Борис Шапталов

Как организовали «внезапное» нападение 22 июня 1941. Заговор Сталина. Причины и следствия

Международная обстановка чрезвычайно накалена. Война, которая может быть навязана капиталистическим миром Советскому Союзу, потребует огромного напряжения материальных средств страны и высокой моральной поддержки советского народа. Однако во всей пропаганде, ведущейся в стране, преобладает мирный тон, она не проникнута военным духом, слабо напоминает советскому народу… о неизбежности войны… быть в любую минуту готовым к борьбе.

Из докладной записки Главного политического управления Красной армии на имя секретаря ЦК А.А. Жданова

Часть первая

Как теория становится практикой

О чем спор?

1

Если спросить людей, что они думают о возможной организации Сталиным «внезапного нападения» на СССР в 1941 году, то девять из десяти, а то и все десять опрашиваемых скажут, что это форменная чушь, поклеп, погоня за дешевой сенсацией, заказ ЦРУ… И они будут правы. Вот только правы с позиции житейской логики. Разве может правитель подставить свое государство? Стоп! А если сформулировать вопрос именно таким образом, то, вероятнее всего, число утверждающих, что «это невозможно потому, что невозможно», наверняка значительно уменьшится. На память придут имена. Горбачева, например. Или Ельцина. А кто всерьез интересуется историей, то может вспомнить и Николая II. Увы, но правители России подставляли свое государство не раз и не два. Так что поначалу кажущаяся «ахинея» вдруг начинает представляться версией, которую есть смысл рассмотреть, а потом уже решать: белиберда это или столь рискованное утверждение об искусственном характере «внезапного нападения» имеет свои веские основания?

2

Уже много лет тема 1941 года находится в центре внимания историков и публицистов. Написаны горы литературы, сняты десятки фильмов, а туман вокруг «22 июня 1941-го» не рассеивается. Раньше представлялось, что дело в закрытых архивах и стоит вытащить на свет божий документы спецхранов и все станет ясно. Вытащили. И много. Но удивительно: туман не только не рассеялся, а сгустился еще больше. Огромное количество новых фактов противоречат друг другу, что позволяет строить большое число самых разнообразных и взаимоисключающих версий. И каждый автор доказывает, что он, и только он прав. В ответ другие исследователи приводят кучу аргументов и фактов, его опровергающих. И на смену «единственно верной версии» приходит другая столь же «единственно верная» гипотеза, чтобы через короткое время быть погребенной под тяжестью нового, разумеется, единственно верного объяснения происшедшего. Конца этому перетягиванию каната не видно. Остается снять шляпу перед гением товарища Сталина – крутую кашу он заварил…

На протяжении 1990-х годов в гонке версий лидировал В. Суворов. Суть его открытия: Сталин мечтал о завоевании мира, поэтому усиленно готовился к войне, и, когда уже было занес топор над Европой, Гитлер его опередил, и германская армия легко разбила Красную армию, находящуюся в стадии развертывания.

Эта версия наделала много шума, хотя она была не в состоянии ответить на ряд очевидных вопросов.

Во-первых, летом 1941 года Красная армия не находилась в состоянии развертывания. Почти 100 дивизий располагались в западных округах с 1939—1940-х годов, а к июню 1941 года там насчитывалось 170 дивизий, поэтому имелись все возможности встретить врага во всеоружии, благо этого оружия хватало. Танков у границы было сосредоточено больше, чем имелось во всей германской армии (11 тысяч против 4,5 тысячи), самолетов западные военные округа имели вдвое больше, чем у противника (9 тысяч против 4 тысяч). Перебрасывались же к границе, то есть «находились в стадии развертывания», лишь 28 дивизий, но большая часть этих сил не предназначалась для непосредственных боев на границе, потому и была названа «вторым стратегическим эшелоном».

Во-вторых, войска, расположенные близ Финляндии и Румынии, не подверглись «внезапному нападению». Они имели восемь суток, чтобы приготовиться к боевым действиям, однако были разбиты и отступали так же, как и части Прибалтийского, Западного и Киевского округов. И это несмотря на то, что финская и тем более румынская армии до того к вооруженным силам с большим наступательным потенциалом не причислялись. Получается, дело не в развертывании и внезапном нападении, а в чем-то другом.

В-третьих, Сталин якобы намеревался напасть на Германию внезапно, но не объясняется, почему проворонил все благоприятные моменты для удара. Вместо этого готовился отдать приказ о наступлении в июле 1941 года, то есть когда вермахт, закончив операции на Балканах, полностью соберется в кулак у границ СССР. Странное желание кинуться на изготовившегося противника.

К тому же совершенно непонятно, почему войска приграничных округов находились в удивительно рыхлом, характерном для сугубо мирного времени состоянии. Точно так же непонятно, почему Сталин, собираясь вторгнуться в Европу, затеял дорогостоящее строительство укрепрайонов вдоль всей границы от Балтийского до Черного моря. Причем интенсивность строительства не снижалась вплоть до 22 июня. Предположение о возможности дезинформации противника не проходит, – строили всерьез, не жалея дефицитных материалов.

Многое в споре разрешила сама жизнь. Когда стали выходить первые сочинения В. Суворова, то считалось, что войны связаны с противоборством США и СССР. Причем США защищали свободный мир от наступавшего коммунизма. Вторжение советских войск в Афганистан в 1980 году было ярким тому доказательством, поэтому версия В. Суворова о желании Сталина развязать мировую войну выглядела убедительной. Но вот исчез СССР и мировой социализм, а войны почему-то продолжаются. Причем инициаторами выступают теперь США. За короткое время было осуществлено вторжение в тот же Афганистан (и американцы стали воевать с теми, с кем воевали советские солдаты!), Ирак, авиация НАТО разбомбила Сербию и Ливию. И это стало новым подтверждением того, что Вторую мировую войну развязывали многие стороны – от потворствовавших агрессору Франции и Великобритании до увязших в экономическом кризисе Соединенных Штатов, объективно заинтересованных в том, чтобы началась заварушка. И они не прогадали. «Периферийная» страна вышла из Второй мировой войны супердержавой. На этом фоне коммунисты выглядят прагматиками, справедливо считавшими ХХ век эпохой войн и революций и потому осознанно готовящимися к неизбежному – борьбе за будущее планеты. Претензия к ним фактически сводится к вздорному наскоку: почему они безвольно не уступили контроль другим – фашистам или кому-то еще? Ответ прост: потому что они были пассионариями и не могли капитулировать, как это сделали в горбачевско-ельцинской России. Можно их за это осудить и безропотно прогнуться под новую пассионарную силу – исламистов или «коммунистический» Китай, как это ранее сделали по отношению к США (но милостей со стороны Вашингтона почему-то так и не дождались). А можно по-иному взглянуть на борьбу за гегемонию между великими державами в первой половине ХХ века. Ведь мечта о всеобщем мире после крушения СССР и социализма оказалась иллюзорной, потому борьба за очередной передел сфер влияния на планете продолжается. Выходит, борьба за мировое доминирование не причуда большевиков, а исторический закон. Не участвуешь в этой борьбе ты – будут биться за гегемонию другие, в том числе за счет тебя. Только и всего. Поэтому смешны упреки в адрес руководства СССР, что оно хотело извлечь выгоду из надвигающейся войны и даже, о ужас, стать великой державой!

Спору нет, лучший способ избежать суда и осуждения для страны – ничего не делать. Какие и у кого есть претензии к племенам Амазонии? Живут себе не одну тысячу лет, никого не трогая. И таких государств множество. Но народ и правители Руси-России пошли «нескромным» путем, создав мощную державу. Это до сих пор пугает, и сетований, что лучше бы тихо сидеть в приокских лесах, предостаточно. Возникла даже «теория», что главная российская беда – обширные пространства. И незримо витает над страной идея: широка Россия – сузить бы ее.

Но помимо сетований на прирастание России Сибирью и прочими землями возник другой вопрос: в надвигающейся новой попытке передела мира Россия должна выступать в качестве активной или пассивной силы? История стала материалом для доказательства в пользу как одной, так и другой позиции. Дискуссия о 1939–1941 годах как развилки процесса нового передела мира, который привел к доминированию на Земле двух сверхдержав – СССР и США, актуальна по сей день, ибо в борьбе за доминирование современная самоослабленная Россия – еще не отыгранный в глобальной игре козырь. И кто, как и когда будет этим козырем ходить – тема открытая.

Если В. Суворов сдал позиции в умах россиян как явно антироссийский писатель (в конфликте с Украиной он закономерно поддержал Киев), то его идеологическое место в массовом сознании ныне стараются занять сталинисты, и здорово преуспели на том поприще. И это не лучше по качеству, чем предыдущая идеологема, так как она не проясняет суть дела, а затемняет его.

Если действия Сталина до 1941 года понятны и логически объяснимы, то потом нарастающим валом начинаются странности. Они сродни наименованиям приграничных округов – Прибалтийский, Западный, Киевский и Южный. Прибалтийский назван по региону, Западный – в соответствии с направлением, Киевский – по названию республиканской столицы, Южный – по географическому расположению. Вроде все понятно, но сам принцип, из которого исходили авторы названий, – нет. Неужели чтобы врага запутать? Так и с планами подготовки к возможной войне.

В сентябре 1940 года начальник Генерального штаба Красной армии К. Мерецков и народный комиссар обороны С. Тимошенко представили руководству страны доклад под названием «Соображения о стратегическом развертывании вооруженных сил», в котором рассматривались возможные силы, которые могут выставить против Советского Союза потенциальные противники – Германия, Румыния, Венгрия и Финляндия. Соответственно и то, что может противопоставить противнику Красная армия. По существу, то был план будущей войны. В октябре того же года он был утвержден политбюро ЦК ВКП(б), и в соответствии с ним началась подготовка вооруженных сил СССР к войне. Одним из ее звеньев стало совещание высшего командного состава Красной армии в декабре 1940 года. На нем были заслушаны и обсуждены доклады по всем существенным вопросам ведения оборонительных и наступательных действий на основе опыта боевых действий в Западной Европе. После чего в начале января 1941 года были проведены игры на картах. Перед военачальниками ставилась задача: после вторжения врага перейти в наступление с выходом на территорию Германии и оккупированной ею Польши.

По плану Генштаба главный удар предполагалось нанести через Южную Польшу в тыл группировок, наступающих в Белоруссии и с Люблинского выступа на Киев. В случае успеха такой охват ставил германские армии в чрезвычайно сложное положение.

Не теряли времени и тыловые органы. Нарком внутренних дел Л. Берия на имя руководителей государства Сталина и Молотова представил записку о мероприятиях по заготовке рельс и другого железнодорожного имущества в случае вторжения противника на территорию СССР. «Военно-мобилизационное управление НКПС до сих пор не разработало плана восстановления прифронтовых железных дорог. Неудовлетворительно идет накопление мобилизационных восстановительных запасов», – сигнализировал нарком[1].

Не сидело сложа руки и Главное политическое управление Красной армии. Его руководство послало на имя секретаря ЦК Жданова докладную, полную беспокойства: «Международная обстановка чрезвычайно накалена. Война, которая может быть навязана капиталистическим миром Советскому Союзу, потребует огромного напряжения материальных средств страны и высокой моральной поддержки советского народа. Однако во всей пропаганде, ведущейся в стране, преобладает мирный тон, она не проникнута военным духом, слабо напоминает советскому народу… о неизбежности войны, быть в любую минуту готовым к борьбе»[2].

Как видим, на рубеже 1940–1941 годов началась деловая и осознанная подготовка к возможному нападению врага. Если бы этот курс был выдержан, гитлеровская Германия 22 июня оказалась бы в очень неприятной ситуации, – сил для отпора у Советского Союза хватало. Однако вскоре все кардинально изменилось. Планомерная подготовка к отражению агрессии и переходу к контрнаступлению была свернута, вместо нее началось нечто невообразимое. Вопрос о том, почему Красная армия, несмотря на большую накопленную мощь, оказалась слабо подготовленной к борьбе с Германией и ее союзниками, мучит уже не одно поколение исследователей. Так, М. Солонин констатировал: «…невероятный разгром Красной армии, произошедший летом 1941 года, не укладывается ни в какие рамки формальной логики и настоятельно требует какого-то объяснения»[3]. Исследователи стараются дать такое объяснение. Одни историки (А. Исаев и др.) вопреки фактам продолжают настаивать на том, что Красную армию застали в период развертывания и это предопределило ее неудачи. Группа авторов-«сталинистов» (Ю. Мухин, А. Мартиросян и др.) причину бед видит в измене генералов, которые ослушались Сталина и не привели войска в боевую готовность. Другие поддерживают традиционную версию о неверной оценке Сталиным замыслов Гитлера, что привело к эффекту внезапного нападения и большим потерям советских войск. Есть и «особые мнения». Например, Солонин на основе своих исследований сделал вывод: «…ответ на вопрос о причине поражения может быть сведен к трем словам: АРМИЯ НЕ ВОЕВАЛА»[4]. Именно так: заглавными буквами, как последний и единственный вывод и результат многолетних изысканий. Тогда спрашивается, а кто же бился в Брестской крепости, кто оборонял Одессу и Киев, Севастополь и Смоленск, кто сражался на Лужском рубеже, а потом в невыносимых условиях оборонял Ленинград, кто отстоял Москву? Может, высадились английские войска или Чан Кайши прислал пару миллионов солдат из Китая?

Кроме того, Солонин не отвечает на законный вопрос о том, почему советские войска хорошо воевали на озере Хасан, прекрасно – на Халхин-Голе, великолепно, если верить В. Суворову, действовали при прорыве линии Маннергейма. В книге «Последняя республика» В. Суворов красочно описал, как его допустили к английской ЭВМ по военному моделированию и он заложил условия боевых действий Красной армии зимой 1940 года. И умная машина, заверещав, объявила, что вести войну в такой мороз и на такой местности невозможно! Однако советские войска сумели выполнить невозможную задачу, показав свой высокий боевой дух. Так что же произошло с зимы 1940 года, что летом 1941 года Красная армия не могла противостоять ни финской, ни даже румынской армии в хороших климатических условиях? Значит, надо было провести некие мероприятия, чтобы недавно еще боеспособная армия таковые способности утратила. Что это за мероприятия? Кто, как и зачем их проводил? Или все получилось случайно, ведь в этот период численность Красной армии быстро росла, а с ней количество «зеленых» частей и неопытных командиров. Увы, объяснить провал Красной армии одним ростом ее рядов невозможно, а некоторые действия военного руководства вызывают изумление, переходящее в подозрение.

3

С марта 1941 года Сталин, а вскоре и его непосредственные подчиненные (Тимошенко, Жуков) стали действовать максимально противоречивым образом. Их действия можно объяснить стремлением и к нападению, и к обороне. Они поднимали в тылу дивизии и целые армии, выдвигали их к западной границе и в то же время делали все, чтобы уже имеющиеся войска в западных округах пребывали в состоянии расслабленности. Чтобы объяснить эти странности, исследователи написали тысячи страниц, обсосав каждый факт и фактик, но логически стройная картина происшедшего с финалом «внезапного нападения противника» не вытанцовывается. Какая-то квантовая механика получается! Доходит до абсурдных предположений: «Большая, страшная борьба кипела в голове самого главного человека Страны Советов, – уверяет автор. – Дураком он не был и не мог не понимать – что означает поток донесений, безостановочно множившихся в последние перед 22 июня часы. С другой стороны, очень не хотелось отрываться от любимого дела (подготовки к нанесению сокрушительного внезапного удара в спину своего берлинского конкурента), а опыт, личный практический опыт укреплял Сталина в мысли о том, что никто из людей не может, не посмеет противиться его воле»[5]. Ну да, мыла баба пол, да забыла про задранный подол, а тут Пахомыч входит… Попытка Солонина хоть как-то объяснить необъяснимое понятна, только разве похож Сталин не забывшуюся в трудах бабу? Вся его биография опровергает тезис, что он мог дать себя (пардон) «поиметь» в силу поглупления от радости занятия любимым делом – игрой в солдатики. Да и о каком ударе в спину берлинского конкурента могла идти речь, если поток донесений говорил о сосредоточении германской армии на границах с СССР?

Поклонники Сталина с версией об ослепленном своим величием вожде, разумеется, не согласны. Потому ищут причины странностей не в Сталине, у которого произошло очередное «головокружение от успехов», а в других местах. И нашли! Ими оказались предатели-генералы. Это они сорвали подготовку Красной армии к войне, они подставили войска западных округов под «внезапный» удар врага. А. Мартиросян в аннотации к своей книге «Трагедия 22 июня. Блицкриг или измена?» пишет: «…приводятся неопровержимые факты о фактическом предательстве высшего генералитета РККА, а в некоторых случаях даже о предвоенном сговоре о сдаче оборонительных рубежей гитлеровцам». Но тогда тем более непонятно, как Сталин, перестрелявший десятки военачальников, и его наркомы по вопросам безопасности (Меркулов, Берия, Мехлис) проглядели такой масштабный высокопоставленный заговор? И почему с началом войны Жуков, Тимошенко и Кирпонос не понесли заслуженного наказания, а все ограничилось командующим Западным округом Павловым?

А может, пора взглянуть на ситуацию с другой стороны и присмотреться к самому Сталину? Но не с точки зрения его ослепления-поглупления и не прибегая к популярной версии для всех времен про «доброго царя и коварных боярах, вводящих государя в заблуждение», а, наоборот, предположить, что правитель действовал осмысленно и преследовал свою затаенную цель.

Возьмем короткий период времени: вечер 21 июня – утро 22 июня 1941 года. Число сообщений о готовящемся ударе со стороны Германии достигло апогея. Вечером 21 июня в кабинете Сталина собрались начальник Генерального штаба Жуков и нарком обороны Тимошенко. Решили написать директиву для войск западных округов с предупреждением о возможной войне. Сохранился черновик Директивы № 1, написанный рукой Жукова. Это позволяет сравнить текст, предложенный начальником Генштаба, с окончательным вариантом. В чем заключалась правка?

Жуков писал о возможном нападении «в ночь на 22.6.41». Кто-то поправил: «Течение 22–23.6.41 возможно внезапное нападение немцев». То есть вместо конкретной даты расплывчатое – то ли 22-е, то ли 23-е…

Жуков писал: «Скрытно занять огневые точки укрепленных районов и полевые сооружения на государственной границе». А кто-то предложил выбросить «Полевые сооружения». И то: зачем нашим храбрым солдатам прятаться в окопах? Пусть встречают снаряды и пули своей широкой грудью.

Кто же этот правщик, снижавший уровень боеготовности приграничных войск, вот бы узнать. И возможность для этого есть. Известно, что именно Сталин настоял на включении в директиву пункта о необходимости опасаться провокаций. Это указание связывало руки командирам: поди пойми – по тебе стреляют в провокационных целях или это настоящая война? Пока не убьют – не поймешь.

Далее. По записи в Журнале посещений известно, что Жуков с Тимошенко покинули кабинет Сталина в 22:20, а текст директивы был сдан в шифровальный отдел Генштаба около полуночи. Получается, прежде чем отправить жизненно важную директиву в войска, отправители попили чайку. А с другой стороны, что удивляться, ведь нападение, как посчитал автор поправки к директиве, могло начаться и 23-го.

Наконец осторожная директива отправлена, и Сталин отправляется спать. Несколько неожиданный ход. Во-первых, Сталин любил работать ночью и раньше пяти утра из кабинета не уходил, а тут война намечается, а его потянуло поспать. Можно, конечно, предположить, что он отправился отдыхать в неурочное для него время, чтобы набраться сил перед тяжелым грядущим днем. Но есть любопытный штрих: он едет на кунцевскую дачу, хотя есть квартира в Кремле. Да, он привык отдыхать на даче, но ведь война на пороге! Не лучше ли быть рядом с пунктом управления страной и вооруженными силами? Тогда бы не пришлось потом ждать, пока он приедет в момент, когда каждая минута – золото. Однако Сталин уезжает.

Жуков в мемуарах описывает, как он, получив сообщение о начале войны, звонил на дачу, как дежурный не хотел тревожить спящего, как Жуков настоял. Наконец вождя разбудили.

«Сталин, тяжело дыша в телефонную трубку, в течение нескольких минут ничего не говорил, а на повторные вопросы ответил: «Это провокация немецких военных. Огня не открывать, чтобы не развязать более широких действий». Свою мысль о провокации немцев Сталин вновь подтвердил, когда он прибыл в ЦК»[6].

Прямо скажем: неумная оценка и гибельное для солдат указание. Но может быть, Жуков клевещет на Сталина и ничего подобного не было? Но в кремлевском кабинете история с «непониманием» ситуации повторилась. На этот раз присутствовали свидетели – Тимошенко и Молотов. Они были живы и слов Жукова не опровергали даже в частных разговорах (а Молотов дожил до 1986 года и много чего рассказывал поэту Ф. Чуеву, издавшему затем книгу «140 бесед с Молотовым»).

Сталин не мог понять, что началась война, до тех пор, пока в половине шестого утра не появился посол Германии Шуленбург и не вручил Молотову официальное заявление о начале войны Германии с СССР.

Спрашивается: Сталин вправду не понимал или делал вид, что не мог уразуметь очевидное? А что, если всё, начиная с написания директивы, его отъезда на дачу, чтобы не беспокоили новой информацией, его долгое молчание и натужное дыхание в телефонную трубку, все последующее «моя твоя не понимай» являлось игрой, а на деле все Сталин прекрасно понимал, как и полагается умному и хитрому политику, склонному к комбинационной, многоходовой политической игре, в которой он зарекомендовал себя настоящим гроссмейстером? Неужели такой человек, обыгравший Ленина и Троцкого, Черчилля и Рузвельта, продул в шашки Гитлеру?.. Хотелось бы услышать иное объяснение поведения Сталина в ночь на 22 июня. А пока продолжим.

В дневнике генерального секретаря исполкома Коминтерна Г. Димитрова 21 июня 1941 года записано:

«– Слухи о предстоящем нападении множатся со всех сторон… Звонил утром Молотову. Просил, чтобы переговорили с Иос. Виссарионовичем о положении.

– Мол(отов): «Положение неясно. Ведется большая игра…»[7]

Итак, велась большая игра. Но что за игру затеял режиссер и актер по совместительству Иосиф Сталин?

Неожиданно ниточка из клубка обнаружилась в книге воспоминаний И. Стаднюка «Исповедь сталиниста» – автора нашумевшего в 70-х годах романа «Война» (в ней впервые за многие годы на страницы книги был выведен Сталин).

Стаднюк неоднократно встречался с Молотовым, чтобы уточнить детали сцен в Кремле, и тот охотно делился информацией о событиях в верхах. Рассказал Вячеслав Михайлович и о том, как проходила ночь с 21 на 22 июня.

По словам Молотова, 22 июня 1941 года между двумя и тремя часами ночи ему позвонил германский посол фон Шуленбург и попросил срочно принять для вручения важнейшего документа. Стало ясно, что ночной визит может быть связан лишь с объявлением войны. Согласовав встречу с послом, Молотов позвонил Сталину на дачу. Сталин приказал принять посла только после того, как военные доложат, что вторжение началось.

Решение было понятным и обоснованным. Гитлер хотел остаться «чистеньким». Мол, война официально объявлена до начала боевых действий, как и полагается по нормам международного права. Потом, уже в наше время, В. Суворов и тут сделал сенсационное открытие: мол, советским людям солгали, будто германская армия напала без объявления войны. Гитлер объявил войну вовремя, и потому вины на нем нет. «Открытие» подхватили, и пошло по книгам: Германия войну объявляла… объявляла… Авторы будто не знают: война Германией, равно как и Японией, объявлялась в момент нападения и потому это было чистой формальностью, тогда как в международной практике было принято объявлять войну заранее. Так поступили великие державы в 1914 году, так сделали Англия и Франция в сентябре 1939 года. Предварительное объявление войны позволяет приготовиться не столько солдатам, сколько гражданскому населению. Узнав о скорой войне, они имеют время увезти хотя бы детей из зоны боевых действий. То есть предварительное объявление войны не столько военная, сколько гуманитарная мера. Иначе представьте ситуацию: вас будят среди ночи, вы видите человека, приставившего нож к вашему горлу. «Сейчас грабить буду», – объявляет он. Предупредил ведь, какие могут быть претензии? Так что справедливо затем пели на мотив «Синего платочка»: «22 июня ровно в 4 часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война». Потому Сталин был прав, приказав не принимать ловкого Шуленбурга раньше времени. Но вернемся от защитников рейха к действующим лицам разыгравшейся драмы.

Стаднюк спросил о нестыковке с мемуарами Жукова.

«– …Уважаемый маршал пишет, что он, получив известие о начале немцами военных действий, с трудом заставил по телефону охранника Сталина разбудить его.

– Я тоже об этом размышлял, – перебил меня Молотов. – Полагаю, что дежурный генерал охраны Сталина, получив звонок Жукова, не доложил ему, что Сталин уехал. Не полагалось. И в это же время Сталин позвонил Жукову, тоже не сказав ему, что он в Кремле…»[8]

А что дальше? Может, Сталин приказал обзвонить штабы приграничных округов и сообщить, что война вот-вот начнется? Ничего подобного, вместо этого Сталин предпочел провести совещание. В его кабинете собрались Жуков с Тимошенко, Молотов, Ворошилов.

Казалось бы, Сталин должен был рассказать о визите германского посла, объявить присутствующим, что это означает, и поставить четкие задачи. Однако разыгралось совершенно иное действо. Слово Жукову.

«В 4 часов 30 минут утра все вызванные члены политбюро были в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был бледен… Он сказал:

– Надо срочно позвонить в германское посольство.

В посольстве ответили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В.М. Молотову.

…Через некоторое время в кабинет быстро вошел В.М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И.В. Сталин опустился на стул и глубоко задумался. Наступила длительная и тягостная пауза»[9].

Ну и как сие трактовать? Конечно, воспоминания спустя много лет могут грешить неточностями, но мемуары Жукова вышли при жизни участников того совещания, и никто их не опроверг. Тогда выходит, что Сталин, разговаривая с Жуковым по телефону, уже знал о предстоящем визите Шуленбурга и то, что боевые действия вот-вот начнутся, но разыграл «непонимайку». Ведь не считал же он, что посол разбудил посреди ночи наркома по иностранным делам, чтобы покалякать с ним по поводу укрепления советско-германской дружбы? Получается, прекрасно сознающий сложность ситуации политик актерствовал перед почтенной публикой. Но зачем?

Зачем он скрывал свое местонахождение в ночь на 22 июня? Зачем притворялся перед Жуковым, что только что пробудился от сна? Зачем выдавал себя за непонимающего, что происходит? Ответ напрашивается такой: ради своего алиби! Других причин не находится. Сталин знал, что предстоит гигантская катастрофа, тем более что он ее и готовил. Оставалось отвести от себя подозрение. Роль «непонимающего» вполне подходила к данной ситуации.

4

Если бы Сталин хотел нанести упреждающий удар по фашистской Германии, как это утверждается в одной из версий событий 1941 года, то его желание отвести беду от страны можно было б только приветствовать. Благодарить за то, что не хотел, чтобы разрушались города и заводы, зондеркоманды не гнали людей на расстрел, не умирали от голода дети в блокадном Ленинграде. И только недруги Белоруссии, Украины и России могут осуждать Сталина за желание воевать на территории врага. Но Сталин не выполнил свой долг правителя. Он не спас государство от нашествия, а народы СССР от колоссальных бедствий. Более того, накопилось немало фактов, свидетельствующих, что он и не пытался предотвратить нападение. Его действия в канун войны вызывают недоумение, а с позиции следователя образца 1937 года деятельность Сталина накануне войны не чем иным, как предательством, не являлось. Но тогда непонятно – зачем вождю устраивать катастрофу для собственного государства? Как понять действия Сталина накануне войны: как род умственного затмения или как реализацию непонятного нам, может даже гениального, плана? На эту тему уже написано множество книг, в которых авторы пытаются найти поступкам Сталина рациональное основание. Но при детальном рассмотрении вопроса о причинах катастрофы 1941 года, едва не приведших к крушению социалистического государства, выходим на проблему другого уровня: хотя и позже, но СССР все равно потерпел поражение. Причем «сдвиг лавины» (вольно или невольно) организовали сами правители. Так что параллели напрашиваются, а с ними вопрос: «Кто (и зачем) подставил Советский Союз?» Для ответа требуется провести своеобразные археологические раскопки, чтобы добраться до «генотипа» происшедшего.

У каждой истории есть предыстория, имеющая непосредственное отношение к случившемуся много позже. Так и с вопросом: как и кем были заложены основы будущего крушения Советского Союза? Можно было бы сослаться на негативные процессы брежневского времени, если бы о возможности крушения СССР не говорилось уже в 1920-х годах. И причины возможной гибели государства подробно описывались в статьях и книгах оппозиционеров. Значит, необходимо обратиться к этому времени и попытаться разобраться, в чем были правы эти «библейские» пророки от социализма, а в чем ошибались. А также почему эти предостережения были проигнорированы.

Люди всегда хотят заглянуть в будущее. Одно время широкое распространение получила футурология, из которой пытались сделать науку, способную предсказать варианты будущего. Однако у всех попыток заглянуть за горизонт есть существенный недостаток, который все портит. В них не учитывается (да и как учесть?) иррациональное поведение политиков.

Иррациональное поведение означает, что невозможно понять логику субъекта действий. Как понять причины, по которым правитель вдруг начинает разрушать свое государство, пилить сук, на котором сидит? А таких правителей в России хватало. Среди наиболее известных – Николай II, Сталин и Горбачев. Царю и Горбачеву удалось уничтожить свои государства, а при Сталине оно повисло на ниточке и уцелело благодаря ряду факторов, но все равно цену пришлось заплатить огромную.

5

Что ими всеми двигало? Желание сделать лучше, а «получилось как всегда»? Или это сугубо личностные просчеты по принципу «с кем не бывает, ну ошибся человек»? Или их вел некий рок, что-то надчеловеческое, космическое? Но Николай II и Горбачев действовали в составе группы – правящей элиты и не могли проводить политику катастрофы лишь по своему желанию. Выходит, затмение нашло на весь, за редким исключением, правящий класс? А вот со Сталиным получилось иначе. Он подмял под себя правящую группу и в значительной мере самостоятельно определял курс государства. Кто не вписывался в его цели – уничтожался.

Сталин опроверг марксистскую формулу, что личность в истории является инструментом классов и выразителем чаяний масс. Это он сделал «классы-массы» (смешав их по собственному рецепту) своим инструментом. Он мог делать с обществом практически все, что хотел. Создается впечатление, что если бы он пожелал обратить русский народ в ислам, то добился бы своего. Только ему это было не нужно, достаточно подвига князя Владимира. К чему повторяться? Впрочем, обрезание народу он сделал. Но главное, Сталин доказал (показав, как именно) – основное не «классы», а личность в истории. Сильная личность, став правителем, может вертеть народом, как захочет. Была бы цель и воля. И чтобы не было страха перед кровью. Но правы и те, которые утверждают, что личности все равно являются бессознательными орудиями истории и делают то, к чему вроде и не стремятся. И что это – промысел Божий, закон общественного развития или какой иной детерминизм – предмет нескончаемых споров. Во всяком случае, когда марксисты объявили, что К. Маркс открыл непреложные законы истории, сами марксисты сделали все, чтобы дискредитировать учение Маркса. И Сталин был если не первым в этом ряду, то самым ярким среди них. И похоже, трагедия 22 июня 1941 года тесно связана с этим марксистским антимарксизмом.

6

Большая часть споров интересна своему времени и мало интересна последующим поколениям, просто потому, что время становится иным, а с ним теряется актуальность былых дискуссий. А вот спор вокруг 1941 года продолжается, будто это произошло недавно. Если спор продолжается, и он интересен не только профессиональным исследователям, но и, как говорится, широкой общественности, значит, проблема того времени не разрешена. А если стародавняя проблема не разрешена, то часто превращается в проблему идеологическую, как это произошло с «норманской теорией» происхождения Древнерусского государства. Идеологической проблема становится тогда, когда на первый план выходит не поиск истины, а отстаивание чьих-то политических представлений. Главное – навязать «публике» свои установки, чтобы они срабатывали на уровне условных рефлексов, подобно сигналам светофора. Именно эту ситуацию мы наблюдаем с 1941 годом. Поэтому стоит понять, почему столь идеологизирована тема 1941 года в исторической литературе, документальном кино и СМИ. Для этого в данной книге приводится много цитат современных авторов, чтобы донести не только аргументы разных исследователей, но и привести примеры идеологических подходов в борьбе вокруг проблемы «1941 года».

В целом же в изучении темы 1941 года обозначился тупик. Все факты, относящиеся к 1941 году, перетасованы и перемусолены. Новые документы лишь будут подтверждать уже озвученные гипотезы, и не более того. Похоже, оперируя данными только периода 1940–1941 годов, понять причину военной катастрофы невозможно. Нельзя судить о кубе по одной его грани. Не с бухты-барахты же Сталин решился разыграть трагифарс с «внезапным нападением». Вероятнее всего, истоки происшедшего следует искать в более раннем периоде советской истории.

Третий фактор

1

В 2002 году вышла моя книга «Испытание войной». В ней были названы и обоснованы три фактора поражения 1941 года. Первый: Красная армия накануне войны представляла собой полуфабрикат, который еще предстояло «испечь». Второй: среди красноармейского состава были сильны антисталинские настроения, что привело к частичной неустойчивости войск (массовой сдаче в плен и пр.). Был и третий фактор – это странные действия Сталина, которые облегчили германской армии ее головокружительные победы. С моей точки зрения, этот фактор был центральным, своеобразным детонатором для первых двух. Одно было непонятно – мотивы действий вождя. В книге я объяснил их тем, что нельзя быть гением во всем – в политике, дипломатии, военных науках, и на военном поприще природа на Сталине отдохнула. Однако позже стало ясно, что фактор Сталина несводим к его бесталанности в военном деле. В событиях «22 июня 1941 года» крылась тайна. Ясно, что Сталин ответствен за поражения Красной армии летом 1941 года. Разумеется, то была не новость. Об этом писали еще в 1960-е годы. Но тогда и после считалось, что вождь чего-то не понимал, кому-то чрезмерно верил, а кому-то уперто – нет. Однако анализ действий Сталина приводил к мысли, что все было намного сложнее. Недаром появились книги, в которых обосновывалась версия о наличии заговора. Но если в 1941 году и был «военный заговор», то, в отличие от 1937 года, во главе его мог стоять только один человек – сам Сталин. Все командующие западными округами, а также нарком обороны и начальник Генштаба были выдвиженцами Сталина. Все военачальники, не обязанные своей карьерой Сталину, были им уничтожены.

Если все так, как здесь говорится, тогда возникает следующий, он же главный вопрос: зачем диктатору, всецело подчинившему страну, крушить собственное государство? Чепуха получается. А с другой стороны, есть немало исторических примеров подобного рода. Князья Руси множество раз приводили для внутренних разборок сначала отряды половцев, а потом ордынцев. А разве Горбачев и его гоп-команда вместе с «оппозиционным» Ельциным не разгромили свое государство? Взять, к примеру, Ельцина. Зачем ему было становиться инициатором роспуска Союза? Горбачев к тому времени растерял авторитет, и дни его на посту президента СССР были сочтены. Казалось бы, требуй досрочных выборов и выдвигай свою кандидатуру – у Ельцина были все шансы победить. Однако у него была своя «теория», и он ей следовал, хотя она вела к катастрофе, сопоставимой с трагедией 1941 года.

Однако, чтобы обосновать «третий фактор», необходима серьезная доказательная база и какой-то иной угол зрения в оценке событий, приведших к «22 июня 1941 года». Но какой? Вспомним события, предшествующие катастрофе 22 июня 1941 года.

2

Десятилетиями утверждалось, что нападение Германии на Советский Союз было внезапным. И на протяжении десятилетий аксиома не подвергалась сомнению. В частности, в книгах на эту тему можно встретить утверждение, что разведчики не сообщали ничего такого, из чего можно было бы сделать вывод о подступающей войне. Формально вроде бы они правы. Вопреки прежним рассказам план «Барбаросса» не лег на стол Сталина «на следующий день после его подписания». Разведка не докладывала, что «война начнется 22 июня ровно в 4 часа». Численность сосредотачиваемых у советских границ германских войск была приблизительной, и никто не сообщал про «190 дивизий». Выходит, руководство СССР блуждало в потемках и понять, что происходит на западных рубежах, было не в состоянии?

Возьмем донесения разведчиков последних мирных дней и посмотрим, что можно было понять из них.

Рамзай, он же Рихард Зорге, 20 июня 1941 года:

«Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна. Германское военное превосходство дает возможность разгрома последней большой европейской армии…»[10]

Донесение агента Коста из Софии 20 июня 1941 года:

«…Германский эмиссар здесь сказал сегодня, что военное столкновение ожидается 21 или 22 июня, что в Польше находятся 100 германских дивизий, а в Румынии – 40, в Финляндии – 6, в Венгрии – 10 и в Словакии – 7»[11].

Могли эти сведения немецких дипломатов быть дезинформацией? Да, могли. Но означало ли это, что их надо было оставить без внимания? Нет. А если это правда? Но немало авторов играют в простачков. Пишут: такой-то разведчик сообщил, что война начнется 15 мая, а она не случилась. Что должен думать Сталин? А Сталин (как и современные авторы) должен был понять, почему Германия не напала 15 мая. Ответ лежит на поверхности и не требует гигантских умственных усилий. Десятки немецких дивизий внепланово оказались втянуты в боевые действия в Югославии и Греции. Соответственно сдвинулись сроки нападения на СССР. К тому же задача разведчиков не столько узнать дату, сколько обозначить саму угрозу войны. А начнется она 15 мая или 31-го – дело пятое. Главное – предупредить руководство. В этом случае не надо гадать на ромашке, а сделать естественный ход – повысить уровень боеготовности приграничных войск. Ничто не мешало отдать приказ покинуть солдатам казармы и под видом учебных занятий (а они, разумеется, нужны в любом случае – на то и армия) окопаться. Если войны не будет – прекрасно. Подразделения с песнями вернулись бы в военные городки, а если разведчики оказались правы, то войска, как им и полагается, встретили бы врага во всеоружии.

Узнать строго хранимую дату нападения врага – редчайшая удача. В мировой истории вряд ли наберется пара подобных случаев. Вооруженные силы не должны рассчитывать на чудеса от разведки, что она сообщит, в который день, час и на какой секунде противник откроет огонь. Их задача – быть готовыми к любым неожиданностям, тем более это касается войск приграничных округов. В СССР они не случайно назывались Особыми: Прибалтийский Особый военный округ, Западный Особый военный округ, Киевский Особый военный округ. Название Особый (причем с заглавной буквы, что подчеркивало их значимость) указывало на то, что они находятся на направлениях вероятного удара противника. Закавказский или Среднеазиатский военные округа таких обозначений не имели. Из этой возможности строилась дислокация войск, планы обороны и наступления, строительства укрепрайонов и прочей военной инфраструктуры (аэродромы, склады, определялись размеры запасов военного снаряжения).

При этом точно были известны временные рамки «окна» для нападения – это май – август. То было время наиболее удобное для наступления пехоты, движения танков и полетов авиации. Выходит, в этот период войска должны быть готовы в наибольшей степени, а уж будет война или нет – события покажут.

Проблема «внезапного нападения» 22 июня состоит в том, что войска Особых округов почему-то находились в расслабленно мирном состоянии даже после того, как вермахт закончил операции на Балканах и высвободил свои силы. К тому же война в Европе полыхала уже почти два года, Германия захватила десять государств и постоянно поступали сведения о концентрации большой массы войск на границе с СССР. Так чего было гадать, будет война или нет? К тому же разведка не молчала, а регулярно сообщала тревожные сведения. Однако если разведчики говорили одно, то руководитель военной разведки почему-то настаивал на совсем ином.

Сохранилась докладная начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии Ф.И. Голикова. Это удивительный документ. Обычно обзор разведывательных источников адресуется непосредственному руководству – наркому обороны и начальнику Генштаба. Однако докладную, датированную 20 марта 1941 года, Голиков адресовал через головы своих начальников Совету народных комиссаров и ЦК ВКП(б)! Вещь немыслимая. Самодеятельность в таких вопросах, тем более в то время, была невозможна. Голиков пребывал на посту начальника ГРУ всего полгода, а пост был очень горячим. С 1937 года расстреляли четырех руководителей военной разведки, а пятый вскоре тоже будет арестован и расстрелян. Может, Голиков был принципиальным человеком, что решился выйти на несвойственный его должности уровень? Ничего подобного! Знавшие его характеризуют Филиппа Ивановича как осторожного человека. Значит, санкция на представление докладной Голикова правительству и ЦК была дана кем-то «сверху». Прежде чем угадать, кем именно, ознакомимся с заключением доклада.

«Выводы

1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весною этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР являться будет момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весною этого года войны против СССР необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки»[12].

Получается, начальник ГРУ Голиков ввел в заблуждение высшие органы государственной власти – ЦК правящей партии, правительство, а также своих непосредственных начальников – наркома обороны и начальника Генштаба. Дело по тем временам подсудное. Арестовывали за куда меньшие проступки. Во всяком случае, Голиков должен был оказаться в одной «расстрельной команде» с командованием Западного фронта. Однако с ним ничего страшного не произошло. Его освободили от должности лишь в августе 1941 года, затем доверили командование армией, фронтом и, наконец, в 1944 году поставили во главе управления кадров Красной армии. С чего такие милости? Почему, несмотря на явный провал, он был прощен и даже продвинут по служебной лестнице?

Можно возразить: Голиков лишь озвучил данные своих разведчиков. Что делать, если эти бездари не смогли добыть правдивую информацию и слили руководству нацистскую дезинформацию. Однако это не так. Разведчики сделали свою работу на отлично. В докладной сообщалось:

«…Источники говорят о готовящемся якобы нападении Германии на Советский Союз».

«Для борьбы с Англией достаточно тех сил, которые сосредоточены на канале[13], а остальные силы свободны для борьбы против СССР. Выступление необходимо для того, чтобы создать ясность на Востоке и ликвидировать постоянную опасность того, что СССР может выступить на стороне Англии…»

«…По данным нашего агентурного донесения на февраль 1941 года.:.для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа. наносит удар в направлении Петрограда, 2-я группа. – в направлении Москвы, и 3-я группа. – в направлении Киева».

«…По сообщению нашего ВАТ[14] из Берлина, по данным вполне авторитетного источника, начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года»[15].

Прекрасный анализ! Какие точные данные добыли разведчики. И со сроками нападения не было промаха, они были сдвинуты из-за войны с Югославией и Грецией, начавшейся в апреле, так что военный атташе, по сути, не ошибался. Сталин мог обоснованно обвинить Голикова в тяжком преступлении: своими «Выводами» он ввел руководство СССР в роковое заблуждение, тем более что они полностью противоречили сообщениям разведчиков. Но не обвинил. И не наказал, а продвинул по служебной лестнице. Почему? Ответ может быть только один: потому, что противоречащие данным разведки «Выводы» вписал в докладную сам Сталин. Больше некому. Лишь он мог выступить инициатором беспрецедентного шага начальника ГРУ – подать докладную через головы своих начальников. Никто другой не осмелился бы. Получается, что именно Сталин через Голикова вбросил дезу для правительства СССР. Поэтому те, кто был ознакомлен с докладной Голикова, – Молотов как глава правительства, Маленков, курировавший в ЦК оборонный комплекс, Берия как нарком внутренних дел и член политбюро, не говоря уже о Тимошенко и Жукове, – прочно «забыли» о докладной.

На этом срыв подготовки к войне не закончился.

3

5 мая 1941 года Сталин выступил с речью перед слушателями военных академий, которую некоторые авторы истолковали как чуть ли не программу завоевания Европы. Но когда 15 мая к нему пришли Жуков с Тимошенко с проектом директивы нанесения превентивного удара по накапливаемым силам противника, вождь вдруг дал задний ход: мол, мало ли что я говорил! Так чему верить: словам политика или его делам? Спрашивается: не была ли в таком случае речь 5 мая отводом от возможных в будущем подозрений, когда свершится великая подстава Красной армии? Тогда можно сослаться на свое выступление как на желание наступать, а не вести глухую оборонительную войну.

Но «странные» действия совершал не только Сталин. В марте новоиспеченный начальник Генерального штаба Г.К. Жуков (назначен 1 февраля 1941 года) предложил сверхамбициозный план немедленного формирования 20 мехкорпусов. Это полностью срывало подготовку бронетанковых войск к войне. Однако Сталин план принял. Началась удивительная импровизация – одномоментное создание 20 мехкорпусов с тысячей танков в каждом! Прямо-таки хрущевская гигантомания. Ради спешного создания невиданных и неапробированных соединений были расформированы все танковые бригады и вместо боеспособных частей наскоро лепились сырые. За три месяца, разумеется, ничего путного создать не удалось, а так как все танковые бригады были ликвидированы, то стрелковые войска лишились поддержки танков на поле боя. В итоге все мехкорпуса бесславно погибли в течение трех недель, не причинив противнику видимого вреда. Неужели авторы скороспелой идеи из Генштаба Красной армии не знали, сколько времени необходимо для создания крупных боеспособных соединений? Конечно, знали, тогда к чему была эта подстава?

Следует отметить и малопонятную дислокацию советской авиации в западных округах. На приграничных аэродромах оказались скучены тысячи самолетов. Их фактически подставили под удар люфтваффе, хотя ситуация требовала принять меры по их рассредоточению, тем более что обширные пространства СССР позволяли это сделать без особого труда. 22 июня на аэродромах было потеряно всего 800 самолетов только потому, что германское командование смогло привлечь на Восточный фронт лишь 1251 бомбардировщик, и тем приходилось бомбить массу целей помимо аэродромов Красной армии. В ином случае погром советских ВВС был бы куда масштабнее.

Командующие ВВС приграничных округов были расстреляны. Но развертывание авиации могло происходить только в соответствии с планами Верховного командования Красной армии и санкционировалось Генштабом. Получается, покарали исполнителей, а ответственные за разгром ВВС приграничных округов остались за кадром.

Среди наиболее крупных промахов можно назвать срыв подготовки обороны на главных направлениях будущего удара противника. Так, командование Киевского Особого военного округа не оборудовало оборонительную полосу вдоль Люблинского выступа, откуда был нанесен главный удар танковой группировки немцев на Украине. Командование округом объявило Люблинский выступ непроходимым для танков![16] Этот вывод был тем более странным, что в плане предстоящей войны, принятом в октябре 1940 года, прямо указывался Люблинский выступ как наиболее возможный участок для нанесения основного удара противника.

Столь же странными были действия командования КОВО 22 июня, теперь уже Юго-Западного фронта. 41-я танковая дивизия, стоявшая на пути танков Клейста, была уведена на пассивный участок в район Ковеля. Причина: некий летчик увидел в том районе колонну немецких танков числом 2 тысячи единиц! Никто проверить не догадался.

Столь же, мягко говоря, нераспорядительно обошлись с мощными танковыми силами, дислоцированными в Львовском выступе. Вместо того чтобы мехкорпуса направить в тыл наступавших германских войск, их погнали по дуге в 300 км вслед за танками Клейста. Естественно, что ни артиллерия, ни обозы, ни тем более пехота угнаться за машинами не могли. Прибывшие советские танки заставили вступить в бой с марша, разрозненно, без разведки, без поддержки пехоты, что предопределило их уничтожение.

В том же духе действовал один из самых мощных мехкорпусов Красной армии – 6-й. Командованию понадобилось всего трое суток, чтобы угробить тысячу танков. Ни артиллерия немецкой пехотной дивизии, оказавшейся в районе Белостока на пути мехкорпуса, ни авиация противника совершить такой подвиг не могли. Тем более что германское командование даже не заметило наступления советской танковой армады. Главной причиной столь быстрого разгрома объявили вражескую авиацию, которая сожгла склады с горючим, оставив танки без топлива. Но тогда непонятно, почему горючее корпуса находилось на двух-трех складах, легко уничтожаемых с воздуха? И почему не были заправлены танки? Запас топлива в баках машин позволял им продвинуться на 300 километров. Это расстояние до Кенигсберга. Кроме того, в штате каждого механизированного корпуса были автозаправщики с цистернами.

Удивительным было и то, что командующий Южным фронтом, призванный действовать против румынской армии, был назначен лишь в ночь на 22 июня. А ведь на территории Румынии находилась главная нефтебаза вермахта – нефтяные поля Плоешти. Однако Верховное командование Красной армии они почему-то мало интересовали, и не было сделано даже попытки начать наступление на Плоешти или хотя бы разбомбить нефтепромыслы. Все ограничилось налетами мелких групп самолетов. А ведь наверняка генералы и Сталин ознакомились с мемуарами британского премьер-министра в годы Первой мировой войны Д. Ллойд Джорджа, изданные в СССР в 1937 году. В них Ллойд Джордж настаивал: если бы союзники смогли не допустить Германию в Румынию, то война могла бы закончиться много раньше. Без румынской нефти «центральные державы утратили бы наступательную способность окончательно, а их обороноспособность сократилась бы также в очень ощутительной степени… Германия оказалась разбитой отчасти потому, что мы ввели в действие против нее нефтяные санкции»[17]. С того времени значение нефти значительно возросло, в том числе для германской военной машины.

Своеобразным апофеозом подготовки организации внезапного нападения стало написание Директивы № 1. Когда к вечеру 21 июня донесения разведки, включая показания двух немецких перебежчиков, не оставили сомнения в том, что на следующий день начнется война, вместо того чтобы позвонить командующим округами и приказать им привести войска в состояние боевой готовности, в Кремле началась игра под названием «пишем директиву». Писали долго, формулировали так, чтобы командующие не знали толком, что им делать. Потом долго отсылали адресатам. Получилось так, что от командующих требовалось начать готовить войска к боям утром 22 июня в момент перехода противника в наступление.

Эти и много других фактов подобного рода, собранных и проанализированных в книге «Военный заговор Сталина», вынудили меня сделать вывод о преднамеренной подставе Красной армии со стороны правителя государства и подобранной им группы военных. Получалось, что имел место гигантский заговор во главе со Сталиным. После его смерти заговор распался, а у его участников возникло понятное желание отмежеваться от Главного заговорщика. Между ними произошла «небольшая» разборка. Берия, который, по мнению остальных членов заговора, слишком много знал о них и, главное, как им казалось, имел на руках изобличающие документы, был арестован и расстрелян. Нашли ли члены политбюро и маршал Жуков, осуществлявший практическую часть ареста Берии, искомые документы, установить уже невозможно. Если они и были найдены, то их сразу же уничтожили.

Далее, бывшие члены заговора Сталина осуществили мероприятие по дистанцированию от бывшего вождя под видом «осуждения культа личности». Тем самым, если когда-нибудь в будущем возникли бы подозрения на их счет, то алиби – их антисталинская позиция – было бы налицо. Одновременно был сконструирован миф о Сталине, который, несмотря на свой выдающийся интеллект, оказался не в состоянии разобраться в предвоенной ситуации, гадая на кофейной гуще: нападет ли Германия на СССР или нет? Гадал-гадал, но так и не угадал.

Этот сюжет хорош для очередной «сенсационной» исторической книги, основанной на узкой группе подобранных фактов, однако хочется иного: все же попытаться по-честному разобраться в удивительно сложной и многозначительной ситуации «22 июня 1941 года». Тем более что создается впечатление, что подстава Красной армии в 1941 году – это частный случай общей исторической тенденции, которая завершилась в 1991 году.

4

Прежде всего необходимо ответить на вопрос: зачем Сталину надо было подставлять свою армию? Ведь с точки зрения здравого смысла это совершеннейший абсурд! Вопрос не имеет ответа, если следовать руслом версии, будто Сталин хотел завоевать Европу. А если все ровно наоборот и Сталин не хотел, чтобы Красная армия появилась в Европе, и сделал все, что мог, чтобы этого не произошло? При таком подходе туман начинается рассеиваться, а события приобретать необходимую логику.

Но почему Сталин мог воспротивиться «освободительному походу»? Каким мог быть ход мыслей Сталина?

Давайте подумаем, а что приобретал в реальности Сталин в случае успешного похода в Европу?

В случае разгрома Германии СССР сменил бы ее в роли европейского гегемона. В качестве крупной независимой силы оставалась бы одна Англия. Вряд ли бы она смирилась с потерей своего влияния на континенте. Тогда с ней бы пришлось долго и упорно воевать, как это было во времена Наполеона. Но союзником Великобритании были Соединенные Штаты. Значит, пришлось бы воевать и с ними. Причем, учитывая водные пространства, разбить Англию и США не представлялось возможным. Возникла бы патовая ситуация. Да и что имела бы Москва, заполучив континентальную Европу?

Советское руководство уже обжигалось на Европе. Ставка на германский рабочий класс обернулась грабительским Брестским миром. Попытка задействовать польских трудящихся в ходе похода 1920 года закончилась поражением Красной армии. Также несостоятельными оказались надежды на взаимопонимание финского народа в 1939 году…

Так почему бы Сталину не отнестись скептически к возможности заполучить Европу? Тем более что для него она всегда была психологически и цивилизационно чужда. Показательно, что когда под контроль СССР перешла половина Европы, то чем это обернулось? Уже в 1953 году восстали рабочие ГДР. В 1956 году – население Венгрии. В 1968 году – Чехословакии. Осуществила при первой же возможности дрейф от СССР Румыния. Югославия ушла из соцлагеря много раньше. А Польша всегда глухо сопротивлялась советскому влиянию. И никто никогда не оказывал Советскому Союзу военной помощи. Ни один солдат или офицер из «братских государств» не отправился в горячие точки – в Корею, Вьетнам, на Кубу, в Анголу, в Афганистан… Зато когда они оказались в лагере Запада, то стали участвовать в совместных операциях войск США в Ираке и Афганистане. Единственно, чего всегда хотело руководство европейских социалистических стран от Москвы, так это дешевого сырья и льготных кредитов. Когда же набравший материальные силы Запад посулил больше, эти государства немедленно переметнулись на другую сторону.

А что, если Сталин догадывался о такой перспективе и не хотел влезать в чуждую ему зону, где ничего, кроме головной боли, не дождаться? Косвенное тому доказательство – позиция Берии во время германского кризиса в июне 1953 года. Он вдруг предложил сдать ГДР и тем освободиться от груза на шее! А если он слышал такого рода рассуждения от Сталина? Другое дело, что ни Сталин, ни советское постсталинское руководство не могли отвертеться от плодов победы во Второй мировой войне. Отвести Красную армию к прежним границам, ничего не взяв, в Кремле не могли. В результате Советский Союз оказался в геополитической ловушке. Он был вынужден тащить на себе воз обязательств, пасти десятки «социалистических» государств, тратить колоссальные средства на гонку вооружений и помощь «братьям», почти ничего не получая взамен. Иначе говоря, Советский Союз тратил свои силы, пока не изнемог. А первоначально страна практически в одиночку смогла обрести индустриальную и военную мощь, а затем, несмотря на огромные потери, выйти из войны мощной державой. Но когда СССР досталась половина Европы, то скорость развития стала замедляться, пока не упала до нуля. И держава рухнула.

Так, может, Сталин все это понимал и поставил своей задачей не дать национальному проекту перерасти в интернациональный со всеми вытекающими, по его мнению, отрицательными последствиями? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратиться к тем элементам, из которых состоят понятия «национальное» и «интернациональное», а также «сила» государства и державная «мощь». Без этого понять ход мыслей Сталина – с молодых лет погруженного не только в практику, но и в теорию борьбы – будет невозможно.

Обретение силы

1

Сталин мог сделать свой выбор исходя из представлений о том, что делает государство и его власть сильными. Да и нам интересно понять:

1) от кого и чего зависел взлет СССР?

2) какие силы мешали взлету и в конце концов одолели Голиафа?

3) возможен ли советский («сталинский») ренессанс сегодня или в будущем?

У сталинистов есть четкие ответы на все три вопроса. А именно:

1) взлет государства – это заслуга Сталина как величайшего организатора;

2) мешали ему троцкисты и идеологические перерожденцы вроде Хрущева;

3) для возрождения России нужна сталинская политика или, по крайней мере, сталинский опыт мобилизации нации и борьбы с врагами внешними и внутренними.

Этому крепнущему в средствах массовой информации тренду (ежегодно выходят книги и фильмы, славящие или в той или иной степени реабилитирующие вождя) все сложнее противопоставлять старые аргументы типа «при нем сажали невиновных». А если кризис, а точнее, деградационные процессы в России будут идти дальше и страна продолжит сползать в историческое небытие подобно Советскому Союзу, то этот аргумент вообще перестанет действовать. Инстинкт самосохранения народа и государства может оказаться сильнее «пугалок». Поэтому целесообразно глубже разобраться в том, какие силы создали Советский Союз, кто и что ему помешало устоять и разрушило его.

Прежде всего укажем на те основания, на которых стоял Советский Союз, иначе разговор «про СССР» сведется к очередному перечислению факторов за (индустриализация, социальные права для трудящихся, всеобщее бесплатное образование) и против (ГУЛАГ, зажим политических свобод и пр.).

СССР создавался как экспансионистская государственная система. И ничего принципиально нового в этом не было. Таких государств история к тому времени знала уже немало. В древности это были Греция и Рим, в Средние века – империи Чингисхана и Халифата, в Новое время – Англия (Британская империя), Франция, Голландия, Германия, в Новейшее время – США…

Эти государства отличаются от пассивных «мирных» стран тем, что являются создателями истории. Если обратиться к учебникам истории, то легко подсчитать, что на экспансионистов приходится не менее 80 процентов текста. Оно и понятно: именно экспансионисты прокладывают дороги в будущее. Мы, читая про деяния Александра Македонского, Цезаря, пророка Мухаммеда, Колумба, Магеллана, Кортеса, Наполеона, Фридриха II, Рокфеллера, Билла Гейтса и т. д., обращаемся к деяниям экспансионистов, мечтавшим завоевать мир тем или иным способом – военным, экономическим, научным, религиозным, идеологическим. Их деятельность во многом определила прогресс и развитие цивилизации. Достаточно сказать, что на экспансионистские государства приходится 99 процентов научных и географических открытий. Возьмем Латинскую Америку. Попробуйте назвать ученых из этого огромного региона и сделанные ими открытия. И выяснится, что база данных состоит из нуля. Причина тому проста – там не живут экспансионисты. Людям хватает того, что есть. И уж тем более никому в голову не придет лезть на Эверест или всерьез мечтать о полете в космос. А в динамических обществах тамошним индивидам все интересно, все время неймется: и хочется побывать, рискуя жизнью, на Северном полюсе, на дне океана и зачем-то, что совершенно непонятно, побродить по Луне. И ради этого тратятся огромные средства, изобретаются диковинные аппараты, отдается здоровье. Экспансионисты хотят несоразмерно много: весь мир и Вселенную в придачу. Это ведет как к прогрессу, так и к бедствиям, в зависимости от того, какие цели ставит перед собой экспансионист.

Как рождаются динамические (они же пассионарные, они же экспансионистские) общества – великая социальная загадка. Но они – кому на счастье, кому на горе – появляются и двигают историю человечества.

Итак, СССР создавался и функционировал как экспансионистская (наступательная) система. И его поражение связано с поражением на поле экспансии от другого экспансиониста. Будь Советский Союз тихим государством вроде Боливии, жить ему еще три раза по 70 лет. Но в таком случае человечество не знало бы имен Королева, Курчатова, Гагарина, нобелевских лауреатов по физике и химии…

Соединенные Штаты также возникли как экспансионистская система (в отличие от соседних американских государств вроде Мексики и Бразилии, которые поначалу не уступали США по территории). И они будут существовать, пока сохраняется экспансионистский потенциал. И в этом качестве они нужны человечеству, хотя США подвергаются жесткой критике, особенно в странах-аутсайдерах. Но без США мир еще долго не знал бы, что такое компьютер и Интернет. А если учесть, что США – родина множества других научных и технических изобретений, то становится ясно – Соединенные Штаты определили эволюцию мировой цивилизации. Кроме того, Америка – страна успешного применения такой новации, как демократия. Даже исламистский Иран, занимая антиамериканскую позицию, перенял выборную политическую систему своего противника – президентскую форму правления.

СССР был создан не просто в виде тупой захватнической силы, как его пытаются порой представить, а как цивилизационная альтернатива старому укладу. В этом качестве Советский Союз много сделал, но в конечном счете потерпел неудачу на этом пути и сошел с исторической дистанции. Отсюда принципиальные вопросы.

Первый: означает ли это, что Ленин, как вдохновитель создания СССР, крупно ошибся, и если да, то в чем?

Второй: что создал Сталин и с кем на этом пути он в действительности боролся?

Третий: чего не поняли советские руководители, что обрекло Советский Союз на поражение?

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо разобраться в еще одном понятии. Узнать, что такое сила.

