Александр Рыжов

Трое в подземелье

Повесть

Пролог

в котором читатель получает представление обо всех главных и некоторых второстепенных героях повести

Вилли

Теорема Ферма вела себя по-свински – не поддавалась, и всё тут. Вилли сердито куснул зажатую в пальцах авторучку, и передние зубы чуть не въехали в дёсны, ибо в руке была не какая-нибудь дешёвая мазилка с пластмассовым колпачком, а дорогущая папина «Дельта» – подарок партнёра из Гренобля. Золото хоть и считается мягким металлом, но жевать его всё же не рекомендуется.

Вилли провёл языком по занывшим резцам, бросил «Дельту» на стол и вперился взглядом в тетрадный листок, испещрённый формулами. Чегой-то не выходит у тебя каменный цветок, Данила-мастер… Вроде всё учтено, и правильный путь (печёнкой чуял!) отыскался, и ошибок в расчётах нет – но не сходятся концы с концами, хоть тресни. Вилли поправил очки и потянулся к калькулятору – арифметические вычисления перепроверить, – но вспомнил, что перепроверял уже трижды. Поморщился недовольно. Встал из-за стола и пошёл в ванную, где жадно чавкала постельным бельём стиральная машина.

Покамест он идёт, покамест гремит табуреткой, пристраивая её перед крутящимся барабаном, покамест усаживается и подпирает ладонями подбородок, скажем тебе, читатель, что зовут его по-настоящему Виталием, а Вилли – это так, домашнее прозвище, перекочевавшее со временем и в школу, и во двор. Почему Вилли? Потому что Виталик – во-первых, длинно, а во-вторых, есть в этом имени некий элемент сюсюканья. «Одуванчик», «зайчик», «котик» – этих карамельных словечек он наслушался в детстве предостаточно: и от мамы, и от обеих бабушек. Удовольствия мало – наивняк, да и только. Повзрослев, он возненавидел суффикс «-ик» и потребовал, чтобы называли его исключительно Вилли. Пришлось для острастки пару раз удариться в рёв, провести профилактические беседы с родителями (бабушек уже не было в живых), и нужный результат был достигнут. Справедливости ради надо заметить, что родители не сильно-то и возражали: в семье уже был один ребёнок с иностранным именем – старший Виллин брат Люсьен. С ним получилось ещё проще: родители хотели девочку, даже назвали её заранее Люсей, а получился мальчик. Пришлось назвать Люсьеном. А там, где есть французистый Люсьен, отчего ж не быть англичанистому Вилли?

Природа в отношении Вилли оказалась щедрой: она наделила его не только богатым папой, совладельцем одного о-очень крупного холдинга, но и талантом не хуже, чем у его знаменитого тёзки Вильяма Шекспира. Правда, в отличие от автора «Короля Лира», Вилли-Виталик пьес не писал, тяга к сочинительству и парению в облаках у него отсутствовала напрочь. Он, как отец, был закоренелым практиком и все свои умственные способности направил на постижение точных наук. К двенадцати годам во всей школе, включая старшие классы, ему не было равных в алгебре, физике и химии – головоломные задачки решал на раз, а дипломы, полученные на всевозможных конкурсах и олимпиадах, занимали в коридоре целую стену.

И вот, неделю назад Вилли бросил вызов теореме Ферма. Он знал, конечно, что над нею триста пятьдесят лет бились величайшие умы, знал и про доказательство, опубликованное в середине 90-х, но пыл его от этого ничуть не угас. Слишком тягомотное оно и запутанное, решение Уайлса-Тейлора – а у Ферма сказано, что теорема доказывается хоть и длинно, но остроумно. Вот и включим остроумие, во всех смыслах этого слова. Великие великими, но у него, у Вилли, в голове тоже не отруби с опилками. Глядишь, и надумается что-нибудь. Теорему Ферма он выбрал для разминки. Впереди его ждали семь неразрешённых загадок тысячелетия, за каждую из которых Математический институт Клея грозился отвалить по миллиону долларов любому, кто найдёт точный ответ. Это тебе не грамотка, отпечатанная на школьном принтере, и не коврик для мыши в качестве главного приза. Есть, за что побороться.

Теорема, однако, заупрямилась. Вилли и так и эдак к ней подступался – не давалась, проклятая. И тогда он решил прибегнуть к испытанному средству – пойти в ванную и сесть перед работающей стиральной машиной. Вид тряпично-мыльного круговорота приводил мысли в порядок и погружал в своеобразный транс, в котором, как юркая рыба в воде, могла мелькнуть долгожданная догадка. Тут главное – не проворонить, ухватить её за хвост и выдернуть на поверхность. Вилли эту методу использовал часто и небезуспешно. Авось поможет и теперь.

Он сидел на табуретке перед плотоядно урчавшей машиной, не отрывая глаз от пёстрого круга центрифуги, как вдруг из комнаты донеслись звуки финской польки. Вилли насупился. Сейчас не до болтовни по мобильнику, мировая проблема на кону. Не вставая с табуретки, он протянул руку и плотнее прикрыл дверь ванной. Однако финская полька пробралась сквозь щели и снова стала назойливой мошкарой жужжать над ухом. Вилли с минуту отмахивался от неё, но она всё жужжала и жужжала. Поняв, что все старания сосредоточиться пошли насмарку, он поднялся с табуретки и побрёл в комнату.

Ему было известно, кто потревожил его в столь неподходящий момент. Специально поставил для братца самую дурацкую мелодию. Вот и скажи после этого, что зря.

– Да! – буркнул в трубку.

– Вил, это я, – ответила та голосом Люсьена.

– Понял. Чего надо?

– От отца привет. Сейчас такое скажу – закачаешься!

Люсьен

Минут за десять до описанных выше событий Люсьен Румянцев был занят важным делом – отрабатывал в спортзале «черепашку». Если кто не в курсе, так называется элемент брейка (один из самых сложных), когда би-бой, то есть брейкер, топчется на согнутых и упёртых в пресс руках. Кажется, нет в этом трюке ничего эффектного, но если ты не освоил «черепашку», то и сами брейкеры тебя запозорят, и зритель не поймёт.

Брейк-дансом Люсьен заболел, когда ему едва исполнилось одиннадцать. Отец тогда потащил их с Вилли в какой-то клуб, и там давали жару шарнирные ребята в кроссовках, широких штанах и мешковатых футболках длиною чуть ли не до колен. Они с размаху падали на пол и крутились бешеными волчками, потом вскакивали, будто подброшенные пружиной, вихлялись, как развинченные роботы, снова падали и снова крутились, натирая пол до блеска. Люсьен увидел – и запал. До этого он долго искал свою жизненную стезю: поигрывал в хоккей, занимался айкидо и самбо, но делал это без особого энтузиазма, просто для общего физического развития, как любил говаривать отец. А тут вдруг появился такой энтузиазм, что держите меня семеро! Люсьен сдружился с командой би-боев и принялся упоённо овладевать азами брейка. В свои нынешние тринадцать лет он был наделён рельефной мускулатурой, от недостатка ловкости тоже не страдал, поэтому разные пауэрмувы и фризы (проще говоря, силовые и полусиловые элементы) давались ему достаточно легко. Год спустя он уже без стеснения выходил на танцпол вместе со своими новыми друзьями, облачённый в такие же, как у них, широкие штанцы и футболку, и под ликующий визг девчонок юлой крутился на полу.

Но «черепашка», или по-иностранному тартл, не осваивалась никак. Силы в руках хватало – не хватало равновесия: приподнятое над полом тело норовило перевалиться то вперёд, то назад, и Люсьен стукался о спортзальные доски то лбом, то пальцами ног. Что за напасть!

Сегодня он упражнялся уже два часа, взмок весь, но зато начало получаться что-то более-менее путное. Пусть неуклюже, но пол-оборота он совершить мог. Продолжал бы и дальше, да отец помешал – приоткрыл дверь зала и громко позвал:

– Люсьен!

Незнакомые пацаны, тягавшие неподалёку гири, захихикали. Люсьен сдвинул брови, что означало не самое лучшее расположение духа. Он не любил, когда при посторонних его называли по имени. Смех один, а не имя… Мама утверждала, что так звали героя одного французского романа. Люсьен, когда выучился читать бегло, нашёл в библиотеке этот роман и за три месяца с трудом прогрызся сквозь нудный текст, но мало что понял. Тот Люсьен показался ему размазнёй – такой же, как брат Вилли, который с утра до ночи корпел над книжками и даже простую зарядку ленился делать. Ничего героического в этом образе не было, и любви к своему аристократическому имени у Люсьена Румянцева не прибавилось.

– Дело есть, – сказал отец. – Попутешествовать хочешь? Денька четыре.

Румянцев-старший был подтянут и крепок. Разумеется, сорок лет – не возраст, но многие к этим годам выглядят уже развалинами. А Денис Александрович всегда бодрячком, регулярно в бассейн ходит, на тренажёрах качается, опять же походы любит в свободное от работы время. Времени такого бывает с гулькин нос, поэтому отцовское предложение Люсьена обрадовало. Раз сказал «попутешествовать», да ещё и денька четыре, значит, не в лесопарк на барбекю собрался. Куда же?

– Куда, пап?

– Маршрут сложный.

Отец поманил его в пустую раздевалку и негромко конкретизировал:

– Руслан в горы приглашает, на Урал. Программа следующая: прибываем на место основного базирования, ночь проводим в отеле, затем – в горы. В первый день совершаем восхождение, ночуем на уступе, на высоте птичьего полёта. Во второй день гуляем по хребту и спускаемся. В третий лезем в пещеру, ночуем в ней, а утром – домой. Как тебе?

– Зашибись!

– Я так и думал, что тебе понравится, – отец похлопал Люсьена по упругому плечу.

– Сколько нас будет?

– Немного. Руслан, подруга его, я её не знаю, и мы с тобой. Да, ещё хочу Вилли взять.

– Ну его! – запротестовал Люсьен. – Он жирный, будет, как улитка, плестись. Всю малину нам испортит.

Младшего брата Люсьен не уважал. Подумаешь, вундер! Толстый, неповоротливый, два шага сделает, и уже дыхалка сбивается, пыхтит, как паровоз. Куда с таким в горы…

– Ничего, – возразил Денис Александрович, – пусть развеется. А то засиделся, того и гляди геморрой себе раньше срока наживёт. Короче, – он посмотрел на наручные часы, – мне в офис пора, а ты звякни ему, предупреди. Пусть морально готовится, вылетаем послезавтра.

– А мама?

– Ей не вырваться, будет ждать нас дома. Ну, бывай!

Он ещё раз хлопнул сына по плечу и, развернувшись, вышел из раздевалки. Люсьен постоял чуток, обдумывая услышанное, затем открыл свой шкафчик и полез в карман куртки за мобильником.

Ульяна

Котёнок настырно мяукал – просил есть. Беда с этим зверьём… Ульяна отложила книжку Макса Вербера, которую не могла осилить уже пятые сутки, и поискала глазами источник звуков, сколь настойчивых, столь же и жалобных. Вон он, на диване, рядом с валиком лежит. Сам ведь, паршивец, ничего для себя не сделает.

Ульяна из удобного плюшевого кресла перебазировалась на диван. Котёнок мявкал на одной и той же высокой ноте. Зачем, спрашивается, он нужен и какая от него в доме польза? Никакой, морока одна. Парочка несложных движений – и не будет больше доставать своим нытьём… Ульяна подумала, вздохнула и протянула руку. Нет, не сможет она от него избавиться. Как говорил классик, которого она прочла ещё в детсаду, «мы в ответе за тех, кого приручили». Даже если всё это понарошку.

Она взяла с дивана сотовый и нажатием кнопки покормила оголодавшего электронного зверёныша. Кошачья мордашка на экране расплылась в довольной гримаске, а жалобный писк сменился сытым урчанием. Как ему мало надо для счастья! Всем бы так… Ульяна вздохнула и отложила телефон. А вот у неё самой со счастьем в жизни как-то не заладилось. Пять лет прошло с того дня, когда в автокатастрофе погибли родители и её взял на воспитание дядя Потап. Пять лет. Слишком маленький срок, чтобы залечить столь тяжёлую душевную рану. Ульяна была оптимисткой, каких поискать, да и жилось ей у дяди, чего скрывать, неплохо, но всё-таки, всё-таки… «Сирота» – это клеймо на веки вечные, никуда от него не денешься. Потому и тянуло её о ком-нибудь позаботиться – хотя бы даже о бездушной игрушке, упрятанной в мобилу. Пусть другим достанется то, чего недополучила в детстве она сама: ласку, внимание, нежность, любовь…

Ульяна встала с дивана, подошла к зеркалу и посмотрела на себя задумчиво и серьёзно.

Поправила растрепавшуюся пламенно-рыжую чёлку, стёрла пальцем пятнышко помады на щеке. Детство кончилось, в тринадцать лет она ощущала себя вполне взрослой и самостоятельной. А дядя твердит: учись, учись. Чему учиться, если и так всё уже знаешь? Школьную лямку она тянула покорно, но без удовольствия. По русскому и литературе её никто не мог переплюнуть. Уже к пятому классу она перечитала всё, что полагалось по школьной программе вплоть до одиннадцатого, и вдобавок кучу всяких книжек сверх плана. Сочинения писала в стихах, училка сравнивала её стиль со стилем Мирры Лохвицкой. Одноклассники в большинстве своём, слыша это, ржали: думали, остолопы, что Лохвицкая – производное от «лоха». Но Ульяна знала, кто такая Мирра Лохвицкая. Поэтесса Серебряного века, её сам Брюсов хвалил.

Единственное, что не давалось – алгебра и геометрия. Тоскливое это было занятие – вычитать-делить-перемножать. Никакого полёта фантазии! Ульяну, впрочем, такой расклад не расстраивал: пускай себе будут по математическим дисциплинам четвёрки с тройками (ниже троек никогда не опускалась), она же не на физмат поступать готовится. А запирать мозги в тесную арифметическую клетку, где нет места воображению, только ради того, чтобы, как выражается класрук Платон Степаныч, «не портить себе дневник», она не намерена. Не такой у неё нрав.

Оставленный на диване мобильник с присмиревшим котёнком вдруг разразился арией из «Князя Игоря». Ульяна терпеть не могла пустопорожней попсы и напичкала телефон сплошной нетленкой: Моцарт, Шуберт, Скрябин, Бородин… На дядином номере у неё стояло любимое: «Улета-а-ай на крыльях ветра-а…»

– Слушаю.

– Ульяш! – Мембрана аж запузырилась от трубного баса Потапа Васильевича. – Ты ведь на каникулах сейчас?

– Июль, дядечка, – удивилась Ульяна тому, что он мог позабыть такую очевидную вещь.

– Да, помню. Это я так, уточнил на всякий случай… Ты не могла бы подсобить мне в одном дельце?

– Опять текст для рекламного ролика навалять?

– Нет, поинтереснее. Это связано с одним нашим проектом.

Ульяна чуть не подскочила от радости. Поучаствовать в дядином проекте? Сколько она прежде ни упрашивала дядю, он ни разу не соглашался, всё бубнил, что дело, мол, непростое, дилетантов не любит. А тут – сам предлагает!

– Ты не шутишь, дядечка?

– Какие шутки? Дело, сама понимаешь, непростое, дилетантов не любит. Кому другому ни за что не доверил бы, но на тебя полагаюсь: знаю, что не подведёшь.

– Я ведь тоже дилетант…

– Не скромничай. Работу мою изучила, разбираешься. Я тебе задачу изложу, а по ходу сама поймёшь, как её лучше выполнить. Согласна?

– Конечно, дядечка! Что делать надо?

– Во-первых, послезавтра полетишь на Урал.

– Куда?

– На Урал. Там всё и состоится.

Ульяна размышляла секунду, не дольше. На Урал так на Урал. Ни разу восточнее Казани не ездила, будет, о чём осенью сочинение написать на тему «Как я провела лето». В стихах, Мирре Лохвицкой на зависть.

– Можешь отказаться, – подковырнул Потап Васильевич, уловив заминку.

– Дядечка!

– Ладно, ладно, это я так, уточнил на всякий случай. Рад, что поездка тебя не смущает. Тем более не одна будешь, за тобой Рада присмотрит.

– Не надо за мной присматривать, сама справлюсь!

– Не гоношись! – осадил племянницу Потап Васильевич. – Она тоже не на прогулку едет. Смекаешь?

– Смекаю. Какая же у нас задача, дядечка?

– Не по телефону, Ульяш. Не забывай: в нашей работе главное – абсолютная секретность.

Если произойдёт утечка информации – пиши пропало.

– Помню, – проговорила Ульяна и внутренне вся поджалась.

Она действительно помнила: секретность, секретность и ещё раз секретность. Работа у дяди щекотливая – что называется, на грани. Неловкое движение сделаешь, грань переступишь – и кранты. А клиенты у него те ещё, спуску не дадут.

– Рассчитываю на тебя, Ульяш. Не подведи.

– Не подведу, дядечка. Не под-ве-ду. Водилась за ней такая привычка: ключевые слова повторять и раскладывать их на слоги – для убедительности.

– Ты, кстати, одна сейчас? Посторонних нет?

– Я дома, дядечка. Тут нет посторонних.

– Это я так, на всякий случай уточнил… Можешь подъехать ко мне на Мясницкую? Там всё и обговорим.

– Конечно!

– Хорошо. Пришлю Жору с машиной, жди.

– Не надо, дядечка. Я на метро доберусь.

– Зачем же на метро-то?

– Для секретности, – ответила она и подмигнула своему отражению в зеркале.

Часть 1

Вверх!

Глава 1

в которой начинают происходить необъяснимые и невозможные события

Люсьена и Вилли Ульяна невзлюбила сразу. С первого же вопроса, заданного старшим из братьев, как только вся компания перезнакомилась и уселась в самолёт:

– Ты кто? Тебя в списке не было.

Ульяна, которую угораздило сесть рядом с ними, неприязненно покосилась на Люсьена. Таких людей она оценивала мгновенно. Качок, рубаха от бицепсов по швам расходится, а в котелке не больше одной извилины.

– Я вне списка, – процедила она, взирая на него сверху вниз (благо рост позволял). И замолчала, давая понять, что общение с подобными особями считает ниже своего достоинства.

Очкарик Вилли не понравился ей по другой причине: он вовсе не обратил внимания на её присутствие – скукожился себе возле иллюминатора и давай долбить по клавиатуре ноутбука, как дятел по сосне. Ульяна решила поначалу, что в какую-нибудь дебильную «Кваку» рубится, но потом, осторожно вытянув шею, увидела на дисплее вереницы непонятных цифирей. Ясно – ботаник. Грызун гранита, будущий Эйнштейн.

Ульяну кольнула игла ревности. Надобно тебе сказать, читатель, что в отдалённых планах девочки значилось получение Нобелевской премии по литературе. А что? Её давно уже никому из россиян не давали. Последним был Бродский в 1987-м, да и тот эмигрант. Нобелевские премии нашим вообще очень туго дают, и каждый раз это такое событие, что вся страна гудит. В себе Ульяна не сомневалась – получит обязательно, но, как показывает история, не раньше пятидесяти, то есть ещё лет тридцать семь подождать придётся. А вдруг этот ходячий арифмометр раньше неё престижную награду отхватит? Весь эффект тогда пропадёт. Математикам, правда, Нобелевскую премию не присуждают, но он ведь может не в математики, а в физики-ядерщики податься…

Настроение у Ульяны испортилось, и, чтобы отвлечься, она стала думать о дядином поручении. Не провалить бы! Она уже чуть не опростоволосилась перед посадкой: углядела в толпе пассажиров Раду, шагнула к ней, чтобы поздороваться, но вовремя пришёл на память наказ Потапа Васильевича: «Вы не знакомы». Дядиных сотрудников она знала как облупленных, но состроила равнодушную мину, и только когда Рада сама окликнула её («Девочка! Рыженькая! Ты с Денисом Александровичем? Значит, в одной команде будем, очень приятно…»), соизволила коротко кивнуть и назвать своё имя. Ещё и губы надула – в знак обиды на «рыженькую».

Денис Александрович Румянцев, отец Вилли и Люсьена, не произвёл на неё никакого впечатления. Толстосум, но не жмот – вот и всё, что можно было сказать о нём по первым минутам знакомства. Дядя советовал: «Понаблюдай за ним». Ладно, понаблюдаем. Затесался ещё в их компанию какой-то Руслан – лет тридцати, живчик с уловимым кавказским акцентом. На его счёт никаких инструкций у Ульяны не имелось.

Когда через полчаса после взлёта она пошла прогуляться в хвост салона, Люсьен пихнул локтём погружённого в мудрёные вычисления брата.

– Вил, как тебе эта дылда?

Вилли оторвался от ноутбука, задрал очки на лоб.

– Какая дылда?

– Ну эта… Ульяна. Которая с нами летит.

– Не знаю. Не разглядывал.

– Воображает много. Вымахала под два метра и думает, что всё можно.

Ульяна и впрямь была высоковата для своих лет, но Люсьен, который считал себя недостаточно рослым, малость преувеличивал.

– Да? – Вилли подумал, потом опустил очки на нос. – Не заметил.

И опять уткнулся в свои интегралы с логарифмами.

– Ничего ты не замечаешь, – проворчал Люсьен. – Слепошарый.

В Челябинск прилетели днём и успели дотемна на двух такси добраться до расположенного в предгорье городка, который Денис Александрович назвал местом основного базирования. Базой послужила городская гостиница – с виду невзрачная, но по условиям вполне сносная. Вилли с Люсьеном, привыкшие к отелям высокого класса, раза два просыпались ночью, опасаясь клопов и прочих тварей, могущих водиться в плинтусах и матрасах. В итоге, понятное дело, не выспались, за завтраком наперебой зевали и хохлились над чашками с кофе. Ульяна же, как менее избалованная, спала до утра сном праведницы и встала свежей и розовощёкой, как только что выдернутая из грядки морковка.

После завтрака её отозвала в сторонку Рада, жизнерадостная девушка лет двадцати пяти. На миниатюрной гостиничной терраске они прикинулись, что любуются солнцем, которое перекатывалось по уральским отрогам, как шар по рукам и плечам ловкача-эквилибриста, и Рада спросила вполголоса:

– Всё помнишь?

Ульяна кивнула и сглотнула слюну.

– Что, мандраж?

– Есть немного.

– Ты, главное, не напрягайся, – подбодрила её Рада. – И лишнего не делай. Как Потап Василия велел – так и поступай. Ни больше, ни меньше.

Слова Рады не снимали напряжение, а, наоборот, нагнетали. Ульяна почувствовала, как затряслись поджилки. Дело непростое… Чем оно закончится, это дело? Любой прокол с её стороны может завершиться для Рады, для неё и, конечно, для дяди большими неприятностями. На карту поставлены и профессиональная репутация, и деньги, и много чего ещё.

– Расслабься! – Рада шлёпнула её по спине, согнутой на манер вопросительного знака. – Ты ведь отдохнуть сюда приехала, вот и отдыхай. И не разговаривай с ними, как Штирлиц с Мюллером. – Она кивнула назад, откуда доносился невнятный бубнёж остальных участников экспедиции. – Будь проще.

Ага, подумала Ульяна, будешь тут проще, когда такая ответственность на тебе лежит. Под влиянием нахлынувшего порыва захотелось поплакаться Раде в жилетку, то бишь в стильный, надетый нарочно для похода в горы комбинезончик гламурной расцветки, выплеснуть накопившиеся эмоции, сказать, что дядя погорячился с выбором племянницы на такую сложную роль, – но Рада уже покинула террасу, и до Ульяны донеслось издалека её игривое:

– Русланчик! Ты где?

– Здэсь, мая красавыца! – с готовностью откликнулся Руслан, и Ульяна поняла, что Раде уже не до неё.

Тем временем Вилли, который расправился с утренними сосисками одним из первых, решил для активизации серого вещества немного пройтись. Городок был лилипутским: центральная площадь-пятачок, с десяток отходивших от неё улочек да маленький парк с фонтаном и памятником оленю. Вилли как раз стоял возле постамента и разглядывал наполовину отбитые неведомыми вандалами оленьи рога, как вдруг уловил позади себя обрывок разговора.

– … Это те, которые в гостинице вчера остановились? С ними ещё детишек трое…

– Они. Артур не говорил, но я сразу понял: они. Больше некому.

Вилли повернул голову влево, словно привлечённый пичугой, которая перепархивала с ветки на ветку, и увидел двоих мужчин, шедших через парк. Занятые беседой друг с другом, они не смотрели по сторонам. Чувство тревоги торкнуло Вилли. Что за Артур и какое отношение имеет он и эти двое к их безобидной ватаге? Желая получить ответ на свой отнюдь не праздный вопрос, Вилли пропустил незнакомцев мимо, а потом тихонько двинулся следом за ними, стараясь держаться на таком расстоянии, чтобы слышно было всё, о чём они говорили.

– Что-то уж больно грандиозное затеяли, – пожаловался один, поёживаясь от знобкого ветра. – Ящиков штук пятьдесят привезли, вертолёт гоняли за ними… Представь, во сколько это удовольствие влетело!

– Представляю, – сипло ответствовал другой. – Сам и пилоту отсчитывал, и работягам. Они ещё сверх договорённого потребовали – за конспирацию.

– Не проболтаются?

– Не должны. Работяг мы нездешних привезли, из Миасса, а вертолётчик – наш человек, проверенный.

– Монтаж закончили уже?

– Заканчиваем. Опять же за срочность пришлось отстегнуть… Работы, сам понимаешь, на неделю, не меньше, а Артур сказал: кровь из носу, но чтобы к послезавтрашнему утру было готово.

– Сколько же он сам-то отхватит?

– Не знаю. Много… За копейки не взялся бы такое провернуть.

– ЭТИ не догадываются?

– Нет. Мы вроде всё учли.

Вилли невольно ускорил шаг, боясь пропустить хоть слово, и как назло наступил на валявшуюся поперёк дорожки пластиковую бутылку. Наступил и едва не пропахал носом гравий. В последний момент выставил перед собой руки, упал на них и, понимая, что те, за кем следил, сейчас обернутся на шум, по-собачьи ретировался в кусты. Двое незнакомцев обернулись, но заметить им удалось разве что некое упитанное существо в полосатом свитерке и голубых джинсах, стремительно скрывшееся в зарослях. Там, под защитой разросшегося ивняка, Вилли просидел минут пять, дожидаясь, пока незнакомцы покинут парк, и кляня на чём свет стоит свою неуклюжесть. Затем он выбрался на дорожку, отряхнулся, ополоснул в фонтанной чаше кровоточившие царапины на руках и отправился назад в гостиницу. В голове вспыхивало: Артур… ящики… конспирация… огромные деньги… Догадки выстраивались одна страшнее другой, но поскольку к определённому выводу Вилли так и не пришёл, он решил никому о виденном и слышанном в парке не говорить. Пока.

В районе полудня вместительный джип доставил всех шестерых к подножию высокой коричневой горы. Люсьену она показалась величиной с Эверест, который он, правда, видел только по телевизору.

– Мы туда залезем? – усомнилась Ульяна.

Люсьен взглянул на неё снисходительно: что она понимает в скалолазании! Зачем её только взяли? Начнёт ныть по дороге, а то и расплачется – возни не оберёшься…

– Залэзем! – энергично заверил Руслан. – Нэ на такые залэзали!

Руслану можно было верить: папин давний компаньон, и огонь и воду вместе прошли. Люсьен знал, что Руслан в ранней молодости увлекался альпинизмом и спелеологией, даже звания какие-то имеет, да и нынче отпуска проводит то в горах, то в пещерах. Давно звал с собой, но отцу всё некогда – вот теперь наконец срослось, чему Люсьен был несказанно рад.

Вилли сидел на вещмешке, придавив его всей своей немаленькой массой, и вычерчивал в блокноте непонятные загогулины. Ноутбук в поход взять не разрешили, приходилось довольствоваться примитивным бумажным носителем и карандашом.

– Эй, Вил! – окликнул его Люсьен. – Кончай свою писанину, сейчас в горы полезем.

– О?кей, – меланхолично пробурчал Вилли, не прекращая выводить замысловатые иероглифы. – Когда полезем, скажешь.

– Уже сейчас и полезем.

Но прежде Руслан провёл подробный инструктаж: как себя вести во время восхождения и что делать в тех или иных экстремальных ситуациях.

– Надэюсь, что они нэ возникнут, но всё же мух нэ ловыте, будьтэ внимательны, – подытожил он своё выступление.

– Дядь Руслан, – подал голос Люсьен, – а это сложный подъём?

– Нэт! – рассмеялся Руслан. – Для новычков. Был бы сложный, я бы вас нэ взял.

Такое заявление слегка поумерило героический Люсьенов пыл, но начавшийся вскоре путь наверх оказался весьма и весьма трудоёмким и вовсе не был похож на лёгкий променад. Шли в связке: первым Руслан, за ним Рада, за нею – гуськом – Ульяна, Вилли и Люсьен, а замыкал шествие и одновременно страховал всю группу Денис Александрович. Двигались почти безостановочно, делая лишь короткие перерывы, чтобы отдышаться и хлебнуть воды из фляжек. К концу восхождения даже выносливый Люсьен чувствовал себя утомлённым. Что уж говорить о толстяке Вилли, который совсем выбился из сил и хватал воздух ртом, как окунь, вытащенный из воды.

К удивлению Люсьена, заносчивая Ульяна после изнурительного вышагивания по крутым склонам не походила на выжатый лимон: невозмутимо скинула с себя компактный рюкзачок, устроилась на нём и стала поправлять растрепавшиеся рыжие кудри. Будто на танцы пришла, модница.

– Прывал, господа, – объявил Руслан, прислонив к скале длинный альпеншток. – Здэсь и расположимся на ночёвку.

Место, которое должно было стать промежуточным пунктом их путешествия, представляло собой ровную и просторную площадку, располагавшуюся на довольно-таки приличной высоте и с двух сторон защищённую каменными стенами. Здесь почти не дуло, а вид на окрестности открывался роскошный.

– Симпатичное местечко! – одобрил Денис Александрович, расстёгивая бесчисленные ремешки у себя на куртке и освобождаясь от походной амуниции, которой был увешан буквально с головы до ног. – Как думаешь, Руслан, где лучше палатку поставить?

– Под стэной. – Руслан показал на укромный закуток. – Здэсь будэт удобнэе.

– А если обвал?

– Обвалов нэ бываэт. Это прочные горы.

– Как скажешь, – не стал перечить Денис Александрович. – Ты у нас спец, тебе виднее.

Люсьен вызвался помочь отцу и Руслану поставить палатку. Вилли велели сторожить сложенное в кучу имущество экспедиции (хотя кто бы на него здесь позарился?), а Рада с Ульяной отправились за водой. Ключ, по словам Руслана, бил прямо из скалы метрах в двадцати от стоянки – надо было только свернуть за выступ.

– Осторожнэе! – предостерёг он их, развязывая палаточную скатку. – Нэ сорвытесь!

Сорваться было сложно: площадка не обрывалась отвесно, а уходила вниз поросшим кое-где травою и деревцами скатом, на котором мог бы удержаться даже малый ребёнок.

– Котелок прихвати, – велела Рада Ульяне, а сама взяла изрядно полегчавшие за время пути фляги.

– Здорово тут! – восхитилась Ульяна, когда они вдвоём подошли к тугой водяной струе, вырывавшейся из трещины. – Как у Майн Рида. Помните, про хижину в Гималаях?

– Не читала, – тряхнула Рада золотистыми локонами и передала ей наполненную флягу.

Прочитайте. Суперская книжка.

– Как только, так сразу, – пообещала Рада, плеснула водой себе в лицо и содрогнулась от холода. – Не хочешь освежиться?

– Как-нибудь после, – замялась Ульяна. – А вам нравится?

– В горах? Конечно! Я же в Карпатах выросла. Там невысоко, но всё равно – горы…

Рада говорила непринуждённо, но Ульяна отметила в её голосе едва угадываемую нервозность. Значит, тоже волнуется. Почему? Ей же не впервой, она не дилетант. Поколебавшись и убедившись, что их никто не подслушивает, Ульяна спросила об этом вслух.

– Волнуюсь, – призналась Рада. – А отчего, сама не знаю. Такое ощущение, будто мы здесь не одни.

– Но мы и должны быть не одни.

– Нет, это-то понятно… Но мне кажется, что рядом что-то чужое. И из-за этого чужого всё наперекосяк пойдёт.

– Чужое? Что именно?

– Знать бы… – Рада огляделась. – Может, блажь всё, почудилось. Не бери в голову.

– Не могу, – нахмурилась Ульяна. – Мне ведь тоже так кажется.

– Глупышка! – Рада подставила под струю котелок. – Да и я дура набитая. Самой что-то приглючилось, теперь и тебя застращала.

Когда они вернулись к стоянке, процесс установки брезентового шатра был в самом разгаре: Люсьен расправлял полотнище, Румянцев-старший натягивал верёвки, Руслан размашистыми плечевыми ударами вбивал в площадку клинья, к которым крепил растяжки. Вилли сидел перед грудой вещей и, уставясь на неё, медитировал.

– Надо хвороста для костра набрать, – сказал Руслан и улыбнулся Раде во все тридцать два зуба. – Дэвушки, вас нэ затрудныт?

– Нисколько, – улыбкой на улыбку ответила Рада. – Сходим, Уля?

– Сходим.

Ульяна не любила, когда её называли Улей. Давным-давно, в глубоком детстве, её отвозили на лето в деревню к деду, и там она целыми днями лопала смородину в саду. Смородиновых кустов было много, росли они густо, и Ульяна терялась в них, как в лесу. Тогда дед выходил на середину сада и начинал зычно и безостановочно повторять: «Уля-Уля-Уля-Уля!» – точно голубей подзывал.

Но Раде прощалось всё. Сейчас она была единственным человеком, с которым Ульяна могла вести себя более-менее свободно.

– Эй, рыцарь! – Рада потянула за капюшон погружённого в нирвану Вилли. – Не поможешь дамам веток насобирать?

Не то чтобы Вилли был против… просто лень вставать. Но раз просят… Он неохотно оторвал нижнюю часть туловища от вещмешка.

– Куда идти?

– Вниз по склону. Там сухостоя навалом, есть, чем поживиться. Нож возьми.

Вооружившись широким тесаком, Вилли пошкандыбал вслед за Радой и Ульяной к покрывавшим склон деревцам.

– Начинай! – скомандовала Рада.

Вилли принялся неумело взмахивать тесаком. Срубаемые ветви трещали, отскакивали в разные стороны, колко тыкались ему в щёки.

– Не спи! – поторапливала Рада.

Вилли скоро выдохся, тесак в его руке сделался чугунным.

– Ладно, хватит, – сжалилась Рада. – Теперь собираем.

Они набрали каждый по охапке сушняка и пошли назад к площадке. Вилли шагнул раз, другой и, зацепившись ногой за камень, растянулся на брюхе. Хворост, который он нёс, рассыпался в радиусе метров полутора, а тесак отлетел и того дальше.

– Горе луковое! – мягко упрекнула его Рада и, положив свою охапку, протянула ему руку. – Вставай. Хорошо, на нож не напоролся…

Вилли поднялся на четвереньки и уткнулся глазами в склон.

– Следы… Уф-ф!

– Какие следы?

– Вот.

Каменистая поверхность была кое-где покрыта ошмётками грязи, и на одном из этих ошмётков ясно отпечатались два следа от шипастых мужских ботинок.

– Может, кто-нибудь из наших? – предположила Ульяна. – Мы как раз здесь поднимались.

– Поднимались мы там, – Рада указала рукой чуть правее. – Вон наши следы, я их вижу… Смотрите-ка!

Рада замерла, глядя на склон, и Вилли с Ульяной поняли её без слов. Неизвестные ботиночные следы шли перпендикулярно к следам, оставленным группой во главе с Русланом, – более того, пересекали их!

– Что-то я не помню такого, – пробормотала Рада.

– Я тоже, – добавила Ульяна.

Вилли не добавил ничего: на подъёме он, по обыкновению, производил в уме сложные расчёты и на всякие пустяки под ногами не отвлекался.

– Вы хотите сказать, что кто-то прошёл здесь уже после нас? – спросила Ульяна у Рады.

– Похоже на то.

– Мы бы с площадки заметили…

– Могли и не заметить. Мы с тобой у родника болтали, остальные с палаткой возились, вниз не смотрели. Разве что Ви… – Рада взглянула на Вилли и оборвала фразу на полуслове. Сразу видно, что он, как все великие мыслители, обладает свойством отключаться от реальности и не замечать вокруг ничего.

Поднявшись на площадку, они поделились своими наблюдениями с Русланом (палатка была уже установлена, и трое главных работников стаскивали в неё вещи, освобождая место для костра).

– Слэды? – переспросил Руслан. – Слэдов нэ было, я бы запомныл.

– Может, и прошёл кто-то… Какая разница? – вступил в разговор Денис Александрович. – Как я понимаю, туристы на эту гору лазят часто.

– Часто, – подтвердил Руслан, и тема была закрыта.

Из камней соорудили очаг, набросали в него хвороста и развели огонь. Несмотря на то, что скала защищала площадку от ветра, наверху было нежарко, и все с удовольствием придвинулись к источнику тепла. Руслан вскрыл консервным ножом несколько банок с тушёнкой и поставил их в костёр.

– Обэд у нас будэт походный, нэ обэссудьте.

Ели тоже по-походному – без посуды, прямо из банок. Люсьену, пробовавшему и омаров, и устриц, и фуа-гра, такая еда вкупе со способом её поглощения показались самыми замечательными на свете.

– Пап! – воскликнул он, давясь тушёнкой. – Надо было ещё в прошлом году сюда приехать… Или в позапрошлом.

– Работа, – виновато промолвил Денис Александрович. – Мне и эту-то неделю с таким боем удалось из графика вырвать.

– Работа нэ мэдвэдь, – блеснул Руслан познаниями в области русского фольклора. – Нэ помнышь развэ, чэрэз мэсяц нашэй фырме дэсят лэт?

– Как не помнить… Уже продумываю, где корпоратив организовать, кого пригласить. Тебе подарок готовлю. – Румянцев хитро посмотрел на компаньона.

– Мнэ подарков нэ надо, о коллэктыве подумай.

– Вместе подумаем. А сейчас – ни слова о работе. Отдыхать значит отдыхать.

– Согласэн.

Вскоре вилки заскребли по жестяным донцам банок – обед подошёл к концу. В котелке уже клокотал кипяток – основа будущего чая. Рада вынула из картонной коробки пакетики с заваркой, распределила по приготовленным кружкам.

– Приступим к чайной церемонии?

– Прыступым.

Смеркалось. Солнце липко врастало в горизонт, словно затягиваемое зыбучими песками. Ульяна передёрнула плечами. То, о чём говорила Рада – ощущение чужого, – витало в воздухе всё отчётливее, беспокойство не уняла даже истома, накатившая после сытного обеда и горячего чая.

Рада ополоснула вилки и кружки водой из фляжек. Что-то прикинула.

– Надо бы ещё раз к роднику сходить.

– Мне с вами? – осведомилась Ульяна.

– Сиди, я сама. Две фляжки возьму, хватит.

И Рада ушла за выступ. Денис Александрович проводил её взглядом, озорно подтолкнул Руслана.

– Где ты нашёл такую кралю?

– Мэста надо знать, – туманно ответил Руслан.

– Красотка… Почему раньше не показывал?

– Повода нэ было.

– Когда это тебе повод требовался? А ну колись, заговорщик, кто она?

– Ныкто. Родствэнница.

– Знаем мы твоих родственниц! – Румянцев погрозил компаньону пальцем. – Ты когда с Марусей по ресторанам ходил, тоже клялся, что двоюродная сестра…

Неизвестно, какой бы оборот приняла эта дискуссия, если бы её не прервал донёсшийся из-за выступа сдавленный вопль.

– Рада! – Руслан и Денис Александрович одновременно вскочили на ноги.

Внутри у Ульяны что-то оборвалось. Вот оно, начинается! Нечто подобное испытал и Вилли: перед ним, как наяву, предстали двое незнакомцев из парка, в мозгу зазвучали их зловещие реплики… И только Люсьен сидел чурбан чурбаном и, ничего не понимая, хлопал пушистыми ресницами.

Не успели Румянцев с Русланом добежать до выступа, как вопль повторился, и сразу же им навстречу выбежала Рада. Насмерть перепуганная, она кинулась Руслану в объятия.

– Что случылось, моя ласточка?

– Там… Там человек!..

– Гдэ?

– У родника… – Нервное потрясение мешало Раде говорить. – Он спустился сверху… когда я набирала воду во фляжки.

– Как свэрху?

– Сверху! По верёвке!

– Сейчас поглядим! – Румянцев бесстрашно шагнул за выступ.

– Осторожно, Дэныс!

Взору Дениса Александровича открылась хлеставшая из скалы струя, валявшиеся на камнях фляги и… больше ничего. Ни верёвок, ни вбитых в стену крючьев, ни людей.

– Ныкого, – обронил за его спиной Руслан.

– Никого.

– Он только что был тут! Был! – Судя по всему, Рада готовилась впасть в истерику. – Я видела!

– Дарагая, тэбэ почудылось…

– Ничего мне не почудилось! Я набирала воду, и вдруг рядом кто-то спрыгнул. Я глянула… Мужик, в чёрном, держится рукой за верёвку, а верёвка уходит наверх…

– Он что-ныбудь сдэлал? Сказал?

– Нет! Я как увидела его, сразу заорала, и бегом…

– А чэрэз пят сэкунд я тэбя поймал.

