

Молодая женщина наконец стряхнула с себя оцепенение. Улыбнулась неуверенно…

«Дети. Вчера Кирилл заговорил о детях. Ну да, ему сорок лет уже, пятый десяток пошел… Можно не сомневаться, что он говорил об этом всерьез!»

Вера села на диван, откинулась на спинку, закинула ногу на ногу, закрыла глаза.

А хочет ли она сама детей? Нет, не так. А хочет ли она, Вера, детей от Кирилла?..

* * *

В понедельник, рано утром, Вера вышла из дома и обнаружила, что накануне ночью прошел снег. Первый снег в этом году.

Снег лежал на газонах, покрывал прозрачной, быстро тающей пеленой асфальт. Небо серое, низкое.

Вера шла к гостинице, глядела по сторонам и постоянно думала о том, что и как она сейчас бы сфотографировала.

Вот эти отпечатки собачьих лап и человеческих ног рядом – их еще не успели затоптать другие прохожие. Наверное, шли двое – человек и его пес. Друзья… И печально, и трогательно. Печально – потому, что остался у человека один друг – собака. А трогательно… Ну да, один друг у человека остался. Зато можно надеяться, что настоящий.

Вон юная девушка на той стороне улицы. Идет, улыбается едва заметно, словно храня какую-то тайну, и ладонью ловит последние, редкие, оставшиеся от снегопада снежинки, скользящие в прозрачном, голубовато-сером, словно остекленевшем воздухе.

А там, во дворе, кто-то вытоптал надпись: «Я тебя люблю!» Надпись вот-вот растает, края уже смазаны. И вокруг – красные кленовые листья. Похоже на открытку, с этими листьями.

Каждое фото – как рассказ. И это – ее, Верина, «фишка». Она умеет находить объекты для своих работ. И любой, даже самый привычный пейзаж может превратить в целую историю. Пожалуй, это даже важнее, чем хороший фотоаппарат со всеми «примочками».

Никто, кроме нее, Веры, этого не видит. Лишь она одна способна выхватить эти картинки из постоянно меняющегося бытия, она одна в состоянии остановить мгновение.

Перед рябиной Вера остановилась надолго.

Гроздья ягод, припорошенных снегом. На фоне тусклого неба. Такое хмурое небо, и такие яркие ягоды…

Зайдя в гостиницу, Вера отправилась сразу к Полуэктову.

– Артур Рэмович, я хочу уволиться. Сейчас, немедленно.

– Никитина, ты что такое говоришь…

– Артур Рэмович, я знаю, надо еще две недели отработать. Но я все равно уеду. Пожалуйста!

– Бред, бред, бред… А кто тебя заменит? – растерянно спросил Полуэктов.

– Лидочка. Она все знает, только трусит немного. Но она справится! Я вас очень прошу, Артур Рэмович.

Вера уговаривала, уламывала Полуэктова. Она сама себя не узнавала… Это она сейчас напирает на могущественного начальника, хозяина всея гостиницы «Турист»?

Пожалуй, скорее от растерянности, сраженный Вериным натиском, Полуэктов согласился ее отпустить. Бог знает что он о Вере подумал… Но, пожалуй, поверил в то, что ей действительно надо срочно уехать куда-то. Подробностей спрашивать не стал и лишь в конце разговора растерянно произнес:

– Ты возвращайся, если что… Я тебя все равно возьму!

– Спасибо, Артур Рэмович, но я точно не вернусь!

Вера, забрав все необходимые документы, метнулась домой. Собралась где-то за час – только самое необходимое.

Написала Кириллу записку – что уходит и просит прощения за все. Оставила еще записку для мамы, опять же с просьбой к мужу – пусть передаст эту записку по назначению.

Села на чемодан посреди комнаты, перевела дыхание, огляделась.

Ей ничего не было жаль. Совсем.

Она, такая трусиха, осторожная всегда – сейчас ничего не боялась. Вернее, боялась – что может потерять самое главное в жизни.

Себя.

И свою любовь.

Еще недавно думала о том, а не стоит ли сохранить ее рушащийся брак, опять стерпится-слюбится, нельзя предавать хорошего человека, Кирилла… Но это ведь не была уже любовь!

Любовь – сейчас. Любовь к Лео… Ко Льву.

И детей, в общем (хотя о детях Вера никогда не мечтала страстно), надо рожать от любимого. От которого хочется родить. А не чтобы было…

Еще несколько минут в тишине.

Затем Вера покинула свой дом.

Купила билет на ближайший поезд до Москвы. Пока ждала его прибытия, стояла у окна, глядела на город.

Наконец, голос из громкоговорителя – сообщил о начале посадки.

Вера села в купе, у окна.

Она не сомневалась в том, что Лев обрадуется ее появлению. Он ждал ее, точно. Адрес его в Москве она знала. Поезд дрогнул, тронулся с места. «Ну все…»

Часа два с половиной Вера смотрела на проносящийся мимо пейзаж.

Вдруг – трель мобильного. Лев!

– Привет! – сказала она.

– Привет! – торопливо отозвался он. – Я тебе вот что хочу сказать… Погоди. А это что за шум?

– Где?

– У тебя? Колеса стучат.

– А, так я в поезде, – засмеялась она.

– В поезде? И куда ты едешь?

– В Москву.

– Стоп. Ты где именно сейчас? К какой станции должна подъехать?

– А… Алябьево вроде. Ой, нет, Аляпино! Уже к Аляпино подъезжаю, – ответила Вера. И вдруг ей стало не по себе. К чему эти странные вопросы? Так ждет ее Лев или не ждет?

– Выходи. Немедленно выходи.

– Что? Зачем?

– Я сказал – немедленно выходи на станции!

Короткие гудки.

Поезд замедлял ход. Вера схватила свой чемодан, сумку и, растерянная, побрела по тамбуру. Спустилась по ступенькам.

Еще минута – и поезд за ее спиной с грохотом покатил вперед.

Вера огляделась – какая-то маленькая станция, сверху – пешеходный мост, тоже пустой. Никого. Получается, она одна сошла здесь?

Холодно. Ветер, промозглый и неприятный, гнал сухую, давно облетевшую листву вперемешку с редкими снежинками.

Пять минут, десять. Двадцать.

Чего она здесь стоит, кого ждет? И почему Лев вел себя столь странно?

В этот момент голос из станционного громкоговорителя прокричал нечто невнятное. К соседнему перрону медленно, с противоположной стороны, от Москвы, подъехал поезд. Минуты две постоял и – вперед, в сторону Электрозаводска. Вера проводила его глазами.

– Вера!

Она повернулась – напротив, но только на другом перроне, стоял Лев. Сразу стало жарко, забилось сердце. Вера смахнула слезы со щек, улыбнулась.

– Ты что тут делаешь? – крикнула она весело.

– Я? Я еду к тебе! За тобой я еду. А ты?

– А я к тебе! – уже смеясь и плача одновременно, закричала она.

Лев всплеснул руками, покачал головой – «ну, ты даешь!».

Потом побежал к лестнице, ведущей наверх, на мост, соединяющий платформы. Вера, недолго думая, забыв о своем чемодане, тоже побежала к своей лестнице.

И вот она уже наверху…

А ей навстречу – он.

Они метнулись друг к другу и обнялись наконец.

Content

Татьяна Тронина
Девушка-рябина