2

Раз Россия (СССР), несмотря на огромные издержки, стала сверхдержавой, значит, власти удалось высвободить подспудные национальные силы. А это очень непросто. Сравним СССР с царской Россией.

Общеизвестно, что перед Первой мировой войной в Российской империи были высокие темпы экономического роста, однако царь и его правительство не смогли найти способ мобилизовать растущий потенциал. Попытка Николая II организовать экспансию на Дальнем Востоке закончилась позорнейшим провалом в 1905 году. Очередная попытка сыграть роль великой державы в Европе обернулась поражением 1915 года. Эти провалы дискредитировали династию. В обществе объективно возник спрос на появление власти, способной использовать накопившуюся силу нации. Такой стала власть большевиков. Именно они оказались пассионариями, способными мобилизовать энергию народа. Большевики пришли к власти, не имея опыта государственного управления, всю сознательную жизнь проведя в ссылках и эмиграции; не располагая армией и не имея опоры в старом государственном аппарате, который пришлось разрушить. Естественно, что им предрекали скорую гибель. Однако уже через два года у них был сильный аппарат управления и победоносная миллионная армия. И это в масштабах страны с колоссальными пространствами и многонациональным разнородным населением. Большевики доказали, что им по плечу «невыполнимые» задачи. Итог: в 1945 году СССР, несмотря на огромные, прямо-таки фантастические потери, стал державой номер два в мире. И лишь сопротивление Соединенных Штатов не позволило Советскому Союзу доминировать на планете. Из этого факта вытекает два вопроса. Первый: как эта фантастика удалась большевикам? Второй: почему в таком случае СССР, уже располагая мощной экономической базой, без войны и лишений все-таки потерпел поражение?

Чтобы сделаться сильной державой, нужно уметь осуществлять экспансию. Экспансия – это материальное выражение такой «идеальной» энергии, как пассионарность нации. В Новое время самым мощным народом были англичане, подчинившие себе треть планеты и положившие начало новому цивилизационному витку – промышленной революции. Следом шли французы, позже – немцы, а также русские, создавшие самое большое государство в мире. Ныне от гордой Британской империи остался остров да небольшое число владений в разных частях света. Та же участь постигла Францию. И лишь Россия, несмотря на все потери, является самым большим по размерам государством мира, что вызывает страх у немалого числа зарубежных политиков. И они хотели бы, чтобы ее пассионарность (то есть наступательная активность) угасла окончательно.

Экспансия переводится на русский как «расширение». Честолюбивому государству нужно «расширить» многие вещи – территорию, политическое и культурное влияние в мире. Для этого требуется создать мощную экономику и армию. В ХХ веке к этому перечню добавилась наука.

Для взлета на олимп требуется сила. Экспансионистам нужно одновременно тратить свою силу, и много, иначе больших успехов не достичь, и в то же время обретать новую, иначе можно быстро выдохнуться. С умом тратить свои силы и одновременно находить источники их пополнения – особое искусство. И, как в любом искусстве, многое в нем непонятно. Можно проанализировать произведения Бетховена, Достоевского, Шекспира, Ван Гога, и станет понятным, как это делалось технически, и в то же время никакой анализ не позволит до конца уяснить причины их выразительности. Так и с деяниями Александра Македонского, Чингисхана, Наполеона. Можно анализировать способы мобилизации ими энергии своих народов, но понять до конца механизмы их успеха вряд ли возможно. Вулканический выброс такой силы – редкость, и сымитировать его по желанию очень трудно. Ясно лишь одно: к власти должны прийти пассионарии – люди с огромной волей и четкими целями, которым они подчиняют свои народы. Как и наоборот, приход к власти слабой элиты губит великие государства. Николаю II с его приближенными не удалось справиться со своим государством, ибо они относились к последней категории. Если поражение под Нарвой стало толчком для мобилизации Петром I скрытой энергии державы, то от поражений под Мукденом и Цусимой у правительства царя опустились руки, и оно поспешило подписать мир с пассионарным агрессором. Примерно так же обстояло дело с удивительным и неожиданным взлетом Советского Союза – от разоренной страны до могущественной державы – и столь же быстрым падением в обстановке относительного благополучия. Поражения 1918 и 1941 годов побудили власть к мобилизации потенциальной силы, а неудачный ход экономического соревнования СССР с Западом в период «застоя» – к полной и безоговорочной капитуляции. Причина взлета Советской России была связана с нахождением пассионариев у власти, олицетворением которых стал Сталин. А капитуляция – с возобладанием в руководстве антипассионариев, или деградантов. Это то, что называют «субъективным фактором». Он определяет жизнедеятельность государства. Но как сей фактор формируется? Откуда приходит и куда эта сила со временем девается?

3

Любой народ мобилизует свои силы во время войны или стихийных бедствий. Но такая мобилизация происходит на недолгое время. Кончается кризис, и люди возвращаются к привычной размеренной жизни. Экспансионист, наоборот, прилагает максимум своих сил в течение длительного времени, тихой жизни предпочитая новые цели, ставя перед собой все новые, порой «невыполнимые» задачи. В итоге он достигает поразительных результатов, обгоняя пассивные народы. Или терпит катастрофическое поражение.

Так называемые страны догоняющего развития – это государства с пассивной экономической системой. Поэтому они будут догонять лидеров веками. Это все равно что в инвалидной коляске гнаться за поездом. Зато Япония и Тайвань быстро догнали высокоразвитые государства, как только перешли на экспансионистскую модель экономики. Точно так же обстоит дело с современным Китаем. Пока его экономика была пассивной, страна находилась в бесперспективных рядах государств догоняющего развития и вечной модернизации, но стоило перейти на ту же модель, что Япония и Южная Корея, как ситуация кардинально изменилась и быстро пришли ошеломительные успехи.

Сравним два государства – США и Бразилию. Бразилия имеет огромную территорию, равную Европе (без России). Но освоение этих земель шло неспешно, без больших затрат сил. Бразилия на протяжении веков представляла собой типично пассивную страну. Иной вектор выбрали Соединенные Штаты. Еще в разгар Войны за независимость была организована экспедиция по завоеванию земель между Аппалачскими горами – официальной границей англо-американских колоний – и рекой Миссисипи. На такой территории могли разместиться три Франции, и еще не укрепившееся государство хотело заполучить их. В последующие 100 лет шла неудержимая колонизация западных территорий. В ходе великого похода на Запад вводились в оборот миллионы гектаров сельхозугодий, строились сотни городов, открывались десятки месторождений полезных ископаемых, на их основе и на базе растущих потребностей появлялась промышленность, а миллионы поселенцев из Европы обретали новую родину. США, таким образом, одновременно прикладывали массу сил и обретали новые силы. Соответственно, государство быстро превращалось в великую державу. Это как у людей: одни пользуются природной мышечной массой, другие ее усиленно накачивают; одни довольствуются природным умом, другие развивают свои интеллектуальные возможности. Великими и просто значимыми государствами не рождаются, а становятся в ходе длительных «тренировок» и борьбы на «соревнованиях».

Но силой можно распорядиться по-разному: тупо подчиняя слабых по принципу «сила есть – ума не надо» или созидательно, умножая свои силы не только военными средствами, но и с помощью экономики и науки. В этом случае может появиться новая цивилизация.

СССР создавался как цивилизационный проект. Этим предопределялось использование силы и обретение новых источников ее пополнения. В частности, за счет вхождения в Союз новых народов и государств. И в этом желании не было принципиальной новизны. Именно таким путем шли Соединенные Штаты. Начав с 13 штатов, их число довели до 50. Но дело было не только в территориальной экспансии. Со времен организации первых колоний США развивались как «новый цивилизационный проект», призванный обновить культурный багаж Европы. Недаром Америку назвали Новым Светом.

Слово «штат» – русская перелицовка английского слова «стейтс» – государство. Правильнее было бы говорить и писать «Соединенные Государства Америки» – «United States of America». Это название принципиально и имеет прямое отношение к замыслу Ленина в период создания им Союза Советских Социалистических Республик. Большевики тоже мечтали о новом проекте – Новом мире в виде федерации народов. Опыт США учитывался потому, что объединение штатов шло на добровольной основе. Новые государства входили в состав Северо-Американского союза, сначала объявив о своем суверенитете, а потом подавая прошение на членство в нем. Если свободный союз удался капиталистическим США, то почему такое объединение не создать народам, выбравшим коммунизм? Так появился герб СССР – серп и молот на фоне земного шара.

4

Но мечтать можно о чем угодно, а есть объективные явления, которые необходимо учитывать. Каждая сила имеет пределы своей мощи. И каждая мощь – точку слабости. Такой слабостью у тоталитаризма оказалось вождистское единоначалие. Ошибки правителя могут оказаться смертельными из-за того, что не будут своевременно исправлены. Во время войны ошибки Гитлера перекрыли просчеты Сталина. Очередная беда пришла с перестройкой. Номенклатура, как стадо баранов, привычно блея здравицы в честь партии и генсека, пошла к месту заклания. Позже, чтобы оправдать ее поведение, придумали сказку про то, что она обменяла власть на собственность. На деле же секретари обкомов и горкомов миллионерами, а тем более миллиардерами не стали. А будь они поумнее, то могли и власть сохранить, и собственность приобрести, как это делается в либерализованной России. Внешне сильная система, доказавшая свою мощь в борьбе с внешними противниками, оказалась слабой и легко развалилась, как только внутри ее завелся «червь». Партийная номенклатура оказалась тем слабым звеном, из-за которого обрушился великий Советский Союз. И опять спрашивается: почему? Разве не партийные организации становились центрами мобилизации национальной энергии в годы войны и индустриализации? Что произошло, что, «точки силы» стали «точками слабости»?

Для государства и его правителей важно понять природу силы, которая есть у страны и у ее противников. Перед экспансионистами всегда встает коренной вопрос: что делать дальше, после того как достигли ближайших целей? Например, монголы при Чингисхане захватили огромные территории, но затем выяснилось, что размеры Земли превышают их военные возможности. Пришлось остановиться. С остановкой была потеряна мобилизующая цель. После чего монгольская знать перешла в режим паразитарного существования, предопределив тем самым гибель державы Чингисхана.

Экспансионист подобен велосипедисту: держаться в седле возможно лишь при движении. Но движение – это не только стремление к достижению крупной цели, но и большой расход национальной энергии. Поэтому перед экспансионистом стоит задача, которую не знают пассивные народы, – как восполнять силы? Если интенсивно эксплуатировать какой-либо механизм, он быстро износится, так и с государствами-экспансионистами: исторически век их недолог. Они ярко вспыхивают и быстро сгорают, оставляя человечеству наследие, которым оно пользуется еще долгое время после кончины лидера. А пассивные народы и государства существуют долго, но их влияние на ход истории и тем более прогресс практически нулевое. Чтобы соответствовать своей лидерской роли, экспансионист выбирает подходящую себе модель жизнедеятельности. Иногда удачно, и государство существует достаточно долго и функционирует успешно. Иногда – неудачно, и все кончается очень быстро, как это произошло с Советским Союзом.

Выбор сферы деятельности экспансиониста имеет прямое отношение к особому типу государства, который называют «империей».

Что есть империя?

1

Империя – это национальный экспансионист, выросший до международного властителя. В свое время Великобритания и Япония открыто заявляли о себе как империях. А вот США и Советский Союз этот статус за собой отрицали. Правы ли они? Это важно понять еще потому, что США и СССР ныне модно величать «империями», а сторонники Сталина хвалят его за создание «Советской империи», считая, что это усилило СССР. В таком случае желательно понять, что дает стране переход на уровень «империи»? И что она теряет в этом статусе?

Сначала немного теории. Практически любая биологическая или социальная система стремится к своему усложнению, ибо это путь ее развития (принцип экспансионизма). Чтобы клетке развиться, предположим, до слона, в своей эволюции ей необходимо обзавестись миллиардами новых связей. Чтобы группе людей вырасти в нацию, также необходимо пройти долгий путь количественного и качественного роста. Однако усложнение ведет не только к росту взаимосвязей, но и большим нагрузкам на центры управления. На каком-то этапе они становятся чрезмерными. В обществе, как и в природе, проблема решается через дифференциацию – путем создания новых органов регулирования, разделения функций между ними. Однако со временем и этот путь себя исчерпывает. Специализация разводит управляемые объекты настолько далеко друг от друга, что превращает их в самостоятельные субъекты (принцип сепаратизма). И тогда система либо разделяется на независимые части, что приводит к многообразию, как в животном, так и социальном мире, либо начинает стремиться к консервации уже достигнутого, а то и архаизации, то есть к сокращению внутренних связей, а значит, к уменьшению автономных частей. Такую эволюцию проделала античная и многие другие цивилизации древности.

Двигаться по этому пути обречена любая империя по мере своего расширения. На определенном этапе затраты сил начинают превосходить их восполнение. Единственный способ справиться с управлением – остановиться. Но остановка означает потерю мобилизующей цели. Главной задачей становится сохранить и наслаждаться полученным наследством. Однако «равновесие» длится недолго: начинается откат и распад конгломерата. Так произошло с Британской и Французской империями в ХХ веке. Они достигли своего максимума после победы в Первой мировой войне и стали мечтать о «вечной» стабильности. На их беду, совершенно иначе думали молодые пассионарные режимы в Японии, Италии, а главное, в Германии. Попытка договориться с Гитлером, «умиротворить» его закончилась позорным провалом. После чего распад старых империй стал неизбежным. На смену великим державам «пенсионного возраста» пришли новые – СССР и США. Они победили альтернативный блок Германии – Италии– Японии и стали между собой бороться за доминирование на планете между собой.

Чем кончилась эта борьба (названная холодной войной из-за невозможности применения ядерного «горячего» оружия) – известно. Но почему соперничество между США и СССР закончилось именно так, а не иначе?

2

Предположим, что СССР и США были империями, тогда они попали под те же закономерности, что прежние имперские конгломераты. СССР выдохся, а США все бегут и никак не могут остановиться, хотя с этим бегом возникает все больше вопросов. Советский Союз сошел с дистанции очень быстро – в течение пяти лет (1987–1991), хотя обычно распад империй затягивается на десятилетия. Главная причина состояла в том, что СССР потерял смысл своего существования, как в глазах руководства, так и населения. И если в 1941–1945 годах народ боролся за государство вопреки тяжелейшим обстоятельствам, то к 1991 году желающих бороться за него почти не осталось и народы разбежались по своим национальным квартирам. Если Советский Союз был империей, то его крах, получается, закономерен.

Сторонники империи в России стараются не отвечать на главный вопрос: зачем она нужна? Ради развития? Но существует много динамично развивающихся стран (Дания, Канада, Швейцария, Тайвань…) без всяких имперских подпорок.

Ради социальной справедливости? Тоже нет. Социальная справедливость никакого отношения к имперской идее не имеет. Заниматься вопросами социальной справедливости может любое государство, что и делают в Швеции или Финляндии.

Может, империя России нужна была для борьбы с США, чтобы свергнуть американское доминирование и занять его место? Кстати, у современных имперцев так и выходит. Они хотят сами властвовать, значит, давить других. Получается парадокс – наши любители Российской империи от всего сердца критикуют американский империализм за их диктат, предполагая, что их диктат будет лучше. Скептикам имперцы отвечают: наша цель – облагодетельствовать человечество, спасти его от духовного оскудения, остановить машину потребления и т. д. Такой ответ, конечно, «кое-что», но при чем здесь империя? Всеобщность благих целей предполагает привлечение для их достижения всех народов без всякого доминирования одного государства над другими. А может, русские националисты считают, что они способны создать нечто совершенно уникальное? Тогда это инфантилизм, и не более того. Такие дары, как православная монархия и прочие новации, встретят сопротивление уже на наших границах. Достаточно спросить об этом латышей, эстонцев, украинцев, грузин. Или их мнение будет подавлено бомбами и танками? Но тогда чем Россия будет лучше критикуемой Америки? Так что вопрос: зачем России нужна империя? – повисает в воздухе, и нам еще не раз придется касаться этого вопроса. Пока что обратимся к показательной беседе двух знаковых идеологических фигур новороссийской истории А. Чубайса и А. Проханова.

3

А. Чубайс – идеолог и практик формирования «периферийного» (компрадорско-паразитарного) варианта капитализма в России, А. Проханов – один из идейных лидеров русско-советского имперского национализма. Так что главный редактор газеты «Завтра» взял интервью у своего идейного врага. Однако, на диво, в ходе беседы у них появились точки соприкосновения. Таковой стала тема «империи».

Поводом для беседы послужила лекция Чубайса в стенах Санкт-Петербургского инженерно-экономического университета, прочитанная им 25 сентября 2003 года, где он заявил о необходимости проведения политики «либерального империализма»: «…я считаю, что идеология России – и я глубоко в этом убежден – на всю обозримую историческую перспективу должна стать идеологией либерального империализма, а целью Российского государства должно стать построение либеральной империи. Очень хорошо понимаю, насколько болезненно воспринимается слово «империя» очень многими, очень хорошо понимаю, насколько непростое к нему сегодня отношение и насколько сильно оно было скомпрометировано».

Заявление – сенсационное, полностью расходящееся с идеологией исконного российского либерализма. Получился мутант из двух вроде бы несовместимых частей – слабого, зависимого от западных идеологических центров российского либерализма и наступательного, обреченного на конфронтацию с западными державами, националистического «империализма».

Главный редактор газеты «Завтра» А. Проханов решил разобраться в этом вопросе[18].

А. Проханов. «Очень важным было ваше заявление об Империи, о Либеральной Империи. Ваш имперский проект был первым внятным откликом на общественное ожидание «имперского», когда страна, которая еще недавно ощущала себя великой Красной Империей и была опрокинута в хаос, лишена государственности, вдруг опять страшно захотела в Империю. Вы уловили этот запрос, наполнили его либеральным содержанием, как и должно либералу. Но имперский проект, созревший в среде патриотов и получивший название «Пятой империи», в какой-то степени перекликается с вашим проектом. Я просил бы вас кратко еще раз рассказать, в чем суть вашего либерального имперского проекта».

А. Чубайс. «Термин «империя» – сам по себе эмоционально и политически взрывной. Он востребован, поэтому и много страстей. Если брать не слово, а содержание, то оно довольно ясное. Постараюсь очертить круг того, что, в моем понимании, здесь должно присутствовать и что не должно. Россия может и должна поддерживать русскую культуру за своими пределами. К сожалению, этот тезис слабо реализуется на практике. Он должен быть реализован на государственном уровне по всему периметру наших границ, от Казахстана до Прибалтики… Кроме этого, необходима поддержка государством российского бизнеса за рубежами страны. Империя – это не «покоренные народы», не присоединенные земли. Это не только и даже не столько зона интересов, сколько зона ответственности. А вот чего категорически быть не должно, так это того, что хоть как-то нарушает или ставит под сомнение государственный суверенитет наших соседей. Это вещь фундаментальная».

А. Проханов. «Я ожидал, что вы скажете: «Империя – это прежде всего экспансия»…Классическая империя – это прежде всего соединение пространств, соединение народов, культур, религий. Это великая архитектура, которая позволяет консолидировать территории, ресурсы, этносы, векторы исторического развития. Наш проект «Пятой империи» говорит именно об этом. Я не знаю, какая это будет империя: коммунистическая, либеральная, фашистская, теократическая или какая-то иная имперская мегамашина, – только исторический процесс покажет, что будет стоять за этим термином…»

А. Чубайс. «А вот здесь наши позиции явно не совпадают…»

Еще бы! Тут караул кричи. России еще не хватало фашистской или теократической (то есть фундаменталистско-религиозной) империи. При Сталине погибли миллионы русских, а русские националисты-патриоты считают, что его опыт нужно перенять. Они любят других обвинять в русофобии, а тут сами заслуживают такой оценки, раз готовы повесить на шею народу любой режим, лишь бы он был имперским!

Что же касается А. Чубайса, то из его разъяснений четко явствует: его «проект» либеральной империи чистой воды имитация для отвода глаз. В обычной минимальной поддержке российского бизнеса и русской культуры за рубежом – А. Проханов прав – нет ничего имперского. Кредо Чубайса: «…экспансия, о которой вы говорите, для нас жизненно необходима. Но только внутри страны. Мы обладаем такими колоссальными, но абсолютно неорганизованными, неосвоенными, неиспользуемыми пространствами, которыми не обладает никакая другая страна в мире. И их обустройство, внутренняя экспансия – вот, на мой взгляд, глобальная задача для нашей страны примерно лет на сто вперед. Я приезжаю в любой регион, начинаю беседовать с любым губернатором: «Что тут у тебя?» А мне в ответ: «Слушай, тут у меня нефть, колоссальные объемы, оцененные всеми экспертами чуть ли не в десятую часть мировых резервов, а тут у меня свинец, а тут у меня потенциальный транспортный коридор в Китай…» То есть речь идет о самоэксплуатации ради поставок сырья другим государствам и о транспортных коридорах для чужих товаров. Этим занимаются любые богатые сырьем страны, и никому в голову не приходит назвать Саудовскую Аравию империей. Империи же, особенно экономические, нацелены на эксплуатацию чужих ресурсов ради развития своих производительных сил. США импортируют огромное количество нефти не потому, что нет собственных запасов. За импорт сырья рассчитываются долларами, а за них эти страны могут приобретать товары и услуги США. Торговля по принципу «сырье в обмен на высокотехнологичные товары» очень выгодна для развития промышленности и науки. Так поднялись Япония, Корея, Тайвань и Сингапур, вообще не имеющие сырьевых ресурсов. А зачем они, когда все это можно обменять с большой выгодой на товары с высокой добавленной стоимостью. По тем же рельсам катится к своим вершинам Китай. Чубайсу это прекрасно известно, но он делает вид, что неэквивалентного обмена не существует, и предлагает эту схему России, маскируя ее под яркими вывесками, пусть даже «имперской». Само обращение Чубайса к идее империи – лучшее свидетельство того, что с ней не все в порядке. Иначе зачем одному из архитекторов олигархическо-компрадорского капитализма мимикрировать под имперца?

Проханов был прав, когда заявил: «Мы живем в период остановленного развития, и наша задача состоит в том, чтобы запустить «машину развития»: не корпоративного[19] развития, а развития общенационального».

Чубайс предпочел не зацикливаться на такой постановке вопроса. Нет, он, конечно, не против развития, но в разрезе названной выше доктрины самоэксплуатации во имя обслуживания экономик других стран, которым нужно сырье и рынки сбыта своей продукции. А это и есть «периферийный» капитализм, даже если его назвать «либеральной империей», и из нее следует политика дозированного развития. Именно такая политика главенствовала в последние два десятилетия в России, и все попытки уйти от нее терпели провал, ибо это противоречило законам «внутренней экспансии». Политика дозированного развития – это когда много говорится о необходимости развития, но делается все, чтобы оно не вышло за рамки экономики «развивающейся» страны. Недаром некогда великую державу объединили в группу БРИКС с Бразилией, Индией и Южной Африкой. При Сталине такое было невозможно. Советский Союз стремился и стал вровень с самыми мощными государствами мира. То была не куцая бесперспективная «либеральная империя», а супердержава! Есть, казалось бы, на что равняться. И равняются, мечтая возродить очередную – уже пятую по счету – империю! Но при этом не пытаются понять – отчего погибли предыдущие четыре империи и выдержит ли Россия очередную?

4

Что является минусом в идее империи? Опять же против нее свидетельствует сама история. Империи – это войны. Войны за раздел и передел мира, выяснения между собой, «кто главный». Первая и Вторая мировые войны показывают, насколько кровопролитны столкновения между империями. Ведь под их контролем огромные ресурсы, сотни миллионов человек. Значит, они способны выставить гигантские армии и тратить на войну колоссальные средства.

Почему в Латинской Америке не было кровопролитных и длительных войн? Потому что не было империй и тамошние государства не могли себе позволить роскошь содержать большие армии.

Российская империя исчезла в 1917 году «не просто так», как следует из иных сочинений: толпы в столице побунтовали, заговорщики подсуетились, и трехсотлетняя держава кончилась. Плод не упадет, пока не созреет. Ведь следом рухнул и ряд других империй – Германская, Австро-Венгерская, Османская. А попытки реанимировать Германский рейх и создать Итальянскую империю закончились полным провалом. Вместе с ними на дно ушла Японская империя, а следом посыпались Британская, Французская… Значит, в ХХ веке появились некие анти-имперские закономерности, поэтому, прежде чем призывать к возрождению новой империи, неплохо бы разобраться с причинами вымирания прежних «динозавров».

Империи бывают разные: Британская империя и Германская империя времен Гитлера – два принципиально разных государства. А нынешняя американская «империя» сильно отличается от Британской. Все эти империи имели разные идеологии, политические задачи и отчасти разные источники силы. Если германский фашизм ориентировался на военную силу, то США после 1945 года прежде всего на лидерство в технологиях, финансах, образе жизни, культуре. Военная сила выступает подспорьем, когда другие аргументы не срабатывают. Выходит, империи бывают разного качества, и здесь важно осмыслить опыт истории.

Гитлер решил создать простой вариант империи, известный две с половиной тысячи лет: одно государство подчиняет себе военной силой как можно большее число других государств. Если бы он изучал историю, то понял бы, что его мечта о Тысячелетнем рейхе неосуществима, ибо подобные империи недолговечны и быстро разрушаются, как изнутри под действием центробежных сил, так и извне из-за сопротивления опасающихся за свою независимость народов.

Слишком простая цель определяет и простую (слишком простую!) социальную организацию таких империй. На вершине вождь, внизу – подданные, которыми вождь готов жертвовать во имя «великой цели». В середине социальной лестницы «отборные» – каста жрецов и служивых. В ХХ веке такое социальное деление – архаика. И как бы режимы Гитлера и Муссолини ни облагораживали, ни мистифицировали, ни рядили в театральные одежды вагнеровских опер, вчерашний день остается вчерашним.

Нередко «великие» империи не только быстро рушатся, но исчезают, оставив после себя минимальные следы именно из-за их «величия». От Ассирии или государства Чингисхана археологам осталось очень немногое, и если бы не письменные свидетельства покоренных народов, то они вообще могли бы исчезнуть из анналов истории. Долго существуют и оставляют после себя многовековый шлейф влияния лишь сложные социальные системы. Те, которые включают в себя множество целей и подцелей – культурных, научных, политических, идеологических. Древний Рим и Халифат – примеры таких социокультурно-политических «сложных» образований.

Единственное, что качественно отличало нацистскую Германию от «одноклеточных» империй прошлого, – то, что в ХХ веке невозможно было обойтись без научно-технического прогресса. И Германия Гитлера на этом поприще показала выдающиеся результаты, преимущественно в военной сфере, что естественно. Реактивная авиация и ракетостроение – тому пример. По этому же пути – достижению великолепных результатов в военной области – пошел Советский Союз. И, несмотря на огромные успехи на этом поприще, вчистую проиграл США. Система СССР оказалась слишком «простой» по сравнению с западной моделью и не смогла дать населению того спектра потребностей, что давал ХХ век с его колоссальными достижениями в сфере гражданского производства и коммуникаций.

СССР проиграл потому, что не заметил: США пошли на создание принципиально иной модели «империализма», иного варианта «империи», которая по многим параметрам не является классической империей. Прежде всего, США перестали захватывать новые территории. Об отказе от новых приобретений впервые заявил президент В. Вильсон в 1917 году: «Мир без аннексий и контрибуций». Удивительно, но этот лозунг совпал с лозунгом Ленина. Получается, оба замыслили нечто схожее по духу, хотя и диаметрально противоположное по идеологии. Ниже мы разберем, почему два подхода оказались столь схожими, а пока вернемся к опыту классической империи – российской.

Исходя из вышеизложенного, остается констатировать: «империя» Чубайса с его формулой процветания: добываем сырье, обеспечиваем транспортный коридор для иностранных товаров и являем собой «великую энергетическую державу» – это «одноклеточный социальный организм», обреченный на прозябание. Впрочем, от «реформаторов» 90-х годов ничего другого ожидать не следует. Таков тип их компрадорского мышления. Сложнее с «империей» Проханова. Говоря о «пятой» империи, он идеал видит в государстве времен Сталина. А тогда ориентировались не на добычу сырья, маскируясь разговорами про «инновационную экономику», а на реальную индустриальную мощь.

5

Сложности вокруг любого проекта можно обойти с помощью теоретизирования. Точно так же и c империей. Нестыковки можно исправить на словах, и на бумаге все будет выглядеть самым лучезарным образом. Однако главная проблема состоит в том, что пока ни одна политическая теория не совпала с жизнью. Если бы немцам в 1932 году рассказали, что через семь лет Гитлер втравит Третий рейх в общеевропейскую войну, а еще через пять империя будет разбита и оккупирована, то они вряд ли бы позволили национал-социалистам прийти к власти, хотя те обещали массу хорошего: восстановление нации и сильного государства, экономическое процветание… И ведь немало из сулимого было сделано, а конец все равно получился плохим. Вывод: исходить надо не из теорий, а пытаться понять реалии жизни. Пример. Ныне в ходу высказывание Александра III, что у России лишь два союзника – армия и флот. Красивый афоризм! Только при этом не задаются вопросом: ну и?.. Как показали себя армия и флот в 1904–1905 годах? И какая сила свергала царя и династию в феврале 1917 года? С крейсера какого флота раздался выстрел по Зимнему дворцу в октябре 1917 года? И так далее. Выходит, красивые формулы далеко не всегда совпадают с реалиями жизни. Так и с идеей империи. Звучит гордо и внушительно. Однако…

Царская Россия была империей официально с 1721 года, когда ее таковой провозгласил Петр I. Этот факт отражал новую реальность – появление великой державы. Но империя была державой регионального уровня. Ее сила охватывала территорию Евразии – от Польши до китайской границы. При Екатерине II и Александре I империя набрала силу. Русские войска достигли Парижа, свергнув самого сильного завоевателя Европы со времен Карла Великого – Наполеона. Но дальше дела пошли не так хорошо. Причем трудности шли по нарастающей. Чего-то в имеющейся силе не хватало. Чего именно – правители царской России так и не поняли.

В 1905 году империя потерпела унизительное поражение от дотоле малоизвестной, скромной по влиянию Японии. Надо было найти причины удивительного события, тем более что война сопровождалась вспыхнувшими волнениями, переросшими в революцию. Однако правящая элита через девять лет дала втянуть империю в еще более масштабную схватку, в которой та потерпела окончательный крах. Геополитика оказалась не по уму правящему классу. Пока они разбирались со слабыми, отсталыми экономически государствами Евразии, все шло более-менее гладко. Но выход за пределы евразийских степей закончился катастрофой. Поэтому нашлись теоретики, названные «евразийцами», которые предложили «глубинное» пребывание России сделать смыслом ее исторического существования. Можно, конечно, последовать этому совету, только от этого системные слабости не исчезнут, а просто будут стыдливо припрятаны за пышными декорациями «евразийской империи». Именно так поступил императорский Китай в XVIII–XIX веках, пока его не отодрали за уши европейские державы.

Можно, конечно, избрать существование региональной империи, игнорируя геополитику, но при условии, что ее не будут трогать «мировые» империи. Но как добиться такого счастья – вот проблема!

6

Империя – это экспансионистская система. Неэкспансионистских империй не бывает. Но констатации этого факта мало. Можно быть «мягким» экспансионистом, незаметно «протаптывая» себе место под солнцем, как это сделала Швейцария. Она никогда не вела войн, что не помешало ей стать мировым кредитным центром и сосредоточить у себя огромные финансовые ресурсы. И если СССР или США называют империями, то не потому, что во главе этих государств стояли императоры, а из-за их агрессивно-напористой политики и борьбы за доминирование.

Сталин, в отличие от мечтаний Ленина о свободном союзе народов, устанавливал господство СССР в Европе имперскими средствами. Поначалу это удалось, вот только по историческим меркам не надолго.

Империи устойчивы, пока победоносны. И притягательны, пока являются цивилизационными лидерами. Британская и Французская империи незамедлительно стали разваливаться, как только Великобритания и Франция показали свою слабость во Второй мировой войне. Их значение упало с появлением новых лидеров в сфере культуры и технологий. Атомная энергетика и космос, ЭВМ и реактивная авиация… Франция и Англия честно пытались угнаться за СССР и США, но не удалось.

Настоящая империя должна быть цивилизационным лидером. Ныне таковым лидером – нравится это кому-то или нет – является США.

Американская нация оказалась наделенной редкой способностью творить научно-технический прогресс. Соседняя Латинская Америка, несмотря на огромные размеры и большое население, лишена этой способности. Этот регион за все века своего государственного существования не дал ни одного известного ученого, ни одного научного открытия, ни одного изобретения. США добились независимости в конце XVIII века, а уже спустя столетие подарили миру такие изобретения, как пароход, телеграф по методу Морзе, резину, телефон, звукозапись, способы генерирования электричества и передачи тока. Эти и другие открытия выводили человечество на новый цивилизационный уровень. Современная мировая цивилизация «электрическая». Она сможет обойтись без многих вещей, даже без бензина, но только не без электричества. А вскоре США даровали человечеству новые прорывы – самолет, атомную энергию, транзистор, компьютер, Интернет…

Мир стал таким, каким мы его видим, в немалой степени благодаря Соединенным Штатам. Цивилизационное лидерство США в полной мере проявилось в сфере экономики. Доллар США стал не просто международной валютой. Соединенные Штаты – эмиссионный центр международной торговли и капиталов. Это вызывает сильнейшее недовольство. Еще бы: это дает большой доход и власть! Однако предложения заменить доллар другими деньгами терпят неудачу по той простой причине, что доминирование доллара не чья-то прихоть, а следствие реальной лидерской роли Америки. Доллар обеспечивает потоки товаров и капиталов для большинства стран мира, и никакие евро, иены или придуманные заменители ничего с этим обстоятельством поделать не могут. Сами критики США, когда собираются за границу, покупают доллары и убеждаются, что «пустые бумажки» с удовольствием принимают в любом уголке планеты.

Цивилизационное лидерство США состоит также в том, что они тянут за собой других (правда, только умных). США наставили на путь истинный Германию и Японию. Объяснили Китаю, как можно жить и развиваться без политических трясок. Да не на словах, а насытив страну капиталами и новейшими технологиями. Именно США обеспечили взлет Южной Кореи, Тайваня и Малайзии. Без Америки эти маленькие страны высокотехнологичную экономику создать не смогли бы. США помогли им, как и полуразрушенной Японии, не только лицензиями, техникой, советами, подготовкой кадров, но и открыв свой богатейший рынок. Только благодаря этому удалось раскрутиться автомобилестроению Японии и Южной Кореи, электронике Тайваня. Это потом их продукция победно пошла по странам всего света, но сначала доброжелательную обкатку прошла на американском рынке с помощью американских маркетологов и финансово-технических экспертов. Без этой помощи они бы пребывали в той же ситуации, что российские предприниматели и политики, – не в состоянии понять, как же создается «инновационная экономика»? Это только кажется, что любой может дойти своим умом, тогда б и Бангладеш процветал.

Другое дело, когда США перешли на имперские рельсы и стали свергать неугодные им режимы и насаждать свои (Афганистан, Ирак, Сербия, Ливия и т. д.), чтобы закрепить конструкцию однополярного мира.

А что Советский Союз? Каким странам он помог по-настоящему развиться? Ни одной социалистической стране не удалось совершить рывка, подобного тому, что совершили Тайвань и Южная Корея, Япония и Сингапур, хотя Советский Союз затратил огромные средства на помощь десяткам стран. Москва помогла КНР стать милитаристской державой (нищий с ядерной бомбой). Помогла и Северной Корее, и теперь это образцовое государство казарменного социализма. Другие страны вроде Эфиопии, Сомали, Ирака, Анголы, Мозамбика, Гвинеи оказались не в лучшем положении. Социализм там оказался неудачным экспериментом, а для Советского Союза напрасно выброшенными деньгами.

Хотя на рубеже 1950—1960-х годов СССР имел успехи цивилизационного уровня в космической гонке и атомной энергетике, все же в качестве такого лидера Советский Союз потерпел неудачу. Поэтому мир отказался от его политической и экономической системы. Советская правящая элита сделала то же самое внутри страны. Отсюда вывод: если нет цивилизационных достижений, никакое имперство, никакие арсеналы оружия не помогут.

7

Создать империю сложно, но еще сложнее сделать ее жизнь продолжительной. Империя – это конгломерат народов с самыми разными интересами, надобно или подавлять «лишние», или искать общий для всех интерес, что, как показывает историческая практика, очень непросто. Но не меньшая проблема – растрата энергии имперского народа. Для многих империосозидателей нагрузка оказалась чрезмерной.

Великий Чингисхан сумел увлечь монголов и другие кочевые племена в походы на соседние и отдаленные государства. Успех оказался на грани фантастики. Был завоеван даже более мощный и многолюдный Китай. Появилась одна из самых больших по территории держав. И чем все завершилось? «Кино» кончилось быстро: вскоре Китай поглотил Монголию, и она на столетия превратилась в окраину соседнего государства. То же самое случилось с Грецией, Римом, Византией. И нынешним Англии, Франции, России грозит участь быть растворенными среди бывших подвластных народов. При наличии такой перспективы опыт сталинской империи примером быть не может, ибо не отвечает на главный вопрос: как сохраниться имперскому государству?

Но прежде чем разобраться с вопросом самосохранения державы, попытаемся выяснить, что представляло собой государство Сталина. На эту тему написано много книг и статей, но к единому мнению исследователи не пришли. Неясно даже, был ли при Сталине социализм.

Сторонники Сталина утверждают, что тот хотел создать империю. Предположим. Но для чего? С какой целью? Идея Ленина и Троцкого понятна – создание федерации народов. Это давало огромное хозяйственное и военное преимущество. Общемировая экономика позволяла всем нациям развиваться при взаимной помощи. В военном плане такой союз гарантировал безопасность. А что получилось у Сталина: если верить сталинистам, СССР должен был опираться исключительно на свои силы и иметь в противниках весь капиталистический мир. Ленин и Троцкий боялись ситуации драки один против десятерых, а Сталин, ровно наоборот, к ней стремился. Неужели это умно? И наконец, все-таки не понятна цель, ради которой должна существовать одинокая Советская империя.

Указывая на Сталина, современные имперцы предлагают воссоздать империю. Это предполагает бодание с Соединенными Штатами и с десятками других государств. Одно непонятно: на каком поле? На экономическом? На финансовом? На научно-техническом? Но у современной России нет шансов победить в этих сферах. Может, на военно-политическом поле? Но это уже было, и Советский Союз проиграл соперничество в куда более выгодных условиях.

Если Сталин гений, то на рубеже 1940– 1950-х годов он должен был понять, что военно-политическое соревнование с Западом на равных для Советского Союза слишком тяжелая ноша. Нужны дополнительные ресурсы. США без особых проблем могли их получить через своих союзников и сателлитов – а это примерно две трети планеты. Доллар, ставший мировой валютой, расчетной единицей международной торговли и средством хранения резервов для центральных банков почти всех государств (даже социалистических!), способствовал этому. А Советскому Союзу обрести дополнительные силы было неоткуда, – страны, взявшие курс на строительство социализма, были слишком слабы и сами нуждались в поддержке.

Мысль о том, что в глобализированном мире необходимо искать доступ к глобальным ресурсам, не пришла в голову ни Сталину, ни его преемникам. Впрочем, она не осеняет головы «элиты» и в наше время, потому Россия остается донором для других государств. Но речь идет о Сталине, и ему следовало бы задуматься над вопросом, как бороться с миром капитализма, если от этого зависел исход борьбы между СССР и США.

Сталинисты не видят, что Сталин не только создал империю, но и завел страну в исторический тупик. Созданная им политическая и экономическая модель просуществовала по историческим меркам недолго – до 1990 года. Как ни богата была страна – не хватило ресурсов.

Главной движущей силой научно-технического прогресса в Советском Союзе было военно-техническое соперничество с Западом. На этом поприще были достигнуты колоссальные успехи. Военной машине СССР качественно и количественно могли противостоять лишь богатые Соединенные Штаты с их самым развитым научно-техническим потенциалом на планете. Но это слишком узкий стимул. Потому и получалось, что в СССР производились великолепные танки и ракеты, отличные атомные подводные лодки, прекрасные истребители, мощная электроника военного назначения, автомат Калашникова признан лучшим в мире, но Советский Союз безнадежно отставал в сфере гражданских товаров. До поры до времени ссылки на угрозу со стороны США спасали положение (только не в европейских социалистических странах, которым это противоборство было, как говорится, до фонаря), потом и населению Советское Союза такое соперничество тоже стало надоедать, особенно народам Прибалтики, Закавказья, которым вообще оно было чуждо. И они при первой возможности восстали и отделились.

Минуло время, и в России вновь заговорили о возрождении империи – Пятой, не разобравшись с причинами поражения прежних. Сторонники новой Российской империи не говорят ясно, что будет являться источником силы такой державы. Что выбрать в качестве идеологии? Православие? Значит, остальные конфессии будут находиться на периферии политической жизни? А они на это согласятся? А если начнут бороться за политическое и идеологическое равноправие? Делить с ними власть в империи? В какой пропорции? Ответа нет. А что, если эти народы, подобно народам в СССР, в ответ на призыв побороться скажут: «Спасибо, но нам это без надобности. У нас свой национализм, своя идея, своя религия, и вообще, вы идите своей дорогой, а мы своей»?

Государство жизнеспособно, если покоится на единых для всех граждан идеологических и культурных основаниях. Как сказано в Библии: «Царство, разделившееся в себе, не устоит». В многонациональном СССР господствовала идеология интернационализма, и она реально объединяла народы, пока экономика, а вслед за ней идеология не оказались в глубоком кризисе. И когда скрепы распались, то постсоветское пространство оказалось между двумя жерновами – ярым национализмом и необходимостью найти новый вектор интернационализма, который теперь называют интеграцией. Государства Балтии быстро решили эту проблему, войдя в Европейский союз, другие же мечтают об этом (Украина, Молдавия, Грузия). То есть, по сути, хотят нового интернационализма, но отнюдь не имперской длани.

Итак, империя – это диктат, но если США помимо диктата могут предложить народам научно-технические достижения цивилизационного уровня, то Советский Союз не смог ничего дать, кроме оружия. Потому СССР как лидер был сдан в архив истории.

8

Валить на одного Сталина вроде бы нечестно. Советский Союз долгое время развивался успешно. Сначала как государство с изоляционистской экономикой и политикой, затем, покинув свой «ареал», стал мировым социалистическим лидером. Но если Соединенные Штаты оказались полностью готовыми к своей глобальной миссии, то Советский Союз – нет. И если Сталина величать гением, то он обязан был озаботиться такой перспективой. Но никаких серьезных теоретических наработок при Сталине получить не удалось. А значит, было непонятно, что делать с новой ролью СССР. Справедливости ради следует отметить, что ничего толкового не было сделано и после Сталина.

Новые государства, которые оказались в зоне доминирования Москвы, принялись создавать свой строй, копируя политическую систему СССР (всевластие партаппарата во главе с несменяемым и не подлежащим критике вождем). Переняли они и теорию построения социализма в одной стране – «философию» автаркии. Но если СССР в силу своих огромных природных богатств и большого населения мог производить практически всю номенклатуру изделий, характерных для развитой страны – от пуговиц до космических кораблей, то большинству социалистических государств автаркия была неподъемна. Отчасти этим требованиям более-менее удовлетворяли Китай да Чехословакия. Китай – из-за размеров страны и населения, Чехословакии же от буржуазных времен досталась сильная промышленность, способная производить широкий спектр высокотехнологичных товаров: локомотивы, автомобили, танки, самолеты, станки. Остальные необходимые товары могли быть получены за счет меновой торговли – «я тебе – сапоги, ты мне – рубаху». Но то был уровень первой половины XIX века.

В 1949 году был создан Совет экономической взаимопомощи. Само название организации говорило об уровне подхода к проблеме: не интеграция, а помощь!

СЭВ координировал производство товаров, необходимых для меновой торговли. Конкуренции не было, все, что производилось, было «обречено» на потребление. Недостающее сырье поставлял СССР. Такая «взаимовыгодность» тормозила развитие участников социалистической системы, хотя по идее международная организация социалистических государств должна была называться Советом по экономической кооперации и интеграции. Взаимная помощь нужна, но временно, пока погорельцы не отстроятся, иначе помощь будет стимулировать не развитие, а иждивенчество. Но самое большее, что могла сделать Москва в рамках «интеграции», – это допустить небольшое количество ученых в свои научные центры, да еще десятку летчиков поучаствовать в космических полетах. Ни предприятия, ни производственные объединения, ни даже министерства не могли устанавливать хозяйственные связи напрямую с партнерами в других социалистических странах. Любой шаг требовал предварительного одобрения правительства и политбюро ЦК.

Если бы Советский Союз был государством неразвитым, то ситуация с «взаимопомощью» была бы понятна. Но СССР вышел на вторые роли в мире по экономике и науке и потому имел все основания уходить от меновой торговли в сторону более высоких форм международного сотрудничества. Западный мир в этом плане выгодно отличался от советского блока. Там любая фирма могла заниматься международным предпринимательством вплоть до создания в других странах своих предприятий, потому процесс интеграции шел быстрыми темпами.

Сталин, избравший путь строительства социализма в одной стране, вроде бы повел себя как прагматик, предпочитающий синицу в руках, но затем государство столкнулось с проблемой «журавля». Советский Союз оказался наедине с глобальным вызовом, и его руководители адекватный ответ не нашли, хотя и пытались. В 1971 году была обнародована Комплексная программа интеграции участников СЭВ, но для ее осуществления надо было ломать границы, соглашаться на свободное передвижение людей и капиталов, а это уже противоречило устоявшемуся образу жизни и мышления «крепости».

Можно строить социализм и империю в отдельно взятой стране, но надо понимать, чем это обернется для такого государства, – оно становится «изгоем». Единственный способ уйти от этого – создавать свою мировую систему, противоположную господствующей, но это противоречит идее классической империи.

История СССР показала, что даже такое огромное по территории и богатое по природным ресурсам государство мало в глобальном мире. Почему социализм мог состояться лишь как всемирное явление, о чем толковали Ленин с Троцким, а до них Маркс с Энгельсом? По той же причине, по которой капитализм смог развиться до современного уровня лишь как мировая система. Чем активнее развивается капиталистическая экономика, тем больший рынок сбыта требуется. А какой самый большой рынок? Конечно мировой! Южная Корея не смогла бы раскрутить свое автомобилестроение, ориентируясь лишь на свой небольшой внутренний спрос. И это относится ко всем богатым капиталистическим странам. Экспорт товаров, услуг и капиталов – важнейшее условие их развития. Поэтому глобализация не умысел неких заговорщиков, а условие нормальной жизнедеятельности капитализма.

Одна страна не может производить все и вся, поэтому необходима система кооперации. Сталин пришел к власти, когда СССР было не до проблем международной кооперации труда. Стояла задача восстановить и развить экономику в рамках одного государства. И с этих позиций Сталин был прав в спорах о ближайших целях строительства социализма. Но после 1945 года ситуация коренным образом изменилась. «Дальний прицел» 20-х годов стал насущной «сегодняшней» задачей, требующей решения. Но выяснилось, что решать ее уже некому. Сталину она оказалась не по плечу, потому что шла вразрез с его имперскими убеждениями. Уровень понимания экономической науки можно проиллюстрировать следующим пассажем: «Там, у капиталистов, крупные зерновые хозяйства имеют своей целью получение максимума прибыли… У нас, наоборот, крупные зерновые хозяйства. не нуждаются для своего развития ни в максимуме прибыли, ни в средней норме прибыли, а могут ограничиваться минимумом прибыли, а иногда обходиться и без всякой прибыли, что опять-таки создает благоприятные условия для развития крупного зернового хозяйства»[20].

Пока шло развитие мобилизационной экономики по принципу «миллионом больше или меньше – не важно, главное, чтобы танков было больше», – это сходило с рук. Но затем обозначился тупичок. И как из него выбраться, было непонятно. Прежние теоретики, толковавшие про «мировой социализм», лежали в могилах как «враги народа». Правда, один из той плеяды выжил и пытался подобрать ключи к теме «мировое социалистическое хозяйство» по прежней марксистской стезе, пока ему не дали по рукам. Теоретика звали Евгений Самуилович Варга. Венгр по национальности, переселившийся в Советскую Россию после поражения революции в Венгрии, он, благодаря своим способностям, сделал успешную карьеру, возглавив один из первых и лучших научно-исследовательских гуманитарных центров в СССР – Институт мирового хозяйства и мировой политики. В 1930-х годах Варга чудом избежал участи расстрелянных интернационалистов (хотя в Институте арестовали около двух десятков сотрудников), но не успокоился, а продолжал пытаться воздействовать на руководство политическими аргументами.

28 марта 1938 года Варга отправил Сталину записку, озаглавленную «Проблема нелегальных партий и массовые аресты». В ней автор обратил внимание Сталина на разгул ксенофобии, сопровождающийся арестами коммунистов-политэмигрантов. «Вместо правильного сочетания советского патриотизма и интернационализма, – писал Варга, – все более выигрывает односторонний ограниченный национализм. Ненависть к иностранцам свирепствует. Иностранцы без разбора рассматриваются как шпионы».

Понимая, кому он пишет, Варга взывал к «хозяйственному» отношению к кадрам иностранных коммунистов перед лицом надвигающейся войны: «Меня беспокоит прежде всего один политический вопрос: процесс быстрого истощения и деморализации кадров коммунистических партий фашистских стран, на долю которых в предстоящей войне должна бы пасть очень крупная роль»[21].

От арестов иностранцев и казней это письмо не спасло, но Варгу не тронули. Варга избежал репрессий, наверное, потому, что давал Сталину довольно точные прогнозы. В 1929 году Варга предсказал начало крупномасштабного экономического кризиса на Западе, а в 1933 году, вопреки мнению пылких умов, ожидавших скорого краха капитализма, заявил, что кризис идет на убыль. Именно эту оценку Варги Сталин использовал в докладе на XVII съезде, и, как говорится, не пожалел.

Мир после Второй мировой войны стал меняться. Но в какую сторону? Академик поспешил сказать свое слово. В конце 1946 года выходит книга Е. Варги «Изменения в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны». В мае 1947 года в Институте экономики АН СССР состоялось обсуждение книги. Оно шло в рамках научной дискуссии, однако заключительное слово академика Островитянова, курировавшего в Академии наук СССР экономические исследования, указывало на то, что деловой тон будет недолгим: «Тов. Варга не попытался подойти к анализу явлений современного капитализма с точки зрения сталинской постановки проблемы общего кризиса капитализма и абстрагировался от политики при анализе экономических явлений. В этом методологический порок книги»[22].

В теоретическом органе ЦК ВКП(б) «Большевик» (1947. № 17) был помещен отклик редакции на дискуссию по книге Е.С. Варги. Главный вывод по тем временам звучал убийственно: «Основной недостаток книги тов. Варга… объясняется прежде всего тем, что изменения в экономике современного капитализма автор рассматривает изолированно, вне связи с обострением общего кризиса капитализма в итоге второй мировой войны. Проблема развития и углубления общего кризиса капитализма, по существу, обойдена в книге».

В сентябре 1947 года Институт был расформирован. Что, собственно, произошло? Неужели на пороге 70-летия Е. Варга перестал разбираться в марксизме? Марксизм, думается, он продолжал понимать, а вот понимал ли как надо сталинизм?

В октябре 1948 года на расширенной сессии ученого совета ИЭ АН СССР академик Островитянов заявил: «Тов. Варга считает маловероятным вооруженное столкновение в будущем между империалистическими странами…было бы грубой ошибкой недооценивать значение этих противоречий и их неизбежного обострения в связи со стремлением американского империализма к мировому господству и закабалению стран Западной Европы. Мы должны поэтому решительно отвергнуть попытку пересмотра со стороны тов. Варга основного положения ленинско-сталинской теории империализма о неизбежности войн между империалистическими державами, вытекающей из обострения неравномерности экономического и политического развития капитализма в период империализма и общего кризиса капитализма»[23].

Получив недвусмысленное предупреждение, упрямый Варга, однако, не угомонился.

В конце 1951 года под эгидой ЦК ВКП(б) было созвано Всесоюзное совещание экономистов, в котором приняли участие более 400 научных работников и преподавателей политэкономии из разных вузов СССР. В течение четырех месяцев шли дебаты по основным положениям будущего учебника политэкономии. Соответствующий отдел ЦК подготовил «Справку о спорных вопросах, выявившихся в ходе дискуссии по проекту учебника политической экономии».

«Академик Варга Е.С., – отмечалось в «Справке», – выступил на секции по вопросам капитализма с утверждением, что тезис о неизбежности внутриимпериалистических войн уже устарел, что такие войны возможны лишь абстрактно-теоретически, а конкретно-практически невозможны. Он объяснил это тем, что:

а) противоречия между лагерем социализма и лагерем капитализма в настоящее время сильней, чем внутриимпериалистические противоречия;

б) в лагере империализма США имеют подавляющее превосходство над всеми капиталистическими странами и не нуждаются в войне, чтобы подчинить их себе. С другой стороны, США достаточно сильны, чтобы помешать войне между европейскими империалистами;

в) опыт первой и второй мировых войн научил руководство империалистических государств, что внутри империалистическая война имеет очень плохое последствие для империалистов».

«Правилен ли сегодня еще ленинский тезис о неизбежности внутриимпериалистических войн за новый передел мира? – спрашивает т. Варга и отвечает: – Я думаю, что тезис о неизбежности внутриимпериалистических войн устарел»[24].

Сталин отреагировал на высказанную Варгой точку зрения в работе «Экономические проблемы социализма в СССР»: «Некоторые товарищи утверждают, что, в силу развития новых международных условий после второй мировой войны, войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными. Они считают, что противоречия между лагерем социализма и лагерем капитализма сильнее, чем противоречия между капиталистическими странами, что Соединенные штаты Америки достаточно подчинили себе другие капиталистические страны для того, чтобы не дать им воевать между собой и ослаблять друг друга, что передовые люди капитализма достаточно научены опытом двух мировых войн, нанесших серьезный ущерб всему капиталистическому миру, чтобы позволить себе вновь втянуть капиталистические страны в войну между собой, – что ввиду всего этого войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными. Эти товарищи ошибаются. Они видят внешние явления, мелькающие на поверхности, но не видят тех глубинных сил, которые хотя и действуют пока незаметно, но все же будут определять ход событий. <…> Неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе»[25].

Как видим, Сталин ошибался. Это он видел «явления, мелькающие на поверхности», а не глубинные процессы. Ошибочная оценка потащила за собой другие. О перспективах экономического развития США, Англии и Франции Сталин выразился следующим образом: «Рост производства в этих странах будет происходить на суженной базе, ибо объем производства в этих странах будет сокращаться»[26].

И совсем уже несуразная оценка заключалась в следующем выводе: «Наиболее важным экономическим результатом второй мировой войны и ее хозяйственных последствий нужно считать распад единого всеохватывающего мирового рынка. Это обстоятельство определило дальнейшее углубление общего кризиса мировой капиталистической системы». А меры стабилизации определил так: «Это очень похоже на то, что утопающие хватаются за соломинку»[27].

Положение же обстояло ровно наоборот: после войны продолжилось успешное складывание мирового рынка, но уже под контролем США – главного противника СССР.

Невозможность войны между капиталистическими государствами означала, что функционирование мирового рынка нарушаться отныне не будет. А значит, они смогут богатеть и таким образом усиливаться. В такой ситуации ждать социалистические революции – занятие неперспективное, а наличие сильного Запада означало тяжелое противостояние для уже возникшего социалистического мира. Поэтому вывод Варги о коренном изменении ситуации между капстранами так не устраивал Сталина. Но вместо того чтобы задуматься над тем, как выходить из обозначившейся проблемы, он предпочел повторять старые формулы и загонять СССР в исторический тупик напрасного ожидания очередной межимпериалистической войны. А чтобы ждать было веселее, вывел «главный экономический закон капитализма». Это «обеспечение максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения»!

Это теоретический уровень пропагандиста школы марксизма-ленинизма, но не серьезного политика. Сталин был, безусловно, умным человеком, но талант теоретика – особый дар, и он им явно не был наделен. Другое дело, что, как умный человек, он умел выкручиваться. Его «Экономические проблемы социализма» написаны в духе средненькой кандидатской диссертации. Сначала автор озвучивает чью-то глупость, потом разъясняет читателям, почему ей следовать нельзя. Сталин подробно объяснил, что при социализме существуют товарно-денежные отношения и закон стоимости. И это подавалось как большой теоретический вклад. Но если с работниками расплачиваются деньгами, а в магазинах отпускают товары не по потребностям, а по количеству дензнаков, то, наверное, это свидетельствует о товарном производстве. А если при этом нельзя купить квартиру, землю, то – о его ограниченном характере. Зато почему при социализме существовал неустранимый дефицит, а предприятия не гонялись за техническими новациями, что предопределило отставание социализма в производительности труда, он объяснить не смог.

9

Сталин привлекателен потому, что его режим можно охарактеризовать как «государственно-патриотическое господство бюрократии». Недаром эта модель ныне возрождается по новому кругу. Раз сторонники империи (социалистической или капиталистической – не важно) за Сталина, значит, против демократии (хотя: а кто знает в России, что такое демократия?). Они за сильную власть, сплоченное общество, в котором интересы личности растворялись бы в интересе государства (роевое начало). Такое государство не может не быть государством бюрократии. Надо только, по их мнению, чтобы она была патриотичной и национально ориентированной. Таковой ее может сделать только вождь. Вообще-то имперцы, сами того не сознавая, рисуют государство в духе итальянского фашизма Муссолини (фашизм – государственная корпорация всего общества, объединенная вокруг этатистской идеи), а также нацистской империи Гитлера 30-х годов. В этой констатации нет ничего прокурорского. Это позже Италию и Германию занесло «не туда», а вначале они были «национальными», «патриотичными» и «антиолигархическими», то есть вполне «прогрессивными» империями. Собственно, эта подспудная связь позволяет проводить параллели между сталинизмом и фашизмом, а также спекулировать на таком сходстве в идеологической борьбе против современной России. Но исторический опыт есть опыт, и то, куда занесло на определенном этапе режимы Муссолини и Гитлера (а экономические и социальные успехи были налицо), а также Сталина с его «необоснованными репрессиями», показывает опасность воссоздания «национал-патриотического» режима вождистского типа. А ведь такой режим мог появиться в России в 1990-х годах. У Жириновского был шанс прийти к власти, и тогда мы бы имели государство с «броском на юг», «консолидированным» обществом и последствиями этих имперских радостей.

Нынешние ратования за империю есть защитная реакция слабеющей России. Эта идея крепости, идея оборонительная, восходящая к идее «строительства социализма в одной стране». По иному пути пошел современный Китай. Руководство использовало глобализацию с максимальной выгодой, ускорив развитие страны, тогда как для СССР, а теперь и России она поперек горла. «Крымская» история с последовавшими санкциями и быстрым падением цен на нефть еще раз показала, что означает «глобальная система» и как трудно ей противостоять.

Соединенные Штаты тоже когда-то находились в добровольной политической изоляции. Курс так и назывался – «политикой изоляционизма». С момента образования Соединенных Штатов правящий класс решил держаться подальше от внешних проблем, чтобы не быть вовлеченными в войны между европейскими державами. Хватало своих дел – шло освоение территории почти в половину Европейского континента. Но экономический кризис начала 1930-х годов показал: страна исчерпала возможности регионального развития, нужны новые «прерии». Ф. Рузвельт покончил с изоляционизмом, и США вступили во Вторую мировую войну, целясь на мировое лидерство. И не прогадали. Не того ли хотел Ленин?

Разумеется, цели у американских и советских интернационалистов были разные. Разное понимание устройства экономики, демократии, политической власти, международного порядка. В Москве не искали финансово-экономической выгоды (на чем СССР потом и погорел). Что же двигало тогдашними интернационалистами?

Интернационализм был попыткой ответить на вековой вопрос о смысле исторического процесса и возможности достижения положительного социального идеала. Интернационализм и федерация народов как минимум достигали одной важной цели – устраняли войны. Если бы замысел Ленина удался, то Европа (и Россия) избежала бы Второй мировой войны, что «сэкономило» бы несколько десятков миллионов жизней.

Помимо войн существует проблема выживания человечества. Давно ясно, что Человек своей антиэкологической деятельностью может загубить планету и самого себя как социально-биологический вид. Чтобы этого не произошло, необходимы международные усилия. Мировая революция была не самоцелью, а прологом к построению общества на разумных основаниях. Другое дело, что из этого могло получиться. Можно спорить об осуществимости задуманного, но хотя бы цели понятны.

Альтернативой интернационалистам оказался сталинизм. У такого выбора много сторонников, как при Сталине, так и сейчас. Непонятно лишь одно: ради чего Сталин создавал свою империю? Если ради борьбы с Западом и Соединенными Штатами, то в чем должна была заключаться победа? А если цель – утверждение мирового социализма все же была, то чем она отличалась от цели Ленина?