– Да…

– За такой короткий промежуток он не успел бы скрыться да ещё и верёвку убрать, – резонно заметил Денис Александрович.

Молчаливый кивок Руслана обозначил согласие со словами друга.

– Вы мне не верите? – взвилась Рада.

– Посуди сама. Если он был, то куда делся? Так быстро…

– Не знаю… Но он был! Я своими глазами видела!

– А как он выглядел? – послышался голос Ульяны.

Никто из взрослых и не заметил, как от костра отделились три маленькие фигурки и подошли к ним. Руслан приобнял Раду, которую била дрожь, и произнёс примирительно:

– Нэ будэм спорить. Пошли к огню.

Они снова расселись вокруг очага, Денис Александрович подбросил в пламя веток, и оно мгновенно разбухло, сделав и без того сгустившийся вокруг мрак ещё более тёмным. Рада, трясясь всем телом, налила себе ещё чаю.

– Как выглядел? – пролязгала она зубами о кружку. – Высокий, весь в чёрном… такой плотный облегающий костюм… Тощий, как жердина, на голове шапочка спортивная, тоже чёрная.

– А лицо?

– Лицо? – Рада подняла глаза к небу, и кружка в её руке дёрнулась. – На лице маска. Чернее чёрного. Как у бандитов в боевиках.

– Колоритный образ вырисовывается, – хмыкнул Румянцев-старший.

– А вы не смейтесь! Я бы посмотрела на вас, когда вот так… нос к носу с маньяком…

– Почэму обязательно маньяк? – добродушно ухмыльнулся Руслан.

– А кто ещё? Шарится один по горам, физиономию скрывает…

– Он же тэбе нычего плохого нэ сдэлал.

– Потому что не успел. Задержись я на секунду, кто знает, что бы стряслось.

– Тебе померещилось, Рада, – сказал Денис Александрович. – Уже темнело, а заходящее солнце иногда создаёт весьма причудливые видения, тем более в горах, где воздух имеет иную плотность, нежели внизу.

– Ещё не было темно, – настойчиво проговорила Рада. – Я видела его, как вас. Это был человек, только очень странный.

– А я ей верю, – вмешалась Ульяна и повторила по слогам: – Ве-рю.

– Тоже мне эксперт по маньякам! – фыркнул Люсьен.

– Это был не маньяк.

– А кто же?

– Чёрный Альпинист.

Глава 2

в которой открывается охота за паранормальными явлениями

Эти два слова отчего-то заставили всех, сидевших у костра, пододвинуться ближе друг к другу.

– Есть такая легенда, – монотонным и загробным голосом, как медиум, начала Ульяна. – Я её слышала от дядиных знакомых, они жили когда-то в Таджикистане, исследовали Памир… У них был приятель, который видел Чёрного Альпиниста – точно такого, как вы описали: в шапочке, высохший, лица не видно. Это было, кажется, на пике Победы. Их приятель ночевал в лагере высоко в горах, вместе с другими скалолазами. Он спал в палатке, ногами к выходу, и вдруг проснулся оттого, что кто-то взял его за щиколотки и потащил наружу. В палатке было темно, он ничего не видел и не понимал…

А снаружи светила луна, и он различил человека в чёрном, который тащил его за ноги к обрыву. – Ульяна сделала паузу и удостоверилась, что слушатели, заворожённые её рассказом, внимают затаив дыхание. – Вот… Приятель был упакован в спальник, к тому же испугался – короче, не мог шевельнуться, лежал, как убитый. Чёрный подтащил его к пропасти, потом отпустил, наклонился над ним и заглянул в лицо. Приятель рассказывал, что никогда в жизни не испытывал такого ужаса. Представьте: чёрная маска, а над ней – глазищи: красные, злобные… Чёрный долго смотрел на него, потом прохрипел: «Не тот!» – и ушёл. Приятель говорил, что шагов его не было слышно, но утром возле лагеря нашли на снегу следы ботинок с шипами.

– Такие, как мы видели сегодня днём? – встрепенулся Вилли.

– Да. Наверное…

– И кто он, этот Чёрный Альпинист? – спросил Люсьен, который слушал Ульяну, разинув рот и позабыв даже, что собирался всю дорогу бойкотировать надменную девчонку.

Ульяна устремила взор на очаг, где лохматыми дьяволятами танцевали языки пламени. Она казалась впавшей в транс.

– Рассказывают, что давно, годах в пятидесятых, на вершину поднимались двое альпинистов. Они были друзьями, но так вышло, что оба влюбились в одну и ту же девушку, и один решил избавиться от другого. Они взбирались на какую-то скалу, и вдруг тот, что шёл вторым, сорвался и повис над бездной. Первый мог его вытащить, но вместо этого просто взял и перерезал страховочный трос.

– И второй… разбился?

– Он упал на дно ущелья, труп его не нашли. Первый говорил всем, что трос оборвался сам, но ему никто не верил. С тех пор в горах появился Чёрный Альпинист. Его редко видят днём, в основном он ходит по ночам: подкрадывается к лагерю и смотрит в лица спящих – ищет того человека, который его убил. Поэтому бывалые альпинисты всегда ложатся спать в палатках головой к выходу – тогда Чёрный просто заглядывает внутрь, видит, что ошибся, и незаметно уходит. Но если лечь к выходу ногами, он, чтобы увидеть лицо, может вытащить тебя наружу.

– А я слышала другую историю, – Рада всё ещё дрожала, но уже не так сильно. – Группа альпинистов отправилась наверх и на полпути обнаружила, что ответственный за провиант забыл взять хлеба. Стали искать добровольца, который вернулся бы на базу и принёс буханку-другую. Один молодой и смелый вызвался сходить… Ушёл и пропал. Его искали несколько месяцев, но так и не нашли. Решили, что заблудился, замёрз и его занесло снегом. Так оно и было, только с того момента дух его бродит по горам. Он чувствует себя виноватым и хочет исправить свою оплошность – найти хотя бы кусочек хлеба. Когда он встречает альпинистов, то всегда подходит к ним, протягивает руку и просит пусть даже зачерствелую горбушку…

Радино повествование прервал звонкий смех Руслана.

– Повэсэлыли вы нас, дэвчата! Это тыпычные альпынистские анэкдоты, но у вас так хорошо получылось…

– Не вижу ничего смешного, – надувшись, отодвинулась от него Рада. – Ещё я слышала, что, если встретишь Чёрного Альпиниста, добра не жди: что-нибудь да случится. Или лавина сойдёт, или страховка лопнет, или палатку ветром снесёт…

– Здэсь нэ бывает лавын, – заверил Руслан, – а палатку нашу дажэ ураган нэ снэсёт – мы её очэнь прочно закрэпыли. Ручаюсь!

– Я тоже считаю, что поводов для беспокойства нет, – вступил в прения Денис Александрович. – И потом, у этих баек про Чёрного Альпиниста есть разные варианты. Мне, например, попадался такой: группа вышла на маршрут, и на самом опасном отрезке между её участниками начались разногласия. Словом, переругались все вдрызг: каждый кого-то в чём-то обвинял, каждый хотел быть главным… Нашёлся только один благоразумный, он пытался всех примирить, но у него не получилось. Все погибли, и он в том числе. – Денис Александрович ковырнул палкой в очаге, и оттуда вылетел сноп искр. – Но и после своей гибели он продолжает помогать альпинистам: выводит их на правильную дорогу, разгоняет облака, следит за тем, чтобы снегопады не затягивались…

– Прям Гарри Поттер! – присвистнул Люсьен.

– Да, что-то типа того…

Руслан подбросил в очаг остатки сушняка и, озарённый светом рванувшегося к небу огня, повернулся в сторону палатки.

– Поразвлэкалысь и хватыт. Пора баыньки… – не договорив, он смолк и потрясённо уставился на то место, где недавно стояла палатка. – Что за фыгня?…

С таким тщанием натянутые верёвки теперь змейками вились по камням, а сам купол, который должен был служить и крышей, и стенами, валялся, как сдувшийся воздушный шар.

Денис Александрович подбежал к палатке и схватил одну из верёвок.

– Перерезана!

– Ты увэрэн?

– Смотри! – Румянцев провёл пальцем по рассечённым наискось волокнам.

Люсьен был вне себя от восторга.

– Пап, это Чёрный Альпинист, да?

– Кто бы он ни был, одного пендаля ему мало… Как минимум по сусалам надавать.

– Как он умудрылся это продэлать? – недоумевал Руслан. – Мы всё врэмя сыдэли здэсь…

– Нет. Мы все побежали за выступ – помнишь?

– Точно, – поддакнул Люсьен. – Мы тоже побежали.

– … и возле костра не осталось никого. Перерезать верёвки – секундное дело.

– Ты забываэшь, что мы былы одны.

– Кто-то прятался в полутьме. Увидел, что площадка пуста, выскочил, перерезал верёвки и – адью.

– Брэд!

– Если у тебя есть другое объяснение, поделись.

Другого объяснения у Руслана не было. Чертыхаясь, он подошёл к дряблому полотнищу, стал расправлять его, распутывать хвосты верёвок.

– Дэныс, помоги!

Помогать пришлось всем. Вшестером они кое-как придали палатке прежний вид, Руслан связал верёвки двойным морским и натянул их так туго, что при прикосновении они звенели, словно гитарные струны. Палатка была просторная, места внутри хватало всем. Несмотря на скептическое отношение к легендам о Чёрном Альпинисте, и Руслан и Денис Александрович устроились головами к клапану, прикрывавшему вход. Рада, Люсьен и Вилли последовали их примеру. Ульяна замешкалась – сперва тайком ото всех покормила мобильного котёнка, потом долго забиралась в неудобный спальный мешок – и обнаружила, что «правильно» ей уже не устроиться.

– Ложись поперёк, – дремотно посоветовал Люсьен.

Клапан оказался у Ульяны справа. Она застегнула его наглухо и, отгородив тем самым внутреннее пространство от внешнего мира, заснула почти безмятежным сном.

Спустя две-три минуты палатку заполнил разноголосый храп. Не спалось только Вилли. Он ворочался с боку на бок, прокручивал в голове события минувшего дня и испытывал явное неудовольствие. В конце концов через час, а может, через два ему удалось погрузиться в зыбкое забытьё, но вскорости какой-то шорох, послышавшийся совсем близко, вырвал его оттуда. Вилли открыл глаза, высвободил из спальника руку и нацепил очки. В палатке царила мгла, но Вилли сразу обратил внимание на холод, лизавший ему щёки. Постепенно глаза привыкли к темноте, и он увидел, что клапан, игравший роль двери, отстёгнут, а Ульяна… Где Ульяна?

По ушам резанул пронзительный крик. Вилли как будто подбросило. Он хотел вскочить, но запутался в спальном мешке и навалился на Люсьена. Тот издал полузадушенное сипение.

– А! Что? Кто кричал? – это пробудились Рада, Руслан и Денис Александрович.

– Ульяна! Ульяна! – Вилли задрыгал ногами, силясь освободиться от треклятого мешка. Под ним барахтался офонаревший Люсьен.

Слипшись в кучу-малу, все пятеро выкатились из палатки. Их обдало ночной прохладой. Костёр уже погас, лишь крохотные огоньки дотлевали в остывающей золе, но света звёзд и серпастого месяца хватило, чтобы различить Ульяну лежавшую в своём спальнике на краю площадки.

Первой к ней подоспела Рада. Схватила за плечи, выдернула из мешка.

– Цела? Всё в порядке?

– В-всё, – проблеяла Ульяна, дико озираясь. – Г-где он?

– Кто?

– Чёрный…

– Что? Ты видела его?

– Это он выволок меня из палатки.

– Как? – ахнул Люсьен.

– За ноги! Я спросонья не врубилась, потом открываю глаза и вижу: чёрный, худой, высоченный…

– В маске? – живо осведомилась Рада.

– В маске. До самых глаз… Я завопила, он бросил меня, заглянул в лицо и сразу смылся.

– Куда?

– Не помню… По-моему за выступ, туда, где родник.

В руке у Руслана появился электрический фонарик.

– Сыйчас поглядым, что это за звэрь.

В сопровождении Румянцева он пошёл в указанном направлении. С ними увязался и жаждавший подвигов Люсьен. Рада и Вилли вместе с Ульяной, которая никак не могла избавиться от озноба, вернулись в палатку. Рада взяла термос, открутила пластиковую крышку.

– Тут немного тёплого чая осталось, выпей. Ты молодец.

Ульяна оценила и похвалу, и многозначительный взгляд Рады. Приняла из её рук крышку-стаканчик, наполненную тёмным пахучим чаем, и стала потихоньку прихлёбывать. Вилли меж тем изучал палаточный клапан.

– Не въезжаю… Как этот чёрный смог тебя вытащить? – задал он вопрос, похожий на риторический. – Застёжка-то изнутри.

– Ты кого спрашиваешь? – Ульяна поперхнулась чаем, закашлялась. – Говорю же… кха!.. спала я. Когда проснулась, он меня уже метра на три от палатки оттащил.

Возвратились Люсьен и Денис Александрович. Вид у Люсьена был торжествующий, у Румянцева-старшего – озабоченный. Рада накинулась на них с расспросами:

– Догнали? Что-нибудь видели? Где Руслан?

– Никого не догнали, – начал последовательно отвечать Денис Александрович. – Зато нашли канат. Он свисает со скалы около родника.

– Там я его и видела!

– А под ним вот что! – Денис Александрович поднял руку со сплюснутым окурком.

– Сигарета!

– Сигарета. Но непростая. Такие ещё ваш дед курил лет пятьдесят тому назад. – Последнее относилось к Люсьену и Вилли. – Их уже давным-давно не выпускают.

В палатке на несколько мгновений наступило безмолвие. Атмосфера страха сгустилась, стала почти осязаемой.

– Вы всё ещё думаете, что Чёрный Альпинист – выдумка? – выдавила Рада.

Денис Александрович не торопился с ответом: он тщательно рассмотрел окурок и спрятал его в карман, после чего сел рядом с Вилли и потёр ладонями щёки, на которых уже проклюнулась щетина.

– Я материалист. Я не верю ни в духов, ни в привидения.

– Тогда как вы объясните всё, что с нами творится?

– Ну… Частично это можно списать на действие богатого женского воображения, частично на чью-нибудь не слишком удачную шутку.

– Как-то у вас очень просто получается.

– А в жизни, Рада, вообще всё всегда просто, не замечала?

Рада ответила несогласным ворчанием, но в полемику вдаваться не стала. Полог палатки приподнялся, и внутрь заглянул Руслан.

– Я развёл костёр. Предлагаю в целях безопасности установить дежурство. Сейчас два часа ночи: тры часа посыжу я, тры часа ты, – он вытянул указательный перст в направлении Дениса Александровича. – А то мало ли…

Эту меру предосторожности участники экспедиции одобрили единогласно. Руслан посетовал, что не догадались взять с собой оружия, хотя бы газового, на что Ульяна заметила: против нечистой силы слезоточивый газ вряд ли подействует. Спорить с таким очевидным утверждением было бесполезно, и Руслан молча подсел к костру, вооружившись (скорее, для порядка) длинной сучковатой палкой.

Денис Александрович на сей раз сам лёг у входа. Люсьен, в котором бурлило горячее желание схватиться с горным демоном в жестоком поединке, обставленном в лучших традициях Голливуда, заикнулся было о том, что остаток ночи следовало разделить не на две, а на три вахты, но Румянцев-старший, который подобные намёки понимал с полуслова, дал сыну категорический отлуп.

– Лежи и не высовывайся… Терминатор.

Кое-как улеглись. Ульяна подметила, что Денис Александрович, хоть и выказывал всячески своё неверие в какие бы то ни было потусторонние явления, снова лёг ногами к центру палатки. Видимо, беспокойство, охватившее всех, так или иначе затронуло и его. Он сделался суровым и немногословным. Застегнув клапан, лаконично распорядился:

– Всем спать.

Люсьен думал, что после пережитых треволнений глаз не сможет сомкнуть, но поди ж ты – накопившаяся в организме усталость дала о себе знать очень скоро, и он погрузился в сон. Бок о бок с ним посапывали Вилли и Ульяна.

Руслан сидел у костра, ворошил пылавший хворост палкой и взволнованно вглядывался в окружавший его сумрак. Человек может быть уравновешенным и приземленным, однако ночь всегда околдовывает его, заставляет хотя бы на миг-другой вспомнить о суевериях предков, молившихся звёздам и луне и уповавших на огонь как на главную защиту от грозного тёмного воинства. Вот и Руслан, флегматик с образом мысли восточного мудреца, поддался этому колдовству и, помимо воли, думал о том, что где-то в ночи вполне может ошиваться какой-нибудь оборотень, чью природу не в состоянии постичь ни один учёный в мире. И кто знает, что у этого оборотня на уме…

Так прошёл час, потом два. Ничего сверхъестественного не происходило. Мало-помалу Руслан отвлёкся от дум о посланцах из параллельных миров, полоскавшиеся на ветру лоскутья пламени загипнотизировали его, и он начал подрёмывать. Поддувавший в спину ветерок не мешал ему – спасибо тёплой куртке, предусмотрительно наброшенной на плечи, – и Руслан окунулся в уютную сонную негу. Перед внутренним взором замелькали картины, никак не связанные с окружавшей действительностью: недавняя поездка в Заполярье, лыжный слалом в Хибинах… В памяти ожил рассказ кого-то из случайных знакомых о Чёрном Лыжнике, который будто бы чинит любителям покататься на снежных трассах всякие пакости: то лыжа вдруг сломается, то крепление выйдет из строя, то нога на ровном месте подвернётся, то нежданная вьюга собьёт с тропы. Руслан даже во сне не удержался от ухмылки: чего только не понасочиняют, чтобы попугать легковерных новичков!

Внезапно его слуха, убаюканного потрескиванием горящих веток, коснулось шуршание. Сначала оно показалось отдалённым. Затем приблизилось… Руслан, с усилием перебарывая сон, разлепил смежившиеся веки и обомлел. Перед ним, по другую сторону костра, сидел человек (человек ли?). Пламя застило Руслану глаза, и фигура напротив виделась ему чёрной-пречёрной, будто её в смоле вываляли. Две трети лица её скрывала чёрная маска, а на голову была натянута спортивная шапочка.

Не успел Руслан что-либо подумать и тем более сказать, как фигура протянула над костром сложенную лодочкой ладонь и глухо произнесла:

– ОДОЛЖИ ХЛЕБУШКА…

Руслан отшатнулся, замигал, потянулся к палке, но вдруг всплеснул руками, ударил ими по коленям и громко захохотал. Его визави поднял брови, стянул с себя маску, оказавшуюся готичным носовым платком, и обратился в Дениса Александровича Румянцева.

– Ай артыст! – покатывался со смеху Руслан. – Тэбэ в кыно сныматься надо…

– А ты поверил? Скажи, поверил?

– Точно надо в кыно! Бэзруков обзавыдуэтся…

– Нет, ну скажи, поверил? – допытывался Румянцев, и в глазах его плясали чёртики.

– В пэрвый момэнт – да. Нэ разобрал сразу.

– И струсил? Ну, колись – струсил?

– Было малэнько, – сознался Руслан, вытирая выступившие слёзы. – А ты бы нэ струсыл?

– Ни за что, – уверенно заявил Денис Александрович. – Я во всю эту белиберду не верю.

– Я тоже нэ вэрю… Так это, значыт, твои продэлки?

– Какие?

– С Радой, с Ульяной…

– Не мои. Как бы я мог это проделать? Я же всё время на виду был.

– Чьи тогда?

– Не знаю. Но уверен: полтергейст тут ни при чём. А ты? Ты веришь?

Руслан посерьёзнел, ворохнул палкой пепел в увядавшем костре.

– Пока мнэ нэ растолкуют, что к чэму, буду вэрить во всё. Даже в самое нэвэроятное.

– Напрасно. Не замечал за тобой такой мнительности.

Огонь осел, как перестоявшие взбитые сливки, сник и уже не ярился, выщёлкивая искры, а надсадно трепыхался, высасывая из перегоревших углей последнюю подпитку. Румянцев смотрел на Руслана в ожидании новой реплики, однако с Русланом происходило что-то неизъяснимое. Он подался назад, глаза его стремительно увеличивались в диаметре, приближаясь к размеру чайных блюдец. Но смотрел он не на компаньона, а поверх его головы.

– Э, – потянулся к нему Денис Александрович, – тебя что, кондратий хватил?

Руслан вскинул руки, точно хотел крикнуть «чур меня!», а челюсть его отвисла чуть не до земли. Денис Александрович привстал, чтобы подойти к нему, но чья-то тяжёлая, словно свинцом налитая рука опустилась на его плечо и придавила к месту, на котором он сидел. В животе у Румянцева тенькнуло, однако он пересилил испуг и рыкнул слегка надтреснутым голосом:

– Кто там балуется – Люсьен? Марш в палатку! Уши надеру!

Произнесённая для острастки тирада придала смелости самому Денису Александровичу – он рывком обернулся и…

Над ним нависало худющее, напоминающее Кощея Бессмертного и совсем не похожее на Люсьена существо, облачённое в антрацитового цвета одежды. Но самое страшное заключалось в том, что на существе вообще не было ни единого светлого пятнышка – даже на кистях рук, выглядывавших из рукавов, и на верхней части лица, которая не была прикрыта плотной маской. Утробно и глухо, как со дна колодца, оно промолвило, вцепившись пальцами в плечо Румянцева:

– ЗАЧЕМ ТЕБЕ МОЙ ХЛЕБУШЕК?

Тут душа ушла бы в пятки даже у смельчака. Денис Александрович пошатнулся и едва не упал в костёр. Существо схватило его второй рукой за другое плечо и потянуло вверх.

– ЗАЧЕМ ТЕБЕ МОЙ ХЛЕБУШЕК? ОТВЕЧАЙ!

Румянцев чувствовал себя тряпичным чучелом, которое можно было вертеть и так и эдак. Опомнившийся Руслан воздел над головою палку, как папуас дубину.

– Оставь его, тварь мэрзкая!

Существо издало звук, отдалённо смахивавший на издевательский гогот, и повлекло Дениса Александровича к выступу, за которым находился родник. Двигалось оно медленно, но ещё медленнее следовал за ним Руслан, понятия не имевший, что сейчас вернее сделать: броситься на урода с палкой или остановиться и прочесть молитву.

Наверное, уповать приходилось только на самое что ни на есть высшее вмешательство, однако помощь негаданно пришла из других рук.

– А-а-а! – раскрошил молчание надрывный крик Рады.

Она выбежала из палатки, держа – кто бы мог подумать? – пистолет!

Её истошный ор способен был огорошить даже фантома. Чёрное существо остановилось, и Румянцев, изловчившись, выскользнул из его цепких рук-клешней. Упал наземь и колобком откатился подальше в сторону, чуть не съехав при этом со склона.

– А-а-а! – пожарной сиреной голосила Рада.

Существо, растопырив верхние конечности, стояло метрах в пяти от неё. Рада зажмурилась и надавила на спусковой крючок. Что-то хлопнуло, вжикнуло, и вслед за этим раздался дикий рёв. Чёрный завертелся, как флюгер на спице, а затем нырнул за выступ и был таков. Никто и не думал его преследовать – шок сковал не только троих непосредственных участников небывалого действа, но и Люсьена, Вилли и Ульяну, которые, будучи разбуженными невообразимым гвалтом, высыпали из палатки, успев увидеть только тень, метнувшуюся за скальный нарост.

Минуту-две над площадкой стояла ничем не нарушаемая тишь. Наконец, Руслан пришёл в себя, бросил палку и приблизился к Раде, которая всё ещё сжимала в руке пистолет.

– Дай-ка, – сказал он и отобрал у неё оружие. – Травматычэский?

– Д-д-д-да, – не выговорила, а отстучала Рада, как связист на телеграфном ключе.

– Стреляет стальными шариками при помощи сжатого це-о-два, – дополнил подковылявший к ним Денис Александрович. – Из такого не убьёшь. К счастью.

– К счастью? – Руслан покачал головой и цокнул языком.

К Румянцеву-старшему подлетел Люсьен.

– Пап, ты живой? Что это было? Чёрный Альпинист?

– Фиг знает, – выдохнул Денис Александрович и потёр ушибленную ягодицу. – Но хватка у него как у медведя. Даром что костлявый.

– Потрясно! Жаль, мы сначала не видели, я б на мобилу снял и в ю-тубе выложил… Ты его урыл?

– Это не я, это Рада.

Рада закатила глаза и повисла на руке у Руслана.

– Я ничего не соображаю, – простонала она. – Вот так с ума и сходят…

На востоке забрезжила заря, в жидком розовом свете из тьмы начали проявляться очертания гор. Руслан, держа на изготовку Радин пистолет, подошёл к выступу, за которым скрылся Чёрный.

– Дай мне фонарык, Дэныс.

Денис Александрович даже среагировать не успел – Люсьен уже тут как тут: подскочил услужливо с фонариком, клацнул кнопкой.

– Пожалуйста.

Осветили площадку под ногами. Руслан, как ищейка, на карачках прополз от выступа к роднику, промычал что-то невразумительное.

– Что там, дядь Руслан? – изнывал от нетерпения Люсьен.

– Наша снайпэрша его подстрэлила!

– Не может быть! У папы есть такой пистолет, он и мне давал пострелять. От него, если попасть, синяк нехилый остаётся, но чтоб кожу пробить…

– Убэдись! – Руслан картинно указал на разбросанные там и сям багровые пятна.

– Кровь…

– Похоже на то. И кровы нэмало… – Руслан подёргал верёвку, которая всё ещё свисала со стены.

– Думаете, он туда полез? – драматическим шёпотом спросил Люсьен.

– Туда, нэ туда – шайтан его вэдаэт! Давайтэ-ка совэщание провэдём.

Совещание провели параллельно с завтраком. После столь бурной ночи все, естественно, чувствовали себя невыспавшимися, и потому Руслан предложил устроить после трапезы тихий час, дабы плоть и разум получили необходимый отдых. Денис Александрович этому воспротивился.

– Здесь, похоже, ни ночью, ни днём покоя не будет, пока мы не разберёмся, что за абаддон нас преследует.

– Абад… кто? – не вник Люсьен.

– Нежить. Дух окаянный, – просветила его образованная Ульяна.

– Во-во. Окаянный, – Денис Александрович говорил всерьёз, без дураков. – Уж не знаю, как нашей красе ненаглядной удалось при помощи своего пугача этого джентльмена подковать, но, раненый, по горам он далеко не уйдёт.

– Вы хотите его заарканить? – Миловидное личико Рады выражало недоверие.

– Почему нет? Может, это какой-нибудь реликтовый неандерталец или этот… как его?… йети. Мировая наука нам спасибо скажет.

– С каких это пор нэандэртальцы носят кожаные косухи? – засомневался Руслан.

– И маски с шапочками, – прибавил малоречивый Вилли.

– Так он же современный, следит за модой. Хм… Шутки в сторону. Судя по его поведению, он может быть опасным. Надо бы выследить, куда он подался. Если он промышляет в горах, значит, где-то поблизости у него есть логово. Найдём!

– А вы не боитесь? – как бы невзначай полюбопытствовала Ульяна. – Вдруг он действительно не человек, а какой-нибудь инопланетянин?

– Раз у него есть кровь, стало быть, он сделан из мяса и костей – так же, как и мы. А раз его можно ранить, стало быть, он уязвим. Вот и посмотрим, кто кого. Всё равно у нас сегодня в программе – прогулка по отрогам.

Глава 3

в которой главные герои оказываются оторванными от мира и могут рассчитывать только на удачу

Рада, Ульяна и братья Румянцевы Дениса Александровича поддержали. Пьянящий горный воздух придавал им храбрости и толкал на совершение дерзновенных поступков. Едва расправившись с едой, собрали палатку, навьючили на плечи потерявшие в весе вещевые мешки и двинулись в дорогу. Ориентиром служили кровавые брызги, которыми неизвестный щедро оросил горный хребет. Первый этап пути представлял определённую трудность: предстояло взобраться по верёвке на следующую ступень гигантской лестницы, вырубленной в скалах самой природой. Но верёвка была снабжена узлами, а подъём оказался невысоким, поэтому все, в том числе дородный Вилли, благополучно его одолели. Следующий участок дистанции пролегал по относительной прямой.

Группу теперь возглавляли Руслан и Денис Александрович, причём последний был вооружён Радиным пистолетом. Шли резво – алые крапины выделялись отчётливо и не давали сбиться.

– Это ж сколько из него кровищи вытекло! – поразился Люсьен. – Литров десять, не меньше…

– В человеке столько нет… Уф-ф! – выдал справку эрудит Вилли.

– Получается, он и не человек вовсе.

– Нагоним – проверим, – кинул через плечо Денис Александрович.

Ко второй половине дня всеобщий задор малость поугас. Неизвестный как будто глумился над ними: кружил по горам, словно преследуемый охотниками заяц, делал петли, но при этом так и не удосужился унять обильное кровотечение. Любой другой на его месте уже давно свалился бы от изнеможения, а он, вопреки колоссальной потере главного жизненного ресурса, уходил от преследования как ни в чём не бывало.

– Это непостижимо! – вскричал, осердясь, Денис Александрович. – У него что, запасная цистерна с кровью и он на ходу себе переливание делает?

– Мистика… – шевельнула пересохшими губами Рада.

– Очень верное определение.

Последовал короткий перекус, во время которого никто не проронил ни слова – все сосредоточенно работали челюстями, будто не только тушёнку, но и догадки свои бесплодные перемалывали, надеясь извлечь из них хоть какую-то пользу. Наспех попив холодного чая, снова пустились в путь, ведомые багряным пунктиром.

Вверх, вниз, вверх, вниз, вправо, влево, вправо, вправо, вниз, вниз, вниз… Бесподобным уральским ландшафтом уже никто не любовался, все помыслы были направлены на конечную цель затянувшейся погони. А цель всё ускользала и ускользала, невольно рождая сомнение в своей уловимости. Вилли, которого марш-бросок выматывал больше остальных, пыхтел всё громче и громче и ощущал себя великаном на глиняных ногах, который вот-вот развалится на мелкие куски.

Солнце уже клонилось к закату, в глазах от усталости рябило, а стопы онемели, когда вырвавшийся в лидеры Руслан внезапно остановился и притормозил рукой Дениса Александровича.

– Стоп! Гляды, куда мы прышлы.

По инерции натыкаясь друг на друга, остановились все. Перед ними, шагах в пятнадцати, открывался проход в пещеру, похожий на зев громадного Левиафана.

– Фантастыка! – Руслан сбросил со спины рюкзак и сел на валун. – Мы попалы, куда надо.

– А куда нам надо?

– Это та самая пэщера, которую я завтра хотэл вам показать.

– То бишь наш барабашка в человеческом обличье живёт там? – Денис Александрович подошёл к пещере вплотную, и ему показалось, что она дохнула на него могильной стынью.

– Подходящая для нэго квартырка…

Не зная, что делать дальше, участники экспедиции сложили с себя ношу и, измотанные до крайности, опустились прямо на землю. Некоторые из них только теперь заметили, что отряд спустился с горы, которая высилась по правую руку от них, а по левую расстилалась покрытая густым лесом равнина.

– Э-эй! – гаркнул в пещеру Румянцев-старший. – Есть тут кто? Выходи!

– Бесполезно, пап… Уф-ф! – прокряхтел Вилли. – Его там нет.

– Откуда ты знаешь?

– Он не дошёл до неё. – Вилли махнул рукой назад. – Видишь? Уф-ф! Кровь…

Прерывистая пунцовая линия, по которой они шли целый день, заканчивалась метрах в двадцати от входа в пещеру. Дальше – ни пятнышка.

– Куда же он подевался?

Денис Александрович, забыв об усталости, начал методично осматривать местность. Справа и слева лежали навалы камней, навевавшие мысль о руднике и оставшейся после отработки пустой породе.

– В восэмнадцатом вэкэ тут была камэноломня, – озвучил Руслан то, что слышал от местных краеведов. – Что-то добывали… кажэтся, сэрэбро. Возможно, на этом мэстэ, гдэ мы сыдым.

– А почему перестали добывать? – поинтересовалась Рада. – Запасы кончились?

– Нэт. Двулыкая прогнала.

– Двуликая? Кто это?

– Ещё одын пэрсонаж из горного фольклора. Живёт, говорят, в пэщерах, полэзные ископаэмые охраняэт. Если чэловэк нэ жадный прышёл – укажэт, гдэ искать. Если слышком много хочэт забрать – прогоныт. Тэ рудокопы хотэлы всё сэрэбро из горы вычэрпать, вот им и попало.

– А почему Двуликая?

– Потому что умээт оборачиваться то дэвушкой молодой, то старухой… Ходыт в платье с фатой, как нэвэста, а под платьем – рваньё грязное.

– Ух ты! – В карих глазах Люсьена зажглись стоваттные лампочки. – Это правда, дядь Руслан?

– Сказкы… Но почэму рудокопы ушлы, ныкто толком объясныть нэ можэт.

– А какие ещё персонажи тут водятся?

– Разные… Шубын, напрымэр. Это такой мохнатый старык-карлык, он любыт всякые пакосты устраывать: то камны со свода обрушит, то воду подзэмную выпустыт. Ещё Прозрачнык, прывыдэния разные… всэх нэ прыпомню.

– Ты у нас, дядя Руслан, как Ганс Христиан Андерсен, – прокомментировал услышанное Денис Александрович, выискивая следы пропавшего беглеца. – Тебе бы книжки писать для детей.

– Зачэм кныжкы? Это же устный фольклор, пусть такым и останэтся.

– Да и не подойдут эти книжки для детей-то, – ввернула Рада. – Шибко страшные.

– Ничего. Дети нынче закалённые: ужастики по телеку смотрят – ни один мускул не дрогнет… Опаньки! – Румянцев наклонился и выудил из-за камня зелёный вещмешок. – Не от нашего ли знакомого абаддона нам привет?

Он развязал мешок и высыпал на землю его содержимое. Оно оказалось скудным: вафельное полотенце, банка рыбных консервов, книга в потрёпанном сафьяновом переплёте и завёрнутая в старую газету порожняя мыльница.

– Улов небогатый, – уныло резюмировала Рада. – Почему вы решили, что это принадлежит ЕМУ?

– Потому что возле этого камня есть два красных пятна, вот, посмотрите… Это последние. Больше я их нигде не нашёл. Такое ощущение складывается, что наш худосочный господин в маске попросту исчез. Шёл, шёл и – раз! – испарился. А вещички свои бросил за ненадобностью.

– И вэщичкы, надо сказать, прэлюбопытные. – Руслан взял мыльницу, показал её Люсьену, Вилли и Ульяне. – Как по-вашэму из чэго она сдэлана?

– Из пластмассы…

– Нэт. Это целлулоид. Матэриал такой, из нэго вэщи дэлалы ещё до войны и некоторое врэмя после… А газэта? – Он разгладил смятый обрывок, в который была завёрнута мыльница. – «Комсомольская правда» от двадцать сэдьмого августа тысяча дэвятьсот пятьдесят шэстого года!

– А вот ещё один раритет! – Денис Александрович постучал ногтем по дате, выбитой на консервной банке. – Срок годности: до декабря тысяча девятьсот пятьдесят седьмого.

– Ого! А дажэ нэ вздулась…

На вафельном полотенце удалось различить только смазанный синий штамп, на котором значилось: «Пансионат № 13». Но самой удивительной из находок оказалась книга.

– Если не ошибаюсь, штука старинная. И, должно быть, редкая. – Денис Александрович бережно смахнул пыль с переплёта и раскрыл книгу наугад. – Что за чертовщина?

Страницы, которых насчитывалось под обложкой не меньше сотни, были чисты. Ни букв, ни цифр, ни иллюстраций – ничего.

– Ни-че-го, – это Ульяна в свойственной ей манере подвела черту, словно три маленьких гвоздика вколотила.

Стали держать совет. Вилли, который ухитрялся даже в такой ситуации оставаться флегматиком и которого теорема Ферма волновала куда сильнее, чем какой-то Чёрный Альпинист, выразил желание прекратить охоту на привидений и поскорее вернуться в город. Люсьен, не задумываясь, обозвал его тюфяком и сказал, что если он, Вилли, хочет, то может проваливать, скатертью дорога, а они и без него прекрасно обойдутся. Было бы о ком жалеть – лишний балласт.

Прочие выразились более деликатно, но суть от этого не изменилась. Вилли остался в гордом одиночестве и был вынужден подчиниться большинству, которое постановило: намеченную программу выполнить до конца, то есть завтрашним утром совершить пещерный вояж. Руслан уверял, что эта пещера совершенно неопасна, а басни о Двуликой, Шубине и других аномальных созданиях – всего лишь часть многообразного народного творчества.

– Вы так думаете? – с невинным видом проговорила Ульяна.

– А что? У тэбя в запасэ ещё какой-ныбудь мыф про Чёрного Альпыныста?

– А если не про Чёрного и не про Альпиниста?

– Тогда про кого же?

– Про Белого Спелеолога.

Руслан прыснул в кулак, однако смех его был уже не таким, как прежде – события последних суток всё-таки сказывались.

– Что за Белый Спелеолог? – загорелся Люсьен, предчувствуя новую тайну.

– Тоже пэрсонаж, только пэщерный… Вон у нэё спроси, она, навэрное, знаэт.

И вновь, как вчера, начался моноспектакль с Ульяной в главной роли. Она дождалась, пока будет создан соответствующий антураж (сумерки уже сгустились, Руслан с Люсьеном, сходив в лес, запаслись валежником и разложили близ пещеры костёр), и только после этого приступила к своему повествованию.

– Это было в те же примерно годы, когда появился Чёрный Альпинист… Жил во Франции один спелеолог, который обследовал подземную систему в Альпах. Звали его Альбест. В пещеры он ходил всегда в одиночку, напарников не брал. И носил белый комбинезон, потому его и прозвали Белым Спелеологом. В своём деле он был профи, альпийские подземелья знал, как собственную квартиру, никто не мог с ним тягаться. Но вот однажды попалась ему подземная галерея, куда он ни разу не заходил. А там – три озера…

– Спэлэологи их сифонами называют, – вставил Руслан.

– Да… И не обойти их никак. Нырнул он в первое озеро, переплыл на другую сторону, а там второе. Нырнул во второе – сил мало, а вода, как болото, затягивает. Еле выбрался. Смотрит: дальше ещё одно, третье. Ему что вперёд, что назад – путь отрезан. Надо плыть. Привязал верёвку к камню и поплыл вперёд, а озеро глубокое, и вода снова стала вязкая-вязкая, как в трясине. Его и затянуло…

– В пещерах нырять нэжэлатэльно: тэмно, со дна муть поднымается. Плывёшь и нэ знаэшь, вынырнэшь или нэт.

– Да… Так он и утонул. Мать его организовала поиски, но никого не нашли, а сама она, когда входила в ту галерею, была красивой, стройной, а вышла через неделю седой старухой.

– Впечатляет. – Денис Александрович вскрыл пакет с чипсами, захрустел аппетитно. – Только я… ням-ням… другую версию слыхал. Было то не во Франции, а в Крыму. Пошли трое в пещеру и нашли там клад в провале. Монеты, цацки средневековые – короче, добро ценное. Один полез за ним, пересыпал в куль и передал своим наверх. Они куль вытащили, а подельника в провале бросили, чтобы доли себе побольше захватить. Там он и помер, бедолага… А они пришли домой, развязали куль, хотели побрякушки поделить на двоих, а в куле-то – навоз… После этого они совсем недолго прожили: один полез выгребную яму у себя на фазенде чистить и задохнулся, а второго в подземном переходе рухнувшей плитой накрыло.

– Какие вы жуткие вещи рассказываете, – содрогнулась Рада, кутаясь в шерстяной плед. – Хичкок отдыхает.

– Обычные страшилки, – пожал плечами Румянцев. – Ты в детстве в пионерских лагерях не бывала? Хотя ты молодая, не застала уже. А мне довелось. Там такого наслушаешься…

– Пап, – встрял Люсьен, – Белый Спелеолог – он хороший или плохой?

– Разное говорят… Так же, как про Чёрного Альпиниста. Кто-то верит, что он добрый: заблудившихся из пещер выводит, подсветку им обеспечивает, если фонари погасли. А кто-то наоборот рассказывает, что для Белого счастье – кого-нибудь в сифоне утопить или пикеты местами поменять.

– Это такие мэтки, по которым спэлэологи дорогу под зэмлёй находят, – пояснил Руслан.

– Белый не к добру, – голосом шаманки изрекла Ульяна, задетая тем, что одеяло рассказчика перетянул на себя Денис Александрович. – У дяди троюродная сестра была, тоже спелеолог – так Белый ей в пещере узел на верёвке распустил, она упала в шахту, сломала позвоночник и умерла потом…

– Страсти-то какие! – Рада накинула плед на голову и стала похожа на матрёшку. – И вы хотите, чтобы я завтра в эту дыру полезла? Да ни за какие коврижки!

– Полэзэшь, как мылэнькая.

– Нет уж! Мне Чёрного Альпиниста хватило…

– А правда, – задумался Румянцев, – какая всё же связь между нашим Чёрным и пещерой?

– Ныкакой.