При желании ответ можно подыскать достаточно легко. А именно: Сталин вместо федерации народов хотел союз социалистических государств. И можно с легким сердцем согласиться, что такая цель была более прагматичной и реализуемой, чем федерация народов. Однако… Однако почему Сталин сцепился с Тито и проклял социализм в Югославии? Если целью была не федерация, а союз независимых социалистических государств, то это предполагает уважение их суверенитета. В опыте построения социализма в Югославии не было ничего, что противоречило бы марксизму. Неужели Мао Цзэдун был большим коммунистом, чем Тито? Если да, то в чем это заключалось? Ведь у Сталина с Мао были прекрасные отношения.

И если бы дело ограничилось одной Югославией. Сталин активно вмешивался во внутренние дела других государств, избравших путь социализма. Если он выступал за союз независимых соцстран, то зачем их было путать с советскими республиками?

Что же вышло в реальности? Сталин создал локальное, «ракушечное» государство. Получилась империя в духе Николая I с ее триадой: «идеология – вождистское самодержавие – народность» и «давить и не пущать» на практике. Естественно, такой гегемон не мог не вызвать разочарование и отторжение в мире, особенно среди европейских социалистических государств. Зато такой тип пришелся по душе руководству стран «восточного» типа – Китая, Албании, КНДР.

США создали империю другого типа – глобальную, экономически наступательную, интегративную (открытую) и демократическую. И это стало подлинным новаторством по сравнению с «закрытыми» империями Англии и Франции. В процесс новой глобализации были вовлечены десятки стран, включая затем и «лагерь социализма». Смысл и содержание такой альтернативы Сталин не понял. В пропаганде суть нового глобализма он привычно свел к тому, чем занимался сам, – к диктату. Диктат, конечно, был, но принципиально иного, чем у классических империй, типа. Правда, не поняли новизны новой опасности по сравнению с прежним империализмом и последующие руководители СССР, а потому не смогли победоносно противостоять ей. Но с них интеллектуальный спрос небольшой, ведь они были питомцами Хозяина, а он подбирал Хрущева, Брежнева, Суслова, Молотова, Кагановича не за способность к теоретическому анализу. Удивительно, как они вообще поняли, что надо уходить от сталинской модели, и рванули от нее в первые же месяцы после смерти ее творца. Рвануть-то рванули, но так и не смогли разобраться, куда идти.

А Соединенные Штаты предъявили миру новый цивилизационный проект, альтернативный марксистскому, и предложили свои услуги в качестве архитектора нового витка цивилизационного прогресса. Это мир без колоний и метрополий, сообщество демократий с экономической интеграцией, с разделением труда по разработке и производству высоких технологий (пример тому Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Малайзия, Китай). Мир свободного передвижения товаров, капиталов, людей, идей, культурных достижений. На этом фоне сталинский СССР с его закрытостью, вождизмом, репрессивной властью выглядел нафталинным анахронизмом прошлых веков. Проект Сталина оказался неперспективным, а потому была проиграна и будущность социализма и самого СССР.

Социалистические государства сначала охотно перенимали передовой советский опыт, но скоро убедились, что ничего передового в нем не было. Развитие шло за счет низкого жизненного уровня населения, для чего необходимо было строить мощную бюрократическо-репрессивную надстройку. Ответом стали восстания в ГДР, Венгрии, перманентные волнения в Польше, попытка «бегства из лагеря» Чехословакии.

10

Однако индустриальные и военно-технические успехи сталинского периода до сих пор привлекают умы, которым «за державу обидно». Им хочется совершить рывок в будущее на основе груза прошлого. Проект назвали «Пятой империей». Его пропагандируют даже на ежегодных собраниях молодежных активистов, собирающихся под эгидой Кремля на озере Селигер. Идея внешне притягательна, по принципу «почему бы и нет?». Но есть проблемы, которые стараются не замечать новые имперцы. Во-первых, мечта о создании Пятой империи (равно как и Четвертого рейха) неосуществима из-за отсутствия избыточной национальной энергии. Имперская идея интересна лишь нескольким десяткам интеллектуалов, работающих главным образом в сфере журналистики и писательства. Народу она не нужна, ибо сил хватает лишь на гонку потребления и досуга. Во-вторых, в России опасны политические мечтания, потому что они сбываются, но противоестественным образом, как это было с идеей справедливого общества. Создать из России империю можно, только не ту, которую представляют себе сталинисты. Осеняя себя крестом, нынешние правители России фактически проводят политику исламизации страны. Вырисовывается будущая Пятая империя как православно-исламское, евразийское государство, где президент – православно-верующий, а глава правительства – мусульманин (или наоборот). Это будет возвращением назад, в новое Средневековье, по сути в эпоху Золотой Орды (опять же с поправкой на научно-технический прогресс).

К этому сюжету придется еще вернуться, а пока отметим другой аспект проблемы.

Русские националисты любят призывать к национальному возрождению. Но как они относятся к националистам других народов? К националистам украинским, польским, татарским… Удивительно, но без одобрения! Получается «нам можно, а другим нельзя». «Нам» можно говорить о мессианской роли России, а США нельзя. «Нам» можно мечтать об империи, но когда имперский путь выбирают Соединенные Штаты, то «нам» это категорически не нравится. Тогда почему другим нациям должна понравиться русская империя? Ответы сводятся к банальному: «Мы лучше и хотим лучшее, а наши противники плохие, потому что хотят плохое». Вот и сторонники исламской империи – Халифата – о том же: «Мы хорошие, а наши цели тем более, и кто с нами не согласен – плох». Попробуй разберись, кто тут прав. А к чему может привести национализм, показали события на Украине. Там насаждение государственного национализма спровоцировало гражданскую войну. Окажись русские националисты в Кремле, вероятнее всего, «Украина» полыхала бы и в России.

Мало создать Державу, надо еще удержаться на плаву. СССР это не удалось. Значит, была выбрана неверная стратегия. Кто в этом виноват? Ленин? Хрущев? Сталинисты валят на кого угодно, любыми способами выгораживая своего кумира. Но разве Сталин не принимал участия в создании системы? Разве не он был главным ее архитектором, и созданная им политическая система не просуществовала вплоть до конца СССР? И разве ликвидацию СССР не объявили «распадом самой большой тоталитарной империи в истории человечества»? И кто из советских правителей поспособствовал дискредитации Советского Союза больше других?

Фундаментальной ошибкой Сталина стала попытка решить глобальные проблемы старыми методами «классической» империи. Сталин (равно как и его преемники) не понял, что судьба СССР во второй половине ХХ века зависела не от числа солдат и танков, не от количества выплавленного чугуна и стали, а от контроля над мировыми рынками.

Чем был СССР?

1

Понятие «СССР» включает в себя несколько видов политических режимов и даже обществ. В 1917–1928 годах рождалась принципиально новая социально-экономическая формация, и в ней сохранялись старые классы и экономические уклады. Потому решался вопрос: как с ними быть – интегрировать их или уничтожить? Бухарин стоял за «врастание», «левая оппозиция» (Троцкий, Зиновьев, Каменев) – за ликвидацию. С 1929 года начал складываться другой политический режим, который повлиял на формирование общества. Сталин уничтожил оба «уклона», реализовал платформу «левых». Но он пошел дальше – к возвращению к традиционному государству «восточного» типа. И зашел столь далеко, что после его смерти бывшим соратникам пришлось дать задний ход и возвращаться к «ленинскому наследию». В результате с 1953 по начало 1970-х годов власть и общество вновь претерпело очередную трансформацию. Появилась культура шестидесятников, ориентированная не на классовую рознь, а на гуманизм и демократию. Одно время казалось, что наконец-то сложился целостный социализм и революция дала свои подлинные плоды. Этой верой были охвачены даже будущие критики режима вроде режиссера Ю. Любимова или писателей братьев Стругацких. Однако с середины 1970-х режим охватил деградационный процесс, а экономика стала сползать в «застой». И наконец, с 1987 по 1991 г. эволюция сменилась распадом государства и ликвидацией социализма. После чего начался этап очередного рождения (или перерождения) государства, экономической системы и общества, но уже на более низкой социальной ступени – на уровне паразитарного «общества потребления», где созидательные задачи играют подчиненную роль.

Итак, СССР за 74 года вместил в себя три этапа его политико-социальной трансформации и смерть. Причем на каждом этапе были свои огромные успехи и большие провалы. И всякий раз внутри каждого из этапов существовали альтернативы, которые могли повести страну по другому маршруту. Если бы в июле 1918 года победили левые эсеры, то революция приняла бы иной облик. А в период 1920-х годов схлестнулись два варианта будущего – «бухаринский» и «троцкистский». Победила «троцкистская» линия, но в сталинской версии – с возобновлением практики «классовой борьбы». Другая неожиданность заключалась в появлении «политики» перегибов. Они затронули все сферы политики: коллективизацию, индустриализацию, кадровую политику, культуру, войну. «Политика перегибов» стала фирменным знаком правления при Сталине. Даже в таких специфических кампаниях, как борьба с космополитами, с формализмом в искусстве, низким художественным уровнем некоторых фильмов, – все доводилось до крайности, до самодискредитации.

После смерти Сталина его соратники первым делом, помимо прекращения репрессий, попытались аннулировать практику перманентных перегибов. Последней вспышкой «культуры перегибов» стали так называемые волюнтаристские загибы Хрущева. За что его, собственно, и погнали из власти. Желание избавиться от перегибов понятно, ибо, по сути, то была политика создания искусственных трудностей («одной рукой лечим, другой калечим»). А вот чем такая, с позволения сказать, «политика» была вызвана – труднейшая задачка для исследователя. Уж больно много в них странностей.

Но перегибами дело не ограничилось. В 1930-х годах, опять же совершенно неожиданно, Сталиным были уничтожены интернационалисты, и вместо предполагаемой революционной войны с фашизмом за Европу получился 1941 год и Великая Отечественная война. С тех пор так и повелось: вместо ожидаемых плановых процессов как черт из табакерки выскакивал поначалу ничем не примечательный «вождь», который реализовывал совершенно неожиданную альтернативу складывающемуся ходу вещей. Получилась уникальная история, осмыслить которую никак не удается, несмотря на огромные усилия многих исследователей. Это тем более удивительно, что человеческое общество живет по вековым канонам и лишь иногда появляются альтернативы бытия. Таковой редкой альтернативой стал коммунизм в марксистской версии. Новая доктрина сочетала в себе идеологическую практику мировых религий, но уже в светском варианте. Христианство и ислам, в отличие от язычества, своей центральной задачей ставили преобразование Человека. Маркс тоже. Но доктрина коммунизма предполагала изменить для этого условия труда и распределения материальных и культурных благ. Без этого, по его мнению, чисто духовные усилия обречены на неудачу, а успехи на уровне отдельных людей-верующих не изменят природу общества и государства, ибо причина зла в эксплуататорской сущности государства и классовом антагонизме. Это глобальная задача, и решаться она должна была также на общемировом уровне.

Марксизм сделал тысячи пассионариев революционерами, чтобы исполнить «научное» предначертание. Социализм же, по мнению марксистов, мог быть достигнут только в содружестве группы высокоразвитых наций. 30 октября 1917 года Троцкий писал: «По окончании этой войны я вижу Европу воссозданной не дипломатами, а пролетариатом. Федеративная республика Европа – Соединенные Штаты Европы – вот что должно быть создано. Экономическая эволюция требует отмены национальных границ. Если Европа останется разделенной на национальные группы, тогда империализм снова начнет свою работу. Только Федеративная республика Европы может дать миру мир»[28].

На тех же позициях в то время стоял и Сталин. В речи на смерть Ленина 26 января 1924 года он говорил: «Ленин никогда не смотрел на Республику Советов как на самоцель. Он всегда рассматривал ее как необходимое звено для усиления революционного движения в странах Запада и Востока, как необходимое звено для облегчения победы трудящихся всего мира над капитализмом. Ленин знал, что только такое понимание является правильным не только с точки зрения международной, но и с точки зрения сохранения самой Республики Советов»[29]. Тем удивительнее была его перемена воззрений и принятие концепции «построения социализма в одной стране». Такая политика предполагала изменить многое…

СССР – уникальное государство по своим масштабам. Все-таки самая большая территория на планете и по числу народов тоже одно из первых. Получается, Советский Союз был «мировой системой» в миниатюре. Предтечей нынешнего Европейского союза. Так было задумано. Но так не получилось.

Сталин в 1930-х годах вроде бы разрешил «гамлетовский» вопрос: быть или не быть социализму в одной стране. Но это решение оказалось промежуточным, временным. Это Китай в древности мог проводить политику блестящей изоляции, но времена изменились. Остров «СССР» не получился.

2

Коммунисты до Сталина всегда были откровенны и никогда не скрывали своих намерений. О своих целях и задачах коммунисты писали охотно, начиная с «Манифеста Коммунистической партии» 1847 года, в документах 1-го Интернационала и т. д. Да и зачем коммунистам было скрывать свои желания, если своей целью они провозглашали построение общества социальной справедливости, без войн и угнетения. Точно так же не было никакой необходимости скрывать свои желания первым идеологическим глобалистам мировой истории – христианам и мусульманам. Они жаждали создать мировую общину социальной справедливости.

СССР создавался не как обычное государство и не как империя, то есть конгломерат народов под властью Центра, а как цивилизационный лидер, призванный проложить человечеству дорогу в новое будущее. Каким виделось это будущее, можно прочитать в таких романах, как «Туманность Андромеды» И. Ефремова, или ранних произведениях А. и Б. Стругацких. Если же брать политический документ, то видение принципиально иного будущего изложено в Программе КПСС 1961 года. Однако к 1970-м годам стало выясняться, что коммунистическая перспектива сомнительна, а в цивилизационном соперничестве вперед выходят Соединенные Штаты и демократический Запад в целом.

Что мог предложить Советский Союз человечеству в 1970-х годах? Политический режим выглядел устаревшим (вождизм, авторитаризм, демагогия вместо народовластия). По производительности труда реальный социализм оказался не способен обогнать развитые капиталистические страны. Советские ученые могли предложить новые системы ракет, перспективные модели истребителей и танков, но почти ничего из сферы гражданских технологий. Цивилизационный проект «СССР» оказался в тупике. Совершенно иначе обстояло дело в США. Там предложили то, что мы сейчас имеем: всеобщую компьютеризацию, Интернет как глобальную систему связи, переход к «цифровому» этапу жизнедеятельности человечества. Куда более привлекательной выглядела модель либеральной демократии как способ политического существования народов. Это были не бумажные декларации о намерениях, не фантазии о грядущем коммунизме, а реальный вариант настоящего.

Подчеркнем: кроме американского никаких серьезных проектов будущего на тот момент не существовало. Это сейчас заговорили о приближающейся исчерпанности рывка, начатого в 1970– 1980-х годах, но даже критики США не хотят отказываться от достижений новой глобализации – компьютеров, мобильной связи, свободы информации и прочего.

Ответом руководства СССР на вызов времени стала… капитуляция! Команда Горбачева решила отказаться от роли социалистического «динозавра» и уступить дорогу реальному лидеру, заодно взяв у него предлагаемый народам цивилизационный проект (так называемые «общечеловеческие ценности»). Почему-то из этого благого намерения получилось то, что получилось. Опять не то, что хотели и планировали.

Политиков условно можно разделить на три типа. Одни действуют в предлагаемых обстоятельствах и на большее не претендуют. В анналы истории они обычно не попадают и известны лишь специалистам по истории. Других можно отнести к носителям мировых тенденций. Они способствуют внедрению в свои страны мировых достижений в экономике и культуре. Третьих можно назвать реализаторами возможных вариантов будущего. Они идут нехожеными тропами, выступая либо в качестве «архитекторов», либо разрушителей, расчищающих площадку для нового здания. К типу реализаторов относится Дэн Сяопин, взявший на себя задачу демонтажа маоистской тупиковой модели. Таковыми попытались быть Горбачев с Ельциным, но им оказалось не под силу быть архитекторами и созидателями. Они не были государственными деятелями по духу, а лишь по должности, а Сталин – был. Он обладал качествами и разрушителя, и архитектора одновременно. Созданный им государственный механизм, пусть и с переделками, просуществовал 35 лет после его смерти. Вопрос только – что за вариант он реализовал?

Отказавшись от интернационалистского проекта, Сталин сделал ставку на иной вектор – на превращение СССР в имперскую гегемонистскую державу (Мао Цзэдун пытался сделать то же самое с Китаем). И этот курс (как и маоистский) потерпел историческую неудачу. Получается, их создатели не учли что-то чрезвычайно важное.

3

Англия и Франция выиграли войну у Германии в Первую мировую с огромным трудом и только с помощью США. Правящие классы обеих империй урок запомнили и постарались обезопасить себя статьями Версальского договора. Но надолго связать Гулливера не удалось. При Гитлере гигант стал распрямляться. Правительства Франции и Великобритании постарались полюбовно договориться с Берлином. 1940 год показал, что боялись немцев не зря. Английская и французская армии были раздавлены без особого труда. Положение спасли СССР и США, выиграв войну. Но ценой спасения стал закат Британской и Французской империй. Лидерство перешло к настоящим победителям, и после некоторого сопротивления Париж и Лондон признали коренное изменение мирового соотношения сил.

Ситуация с Францией и Англией понятна: в джунгли мировой политики пришли новые хищники – Германия и Япония, и старым хозяевам пришлось уступить первенство. Затем и они сошли с тропы… А с Советским Союзом такой ясности нет. Советское руководство капитулировало, не проиграв войну и не уступив в силе другим. Да, страна испытывала ряд трудностей, прежде всего с продовольствием и отставанием в технологиях гражданских отраслей. Но они не были смертельными, что доказал Китай, находившийся при Мао Цзэдуне в намного более трудном положении.

После катастрофы 1918 года в Германии был выдвинут тезис об ударе воюющей армии в спину. Подобное можно сказать и о политике группы Горбачева. Одно непонятно: зачем это было им нужно? Ради того, чтобы обменять власть на собственность? Но это миф. Никто из партийной номенклатуры не стал миллиардером. К тому же с древности была известна комбинация «власть-собственность», когда обладание властью являлось условием распоряжения государственным имуществом и личного обогащения. Нынешнее положение во многих бывших советских республиках, включая Россию, убедительное тому подтверждение. Неужели горбачевская «элита» не догадывалась о такой возможности? Но партноменклатура распоряжалась гос-имуществом столько десятилетий, что соответствующие навыки, казалось, должны были сформироваться. Получилось же, что СССР угробили ради «общечеловеческих ценностей» и процветания ловких ребят типа Березовского и Гусинского. Есть и другое объяснение: уровень компетентности экономической и политической правящей верхушки был столь низок, что попытки реформировать столь сложную систему, как Советский Союз, привели к обрушению ремонтируемого здания. Если последнее предположение верно, то оно означает, что кадровая политика в государстве с течением времени осуществлялась все хуже и хуже, выдвигая из среды бюрократии все менее компетентных руководителей.

Разбор возможных причин демонтажа Советского Союза – не тема данной книги, но у каждой истории есть своя предыстория. И за фигурой Горбачева маячит тень создателя этой системы, начиная от модели хозяйствования и кончая принципами подбора руководящих кадров. Именно Сталин создал политическую систему, венчающую непререкаемым и несменяемым генеральным секретарем, чьи полномочия не были зафиксированы в Конституции, что делало его «парящим» над властной вертикалью.

Сталинская экономическая система не была способна решить продовольственные затруднения, зато могла на равных тягаться с мощной экономикой США по выпуску военной техники. То есть она была «специализированной». Все попытки изменить модель, предпринятые Хрущевым и Косыгиным, потерпели неудачу. Система оказалась не реформируемой, а значит, не гибкой.

Сталин оставил после себя такое наследство, что на волне критики сталинизма проходили все антисоциалистические восстания в Восточной Европе. По той же схеме шла борьба и в годы перестройки. То есть Сталин своими деяниями дал оружие врагам социализма и Советского Союза и во многом способствовал дискредитации идеологии коммунизма. И что совсем плохо, антисталинизм широко используется уже в борьбе с современной Россией.

Со сталинским наследием получилось очень накладно. Хрущев яро критиковал культ личности, но не смог найти ничего лучше, чем создать свой культик. Почитатели Сталина ругают Хрущева, не видя, что хрущевский культ был пусть жиденьким, но продолжением традиции сталинской практики «небесного» почитания руководителя государства и партии. И эта традиция оказалась неистребима, продолжившись затем в пародийном культе Брежнева. Остается воскликнуть: ай да Сталин! Какую прочную и неудобоваримую конструкцию создал! Эта прочность заслуживает не только порицания, но и уважения. При одном важном уточнении: она работает в государствах (Куба, КНДР), рассматривающих себя в роли осажденной крепости. Понятна тогда и причина падения государства. Если ворота крепости открывают, то противник немедля захватывает ее. Значит, крепость должна быть на запоре. Одно плохо: неужели ее обитателям придется вечно жить в крепости с редкими вылазками за ее стены? Причем самовольно покинуть ее стены нельзя – автоматически переходишь в разряд дезертира и предателя. Безрадостная перспектива. Потому сталинскую модель и пытались изменить, чтобы выйти из тупика бессрочно осажденной крепости. И тут мы вновь логически возвращаемся к идее Ленина (и Троцкого) о «мировой революции» и федерации народов как условия и ухода от исторического тупика. Они, оказывается, ясно представляли неперспективность «острова СССР» в мире усиливающейся глобализации (в те времена эти процессы назывались «интернационализацией»).

Сталинская политико-экономическая система потому и не поддавалась модернизации, что была рассчитана на жизнедеятельность «осажденной крепости». Отсюда гипертрофированная роль военно-промышленного комплекса и колоссальные трудности конверсии, ибо созданный и успешно работающий организм сложно переделать под что-то другое. Да и зачем менять то, что хорошо функционирует? И население вроде бы приспособилось. Люди получали гарантированные пайки, гарнизон – оружие. Тыловые органы во главе с Госпланом вели учет имеющихся запасов и их расходование. Направляемые властями рабочие заботилась о производстве необходимого. А во главе крепости стоял Комендант, чьи распоряжения подлежали безусловному исполнению, как и полагается в чрезвычайной обстановке. Но такая жизнь далеко не всем пришлась по вкусу. Если не считать венгерского восстания 1956 года, которое можно списать на «белую контрреволюцию», первую попытку перебежать в лагерь противника предприняло руководство компартии Чехословакии в 1968 году. Отчасти вдохновлял пример Югославии, которая покончила с ролью «осажденной крепости» и с большой выгодой входила в мировую хозяйственную систему. Дезертирство тогда удалось пресечь на целых 20 лет. Потом, воспользовавшись послаблениями при Горбачеве, восточноевропейские государства рванули на интернациональный Запад скопом. На этот раз танки попытались в том же августе, только 1991 года, ввести на улицы Москвы. Но изменить ситуацию было уже невозможно. Продолжать сидеть в «крепости» смертельно надоело не только чете Горбачевых, но и подавляющей части населения, включая партноменклатуру. Надоело положение, когда даже для поездки в соцстраны требовалась характеристика и разрешение парткома. (Что делать, нравы осажденной крепости предписывали бояться не только врагов, но и друзей!) Надоело пайковое распределение, бесконечный дефицит, очереди и прочие тяготы нескончаемого «военного» времени. Надоело собирать информацию по крупицам, слушая западные радиоголоса и обмениваясь сплетнями со «знающими» людьми. Надоело славить Коменданта крепости и его приближенных. Вот только ценой разрушения крепостных стен, символом чего была Берлинская стена, стал крах государства. Причем не просто социалистического, а государства как такового.

Сталин не только увел страну с ленинского маршрута, где Советский Союз представлял собой федерацию европейского типа, но и встал на путь, завещанный Иваном Грозным, – путь превращения СССР в модификацию Золотой Орды. Ему не удалось дойти до конца, до полного переформатирования цивилизационной матрицы и культурного кода, но наследие оставил крепкое. Прежде всего, наследие властвования генерального секретаря. Власти, в сущности, нелегитимной, ибо такого поста и описания его функций в Конституции не было. Власти если и ограниченной, то лишь кругом ближних бояр, объединенных в орган, которого также не было в Конституции, называемый политбюро. Получилась «оригинальная» система, не закрепленная в Основном законе страны, однако действенная, полновластная и безответственная по отношению к народу и другим ветвям власти (законодательной, судебной).

Ситуацию углубляли системные противоречия. Если Сталин отказался от создания федерации народов в пользу империи, то процесс надо было доводить до логического конца – перестать насаждать национальные огороды. Однако в мае 1936 года Сталин в докладе о новой Конституции объявил, что сочтено необходимым (кем?) повысить статус Азербайджанской, Армянской, Грузинской, Казахской, Киргизской автономных республик до уровня союзных, а Кабардино-Балкарской, Чечено-Ингушской, Марийской, Северо-Осетинской, Коми и Марийской автономных областей перевести в разряд автономных республик. Оно бы ничего, если бы это не порождало проблемы национального размежевания. Так, в Казахскую Республику включили казачьи области Урала (где воевали Пугачев и Чапаев) и Семиречья. Местных референдумов, понятно, не проводили. Кроме того, на ее территории оказалась часть Транссибирской железной дороги. Не спрашивали мнение населения Абхазии и Карабаха при включении их в другие республики. Заложенные мины взорвались много позже.

По непонятным основаниям образовывались новые республики. Например, в Карельской АССР численность карелов не превышала 10 процентов от всего населения. А на Дальнем Востоке сформировали сугубо искусственную Еврейскую автономную область. Получилось ни то ни се – ни империя, ни федерация народов. Точнее, получилась лоскутная империя.

4

Поклонники Сталина стараются представить интернационализм как идеологию неприятия национального, как две антагонистические противоположности. Либо – либо. Такой подход неверен. Крайности в толковании были, но Ленин, будучи марксистом, понимал, что одно вытекает из другого. (А Троцкий еще в 1906 году вывел формулу: «Социалистическая революция начинается на национальной почве, развивается на интернациональной и завершается на мировой».) Поэтому интернациональный Советский Союз строился как содружество национальных республик, а новая культура трактовалась как национальная по форме и социалистическая по содержанию. Чтобы понять, как это выглядит на практике, стоит посмотреть такие фильмы, как «Отец солдата» Р. Чхеидзе (и вообще грузинское кино 1950—1960-х годов), картины А. Довженко, В. Жалакявичюса, Э. Ишмухамедова и т. д., благо они есть в Сети.

Сталин постоянно клялся именем Ленина, чтобы скрыть свой фактический разрыв с его делом. Операция по выкорчевыванию интернационализма и большевизма растянулась до 1938 года. Подлинные большевики были в основном истреблены, а их идеология под флагом троцкизма дискредитирована. В 1943 году завершающим аккордом стал роспуск Коминтерна и смена государственного гимна. Однако ситуация кардинально изменилась после прихода Красной армии в Восточную Европу, а также в Китай и Корею. Как ни тормозил Сталин наступление Красной армии (об этом в книге «Испытание войной»), но получилось то, что случилось, и Сталину пришлось с этим считаться. Уйти обратно в «крепость СССР» не представлялось возможным. Одно дело покончить с троцкизмом, другое – признать себя антимарксистом и антиленинцем на деле. Сталину пришлось дать зеленый свет коммунистам Восточной Европы. Правда, при этом кое-кому из наиболее активных Сталин крепко прищемил пальцы. Как только руководители Югославии и Болгарии И. Тито и Г. Димитров договорились о создании Балканской федерации, так сразу последовал жесточайший разнос из Кремля. План был сорван. Димитров скоропостижно скончался, проходя курс лечения в Москве в 1949 году, а Тито объявлен фашистом. На этом попытки создания федерации народов Европы коммунистами закончились. Непонятливых подвергли арестам, иных расстреляли.

Сталин настолько добротно прокорчевал поле интернационализма, что даже после его смерти попыток объединения социалистических государств уже не было, невзирая на то что капиталистическая часть Европы принялась активно объединяться. И скоро население «крепостей» стало мечтать о вхождении в союз свободных капиталистических республик с их кооперацией, а значит, и более высоким уровнем жизни.

Показателен для жизнедеятельности «осажденных крепостей» следующий факт. ГДР, Чехословакия и Польша производили свои легковые автомобили. Довольно посредственные по сравнению с западными. Особенно убого выглядел гэдээровский «трабант» – форменный примус на колесах. И это германское производство! Даже в далекой Южной Корее, никогда не знавшей промышленности, научились делать отличные автомашины. Причина в том, что современное дорогостоящее автомобилестроение создается на основе интернациональных связей и широкого экспорта, дающего необходимые средства для развития. Ничего подобного в соцстранах не было. Поставить машины в СССР можно было только по соглашению на уровне правительства, как это было с венгерскими «икарусами». А так все, за редким исключением, варились в собственном соку. Но почему производители социалистических государств не объединились в концерн, чтобы производить достойные машины? Нельзя, ибо «крепости» должны стремиться к максимальной автаркии, – падение одной из «крепостей» не должно сказаться на снабжении других. Но жизнь не заморозить, и соцстраны вынужденно стали погружаться в международное разделение труда. Только в рамках капиталистического рынка. Причем настолько глубоко, что кризисы, вроде падения цен на нефть, стали сказываться на внутреннем положении Советского Союза. Стены «крепости СССР» оказались дырявыми. Их проделали не враги, а естественный процесс глобализации.

Крах мирового социализма – это полная победа интернационализма над политикой «крепостей» и «строительства социализма в одной стране». Оттого и рванули социалистические страны из орбиты влияния СССР, что автаркическое существование было невыгодным делом, а Кремль ничего, кроме СЭВ (Совета экономической взаимопомощи), изобрести не смог. Вместо создания единого интегрированного хозяйства – взаимопомощь полуизолированных «крепостей». Если автаркия социалистических стран для Ленина с Троцким – нонсенс, то для Сталина – вполне приемлемый вариант.

Конечно, в мире политики и экономики ничего нет однозначно хорошего, так и с интернационализмом. У него также были серьезные изъяны. Магическое слово «интернационализм» (или глобализм) волшебной силой не обладает. Пример тому нынешнее положение России, встроенной в глобальную цепочку на правах сырьевой провинции мировой экономики, территории для сбыта товаров развитых стран и выкачивания капиталов. Руководство СССР после Второй мировой войны вынужденно было решать интернациональные задачи, но ничего хорошего из этого тоже не получилось. Происходила растрата огромных средств в виде экономической и военной помощи «революционным» режимам. На содержании Советского Союза оказалось большое число государств, требовавших постоянной материальной подпитки. Куба, Вьетнам, Ангола, Афганистан, Сирия, Алжир, Египет при Насере и т. д. превратились в бремя, которое Кремль стоически нес за счет своего населения. При этом существенного толка СССР от таких союзников не имел. То была помощь в одни ворота.

Кто виноват в таком «интернационализме»? Сталин с его наследством политики «осажденной крепости» или Ленин с внеэкономическим подходом к взаимоотношению социалистических государств? Думается, виноваты были оба вождя, ибо ни один не предложил реальных принципов взаимоотношений между народами (правда, Ленин рано умер, чтобы выработать их). Они смотрели на интернационализм сквозь призму «бескорыстной братской помощи», а это уже халява, которая приводит к развитию корысти и недовольства дарителем (мало!). Правда, это стало ясно только по прошествии времени, а до того пролетарский романтизм был делом естественным и понятным. И все же политика интернационализма была ближе к реальности, чем умонастроение «осажденной крепости», и Сталину пришлось после 1945 года заняться глобалистикой.

Фактически речь шла о том, кто возглавит разворачивающийся в мире процесс интернационализации (глобализации) – социализм или капитализм? То, что осознавали Ленин и Троцкий, Сталин то ли не понял, то ли по иной причине, но он участие СССР в борьбе за выработку новых общемировых правил сорвал и тем подписал государству смертный приговор. Конечно, вина лежит и на его преемниках. Но Хрущев и Брежнев (сталинские выдвиженцы) были слишком слабыми по государственному уму правителями, чтобы изменить положение. А Горбачев тем более не мог выбраться из набравших ход негативных процессов. Хотя Советский Союз после Второй мировой войны все же превратился в глобального игрока, в сверхдержаву, но стать глобальным лидером, подобно США, не смог. Чем дальше, тем больше СССР выглядел старомодным и даже провинциальным. В результате к 1970-м годам большинство советской молодежи ориентировалось на американские стандарты жизни: на англо-американскую музыку, одежду, кино, политические ценности. При Горбачеве выяснилось, что на западные ценности ориентируются и властвующие верхи. Потому и поражение оказалось для России более тяжелым, чем военное поражение для Германии. Та честно проиграла на поле боя, но, получив мир, двинулась дальше по пути уже экономической экспансии, а России надо было пересмотреть свою цивилизационную матрицу, свой прежний опыт от самых основ и начал. Дело это оказалось интеллектуально неподъемным. Пришлось благородную бедность маскировать под «великую энергетическую державу», «суверенную демократию» и даже «либеральную империю»!

5

Сталина его почитатели называют государственником, по этой причине он взял курс на построение социализма в отдельной стране. Но Рузвельт был тоже государственником, однако пришел к выводу о необходимости США отказаться от доктрины изоляционизма, столь популярной в 1920-х годах, и начать строить экономику на глобальных началах. Он заставил признать доллар мировой расчетной валютой и оформить это специальным соглашением в 1944 году на конференции в Бреттон-Вудсе. Пока Сталин строил оборонительные «укрепления», Вашингтон создал открытую динамическую систему, вобравшую в себя как минимум половину мира. С этих позиций проходила холодная война между СССР и США. Ну и кто из двух правителей оказался дальновиднее? А ведь об этом предупреждали Ленин и Троцкий. И подробно объясняли, почему соперничество с капитализмом невыгодно, если Советская Россия окажется в ситуации осажденной крепости.

А теперь с «общих» вопросов спустимся к исторической конкретике, чтобы продолжить путь к пониманию тайны «22 июня 1941 года».

Троцкий и троцкизм: что было и чего не было

1

Всем известно, что Троцкий хотел бросить Россию в топку мировой революции. Это выражение авторы десятков книг переписывают друг у друга, потому что оно входит в реестр «само собой разумеющихся» истин. Правда, откуда взято это выражение – то ли принадлежит самому Троцкому, то ли кем-то пущено в оборот – неизвестно. Ссылок не прилагается. Точно так же «само собой» считается, что на пути Троцкого встал былинный богатырь Иосиф Виссарионович и не дал сжечь Россию и русский народ в той самой топке, а вместо этого начал индустриализацию и культурное строительство. И сколько бы троцкисты ни вредили, довел задуманное до конца. Пример такого утверждения: «В отличие от пришедшей к власти радикальной секты, ненавидевшей и презиравшей Россию, Сталин себя от страны не отделял. Он был плоть от плоти послереволюционной России, хотя и впавшей в грех богоотступничества, но в душе не утратившей веры в Высший Промысел. Сталин не предал Россию, не отдал на съедение троцкистам…»[30]

Остается выяснить: это правда или миф?

Как в любой национальной истории, мифы служат задаче объяснить сложные явления простым и доходчивым способом. Поэтому исторический процесс спрямляется так, чтобы стал понятным любому, даже самому среднему уму. Поэтому все знают, что Александр Невский на льду Чудского озера спас Русь от порабощения немецкими захватчиками. И мало кто задается вопросом: почему захватчики оказались не в глубине русских земель, а на границе между Ливонией и Новгородской республикой, то есть, по существу, на нейтральной полосе? Но такой вопрос усложняет восприятие прошлого, поэтому в учебниках истории не пишут, что именно благоверный князь Александр привел на Русь монгольские войска, чтобы свергнуть с великокняжеского престола своего брата Андрея. И в благодарность согласился платить дань Орде, для чего разрешил ордынцам переписать каждую семью с их имуществом. И подобных примеров много. Но в России почему-то любят окружать почетом правителей, принесших стране бедствия.

Стоит копнуть историю глубже, и однозначность исчезает. Если бы Ленин умер в 1919 году, он вошел бы в историю как твердолобый коммунист, а не политик, решивший «пересмотреть наши представления о социализме». Если бы жизнь Бухарина оборвалась в те же годы, то кто бы поверил, что этот же коммунист-идеалист через несколько лет станет ходатаем за кулаков и будет призывать крестьян «обогащаться»! А умри Сталин в 1927 году, кем бы он вошел в историю? Как убежденный рыночник и почти что бухаринец. Так откуда известно, что делал бы Троцкий у власти? Если б кто-нибудь из авторов десятков сочинений с обличением «демона революции» хотя бы сослался на прилетевшего ангела, поведавшего ему про возможный вариант будущего, можно было бы принять сие доказательство. А так – это просто уверения под честное авторское слово.

Образ Троцкого в наших умах закрепился таким, каким его представил Сталин. И этот образ далек от подлинной личности. Можно сказать: ну и что? Мало ли у какого исторического деятеля дурная репутация, основанная на «общих рассуждениях»? Оно, конечно, так, но обращает внимание продолжающийся поток лжи о Троцком. Причем паводок книг и фильмов усиливается. Казалось бы, это дела давно минувших дней! Что нам Троцкий, что мы Троцкому? Был, да сплыл. Однако…

Когда фальсифицировали биографию и взгляды Троцкого в советское время – это было понятно, но после ликвидации социализма троцкизм потерял всякое значение для России. Какая сегодня мировая революция? Какой коммунизм? Наследие Троцкого можно и надо критиковать, если кому охота дышать архивной пылью, но осмысленно! Однако чаще всего идет простое навешивание собак в духе: «Я его не читал, но считаю…» А Троцкого явно никто из судей не читал и не изучал. Всем хватает пересказа «Краткого курса ВКП(б)» 1938 года. И почти никто не задумывается над реальными фактами.

Пишут: Троцкий создатель концлагерей в России. Предположим, но кто развил систему концлагерей до всесоюзных масштабов?

Пишут: Троцкий расстреливал командиров и красноармейцев за оставление поля боя. Но кто развил идею заградотрядов, кто из единичных случаев расстрела сделал это системой?

Троцкий первый, кто подвел под суд и гибель двух крупных военачальников – командиров конных корпусов Миронова и Думенко. Но кто потом расстреливал военачальников на постоянной основе?

Пишут: Троцкий был склонен к репрессиям. Но кто раскрутил маховик репрессий до вселенских масштабов? Кто этот ученик, столь «творчески» перенимавший методы управления Троцкого на посту председателя Реввоенсовета?

Учитель и ученики – библейско-евангельская тема.

Идеологический подход, когда заранее выносится оценка явлению и под нее подгоняются факты, а если их не хватает для заявленной гипотезы, то они фальсифицируются, по существу сводится к одному: кто кого переврет и переругает. С этих позиций ведется борьба с трупом Троцкого. Странно как-то. Казалось бы, пиши что есть, этого хватило бы, чтобы Троцкий предстал непритягательной фигурой. Ан нет, сочиняется много того, чего не было. Зачем? Может, за этим скрывается нечто большее, чем идеологическая инерция? Похоже что так. За продолжением войны с тенью Троцкого и неактуальным троцкизмом скрывается желание обелить Сталина. На фоне мифических преступлений одного («Троцкий хотел то, Троцкий намеревался сделать это») затенить реальные деяния другого.

Я не поклонник Троцкого, в то же время противник идеологического подхода к истории и считаю, что политика надо оценивать по его действиям, а не апокрифическим рассказам. Их навалом было в советское время и не меньше в нынешнем, что не позволяет разобраться в исторической ситуации ни прошлого, ни настоящего, а значит, и будущего.

Кстати, а что пишут историки, действительно изучавшие деятельность Троцкого? Для начала приведем оценку деятельности Троцкого Роем Медведевым, всю жизнь изучавшим деятельность советских вождей.

«В 1920-е годы Троцкий не создавал в СССР никакого «троцкистского подполья», а в 1930-е годы он не возглавлял никакого международного заговора против СССР или против ВКП(б). В данном случае Сталину было необходимо до предела раздувать «образ врага», ибо это давало видимость какого-то оправдания жестоким репрессиям и террору 1936–1938 годов…

Никогда не был сколько-нибудь влиятельной организацией и созданный по инициативе Троцкого IV Интернационал. Он был провозглашен только в 1938 году небольшой – не более 15 человек – и очень недружной группой сторонников Троцкого из нескольких стран Европы. В кулуарах этого Учредительного съезда были и агенты НКВД. Никто ни в прошлом, ни сегодня не мог бы внятно изложить хотя бы в небольшой брошюре некие «основы троцкизма»[31].

И дополнительный штрих: «…в 1919 году Троцкий написал небольшую книгу «Терроризм и коммунизм» – с определением и обоснованием «красного террора». Эта книга вызвала множество критических откликов в среде западной социал-демократии, но ее бережно хранил в своей библиотеке И. Сталин – с множеством одобрительных пометок на полях»[32].

Но может быть, Р. Медведев пристрастен? Биограф Троцкого Л. Чернявский не сторонник Троцкого и критикует его нелицеприятно. Однако пишет: «Троцкий решительно выступил против подмены… партией класса… В брошюре («Наши политические задачи») была прозорливо суммирована сущность ленинского плана партийного строительства, который во всей своей масштабности развернется после прихода большевиков к власти: «Партийная организация подменяет собой партию, Центральный Комитет заменяет партийную организацию, и, наконец, «диктатор» подменяет собою Центральный Комитет…»[33]

Но кто реализовал этот план? Разве не Сталин? Становится понятно, почему Троцкий был (и есть) неудобен сталинистам, да и ленинцам тоже.

Главные пункты разногласий между Лениным и Троцким – это:

а) организационные принципы построения партии;

б) вопрос о перманентной революции.

Ленин на II съезде РСДП потребовал включить в 1-й параграф Устава партии требование безусловного подчинения коммунистов партийной организации. Ему возражали Плеханов и ряд других революционеров, в том числе Троцкий. В статье «Наша «военная» программа» (март 1904 года) Троцкий писал: «Все члены партии оказываются подстриженными под строго классовую скобку, все бряцают ортодоксальными шпорами, все щеголяют мундирами самого «центристского» покроя». И вывод: «Гарантию устойчивости партии нужно искать в ее базе, в активном и самодеятельном пролетариате, а не в организационной верхушке…»[34]

Спор будет продолжен осенью 1923 года, но уже с преемниками Ленина.

Что касается «перманентной революции», то цена разногласий стала ясна в 1917 году. Оба – Ленин и Троцкий – дружно включились в борьбу за социалистическую революцию, ни разу не вспомнив о прежней взаимной перепалке. Причем оба исходили из понимания революционного процесса как единого потока, в котором трудно найти отдельные этапы, да и незачем, ибо все должно быть подчинено одной цели – завоевание власти рабочим классом.

Ситуация кардинально изменилась после вынужденного отхода Ленина от руководства, а затем и смерти. Троцкий виделся опасным конкурентом за власть. Претенденты на вакантное место вождя уже с конца 1922 года стали предпринимать меры по локализации Троцкого. В ходе борьбы начался отсев кандидатов на первую роль, пока не остался один человек – Сталин.

На тему «как и почему это произошло» написаны горы литературы. События разобраны по «кирпичикам», и, казалось бы, путь Сталина к единоличной власти ясен, однако в нулевые годы у нас начался поход за ревизию сделанного. Цель – оправдать Сталина. Он принял гротескные формы, что характерно и естественно для идеологического подхода к истории. Например, пишут: «Была у Сталина одна особенность характера, в конечном итоге чрезвычайно дорого обошедшаяся стране. Начиная, как минимум, с 1930 года его упорно втаскивали во власть, а он так же упорно сопротивлялся»[35].

Бедный Сталин! Оказывается, он упирался, а чиновники и народ упорно загоняли его на олимп. Но вот что писал Дзержинский Куйбышеву в 1926 году: «У меня полная уверенность, что мы со всеми врагами справимся, если найдем и возьмем правильную линию в управлении на практике страной и хозяйством… Если не найдем этой линии и темпа. страна тогда найдет своего диктатора – похоронщика революции, – какие бы красные перья ни были на его костюме. Все почти диктаторы ныне – бывшие красные – Муссолини, Пилсудский»[36].

Так оно и вышло, – пришел диктатор в «красных перьях», и социализм в СССР стал выражаться через государство с режимом власти «вождя».

Дорогу Сталина к всевластию прокладывал не «народ», а он сам с помощью партаппаратчиков, включая – пусть невольно – и самого Троцкого. Он совокупно с Зиновьевым и Каменевым действовали столь неуклюже, что Сталину не составило особого труда стать фигурой номер один в партии и государстве.

На этой констатации «феномен Троцкого» мог бы быть исчерпан (мало ли какие политики проигрывали в борьбе за власть), если бы «троцкизм», уже под другой идеологической этикеткой, не стал господствующей политической доктриной высшего руководства СССР в 1930-х годах, за одним чрезвычайно важным исключением – отказом от «мировой революции». Без этого, по нашему мнению, понять «внезапное нападение» Германии в 1941 году невозможно. Но для этого необходимо подробнее рассмотреть политические взгляды реального Троцкого и понять причины его влияния и правой оппозиции на внутриполитический курс Сталина в 30-х годах.

2

Вначале у них были нормальные отношения, и к первой годовщине Октября Сталин мог написать следующее, позже совершенно немыслимое: «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета т. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-Революционного комитета партия обязана главным образом тов. Троцкому».

Разногласия Сталина с Троцким начались с вопроса о путях строительства Красной армии. Троцкий выдвинул идею массового привлечения в ее ряды бывших царских офицеров. Сталин был против. В 1918 году он стал вдохновителем так называемой «военной оппозиции». Но Ленин поддержал Троцкого, и десятки тысяч офицеров были мобилизованы в новые вооруженные силы. Этим Троцкий предотвратил их переход в стан белых и расстрел их как «чуждых элементов». Вроде бы Сталин проиграл? Ну нет! Сталин никогда не оказывался в роли проигравшего. Таким был стиль его политического поведения. На VIII съезде партии в марте 1919 года Сталин показал свою гибкость. Он начал свою речь в духе аргументов 1918 года: «Я должен сказать, что те элементы, нерабочие элементы, которые составляют большинство нашей армии – крестьяне, не будут добровольно драться за социализм. Целый ряд фактов указывает на это. Ряд бунтов в тылу, на фронтах, ряд эксцессов на фронтах показывают, что непролетарские элементы, составляющие большинство нашей армии, драться добровольно за коммунизм не хотят». И вдруг тут же заговорил языком Троцкого: «Отсюда наша задача – эти элементы перевоспитать в духе железной дисциплины, повести их за пролетариатом не только в тылу, но и на фронтах, заставить воевать за наше общее социалистическое дело и в ходе войны завершить строительство настоящей регулярной армии, единственно способной защищать страну»[37]. В последующем он подобную гибкость продемонстрирует неоднократно.

По остальным вопросам воззрения Сталина и Троцкого в тот период чаще всего совпадали. Сталин и Троцкий выступали за жесткую дисциплину в армии. Они отвергли план контрнаступления против Деникина со стороны Царицына на Новороссийск, который разработал главком Каменев и поддержал Ленин (Троцкий даже грозил отставкой), отстаивая альтернативный план удара со стороны Воронежа на Донбасс и Ростов. И все же они были слишком разные, чтобы ужиться в одной берлоге.

Троцкий по многим важнейшим вопросам имел собственное мнение. И почти всегда встречал непонимание у многих большевиков. Правда, потом нередко оказывался прав. Так, в феврале 1920 года он подал в ЦК записку, в которой предложил заменить продразверстку продналогом. «Нынешняя политика уравнительной реквизиции… направлена на понижение земледелия. и грозит окончательно подорвать хозяйственную жизнь страны», – писал он. Троцкий предложил заменить изъятие «излишков» процентным отчислением, подобно натуральному прогрессивному налогу. Ленин тогда настоял отвергнуть это предложение. 11 членов ЦК проголосовало против предложения Троцкого, 4 – за. Однако в марте 1921 года пришлось вернуться к отвергнутому курсу как наиболее реалистичному.

В 1923 году началась подготовка к XII съезду РКП(б). Троцкий готовил доклад о хозяйственной политике партии в условиях завершения Гражданской войны. В представленных политбюро тезисах он предложил ограничить вмешательство партийных органов в работу хозяйственных организаций. И получил отпор. На мартовском (1923) пленуме ЦК его предложение было отвергнуто окончательно. Но Троцкий не сдался. Он опубликовал в «Правде» статью, где настаивал, что партийные органы должны сосредоточиться на политической работе, ибо решение хозяйственных вопросов «партийным путем» есть решение важных дел на глаз. В ответ политбюро (а точнее, Сталин, Зиновьев, Каменев, контролирующие в тот момент деятельность высшего органа партии) направило членам и кандидатам ЦК письмо с критикой позиции Троцкого по хозяйственным и другим вопросам.

На съезде Троцкий попытался обосновать свое мнение перед делегатами. Но безуспешно. Опека партийными органами экономики стала незыблемым законом.

В том же 1923 году Троцкий схлестнулся с политбюро и по поводу отмены производства и продажи водки.

Запрет на продажу водки был введен в 1914 году. Большевистское правительство подтвердило запрет. В декабре 1919 года вышло постановление, подписанное Лениным, «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащих веществ». Разрешалась продажа виноградных вин крепостью до 12 градусов. В 1921 году была разрешена продажа алкогольных напитков крепостью до 20 градусов. Наконец, политбюро (уже без заболевшего Ленина) решило внести на июньский пленум ЦК предложение по отмене ограничений на продажу крепких алкогольных напитков.

Интересно, что и в каких выражениях писали бы сталинисты о Троцком, если бы он выступил с инициативой «спаивания народа». Но Троцкий выступил категорически против. 29 июня 1923 года он разослал членам ЦК письмо, в котором заявлял: «Для меня совершенно бесспорно, что наш бюджет может держаться только на успехах сельского хозяйства и промышленности и внешней торговли…

Попытка перенести бюджет на алкогольную основу есть попытка обмануть историю, освободив бюджет от зависимости от наших собственных успехов в области хозяйственного строительства. Решительно протестую против этого предложения»[38].

30 июня Троцкий представил ЦК «Проект резолюции». Он начинался словами: «Ввиду того, что в партии поднимаются голоса в пользу легализации. водочной торговли, с целью извлечения доходов, Пленум Центрального Комитета считает необходимым своевременно положить конец этим тенденциям, которые в своем развитии могли бы иметь лишь пагубное действие на революцию и партию»[39].

Проект Троцкого пленум не принял, но решение о финансировании бюджета за счет продажи водки было отложено. Понимая, что это лишь маневр, Троцкий не успокоился и взялся агитировать членов ЦК проявить неуступчивость в намеченном курсе группой Сталина-Зиновьева ликвидировать ограничения на продажу водки.

Сначала казалось, позиция Троцкого возобладает. Зиновьев писал 31 июля 1923 года Сталину: «…беда в том, что и наши – Серго (Орджоникидзе), Ворошил(ов), Бух(арин) – сильно колеблятся… Даже Молот(ов), кажется, имеет большие сомнения»[40]. Опасения не были напрасными, ибо Троцкий наступал. 12 июля 1923 года в «Правде» появилась его статья «Водка, церковь, кинематограф». В ней опять – теперь на всю страну – критиковалась возможность возвращения к водочным доходам. Сталинско-зиновьевская группа нанесла ответный удар. Первым делом она от имени ЦК запретила дискуссию по водочному вопросу, а затем сделала «оргвыводы». Поводом стало письмо члена редколлегии «Правды» Е. Преображенского, направленное в политбюро 15 июля 1923 года. В нем Преображенский, будучи противником возобновления продажи водки, протестовал против запрета общественного обсуждения: «…никакое новое решение в направлении возврата к продаже водки не может быть проведено без всестороннего и публичного обсуждения вопроса и без твердого большинства в партии за эту меру»[41].

Через две недели решением политбюро Преображенского изгнали из членов редакции.

Эти и другие подобные факты вынудили Троцкого выступить с критикой складывающейся в партии иерархической системы управления. 8 октября 1923 года он направил письмо в ЦК, в котором предостерегал верхи от начавшегося ухода от внутрипартийной демократии. Троцкий указывал, что даже в тяжелых условиях Гражданской войны в партийных организациях и партийной печати велось свободное и безбоязненное обсуждение насущных вопросов. Теперь выборность руководителей партийных органов заменяется назначенчеством. Стал формироваться слой секретарей-аппаратчиков, а с ними началась бюрократизация партии. В результате стала вытесняться свобода мнений. Недовольных стали перебрасывать на другие места работы, а на их место выдвигать послушных людей. В руководстве, отмечал Троцкий, «создалась секретарская психология» – люди подбираются не по принципу компетентности, а по принципу лояльности. И предложил: пока не поздно, «секретарскому бюрократизму должен быть положен предел».

Когда эти слова накладываешь на положение с властью времен Хрущева – Брежнева – Горбачева, то очевидно, насколько прозорлив был Троцкий. Именно партбюрократия, замешенная на «секретарской психологии», и подбор кадров по принципу лояльности сгубили СССР. Троцкий предвидел такой исход, потому в статье «Новый курс» (декабрь 1923 года) выдвинул лозунг: «Партия должна подчинить себе свой аппарат». Но не был услышан. Однако Троцкий не успокоился.

В письме политбюро ЦК от 19 октября 1923 года он писал, что Центр в лице секретариата ЦК (контролируемый Сталиным) при назначениях и перемещениях членов партии оценивает их «прежде всего под углом зрения, в какой мере они могут содействовать или противодействовать поддержанию того внутрипартийного режима, который – негласно и неофициально, но тем более действительно – проводится через Оргбюро и Секретариат ЦК». В результате появилась специфическая психология секретаря: решать множество подступающих дел, не вникая в суть проблемы, командными методами, приказами, «рассчитанными только на пассивную дисциплину всех и каждого». С другой стороны, такие секретари, а фактически полновластные руководители партийных организаций «начисто отказываются от собственного партийного мнения… как бы считая, что секретарская иерархия и есть тот аппарат, который создает партийное мнение и партийные решения. Под этим слоем воздержавшихся от собственного мнения пролегает широкий слой партийной массы, перед которой всякое решение предстоит уже в виде призыва или приказа»[42].

Спрашивается: Троцкий оказался прав в своем диагнозе или возводил поклеп? Не зря Ленин в своем «Завещании» («Письмо к съезду») упрекнул Троцкого в небольшевизме, добавив, что не стоит ему «ставить в вину лично». Остается только гадать, как сложилась бы история СССР 20-30-х годов, если бы небольшевистский подход Троцкого возобладал в партии.

Правота Троцкого столь очевидна, что нынешние почитатели Сталина объявили «1937 год» – борьбой против партийной бюрократии! Мол, мало ли о чем писал Троцкий, Сталин реально вычищал Аппарат от всякого рода «переродившихся». Потом подобную борьбу с Аппаратом затеял Мао Цзэдун, назвав кампанию чисток «культурной революцией». Остается задаться вопросом: эти перетряхивания партаппарата были «троцкизмом» или, наоборот, маскировкой с целью закрепить всевластие вождистской верхушки? Эта перелицовка идей Троцкого под собственные нужды с его поношением станет фирменным стилем его преемников.

Кстати, о водке. Когда Троцкий был дискредитирован, то Сталин, будто его зеркальное отражение, также выступил против ее продажи! На XV съезде ВКП(б), проходившем в декабре 1927 года, он вдруг заявил: «Наконец, мы имеем такие минусы, как водка в бюджете… Я думаю, что можно было бы начать постепенное свертывание выпуска водки, вводя в дело вместо водки такие источники дохода, как радио и кино»[43].

Легко представить какие бы ехидные комментарии последовали от современных историков и публицистов, если замену водки на кино и радио предложил Троцкий. На деле же Сталин ничего не имел против употребления водки, более того – активно насаждал распитие крепких напитков вплоть до пьянства. Сохранились воспоминания, как Сталин заставлял людей напиваться. Даже шахтер Алексей Стаханов, явно знающий вкус водки, еле смог удержаться на ногах после проверки его «на прочность» Сталиным.

Хуже приходилось тем, кто алкоголь не употреблял. Управляющий делами Совнаркома Я. Чадаев так описал процедуру «дружеского» спаивания: «Берия взял большой фужер, до краев наполнил его… коньяком и поставил передо мной… – Что вы! Я не могу столько и вообще крепкие напитки не пью, – тихо проговорил я. Все переглянулись, а Сталин продолжал читать протокол. – За здоровье товарища Сталина, – еще раз предложил Берия. В этот момент я очень надеялся, что «хозяин» придет ко мне на помощь и положит конец «инициативе» Берии. Но Сталин. приподнял голову и чуть прищуренным глазом пристально посмотрел на меня. Самопроизвольно мои руки потянулись к бокалу. Я выпил до дна фужер, поставил его на стол и сразу же сделался красным и потным. Ощутил боль в голове. Сталин. поставил свою подпись в конце протокола. Я быстро взял протокол, попросил разрешение удалиться и, стараясь идти по одной линии, поспешно вышел из кабинета. От опьянения подкашивались ноги. Почти бегом дошел до своего места, заплетавшимся языком успел сказать секретарю: «Немедленно рассылайте». И буквально рухнул на диван»[44].

Эта практика распространялась и на зарубежных гостей. Один из видных партдеятелей Югославии вспоминал последствия одной из таких встреч у Сталина:

«По пути обратно на виллу Тито, который тоже не мог выносить большого количества спиртного, заметил в автомобиле:

– Не знаю, что за чертовщина с этими русскими, что они так много пьют – полное падение!

Я, конечно, согласился с ним и тщетно бесчисленное количество раз пытался найти объяснение тому, почему в высшем советском обществе пьют так отчаянно и непоколебимо»[45].

Ответ знал Сталин. Ему казалось, что лошадиная доза спиртного – способ проверки человека. И опять же можно представить, что писалось бы, если бы спаиванием занимался еврей Троцкий!

Если уж зашла речь о верхушечных «традициях», то можно упомянуть и другое сталинское ноу-хау. Именно при Сталине в среде управленцев закрепилась матерщина и практика разносов подчиненных, чего раньше не было. В царское время у чиновников не было принято материться. Нет в воспоминаниях таких примеров. Представить, чтобы царь послал кого-то «по матушке», было невозможно, тем более никому в голову не могло прийти наложить матерную резолюцию на официальную бумагу. Сталин «обогатил» канцелярский язык руганью, включая мат. И пошло-поехало.

Матерщина – это «экологическое» загрязнение языка. Недаром за него так рьяно ратуют современные деграданты. И нелишне помнить и того, кто стоял у истоков этой «традиции». (К слову: ни Троцкий, ни Ленин мат не использовали.)

Историк Г. Куманев собрал воспоминания находившихся на пенсии руководителей сталинского времени[46]. И эти старики, прожившие долгую жизнь, постоянно оценивали своих начальников по тому, поносил ли он их или нет. Как говорится – натерпелись. Оно и понятно: матерный разнос – это желание начальника ввести подчиненного в состояние стресса. Стресс – это закрепление рефлекса страха, чтобы он становился безотказным погонялом. А о «сталинском страхе» потом с ностальгией вспоминали мазохисты. Людям другого типа, готовым работать не за страх, а за совесть, эти разносы, наоборот, мешали.

3

Особое мнение у Троцкого было и по проблеме индустриализации.

Сталин в середине 20-х годов выступал вслед за Бухариным за умеренный промышленный рост. Так, в 1926 году на апрельском пленуме ЦК он обосновывал тезис о «предельно минимальном темпе развития индустрии, который необходим для социалистического строительства»[47].

Троцкий на том же пленуме предлагал иное. В своем выступлении он предложил разработать планы «широкой индустриализации» страны, а также осуществить переход от годовых планов к пятилетним: «Годовой план должен рассматриваться в качестве определенной части пятилетнего перспективного плана»[48].

Именно Троцкий выдвинул идею планирования как приоритетной целевой задачи. Уже в 1920 году на IX съезде партии в своем докладе о хозяйственной политике он заявил: «…единый хозяйственный план, как основа применения рабочей силы и крестьянских масс, квалифицированных и неквалифицированных, – вот первая основная задача»[49]. В 1930-х годах эта хозяйственная философия была реализована на все 100 процентов. Как и «теория» принудительного труда, которой Троцкий уделил особое внимание. Приведем лишь показательный кусочек из его выступления: «…в переходную эпоху принуждение играет в организации труда огромную роль, а если принудительный труд непроизводителен, то, стало быть, этим осуждается наше хозяйство. Но это есть предрассудок, товарищи!.. Поэтому, когда кто-нибудь говорит, что принудительный труд непроизводителен. мы просто прогоним его»[50]. В 30-х годах Сталин через систему ГУЛАГа, спецстроек и «шарашек» – а это многие сотни тысяч человек – подтвердил правоту Троцкого насчет производительности принудительного труда. Правда, «забыв» указать Учителя.