– Не торопись с выводами. Чёрный Альпинист, Белый Спелеолог – это ведь, если вдуматься, одного поля ягоды. Я читал, что если человек умирает насильственной смертью и некому его похоронить, то на месте его гибели остаётся как бы информационная матрица, энергетический слепок его души. Некоторые считают, что это сама душа и есть. Отсюда, кстати, легенды о привидениях, которые будто бы шляются неприкаянно и не могут покинуть землю… Причём как таковые эти фантомы не существуют, они как бы подвешены между временными пластами и пространственными измерениями, но иногда вдруг замыкается какой-то контакт – как проводок в электрической цепи, – и они ненадолго материализуются.

– Пап, ты сейчас с кем разговаривал? – спросил сбитый с панталыку Люсьен.

– Всё правильно, – авторитетно заявил Вилли. – Корреляция пространственно-временного континуума приводит к реструктуризации энергетических сгустков и, как следствие, к их визуальному воплощению.

– Ща как дам в бубен! – пообещал Люсьен, но ограничился лишь тем, что отвесил брату звучный щелбан.

– Так что Белый Спелеолог – это пещерный родственник Чёрного Альпиниста, – вёл дальше Денис Александрович. – Трагедий в пещерах случалось не меньше, чем в горах, непогребённых жертв хватает и там и там. Я допускаю, что у каждой горы есть свой Чёрный, а в каждой пещере – свой Белый.

– С какым сэрьёзным выдом ты излагаэшь эту чушь! – натянуто улыбнулся Руслан. – Посмотрэл бы на сэбя со стороны… Профессор! Хоть сэйчас лэкции студэнтам чытать.

– Это гипотеза, Русланчик, и не я её выдвинул.

– Хорошо! – сказала Рада, подавшись вперёд. – Но в вашей гипотезе применительно к нашему случаю есть один изъян. Зачем фантому, который материализуется, как вы говорите, лишь изредка, полотенце и консервированная скумбрия? Они-то ведь самые настоящие – потрогайте. А призраки, насколько мне известно, не едят и не умываются.

– Вот это загадка загадок, – признал Денис Александрович. – И консерва, и полотенце, и сам мешок к потустороннему миру отношения не имеют, если не считать того, что изготовлены они полвека тому назад.

– Этот факт вписывается в предание о Чёрном Альпинисте, который появился, как сказала Ульяна, где-то в пятидесятые годы!

– Логично. Но что вы скажете об этом фолианте? – Румянцев взял в руки найденную книгу.

– Я не антиквар, но думается мне, тут мы имеем дело с чем-то куда более древним. Видите обложку? Ручная работа. Такие вензеля характерны для семнадцатого-восемнадцатого века, что отсылает нас к упомянутым Русланом Геушевичем уральским рудокопам, которых прогнала Двуликая… Обидно, но мы не можем прочесть ни имени автора, ни названия – они как будто умышленно стёрты. Что касается текста внутри, то он тоже отсутствует…

Денис Александрович взялся пальцами за первый листок книги и, отогнув, насколько можно было, обложку, стал смотреть бумагу на свет.

– Ни водяных знаков, ни… Что это?

Увлекшись рассматриванием, он непроизвольно приблизил страницу к огню, и на ней внезапно стали проступать какие-то буквы и чёрточки.

– Всё ясно! Симпатические чернила!

– Какие? – заморгал Люсьен.

– Симпатические, балбес, – не преминул зацепить его Вилли. – Это когда надпись остаётся невидимой, пока её не нагреют или не намочат.

– Совершенно верно. – Денис Александрович ещё немного подержал страницу над огнём, и на ней отчётливо проступила… карта. – Да тут как в пиратском романе! Стрелочки, линии, названия подписаны… «Часовня влюблённых», «Синюшкин колодец», «Чёртов Коготь»… Остров сокровищ, да и только!

– Покажи! – распихав сидевших рядом, Люсьен потянулся к книжке, но сделал это так порывисто и неловко, что вышиб её из руки отца, и она полетела в костёр.

– Что ты надэлал! – ужаснулся Руслан.

Все кинулись вытаскивать книжку из огня, но лишь помешали друг другу, а она, словно пропитанная бензином, разом занялась и превратилась в факел. Денису Александровичу всё-таки удалось спасти несколько начальных страниц, но остальное было утрачено безвозвратно. Несчастный Люсьен стал кумачовым и желал провалиться в преисподнюю, чтобы избежать позора.

– Что сдэлано, то сдэлано. С кэм нэ бываэт? – попытался утешить его Руслан, но Люсьен только отмахнулся обречённо: какие могут быть утешения, когда сам лопухнулся?

Дабы избежать новых потерь, Денис Александрович отложил эксперименты с бренными останками книги и, разровняв уцелевшие страницы, упрятал их в свой вещмешок. Ночь уже вступила в свои права, после треволнений и многочасового дневного перехода всех неудержимо клонило ко сну. Пока мужская часть отряда наскоро ставила палатку (ночевать под сводами пещеры не решились), а Рада наводила вечерний марафет, Ульяна отошла к лесу и позвонила дяде. Сотовый брал плохо, связь была подобна тонюсенькой ниточке, готовой оборваться в любой миг.

– Почему не звоните? Со вчерашнего дня жду! – выплюнула трубка недоброе дядино рычанье.

– Возможности не было, – оправдывалась Ульяна. – Мы всё время то вместе у костра сидим, то гуськом по горам ходим.

– Что, ни на минуточку не отлучиться? Кхрр… Ладно, это я так, на всякий случай уточнил. Как у вас дела?

– Не знаю, дядечка, у меня в голове такой компот из сухофруктов, что я, кажется, свихнусь скоро. – Ульяна помедлила, раздумывая, стоит ли пересказывать дяде Потапу всё, что произошло с момента прибытия на Урал, и решила переложить эту заботу на чужие плечи. – Пусть лучше Рада тебе позвонит.

– … Рада… кхрр… чем там занимаетесь? – закашлялась трубка, давясь помехами. – … всыплю по первое число! Кхрр…

Тут Ульяна сочла за благо отключиться и, возвратясь к стоянке, шепнула Раде, что дядя Потап хочет её услышать. Рада скорчила кислую мину, но отложила крем для век и, отцепляя на ходу мобильник от пояса, скрылась за ёлками. Отсутствовала она минут десять, а когда снова появилась, лицо её имело неопределённое выражение, в котором тем не менее можно было уловить скрытую взволнованность. Ульяна не стала её ни о чём расспрашивать – захочет, сама расскажет, а если нет, значит, то, о чём она говорила с дядей, не для её, Ульяниных, ушей.

– Действуем по плану, – вот и всё, что сказала Рада, улучив момент, когда они остались наедине.

– Долго ещё ждать?

– Завтра всё закончится.

Спать улеглись хорошо если к полуночи. Руслан, по-акульи зевая, сказал, что неплохо бы и сегодня организовать дежурство, дабы обезопасить обитателей палатки от вторжения каких-нибудь горгулий, но ответом ему было молчание. Все устали до крайности, и заступать на ночную вахту никому не улыбалось. Руслан, чувствовавший себя не лучше остальных, настаивать не стал и первым полез в нутро палатки.

Ульяна решила беспробудно спать до утра, чтобы восстановить силы. Завтра – день ответственнейший: всё то, на что её настраивал перед отъездом дядя, должно достичь кульминации. По сути, выяснится, сдала она свой первый экзамен или нет. В преддверии столь важного и интригующего дня стоило выспаться. Она забралась в спальник и юркнула в сон, как в тёплую и уютную каюту, где можно отрешиться от неистовых волн, вздымающихся вокруг корабля.

Она испытала ласковое, убаюкивающее колыхание, точно в колыбели лежала и кто-то покачивал её да ещё и напевал негромко. Ульяна свернулась калачиком, насколько позволял неудобный спальник, и приготовилась лицезреть красочные сновидения, которые уже сплетались из пока ещё туманных невещественных нитей – но грубый толчок между лопаток прервал намечавшуюся идиллию. Она открыла глаза. В палатке было темным-темно, зато ощущалось шевеление и слышался шорох. По Ульяниному загривку ещё раз проехались не то ногой, не то рукой, и тут же в общую картину вклинился злобный шёпот Люсьена:

– Тихо ты, хомяк! Поднимай копыта повыше, не то всех перебудишь…

Ульяна лежала неподвижно и не подавала признаков жизни. Вскоре ей стало ясно, что в палатке копошатся двое младших Румянцевых. Руслан, Рада и Денис Александрович, кажется, спали, и Вилли с Люсьеном по какой-то причине очень не хотели их будить.

– Пошарь вон там, – шипел Люсьен. – Не там, ближе! Где-то же должен быть… Отвали, я сам!

В конце концов они нашли искомое и ещё минут пять копались в нём. До Ульяны доносились поскрипывание и позвякивание, и она догадалась, что братья шебуршат в чьём-то рюкзаке. Происходящее не вписывалось ни в какие рамки и схемы, поэтому она напружинилась, просчитывая возможные последствия и определяя своё в них участие.

– Йес! – торжествующе возгласил Люсьен. – Задвигай на место. Так… Теперь ползём отсюда.

Натыкаясь на спящих, они расстегнули клапан и выбрались из палатки наружу. В открывшемся на мгновение проёме мелькнула обутая в кроссовку нога Вилли, и опять наступила темень. Ульяна приподнялась и, как змея из старой кожи, стала вылезать из спальника. Если интуиция ей не изменяет, пора от наблюдений переходить к действиям.

Что эти двое задумали? Не хватало ещё, чтоб из-за мальчишечьего озорства сорвалась разработанная дядей сверхсекретная операция… Ульяна с величайшими предосторожностями отогнула пальцем клапан и увидела Люсьена и Вилли. Они склонились над костром, где всё ещё слабо теплились угли, источавшие тусклый карминный свет. Люсьен держал в руках нечто, но что именно – Ульяна разобрать не могла. Голоса их, пониженные до предела, тоже долетали до неё еле-еле, слова оставались неразборчивыми.

Послав подальше предосторожности (честь дядиного флага важнее!), она вылезла из палатки и стала сантиметр за сантиметром подбираться к заговорщикам. Вот уже и разговор их стал чётче, из мешанины шелестевших звуков начали вылупляться отдельные словосочетания.

– …а я говорю: можно… клад… Стопудово!

Ульяна продвинулась ещё немного вперёд, и словосочетания склеились в осмысленные фразы.

– …Чья-то шалость, не более того, – бухтел Вилли, как препод на уроке. – Я, как и папа, занимаю материалистические позиции и не склонен придавать значения явным небылицам…

– Засохни, умник! – горячился Люсьен. – Разуй зенки: призрак… карта… пещера… Сокровищами пахнет, кумекаешь?

– Теми самыми, которые Белый Спелеолог на органические удобрения поменял? – съехидничал Вилли, вспомнив отцовскую побасёнку.

– Может, и теми. Если дружки его вытащили наверх эти… мм… удобрения, то сами сокровища внизу остались. Вдупляешься, интеллектуал?

– Спорный тезис.

– Для тебя спорный, а для меня бесспорный. Чёрный Альпинист – это и есть один из дружков Белого Спелеолога. Он с того света причапал, чтобы клад отыскать и Белому за его подставу рыло начистить.

– Кто кого подставил…

– Это пусть они сами меж собой разбираются. Нам главное – галок не считать, а идти в пещеру и найти тайник, где клад спрятан.

– Как же мы его найдём?

– По карте! – Люсьен взвил над головой руку, и Ульяна разглядела зажатые в ней обрывки обгорелой бумаги. – Здесь же всё обозначено: маршрут, ориентиры… А крестиком – цель.

– Сундук с дублонами? – Вилли был полон сарказма.

– Пёс его знает, что там, но зуб даю – что-то ценное! Прикидываешь, как народ в осадок выпадет, когда мы им это утром притараним?

– Дурацкая затея.

– Не хочешь – не иди, я и без тебя справлюсь. Только если прежде времени растреплешь – прибью!

– Будет неразумно отпускать тебя одного. – Вилли поправил очки, забрал у Люсьена обрывки и приблизил их к углям. – Что мы имеем? М-да… какой-то набросок с топографическими символами… С чего ты взял, что это карта пещеры?

– Вот же написано «вход»!

– В пещеру?

– Куда ж ещё? – подрастерялся Люсьен.

Мысль о том, что карта не связана с подземельем, в которое он намеревался спуститься, даже в голову ему не приходила.

– Почему тогда Чёрный бросил этот документ?

– Мы за ним целый день гонялись. Он понял, что ему от нас не уйти, бросил мешок и…

– И аннигилировался.

– Что?

– Ладно, это неважно… И ты хочешь, чтобы мы сейчас вдвоём пошли в эту пещеру и нашли там клад?

– Натурально! Гляди, я и фонарик захватил, и верёвку, и сухарей про запас.

– Похвальная предусмотрительность.

– Тут, если по карте, совсем близко… К рассвету обернёмся.

– Да? – Вилли буквально облизывал карту близорукими глазами, стараясь постичь всю её подноготную. – Расстояния указаны только в цифрах… Это могут быть и метры, и километры.

– Шаги! На картах для кладоискателей расстояния всегда указывают в шагах.

Вилли взялся за другой листок, бегло просмотрел его, взялся за третий.

– Здесь комментарии и советы. «В Синюшкином колодце нельзя брать воду… Держись подальше от Чёртова Когтя…»

– Туфта! – Люсьен вырвал у него листки. – Запугивают. Плевать я хотел на колодцы и на когти – мне клад нужен!

– Я бы на твоём месте не стал лезть на рожон. Как бы потом не раскаяться… И, кстати, в книге было ещё что-то, но кое-кто уронил её в костёр и спалил…

В ответ на этот болезненный укол Люсьен взорвался:

– А кое-кто точит лясы вместо того, чтобы поршнями двигать! Давай телись: или идём за сокровищами, или лезь назад в палатку и сопи там в две дырки.

Вилли степенно снял очки, протёр их вынутой из кармана тряпицей, снова нацепил на нос и молвил:

– Это тебе не на танцполе кренделя выделывать.

– Думаешь, на танцполе легко? Пойди попробуй!

– Не хочу. – Вилли повернул голову в сторону пещеры. – Пошли, а то не ровён час и правда проснётся кто-нибудь. Помешают…

Посмотри он в другом направлении, присутствие Ульяны было бы сразу обнаружено. Но он и Люсьен были уже захвачены предстоящим спуском, и больше их ничто не интересовало.

Они крадучись двинулись к тёмной пасти, зиявшей в горном массиве. Что могла предпринять Ульяна? Только то, что она и предприняла: на цыпочках, бесшумно отправилась следом за ними. Ветер нагнал облаков, месяц, подглядывавший за землянами сквозь щёлку в серой вате, был похож на прищуренное око. Братья Румянцевы дошли до входа в пещеру и остановились, Ульяна тоже застопорила ход и спряталась за камнем-исполином.

– Дрейфишь? – коснулся её слуха шёпот Люсьена.

– Нисколько, – ответил Вилли. – Мы ничего не найдём и никого не встретим.

«Зануда и зубрила, – подумала про него Ульяна. – Скучно так жить: никакой романтики!»

Люсьен ляскнул кнопкой фонарика, и из его руки, как лезвие джедайского меча, выросла спица яркого света, расширявшаяся на дальнем конце. Люсьен хлестнул ею по краям неровного отверстия. Спица расплющилась, и по камням заскакал жёлтый овал. Скакнув туда-сюда, он ввалился в чёрную прореху и там, в её глубине, затерялся. Люсьен, держась за рукоятку фонаря, как за путеводную нить, шагнул под своды пещеры, Вилли не отставал от него. Через пять секунд Ульяна перестала их видеть.

Что теперь? Растолкать Руслана и Дениса Александровича? Они, конечно, в два счёта настигнут этих золотодобытчиков, выволокут на открытый воздух, ещё и подзатыльников надают за самодеятельность. Но сама Ульяна окажется доносчицей, а это удовольствие ниже среднего… Сбегать позвать Раду? Нет, лучше её не впутывать, у неё и так хлопот достаточно. Надо действовать самостоятельно – идти в пещеру и любой ценой вернуть обоих обормотов, пока они ничего не успели натворить. Далеко уйти не могли: один окрик – и вылетят оттуда, как две пробки. Ульяна, пригибаясь (вот когда пожалеешь, что ростом высока!), перебежала через открытый пятачок и без промедления шмыгнула в пещеру.

Сразу же почудилось, будто очутилась в желудке у кашалота. Ощущение многопудовой толщи над головой было неприятно, но Ульяна отогнала его прочь. Где Румянцевы? Вон они – топают впереди, дробят жёлтую спицу о стены широкого туннеля. Ульяна вдохнула полной грудью, чтобы крикнуть им вдогон, но раздумала. Любопытно всё же, что там, в подземелье. Раньше она никогда в пещерах не бывала. Пройти хотя бы с десяток шагов, оглядеться, а потом уже можно и крикнуть…

В это время Вилли и Люсьен, не замечая преследования, продвигались всё дальше в глубь пещеры. Горизонтальный ход становился тесным: сначала они шли в полный рост, потом вынуждены были склонить головы, потом согнулись в три погибели, а потом…

– Теперь только ползком, – проговорил Люсьен, растерявший под гнётом давящих сверху толстенных сводов львиную долю своего кладоискательского рвения.

– Ползком так ползком…

Они опустились на четвереньки и так поползли сквозь узкий лаз. Под ладонями и коленками противно хлюпала сырая разжиженная глина. Люсьену, чтобы освободить руки, пришлось взяться зубами за кожаную петлю, прикреплённую к рукоятке фонарика, отчего жёлтый луч уткнулся в пол и ходил там ходуном, ничего толком не освещая. Ползли наугад и на ощупь, но Люсьен, хоть и не предвидел такого дискомфорта, ни за что не хотел поворачивать назад.

Джинсы изрядно пропитались влагой, руки и предплечья ныли, на голове у Вилли, нечаянно стукнувшегося макушкой о низкий потолок, вспухала шишка, а лаз всё не думал расширяться. Но вот, когда казалось уже, что он сузился до размеров игольного ушка, Люсьен, ползший впереди, вдруг ухнул куда-то вниз. Вилли, отставший от брата метра на полтора, увидел, как взлетела кверху его пятая точка, словно Люсьену вздумалось в такой неподходящей обстановке выкинуть один из брейкерских фортелей, и сразу вслед за этим проход очистился. Вилли в испуге заработал руками и ногами и мгновение спустя тоже полетел кубарем по отлогой насыпи.

Как долго продолжался этот ускоренный спуск, он не помнил, не помнил даже, как остановился. В себя его привёл голос Люсьена:

– Отпад! Круче всяких аттракционов.

Вилли был далёк от того, чтобы разделить это мнение (он вообще не любил аттракционов, его от них тошнило), и потому, утвердив на переносице чудом не разбившиеся очки, молча обвёл глазами пространство окрест себя. Они находились в подземном зальчике высотою в три-четыре человеческих роста. Зальчик имел почти идеальную круглую форму, от стены до стены было метров сорок. Никаких красот, о которых так любят рассказывать в научно-популярных передачах и фильмах Би-Би-Си, в нём не наблюдалось: глыбовые навалы да комья глины – вот и всё, за что мог зацепиться взор. Люсьен, однако, был вне себя от счастья.

– Это Гончарный зал! Он обозначен на карте!

Вилли вновь обратился к странице, вырванной из сакральной книги, но поскольку тепловое действие давно прошло, письмена и знаки, начертанные на ней, перестали быть видимыми. Люсьен вытащил из кармана зажигалку.

– Ты куришь? – удивился Вилли.

– Не, это я у отца слямзил… Сейчас подогреем. – Он чиркнул кремнем, и из зажигалки выпорхнул оранжевый лепесток. – Держи бумагу.

Вилли расправил порыжелый клочок над огнём, и Люсьен принялся водить зажигалкой от одного угла страницы к другому, чтобы нагрев происходил равномерно. Когда на бумаге проступили знакомые загогулины, Вилли убедился в правоте брата: Гончарный зал значился на карте, и это был первый пункт-ориентир, если считать от входа в подземелье.

– Теперь поверил? – Люсьен лыбился от обуревавшей его радости. – Это схема пещеры, я ж тебе говорил…

– А я не уверен, – упёрто объявил Вилли. – Кроме того, что в этом зале полным-полно глины, ничто не доказывает, что он и есть Гончарный. Простое совпадение…

– Нет, ну какой ты всё-таки осёл! – Люсьен вышел из себя и готов был дать младшенькому хорошего тумака. – Доказательства ему подавай! Вот тебе доказательства. – Он провёл пальцем по карте. – Слева от нас должен быть проход в следующий зал – зал Сюрпризов. Если найдём его, я тебе делаю «сливку». Если не найдём – ты мне. По рукам?

– По рукам, – согласился Вилли, подстёгнутый нехарактерным для него азартом.

Люсьен шагнул к стене и пошёл вдоль неё, отыскивая проход.

– Вот он!

– Где?

– Вот! – Люсьен просунул руку с фонариком в проём величиной с садовую калитку. – А за ним зал. Подставляй носопырину!

Но Вилли уклонился от немедленной расправы:

– Чем докажешь, что это зал Сюрпризов?

Люсьен сверился с картой.

– Здесь справа должно быть… Что же? – Он опять поднёс зажигалку к карте, чтобы подновить расплывающиеся знаки, но не рассчитал, и уголок страницы начал обугливаться. – Тьфу, чёрт! Мы запаримся каждый раз её нагревать.

– Можно сделать проще. – В руке у Вилли возник огрызок карандаша. – Нагрей ещё чуть-чуть, только не перестарайся.

Когда все линии проступили чётко, Вилли быстро взял карту, положил Люсьену на спину и, подсвечивая себе фонариком, прорисовал их карандашом. Ту же операцию он проделал с другими листками из книги Чёрного Альпиниста, имевшимися в их распоряжении. Оторвав карандаш от бумаги, Вилли взглянул на топографические знаки и строчки текста.

– Вот. Теперь они никуда не денутся.

Братья вошли в зал Сюрпризов, отделённый от Гончарного отрезком туннеля длиной в каких-нибудь пять шагов, и остановились, потому что со всех сторон неожиданно посыпались тысячи блёсток, словно кто-то развеял по воздуху стеклянное крошево.

– Клёво! – только и вымолвил ошарашенный Люсьен.

Вилли, у которого рассудок всегда преобладал над эмоциями, поступил, как истинный учёный: не стал попусту орать, а подошёл к стене и колупнул полупрозрачный кристаллик, вкраплённый в изжёлта-серый известняк.

– Натёчный кальцит. В пещерах часто встречается.

– А огоньки откуда?

Вилли отнял у брата фонарик и размашисто описал лучом полукруг. Мириады кристалликов, по которым пробежалась яркая спица, заблестели, переливаясь, засверкали всеми своими гранями, и зал вновь озарился чудесным мерцающим сиянием. Был он побольше Гончарного – раза эдак в два – и впечатлял куда сильнее.

– Обрати внимание на пол. – Вилли уронил луч вниз, где под ногами извивались мозаичные узоры из тончайших пластинок. – Это тоже кальцит. Надо же, как его много! – Он присел на корточки и прислушался. – Ха! У этого зала есть подпол.

– Как это?

– Кальцит наслаивался сверху, а где-то под ним осталась полость… Слышишь? Там ручей течёт!

– А мы не провалимся?

– Кальцит прочный, выдержит. Но этот ручей, возможно, где-то выходит в саму пещеру. Надо посмотреть по карте.

– Погоди… А это что, мох? – Люсьен содрал со стены зеленовато-бурую губку.

– Лишайник. Он чужой здесь, его люди занесли. Верный признак того, что пещера часто посещается: он хоть и неприхотливый, но без света не растёт. А вообще, тут ему лафа: климат ровный, без температурных перепадов… Но для пещер это беда – мхи и лишайники въедаются в кальцитовые кристаллы и разрушают их.

– Значит, вся эта байда может нам на головы рухнуть? – спросил боязливо Люсьен, оглядывая потолок.

– Ну, лишайников пока немного, думаю, ничего страшного.

Люсьен углубился в изучение карты.

– Смотри-ка! Ещё одно доказательство.

На плане этот зал помечен ромбиком. И надпись: «Могила Б. С.»…

– Б. С? Не Белый ли Спелеолог? Посвети туда фонариком.

Люсьен направил луч-спицу влево, и там, под стеной, они с Вилли разглядели сложенный из камней невысокий тур. На нём и возле него лежали оставленные кем-то вещи: металлическая фляжка, коробок спичек, пачка папирос, дюжина стеариновых свечей, горняцкая каска… К одному из камней крепилась табличка, на которой было написано: «Белый среди нас».

Вилли тяжко вздохнул, стащил с носа очки и зажмурился в ожидании справедливого возмездия за своё неверие. Но Люсьен не заметил этого благородного жертвенного поступка – он подошёл к обелиску и протянул руку.

– Сколько тут хлама! Давай стибрим что-нибудь, в дороге пригодится!

– Не трожь! – осадил его Вилли. – Свечи зажигали – видишь, они наполовину сгоревшие.

– И что?

– Они, скорее всего, поминальные. Да и другое барахло явно ЕМУ оставлено… Не берут ничего с могил, понял?

– А мы попользуемся и потом обратно положим, когда назад пойдём. Давай я хотя бы фляжку возьму, а то у нас воды ни глотка.

Не слушая протестов Вилли, он заграбастал слегка поржавевшую флягу. Она оказалась пустой.

– Ничего, по дороге наполним, когда воду найдём. – И Люсьен прицепил фляжку к ремню у себя на джинсах.

Вилли многое настораживало в этом зале, но, поскольку точной формулировки для своих опасений он пока не подобрал, ему не хотелось лишний раз драконить увлёкшегося подземными похождениями брата. Не говоря ни слова, он потёр пальцем табличку на камне и ощутил на коже влагу.

– Да, вода близко…

Едва он это произнёс, как в дальнем от них конце зала что-то полыхнуло и послышался треск, точно раздирали могучими руками двадцать пять тысяч холщовых полотен.

Вилли и Люсьен, как солдаты по команде, повернулись на звук и на свет. Из камней, лежащих под противоположной стеной и когда-то вывалившихся из потолка, ударили прямо вверх снопы искр, и по пещере разлились ослепительные сполохи, будто в ней враз зажглись сотни хрустальных люстр. Вилли и Люсьен, поражённые невиданным зрелищем, отступили к могиле Белого Спелеолога, но она… она зашевелилась, и из неё клубами повалил дым!

– Ма-а-ма-а-а! – продребезжал Люсьен и тряской пятернёй указал Вилли на стену над обелиском.

На ней, искажаясь в неровных кристалликах кальцита, рубиново высверкивали три слова: ОТМЩЕНИЕ ЖДЁТ ВСЕХ!

Это было чересчур. Обезумевшие горе-спелеологи заметались по залу. Всё трещало, сверкало и дымилось так, что даже у человека, лишённого нервов, волосы встали бы дыбом. Люсьену, обалдевшему и ослеплённому, посчастливилось оказаться перед проходом, по которому они пришли сюда, и он, не задумываясь, бросился в него, криком увлекая за собой Вилли. Они без задержки проскочили Гончарный зал и принялись карабкаться по глинистой насыпи, с которой незадолго до того скатились, как два мяча. Подниматься по склизкой круче было во сто крат неудобнее, чем спускаться, и Люсьену приходилось вовсю работать руками и ногами, чтобы продвигаться вперёд. На Вилли, взбиравшегося вослед, он не глядел и никак не ожидал, что тот, развив ошеломляющую скорость, не только догонит его, но и оттолкнёт в сторону, норовя первым пропихнуться в воронку туннеля, ведшего к выходу.

Люсьен потерял сцепление с почвой, проехал на пузе метров пять вниз, каким-то макаром сумел остановиться и тут увидел то, что подхлестнуло Вилли пуще извозчичьего кнута. По склону к нему ползло, увязая в глинистом месиве, что-то белое. Фонарик, который Люсьен удержал-таки в руке, выхватил из мрака четвероногую каракатицу, чья голова была облеплена длинными спутавшимися волосами. Каракатица совершала движения нескладные, но проворные, что позволяло ей быстро приближаться. Люсьен, не отдавая себе отчёта в том, что делает, запустил в неё фонариком и несколькими кенгуриными прыжками преодолел расстояние, отделявшее его от туннеля. Там поджидало новое препятствие: толстый Вилли, сунувшись с разбега в каменную воронку, застрял в ней, точно Винни-Пух в кроличьей норе. Он верещал благим матом, сучил ногами, но малоразмерное отверстие не пускало его ни вперёд, ни назад.

– Лезь же, лезь! – взмолился Люсьен и налёг на него, как на забуксовавшую в луже машину.

Усилия оказались тщетными: Вилли засел в дыре намертво. Люсьен в отчаянии оглянулся: белый мутант (или кто он там был) подбирался к ним медленно, но верно. Десять метров… пять… три… Люсьен попытался принять боевую стойку, поскользнулся и плюхнулся седалищем на глину. Пришлось ограничиться боевой посадкой, что сводило и без того мизерные шансы на победу в намечавшейся схватке практически к нулю.

– Идиоты… тьфу!.. подождите же!

То, что каракатица заговорила по-человечьи и даже по-русски, слегка отрезвило Люсьена. Да и голос её показался очень знакомым…

Каракатица подобралась к нему на расстояние вытянутой руки, и в тусклом свете фонарика, который валялся далеко позади, Люсьен узнал Ульяну! Она поднялась с четверенек, села на пятки и, отдуваясь, проговорила:

– Вот же болваны! Нет чтоб подождать…

– Откуда мы знали, что это ты? – вымолвил Люсьен, когда к нему вернулся дар речи. – Мы думали, Белый Спелеолог…

– Где у вас думалки, здесь? – Она насмешливо кивнула на филейную часть Вилли, торчавшую из воронки.

– Как ты тут оказалась? Следила за нами?

– Может, сначала вытащим твоего брательника? Хватай его за одну ногу, а я за другую. Так… Раз-два, взяли!

Как волжские бурлаки гружёную баржу, они потянули Вилли на себя и с третьей попытки вернули ему свободу. Вызволенный из капкана, он некоторое время тупо сидел на склоне, потом протёр заляпанные линзы очков и воззрился на Ульяну.

– Ты? Уф-ф… Откуда?

– Оттуда. – Она подняла вверх мизинец. – С поверхности.

– Ты шла за нами?

– Именно. Заметила случайно, как вы спионерили у папаши карту, и решила проследить – вдруг во что-нибудь влипнете.

– Мэри Поппинс, блин… – скривился Люсьен. – Нам нянька не нужна, вали назад!

– Не нужна? А сами-то от кого улепётывали? Чуть штаны не потеряли по дороге!

– Если шла за нами, значит, видела.

– Не видела. Я стояла в проходе между первым залом и вторым, а потом что-то загромыхало, заискрилось… Я отскочила обратно в первый зал, гляжу: вы несётесь как угорелые. Ну, я за вами. Вся в глине извазюкалась, как хавронья… – Она с сожалением потёрла свою когда-то светлую, а теперь рябую от грязи синтепоновую куртку. – Признавайтесь: от кого удирали?

– От него, от Белого… – И Люсьен вкратце пересказал ей, что с ними случилось в зале Сюрпризов.

– Да-а, сюрприз так сюрприз… Уф-ф! – Вилли всё ещё не мог отойти от пережитого. – Я такого не ожидал, признаться.

– И чем ты объяснишь это, доцент? Матрицами-шматрицами?

– «Матрица» тут и рядом не валялась, – припомнила Ульяна одноимённый блокбастер. – Но в привидений я всё равно не верю.

– Тогда пойди туда сама и убедись. – Люсьен сполз по склону, подобрал фонарик, очистил его, как сумел, от налипшей глины и вручил Ульяне. – Валяй. А мы тут побудем.

– Может, сразу на выход? – несмело предложил Вилли.

Говоря по-честному, аналогичная идея давно уже посетила и самого Люсьена, но ему очень не хотелось расписываться в своей слабости и тем более трусости.

– Нет. Мы должны туда вернуться. Только пусть она первая идёт.

– Почему я? – вскинулась Ульяна.

– Ты же не веришь в привидений, вот и иди.

Ульяна, конечно, в них не верила, но почему-то замешкалась…

– Я пойду, – сверх всякого чаяния выставился Вилли.

Сказать, что Люсьен ошизел от такой отваги младшего брата – значит, ничего не сказать. Фонарик был передан из рук в руки, как полковое знамя, и Вилли скатился по склону, словно саночник с горки. Люсьен с Ульяной переглянулись и, помешкав, покатились за ним.

Вилли достиг Гончарного зала, встал на ноги, отряхнулся, выставил перед собой фонарик, как саблю, и зашагал. Неустрашимо и непоколебимо.

Часть 2 Вниз!

Глава 1

в которой трое персонажей повести попадают в западню

– А ты веришь в привидений? – спросила Ульяна у Люсьена, когда они вдвоём, отстав шагов на пять, следовали за храбрецом Вилли.

– Я их видел!

– Где?

– Там, в зале Сюрпризов.

– Ты видел искры, дым, буквы на стене… А привидения?

– Этого разве мало?

Прежде чем Ульяна ответила, Вилли приостановился, сделал им знак, чтобы ждали в проходе, а сам, взмахнув фонариком, ввалился в зал Сюрпризов. Люсьен, схватив Ульяну за руку, оцепенел и напряг слух и зрение, чтобы не пропустить ничего из того, что будет происходить с братом, которого он считал уже почти погибшим. Ему так и виделось: булыжники на могиле Белого Спелеолога приподнимаются, разлетаются в стороны, и оттуда, из гробницы, вылезает он – хозяин этой пещеры – бледный, как смерть, костистый, с лапищами-граблями и, как упырь из американских хорроров, вонзает свои когти в горло Вилли…

– Идите сюда! – гулко прокатилось по подземным коридорам.

Звал Вилли. Значит, ничего с ним не сделалось. Или это белый вурдалак, схомячив на ужин незваного визитёра, перевоплотился в него и заманивает двух других, чтобы обеспечить себе завтра двойной обед?

– Пойдём? – одними губами вопросила Ульяна.

– Пойдём!

Люсьен превозмог напавшую вдруг нерешительность и вошёл в зал Сюрпризов, потянув за собой упиравшуюся Ульяну.

Вилли столбенел посреди зала и выводил лучом янтарные орнаменты на стенах и потолке. Никаких вурдалаков и василисков в зале не было, равно как не слышно было треска и не видно пламени с дымом – перемигивались только кальцитовые кристаллы, вмурованные в известняк.

– Струхнули? – сверкнул окулярами Вилли, повернувшись в сторону своих сотоварищей. – Идите, всё в ажуре.

– Никто и не струхнул. – Люсьен отделился от стены. – Вспомни, как сам драпал – только ласты мелькали.

Они медленно, шажок за шажком, обошли зал. Пусто… Вилли мазнул лучом по стене, на которой незадолго до того они видели леденящую душу строчку: «ОТМЩЕНИЕ ЖДЁТ ВСЕХ!» На стене не было ничего необыкновенного, беспорядочно играли на свету ломаные грани – вот и всё.

– Может, вы понапридумывали? – разочарованно спросила Ульяна. – С перепугу чего не привидится…

– Буквы на стене мы видели оба! – безапелляционно отрубил Вилли. – Это факт неопровержимый. Я бы сказал, аксиоматичный.

– Какой? – переспросил Люсьен.

– Тебе не понять… В общем, раз мы видели это оба, стало быть, о галлюцинациях речь не идёт.

– Ясен перец…

– Куда же оно подевалось? – Ульяна в замешательстве провела рукою по лбу и обнаружила, что причёска её до безобразия растрёпана.

Пока она лихорадочно приводила рыжую шевелюру в порядок, Вилли подошёл к могиле Белого Спелеолога и осветил её фонариком. Сложенное из камней надгробие было разворочено, будто некий дюжий вандал курочил его ломом. Камни, в том числе и тот, с табличкой, лежали россыпью, а над вспоротой утробой тура всё ещё курился лёгкий дымок. Вилли заглянул внутрь разверстой могилы, но ничего там не увидел, кроме выбоины в скальном полу.

– Порохом пахнет, – принюхался он к воздуху.

– Или серой, – сказал Люсьен. – От нечистой силы всегда серой несёт.

– Нет, сера по-другому воняет. Это порох.

– Много ты знаешь, алхимик левый! Не верил в Белого… А вот погляди теперь: он из могилы поднялся и пошёл шастать по пещере.

– Чего ты на меня наезжаешь? – окрысился Вилли. – Я, что ли, с могилы фляжку стырил?

– Может, её обратно положить? – Люсьен взялся за пояс, на котором висела уворованная фляга.

– Поздняк метаться. Уже и могилы-то нет, руины одни…

Вилли глубокомысленно попинал булыжник с табличкой и вернулся к проходу в Гончарный зал. Ульяна шла за ним, как привязанная, и сама себе удивлялась: очкастый толстячок вдруг стал ей симпатичен и даже покорил её своей внутренней энергетикой, неподвластным разуму обаянием. Нет, она, естественно, в него не влюбилась (вот ещё!), но он уже не вызывал у неё отторжения, как прежде, а напротив – притягивал, заставлял к себе прислушиваться. Что ж, сразу видно: человек неглупый – такого можно и послушать. Не то что бестолковый Люсьен, который, поди, и Чехова никогда не читал.

– У тебя есть предположения? – обратилась Ульяна к Вилли, как равная к равному.

Он на минуту задумался, затем изложил свою точку зрения в предельно ёмкой форме:

– Согласно моей теории, мы столкнулись с геологическим образованием вулканического типа. Возможно, в этой пещере имеет место слабая тектоническая активность, которая проявляется в периодических выбросах пара и подземных газов. Как в гейзерах. Проще говоря, под этой могилой находится микрократер, и нас угораздило попасть сюда в тот момент, когда произошёл очередной выброс накопившейся пароводяной смеси, которую мы приняли за дым. Я ещё обратил внимание на повышенную влажность, что указывало на близость воды.

– А треск? Я его сама слышала.

– Треск и искры с некоторой долей натяжки можно отнести к признакам мини-извержения. Когда извергается вулкан, слышен грохот и происходит разбрасывание раскалённых скальных обломков. То же было и здесь, только в гораздо меньших масштабах.

Какой он всё-таки умница, подумала Ульяна, разложил всё по полочкам. И говорит так веско, так убедительно – не прикопаешься.

Люсьен, которого очарование Вилли ничуть не касалось, поскрёб затылок.

– Я тут мало чего понял из вашего трёпа, но скажу одно: ни вулканы, ни гейзеры букв на стене не пишут.

– Несомненно, – с великодушием истинного учёного признал свою капитуляцию Вилли. – Этот аспект я объяснить не в состоянии, и он разрушает всю мою теорию.

– Поэтому нефиг языком чесать, идём за кладом.

– Ты ещё не передумал?

– С какой радости я должен был передумать? – напыжился Люсьен, выпятив грудь колесом. – Только надо поторапливаться, а то скоро утро. Как бы наши не хватились.

Ульяну разрывали противоречивые чувства: с одной стороны, она уже нагулялась по подземным лабиринтам и с куда большим удовольствием возвратилась бы сейчас в палатку. Но с другой, уговорить этих двоих прекратить поиски вымышленного клада вряд ли удастся, а оставлять их на произвол судьбы нельзя… Поэтому на джентльменское предложение Люсьена проводить её до выхода из пещеры она категорично ответила:

– Я с вами.

Люсьен мгновенно сменил тон на более вызывающий:

– За каким лешим ты нам нужна? У нас дело нешуточное. И небезопасное.

– Именно поэтому я иду с вами.

Что он мог поделать? Не выпроваживать же её силой… Отвернулся и, сдаваясь, пробубнил:

– О'кей, пошли с нами. Но если захнычешь – прогоню.

– Поглядим, кто из нас первый захнычет.

Покуда они препирались, Вилли изучал карту. После того как оправдалось предположение Люсьена о том, что она представляет собой схему подземелья, в которое их занесло, следовало внимательнейшим образом отнестись к изображённым на ней символам. А заодно признать, что в конце пути, обозначенного пунктирной линией, действительно находится что-то необычное. Что-то такое, ради чего можно было пожертвовать несколькими часами сна. Только б сюрпризов, подобных недавнему, было поменьше.

– Жалко, никакого оружия не взяли, – огласил Люсьен невысказанную братом мысль.

– Это вы не взяли, а я взяла! – Ульяна засунула руку в глубокий карман куртки и наполовину вытащила из него пневматический пистолет Рады.

– Супер! – расцвел Люсьен. – Дай его мне.

– Разбежался! – Ульяна затолкала ребристую рукоять обратно и показала ему кукиш. – И вообще, прекращай командовать. Корчит тут из себя Джона Сильвера…

Кто такой Джон Сильвер, Люсьен знал. Мерзкий пират на протезе из книжки одного не то английского, не то американского писателя… забыл фамилию. Читал в детстве, и кое-что в подкорке сохранилось.

– А кто будет командовать? – напустился он на противную девчонку, вздумавшую качать права там, где в его, Люсьена, первенстве не могло быть никаких сомнений. – Ты, что ли?

– Не я. – Ульяна повернулась к задумавшемуся Вилли. – Пусть он командует.

– Он? Да его соплёй перешибить можно!

– Зато у него котелок варит. А ты… ты разве что как вышибала сгодишься.

– Да он… Да я… – Люсьен от возмущения не находил слов. – Вот я возьму и вышибу тебя отсюда!

– А я возьму и заложу вас отцу и Руслану. Посмотрим, как вы запоёте.

Ульяна подняла руку, в которой держала мобильник. На самом деле ни Денису Александровичу, ни Руслану она звонить не собиралась, но хотела при случае, когда Вилли с Люсьеном потеряют бдительность, звякнуть Раде – предупредить о происходящем. Или дяде – он-то точно в панику ударяться не станет, даст дельный совет.