Тот же Троцкий предложил конкретный механизм планирования. Осенью 1922 года он представил в Совнарком записку, в которой предлагал наделить Госплан законодательными функциями (составленный план – закон для предприятия) и чтобы глава Госплана был одновременно заместителем председателя правительства. Это предложение (опять же после первоначального сопротивления руководства) было реализовано, и такая практика сохранялась до конца СССР. Опять же без указания авторства.

Кстати, о планировании. Троцкий не только выступил с инициативой придания планированию ведущей роли в экономике, но и за гибкость планирования. На XII съезде партии (1923) он говорил: «Нет другого пути, кроме планового – планового необязательного в смысле жесткого администрирования, как было при военном коммунизме, а планового прежде всего в смысле маневрирования и согласования в условиях рынка, с одной стороны, и работы на твердого потребителя – государства, с другой стороны», «…вопрос о плановом руководстве никак нельзя отождествлять с планоманией…»[51]. Потом эти предостережения были забыты, а напомнить оказалось некому.

Кроме слов были и дела. Как руководитель Главэлектро (назначен в 1925 году), он добился строительства Днепрогэса вопреки сопротивлению Сталина. «Троцкий, форсируя вопрос о Днепрогэсе, забывает о ресурсах, необходимых для этого громадного предприятия, – укорял Сталин. – Как бы нам не попасть в положение того мужика, который, накопив лишнюю копейку, вместо того чтобы починить плуг и обновить хозяйство, купил граммофон и прогорел»[52]. Но уже через полгода Сталин изменил свое мнение и стал горячим сторонником Днепрогэса, признав тем самым правоту Троцкого. А через три года он втихую признает правоту Троцкого и по остальным пунктам экономического видения СССР. Например, Троцкий в статье «Новый курс» писал: «От успешности централизованного планового руководства хозяйством зависит судьба революции». Через несколько лет об этом стал говорить и Сталин.

«Сталин будет душить троцкистскую оппозицию и в то же время вооружаться многими идеями и мыслями этой оппозиции», – считал эмигрант Н. Валентинов, долго работавший в крупных хозяйственных учреждениях СССР[53]. Почему? Вот что пишет исследователь идейной борьбы 20-х годов А. Шубин (автор, пожалуй, одной из наиболее толковых работ на эту тему): «Идеи Бухарина казались логичными: постепенно растущее хозяйство крестьян-середняков дает достаточное количество ресурсов, чтобы развивать легкую промышленность, производящую нужные крестьянам товары. Заказы легкой промышленности в свою очередь обеспечивают развитие тяжелой промышленности. Развитие тяжелой промышленности (металлургия, машиностроение и др.) обеспечивает модернизацию всей промышленности, техническое переоснащение сельского хозяйства. В результате – равновесие развития сельского хозяйства и промышленности, изобилие товаров. На этой основе должно хватить ресурсов и на оборону, и на строительство передовых предприятий, и на сотни тысяч тракторов. На практике оказался прав Троцкий, который критиковал умопостроения Бухарина как утопичные. То, что предлагал Бухарин, было выгодно для крестьянского большинства страны, но заводило политику большевиков в тупик»[54].

Сталин со временем эту правоту осознал. И присвоил концепцию «левой оппозиции»! А что ему оставалось делать – не признавать же свое заблуждение относительно троцкизма. По замечанию одного исследователя (В. Роговина), Сталин концентрировал свое внимание не на идеях, а на маневрах. Идеи он присваивал. Поэтому обиженный на плагиатора Троцкий назвал Сталина «посредственностью», и был глубоко не прав. Сталин умел не только заимствовать чужие мысли, но и «творчески» их перерабатывать, причем так, что историки до сих пор не могут разобраться с его наследием. Он и вправду был великолепным мастером создавать проблемы и разрешать их, ломая чужие хребты, их же и обвиняя во всех бедах.

Сталин всегда демонстрировал удивительную идеологическую гибкость. Так, сначала он поддерживал тезис о невозможности построить «локальный» социализм в СССР. В 1924 году в брошюре «Об основах ленинизма» он писал: «Свергнуть власть буржуазии и поставить власть пролетариата в одной стране, еще не значит обеспечить полную победу социализма. Главная задача социализма – организация социалистического производства – остается еще впереди. Можно ли разрешить эту задачу, можно ли добиться окончательной победы социализма в одной стране, без совместных усилий пролетариев в нескольких передовых странах? Нет, невозможно»[55]. Через год он начнет утверждать прямо противоположное. Правда, главным теоретиком возможности построения социализма в одной стране тогда выступал Бухарин. С ним в первую очередь и полемизировал Троцкий. В одной из своих статей Бухарин заявил: «Спор идет о том, сможем ли мы строить социализм и построить его, если мы отвлекаемся от международных дел…»[56] На что Троцкий язвительно ответил: «Но отвлекаться нельзя! В этом вся штука. Можно в январе месяце нагишом пройти по Москве, если «отвлечься» от погоды и от милиции. Но я боюсь, что ни погода, ни милиция не отвлекутся от вас, если вы этот опыт проделаете»[57].

Прав или нет был Троцкий, связывая внутреннее положение страны с внешнеполитическим положением? Нынешняя Россия, избавившись от социализма, казалось бы, могла мирно почивать, абстрагируясь от международной ситуации. Не получилось. Абхазия и Югославия, Ближний Восток и Украина втянули ее в противоборство, что самым непосредственным образом сказывается на ее экономике. И только ли к социализму имеют отношение следующие слова Троцкого: «Разве же, товарищи, в самом деле, вопрос сводится к интервенции?.вопрос идет об экономических взаимоотношениях СССР с капиталистическими странами в полном объеме. Эти взаимоотношения отнюдь не исчерпываются той исключительной формой, которая называется интервенцией. Они имеют гораздо более непрерывный и глубокий характер»[58]. Например, указывал он, существует интервенция низких цен через импортируемые товары. Разве этот тезис не актуален и для современной России?

А на VII пленуме Коминтерна (1926) указывал, что экономика Советского Союза не может развиваться в одиночку, поскольку она не может развиваться иначе, как в теснейшей взаимосвязи с мировым рынком, а мировое хозяйство «в последней инстанции… контролирует каждую из своих частей, даже если эта часть стоит под пролетарской диктатурой и строит социалистическое хозяйство»[59]. Так оно и вышло. Ведь ухудшению положения СССР в середине 80-х годов способствовало резкое падение цен на нефть, которое организовали Соединенные Штаты. И современная ситуация показывает, что «мировой рынок» контролирует каждую из своих частей, даже если эта часть находится под юрисдикцией суверенного государства.

Прав оказался Троцкий и относительно крестьянского вопроса.

В обращении к партии, названном «Об успехах и недостатках кампании за режим экономии», подписанном Рыковым, Сталиным и Куйбышевым, говорилось, что оппозиция предлагает «обобрать максимально крестьян, выжать максимум средств и передать выжатое на нужды индустрии»[60]. Сам Сталин уверял (в беседе с иностранными делегациями 5 ноября 1927 года): «Всеохватывающая коллективизация наступит тогда, когда крестьянские хозяйства будут перестроены на новой технической базе в порядке машинизации и электрификации. К этому дело идет, но к этому дело еще не пришло и не скоро придет»[61].

Более того, Сталин в феврале 1928 года грозно заявлял: «Разговоры о том, что мы будто бы отменяем нэп, вводим продразверстку, раскулачивание и т. д., является контрреволюционной болтовней, против которой нужна решительная борьба. Нэп есть основа нашей политики, и остается таковой на длительный исторический период»[62]. Но уже через несколько месяцев мнение Сталина на сей вопрос кардинально изменилось и стало почти полностью совпадать с позицией «левых» и «контрреволюционная болтовня» его уже не пугала.

В 1926 году Сталин мог говорить: «Мы не можем сказать, как это говорили в старое время: «Сами недоедим, а вывозить будем». Мы не можем этого сказать, так как рабочие и крестьяне хотят кормиться по-человечески, и мы целиком поддерживаем в этом»[63]. А в 1932–1933 годах экспорт зерна не прекращался, несмотря на страшный, вплоть до людоедства, голод в деревне, а в городах вновь ввели карточки на продукты. Точно так же поступил он с центральным вопросом экономики – проблемой накопления. Опять тот же кульбит от первоначальной критики «левых» до полного заимствования их выкладок.

«Но где главные источники накопления? – вопрошал Сталин на июльском 1928 года пленуме ЦК. – (Это) во-первых, рабочий класс, создающий ценности… во-вторых, крестьянство. С крестьянством у нас обстоит дело в данном случае таким образом: оно платит государству не только обычные налоги… но еще переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары промышленности. Это есть нечто вроде «дани»… которую мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить. темп развития индустриализации»[64]. В сущности, Сталин повторил резоны Преображенского, высказанные им в 1924 году, о необходимости вынужденной эксплуатации деревни ради индустриализации. Сравним: «Мысль о том, что социалистическое хозяйство может развиваться само, не трогая ресурсов… крестьянского хозяйства, является, несомненно, реакционной мелкобуржуазной утопией»[65].

Спрашивается: чем коллективизация и индустриализация Троцкого во имя мировой революции отличалась от коллективизации и индустриализации Сталина во имя построения социализма в одной стране?

Еще пример «зеркального» поведения Сталина. В середине 20-х годов он крушил сторонников сверхиндустриализации логическими аргументами. «У нас любят иногда строить фантастические промышленные планы, не считаясь с нашими ресурсами. А что значит забегать вперед в деле промышленного планирования? Это значит строить не по средствам. Нужно ли нам это? Нет, товарищи, этого нам не нужно»[66].

Они хотят индустриализировать страну «чуть ли не за полгода», высмеивал он оппозицию[67]. А когда завладел абсолютной властью, то потребовал, чтобы прирост промышленной продукции в 1931 году составил 45 процентов![68] А заодно призвал выполнить пятилетку в три года! И добавил: «Это очень большая задача». Еще бы, Троцкому такие предложения в голову не приходили. Пытавшихся возражать Сталин объявил оппортунистами, позабыв, что сам недавно был в их числе.

Требование дать 45 процентов роста за год, разумеется, оказалось неосуществленным, потому что не хватало ресурсов. Остается неясным одно: Сталин вправду верил в свою фантазию или перед нами одна из первых его подстав, на основе которой можно было выявлять очередные порции «вредителей»? Вопрос закономерен, потому что он не раз затем ставил заведомо невыполнимые задачи или такие, что вели к огромным потерям. Например, он неустанно требовал увеличивать производство самолетов. Это «давай-давай» привело к колоссальному количеству аварий. Только в годы войны более 40 тысяч самолетов потерпели аварии – почти столько же (около 45 тысяч) было сбито противником. Можно, конечно, сослаться на неопытность молодых летчиков, но в 1946 году нарком авиационной промышленности Шахурин и главком авиации Новиков были посажены в тюрьму именно за массовый выпуск дефектных самолетов в годы войны. По справедливости вместе с ними должен быть отправлен на нары и сам Сталин, ибо именно он, как Верховный главнокомандующий, требовал наращивать выпуск самолетов, невзирая ни на какие резоны. И что показательно, командующий ВВС Рычагов на одном из совещаний прямо заявил: «Товарищ Сталин, вы заставляете нас летать на гробах». В мае 1941 года он был арестован и вскоре расстрелян, а летчики продолжали летать на «гробах». Но отвечать за это назначались «стрелочники».

Но вернемся к Троцкому. Были у него идеи и другого пошиба, которые дали затем прекрасные всходы, правда под заботливым вниманием другого «агронома». В годы военного коммунизма Троцкий увлекся администрированием (в чем затем попрекнул его Ленин). Троцкий писал: «Расцвет главкократии явился необходимым этапом в развитии социалистического хозяйства… Мы создали и создаем не нечто случайное и вредное, а нечто необходимое, именно – административно хозяйственную советскую бюрократию, без которой не может существовать государство, доколе оно остается государством, т. е. в нынешнюю переходную эпоху к коммунизму»[69].

Троцкий сказал, Сталин сделал. Только Троцкий после 1920 года пересмотрел свои «военно-коммунистические» воззрения, а Сталин подхватил их и довел до логического конца – до создания государства бюрократии, наряженного в одежды «социализма».

Сталин не стеснялся заимствовать чужие мысли, Троцкого в том числе. Потом они становились известными, даже знаменитыми, только без указания первоисточника.

Так, выступая на XII съезде РКП(б) в 1923 году, Троцкий сказал: «Новая экономическая политика нами установлена всерьез и надолго, но не навсегда». Стоит задача, «на ее основе и в значительной мере ее же методами победить ее»[70]. Потом эту мысль в 1929 году повторил Сталин, правда ссылаясь на Ленина (а кого еще!): «Ленин говорил, что НЭП введена всерьез и надолго. Но он никогда не говорил, что НЭП введена навсегда»[71].

То же самое произошло с другой идеей, высказанной Троцким в телеграмме на смерть Ленина: «Ленина нет, но есть ленинизм. Наша партия есть ленинизм в действии»[72]. И Сталин в том же году выпускает книгу «Вопросы ленинизма», закрепляя тем самым авторство термина за собой.

Троцкий родил сколь «религиозную», столь и гибельную, как оказалось, формулу, по которой затем каялись сами троцкисты. В 1924 году он говорил на XIII съезде РКП(б) по поводу резолюции, в которой осуждалась его оппозиционная деятельность: «Отдельные решения последней конференции я считаю… неправильными и несправедливыми… (Однако) партия в последнем счете всегда права, потому что партия единственный исторический инструмент, данный пролетариату для разрешения его исторических задач. Я знаю, что быть правым против партии нельзя. И если партия выносит решение, которое тот или иной из нас считает несправедливым, то он говорит: справедливо или несправедливо, но это моя партия, и я несу последствия ее решения до конца»[73]. Потом, в «соответствии с решениями съездов и пленумов», каялись и брали на себя несусветные грехи все лидеры правой и левой оппозиции вплоть до признания в шпионаже. Правда, сам Троцкий, вопреки выдвинутому им тезису, каяться отказался и боролся против нового режима до конца. Но дело было сделано. Обожествление «коллективного разума» обернулось обожествлением ее вождя. Троцкий сам способствовал созданию искусственной трудности, о которую крепко споткнулся Советский Союз, в том числе оказался бессилен перед деятельностью «всегда правого» руководства во главе с Горбачевым.

Показательно, что Сталин сначала не понял всей значимости формулы Троцкого для будущей борьбы за власть и справедливо возразил ему в ответной речи: «…партия, – говорит тов. Троцкий, – не ошибается. Это неверно. Партия нередко ошибается»[74]. Мол, исправляя ошибки, она учится и ее лидеры получают опыт, становясь мудрее. Сказал, а через некоторое время полностью перешел на «троцкистские» позиции и в этом пункте. В 1930-х годах уже никто, ставя на кон свою жизнь, не смел усомниться в том, что партия, которую возглавлял Сталин, могла ошибаться.

Сталин перенимал у Троцкого не только идеи, но различные частности, например практику насаждения вождизма.

В 1923 году за заслуги в деле обороны Петрограда в 1919 году Гатчину назвали в честь председателя Реввоенсовета, переименовав в Троцк. В 1925 году Сталин переплюнул его – куда более крупный город Царицын стал Сталинградом, а до этого – в 1924 году – Юзовку (ныне Донецк) переименовали в Сталино. И пошло-поехало: в 1929 году Душанбе стал Сталинабадом, а также его имя носили десятки предприятий. Троцкий со своим провинциальным Троцком остался далеко позади.

В марте 1923 года один из лучших партийных публицистов Карл Радек опубликовал в «Правде» статью: «Троцкий – организатор побед». Статья была заполнена восхвалениями в таких выражениях: «человек с железной волей», «великий умственный авторитет» и «организаторский гений», обладающий «гениальным пониманием военных вопросов». «Наша партия войдет в историю как первая партия пролетариата, которая сумела построить великую армию. Эта блестящая страница будет навсегда связана с именем Льва Давидовича Троцкого».

Радек ошибся. Уже через семь лет строительство Красной армии «навсегда» связали с именем Сталина. В декабре 1929 года за подписью Ворошилова в той же газете «Правда» была опубликована статья «Сталин и Красная армия», в которой уже Сталин был представлен как «выдающийся организатор побед в гражданской войне» и «настоящий стратег», вождь, обладающий гениальной прозорливостью. А затем было и вовсе объявлено, что Троцкий лишь занимался вредительством, тогда как Сталин являлся подлинным создателем Красной армии.

Именно портреты Троцкого как вождя первоначально вешали в кабинетах учреждений, потом эта традиция полностью перекочевала к образу Сталина.

Стоит отметить также, что Сталин сначала защищал Зиновьева, Каменева и Бухарина с Рыковым от критики Троцкого, а спустя три года практически полностью повторил его обвинения против них.

Получилось следующее: троцкизм оказался жизнеспособен как идейный арсенал, только надо было использовать этот источник без их создателей – Троцкого и его идейных сотоварищей. Надо было присвоить троцкизм, отбросив троцкистов. Задача, конечно, не простая, но «нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики».

И еще одну задачу решал Сталин. Заимствования из троцкизма были столь очевидны, что ему пришлось предпринять мощный маневр: репрессии против партаппаратчиков и военных шли под флагом борьбы с троцкизмом! Теперь, надеюсь, понятно, зачем надо было дискредитировать Троцкого – тогда и сейчас?

4

А было ли в троцкизме то, что противоречило взглядам Сталина и что он отверг? Да, было два принципиальных несогласия.

Первое – вопрос о роли управленческого аппарата в жизни страны и партии, второе – о мировой революции.

Троцкий писал в статье «Новый курс» (1923): «Бюрократизм рождается не внизу, а на самом верху, он идет не от уезда к центру, а от центра в уезд. У нас два этажа – в верхнем решают, в нижнем только узнают о решении. В партийных организациях все сосредоточено в руках одного секретаря. Руководство вырождается в простое командование. С этим старым курсом надо решительно покончить и взять новый курс… чтобы в аппарате все почувствовали… что никто не смеет терроризировать партию».

Ну уж нет! Сталин был категорически против «нового курса», и он довел «старый курс» через «терроризирование партии» до полного господства комбюрократии над страной.

И второе, с чем был не согласен Сталин, – с курсом на мировой социализм. «Частный» теоретический вопрос о возможности построения социализма в одной стране привел к совершенно неожиданным последствиям.

Ленин говорил: «…капитал представляет из себя силу международную, насколько связаны между собой крупнейшие капиталистические фабрики, предприятия, магазины по всему миру, и отсюда, конечно, очевидно, что капитал по самой сущности дела победить в одной стране до конца нельзя. Это – сила международная, и чтобы победить до конца, нужны совместные действия рабочих тоже в международном масштабе»[75]. Но то, что представлялось Ленину и Троцкому очевидным, было не очевидно для Сталина и его сторонников. Ну и пусть себе капитализм действует в мировом масштабе со своими фабриками и магазинами, но заводы можно построить в одной стране, после чего на таком фундаменте сформировать полноценное социалистическое общество. И ведь почти удалось! Разве в СССР к 1980-м годам не была создана мощная (вторая по размерам в мире!) промышленность, а также общество без эксплуататорских классов, вполне целостное культурно и идеологически? Это так, только потом руководство КПСС неожиданно выбросило белый флаг и сдалось на милость Запада. С чего вдруг?

На этом пути к финишу лежали два оврага – споры 20-х годов и тайна «22 июня 1941 года». Но сначала о спорах 20-х.

5

Чтобы двигало троцкистами, а потом Сталиным, когда спорили об источниках индустриализации?

Троцкий исходил из того, что через пару-тройку лет материальные возможности, доставшиеся от прежнего государства, будут исчерпаны. Чтобы поспеть за ростом общественных потребностей, необходимы огромные капиталовложения. Причем у СССР не было времени на раскачку, ни возможности широко пользоваться услугами иностранных кредитов, ни доходами с колоний. Так где было взять средства на индустриализацию? Выход виделся в перекачке средств из легкой промышленности и сельского хозяйства. Причем уговорами делу не поможешь. Требовался определенный административно-налоговый нажим. Бухарин, Рыков и Сталин были категорически против такого подхода. Они стояли за эволюционный путь развития. Здесь нет нужды спорить, кто был прав. Главное – чей подход к проблеме победил. Победили троцкисты. Но только после отсечения их от власти. После этого Сталин также заговорил языком ярого «троцкиста». Сравним: «Пока у нас недостаток хлеба. Крестьянин должен будет давать советскому хозяйству натуральный налог в виде хлеба под страхом беспощадной расправы. Крестьянин через год привыкнет к этому и будет давать хлеб»[76].

Сталин так и поступил. В речи на заседании Сибирского крайкома партии он втолковывал партийным работникам: «Мы хотим убить у середняка веру в перспективу в отношении повышения цен на хлеб. Как ее можно убить? Путем 107 статьи… Середняк как думает? Он думает: Хорошо, если бы заплатили больше, но тут дело темное. Петруху посадили, Ванюшку посадили, – могут и меня посадить. Нет уж, лучше я продам хлеб»[77].

Через полгода, чтобы разрядить накалившуюся обстановку, он прикажет сажать уже самих партработников за «превышение власти», за бюрократизм и бездушие по отношению к народу. (Потом этот прием он будет использовать неоднократно, например с Ежовым и его подручными.) Но первым об этом стал писать Троцкий. И о перетряхивании аппарата как средстве борьбы с бюрократизмом и расслабленностью (1920), и об опасности его перерождения и необходимости ориентации на молодые кадры (статья «Новый курс», 1923). Все это будет скрупулезно применено на деле. Только под другим авторством и с куда большим размахом, чем предлагал Троцкий. Не говоря уже о том, что Учитель никогда не предлагал использовать расстрелы в качестве воспитательной меры партработников.

До конца жизни Сталин будет регулярно «перетряхивать» аппарат. Ибо, как написал Троцкий в 1923 году в статье «Новый курс»: «Поскольку в партийный аппарат входят неизбежно более опытные и заслуженные товарищи, постольку бюрократизм аппарата тяжелее всего отзывается на идейно-политическом росте молодых поколений партии. Именно этим объясняется тот факт, что молодежь – вернейший барометр партии – резче всего реагирует на партийный бюрократизм». В 1937–1938 годах Сталин окончательно уберет «старую гвардию», заменив ее молодыми выдвиженцами. В конце 1952 года он начнет очередной цикл замены «постаревшей гвардии» (Молотова, Микояна, Берии, Ворошилова). Но не успеет. Его самого «заменили». Но сталинисты в своих книгах доказывают, что Сталин репрессиями боролся с партийной бюрократией и делал ставку на молодежь, которая «всем обязана Советской власти» и потому всецело предана новому режиму. Прямо-таки по Троцкому! Только есть обоснованные сомнения, что, постоянно выдвигая молодых, Сталин имел целью борьбу с бюрократией, хотя бы потому, что истреблял молодых не менее рьяно, чем «стариков», ибо главным для Сталина была его власть. А заимствованная метода «перетряхивания аппарата» под видом борьбы с «измом» (троцкизмом, бюрократизмом, национализмом, космополитизмом и т. д.) – лишь идеологическая завеса.

Как видим, Сталин использовал троцкизм не механически, а творчески. Если Троцкий говорил о необходимости расширения демократии в партии как средстве оздоровления атмосферы в руководящем слое, то Сталин предпочел более радикальное средство борьбы с политическим насморком – отсечение голов.

Был ли Сталин учеником Троцкого? Можно привести много фактов в пользу положительного ответа, но в реальности если Сталин и был чьим-то учеником, то Макиавелли. А то, что Сталин примыкал к большевикам и пользовался идеями то Ленина, то Бухарина, то Преображенского с Троцким, говорит лишь о его прагматизме. Он вообще был хозяйственным человеком. У него хорошие идеи не пропадали, а обязательно выстреливали со временем. Причем не только в переносном смысле… Пример. В 1926 году на его имя пришло письмо от некоего Еремеева с весьма сенсационными предположениями.

«Секретарю Парткомитета Дорогому тов. Сталину.

Настоящим прошу обратить внимание, (что) дорогой наш вождь и учитель Революции. т. Ленин скончался не от своей болезни, а от отравления яда. Затем последовали так же этой смертью 2 товарища: Фрунзе и Дзержинский. Вся старая гвардия гибнет от яду, яд приобретен (у) врагов наших – антанты капитала, которая стремится всеми силами уничтожить наилучших борцов революции. Провокаторы находятся среди руководителей Советской власти и исполняют долг Антанты капитала, сети секретного заговора…»[78] И ведь прав оказался малограмотный, но классово проницательный товарищ Еремеев! На судебном процессе 1938 года подсудимые подтвердили факт отравления ими главного чекиста страны Менжинского, председателя Госплана Куйбышева и пролетарского писателя Горького. А в 1952 году выяснилось, что врачи – они же агенты мирового империализма – «залечили» второго человека в партии на тот момент Жданова.

А вот еще один эпизод. В сентябре 1927 года было объявлено, что ОГПУ арестовало членов оппозиции Щербакова и Тверского, которые обсуждали с бывшим врангелевским офицером возможность организации военного переворота. Кто такие Щербаков и Тверской и что за врангелевский офицер, имевший возможность совершить военный переворот, историкам неизвестно, ибо расследование как-то быстро затухло. Но шума это сообщение наделало в то время немало. Шутка сказать – оппозиция вступила в сношения с белогвардейцами! Докатились!

В архиве сохранилось письмо лидеров оппозиции по этому поводу с примечательными словами: «Зная, с кем мы имеем дело, мы предполагаем, что ко всем эффектам с «врангелевским офицером» хотят прибавить еще какой-либо эффект с «покушением» на лидера – чтобы развязать себе руки для какой-нибудь расправы»[79]. А что, хорошая подсказка. В декабре 1934 года именно по этой методе был убит Киров.

Главным для Сталина была цель, средства же подходили любые, лишь бы были действенными для ее достижения. А вот какие цели реально (а не декларируемые) хотел достичь Сталин – это уже настоящая загадка для исследователя его жизненного пути. Тем более что поклонники Сталина предпочитают искать ключ к отгадке в другом месте. Пример тому книга профессора В. Касатонова «Экономика Сталина» (М., 2014). Не успел он начать свое повествование, как сразу неправда. На странице 8 читаем: «Мы можем начать отсчет сталинской экономики не от 1929 г., а от несколько более раннего времени – середины 1920-х гг., когда в партии и государстве Сталину удалось добиться перевеса в борьбе с троцкистами и новой оппозицией и начать подготовку к сворачиванию НЭПа и проведению индустриализации».

Вот такая ловкость рук. Оказывается, это троцкисты выступали против индустриализации, это они солидаризовались с Бухариным, да хорошо товарищ Сталин оказался на боевом посту – пресек.

Ложь во спасение – принцип обкатанный, потому профессор МГИМО не стесняется. Тут и сенсационные открытия типа: «…индустриализация осуществлялась за счет средств, которые в первые годы советской власти «пламенные революционеры» награбили у народа и вывезли за границу. Сталин в 1930-е гг. провел «экспроприацию революционеров» и за счет полученных валютных средств финансировал индустриализацию». «Сталин добивался получения от обвиняемых паролей и шифров, дававших доступ к банковским счетам на Западе в обмен на обещание сохранить «пламенным революционерам» жизнь». Это новое слово в обосновании репрессий, имеющее большие перспективы в деле внедрения мифа (или, говоря обыденным языком, – вранья) в «массы». Доказательств, кроме главного – «одна бабушка рассказывала», не приводится, но стоит отдать сталинистам должное, – фантазия у них работает хорошо. И проблем с совестью нет.

Также в книге приведен традиционный набор напраслин против Троцкого: «Начиная с 1925 г. ключевой фигурой в стане противников ГМВТ[80] стал Л. Троцкий»; «В 1927 г. троцкисты выдвинули лозунг о максимальном расширении экономических отношений с капиталистическим миром без всяких ограничений»[81]. Разумеется, и по данному пункту никаких доказательств не приводится. Все основано на формуле: «Верьте мне, люди; жена говорит, что глаза у меня честные». Но дело делается, и у читателей подобной литературы формируется нужный образ мысли. Такое обращение с историей, увы, типично для сталинистов.

6

Надеюсь, вышеизложенный материал достаточно убедителен (этими фактами он не исчерпывается, можно добавить еще), чтобы с полным основанием констатировать: те, кто хвалит Сталина, фактически разделяют установки Троцкого. А критикующие взгляды Троцкого о путях строительства социализма на деле критикуют Сталина. Вся аргументация в пользу коллективизации и индустриализации, которая приводилась в советское время, и все, что пишется ныне в оправдание рывка 30-х годов, фактически разработано левой оппозицией. Но сочинения троцкистов не читают, а ограничиваются поздними сфальсифицированными пересказами. Поэтому любопытно задаться вопросом: что собой представлял Троцкий как политик, который оказался прав, но проиграл вчистую, как в свое время, так в глазах потомков? И чем Сталин отличался от своей тени?

Трудно представить, чтобы любивший ораторствовать Троцкий отказался от регулярных созывов съездов и пленумов ЦК. Сталина такие «фантики» мало интересовали. Сталин был более глубок и фундаментален, что касалось власти. Он умел и любил работать с аппаратом, чтобы аппарат был ему всецело подчинен. Ради этого он неоднократно пускал кровь аппаратчикам, и занимался этой работой до конца своих дней. Троцкий не умел этого делать и не хотел учиться искусству политической манипуляции, потому столь быстро и позорно проиграл, несмотря на первоначально огромный авторитет и влияние.

Троцкий имел ярко выраженные вождистские наклонности (самозабвенная вера в свой ум и историческое предназначение), но не имел способностей стать диктатором. В этом Сталин кардинально отличался от Троцкого. Он обладал талантом подчинять себе других. И эта способность со временем росла и крепла, пока не превратила скромного Джугашвили в персону исторического масштаба, подчиняющую себе народы. Причем Сталин был не просто диктатором, он стал диктатором особого – вождистского (фюрерского) – типа. А это стезя редких личностей.

Чтобы лучше понять фигуру Троцкого, следует обратить взгляд на Жириновского. Он многими чертами походит на «демона революции» своими ораторскими и организационными способностями, безапелляционностью и самомнением в суждениях, напористостью в дискуссиях. Фигура Жириновского, точно так же, как в свое время личность Троцкого, одновременно притягивает и отталкивает. Как и Троцкий, личность Жириновского отпугивает многих, поэтому им обоим был заказан путь к единоличной власти. Но благодаря своей энергии они великолепны на вторых ролях и могут свернуть горы. Только Троцкому такой шанс был представлен, а Жириновскому – нет. И один сумел свернуть «гору» – создать на пустом месте победоносную Красную армию, а другой закоснел в парламенте. Правда, как идеолог Жириновский «никакой», не говоря уже о том, что он националист, а Троцкий исповедовал учение интернационализма. Но уровень «демонизма» примерно схож.

Общепринятым стало словосочетание «борьба Троцкого за власть». Только факты того, что Троцкий за нее боролся всерьез, придется поискать. В этом он схож с Зюгановым и Жириновским. Оба вроде бы боролись за власть, и оба делали все (может и неосознанно), чтобы эту гонку проиграть. Ну а критические статьи и речи еще не есть борьба за олимп, иначе любого журналиста, критикующего правителей, можно обвинить в желании захватить власть.

За какую власть боролся Троцкий, если в самые ответственные моменты он либо болел, либо отсутствовал в Москве. Болел во время «судьбоносной» дискуссии осенью 1923 года, когда у него были реальные шансы победить и стать тем вождем, которым несколько лет спустя стал Сталин. Болел и не участвовал в борьбе в ходе дискуссии осенью 1924 года. Причем оба раза полемика начиналась с его подачи, и как политик он, казалось бы, должен выбирать благоприятный момент для удара. Ничего подобного! Все по случаю… И совсем по-детски звучит объяснение Троцкого, почему он не прервал лечение в Грузии и не приехал на похороны Ленина. Мол, Сталин прислал телеграмму, что он не поспевает к похоронам. И Троцкий не поехал! Если бы он желал власти, то кинулся бы в Москву, невзирая ни на какие телеграммы. Он не мог не понимать, что предстоит дележ сфер влияния в руководстве и его присутствие просто обязательно. Он должен был выступить у могилы с соответствующей речью, подтвердив свое право стать преемником Ильича. Так сделал Сталин, произнеся знаменитую «Клятву». Однако Троцкий застрял на югах до весны. Как должны были расценить такой шаг колеблющиеся? Только как отказ от первых ролей! И «партмасса» перешла на сторону победителей. А как иначе, ведь еще до кончины Ленина 16–18 января 1924 года состоялась XIII партконференция, на которой обсуждались взгляды Троцкого, но тот на форуме не присутствовал, предпочитая упорно болеть.

Троцкий проиграл борьбу за власть не в 1926 или 1927 году, а сразу после первого открытого конфликта – осенью – зимой 1923–1924 года, если это можно назвать борьбой…

Еще один показательный штрих. Сталин неоднократно заявлял о своей готовности уйти в отставку. Последний раз – на XIX съезде, но никогда не доводил дело до реальности. А Троцкий не только заявлял, но и подавал заявление. В 1925 году он ушел с поста Реввоенсовета. Ничего себе: при борьбе за власть оставлять армию! Руководство ею тут же прибрал Сталин.

В Троцком литератор и публицист в 1920-х годах взял верх. Он писал-писал, вместо того чтобы делать дело – искать и сплачивать своих сторонников. Зато этим активно занимался Сталин. Правда, один раз попытался расширить состав своих сторонников и Троцкий. И не нашел ничего лучшего, чем объединиться с дискредитированными Зиновьевым и Каменевым, которых сам всего годом ранее убийственно критиковал. Лучшего подарка Сталину в его пропагандистской борьбе было не подобрать.

Смешно читать пассажи у биографа Троцкого И. Дойчера («Троцкий в изгнании») вроде: «Троцкий бомбардировал политбюро протестами, осуждающими это решение[82]как незаконное». Будто Троцкий когда-либо выступал против ленинского тезиса о революционной целесообразности и стоял за соблюдение «буржуазной» законности. И разве не он первым заговорил о термидоре? Так чего взывать к термидорианцам?

Еще пример невольного пособничества Троцкого Сталину. На этот раз после высылки Троцкого за границу.

«Плавание было окружено раздражающей тайной. Сталин все еще не желал взваливать на себя всю ответственность. Он не знал, будет ли зарубежное коммунистическое мнение шокировано и не вынудят ли дальнейшие события возвратить соперника домой. Он позаботился обставить депортацию так двусмысленно, что ее можно было и объяснить, если понадобится, и даже полностью от нее отречься. В течение нескольких последующих дней коммунистические газеты за рубежом высказывали предположения, что Троцкий поехал в Турцию с официальной или полуофициальной миссией или что он отправился туда по собственной воле и с большой свитой», – писал верный сторонник Троцкого И. Дойчер[83]. Однако сам Троцкий помог Сталину определиться, дискредитируя себя. Едва прибыв в Стамбул, он написал серию статей, опубликованных в буржуазных «Нью-Йорк таймс», «Дейли мейл» и других изданиях. «Эта серия была первым публичным рассказом Троцкого о внутрипартийной борьбе последних лет и месяцев… Троцкий не щадил своих врагов… и, прежде всего, Сталина, которого теперь осудил перед всем миром, как ранее осудил его перед политбюро, назвав «могильщиком революции»[84].

Оправдывался вывод Гегеля, что, как только исторические личности завершают выполнение своей «исторической миссии», тут же теряют силы и «падают, как пустая скорлупа». Поэтому Троцкий, равно как и другие «оппозиционеры», реальной силы не представлял. Они будто играли заранее написанные роли в плохой детективной драме, где главному герою (Сталину) оставалось пользоваться каждым промахом игроков. А они их делали предостаточно, будто по заказу. Если выступали, то в неподходящий момент, как сделали это Зиновьев и Каменев на XIV съезде. Причем Каменев прямо заявил в своей речи, что они знают о своем предстоящем поражении на съезде. Казалось бы, если знаешь, то зачем идешь на заклание? Оппозиционеры не умели выжидать, бросались в бой очертя голову и терпели поражения, хотя оказывались правы по многим вопросам. А когда Сталин порвал с Бухариным и взял на вооружение платформу оппозиции, то оппозиционеры не нашли ничего лучшего, как покаяться в «антипартийной деятельности», чтобы тоже принять участие в реализации нового, теперь уже «своего» курса. Сталин воспользовался их политическим романтизмом – выжал из капитулянтской готовности прогнуться «во имя дела» максимум, доведя дело до судебных процессов над ними. И так вела себя вся оппозиция – словно играла в поддавки. Если бы кто-нибудь из исследователей задался целью написать сценарий, при котором «оппозиция» заведомо проигрывала, несмотря на свою теоретическую правоту, иное поведение, чем в 1923–1928 годах, вряд ли бы удалось придумать.

Единственный, кто боролся за власть по-настоящему, был не Троцкий или Бухарин с Рыковым, а Сталин. Он ее и получил. А когда заполучил, то… реанимировал троцкизм! Но уже в своей, сталинской редакции. Причина тому состояла в том, что собственных теоретических идей у Сталина не было. Он был рационалистом и мог подметить слабости других рассуждений и развить чужие мысли. Троцкизм ему понадобился потому, что это было наступательное учение. Но так как в троцкизме (и ленинизме) его не устраивало учение о мировом социализме, то Сталин взял концепцию Бухарина «строительства социализма в одной отдельно взятой стране» и соединил с троцкистским курсом на коллективизацию и сверхиндустриализацию. Получился симбиоз из левой и правой оппозиций. Так родился «сталинизм».

Сталин не стал призваться в плагиате, иначе пришлось бы делиться властью с теоретиками – Троцким, Бухариным, Преображенским. Это Ленин мог объединять вокруг себя разнородных людей и заставлять их двигаться к намеченной цели. Наверное, и Сталин смог бы, но это потребовало бы много усилий на споры с ними. Тут можно понять Сталина – требовалось воловье терпение, чтобы заставить всех идти в одной упряжке. Ленин с ними спорил почти непрерывно, Сталин спорил несколько лет, и весьма успешно. Но споры надоедают, и Сталин решил избавиться от груза и заменить их покладистыми людьми вроде Молотова, Кагановича, Хрущева, Маленкова… Придется согласиться, что то было резонное решение. Да и как могли бы сработаться Троцкий с Бухариным, Зиновьев с Рыковым? Один геморрой. Но вот способ, что избрал Сталин для избавления от спорщиков, породил тяжелые последствия. На стезе их дискредитации Сталин дошел до абсурда, впрочем не замеченного ни в 30-х годах, ни в наше время (все-таки Сталин был отличным психологом и точно просчитывал реакцию общества).

На судебных процессах 1936–1938 годов было «доказано», что троцкисты хотели реставрировать капитализм. Так, К. Радек на следствии показал: «Мы с Пятаковым пришли к заключению, что. власть троцкистско-зиновьевского блока может быть при всех обстоятельствах только властью реставрации капитализма»[85].

Г. Сокольников подтвердил: «Эта программа[86] предусматривала отказ от политики индустриализации, коллективизации и, как результат этого отказа, подъем в деревне на основе мелкого хозяйства капитализма, который. развился бы в капиталистическую реставрацию в СССР»[87].

При всем при этом сталинисты и прочие антитроцкисты уверены, что Троцкий мечтал о мировой революции. Получается, Троцкий и его сторонники одновременно хотели восстановить капитализм в СССР и установить мировой коммунизм. Забавно получается. Выходит, если бы победили троцкисты, в СССР магазины были бы набиты товарами, как сейчас, а на коммунистическом Западе продукты распределялись по карточкам, а штаны фабрики «Большевичка» продавались бы в Париже из-под полы втридорога? А что, пожалуй, Троцкий умное дело задумал. Жалко, не получилось. А если серьезно, то это абсурдистское противоречие вполне показательно. Тут надо либо признавать процессы фальшивкой, на которых подсудимые несли написанную им чепуху, либо снимать обвинения с Троцкого и троцкистов в их стремлении к мировой революции.

Еще Троцкого обвиняют в том, что он был противником национального государства. Самое смешное, когда его в этом обвиняют сторонники СССР. Тезис «даешь национальное государство» как раз и означает путь к развалу СССР, да и России тоже. Если создать национальное независимое государство русских, то чем хуже их татары, чуваши, башкиры и т. д.?

Кстати, о национальном вопросе. Стал бы бросать Троцкий народы СССР в огонь мировой революции, если б пришел к власти, неизвестно, а был ли готов Сталин бросить в таковую топку народы ради империи? Вот список народов, которыми пожертвовал Сталин: балкарцы, ингуши, калмыки, карачаевцы, крымские татары, чеченцы. Их частью уничтожили, частью переселили в Казахстан и Среднюю Азию. Получается – был готов. А еще получается, что Сталин делал то, в чем обвинял Троцкого. Например, сходно то, как Сталин подставил Красную армию и страну в 1941 году.

Троцкий на Брестских переговорах 1918 года считал, что германское Верховное командование не посмеет двинуть свои войска в глубь России, и Сталин вроде бы «не верил», что Гитлер осмелится рискнуть войной с СССР. Оба трагически ошиблись. Если, конечно, то были ошибки. Одно можно сказать: каждый исходил из прямо противоположных целей. Один мечтал о втягивании Германии в революцию, другой… А другой, похоже, от такой перспективы хотел избавиться любыми средствами.

7

Итак, Сталин использовал идеи ленинизма и троцкизма. К этому следует добавить одно важное обстоятельство: он не мог обойтись без них, даже если бы захотел. Просто ничего другого не было. Когда пишут о его склонности к идеалам империи, то не отмечают, что никакой удобоваримой имперской идеологии на тот момент не было. Монархическая империя была дискредитирована. Идеология классических империй, например британской («бремя белого человека»), обветшала, а новоимперские идеологии – фашизм и нацизм – не подходили.

Мало симпатизировать чему-то в политике. Если создавать новое государство, то необходимы крупные идеи, способные вырасти в систему целеполагания. Разработать идеологию «социалистической империи» Сталин не смог и вынужден был использовать пассионарные идеи Ленина и Троцкого. Они представляли собой пассионарные, а значит мобилизующие, идеологии потому, что были наступательны и четко отвечали на вопросы: что делать? к чему стремиться? какие социальные силы использовать? И, несмотря на конечный утопизм (это понятно сейчас, но не в то время), опирались на реальные общественные процессы и исторические возможности. Поэтому Сталин вынужден был оставаться ленинцем и не брезговать троцкизмом. Ничего другого идеологически боеспособного у него под рукой и в голове не оказалось. Лишь в последнее десятилетие своей жизни он начал прощупывать имперскую идею, как возможную идеологию будущего для сформированного им государства. Именно этот мотив в сталинизме современные его поклонники считают самым важным и перспективным для нынешней России. Увы, исторический опыт не подтверждает эти упования. Сталинская политико-экономическая система в конечном счете оказалась тупиковой ветвью социальной эволюции. Точно так же, как и ее клоны – маоистский Китай, Албания и КНДР. Эта система «заточена» под военно-политическое соперничество с развитыми капиталистическими государствами и их лидером – США. Именно этим обстоятельством Сталин и созданная им система многим нравятся. И она сегодня вновь пропагандируется как главная возможность побороться с обструкцией западных держав. Однако сталинская мобилизационная модель, несмотря на массированную концентрацию ресурсов, оказалась неспособной победить США и проамериканский блок. А без перспективы победы какой смысл потрясать кулаками?

8

СССР пал, хотя имел гигантские вооруженные силы и мощную военную технику. Не помогло. Почему? Потому, отвечают иные люди, что ЦРУ и прочие подрывные центры внедрили в руководство агентов влияния, они-то и развалили СССР. Выходит, есть менее затратные способы победы над противником? Так, может, Троцкий с Лениным именно о таком дешевом пути к победе и мечтали, создавая Коминтерн и кадры «агентов влияния»?

Сколько лет уже пишут разоблачительные книги и статьи по поводу расходов во времена Коминтерна на коммунистические партии других стран. Можно, конечно, было и не тратиться, а начать гонку вооружений (что потом и случилось). Только это в десятки раз дороже, а победе не помогло. Так, может, Троцкий с Лениным были как минимум не глупее своих критиков?

А о советских агентах влияния нам кое-что известно по «кембриджской пятерке» (которая со временем выросла до «семерки»). То были люди из правящего класса Великобритании. Среди них был заместитель начальника разведки (К. Филби), высокопоставленный сотрудник министерства иностранных дел (Д. Маклейн), советник короля по техническим воросам (Э. Блант) и т. д. И это то, что стало известно. А сколько имен в разных странах осталось нераскрытыми? Причем коммунисты других государств сотрудничали с Москвой на интернационалистских позициях. Если б СССР провозгласил себя империей, то вряд ли бы на нее стали работать такие люди, как видные работники английской разведки Ким Филби и Джордж Блейк, физик-атомщик Клаус Фукс, супруги Розенберг, отдавшие свою жизнь, но не раскрывшие источники информации по «атомному проекту» Соединенных Штатов, члены группы Рихарда Зорге и многие другие интернационалисты, ставшие советскими разведчиками по убеждению.

Получается, с точки зрения глобальной борьбы ставка на зарубежные компартии и «мировую революцию» была делом оправданным. В отличие от современных любителей империй Троцкий понимал главное: судьба СССР решается в формате мировой борьбы, а не отсиживания за «китайской стеной». Получается, Сталину такая борьба была ни к чему. Почему? Потому, отвечают сталинисты в десятках своих книг, что он отошел от марксизма. Это заявление более чем сенсационное, многое объясняющее (в частности, мотивы репрессий). Но правда ли это?

Был ли Сталин ренегатом?

1

Ренегат – значит отступник. Так в Средние века называли людей, отрекавшихся от своей веры и переходивших в другую, например из христианства в ислам. А был ли ренегатом Сталин? Троцкий считал, что да. И что удивительно, сталинисты с ним солидарны! Правда, в не осуждение, а в одобрение, но в сути обе стороны сходятся. Показательны названия глав у Ю.Н. Жукова в книге «Народная империя Сталина»: «Подготовка страны к радикальной смене курса», «Отказ от идеи мировой революции». То есть у Ю. Жукова получается, что Сталин изменил марксизму и большевизму, ибо идея империи и отказ от мировой революции является предательством делу, которому он официально служил. В подтверждение этого автор приводит следующее доказательство. В ходе разработки новой Конституции «Иосиф Виссарионович неожиданно для всех продемонстрировал настойчивое стремление провести конституционную реформу в гораздо больших масштабах… На сей раз предложил разделить существовавшую и закрепленную основным законом единую конструкцию власти. называвшуюся советской, на две самостоятельные ветви – законодательную и исполнительную. Иными словами, демонтировать действующую семнадцать лет систему – от районных и городских советов до ЦИК СССР, и создать взамен принципиально иную, ничем не отличающуюся от традиционных, классических западноевропейских»[88].

Вообще-то разрыв с концепцией власти Советов, чтобы создать «принципиально иную» систему власти, которая ничем не отличается от буржуазной, называется государственным переворотом. И сделать это без заговора нельзя.

Сталин мог, конечно, прийти к мысли о целесообразности возвращения к модели западноевропейской демократии, но тогда не надо было называть себя ленинцем и клясться идеалами Октября. Тут одно из двух: либо сталинист Ю. Жуков возводит поклеп на товарища Сталина, либо Сталин и вправду был двурушником и тайным ренегатом. Конечно, Ю. Жуков попытался объяснить желание Сталина рациональными причинами и сослался на интервью с американским журналистом Р. Говардом (1 марта 1936 года). В нем Сталин сказал: «Наша новая избирательная система подтянет все учреждения и организации, заставит их улучшить свою работу. Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти». Мощно сказано! Ради такого эффекта резонно было отказаться от системы Советов. Только почему из этого замысла ничего не вышло? Почему выборы в СССР не стали «хлыстом» избирателей против бюрократии, а остались сугубо формальной процедурой? Партократы мешали? Ну, истребил их Сталин спустя два года – и что, демократии больше стало? Отчего законодательная власть превратилась в придаток исполнительной, а исполнительная в послушный инструмент вождей? У Сталина с замыслом не получилось или, наоборот, он добился того, к чему стремился под демагогической завесой заботы о правах населения? Тем более политические права (реальные, а не декларируемые) при нем были весьма куцые. Ю. Жуков объяснил это тем, что перед войной сложилась предвоенная обстановка, а после войны у Сталина стало плохо со здоровьем и он отошел от активной работы. «После первого инсульта Сталин так и не сумел восстановить здоровье. Каждый новый рабочий день давался ему все труднее…» Откуда такие сведения? «Как свидетельствует один из его родственников, а потому достаточно информированный и надежный источник, врачи констатировали у Иосифа Виссарионовича инсульт»[89]. Что за родственник? Он их почти всех разогнал, в том числе по лагерям, остались лишь двое – сын Василий и дочь Светлана. Светлана оставила воспоминания об отце, и там про инсульт ни слова. Но в любом случае почему Сталину хватило сил на множество других дел – от написания теоретических работ по языкознанию до организации «дела врачей», Жуков не стал объяснять. Точнее, доктор исторических наук решил слукавить. Посчитал, что круг его читателей скушает предложенную незамысловатую закуску. И ведь съели! «Версия» стала ходовой, и на нее стали ссылаться в литературе. Увы, не только у Жукова ложь и правда густо перемешаны. Это характерный прием работы всех писаталей-сталинистов. Что делать, цель-то благородная – обелить Хозяина! Правда, если бы размышлизмы сталинистов попались Молотову и Кагановичу, их возмущению не было б предела. Шутка сказать: выясняется, что они служили антикоммунисту, то есть скрытому врагу, и правы были те, кто обвинял их в том, что они забрызганы кровью идейных коммунистов! Но это эмоции, а кто прав? Оттого вновь задаемся вопросом: так был ли Сталин ренегатом, или на него клевещут современные поклонники?

Если поползновения вождя сменить государственное устройство и идеологию были в действительности, то у такой позиции Сталина должна быть своя предыстория.

2

26 мая 1922 года у Ленина случился инсульт. Подлинный, а не мнимый. У него отнялись правая рука и нога, нарушилась речь. Симптомы приближающегося удара обозначились давно. С 1920 года Ленин жаловался на сильные головные боли, пока расстройство мозгового кровообращения не перешло в финальную стадию.

Тяжелая болезнь кардинально меняла ситуацию на политическом олимпе большевиков. Партия была организована по вождистскому принципу, и, если вождь выходил из строя, ему требовалась замена.

Сталин провел тщательную разведку. Он побывал в Горках, где находилась резиденция больного, три раза – 11 июля, 5 и 30 августа 1922 года. В одно из посещений была сделана ставшая популярной в сталинский период фотография – Сталин и Ленин мирно сидят на лавочке.

Собрав нужные сведения и зафиксировав документально особую близость к Ленину, Сталин больше в Горках не появлялся и Ленина живым не видел. Сталин посчитал, что место вождя фактически вакантно, и начал борьбу за власть, формируя в политбюро особую фракцию в лице тройки – Зиновьева, Каменева и его. Главной целью тройки было не допустить Троцкого на вакантное место вождя. Эта тройка под видом «коллективного руководства» в течение последующих двух лет решала все важные вопросы политической жизни государства.

Однако был момент, когда казалось, что Сталин просчитался. Ленин, как это часто бывает после первого удара, пошел на поправку. В октябре 1922 года он даже приехал на один день в Кремль, как бы готовясь вернуться на работу. Но 16 декабря последовал второй инсульт. Больной окончательно обездвижел. Но и тогда неукротимый политик продолжал борьбу. Он продиктовал ряд статей и заметок, в том числе свое знаменитое «завещание», в котором развенчал всех лидеров партии, отказав им в праве быть вождями, а Сталина рекомендовал убрать с поста генерального секретаря ЦК. При этом в статье «Лучше меньше, да лучше» раскритиковал ведомство рабоче-крестьянской инспекции. «Наркомат Рабкрина не пользуется сейчас ни тенью авторитета. Все знают, что хуже поставленного учреждения, чем учреждение Рабкрина, нет и что при современных условиях с этого наркомата нечего и спрашивать»[90]. То был скрытый выпад. Дело в том, что наркомат с 1919 по 1922 год возглавлял Сталин. А еще Ленин стал критиковать позицию группы руководителей по национальному вопросу, куда входил и Сталин. Причем в качестве союзника призвал Троцкого! И вдобавок окончательно рассорился со Сталиным из-за Крупской, которую тот матерно обругал. Ленин письменно заявил, что разрывает с ним отношения. В этой ситуации Сталину с вождем было не по пути. И тут 9 марта 1923 года последовал новый приступ. Мозг Ленина был поврежден настолько, что он затем, подобно первокласснику, заново учился письму и арифметическим действиям. С того периода осталась ныне часто публикуемая фотография, где Ленин сидит в качалке с полубезумным взглядом потерявшего интеллект человека. Все, Сталину он больше не представлял угрозы, но появилось «наследство Ленина». Как им распорядиться? Сталин сделал гениальный ход: он объявил себя верным продолжателем дела Ленина, чтобы затем, шаг за шагом, препарировать «учение» нужным для себя образом. Сказано ведь: «Спаси, Господи, от друзей, а с врагами я сам справлюсь». Сталин на десятилетия стал лучшим другом Ленина.

3

Несмотря на свой природный вождизм, Троцкий не обладал необходимым набором качеств руководителя государства. Прежде всего, он не умел бороться за власть. Перед революцией Троцкий проиграл борьбу Ленину и Плеханову за лидерство в партии, а затем после смерти Ленина – его преемникам. Причина тому проста: Троцкий не умел привлекать к себе людей и заставлять их «самоотверженно» работать на себя. Это не значит, что он не разбирался в людях. Как показала его работа по созданию Красной армии, Троцкий прекрасно разбирался в их деловых качествах, но выдвигал их только во имя дела, а не для того, чтобы составить из «своих людей» опору в борьбе за власть, а затем использовать их как таран. В этом таланте он вчистую проигрывал Сталину, который умел подбирать преданных себе персонажей. Стремительная карьера Хрущева или Ежова тому пример. Ну а то, что Сталин затем предал Ежова, после того как тот выполнил грязную работу, а Хрущев – Сталина, так это правила аппаратной игры: «ты нужен, пока нужен».

Но Троцкий умел другое – генерировать идеи. А это умение редкое. Научиться складно говорить и писать могут почти все желающие, даром оригинального мышления обладают немногие, а вырабатывать продуктивные идеи (не путать с завиральными) способны лишь единицы. Но идеи в сфере политики надо еще реализовывать, а для этого необходима не только власть, но и способность достигать целей, несмотря на многочисленные препятствия.

Сталин мыслил прекрасно, но не умел вырабатывать идеи. При этом он сумел сконцентрировать в своих руках почти неограниченную власть и обладал могучей волей, в том числе подчиняющей других людей. Исходя из своих сильных и слабых сторон, ему требовалось взять чужие идеи, осмыслить их, «переварить», а затем претворить в жизнь. Первым в ряду тех, у кого он брал целевые идеи, был Ленин. На этот кладезь Сталин указывал открыто, а заодно провозгласил ленинизм официальной идеологией, а себя – учеником Ленина. Зато остальные источники использовались Сталиным скрытно. Таковых было несколько, и размер заимствований тоже был разным, в зависимости от сферы приложения. Идеи Макиавелли – в сфере борьбы за власть, идеи Бухарина и Радека – в сфере государственной демагогии. Конституция 1936 года, в написании которой они сыграли ведущую роль, с ее обширным, почти не применяемым в СССР набором свобод (свобода слова, собраний, организаций, выборов и пр.) – тому доказательство. И был еще один, особо замаскированный кладезь – это троцкизм.

Почему именно троцкизм? Потому что Ленин не успел разработать конкретные пути строительства нового общества. Общие рекомендации не годились, а конкретные, что предлагались Лениным в последних статьях – «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше», «О кооперации», – были мелкотравчатыми, вроде рекомендации увеличить численность ЦК до 50—100 человек и дать более широкие права так называемой «рабоче-крестьянской инспекции». Предложение опереться на кооперацию не решало проблему накопления капиталов для индустриализации, а значит, и проблему выживания большевиков во враждебном мире. А у Троцкого и его сторонников были не только идеи, но конкретные разработки, которые можно было претворить в жизнь. Правда, сначала Сталин решил воспользоваться другим «кладезем» – идеями Бухарина. Его теория «классового мира» в деревне, использования рынка для поднятия экономики сулила плавный, эволюционный путь развития СССР без социальных потрясений. Недаром потом модели «рыночного социализма» внедрялись в Югославии при Тито, в Венгрии при Кадаре, в Китае при Дэн Сяопине. Пытались сделать это и при Горбачеве… Но эта модель могла работать лишь при одном условии – благоприятном отношении мирового рынка к проводимой внутренней политике. Югославию и Китай на этом пути «мировой рынок» (точнее, те силы, что его контролировали) поощрял, а как получится у социалистической России – вопрос! (У Горбачева ровным счетом ничего не вышло, в том числе потому, что «мировой рынок» обрушил цены на нефть.)

Сталин быстро понял плюсы и минусы такого курса. И по зрелом размышлении в 1928 году решительно отвернулся от группы рыночников (Бухарин, Рыков, Томский, покойный Дзержинский) в сторону предложений «левой оппозиции».

Помимо экономических проблем в обоих вариантах важную роль играла политическая сердцевина – вопрос о характере власти. «Бухаринская» модель не могла не быть хотя бы полудемократической, раз признавала права кулаков и нэпманов в деле развития экономики страны, а «троцкистская» сулила совершенно иные перспективы. Основу ее экономической модели составляла мобилизационная экономика – концентрация ресурсов в руках государства. Но концентрация капиталов и рабочей силы предполагает и концентрацию власти. Таковым центром может стать коллективный орган, вроде Центрального комитета партии, а может и один человек – диктатор, или, по принятой терминологии в ВКП(б), вождь. Правда, сам Троцкий, прекрасно понимая наличие такого варианта, настаивал на укоренении демократии в партии (реальная выборность руководителей партийных организаций, их подочетность партийным массам, право меньшинства на дискуссии), как гарантии того, что диктатура партии не приведет к диктатуре бюрократии, а она – к «термидору», то есть к буржуазному перерождению власти. О том, что центральный партаппарат может переродиться в нечто напоминающее фашистский орден, он тогда не предвидел, а когда понял – поезд ушел. Удар ледорубом по его голове был свидетельством того, что перерождение руководства пошло не по буржуазному пути. Правда, пока. А потом объективный ход вещей вновь вернул партийный аппарат на дорожку, которую предвидел Троцкий.

Отметим отдельно: после смерти Сталина началось не просто развенчивание культа личности. Сразу же, с марта 1953 года, началось избавление от элементов властвования, которые можно с полным основанием назвать «полуфашистскими».

Поясним: фашизм не равен нацизму. Фашизм в переводе с латинского – пучок прутьев, которые без перевязи рассыпаются. В старой армии фашинами называли связки толстых прутьев, из которых делали ограждения, защищающие солдат от стрел и ружейного огня. Фашизм олицетворял защиту государства от внешних и внутренних врагов. В Древнем Риме в фашину втыкали топор, как символ не только единства народа, но и права применять силу от его имени.

Сталин создал «монолитное» государство, крепко связанное бюрократической системой управления, идеологической нетерпимостью к любому отклонению от установленной диктатором «нормы», с милитаризованной экономикой и сверхмощным репрессивным аппаратом, готовым выполнить любое указание «партии». А во главе системы стоял Вождь с непререкаемым, практически божественным авторитетом. Такая система сильно «что-то» напоминала. Сталинская империя стала слишком имперской, переходящей грань идеологического отличия от фашизма. И верхи это поняли, и даже такие сталинисты, как Молотов и Каганович, не посмели перечить процессу либерализации системы. В результате СССР к 1957 году избавился от налета фашизации. Именно в этом состояла политическая суть десталинизации.

4

Как именно Сталин строил свою систему вождистской власти? Сначала дадим слово исследователям, которые шли по горячим следам и видели процесс воочию.

В 1931 году в Берлине вышла книга бывшего советского дипломата С. Дмитриевского «Сталин: Предтеча национальной революции». Книгу переиздали в наше время сталинисты в серии «Сталиниана». Раз переиздали, значит, с выводами автора в целом солидарны. А выводы наблюдателя за складывавшейся в СССР системой (написанные, правда, корявым стилем) были следующими: «Наверх подымаются все в большем количестве люди народа. Они несут с собой большой – у одних еще не осознанный, у других уже осознанный – национализм. Национализмом является окончательно победившая там идея «социализма в одной стране»… Люди полностью еще себя там не осознали – и многие не в состоянии пойти до конца на путь чистого великодержавного русского национализма. Но то, что мы сейчас имеем там, есть не только полная материальная подготовка здания будущей национальной империи. Там идет и подготовка ее идеологии. Там идет и подготовка ее людей»[91].