Но намерениям этим не суждено было сбыться. Люсьен глазел на телефон совершенно бестрепетно.

– Он же не ловит!

– Как не ловит?

Ульяна взглянула на экранчик. Точно, не ловит – ни одной палочки нет. Она для проверки набрала номер, по которому узнавала свой баланс, но никуда не дозвонилась.

– Пещера…

Она вспомнила, что связь была скверной даже снаружи, а уж сюда, под землю, в горные недра, сигнал и подавно не просочится.

Осознание того, что они изолированы от внешнего мира и лишены каких бы то ни было способов связи с надземьем, утихомирило спорщиков. Люсьен, всеми силами стремившийся придать себе образ бесстрашного первопроходца, вдруг начал сомневаться: стоит ли продолжать блуждания в пещерном полумраке и не лучше ли, пока не поздно, отказаться от этой авантюры?

Не исключено, что он так бы и поступил, приблизив развязку нашей повести, однако Вилли, который, казалось, не слышал звучавшую рядом перебранку, оторвался от карты и покрепче угнездил на ушах дужки очков.

– Для меня всё более-менее вытанцовывается… Отсюда надо пройти в боковую галерею, которая приведёт нас в зал Каменного водопада. Там на карте обозначен Синюшкин колодец – возможно, неподалёку протекает ручей и удастся запастись водой. Дальше разберёмся.

Сказал он это так буднично, точно речь шла о том, чтобы сгонять в пригородную рощицу на школьный пикник. Люсьен устыдился своей минутной расслабленности и, встряхнувшись, бодро проговорил:

– Тогда идём!

Боковая галерея, в которую они свернули, ступенчато шла под уклон. Зал Сюрпризов с его фокусами остался позади, и некоторое время все трое чувствовали спинами его неласковую ауру, но потом он отдалился, и это ощущение растворилось в прохладном безветрии просторного коридора.

Галерея выглядела так, будто здесь недавно мела метель: стены, пол, потолок и отколовшиеся глыбы, которые приходилось огибать, были припорошены чем-то белым. Вилли поначалу решил, что это крупицы известняка, насеявшиеся из рыхлых сводов. Но, поднеся к стене фонарик, обнаружил, что она покрыта белоснежными кристаллами округлой формы, напоминавшими кораллы. Он вспомнил, что они так и называются: кораллиты – то есть подобные кораллам. Глины под ногами больше не было – подошвы пластично ступали по запылённой кораллитовой подстилке, которая поглощала звук шагов, отчего троица двигалась абсолютно неслышно, если сбросить со счёта сопение Вилли.

Ульяна была захвачена, подавлена, растоптана этой мертвейшей тишиной и темнотой, которую едва-едва продавливал луч фонарика и в которой они вязли, как в киселе. А если добавить неотступные мысли о том, что им никогда уже не увидеть солнца, можно представить себе, в каком состоянии она пребывала. Соткалась в памяти фраза из читанных некогда заметок спелеолога-профессионала: «В пещере ночь снимает крышку с твоего черепа и заполняет его давящей, звенящей пустотой…» Умри, лучше не скажешь!

Она бы и далее предавалась воспоминаниям и ассоциациям, но галерея вывела маленький отрядец в новый зал. Он производил поистине сказочное впечатление: величественный чертог, облицованный белёсым натёчным туфом (так назвал его всезнающий Вилли). Стены каскадами переходили в пол, отчего зал напоминал гигантскую чашу, в центре которой виднелось углубление, обрамлённое подобием колодезного сруба, состоявшего из изломанных каменных плит. Но не этот шурф и не молочно-алебастровая облицовка притягивали взгляд, а другое диво – застывшие струи-пряди, словно выросшие из трещины и недвижимо низвергавшиеся (а как иначе скажешь?) метров на двадцать вниз по стене. Вилли благоговейно провёл лучом фонарика по матовой гриве и, переводя дух, проговорил вполголоса:

– Каменный водопад. Шикарно… Уф-ф!

– Ни фига себе! – Люсьен повторил то же самое, но по-своему, после чего Ульяне уже нечего было добавить.

– Как он мог образоваться? – спросила она. – Текла себе вода и вдруг окаменела?

– Не вдруг. – Вилли посадил световую кляксу на концы каменных струй, и они заискрились жемчужными горошинами. – Видишь, по камням до сих пор течёт настоящая вода… Уф-ф! Она перенасыщена минеральными солями. Когда капля стекает, она частично испаряется и оставляет за собой осадок в виде полоски. Осадок этот совсем ничтожный, но если дать воде течь веками, то на камне образуется нарост, а потом и такая вот ерундовина…

– Сколько же этому водопаду лет?

– Несколько тысяч, не меньше. Когда-то, наверное, вода вытекала из трещины потоком, осадок рос быстрее, но постепенно он увеличился до такой степени, что почти перекрыл канал, и от потока остался пшик.

И вправду, вода теперь не текла, а всего лишь капала, как из плохо завинченного водопроводного крана. Вилли подставил под капли ладонь.

– Обидно. Я думал, мы здесь фляжку наполним.

– А мы и наполним! – Люсьен подошёл к жерлу в центре зала, заглянул внутрь. – Есть вода, я её вижу!

– Это же Синюшкин колодец. В примечаниях к карте сказано, что воду из него брать нельзя.

– Она что, отравленная?

– Почём я знаю! Тут больше ничего не говорится.

– Ты же бил себя копытом в грудь и говорил, что во всю эту лабуду не веришь!

– В целом, конечно, не верю, но… – Вилли прищурился, – всякое может быть. Лучше перестраховаться.

– Я пить хочу, – пожаловалась Ульяна.

– Я тоже. – Люсьен низко наклонился над колодцем. – Никакой отравой не пахнет. Может, попробуем, а?

– Отрава может быть без запаха. Давайте поищем воду в другом месте. У нас на очереди зал Возмездия с Чёртовым Когтем.

– Час от часу не легче. – Ульяна подошла к колодцу. – Вы как хотите, а я попробую зачерпнуть. Где фляжка?

– Вот. – Люсьен отцепил от пояса флягу, позаимствованную у Белого Спелеолога. – Давай я сам зачерпну. Тут глубоко, рукой не достать, я верёвку привяжу.

Он отвинтил колпачок, привязал к алюминиевому горлышку верёвку и собирался уже погрузить фляжку в тёмно-зеркальную гладь воды, стоявшей в колодце, но Вилли остановил его.

– Не спеши. Для начала проведём один опыт.

Он долго смотрел на своё отражение в воде, еле видное при неверном свете фонарной лампочки, затем поднял с пола камешек и бросил его в колодец. Камешек, булькнув, ушёл на дно, и тотчас послышался странный хруст, какой бывает, когда ломается лёд на реке. Этот хруст, вырвавшись из колодца, прокатился по всему залу и, продублированный отголосками, долго ещё не стихал под высоким потолком.

А что же вода? На глазах у Вилли, Люсьена и Ульяны с ней произошёл процесс, обратный тому, что происходит весной на водоёмах – она моментально, за считанные секунды, замёрзла, и вертикальная колодезная шахта оказалась забитой сплошным льдом!

Тут уже перепугалась и Ульяна. Она не видела кровавых букв в зале Сюрпризов, но здесь, при ней, свершилось то, что не поддавалось ровным счётом никакому разумному объяснению. Магия – вот единственное, что могло послужить объяснением. Но поверить в магию?!

Ульяна посмотрела на Люсьена – он, понятно, истуканствовал, таращась на колодец во все глаза. Кто бы на его месте не таращился… Потом она посмотрела на Вилли – тот не был напуган и теребил нижнюю губу, как ученик, забывший у доски нужный параграф.

Хруст мало-помалу стих. Вилли осветил фонариком поверхность льда. Лёд был не совсем ровным, поскольку вода взрябилась от брошенного в неё камня да так и замёрзла, не успев разгладиться.

– Эврика! Какая в пещере температура, кто скажет?

– Около нуля. – Ульяна зябко вздёрнула плечами.

– Примерно так. А внизу, в колодце, может быть, даже ниже.

– Почему же вода не замерзала раньше?

– Это очень интересный эффект, физики его знают. Хоть и принято считать, что вода превращается в лёд при температуре ноль градусов по Цельсию, но при определённых условиях её можно переохлаждать – как и некоторые другие вещества, принимающие при замерзании кристаллическую структуру.

– Какие же это условия?

– Главное, не подвергать её никаким воздействиям. Малейшее сотрясение – и она мгновенно замёрзнет. Что мы и наблюдали, когда бросили камешек… Я сам дома проводил такой эксперимент, только вместо воды брал жидкий гипосульфит. С водой посложнее, но чисто теоретически это возможно.

– Вспомнила! – Ульяна захлопала в ладоши. – У Жюля Верна в романе «Гектор Сервадак» герои так заморозили целое море: бросили в него ледышку, и оно за несколько секунд замёрзло от берега до берега!

– Целое море – это преувеличение, но в принципе ничего фантастического в этом нет. Забавно, но гипосульфит, когда затвердел, стал горячим, потому что быстрая перестройка молекул из жидкого состояния в твёрдое приводит к повышению температуры. Может, и этот лёд тёплый? Дотянуться бы, потрогать…

Тут Люсьен, слушавший их научную дискуссию, не выдержал:

– Эй вы, академики кислых щей! Я ни шиша не понял, но по мне это над нами Белый изгаляется… На кой я эту фляжку трогал?

– Тебя надо спросить.

– Одно мне понятно: накрылась наша вода медным тазом. То есть льдом. И лёд, кажись, толстый, не раздробить. Короче, здесь нам делать нечего. Что там по курсу?

Вилли развернул карту. По курсу значилось продолжение галереи, а за нею – зал Возмездия, на плане которого был бордовым плюсиком обозначен Чёртов Коготь.

– Что-то мне не хочется туда идти, – сказала Ульяна. – Нельзя ли в обход?

– Нет. Тропа указана только одна, и я бы не стал с неё сворачивать, иначе заблудимся в лабиринтах.

Кораллитовая галерея преобразилась. Тот её отрезок, по которому они двинулись дальше, имел вид ещё более диковинный: то тут, то там на её протяжении молчаливыми стражами высились белые, красные и оранжевые столбики – от совсем крошечных, величиной с напёрсток, до высоких, в Ульянин рост. Под каждым из столбиков на полу виднелось что-то наподобие влажной тарелки.

– Я знаю, как это называется! – похвастал Люсьен. – Сталагмиты.

– Гений, – похвалил его Вилли. – А знаешь, как они появляются?

– Ты меня за лоха-то не держи, а то по сопатке словишь. Как появляются? Падает сверху капля: одна, вторая… пятая… двадцатая… И так миллион лет. В капле какая-то дрянь растворена. Вода высыхает, а дрянь остаётся. Так эта фигня и вырастает.

– Суть ты верно ухватил, спору нет… Уф-ф! Дрянь называется углекислый кальций, который при испарении воды превращается в кристаллический кальцит. Только этим сталагмитам не миллион лет, а куда меньше. Лет по триста-пятьсот. Они молодые совсем… Уф-ф! О, вот и сталактиты!

Вилли отёр тёкший (несмотря на холод) со лба пот и переступил низкий порожек, которым заканчивалась галерея.

Зал Возмездия поражал своей высотой: по прикидкам Вилли, его свод взмывал метров на семьдесят. И с этого купола свешивались сосульками родственники сталагмитов – сталактиты. Как известно, натёчные образования в пещерах растут не только снизу вверх, но и сверху вниз – капля воды, прежде чем оторваться и упасть, успевает чуть испариться, и часть содержащегося в ней карбоната кальция – тысячная доля миллиграмма! – остаётся на потолке. С годами на этом месте появляется контур капли – кальциевое кольцо, которое удлиняется и превращается в сталактит. В зале Возмездия сталактиты были громадными – до метра в диаметре и до трёх в длину. Не отставали от них и сталагмиты: один, стоявший на входе в зал, как вечный и грозный стражник, вымахал вверх метров на пять.

– Интересно, сколько весит такая штукенция? – Люсьен с уважением потрогал его мокрую и гладкую поверхность. – Килограммов двести?

– Бери больше… Уф-ф! Около тонны.

– И они? – Люсьен глянул на сталактитовые сосулищи.

– И они. По крайней мере, некоторые.

– Я слышал, они прочные. Молотком не расшибёшь.

– Не ахти какие прочные… Кальцит – материал сам по себе хрупкий, а поскольку в нём куча разных примесей, прочность его ещё понижается. Если случится землетрясение, вся эта красота нам на тыквы попадает. Мало не покажется.

– Тогда давайте линять отсюда.

– Мы же воду ищем.

– Тут её нет, чтоб мне от пола не отжаться! Глянь! – Люсьен топнул ногой по полу, покрытому сухой растрескавшейся глиной, и опасливо посмотрел вверх: не сыплются ли потревоженные толчком сталактиты.

– Похоже, ты прав. А на Чёртов Коготь не хочешь посмотреть?

– Чего я в нём не видал? Мы за золотом идём, а не за каменюками.

– А я хочу посмотреть! – капризно заявила Ульяна. – Хо-чу.

Вилли бросил взгляд на часы.

– Уже четыре утра, прибавить бы ходу… Ладно, минута-другая роли не сыграют. Тем более нам по дороге.

Зал Возмездия отличался не только высотой, но и остальными параметрами: похожий на прямоугольник, в длину он имел метров восемьдесят, а в ширину – не меньше сорока. Для того чтобы продолжить путь по подземелью, требовалось пересечь зал по диагонали – в дальнем углу открывался очередной проход. И как раз там, возле прохода, возвышался островерхий и пузатый, в два обхвата, каменный обломок.

– Вот он. – Вилли справился по карте. – Чёртов Коготь.

– Он? – разочарованно протянул Люсьен. – Какой-то тёмный весь, плесневый… Ничего интересного.

– Ничего? А это? – Вилли передал Ульяне фонарик и карту, взял нож и на одной из граней камня счистил налёт, который Люсьен назвал плесенью. – Железо!

– Это о чём-то говорит? – из вежливости осведомилась Ульяна, которую Чёртов Коготь тоже не впечатлил.

– Не понимаете? Кругом известняк, кальцит, а тут – глыба железа. Не упал же в пещеру метеорит!

– А если упал? Не сейчас, в древности. Когда эта местность была открытой. Потом произошли сдвиги земной коры, образовалась пещера, а метеорит остался лежать на своём месте.

Вилли всегда отстаивал научный подход к любой проблеме, но доводы Ульяны показались ему малоубедительными. Вдаваться в спор он не стал, просто качнул головой, и это было красноречивее всяких слов. Ульяна просмотрела обожжённые страницы, которые держала в руках вместе с картой.

– «Чёртов Коготь называют ещё Камнем Грешников. Мимо него проходи со смирением… – с трудом разобрала она литеры на побуревшей от огня бумаге. – Если груз твоих грехов велик, камень притянет его вместе с тобой, и ты будешь обречён на вечные муки в подземной темнице…» Какая прелесть!

Повеяло романтикой – той, в которую Ульяна погружалась, читая Дюма и Стивенсона, Верна и Лондона, Киплинга и Рида, Купера и Берроуза. Вечные муки в подземной темнице! Такое счастье только графу Монте-Кристо доставалось…

Но Вилли, зануда и прагматик, прогундел кисло:

– Что-то я пока ничего не замечаю. Либо мы безгрешные, либо он не работает.

И только он это прогундел, как нож вылетел из его руки, словно его выдернула какая-то сила, и со смачным щёлчком прилип к Чёртову Когтю. Одновременно та же сила выхватила у Люсьена фонарик, а из кармана Ульяны – пистолет. Щёлк! Щёлк! – и оба этих предмета тоже притянулись к камню. Люсьена повело вперёд, он выгнулся дугой, стараясь удержаться на месте, но не устоял и с криком налетел животом на злосчастную глыбу.

– Что? Что такое? – возопили все в один голос.

Вилли и Ульяна ошалело смотрели на Люсьена, который, как рыба, насаженная на острогу, трепыхался, будучи не в силах отсоединиться от камня.

– Не притворяйся, – проговорила Ульяна, хотя и видела, что он не притворяется.

– Помогите мне! – запричитал Люсьен. – Оно меня не отпускает!

Вилли снял очки, снова надел их и, выйдя, в конце концов, из ступора, обошёл Чёртов Коготь кругом. Подёргал нож, фонарик, пистолет: они пристали накрепко, точно их приварили. Затем исследовательский взор его обратился к животу Люсьена. В голове у Вилли появились проблески.

– У тебя пряжка на ремне стальная?

– Да…

– У меня пластмассовая. А у тебя? – Он обратился к Ульяне.

– У меня вообще ремня нет.

– Тогда всё элементарно!

– Думаешь, этот Чёртов Коготь – магнит?

– Естественно. Он притянул только вещи, сделанные из металла. Так что наши грехи здесь ни при чём.

– Почему же он не сработал сразу – как только мы к нему подошли?

– С этим сложнее, но могу предположить, что магнитное поле у него не постоянное, а возникает от случая к случаю.

– Разве так бывает?

– Бывает. В электромагнитах, например.

Ульяна призадумалась.

– Я не такая уж дока в физике, но, по-моему, электромагниты работают от электричества, и их кто-то должен включать…

– Хватит базарить! – проревел попавший в ловушку Люсьен. – Устроили консилиум-симпозиум… Тащите меня!

Вилли критически оглядел брата, похожего на муху, попавшую в клей, и выдвинул другое предложение:

– Ремень расстегни, вот и освободишься.

Люсьен попробовал последовать его совету, долго возился, дёргал хлястик, но ничего не вышло.

– Пряжка прилипла! Не расстегнуть… – Он ещё немного подёргался и попросил обречённо: – Режь ножом!

– Кого, тебя? Чтоб не мучился?

– Ремень, удод!

Вилли развёл руками.

– Рад бы, да нож тоже к камню притянуло. Не отлепляется.

Люсьен взвыл. Угодить в такую кретинскую ситуацию и из-за чего – из-за какой-то пряжки! Хоть зубами ремень грызи… А эти двое стоят и, наверное, угорают мысленно над его унизительным положением. Самих бы сюда – как карасей на крючок…

Ни Вилли, ни Ульяне было не до смеха: каждый из них понимал, что веселье тут неуместно.

– Мы теперь прикованы к этому камню, – промолвил Вилли, поправляя очки и втайне радуясь, что оправа у них не металлическая. – Все трое. Без фонарика дорогу к выходу не найти.

– Есть зажигалка…

– Света она даёт очень мало, а нам через пол-пещеры идти… Надо думать, как высвободить наше имущество.

– Сначала меня! – возмутился Люсьен.

– И тебя. Заодно.

Не зная, откуда получить ответ на поставленный Вилли вопрос, Ульяна вновь зашелестела опалёнными страницами. И сделала это не напрасно.

– Есть! Есть способ! Слушайте: «Если кто-либо из безгрешных смилостивится над несчастным и захочет его освободить, он должен отыскать в зале Возмездия особый сталагмит, провести через него от Чёртова Когтя воображаемую линию и там, где она достигнет стены, вынуть на высоте трёх футов плиту и бросить в открывшееся отверстие монету…»

– Уже кое-что. – Вилли осмотрелся: сталагмиты окружали его густым частоколом. – Тут их не одна сотня. Где же тот особый?

– Сейчас! – Ульяна поднесла бумагу к фонарику, вчиталась в еле различимые буквы. – «Для того чтобы отыскать нужный сталагмит, реши задачу, выбитую на памятнике древнегреческому математику Диофанту». Вот её текст: «Прохожий! Под этим камнем покоится прах Диофанта, умершего в старости. Шестую часть его жизни заняло детство, двенадцатую – отрочество, седьмую – юность. Затем протекла половина его жизни, после чего он женился. Через пять лет у него родился сын, а когда сыну минуло четыре года, Диофант скончался. Указав точный возраст его на момент смерти, ты справишься с задачей».

– Пока вы будете высчитывать, я коньки отброшу, – пискнул Люсьен. – Может, проще от балды? Проверьте все сталагмиты по одному…

– Сдурел! Через каждый проводить воображаемую линию, потом тыкать в плиты – эдак ты тут до китайской пасхи париться будешь. – Вилли через руку Ульяны посмотрел на бумагу. – Задачка простейшая. Алгебра, пятый класс. – Он наморщил лоб. – Уан момент, плиз. Значит, имеем мы четыре года и пять лет – итого девять. Остальное разбито на доли: одна вторая, одна седьмая, одна двенадцатая, одна шестая… Принимаем жизнь до рождения сына за икс… составляем равенство… умножаем… складываем… – Вилли произвёл в уме необходимые подсчёты и, как ЭВМ после нажатия кнопки, выдал ответ: – Восемьдесят четыре!

– Какой ты умный! – умилилась Ульяна.

– Супербизон! – дополнил Люсьен, но не преминул внести поправку: – Хоть и малахольный.

Предстояло найти нужный сталагмит. Низ страницы с задачей про Диофанта был почти чёрным, и Ульяне стоило больших усилий прочесть концовку:

– «Отсчитай от… от галереи, по которой ты при… пришёл сюда, столько сталагмитов, сколько лет было Диофанту, когда он уп… упок… упокоился и почил вечным сном. Считать нужно в том направлении, в каком… в каком движется по кругу часовая стрелка…»

– Ага! Значит, по часовой стрелке отсчитать от входа восемьдесят четыре сталагмита. Поехали!

Вилли с Ульяной вернулись к кораллитовой галерее и пошли от неё вдоль стены, вслух считая росшие, как стебли бамбука в азиатских джунглях, сталагмиты:

– Один, два, три, четыре, пять…

Так досчитали до восьмидесяти четырёх. Искомый сталагмит, высотой не превышавший карликовую берёзку, рос шагах в десяти от Чёртова Когтя. Когда это обнаружилось, Ульяна выразила недовольство:

– Проще было не от входа считать, а от выхода.

– Мудрые не ищут лёгких путей, – провозгласил Вилли. – Проведём теперь линию.

Он не стал полагаться на воображение и поступил более основательно: встал за спиной Люсьена и направил взгляд так, чтобы сталагмит номер восемьдесят четыре оказался точно напротив Чёртова Когтя. Затем попросил Ульяну подойти к стене.

– Чуть левее… Нет, теперь вправо. Так! Ещё чуть-чуть… Всё! Стой там и не двигайся.

Чёртов Коготь, сталагмит и Ульяна находились на одной прямой. Тучный Вилли вперевалку приблизился к стене и принялся шарить по ней на уровне своей груди. Фонарик, приставший к камню, светил вбок, поэтому пользы от него было немного.

– Три фута – это сколько? – спросила Ульяна.

– Девятьсот четырнадцать целых и четыре десятых миллиметра, – отчеканил Вилли. – Если округлить, девяносто один сантиметр… Кажется, нашёл!

Из стены выпирал плоский камень, не больше ладони в длину. Вилли расшатал его и, подцепив ногтями, извлёк из глубокого гнезда. В стене открылась дырка, из которой едва ощутимо потянуло сквозняком. Вилли заглянул в неё, но ничего не увидел.

– У кого есть монетка?

Ульяна порылась у себя в карманах.

– Две монеты. Рубль и пять рублей.

– Давай пятёрку, она побольше. – Вилли двумя пальцами взял у неё монету, осторожно засунул руку в дыру.

– Не тяни! – взревел Люсьен, страдая, как распятый на скале Прометей. – У меня уже позвоночник переламывается.

– Потерпишь.

– Тебе бы так, враскорячку, час постоять – давно бы уже закукарекал, как цыплёнок жареный…

Вилли разжал пальцы, и монета полетела в дыру. В глубине что-то звякнуло, коротко загудело…

Бац! Это Люсьен отвалился от Чёртова Когтя и, потеряв равновесие, грянулся наземь. На него массивным градом посыпались фонарик, нож и пистолет. Рукоятка фонарика огрела его по затылку, он вскрикнул от боли, но ощущение свободы – ни с чем не сравнимое – возобладало над столь мелкой неприятностью. Люсьен на радостях вскочил, потом снова упал – на упругие, как каучук, руки – и влёгкую исполнил на бугристом полу пещеры не дававшуюся прежде «черепашку».

Обрадовался и Вилли – не вызволению Люсьена, а тому, что в их распоряжение вернулись крайне нужные вещи. Он подобрал нож и фонарик, Люсьен, пользуясь моментом, хотел сцапать Радин пистолет, но Ульяна была начеку и опередила его. Засовывая оружие в карман, взглянула на брейкера не без ядовитости: нечего было выпендриваться и по полу скакать. Чай не лягушка.

Люсьен отряс с джинсов пылюку и сделал серьёзное лицо.

– Ну что, аспирант, снова про физику-химию втюхивать начнёшь? Камень-то инопланетный – гадом буду, если не так!

– Камень, может, и инопланетный, – ответил Вилли, к которому был обращён этот пассаж, – я не отрицаю. Но свойства его истолковываются в соответствии с общепринятыми физическими законами…

– Опять понёс! Харэ. Чешем-ка отсюда поскорее.

– Назад?

– Почему назад? Кто сказал, назад? Вперёд!

Он буквально выкорчевал из руки зазевавшегося Вилли фонарик и шагнул в проход, открывавшийся сразу за Чёртовым Когтем. Остальные волей-неволей последовали за ним. Коридорчик, в который они ступили, был поуже кораллитовой галереи, но точно так же щетинился сталагмитами. Люсьен пошёл по нему, вырисовывая лучом-спицей хаотические зигзаги. Едва Ульяна и Вилли нагнали его, как позади них грянул гром. Остановившись как вкопанные, они обернулись. О, ужас! – в покинутом ими зале Возмездия сорвалось сверху что-то тёмное и рухнуло аккурат туда, где начинался коридор, полностью перекрыв проём, через который они только что прошли!

Обратная дорога была отрезана окончательно.

Глава 2

где герои лишний раз убеждаются в том, что подземный мир существенно отличается от наземного

Вилли провёл рукой по холодному тулову сталактита.

– Как удачно упал…

Похожий на торпеду или, скорее, на ракету, перевёрнутую носом книзу, сталактит вонзился остриём в пол, но не распался на куски, как можно было ожидать, а застрял меж каменных щитов, выстилавших пещеру подобно чешуйчатому панцирю. Люсьен что было сил налёг на него, Вилли и Ульяна стали помогать, но и втроём они не сумели даже покачнуть громаду, имевшую не менее метра в поперечнике.

– Вот засада! – просипел Люсьен, упершись в преграду руками с такой натугой, что вены на его шее вздулись синими шнурами.

– Оставь! – отступил назад Вилли. – Уф-ф! Надорвёшься…

Люсьен вытер рукавом мокрый подбородок.

– Динамитом бы его, скотину…

– Чтобы на нас ещё что-нибудь обвалилось?

– Мы же теперь выйти не сможем…

– Если судить по карте, у пещеры есть ещё один выход, с другой стороны. Там, куда мы идём. Кто нас гнал вперёд? Ты! Вот и не отвильнёшь уже.

– Дойти бы…

– А нам деваться некуда – надо дойти. Правда, Ульян?

Вилли впервые обратился к ней по имени, и тон у него был ободряющий, но Ульяна, натура сверхчувствительная, безошибочно распознала, что бодрость его – деланная. Никто здесь не верит, что удастся дойти. Никто. Вот и она отныне не верит…

– Лампочка вроде слабее светить стала, – заметил Люсьен.

– Батарейка садится. Надо экономить.

– Как? Мы же ничего не увидим.

– Давайте устроим привал, – сказал Вилли и с лёгким смущением присовокупил: – Чегой-то у меня брюхо сводит, есть охота.

– Обжора! Тебе бы только трескать.

Люсьен достал из-за пазухи целлофановый мешочек и вытряхнул из него горсть сухариков. Протянул брату.

– На, хавай. – Насыпав ещё одну горсть, повернулся к Ульяне. – Это тебе.

– Не хочу, – отказалась она. – В горле пересохло.

– Сейчас передохнём… хрум-хрум!.. и пойдём дальше, – выговорил Вилли с набитым ртом. – Вода должна быть непременно. Следующая метка на карте – озеро Девичьих Слёз.

– Пить слёзы? Бр-р-р!

– Это же образно, глупая… хрум-хрум!.. А поесть поешь: неизвестно, когда ещё остановимся.

Ульяна нехотя взяла щепотку солёных, пахнущих копчёной селёдкой сухариков, стала без желания есть. Люсьен потушил фонарик и тоже захрустел-запричмокивал. В минуту они извели весь свой скудный запас провианта. Когда был догрызен последний сухарик, коридор наполнила сторожкая тишина. Она, смешавшись с непроницаемой темнотой, облепила, как смола, всех и каждого, сковала движения, нагнала сон и апатию. Ноги у Ульяны подогнулись, её шатнуло к стене, захотелось сесть на пол пещеры и покемарить хотя бы часок…

– Э! – встревожился Люсьен. – Только не спать! Нельзя… – И сам себя прервал: – Тс-с! Слышите?

Непонятное шуршание долетело до них из глубины коридора. Поначалу оно было чахлым, еле различаемым, но вскоре стало приближаться, и казалось уже, что где-то вблизи ходят люди в болоньевых плащах и задевают друг друга, а ещё наперебой хлопают раскрываемые зонтики.

– Вампи-иры! – Ульяна мигом позабыла про сон и сдавила заледеневшими пальцами руку Люсьена – как самого сильного в их команде.

Будь Люсьен в любой другой обстановке, он преисполнился бы гордости – девчонка, какой бы врединой она ни была, выбрала его в заступники! – но он и сам не знал, сможет ли что-нибудь сделать, чтобы отбиться от наступавшего войска тьмы. Да и кто там наступает: упыри? мутанты? ожившие мумии? Представились бы, что ли…

Вспыхнул фонарик, и все охнули: кто изумлённо, кто облегчённо, кто испуганно. Прямо на них по коридору летела чёрным смерчем стая остромордых тварей с кожистыми крыльями. Внезапный свет смешал их ряды, заставил остановиться и издать дружное, тончайшее, на грани ультразвука, пищание. Твари, как истинные порождения мрака, по-видимому, на дух не переносили ничего яркого и, не долетев до конца коридора, где сжались в один комок наши путешественники, в панике начали отступление. Вереща и задевая друг друга крыльями, они спешно развернулись в тесном пространстве, полетели обратно и исчезли так же стремительно, как появились.

– Всего лишь летучие мыши, – констатировал Вилли, когда издаваемый нетопырями шелест затих вдали. – Не самые крупные экземпляры.

– А ты их много видел?

– Вживую ни одной. Но по телевизору…

Кладоискательский пыл Люсьена после всех злоключений и особенно после этой встречи с мышиной эскадрильей сошёл на нет. Он уже готов был наплевать и на гордость, и на амбиции, лишь бы очутиться в тёплом спальнике рядом с отцом и Русланом – там, где над головой нависала бы не многометровая земная толща, а брезентовая материя стоящей под открытым небом палатки. Причём в этом желании ему не виделось ничего постыдного, ибо он прекрасно знал, что Вилли и Ульяна испытывают то же самое. Он и так показал характер – затеял этот ночной поход в подземелье, без взрослых, и провёл свой отряд почти до середины маршрута. И в этом только его, Люсьена, заслуга, больше ничья. Всё, что говорила Ульяна насчёт Виллиного командирства, – чепуха на постном масле. Какой, скажите на милость, из Вилли командир? Смех на палке… Ну да, котелок у него варит и знаниями напичкан по самое не хочу, но разве это главное для вдохновителя и руководителя? Вот и сейчас – что он делает? Притих, мурлычет себе под нос – поди, опять за свою теорему взялся, «Пентиум» жирный. А того не понимает, что промедление – смерти подобно. Всем научным выкладкам относительно того, что случилось в зале Сюрпризов, у Синюшкина колодца и Чёртова Когтя, Люсьен не верил ни на грамм. Столкнулись они с самой что ни на есть нечистой нечистью, и смазать бы отсюда лыжи, пока чего-нибудь похуже не вышло, да никак – дорога открыта только вперёд. И кому, как не Люсьену, взять на себя бразды правления раздавленными страхом и потерявшими надежду спутниками?

Покуда он предавался героическим помыслам и воображал себя великим вождём, Вилли посвятил себя делам более приземлённым (если такой термин уместен в мире ПОДземном). Прикинув масштаб карты и сопоставив его с расстоянием, которое они осилили в пещере, а также со временем, затраченным на преодоление этого расстояния, он пришёл к выводу, что до озера Девичьих Слёз – ходьбы примерно на четверть часа.

– Батарейки нам должно хватить ещё на полчаса. А то и на час.

– А потом? – упавшим голосом спросила Ульяна.

– Будем решать проблемы по мере их поступления.

Люсьен почувствовал, что от помыслов пора переходить к действиям, и взмахнул фонариком, как кавалерист шашкой.

– Айда!

В этой части пещеры было холоднее. С потолка наряду со сталактитами свисали самые натуральные сосульки, и Ульяна не сдержалась – отломила одну и стала облизывать, как леденец. Жажду это не утолило, только язык занемел, будто в него вкололи наркоз. Ульяна отбросила сосульку, та ударилась о камни и брызнула осколками, как стеклянная ёлочная игрушка.

Коридор напоминал покои Снежной королевы: стены покрыты инеем, кое-где на них наросли целые ледяные призмы, сверкавшие, как бриллианты в сокровищнице. Впору залюбоваться, но Ульяна думала о другом.

– А если мы снова на мышей напоремся?

– Не напоремся, – уверенно ответствовал Вилли. – Ты же видела: они света шугаются. Пока фонарик горит, они и близко к нам не подлетят.

Пока фонарик горит… Прямо как у Макаревича: «Пока не меркнет свет, пока горит свеча». Но кружок света становится всё бледнее, свет гаснет… И что будет, когда он померкнет совсем?

Коридор стал полого подниматься вверх, и с каждым пройденным метром интерьер его менялся. Истончали, а потом и вовсе пропали сосульки, ледяные алмазы больше не сверкали на стенах, а скоро исчезли и «обои» из инея. Потеплело, Ульяна расстегнула ворот куртки.

Если расчёты Вилли верны, пора уже и озеру показаться.

– Ура! Дошли!

Люсьен вырвался из туннеля, как пуля из ружья, и выбежал на берег подземного водоёма, отсвечивавшего мглистым изумрудным блеском. В зале, где разлилось озеро Девичьих Слёз, мог бы легко уместиться городской микрорайон из нескольких десятков девятиэтажек. Каменистая прибрежная полоса плавно уходила под воду, противоположного берега не было видно. Стены близ выхода из коридора были словно задрапированы цветным покрывалом, а с потолка длинными бородами свисали сросшиеся воедино сталактиты, похожие на разлохмаченные занавеси.

Ульяна при всех своих переживаниях не могла не оценить этой красоты.

– Как здорово! Такого и во дворцах не увидишь.

– Всего лишь натёчная кора, – постучал Вилли по настенной драпировке. – Уф-ф! Из того же кальцита, что и сталактиты со сталагмитами, только образуется не из капель, а из водяной плёнки, которая покрывает камни. Слишком влажно здесь… Уф-ф!

Ульяна посмотрела на Вилли с некоторым нерасположением. Всезнайка, ничего не скажешь, но нельзя быть таким чёрствым. Он закоснел в своём материализме и в любой красе видит только проявление физических и химических процессов. Бедный, обделённый человек – пусть даже из богатой семьи…

Вилли же обделённым себя не ощущал и, вообще, не задумывался над такими отвлечёнными вопросами, как противоборство души и разума.

– А это? – Люсьен провёл лучом вдоль горизонтальной полосы, видневшейся на стене.

– Природная отметина. До этого уровня когда-то поднималась вода… Уф-ф! Выше – видите? – ещё одна… и ещё… Когда-то зал был затоплен полностью, как резервуар, но потом вода опустилась.

Вилли подошёл к озёрной кромке и зачерпнул ладонью немного воды. Понюхал, лизнул.

– Кажется, отсюда можно пить. Небось не отравимся.

Ульяна макнула палец в зеленоватую воду. Сомнительно. Но жажда пересилила все прочие доводы, и Ульяна, улёгшись на каменное ложе, принялась жадно лакать из озера. Подобное поведение было возмутительно неприличным, но и Вилли и Люсьен поступили точно так же, поэтому стесняться было некого. Вода, как ни странно, оказалась вкусной и, конечно же, не отдавала хлоркой, как водопроводная.

– Подземные источники – самые чистые, – произнёс, отфыркиваясь, Вилли. – Никаких тебе инфекций.

– Коли в пещере бывают люди, значит, и инфекции есть, – сказал рассудительно Люсьен.

– Всё равно здесь чище, чем на поверхности.

Напившись, стали думать, как переправиться через озеро. Обойти его посуху было невозможно: вода на видимом отдалении достигала стен пещеры. Ульяна снова взялась за пояснения к карте и вычитала в них следующее:

– «Отыщи справа от входа Часовню влюблённых. На её стене, обращённой к озеру, увидишь Зеницу Плачущей Невесты. Вонзи иглу точно в центр круга – и обретёшь средство для переправы».

Правый берег озера, повторяя очертания зала, шёл ломаной линией. Шагах в двадцати от входа стоял гигантский, под потолок, известняковый монумент, но не рукотворный, а высеченный самой природой. Его верх слегка расширялся, образуя подобие храмовой крыши-луковицы.

– Или это и есть Часовня влюблённых, или я – балерина Большого театра, – объявила Ульяна.

– Будем искать Зеницу, – сказал Вилли. – Это должно быть что-то круглое.

– Если круглое, то вот оно. – Люсьен высветил фонариком начерченную на фасаде Часовни окружность диаметром метра полтора.

– Похоже. Вон и слёзы текут…

Стена под окружностью была испещрена порами-трещинами, из которых струйками вытекала вода. Она образовывала на полу пещеры ручеёк, он бежал по извилистому руслу и впадал в озеро.

– Всё последовательно: Плачущая Невеста – и озеро Девичьих Слёз. Подземные воды нашли себе выход и сливаются в котловину.

– В книге наверняка приводилась какая-нибудь легенда о том, почему невеста плачет, – Ульяна с сожалением полистала имевшиеся у неё страницы, – но этот отрывок сгорел…

– Легенды оставим этнографам. На повестке дня вопрос: как без линейки и циркуля найти центр круга?

– И ещё иголку, – прибавил Люсьен.

– У меня есть. – Ульяна отсоединила от куртки серебряную брошку. – Годится?

– Годится. Только как тут центр найти – круг вон какой здоровенный…

– Двоечники! – Вилли испустил тяжёлый вздох. – Верёвку давайте!

– Вешаться?

Пропустив издёвку мимо ушей, он распустил поданный ему Люсьеном моток, один конец верёвки взял в правую руку, а второй протянул брату.

– Бери. Так… Теперь растянем её и приставим к окружности. Наша первая цель – провести диаметр. Подними-ка чуть повыше… нет, теперь окружность сужается. Значит, ниже… Стоп. Попали! – Вилли, не поворачивая головы, обратился к Ульяне: – Возьми у меня в кармане карандаш и прочерти строго по верёвке линию… Готово? Теперь поменяем угол…

Он приподнял свой конец верёвки на десяток сантиметров выше, а Люсьен опустил ниже, и Ульяна вычертила на шероховатой стене вторую линию.

– Мы имеем два пересекающихся диаметра. Точка их пересечения – и есть центр окружности. Геометрию надо было учить…

«Задавака», – подумала Ульяна, остывая к нему всё больше и больше. Она сама раскрыла брошку и прикоснулась остриём к нужной точке.

– Сильнее! Сильнее нажми! – хором посоветовали Румянцевы.

Она нажала, и произошло очередное чудо: Зеница Плачущей Невесты провалилась внутрь Часовни, открыв в каменном монументе дупло, из которого хлынула ничем не сдерживаемая вода. Люсьен нырнул в него, как неизвестная науке водоплавающая белка, и миг спустя обрадованно выкрикнул:

– Лодка!

Сказав так, он преувеличил: то, что обнаружилось в дупле, было не лодкой, а лишь составными её частями, подлежащими монтажу.

Но для него, умевшего, в отличие от некоторых, работать руками, собрать какую-то лоханку было проще простого. Тем более что к деревянным деталям прилагались болты, гайки и гаечный ключ, упакованные в непромокаемую парусину. Люсьен немедля перетащил найденное на берег озера и приступил к сборке.

– Только бы фонарик не скопытился…

– А ну-ка, выключи его, – сказал Вилли.

– Я же не увижу ни фига!

– Выключи-выключи.

Люсьен послушался: лампочка, и без того светившая очень квёло, погасла. К удивлению всех, кроме Вилли, тьма в пещере не сгустилась до обычной своей непроглядности: озеро Девичьих Слёз слабо светилось изнутри рассеянным фосфорическим сиянием, создавая своего рода нимб.

– Я это сразу заметил, – небрежно бросил Вилли. – Нормальное явление. В озере живут микроорганизмы, которые испускают свет. Его не шибко много, но для того, чтобы гайку на болт навинтить, хватит. Батарейку лучше поберечь.

– Чтобы микроорганизмы испускали свет, они должны его откуда-то вбирать, – припомнила Ульяна уроки зоологии.

– Вероятно, не так давно в этом зале побывали спелеологи. И, может статься, с мощными прожекторами.

– «Гайку на болт навинтить…» – бормотал Люсьен, орудуя ключом. – Это тебе не на счётной машинке щёлкать. Тут руки должны из правильного места расти, а не так, как у тебя, растяпа…

Лодку он собрал в два счёта: её конструкция отличалась крайней простотой. Закрутив последнюю гайку, Люсьен встал с колен, отряхнул замызганные джинсы и гордо представил соратникам плод своих трудов:

– Вот. Пользуйтесь.

Лодчонка была неказистая, но вместительная – пуститься на ней в плавание по тихим водам можно было не только втроём, но даже и вшестером. Нашлось в Часовне влюблённых и весло.

– Узнать бы, кто это всё здесь запрятал, – промолвила Ульяна.

– Известно кто: спелеологи.

– И карту они нарисовали? И магнитный метеорит приволокли? И сталактит в зале Возмездия подпилили? И огненные буквы на стенке написали?

Люсьен понял, что сморозил глупость. Конечно же, спелеологи никакого отношения к лодке и прочим чудесам не имеют. Для них эта пещера как пещера – прогулялись, сфоткали и ушли. Их не заманивал сюда Чёрный Альпинист, не подсовывал им соблазнительную карту, обещавшую несметные богатства.

И потому им не встретилась ни одна из тех колдовских преград, которыми подземелье щедро одарило троих горе-охотников за сокровищами.

– Реально, пацаны, – начал Люсьен, запнулся, вспомнив, что Ульяна не пацан, но всё-таки закончил: – реально… я думаю, это только нам такая пруха подвалила. В кавычках, само собой.

– Мне тоже так кажется, – подхватила Ульяна. – Пещера как будто специально подготовилась к нашему приходу. В фантастике я такое читала: с виду обычное место, но некоторым людям открывается в нём что-то особенное, запредельное. Параллельный мир. Вот и с нами такая же история: может, мы ненароком в параллельный мир попали?

– Это не по моей части, – произнёс Вилли тоном философа, которому пытаются навязать несусветную глупость. – Пока что всё, с чем мы столкнулись… за редкими исключениями… укладывается в рамки обыкновенного, а не параллельного мира. Хотя согласен: стечение обстоятельств весьма необычное, и я на данный момент не готов связать их в единую логическую цепь…

– Толкай лодку, лектор! – прервал его словоизлияния Люсьен. – Сколько мы тут ещё валандаться будем?

Ульянин мобильник требовательно замяукал. Люсьен от неожиданности уронил на ногу гаечный ключ и заплясал от боли в ушибленном пальце.

– Что, сеть появилась? – с надеждой посмотрел на Ульяну Вилли.

– Нет, это мой кот есть просит.

Ульяна чертыхнулась и про себя обозвала прожорливое животное, некстати подавшее голос, нелестными словами. Но сжалилась – покормила. Люсьен и Вилли, надув щёки, дотащили лодку до озера и спустили на воду.

– Большому кораблю – большое плавание… Уф-ф!

– Пассажирам и команде – занять места на борту! – по-капитански распорядился Люсьен, первым шагнул в лодку и взялся за весло.

Вилли и Ульяна уселись на корме, Люсьен оттолкнулся веслом от берега, и посудина отчалила в неизвестность.

То было самое необычайное плавание в их жизни. Зелёная вода дремотно плескалась вокруг бортов и неярко фосфоресцировала миллионами мельчайших огоньков, затерявшихся в её толще. Над озером колыхался призрачный ореол, и в голову неостановимо лезли мысли о подземных обиталищах злых духов, о наложенных на эти места древних проклятиях и затаившихся под водой мифических существах. Кое-где слабый световой ток озарял стены пещеры, но берег, к которому Люсьен направлял лодку, всё ещё не показывался. Тонул во тьме и потолок зала – проглядывали только хвосты самых длинных сталактитов. Сверху то и дело срывалась ртутными шариками тяжёлая капель, и казалось, что здесь, под тысячетонным спудом из земли и камней, идёт дождь.

– Эй, ты, лауреат Шнобелевской премии, – кинул за спину Люсьен, подгребая веслом то справа, то слева, – чего-то мы долго плывём. Это озеро или море?

– Будешь грести, как сонная тетеря, тебе и лужа морем покажется, – огрызнулся Вилли.

– Ещё вякнешь, будешь сам грести.

Так, препираясь, они отплыли от входа в зал настолько, что и он перестал быть видным. Ульяна глаз не могла оторвать от разливавшегося вокруг малахитового марева и даже не сильно удивилась, когда невдалеке, по правому борту, высунулась и снова окунулась в воду приплюснутая голова динозавра. Чему удивляться? Самое подходящее логово для чудищ…

Зато Люсьен, ставший свидетелем того же явления, повёл себя куда темпераментней:

– Э! Вы видели?! Это же дракон! Чтоб мне треснуть – дракон!

– Где? – вяло спросил Вилли, чьи веки были полуопущены.

– Там! Справа! Ты что, не видел?

– Не-а.

– Вот раззява!

– Я видела, – разжала похолодевшие губы Ульяна. – Очень похоже на плезиозавра. Как в «Путешествии к центру Земли». Или в «Затерянном мире».

– «Затерянный мир» я смотрел. Там всё на компе нарисовано. Смешно, а не страшно. Не то что здесь…

– Я, вообще-то, про книжку.

Ульяна хотела упомянуть святые для неё имена Конан Дойля и Жюля Верна, но в этот миг вода вспенилась и из неё – на том же месте – снова высунулась плоская, отвратительного вида башка. Теперь её увидели все, в том числе недоверчивый Вилли. Он подавился очередным мудрым изречением, которое как раз собирался выдать в целях просвещения своих товарищей, и так качнул своим дебелым телом лодку, что та, накренясь, черпанула бортом воду.

– Тише ты, кабан! – рявкнул на него Люсьен. – Сейчас из-за тебя все на дно пойдём!

Чудище поворочало головой и остановило свой взор на наших путешественниках. Вилли машинально снял очки, снова надел и залопотал как по писаному:

– Форма головы и глаз сходна со строением соответствующих органов у плезиозавра… Разновидность динозавров, приспособившихся к жизни в воде и вымерших в конце мелового периода, то есть шестьдесят пять миллионов лет назад… Его появление здесь в наше время противоречит науке!

– А как же Несси? Та, которая в Шотландии…

– Выдумка для туристов! Её никто никогда не видел, фотографии признаны поддельными.

– Но эту-то животину мы сами видим!

Плезиозавр (если это был действительно он) буравил глазами-бусинами проплывавшую мимо лодку. Внезапно он издал горловой звук, похожий на клёкот, и начал движение.

– Он плывёт к нам! – Люсьен замолотил по воде веслом с такой прытью, как если бы он был спортсменом-олимпийцем и нацелился на золотую медаль с мировым рекордом.

Лодка рванулась вперёд с утроенной скоростью. Корма её виляла из стороны в сторону, раскачивалась, как вагон бешено несущегося поезда, и Вилли с Ульяной, чтобы не выпасть, крепко ухватились за борта руками.

– Держитесь! Вижу берег!

Прямо по курсу из тьмы смутно выступила полоса побережья. Люсьен направил лодку на выдававшуюся острым треугольником косу и грёб, выкладываясь на полную катушку. Озёрный дракон, бликуя глянцевитой кожей, гнался за ними и не отставал. Вдруг под днищем лодки что-то заскрипело, от толчка Вилли и Ульяна слетели со скамеечки и бухнулись на колени. Люсьен замахал руками, словно собирался взмыть к пещерному своду, навалился грудью на весло и не упал только потому, что, опущенное в воду, оно упёрлось нижним своим концом во что-то твёрдое.

Лодка застопорилась, взбаламученное озеро плескалось вокруг неё, забрасывая внутрь холодные брызги. Монстр, видя, что добыча перестала убегать, тоже сбавил ход, на морде его появилось довольное выражение… или это только мерещилось? Тем не менее расстояние между ним и лодкой неумолимо сокращалось. Люсьен перехватил весло посередине и, как копьё, метнул его в чудовище. Весло описало в воздухе параболу, с деревянным стуком ударилось в сплюснутый драконий череп и отскочило в сторону. Ящер даже глазом не моргнул.

– Сейчас он нас слопает!

Ульяна схватилась за последнее средство спасения – пистолет. В мозгу искрой проскочила мысль, что такому толстокожему титану стальной шарик, выпущенный из пневматической хлопушки, причинит вреда не больше, чем катышек жёваной бумаги, но был ли в сложившейся умопомрачительной ситуации другой выход?

Она, как героиня тарантиновского триллера, взялась за пистолет обеими руками и, не целясь, выстрелила. За плеском воды никто не расслышал ни вжиканья, ни шлепка, зато на виду у всех подземное чудо-юдо неожиданно остановилось метрах в десяти позади лодки и по-щенячьи заскулило.

– Ещё! – подстегнул Люсьен замершую Ульяну. – Ещё ему влепи!

Она трижды подряд нажала на спусковой крючок. Куда попали круглые пули – кто их знает, однако эффект не заставил себя ждать: плезиозавр оторопело покрутил шеей, хлопнул пастью, как крышкой чемодана, и, продолжая скулить, ушёл в глубь озера. Ещё несколько мгновений вода на месте его погружения расходилась кругами, затем всё успокоилось, стих и скулёж. Ульяна опустила пистолет.

– Уплыл…

– Невероятно! – Вилли вскочил на ноги. – Он не должен был даже почувствовать…

В голове у Ульяны всё вращалось, как будто туда вставили юлу. Она механически сунула пистолет в карман и легла на дно лодки. Вилли участливо подал ей фляжку.

– На, попей.

Люсьен свесился за борт и рассмотрел сквозь зелёную рябь каменистое ложе.

– Поздравляю! Мы на мели.

До косы, намеченной им в качестве пристани, оставалось метров пятьдесят. Лодка засела накрепко. Трое пассажиров попробовали раскачать её, но это не помогло. Обшивка тёрлась о камни, потрескивала, лодка, как тюлень, переваливалась с боку на бок, однако с места не двигалась.

– Хва! – поднял руку Люсьен. – Так мы её развалим.

– Как же быть? – беспомощно огляделась Ульяна.

– Было бы весло или, ещё лучше, багор, я бы от дна толканулся, а так… Вон у академика спроси, пусть он мозги поломает, ему не привыкать.

«Академик» напыжился, как сыч, и демонстрировать смекалку не спешил.

– Опять я должен за всех отдуваться? У тебя самого что на плечах – голова или капустный кочан? Сам весло упустил, на мель налетел – сам теперь и мозгуй.

– А ты вообще сиднем сидел, пока эта зверюга за нами гналась! Хлюпик… Как дам в паяльник, мигом полетишь у меня динозавров кормить.

– Мальчики, не ссорьтесь! – проявила Ульяна миротворческую инициативу.

Последние события заставили её слегка охладеть к напыщенному Вилли, слегка потеплеть к простоватому, но искреннему Люсьену, в результате чего её отношение к ним снова стало примерно равным. И ровным.

– Тут ссорься не ссорься, а выбираться надо. – Люсьен взглянул на видневшуюся впереди полоску суши. – Гладкая, сволочь, как шар в боулинге.

– Кто?

– Коса! Будь на ней хоть камень, я б сделал лассо, забросил… Верёвка у нас длинная.

– Ковбой! – продолжал бурчать Вилли. – Если бы да кабы… Надо всегда исходить не из гипотетических возможностей, а из имеющихся реалий. Камня нет, как видишь, значит, толку от твоего лассо как от козла молока.

– У тебя есть другое предложение? – сдержанно спросила Ульяна.

– Какие могут быть предложения? Всё, что мы можем, – сидеть и ждать. Отметины на стенах говорят о том, что вода в озере периодически поднимается и опускается, иными словами, происходят подземные приливы и отливы. Откуда они здесь берутся, объяснить не возьмусь – это следствие каких-то сложных геологических и гидрологических процессов… да нам и неважно. Главное, что есть вероятность очередного подъёма уровня воды – тогда лодка может сама собой сойти с мели, и мы освободимся.

– Сидеть и ждать? – Ульяну от такого безвольного предложения даже передёрнуло. – И сколько ждать?

– Как ты понимаешь, всей полнотой данных я не располагаю, поэтому не могу установить периодичность приливов и отливов. Возможно, они происходят ежесуточно, а возможно – раз в год. Или в десятилетие.

– Я слышала, что они зависят от луны…

– На поверхности земли – да. А здесь они могут зависеть от чего угодно: от притока подземных вод, от вулканической активности… мало ли!

Тут вулканическая активность пробудилась в Люсьене.

– Пока мы будем куковать и ждать твоих приливов-отливов, эта Годзилла снова вылезет, и тогда уже шиш отвертимся! – Он вытащил верёвку и смерил на глаз расстояние между лодкой и берегом.

– Не старайся, всё равно зацепить не за что.

– Сам знаю! – Люсьен встал на одно колено, привязал верёвку к носу лодки и начал сбрасывать с себя одежду.

– Ты спятил, – сказал Вилли.

– Что ты хочешь делать? – вскрикнула Ульяна.

– Искупаться. – Люсьен разоблачился до трусов и, взяв в руку верёвочный конец, без тени сомнения прыгнул в воду.

– Остановись! Здесь же…

Он никого не слушал. Стылая вода обожгла кожу, железными кольцами сомкнулась вокруг лодыжек. Поначалу глубина её была невелика, Люсьен быстро шёл по отмели, но затем дно резко покатилось вниз, и пришлось пуститься вплавь. От холода сводило мышцы, Люсьен взял верёвку в зубы и стал яростно взбивать воду руками и ногами. В жизни ему доводилось раза два окунаться в крещенскую прорубь, но там, кажется, было теплее…

Вот и коса. Выскочив на неё как чёртик из табакерки, Люсьен ухватился за верёвку обеими руками, упёрся голыми пятками в каменную почву и потянул на себя застрявшую лодку. Кр-р-рак! – непрочный каркас пошёл трещинами, обшивка в нескольких местах лопнула, и в лодку заструились ледяные ручьи.

– Ай! – взвизгнула Ульяна, вскочив на ноги.

– Что ты делаешь, обалдуй?! – мамонтом вострубил Вилли.

Люсьен, стиснув челюсти, тянул верёвку. Наполовину разъехавшаяся лодка, сойдя с мели, мчалась к берегу. Ш-ш-ш – зашипело под ней известняковое сеево, которым близ берега было выстлано дно озера. Ещё вершок…

– Упс!

Лодка вылетела на косу, напоролась на неё торчавшими из-под обшивки рёбрами каркаса и с треском разрушилась, как карточный домик. Вилли и Ульяна, утратив опору, вывалились к ногам Люсьена. Последний с довольным видом оскалился и стал отвязывать верёвку от превратившегося в утиль плавсредства.

– Экстремал, ёлки зелёные! – колготился под обломками Вилли. – Так и убиться можно!

– Не убился же.

Люсьен смотал верёвку (пригодится ещё!) и стал выискивать среди лодочных руин свои джинсы, рубашку и куртку. Ульяна уже поднялась на ноги и принялась было за отряхивание многострадальной одёжи, как вдруг взгляд её притянулся к озеру.

– Опять ОН! Плывёт… Сюда плывёт!

Над водой чёрным перископом с двумя зрачками-окулярами вырисовывалась голова плезиозавра. Вытянувшаяся вверх шея разрезала озёрную гладь, словно киль идущего на всех парах корабля.

– Полундра! – Люсьен схватил в охапку отсыревшие манатки и, вскидывая изодранные ступни, побежал прочь от косы.

Глава 3

события в которой развиваются вопреки всем законам мироздания

Вилли и Ульяна тоже не стали мешкать, и скоро все трое были уже у стены, которая неприступной громадой преградила им путь. Ульяна потянулась к пистолету, выручившему их в прошлый раз, но плезиозавр, видимо, не имел намерений преследовать беглецов на суше: попав на мелководье, он сердито мотнул головой, развернулся и, как субмарина, ушёл на глубину.

– Начхать ему на нас, – проговорил Люсьен и запрыгал на одной ноге, натягивая штаны. – Он сытый…

– Или просто незлой, – предположила Ульяна.

– Ну да – незлой! С таким хлебальником.

– Послушайте… это противоречит всем законам природы… Уф-ф! – Вилли прижался спиной к стене. – Научно доказано, что доисторические монстры вымерли ещё в мезозое!

– Одни вымерли, другие сохранились.

– Бредятина!

– Сплавай сам, убедись ещё раз.

Холод пробрал Люсьена до костей. Одевшись, он стал прыгать, а потом совершил такой каскад головокружительных брейкерских трюков, что обзавидовался бы любой матёрый би-бой, не говоря уже о салагах.

– Ты молодчина! – сделала ему вполне заслуженный комплимент Ульяна. – В озеро сиганул, как в бассейн… А если бы динозавр на тебя набросился?

Люсьен, польщённый и зарумянившийся (в полном соответствии со своей фамилией), хотел сказать, что таких тварюг он на тренировках заваливает с одного удара, но, ощутив укол совести, сказал правду:

– Я о нём и не думал. 3-замёрз… Холодрыга несусветная!

Вилли Ульяниных восторгов не разделял.

– Вот подхватишь пневмонию, околеешь… уф-ф!.. что я отцу скажу?

– Ладно, не каркай, я закалённый. Сунь-ка лучше нос в карту: что там у нас теперь?

Пока Вилли определял дальнейший маршрут, Люсьен сходил на косу и подобрал фонарик, а заодно и гаечный ключ – такая штука может ещё не раз понадобиться.

– Ну что, Фёдор Конюхов, куда нам идти?

Вилли оторвал взгляд от карты, мазнул пальцами по стёклам очков и ответил:

– В Геликтитовый грот. Если, конечно, мы туда доберёмся.

– А в чём проблема?

– Тут на карте пометка странная… Рожица с рогами, на чёрта похоже. Не нравится мне это.

– Ты что, в чертей поверил? Они же всем твоим наукам противоречат!

– Так-то оно так… Но в этой пещере уже столько всего противоречащего науке было, что я начинаю думать, не коллективное ли у нас помешательство. Такое бывает, если, к примеру, каким-нибудь газом надышишься. Под землёй газообразование в порядке вещей. Самым разумным было бы вернуться к завалу у зала Возмездия и ждать, пока нас откопают, но поскольку лодку мы потеряли и назад через озеро дороги нет, придётся идти вперёд.

– К чему тогда ты всю эту бодягу развёл?

– В целях профилактики. Чтобы вы были готовы к любым неожиданностям.

– Мы и так готовы.

Тропа, шедшая сквозь каменный кряж к Геликтитовому гроту, начиналась там, где они высадились на берег. Ступив в туннель с округлыми, как у трубы, стенками, Ульяна посмотрела вверх. Низкий потолок был изборождён трещинами и казался рыхлым, как перепечённое тесто.

– Он нас не придавит?

– Не придавит. Вон сколько здесь сталагнатов! – Вилли показал на выстроившиеся в шеренгу колонны, образованные сросшимися друг с другом сталактитами и сталагмитами. – Они как крепёжные столбы в штреках – подпирают свод. Так что обвалов можно не бояться.

Когда отошли от светящегося озера Девичьих Слёз, тьма опять сделалась кромешной. Люсьен с сожалением зажёг фонарик. Батарейка была на последнем издыхании, но лампочка ещё светилась, и этого света оказалось достаточно, чтобы видеть дорогу впереди хотя бы метра на два.

– По-моему… уф-ф!.. мы поднимаемся, – прервал молчание Вилли. – И довольно круто.

– Круто будет, когда клад найдём, – брякнул Люсьен.

Геликтитовый грот, в который привела их «труба»-штольня с опорами-сталагнатами, вобрал в себя всю прежде виденную нашими героями подземную красоту. Глаза разбегались от многообразия радужных, как в калейдоскопе, сталактитов, сталагмитов и сталагнатов, сверкавшей кальцитовыми кристаллами натёчной коры, кисейных гардин, свисавших, как знамёна, со стен, каменных роз и гладиолусов, которые вызвали бы священный трепет у персонажей бажовских сказок… Ульяна, увидев это, и сама от восхищения превратилась в камень – точно горный король коснулся её своей волшебной палочкой.

– Какой балдёж! – выразил её чувства Люсьен. Выразил без изящества, прямолинейно и грубо, но в общем верно.

Она бы, наверное, целый век простояла вот так, мраморной статуей, неожившей Галатеей, любуясь сотворёнными природой прекрасными хоромами, но в её мысли и в распахнутую душу вторгся менторский голос Вилли:

– …А слева вы видите геликтиты. – Жестом экскурсовода он повёл рукою в сторону, где меж сотен стройных сталактитов-соломинок тонкими нитями вились застывшие кружева. – Уф-ф! У них, как видите, совершенно фантасмагорическая форма, отсутствует центральный канал, да и прочность выше, чем у обыкновенных натёчных образований. При этом состоят они из того же кальцита.

Окрашенные в розовые, кремовые, красноватые и зеленоватые цвета, геликтиты тянулись по стенам грота на десятки метров, то извиваясь, подобно экзотическим змейкам, то закручиваясь винтовыми спиралями. Они были похожи на колючки дикобраза, на щупальца морской актинии, на вязальные крючки, на лепестки раскрывшихся хризантем… Сравнений можно было придумать бесчисленное множество, но всё равно их не хватило бы для описания многообразных геликтитовых конфигураций.

– А почему они цветные?

– В них содержатся окислы железа, хрома, марганца и других химических элементов. Они-то и придают цветную окраску.

Обозрев заросли геликтитов, Ульяна опустила взор на сталагмитовые свечи, которые росли из пола и, словно воском, оплывали кристаллическим известняком. Пол, ребристый и изрезанный, был покрыт, как оспинами, извилистыми неглубокими раковинами-ванночками.

– Это гуры, – пояснил Вилли. – Когда-то по дну грота текла вода, образовывались микроскопические озёра… Позже русло затянулось корой, вода перестала поступать, и озёра высохли, а раковины остались. Видите, они как бы облицованы кальцитом – это следствие испарения.

– Жарковато здесь. – Люсьен, уже отогревшийся после купания в озере Девичьих Слёз, отогнул ворот куртки. – Там холоднее было.

– Градусов десять тепла, – определил Вилли. – Мы поднялись выше, вот и теплее стало. Тут занятный микроклимат: и влажность не везде одинаковая, и температура… Заметили? Но всё не так плохо, как, например, в высокогорных пещерах на Кавказе. Я читал, что там внутри не выше нуля и постоянно дует ветер – носит по подземным ходам водяную пыль…

– Тут тоже сквознячком потягивает. Хотя возле Чёртова Когтя и на озере такого не было.

– Это говорит о том, что мы приближаемся к поверхности. Но, судя по карте, выход из пещеры ещё неблизко. И воздух тяжеловат… Уф-ф! Это из-за повышенного содержания углекислого газа.

Ульяна слушала рассуждения Вилли вполуха. Разве можно долдонить о геологических процессах, когда вокруг такое пиршество форм и красок? Романтическая Ульянина натура была переполнена впечатлениями, а в голове роились помыслы, один другого глобальнее. Что такое эта пещера? Не модель ли целого мира – зародившегося и дошедшего до высшей точки своего развития? Здесь можно обнаружить первобытный хаос мертвенно-серых камней – почти марсианский ландшафт, где ещё не чувствуется ни малейшего дыхания жизни. Отпечатки великой преобразовательной катастрофы, осколки, разбросанные Большим взрывом, с которого началась история планеты Земля, ждут, когда их тронет рука Творца. И вот – прикосновение божественной десницы вызывает разительную перемену: камни как будто оживают, следы разрушения затягиваются, как старые рубцующиеся раны, в хаосе проглядывают признаки зарождения нового порядка. Человек, проходящий зал за залом, галерею за галереей, воочию наблюдает чередование эволюционных ступеней, пока, наконец, не достигает Геликтитового грота, где ему открывается во всей своей живописности, во всей неподражаемости высшая гармония созидания…

– … пласты горизонтально лежащих крупнослоистых известняков остались внизу, – однозвучно гундосил Вилли, – из чего я заключаю…

– Короче, Кащенко! – оборвал Люсьен его наукоёмкий монолог. – Отдавай карту, нам идти надо.

– Пожалуйста. – Вилли, оскорблённый тем, что его не дослушали, ткнул ему карту и отвернулся, притворившись, что ужасно заинтересован жёлтым сталагмитом, смахивавшим на кукурузный початок.

– Ну-кося, – Люсьен положил фонарик на волглую плиту-столешницу и, присев рядом, принялся изучать бумагу с нарисованным маршрутом, – что у нас за Геликтитовым гротом? Написано: «Катакомбы». И череп с костями намалёван. Слышь, алхимик, что это значит?

– Сам разбирайся.

– Ладно, не дуйся ты, как мышь на крупу. Я ведь о деле спрашиваю…

И тут случилось непредвиденное и кошмарное. Откуда-то из-под стены грота, где чёрными тучами клубился мрак, выскользнул лохматый скрюченный человечек, прошмыгнул мимо заглядевшейся на геликтиты Ульяны и схватил с камня фонарик. Миг – и просеменил по гроту в обратном направлении. Ещё миг – и скрылся под стеной, утащив за собой электрический луч.

– A… – раскрыл рот Люсьен, оставшись без освещения.

– А-а-а! – на более высокой ноте растянула произнесённую им гласную Ульяна.

Вилли банально и совсем не по-научному выругался.

– Вот вам и рожа с рогами… Вы хоть разглядели его?

– Я нет, – призналась Ульяна. – Я стены рассматривала.

– Я только спину, – сказал Люсьен. – Волосатая, как у обезьяны. И руки длинные, ниже коленок…

– Снежный человек! – воскликнула Ульяна.

– У снежного человека копыт нет, а у этого есть, – заметил Вилли. – Слышала, как цокали?

– Может, это сапоги…

– Ага, на шпильках, от Гуччи. Нет, это копыта, я увидел.

– Тогда это тролль. Или гном. Или Шубин. Помните, Руслан нам про Шубина рассказывал?

– Вздор! – запсиховал Вилли, чьи материалистические устои рушились, как гранит под ударами кирки. – Нет ни троллей, ни гномов, ни Шубиных!

– Кто же тогда есть?

– И главное, – прозвучал из темноты голос Люсьена, – куда он наш фонарик упёр? Нам без света кирдык…

Пещерная мгла накрыла их душным чёрным одеялом. Ещё минуту назад Ульяна восторгалась, глядя на великолепные геликтиты, а теперь грот казался ей клеткой, в которую её заперли с двумя такими же, как она, ни на что не способными недорослями и полчищами кровожадных Люциферов, которые только и ждут команды, чтобы приняться за расправу.

Щелчок – Люсьен чиркнул зажигалкой. Язычок пламени размером с фалангу мизинца осветил его взволнованное лицо. Вилли и Ульяна, повинуясь общему для всех троих желанию держаться поближе друг к другу, подошли к нему вплотную.

– Выход там, – молвил он сурово, повернув голову в сторону. И приказал Ульяне: – Отдай мне пистолет.

Уставшая и напуганная, она повиновалась безропотно.

– Теперь за мной! – Люсьен с пистолетом в правой руке и зажигалкой в левой двинулся через сталагмитовые заросли. – Шаг в шаг.

Ульяна посмотрела на него, и ей привиделся хрестоматийный горьковский Данко, поднявший над головой своё горящее сердце. Правда, зажигалка светила еле-еле, а сквозняк, гулявший в гроте, трепал тщедушное пламя так, что слабые сумбурные отсверки не только не помогали идти, а, наоборот, мешали. Ульяна взяла Вилли за руку, тот уцепился за куртку Люсьена.

Шли очень медленно, натыкаясь на сталагмитовый частокол и проваливаясь в раковины-гуры. Путь от стены до стены длиною в сотню метров занял минут двадцать.

– Где же проход? – Люсьен, как слепец, шарил ладонью по натёчной коре. – Он на карте здесь указан!

– Я посмотрю? – покладисто, без свойственного ему высокомерия попросил Вилли.

Получив карту, он долго щурил близорукие глаза, чуть ли не носом водил по ней, то задирая очки на лоб, то снова опуская их на переносицу, и в итоге признал, что Люсьен прав: проход в переплетение туннелей, обозначенное на схеме словосочетанием «Путь к катакомбам», должен был начинаться где-то рядом.

– Где?

Продираясь сквозь торчавшие неровными кольями сталагмиты, они обследовали стену на внушительном её протяжении и, к вящему своему изумлению, нашли не один, а сразу два пролома. Люсьен запустил пальцы в волосы и стал немилосердно скрести черепную коробку, надеясь таким способом форсировать умственные потуги.

Думать надо было скорее: зажигалка – их единственный источник света – была уже наполовину пуста. Вилли подошёл к решению дилеммы конструктивно: отломил кусочек известняка и начертил на стене у одного из проломов крестик.

– Заглянем сначала сюда. Если никуда не попадём, вернёмся обратно.

Предводительствуемые Люсьеном, они шагнули в пролом. Там было тесно, тепло и сухо. Сталактиты, сталагмиты и прочие, как выражался Вилли, натёчные образования отсутствовали, да и сама внутренняя поверхность туннеля не была покрыта льдистой кальцитовой корой. Это утвердило Вилли в мнении, что дорога ведёт к выходу из подземелья. Но сколько ещё идти?

Туннель разветвился. Вилли передал Люсьену мелок, и тот, засунув за пояс пистолет, наобум нарисовал крестик близ правого ответвления и провёл от него стрелку туда, откуда они явились. Свернули вправо. Не прошло трёх минут, как это ответвление тоже разошлось надвое, как две штанины у брюк. Так и пошло: туннели, в которые сворачивали вконец запутавшиеся путешественники, один за другим раздваивались, а некоторые и вовсе расчетверялись. Люсьен рисовал значки, отряд двигался дальше… а выхода всё не было и не было. Поняв, что так может продолжаться до бесконечности, Люсьен остановился.

– Надо вернуться. Этот лабиринт не совпадает с тем, который на карте.

– А раньше не мог сказать?! – вызверился на него совсем измочаленный от продолжительной ходьбы Вилли.

– Я думал: вдруг совпадёт? Ты же мне сам мел подсунул…

– А если бы я тебе синильную кислоту подсунул… уф-ф!.. ты бы её выпил не глядя?

– А что это – синильная кислота?

– Не суть… Веди назад, Сусанин!

Люсьену думалось, что вернуться в Геликтитовый грот не составит труда. Но скоро он понял, что заблуждается – в прямом и переносном смысле. Крестики и стрелки на стенах были поставлены абы как, приходилось выискивать их, до предела напрягая зрение. А потом…

– Здесь нет ни крестика, ни стрелки!

– Забыл поставить?

– Не забыл! Я точно помню, что рисовал её вот тут, у разлома… Её стёрли!

– Кто? Шубин?

– Шут его разберёт… Но отметины исчезли, чтоб мне с танцпола навернуться!

– Если ты помнишь, где она была, зачем шум поднимать? Веди дальше!

Однако подземные обитатели, видимо, решили посмеяться над ними. Дойдя до следующего разветвления, Люсьен снова не нашёл на стене туннеля меловых пометок.

– Кто-то идёт за нами и стирает все метки!

Ульяну пробрала дрожь. Ей представился гадкий мохнатый человечишка, похитивший у них фонарик в Геликтитовом гроте. Мысль о том, что это он преследует их по пятам и устраивает подлянки, вызвала омерзение. Хотя какая разница, он или не он: путеводные знаки стёрты, и никому – ни Люсьену, ни Вилли, ни ей самой – не вспомнить, где они были проставлены.

– Чисто-то как стёр, подлюга! Никаких следов…

Решили идти, полагаясь на интуицию. Поскольку интуиция у всех работала по-разному, дело закончилось перепалкой. В круглой подземной камере, откуда расходились в разные стороны пять ходов, они рассорились вдребезги, после чего сели на пол и замолчали. В довершение всех бед у Люсьена погасла зажигалка. Чиркая кремнем, он потряс её, но, кроме искр, ничего не вытряс.

– Газ кончился…

И опять наступила беспросветная тьма. Беспросветным казалось и всё остальное – в первую очередь, дальнейшие перспективы. Вместе с огоньком зажигалки угасла и ссора, и теперь Ульяне даже непонятно было, зачем они вообще собачились. Где-то она слышала, как проверяют новичков-спелеологов: заводят их в глубь пещеры, дают им две-три спички и оставляют наедине с сумраком. Если не потеряешь голову, найдёшь выход – стало быть, годен. Теперь она могла на собственном опыте оценить всю сложность этого испытания.

– Нужен свет, – сказал Люсьен. – Впотьмах мы точно ничего не найдём.

– Немного света я могу тебе обеспечить. – В руке у Вилли блёкло замерцал мобильный телефон. – Ого, уже девятый час!

– Утра или вечера?

– Хочется верить, что утра.

Ульяна встряхнулась, как будто хотела сбросить с себя клейкую темноту.

– Нас ищут?

– Конечно. Отец с Русланом, поди, уже до завала добрались. Если не задержались по дороге.

При этих словах все подумали о Синюшкином колодце, о Чёртовом Когте, сполохах в зале Сюрпризов… Да, если их спасители сталкиваются с теми же неожиданностями, то нескоро же они сюда доберутся.

– Здесь им нас ни за что не найти. Нам кровь из носу надо вернуться в Геликтитовый грот.

– Как?

– Будем подсвечивать дорогу мобильниками и проверять каждый ход…

– Задолбишься! Мы их через полчаса посадим. – Ульяна достала свой сотовый. – У меня и так зарядка на исходе… Лучше пусть двое остаются здесь, а один со своим телефоном пойдёт на разведку. Чтобы не потеряться, возьмёт верёвку и будет разматывать её понемногу… Так делали Том Сойер и Бекки Тэтчер у Твена.

– Я могу пойти, – вызвался Люсьен. – У меня и мобила ярче светит. Если увижу что-нибудь важное, дёрну верёвку два раза, и вы ко мне придёте.

– Смотри, чтобы её Шубин не перерезал, – на полном серьёзе предупредила Ульяна.

Люсьен намотал один конец верёвки на запястье Вилли, второй крепко зажал в кулаке и, включив экран мобильника, вошёл в ближайший туннель. Уже через пять шагов он почувствовал себя таким одиноким, каким не был никогда в жизни. Пещера давила на него, сжимала в каменных тисках, голова кружилась, а сердце замирало, словно он собирался сигануть с тарзанкой с высоченного моста. Люсьен прибавил шагу и очутился в замкнутом шарообразном зальчике. Разреженный свет мобильника не без труда выцарапал из темноты что-то бледное и раскидистое. Люсьен сделал шаг вперёд, и от изумления его пригвоздило к полу.

Зальчик зарос цветами. Да-да! Громаднейшими, метра по полтора каждый лепесток, цветами, которые росли на толстых стеблях прямо из трещин. Бутоны были полупрозрачными (Люсьен видел сквозь них стены), а тычинки напоминали скрученные из проволоки жгуты и вились, словно усы у сома-переростка. В воздухе витал едва ощутимый аромат, сравнимый разве что с ароматом дорогого французского парфюма, который отец привозил из Ниццы и Парижа.

Люсьен дважды дёрнул за верёвку. Вилли и Ульяна не заставили себя ждать.

– Как в ботаническом саду! – Ульяна протянула к цветам руку, но тут же отдёрнула. – Я читала о них в одном романе… К ним нельзя прикасаться.

Вилли поправил очки, чтобы получше сфокусировать взгляд на стеблях и бутонах.

– Насколько я помню содержание «Большого ботанического справочника», таких растений в природе не существует. Хорошо бы взять с собой образцы для изучения.

– Не вздумай! Они ядовитые!

– Да? – не поверил Люсьен. – А пахнут офигительно!

Он потянул ноздрями напитанный цветочным фимиамом воздух, и вдруг ноги подкосились. Цветы провалились вниз, сверху тяжеленной пятой его придавил потолок… Люсьен опомниться не успел, как оказался на полу.

– Что с тобой? – метнулась Ульяна к распростёршемуся телу.

– Ничего… – промямлил он нечленораздельно, будто рот его был набит овсянкой. – В башке… помутилось…

Бум! – рядом дубовой чуркой рухнул Вилли.

– И у меня… помутилось…

– Цветы! Я говорила!

Очумелая, она стояла между двух лежавших на полу мальчишек, ни один из которых не мог пошевелиться. И, что самое ужасное, её саму начинал сковывать паралич, который срубил их обоих. Понимая, что каждая секунда – на вес золота, Ульяна схватила Люсьена за ногу и поволокла в туннель, вон из зала, подальше от цветов-убийц. Откуда только силы взялись! Так, наверное, пещерные женщины в допотопные времена тягали волокуши с мясом каких-нибудь эпиорнисов, которых добывали мужчины-охотники. Когда тлетворный запах перестал чувствоваться, Ульяна отпустила свою ношу, отцепила от пояса Люсьена фляжку и вылила ему на лицо остатки воды.

– Эй, очнись! Очнись же!

Люсьен продрал сомкнувшиеся было глаза, сделал попытку подняться. Поначалу движения у него были как у пьяного, но вскоре координация пришла в норму.

– Где Вил?

– Там… Он, наверно, пудов пять весит, мне не дотащить.

Люсьен, покачиваясь, двинулся обратно в цветочную душегубку. Прошла минута – и он появился, неся на плечах Вилли. Ульяна не в первый раз подивилась его атлетизму.

– Тренировки… – ответил Люсьен-Геракл на её немой вопрос и, как мешок с зерном, свалил брата на пол. – Приведи-ка его в чувство.

Вода кончилась, поэтому пришлось прибегнуть к менее гуманным методам: Вилли получил пару оплеух, которые оказались столь же действенными. В Ульянином телефоне замяукал голодный котёнок. Она на автомате нажала на кнопку, чтобы бросить горемычному зверёнышу кусочек виртуального съестного, но аккумулятор разрядился, и экран с грустной кошачьей мордочкой потух. Телефон умер.

– А ваши мобильники где?

– Там… возле цветов. И верёвка тоже… И пистолет… – Люсьен сдавил руками виски, чтобы остановить всё ещё кружившуюся голову. – Я туда больше не пойду!

– И я, – сказал Вилли.

– Финита ля комедиа! – произнесла Ульяна с непритворным трагизмом.

Темень окончательно и бесповоротно взяла их в плен. Заживо замурованные в подземелье, потерявшие все средства к спасению, они сидели, прижавшись друг к другу, и безмолвствовали. Даже мечты о том, что рано или поздно Руслан, Рада и Румянцев-старший вызволят их отсюда, казались уже несбыточными. В таком клубке переходов и залов, среди дурмана и призраков – разве можно кого-то отыскать?

Ульяна видела… нет, видеть она сейчас не могла, но чуяла, слышала, понимала: её спутники совсем сникли. И справедливо ли их за это винить, называть рохлями? Они сделали всё, что могли. Как прибавляли в таких случаях древние римляне, кто может, пусть сделает лучше.

– Ребята, – промолвила Ульяна во тьму, – я хочу вам кое-что сказать…

И только она собралась с духом, чтобы сделать наиважнейшее признание, как взгляд её примагнитился к расплывчатому бежевому облачку, появившемуся в дальнем конце туннеля. Облачко раскачивалось, меняло очертания и метр за метром приближалось к незадачливым путникам. Уже и Вилли с Люсьеном заметили его, повскакивали с мест. Облачко придвинулось ещё ближе и трансформировалось в женщину – стройную, высокую, молодую, но с лицом белым и неестественно неподвижным, как гипсовая маска.

– Двуликая! – прошептал Люсьен.

То, что Ульяна приняла за облако, оказалось пошитым из невесомой ткани платьем и фатой. «Как нэвэста», – говорил Руслан. Да, очень похоже, только ни радости нет на лице, ни блеска в глазах. Жизни нет.

Двуликая остановилась недалеко от них и, величественно подняв руку, обвитую тонким рукавом и напоминавшую лебяжье крыло, сделала призывный жест.

– Она нас заманивает!

– Она хочет нас вывести! Вспомни, что говорил Руслан: если человек хороший, если зла пещере не желает, Двуликая всегда ему поможет…

Взявшись за руки, они несмело пошли ей навстречу. Двуликая наклоном царственной головы одобрила этот поступок и стала отступать, по-прежнему маня их за собой. У неё не было никаких осветительных приборов, но она в них и не нуждалась, так как сама была таким прибором – свет плавно и мягко исходил от её одежд. Убедившись, что трое подземных скитальцев следуют за нею, она повернулась к ним спиной и буквально поплыла по коридору. Было в её величавой фигуре, осанке и походке что-то такое, что вселяло уверенность и надежду, поэтому, когда лабиринт кончился и вместо однообразных переходов возник тысячецветный Геликтитовый грот, никто особенно не удивился.

– Ты спасла нас! – сердечно сказала Ульяна, обратившись к незнакомке.

Та, не отвечая, подняла руки вверх и неуловимым движением сбросила с плеч свои роскошные ризы. Под платьем обнаружились вылинявшие лохмотья, подвязанные бечевой. Ладный стан красавицы согнулся, она сгорбилась, а взамен прекрасного лица появилась дряблая, бородавчатая личина вековой старухи. И эта старуха вдобавок осклабилась так, что у всех, кто смотрел на неё, по коже бессчётными ордами побежали мурашки. Громовой раскат исступлённого хохота, извергшегося из её уст, поколебал пещеру – даже сталактиты, казалось, зазвенели, ударяясь друг о друга. Хохоча, старуха подхватила сброшенное платье с фатой и скрылась в туннеле, откуда перед тем вывела наших героев.

Обретя способность говорить, Люсьен ляпнул:

– Она кто – фантом или глюк?