Автор понимал, что для этого требуется новая перетряска государства и без большой крови не обойтись: «Нынешняя жизнь – жестокая и трудная борьба. Мы и должны быть людьми этой борьбы. Белые и всякие перчатки надо снять: и для того, чтобы видеть, у кого в чем руки, и потому, что перчатки вообще сейчас ни к чему. Весь хлам старых предрассудков и истлевших идей, с которыми нас вели в прошлом от поражения к поражению, надо бросить. Мир перестраивается заново. Работа предстоит черная и кровавая»[92]. И ведь как предугадал Дмитриевский «1937 год»!

Близок к истине оказался эмигрант и в другом пункте: «Стройте небольшую, но тщательно отобранную, тесно сплоченную единством мысли и действия и самой жесткой дисциплиной, строго централизованную партию-секту воинов и монахов национальной революции»[93]. Сразу вспоминается НКВД, переформатирование которого в «орден» осуществил Ежов по поручению Сталина.

И окончательный, вполне сногсшибательный вывод: «Сталинская система есть переходный этап. Но уже сейчас сталинская система есть полная подготовка цезаризма: она – в положительной своей части – утвердила идею единоличной власти, показала ее преимущества, необходимость для страны; она вместе с тем – в отрицательной своей части – показала необходимость власти национальной, т. е. во главу угла ставящей интересы нашей страны»[94].

В одном Дмитриевский ошибся: Сталин со своей системой не захотел быть «переходным этапом». То была распространенная ошибка всех националистов, думающих, что смогут контролировать действия диктатора и, когда тот выполнит организационную работу, заменить его более «мягкой» фигурой. Так думали те, кто приводил к власти Муссолини, Гитлера и Мао Цзэдуна. Все эти силы капитально ошиблись и поплатились, в том числе своей жизнью. Пассионарные личности, от которых ждут выполнения грязной работы, приходят к власти не для того, чтобы с ней расстаться по завершении расчистки авгиевых конюшен. Они сами хотят пользоваться плодами своей работы.

С Дмитриевским фактически солидаризовался другой видный интеллектуал-эмигрант того времени Г. Федотов: «Сталинская система идей несложна… В основе всего у Сталина. лежит ленинская теория империализма «как кануна социалистической революции». Из нее Сталин выводит идею русского, вернее, русско-азиатского, совокупности русско-азиатских народов, объединенных в Советский Союз, мессианизма. А из этого, в свою очередь, естественно возникает идея «красного», «пролетарского», вернее же – русско-азиатского империализма»[95].

Показательно, что о том же говорил и Троцкий на XII съезде партии: «Москва наша искони была евразийской, т. е. имела, с одной стороны, архиевропейский характер, даже с намеком на американизм, и в то же время несла на себе черты чисто азиатские»[96].

Сам Г. Федотов, исходя из своего теоретического анализа, делал недвусмысленные выводы о реальных основах борьбы с троцкизмом: «Начиная с убийства Кирова, в России не прекращаются аресты, ссылки, а то и расстрелы членов коммунистической партии. Правда, происходит это под флагом борьбы с остатками троцкистов, зиновьевцев и других групп левой оппозиции. Но вряд ли кого-нибудь обманут эти официально пришиваемые ярлыки. Доказательства «троцкизма» обыкновенно шиты белыми нитками. Вглядываясь в них, видим, что под троцкизмом понимается вообще революционный, классовый или интернациональный социализм»[97].

Но с национальным мессианством дело обстояло не просто. Он был чужд большевикам, а истребить всех не представлялось возможным, тем более официальной идеологией государства оставался марксизм-ленинизм. У Ф. Чуева в книге «140 бесед с Молотовым» содержатся следующие «показания» бывшего соратника.

«Читаю речь Молотова в 1926 году на XV партконференции:

«– Политика нашей партии есть и остается политикой окончательного триумфа социализма в мировом масштабе…»

– Вот сорок девять лет прошло, – говорит Молотов, – а я и сейчас не отказываюсь. Мысль правильная. Перед опубликованием я послал эту речь Сталину: «Есть у тебя замечания?» (Сталин уклонился.) А устно он сказал: «…ты хочешь между нами и Троцким занять место? Серединку?»…он считал, что коммунизм можно построить в одной стране, и сказал об этом на XVIII съезде партии. И что при коммунизме в капиталистическом окружении будет государство. Но это же неверно, и я с ним спорил»[98].

Молотов возражал правильно, ибо идея коммунизма в отдельно взятой стране с точки зрения классического марксизма – абсурд, ибо коммунизм предполагает отмирание государства, а отмереть оно в капиталистическом окружении не может. Другое дело, если Сталин сознательно порывал с марксизмом, чтобы создать свое учение. Потом по этому пути пойдут Мао Цзэдун (маоизм) и Ким Ир Сен (чу чхе). Для этого Сталину нужна была не просто коллективизация, то есть объединение мелких хозяйств, а специфическая. Дмитриевский, похоже, был прав в своем выводе: «…он хочет освободить свою… военно-коммунистическую систему от зависимости от деревни, создать перевес в пользу находящегося всецело в его руках города. И здесь он частично становится на путь, предсказанный Троцким, против которого он сам в свое время восставал. Но только частично. Ибо он идет дальше. Он стремится уничтожить крестьянина и создать сельскохозяйственного рабочего на государственных плантациях. Только тогда, когда это удастся ему осуществить, он сможет думать, что внутри страны он победил Запад с его идеями»[99].

Получается, понять Сталина без Троцкого невозможно, ибо сталинизм – это перелицованный троцкизм, доведенный до крайних пределов.

В ходу выражение «национал-большевизм», но, похоже, лучше говорить о «национал-троцкизме», как ни противоестественно это звучит. Но Сталин был мастером сочетать несочетаемое: марксизм с антиевропейством, ленинизм с национализмом, демократизм с вождизмом, народовластие с абсолютизмом и т. д.

Еще раз подчеркнем, что троцкизм Сталин использовал в качестве инструмента, но не веры. При Ленине он был бескомпромиссным ленинцем, после его смерти стал «бухаринцем», а затем совершил резкий поворот к программе левой оппозиции (коллективизация как ресурсная основа индустриализации; ударная индустриализация за счет замораживания уровня народа, вовсю использование «социалистического закона первоначального накопления»). Троцкизм вполне мог подойти в качестве временного инструментария, только цели, которые он преследовал, были не временные и имели мало общего с марксизмом. Именно в таком духе о Сталине писал другой эмигрант – историк и издатель Валерий Чалидзе. В книге «Победитель коммунизма», вышедшей в 1981 году, В. Чалидзе изложил эту версию в следующих выражениях:

«Сталин был великий актер и фальсификатор. Он успешно заставлял людей думать о нем то, что он хотел. Они верят в то, что он был продолжателем Маркса и Ленина. Чтобы убедить людей в этом, Сталин фальсифицировал историю партии и революции, «приблизив» себя к Ленину необычайно; чтобы убедить людей в этом, Сталин пользовался марксистской терминологией для обоснования совсем не марксистских вещей…Ненавидя марксизм и коммунистическую идеологию, уничтожив коммунистическую партию Ленина, он был вынужден пользоваться марксистской фразеологией, он был вынужден объявлять себя продолжателем Маркса и Ленина. Не мог же он, узурпировав власть, выступить по радио и сказать: «Здрасьте, я ваш диктатор. С коммунизмом отныне покончено». здесь глубокая политическая цель: побороть ненавистный ему марксизм, разрешить марксизму жить в России только в том случае, если оттуда будут вычеркнуты все мысли и останутся только тривиальности и плюс к этому дать несколько резко противоречащих марксизму положений – загадок для седовласых ученых мужей…»

«На его пути стояли:

– коммунистическая партия…;

– крестьянская вольница, владевшая землей и хлебом.

У него не было большого выбора в достижении своей цели. Компартию он должен был уничтожить – она не позволила бы ему резко отойти от цели революции. Но уничтожить ее сразу он не мог: он правил ее именем, его еще могли переизбрать! Значит, надо было затаиться и начинать исполнение своего плана под видом исполнения плана партии. И тем еще выиграть время, исподтишка готовить условия для уничтожения партии»[100].

Мнение Чалидзе имело бы невеликую цену (мало ли что ему показалось), если бы на том же самом, пусть другими словами, не настаивали сами сталинисты, например такой авторитет, как В. Кожинов:

«Загадочность» 1937 года во многом обусловлена тем, что открыто говорить о неприятии совершавшегося с 1934 года поворота было в сущности невозможно: ведь пришлось бы заявить, что сама власть в СССР осуществляет контрреволюцию!»[101]

По мнению В. Чалидзе, чувство недовольства (и даже ненависти!) могло вызреть в ходе борьбы с оппозиционерами 20-х годов. Многие из них капитулировали, но затем вновь попадались на сопротивлении его деятельности, чтобы вновь покаяться. Они сначала критиковали его, затем славословили, затем согласились признаться в самых немыслимых преступлениях. Как же таких не презирать? А дальше сама жизнь принуждала его относиться к марксизму и большевизму все более критически, и тогда он мог сделать жесткий вывод по поводу природы коммунистов, особенно на фоне его гениальности как политика и организатора, выведшего государство из тупика. А окружавшие его мечтатели, вполне возможно думалось ему, способны лишь теоретизировать и вилять хвостом, когда прижмут. Потому, если они выступают против него, – значит, это враги, мешающие ему делать дело – крепить великое государство. А врагов надобно уничтожать.

Рассуждение логичное, тем более что и европейские коммунисты, по возможному мнению Сталина, могли повести себя точно так же, как Зиновьев и Бухарин, – славословить в лицо и плести интриги за его спиной. Причем чем дальше, тем больше, вплоть до вызова его власти и лидерству сначала в теоретических вопросах (а европейские интеллектуалы обязательно начнут теоретизировать), а затем и в политических…

Так это или нет, можно спорить, но хорошо просматриваются вехи превращения вождя в диктатора.

В 1930 году состоялось 85 заседаний политбюро, в 1933 – 32 заседания, в 1935 – 20, в 1936 – 9, в 1939 и 1940 годах – по 2 заседания[102]. Точно так же по убывающей собирались пленумы ЦК и съезды партии. В 1920-х годах съезды собирались в среднем через два года, в 1930-х – через четыре. Съезд 1939 года оказался чуть ли не последним. Очередной был созван перед смертью Сталина в октябре 1952 года.

Вопрос о ренегатстве Сталина – вопрос принципиальнейший. И не из-за идеологии. Среди руководителей СССР было немало прагматиков, для которых марксизм-ленинизм был не столько руководством, сколько иконостасом. Например, таковым прагматиком был председатель Совета министров Косыгин. Что делать: идеология – одно, жизнь – другое. Но со Сталиным дело обстоит совершенно иначе. Его ренегатство заставляет иначе посмотреть на его политические действия. Если Сталин был двурушником, то перестают быть тайной репрессии 30—40-х годов. «1937 год» в таком случае выглядит не как случайный зигзаг, а как сознательная акция по уничтожению большевиков. Появление мощной бюрократии – как сознательное создание Сталиным своей опоры в обществе неудобных для него классов – рабочих и крестьян. А тайна «внезапного нападения 22 июня 1941 года» раскрывается не в виде истории недопонимания Сталиным ситуации, а как осмысленная подстава пролетарского государства и его армии с целью дальнейшего «переформатирования».

С этих позиций можно по-иному посмотреть на репрессии командных кадров РККА. Ныне упорно культивируется версия, что он вычищал предателей и заговорщиков, но с учетом разгрома Красной армии в 1941 году и, мягко говоря, малопонятных действий командования накануне и в первые дни войны, смахивающих на предательство, можно утверждать прямо обратное: Сталин убирал людей, которые могли сорвать ему операцию «Внезапное нападение». Вроде бы фантастическое допущение, но если Сталин был ренегатом, то и систему он создавал под себя. А для этого нужны были «свои люди». Прежний человеческий материал ему не подходил. Обвинения подсудимых (в саботаже, вредительстве, отказе от социализма) совпадают с деяниями Сталина. Возникает подозрение – не приписывал ли он арестованным часть своих замыслов? В частности, подсудимым 30-х годов инкриминировали желание открыть врагу границу и обречь Красную армию на поражение. И разве не это произошло летом 1941 года, хотя «пораженцы» давно лежали в могилах?

Поражение Красной армии снимало с повестки дня возможность «мировой революции» и окончательно переводило страну на рельсы «национально-имперского государства». Правда, в итоге у Сталина получилось ни то ни се: какое-то интернационалистское государство имперского типа. Такой кентавр вынужден был помогать антикапиталистическим силам в мире и нести бремя милитаризма. Сведя потенциальную мощь Советского Союза к имперской ограниченности, Сталин заложил основы будущего поражения СССР. По замыслу Ленина именно западноевропейский рабочий класс должен был помогать СССР. А у Сталина получилось наоборот – СССР впрягся в бесконечную ношу помощи. Вместо социалистической Германии, которая взяла бы на себя последующие хлопоты по борьбе с США и Англией (тогда Советскому Союзу осталась бы относительно слабая Азия от Ирана до Японии), получился обрубок в виде ГДР. Это государство надо было постоянно поддерживать материально и держать там большую военную группировку. Причем толку от соседних польской и чехословацкой армий было очень мало, если он вообще был. Так же обстояло дело с другими союзниками. В сущности, это были не столько союзники, сколько ноша и объект больших расходов. Совершенно иначе выглядели в этом плане Соединенные Штаты, имевшие к своим услугам ресурсы десятков государств, с которых американские фирмы получали большие доходы, часть которых можно было затем направить назад в виде «помощи» в обмен на политические услуги. И в случае войны бундесвер или английская армия наверняка сражались бы лучше союзных армий СССР. Члены НАТО и других блоков, подконтрольных США, оказывали Америке куда большую помощь, чем страны Варшавского договора. Их солдаты воевали в Корее, Ираке, Ливии, Афганистане, а солдаты армий Варшавского договора уклонились от любого участия в боевых действиях, что пришлось вести СССР, даже на уровне добровольцев.

5

Итак, если по мнению сталинистов Сталин был ренегатом, то курс на поражение Красной армии выглядит вполне естественным делом. Только после этого Сталин смог бы осуществить задуманное – начать демонтаж социализма и марксизма. И кое-что ему удалось сделать на этом пути: ликвидировать Коминтерн, вернуть «царские» погоны, восстановить патриаршество… На большее не хватило возможностей, ибо размеры поражения Красной армии и масштабы отступления оказались столь велики, что победить без опоры на коммунистическую партию и институты социализма не представилось возможным. А после Победы покуситься на социализм и идеологию марксизма стало делом невозможным в силу их возросшего авторитета. Перестройку пришлось отложить до лучших времен. Эта система сработала позже, покончив с социализмом и марксизмом, создав «национальное государство» (день 12 июня празднуется как День независимости России!). И сделано это было под руководством генерального секретаря ЦК партии.

Насколько серьезна такая версия? Как писал на тему заговора Сталин в письме к Орджоникидзе 24 сентября 1930 года: «Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено». Тем более раз фактически о том же с разной мерой доказательности глаголют и его почитатели.

6

27 февраля 2013 года в Москве в Независимом пресс-центре состоялся круглый стол на тему: «Значение Сталина для современного общества. К 60-летию со дня смерти». Участники: экономист Михаил Делягин, публицист Андрей Фурсов, писатель Михаил Веллер, историк-писатель Святослав Рыбас, общественный деятель Юрий Болдырев. Имена для тех, кто интересуется современной общественной жизнью России, известные. Тем более интересны их мнения и уровень понимания проблемы. Вот характерные высказывания участников круглого стола.

С. Рыбас. «Во-первых, Сталин не был правоверным марксистом».

А. Фурсов. «Сталин, естественно, на уровне риторики, поскольку он называл себя учеником Ленина, должен был соблюдать определенные правила. Но вся его политика с середины 30-х годов – а пожалуй, и раньше – была направлена на создание квазиимперской, неоимперской структуры на антикапиталистической основе».

Знакомые оценки. Затем косяком пошли сенсационные открытия.

С. Рыбас. «…у Сталина в проекте конституции были новации. Я скажу какие: подразумевалась многопартийность».

Ничего себе открытие! Сталин, оказывается, – несостоявшийся Горбачев! И автор не какой-то верхогляд. О С. Рыбасе профессор М. Делягин высказался так: «Святослав Юрьевич Рыбас, писатель, соавтор фундаментального труда «Сталин. Судьба и стратегия». Как истинный демократ, я. считаю, что это лучшее, что написано о Сталине в нашей стране и, может быть, в других странах тоже…»[103]

И в подобной оценке Сталина как либерального реформатора С. Рыбас не одинок. Сталинисты даже Берию подняли на щит, провозгласив его верным сталинцем, за что, мол, и пострадал. Но какую программу он выдвигал после смерти Хозяина? Объединение Германии и ликвидация социализма там, усиление власти государственных органов в ущерб партийным, разрешение на рыночную деятельность. Знакомо? Это ведь действия Горбачева! И к чему это привело? Все-таки оригинальные люди – сталинисты. Впрочем, как их кумир.

С одной стороны, можно подивиться полету мысли некоторой части нашей интеллигенции, а с другой – вдруг они правы, и тогда получается, что крайности парадоксальным образом сходятся? Если это так, то следует поискать закономерности. Может, не зря Троцкий называл Сталина могильщиком революции, а его политику – курсом термидора?

Сами сталинисты в пользу этой версии подбрасывают дополнительные факты. Они доказывают, при Сталине в экономике трудились сотни тысяч кустарей, многие из которых объединялись в артели – фактически частные фирмы, носители рыночной экономики. На эту тему высказался М. Делягин: «Некоторые социальные механизмы, которые были свернуты после смерти Сталина, полезны и сегодня. Назову два: первый – малый бизнес, потому что при Сталине малый бизнес, называвшийся промкооперацией и работавший, в том числе, и помимо плановой системы… давал 6 % промышленного производства… Они производили телевизоры (?), радиоприемники и многое другое».

Оказывается, в Советском Союзе были свои зародыши «сони» и «самсунгов», да Хрущев их уничтожил! Это подлинное открытие. Хочется узнать, какие именно марки телевизоров и радиоприемников выпускали эти артели и сколько? Но этого мало. Сталинисты приводят все новые факты. Оказывается, Конституция 1936 года была попыткой Сталина поднять руку на партаппарат, на комбюрократию, что привело к противостоянию, выливавшемуся в «1937 год»! Как ни притягательна версия о Сталине-ренегате, объясняющая дело с «22 июня 1941 года», но придется защищать его от поклонников Сталина.

Бесспорно, мифология вещь интересная, и сделать Сталина чуть ли не горбачевцем – пируэт сногсшибательный, но вряд ли имеющий отношение к реалиям того времени.

Одним из постулатов исторической науки является требование не распространять современные представления о должном на прошедшее время. Не мог Сталин вынашивать идею многопартийности, ибо это противоречило тогдашнему политическому мышлению в СССР. Это было бы чересчур явным разрывом с ленинизмом, чтобы кто-либо из руководства пошел на это. Многопартийность есть признание существования антагонистических классов, и закрепление этой ситуации в жизни общества. Для коммунистов, чьей задачей была ликвидация классов, и антагонистических тем более, воссоздание многопартийности было нонсенсом. К тому же сам Сталин провозгласил построение основ социализма, чем и обосновывалась разработка и принятие новой Конституции.

Идее воссоздания многопартийности противоречил и тезис Сталина об обострении классовой борьбы отживающих непролетарских классов и групп. Власть с ними борется, а Сталин мечтает дать им легальный инструмент политической борьбы! Ну и ну! Ладно, М. Делягин, он экономист и не обязан знать историю, но С. Рыбас, раз написал несколько книг о Сталине, должен разбираться в эпохе и в сути коммунистической идеологии. Тем более сам Сталин ответил этим людям следующим образом: «Что касается свободы различных политических партий, то мы держимся здесь несколько иных взглядов. Партия есть часть рабочего класса, его передовая часть. Несколько партий, а значит и свобода партий может существовать лишь в таком обществе, где имеются антагонистические классы, интересы которых враждебны и непримиримы… Но в СССР нет уже больше таких классов… В СССР имеются только два класса, рабочие и крестьяне, интересы которых не только не враждебны, а наоборот – дружественны. Стало быть, в СССР нет почвы для существования нескольких партий. В СССР имеется почва только для одной партии, Коммунистической партии»[104].

Разве С. Рыбас не знает этих слов? Должен знать. Выходит, он сознательно вводит читателей в заблуждение. Нехорошо… Если б кто-то смог предположить и озвучить (опубликовать никто не посмел бы) при жизни Сталина, что цель вождя – создание империи, да еще с многопартийностью, да с сохранением бухаринских очагов рыночной экономики, то мигом был бы арестован и получил бы свои законные 10 лет по 58-й статье. Это сейчас сталинисты разбаловались и, под видом восхвалений кумира, могут клеветать на вождя, а при нем на сей счет было строго. Одна беда, – а если «поклепщики» правы (только не в вопросах многопартийности и рыночности)?

Критики, в том числе сталинисты, часто называют Хрущева, Горбачева, Ельцина перевертышами, то есть политиками, предавшими свое идеологическое дело. Но получается, что Сталин и был первым перевертышем! Причем на этом настаивают сами сталинисты! Они уверяют, что Сталин лишь использовал марксизм и имя Ленина для своих антимарксистских целей, то есть был форменным ренегатом. Ренегат на русский можно перевести как «двурушник». Вот как писалось в письме ЦК партийным организациям, разосланном в январе 1935 года, о таких людях: «Двурушник не есть только обманщик партии. Двурушник есть вместе с тем разведчик враждебных нам сил, их вредитель, их провокатор, проникший в партию обманом и старающийся подрывать основы нашей партии, следовательно, основы нашего государства… Поэтому в отношении двурушника нельзя ограничиться исключением из партии, – его надо еще арестовать и изолировать, чтобы помешать ему подрывать мощь государства пролетарской диктатуры»[105].

Сталин мастерски умел отводить от себя подозрения, обвиняя других в том, чем занимался сам, арестовывая их. Можно представить, в какое неистовство он бы пришел, читая простодушные разоблачения своих поклонников!

Сталин до чрезвычайности запутал историю СССР и все, что относится к марксизму. Например, выражение «советская власть» не имеет отношения к действительности. В СССР власть никогда не принадлежала Советам депутатов трудящихся, тем более при Сталине. Конституция 1936 года в самой малой степени отражала реальную систему властвования. В ней ничего не говорилось ни о должности генерального секретаря, ни о судебных (точнее, внесудебных) тройках, ни о других вещах, которые были источниками реального властвования и правосудия.

Лишь в Конституцию 1977 года включили статью о руководящей роли коммунистической партии, признав наконец реальное положение дел.

После смерти Сталина пришлось вторично отменять «крепостное право» в деревне, развенчивать полурелигиозный культ личности и по-новому задаться вопросом: что есть социализм?

Если царь Николай II в опросном листе переписи населения 1896 года в графе род занятий написал: «Хозяин земли Русской» и больше его так никто не называл, то Сталина величали Хозяином многие его сотрудники. И притом они называли себя коммунистами! Это холуйское величание отражало расхождение между провозглашаемым политическим строем – «Советами» и действительной организацией власти.

Сталин, подобно Ивану Грозному, воссоздал и опирался на «азиатскую» составляющую российской государственности. От «Европы» бралась техника и наука (правда, пытались создать особую науку, как в случае с мичуринсколы-сенковской биологией), от «Азии» – принципы управления и государственной идеологии.

Советский Союз так и не смог выпутаться из противоречий, многие из которых были заложены при Сталине. Прежде всего, так и не был решен вопрос о конституционной смене власти. Генеральный секретарь, вопреки марксистской идеологии и просто здравому смыслу, оставался главной фигурой власти, фактически самодержавным властелином.

Хитроумный змей, сбивший с толку Адама и Еву, был в сравнении со Сталиным первоклашкой, ведь мы до сих пор не можем разобраться со сталинским наследием. Впрочем, современники вождя тоже плутали в потемках.

В 1970-х годах историк Г. Куманев собрал коллекцию интервью с видными деятелями сталинского времени, в том числе с А. Микояном.

«Запомните, – сказал во время одной беседы Анастас Иванович, – Сталин в конце 30-х годов – это совершенно изменившийся человек: до предела подозрительный, безжалостный и страшно самоуверенный… По-моему, тогда он просто спятил. Впрочем, таким Сталин снова предстал перед нами и в последние три-четыре года до своей смерти»[106].

А может, Сталин стал настоящим, просто коммунист Микоян за плотной идеологической завесой не понял сути превращения, ведь измена генерального секретаря ЦК марксизму была для него сродни сумасшествию?

Идеология – мать заблуждении

1

Идеология – это инструмент политики. Часто она используется в ситуации, когда надо говорить одно, а делать другое. Иногда идеология и реальные дела совпадают, но больше как исключение, чем правило, поэтому идеология марксизма-ленинизма так разительно отличалась от того, о чем мечталось Марксу и Энгельсу. Точно так же учение буддизма сильно отличается от реальной жизни в государствах, в которых буддизм провозглашен официальной религией.

Идеология чаще всего обосновывает право правителей на власть либо служит обоснованием для желающих прийти к власти, а также для маскировки внутри– и внешнеполитических целей. Но идеология годна не только для утилитарных задач. Она может являться средством духовной мобилизации народа, равно как и средством его порабощения. Она может освящать весьма странные вещи, которые в ее интерпретации выглядят вполне нормальными. Например, в советское время в ходу были выражения: «беззаветное служение» и «самоотверженный труд». Служение без завета (то есть высшего закона) и труд, который самоотвергает, – эта внутренняя противоречивость (если не сказать больше – саморазоблачение) никого не напрягала, а считалась само собой разумеющейся. К тому же разряду относились постулаты о «несокрушимом единстве партии и народа», о «духовном единстве советского народа», о преданности идеям марксизма-ленинизма советской интеллигенции, а также утверждение, что «марксизм – единственно верное учение современности».

Идеология может многое, но не может одного – быть методом познания истины, хотя первоначально создавалась в надежде быть дорогой к ней. Ведь идеология на русский переводится как «учение об идеях» (идея и логос). Но попытка найти однозначно верные идеи, на базе которых можно было выстроить абсолютно правильное учение, оказалась методологически неверным подходом. В XIX и XX веках идеология почиталась как ключ к процветанию человечества, пока идеология марксизма, фашизма, а ныне идеология либерализма не стали заводить народы и государства в исторические тупики. Оказалось, идеи-понятия можно выработать, обосновать, навязать населению, но потом выясняется, что многое в этих идеях ложно или по меньшей мере неоднозначно, а за них приходится платить жизнью и поломанными судьбами миллионов людей. И понемногу идеология стала заменяться выработкой политико-экономических концепций (переводится как «замысел») – прагматическим набором методов достижения реальных целей. Так поступили в Китае. Социалистическую идеологию хоть и оставили, равно как и название правящей партии – коммунистическая, но на деле стали пользоваться концепцией государственно-рыночного развития. Первыми же концептуальный подход на практике применили отцы-основатели США. Они разработали государственное устройство на основе принципа разделения властей, свободы предпринимательства и законодательно оформленных прав гражданина. А идеологией сделали то, что называется «американской мечтой» («все люди имеют право на счастье», «все имеют равные права» и т. д.). Американский подход к проблеме жизнеустройства полностью оправдал себя, так как концептуальный подход позволял быстрее реагировать на запросы жизни. Этот путь избрали послевоенная Япония, Южная Корея с Тайванем, Малайзия… И преуспели.

Главный порок идеологии в том, что она становится «священной коровой», потому видоизменить ее много сложнее, чем концепцию. Государственная идеология есть узаконенная властью доктрина, объявляемая единственно верной для данного общества. Но жизнь всегда шире любых человеческих доктрин и теорий, и любая забронзовевшая система неизбежно со временем вступает в противоречие с жизнью. Приходится обновлять идеологию, а это болезненный процесс. Он вносит смятение в умы, порождает кривотолки в обществе, раскалывая его на «консерваторов» и «диссидентов». Одни цепляются за оправдавшее себя прошлое, другие дерзко бросают вызов существующей идеологии ради нового будущего. И совсем плохо приходится, когда возникает потребность полной смены идеологической парадигмы, как это было в 1917 или 1990 годах. Тут уж без пролития крови во имя «святых идеологических принципов» не обойтись. Идеологию «самодержавия и народа» сменила идеология ленинизма, ее в свою очередь – идеология либерализма. Хотя нынешняя «идеология либерализма», в сущности, идеологией уже не является, а есть маскировка развившегося экономического паразитизма и социальной лености, но это уже другая тема. Затем, возможно, победит другая «единственно верная» идеологическая парадигма. И каждый раз платить за смену идеологии приходится огромными потерями, сопровождающимися странностями в поведении верхов, один из случаев которого мы здесь рассматриваем.

Итак, Советская Россия пошла по пути верховенства идеологии и, в соответствии с ней, был введен коммунизм, пусть и «военный». Когда этот курс обанкротился, руководство большевиков на время сумело проявить концептуальный прагматизм и разработать метод своего спасения, названный «новой экономической политикой». Однако руководство тут же погрязло в идеологических спорах в виде левой и правой оппозиции. Кончилось это печально – победил не тот, кто умел формулировать концептуальные мысли, а тот, кто в совершенстве овладел искусством идеологической манипуляции, жонглируя концептуальными разработками («бухаринскими» и «троцкистскими») как ему было выгодно. В короткий период горбачевской перестройки идеологический подход был осужден, но словесными проклятиями в адрес догматизма все и ограничилось.

Когда в советское время заставляли конспектировать статью Ленина «Партийная организация и партийная литература», в которой обосновывался идеологический («партийный») подход, то многие скептики считали, что идеологическая литература присуща лишь «несвободным» обществам. Но вот в Россию пришла свобода и оказалось, что идеология неистребима. Ее объем в СМИ, исторической и политической литературе не уменьшился. Ленин, получается, оказался прав – без нее никак. Она – продукт социальных классов и кланов и служит защите их интересов.

Итак, идеология есть вычленение и абсолютизация отдельных идей и противопоставление их всем другим. Это система манипулирования массовым общественным сознанием путем создания и внедрения в умы жестких ценностных установок и стереотипов. Благодаря им при столкновении с явлениями действительности сознание автоматически выдает готовые оценки. Это удобно и для «средних» умов, и для государства. Сталин овладел этим методом в совершенстве. Это стало вторым его коньком после искусства «подбора и расстановки кадров». Получилось, что Сталин бил врага его же оружием: Ленина – ленинизмом, Троцкого – заимствованным троцкизмом. А в результате получилась своя политика, скрытая идеологическими покровами марксизма-социализма. Как же Сталину удалось провернуть такую сложную операцию в сфере идеологии, на которой большевики собаку съели?

2

Если с высоты наших дней анализировать идеологические споры между коммунистами 1920-х годов, то легко увидеть, что в той или иной степени ошибались все и, в то же время, почти все предлагаемое было реализовано. Социализм потерпел историческое поражение. То, что сохранилось, – лишь арьергардные бои. А во времена СССР бухаринская модель социализма реализовывалась в Югославии и Венгрии. Идеи «рабочей оппозиции» Шляпникова – Медведева были осуществлены в виде «самоуправленческого социализма» в той же Югославии (рабочие советы на фабриках). Многие предложения Троцкого и Преображенского также пришлось воплощать в жизнь. Водораздел между Сталиным (сталинизмом) и его оппонентами из лагеря Троцкого – Зиновьева прошел по вопросу трактовки социализма как международного явления. Сталин считал, что социализм можно построить в одной стране (а потом и коммунизм!), а его противники яростно возражали. Ныне спор выглядит как выбор: должен ли был СССР войти в «ансамбль народов», выполнив свою всемирно-историческую миссию утверждения мирового социализма, или отвернуться от Запада во имя «самобытности»? Победил второй вариант, и получилось имперско-самодержавное государство. Именно эта эволюционная ступень привлекает нынешних сталинистов. Но чем она мила им сегодня?

Ностальгия началась с того, что нас не взяли в «Запад». Японию взяли. Южную Корею взяли. Даже «коммунистический» Китай! А Россию – нет. Разумеется, недоумение сменилась обидой, хотя пора понять, что сырьевые государства туда не берутся. Обслуга должна знать свое место. Это и есть «мировой порядок». Но обида привела к взрыву негатива. Затем последовал позитив: в качестве альтернативы стали разрабатываться проекты создания автономного Евразийского союза и даже формирования отдельной «евразийской цивилизации». Желание диванных философов понятно, непонятны возможности. Чтобы создать цивилизацию, необходим мощный культурный и экономический подъем, избыточная энергия этноса. А этого ныне нет. И похоже, иссякла та энергия в 1970-х годах, потому в реальности получилось псевдобиблейское блуждание по пустыне и томление духа. Лидер надорвался. А ведь, создавая СССР, Ленин и другие интернационалисты исходили из принципиально иной, весьма сильной позиции – Москва будет принимать в свой союз другие государства и народы, подпитывая свои источники силы новыми. Созданный в 1919 году Коммунистический интернационал именно этим и занимался – принимал в свои члены партии и организации из западных стран. Большевики выступали по отношению к ним как старшие товарищи. И те смиренно принимали такое положение. Сталин эту позицию порушил, хотя пытался воспользоваться ею, когда решал: быть Югославии в составе социалистического мира или нет. СССР вроде бы стал ядром «мировой системы социализма», но только весьма куцей, охватывавшей лишь Восточную Европу.

В интернационализм все-таки пришлось залезть. И с каждым десятилетием все глубже и глубже. В итоге руководству СССР пришлось столкнуться с крайне неприятной задачей: действовать в мире, где игра ведется по чужим правилам. Кремль пытался переломить ситуацию, создавая свой «мир» в виде социалистических государств и «прогрессивных революционных» режимов. Но он не сумел сделать главное: завладеть мировыми рынками, и дальнейшее шло по К. Марксу с его открытием примата экономического над политическим (экономика первична, а политическая надстройка и идеологические отношения производны). В итоге тотальное поражение, происшедшее не в ходе схватки «двух империй», как может показаться, а потому, что СССР не вписался в заданные противником тенденции экономического и технологического развития. В этом состояла основная причина крушения СССР. И даже огромная военная мощь не помогла.

Редактор журнала «Телескоп» Н. Надеждин, опубликовавший знаменитое «Философическое письмо» Чаадаева, в том же 1836 году поместил и свою статью «Европеизм и народность в отношении к русской словесности». В ней есть удивительный по силе и смыслу пассаж о силе кулака: «Европейцу как хвалиться своим тщедушным, крохотным кулачишком? Только русский владеет кулаком настоящим… идеалом кулака. И, право, в этом кулаке нет ничего предосудительного, ничего низкого, ничего варварского, напротив, очень много значения, силы, поэзии!» Так что у хрущевской «кузькиной матери» давняя история. Проблема в том, что каждый кулак может нарваться на другой кулак, как нарвался Николай I в Крымской войне, а затем Николай II и т. д. Оказывается, махать кулаком нужно тоже с умом, даже если он вполне увесист. Германия и Япония, намахавшись кулаками, резко сменили стратегию и из военных держав превратились в экономических экспансионистов. И не прогадали. А сталинисты этого маневра не понимают и продолжают любоваться военной мощью сталинской эпохи в духе редактора Надеждина (ныне его дух материализовался в редакторе газеты «Завтра» А. Проханове).

А вот еще цитата из Надеждина: «Кто-то раз шутя говорил, что он хочет переделать географию и разделить землю не на пять, а на шесть частей: Европу, Азию, Африку, Америку, Океанию и Россию, эта шутка для меня имеет в себе много истины…наше отечество, говорю, имеет полное право быть особенною, самобытною, самостоятельною частью вселенной»[107]. Знакомо? Нынешние политико-идеологические проекты «самобытников», оказывается, всего лишь перепев Н. Надеждина! (И фамилия сама за себя говорит.)

Современные сторонники Сталина пытаются сделать опыт сталинизма актуальным и востребованным. А значит, птица феникс может восстать из пепла. Потому есть смысл рассмотреть политическую деятельность Сталина внутри страны и на мировой арене.

Сталин и сталинизм во внешней политике

1

По поводу мотивов поведения Сталина в канун Второй мировой войны идут большие споры, а еще больше спекуляций. Самая громкая и, даже можно сказать, нахальная – попытка свалить развязывание новой войны на СССР и тем снять ответственность с других участников трагедии.

Можно, конечно, подверстывать факты под версию, объявив, что именно Сталин привел Гитлера к власти. А можно с куда более весомыми аргументами доказывать, что сделано было это с благословления крупной германской буржуазии, ищущей выхода из тупика, в котором оказалась страна. Что победа нацизма – это не результат коварного плана Сталина, а следствие национального унижения Версальским миром.

Можно убеждать людей, что Сталин развязал мировую войну, а можно указать на те колоссальные выгоды, что получили Соединенные Штаты от этой войны, и привести факты того, как американские фирмы помогали германской индустрии Третьего рейха встать на ноги.

Можно также указать на тот факт, что партию Гитлера – НСДАП – финансировали такие крупные промышленники, как Тиссен и Генри Форд, причем Форд был награжден нацистами орденом.

Интерес к той или другой версии зависит от идеологических пристрастий. Объективному же аналитику понятно, что стремление объяснить процесс складывания причин Второй мировой войны одним-единственным фактором есть профанация, упрощение исторического процесса. А когда дело представляется так, что от Сталина зависело, придет Гитлер к власти или нет, начнется ли мировая война или нет, то это и есть профанация[108].

Политик не может вызвать мировую войну по своему хотению, но он может понять ведущую тенденцию мировой политики и «поднять паруса» под нужный ему ветер. Но вызвать сам ветер, надувая щеки, не получится, потому что каждое действие рождает противодействие. И если предпринимаемые действия не будут соответствовать реалиям, то они обречены на провал.

Европейская политика конца 1930-х годов была игрой нескольких крупных фигур – Гитлера, Муссолини, Сталина, Чемберлена и Даладье. Все они наделали ошибок, которые привели к полному поражению Франции, Германии, Италии и поставили на грань краха Великобританию и СССР. Так кого и в чем винить?

То, что путь к Второй мировой войне был открыт в сентябре 1938 года в Мюнхене на встрече лидеров Франции, Великобритании, Германии, Италии, ясно всем неангажированным исследователям. Ясно по прошествии лет, и лишь Черчилль понял это сразу, заявив: «Великобритании пришлось выбирать между войной и позором. Она выбрала позор, но получит войну». Так и вышло. «Мюнхен» означал, что британский лев впервые за свою историю струсил и уклонился от боя! Причем не просто уклонился от схватки, а предал своего союзника. А с Англией за компанию то же проделала Франция, после чего Гитлер решил, что он может без опаски наметить очередную жертву. И в следующем году Гитлер приказывает оккупировать сначала Чехию, затем Польшу.

Понял перемену ситуации и Сталин. Во всяком случае, он должен был осознать, что раз Гитлер предложил ему заключить договор о ненападении, то после Польши, вероятнее всего, настанет черед струсившей Франции. Не ради же одной Польши создавались мощные германские вооруженные силы. А раз в Европе начнется Большая война, то и СССР, хотя он не первоочередная жертва, надо приготовиться.

То, что Сталин почувствовал, что новая мировая война неизбежна, и решил, во-первых, подготовиться к ней, а во-вторых, выиграть ее и получить выгоды для страны, свидетельствует об его уме, что чрезвычайно возмущает публицистов определенного рода. Получается, им бы хотелось, чтобы Сталин вел себя как Даладье с Чемберленом. Ну, извините, не всем быть Горбачевым.

Еще упрекают Сталина в желании распространить социализм за пределы СССР. Но это обычная практика великих держав. Когда американская армия оккупировала Японию в 1945 году, то вряд ли за демократию выступало большинство населения, хотя бы потому, что люди не знали толком, что это такое. Но американская администрация смогла сформировать правящую элиту, ориентированную на создание гражданского общества западного типа, и довольно скоро Япония стала образцовой демократической страной. Точно так же американская военная администрация помогла становлению демократии в Южной Корее и ФРГ. Пыталась, но неудачно, сделать это в Южном Вьетнаме. Зато полностью эксперимент с построением неизвестной прежде демократии удался на Тайване. После чего США попытались с помощью армии сотворить нечто подобное в Афганистане и Ираке, на этот раз без особого успеха. Тип экономики был совершенно иной («средневековый» в одном случае и «сырьевой» в другом).

А чем, как не установлением своих порядков, занимались французские и британские войска по всему миру, когда Франция и Великобритания находились в пору своего державного рассвета? А что делали арабские войска в VII–VIII веках, как не устанавливали новый политико-идеологический порядок, который «переформатировал» народы Северной Африки и Ближнего Востока? И надо ли рассказывать, почему над бывшим христианским храмом Святой Софии в Константинополе ныне полумесяц, а бывшая столица Византии называется Стамбул? Так что большевистские вожди ничего нового не изобрели: вооруженные силы были, есть и будут инструментом продвижения идеологии, образа жизни и политического строя. Другое дело, можно сказать: «А нам это не нравится!» Позиция понятная, но к историческим процессам имеющая отдаленное отношение. Жизнь идет по своим законам. Может, кому-то не нравится, что зимой холодно, а летом жарко, – что с того? Поэтому лучше изучать эти закономерности, а не витийствовать попусту.

Да, армия может быть инструментом ускорения и даже создания неких исторических вариантов будущего. Большевики это понимали. Как и то, что не только Красная армия может воздействовать на это гипотетическое будущее, но и армии враждебных государств. К примеру, вооруженные силы Германии и Японии, вторгшись на территорию СССР, наверняка изменят государственный строй. При этом большевики прекрасно осознавали, что армия не может быть единственным инструментом политической трансформации, но без нее выиграть будущее нереально. Одной пропагандой дела не делаются. Понимал это и президент США Ф. Рузвельт, потому хотел, вопреки официально провозглашенной политике нейтралитета, скорейшего вступления Соединенных Штатов в войну. И не прогадал: участие вооруженных сил привело к экономическому и политическому доминированию США в мире.

Итак, Красная армия как инструмент политики должна была не заменить военной оккупацией социальные реалии, а способствовать реализации одного из возможных исторических вариантов будущего, которые существовали в то время. Среди этих вариантов были фашизм и нацизм. Недаром в германской армии воевало много добровольцев из других стран. Этот вариант возможного будущего ликвидировала Красная армия. После чего Кремль предложил свою альтернативу. Она ныне многим не нравится, но опять же история развивается не по принципу «мне нравится то, а это нет», а по открывающимся возможностям. А какие исторические возможности существовали в ХХ веке?

Перспектива распространения социализма в мире была вполне реальна. К началу 1980-х годов социализм официально строили не только в Восточной Европе, но и в Азии (Вьетнам, КНР, КНДР), Африке (Ангола, Гвинея-Бисау, Эфиопия), Латинской Америке (Куба, Никарагуа, Гренада). Это если учесть, что США и их союзникам удавалось задушить немало попыток перейти к социализму – в Гватемале, Чили, Конго (Заир), блокировать приход к власти левых в Италии, Франции, Испании, Греции… И лишь на рубеже 1980—1990-х годов с социализмом как мировым явлением было покончено. Сейчас социалистического варианта нет, зато появилась перспектива исламизации Европы и почти половины Африки. Подобного исторического варианта в первой половине ХХ века невозможно было представить даже в фантастическом романе. А теперь он есть, и будет существовать независимо от чьих-то желаний. Так что не стоит объявлять большевиков глупцами-романтиками. У них был исторический шанс, но его перехватили Соединенные Штаты. И в этом им помог… Сталин!

2

В сентябре 1924 года Сталин опубликовал статью «К международному положению». В ней он дал оценку европейским социал-демократическим партиям. «Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма. Нет основания предположить, что боевая организация буржуазии (фашизм. – Б. Ш.) может добиться решающих успехов в боях или управлении страной без активной поддержки социал-демократии…»[109]

Сталин ошибся. Он часто ошибался, но, что удивительно, эти ошибки не сказывались на его авторитете и карьере. Ни просчеты при проведении коллективизации, ни даже провальная оценка возможности Германии атаковать СССР в 1941 году не повлияли на культ самого мудрого вождя. Зато К. Радек, предложивший на V конгрессе Коминтерна (июнь 1924 года) взять на вооружение тактику единого фронта, чтобы «мы честно и открыто готовы были пройти часть пути с рабочими партиями, которые захотят бороться»[110], лавров не снискал.

Или взять историю с «финским рабочим правительством», созданным по распоряжению Сталина в декабре 1939 года в местечке Териоки. Показательно, что во время Польского похода в 1920 году Ленин аналогичного правительства не создавал. Хотя действовал польский комитет во главе с Дзержинским, но то все-таки было не официально провозглашенное правительство. Ленин понимал, что правительство – это исполнительный орган, который выбирает Законодательное собрание после выборов самого парламента. Такова международная практика. Сталин проигнорировал ее, что вызвало возмущение финского народа, за которого все решили. Такое правительство иначе как «марионеточным» не именуется. Конечно, Сталин исходил из распространенной практики – «победителей не судят», но он проиграл «освободительную войну». С тех пор «правительство в Териоках» стало излюбленным разоблачительным примером в идеологической войне против СССР. А может, никакой ошибки не было и Сталин сознательно решил дискредитировать возможность победы социализма в глазах финнов как затею оккупантов?

Мало кто замечает, что «ошибки» и «просчеты» Сталина носят какой-то искусственный характер. Если судить по масштабам вооружений, то руководство Советского Союза готовилось к «освободительному походу». Но что странно, Сталин готовился-готовился к такому походу, да не только проворонил все благоприятные моменты, но и прошляпил нападение Гитлера. Если б фамилия генсека была Горбачев, то осталось бы только с пониманием вздохнуть: «Ну не дал Бог…» Но чтобы Сталин оказался в роли мальчика для битья – как-то не верится. Тут что-то нечисто. Опять вспоминается «звездный час» Франклина Рузвельта, когда Белый дом сделался слеп и глух к признакам готовящегося нападения Японии, хотя после заключения в апреле 1941 года договора о ненападении с СССР, стало ясно, куда будет обращено внимание Токио. К тому же американская разведка раздобыла дипломатический код Японии. И все равно не помогло. Но это «непонимание» понятно: США выигрывали от войны много больше, чем от потери нескольких линкоров в Пёрл-Харборе. В конце концов, успешная испано-американская война 1898 года началась с таинственного взрыва американского броненосца на рейде Гаваны. Корабль потеряли, зато сколько приобрели взамен! Так и в декабре 1941 года: США, вступив в войну, не только получили возможность решить свои внутренние экономические проблемы из-за затянувшегося кризиса, но и выйти на качественно новую орбиту в мировой политике. Сознательно ли закрывали глаза официальные лица на возможный удар Токио или нет, в любом случае мотивация участников начавшейся схватки ясна как день. Но если резоны Рузвельта, санкционировавшего «внезапное нападение» на свою страну, понятны, то намерения Сталина окутывает густой туман. Об этих странностях политики кремлевского горца говорится в предыдущих двух моих книгах. В этой стоит задача не только дополнить гипотезу новыми открывшимися фактами, но и попытаться разобраться в подоплеке истинных намерений Сталина. Это возможно, лишь анализируя воззрения Сталина на государство и революцию. Однако сделать это трудно, ибо политик не обязан рассказывать о себе правду, и что в действительности думал Сталин о революции и социализме – можно лишь гадать и догадываться. Вполне возможно, как считают некоторые исследователи, он разочаровался в идеалах молодости. Реальная жизнь отрезвляла многих. Если это так, то какие выводы он сделал? Какие новые цели выбрал?

Практика показала, что объединение человечества в обществе справедливости – недостижимая мечта. Но это стало ясно (да и то далеко не всем) лишь в наше время. Однако к этой мысли вполне мог прийти Сталин. Но он не мог коренным образом изменить политику, ибо для этого надо было отказаться от марксизма, что не представлялось возможным. Правда, можно выхолостить официальную доктрину и предпринять ряд определенных политических шагов, уводящих СССР с дороги «федерации народов мира». И похоже, именно это и делалось.

При Сталине не праздновался День Победы. Означает ли это правоту В. Суворова, что Сталин хотел захватить Европу, а этого не получилось, отсюда разочарование, или причина в том, что ему не удалось остановить Красную армию и оставить Советский Союз в «имперских» рамках?

Союз с Гитлером вписывается в гипотезу о желании Сталина сойти с интернационалистской дороги и стать на традиционно-имперскую, потому что коммунист Сталин не мог заключить договор «о дружбе» с Германией, а имперец Сталин мог. Мог, потому что в Германии видел традиционную империю, пусть и с новой идеологией. Можно привести еще соображения подобного рода, но эти «улики» все же слишком косвенные, чтобы утверждать что-либо железобетонно. Приходится искать другие аргументы или подходы к другой версии.

3

Вопрос о том, что лучше – интернационализм или империя, – дело политического вкуса. У каждого варианта есть свои сильные и слабые стороны. СССР все равно возглавил интернациональную систему мирового социализма. Первый и последний раз в своей истории Россия сумела стать не просто великой державой, а супердержавой, то есть мировой по охвату интересов и возможностей, противостоять которой могли лишь могучие и не затронутые разрушительными войнами Соединенные Штаты. Но у системы социализма минусов оказалось больше, чем плюсов, и она рассыпалась. Но и империя, созданная Сталиным, просуществовала не дольше.

После ликвидации СССР вышло множество книг и публицистических фильмов, посвященных тайным операциям, которые, по мнению авторов, способствовали разрушению Советского Союза. Но ответим на вопрос: если они оказались настолько эффективными, что помешало кремлевским политикам аналогично действовать по отношению к США и его союзникам? И разве Ленин с сотоварищами не создали центр тайных и явных операций – Коминтерн с многочисленными филиалами? И кто его разрушил в 1943 году? Разве не Сталин? Спрашивается, это ошибка или предательство? А западные державы, используя успешный опыт большевиков, не только переняли многое из их арсенала идеологической и скрытой политической борьбы, но и приумножили. Так чего пенять умным, если они оказались умными? Не лучше ли на себя оборотиться с уточняющим вопросом – а почему «мы» оказались неумными?

СССР не смог создать устойчивой интернациональной системы, и Россия превратилась в периферийную часть другой интернациональной системы, созданной Соединенными Штатами. Остается прикидывать, что лучше – интернационализм Ленина, нацеливавший Советский Союз на ведущее место в мире, или империя Сталина, противостоящая половине планеты, причем наиболее экономически и технологически развитой?

Итак, если сталинисты и прочие аналитики вроде Дмитриевского, Чалидзе и Жукова правы и Сталину нужна была империя, а не Интернационал, то, выходит, он вполне мог стать на путь уничтожения ее певцов, творцов и носителей, а затем совершить заключительный аккорд…

А ведь какие возможности открывались. Если бы не «1941 год», повлекший колоссальные людские и материальные потери, а также потерю времени (темпа), то СССР по итогам Второй мировой войны стал бы вровень с Соединенными Штатами по многим показателям, даже со временем и экономическим, потому что значительная часть Европы, Азии и Африки оказалась бы под контролем коммунистов. А без мирового рынка нормально развиваться США (как и СССР) было бы весьма затруднительно. Но Сталин своим «просчетом» предотвратил этот вариант. Если сделал он это во имя империи, значит, внутренняя политика для него была важнее.

Сталин и сталинизм во внутренней политике

Внутрипартийные дискуссии 20-х годов современниками часто воспринимались как ругань между претендовавшими на первые роли лидерами. Было и это, но в конечном счете речь шла о путях дальнейшей эволюции нового государства. В таких случаях всегда возникает широкий спектр мнений и все участники уверены в своей правоте.

Но страна не может двигаться в разные стороны и последовательно проверять все возможные варианты. Поэтому, кто прав и что надо делать, при Ленине решал после горячего обсуждения сам Ленин. На этом дискуссии прекращались, и государство двигалось в выбранном направлении. После смерти Ленина такого авторитета не стало, но свято место пусто не бывает, и в руководстве должен определиться лидер. Им стал Сталин. И это было бы отличным выбором среди имеющихся кандидатур, если бы он затем не превратился в Хозяина.

Безусловно, Сталин добился своего положения почти в честной борьбе. Конечно, постоянно слышались упреки, что он использовал свой пост генерального секретаря партии для манипулирования делегатами на съездах и захвата контроля над партийным аппаратом и партийной печатью. Но проигравшие вожди сами оставили его в этой должности, несмотря на предупреждение Ленина. И ровным счетом ничего не сделали, чтобы разбавить секретариат ЦК своими сторонниками, хотя поначалу имели такую возможность. Вопреки здравому политическому смыслу они оставили расстановку кадров в руках одного человека. И смешно сетовать, что тот воспользовался своим преимуществом. Так что обиды и стенания безосновательны. Борьба есть борьба. Фолы допускаются не только в футболе, но и в политике. Или играй в то, что предполагает дух борьбы, или становись зрителем. Но самое главное – Сталин к концу 20-х приобрел не дутый, как это было с Хрущевым и Брежневым, а подлинный авторитет в партии и государственном аппарате. Точно так же за счет личных качеств он стал авторитетным политиком в среде таких зубров, как Черчилль и Рузвельт. Он стал политическим чемпионом заслуженно. Однако это половина дела.

Известно, что политик является выразителем подспудных исторических течений и обеспечивает реализацию скрытых тенденций путем конкретных политических и экономических мероприятий, в ином случае он терпит крах. Бисмарк и Мао Цзэдун стали объединителями своих государств – Германии и Китая, но эту историческую потребность довели бы до конца другие политики (Чан Кайши, например). Так и со Сталиным. И здесь начинается едва ли не самое интересное и спорное. Что именно создавал Сталин? Какое общество? Какой тип экономики? Какую идеологию? На какой общественный генотип опирался? Какую цивилизационную матрицу использовал? То есть какой из возможных исторических вариантов он, может и неосознанно, реализовывал? Для этого надо понять, что такое «социальный генотип» и «цивилизационная матрица».

Все люди имеют определенную генетику и генетическую «память», благодаря которой формируется внешний облик и психический склад (характер), так и общество имеет исторические корни, традиции, а народ – сложившиеся за века общие психологические черты (менталитет), что в совокупности сильно влияет на политическую жизнь народа и его историческую судьбу. Иван III – создатель Российского государства – ориентировался на европейскую цивилизацию, его внук Иван IV – на политические традиции симбиоза политического класса Руси и Орды. Иван III был государем европейского типа, Иван IV – восточным деспотом, ханом. Оба правителя стали выразителями двух имевшихся к тому времени в русском обществе цивилизационных матриц – «западноевропейской» и «азиатской». Эти две линии продолжились в веках в противоборстве и сожительстве, определяя судьбу Российского государства. Сталинский период не стал исключением и проявил себя в способах проведения индустриализации и функционировании политической системы.

Индустриализация

Была ли индустриализация осуществлена по воле и хотению Сталина, или он стал выразителем объективного процесса? Если послушать сталинистов, то создается впечатление, что, не будь его, большевики так и проваландались бы в спорах и ничего б не сделали. Конечно, это не так. Индустриализация произошла бы независимо от того, был бы Сталин у руля государства или нет. Курс на нее был избран еще при Ленине. Начало было положено знаменитым планом создания мощной энергетики – планом электрификации страны, принятым в декабре 1920 года. Строительство таких мощных предприятий, как гидроэлектростанция на Днепре (Днепрогэс), тракторный завод в Сталинграде, и десятков других успешно шло в 20-х годах без применения гулаговского труда и шараг.

Вопрос «Нужна ли индустриализация для СССР?» не стоял. Спор шел о том, где взять средства и каковы могут быть темпы промышленного развития. Бухарин считал, что старт должен быть относительно неспешным, чтобы не нарушить хрупкое социальное равновесие в стране. Троцкий и прочие «оппозиционеры» настаивали на ускоренной модернизации, для чего надо было подчинить этой задаче деревню. Сталин поначалу возражал Троцкому, пока не победил троцкистов, затем Бухарину, пока не раздавил правый уклон. После чего решительно взял план троцкистов и бросил крестьянство в топку индустриализации.

Не было бы Сталина, победила либо троцкистско-преображенская точка зрения (она фактически и победила!), либо бухаринско-рыковская. В первом случае мы имеем то, что получили в 1930-х годах, за вычетом голодомора, ибо Троцкий на такое вряд ли бы пошел и предпочел бы снизить темпы на пару лет. Он понимал, что голод сразу приписали бы его национальности. Во втором – более низкие темпы и более пропорциональное развитие народного хозяйства с сохранением частной собственности в деревне и рыночного производства (модель Югославии образца 1960-х годов). Этот вариант был бы для народа предпочтительнее, если бы не проблема Второй мировой войны. Спрашивается: хватило бы индустриальных сил при бухаринском варианте, чтобы выиграть войну с Германией? Если учесть, сколько производственных мощностей было потеряно в 1941 году, то похоже, что хватило. Тем более крестьянство не было бы озлоблено, а значит, меньше было бы добровольно сдававшихся в плен солдат и участников коллаборационистского движения. Получается, для СССР подходили оба варианта и их отдача зависела от «субъективного фактора» – умения править, не подставляя страну. А последнее, как показывает история, является «любимым» занятием российских правителей (Николай II в 1914 году, Сталин в 1941 году, Хрущев с волюнтаризмом, Брежнев с наградоманией и политикой застоя, Горбачев с неумной перестройкой и т. д.).

Подхлестывание темпов индустриализации имело теневую сторону, которую не хотят принимать во внимание сторонники Сталина. Когда появилась возможность проверить реальные достижения, то выяснилось следующее: плановые задания первой пятилетки (1928–1933) в действительности были выполнены в среднем на 60 процентов, второй пятилетки (1933–1937) – на 70 процентов. Вот некоторые цифры. В 1932 году вместо запланированных 10 миллионов тонн чугуна выплавлено 6 миллионов тонн. То же соотношение со сталью – 10 миллионов тонн плана и 6 миллионов тонн на деле. Угля добыто 64 миллиона тонн вместо намеченных 75 миллионов. И так далее. За этим «невыполнением» кроется огромный перерасход средств, замороженных в стройках и оборудовании. Убытки покрывались за счет народа. Чтобы замаскировать неувязки, первую пятилетку объявили выполненной досрочно. Позже Сталин признал ее невыполнение, но причиной назвал сложную международную обстановку. Непрестанно сложная обстановка в мире на многие десятилетия стала основным оправданием советской пропаганды при объяснении экономических трудностей.

Ради индустриализации Сталин возродил архаику, создав систему, восходящую к временам шумеров и древних египтян, империям инков и ацтеков. К. Маркс назвал ее «азиатским способом производства», антрополог К. Поланьи – редистрибутивным хозяйственным механизмом («редистрибуция» – от латинского «перераспределять»).

Редистрибуция – это внеэкономическое, принудительное изъятие государством прибавочного продукта, произведенного населением, с последующим распределением ресурсов в соответствии с целями верховной власти. В таком обществе преобладает неэквивалентный обмен, потому что заработная плата и цены назначаются сверху, исходя из возможностей государства. Правитель своей властью может назначить высокое жалованье одним и низкую зарплату другим группам работников. Цены определяются не в соответствии с законом спроса и предложения, а исходя из «целесообразности». Именно такая практика привела к укорению знаменитого советского дефицита. Он в значительной мере был явлением искусственным, вызванным политикой занижения цен. «Удешевленные» таким способом товары исчезали из открытой продажи и реализовывались «из-под прилавка».

Создание редистрибутивного хозяйственного механизма влечет за собой формирование строго иерархического бюрократического аппарата и сильных репрессивных органов принуждения. Без этого заставить людей регулярно отдавать «излишки» затруднительно. И первое (новый хозяйственный механизм), и второе (бюрократия), и третье (репрессивные органы) успешно были созданы или многократно усилены Сталиным в течение 10 лет – с 1928 по 1938 год. Эта система смогла (пусть и с огромными издержками) выиграть Вторую мировую войну и тем завоевала себе популярность в определенных умах. Она и впрямь эффективна, недаром система редистрибуции на планете просуществовала несколько тысячелетий, но только в том случае, если не принимать во внимание огромные накладные расходы в виде человеческих жизней и неприемлемость в таком обществе политических свобод. Классическим примером существующего ныне общества с редистрибутивным хозяйственным механизмом является Северная Корея. Недаром к ней благоволят современные сталинисты. Это и есть «азиатская» цивилизационная матрица, по законам которой живет государство. Оно всеми способами (репрессивными, воспитательно-пропагандистскими) закрепляет в народе традиции «восточного» менталитета. Правда, отказ от сталинизма и маоизма сразу после смерти создателей редистрибутивного хозяйственного механизма показал, что ХХ век в целом неблагоприятное время для «азиатской» цивилизационной матрицы. Вопрос – надолго ли?