Вилли покрутил головой, точно проверял, хорошо ли она сидит на его короткой шее.

– Или я танцор диско, или мы узрели воплощение уральского фольклора. Только не спрашивайте меня, как оно тут появилось.

– Сказка стала былью, – процитировал Люсьен что-то нетленное. – Не проверить ли нам теперь соседний проход?

– Без света?

– Только до ближайшей развилки. Если что – есть кому нас обратно вывести. Бабулька хоть и страхолюдная, но работу свою знает.

– Я бы на неё не полагалась, – обронила Ульяна.

Теперь, когда минута отчаяния осталась позади и они вернулись в знакомое место, её спутники вновь обрели самообладание и даже способность иронизировать. Ульяне это понравилось, и она уже не могла определить, кому из них больше симпатизирует. Оба – и Люсьен, и Вилли – были, в сущности, очень славными парнями. Да, у каждого из них имелись свои тараканы, но у кого их нет?

– До развилки, так до развилки, – согласилась она, протянула во тьму руку, и ей ответили двумя короткими дружескими пожатиями.

«А ведь она нормальная девчонка, – подумал Люсьен. – Надо будет её на брейк-фестиваль в октябре пригласить. Как раз к тому времени „черепашку“ как следует освою – уж точно не опозорюсь! Глядишь, ещё и приз дадут…»

«Её вполне можно терпеть, – подумал Вилли. – Даже какую-никакую беседу может иногда поддержать. Понятно, что интеллект её не развит в такой степени, как у меня, но, если сравнить с братцем, то она просто Эдисон…»

После посещения злополучного «ботанического сада» у них не осталось ни оружия, ни снаряжения, за исключением ножа и карандашного огрызка. Но, уверовавшие в свою счастливую звезду, они были полны решимости идти до конца. Люсьен на ощупь нашёл вход во второй туннель. Предупредил:

– Не отставайте!

И так же, ощупью, проверяя ногой каждую пядь каменного пола, а руками шаря по оббитым стенам, направился вперёд. Пригрезилось? – в дальнем конце коридора забрезжил свет. Люсьен пошёл чуть быстрее. Нет, не пригрезилось: жиденькие и дрожащие световые крапины сновали по потолку, который здесь был высок – в два, а то и в три человеческих роста. Люсьен обернулся и различил фигуры Ульяны и Вилли.

– Опять Двуликая?

– Нет, – шумно задышал Вилли, – светит по-другому. Похоже на отблески огня… Нам ещё пожара в пещере не хватало!

– А они бывают?

– В шахтах бывают. Скапливается рудничный газ, кто-нибудь по дури зажигает спичку – взрыв… пламя… и хана!

– Тогда бы нас уже на шматки разорвало…

– И то верно… Подойдём ближе.

Люсьен преодолел ещё метров двадцать и хлопнулся лбом о какую-то преграду. Ощупав её, он убедился, что это стена, причём стена рукотворная, выложенная из крупных, наскоро отёсанных камней. Она перекрывала весь туннель сверху донизу, и лишь под самым потолком было прорезано маленькое окошечко, через которое и пробивался замеченный Люсьеном свет.

– Посмотри, нет ли двери, – проговорила Ульяна.

Люсьен скрупулёзно обшарил возникший перед ними барьер, но двери не нашёл.

– На карте здесь была красная черта поперёк маршрута. Идём правильно!

– Правильно-то правильно, но сквозь стены мы проходить не можем… – Вилли, не доверяя брату, сам исследовал препятствие и пришёл к удручающим выводам: – Ни дверей, ни кнопок, ни рычагов. Тут без тротила не обойтись.

– Где ты возьмёшь тротил?

Вилли промолчал, давая понять, что неразумные вопросы в ответах не нуждаются. Со всей своей педантичностью и основательностью он осмотрел преграду на предмет наличия в ней щелей и углублений, простучал её, как медик простукивает грудную клетку пациента, приложил к ней ухо, вслушался. Всё напрасно: то, что было скрыто за стеной, казалось недосягаемым.

– Остаётся окно. Я в него не пролезу, но ты, пожалуй, сможешь. – Вилли оглядел маленького поджарого Люсьена.

– Высоко. – Люсьен задумался. – Ну-ка, Архимед, подсади меня!

Вилли не изъявлял желания делаться подставкой, но не просить же об этом Ульяну! Покряхтывая, он опустился на четвереньки, и Люсьен ступил ему на спину.

– Кроссовки бы хоть снял, нелюдь…

Игнорируя его ропот, Люсьен выпрямился во весь рост, вытянул вверх руки. До окошка оставалось ещё добрых полметра.

– Не, надо повыше. Приподнимись.

Вилли, как силач, поднимающий штангу, с надрывным хрипением стал разгибаться. Оторвав ладони от пола, прижал их к стене, встал на одну ногу, на другую. Люсьен с нетерпением топтался у него на закорках.

– Давай, ерундит, давай! Ещё капельку!

Ульяна схватила Вилли за плечи, стала помогать. Покорителю теоремы Ферма ни разу не доводилось работать домкратом, и ему почудилось, что жилы в субтильном теле вот-вот порвутся, как леска, на которую попалась слишком большая рыбёха. Даже насмешник Люсьен сочувствовал ему, но помочь не мог – лишь наблюдал, как помалу приближается сверху квадратная амбразура.

– Всё-ё! – пробулькал, задыхаясь, Вилли. – Не могу бо-ольше…

– Стой, не шевелись! – Люсьен полуприсел и, как спугнутая птаха, стрелой взлетел кверху. – А-ап!

От недетского толчка ногами в лопатки Вилли тюком повалился наземь, сбив заодно и Ульяну. В падении он перекатился с живота на бок, повернул голову и увидел над собой Люсьена, который ухитрился дотянуться до окна и теперь висел, лягая воздух и извиваясь, как червяк. Вилли отфутболил ему его же клич:

– Ещё! Ещё капельку!

Сдирая кожу с пальцев, Люсьен подтянулся и ужом прополз в оконце. Мелькнули и исчезли в проёме его ноги, а затем за стеной послышался глухой удар. Ульяна забарабанила в преграду холёными кулачками.

– Как ты там? Ты не ушибся?

– Всё в норме, – как со дна бочки, донеслось оттуда.

– Что ты видишь?

– Сейчас осмотрюсь… Угу. Вижу комнату. Типа нашего спортзала, даже канаты висят, только по виду старые очень. На стене справа от меня такая трубка железная, а в ней факел горит. Светло тут, после темнотищи аж глаза режет… Больше ничего нет.

– Факел?

– Палка, с руку мою толщиной, а с неё смола капает.

– Интересно, кто его там оставил?

– Спроси чего полегче.

К Ульяне подхромал Вилли.

– А выход? Уф-ф! Выход есть?

– Да. Слева вижу дверь. Вроде как бронированная – железом окована.

– Проверь – заперто?

За стеной послышался топот, что-то грохотнуло… снова топот…

– Заперто. Там около двери панель, а на ней колёсики ржавые. Может, кодовый замок? Короче, дуйте сюда, а то я один не разберусь.

– Как ты себе это представляешь? – разозлился Вилли. – Дуйте!.. Уф-ф! Меня, например, подсадить некому.

– Я к вам назад тоже не вылезу. Думай! На то ты и кибернетик…

– Что я, по-твоему придумаю? Стенку не уберёшь… Я же не Хоттабыч и не Копперфильд.

Вилли с обидой шмыгнул носом. На его округлое плечо легла ладошка Ульяны.

– Ну, Вилли, – просительно зажурчала она, – ну, пожалуйста! Ты всё сможешь, я верю.

Вилли набычился, но сей же час сменил гнев на милость и обратился к невидимке Люсьену:

– Осмотри стену со своей стороны.

– Уже осмотрел, – ответил Люсьен незамедлительно. – Ни засовов, ни задвижек, ни клавиш… Ничего.

– Хм… В комнате точно никаких предметов нет? Погляди ещё, не прозевал ли.

– Не прозевал! Два каната, факел – вот и все тебе предметы.

– Канаты… А к чему они крепятся?

– Сейчас гляну. Мм… Под потолком какие-то блоки, а канаты через них перекинуты. Тянутся к той стене, которая между нами.

– Подъёмный механизм! Потяни за них.

– За какой потянуть – за правый или за левый?

– Какой тебе больше нравится?

– Да мне и тот и другой не нравятся… Ладно, потяну за правый.

Заскрипело. Вилли с Ульяной следили за барьером – не стронется ли с места. Но стена даже не шелохнулась.

– Потяни за левый! Да посильнее: блоки, может быть, заело, если они такие старинные…

– Тяну… Нет, ни фига не получается.

– Значит, надо тянуть сразу за оба.

– Не могу.

– Почему?

– Они слишком далеко друг от друга висят.

– Возьмись за один, не отпускай и попробуй подойти ко второму.

Топот, шуршание… Голос Люсьена:

– Не могу дотянуться до второго! Если бы мне его кто-нибудь подал… Тут на двух человек рассчитано.

Вилли шлёпнул рукой по стене. Опять облом! Ульяна посмотрела на оконце.

– Подсади меня, я попробую залезть.

– С твоей мускулатурой? Ты даже подтянуться не сумеешь.

Ульяна знала, что не сумеет, но разве могла она предложить что-то другое? Вилли вооружился куском известняка и стал рисовать на стене чертёж.

– Вот один канат, вот второй, – комментировал он свои действия. – А посередине наш олух, который не знает, как взять их в руки и при этом не разорваться пополам.

– За олуха по фейсу словишь! – долетело из-за стены.

– Если бы он раскинул мозгами… ну хоть немножко… то додумался бы, как это сделать. Простейший тест на сообразительность, его детям в яслях предлагают.

– Надо раскачать один канат! – догадалась Ульяна. – Потом подойти ко второму, взять его и поймать первый.

– В тебе я не сомневался, – Вилли пририсовал к одному из канатов два хвоста, обозначив таким образом процесс раскачивания, – но наш бедный олух до этого, конечно, не дотумкал бы.

За стеной опять затопало и зашуршало.

– Сам ты олух! – крикнул Люсьен через минуту. – Канат лёгкий, он плохо раскачивается. Я всё равно дотянуться не могу.

– Задача решается в два этапа. – Мелок вновь застучал по стене. – Причём наш олух сам сформулировал принцип решения, но почему-то не дал ответа. Раз канат слишком лёгкий, его надо утяжелить.

– Как?

– Подвесь к нему груз, придурок!

– Какой груз? Тут же ничего…

– Сними кроссовку и привяжи!

Вилли, рассерженный непроходимой тупостью брата, отбросил мелок и плюнул на свой чертёж. За стеной опять затопало, затем топот стал сбивчивым, как бы одноногим (вероятно, Люсьен расхаживал в одной кроссовке, а вторая нога была облачена в носок, поэтому ступал он на неё беззвучно), потом что-то заскрипело, залязгало, заскрежетало, и стена-барьер стала отъезжать в сторону. Образовалась щёлка, которая стала расширяться, и вот уже яркий свет факела, как вода, пробившая плотину, ворвался в тёмный туннель. Вилли и Ульяна, не дождавшись, пока стена отъедет полностью, ринулись в открывшийся проём.

– Получилось!

Комната была в точности такой, какой её описал Люсьен: просторной и совершенно пустой, если не считать горевшей палки с намотанной на неё просмолённой ветошью и двух многожильных верёвок, тянувшихся к потолку, где крутились и грохотали тяжёлые блоки.

– Можешь отпускать, – сказал Вилли.

Люсьен выпустил канаты, блоки завращались в обратную сторону, и стена, как дверь вагонного купе, затворилась, въехав в глубокий паз. Люсьен отвязал болтавшуюся на канате кроссовку, обулся и помассировал натруженные руки.

– Заманался я…

Ульяна, обегая глазами помещение, сощурилась: после долгого пребывания во тьме, как верно заметил Люсьен, свет факела казался непривычно ярким. Вилли подошёл к горевшей палке.

– Минут через двадцать эта штуковина погаснет. И останемся мы здесь, как в мышеловке.

– Мы можем вернуться в туннель.

– Только зачем нам это нужно? По карте мы уже две трети пути проделали, обидно возвращаться. – Он перевёл взгляд на дверь, о которой говорил Люсьен. – Ты сказал, где-то тут панель с колёсиками? Эта, что ли?

В стену рядом с дверью была слегка утоплена металлическая пластина с четырьмя заржавленными колёсиками. На их ободках Вилли разглядел рельефные изображения букв русского алфавита. Он покрутил одно колёсико – оно проворачивалось трудно, и каждый раз, когда появлялась новая буква, раздавался тихий щелчок.

– Ты прав: это замок с кодом. Код – слово из четырёх букв. Очевидно, русское, поскольку нам предложена только кириллица.

– А может, украинское! Или болгарское.

– В украинском языке есть две буквы, которых нет в русском: вертикальная черта с одной точкой и с двумя точками наверху. Здесь я их не наблюдаю. И учти, что мы находимся на Урале. Болгария, Белоруссия, Сербия – всё это очень далеко отсюда. Поэтому русский язык в данном случае наиболее вероятен. Предлагаю принять это за аксиому и перейти к следующей стадии – поиску нужного слова.

– В русском языке много слов из четырёх букв, – поделилась Ульяна ценными сведениями.

– Это слово «КЛАД»! – выкрикнул Люсьен. – Мы идём за кладом – что же ещё тут может быть зашифровано?

Он отпихнул Вилли от пластины и быстро переставил колёсики в такое положение, чтобы буквы на их поверхности составили слово, от которого в груди ныло сладко и блаженно. Как только замок щёлкнул в четвёртый раз, Люсьен дёрнул дверь, потом толкнул её, но она не поддалась ни на микрон.

– Как видишь, это что-то другое, – сказал Вилли. – Не заглянуть ли нам в карту?

Они обратились к карте, вернее, к тому, что осталось от комментариев к ней. Увы, листок, на котором стояла надпись-заголовок «Вход в катакомбы», был изрядно повреждён, и относящийся к делу текст сохранился не полностью.

– «Чт… что… бы… отк… открыть замок… и пере… перемест… переместиться… в… в прост… ранстве и во вр… време… ни… на… до… – как первоклассница, разбирала Ульяна, – надо… составить… клю… чевое… слово…»

– Это и так понятно, – сказал Вилли. – Как его составить?

Ульяна на минуту зависла, чтобы прочесть про себя следующую фразу полностью, и после этого без пауз выдала:

– «Начальная буква ключевого слова: с неё начинается имя того, кто первым отправил человека в будущее».

– Выдумки! – отрезал Вилли. – Ни в будущее, ни в прошлое никто никогда не отправлялся. С точки зрения фундаментальных наук, в первую очередь физики, произвольные перемещения во времени возможны лишь теоретически. И то – с известными оговорками. Практические эксперименты в данной области не проводились. Это исключено, потому что технический уровень земной цивилизации оставляет желать лучшего. Для начала надо достичь скорости света, а затем…

– А если здесь имеется в виду другая точка зрения? – не вытерпела Ульяна. – Если фундаментальные науки ни при чём?

– Не понимаю.

– Перемещение во времени впервые описал Уэллс. Читали?

– Я фантастикой не увлекаюсь. Бесполезное чтиво.

– А я что-то слышал… – Люсьен поскрёб маковку. – Это чувак, который «Войну миров» накропал? Фильмец есть такой, я видел. С Томом Крузом и спецэффектами.

– Лучше бы книжку прочитал, – проворчала Ульяна. – Ладно, мы не об этом… Уэллс написал «Машину времени» – роман, в котором главный герой отправляется в будущее. А звали Уэллса Гербертом, то есть первая буква в ключевом слове – буква «Г».

– Притянуто за уши, – промолвил Вилли с критической интонацией. – Ну, допустим. Какая там вторая буква?

– Второй нет. В смысле, она есть, но низ страницы оторван, а на обороте уже про третью говорится.

– Гм… Положение осложняется, но, если слово знакомое, восстановим по трём буквам из четырёх. Или переберём тридцать три комбинации, что сделать нетрудно. Читай.

Следующие строки были написаны разборчиво, и Ульяна прочла их без задержки:

– «Третья буква ключевого слова: с неё начинается настоящая фамилия того, кто отправил человека скитаться по звёздам в поисках прошлых жизней».

– Опять какой-то плод воображения! Самое далёкое от Земли небесное тело, на котором побывал человек, – это Луна. К звёздам, включая близкое к нам Солнце, никто не летал. Можно, правда, вспомнить беспилотные летательные аппараты, но тогда словосочетание «отправил человека» выглядит более чем условным. Этот шифр составлял профан!

– Или тот, кто очень любит литературу. – Ульяна напрягла мозговые извилины. – «Отправил человека скитаться по звёздам»… Книги о космических путешествиях были у того же Уэллса, у Верна, у Беляева… А если взять авторов посовременнее, то сотни имён наберутся!

– Может, это Циолковский или Цандер? – продолжал думать в своём научном направлении Вилли. – Они разрабатывали идеи межпланетных перелётов.

– Или Брюс Уиллис! – вставил Люсьен свои три копейки. – Он на астероид летал. В «Армагеддоне».

Ульяна негодующе замахнулась на них: хватит нести ахинею и сбивать с толку!

– Меня смущают слова про поиски. Как это: скитаться по звёздам в поисках прошлых жизней? Тут что-то кроется… Что?

– Ты у нас всякую белиберду читаешь, тебе и гадать, – съязвил Вилли.

– Не такую уж и белиберду. Сейчас от неё весь наш успех зависит.

– Бездоказательно.

– Вот увидишь… Надо только раскусить насчёт поисков прошлых жизней. О чём же это?… Α-a, знаю! У Джека Лондона есть роман «Звёздный скиталец». Там человек покидает тело и отправляется странствовать сначала по звёздам, а потом попадает в свои прошлые жизни… Это оно!

– Галиматья! Мясные пирожки с капустой.

– Третья буква, получается, «Л»? – Люсьен, в котором разгадывание ребуса разожгло азарт, взялся за соответствующее колёсико.

– Нет-нет! – остановила его Ульяна. – Сказано: настоящая фамилия. Настоящая! А у Лондона она была Гриффит. То есть снова получаем букву «Г».

– Вот это самое «Г» мы и в конце получим, – опять подпустил шпильку Вилли, откровенно не одобрявший ход Ульяниных рассуждений. – Первая «Г», третья «Г» – абракадабра выходит!

– У нас есть ещё одна. Слушайте! «Четвёртая буква ключевого слова: с неё начинается фамилия того, кто смешал времена и создал оазис среди вечного холода».

– Если следовать твоей логике, это тоже должен быть писатель.

– Наверное, да. И не просто писатель, а фантаст. Смешал времена и создал оазис среди вечного холода… У кого же такое встречалось?

Ульяна принялась беспокойно ходить из угла в угол, сопровождая свои размышления импульсивными движениями рук. Вилли уже не встревал с научными предположениями, уверенный, что, когда кончится литературная околесица, до них очередь дойдёт. Напомнил лишь:

– Факел догорает…

Ульяна кружила по залу и вдруг остановилась, словно поражённая молнией.

– Какая я дубина!

– Не отрицаю, – шушукнул Вилли.

– Оазис среди вечного холода! «Земля Санникова»! Классический роман, а я о нём чуть не забыла.

– Я о таком и не слышал даже, – проговорил Люсьен. – По нему фильм есть?

– Есть. Древний, где всё переврано… – Ульяна подскочила к панели с колёсиками, глаза её горели. – Земля Санникова – это остров, который находился будто бы в Арктике, среди полярных льдов, а климат на нём – как в тропиках. И жили там вместе с людьми-дикарями доисторические животные и питекантропы…

– Кто?

– Обезьяночеловеки, – перевёл с греческого Вилли. – Древнейшие представители человеческой расы, жили полмиллиона лет тому назад. Тогда же и вымерли. Все эти земли Санникова, оазисы среди вечного холода с живыми бронтозаврами – сказочки для дошкольников.

– Для дошкольников? А ящера в тутошнем озере видел? Или память отшибло?

Вилли и впрямь как-то подзабыл про ящера, встреча с которым едва не стоила им жизней, и, стушевавшись, прикусил язык. Ульяна между тем вращала крайнее колёсико.

– «Землю Санникова» написал Обручев. Значит, выставляем букву «О»… Итого получается «Г.ГО».

– Бред сивой кобылы! – издал Вилли горестно-желчный смешок. – В русском языке нет слов с таким бессмысленным сочетанием букв.

– Это слово не русское, а французское! И не просто слово, а фамилия.

– Какая же?

– ГЮГО!

Люсьена так и подмывало спросить, кто это, но он промолчал: надоело выглядеть ламером. Вилли тоже не был спецом по части французской литературы, хотя общие сведения о Гюго в его безразмерной памяти содержались.

– С какого боку сюда могли пристегнуть Гюго? Он фантастических романов не писал. Валишь всё в одну кучу…

– С какого боку, не знаю, но, если я права, мы скоро поймём, почему зашифровали именно его. – Ульяна положила палец на второе слева колёсико. – Проверить легко. «Ы»… Мягкий знак… «Э»… Вот и «Ю»!

Замок щёлкнул в четвёртый раз. «Г-Ю-Г-О» – значилось на панели. Ульяна потянула дверь на себя – ничего. Толкнула, и – даже не поверилось! – дверь, всхлипнув петлями, приотворилась. Совсем ненамного. Образовалась щёлочка толщиною с волос, но всем стало ясно, что замок открыт. Выход из комнаты-мышеловки был свободен.

Часть 3

И снова вверх!

Глава 1

в которой время и пространство ведут себя неправильно и, более того, крайне возмутительно

Почему же никто не двигается? Все точно примёрзли к студёному полу, стоят, молчат, переглядываются. Ни один из предыдущих порогов этой пещеры они не переступали с такой нерешительностью.

– Неспокойно мне, – чистосердечно сознался Люсьен. – Стрёмно. В озеро с драконами и то проще было залезть.

Мялся и Вилли, материалист-пофигист, хотя вслух своих сомнений не высказывал. Ульяна постаралась сформулировать причину «стрёмности» за них двоих и за себя тоже:

– Это всё карта… – Она повторила строки, которые поначалу не задели её внимания, но теперь, когда загадка замка была успешно разгадана, насторожили и даже вызвали боязнь: – «Переместиться в пространстве и во времени» – так написано на той странице…

– В пространстве мы перемещаемся постоянно. Сделай шаг – вот и перемещение. Что до путешествий во времени, то я уже излагал позицию образованных людей по этому поводу… – Вилли по привычке заспорил, но тон его дал заметную слабину и звучал не так непререкаемо, как раньше.

Факел за их спинами трепетал всё сильнее, будто огонь из последних сил цеплялся за остатки горючего вещества, которым была пропитана намотанная на палку ветошь. Свет в комнате тускнел, чернота уже сгустилась до такой степени, что не видно было ни углов, ни блоков в потолке. Кто-то должен был взять на себя ответственность, первым ступить в следующий отсек таинственного подземелья. И это сделал Люсьен. Он плечом слегка приотворил заскрипевшую дверь и сразу отдёрнулся назад, ожидая, что оттуда на него выскочит какая-нибудь кикимора. Никто не выскочил. Тогда Люсьен, осмелев, открыл дверь пошире, и его взору предстал ещё один коридор, конец которого терялся вдалеке.

– Это и есть катакомбы? – протянул он с некоторым разочарованием и вышел из комнаты.

Ульяна хотела взять с собой угасающий факел, но увидела, что этого не требуется, поскольку два точно таких же пылали по обеим стенам коридора прямо за дверью, и были они гораздо длиннее того, что догорал сейчас в комнате.

– Хотите верьте, хотите нет, – произнёс Вилли еле слышно, – но пока мы тут играли в угадайку, кто-то принёс эти факелы и оставил… Они совсем свежие, их зажгли минут пять назад.

Если он рассчитывал, что его слова заставят всех задрожать, то он ошибся, ибо страх небезграничен и заполняет человека до определённого объёма – как жидкость пустой сосуд. Когда объём заполнен, испугаться сильнее уже невозможно. Скажем больше: рано или поздно наступает момент, когда страх пойдёт на убыль, даже если напряжение продолжает нагнетаться. Нечто подобное происходило сейчас с нашими героями. Люсьен, отворив дверь и не обнаружив ничего опасного, почувствовал новый прилив мужества.

– Идём! Это всего лишь коридор, мы таких уже миллион видели.

– Таких мы не видели, – поправил его Вилли. – Не понимаешь? В пещере были галереи естественного происхождения: они образовались из-за разломов скальной породы или их пробила вода. А здесь – видишь? – пол и стены отёсаны вручную. Начиная с той комнаты, откуда мы сейчас вышли, пещера изменилась.

– Кто же проложил этот коридор? – удивилась Ульяна. – И кто построил отодвигающуюся стену, придумал поставить дверь с кодовым замком? Неужели спелеологи?

– Делать им больше нечего… Я думаю, это дело рук совсем других людей.

– Кто они?

– Узнаем! – Люсьен по очереди вытащил из железных трубок оба факела, передал один Вилли. – Держи, Пифагор!

Коридор был достаточно широким, чтобы идти по нему втроём, локоть к локтю. Ответвлений он не имел, путешественники шли прямо, не рискуя заблудиться. Факелы давали яркий свет, а пол был почти ровным, поэтому шли ходко, и вскоре Ульяна, оглянувшись, уже не смогла различить дверь, через которую они сюда попали.

– Смотрите-ка, что-то написано! – Люсьен осветил своим факелом стену. – Не по-нашему.

– «Остановись! Здесь царство мёртвых!» – разобрала Ульяна корявую латиницу. – Это по-французски.

– Ты знаешь французский? – проговорил Люсьен почтительно.

– В школе учу. У нас лингвистический уклон, два языка.

– А у нас только английский, да и тот я ненавижу…

Три слова были написаны аршинными буквами, от каждой из которых длинными гусеницами тянулись вниз бурые потёки. Ульяна благоговейно прикоснулась к стене.

– Это не краска, это кровь…

– Без структурного анализа не установишь, – возразил Вилли. – Трудно даже сказать, когда эта надпись сделана: вчера или в позапозапрошлом веке.

– Я никогда не слышала, чтобы французов ссылали на Урал.

– Их и не ссылали. Кто-то решил приколоться, вот и всё. Мало ли чего у нас на стенках пишут.

– По-французски?

– Да хоть по-саамски!

Надпись перестала интересовать Люсьена, и он пошёл дальше. Однако уже через несколько метров пришлось опять остановиться.

– Это тоже на французском? – Он осветил витиеватую, с затейливыми завитушками строчку, которая шла по стене наискосок.

– Да… – Ульяна, обожавшая язык Мольера и Бальзака, перевела её без затруднений: – «Я погибаю ради справедливости и равноправия!» Не похоже на баловство…

– А вон ещё написано! – Люсьен поднёс факел к противоположной стене. – И ещё! Да тут этих закорюк – до фига и больше…

Действительно, и правая и левая стены были испещрены надписями, и среди них нашлась лишь одна, сделанная не на французском языке.

– «В чужой стране за чужую свободу», – перевёл с английского Вилли.

Остальные читала Ульяна, следуя за Люсьеном:

– «Короля – на плаху!»… «Долой негодяя Робеспьера!»… «Пусть вместо нас гниют дворяне!»… О, а вот целое послание: «Того, кто когда-либо прочтёт мои последние слова, прошу заверить мою бесценную супругу Анну-Марию, проживающую на улице Лаваль, дом номер восемь, в том, что я любил её больше жизни. Прошу также сообщить моим сыновьям Пьеру и Огюсту, что их отец никогда не имел отношений с заговорщиками и пострадал безвинно – по доносу треклятого бакалейщика Рене Лепика с бульвара Тампль, завидовавшего моим доходам. И ещё передайте моё проклятие палачу, который плохо сделал своё дело – из-за него я не умер на виселице и заживо погребён в этом склепе…»

– Ребя, – захлопал ресницами Люсьен, – я не догоняю краями: мы чё, во Франции?

– Мы на Урале! – топнул ногой Вилли. – На Урале! Я не верю в телепортацию.

– Тогда откуда вся эта писанина? Это ж сколько французов по здешним подземельям шарилось…

– Причём французов, повёрнутых на истории. – Ульяна подошла к следующей надписи. – «Подлецу Людовику – собачья смерть!»… Тут что, герои Дюма ошивались? Ни одного слова о чём-нибудь современном, и даже буквы как-то вычурно написаны – будто их сам Вольтер выводил.

Люсьен встал с факелом посреди коридора на манер статуи Свободы.

– Я не в курсе, кто такой Вольтер, но чтоб мне на чепуховом фризе засыпаться, если мы всё ещё на Урале и всё ещё в нашем времени!

– Где же мы? – спросил с ядовитой своей усмешечкой скептик Вилли.

– В Париже, – ответила за Люсьена Ульяна. – А если ещё точнее, то под Парижем. Это знаменитые парижские катакомбы. Теперь понятно, при чём здесь Гюго: он писал о них в своих «Отверженных».

– А в каком мы времени?

– Если судить по надписям, то не позже девятнадцатого века.

– Доказательства! Где доказательства?

– Это тебя не устраивает? – Ульяна показала на исписанные стены.

– Этого мало, и это ничего не доказывает.

– А вот это? – Люсьен прошёл с факелом вперёд, и свет, как выплеснувшийся кипяток, жгуче пролился на лежавшую под стеной горку костей.

Лицо Вилли сделалось землистым (или это почудилось в плясавших отсветах?), но он не отступал:

– Кости… Ну и что?

– Человеческие.

– Чем докажешь? Они уже почти в труху превратились. Когда-то давно забежала собака и…

Люсьен переместил факел в сторону, и Вилли замолчал. Под стеной лежал череп, явно принадлежавший человеку. Устрашающий оскал, провалившиеся пустые глазницы – всё как на пиратских флагах с «Весёлым Роджером», только не в виде картинки, намалёванной на чёрном полотне, а взаправду, по-настоящему… Подле черепа Люсьен высветил факелом клочья истлевшей ткани.

– Кажется, шляпа…

Прошли ещё дальше, и в прыгающем свете открылась целая усыпальница. На полу вдоль стен лежали и сидели в разных позах скелеты, на многих из которых сохранились лоскутья одежд. Судя по материи и шитью, одежды эти были когда-то парадными камзолами, цивильными сюртуками, роскошными вечерними платьями, жалкими крестьянскими обносками… При жизни эти люди, очевидно, находились на разных ступенях социальной лестницы, и носители камзолов чурались обладателей рубищ, а последние подобострастно снимали перед первыми свои заплатанные головные уборы – но смерть соединила их, стёрла общественные различия, и теперь богатые и бедные покоились вместе.

– Очень давно, в середине восемнадцатого века, парламент Парижа распорядился перенести в городские катакомбы все останки с кладбища Невинных, – заговорила Ульяна, и голос её, звучавший в безраздельной тишине, стал рассыпаться на отголоски, которые улетали вдаль по коридору. – То было одно из самых крупных кладбищ Парижа. Там людей хоронили веками, один слой могил засыпали землёй, потом сверху хоронили следующих и так далее. Рассказывают, в некоторых местах на разных уровнях лежали по полторы тысячи человек – один над другим, а поверхность кладбища была на шесть метров выше уровня мостовых… И это в трёх сотнях метров от Лувра! Однажды кладбищенскую стену прорвало, и покойников вместе с землёй вынесло на соседние улицы… Жуть! В общем, кладбище закрыли, и всех, кто был там закопан, перенесли в катакомбы, подальше от живых.

– А что это – катакомбы? – Люсьен жаждал полноценного просвещения.

– Ещё в эпоху древних римлян в районе Парижа, который тогда назывался Лютеция, добывали камень. Из него, собственно, и строили город. Камня требовалось много, поэтому его добывали сначала открытым способом, из карьеров, а потом углубились под землю. Так появились шахты, которые затем назвали катакомбами. Добыча камня прекратилась, а шахты остались – вот их и использовали как гробницы. Перенесли одно кладбище, другое… Мертвецы здесь никому не мешали.

– Вношу поправку. – Вилли поднял руку с дисциплинированностью школьника, просящего слова, хотя на лице его по-прежнему играла колкая ироничная полуулыбка. – Не думай, что ты одна такая высокоразвитая. Историю ты пересказываешь верно, но место, где мы находимся, не может быть парижскими катакомбами. И не потому что я не допускаю этого, как здравомыслящий человек. Согласно распоряжению парламента, кости и черепа в катакомбы укладывали аккуратно, ряд за рядом, а не бросали трупы вповалку, как здесь.

У Ульяны, однако, нашёлся веский контраргумент:

– Так было до французской революции, а после неё начался бардак: умерших бросали в шахты как попало, скидывали только что казнённых, иногда ещё живых…

– Это они тут всяких лозунгов понаписали? – полюбопытствовал Люсьен, освещая стены.

– Не только они. В катакомбах прятались заговорщики, сектанты, обыкновенные бродяги, у которых не было крыши над головой… Эх, жаль, что вы такие отсталые и не читаете книг!

– Я читаю полезные книги, – с достоинством парировал Вилли. – Макулатура меня не привлекает.

– Гюго и Райс, по-твоему, макулатура?! – Ульяна не могла вынести такого откровенного кощунства. – Да ты… ты… варвар!

Люсьен отвлёкся от созерцания скелетов и воззрился на Ульяну.

– Как ты его обозвала?

– Варвар. Это очень некультурный человек, который наплевательски относится к истинным ценностям.

– Истинные ценности – это наука, – непреложно возвестил Вилли. – Всё остальное – дребедень.

– Наукой занимаются люди, у которых нет души. Одни мозги, да и те набекрень.

– А искусством занимаются люди совсем безмозглые. Какая, скажи на милость, польза от твоего Гюго и этого… как его?… короче, от всех других писак, рисовальщиков, плясунов? Они хоть чем-то поспособствовали техническому прогрессу? Совершили хоть одно открытие, сделали хоть одно изобретение, которое перевернуло бы мир и подарило человечеству новые возможности для развития?

– Прогресс бывает не только техническим. Духовный прогресс намного важнее. Гюго и другие, как ты изволил выразиться, писаки изменили мир сильнее, чем все твои Ньютоны и Галилеи. А наука только портит человека и создаёт ему проблемы. От телевизора человек тупеет, от фастфуда из микроволновки зарабатывает язву желудка, стиральная машина сделала его ленивым…

– Стиральная машина… – бормотнул Вилли. – Как бы она мне сейчас пригодилась!

– Что? – на миг оторопела Ульяна. – Ты хочешь заняться стиркой?

– Нет. Я хочу на неё посмотреть.

Ему представился вращающийся барабан с бельём, но этот образ был настолько расплывчатым и ненатуральным, что никакого соображательного прорыва не получилось. А он, прорыв этот, был ох как нужен, чтобы разобраться в перипетиях происходящего.

– В общем, наука – отстой, искусство – вечно! – Ульяне надоело размазывать речь, как манную кашу по тарелке, и она перешла на более доходчивый, как ей казалось, плакатный стиль. – Долой учёных! Да здравствуют писатели, художники и музыканты!

– Я прекращаю полемику. Умный человек никогда не опустится до спора с дураком. – Выпустив эту парфянскую стрелу, Вилли отвернул лицо, чтобы Ульяна поняла: он не отреагирует больше ни на какие её провокации.

– Челы, – почесал голову Люсьен, – вы оба офигенно умные, но этим жмурикам ваши диспуты до фени. Да и мне, признаться, тоже. Кто круче – Галилей или Пушкин, – это вы потом разбирайтесь, когда из пещеры вылезем. А сейчас надо идти, пока факелы горят. Мне без света среди скелетонов оставаться неохота.

Ульяна поджала губы. Братья Румянцевы снова осточертели ей, и она удивлялась тому, что пару часов назад находила в них что-то хорошее.

Люсьен тупил на каждом шагу, как трёхлетний ребёнок, не имеющий представления об элементарных вещах, а Вилли выводил её из себя своей непомерной заносчивостью и пренебрежением ко всему, что было для неё святым и великим. Словом, и младший братец, и старший были ей теперь одинаково неприятны, и она с удовольствием отделалась бы от их общества, если б представилась такая возможность. Но не оставаться же здесь одной! До того, чтобы предпочесть компанию скелетов компании живых людей, она пока не дозрела…

– Интересно, далеко нам ещё идти? – спросил Люсьен, когда троица вновь пустилась в путь.

– В одних книжках написано, что общая длина парижских катакомб – сто восемьдесят семь километров, а в других – что триста, – пробурчала Ульяна.

– Улёт! Они там, как кроты, рылись… Без экскаваторов, без взрывчатки…

– Да, кирками и лопатами. А наверх камни вытаскивали при помощи лебёдок. Простейшая такая конструкция с верёвками и колесом, внутри которого ходила лошадь.

– Безответственный проект! – осудил Вилли. – Представьте: под огромным городом триста километров пустоты, не считая туннелей метро.

– Да, это опасно. Однажды, ещё при королях, в катакомбы провалилась целая парижская улица. Триста метров тротуара вместе с домами и жителями… Пришлось создать специальную комиссию, которая занялась укреплением подземных ходов.

– А вдруг сюда сейчас Эйфелева башня провалится? – Люсьен поднял факел к потолку.

– Не провалится. Катакомбы укреплены надёжно и будут существовать, пока их не затопят подземные воды.

Они шли по коридору, а скелеты, как почётный караул, пялились на них с двух сторон. Вилли поотстал от Люсьена и Ульяны, увлёкшихся историческими экскурсами, и вгляделся в одного из мертвецов. На костях ступней сохранились даже ботфорты, а на шейных позвонках висела какая-то медаль. Странно, но Вилли не чувствовал запаха тления. Не это ли настораживало его, не давало покоя? Он снова представил себе перемалывающий майки и пододеяльники стиральный агрегат. Снизошло бы сейчас озарение – уж он-то бы вмиг понял, что тут творится… Вилли преодолел отвращение и взялся рукой за череп медаленосца. Череп неожиданно легко снялся с шеи. Вилли держал его и, сам того не зная, напоминал собой Гамлета в знаменитой сцене с бедным шутом Йориком. Череп оказался лёгким, гладким и сухим. Вилли перевернул его, заглянул внутрь. Мало-помалу, даже без содействия стиральной машины, его начали посещать догадки, но тут впереди раздался короткий вскрик.

Глава 2

в которой путешествие по подземелью подходит к концу, но приключения продолжаются

Вилли, как мог, насадил череп обратно на позвоночник скелета и догнал своих спутников. Они отчего-то остановились, Люсьен взмахивал факелом и показывал вперёд, во тьму коридора.

– Что случилось? Уф-ф… – пропыхтел Вилли.

– Там кто-то есть, – прошептал Люсьен. – Кто-то идёт нам навстречу!

– Сколько их?

– Пока не вижу… Кажется, один.

– Двое! – сказала глазастая Ульяна.

– Папа и Руслан?

– Эге-е-ей! – Люсьен замахал факелом, как сигнальщик флагом. – Мы здесь!

– Не ори, дуболом! – шикнул на него Вилли. – Вдруг это не они?

– А кто же?

– После Шубина с Двуликой и плезиозавра в озере я никому не удивлюсь.

– В подземельях сатанисты свои оргии устраивают, – упавшим голосом промолвила Ульяна. – В парижских тоже.

Но то были не сатанисты. Из мрака чинно вышли двое в антикварных одеяниях, причём у того, что шёл справа, оно выглядело ещё антикварнее, чем у того, что шёл слева. У правого была короткая клочковатая бородка, лепившаяся ко впалым щекам, узкая переносица и тонкие брови, высоко поднимавшиеся над усталыми, с оттенком печальной иронии глазами. Голову его украшала шапочка – такая, какие можно увидеть у европейских монахов на средневековых гравюрах, – а на плечах свободно болталась сутана. Левый имел более благородные и утончённые черты: его свежее моложавое лицо было тщательно выбрито (за исключением полоски усов над верхней губой), а глаза выдавали человека энергичного, пытливого и внимательного.

Незнакомцы шли, оживлённо переговариваясь и сопровождая свои реплики темпераментными жестами. Скрыться было некуда, поэтому наши путешественники просто прижались к стене. Каждый из троих старался угадать, кто эти люди и каковы их намерения.

– Где-то я их видела, – проговорила Ульяна.

Незнакомцы подошли так близко, что можно было различить обрывки их диалога. Ульянино сердце ёкнуло: они говорили по-французски.

– Мой дорогой Шарль, я никак не возьму в толк, для чего… для чего вы оставили серьёзную литературу, – второпях пересказывала она то, что удалось уловить. – Я… в силу понятных причин… не имел возможности прочесть ваши «Стены Трои» и «Век Людовика Великого». Но неужели безыскусные сказочки, которыми вы увлеклись позже, были вам ближе?

В ответ на этот то ли вопрос, то ли выпад человека в монашеской шапочке его собеседник безрадостно произнёс:

– Вам, мсье Франсуа, неизвестны подробности моей биографии, не вам меня и осуждать. Пока был жив Кольбер… ах да, вы же не знаете, кто такой Кольбер, при вас его не было! Этот человек во многом определял политику Франции при Людовике Четырнадцатом, а я сумел войти к нему в доверие и тоже сделался важной птицей, занимал высокие посты, получал солидное пособие как известный литератор. Со смертью Кольбера судьба моя переменилась: меня лишили и постов, и пособия… Тогда-то я и начал собирать и обрабатывать сказки – они помогали мне сохранять оптимизм, ведь в любой из них добро оказывается сильнее зла…

Здесь Ульяну-переводчицу перебил Люсьен:

– Они что, незрячие?

Незнакомцы были от них уже шагах в десяти, но не прерывали разговора и даже ни разу не взглянули на притаившихся у стены подростков.

– Они нас не видят и не слышат! – Люсьен отделился от стены, изобразил факелом зигзаг. Ноль эмоций. Незнакомцы двигались, не сбавляя шага.

– Вам, мсье Франсуа, не понять, что такое опала, – скороговоркой тараторила Ульяна, ухватывая французские слова на лету и тут же обращая их в русские. – Вам до конца дней ваших покровительствовал весь французский бомонд. Мне бы так жить!

Незнакомцы прошли мимо, ни один не повернул головы и не посмотрел на вжавшихся в стену путешественников. Ульяна, как заведённая, безостановочно переводила сыпавшиеся горохом слова:

– Я не знаю, что такое опала? Милый Шарль, вы жили позже меня и должны бы помнить, что после моего бегства из францисканского монастыря меня преследовали… А когда я начал писать книги, их подвергали публичному сожжению, не помогало даже заступничество короля Франциска и Дианы де Пуатье. Не скажу, что я был затравлен, но опасаться за свою жизнь приходилось… Так что, дорогой мой Шарль, вы в своих мытарствах не одиноки…

Незнакомцы удалялись, и речь их становилась всё тише. Наконец, Ульяна перестала её слышать и умолкла. Люсьен вышел на середину коридора и посветил факелом вслед уходившей парочке.

– Что за скоморохи? Из какого цирка они сбежали?

– Это великие скоморохи, – ответила Ульяна торжественно. – Я их узнала. Тот, что в шапочке, – Франсуа Рабле, автор «Гаргантюа и Пантагрюэля»…

– Не слышал о таком.

– … а второй – Шарль Перро, сказочник.

– О, этого знаю! Он «Бременских музыкантов» написал?

– «Бременских музыкантов» написали братья Гримм, а Перро – «Золушку», «Красную Шапочку», «Кота в сапогах» и многое другое. Он поначалу писал серьёзные книги, а потом, когда его отправили в отставку после смерти министра финансов Жана Кольбера, который ему покровительствовал, он взялся за собирание сказок.

– Чего они в катакомбах-то забыли?

– Они здесь похоронены. Прах Перро был перенесён с кладбища Сан-Бенуа, а прах Рабле – из монастыря святого Августина.

– Но они живее всех живых!

– Перро умер триста лет назад, а Рабле и того раньше – в середине шестнадцатого века. Между ними полтора столетия, и, конечно, они никогда не встречались друг с другом, пока были живыми.

– Хочешь сказать, это призраки?

– Других объяснений нет. – Ульяна скосила глаза на Вилли, ожидая насмешек и возражений.

Вилли безмолвствовал.

Решив, что тема исчерпана, Люсьен хотел снова тронуться в путь, но не успел сделать и шага, как от тьмы отпочковались ещё две фигуры. Они следовали тем же курсом, что и Перро с Рабле, да и впечатление производили такое же – антикварное. Один был совсем старым и вид имел болезненный: длинный, чуть загнутый книзу нос с горбинкой, приподнятые брови, скорбная складка на верхней губе – всё это придавало его лицу какое-то несчастное выражение. На его плечах, поверх атласного мундира, волнами лежали тёмные вьющиеся волосы. Второй выглядел помоложе, одет был в сюртук с пышным жабо, которое скрывало его грудь и шею до самого подбородка. Губы были по-женски сложены бантиком, нос слегка вздёрнут, а надетый на голову парик пестрел забавными кудряшками.

– А это ещё кто? – пробурчал Люсьен и посторонился.

Новые незнакомцы вышагивали неторопливо и беседу, в отличие от своих предшественников, вели размеренную. Как только слова их, произносимые на всё том же французском, стали различимы, Ульяна наладилась переводить:

– Я удивляюсь, Блез! Как могли вы, зная о том, что времени вам отпущено немного, пренебречь научными занятиями и увлечься азартными играми и кутежами? Вы же не светский вертопрах, а великий учёный и должны были понимать, что каждое ваше исследование обогащает опыт человечества…

– Я виноват, Антуан. Виноват, но что я мог поделать? Когда умер мой отец, а сестра ушла в монастырь, мне сделалось так одиноко… Болезнь обострялась, меня преследовали мысли о скорой смерти, и надо было хоть как-то отвлечься. Вот я и пустился во все тяжкие: играл в карты, не покидал аристократических салонов… тем более, что высший свет потакал всем моим слабостям. Но заметьте, Антуан, даже эти увлечения принесли пользу науке: мы вместе с Ферма рассчитывали распределение ставок между игроками при прерванной серии партий и пришли к выводу, что существует целая теория вероятностей…

– Да, Блез, я читал трактат Гюйгенса «О расчётах в азартной игре», где он приводит и ваши выкладки, и выкладки Ферма, но, согласитесь, вы сделали бы больше, если б сидели всё это время не за ломберным, а за письменным столом…

Человек с копной волос, называемый Блезом, горестно усмехнулся.

– Скоро я оставил ломберный стол, мой любезный Антуан, а за письменный пересел только затем, чтобы начать писать духовные эссе…

– Я не осуждаю вас, Блез, за то, что вы увлеклись религией, и даже в какой-то степени понимаю: с вашими-то болезнями…

– О смерти я думал спокойно, Антуан, ведь она отнимает у человека способность грешить. И даже будучи на краю могилы, я не бездельничал, нет! Это мы с герцогом де Роаннецем придумали общественный транспорт, и в Париже появился первый омнибус…

– Я знаю, Блез, в мою эпоху крупные города уже невозможно было представить без омнибусных линий.

Эта пара, как и предыдущая, не замечала ни Люсьена и Вилли с горящими факелами, ни Ульяну, которая, увлёкшись, говорила в полный голос. Проходя мимо неё, Антуан поправил своё жабо и пожаловался спутнику:

– С тех пор как мне отрубили голову, у меня то и дело болит горло. Как будто я постоянно простужен. Пакостное ощущение…

– А за что вас казнили, Антуан?…

– Революционный трибунал обвинил меня в заговоре с врагами Франции. Якобы, работая на государственной службе, я похищал у нации средства, необходимые для борьбы с деспотизмом… Сущий вымысел, мой любезный Блез! Я получал законное жалованье и сверх того не присвоил ни единого cy, a свои доходы тратил на проведение научных экспериментов. Знаете, во сколько мне обошлись опыты с составом воды? Пятьдесят тысяч ливров! Да-да… Но трибунал не внял моим оправданиям, и меня отправили на гильотину. Это такое устройство для отсечения голов, которое в наш век заменило плаху…

Удаляясь, они говорили без умолку, но до Ульяны долетали теперь лишь бессвязные обрывки:

– … установил состав воздуха… мои эксперименты с трубкой Торричелли… ах, как болит горло!..

Призраки растворились в темноте. Вилли долго смотрел им вослед, затем вымолвил с несвойственной ему уважительностью:

– Почтеннейшие люди! Не то что какие-то там сказочники.

– Ты их знаешь?

– Лично знаком не был, но только несведущий осёл не догадался бы, кто они. Это Блез Паскаль и Антуан Лавуазье. Первый – математик и физик, второй – химик.

– Паскаль совсем измождённый… Наверное, дожил до глубокой старости.

– Он прожил всего тридцать девять лет и умер от рака мозга. Когда ему было немногим за тридцать, его уже принимали за старика… Лавуазье жил на сто лет позже, ему было пятьдесят, когда его казнили. Значит, они тоже погребены в катакомбах?

– Здесь настоящий пантеон! – громко сказала Ульяна, и эхо разнесло её восклицание по всему коридору. – Писатели, учёные, политики… О безвестных уже и не говорю. По приблизительным подсчётам, в парижских подземельях покоятся шесть миллионов человек!

– И они все будут тут прогуливаться? – Люсьен поднял над головой наполовину сгоревший факел. – Эдак мы никогда до клада не доберёмся.

– Дался тебе этот клад, – выцедил сквозь зубы Вилли. – Поверь моему слову: ничего мы не найдём.

– А я говорю – найдём! Вон какие бракозябры это подземелье охраняют: и ящеры, и призраки, и Шубины разные… А во времени и пространстве что, мы зря переместились? Ставлю свою бандану против твоего калькулятора, ждут нас в конце сокровища тамплиеров!

– Почему именно тамплиеров?

– Не знаю. В кино обычно тамплиерские сокровища показывают.

– Ну и долго нам ещё за ними шлындать? Я триста километров не пройду, ноги отвалятся. Время, между прочим, одиннадцать утра. Наши уже и милицию, и ФСБ, и МЧС на уши поставили.

– По карте мы у цели… Ульян, глянь!

Ульяна, у которой обе руки были свободны, развернула обожжённую и порядком уже истрёпанную карту.

– Последний пункт… Этот коридор должен привести нас к Бездонной яме, рядом с которой и находится то, что мы ищем.

– Кстати, – поднял палец Вилли, – а что мы ищем?

– Сокровища! – выпалил Люсьен. – Что же ещё?

– Кто тебе сказал, что это сокровища? Ни на карте, ни в пояснениях к ней ничего на этот счёт не говорится.

Люсьен остолбенел и смотрел на брата непонимающе. Весь вид его говорил: ты что, лопух? Что ещё можно найти в подземелье, охраняемом химерами и монстрами, если не сокровища? Столбняк, впрочем, быстро прошёл: слова Ульяны о том, что цель близка, вселили в Люсьена новые силы, или, как говорят спортсмены, открыли в нём второе дыхание.

– Вперёд, к Бездонной яме! – воскликнул он, воздев факел, как победный стяг.

Но им опять не дали сдвинуться с места. Ещё две фигуры вывалились из тьмы в жёлтый прибой факельного света. Один с коротким мясистым носом и тонкими губами, другой с личиком маленьким и как будто зажатым между высоким лбом и широким округлым подбородком. Они разговаривали бурно, со злостью, одаривая друг друга ругательствами и тычками.

– Этих чуваков я знаю! – вскричал Люсьен. – Их физии у нас в учебнике истории есть.

Одного зовут как Сафина, а второго – Роб… Робсон, кажется. Или Роберт, не помню точно.

– Марат и Робеспьер, – подсказала Ульяна, тоже узнавшая пламенных деятелей Великой французской революции. – Когда-то они были союзниками, но потом Марата зарезала ножом киллерша Шарлотта Корде, а Робеспьер казнил всех своих противников и стал единоличным лидером Франции. Правда, править ему довелось недолго – нашлись новые противники, которые отдали его под суд и отрубили голову, как Лавуазье… Что они сейчас-то не поделили?

Жертвы революции приблизились, и Ульяна поймала их перебранку на середине фразы. Говорил Марат:

– Вы болван, мсье Робеспьер! Ваши действия были бездарны… просто чудовищно бездарны! В ваших руках была абсолютная власть, а вы не сумели ею распорядиться. Лучше бы вы никуда не уезжали из провинции, занимались бы адвокатурой и пописывали свои пошлые стишки, которые так нравились недалёким дамочкам в Аррасе… Будь я жив, я бы выступил на суде против вас в качестве обвинителя и первым предложил отправить вас на эшафот!

– До суда надо мной вы бы не дожили! – защищался Робеспьер, морща свою лисью мордашку. – Вас казнили бы гораздо раньше. Не посмотрели бы на то, что вы доктор медицины и что сам Франклин присутствовал при ваших физических опытах. Республика не нуждалась в учёных, а политические ориентиры менялись каждый день… Я хотел очистить страну от скверны, дать народу Франции подлинную свободу, но народ оказался слишком глуп, чтобы оценить мои старания по достоинству. Неблагодарные! Я всего лишь наводил порядок, а меня обвинили в развязывании террора. Скажите мне по чести, какая революция обходится без террора?

– Террор террору рознь. Надо было вести себя осмотрительно и думать, прежде чем делать, а вы действовали не как политик, а как разбойник и всё профукали!..

Бывшие сподвижники, не прекращая браниться, ушли в недра катакомб. У Ульяны осталось после них чувство гадливости, смешанное с чувством сожаления.

– Странные люди… Чего им недоставало? Робеспьер был неважным поэтом, но отличным юристом, сделал себе адвокатскую карьеру. А Марат мог стать таким же знаменитым учёным, как Лавуазье.

– Маловероятно, – сказал Вилли. – Достижения у него так себе.

– Получилось, что оба они не добились счастья ни для себя, ни для других и бродят здесь неприкаянно и грызутся между собой…

– Пускай себе грызутся! – Люсьен широко зашагал по коридору. – Задолбали они меня.

Сколько б их там ещё ни повылазило, этих призраков, я больше не остановлюсь!

Длина факелов неумолимо сокращалась, поэтому в целях экономии тот из них, который нёс Вилли, решили погасить. «Нам и одного хватит», – рассудил Люсьен, и все с ним согласились. Минут через десять ускоренной ходьбы коридор закончился тупиком. К удивлению Ульяны, катакомбы оказались не такими протяжёнными, как об этом говорилось в книжках. Впрочем, они вполне могли состоять из множества подобных коридоров, которые не всегда соединялись друг с другом.

– А вот и Бездонная яма! – Люсьен наклонил свой факел к провалу, черневшему в полу. – Мы пришли.

– Прийти-то пришли, – сказал Вилли, – но какова программа действий? И, кстати, выхода из подземелья я не вижу.

– Карту! – потребовал Люсьен, и в его голосе снова послышались генеральские нотки.

На карте крестиком был помечен именно этот тупик, и никаких дополнительных сведений она не содержала. Их почерпнули из листков с комментариями.

– «Ищи там, куда в полдень упадёт луч солнца», – огласил Люсьен и недоумённо огляделся. – Откуда в подземелье луч солнца?

– А ну, – потеснил его Вилли, – отойди-ка назад со своим светильником… Вот он, луч!

И правда: щелястый потолок пронизывала тонюсенькая игла света.

– Мы совсем близко от поверхности!

Лучу обрадовались несказанно. Ульяна подставила руку, и на ладонь мягко прыгнул солнечный зайчик лимонного окраса. Полюбовавшись на него, она убрала руку, и он перепрыгнул на стену подземелья, нырнув в маленькое отверстие.

– Замочная скважина!

Они и не заметили сразу эту дверь, врезанную в камень. Дверь, естественно, была заперта, но замочная скважина в ней свидетельствовала о том, что при наличии ключа её можно открыть.

– Клад! – завопил Люсьен как оглашенный. – Чтоб мне связки потянуть и ногу вывихнуть, если там не клад!

– И незачем так орать, – урезонил его Вилли. – Мы тебя прекрасно слышим. Лучше скажи, где нам ключ искать.

– «Ключ на дне Бездонной ямы», – прочёл Люсьен. – Надо лезть в яму! Вытащим ключ, откроем дверь, и клад наш!

– Отлично. Кто полезет?

– Я! – Люсьен выгнул грудь; ему не терпелось поставить в этом невероятном приключении победную точку.

– Флаг тебе в руки, транспарант за уши.

Не удостоив вниманием язвительную реплику, Люсьен подошёл к яме и посветил в неё факелом.

– Здесь даже скобы есть. Спущусь!

Скобы были вбиты в стенку круглого вертикального жерла и образовывали лестницу, по которой, имея определённую сноровку, можно было спуститься на самое дно, где тускло поблёскивало водяное зеркало.

– У шахтёров это называется зумпф. Яма, куда стекает лишняя вода, – пояснил Вилли.

– Зумпф это или не зумпф, но залезть в него легко. – Люсьен передал брату горевший факел. – Посвети мне, Коперник.

С ловкостью Тарзана он стал перебирать ногами и руками по скобам и через несколько секунд скрылся во чреве Бездонной ямы.

– Осторожно! – прокричала ему вниз Ульяна. – Вдруг эти штуки плохо держатся.

– Крепкие! – Люсьен демонстративно подёргал скобу, за которую в этот момент держался. – Факел… факел пониже, а то мне не видно ни фига.

Вилли сунул руку с факелом в яму. Пламя, рванувшись вверх, лизнуло его предплечье и подпалило куртку. Вилли, не ожидавший такого казуса, разжал пальцы. Объятая огнём палка, словно метеор, пролетела мимо Люсьена, который распластался на стене, как киношный человек-паук, и ухнула в воду. Прыснули искры, зашипело, и яму, а вместе с ней и всё подземелье наполнила густая, маслянисто-липучая тьма. Лишь тончайшая солнечная игла, как и прежде, соединяла потолок и дверь в стене, но достаточным источником света служить она, конечно, не могла.

– Что ты наделал, бестолочь! – вырвалось из глубины Бездонной ямы. – У тебя руки отсохли, что ли?

– Я чуть не загорелся! – Вилли, округляя щёки, как сдобные булки, дул на свой прожжённый и всё ещё дымившийся рукав.

– А хоть бы и совсем сгорел! Мне теперь ни зги не видно!

– Нам тоже. – Ульяна крикнула в колодец, как в рупор: – Вылезай!

– А как же ключ?

– Разве найдёшь его в таких потёмках? Ты ведь даже не знаешь, глубоко ли там…

Люсьен заупрямился. Остановиться в двух шагах от цели? Вот же она, Птица Удачи! Руку протяни – и поймаешь! Нельзя, нельзя отступать… Держась за скобу, он избоченился и коснулся кончиками пальцев воды. Холодная. Не холоднее, чем в озере с драконом, но всё равно – уйти в такую с головой удовольствия мало. Он поймал плававшую на поверхности обгорелую палку – потухший факел – и попытался нащупать дно. Палка погрузилась вся, да ещё и рука по локоть, а дна не было… Может, яма-то и в самом деле бездонная?

Расстроенный, сокрушённый, вылез Люсьен наверх. Молча отвесил подзатыльник брату – тот и вякать не стал: заслуженное наказание. С тоской уставился на жёлтый лучик, который уже сполз со скважины, переместившись влево.

– Огонь, – сказала Ульяна. – Если добудем огонь, всё получится. У нас есть ещё один факел.

– Спичек нет. И зажигалка сдохла…

– Ищем другой способ!

– Какой? – хмыкнул Вилли. – Вертеть палочку, как дикари, или взять два куска дерева и тереть их один об другой? Без тренировки не получится, да и нет здесь дерева – ни щепки.

– Должны быть ещё способы! Напрягись, подумай! Или у тебя без стиральной машины совсем соображалку заклинивает?

– Я решаю только реально выполнимые задачи! – взъерепенился Вилли. – Биться над тем, что не имеет решения, – нерационально.

– А сидеть тут до скончания века – рационально?

Ульяне не стоялось на месте – она затопала вокруг ямы, надеясь таким образом расшевелить себя, заставить думать интенсивнее. Но Люсьен остановил её.

– Не бегай! В яму грохнешься.

Вилли поднёс руку с часами к солнечному лучу.

– Скоро обед. У меня с вечера в желудке урчит, а во рту, кроме дурацких сухарей, ничего не было.

– Тебе бы всё про жратву! – обозлился Люсьен. – И так уже разъелся, как боров, в штаны не влезаешь… Поголодай немного, тебе на пользу пойдёт.

– Думайте же, думайте! – умоляла Ульяна, и вдруг взгляд её привлекли часы на руке Вилли. Брови скакнули вверх, она залепетала, как ненормальная: – Сайрес Смит… часы… намазать глиной…

– Ты не заболела? – участливо спросил Люсьен.

– Нет! – Она двумя руками вцепилась в запястье Вилли. – Снимай свою тикалку!

– С какой радости?

– И ты свою снимай! – Ульяна повернулась к Люсьену – Снимайте оба! Их надо разобрать!

– Зачем??

– Возьмём стёкла, склеим, и получится линза. Солнце у нас есть, одного луча хватит… Мы добудем огонь без спичек и без зажигалки!

– Круто! – Губы Люсьена разъехались в улыбке. – Как ты додумалась?

– Не додумалась, а вспомнила. Так делал инженер Смит в «Таинственном острове» у Жюля Верна. Там тоже кончились спички, и надо было разжечь костёр…

– Не уверен, что у нас получится, – хмуро бросил Вилли. – Как ты их разберёшь без отвёртки?

– Отвёртка есть! – Люсьен достал складной нож и вытянул из него требуемый инструмент. – Тут ещё и пилка для ногтей, и ножницы, и открывашка.

– Часы жалко…

– Нашёл чего жалеть! Папа новые купит. Давай сюда, не жмись!

Вилли, издав тяжёлый вздох, расстался с часами. Люсьен встал поближе к еле тлевшему лучику и отвёрткой сковырнул с циферблата защитное стекло. То же самое он проделал и со своими часами.

– Сайрес Смит налил в стёкла воды, соединил и скрепил глиной, – подсказала Ульяна.

За водой пришлось слазить в Бездонную яму, а комочек глины нашёлся буквально под ногами. Люсьен произвёл процедуру склеивания стёкол очень тщательно, счистил с поверхности получившейся двояковыпуклой линзы лишнюю глину и, почти не дыша, поднёс своё творение к лучу.

– Не спеши, – вмешался Вилли. – Лучше сначала поджечь бумагу, а уже от неё – факел.

– А что у нас есть бумажного? Только карта и другие листки из книги…

– Карту оставь. Возьми какой-нибудь из тех листков, которые нам уже не нужны.

Ульяна сама выбрала страницу, скомкала её и поднесла к линзе. Люсьен сфокусировал луч на бумаге и стал ждать. Волнение распирало всех. Ярчайшая точка застыла на бумажном комке. Время ползло бесконечно долго. Казалось, что ничего не произойдёт, но внезапно комок зарделся, затем на нём появилось быстро росшее тёмное пятно, как будто расплывающаяся капля жира, и в середине этого пятна оранжевым ростком наклюнулся маленький огонёк. Ульяна бережно поворачивала бумагу, чтобы огонь набрал силу, и только когда пальцы начало немилосердно жечь, скомандовала Вилли:

– Давай факел!

– Я сам! – Люсьен перехватил у неуклюжего брата факел, как эстафетную палку, и вскоре границы тьмы, наполнявшей коридор, вновь раздвинулись.

Ульяна с облегчением вздохнула.

– Видите, как полезно читать классику.

Даже Вилли не нашёлся, что ответить. А Люсьен и не собирался отвечать – он был счастлив не меньше, чем первобытный человек, впервые добывший огонь при помощи кресала. Теперь, со светом, он снова был на коне и рвался в бой.

– Я лезу вниз! Ульян, подержи факел, а то этот бегемот опять его уронит.

И Люсьен, не задерживаясь, соскользнул в Бездонную яму. Ульяна держала факел горизонтально над провалом, пламя жадно тянулось вверх, волосы потрескивали от жара.

– Можешь опустить пониже? – крикнул Люсьен уже со дна. – Мне плохо видно.

Ульяна наклонила факел книзу. Огонь потёк к её руке, она стиснула зубы. Люсьен шуровал на дне мокрой палкой, но лишь взбаламутил воду. Сообразив, что так ничего не найти, он с самоотверженностью и бесшабашностью камикадзе стал спускаться по скобам ещё ниже, покуда ноги не коснулись твёрдой каменной поверхности. Воды в яме-зумпфе оказалось по плечи. Несмотря на зверский холод, пробиравший тело насквозь, Люсьен сделал глубокий вдох и погрузился в воду с головой. Там он, как ловец жемчуга, опустился на колени и принялся шарить руками вокруг себя. Сперва ничего не попадалось. Истратив запас воздуха, он вынырнул, отдышался и погрузился снова. На третьей попытке под руку подвернулось что-то твёрдое, с правильными ровными гранями. Люсьен зажал находку в руке и, едва не околевая от холода, полез по скобам наверх.

– Нашёл? – долетел до него Ульянин голос.

– Н-н-не з-з-з-н-н-наю… П-п-пос-с-с-м-м-мот-т-т-рим…

Он вылез, трясущийся, как цуцик. Текло с него ручьями, словно со снеговика, которого с январского мороза выставили вдруг под жаркое июльское солнце.

– Ок-к-коч-ч-ченел-л-л… – Он еле-еле выталкивал из себя связные звуки.

– Быстро раздевайся!

– С-с-ов-вс-с-сем-м? – Люсьен выпучил остекленелые глаза на Ульяну.

– Совсем!

– Н-нет-т, – замотал он головой, и в стороны, как от мокрого отряхивающегося щенка, полетели брызги. – Я л-л-луч-ч-ш-ше п-по-бег-г-гаю…

– Чего это ты такой стеснительный стал? На озере разоблачился как миленький, – напомнил Вилли.

– Что нашёл-то? Показывай! – сгорала от любопытства Ульяна.

– В-вот-т… – Люсьен протянул ей металлическую шкатулку величиной с плитку шоколада, только немного потолще.

– Да, такую непросто было найти…

Освободившись от находки, Люсьен пустился вскачь вокруг зумпфа, как цирковая лошадь по арене. Ульяна передала факел Вилли и на всякий пожарный отошла со шкатулкой подальше от ямы.

– Вы-т-тас-ск-кивай к-к-ключ-ч-ч! – жеребцом гарцевал Люсьен. – Н-не т-тян-н-ни-и!

Ульяна и рада была бы выполнить его просьбу-мольбу но извлечённый из воды ларчик не открывался. Она уже и потрясла его (внутри многообещающе зазвякало), и ногтями крышку попыталась подцепить – тщетно. Сбоку обнаружилась щёлка с копеечную монетку толщиной, но, что делать с этой щёлкой, было совершенно непонятно.

– Переверни, – посоветовал Вилли.

Ульяна перевернула ларец и увидела… головоломку. На дне шкатулки имелось прямоугольное углубление, в которое были вставлены, как фрагменты мозаики, разноцветные и разнокалиберные пластинки. Они заполняли собой почти всё пространство углубления, незанятым оставался лишь квадратик со стороной не более сантиметра. Ульяна сдвинула пальцем ближайшую к нему детальку-пластинку. Та передвинулась легко, но все остальные, зацепившись друг за друга выступами и вырезами, заклинились прочно.

– Чт-т-то з-за п-паз-з-з-л? – От Люсьена уже валили клубы пара, но он всё никак не мог согреться.

– Игрушка для малолеток. – Вилли раскрыл перед Ульяной свою пухлую, как свежеиспечённая плюшка, ладонь. – Давай мне её сюда.

Для малолеток? Ульяна ревниво вскинула на него сапфировые глаза. Сейчас он возьмёт, разделается с этой головоломкой, будто миндальный орех раскусит, а потом пятерню веером растопырит и станет строить из себя доктора всех мировых наук. Нет уж! Если для малолеток, то она и сама справится.

Так-с, что от нас требуется? В углублении десять пластинок, и одна из них по виду золотая, а по размеру и форме – как раз для той щёлки, что виднеется на боковой грани шкатулки. Имеем мы право предположить, что наша задача – извлечь эту пластинку и вставить её в щёлку чтобы шкатулка отомкнулась? Имеем! Воодушевлённая стальной логикой своих суждений, Ульяна взялась передвигать пластинки вверх-вниз и вправо-влево. Ей думалось, что с такой-то ерундовиной совладать – пара пустяков. Немного подвигать, и «пазл» распадётся сам собой.

Но головоломка заупрямилась. Детальки были разлапистыми и крюкастыми: только высвободишь её из одного зацепа, как она тут же попадает в другой, а если даже и подгонишь к «выходу» – небольшому боковому пазу, – то непременно не хватит последнего движения, потому что все остальные детали вопьются в неё, точно стая пираний в обречённого купальщика.

Ульяна перестала действовать наудачу и решила сосредоточиться. Узорчатое переплетение сегментов мозаики дразнило кажущейся простотой. «Элементарно, Ватсон», как сказал бы великий сыщик с Бейкер-стрит. Значит, самую нижнюю раскоряку перемещаем влево, освобождаем пробел для той, что над нею. Эту, в свою очередь, опускаем вниз, далее сдвигаем вправо весь ряд, и тогда открывается пространство возле паза – а там уже проще пареной репы… Ульяна, не став достраивать последовательность до конца, принялась за осуществление задуманного, но, сделав несколько передвижек, снова попала в тупиковую ситуацию. Пареная репа оказалась неудобоваримой. Ульяна осерчала: иметь такое богатое воображение, гордиться абстрактностью мышления – и не суметь поменять местами десяток строптивых плашек!

Переиграем… Что если средний ряд опять сдвинуть влево и перетасовать пластинки в середине углубления? На первый взгляд, ничего сложного: эту туда, эту сюда, эту вниз, эту в сторону… Ульяна была уверена, что теперь-то проследила все этапы и головоломка капитулирует, ан нет – пластинки опять перепутались и застряли. Что за ботва!

Уже и Люсьен обсох, согрелся и припрыгивал рядом скорее по инерции да ещё оттого, что ему невтерпёж было – когда же, когда упрятанный в шкатулку ключ отопрёт заветную дверь?! Уже и Вилли напоказ заскучал, и факел в его руке чадил, догорая, – а Ульяна всё возилась с мерзопакостной шарадой…

– Давай я, – мягко, даже елейно попросил Вилли.

Нельзя сказать, что именно его медовость подкупила Ульяну. На медовость она бы не повелась – не дурочка. Но, если по-честному, без лукавства, замаялась она с этими плитками, чтоб им пусто было, осознала, что одной абстрактности мышления маловато будет, и не знала, как выкрутиться, чтобы на смех не подняли.

А тут Вилли сам предложил – оставалось лишь подыграть слегка: повести бровями, поглядеть на него оценивающе, поколебаться, передвинуть ещё одну-две пластинки и уступить с видом Снегурки, делающей новогодний подарок карапузу, который заколебал уже тянуть ручонки и клянчить «да-а-ай!». Ульяна ещё и фразочку сопроводительную подпустила, расставив всё по своим местам:

– Ладно, на. Я главное сделала, тебе семечки остались.

Вилли, нагнув голову, спрятал улыбку. Хоть и не джентльмен, а брюзга и склочник, но удержался, повёл себя великодушно. Есть, за что проникнуться благодарностью – и Ульяна прониклась.

В руках у Вилли головоломка в самом деле превратилась в игрушку для малолеток. Он повертел её, как кубик Рубика, потыкал пальцами в пластинки, словно это была компьютерная клава, и, насвистывая что-то бравурное, принялся непосредственно за работу. Вжик, щёлк, вжик, щёлк – пластинки с лёгким жужжанием перемещались в освобождающиеся ячейки, стукались одна об другую и складывались в арабески, понятные только проницательному Вилли. Вжик, щёлк, вжик, щёлк, и – оп-ля! – зелёная крестообразная пластинка выскочила из паза. Ульяна даже углядеть не сумела, как это получилось. Но марку не уронила, откомментировала:

– Ну, вот! Я ж говорю: делов осталось – раз плюнуть.

Однако Вилли ещё пришлось потрудиться. Выскочившая пластинка освободила сразу несколько полей внутри углубления, тем не менее головоломка по-прежнему сопротивлялась. Вилли ещё с минуту старательно пыхтел над ней, прежде чем одну за одной вытащил все оставшиеся детали. Последней – ту, золотую, которую Ульяна считала отмычкой.

Так считал и Вилли. Он вставил пластинку в щель, и крышка шкатулки приподнялась на пружинках. Ещё раз щёлкнуло. Люсьен мартышкой, выхватывающей у соперницы банан, подскочил к брату и завладел ларчиком. Медлительный Вилли даже спохватиться не успел.

Спохватилась Ульяна. Теперь, на финишной прямой, ею овладел чисто спортивный задор, и она не собиралась за здорово живёшь уступать первенство. Люсьен, держа правой рукой дно шкатулки, левой приоткрыл крышку пошире и увидел на дне ящичка длинный блестящий ключ, каким обычно открываются висячие амбарные замки. В следующий миг ключ оказался у Ульяны.

– Отдай! – У Люсьена от такого коварства даже слёзы на глаза навернулись. – Отдай, поганка!

– А ты разиня! – Ульяна показала ему язык. – Нечего было шкатулку хапать.

– Это я её из ямы вытащил! Вы, небось, в воду не полезли, а я до сих пор как хлющ мокрый…

– Зато мы с Вилькой её открыли! Ты бы сто лет дыню свою чесал, и ничего бы у тебя не получилось.

Она подбежала к стене, по которой сползал солнечный луч. Найти отверстие было уже сложно.

– Вилли, посвети мне!

Вилли поднёс факел. Ульяна глазами и пальцами прошерстила неровности стены, нашла дырку, на которую в полдень указывал перст Гелиоса, и вставила туда ключ. Всё было проделано быстро и без малейшего намёка на нерешительность. Так же уверенно Ульяна повернула ключ в скважине. С направлением угадала – он повернулся легко, и в стене что-то громыхнуло – так освобождается тяжёлый засов.

– А дальше? – На губах у Люсьена запузырилась слюна. Он готов был наброситься на эту стену, скрывающую от него сокровища тамплиеров (или ещё чьи-нибудь, неважно), и разгрызть её, как песочное печенье, лишь бы скорее получить доступ к тайнику.

Они думали, что дверь отъедет сама или провалится, как в Часовне влюблённых, но вместо этого из стены на каких-нибудь полтора-два сантиметра выдвинулся камень правильной, как у кирпича, формы. Люсьен, видя, что без крепких рук не обойтись, и втайне радуясь, потянул за него и вытащил из проёма, в котором обнаружилось железное колесо, подобное тем, какие используют, чтобы перекрыть струю воды в гидронасосных установках. Люсьен взялся за колесо обеими руками и плавно крутанул.

Вот теперь дверь дрогнула и стала, словно на роликовых направляющих, откатываться вбок.

– Как в «Индиане Джонсе»! – прошептал Люсьен, раздувавшийся от эмоций, точно мыльный пузырь от воздуха.

Дождавшись, когда дверь отъедет и замрёт, Вилли посветил факелом внутрь ниши. Ниша была если не с комнату, то, по крайней мере, с санузел, только вместо стульчака и ванны в ней стоял кованый сундук.

– Пиратский! – захлебнулся восторгом Люсьен.

Кто бы спорил! Сверху и спереди – следы от сабель и палашей, оспины от пуль, на выпуклой крышке – устрашающие каббалистические знаки, которые не прочёл бы сам Нострадамус. Эдакий сундук да чтоб не был пиратским!

– Открывай, – предложил Вилли.

– А почему я? – оробел Люсьен совсем некстати.

– Ты же все мозги нам проел этим кладом. Вот тебе сундук, в нём, наверное, клад и есть. Открывай.

Люсьен тронул крышку. Ему пришло в голову, что сундук обязательно должен быть закрыт на дюжину запоров – кто ж оставляет ценности в открытом вместилище?

– Открывай! – торопила Ульяна, испытывая нестерпимый нервный зуд. – Или я сама открою.

Вопреки законам жанра, сундук оказался незапертым, и крышка откинулась от первого же толчка. Вилли просунулся с факелом в самую нишу, чтобы ничего не пропустить. В сундуке, просторном, как багажник очень крутого автомобиля, что-то лежало, прикрытое белым полотном.

– Сокровища?

Люсьен потянул за уголок полотна, и вдруг оно зашевелилось. Собралось складками, расправилось и начало горбом подниматься из сундука.

Кладоискатели попятились. На память Ульяне пришёл детский мультик про кота Леопольда, который обрядился привидением и до смерти напугал доставучих мышей. Он точно так же вылезал тогда из сундука, облачённый в простыню…

Полотняный горб стал высотою в рост человека и весь как бы распахнулся. У него появились руки, ноги, голова.

Человек в белом. Белый комбинезон, белые перчатки, белые ботинки. Белая маска, скрывающая лицо. Длинная рука взлетела кверху, и в ней сверкнул топорик с белой рукояткой.

– Белый Спелеолог!

Глава 3

в которой наступает долгожданная, но для иных весьма обидная развязка

Легендарный хранитель подземелий вылез из сундука и с грацией леопарда, чуть приседая, стал подкрадываться к юной троице, которая, отступив через весь каземат, прижалась к противоположной стене. Топорик то взмывал над головой Белого Спелеолога, то опускался. Вот-вот должно было произойти ужасное и непоправимое…

– У вас шнурок на ботинке развязался, – прозвучал в страшную минуту голос Вилли.

И так он это спокойненько произнёс, что Люсьен, которого объяла трясучка, перестал дрожать и уставился на обувь призрака.

Белый Спелеолог опешил. Прекратил размахивать своим томагавком, сунулся инстинктивно к ботинкам.

– Я пошутил, – сказал Вилли и задал неожиданный вопрос: – А топорик у вас картонный или из папье-маше?

Белый для острастки (или для того, чтобы вернуть себе уверенность) замахнулся на смельчака, но Вилли остался невозмутим и продолжал допытываться:

– А как вы сюда попали? Тем же путём, что и мы, или здесь другой выход есть? – И сам себе ответил: – Должен быть. Иначе вы бы всю пещеру изгваздали, пока свою бутафорию затаскивали.

– Какую бутафорию? – Люсьен ничего не понимал и смотрел то на Вилли, то на Белого.

Последний предпринял новую попытку напугать чужаков – нечеловечески взвыл, заухал, как филин, захохотал, вращая зрачками широко раскрытых глаз. Вилли ответил ему куда более естественным и добродушным смехом:

– Вам надо было ещё цепи надеть, чтобы лязгали. И получилось бы, как…

– …как в рассказе про кентервильское привидение, – закончила Ульяна и обратилась к Белому: – Игра сделана, дядя. Кончай придуриваться, я тебя узнала.

Плечи Белого Спелеолога опустились, и в своём экстравагантном одеянии он стал похож на грустного клоуна. Отбросив топорик, который с лёгким стуком упал на пол, он стащил с головы капюшон, затем маску и предстал перед Ульяной, Вилли и Люсьеном самим собой – Потапом Васильевичем Печориным, Ульяниным дядей, выдумщиком и коммерсантом, руководителем одного из самых оригинальных в стране (а то и в мире) предприятий.

– Ай-ай-ай! – с укоризной поглядел он на племянницу. – Провалила ты испытание, дорогуша. Что я тебе говорил? Главное в нашем деле – абсолютная секретность. Аб-со-лют-на-я! А ты? Взяла и проболталась…

– Я? – Ульяна ощетинилась, как рысь перед дракой. – Я проболталась? Я провалила? Да я, если хочешь знать, вообще… ни единым словом… ни вот настолечко! – Она показала кончик мизинца. – Я вместе с ними и по горам… и всю пещеру излазила и ни разу, ни разу не проболталась!

Дядя смотрел на неё внимательно и, кажется, верил.

– Кто же тогда проболтался?

– Никто не проболтался, – выступил вперёд Вилли. – Я сам всё понял.

– А я и сейчас не понимаю! – Это был Люсьен. – Что тут творится? Кто этот мужик? Ты его знаешь, Ульян?

– Это мой дядя.

– Твой дя… Он что, и есть Белый Спелеолог?

– Нет. Он директор фирмы по устройству розыгрышей.

– Розыгрышей?

Люсьен не отличался сообразительностью, но тут и до него дошёл смысл происходящего.

– Значит, нас разыграли? Всех?

– Ну, не всех. Я-то об этом с самого начала знала.

– И молчала?!

– Конечно. Я же была на работе. А в нашем деле, – она подмигнула Потапу Васильевичу, – главное – абсолютная секретность.

– Ты тоже в этой фирме работаешь?

– Не совсем… Дядя попросил меня помочь, и я согласилась.

– В этом розыгрыше очень важную роль играло настроение, – пояснил Потап Васильевич. – Кто-то постоянно должен был нагнетать обстановку, рассказывать байки о Чёрных Альпинистах и Белых Спелеологах, всех нервировать, выводить из душевного равновесия. Я решил, что Ульяна будет Раде хорошей помощницей.

– Рада тоже ваша сотрудница?

– Одна из самых способных. Я нашёл её в ТЮЗе. Театре юного зрителя. И переманил к себе.

– Сколько же у вас сотрудников? – спросил Вилли.

– Немного. В общей сложности человек десять. Это и артисты, и сценаристы, и декораторы. Фирма у меня маленькая, но пока справляемся.

– А заказчиков много?

– Не так чтобы очень… Видишь ли, мы ведь не просто шоумены, которые народ на корпоративах развлекают. Я берусь только за розыгрыши эксклюзивные, наивысшей степени оригинальности. Иногда они на несколько дней растягиваются – вот как ваш, например. Требуют и технической подготовки, и актёрской. Поэтому стоят недёшево. Так что наша клиентура – в основном вип-персоны.

Люсьен озирался, как будто его огрели по кумполу увесистой палицей.

– Значит, это всё липа? И призраки, и динозавры, и кости с черепами? И пещера?

– Не всё, – улыбнулся Потап Васильевич. – Кое-что настоящее. Но над декорациями пришлось потрудиться изрядно. Пожалуй, в техническом отношении это самый сложный розыгрыш в моей практике.

– И вы всё это замутили, чтобы разыграть нас с Вилом?

– Вашего отца. Заказ поступил на него. А вы – постольку-поскольку… Но из-за вашей самодеятельности всё получилось не так, как планировали. Пеняйте на себя.

– А кто… кто вам отца заказал?

Потап Васильевич дружески потрепал Люсьена по плечу.

– Всё узнаешь. Предлагаю перво-наперво на свежий воздух выбраться, а то вас там уже заждались.

– Опять через пещеру пойдём?

– Зачем же? Брательник твой верно сказал: есть второй выход. Айн момент – и будем снаружи. У вас, кстати, всё в порядке? Не покалечились?

– Вы же за нами следили. – Ульяна погрозила ему пальцем: мол, знаю я все твои штучки.