Итак, вместо провозглашаемого свободного от эксплуатации социалистического общества появилось государство, похожее на те, что были в древности с поправкой на современную технику. Там тоже не было частной собственности на средства производства, земля принадлежала государству, общины походили на сталинские колхозы. Излишки урожая сдавались земледельцами в государственные амбары и затем распределялись среди населения. Размеры излишков и нормы распределения определялись управленческой кастой. Это позволяло иметь сильное государство, сильную армию и сохранять относительное социальное равенство, под которым подразумевалась бедность 98 процентов населения при достатке «номенклатуры», пекущейся о народе и государстве. Любопытствующие могут прочитать монографию Е. Старикова «Общество-казарма от фараонов до наших дней», где подробно разобрана тема подобия древнего «коллективного рабства» и сталинского социализма. Об этом же ранее написал книгу М. Шафаревич «Социализм как явление мировой истории». А вообще-то перекличка эпох была столь очевидна, что на эту тему откликнулось много ученых и публицистов. Самыми первыми, пожалуй, были Маркс и Энгельс, предсказавшие в «Манифесте коммунистической партии» возможность появления «казарменного коммунизма».

При Сталине обозначилась проблема «власть-собственность», когда производительная собственность номинально является общенародной, а фактически ею бесконтрольно распоряжается управленческая каста. Так называемая «приватизация» 1990-х годов явилась доведением этого факта до логического конца: номинальная собственность народа стала реальной собственностью узкого круга лиц – так называемых олигархов. Поэтому можно обоснованно утверждать, что сталинская система управления явилась предтечей олигархического капитализма. Дуб вырастает из желудя, и не важно, что желудь не похож на дуб.

Возрождение, казалось бы, отживших политико-экономических отношений в науке называется «инволюция» (возврат назад), что заставляет задуматься о возможных вариантах смутного грядущего. Сталин (равно как и Гитлер) доказал, что при определенных условиях возможно все, в том числе такая инволюция, о которой догадывались лишь самые проницательные умы, да и то в самом общем виде. Причем реинкарнация «азиатского способа производства» произошла во имя прогресса – индустриализации и развития наисовременнейшей науки! Форменный парадокс – сочетание несочетаемого, – однако, осуществился. Поэтому только поначалу мысль о возможном появление на просторах России православно-исламской империи – новой Золотой Орды, а с ней очередного варианта редистрибуции покажется диковатой. Но дело Сталина живет и может еще победить, в том числе в таком экзотическом «имперском» варианте. Это делает сталинизм из саги об ушедших днях актуальным феноменом.

Причина такого варианта кроется в нынешней инволюции – превращении России в сырьевой придаток мировой экономики и постепенной деиндустриализации, а также в замене коренного населения иммигрантами, что означает на деле исламизацию страны. Это та сила, которая лучше всего приспособлена к конфронтации с Западом. Так что мечта евразийцев (Л. Гумилева и др.) о симбиозе Азии и России в будущем во имя создания «самобытной» евразийской цивилизации вполне осуществима. И тогда наилучшей политико-экономической системой может стать обновленный сталинизм – редистрибуция в экономике, спаянное одной властью и одной идеей общество во главе с сакральным вождем. Такая империя может задать жару и Западу, но ценой станет откат в политическое средневековье.

Политическая система

При Сталине обвиняли в бонапартизме Троцкого и Тухачевского, но «императорскую» власть сосредоточил в своих руках почему-то обвинитель. Не было ли это тактикой Сталина: обвинять других в целях, которых он хотел достичь сам?

Вместо культа Троцкого и других вождей партии он воздвиг партийную церковь имени самого себя. Отныне и до его смерти все успехи связывались с именем Сталина, а провалы – с «врагами». Оно и понятно: папа римский не может быть грешен, равно как и глава партии – оба наделены сакральной властью. Расшифровку «культа личности» дал правитель «социалистической» Кореи Ким Чен Ир: «Бессмертная общественно-политическая жизнь дается каждому человеку в том случае, когда он через парторганизацию вступает в идейно-организационное единение с вождем – центром общественно-политического организма»[111]. Ничего не скажешь, честно и четко сформулировано. В таком обществе и вправду секса может не быть, хватает идеологического оргазма.

Секрет долгого властвования в «восточном» (традиционном) обществе прост: либо ты полностью контролируешь власть, либо тебя свергают. Этим оно кардинально отличается от демократического, где потеря власти одних и приход других лиц – естественный порядок вещей. Сталин сделал потерю власти катастрофой для теряющих, ибо это влекло за собой потерю не только социального статуса, но и самой жизни. Ты – все, пока во власти, ты – никто, когда ее теряешь. В сталинскую когорту можно было попасть, но выйти оттуда, например на пенсию, уже было невозможно. Либо ты должен умереть сам естественной смертью, либо от пули в энкавэдэшном подвале. Пришлось искать третий вариант – помочь умереть самому Сталину. И ситуация кардинально изменилась: репрессии прекратились, а Молотов, Маленков, Каганович и Хрущев, несмотря на политическое поражение, спокойно ушли на пенсию и прожили еще долго на своих дачах в кругу семьи.

Одно время в ходу были статьи с вопросом: «Что было бы, если б победил Троцкий?» Авторы не поняли, что Троцкий как раз и победил! Хотя только во внутренней политике, но победил! Правда, в виде пропагандистского образа. Отличие реального Троцкого от Сталина было фундаментальным. Троцкий был «европейцем», а Сталин – «азиатом». Не в географическом, а в смысле использования вида цивилизационной матрицы и общественного генотипа. Троцкий признавал необходимость развития демократии и гражданских свобод хотя бы в рамках партии, Сталину они были не нужны вообще. Его влекла «восточная» политическая система с четкой иерархической вертикалью: правитель – подданные. Из всех политических режимов его устроил только один – самодержавие и жесткий контроль государства над всеми проявлениями жизни подданных. А из экономических – хозяйственная редистрибуция. Ему в сто раз был ближе и понятнее Иван Грозный, чем Карл Маркс. Он и следовал Ивану IV, когда встал вопрос о том, что делать с «европейской» цивилизационной матрицей. Задавить! Для этого сделал своей опорой госбезопасность, превращенную в орган опричнины. И новые опричники принялись истреблять крамолу и «врагов» государства, то есть врагов правителя и выбранной им системы правления. Разница была лишь в том, что Иван Грозный по завершении поставленной задачи истребил руководителей опричников, а саму опричнину упразднил. Сталин тоже регулярно уничтожал кадры своих опричников (сначала Ягоду с сотоварищами, затем Ежова с компанией, потом Абакумова), но распускать свой подручный репрессивный аппарат не собирался, хотя все цели, казалось, были достигнуты. Это, похоже, и погубило его. Партийная верхушка стала бояться, что репрессиям не будет конца, и избавилась от зарвавшегося диктатора. После чего опричную систему (ГУЛАГ, шарашки, требование к чекистам без конца искать заговоры и пр.) ликвидировали.

Сталин искусно создал систему перманентного террора. 90 процентов населения страны оказалось под подозрением, в том числе 99 процентов властвующей элиты. Все началось с раздутых дел Промпартии и Шахтинского. Разумеется, многие старые специалисты без восторга относились к новой власти и вели соответствующие разговоры и даже создавали что-то вроде дискуссионных клубов. А в это время на шахтах случались аварии. После 1953 года и доныне во всем мире гибель шахтеров относят к нарушениям техники безопасности, но при Сталине их решено было квалифицировать как вредительство. Точно так же на заводах случались несчастные случаи, гнался брак, срывались задания. Это тоже стали квалифицировать как саботаж. А дальше отбирались следователи, которые могли создавать дела под нужным углом. Им говорили, что необходимо напугать врагов, отбить у них охоту группироваться, потому не беда сгустить краски. После этого стало возможным перейти к коммунистам-оппозиционерам. Как их уламывали, рассказано в книге разведчика, бежавшего от угрозы ареста, Вальтера Кривицкого на примере большевика с 1905 года С. Мрачковского.

«Пришел июнь 1936 года. Подготовка к первому показательному суду была завершена. Получены признания 14 заключенных. Основные герои – Зиновьев и Каменев – отрепетировали свои роли. Однако в этой группе намеченных жертв были двое, которые не сознались: Мрачковский и его соратник Иван Смирнов… Сталин не хотел начинать процесс без этих двоих. Они месяцами подвергались допросам… Однако отказались подписать признания. Начальник ОГПУ неожиданно попросил моего коллегу Слуцкого провести допрос Мрачковского и «сломить» человека. Я передам рассказ Слуцкого, насколько он запомнился мне.

– Когда я начал допрос, я был чисто выбрит. Когда я закончил его, у меня выросла борода, – рассказывал Слуцкий. – Допрос продолжался 90 часов.

Мрачковский рассказал Слуцкому, что его два раза возили к Сталину. Сталин говорил, что партия наполнена элементами, угрожающими делу большевизма. Всем партийным руководителям необходимо показать стране, путем признаний, что есть лишь один путь – путь Сталина. Мрачковский не поддался и возвратился в камеру.

Во второй раз, когда Мрачковский был вызван в Кремль, Сталин давал ему различные обещания, если Мрачковский будет придерживаться сталинской линии.

– Если вы будете полностью сотрудничать, – пообещал Сталин, – то я пошлю вас на Урал возглавлять там промышленность. Вы станете директором. Вы еще будете делать большие дела.

Мрачковский вновь отказался принять предложение Сталина. Именно тогда Слуцкому дано было задание сломить его. Дни и ночи проходили в спорах о том, что никто, кроме Сталина, не мог руководить большевистской партией. А Мрачковский твердо верил в однопартийную систему правления. Все же ему пришлось признать, что достаточно сильной партийной группировки, способной изменить партийный аппарат изнутри или сбросить руководство Сталина, не было. Несомненно, в стране наблюдалось глубокое недовольство, однако преодолеть его вне рядов партии означало бы покончить с системой, которой Мрачковский оставался верен. И следователь, и заключенный согласились, что все большевики должны подчинить свою волю и свои дела воле и идеям партии. Они согласились, что необходимо остаться в партии, даже если Сталин потребует ложных признаний с целью упрочения Советской власти.

– Я довел его до того, что он начал рыдать, – говорил мне Слуцкий. – Я рыдал с ним…»[112]

Все-таки великая вещь – демагогия! И хотя с высоты наших дней трудно понять, как эти опытные политики попались на столь простенькую заманку, но можно уверенно утверждать, что спустя полвека наши потомки будут удивляться тому, насколько наивными были мы, сегодняшние. Все течет и видоизменяется, но основы основ (социальная генетика) остаются неизменными.

Кстати, Слуцкого тоже затем расстреляли. Что естественно – он был свидетелем того, как процессы создавались. Но главное в другом: оказалось, большевики лишь на словах признавали народовластие и самодеятельность масс, а на деле превратились в вождистов, сторонников теории «герой и толпа» и последователей светско-религиозного ордена под названием Партия. Хотя есть тут одна тонкость. Большевики соглашались на судебных процессах облить себя грязью ради социализма, а им на смену шли чиновники, готовые смешать с грязью страну ради своего благосостояния.

После того как на открытых процессах было «доказано» наличие организации вредителей и сомневаться в них стало смертельно опасным делом, градус социальной истерии был доведен до уровня, когда дела о шпионаже, саботаже, заговорах на убийство стали обыденной частью жизни СССР.

Рвение сторонников Сталина в 1930-х годах понятно: убирались конкурирующие группы, расчищалось место для своих и создавались условия для быстрой карьеры. Цели Сталина и его соратников совпадали. Но в конце 1940-х годов Сталин взялся стравливать соратников уже между собой, собирать компромат на них, понемногу арестовывая, готовясь через них подобраться к остальным.

Его соратники думали, что в 30-х годах они заменили одну правящую элиту другой и теперь могут жить спокойно, но выяснилось, что Сталин отменил все правила. Он воспринимал себя не только вождем, но и абсолютным правителем, которому дано право карать любого чиновника по своему усмотрению, независимо от его заслуг и чинов. В таком подвешенном состоянии правящая элита не могла жить бесконечно долго. И когда Сталин был найден лежащим на полу без сознания, то прибывшие члены политбюро не спешили вызывать врачей. Все дружно играли спектакль «Ничего серьезного не случилось». Ну, прилег генералиссимус на ковер отдохнуть. Ну, по-стариковски обмочился – неужели из-за этого докторов беспокоить? Уложим на диван и дадим вождю спать дальше. Такое отношение говорит о том, что Сталин достал всех от мала (в смысле чинов) до велика. Его смерти, похоже, хотело все окружение. Это уже потом, спустя десятилетия, когда страхи за свою жизнь и судьбы близких забылись, появилась ностальгия по Сталину и пенсионеры принялись рассказывать о великом вожде, которому преданно служили. А когда развенчивали культ личности, то Молотов, Каганович и другие «твердые сталинцы» помалкивали, радуясь, что остались живы и уже не разделят судьбы своих родственников (брат Кагановича покончил с собой, жены Молотова и Калинина отсидели несколько лет). В марте 1953 года от мертвого Сталина отвернулось все руководство, начиная с Берии и Маленкова и заканчивая старыми его друзьями: Молотовым и Ворошиловым. Более того, прежние соратники прекрасно понимали, что сталинизм зашел в тупик.

Демонтаж сталинского наследия начался сразу после смерти вождя. Без раскачки, оглядываний по сторонам, споров, как жить дальше. Это свидетельствует о том, что понимание необходимости перемен к моменту смерти Сталина созрело в умах всех ключевых фигур его окружения.

Вот краткая хроника этих действий.

17 марта 1953 года Берия, занявший пост министра внутренних дел, санкционировал арест бывшего заместителя министра госбезопасности Рюмина, сфабриковавшего «дело врачей». 3 апреля 1953 года политбюро постановило освободить всех арестованных по «делу врачей» (37 человек) и привлечь к ответственности работников МГБ СССР «особо изощрявшихся в фабрикации этого провокационного дела». Также 3 апреля за убийство актера и общественного деятеля Михоэлса был санкционирован арест министра госбезопасности Белорусской ССР Цанавы.

4 апреля приказом по МВД запрещено применение к арестованным «мер физического воздействия». Приказано также упразднить в Лефортовской и Внутренней (на Лубянке) тюрьмах помещения для пыток и уничтожить «все орудия, посредством которых осуществлялись пытки».

17 апреля Берия представил в ЦК записку с просьбой прекратить дело арестованных «за вредительскую деятельность» работников Главного артиллерийского управления Советской армии во главе с маршалом Яковлевым.

Созданная Берией следственная группа приступила к пересмотру ряда особо важных политических афер – «дела авиаторов» (1946), «дела Еврейского антифашистского комитета» (1948–1952), «заговора в МГБ» (1951), «дела артиллеристов» (1952), «мингрельского дела» (1951–1952), «дела врачей» (1951–1953). Уже к июню 1953 года почти все арестованные были признаны невиновными, а сами дела – сфальсифицированными.

9 мая политбюро постановило реабилитировать адмиралов Алафузова, Степанова, Галлера (посмертно), осужденных за «пособничество иностранной разведке».

В тот же день было принято решение не принимать больше во внимание анонимки «как документы, заслуживающие доверие, чем широко пользуются клеветники».

9 мая по предложению Берии Президиум ЦК КПСС принимает постановление, запрещающее впредь оформлять портретами советских вождей колонны демонстрантов, здания и другие постройки в дни государственных праздников. Это постановление будет отменено сразу же после ареста Берии. Портреты были свидетельством принадлежности к клану «вождей», и они ревниво относились к «иконостасу».

Демонтаж сталинского наследия продолжился и после смещения Берии. Начался процесс упразднения системы ГУЛАГа. Лагеря передавались из МВД в ведение Министерства юстиции, что должно было усилить законность в этом вопросе. Отменен указ от 21 февраля 1948 года о бессрочной ссылке «особо опасных государственных преступников».

13 июля 1953 года постановлением ЦК была реабилитирована группа генералов и адмиралов в количестве 54 человек.

Судя по масштабам реабилитации, соратники Сталина давно перестали верить в полчища шпионов и заговорщиков, которые, по уверению вождя, роились на просторах СССР.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 сентября 1953 года упразднено Особое совещание при МВД СССР, созданное 5 ноября 1934 года для ускоренного внесудебного рассмотрения уголовных дел, подпадавших под 58-ю статью УК РСФСР («контрреволюционная деятельность»).

Менялась ситуация и во внешней политике. Новое руководство стало искать пути выхода из положения «осажденной крепости».

16 марта 1953 года председатель Совета министров СССР Маленков призывает западные державы к поиску путей мирного разрешения спорных вопросов. «В настоящее время, – заявил глава советского правительства, – нет таких запутанных или нерешенных вопросов, которые нельзя было бы решить мирными средствами на базе взаимной договоренности заинтересованных стран. Это касается наших отношений со всеми государствами, включая Соединенные Штаты Америки».

27 июля 1953 года подписано перемирие, положившее конец военным действиям в Корее.

Была признана ошибочным характеристика режима в Югославии как фашистского.

Менялась экономическая политика. В августе 1953 года на сессии Верховного Совета СССР объявили о снижении налогов с крестьян. Тогда же глава правительства Маленков предложил ускорить развитие легкой промышленности, выпускающей потребительские товары для населения, и сократить расходы на тяжелую, в значительной степени ориентированную на гонку вооружений.

Экономический, научно-технический и культурный подъем 1950—1960-х годов показал, что вполне можно обойтись без ГУЛАГа и массового труда заключенных, шарашек, арестов, ограбления крестьянства и крепостничества в деревне. Тем самым наглядно было продемонстрировано, что методы Сталина себя исчерпали.

Власть бюрократии

Сталину не удалось предотвратить буржуазное перерождение сформированной им в 1930-е годы бюрократии и тем предотвратить «термидор», то есть союз бюрократии с буржуазией, и «переформатирование» государства в капиталистическое, о чем предупреждал Троцкий. «Захочет ли мирно врастать в социализм бюрократия, в руках которой сосредоточены власть и богатство? – вопрошал Троцкий в книге «Преданная революция». – В этом допустимо усомниться, потому что «бюрократизм из «извращения» превратился в систему управления». И оказался прав. Бюрократия, став «классом», попыталась «врасти» в социализм, но, когда поняла, что это против ее природы, отказалась от дальнейших усилий и вернула капитализм, сознательно разрушив СССР.

Будущие руководители государства – Хрущев, Брежнев, Суслов – вошли в состав высшего руководящего слоя именно при Сталине, он им протежировал. В свою очередь, Брежнев выдвинул Горбачева, сделав его членом политбюро, а другой сталинский выдвиженец – Громыко – своим авторитетом обеспечил его избрание генеральным секретарем. На этой фигуре эпопея «советской власти» закончилась. В итоге миллионные жертвы классовой борьбы оказались напрасными.

Хрущев на ХХ съезде вспоминал, будто Сталин сказал соратникам: «Вы слепцы, котята, что же будет без меня, погибнет страна…» Что же это за государство получилось, если его существование целиком зависело от одного правителя? Пока он был жив – «деревья качались», а потом – в пропасть? Где же преемственность? Потому в КНДР пост руководителя страны стали передавать по наследству, выходит, и Сталину надо было передать пост генерального секретаря своему сыну Василию? В качестве альтернативы можно назвать США, во главе которых стояло немало президентов не самого большого государственного ума, но страна не развалилась, а успешно развивалась и набирала мощь. Это означает, что там сумели создать динамичную и одновременно устойчивую государственную систему. А Сталин – лишь динамичную, но неустойчивую; она и опрокинулась.

Итак, Сталин – создатель великой державы? Да. Но одновременно Сталин заложил основы крушения СССР, потому что держава получилась «старорежимной», монархической по духу. Такой «Египет фараонов» в ХХ веке разошелся с велениями времени. Однако на его авторитете это сказалось мало.

Неосталинизм: причины ренессанса

1

Почему в современной России вновь возник спрос на Сталина – понятно. Огромное количество книг, статей, фильмов, обеляющих Сталина, – это реакция на исторический тупик, в котором оказалась Россия. И тем более после начала очередного раунда холодной войны Запада против России. В речи, произнесенной 4 февраля 1931 года, Сталин разложил все по полочкам: «Задержать темпы – значит отстать. А отсталых бьют… Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Таков уж волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб – значит ты неправ. Ты могуч – значит ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться. Вот почему нельзя нам больше отставать»[113]. События 2014 года показали это с наглядностью букваря. Вот вам «а», вот вам «б», равно как и остальные буквы. Отстали, разменяли темпы на «общество потребления» – получайте затрещины! Так это еще не все советское наследие проели, и есть хоть чем-то огрызаться или во всяком случае надувать грозно щеки. И для немалого числа людей, болеющих за Россию, это стало очередным подтверждением необходимости вернуться к наследию Сталина. Казалось бы, ход очевидный – то было время Победы! Но что представлял собой сталинский режим и политэкономическая система тогдашнего государства?

Экономика сталинского периода – мобилизационная. Это определение подтвердит любой сталинист. Этот термин – «мобилизационный» – подкупает своей нацеленностью, ведь не секрет, что современная «размобилизо-ванная» Россия «успешно» отстает от развитых стран и ее, некогда великую промышленную и научную державу, официально причислили к «развивающимся» государствам и включили в группу БРИКС в один ряд с Бразилией, Индией и Южной Африкой. Если так и дальше дело пойдет, то Россия может оказаться в группе БРЯК с Ямайкой во главе. Поэтому по идее нужен рывок из болота. И тут так к месту слова Сталина 1931 года о необходимости пробежать историческую дистанцию индустриализации за 10 лет, иначе сомнут. Все вроде бы так, да есть подводные коряги, которые не хотят принимать во внимание сторонники сталинской мобилизации. А именно: следует иметь в виду, что мобилизационная экономика по Сталину развивалась за счет искусственного снижения уровня жизни народа. Причем значительного, и после его смерти новому руководству пришлось его модель существенно видоизменять. Но решить проблему соревнования с капитализмом на этой стезе так и не удалось, и СССР, выглядевший на фоне процветавшего Запада бедным, рухнул. А как одновременно успешно развиваться и при этом наращивать жизненный уровень населения, сталинисты не знают, хотя этой тайной овладели многие страны, включая социалистический Китай. Современная хозяйственная система КНР, в отличие от маоистской мобилизационной модели, успешно решает как проблему создания супердержавы, так и роста жизненного уровня народа. И вообще, есть ли в современном мире успешная мобилизационная экономика? Нет! Ныне все успешные экономические системы, начиная с Японии, Южной Кореи, Китая и кончая Индией, основаны на других принципах. А сталинская была успешна только по одной причине – имелись возможности расходовать без счета огромные людские и природные ресурсы. Голодомор или ГУЛАГ были «нормой». Ныне такие «нормы» – дикость. Однако вместо того, чтобы изучить опыт вчера еще бедных азиатских стран, которые осуществили рывок без массовой траты людей и ресурсов, вспоминают благословенные времена товарища Сталина.

Всемирно известный нобелевский лауреат академик И.П. Павлов в речи, посвященной 100-летнему юбилею И.М. Сеченова, сказал: «Мы живем под господством жестокого принципа: государство, власть – все, личность обывателя – ничто… (Но) Без Иванов Михайловичей с их чувством достоинства и долга всякое государство обречено на гибель изнутри, несмотря ни на какие Днепрострои и Волховстрои». И разве Павлов не оказался прав? А в 1934 году в письме на имя Совета народных комиссаров он констатировал: «Я все более вижу сходство нашей жизни с жизнью древних азиатских деспотий». И закончил так: «Не один же я так чувствую и думаю. Пощадите же родину и нас».

Нет, не пощадили. Иные и сейчас не хотят щадить.

Почитатели Сталина постоянно взывают к его тени, как к гению, не понимая, что государство не должно зависеть от гения. Все державы, что создавались и покоились на авторитете гениального вождя – Александра Македонского, Аттилы, Карла Великого, Чингисхана, Тимура, – рушились после его смерти. Гения не купишь на базаре, и, когда государство стоит на плечах одного человека, а ему на смену приходят подражатели, толку не будет.

Сталин выстроил вождистскую систему правления, и его «карликовые» преемники (а никаких других при Сталине быть не могло) с ролью «вождей», естественно, не справились. Но даже если найти «великого политика», тот же Сталин показал, что одним неверным решением, каким-нибудь «внезапным нападением» он может поставить государство на грань катастрофы и никто ему перечить не посмеет. Та же история случилась с такими вождями, как Наполеон и Муссолини с Гитлером. После первоначальных успехов они привели свои государства к гибели. Оттого большинство стран даже с тысячелетними патриархальными традициями вроде Китая, Японии, Индии отказалось от практики вождистского правления, как слишком непредсказуемого. Но для немалого числа умов в России ни чужой, ни свой опыт не впрок.

В утешение можно отметить, что как создать сильное государство и обеспечить рост жизни населения, не знают и такие принципиальные антивождисты, как российские либералы, что рулят экономикой страны с 1992 года. Созданная ими система паразитарна и покоится на эксплуатации советского наследия и природных богатств России под маркой «великой энергетической державы». А упования на прогресс связаны с бесконечными «реформами», в надежде, что если не с десятого, то с двадцатого раза они дадут искомый результат, если, конечно, подсобит иностранный капитал, который сделает за них остальное.

Получается дурная альтернатива – либо царство восточной деспотии, либо периферийный паразитарный капитализм. Третьего варианта почему-то не просматривается, хотя его освоили с полдюжины некогда «навсегда отсталых» государств Восточной Азии. У нас же социальная мысль ходит по кругу.

2

В советское время мифологическое мышление среди людей можно было объяснить нехваткой информации. Лакуны заполнялись домыслами по принципу: «бабушка рассказала внуку все, как было». Но наше время показало иное: склонность к мифологии – атрибут человеческого сознания. Мифология – способ объяснения мира, исходя из выбранной идеологии. Такому типу мышления не важно «как было», важно «чтоб было так, как хочется». Такой способ видения мира позволяет объяснять сложнейшие проблемы простыми фигурами речи: «Троцкий – демон революции, потому что хотел пожертвовать народами России ради мировой революции», «Сталин вынужден был пойти на репрессии, потому что время было суровое, а враги строили козни» и т. д. В таком подходе нет ничего удивительного, потому что поиск истины всегда процесс сложный, а хочется получить ясные ответы сразу и без напряга. Пример: прочитал в Интернете комментарий: «Я уважаю Сталина хотя бы за то, что он потребовал назад Аляску. А когда США отказали, то отказался платить долг за ленд-лиз. С этого началась холодная война». Даже если этому человеку доказать, что никаких Алясок Сталин назад не требовал и холодная война началась по другим причинам, то данный индивид высосет миф из другого пальца и продолжит «уважать» Сталина. Главное – идеологический посыл, а факты подберем. Что делать, если сердце болит за увядающую страну, а был бы Сталин – расстрелял бы предателей и начал новую индустриализацию. Все просто и, главное, понятно. А разве не показательно следующее суждение: «На самом деле многое из того, что мы привычно причисляем к «ужасам», – это просто техническая необходимость и больше ничего. Ужасы сталинизма, конечно, были, но не надо забывать, что живем мы сегодня на том, что было создано при ужасах и благодаря ужасам, – такая вот неприятность. Тем еще заделом живем и его проматываем. К тому же, вполне вероятно, те ужасы отвратили от нас еще большие ужасы – полного распада и уничтожения…»[114]

И ведь и вправду есть подтверждения того, что диктаторские режимы оказывались эффективными. Тем более что ясно – мелкотравчатые «реформы» Россию не спасут. Они что тифозному горчичник. Нужны радикальные меры, а готовность к подобным действиям Сталин доказал. Отсюда «уважуха» ему со стороны все большего числа людей. Подобная волна была в брежневские годы, когда кабины грузовиков запестрели фотографиями генералиссимуса. Простые люди чувствовали, куда катится «телега», и выражали свою озабоченность и протест против деградации системы таким способом. Однако вместо «Сталина» к власти пришел Горбачев и, наоборот, отпустил вожжи. Получилось, что «простые» люди оказались политически прозорливее «небожителей» из политбюро и умнее «прорабов перестройки» из златоустной интеллигенции? Отчасти – да. Дилемма, порождающая спрос на «сильную руку».

Когда критики коммунистов пришли к власти, то выяснилось, что как управленцы они хуже критикуемых, а вот хапают намного больше. Естественно, такое положение дел возмущает. И взор обращается за поддержкой в прошлое. Кто усиленно боролся с вредителями и расхитителями? Сталин, конечно. Кто умел ставить крупные цели и добиваться их? Сталин. Ныне же планы есть – толковой реализации нет. Так появился на горизонте маяк, к которому желательно стремиться или по крайней мере воздать хвалу за государственную мудрость. И пошло-поехало, причем в масштабах вроде удивительных, учитывая политическую разницу тостующих, однако указывающих, в каком незавидном историческом положении оказалась страна.

Приведем подборку высказываний последнего времени современной интеллигенции о Сталине. Они собраны из статей, интервью, круглых столов, книг. Причем то малая толика сказанного. Итак.

Историк Ю. Поляков: «Без сталинского авторитета в то время, без жесткой требовательности и дисциплины вряд ли бы удалось бы в условиях тяжелейших поражений, потерь, неудач удержать от развала государственную машину и всю страну. Это практическая сторона. Но есть и другая – психологическая. В военных условиях важен был Сталин как организатор, в руках которого сосредотачивались все бразды правления, а держал он их достаточно твердо»[115].

Это верно. Сталин держал бразды управления более чем твердо без всяких там «достаточно» и умел мобилизовывать людей и подчинять их, но Ю. Поляков не видит другую сторону его правления – сталинскую способность создавать трудности и громоздить препятствия, преодоление которых оборачивалось огромными жертвами. Откуда взялись военные поражения и потери, как не без помощи самого вождя? Причем делал он это с не меньшей твердостью и целенаправленностью, не раз ставя государство на грань краха (1932, 1941). Создание колоссальных трудностей с последующим их преодолением с максимальными издержками – стиль сталинского руководства. К тому же сталинская система эффективна лишь в случае, если над работником стоит начальник, за начальником следит чекист, за чекистом – сексот. Ежели выпадает одно из звеньев – получай Чернобыль.

Когда человек помнит об этом, но старается войти в положение, то предлагается каучуковая формула «и вашим и нашим», как сделал Юрий Болдырев (политик, публицист, демократ по убеждениям): «Когда какой-нибудь уважаемый мной генерал Ивашов поднимает тост за великого политического деятеля Иосифа Виссарионовича Сталина, мне важно, чтобы наши люди понимали: он поднимает тост не за то, чтобы простых, нормальных, честных людей репрессировать, – он поднимает тост за тот символ… Ужасы сталинизма, которые, действительно, были ужасами, выглядят уже как не настолько выходящими из ряда вон, давайте будем честными».

Михаил Веллер (писатель, демократ либеральных убеждений): «Да здравствует Сталин» – это значит то же самое, что «да здравствует король»: это значит «да здравствует наш народ, наше величие, наша история, наша правда». Сталин – это первейшая персонификация вот этой мощи Советского Союза»[116].

Показательно смешение двух посылов: «Да здравствует король» и «Да здравствует народ». Казалось бы, Веллер, как интересующийся историей и даже пишущий книги на исторические сюжеты, должен был знать, насколько «здравствовал» народ при Сталине. Но ситуация велит говорить другое, точно так же, как другая ситуация заставила его критиковать Кремль за «аншлюс» Крыма, как будто Сталин подобного не делал. В последнем случае «величие России» его почему-то сильно расстроило. Вот и пойми писателей.

Андрей Караулов (тележурналист, ведущий передачи «Момент истины») сделал открытие: «Жестокость Сталина была вызвана его гиперответственностью». Только почему-то эту гиперответственность Сталин не распространял на свою персону. Его ошибки неизменно оплачивались чужими жизнями, причем всегда многотысячными.

Удивительно это чуть не восторженное обращение к персоне Сталина. Вроде бы интеллектуалы должны обращать свое внимание на период 50—60-х годов, когда шло быстрое развитие экономики и культуры СССР без расстрелов и шараг. Ан нет. Чем дальше, тем больше растет тоска по Карабасу Барабасу, под чьим неусыпным руководством театр, оказывается, процветал. Ну а что куклы страдали, так они деревянные!

Подытоживая эти и десятки других высказываний нашей интеллигенции, можно воскликнуть: «Ага, соскучились по твердой руке! Заблеяли! То-то же! А то свободу им подавай». Но это была бы слишком упрощенная оценка. В тяге к вождю есть иное качество. Например:

Аверьянов В. (патриот-националист): «Верующие люди не ставят Сталина вровень с христианскими святыми – в нем видят подобие евангельского Савла, обратившегося в Павла. Сталин и впрямь выступил как Савл русской истории XX века, ставший апостолом распятой и воскресшей России»[117].

Есть высказывания, что говорится, «за гранью». Например, такое: «Сталин через 20, 30, 100 лет будет переосмыслен русскими историософами, богословами, мыслителями… Они поймут, что Сталин – это чудотворец победы, что мистическая Победа 1945 года была одержана Сталиным. И неизбежно появятся доски, на которых дивный живописец начертает его лик, окруженный сияющим золотом. Сталин будет не просто святым, а святомучеником, потому что его убили. Он принял мученическую смерть за родину, за чертог Богородицы. И Сталин-святомученик будет сиять над грядущей, еще не существующей Россией и осенять ее своим светом, своей волей, своей любовью и своей возвышенной красотой и силой»[118].

Эту святотатственную пародию на религиозность (а бывший коммунист Проханов наверняка ныне истово православный) оправдывает лишь душевная боль автора за падающую в пропасть страну. Хотя возникают определенные вопросы по поводу психического состояния умов в России.

Приведем выдержки из характерной статьи автора многочисленных публицистических книг М. Калашникова: «В 2006 г… историк Михаил Моруков выпустил исследование «Правда ГУЛАГа: из круга первого». На примере конкретных строек он показывает: использование чисто рыночных механизмов делало невозможным реализацию проектов развития на Севере, в Сибири и на Дальнем Востоке. Даже людей на местах для работ не хватало. И те же шарашки конструкторов давали потрясающие результаты… Александр Чаромский, создав в шарашке авиадизель, в 1942 году был представлен Лаврентием Берия самому Сталину – и тот назначил Чаромского главным конструктором Тушинского моторостроительного. Со всеми полагающимися атрибутами: служебной машиной, дачей, домашней прислугой. Именно в шарашках – благодаря сложению умов и воль – были достигнуты серьезнейшие научно-технические прорывы. Валентин Глушко – будущий создатель космических двигателей и отец системы «Буран-Энергия» – продемонстрировал чудеса научного творчества именно в шараге. А затем – собрал все мыслимые и немыслимые премии СССР, вознесся на вершины руководства космической отраслью»[119].

Что возразить такой аллилуйе? И ведь писал взрослый и вроде бы адекватный человек.

М. Калашников так убедительно описал эффективность шараг, что остается пожалеть, что нельзя и его определить туда лет на пять, чтобы без докучливой семьи и бытовой суеты автор мог сосредоточиться на разработке своих идей. Глядишь, потом какую-нибудь премию получил бы. Правда, несмотря на убедительность статьи, вопросы все же возникают: а как же осваивали Сибирь после ликвидации ГУЛАГа? Тем более что осваивали успешно, пример тому такие города, как Сургут, Нижневартовск, мощная нефтегазодобывающая промышленность. Непонятно также, как построили в глухой тайге без десятков тысяч заключенных БАМ. И как удалось ученым СССР успешно работать на вольных хлебах в последующие десятилетия, причем в той же Сибири, в таких научных центрах, как Академгородок и Томск? А впрочем, чего гадать. О том, как можно организовать труд свободных людей в тяжелых условиях Сибири, написана книга бывшего сталинского зэка Вадима Туманова (друга В. Высоцкого) «Все потерять и вновь начать с мечты» (М., 2004), формировавшего, в том числе из бывших заключенных, высокопроизводительные хозрасчетные бригады. А можно обратиться к истории освоения Сибири казаками и прочими свободными людьми. И Транссибирскую железную дорогу строили не каторжане… Но доказывать без толку – идеалы сталинистов совсем иные.

Религия ацтеков и майя включала в себя ритуал принесения людей в жертву. Считалось, – кровь окропляла и цементировала могущество государства. Сталин свято исповедовал этот принцип до конца своих дней. Казалось бы, его время ушло. Ан нет. Россия вновь находится в тяжелой ситуации, и сразу громко заявили о себе сторонники эффективности на крови, доказывающие, что диктатура авторитаризма в виде самодержавной монархии или всевластия «эффективного менеджера» единственный выход из исторического тупика.

Дух Сталина рождает мифологию даже в головах умных людей, и они повторяют вслед за сталинистами: репрессии 1937 года – это ответ на происки бюрократии! Предположим, но, когда партбюрократия после смерти Сталина победила, значит, должна была проявить свою антинародную сущность. Но вместо этого незамедлительно последовала ликвидация ГУЛАГа и реабилитация невинно осужденных, произошло послабление крестьянству, изменились пропорции финансирования: началось ускоренное развитие легкой промышленности, развернулось масштабное жилищное строительство. В культурной жизни резко ослаб зажим и появилось то, что при Сталине было невозможно – театры «Современник» и БДТ, журнал «Юность» и кинофильмы «оттепели». Период 1953–1970 годов стал для СССР самым продуктивным для промышленности, науки и культуры. И самое главное, не сопровождался террором, принуждением к труду страхом, массовой гибелью людей. Все эти факты общеизвестны, но почему-то в головах идут отдельно от проблемы «1937 года».

Приведу еще один пример. Известный писатель З. Прилепин написал «Письмо товарищу Сталину». В нем он страстно благодарил вождя и одновременно извинялся за других – неблагодарных: «Ты сохранил жизнь нашему роду. Если бы не ты, наших дедов и прадедов передушили бы в газовых камерах, аккуратно расставленных от Бреста до Владивостока, и наш вопрос был бы окончательно решен. Ты положил в семь слоев русских людей, чтоб спасти жизнь нашему семени…Это обычный закон человеческого бытия: никто не желает быть кому-то долго благодарным. Это утомляет! Любого человека раздражает и мучит, если он кому-то обязан».

Показателен ход мыслей социального писателя (вернее, их путаница) – «Ты спас нас, положив в семь слоев русских людей»! И если кто-то спасся от газовой камеры, но погиб от рук «своих» в лагерях и тюрьмах, «расставленных» от Бреста до Владивостока, то чем этот вариант лучше? Тем, что убивали наши? И в любом случае благодарность Сталину за счастливое детство не отменяет критического отношения к совершенному им.

3

Сталинизм как политическая система – это средневековье советской эпохи. Он сумел соединить индустриализм с политической архаикой, социалистическую демократию с инквизицией. Неудивительно, что такой режим был демонтирован, как и в КНР сразу после смерти его архитектора и хранителя. Правда, хотя «Дракон умер!», но в СССР наступило время «бургомистров», как это описано в пьесе Е. Шварца «Дракон» и одноименном фильме М. Захарова. Но в любом случае продолжать жить в режиме сталинизма или маоизма было невозможно, хотя пример КНДР говорит о возможности такого варианта. Но это жизнь ради парадного величия при перманентной бедности подавляющей части населения. Такое государство может существовать лишь в режиме тотальной закрытости и в условиях осажденной крепости.

Вошло чуть ли не в поговорку выражение «Сталин принял страну с сохой, а оставил с ядерным оружием». Но точно так же возглавили свои государства с «сохой», а оставили с ядерной бомбой Мао Цзэдун и Ким Ир Сен. Ну а дальше что? Чан Кайши тоже принял Тайвань с «сохой», но предпочел оставить ее одним из лидеров микроэлектронной индустрии с высоким уровнем жизни населения. Так же поступили в Южной Корее и Японии. Так какой вариант лучше? Крах социализма в СССР и Восточной Европе, переориентация КНР дали ответ на этот вопрос. Сталинизм остался не у дел. И лишь дурные «реформы» времен Горбачева – Ельцина породили ностальгию по успехам времен правления Сталина. При этом забывается чудовищная цена этих успехов. В таком режиме правления (миллионом людей больше – миллионом меньше, какая разница, если цель достигнута) России уже не просуществовать. Однако сталинский соблазн не проходит, более того, набирает обороты. И стране вновь светит «новое средневековье», теперь уже на базе нанотехнологий.

Просталинская волна тем показательна, что пропагандирует не просто мнение о неком политике, а очередной исторический тупик для России. В основе «железная» аргументация: «Тогда было понятно – мы строим… лучший мир для наших детей. Есть ради чего терпеть. А сейчас ради чего терпеть? Ради очередной яхты Абрамовича? Ради очередного футбольного клуба какого-нибудь дагестанского олигарха? Непонятно. И на (этом) фоне ничтожества и мерзости. фигура Сталина встает в исполинский рост и заслоняет собой оставшуюся нашу историю»[120].

Только так: или яхты олигархов, или исполинская фигура Сталина с расстрелами. А если что-нибудь посередине? Казалось бы, присмотритесь к опыту Финляндии, которая когда-то входила в состав Российской империи, или Южной Кореи, которая развивается в конфронтации с «просталинской» Северной Кореей. Нет – только крайности! Догматизм нашей интеллектуальной элиты ставит в тупик. Хотя понятно, что это от бессилия перед действительностью, отсюда прогноз: «Сталин вернется, потому что эти люди доведут страну до ситуации, когда иного способа спастись от катастрофы и уничтожения у нас просто не будет» (Там же).

Компрадорский либерализм, с одной стороны, и сталинистская альтернатива очередного издания восточного деспотизма – с другой, зажимают страну в тиски, затемняя для нее выход. И ведь М. Делягин не малоспособный экономист, коих тысячи, и не тот доктор наук, что защищался по принципу: «А чем я хуже?» Он – знаковая фигура среди российских аналитиков. Но поди ж ты…

Поток книг и фильмов в защиту Сталина – это коллективный зов, взывающий его дух к воскрешению. Мечта о величии любой ценой манит. Но с другой стороны, дело не в одной мечте о былом величии. Вырваться России из очередной исторической ловушки стихийно не удастся, и впрямь нужны колоссальные усилия сверху. Нужен правитель масштаба Петра I, потому что рывок предполагает слом устоявшейся компрадорско-паразитарной системы эксплуатации ресурсов страны. Необходим рывок, научно-технический порыв, воля к победе, обретение объединяющей народ цели. И, подобно тому, как это было в Германии в начале 1930-х, выход многим видится в сакральной фигуре вождя, способной объединить распадающееся общество, вывести его из пещеры и повести к лучезарному горизонту, ибо ясно – само общество не выберется. Приход к власти В. Путина породил надежды на сильную государственную власть через «сильную личность». Путин начал с избавления от наиболее нахрапистых нуворишей-олигархов, старавшихся ходить в Кремль, как в свой туалет – по первой надобности. Но сведением счетов с несколькими олигархами дело и закончилось. Основы паразитарно-олигархического капитализма не пострадали, и болото компрадорского капитализма вновь поглотило государство. «Сталин» (равно и Петр I) из Путина не получился: власть сосредоточил в своих руках, но индустриального рывка не последовало. Богатства как утекали, так и продолжают уплывать из страны. Значит, надо звать другого?

Сталинисты не понимают, что дважды в одну воду не войдешь. Когда мечтают о возвращении Сталина, то забывают, что каждой эпохе соответствует свой тип вождя. Жириновский в свое время предлагал России свои услуги по реализации этого социального мечтания. «Жириновский в роли Сталина и спасителя Отечества? Ну нет!» Отчего же? Неужели сам Сталин должен подняться из могилы и воссесть в Кремле? Жириновский ориентирован на то, о чем мечтают сталинисты, – твердую власть, мобилизационный режим, способный организовать новое промышленное и военно-имперское возрождение. Или они хотят видеть вождя непременно с усами и трубкой? Но в каждое время ответ на вызов имеет свои индивидуальные черты, и повторение прошлого невозможно, разве что в виде фарса. В наше время «идеальной» фигурой постепенно становится Рамзан Кадыров. Если распространить политический и идеологический режим Чеченской Республики на всю Россию, тогда получится искомый результат: будет и вождь, и мобилизация, и дисциплина, и чистка от чужеродных элементов. Он навел бы порядок в государстве, сумел приструнить всех: и бюрократию, и олигархов, и преступность. Россия стала бы достойным противником Запада – а это мечта всех сталинистов.

Но почему именно Рамзан Кадыров? Лелеющие мечту вновь создать империю должны учитывать закономерности ее появления. Империи без пассионарной движущей силы не бывает. «Реформы» 1990-х годов были проведены столь профессионально, что разрушенную этноэнергетику русского народа восстановить крайне сложно. Было сконструировано потребительское общество, где исчезло желание всерьез напрягаться, а у правящего класса – ставить серьезные цели (не декларируемые, а реальные). Ныне это римляне и византийцы позднего времени своей этнической истории. Как показал опыт Римской империи и Византии, спасти разлагающееся общество можно лишь за счет «впрыскивания» пассионарных элементов извне. А кто в современной России является носителем пассионарной силы? Если исходить из имеющегося, то империя может появиться в варианте христианско-исламского («евразийского») симбиоза. Не слишком ли фантастичен такой вариант? А если вспомнить, какое воинское подразделение являлось ударной силой в войне с Грузией в 2008 году? Разве не чеченский батальон «Восток»? И разве Москва уже не исламизирована на четверть? И разве власть целеустремленно не переселяет избыточное население Средней Азии в Россию в качестве средства решения демографической проблемы? Тогда что мешает создать дуумвират: президент-христианин и глава правительства – мусульманин?

Так что обеление фигуры Сталина есть не спор об истории, а работа в пользу одного из вариантов будущего. Боль сталинистов понятна, но простительно ли их взывание к темному духу?

Классик грузинской литературы и автор романа «Дата Туташхиа» Ч. Амирэджиби считал: Сталин «нашел правильный путь к образованию русского государства – жестокость, восходящая до свойств палача, без которого никто не смог создать сильную Россию». Правда, при этом добавил: «Лично для меня Сталин и его государство – пример того, каким не должно быть государство и его главарь»[121].

Интересное сочетание – «нашел правильный путь» и «пример того, каким не должно быть государство». А может, в таком случае Сталин нашел не самый правильный путь и палаческий, как единственно возможный путь, оскорбителен для русского и других народов Евразии? Но сталинисты мнение Амирэджиби фактически поддерживают.

Сталинизм на фоне доминирующего в государственной политике либерализма, воспринимаемого по своим действиям как либерализм расхлябанный, гнилой, готовый обслужить интересы других государств, выглядит как «мужская» идеология. При этом стараются «забыть» или затушевать цену этой идеологии, которую пришлось заплатить России. А именно в правление Сталина русский и другие народы понесли самые тяжелые потери в своей многовековой истории. Но чем сильнее проявляются деградационные процессы в России, тем притягательнее память о государстве Сталина. Организация муравейника выглядит предпочтительнее аморфности, растущего социального паразитизма и растащиловки. Социальный муравейник подчинен Труду, и муравьи трудятся «целенаправленно». К тому же, в отличие от интернационального проекта Ленина, сталинское государство носило ярко выраженный антизападный характер, да еще с элементами «самобытности», что греет многих обиженных на нынешнее неадекватно-недружественное поведение США и его союзников по отношению к России. Разница особенно бросается в глаза по сравнению с «коммунистическим» Китаем, куда потоком устремился американский капитал.

Неприязнь США тем более болезненна, что ради дружбы с Западом Горбачев и Ельцин проводили фактически капитулянтскую политику, демонтировав Советский Союз, бесплатно выведя войска из Восточной Германии, разрушив военно-промышленный комплекс и т. д. КНР же, ничем не пожертвовав, получил столько подарков от Дяди Сэма, что на глазах превращается в сверхдержаву. Россия же, наоборот, стала крупнейшим поставщиком сырья, «избыточных» капиталов, специалистов и девушек в бордели всего мира (конкурент на этом поле лишь Украина). Жалкая роль некогда великой державы.

Неосталинисты – патриоты, готовые ради державы простить большие и малые грехи тому, кто создает и укрепляет Державу. Даже репрессированные при Сталине родственники готовы восхвалять Вождя. Сравните нынешних либералов, не стесняющихся заявлять о своем неприятии «этой страны», с теми, кто считает: главное – это Россия, а не личные беды. Антинациональный космополитизм на одной стороне и патриотизм – на другой. Только последнее лучше ли первого?

Если страна зашла в исторический тупик, то в таком случае всякая соломинка хороша: если не поможет Богородица, может, Сатана подсобит? Опасное заблуждение! Многие пытались использовать темную сторону силы ради светлых целей. Но исход был всегда один – «темное» брало верх над «светлым».

«Сталинский ренессанс» – следствие слабости российского общества, его неспособности выработать адекватные способы развития. А российское общество полностью зависит от «начальства». Куда оно его поведет, туда оно в конечном счете и пойдет. Есть, конечно, зарубежный опыт, в том числе авторитарных государств Восточной Азии, сумевших совершить рывок без репрессий и жертв, но понять, как они сумели это сделать, – пока для наших «экспертов» неподъемная интеллектуально-исследовательская задача.

4

Подытожим. Соблазн сталинизма состоит в кажущейся эффективности. Немало историков и публицистов пропело хвалу авторитаризму как средству концентрации материальных и людских ресурсов на решение государственных задач. Но они не заметили обратной стороны такого управления: можно не только концентрированно решать задачи, но и масштабно создавать их. Собирать ресурсы в кулак и масштабно транжирить их. Все – коллективизация, индустриализация, поиск врагов, выпуск самолетов – проводилось с максимальными издержками. Именно этот вариант был реализован летом 1941 года, когда огромная масса военной техники и миллионы солдат были погублены почти без толку.

Сталинизм – это достижение целей любой ценой. Но империя любой ценой – означает прежде всего за счет народа. И это объединяет их с нашими либералами, которые тоже готовы внедрять свободы любой ценой – ценой расчленения государства, разгрома науки, уничтожения целых отраслей промышленности, низведения культуры до уровня «индустрии развлечений». И получается, что Россия попала в тиски между национал-имперцами с их готовностью бросить народ в костер имперской идеи, и либералами, с их стремлением внедрить компрадорские свободы за счет будущности страны. Эта вилка и есть историческая ловушка, ибо получается, что в России не знают нормального пути развития.

Но может, все же попробовать положиться на нового вождя? Проблема в том, что вождь и впрямь начинает очень хорошо, разгребая завалы и придавая стране новый импульс. Беда лишь в том, что после волны успехов начинается головокружение от успехов. Славословие затмевает разум, и диктатор начинает совершать роковые ошибки. И остановить его уже нельзя – он же Вождь! И спуск с вершины превращается в болезненное падение, а то и национальную катастрофу, как это произошло с другими империями – Францией, Германией, Италией в правление вождей. И лишь смерть дала возможность Китаю прекратить «революционное» гниение маоизма. Сталин тоже умер относительно вовремя, и правящей бюрократии удалось исправить наиболее вопиющие перекосы в жизнедеятельности государства: восстановить законность, дать передышку крестьянству, уменьшить размеры милитаризации, повысить жизненный уровень населения…

Если уж учиться у кого, так у Ф. Рузвельта. Он явил собой альтернативу европейским диктаторам. Рузвельт пришел к власти, как и Гитлер, в 1933 году. И умер в тот же год и месяц, что и фюрер. И США так же, как и Германия, воевали на два фронта. Но Рузвельт обошелся без диктатуры и кровавых репрессий и при этом выиграл войну с минимальными потерями (всего 400 тысяч убитых), предоставив обильно лить кровь другим государствам. И, заплатив столь малую цену, превратил Соединенные Штаты в супердержаву и лидера планеты. Сейчас по такому же пути движется Китай, отказавшийся от диктатуры великодержавного маоизма в пользу «мягкого» мирового лидерства. Там поняли то, что никак не поймут у нас.

Что такое «мировое господство»?

1

В 1945 году Красная армия пришла в Европу. В 1949 году в ее восточной части появилась группа государств, вставших на путь социализма. Гегемоном этой «системы» стал Советский Союз. А во главе СССР стоял вождь – товарищ Сталин. И это был огромный успех коммунистов Москвы, и лично Сталина.

Это факты. Часто на этой фактологии и останавливаются, при этом не замечается главное – после 1949 года Сталин не знал, что делать с этими странами, какие цели перед ними ставить, к чему их вести.

Внешне выглядело ровно наоборот. Цели? Строительство социализма и коммунизма! Задачи? Бороться с внутренними врагами и империализмом, проводить индустриализацию, коллективизацию, вытеснять частное производство и т. д. Короче, копируйте опыт СССР. В ответ – восстание в ГДР (1953), Венгрии (1956), Чехословакии (1968), перманентные волнения в Польше (1956, 1970, 1976, 1980), ссора с «ревизионистской» Югославией и так вплоть до 1989 года, когда «социалистические» народы, воспользовавшись послаблением Москвы, рванули на Запад. «Система» социалистических стран оказалась бессистемной. Сталин смог создать то, что ему давалось лучше всего, – «лагерь социализма». Стоит ли удивляться, что время от времени «лагерники» пытались бежать? А как только объявили «амнистию» – обитатели разбежались.

В таком случае спрашивается: почему гениальный Сталин провалился с мировым социализмом? Может, потому, что не был марксистом, как уверяют сталинисты? Значит, и провала не было. Нелюбимое дитя всегда хворает.

2

Когда Сталину или Гитлеру приписывают мечту о мировом господстве, то пишут это люди либо из публицистических соображений, либо не изучавшие историю политических отношений. Лишь глупый правитель может уверовать, что можно захватить планету Земля и из своего кабинета управлять ею. Сталин не был глупцом, чтобы мечтать о времени, когда бы он отдавал распоряжения по коллективизации в Парагвае, партстроительству в Калифорнии и индустриализации Индонезии. И Гитлер, вопреки мифу о его стремлении к мировому господству, не верил, что можно будет когда-либо управлять из Берлина Англией, Соединенными Штатами и Японией. Это в античные времена или при Чингисхане можно было мечтать о захвате всех земель, не зная истинных размеров планеты. Но уже арабы-мусульмане, хотя тоже не знали истинных размеров Земли и мечтали о едином государстве, поняли, что объединить народы можно лишь в рамках интернациональной идеологии и на этом идейном фундаменте строили свое государство – Халифат. К этому стремился и марксизм: к интернациональному объединению народов в рамках нового социального строя, отвергая идею империи – господство одной нации в многонациональном государстве.

В связи с этим попутное замечание по поводу масонских, сионистских, коммунистических и прочих заговоров с целью установления мирового господства. Каждый может составить свой заговор и, руководствуясь методами, изложенными в фильмах о Джеймсе Бонде и в книгах разоблачителей, попытаться захватить власть над миром. Только вряд ли что получится, и не потому, что заговор недостаточно «заговорщицкий». Коминтерн провалился не из-за отсутствия денег, кадров и желающих войти в его организации. Успех «мировых» заговорщиков с Уолл-стрит и прочих центров доминирования определяется секретом Полишинеля. Они знают: чтобы взять нечто, надо взамен что-то ощутимое дать. И современная финансово-промышленная система основана не только на эксплуатации народов мира, как это представляется критикам, но и на развитии их экономик, ибо нужны не только доходы, но и массовый потребитель, способный покупать товары. Без этого фактора финансовый капитал «заговорщиков» расти не сможет. Так возникает взаимная заинтересованность эксплуатируемых и эксплуататоров. Отсюда ясна причина неуспеха Коминтерна: коммунисты, несмотря на посулы, не смогли дать то, что хотели люди, а капитализм сумел. Происходят подобные вещи по двум причинам. Первая: хотели, но не получилось. Вторая: не поняли, что надо дать.

В 30-х годах СССР произвел танков больше всех в мире. На проведении столь дорогостоящего мероприятия настаивал Тухачевский и убедил-таки Сталина. Сей факт стал трактоваться как пример сверхагрессивности Советского Союза. Но оказалось, что победа в войне определяется в том числе тем, у кого больше танков. Их больше оказалось у Красной армии. Она и победила вермахт. Понять, что нужно в будущей гипотетической войне, особенно на ее новом технологическом витке, – большое искусство. В 1960—1980-х годах в США и СССР, наверное, половина военного бюджета расходовалась на военную технику, служащую не для войны, а для «сдерживания», «устрашения», «престижа», «демонстрации мощи». То же продолжается и в наше время. Новые атомные подводные лодки не предназначены для войны. Их задача – «сдерживать», и не более того. Поэтому их боевые качества не столь важны, если вероятный противник не хочет, чтобы на территорию его страны упала даже одна ядерная ракета. А Тухачевский угадал реальные потребности войны с довольно большой точностью. У него были заблуждения, вроде увлечения динамическими пушками, но что касается родов войск и масштабов их использования – тут он оказался на высоте. И что интересно, как только президент Рузвельт сумел втянуть США в войну, американская промышленность сразу же показала свою сверхагрессивность. Посмотрим на цифры.

Великобритания в 1942 году произвела 8600 танков, Германия – 6200, а США сразу 23 800. Ничего себе мирная нейтральная страна! В декабре 1941 года началась война и сразу же стало танков производиться больше, чем в Великобритании, Германии и Японии, вместе взятых! А те воевали уже несколько лет. Так же дело обстояло с самолетами, кораблями и другими видами оружия. Так неужели США и впрямь вели тихую мирную жизнь, пока коварные японцы не напали? А может, Япония нанесла превентивный удар по изготовлявшейся Америке? Ведь там полным ходом шло создание не только военной промышленности, но и атомной бомбы.

Причина «подпольной» подготовки к мировой войне ясна как божий день. США уже 10 лет не могли вылезти из депрессии. Перепробовали все рецепты лечения болезни. Больному стало лучше, но хрипы в легких не проходили. Надо было применить более радикальные средства. Шоковая терапия Пёрл-Харбора помогла на 100 процентов. Тем более когда доллар стал мировой резервной валютой. Все! Мировая финансовая гегемония стала фактом. Это не мифические мечтания германского фюрера о мировом господстве. А вот доминирование доллара в мире (тоже своеобразная диктатура) – это серьезно и осязаемо.

Что означает мировая резервная валюта? Только Китай с Японией хранят ныне на балансах своих центральных банков около 6 триллионов долларов. А сколько размещено по всему миру? Спрашивается: станет ли страна богаче, если разместит за рубежом беспроцентный и бессрочный заем на несколько триллионов? Ответ очевиден. Так, может, во имя такого глобального замысла исподволь готовилось военное производство, в разы превосходящее военное производство агрессивной Германии? А почему бы и нет ради будущего глобального гешефта?

Теперь вернемся к Сталину. Он тоже, уверяет почтенную публику когорта публицистов, хотел мирового господства. Встречный вопрос: может, речь шла хотя бы о части Европы? Нет-нет, следует ответ, только о господстве во всем мире, на мелочи он не разменивался. В таком случае встречный вопрос: а каким способом он мог захватить США, Японию, Латинскую Америку, без которых мировое господство немыслимо? Ответа нет. Потому продолжим вопросы: а каким образом Сталин в 1941 году, после оккупации Германии, намеревался захватить Англию? Германии это не удалось, а как мог Сталин силами относительно слабых Балтийского и Северного флотов осуществить десантную операцию? Причем, прежде чем начать такое планирование, он должен был отчетливо понимать, что Соединенные Штаты не дадут проглотить своего союзника, а значит, война с США будет неизбежной. А силенок хватит, чтобы воевать с Великобританией и США?

Короче, сидя дома, можно без проблем придумывать мифы о захвате мира. Непонятно только, почему такого опытного политика, как Сталин, надобно почитать за гоголевского Манилова? Одно дело стремиться воспользоваться ситуацией в мире для укрепления позиций своего государства, и другое – на полном серьезе планировать захват Европы, а следом и мира и к этой сладостной операции готовиться в разоренной предыдущими войнами стране, чтобы оказаться втянутой в еще большую войну. В политике можно ошибаться, пример тому Даладье с Чемберленом. Но политик-идиот – явление крайне редкое, и к Сталину это определение точно не относится. Вероятнее всего предположить, что он стремился к чему-то реальному. Но к чему? И когда сталинисты говорят – к империи, то это утверждение выглядит более убедительно, потому что цель вполне достижима. Но в таком «шахматном» варианте крылась одна неустранимая слабость. Сталинская империя оказалась заточена под автаркию, то есть хозяйственную обособленность.

На XIV съезде ВКП(б) Сталин сказал следующее: «…мы должны строить наше хозяйство так, чтобы наша страна не превратилась в придаток мировой капиталистической системы, чтобы она не была включена в общую систему капиталистического развития как ее подсобное предприятие, чтобы наше хозяйство развивалось не как подсобное предприятие мирового капитализма, а как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся главным образом на внутренний рынок, опирающаяся на смычку нашей индустрии с крестьянским хозяйством нашей страны».

Золотые слова! Причем наиактуальнейшие, потому что Россия в ходе «реформ» 90-х годов была включена в систему мировой капиталистической системы именно как ее «подсобное предприятие», поставляющее сырье и интеллектуальную рабочую силу («мозги»). Слова-то хорошие, за исключением одного но. Это призыв к автаркии, развиваться «как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся главным образом на внутренний рынок». Именно таким курсом и пошел Советский Союз. И проиграл.