– Ну, это я так, на всякий случай уточнил.

Потап Васильевич белым снеговиком подкатился к нише, забрался в неё, обошёл раззявленный сундук и толкнул ладонью стену. Она оказалась фанерной и с грохотом упала. В широкий проём хлынули воздух и свет. Ульяна даже пошатнулась от их пьянящего напора. Дядя галантно взял её под руку и вывел из подземелья. Люсьен и Вилли, в чьи головы точно так же ударил хмель свободы, вышли сами.

Они очутились на дне глубокого, наполовину заросшего кустарником карьера. Потап Васильевич помог Ульяне ступить на тропку, которая вилась по борту впадины, словно спиральная резьба. По ней и поднялись наверх. Карьер был окружён лесом. На полянке, огороженной сосняком, беззаботно потрескивал костерок, а вокруг него сидели в позах охотников на привале Денис Александрович, Руслан и Рада. Руслан, как главный шеф-повар, медленно поворачивал над огнём шампуры с нанизанными на них кусками мяса и поливал их из бутылочки чем-то пахучим.

– А вот и оны! Наше вам с кысточкой! – приветствовал он выходцев из подземелья. – Как раз воврэмя, шашлык уже готов. Прысаживайтэсь!

Румянцев-старший поднялся навстречу сыновьям, обнял их обоих сразу.

– Живы? Руки-ноги-мозги целы?

– Целы, пап, – ответил обрадованный Люсьен. – Мозги чуть не съехали, но ничего…

Денис Александрович шутливо потряс кулаком перед носом Руслана.

– А если б они заиками стали? Ирод…

– Я их в пэщэру нэ посылал, – откликнулся Руслан без отрыва от шашлыков. – Это ты должэн был заыкой стать, а нэ они.

– Вот спасибочки тебе, друг ситный! Заботлив ты – спасу нет.

Вилли понимающе переглянулся с Люсьеном: вот кто заказчик! Рада притянула к себе Ульяну, взъерошила ей волосы.

– Молодчина! – Оглядела её с ног до головы. – Перемазалась, как чушка. В семи водах и в керосине отмывать надо.

– Не меня одну, – сказала Ульяна.

Вилли и Люсьен после пещерных похождений тоже не блистали чистотой, но вопросы гигиены интересовали их сейчас меньше всего.

– Пап, а ты знал?

– Что Руслан мне такого свинтуса подложит? Даже не догадывался. Я-то ему на юбилей фирмы собирался тупо-банально «Ролекс» подарить.

– Зачэм «Ролэкс»? У мэня их и так чэтыре штуки. И у тэбя тоже. – Руслан вдохнул шашлычное благоухание. – Ай, вкуснятына!.. «Ролэкс» – нэинтэрэсно. Вот я и рэшил тэбэ подарыть то, чэго у тэбя ныкогда нэ было.

– Чего у меня не было? Адреналина в крови?

– Нэт. Я тэбэ хотэл сказку подарыть. С драконамы, гномамы, кыкыморамы, подзэмнымы дворцамы, сокровыщамы… Развэ плохо?

– Хорошо. – Денис Александрович крепко пожал компаньону руку. – Это ты хорошо придумал, Руслан.

– Там было, правда, как в сказке, пап, – поддержал отца Люсьен. – Как будто классную фэнтезюху смотришь, только не перед телеком сидишь, а прямо внутри фильма. И действуешь вместо героев. Я столько во всякие компьютерные игрушки рубился, но такого драйва никогда не было. Нереально круто!

– Вот! – Руслан неодобрительно взглянул на отпрысков своего друга. – А оны взялы и всё испортылы.

– Они не испортили. – Денис Александрович ласково, по-отечески дёрнул Люсьена за ухо. – Ты знаешь, я даже рад, что главный твой аттракцион именно они увидели, а не я. Я прожжённый, меня уже никакой сказкой не проймёшь, а они… У них детство продолжается.

Я в их возрасте ещё с копьём носился, из швабры выструганным. Королём Артуром себя воображал. А они такие серьёзные, такие взрослые… Рано! Так что чуток сказки им не повредит.

– Я в вашу сказку не поверил, – спесиво пробурчал Вилли. – Я материалист.

– Петух ты гамбургский! – Люсьен отгрузил ему несильную, истинно братскую затрещину. – А от динозавра кто стрекача давал? Не ты ли?

– Динозавр – наша гордость, – похвалился Потап Васильевич. – Чудо техники и дизайна. Его, между прочим, по нашему заказу заслуженный художник России проектировал. А начинку изготавливали на оборонном заводе. В копеечку влетел.

– Я ваши расцэнкы помню, – вздохнул Руслан.

– Расскажите же, как всё было! – потребовал Люсьен.

Он желал восстановить полную картину своих приключений. Того же хотелось и Ульяне – она уже представляла, как будет описывать эту уральскую поездку у себя в блоге.

– Как было? – Руслан снял шашлыки с огня и стал раздавать их всем по очереди. – Я позвоныл в фырму, попросыл разыграть Дэныса как-ныбудь поынтэрэснее. Мнэ сказалы: хорошо, будэм разрабатывать сценарый. Потом позвонылы, сказалы: мы к вам прыедэм, обсудым варыанты. Встрэтылысь, обсудылы, сошлысь на одном. Моя задача была – организовать эту прогулку, то есть, проще говоря, вытащить Дэныса в горы и в пэщэру. Это мэсто выбралы, потому что антураж подошёл, да и знаю я его, как своы пять пальцев… И ещё мнэ сказалы, что срэды нас будэт дэвушка, Рада, мнэ нужно прытворыться, что мы с нэй друзья. Вот и всё моё участые. А дальше пусть Потап рассказываэт.

– Не скромничайте. – Потап Васильевич взял шашлык и, примериваясь, с какого конца начать, хищно облизнулся. – Ваше участие на этом не закончилось. Я предупредил вас: какие бы неожиданности ни происходили, ведите себя естественно – пугайтесь, удивляйтесь… ну, итак далее. С этой ролью вы справились успешно.

– Больших трудов нэ трэбовалось. Я вэдь только в общих чэртах знал, что вы нам прыготовылы. И когда появылось это ваше чучэло… Чёрный Альпыныст… я тоже пэрэтрусыл.

– Но вы-то догадывались, что он ненастоящий, а они нет.

– Короче, из всей группы не в теме были только мы трое: я, Вил и папа, – проговорил Люсьен и вонзил зубы в шашлык.

– Я тоже всех подробностей не знала, – сказала Ульяна ему в утешение. – Дядя попросил помочь Раде, дал мне тексты баек про Чёрного Альпиниста и Белого Спелеолога. Я должна была рассказать их вечером у костра, в соответствующей обстановке, чтобы вы прониклись и хотя бы немножко поверили в то, что такое может на самом деле случиться. А ещё я перерезала верёвки у палатки и разбудила вас ночью, когда меня будто бы вытащили наружу…

– Так тебя никто не вытаскивал?

– Нет, конечно. Я сама выбралась потихоньку, пока вы дрыхли, а потом заорала как резаная.

– Переполошила ты нас изрядно… чав-чав… – признал Денис Александрович, пережёвывая сочную телятину. – Как тут было не поверить в потусторонние силы?

– И вы поверили? – живо спросила Рада.

– Не скажу, что на сто процентов, но сомнения закрались… чав-чав… Вы с Ульяной сыграли великолепно.

– Да, мне тоже поорать пришлось. – Рада не стала гасить улыбку. – Я притворилась, что увидела Чёрного Альпиниста там, у родника, а потом мы все его действительно увидели… то есть не его, разумеется, а нашего актёра Севу Велигжанина. Самородок, по нему МХАТ плачет.

– Ты же в него стреляла!

– Я стреляла мимо. Всё было обговорено заранее. Он поддел под комбинезон свитер толстый, хотел даже броник надеть – говорит, а вдруг попадёшь… Но я специально в тире перед отъездом потренировалась, научилась промахиваться.

– А кровь откуда? Мы целый день по кровавым следам шли…

– Не кровь! Сева бутылку с краской взял и разливал по дороге. До самой пещеры.

– А рюкзак? А вещи из прошлого?

– Что-то подделка, а что-то у местных старичков позаимствовали. Сценарист наш до мелочей всё продумал: вас надо было не просто запугать, но и подготовить к скачку во времени, внушить, что для Чёрного Альпиниста и для Белого Спелеолога никаких рамок не существует – они по своим законам живут. А пещера – это вроде как чёрная дыра, где все наши земные понятия переворачиваются вверх тормашками.

– Тонко… чав-чав… – Денис Александрович потянулся к термосу, запил телятину тёплым чаем. – В изобретательности вам не откажешь.

– Это была только прелюдия, господа хорошие, – проурчал довольный Потап Васильевич. – Главный спектакль вам в пещере готовился. Правда, рассчитывали мы не на пацанов, а на всю группу. Испытания-то были неслабые – форту Байярд на зависть! Чтобы всё чин по чину, мы вам и путеводитель состряпали – книжку помните? Жалко, что почти все страницы сгорели, а то б вы и про Шубина много интересного прочитали, и про Двуликую, и про Синюшкин колодец, и про Чёртов Коготь… А знаете, какая замечательная легенда о Часовне влюблённых!

Глаза у Люсьена полыхнули угольями.

– И это всё было в книге?

– Да.

– Это я виноват, что она в костёр упала…

– Ты-ты, кто ж ещё… Не грусти, партизан, у меня для тебя второй экземпляр припасён. Получишь, когда домой вернёмся.

– Честно?

– А то! – Потап Васильевич набил рот хлебным мякишем, неторопливо прожевал. – На книгу плевать… Карта сохранилась – вот что важно. По ней вы должны были утром всей группой пойти. Так нет же! Вздумалось троим оболтусам самим в «Копи царя Соломона» поиграть.

– Это стрелялка такая, да?

– Сам ты стрелялка! – возмутилась Ульяна. – Это книжка! Не читал разве?

– Не-а. А фильм по ней есть?

– Есть. Только я тебе лучше книжку дам. Полезнее будет для мозгов.

– Ну, вот, – продолжил Печорин, – оболтусы нам все планы и порушили. Взяли карту, полезли в пещеру… А у нас уже всё было подготовлено, все сюрпризы-ловушки заряжены. Что прикажете делать? Просить: «Эй, вы, трое, подождите, пусть за вами остальные подтянутся»?

– Оболтусов было двое, дядечка, – внесла уточнение Ульяна.

– Ты тоже хороша! Почему не подняла крик в палатке? Их бы тут же сцапали, и всё пошло бы по намеченному. Если хочешь знать, ты больше всех виновата.

– Почему?

– Непрофессионально действовала. С них какой спрос? А ты знала, что идёт операция и что любой форс-мажор грозит её срывом.

– Дядечка!

– Что «дядечка»?! Рано я тебе такое ответственное поручение дал, надо было повременить.

– Хватыт, хватыт! – осадил Потапа Васильевича добряк Руслан. – Что-то вы на нэё слышком насэлы.

– Верно, – сказал Румянцев-старший, доедая свой шашлык. – Квалификация – дело наживное… чав-чав… На девочку не сердитесь: она мало того, что не робкого десятка и артистка первоклассная, так ещё и моих людоедов сутки в узде держала. Ей за это премию надо выписать, а вы ругаете.

– Не ругаю я, – смягчился Потап Васильевич. – На вид ставлю. Чтобы в будущем ошибок не повторяла.

– Вы про пещеру, про пещеру рассказывайте! – пришпорил его Люсьен.

– Что рассказывать? Засекли мы вас не сразу. Никто же не следил за подземельем ночью, тем более что первые камеры у нас только в зале Сюрпризов установлены. Хорошо, Рада спохватилась, глядит: ни вас двоих, ни Ульяны в палатке нет. Стала звонить вам на мобильники, а они не отвечают. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Тут она и смекнула, куда вы подевались – позвонила мне, я дал команду, врубили камеры: а вы уже в зале Сюрпризов, и кругом всё сверкает… Кто-то из вас привёл в действие пиротехнику.

– А как она приводилась в действие? – вскинул голову Вилли. – Надо было потереть табличку на обелиске?

– Именно.

– Тогда это я.

– Предполагалось, что днём, когда группа подойдёт к могиле Белого Спелеолога, это сделает Рада. Типа случайно. А у тебя это вышло по-настоящему случайно. И, как говорят в таких случаях, поздно пить боржоми… Собрали мы экстренное совещание и решили: вести вас по пещере, как вели бы всю группу. Тут уже и другие, кто в палатке спал, проснулись, Рада Руслана поставила в известность, а он – отца вашего. Тот посмеялся сначала, потом согласился. Риска не было, а задумке такой колоссальной жаль пропадать.

– Хотел вас на смелость и сообразительность проверить, – объяснил мотивы своего поступка Денис Александрович. – Посмотреть, на что вы способны в экстремальной ситуации.

– Мы ведь не подкачали, пап? – спросил Люсьен с надеждой.

– Не подкачали. У меня бы и то лучше не получилось.

Довольный похвалой, Люсьен взялся догрызать шашлык. Вилли же, который со своей порцией расправился раньше всех, интересовался исключительно практическими сторонами проекта.

– Искры и взрывы – это, понятно, фейерверки. Дым из могилы тоже легко объяснить. А надпись на стене горящими буквами? «Отмщение ждёт всех». Неоновая вывеска?

– Собрали из маленьких лампочек – как гирлянду. Ничего сложного.

Вилли кивнул, соглашаясь. Он бы и сам такую спаял запросто.

– Потом был Синюшкин колодец.

– Он родимый. – Потап Васильевич одним махом, как стопку, опрокинул в себя стаканчик чаю. – Про него ты всё правильно растолковал. Башковит! Мои специалисты, брат, тоже физику с химией изучали и про эффект незамерзания воды при температуре ниже нуля знали. Правда, процесс этот сложный, а вода себя капризно ведёт, поэтому для надёжности опустили в колодец алюминиевый бак со стенками под камень, а в ту воду, что в него налили, добавили вещество одно… забыл название… там формула на две строчки с гаком. Оно куда прилежнее. Ты камушек бросил – водица в баке и замёрзла. Мы потом его обратно вытащили, так что никакого ущерба экологии… И то – знаешь, сколько пришлось с местной природоохраной воевать! Я лично двадцать пять расписок написал, что урона пещере наши игры не нанесут. Они и не нанесли.

– А сталактит, который в зале Возмездия грохнулся и чуть нас не придавил?

– Искусственный. Мы его сами слепили, подвесили и уронили в нужный момент. На вас бы он не упал ни в коем случае. Про остальные фишки рассказывать?

– Рассказывайте. Хотя я и сам догадываюсь… Чёртов Коготь – электромагнит?

– Очень мощный. Мы дождались, когда вы к нему подойдёте, замкнули контакты – и попался ваш дружок, как щегол в клетку. Задачку по арифметике про Диофанта вы решили на пятёрку, бросили монету… Механизм там простой, пропустим… Короче, дошли до озера Девичьих Слёз.

– Про Часовню влюблённых и Зеницу Плачущей Невесты тоже можете пропустить. Но плезиозавр мне понравился…

– Красавец! – Потап Васильевич сложил пальцы щепотью, чмокнул их губами и послал в пространство воздушный поцелуй. – Ювелирная работа. Внутри электромоторы, манипуляторы, снаружи – полимерное покрытие…

– А можно его будет насовсем купить? – Люсьен аж зачесался весь. – Пап, давай купим!

Я его на дачу отвезу, буду соседских девок в пруду пугать.

– Обсудим, – буркнул Денис Александрович, прихлёбывая чай.

– Через озеро вы тоже перебрались, – говорил дальше Печорин, – от динозавра отбились и попали в Геликтитовый грот.

– Шубин! – Люсьен сразу вспомнил пронырливого карлика, укравшего у них фонарик. – И Двуликая…

– Как по нотам разыграли! А цветы в лабиринте помните? Над ними тоже покорпеть пришлось. Всё в полном соответствии с легендами спелеологов: и бутоны гигантские, и лепестки полупрозрачные, и амбре, от которого сознания лишаются…

– Мы чуть не задохнись там!

– Под потолком зала наши умельцы проложили резиновые трубки, и по ним подавали газ. Не ядовитый, нет. Усыпляющий. И дозу регулировали. Если бы вы самостоятельно оттуда не выбрались и заснули бы все, мы бы краник перекрыли, сквознячком бы газ из зала вынесло – и где-нибудь через полчасика проснулись бы вы бодрые и посвежевшие.

– То, что выбрались – целиком Ульянина заслуга, – напомнила Рада.

– Видел, видел, – закивал Потап Васильевич. – Горжусь тобой, племянница. Без света вы, однако, никуда бы не продвинулись, но так и было задумано. Выслали мы к вам Скоробогатову. Ты ведь знаешь её, Ульяш? Характерная актриса, в сериалах снимается, а у нас иногда, по совместительству… Мы ей Двуликую и доверили. Как смотрелась?

– Отменно! – Люсьен показал большой палец.

– Вот и я так думаю. Вывела она вас обратно в Геликтитовый грот. Тут новое испытание: останетесь на месте или будете выход искать? Если б остались, мы нашли бы способ вас расшевелить и с места стронуть, но вы и так не стали отсиживаться. Раз-два – и вышли из пещеры.

– Как вышли? – удивился Люсьен. – Вы же нас только что сами оттуда вывели.

– Вывел я вас не из пещеры, а из шахты. Да-да! Про уральских рудокопов слыхали? Вели они свою добычу неподалёку от пещеры, и одна из штолен прямо в неё и вышла. Соединились, одним словом, два подземелья – природное и рукотворное. Когда разработки закончились и шахтёры ушли, шахта осталась. Она и сейчас заброшенная стоит, вот мы её для своих целей и приспособили.

– Превратили её в парижские катакомбы! – Ульяна зааплодировала – так восхитила её удачная находка дядиных сценаристов.

– Точно, племянница. Повозились, конечно, с отодвигающейся стеной, зато эффект получился что надо! Ну, вы оценили… Замочек наш на двери был с секретом, но вы и с ним совладали. Я, к слову, на тебя этот замочек рассчитывал – знал, что, когда дело до книжных героев дойдёт, ты другим сто очков дашь.

– Спасибо, дядечка.

– Ну да, и мне спасибо: я твоё чтение поощрял и всегда поощрять стану. Что бы мне про компьютерный век ни талдычили, а без книжки человеку никуда. И пользы от неё больше, чем от любой железки с проводками и микросхемами.

Люсьен, слушая разглагольствования Ульяниного родственника, понурил голову: он-то, кроме учебников, книг в руки не брал вовсе. Может, напрасно не брал? Может, что-то важное и интересное мимо проходит?

– С катакомбами и скелетами вы здоровски придумали, – промолвил Вилли и, словно сытый кот – животом кверху, – улёгся на траву, подставив бок теплу, шедшему от костра. – Но на них вы и засыпались.

– Это как же?

– У меня правило: если можешь проверить – проверь. Взял я один череп, а он пластмассовый… Вот тогда всё для меня и стало ясно.

– И ты тоже промолчал? – Люсьен схватил брата за грудки и приподнял его над землёй. – Ах ты, конспиратор, чтоб тебе лопнуть!

– Убери руки. – Вилли отцепил его пальцы от своей куртки. – Ты за чем в подземелье шёл?

За кладом? Глазенапы, как у марсианина, горели… Ну и не хотел я тебе раньше времени кайф обламывать. Тем более что до выхода надо было по-любому дотопать.

– Кто ж знал, что ты такой дотошный! – Потап Васильевич сморщил лицо, точно кислющего лимона отведал. – Череп ему, вишь, потрогать захотелось… Мы такого и представить не могли.

Вилли перевалился на другой бок, подставил костру вторую половину своего измученного тела. Не раскрывать бы ему всей правды, списать всё на свою феноменальную догадливость, да заныло внутри – то ли оттого, что шашлыками объелся, то ли совесть признаки жизни подала. А совесть – она такая, её трудно осилить…

– Вообще-то, я и раньше догадывался, что это подстава, – признался он. – Услышал в городе разговор один…

И в нескольких словах поведал о том, как встретил в парке двух подозрительных господ, которые болтали про сверхдорогое и грандиозное задание, про ящики, про вертолёт и, главное, про группу во главе с Русланом и Румянцевым. Истинное значение этого диалога стало раскрываться ему уже в пещере – слишком неправдоподобным было происходившее. Потому и решился, терзаемый смутными сомнениями, потрогать череп.

– Всё равно догадлив! – сказал Потап Васильевич. – Одно с другим связать – это тоже, брат, не всем дано. А вертолёт – да, и вертолёт был. Без него в таком цейтноте оборудование и декорации в здешнюю тмутаракань не перебросить. На нём мы, кстати, и Чёрного Альпиниста увезли. Помните, следы возле пещеры оборвались, и вы гадали, куда он, сердешный, делся. А ему с вертушки лесенку спустили, поднялся и – фьють, нет его.

– Откуда вы столько призраков набрали? – полюбопытствовал Вилли. – И Паскаль, и Лавуазье, и Рабле со сказочником, и ещё революционеров двое…

– Обзвонили кучу театров. Рольки, сам понимаешь, несложные, даже любитель справится, но надо было, чтоб человек ещё и по-французски худо-бедно говорил. Причём не тарабарщину нёс, а по делу…

– Они с акцентом говорили, дядечка, – наябедничала Ульяна. – Я бы их сразу разоблачила.

– А ты думала я Пьера Ришара или этого… как его… Бельмондо из Парижа выпишу? Скажи спасибо, что эти нашлись.

– Рабле очень колоритно смотрелся. Да и Перро тоже.

– А Лавуазье с Паскалем – халтура, – рубанул Вилли. – Кривлялись, как шуты гороховые, и грим был плохо наложен.

– Ладно-ладно, набросились! Это ты просто знал, что они ненастоящие, а не знал бы – принял за чистую монету, как пить дать. Освещение было неважнецкое, а насчёт грима – это ты зря. Наш визажист постарался… Мы их на репетиции три раза прогоняли – никаких претензий. – Потап Васильевич посопел немного, выражая недовольство несправедливой, на его взгляд, критикой, затем снова заговорил: – И остался вам, друзья мои, финишный рывок. Подошли вы к выходу из шахты. Или ко входу – зависит от того, с какой стороны смотреть. Его давным-давно заложили камнями и залили цементом, чтобы всякие диггеры не лазили и сборищ там не затевали. Мы эту кладку с разрешения местных властей малость проломили и устроили внутри всё, как надо было по сценарию. А для солнечного луча дырочку просверлили в массиве. Это самый скользкий момент: не было у нас уверенности, что вы к полудню туда доберётесь, но на этот случай имелся запасной вариант. Какой – не скажу: может, ещё пригодится в будущем… Дальше и объяснять нечего.

– Как нечего? – Ульяна, прикорнувшая было на земле по примеру Вилли, приподнялась. – Объясни, как ты сам в шахте оказался. Я думала: сидит себе дядя дома или в офисе, работу на расстоянии координирует, а он – вон где… Скомороха из себя изображает! Ты же никогда в розыгрышах сам не участвовал.

– Не участвовал. И впредь не собираюсь. Я канцелярская крыса, моё дело руководить: указывать, распоряжаться и пинать, когда нужно и кого нужно. Но тут – разве мог удержаться? Хотел тебе сюрприз преподнести.

– Ты и преподнёс. Только сыграл на тройку. Ненатурально. У Севы бы лучше получилось.

– Не угодил, значит, – огорчился Потап Васильевич. – Хорошо, учту. Но с Севой ты меня не сравнивай, не путай, как говорится, дар с яичницей.

– Не расстраивайся, – поспешила утешить его Ульяна. – Я очень рада была тебя увидеть. Правда-правда! Даже в этом дурацком костюме.

Все уже наелись и разлеглись вокруг костра. Вилли сморил сон – он лежал, подсунув под голову кулак, и громко похрапывал. Ульяна мужественно боролась с одолевавшей её дрёмой: ей хотелось много чего ещё выспросить у дяди. Однако усталость брала своё: сказывались и поход в горы, после которого не успели восстановиться силы, и подземная одиссея, занявшая всю ночь. В конце концов Ульяна решила, что дядя от неё не убежит, и отдала себя во власть Морфея. Сон накатил стремительно, как цунами, накрыл её с головой, захлестнул и повлёк в сладостную бездонную пучину…

Из всей троицы один Люсьен продолжал бодрствовать, хотя и давалось ему это с большим трудом.

– Мы в пещере мобильники посеяли, – проговорил он заплетающимся языком. – А у меня на симке все номера…

– У меня ваши мобильники, – успокоил его Денис Александрович. – Никуда они не делись.

– Это хорошо. Жаль, видеокамеры с нами не было. Я бы такой блокбастер смонтировал…

– Смонтируем, не беспокойся, – заверил Потап Васильевич. – Это в наш пакет услуг входит.

– Вы нас снимали?

– А как же! У нас тридцать камер под землёй расставлено было по всему вашему маршруту. Поэтому мы вас отслеживали и фиксировали заодно. Завтра отвезу материалы нашему компьютерному гению, он нарежет, склеит, подретуширует… Получите свой триллер в лучшем виде!

– Во народ обзавидуется!

И, ублаготворённый, Люсьен со спокойной совестью заснул. Денис Александрович протянул к нему руку, но Руслан произнёс приглушённо:

– Нэ буды его. Усталы сорванцы, пусть поспят…

Задремали под щёлканье костра и взрослые. Прошло, наверное, с полчаса или с час, ничто не нарушало установившейся безмятежности. Внезапно всех поднял на ноги ужасающий вопль Вилли:

– Я дундук! Бревно! Баклан! Недоумок!

Для Люсьена он не сообщил этим ничего нового. Тот вскочил спросонок, убедился, что повода для тревоги нет, и хотел уже влепить младшему очередного леща, но Денис Александрович перехватил занесённую руку.

– Погоди. Надо же узнать, в чём дело.

– А вот в чём! – чуть не плача, проговорил Вилли. – Нам совсем необязательно было часы разбирать… У меня же на носу были очки! ОЧКИ! Сфокусировать через них луч и поджечь бумагу – легче лёгкого, я сам пробовал…

И такой у него был убитый вид, столько самообличения звучало в голосе, что, казалось, будто от этого просчёта вся мировая история пошла насмарку.

… В город вернулись вечером. В знакомой гостинице вымылись, переоделись, поужинали и выспались уже основательно. Утром следующего дня самолётом отправились домой. Полетел с ними и Потап Васильевич, успевший накануне отдать необходимые распоряжения по демонтажу установленного в пещере оборудования и заделке пробитого в каменной кладке отверстия.

– Обещал властям, что вернём всё в прежний вид. Негоже людей подводить.

В самолёте Вилли, Люсьен и Ульяна опять сидели вместе. Почти вся дорога прошла под оживлённый разговор: им было, что обсудить. Уже на подлёте Люсьен сказал Ульяне с некоторой стеснённостью:

– Я… это… скоро выступать буду. Фестиваль брейка. Международный! Приходи посмотреть.

Ульяна к брейку дышала очень ровно, но Люсьен в этот момент казался ей таким симпатягой и столько смиренной просительности было в его очах, что отказать ему она не смогла.

– А где это будет? И когда?

– Я тебе позвоню. Координаты свои дашь?

Ульяна продиктовала ему и номер телефона, и е-мэйл.

– Звони, пиши.

– Обязательно! – разулыбался Люсьен и искоса, с ревностью, глянул на брата, но тот, воспользовавшись минутой, уже отключился от всего мирского, вооружился ноутбуком и предпринимал очередное наступление на теорему Ферма.

В аэропорту после приземления, когда Румянцев-старший со своими отпрысками уселся в новенький «Порше», Руслан подошёл к Ульяниному дяде и протянул ему лопатообразную ладонь.

– Спасыбо за работу, Потап Васыльевыч.

– Вам спасибо. Извините, если что не так.

– Нэ за что извыняться. Всё сдэлано по высшэму классу. Буду рэкомэндовать вас друзьям.

– Значит, нареканий нет?

– Абсолютно.

– Ну, это я так, на всякий случай уточнил. Если понадобиться ещё кого-нибудь разыграть, обращайтесь. Клиентам мы всегда рады.

И они разошлись, довольные друг другом.

Сев в дядину «Мазду» и пристегнув ремень, Ульяна сказала куда-то в сторону:

– Это было очень хорошее приключение. Очень. Как в романах…

– Я старался. – Потап Васильевич плюхнулся за руль и включил зажигание. – Но это не все мои сюрпризы. Договорился с одним приятелем, у него свой самолёт имеется, приглашал на выходные покататься… Ты когда-нибудь с парашютом прыгала?

Эпилог

в котором подтверждается справедливость знаменитых слов Вильяма Шекспира

На лётном поле за городом дул пронизывающий ветер. Небольшой спортивный самолётик, цветом похожий на кузнечика, стоял «под парами», ожидая пассажиров. Потап Васильевич, расположившись на травке, сосредоточенно укладывал в ранец парашют. Ульяна вилась вокруг него, заглядывая то справа, то слева.

– Парашют, Ульяш, лучше самому уложить, – объяснил дядя свои действия. – От него в небе твоя жизнь зависит, а я не привык жизнь чужим людям доверять. Тем более целых две – твою и мою.

Сегодня у Ульяны был дебют: ей впервые предстояло прыгнуть из поднебесья с белым шёлковым куполом на стропах. Эффект несколько портило то обстоятельство, что при совершении подвига от неё ровным счётом ничего не зависело. Прыгать она должна была вместе с дядей, будучи пристёгнутой к нему крепко-накрепко.

– Дядечка, а где ты парашютному делу научился?

– В армии, вестимо. Два года в десантных войсках оттрубил, а потом ещё лет пять в парашютной секции занимался. Девятьсот прыжков! Значками поощрялся, дипломами… Не показывал разве?

– Нет.

Уложив парашюты, основной и запасной, Потап Васильевич повёл племянницу в салон самолёта. С ними летели ещё трое парашютистов-любителей, среди них две девушки-хохотушки с бронзовыми от загара лицами. Пока самолёт разгонялся, готовясь оторваться от земли, девушки беззаботно болтали о том, каким отстойным на поверку оказался разрекламированный «Аватар» и какие винтажные сумочки завезли недавно в бутик на проспекте. Ульяну подобные глупости не привлекали. Чтобы унять захлестнувшее грудь волнение, она обратилась к сидевшему рядом дяде:

– Дядечка, а у десантников тоже есть легенды?

– Миллион! Тебе какую рассказать? – И, не дожидаясь ответа, Потап Васильевич завёл, надо думать, старую заезженную пластинку: – Был у меня сослуживец, Рязанское воздушно-десантное училище оканчивал. И вот рассказывал он, что у них на плацу глухими ночами видели призрака в белом: будто расстилает он на земле парашют и вяжет стропы. Его так и окрестили: Летучий Рязанец. Потом от других знакомых слышать доводилось: видели и они такого призрака, только кличут его по-другому – Белый Парашютист…

– Но ведь это выдумки, дядечка? Как про Белого Спелеолога и Чёрного Альпиниста?

– Не знаю, Ульяш, самому мне с ним встречаться не приходилось. Он, говорят, появляется, только когда у десантника в полёте дело швах, а у меня все прыжки, тьфу-тьфу-тьфу, без сучка без задоринки обходились. Но тот знакомый, который из Рязанского училища, клялся, что видел его.

– Как это?

– А вот как. Прыгало однажды их подразделение с восемьдесят шестого Ила в четыре потока. Парень этот тоже прыгнул. Лечу, говорит, всё тип-топ, настроение – хоть песни пой. Вдруг крик сзади: «Уходи вправо!» У десантника реакция молниеносная – не успел подумать, как руками уже за стропы потянул и отклонился в сторону. А мимо него – камнем – летит солдат с нераскрытым парашютом… Секунда промедления – и солдат этот прямо бы на купол ему свалился и погасил бы к чёртовой бабушке! Ну, друган мой голову назад повернул, чтобы, значит, спасибо спасителю сказать, а тот метрах в ста от него. Парашютист в белом комбинезоне. Помахал он другану рукой – дескать, не надо благодарностей – и полетел со своим парашютом… вверх! Такое бывает иногда, если в мощный восходящий поток попадёшь. Разнесло их по высоте, и Белый скрылся где-то в облаках…

– А тот солдат, у которого парашют не раскрылся, он погиб? – с замиранием спросила Ульяна.

– Ничего ему не сделалось. Успел вовремя запаску раскрыть и сел благополучно. Вообще, вся группа удачно приземлилась, никто даже не оцарапался.

Самолёт уже взлетел и, кружа над полем, набирал высоту. Девицы-десантницы перешли на обсуждение недавнего «Евровидения», их спутник – темноволосый, лет сорока, с худым, в бритвенных порезах лицом – молча смотрел в иллюминатор.

– … А ещё другой случай был, – увлечённо басил дядя, которого запросто можно было разговорить, но гораздо труднее – заставить умолкнуть. – Шёл один мастер спорта на побитие рекорда по затяжному прыжку. Свалился с высоты заоблачной, летит себе, на высотомер поглядывает. И вдруг за километр до точки, когда парашют надо раскрывать, кто-то вопит ему в ухо: «Рви кольцо!» Он и рванул. Потом оказалось, что высотомер неисправный был, и если бы дожидался наш мастер расчётной точки, то была бы ему крышка – парашют так близко от земли раскрыться не успевает…

– Кто же ему крикнул?

– С земли никого рядом не видели, а сам он, когда мельком в сторону глянул, заметил человека в белом, но того сразу вверх, в облака, унесло.

– А как это объясняют, дядечка? Откуда он взялся, Белый Парашютист?

– Про это ещё одна история. Лет эдак восемьдесят тому назад размещалась под Питером, то бишь под Ленинградом, воздушно-десантная бригада, и служил в ней боец по фамилии Волкорез. Отчаюга первостатейный! Любил затяжные прыжки – чтоб дольше всех в свободном падении пролететь и перед самой землёй за кольцо дёрнуть. Совсем без башки парень, но до поры всё у него получалось, и в бригаде его хвалили, потому что он всегда первым приземлялся, а для десантников это дело важное… Но вот однажды затеял он спор. На краю учебного поля стояла церквушка заброшенная, а на ней колокольня с крестом. И побился Волкорез об заклад, что раскроет парашют не раньше, чем до этого креста долетит. И добавил для пущей убедительности: «Чтоб мне никогда больше на землю не ступить!» Спор его приняли, стали ждать. Выпрыгнул он из самолёта, долетел до креста, купол над ним раскрылся – хлоп! – и потянуло его обратно в небо. С той поры на землю он и вправду ни разу больше не ступил, а видели его только те десантники, с кем в полёте беда случалась. Многих он выручал… – И, прокашлявшись в кулак, дядя закончил: – Такая, Ульяш, легенда. Довольна?

– Ещё бы!

– Раз так, готовься на выход. Точнее сказать, на выпрыг.

– Как, уже? – У Ульяны засосало под ложечкой, захотелось растянуть это роковое предпрыжковое мгновение, как податливую резинку. Но Потап Васильевич был непреклонен:

– Пора, племянница, пора! На заданный рубеж вышли.

Парочка разговорчивых десантниц, не переставая щебетать на отвлечённые темы, поднялась с места и направилась к двери. За ними, угловатый, будто вытесанный из древесины, двинулся худощавый брюнет. Проходя мимо Потапа Васильевича, прогудел упреждающе:

– Ветерок сегодня крепкий. Вы там поосторожнее…

– Учту, учту. – Потап Васильевич пропустил его к выходу и повернулся к Ульяне. – Ты как? Не раздумала? А то я и один могу прыгнуть.

Ульяна и рада была бы остаться в самолёте и приземлиться куда более безопасным способом, но сильная сторона её натуры запротестовала против такой слабохарактерности. Принять дядино приглашение, приехать сюда, подняться на высоту и в последний момент пойти на попятную? Позор на всю жизнь.

– Я с тобой, дядечка. Прыгаем!

– Прыгаем! Это я так, на всякий случай…

Через открытую дверь, как вода из брандспойта, хлобыстал воздух. Девушки-десантницы поочерёдно с торжествующим верещанием вывалились наружу. За ними, с таким отрешённым видом, словно он высчитывал индекс Доу-Джонса или наблюдал за аквариумными рыбками, шагнул темноволосый. Потап Васильевич с Ульяной остались в салоне одни. Дядя пристегнул к себе племянницу, трижды проверил карабины и ремни, убедился в их надёжности.

– Поехали?

Самолёт попал в так называемую зону турбулентности, его немилосердно трясло. Мелкими шажочками, в сцепке, Потап Васильевич и ставшая его неотъемлемой частью Ульяна досеменили до открытой двери. Шалый ветрище неласково шибанул Ульяну по щекам, она узрела внизу неоглядную бездонность, раскрыла рот, чтобы заорать, но дядя уже вытолкнул её из самолёта. Мгновение она висела одна над пустотой, потом Потап Васильевич выпрыгнул сам, и они стремительно полетели вниз, к далёкой земле.

Ульянино сердце, трепыхнувшись, соскочило с положенного места, по трахее рванулось к горлу и заметалось там, забарахталось.

– Дя-а-а-а!.. – один лишь слог вылетел из гортани, да и тот встречным потоком был загнан глубоко в лёгкие.

В ушах свистела целая рота Соловьёв-разбойников, воздушный пресс давил на грудь так, что та хрустела (падали не вертикально, а плашмя, распластавшись, как белки-летяги). Ульяна не сразу решилась открыть зажмуренные глаза, а когда всё-таки открыла, не сразу смогла что-либо разглядеть.

– Как ты там? – перекричал дядя оглушающий свист.

– Ни… кха!.. ничего! – прокашляла Ульяна.

Жуть первых секунд падения прошла, и на смену ей явилась непередаваемая эйфория. Душу раздирали взаимопоглощающие чувства, хотелось и рыдать и смеяться одновременно.

Дядя сделал быстрое движение, что-то хлопнуло, прошелестело, как вытряхиваемое покрывало, и Ульяну бесцеремонно рвануло вверх. По рёбрам больно резанули перевязи, крепившие её к Потапу Васильевичу, перехватило дыхание, но уже через долю секунды всё нормализовалось, и Ульяна, оценив своё новое положение, нашла, что оно ничуть не хуже прежнего. Теперь она не падала отвесно, а парила подобно птице. В голове пронеслось: вот так и сбываются дерзкие мечты литературных героев! Катерина в «Грозе» у Островского хотела летать, рвалась в небо… Досадно, что не придумали ещё в те времена парашютов. Глядишь, прыгнула бы разок-другой, отвела душу и не стала бы на себя рук накладывать.

Уши словно ватой заложило. Ульяна перестала слышать ветер, зато глазам её открылось теперь величественное безграничье воздушного океана во всей его красе. Можно было и облака разглядеть, и пернатых, порхавших внизу… Подумать только: птицы – под ногами!

Пока Ульяна оглядывалась и хмелела от счастья, Потап Васильевич пребывал не в лучшем расположении духа. Налетевшим сбоку мощным порывом парашют отнесло к северу. И отнесло, надо сказать, на приличное расстояние. Внизу, в дымке, уже виднелась земля, но Потап Васильевич не узнавал местности. Прямо под ним пыхал трубой какой-то завод, громоздились производственные корпуса, ощерившиеся торчавшими вверх и в стороны железными конструкциями. Приземляться здесь было опасно, но куда направлять полёт?

– Что-то не так, дядечка? – спросила Ульяна, почувствовав его состояние.

– Нормально, Ульяш. Просто ориентировку немного потерял. Как говорят, компас сбился…

Он уже корил себя за то, что не послушал темноволосого. С ветром надо было считаться, а он и сам прыгнул, и ребёнка с собой потащил, простофиля. Вот и думай теперь, как выпутываться…

– Давай за мной! – крикнули слева.

Потап Васильевич глянул туда и углядел висевшего вровень с ним на стропах десантника в белом маскхалате с наброшенным на голову капюшоном. Капюшон был просторный, голова десантника тонула в нём, лицо оставалось в тени. Да и не до разглядывания лиц было сейчас Потапу Васильевичу. Повинуясь команде, он потянул нужные стропы, и парашют понесло к востоку. Промплощадка осталась позади, её сменил пустырь без каких-либо строений.

– Здесь! – прокричал белый десантник и для наглядности показал рукой вниз. – Здесь садись, не медли!

Потап Васильевич аккуратно (по выражению парашютистов, как муха на блюдечко) стал опускаться на пустырёк. Убедившись, что всё в порядке, его проводник дёрнул стропы и, подхваченный вертикальным вихрем, взмыл вверх. Ульяна задрала голову, но никого не увидела. Белый растаял в небе, как кусочек сахара в чашке с чаем.

– Ты меня не проведёшь, дядечка! – сказала она после приземления, когда Потап Васильевич погасил купол парашюта и отёр взмокший лоб. – Кто это был? Сева?

Дядя приложил руку к сердцу и посмотрел на племянницу глазами честными-пречестными.

– Можешь мне не верить, но я ничего не подстраивал. Сплоховал – это да. Не надо было в такую погоду прыгать. Когда на завод понесло, душа в пятки ушла, думал, напоремся сейчас на какую-нибудь трубу. И вдруг – ОН…

– Кто же это, дядечка? Белый Парашютист?

Потап Васильевич возвёл очи к небесам и ответил племяннице словами классика мировой литературы:

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…

Content

Александр Рыжов
Трое в подземелье
Повесть

Пролог

Часть 1 Вверх!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть 2 Вниз!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть 3 И снова вверх!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Эпилог