Архитектор автаркии не учел важнейшего и, как затем оказалось, решающего компонента соревнования двух систем – экономической экспансии. Дэн Сяопин это понял и перестроил хозяйственную социалистическую модель под этот фактор. Теперь мир завален китайскими товарами, как когда-то был завален американскими или японскими. Получаемые доходы позволяют финансировать развитие Китая с миллиардным населением, скупать источники сырья за рубежом и наращивать военные мускулы. По существу, китайскую армию финансирует остальной мир. В сталинской системе груз гонки вооружений нес советский народ, а США предпочитали, чтобы как можно большую долю денег на соперничество с Советским Союзом тратили другие народы и государства. Это достигается через экономическую экспансию, то есть путем подключения к материальным и интеллектуальным ресурсам других стран.

Современный глобальный мир предполагает глобальную финансово-экономическую деятельность и глобальную эксплуатацию ресурсов со стороны отдельных государств. Сталинская модель «империи» была рассчитана на эксплуатацию лишь своего народа и ресурсов на территории Советского Союза. (Сходную модель самоэксплуатации и обслуживания других экономик предложил и Чубайс своим проектом «либеральной империи», и он реализован!) И хотя преемники Сталина попытались изменить положение, развернув систему к человеку, и с 1953 до середины 1970-х годов жизненный уровень населения рос достаточно быстрыми темпами, но средств на одновременное соперничество с Западом и решение социальных проблем сил не хватило. Что естественно: к услугам западного блока были ресурсы более половины планеты, а СССР не мог опереться на экономические возможности даже своих союзников. Им самим надо было помогать, что СССР и делал, поставляя им сырье по низким ценам, предоставляя льготные, а часто дармовые кредиты, посылая специалистов, которых не хватало внутри страны. И чем богаче становились Соединенные Штаты и больший объем ресурсов привлекался со стороны, тем неподъемнее становилась имперская ноша для Советского Союза. Выхода из тупика в рамках сталинского наследия не было. В ситуации перенапряжения государства его падение становилось неизбежным, точно так же, как и бегство союзников из социалистического лагеря на Запад в поисках высокого уровня жизни.

В оправдание Сталина и его преемников можно сказать, что такого непременного условия подлинного процветания, как экономическая экспансия с целью подключения к чужим ресурсам, не поняли и в капиталистической России. Ныне Россия все тот же донор для других стран и народов и рынок сбыта для иностранных производителей. Этот неэквивалентный («банановый») обмен порождает львиную долю наших социально-экономических проблем, обрекая страну на «украинизацию».

Означает ли это, что Сталин не понял, что тот, кто контролирует мировой рынок, контролирует сам мир? Конечно, значимость мирового рынка для него не была тайной. На эту тему задолго до его появления на политической сцене писали марксисты самого разного толка. В частности, широкую известность получила книга Р. Гильфердинга «Финансовый капитал». Но читать чужие труды – одно, а делать выводы и вырабатывать конкретную политику – совсем иное. К тому же Сталин совершил теоретический промах. В партийных документах того времени указывалось, что наиболее важным экономическим результатом Второй мировой войны явился распад единого всеохватывающего мирового рынка на два параллельных рынка – капиталистического и отошедшего к лагерю социализма. Это противостояние приведет к сокращению экономических возможностей для главных капиталистических государств, что станет прологом к перманентному кризису капитализма.

В общем-то вывод логичный, но только внешне, потому он вызывает недоумение. Неужели Сталин не знал, что доля стран Восточной Европы и Китая в мировой торговле невелика? Так зачем преувеличивать значимость сокращения мирового капиталистического рынка? Это называется вводить в заблуждение. Борьба за мировой рынок только начиналась, а уже слышались успокоительные заявления: капитализм якобы не может прожить без Польши, Венгрии, Румынии и Чехословакии!

«Мировая система социализма» только складывалась (и, к слову, так и не сложилась, что определило ее быструю ликвидацию). Ей еще предстояло научиться конкурировать с ведущими капиталистическими государствами, и как это делать, никто толком не знал. Да и учиться особой надобности не было, раз государство ориентировалось на автаркию и скорый крах капитализма, лишенного «единого рынка». В итоге получилось то, что получилось.

Сталин, выбрав путь империи, обрек Советский Союз на участь осажденной крепости, фактически в одиночку противостоящей глобальному капитализму. Как бы ни сопротивлялся гарнизон, какие бы чудеса героизма ни проявлял, любая осажденная крепость обречена пасть из-за истощения припасов и усталости жителей.

Но может, у Сталина были резоны выбрать такой путь? Что можно сказать в защиту позиции Сталина? Прежде всего, геополитическое положение СССР определялось одним объективно-прискорбным обстоятельством – у нее были мощные вооруженные силы, но ей нечего было предложить Европе как цивилизации. Советский Союз сам был потребителем цивилизационных достижений Западной Европы – технических и культурных. Это обстоятельство в царское время предопределило неудачу политики Николая I, пытавшегося играть роль гегемона Европы. Этим объясняется отношение части европейских политиков и интеллектуалов, которые воспринимали и воспринимают Россию как враждебную силу, порождая антироссийские и даже русофобские настроения.

Ленин и Троцкий осознавали цивилизационную несамостоятельность страны, потому поначалу не претендовали на роль гегемона в будущей общеевропейской социалистической революции. Таковым они видели германский рабочий класс. Не получилось. Вышло же теоретически непредвиденное – СССР стал лидером мирового коммунистического движения, его оплотом и глашатаем потенциально новой цивилизационной парадигмы. В этой ситуации Сталин мог выбрать два варианта: 1) попытаться оправдать доверие и начать формировать новый цивилизационный вектор (что позже и пытались осуществить); 2) уклониться от неподъемной роли «светоча мира», постаравшись сузить роль СССР до пределов хотя и великой державы, но в ряду других. В последнем случае ему надо было избавиться от революционеров-интернационалистов. Именно на этой версии настаивают сталинисты-державники. Только они считают, что операция избавления от «балласта» была закончена в 1938 году их истреблением (после чего Сталин избавился от «мавров» – Ежова и его подручных), а дальше пошла нормальная государственно-державная жизнь. Однако это не так, потому что логическая цепочка приводит к следующему звену – к 22 июня 1941 года.

Третий рейх подмял под себя большую часть Европы, и в случае своей победы СССР заменил бы Германию в роли гегемона. Ведь Красной армии пришлось бы оккупировать Германию, а с ней занять захваченные нацистами страны. Войти-то она в Европу могла, а вот уйти «просто так» – нет. Пришлось бы Кремлю влазить в дебри «мировой революции». Так что если Сталин хотел избавиться от революционного интернационализма, то решительная и безусловная победа над Германией ему была не нужна.

«…Правы те, кто… трактуют «1937-ой год» как борьбу против партии с целью заменить ее порожденную Революцией власть «традиционной» по своему характеру государственной властью!» – считал видный деятель национал-патриотизма В. Кожинов[122]. В таком случае «традиционному» государству, победившему Революцию, мировой социализм без надобности. Однако СССР все равно пришлось возглавить «мировую систему социализма». Только системного в ней было мало, и ее поглотила подлинная система – система капитализма, главным архитектором которой были Соединенные Штаты. Этого сценария и хотели избежать лидеры интернационализма, ратуя за «мировую революцию».

Что такое «мировая революция»?

1

«Вообще надо отметить, что интерес Сталина к Коминтерну в середине 30-х годов явно клонился к закату. Созданный в качестве инструмента осуществления мировой революции, он исчерпал себя, как только на историческом горизонте рассеялись революционные тучи. По инерции коммунисты разных стран говорили о мировой революции, о ее неизбежном подъеме и т. п., но жизнь текла в иных руслах, далеких от революционных химер. Сталин один из первых уловил эти новые тенденции и сделал из этого надлежащие выводы»[123].

Умозаключение автора, претендующего на капитальный труд (написаны три тома!), ясное и определенное, остается выяснить, правильно ли оно, а если так и было, то какие последствия имел новый курс?

В официальной биографии Сталина, вышедшей в 1950 году и которую Сталин самолично редактировал (сохранился экземпляр рукописи с его пометками на полях), в череде перечислений великих достижений вождя приводилось следующее теоретическое открытие: «Он конкретизировал теорию о возможности построения социализма в одной стране и пришел к выводу о возможности построения коммунизма в нашей стране и в том случае, если сохранится капиталистическое окружение. Этот вывод товарища Сталина обогащает ленинизм, вооружает рабочий класс новым идейным оружием, дает партии великую перспективу борьбы за победу коммунизма…»[124]

Итак, приватное строительство коммунизма вне мировой политики. Позже этот тезис подхватил Ким Ир Сен и оформил в виде «идей чу чхе» («опора на собственные силы и энтузиазм масс»). Показательно, что Сталин настаивал на возможности строительства коммунизма в одной стране, когда капиталистического окружения вокруг СССР уже не было – в Восточной Европе и Восточной Азии появилась целая группа социалистических государств. Может, он был прав, ведь мировая система социализма в конце концов развалилась, а отдельные социалистические государства (Куба, КНДР, Вьетнам) остались и могут продолжать создание материально-технической базы коммунизма? Или тут что-то не так? Что именно «не так», ответил Троцкий еще в 1923 году. В докладе на IV конгрессе Коминтерна он предостерегал: «…за спиною частного капитала, действующего в России, стоит мировой капитал. Поэтому можно и должно поставить вопрос, не будет ли зарождающийся социализм, хозяйничающий еще капиталистическими средствами, закуплен мировым капиталом?»[125]

Зарождающийся социализм не был куплен, а вот «зрелый», но действующий в отдельной стране был закуплен на корню в ходе так называемой перестройки.

2

Летом 41-го бывший начальник Генерального штаба Мерецков подписывал протоколы допросов, в которых признавал свое участие в троцкистском заговоре. И что примечательно: это был последний троцкистский заговор, раскрытый доблестными сталинскими чекистами. Послевоенные заговоры, вроде Ленинградского дела, уже обходятся без обвинений в троцкизме. Да и как иначе, если в конце 40-х годов теория строительства социализма в одной стране себя изжила. Дюжина государств заявила о желании строить социализм. С получением независимости в 1947 году Индии и Пакистана начался распад колониальной системы. Поэтому уперто критиковать концепцию перманентной революции Троцкого, обосновывавшую непрерывное отпадение от капитализма все новых стран и народов, было как-то не с руки. Обвинения Троцкого в идеологических и теоретических грехах приняли скорее ритуальный, чем практический характер. Сталин продолжал во внешней политике «антитроцкистский» курс и в то же время не гнушался прибегать к его давнишним рекомендациям. Но сначала о том, в чем Сталин был бескомпромиссен.

Социализм и коммунизм мыслился как высокоразвитое индустриальное общество. Но можно ли создать такую экономику в отдельной, изолированной от остального мира стране? Вряд ли. Ни одна страна не способна обеспечить себя техникой, разработать силами своих ученых и конструкторов всю номенклатуру современной техники. Необходима общемировая кооперация. А если б капиталистические государства изолировали СССР от мирового рынка? Потому и пугала Ленина перспектива бодаться один на один с капитализмом, что это был заведомо проигрышный вариант. Жизнь показала, что, если даже Запад не наложит запрет и будет торговать, поставляя недостающую технику и технологии, все равно по историческим меркам долго продержаться не удастся. Либо надо закукливаться в бедности и диктаторском режиме, живя «по средствам», как поступили в КНДР.

Сложилось представление, что отставание СССР было следствием слабости социализма. Но представим, если б некие силы изолировали США от мирового рынка, сколько бы продержалась американская экономика, опираясь на свои силы? Кризис 1930-х годов наглядно показал предел таких возможностей. Чтобы развиваться, экономике, как воздух человеку, нужны мировые рынки и мировые ресурсы. Тем более таким динамическим системам, как «протестантский» капитализм и Марксов социализм. Ленину и Троцкому все это было ясно как дважды два. Именно на этом понимании основывалась идея мировой революции, а не на шизофреническом желании кого-то бросить в топку.

Индустриализация СССР обошлась очень дорого. Только в деревне погибли миллионы людей. Что делать, говорят сталинисты, нужны были средства на промышленность. Но Япония, Южная Корея, Тайвань и Малайзия, Сингапур и нынешний Китай провели индустриализацию без жертв. Почему? Потому что экономический рывок проходил при поддержке других развитых стран. Без нее рывка в этих странах не было бы. Сами они ничего серьезного не добились бы. США и ее западноевропейские союзники снабдили Японию, Южную Корею и Китай капиталами, новейшими технологиями и открыли свои рынки азиатским товарам, что позволило быстро окупать затраты. Нечто подобное хотели Ленин с Троцким, мечтая о победе социализма в развитых государствах Европы. Если бы в Германии и ряде других европейских стран свершилась социалистическая революция, то индустриализация в России пошла бы иным маршрутом. Отпала бы необходимость в ускоренной коллективизации. Не было бы надобности в создании мощных вооруженных сил в преддверии надвигающейся со стороны Германии войны, а значит, сверхогромных расходов. Получается, не интернационалисты хотели бросить народы в Россию в топку истории, а, наоборот, Сталин сделал это с народами СССР, чтобы изыскать средства для построения социализма в одной отдельно взятой стране.

Идею «мировой революции» можно проследить на примере Польши. Провал «польского» похода 1920 года имел далекоидущие негативные последствия. Польша все равно через 25 лет встала на путь социализма, но прежде ей пришлось заплатить жизнью нескольких миллионов поляков во время гитлеровской оккупации. К тому же, окажись Польша социалистической в 1920 году, Гитлеру развязать мировую войну было бы значительно труднее, а народы Советского Союза понесли бы несравненно меньшие потери, ибо фронт даже в худшем случае проходил бы не далее тех рубежей, что были в Первую мировую войну.

Чтобы понять идею мировой социалистической революции, можно подойти с другого конца и задаться вопросом: а состоялась ли мировая капиталистическая революция? Ответ будет утвердительный. Последняя волна мировой капиталистической революции прошла как раз по просторам бывшего Советского Союза и соцлагеря. Но если возможна мировая капиталистическая революция и мировая капиталистическая система, то чем нелогична идея мировой социалистической революции и мировой социалистической системы?

Нынешние патриоты сетуют на лидирующее положение США в мире. Но ведь и у Советского Союза была такая возможность, но Сталин предпочел империю за забором. Так чего охать, если свое «американское» положение Россия (точнее, Кремль) проворонила? Кто смел, тот и съел. В качестве пояснительного примера обратимся к нашим дням. После эйфории 1990-х годов руководство Российской Федерации пришло к выводу о необходимости опереться как минимум на региональную, а лучше глобальную систему государств, чтобы хоть как-то уравновесить западный блок во главе с США. Началось создание Евразийского союза, и сделана попытка образовать «независимую» группу в рамках ШОС (Шанхайская группа азиатских государств) и БРИК – объединение Бразилии, Индии, Китая и России. Казалось бы, время Ленина – Троцкого давно прошло, как вдруг выясняется, что даже российскому капитализму трудно выживать в «отдельно взятой стране». Встал выбор: или встроиться в глобальную цепочку на правах младшего партнера с вынужденной политикой «чего изволите?», или конструировать что-то свое, чтобы не получать нагоняи за поведение. В этом отличие умного теоретика от умного практика: первый предвидит и заранее ищет варианты защиты, а второй начинает делать выводы, лишь получив по шее.

Но идея о «всемирности социализма» не есть верх мудрости. Классики марксизма тоже многое, как выяснилось, видели в розовом свете, но у них не было главного, что было у Сталина, – исторического опыта. Любая теоретическая доктрина подгоняется под практику. Не было и нет такого теоретика, который бы смог предвидеть все трудности. Сталин дожил до появления «мировой системы социализма» и мог бы понять основные ошибки классиков марксизма.

К. Маркс противопоставил труд и капитал, разорвал их на антагонистические сущности. Практика же показала наличие глубокой взаимосвязи между ними, а значит, их взаимовыгодность. Да, труд и капитал – разные сущности, но эта разница в потенциалах дала мощнейшую энергию созидания. Труд, вопреки мнению марксистов, не может управлять собой и обходиться без капитала и внешних управленцев, а капитал ничто без труда. Эту взаимосвязь поняли ревизионисты и взяли курс на взаимное сотрудничество. Результат воочию можно увидеть в Швеции, Финляндии, ФРГ, Австрии… В СССР функции капитала взяло на себя государство через систему планово-распределительных органов, а точнее – бюрократия или «новый класс», который подчинил себе труд. Получился результат, далекий от мечтаний Маркса и Энгельса, но главное – от подлинной эффективности.

Опыт социализма опроверг теоретические предположения о возможности достижения социального равенства, а также братства людей и народов. Практика социализма показала, что эгоизм правителей берет верх и они начинают рядиться в одежды вождей, делая самоуправление народа химерой. Деление на управляющих и управляемых, против чего восставал марксизм, происходит с неизбежностью смены времен года. Эта констатация может служить источником как глубокого разочарования, так и трезвого понимания природы человеческого общества, особенно с учетом того, в какие многомиллионные жертвы обошлась реализация утопии. Все эти вещи стали понятны уже в период сталинского правления, и, если он был гением, то был бы обязан задуматься над ними, особенно на склоне лет. Но ничего, кроме «военного социализма», при нем не было.

Отказавшись от объединения социалистических стран на основе кооперации, Сталин, по существу, не предложил ничего взамен, кроме примитивной меновой торговли – один продукт на другой. Более того, вместо «товарищества» и «братства» получилось нечто не предусмотренное теорией. Вот как описал член руководства компартии Югославии М. Джилас начало разрыва югославских коммунистов с Москвой: «Вскоре трения перешли и в экономические отношения, особенно после того, как югославам стало ясно, что, помимо обычных коммерческих связей, они не могут рассчитывать на советскую помощь в выполнении своего пятилетнего плана. Заметив сопротивление, Сталин подчеркнул, что использование акционерных компаний не годится для дружественных и союзнических стран, и пообещал предоставить всю возможную помощь…»[126]

Джилас прямо указывает, что Тито с соратниками рассчитывал на «бескорыстную», то есть дармовую, помощь СССР. И не только Тито. Требования оказать «бескорыстную» помощь затем сыпались со стороны десятков государств, в ином случае Советский Союз обвиняли в «национальном эгоизме», а если руководство СССР просило вернуть кредиты – в давлении на них. А если хотело безусловной поддержки за свои потраченные деньги – в «гегемонизме» и «империализме». На Советский Союз стали смотреть как на дойную корову, у которой не может быть других проблем, как обслуживать страждущих. И такому отношению повод дал сам Сталин. Почему акционерные общества не годятся для «дружественных стран»? Акционерные компании – это фактически разновидность кооперативов. Его участники вкладывают свои средства для совместной прибыльной хозяйственной деятельности. О социализме как строе цивилизованных кооператоров писал Ленин. Так почему СССР должен был вести дела с другими странами себе в убыток? Разве советское население купалось в богатстве, чтобы дотировать другие народы? Очевидно, что экономику социалистических стран надо было развивать совместными усилиями на принципе взаимовыгодности, а не за счет «бескорыстной помощи», которая вела лишь к укоренению паразитарно-иждивенческих настроений. Отсюда возмущение Джиласа, который сразу после слов о готовности Сталина оказать помощь написал, что «его торговцы[127] пользовались экономическим преимуществом, которое они получили в результате обострения отношений Югославии с Западом и в результате иллюзорного югославского взгляда на СССР как на бескорыстное и негегемонистическое государство»[128]. Вот если бы советские торговцы не искали выгоды для своей страны, тогда другое дело – СССР милостиво бы хвалили как бескорыстное (попросту говоря, глупое) государство. Причем Джиласа, убежавшего затем на Запад, не смутило, что тамошние торговцы не работают без выгоды, а правительство и деловые круги стремятся к гегемонизму.

А может быть, Джилас клеветал на генералиссимуса? Нет, ровно о том же писал и руководитель Албании и верный сталинист Энвер Ходжа: «…в 1947 году я обратился к Иосифу Сталину с просьбой о создании ряда совместных албанско-советских обществ, которые бы эксплуатировали наши подземные богатства. Он ответил мне, что они не создают совместные общества с братскими странами. Мы, – продолжал Сталин, – обязаны предоставить странам народной демократии технологию, которой располагаем, экономическую помощь, которую мы можем предоставить. Так думал и поступал Сталин»[129]. То есть если Анастас Микоян как мог отстаивал интересы страны, вызывая недовольство нахлебников, то Сталин приучал руководство «братских» государств к дармовщине, а эта наука очень быстро усваивается и легко закрепляется в сознании. Даже при современных рыночных отношениях руководители ряда «дружественных» государств строят свои отношения с Россией в зависимости от того, сколько перепадет им в рот и в карман, иначе тут же раздаются крики об «имперской политике Москвы». Нелишне заметить, что ответную бескорыстную помощь Советский Союз не получал. Как-то считалось естественным, что раскошеливаться должен один «старший брат».

С появлением социалистических государств они сразу столкнулись с проблемой эквивалентности (равновыгод-ности) торгового обмена. Раз есть границы, разные валюты, значит, везде свои цены. И как продавать, предположим, нефть – по внутренней цене страны-поставщика, по ценам страны-покупателя или мировым ценам? Если стоимость ниже у поставщика, то покупателю выгоднее платить по ценам, сложившимся в стране продавца, если же ниже у покупателя – то по своей цене. Это приводило к многочисленным недоразумениям и разговорам о «грабеже», и чаще всего в роли «грабителя» выступал Советский Союз, как наиболее крупный торговый партнер. Рассказы о том, что СССР «эксплуатировал нас», долго ходили среди населения европейских стран и после ликвидации социализма. Это было одной из идеологических фишек в пропагандистской борьбе. Ленин и Троцкий, столкнувшись с такой проблемой, обязательно бы занялись теоретической проработкой вопроса торговли между социалистическими контрагентами и, вероятнее всего, нашли бы приемлемую формулу обмена. Но Сталину такая задача оказалась не по плечу, а других теоретиков высокого уровня уже не было. Уже в наше время сталинисты объявили, что именно Сталину принадлежит идея «переводного рубля», который был введен для стран СЭВ в 1964 году, чтобы устранить проблему межгосударственных расчетов. Вот только доказательств не приводят.

То, что не понимал Сталин, прекрасно понимают его современные поклонники, прошедшие опыт рыночной экономики и демократии. Поэтому ныне они пытаются сделать Сталина сторонником альтернативных выборов, а в сфере экономики – экономической интеграции и даже свободы передвижения капиталов, хотя последнее противоречило самому характеру плановой, зарегулированной экономике СССР. Да и какие капиталы были у социалистических предприятий, где даже оплата труда уборщицы планировалась по спущенным сверху нормативам? Плевать, если есть желание, все можно обосновать. А что было на самом деле?

Левая оппозиция была права: судьба социализма и капитализма решалась не в отдельной стране, а в глобальном масштабе. Должен был победить тот, кто сумеет создать мировую самоподдерживающую систему. Эту задачу решил капитализм, главным архитектором которого стали Соединенные Штаты. Руководство СССР пыталось выйти из ситуации осажденной крепости, но его союзники в Африке, Азии, Латинской Америке были разобщены, не имели устойчивых экономических связей между собой. Лишь в Европе было создано подобие экономического объединения – Совет экономической взаимопомощи, но по уровню кооперации и эффективности он фатально уступал конкуренту – Европейскому экономическому союзу (ЕЭС).

США создали глобальную финансово-экономическую систему развития, способную аккумулировать невиданные в истории ресурсы и направлять капиталы в нужные страны и нужные секторы экономики. Советский Союз тоже пытался направлять средства в нужные ему страны и секторы, но в намного меньших масштабах, совершенно не отвечающих потребностям развивающихся стран. Попытка решить проблему глобального финансирования по каналам «бескорыстной помощи» лишь тормозила собственное развитие. Зато Соединенным Штатам не приходилось искусственно тормозить рост благосостояния своего населения. Наоборот, созданная система глобального регулирования потоков капитала обогащала США. Финал соревнования двух систем был закономерен.

Сталин не дал революции стать «мировой». Иные рады этому обстоятельству, доказывая, что Европа от этого сильно пострадала бы. Предположим, Пилсудский был лучше Дзержинского, Бела Кун – адмирала Хорти (диктатор Венгрии), Тольятти и Грамши – Муссолини, Тельман – Гитлера. Но в этом случае пожар вернулся бы туда, где были созданы «спички», а он остался в нашем доме, и народы СССР щедро заплатили за «коренное переустройство общества». А когда социализм пришел в Европу и затем потерпел поражение, то виновной оказалась Россия. От нее до сих пор требуют «извинений» и «покаяния».

Мировое коммунистическое движение и Сталин

1

Крупные разногласия у Сталина с Троцким были и по вопросам стратегии коммунистического движения. Троцкий запальчиво критиковал сталинскую позицию о месте компартии в антикапиталистической, антиимпериалистической и антиколониальной борьбе. Сталин поначалу считал, что коммунисты могут входить в блоки с мелкобуржуазными партиями и совместно бороться за достижение политических целей, таких как противоборство с империалистами. Поэтому он дал свое благословение на блок компартии Китая с Чан Кайши, подобно тому как в марте 1917 года считал, что большевики должны признать первенство буржуазных партий. Троцкий же (как и в 1917 году) считал, что коммунисты должны действовать автономно, а если вступать с кем-то в союз, то в качестве доминирующей силы. Иначе, считал Троцкий, «союзники» воспользуются авторитетом компартии для укрепления своих позиций, а со временем обманут (или, выражаясь современным языком, «кинут»). В Китае именно так и произошло. В 1927 году Чан Кайши разорвал союз с компартией Китая и обрушил на ее членов репрессии. Погибли тысячи людей. КПК пришлось начать самостоятельную борьбу, которая закончилась полной победой в 1949 году.

Подобную неудачу предрекал Троцкий и в деле создания народных фронтов в Европе. В 1935 году Коминтерн дал согласие на формирование Народного фронта. Идея была благородная – борьба с надвигающимся фашизмом. Но из этого ничего не вышло. Фашизм победил. Мелкобуржуазные партии оказались не способны противостоять сильному противнику.

Бескомпромиссность Троцкого совпадала с былой бескомпромиссностью Ленина. Эту позицию позже афористично сформулировал один из активистов студенческих волнений 1968 года Кон Бендит: «Будьте реалистами – требуйте невозможного!» Политическая ситуация в Европе первой половины ХХ века оказалась максимально благоприятной для всех мысленных экспериментов и победы самых радикальных сил. Фашизм и большевизм, нацизм и анархизм – еще недавно маргинальные идеологические течения вдруг подхватывались массами, а их лидеры легко прорывались к власти. Последняя вспышка притягательного маргинализма произошла в 1960-х годах в США (движение хиппи) и во Франции (молодежный бунт в мае 1968 года), после чего последовал глубокий и долговременный консервативный откат, завершающийся уже в наше время. (Теперь на очереди другие некогда маргинальные течения: исламский ренессанс прежде всего.)

Когда Восточная Европа оказалась под контролем Сталина, то он вынужден был пойти по троцкистскому пути (тем самым в очередной раз признав де-факто правоту своего врага), и компартии Польши, Венгрии, Румынии, Болгарии, Чехословакии уже создавали партийные блоки под своей гегемонией и приходили к власти не в качестве «союзников» буржуазных партий, а как самостоятельная сила. Разумеется, идею поворота в стратегии Сталин приписал себе. Но в целом Сталин зарубежное коммунистическое движение не жаловал, а приехавших в 20—30-х годах в СССР коммунистов пострелял немало. Избежать тюремных нар или пули удалось небольшому числу политэмигрантов.

За что Сталин так не любил иностранных коммунистов?

В письме одному из руководителей германской компартии А. Тальгеймеру Сталин писал: «Победа революции в Германии будет иметь для пролетариата Европы и Америки более существенное значение, чем победа русской революции шесть лет назад. Победа германского пролетариата переместит центр мировой революции из Москвы в Берлин»[130]. Это письмо датировано 20 сентября 1923 года. В тот период Сталин был «одним из» в руководстве СССР и не мог испытывать ревности к возможной смене лидера. Тем более что он привычно повторял мысли других, в данном случае Ленина: «…после победы пролетарской революции хотя бы в одной из передовых стран наступит, по всей вероятности, крутой перелом, именно: Россия сделается вскоре после этого не образцовой, а опять отсталой (в «советском» и в социалистическом смысле) страной»[131]. Но через 15 лет ситуация кардинально изменилась. Сталину уже не нужно было перемещение центра «мировой революции» из Москвы в Берлин или любую другую европейскую столицу, а значит, появления новых вождей. На вершину олимпа взбираются не для того, чтобы затем делиться с таким трудом добытой властью и авторитетом.

Но может, у Сталина были и более весомые соображения, чем нежелание делить свое величие с другими будущими вождями?

2

С высоты современного опыта понятно, что народам России не нужна была следующая установка Ленина: «Пролетарский интернационализм требует, во-первых, подчинения интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе; во-вторых, требует способности и готовности со стороны нации. идти на величайшие национальные жертвы ради свержения международного капитала»[132]. И если бы Сталин стал ее игнорировать, то надо было бы сказать ему за это спасибо. Но жертвы приносились, и жертвы громадные, в том числе напрасные. И непонятно во имя чего?

Смена курса выразилась в политике дистанцирования. Вот что пишет Ю. Жуков в «катехизисе» под говорящим названием «Настольная книга сталиниста»: «…на протяжении всего 1934 г. как Советский Союз, так и Коминтерн демонстративно отстранялись от всех революционных выступлений, происходивших в мире. И в феврале во время восстания в Вене вооруженных отрядов австрийской социал-демократической партии – шуцбунда. И в октябре, когда началось восстание в Астурии, подготовленное испанскими коммунистами… И в том же октябре при ликвидации. так называемой Китайской советской республики. Всякий раз Москва подчеркнуто выражала невмешательство, незаинтересованность в исходе всех этих событий…»[133]

Теперь понятно, что должен был написать Ленин в своем завещании, если бы смог заглянуть в будущее. А именно: «Предлагаю снять Сталина с поста генерального секретаря коммунистической партии как предателя».

А через два года, в 1936 году, под фанфары обсуждения «самой демократической» Конституции, начались массовые аресты большевиков и приехавших в СССР политэмигрантов. Показательно, что в период сердечных отношений с Германией в 1939–1940 годов. Сталин даже не попробовал вызволить из тюрьмы руководителя германской компартии Эрнста Тельмана, как не пытался помочь руководителю итальянской компартии Антонио Грамши, так и умершему в заключении. Впрочем, он вообще никогда не пытался вызволить коммунистов из тюрем, а наоборот, выдал немецких коммунистов гестапо. Об этом стало известно после войны потому, что в лагере Равенсбрюк выжила вдова видного партийного функционера ГКП Ноймана – Маргарет Нойман. Она поведала, что передача нацистам группы примерно в сто человек, включая ее, произошла в марте 1940 года.

Но открутиться от роли лидера коммунистического движения и мирового социализма Сталину не удалось. И тогда перед ним возник вопрос: что делать?

А делать было нечего, как только привычно играть роль своего среди чужих. На практике Сталин делал то, что делали феодальные государи, – создавал вокруг себя вассалов. Это быстро привело к конфликтам с руководством молодых социалистических стран. Ярче всего он проявился в схватке с И. Тито и его соратниками. В 1949 году Югославия была объявлена «фашистским государством». С другими непокладистыми руководителями Сталин поступил привычным порядком: они были объявлены агентами западных спецслужб и частью расстреляны или повешены, а частью посажены в тюрьму. Среди казненных – руководство чехословацкой компартии во главе со Р. Сланским, группа Костова в Болгарии (Т. Костов был заместителем главы правительства), видные государственные деятели Венгрии – министр иностранных дел Л. Райк, начальник Генштаба Г. Палфи, секретарь ЦК Т. Сони. Среди посаженных будущие лидеры Польши, Венгрии, Чехословакии – С. Гомулка, Я. Кадар, Г. Гусак.

Когда Сталин умер, преемникам пришлось налаживать отношения с социалистическими государствами по новой, в том числе согласиться на реабилитацию расстрелянных и находящихся в тюрьмах коммунистов. Но сама система «социалистического лагеря» осталась, а с ней, как оказалось, и неразрешимые проблемы ее функционирования. Под рукой у Сталина и Хрущева не было Троцкого с его нетривиальными идеями, которые можно было бы «творчески» присвоить. А своих не оказалось. Зато лидеры Франции и ФРГ сумели разработать конструкцию, приведшую к образованию Европейского союза, попасть куда стало сокровенной мечтой всех социалистических государств, включая половину бывших советских республик.

Часть вторая

Следствия

Расстрелы как диалектическая проблема

1

Продвигаясь к рубежу 22 июня 1941 года, мы подошли к самой трагичной и темной ее странице. Не организовав «1937 год», Сталин не смог бы реализовать и «внезапное нападение».

Сталин умел добиваться от других признания в своих ошибках, но никогда не признавал своих, предпочитая валить свои провалы на других. Такое поведение было не только тактикой, но и стратегией. Повинившийся человек разоружался. Это терминология тех лет. «Разоружись перед партией», – требовал Сталин. Когда человек «разоружался», он становился кандидатом на скамью подсудимых, ибо психологически был готов вываляться в грязи. И делал уже не из одного страха, но и в силу мазохистского убеждения, что так надо партии.

Троцкий писал в начале 1929 года: «Ему (Сталину) остается одно: попытаться провести между официальной партией и оппозицией кровавую черту. Ему необходимо до зарезу связать оппозицию с покушениями, подготовкой вооруженного восстания и пр… Отсюда план Сталина: выдвинуть обвинение в «подготовке вооруженной борьбы», как предпосылку новой полосы репрессий… Нужен удар, нужно потрясение, нужна катастрофа»[134].

Потенциальная возможность реализовалась после убийства Кирова и завершилась в 1938 году последним открытым судебным процессом над бывшими большевиками (к тому времени многие из них превратились в политических ничтожеств). Казалось бы, можно было ставить точку. Однако расстрелы бывших соратников Ленина – это, безусловно, потрясение, но не катастрофа. Троцкий в понимании своего «зеркального отражения» оказался провидцем до последнего слова. Настоящая катастрофа была впереди.

2

Все мемуаристы, посещавшие Кремль и кабинет Сталина, единодушно отмечают: их не обыскивали, личное оружие они сдавали добровольно. Это можно выдать за демократизм товарища Сталина. Но может быть и иная трактовка: Сталин не боялся покушения, ибо знал (а он был отличным психологом), что те люди, с которыми он встречается, на теракт не способны. Даже те, которые потом будут расстреляны как шпионы и заговорщики. Почему он не верил в покушение на себя? Может, потому, что отводил прерогативу выбора жертв себе?

Перманентные сталинские репрессии столь малопонятны, столь странны своей алогичностью, что ставят в тупик многочисленных исследователей. Им пытаются найти объяснение уже много десятилетий, но логика ускользает, рассыпается, и, чтобы свести концы с концами, приходится возвращаться к версии самого Сталина – карались все-таки заговорщики и саботажники, плюс пострадало некоторое число невинных людей, случайно попавших под газонокосилку.

«Юридическая процедура сталинского следствия и суда не выдерживает критики… – вынужденно соглашается один из таких авторов. – Но это еще не значит, что ложно обвиненные во вредительстве и шпионаже люди вообще не занимались оппозиционной работой, не имели оппозиционных взглядов и не собирались, в случае устранения Сталина, проводить иной курс. Здесь пролегает водораздел между юридическим и историческим подходами к событиям. Нарушения следственной процедуры в деле царевича Алексея не дают нам повода считать, что он не представлял угрозы для реформ Петра. Разговоры о политике в тени авторитарных режимов – начало их конца. Из дворянских кружков вырос декабризм. Из интеллигентских кружков выросли партии, придавшие организованность движению против царизма в начале века. Сначала в эти партии входили десятки людей, но стоило разразиться острому социальному кризису – и за ними пошли миллионы. Эти события происходили на глазах Сталина, его друзей и врагов»[135].

Логика и аргументы впечатляют. Конечно, оппозиционные настроения были, и люди собирались за чаем и водкой поговорить о политике, в том числе нелицеприятно о тех, кто за нее ответствен. Так было при царе, так происходит сейчас, так было при Сталине, ибо люди не бараны. Или состоят не только из таковых. Некоторые даже писали протестные тексты, иные могли мечтать о замене Сталина на его партийном посту согласно предсмертному предложению Ленина. Только неужели эти телодвижения есть «начало конца режиму»? Что же это тогда за режим? А как же «вся власть Советам»? А как насчет того, что «социалистическая демократия – самая передовая»? А для чего же тогда свершалась революция с ее колоссальными жертвами, неужто ради того, чтобы одно самодержавие сменить на другое? И что за угрозы реформам могли исходить от оппозиционеров, подобно царевичу Алексею? Какие именно «реформы» проводил Сталин, чтобы вызвать протестные настроения в среде большевиков? И если находились люди в СССР, которые задавались подобными вполне обоснованными вопросами, то почему это были враги? И почему недовольство руководством, осуществлявшим политику подмены марксизма и социализма, есть противозаконное действие? Странно, если бы все отмалчивались. Но возражать против наступления тоталитаризма и коммунистического самодержавия не значит становиться саботажниками и вербоваться в шпионы. А именно по этим статьям шли почти все арестованные! Так с чем боролся Сталин – вопрос остается открытым. Но его действиям упорно ищется научное обоснование. Повторимся: «научное», потому что есть много и таких: «Тут что любопытно – Сталин незадолго до «тридцать седьмого года» начал целенаправленно строить в СССР правовое государство. А в правовом государстве репрессии (в народном понимании), равно как и пресловутое «очищение», невозможны в принципе»[136]. Сталин создавал правовое государство? Ну и ну! Тут дискутировать не о чем. Такой уровень разговора рассчитан на людей с детсадовским мышлением. Мы же выбираем серьезные аргументы или умозаключения.

«Сталин потому и мог победить, что стал выражением реально возможной (хотя и не фатально неизбежной) стратегии. За его спиной стояла и логика индустриального развития, и законы социальной эволюции бюрократии, и сила марксовой (? – Б. Ш.) идеи централизованного коммунистического общества»[137]. Вот в такой последовательности: за спиной Сталина стояла логика развития, законы истории и сила идеи. Хотя идеи надо бы поставить на первое место, а вот логика и законы… Если бы Сталин действовал в соответствии с социальными законами, то массовые репрессии были бы характерны для всех социалистических стран, но в Восточной Европе они прекратились сразу же после смерти Сталина, точно так же, как в СССР «идея» репрессий испарилась после 1953 года. Вот такая логика.

Придумать «закономерности» не проблема, плохо другое – чаще всего они мало что объясняют на деле. Большевики попытались действовать в соответствии с «законами истории» и оказались на скамье подсудимых в роли шпионов и вредителей. Сталин последовал «законам индустриального развития» и чуть было не угробил СССР в 1941 году. А где-нибудь в Штатах или Японии о таких «социологических законах» не слышали, хотя были и бюрократия, и индустриальный этап, потому обошлись без репрессивных убийств. Единственно стоящее соображение на сей счет такое: оппозиция, может, и справедливо ругала Сталина, но то, что она предлагала, было еще хуже, и в доказательство сослаться на «реформы» Горбачева– Ельцина, приведшие страну в плачевное самопогромное состояние. Но при этом нужно иметь в виду и другую сторону.

То, что началось с 1930 года, было настоящим троцкизмом. А Троцкий считался ненавистником русского крестьянства. И на деревню обрушились невиданные со времен продразверстки репрессии. Под видом борьбы с кулаком были разграблены сотни тысяч справных хозяйств, а их создатели обобраны и высланы на «стройки социализма». Не лучшие времена претерпела и старая интеллигенция. По так называемому «академическому делу» арестовали десятки «дореволюционных» ученых. В том же 1930 году было состряпано «дело военспецов». По нему проходило 3 тысячи бывших царских офицеров. В стране вновь разжигалась «классовая борьба» и классовая ненависть. Ломалось огромное число судеб. Тысячи людей пошли по ссылкам и тюрьмам, счастливчики бежали в эмиграцию. И эта псевдоклассовая вакханалия длилась вплоть до смерти Сталина. Был бы на его месте Троцкий, сотни публицистов оттянулись бы на его фигуре по полной, а так приходится искать оправдание.

Сталинисты уверяют, что Сталин боролся с предателями и предательством, пытаясь предотвратить победу пятой колонны. Но вот он умер, и пятая колонна, по их мнению, возобладала в виде власти Хрущева. Выходит, Сталин мало расстреливал? Но пятой колонной оказались не отдельные партийные функционеры, вроде Горбачева, а партаппарат как таковой, ибо он поддержал Хрущева, затем Брежнева в период его явной недееспособности, а потом и Горбачева. Причем Горбачева комбюрократия поддерживала и узаконивала его действия до самого конца СССР. Поневоле обращают на себя внимание слова Троцкого, написанные в 1927 году: «Государственный и хозяйственный аппарат прочно захватывается несменяемой кастой чиновников. Эти чиновники уже противостоят трудящимся массам как новое господствующее сословие, воплощая в своем лице неслыханный рост бюрократических извращений рабочего государства»[138]. Так что утверждения сталинистов, будто комбюрократия набрала силу лишь после Сталина, – неправда. Как раз Сталин, идя к власти, опирался на растущую мощь Аппарата и расстреливал ее представителей не для того, чтобы ослабить его, а заменить чуждые ему кадры своими людьми. Но даже если согласиться с защитниками вождя, что он боролся с бюрократией как таковой, все равно партаппарат расстрелять невозможно, ибо это системная структура. Это все равно что ломать в доме несущую стену, чтобы легче было пройти на кухню. Значит, оказалась неверной сама методология подхода решения проблемы через репрессии.

Советская Россия и ее преемник СССР с момента своего рождения столкнулись с проблемой обюрокрачивания и обуржуазивания управленческого аппарата. Что такая проблема существует, фактически первым четко и жестко указал в статьях 1923–1924 годов Троцкий. Позже он дал наименование этой угрозы – термидор, в соответствии с названием переворота, покончившего с Французской революцией 1789 года. То есть Троцкий еще на заре СССР обозначил возможность ликвидации социализма и перехода на капиталистические рельсы усилиями властной верхушки. Только предложенная им методология лечения болезни была кардинально отлична от сталинской. Сталин прибег к перманентному перетряхиванию аппарата через репрессии («принудительная ротация»), Троцкий же предлагал решать проблему через демократизацию власти. Кто оказался прав? Оказалось, что никто, ибо партаппарат социализм отверг сразу же, как только его «демократизировал» Горбачев. Показательно, что сам генеральный секретарь и возглавил процесс разрушения системы. Тогда получается, что расстреливать надо было самих генеральных секретарей? И не должен ли в таком случае быть первым в этом ряду сам Сталин? Кто кого должен был репрессировать – вот в чем вопрос!

В этой связи стоит задуматься над тем, почему пятой колонны не оказалось в партийных аппаратах США, да и вообще ни в одной буржуазной партии Европы и Японии?

В ходу выражение: рыба гниет с головы. Но с головы идет не только гниение, но и импульсы действия. Причем в самые разные стороны и с самыми разными последствиями.

3

«Террор 1937 года – это порождение не козней каких-либо «злодеев», а всей атмосферы фанатической беспощадности, создавшейся в условиях революционного катаклизма», – пришел к выводу В. Кожинов в книге «Россия. Век ХХ. 1901–1939». И это так, но кто раздувал эту атмосферу фанатической беспощадности? Не сама же она по себе держалась в мирное время. Среди большевистских функционеров были готовые пойти на гражданский мир и те, кто считал, что классовая борьба должна сохраняться и даже разгораться. Во главе последних в конечном счете оказался именно Сталин. Причем по его указанию были расстреляны все «соперники» на поприще продолжения классовой борьбы, и он в итоге стал главным вдохновителем неустанного поиска врагов в стране. И когда доказывают, что в массовом терроре на местах виноваты местные функционеры и доносчики, то это верно. «1937 год» стал райским временем для дураков и подлецов. Но процесс этого мутного потока начал Центр, он же после 1953 года прекратил его. Значит, есть Дирижер и Главный Виновник.

Почему Сталин оказался первым учеником Ленина в сфере репрессий, почему стимулировал это идеологическое направление – неясно до сих пор: то ли правда ему казалось, что он бился с реальными врагами, то ли использовал этот жупел для достижения других целей? Но если последнее, то что за потаенные цели Сталин преследовал?

К началу 30-х годов «культура» холопства перед вождями в партии и государстве достигла таких масштабов, что, казалось бы, бороться за власть уже не было оснований. «Азиатский» код в цивилизационной матрице страны победил, и в сложившейся системе властвования Сталин занял место царя – мудрого, сакрального и несменяемого. Теперь если кто и мог быть виноватым, то только «бояре». Но Сталина что-то в этой пирамиде не устраивало. И началась вторая в истории России, теперь уже в масштабах СССР, резня-опричнина. Однако организатор поначалу столкнулся с сопротивлением отдельных соратников.

Нарком тяжелой промышленности С. Орджоникидзе воспротивился аресту «вредителей» в своем наркомате, доказывая, что они на самом деле не виноваты. В сентябре 1933 года Сталин писал Молотову: «Поведение Серго в истории о «комплектности продукции» нельзя назвать иначе, как антипартийным. Я написал Кагановичу, что против моего ожидания он оказался в этом деле в лагере реакционных элементов партии»[139].

Классовое чутье Сталина помогало карательным органам и в последующем. Вспоминая обстоятельства расследования убийства Кирова, Ежов рассказал о таком случае: «Т. Сталин, как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: «Ищите убийц среди зиновьевцев». Я должен сказать, что в это не верили чекисты…»[140] Но вскоре вера пришла, дело наладилось и пошло уже без ненужных запинок.

На XVII съезде ВКП(б) членами и кандидатами в члены ЦК было избрано 139 человек. Из них 93 были затем расстреляны как заговорщики.

В 1935 году звание Маршалов Советского Союза получили пять человек. Трое из них вскоре оказались заговорщиками и были расстреляны.

В ноябре 1935 года вышло постановление о присвоении новых званий сотрудникам НКВД:

а) генерального комиссара (звание, соответствующее маршалу в армии) Народного комиссариата внутренних дел Ягоде Г.Г.;

б) комиссара 1-го ранга:

Агранову Я.С., Балицкому В.А., Дерибасу Т.Д., Прокофьеву Г.Е., Реденсу С.Ф., Заковскому Л.М.;

в) комиссара 2-го ранга:

Гаю М.И., начальнику особого отдела НКВД; Гоглидзе С.А., начальнику управления НКВД по Закавказской федерации; Залину Л.Б., начальнику управления по Казахской АССР; Канельсону З.В., зам. начальника управления по Украинской ССР; Карлсону К.М., начальнику управления НКВД по Харьковской области; Леплевскому И.М., начальнику управления НКВД по Белорусской ССР; Молчанову Л.Г., начальнику секретно-политического отдела НКВД; Миронову Л.Г., начальнику Экономического отдела НКВД; Паукеру К.В., начальнику оперативного отдела НКВД; Слуцкому А.А., начальнику Иностранного отдела НКВД; Шанину А.М., начальнику Транспортного отдела НКВД; Бельскому Л.Н., начальнику управления милиции НКВД; Пилляру Р.А., начальнику управления НКВД по Саратовскому краю.

г) комкора:

Фриновскому М.П., начальнику Главного управления пограничной и внутренней охраны.

Все они были расстреляны, кроме Гоглидзе (его расстреляли в 1954 году). Им инкриминировалось участие в заговоре против Сталина. Но вот что любопытно. Как видим из этого далеко не полного списка, среди заговорщиков и шпионов была масса высокопоставленных функционеров партии, армии и госбезопасности, но убить Сталина они почему-то не смогли, зато «жертва» уничтожил их, что говорится, на раз-два. Не странно ли? Однако десятки авторов, выступивших в защиту вождя в последние десятилетия, когда началась кампания по реабилитации Сталина, эту странность не замечают. Для них раскрытые заговоры – настоящие, и козни, замышляемые арестованными, были кознями подлинными.

Обоснование законности и целесообразности сталинских репрессий набрало обороты. Характерны названия книг: «Правда о врагах народа», «Ответный сталинский удар», «Ликвидация «пятой колонны», «Спасительный 1937-й», «Великая миссия НКВД», «Очищение армии» и т. д. Судя по высказываниям в прессе и Интернете, массированное идеологическое наступление сказалось на общественном сознании страны. Репрессии начинают выглядеть как необходимая мера социальной защиты. Защита была, но против кого?

Троцкий первым провел параллель «1937 года» с «ночью длинных ножей» – операцией, проведенной Гитлером против своих соратников в 1934 году. Тогда были расстреляны несколько десятков функционеров НСДАП. Троцкий в книге «Сталин» писал, что были истреблены те, кто всерьез верил в идеи национал-социализма, в их антикапиталистическую направленность. Но это потом, а в 1933 году Троцкий утверждал: «Еще в 1926 году Сталину было сказано, что он явно ставит свою кандидатуру на роль могильщика партии и революции. За последние шесть лет Сталин очень приблизился к выполнению этой роли»[141]. Она наступила через три года. «1937 год» стал реквием по большевизму. То, что не смогли сделать белогвардейцы, Сталин сделал руками НКВД. Так, может, правильно сделал? Противники коммунизма из вопроса сделают утверждение. Но дело в том, что Сталин истреблял не только коммунистов, а шерстил все слои общества с одинаковой лютостью. Кого же и за что уничтожал Сталин?

4

В 1918 году Бухарин в статье «Азбука коммунизма» в качестве одной мер коммунистического воспитания в переходный период назвал расстрелы. Через несколько лет Бухарин полностью пересмотрел свои радикальные взгляды и стал политическим вегетарианцем – сторонником классового мира и автором концепции «мирного врастания кулака в социализм». Но мысль его не пропала. Внимательный взгляд одного человека не только остановился на этом пункте, но взял данный тезис на вооружение как политическую установку на весь период строительства коммунизма. После чего применил данную воспитательную меру к самому Бухарину.

Аресты, лагерные сроки и расстрелы как средства борьбы с врагами переросли в средство борьбы с чем угодно – инакомыслием, неправильными взглядами на искусство или генетику… То есть аресты с последующей отсидкой или приговором «10 лет без права переписки» стали универсальным средством воспитания всех социальных слоев народа.

С наступлением XXI века выпущено десятки книг на тему справедливости репрессий сталинского времени. И народ наш в самых широких слоях убедился и согласился с необходимостью расстрелов как воспитательной и просто профилактической меры. Оказывается, теоретик Бухарин был прав в своей «Азбуке коммунизма»! Одно смущает – количество шпионов и заговорщиков. Если бы дело ограничилось несколькими сотнями оппозиционеров да группой военных – пусть, не в Англии живем, но только в 1930-х годах выявлено сотни тысяч врагов и, соответственно, расстреляно! В аннотации к книге И. Пыхалова «За что сажали при Сталине» (М., 2011) сказано: «40 миллионов погибших. Нет, 80! Нет, 100! Нет, 150 миллионов! Следуя завету Гитлера: «чем чудовищнее ложь, тем скорее тебе поверят», либерасты завышают реальные цифры сталинских репрессий даже не в десятки – в сотни раз. Новая книга ведущего историка-сталиниста… опровергает эту подлую ложь, с цифрами, фактами и ссылками на архивные источники доказывая: на самом деле к «высшей мере социальной защиты» при Сталине были приговорены 815 тысяч человек, а репрессированы по политическим статьям – не более 3 миллионов».

Конечно, 800 тысяч – не 100 миллионов, и на поголовье населения «прополка» не сильно сказалась, тем более делалось это в целях «социальной защиты», как и предлагал Бухарин. И ввиду отсутствия статистики не будем плюсовать умерших во время голода 1932–1933 годов и погибших в лагерях. Будем считать, что все под богом ходим. Тем более что авторитетный В. Кожинов писал о том же: «В 1934–1939 годах погибло примерно в 30 (!) раз меньше людей, чем в 1918–1922 годах»[142]. Так стоит ли шуметь, тем более что людей истреблял не Троцкий, а свой? Но все равно цифра 800 тысяч саботажников, шпионов, террористов должна поражать. Это мировой рекорд разоблаченных на единицу исторического времени! Потом его пытался побить Мао Цзэдун в годы «культурной революции», но не сумел. Число расстрелянных в его правление было ничтожно мало по сравнению с нашими 30-ми годами.

Хорошо. Время было суровое, выкорчевали нездоровые посевы, взрыхлили почву и посеяли новые семена. На этом все? Нет! Сталинисты написали кучу изобличительных книг про заговор генералов в 1941 году. Оказывается, на этот раз заговорщики не ограничились нездоровыми разговорами или затоплением отдельных шахт. Они организовали «внезапное» нападение на СССР и разгром Красной армии летом 1941 года! И на этом не остановились. Заговоры продолжались плестись вплоть до марта 1953 года. Причем в ходе последнего злого умысла пал смертью храбрых на своем посту и сам генералиссимус товарищ Сталин.

Масштабы заговорщицкой борьбы уникальны! Ничего подобного в истории и близко не было. Конечно, римские императоры Нерон и Калигула успешно разоблачали время от времени заговоры против себя, но число заговорщиков исчислялось десятками, а в совокупности – сотнями человек, но не сотнями тысяч и не на протяжении десятилетий! И что странно: врагов сначала разоблачал нарком внутренних дел Ягода со своими коллегами Аграновым, Молчановым и десятками других чекистов. И все они оказались врагами и заговорщиками. Итог: расстрел. Затем шпионов и заговорщиков в партии и армии изобличал нарком Ежов с сотоварищами. Но и они, как выяснилось, были врагами, потому были расстреляны. Затем врагов изобличал Берия с помощниками и тоже впоследствии был изобличен как враг и, разумеется, расстрелян. После ухода Берии с поста наркома внутренних дел (в 1945 году) врагов изобличали министры госбезопасности Меркулов и Абакумов. И что удивительно: они вместе со своими следователями тоже были изобличены в качестве врагов и расстреляны. Что же получается: враги искореняли врагов? Германские агенты – немецких шпионов? Троцкистские заговорщики – зиновьевско-троцкистские кадры? Они убили Кирова, Куйбышева, зачем-то писателя Горького и его сына, но не тронули Сталина. Что за триллер? Или мы столкнулись с неизвестной ранее разновидностью социального идиотизма? Однако многочисленных исследователей последнего времени такие вопросы не останавливают. Они (я насчитал 20 имен только за 12 лет!) неустанно ищут следы возможных заговоров в партийной, военной и чекистской среде. И находят! Кто-то что-то говорил критическое в адрес вождя. Раз так, то, может быть, для того, чтобы составить заговор? На основе сотен анкет изучается происхождение, образование и места службы репрессированных, а вдруг, если кто-то с кем-то вместе служил, затем организовали заговор на базе былых приятельских отношений? И так далее и тому подобное. Ничего конкретного нет, но есть масса домыслов на тему «а почему бы и нет?». А если бы нашим шерлокам холмсам задаться простым вопросом: почему все заговоры и саботажи в стране закончились 5 марта 1953 года? Причем ссоры в партийной и даже военной верхушке случались затем неоднократно. Вспомним: «дело антипартийной группы» Молотова, Маленкова, Кагановича, «дело маршала Жукова», «дело волюнтариста Хрущева», «дело председателя КГБ Семичастного», «дело маршала Варенцова» (оно же дело полковника Пеньковского)… Были при последующих генсеках и свои «фракции», боровшиеся за власть и внутренние разборки видных функционеров партии, в ходе которых «сгорели» члены политбюро Подгорный, Мжаванадзе, Полянский, Шелест. Но все коллизии обошлись не только без расстрелов, но даже арестов. Оказалось, вполне можно обходиться без репрессий! И лишь при Сталине с 1928 по 1953 год сплошной чередой шились и шились все новые дела о заговорах, за которыми следовали тысячные аресты с самого верха до низов государственно-партийного аппарата. И конца этому не предвиделось. Так что совершенно напрасно пытаются его поклонники найти причины репрессий в других людях, которые якобы развязали террор помимо воли и желания Сталина. Именно сталинское «расстрельное мышление» определяло ход репрессивной политики. Потому и возникает законный вопрос: а может, наши исследователи ищут заговор не в том месте и не того главного заговорщика?

Можно, конечно, сказать: время было такое. Но «время» делают люди, и правители, разумеется. К тому же репрессии касались не только партийных работников и генералитет, а все социальные группы, включая инженерно-технические кадры. Какие заговорщики из авиаконструкторов, физиков и биологов? Но именно «глобальный» масштаб репрессий ставит в тупик исследователей, и они пытаются придать им хоть какой-то законно-логический характер. То же самое с «культурной революцией» в Китае. Ради чего Мао приказал репрессировать сотни тысяч человек? Время было трудное? Или Мао задумал масштабные преобразования и убирал противников? Если да, то какие именно реформы и почему о них ничего не известно? Но вот к власти пришел Дэн Сяопин, и время «классовой борьбы» тут же закончилось, и для Китая началась принципиально иная эпоха. Подлинные преобразования прошли без репрессий. И даже волнения в Пекине в 1989 году не повлекли за собой раскручивание арестов, а ведь Дэн Сяопин фактически менял общественный строй. Даже Гитлер обошелся без масштабных репрессий, хотя коммунистическая и социал-демократическая партии относились к числу самых массовых в стране. Но он ограничился арестом партийной верхушки, да и то обошлось без расстрелов. И только Сталин «помешался» на перманентных репрессиях и гнул эту линию до гробовой доски.

Показательно выступление Троцкого на заседании Центральной контрольной комиссии в 1927 году с объяснением сути «термидора»: «…в Великой французской революции было две большие главы. Когда. французские якобинцы, тогдашние большевики, гильотинировали роялистов и жирондистов. И у нас такая большая глава была, когда и мы. расстреливали белогвардейцев. А потом началась во Франции другая глава, когда французские. термидорианцы и бонапартисты – из правых якобинцев – стали расстреливать самих якобинцев – тогдашних большевиков»[143]. И разве Троцкий оказался не прав? Но что стояло за «правым якобинством» Сталина? Только разногласия с оппозицией? Есть такое мнение, но оно плохо согласуется с фактами.

Начиная с 1928 года, когда Сталин окончательно утвердился у власти в качестве единоличного лидера, начали регулярно раскрываться новые и новые заговоры. Такого в мировой истории не было, чтобы заговорщики плодились, несмотря на то что их регулярно разоблачали. Но они не переводились, даже когда перешли к массовым расстрелам. Странно. Вообще-то самоубийц и идиотов обычно в политике немного. Если дело проигрышное, то желающих участвовать в нем становится все меньше, пока очередь на эшафот не иссякает. А у Сталина за 25 лет желающих бесславно погибнуть никогда не убывало. Вспоминается восклицание героини одного романа: «Все так запутанно. Так запутанно!» Будет запутанно, если специально запутывать. Не пора ли обратить внимание не на многочисленных заговорщиков, а на тех, кто раскрывал эти заговоры? Но за четверть века сменилось несколько волн руководителей служб безопасности, причем большинство было расстреляно, а один к моменту смерти Сталина сидел в тюрьме под следствием (Абакумов). Так что можно уверенно утверждать, что то были исполнители, от которых избавлялись. И лишь один человек был на своем посту бессменно, и именно после его смерти эпоха заговоров закончилась. Остается узнать, кто был этот несменяемый человек?

Кроме того, стоит обратить внимание на то, что немало из того, что инкриминировалось арестованным, было реализовано. Только не заговорщиками, а самим Сталиным. Он обвинял их в сговоре с гитлеровцами и сам вступил в соглашение с Гитлером. Он обвинил Тухачевского, Якира, Уборевича в подготовке поражения Красной армии и подставил ее в 1941 году. Он обвинял арестованных в желании погубить социализм и превратил СССР в образцовое полицейско-бюрократическое государство, где от власти Советов осталось только упоминание в названии страны. Сталин тысячи людей обвинил во вредительстве, а разве не занимался вредительством сам? Пример. Сталин потребовал от только что назначенного наркомом авиационной промышленности Шахурина довести производство самолетов до 50 единиц в сутки. Сталин желал именно этой круглой цифры, а не 48 или 46 штук. Он не спрашивал новоиспеченного наркома, можно ли достичь такого показателя без потери качества. Сталин требовал вала и валовое производство получил. Ценой такого подхода стала массовая аварийность самолетов. Об этом его предупреждал командующий ВВС Рычагов в апреле 1941 года, через два месяца арестованный и затем расстрелянный. Так что у Шахурина и нового командующего ВВС Новикова не было выбора. В 1946 году их посадили за аварийность и низкое качество самолетов, хотя сам Сталин и был инициатором этого безобразия. Борясь с саботажем и вредительством, он авралами неустанно насаждал и то и другое.

Спрашивается, обвиняя других, не маскировал ли Сталин тем самым свои действия? И «1937 год» с судами над политическими трупами, вроде Зиновьева, Каменева и Бухарина, не был ли отвлекающим маневром для развертывания иных действий?

5

Показательна реакция на убийство Кирова. Он был убит 1 декабря 1934 года, и 1 декабря датировано постановление ЦИК СССР «О порядке ведения дел о подготовке или совершения террористических актов». Удивительная оперативность! В постановлении предписывалось заканчивать следствие в 10-дневный срок, суд проводить без присутствия адвокатов и в закрытом порядке, то есть без свидетелей. Кассаций о помиловании или пересмотре приговора не принимать, а расстрельные приговоры приводить в исполнение немедленно.

Странное постановление. Его автор, а им мог быть только Сталин, не просто не боялся судебных ошибок и фальсификаций следствия, но и требовал немедленно исполнять приговор с одной-единственной мерой наказания, то есть прятать концы. Вот вам и правовое государство.

И понеслось…

Для арестов часто выбирались лучшие, только маскировалось это попутными арестами разношерстной публики. Вот некоторые имена тех, кто выжил (подчеркиваю – выжил): будущий создатель космических двигателей В. Глушко, будущий конструктор космических ракет С. Королев, авиаконструктор мирового уровня А. Туполев, лауреат Нобелевской премии Л. Ландау, маршалы К. Рокоссовский и К. Мерецков… А вот генетик мирового уровня академик С. Вавилов не выжил.

Сталинисты утверждают о невиновности Сталина в творимых преступлениях. А как было на самом деле?

Рассмотрим ход репрессий по госструктурам.

Партия

Много пишущий о Сталине Ю. Жуков считает, что для понимания смысла происходящих событий надо учитывать якобы имевшийся конфликт между «узким» и «широким» руководством. «Узкое руководство – неформальная группа внутри ПБ (в разные годы насчитывала от трех до шести человек – Сталин, Молотов, Каганович и др.), присвоившая себе всю полноту власти», а «широкое руководство – первые секретари ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов, а также наркомы (министры) СССР, обладавшие почти неограниченными правами на подконтрольных территориях, во вверенных отраслях экономики. Как члены ЦК, они избирали на пленумах состав ПБ, утверждали его основные решения, в силу чего юридически стояли над ПБ, включая узкое руководство»[144].

Вот между двумя группами руководителей якобы и началась борьба. Жуков – сталинист, и его симпатии, естественно, на стороне «узкой» группы. При этом он не понимает, что у него получается. А получается, что «узкое руководство» решило узурпировать власть в государстве и стать полностью неподконтрольным ЦК и партии в целом («широкое руководство» ведь избиралось на пленумах). Тогда это есть истинно государственный переворот, и для его осуществления нужно было составить заговор. Настоящий, а не те мнимые заговоры, которые Сталин приписывал «широкому руководству». Из этой западни Ю. Жуков выходит следующим образом. Оказывается, делает великое открытие автор, Сталин задумал ввести альтернативные выборы, как это принято в демократических государствах. И по замыслу «узкого круга» население не выберет «широкое руководство», и те уйдут, а на смену им придут какие-то иные люди, по неизвестным причинам устраивающие «узкое руководство». Чтобы избежать этой неприятности, руководители на местах по собственной инициативе организовали массовые репрессии. Сталин лишь развел руками – сила была на их стороне.

Вся эта фантастика рассчитана на читателей, которым недосуг знакомиться с источниками – речами Сталина, Молотова, Кагановича, входившими в «узкий круг». Им даже во сне не могло прийти в голову согласиться на альтернативные выборы из нескольких кандидатов. То есть доктор исторических наук занимается небогоугодным делом – сознательным обманом читающей публики. Но самое удивительно, эта «версия» получила хождение в литературе в качестве объяснения массовых расстрелов 30-х… А чем на самом деле руководствовался Сталин?

В составе оппозиционного блока 1926 года оказалось (не считая умерших к тому времени) 7 из 12 членов ЦК, избранных на VII съезде, 10 из 18 членов ЦК, избранных на VIII съезде, 9 из 16 членов – на IX съезде[145]. А если учесть, что через три года к этому списку добавились члены ЦК правой оппозиции, то получалось, что нелояльной к Сталину в разные годы была подавляющая часть соратников Ленина. Пришлось прибегнуть к методу, апробированному Иваном Грозным, и начать свою опричную чистку правящей элиты. В обоих случаях успех был полный за исключением исторической перспективы – оба государства потерпели в последующем крушение.

А можно ли подвести под репрессии «ленинцев» теоретическое оправдание? Без проблем! Было бы желание. Судебные процессы 30-х годов показали, насколько психологически слаба была эта «гвардия», как легко ломались «гвозди» в умелых руках. А ведь надвигалась тяжелая война, которая потребует максимального напряжения сил и, главное, психической устойчивости без паникерства и желания дискутировать по любому вопросу. А на войне без сложностей не обойтись, но в этих условиях нужна не дискуссия, а стойкость. И так далее. Что-то в этом роде. Думается, получилось вполне убедительно. И с подобного рода «психологическими» аргументами можно было бы согласиться (какой толк от личностей типа Бухарина или Зиновьева во время войны?), если бы все ограничилось таким сортом людей. Но сдается, они служили лишь прикрытием для уничтожения любых типов личностей, которые не вписывались в одну понятную лишь Сталину схему.

Сталин создал модель жизни пауков в банке, в которой шел постоянный процесс пожирания одних «соратников» другими. Работа челюстями продолжалась до 1954 года, когда по принципам такой жизни были расстреляны последние в этом ряду Берия и Абакумов.

Кстати, о социологии работников партаппарата. В статье Коржихина и Фигатнер «Советская номенклатура: становление, механизмы действия»[146] содержится анализ социального происхождения членов ЦК партии при Ленине и Сталине. Оказалось, что к 1939 году по сравнению с 1924 годом удельный вес служащих со средним образованием сократился в два раза (с 29,6 до 15 процентов), выходцев из рабочих с высшим образованием уменьшился с 12,6 до 6 процентов, зато возрос удельный вес крестьян – с 20 до 30 процентов.

Эти «вновь прибывшие» и стали опорой Сталина при проведении репрессий. Был разработан оригинальный, так называемый «альбомный порядок» арестов. Начальство НКВД на местах составляет справку на репрессированных («альбом») и направляет их в Москву. В Москве рассматривать «альбомы» было поручено нескольким начальникам отделов Центрального аппарата. Ими также занимались Сталин и Молотов. Но они не могли справиться с огромным объемом работы. «Между отправкой «альбома» в Москву и получением его назад проходило несколько месяцев. Летом 1938 года в Центре скопилось «альбомов» более чем на 100 тысяч человек. С мест сыпались жалобы на перегруженность вследствие этого тюрем. Поэтому 15 сентября 1938 года политбюро приняло решение отменить «альбомный порядок» осуждения и создать в каждом регионе специально для вынесения приговоров Особые тройки. В тройки входили: местный партийный руководитель, прокурор, начальник НКВД. Решения троек приводились в исполнение немедленно. «За два неполных месяца Особые тройки рассмотрели дела – по всем «национальным линиям» – почти на 108 тысяч человек, из которых освободили 137 человек»[147].

В итоге погибла большая часть партработников, начиная с секретарей райкомов – горкомов – обкомов и до первых и вторых секретарей союзных и автономным республик. И все они, судя по протоколам допросов и решениям судов, были не только заговорщиками, но шпионами и вредителями. «Узкое руководство» победило! Но на этом не остановилось.

Вооруженные силы

Уже вышло немало книг и статей с положительным ответом на вопрос: «А может, Тухачевский все-таки участвовал в заговоре?» Фактов нет. Никто не может указать ни на одну бонапартистскую попытку Тухачевского прибрать власть, ни одного военачальника или политика, который хотел бы встать под знамена маршала, а есть лишь предположения авторов. На этом основании («Нам кажется, что…») стараются реабилитировать Сталина. Однако дело не только в Тухачевском. По обвинению в заговоре независимо от Тухачевского и его подельников было арестовано еще два маршала (Егоров и Блюхер). Их тоже объявили заговорщиками. Но и они не исчерпывают суть дела.

В 1937–1938 годах из 837 человек, имевших в 1935 году персональные воинские звания от полковника и выше, было арестовано 720[148].

85 процентов высшего командного состава армии – заговорщики и предатели! Такого в мировой истории еще не было и вряд ли когда-нибудь повторится.

К 1941 году было расстреляно 5 командармов 1-го ранга (соответствует современному званию генерал-армии), 14 командармов 2-го ранга (соответствует званию генерал-полковник), 2 флагмана 1-го ранга (соответствует званию адмирал), 2 флагмана 2-го ранга (соответствует званию вице-адмирал). Итого: 23 представителя генералитета. Это 90 процентов получивших эти звания в 1935–1938 годах.

Можно выдвинуть предположение (что и делается в последние годы), будто головка РККА заразилась троцкизмом, бланкизмом, оппортунизмом и еще каким-нибудь «измом», вот Сталину и пришлось сделать хирургическую операцию на мозге вооруженных сил. Но истребление кадров проходило масштабно и на других «этажах» военной машины СССР.

Из 201 офицера со званием комдива (командир дивизии), числившихся в РККА в 1935 году, в последующем было расстреляно 122. Из 474 комбригов (командир бригады) расстрелян 201 человек. Это не считая тех «счастливчиков», что отделались тюремными сроками. А репрессировали еще множество офицеров из смежных сфер – военных инженеров, интендантов, военных юристов.

Так что это было – чистка или планомерный подрыв обороноспособности страны во имя «высших интересов», о которых знал только Сталин? Ведь именно пришедшие генералы и маршалы на смену истребленным в 30-х годах провалили дело обороны СССР летом 1941 года, несмотря на превосходство Красной армии в танках, самолетах, артиллерии. Причем на всех фронтах, в том числе тех, где не было «внезапного» нападения и наступал слабый противник, вроде румынской армии. Исправлять положение пришлось большой кровью и в немалой степени за счет «бескрайних просторов» и «неисчерпаемых людских резервов».

Защитники оправдывают уничтожение кадров тем, что часть арестованных было выпущено. Да, вышли из тюрем будущие маршалы К.К. Рокоссовский, К.А. Мерецков, С.М. Богданов, будущие генералы армии А.В. Горбатов и К.Н. Галицкий, будущие генерал-полковники И.П. Сухов, И.Д. Васильев и Н.М. Хлебников, генерал-майоры А.И. Лизюков и заместитель знаменитого партизанского соединения Ковпака С.В. Руднев. И так далее и так далее. Но сотни других будущих военачальников оказались в безымянных могилах.

Госбезопасность и разведка

Операция по установлению безоговорочного контроля над органами госбезопасности началась с посланной Сталиным 25 сентября 1936 года телеграммы на имя Молотова и Кагановича (Сталин отдыхал в Сочи): «Первое. Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока»[149].

И Ежов поработал на славу. Были разгромлены почти все заграничные резидентуры, а состав контрразведки поменялся процентов на восемьдесят. Большинство работников – несколько тысяч человек – было уничтожено.

Операция маскировалась под «чистку от троцкистских кадров». Результаты «работы» сталинского вредителя подробно изложены в книге «Энциклопедия военной разведки России». Приведем из нее лишь один показательный пассаж.

«…Постепенно исчезали полковники и полковые комиссары. На их место приходили майоры, причем майоры образца 1938 и 1939 гг., т. е. вчерашние лейтенанты. К разведке эти командиры, за редчайшим исключением, отношения не имели. Ни навыков, ни знаний, ни опыта работы в военной разведке у них не было, а совета спросить было не у кого – асов к тому времени ликвидировали.

Когда агентурную сеть, охватывающую крупнейшие европейские страны, возглавляет майор, то говорить о профессиональном руководстве агентурой вообще не приходится. Для этого нужны огромный опыт работы, богатейшие знания всех тонкостей агентурной разведки, умение разбираться в людях и руководить ими. А для приобретения этих качеств требуются годы и годы напряженного и упорного труда в разведке»[150].

Показателен послужной список новых руководителей. Например, назначенный в сентябре 1939 года начальником Разведывательного управления Генштаба И.И. Проскуров был летчиком 31 года от роду. Еще в 1936 году он командовал авиаотрядом в чине старшего лейтенанта. Поэтому удивительно не то, что разведка не узнала даты нападения Германии на СССР, а то, что она вообще добывала что-то ценное. А может, Сталину именно такая разведслужба и была нужна накануне войны? В этой связи приведем один показательный случай. В 1935 году на совещании, где доклад делал начальник Автобронетанкового управления РККА Халепский (позже расстрелян), Сталин спросил у заместителя начальника Разведывательного управления Штаба РККА Артузова (расстрелян как троцкистский заговорщик), смогут ли разведчики достать техническое описание нового германского танка? Начальник Артузова Урицкий (также затем расстрелян) заметил: «Немцы умеют хранить секреты». – «А мы умеем их добывать», – закончил Артузов. Сталин тут же поручил ему добыть такие сведения. И военная разведка не только получила их, но и через Швецию доставила экспериментальный танк в СССР. Причем машина стояла на подмосковном полигоне уже через два месяца! Вот и спрашивается: не подписали ли тогда столь прыткие разведчики себе смертный приговор? Такие профессионалы в 1941 году вполне могли добыть убедительные факты готовящегося нападения Германии, да еще и ее точную дату, и тем порушить игру с «внезапным нападением». Ведь именно агент Артузова сотрудник гестапо Вилли Леман 19 июня 1941 года сообщил советскому резиденту Журавлеву точную дату нападения Германии. «В тот же вечер эта исключительно важная информация телеграфом через посла, что обеспечивало более быстрое ее прохождение, была передана в Москву»[151]. Но донесение агента «врага народа» можно было проигнорировать.

Кстати, возможно, именно Артузов подсказал Сталину идею с созданием «троцкистских заговорщицких организаций», ведь Артузов являлся одним из творцов подставной Монархической организации Центральной России (МОЦР) и руководителем проведенной в 1922–1927 годах знаменитой операции «Трест».

В связи с этим еще один штрих. Номинальный руководитель МОЦР Якушев, бывший при царе статским советником (равнозначен чину генерала), много сделал, чтобы заманить в страну британского разведчика Рейли и знаменитого террориста Савинкова. И что в награду? В 1934 году Якушева арестовали, и человек, так много сделавший для нейтрализации белой эмиграции, умер в тюрьме в 1936 году. Получается, ему отомстили?

Вряд ли случайным являлось «своеобразное» отношение к разведчикам при Сталине. С ними расправлялись не только в 30-х годах. Во время войны в Западной Европе работало три советских резидента, имевшие под своим началом сеть агентов. Это Анатолий Гуревич в Бельгии, Леопольд Треппер во Франции и Шандор Радо в Швейцарии. Они добыли много ценной информации. Однако по окончании войны их арестовали и осудили на длительные сроки заключения. Из тюрем вышли после смерти Сталина.

«Повезло» лишь Рихарду Зорге – его казнили японцы, а не свои. Зато с его женой не церемонились. Зорге был схвачен в сентябре 1941 года, через несколько дней после того, как дал радиограмму с сообщением, что Высший совет Японии во главе с императором решил отказаться от удара по Дальнему Востоку, на чем настаивал Берлин, выбрав южное направление. В «благодарность» за столь ценную стратегическую информацию была арестована жена Зорге. Она погибла в 1943 году в ссылке в Красноярском крае.

За что же Сталин так не любил разведчиков? Правда, все эти четыре резидента были не просто иностранцами, они пришли работать в разведку по линии Коминтерна.

Внешнеполитическая служба

Тут достаточно сухой справки: в 1937–1939 годах было репрессировано (в основном расстреляно) пять заместителей наркома иностранных дел, около пятидесяти послов, более тридцати заведующих отделами НКИД, примерно столько же генеральных консулов[152].

Экономика

Репрессии катком прошлись по всем отраслям народного хозяйства. И там роились заговорщики и вредители. В качестве примера приведем жизнь одного предприятия – Ростовского завода сельхозмашин.

В ноябре 1936 года был арестован начальник цеха уборочных машин.

В январе 1937 года – начальник конструкторско-экспериментального отдела, начальник спеццеха № 1, заведующий техническим отделом, механик сталелитейного цеха, помощник заведующего производством, и. о. директора завода.

В апреле 1937 года – старший мастер инструментального цеха, начальник инструментального цеха, главный бухгалтер завода, начальник колесного цеха и заместитель начальника механического цеха.

В мае – июне того же года – начальник технического отдела, начальник смены колесного цеха, начальник отдела капитального строительства, начальник отдела технического контроля комбайнов, главный механик завода, начальники конструкторского бюро инструментального отдела.

В июле – августе – главный энергетик завода, старший технический инспектор цеха комбайнов, заместитель начальника кузнечно-прессового цеха, мастер секции кузнечно-прессового цеха. И так далее. Все они были расстреляны[153].

Теперь спрашивается: то была чистка от вражеских элементов или попытка сорвать нормальную работу крупнейшего производителя комбайнов в стране? И кто тогда был истинным заговорщиком?

Наука и техника

Репрессии против ученых и ИТР начались сразу же, как только Сталин укрепился у власти. В 1928–1930 годах прошли судебные процессы против инженеров-«вредителей» – Шахтинское дело и «дело Промпартии». В 1930 году было состряпано дело «академиков» – историков дореволюционной школы. Вот что писал один из «заговорщиков» – историк В.И. Пичета другому историку академику М.Н. Покровскому в 1931 году: «Когда меня допрашивали, мне возвращали мои показания для замены одних слов другими, – не в мою пользу. Меня заставляли изменять мои выводы из моих показаний. Мне указывали, в каком стиле и тоне я должен был давать свои показания. Я должен был создавать показания, ибо отказ, – говорили мне, – не в мою пользу… Меня заставили признать себя участником организации, о которой я не имел никакого понятия, – я подписал все, что было написано следователем…»[154]

В 1937 году возобновились аресты инженеров, конструкторов, ученых. Среди наиболее громких имен – авиаконструкторы Туполев, Петляков, Мясищев, Бартини; разработчики реактивной артиллерии Лангемак и Клейменов; биолог академик Вавилов. Обвинения были стандартны: вредительская троцкистская деятельность. Так что многие советские самолеты и ракеты были созданы троцкистами. Общее число репрессированных инженерных и научных работников не подсчитано в силу их огромного количества и разбросанности дел по архивам страны. Но они опровергают уверения сталинистов, что Сталин боролся главным образом с «партийной бюрократией». В число врагов входили все слои граждан СССР. «Переформатированию» подвергалось все общество.

Аресты приняли такие масштабы, что поставили под удар обороноспособность страны. Пришлось придумывать ноу-хау в сфере рабского труда. Таковым стали шарашки – конструкторские бюро, состоящие преимущественно из заключенных.

4 июля 1939 года Берия представил Сталину доклад, в котором сообщалось, что при НКВД создано семь особых технических бюро по самолетостроению, двигателестрое-нию, судостроению, артиллерии, исследованию порохов, отравляющих веществ и броневых сталей. Укомплектовывались они 316 арестованными специалистами. В качестве стимула предлагалось осудить их на длительный срок, а затем сокращать его за заслуги[155].

План оказался настолько эффективным, что до сих пор вызывает восхищение у сталинистов. Смотрите, например, книгу В. Симоненкова «Шарашки»: инновационный проект Сталина».

6

Когда число заговорщиков доходит до 80 и более процентов генералов и партработников высшего и среднего звена, то напрашивается очевидный вывод: если бы такое было на самом деле, то заговорщики прихлопнули бы Сталина безо всякого труда. Но этого не произошло, потому что заговорщиком был сам Сталин и он умело – порцией за порцией – истреблял неугодных, причем часто руками тех, кого он наметил к ликвидации.

Обвиняя других в заговоре, Сталин парализовал возможное сопротивление. Ведь если бы люди стали сопротивляться, то тем самым они подтвердили свою принадлежность к заговору. И жертвам оставалось либо кончать самоубийством, либо оправдываться и каяться в ошибках, вверяя свою судьбу на усмотрение Сталина. Ничего не скажешь – отменный психологический ход!

Исходя из вышеприведенных данных, вывод получается простой: Сталину надо было придумывать «террористические группы», чтобы самому осуществлять террор. Документы свидетельствуют в пользу этого утверждения. Пример: выступая на мартовском 1937 года пленуме ЦК, первый секретарь Ростовского обкома и старый чекист Евдокимов сказал: «Я хочу рассказать сжато, как было раскрыто Шахтинское дело и кому мы обязаны открытием этого Шахтинского дела. Обязаны мы т. Сталину».

Может, льстил в духе «Сталин – организатор наших побед»? Нет, показателен обмен репликами между Евдокимовым и Ягодой.

Евдокимов. «Я спрашиваю, вот вы, Ягода, были тогда моим начальником, какая помощь с вашей стороны была в этом деле оказана?»

Ягода. «В Шахтинском деле? Вы сами в него не верили».

Евдокимов. «Зато Сталин крепко, по-большевистски, верил в то, что аварии не следствие изношенности оборудования и авральных методов работы, а исключительно результат работы диверсантов. Об этом на том же пленуме упомянул другой крупный работник НКВД Миронов (цитирует): «…несмотря на систематические указания, какие мы получали от ЦК партии, о том, что осколки контрреволюционных оппозиционных элементов из троцкистов и правых уклонистов оживают, о том, что это является главной опасностью на нашем пути…» И так далее.

Пленум прошел в духе усиления классовой бдительности, как того требовал Сталин, а точнее – дезинформации карательных органов и науськивания их на невиновных. «Ребята» рады были стараться, не понимая, что подписывают смертный приговор и себе как свидетелям (все вышецитированные персонажи были расстреляны).

Именно Сталин от имени ЦК постоянно ориентировал органы дознания не на поиск истины, а на добывание конкретного материала под вполне определенным углом. Причем достаточно давно. Вот характерное пожелание, высказанное в письме Молотову еще в 1930 году: «Не сомневаюсь, что вскроется прямая связь (через Сокольникова и Теодоровича) между этими господами и правыми (Бухарин, Рыков, Томский). Кондратьева, Громана и пару-другую мерзавцев нужно обязательно расстрелять»[156]. Связь не вскрылась. Следователи тогда еще были относительно планов Сталина недостаточно активные. До назначения сверхпонятливого Ежова оставалось шесть лет, и фигурантов дела пришлось отпустить. Но Сталин позже добился своего, как добивался всего, что задумывал. При этом он использовался эффективную тактику сокрытия своего участия. Делалось это следующим образом: в речах он требовал проявлять революционную бдительность и развертывать всемерную борьбу с врагами. После того как процесс репрессий набирал обороты, выступал с прямо противоположным заявлением о перегибах, естественно осуждая их. Таким образом, все партработники и сотрудники НКВД постоянно находились на крючке. В одном случае их могли привлечь к ответственности за беспечность и потакание врагам, в другом – за перегибы. Лишь Сталин всегда оставался в положении эталона меры.

По версии сталинских следователей, а теперь и современных защитников Сталина, оппозиционеры якобы как минимум с 1932 года замышляли убийство вождя. Вот только почему-то они никак не решались действовать. Их представители десятки раз встречались со Сталиным на совещаниях и пленумах, на отдыхе и в его кабинете. Знали они и маршруты передвижения. У многих был постоянный пропуск в Кремль. Но хоть бы кто попытался использовать револьвер, взрывчатку или ампулу с ядом. Вся энергия уходила на разговоры. Даже когда в 1936 году прошел первый процесс, после которого были расстреляны Зиновьев с Каменевым, это не придало храбрости заговорщикам. Даже когда в том же 1936 году арестовали комкора Примакова и военного атташе в Англии Путну, которые затем фигурировали в качестве участников заговора Тухачевского, Уборевича, Якира, ни они, ни другие «декабристы» и пальцем не шевельнули, чтобы убрать Сталина, а с ним и нависшую над собой угрозу. Вместо этого они предпочитали чесать языком. И даже когда Тухачевского сняли с поста заместителя наркома и послали в Приволжский округ, у него все равно не сработало чувство самосохранения. Перед отъездом встретился со Сталиным. Вот он, последний шанс убрать угрозу своей жизни! Нет, пытался оправдаться. Сталин его успокоил («разберемся»), так под нож смирненькой овцой и пошел главный бонапартист СССР. Не заговорщик, а кисейная барышня! Получается, не было больших кумушек в СССР, чем заговорщики. И это люди, прошедшие войну и кровь, знавшие, как обращаться с оружием, и его имевшие! Некто Николаев, когда захотел убить Кирова, сделал это довольно легко. Причем в одиночку, не имея никакой власти и влияния. «Оппозиция» же проболтала свои жизни. В Брежнева и то стреляли, хотя стрелявший Ильин никакого отношения к высшим сферам не имел. Но сумел подобраться к персоне (правда, с машинами кортежа не разобрался). А заговорщики годами ручкались со Сталиным, но убрать главного оппонента так и не собрались с духом. Полковник Штауффенберг сумел во время войны пронести в логово Гитлера бомбу, а генералы и маршалы не сделали ничего. Могли во время совещания в кабинете Сталина хотя бы ртуть под стол пролить, что ли… Более того, участником заговора оказался даже глава НКВД Ягода! А этот-то почему не организовал убийство, ведь в его руках были все подходы к персоне Сталина? Казалось бы, убей Сталина руками «белогвардейца», положи труп в Мавзолей и, клянясь именем вождя, делай что хочешь. Сталин именно так и поступил. Разве Ягода не понимал, что вся вертикаль власти держится на магнетизме Сталина и все эти Ворошиловы, Кагановичи, Молотовы не фигуры, а подпевалы? Можно было не ждать 1956 года, чтобы в этом убедиться. Или нарком внутренних дел тоже не успел наговориться про необходимость покушения и для него гамлетовский монолог «Быть или не быть, вот в чем вопрос?» был слаще действия? Смешно право. Какой-то артист недогорелого театра, а не опытнейший оперативник.

А самоубийцы. Заговорщик Томский, бывший член политбюро, стреляется. Начальник политуправления РККА Гамарник тоже кончает самоубийством, но так и не осмелился покуситься на жизнь Сталина. Председатель Совнаркома Украины Любченко на пленуме ЦК Украины был обвинен в руководстве заговорщической организации. После заседания приехал домой, застрелил жену с детьми, после чего и сам застрелился. Казалось бы, раз тебе все равно умирать, а ты заговорщик, так попытайся забрать на тот свет Сталина. Действуй, раз терять уже нечего – пан или пропал. Ничего подобного! Все предпочитают пропасть без боя, не жалея ни себя, ни близких. Заговорщики стрелялись или, как кролики перед удавом, пассивно ждали своей участи.

Сторонникам наличия заговора приходится придумывать «веские» объяснения столь странного поведения «подпольщиков». Например, такое: «Террористический акт имеет очевидный минус – поверженный враг приобретает ореол мученика»[157]. Ну да, потому предпочли пожертвовать собой. Умно…

Если верить пропагандистам версии о готовящемся перевороте, то заговорщики сплошь состояли из редкостных идиотов. Вот командующий Западным фронтом Павлов 22 июня 1941 года открыл двери врагу. Так вроде бы дальше должен действовать в соответствии с планом – поднимать мятеж или перебегать к хозяевам. Но его вызывают в Москву, он покорно едет, лепечет там о своей невиновности, после чего его арестовывают и расстреливают. Короче, кретин. Но тогда непонятно, за что Сталин выдвинул его из комбригов (1937) в генералы армии (1940)?

Один лишь Сталин имел волю, чтобы отдавать приказ на тайное убийство. В череде его жертв не только Троцкий, но самые разные фигуры – от белых генералов Кутепова и Миллера до артиста Михоэлса. Убивал их, не боясь, что те приобретут ореол мучеников.

Исследователь деятельности верхушки НКВД Л. Наумов написал: «Подведем итог. В июле – августе 1938 года «северокавказцы» (Евдокимов, Фриновский, их сторонники) имели реальную возможность уничтожить Сталина и прийти к власти. Они не сделали этого прежде всего потому, что не поняли, что «момент настал». Не просчитали планов Сталина»[158]. Ничего себе итог! И эти «не поняли», «не просчитали». Детвора какая-то, а не тертые, прошедшие огонь и воду мужики. Один лишь Сталин всегда «просчитывал» и «понимал». Лишь накануне 22 июня промахнулся – «не понял» и «не просчитал».

Правда, в его биографии случился реальный момент, когда Сталин просчитался. Диалектика предполагает переход количества в качество. Расстрельная практика в конце концов ударила по самому Сталину. Когда 1 марта 1953 года охранники увидели вождя, лежащего на полу, то предпочли сделать вид, что Хозяин спит. Они не вызвали врачей, а позвонили Берии, чтобы члены политбюро сами решили, как поступить. Прибывшие соратники поддержали линию охраны – «Иосиф Виссарионович спит, и будить его не следует». Почему так поступили заклятые друзья Сталина по власти, понятно: им жить хотелось. А охранники? Но и они умели читать газеты и анализировать происходящее. Они знали о начавшейся новой волне террора Хозяина и что их прежний руководитель охраны генерал Власик арестован. Значит, сейчас из него выбивают согласие быть заговорщиком. А если Власик «признает» себя участником заговора, то и они автоматически превратятся в пособников. Понятно ведь, что враг народа Власик должен затащить в охрану вождя таких же, как он. Вот охранники и смекнули, что смерть Сталина – это их жизнь. Так совпали чаяния «народа» с «линией партии» – охранников с членами политбюро. Заодно выяснилось, как можно было убрать Сталина, если б заговорщики существовали в действительности. Но Сталин был тонким психологом, и поставленный им эксперимент прошел более чем успешно. Оказалось, дна сервилизму нет. А ведь еще в 1923 году К. Чуковский написал сказку «Тараканище», где все прозорливо расписал, кроме финала. Сковырнуть «таракана» никто не осмелился. Предпочли погибнуть сами. Даже Достоевский до такого уровня падения личности не додумался… Собственно, тогда и была решена участь СССР. Горбачев, как и любой другой правитель, мог делать со страной все, что ему заблагорассудится.

За всем массивом «прямых» и «косвенных» улик против сотен арестованных «заговорщиков» почему-то не замечается тот, кто на деле осуществил переворот, кто реально проводил террористическую политику, кто методично, не открывая своих намерений, шаг за шагом конструировал особую систему власти. Это ли не заговор, планомерно осуществляемый по меньшей мере с 1928 года? Но историки и публицисты предпочитают разыскивать истину под фонарем, который зажег им Сталин. Что значит сила репутации!

При каких условиях Цезарь вне подозрений?

1

Репутация Сталина требует особого рассмотрения, ибо это феномен из феноменов.

Репутацию Сталина убивали не единожды. Самые крупные начинания – критика Хрущева, а затем массированная атака при Горбачеве. И каждый раз, когда казалось, что труп вождя окончательно похоронен, Сталин воскресал! Прямо-таки какая-то игра в Спасителя: распятие-воскрешение… Впрочем, его и считали Спасителем – спасителем Отечества во время войны. И имя вполне подходящее – библейское. Однако. Однако можно представить, что писали бы, если бы у власти был Троцкий. Тогда дальнейшие события трактовались бы чрезвычайно просто. Вышли бы десятки книг и статей, в том числе тех же авторов, что ныне защищают Сталина, в которых бы убедительно доказывалось, что зубодробительная коллективизация и последующий голодомор были организованы Троцким злонамеренно, чтобы извести русского хлебороба. Что «1937-й год» был организован с целью истребить лучшие командирские и научно-технические кадры страны. И наконец, подготовка к катастрофе 22 июня 1941 года шла в духе Брестского сценария 1918 года – «ни войны, ни мира». Тем самым Троцкий подставил Красную армию и государство, чтобы было легче разгромить СССР и тем выполнить задание акул Уолл-стрит и мирового сионизма. Эти выкладки были бы доказательно подкреплены огромным массивом разоблачающих фактов. Но у Иосифа Виссарионовича иной имидж. Он – непримиримый борец с империализмом, сионизмом и русский патриот, каких поискать, несмотря на свое грузинское происхождение. И начинаются поиски аргументов, обеляющих вождя. Пишут, что индустриализация требовала жертв, а война тем более. А уж врагов было столько, что ни пером описать, ни аршином общим не измерить. Тогда получается, что для проведения индустриализации требовался вождь другой национальности, чем у Троцкого. Вроде бы им должен был быть русский. Но другие народы могли обвинить его в русском шовинизме. Поэтому «стальной» грузин, называвший себя иногда русским, подошел лучше всего. Остается гадать: что это – случайность или перст высших сил?

Опять же с репрессиями. Несмотря на их чудовищность, Сталин постоянно выходит из кровавой купели если не сухим и чистым, то оправданным. Кто еще бы так смог? И как он так смог? Иногда художественная литература способна сориентировать лучше, чем ворох архивных документов.

В 23-й главе романа Д. Роулинс «Гарри Поттер и Принц Полукровка» профессор Дамблдор открыл Гарри Поттеру тайну перманентных репрессий диктатора: «Волан-де-Морт, как издревле все тираны, сам создал худшего своего врага! Представляешь ли ты, до какой степени тираны боятся тех, кого притесняют? Они понимают, что однажды среди многочисленных угнетенных найдется человек, который поднимет голову и нанесет ответный удар!»

И это так. Сталин убивал всех, кто мог убить его. И чем больше убивал, тем у него возникали новые подозрения в отношении оставшихся. И так до тех пор, пока соратники и впрямь не избавились от кремлевского Волан-де-Морта.

Но это тирания безыдейная, когда диктатор захватывает и удерживает власть ради власти. А если правитель имеет «высшую» идею-цель?

Еще при жизни Сталина его противники анализировали репрессии как особое целеполагание. Они указывали, что при смене правительств социальный строй не меняется, а потому основные кадры государственного аппарата (армии, гражданской бюрократии) сохраняются. А если меняется социальный строй, то изгоняется старая и создается новая управленческая каста. Так было в 1917 году, так произошло при Сталине. Значит, расстрелы преследовали цель куда более значительную, чем укрепление власти Сталина, который к середине 1930-х и так был непререкаемым вождем и в дополнительных мерах утверждения своей власти не нуждался. И современные сталинисты в этом пункте вполне согласны с троцкистами. Сталин, пишут они, вместо идеи международного интернационала взял курс на создание «национальной» империи. А это, разумеется, предполагает иную социальную базу государства, чем при Ленине, иные управленческие кадры, иную идеологию.

Но, вырезав управленцев «интернациональной школы» и заменив их бюрократами новой формации, насколько это было возможно в условиях внешнего почитания Ленина и его учения, Сталин пошел еще на один шаг – ему надо было выпустить «пассионарный» пар из общества. Сталин стал глушителем революции. Закончив истребление интернационалистов, он перешел к следующей фазе переформатирования СССР. Для этого ему пришлось подставить под удар Красную армию, чья идеология толкала вооруженные силы на путь внешней экспансии – на помощь мировому пролетариату.

2

Те, кто следит за современной исторической литературой, посвященной сталинскому периоду, наверняка усвоили ее тренд: мол, в 1936–1938 годах из вооруженных сил вычищались троцкистские кадры. Те, кто сделали карьеру при нарковоенморе Троцком. Пусть так, но тогда получается, что взамен Сталин выдвигал и расставлял свои кадры. Тех, кто встретил войну 22 июня и допустил немцев до Москвы, Ленинграда и Кавказа, тех, кто поставил государство на грань поражения. После чего выбирались из искусственной трясины всем миром, ценой колоссальных жертв. Выходит, он в них ошибся? Но что показательно: до того он в вопросе кадров почти не ошибался. Они помогли ему выиграть все баталии с оппозицией и закрепить его в роли нового вождя, провести коллективизацию и индустриализацию, посадить на скамью подсудимых соратников Ленина, заставив их признаться в шпионаже и предательстве, но как только дело дошло до военных – на тебе, провал за провалом. А если предположить, что в действительности никаких провалов не было и выдвинутые Сталиным кадры сыграли свою, строго предназначенную им роль, как это было с чекистами Ежова, Берии и Абакумова? А потом их, в зависимости от сценария, ждала награда или пуля?

Пример. На будущего «героя» 1941 года командующего Западным округом Д. Павлова был «крючок»: с 1916 по 1918 год он находился в германском плену. Понятно, что при желании Павлова можно было обвинить в том, что его завербовала немецкая разведка. Но Сталин оказал комбригу высокое доверие, за три года выведя его на самые верхи Красной армии. Взамен же, естественно, требовалось безусловное послушание.

Некоторые биографы генерала Павлова утверждают, что в 1939 году Сталин показал Дмитрию Григорьевичу досье НКВД с доносами и показаниями подследственных на него, а потом заверил, что доверяет ему. Если такая встреча имела место – а это вполне возможно, – можно представить, насколько счастлив был Павлов и как благодарен вождю. И вряд ли он понял, что то была психологическая обработка, насаживание на крючок, чтобы был послушен, а в послушании расторопен. И он, похоже, так старался, что перестарался. Отсюда вопрос: не за то ли расстреляли Павлова, что он не сумел обеспечить имитацию борьбы с «немецко-фашистскими захватчиками», подобно другим командующим фронтами, которые отступали, ведя «ожесточенные бои»? Такое отступление не бросало тень на Сталина, тогда как быстрый разгром войск Западного фронта вызывал слишком недоуменные вопросы на тему: «Как это случилось?» и «Куда смотрел товарищ Сталин?».

«…В речи на ХХ съезде Хрущев так настойчиво и упорно говорил о всевластии Сталина, что это побудило меня начать разбираться – а как было на самом деле?» – написала сталинист Е. Прудникова[159]. Вот и я также: при Сталине было раскрыто столько заговоров, обнаружено столько шпионов в высших эшелонах власти, что это возбудило подозрение: а кто на самом деле был заговорщиком?

Сталин совершил немало странных действий. Так, в самом начале развертывания индустриализации организуется «дело Промпартии» (1928) и сотни инженеров и других технических работников, без которых эту самую индустриализацию проводить очень сложно, арестовываются.

В 1930 году принимается решение о перевооружении и усилении Красной армии и тут же организуется дело «военных вредителей». Арестовывается 3 тысячи офицеров.

Индустриализация начинается на базе перекачивания капиталов из деревни. Больше денег на заводы взять неоткуда, и тут же организуется такая коллективизация, в ходе которой умирают миллионы крестьян и огромное число продуктивных хозяйств разоряются под видом раскулачивания. Тем самым подрывалась база финансирования индустриализации. Та же ситуация со странностями в самый ответственный момент повторялась затем не одиножды (с разведкой и разведчиками, конструкторами, дирекцией оборонных заводов), пока на ровном месте не возникло «внезапное нападение» Германии на Советский Союз.

3

Шпиономания облегчалась подпольным прошлым большевиков. Провокаторов и осведомителей царских спецслужб в рядах подпольщиков хватало. Многие попадали в тюрьму и ссылку по доносам «товарищей». Имя Азефа (азефовщина) стало нарицательным. Но Евно Азеф работал в ЦК эсеров. Каково же было потрясение большевиков, когда после революции они узнали, что в их ЦК тоже был свой азеф – Малиновский. А ведь Ленин ему всецело доверял и защищал Малиновского, когда на него пало подозрение. Малиновского расстреляли, а урок остался, чем воспользовался Сталин. Все арестованные в 30-х годах соратники Ленина пошли на эшафот как шпионы и предатели-заговорщики. Последним в таком качестве, уже после смерти Сталина, был расстрелян Берия – как английский шпион и бывший агент мусаватистской (азербайджанской) разведки. Лишь Сталин остался чистым – вне подозрений. Непонятно только, почему, собственно, Сталин не мог быть еще одним Малиновским? Почему исследователи констатировали факты массовых расправ над коммунистами и специалистами народного хозяйства при Сталине, но всегда объясняли это в «извинительных» выражениях – подозрительностью его характера, сложностью международной и внутренней обстановки, борьбой за власть в среде партийной верхушки… Но почему сложная обстановка и постоянные споры с коллегами по партии не вынуждали Ленина прибегать к расстрелам, равно как этого не делали послесталинские руководители? Почему-то все сосредоточилось на одной личности.

Сталинисты написали десятки книг с утверждениями о заговорах, начиная с бывших вождей вроде Троцкого или Зиновьева, и далее в список заговорщиков попали наркомы госбезопасности и маршалы с генералами, члены политбюро и секретари обкомов, разномастная интеллигенция и критически настроенные студенты. Заговорами увлеченно занимались сотни тысяч. Но по законам детективного жанра так и должно быть: в круг подозреваемых попадают все, имеющие хоть какие-то мотивы к убийству. Вот только истинным преступником обычно оказывается тот, на кого трудно было подумать. А еще по законам жанра преступник обязан оставлять следы. Сталин оставил их? Не просто оставил, а наследил так, что не заметить их невозможно. Другое дело, что историки-«исследователи» изо всех сил стараются отвести подозрения от того, кто наследил. Какие именно следы? Напомним лишь один, но очень яркий след.

В предвоенных событиях есть ряд эпизодов, не поддающихся логическому объяснению. Напомним историю с мехкорпусами. В 1939 году ударные объединения расформировали. Наследство Тухачевского было уничтожено. Однако успехи германских танковых групп во Франции вынудили Сталина дать согласие на восстановление механизированных корпусов. Но сделано это было странным образом. Корпуса расформировали под предлогом, что ими трудно управлять. А уже на следующий год штаты вновь создаваемых объединений были увеличены вдвое – с 550 танков до 1024! Дальше – больше. В марте 1941 года было принято решение сформировать одномоментно сразу 20 новых мехкорпусов. Для того чтобы найти для них 20 тысяч танков и прочей техники, были расформированы все танковые бригады, призванные поддерживать пехоту. И это в самый канун войны! Разумеется, монстры оказались неуправляемы и были разгромлены в первые же недели войны. Колоссальная силища в виде 20 тысяч танков почти не сыграла оперативной роли, превратившись в металлолом. Понять эти шаги руководства невозможно, если не посчитать, что Сталину не нужны были ударные соединения, способные разгромить германскую армию. В этом случае перестают быть тайной и причины расстрелов 1937–1938 годов. Убирались те, кто хотел и был способен свершить «мировую революцию». Их Сталин заменил на людей другого сорта – на тех, кто мог допустить врага в глубь страны. Вероятнее всего, размеры катастрофы превзошли его ожидания, и Сталин думал, что отступление остается в рамках Первой мировой войны, Красная армия отойдет примерно до границы 1939 года, после чего начнутся позиционная война и Великая Отечественная одновременно. А дальше можно будет «переформатировать» СССР в обычную империю. Но в этой игре расклад пошел не по замыслу. С Великой Отечественной получилось, но у Гитлера с его армией оказались козыри, которых Сталин не предусмотрел. Спустимся на «этаж» ниже и посмотрим, что именно и как это получилось.

Когда надо переходить на всеобщую воинскую обязанность?

1

Нашумевший в свое время В. Суворов любит открытия. И хотя, по нашему мнению, он редко когда дает верную оценку событиям, но верно указывает на его замаскированную значимость. Так, в книге «Разгром» делается сенсационное открытие. Оказывается, «в августе 1939 года Сталин начал тайную мобилизацию Красной армии. Помимо прочего, количество стрелковых корпусов за неполных два года увеличилось с 25 до 62. А количество армий – с 2 до 28»1. Короче, полный ужас и наглядное свидетельство подготовки к агрессии! Одно непонятно, как выпускник военной академии и разведчик не смог уяснить смысл приведенных им цифр. Что значит 25 корпусов? Каждый корпус обычно объединяет три дивизии. Это значит, в августе 1939 года в СССР было 75 кадровых дивизий и 2 армии. И это на всю огромную страну! Возьмем Дальний Восток. Там произошло два военных конфликта – у озера Хасан (1938) и реки Халхин-Гол (1939). Причем с каждым годом масштабы военных действий возрастали – от пограничного конфликта с участием нескольких полков до столкновения группы дивизий, танковых бригад и сотен самолетов в следующем году. Значит, можно было ожидать в недалеком будущем перерастание локальных конфликтов в полномасштабную войну. Протяженность дальневосточного театра военных действий (от Монголии до Тихого океана) – 2,5 тысячи километров. По Уставу стрелковая дивизия должна занимать фронт не более 15 километров. Полоса армии – до 100 километров. Спрашивается: сколько потребно корпусов и армий для защиты линии такой протяженности? А западная граница СССР – от Финляндии до Румынии – еще почти 3 тысячи километров. Даже если махнуть рукой на границу с Ираном и Турцией, все равно 25 корпусов и 2 армии – это манная каша, размазанная по тарелке. И даже 62 корпуса – немного. Это 186 дивизий на всю страну. К слову, для войны с Германией не хватило и 300 дивизий. Так при чем здесь «тайная мобилизация» в условиях возможной войны с Германией, Японией и их союзниками?

Вообще-то критиковать гуру «ревизионистского» направления в истории Второй мировой войны трудно потому, что он делает открытие за открытием конвейерным способом и так смачно, что читатели впадают в ступор от напора, а потом приходят в восторг от прочитанного. После чего в дело вступают многочисленные критики. А критиковать его просто, ибо эти открытия легко опровергнуть, так как «суворовские» новации рассчитаны исключительно на дилетантов. Например, он пишет: «Второй вопрос: сколько было армий в Советском Союзе на 22 июня 1941 года? И опять я в тупике. Этой информации в официальной истории нет. На листе выписываю номера армий… Получается, что армий было 12… В этом ряду – странные пробелы. Пропущены 1, 2, 9 и 13-я армии. Где они были 22 июня? Или их вовсе не было? А после номера 14 – дикие скачки. Почему?»[160]

Впечатляет? «Все, гады, засекретили, все покрыто тайной!» – подумает читатель. На самом деле никакой тайны нет. 1-я и 2-я армии были дислоцированы на Дальнем Востоке. 9-я армия была создана с началом войны на базе войск Одесского военного округа. 13-я армия начала формироваться в самый канун войны в Белоруссии. О ее создании можно прочитать в мемуарах генерала С.П. Иванова «Штаб армейский, штаб фронтовой». Кроме того, нумерация многих армий соответствовала военным округам. С началом мобилизации дивизии такого округа объединялись в армию, которой присваивался определенный номер. Так, войска Северо-Кавказского округа двинулись к границе как 19-я армия. Орловского – как 20-я армия, Приволжского – как 21-я армия, Сибирского – как 24-я армия, Архангельского – как 28-я армия и т. д. А соединения Среднеазиатского и Закавказского округов не трогали, отсюда и «дикие» скачки в нумерации.

За этими данными нет необходимости лезть в архивы. Они были опубликованы еще в советское время. Просто автор сенсаций недочитал литературу и ударился в крик – утаивают!

И совсем удивительна претензия абзацем ниже: «По какой-то причине положений армий на карте не показано, просто надписи: военный округ такой-то и в скобочках – номер армий…»[161] Карта с дислокациями армий и мехкорпусов, озаглавленная «Группировка сил накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз», приложена к 4-му тому «Истории Второй мировой войны», изданному в 1975 году, то есть в советское время. Автор, оказывается, просто поленился полистать эти нетолстые тома.

Но В. Суворов знает свое дело. Что, казалось бы, можно выжать из факта принятия закона о всеобщей воинской обязанности Верховным Советом СССР 1 сентября 1939 года? Вроде бы ничего. Но В. Суворов обращает внимание на дату принятия Закона созыва Верховного Совета – 31 августа. Это самый канун начала войны в Европе! И что? Любой человек ответил бы: запахло порохом – последовала соответствующая реакция. Но В. Суворов не так прост, как мы. Он объяснил, в чем соль принятия Закона о всеобщей воинской обязанности. Оказывается, то было шагом к началу Второй мировой войны! Не больше и не меньше. Аргумент: откуда депутаты Верховного Совета и сам Сталин с Ворошиловым – инициаторы нового закона – могли знать, что начинается новая мировая война? Правда, всеобщая воинская обязанность существовала и существует в самых разных государствах, независимо от того, надвигается мировая война или нет, но не будем придираться, а почитаем аргументацию.

«1 сентября 1939 г. никто (кроме советских оленеводов и ткачих) не мог предвидеть, что от одной искры возгорится такое пламя. Ни правители Польши, ни правители США, Великобритании и Франции не знали, что началась Вторая мировая война. Этого не знал и сам Гитлер»[162]. И то: кто приехал в Москву?

«В Верховном Совете СССР были собраны сталевары и шахтеры, пастухи и трактористы, школьные учителя и медицинские сестры, ткачихи и доярки, тут были представлены все нации и народности великой страны. Особое внимание – женщинам. Среди депутатов Верховного Совета СССР женщин было больше, чем в то время во всех парламентах мира, вместе взятых. И было принято так: пастух с заоблачного горного пастбища приезжал сюда в лохматой бараньей шапке, с узловатым посохом, в черной бурке, хлопкороб из Узбекистана – в тюбетейке и полосатом халате, электросварщик с огромной сибирской стройки – в маске с темно-синим стеклом, оленевод с Дальнего Севера – весь в меху, в мягкой обуви из тюленьих шкур, машинист паровоза – в фуражке железнодорожника с разводным ключом в руке, шахтер – с отбойным молотком, с фонарем на каске»[163].

Обычный «суворовский» стиль рассказа: много гротеска, беллетризованной язвительности, многостраничное педалирование нюансов. Все ради лучшей удобоваримости очередного сенсационного вывода: оказывается, наследил коммунистический вождь, проведя сессию Верховного Совета 31 августа 1939 года, разоблачил себя как агрессор и поджигатель войны! И эту мысль сразу подхватили «суворовцы» (их статьи приведены в том же сборнике «Союз звезды со свастикой»).

Но выводы убедительны до тех пор, пока смотришь с авторской колокольни, а если сменить угол зрения?

Согласимся на минуту, что Сталин сам себя разоблачил. Но возникает встречный недоуменный вопрос: почему, спрашивается, ему не провести бы злополучную сессию позже, например 4 или 10 сентября? Разве несколько дней повлияли бы на развертывание вооруженных сил СССР? Нет, конечно. Можно было даже начать мероприятия по развертыванию, а закон утвердить задним числом. Кто вякнул бы против? К тому же Сталин мог провести мобилизацию тайно. Прикажи он увеличить армию на миллион человек, и кто бы это заметил? Они бы растворились на просторах СССР. К тому же время имелось, ибо, как уверяют «суворовцы», Сталин запланировал завоевать Германию на 1941 год. Об этом написано на странице 17 упомянутого сочинения. Если б Сталин повременил, то у В. Суворова не было бы «железных» доказательств, изобличающих Сталина в агрессивных намерениях. Как же так гениальный Сталин оплошал? Получается, недотепа и торопыга в одном лице. Однако как-то это не вяжется с устоявшимся мнением об умном Сталине. Поэтому дадим свою версию загадки «31 августа».

А если политическая мудрость Сталина именно в том и заключалась, чтобы сессия Верховного Совета прошла не 4 сентября, то есть после начала Второй мировой войны (фактически она начиналась 3 сентября, когда войну объявили Франция и Великобритания со своими доминионами), а подчеркнуто накануне ее? Дело в том, что если бы закон о всеобщей воинской обязанности был принят после начала войны в Европе, то это означало бы, что товарищ Сталин плетется в хвосте событий. Именно в этом неоднократно обвинял его Троцкий в 20-х годах. Не так уж много воды утекло с тех нападок, чтобы они забылись. Нет, Сталин обязан был держать руку на пульсе событий, и, собрав сессию 31 августа 1939 года, он показал советскому народу, что не зря получает зарплату и считается гениальным вождем. И Ворошилов говорил о том же в своей речи перед депутатами: «Наше государство, товарищи, особого типа и единственное на свете. Оно окружено государствами враждебного нам капиталистического мира. Поэтому оборона страны социализма может рассчитывать только на свои собственные силы и ресурсы. Разумеется, прозорливость гения нашей партии и кормчего нашей страны – нашего Сталина – является солидным слагаемым в сумме мероприятий по защите нашей Родины. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)»

Мне кажется, такая версия более внятна, чем рассказ про глупого Сталина, выдавшего себя с головой несвоевременным сбором доярок и овцеводов в Москве. Остановившись на предположении, что Сталин был скорее умен, чем глуп, продолжим анализ, потому рассмотрим случай с законом от 1 сентября 1939 года обстоятельнее.

Можно принять любой закон. Даже закон о переходе к коммунизму с 31-го на 1-е. Но это не значит, что закон заработает. Нужна система. А система выстраивается годами. Так и с воинской обязанностью. Необходимо увеличить штат тысяч военкоматов и создать сотни новых. Необходимо поставить на воинский учет не менее 20 миллионов человек. И не просто завести учетные карточки, а вызвать их повесткой, лично ознакомиться с будущими военнослужащими, проверить документы, уточнить данные, провести через медкомиссию… Отсюда вопрос: можно ли справиться с этой задачей за месяц? А за три? А за шесть?.. Сомнительно. Но и это еще не все. Необходимо знать, в какие части направлять призывников в случае всеобщей мобилизации, чтобы на складах было заготовлено обмундирование необходимых размеров. Надо сделать так, чтобы не возник бардак, чтобы миллионы мобилизованных не стали толпой, которую незнамо куда направить и что с ней делать. Это легко перечислять, а попробуй провернуть такое гигантское дело! Но система военкоматов с началом войны с задачей мобилизации справилась хорошо. Но для этого система должна существовать. Кстати, а когда нужно было принять закон по мнению В. Суворова? 23 июня 1941 года? И во что бы тогда это вылилось?

Вообще-то закон о всеобщей воинской обязанности был принят «в последнюю минуту». Задержись с его принятием на полгода, а тем более на год, и мобилизационную систему могли б не довести до ума. Слава богу, у доярок и чабанов хватило государственного ума поспешить с решением. По-хорошему переходить к всеобщей воинской обязанности надо было раньше. В Германии такой переход произошел в 1936 году. В марте 1939 года Гитлер наплевал на Мюнхенские обязательства и оккупировал Чехию, после чего сразу выдвинул территориальные претензии к Польше. Даже Чемберлену и Даладье стало ясно – с этим парнем договариваться бесполезно, и в апреле 1939 года правительства Франции и Великобритании заявили, что в случае нападения на Польшу они выступят против Германии. Но даже тогда Сталин не стал вводить всеобщую воинскую повинность. В августе того же года на Халхин-Голе территориальные дивизии, в которых обучение проходило методом сезонных сборов, показали себя не с лучшей стороны. Стало ясно – надо переходить на нормальную систему подготовки военнослужащих, для чего забирать военнообязанных на все время службы. Вот и вся подоплека с принятием «агрессивного» закона от 1 сентября 1939 года.

И с каких это пор всеобщая воинская обязанность есть пролог к войне? В современной России сохраняется всеобщая воинская обязанность, означает ли это, что Москва готовится развязать мировую войну? Зато в США воинская обязанность была упразднена в 1971 году, и разве это помешало Америке посылать войска воевать в другие регионы мира? И неужели всеобщая воинская обязанность в Израиле означает, что это государство собирается захватить Ближний Восток?

Но дело не в критике умозаключений В. Суворова. Принятие Закона о воинской обязанности было не актом, раскрывающим агрессивные намерения Кремля, а прыжком в последний вагон уходящего поезда. И с этой точки зрения закон 1 сентября 1939 года выглядит несколько странным потому, что это запоздалая мера. Вот что написано в «Кратком курсе ВКП(б)», вышедшем в сентябре 1938 года: «Немецкие фашисты не скрывали, что они добиваются подчинения себе соседних государств или, по меньшей мере, захвата территории этих государств, населенной немцами. По этому плану предполагается: сначала захват Австрии, потом удар по Чехословакии, потом, пожалуй, – по Польше, где тоже имеется целостная территория с немецким населением, граничащая с Германией, а потом… потом «видно будет»… в районе Китая завязался еще один узел войны. Все эти факты показывают, что вторая империалистическая война на деле уже началась…»[164]

Как видим, последовательность будущих событий описана достаточно точно. Но раз «вторая империалистическая война на деле уже началась», то разве не следовало поспешить с принятием Закона о всеобщей воинской обязанности? Неужели Сталин был настолько наивен, что верил, будто мировая война обойдет Советский Союз? Разумеется, никаких иллюзий не было, о чем неоднократно говорилось в партийных документах и неустанно твердила советская пропаганда. Так отчего случилась такая задержка? А это уже по-настоящему серьезный вопрос!

2

То, что в случае нападения Германии на Польшу начнется общеевропейская война, стало ясно сразу после того, как главы правительств Франции и Великобритании в апреле 1939 года заявили, что не оставят Польшу в случае конфликта одну. Когда Берлин сделал заманчивое предложение Кремлю о заключении договора о взаимном ненападении, Сталин, конечно, понимал, что его заключение приведет к войне между западными государствами. Перед ним стоял выбор: попытаться спасти их или начать свою игру. Вот это и вызвало и вызывает до сих пор неприятие определенных умов. Как это Советский Союз посмел начать свою политику во имя собственных интересов?

Кремль должен был броситься спасать западные державы, считает британский подданный, пишущий под псевдонимом В. Суворов. Как это сделал Павел I в 1799 году, Александр I в 1805 году, а до них Елизавета I в Семилетней войне, Николай I в 1849-м и Николай II в 1914 году. Да, именно так правители России и поступали. Но спрашивается: чем все это кончилось? Что Россия получила в ходе этих войн за чужие интересы, которые российские правители посчитали своими? Вопрос из разряда риторических. Потому что ответ прост: в лучшем случае ничего, в худшем – катастрофу.

Опыт тех войн вполне мог заставить Сталина предпочесть иной вариант. А именно: вы там воюйте, а мы останемся пока в стороне и будем решать свои собственные задачи. И опять же это решение было принято после того, как все попытки договориться о совместных действиях с Францией, Англией, Чехословакией и Польшей были торпедированы. Нет так нет. Почему это Сталин должен был отказаться от предложенного ему воссоединения с Западной Украиной и западной частью Белоруссии, тем более что прецедент был? Когда Александр I (а до него Павел I) убедился в двуличной позиции своих союзников, он не только заключил мир с Наполеоном, но и союз. В соответствии с ним к России был присоединен Тернопольский округ, принадлежавший Австрийской империи, и с согласия Франции – Финляндия. Все это было проделано в 1809 году. А на встрече в Тильзите недавно воевавшие императоры не только протянули руку дружбы, но и заговорили о совместном походе против Османской империи. Дальнейшие переговоры не удались. Не поделили Константинополь. И вскоре Наполеон решил разгромить Россию.

Знакомо? Именно по этому алгоритму прошли отношения между Германией и Советским Союзом в 1939–1941 годах. Вроде бы есть повод для нападок. Можно, конечно, пошпынять и царя, и генерального секретаря. А можно понять другое: это и есть политика. И таковой она была, есть и будет. И положение с современной Россией, которая прошла этап от обожания Запада к разочарованию в нем и ныне находится в поиске новых союзников и нового осмысления себя и своего положения, тому дополнительный пример.

Но вернемся к Сталину. Парадоксально, но понимал он это или нет, но кремлевский вождь сделал все, чтобы спасти западные демократии. Каким образом?

На это отвечает сам В. Суворов. Правда, сам того не понимая. Он пишет: «Выдающийся теоретик стратегии Б. Лиддел Гарт считал: «В 1939 году немецкая армия не была готова к войне. Командование, полагаясь на заверения Гитлера, не ожидало войны… С этим мнением согласны все, даже официальные советские историки: «К осени 1939 г. германский вермахт не был готов к мировой войне… Ввозилось 50 проц. потребляемого в государстве свинца, 80 проц. – каучука, 90 проц. – олова, 95 проц. никеля. По меди эта цифра составляла 70 проц., по бокситам – 99 проц. Нефть Третий рейх практически всю закупал в других странах. Оснащенность немецких вооруженных сил к 1 сентября 1939 г. уступала нашей… К этому надо добавить, что все танки – легкие. Ни одного тяжелого, ни одного среднего. Почти половина из них (1445 единиц) – очень легкие, весом по 5–6 тонн и с пулеметным вооружением. Полевая артиллерия Германии осталась на уровне Первой мировой войны. А за спиной Британии – весьма нейтральная Америка. Против Гитлера – весь мир. Союзная Япония ничем ему помочь не могла. Промышленность Германии работала в режиме мирного времени при катастрофической нехватке стратегического сырья, которое негде было взять даже при условии захвата почти всей континентальной Европы. И с такими силами начинать мировую войну? Если Гитлер и планировал войну, то никак не раньше второй половины 40-х годов»[165].

Итак, В. Суворов собрал необходимые факты для анализа. Осталось сделать вывод. Какой? Не тот, что пытается навязать читателю автор выкладок. Вывод на деле получается следующий: гитлеровскую Германию надо было громить как можно быстрее, пока она не усилилась до надлежащего для мировой войны уровня! Но от помощи Красной армии Польша и Чехословакия отказались. Переговоры с англо-французской делегацией о военном союзе летом 1939 года зашли в тупик. И тогда Сталин подталкивает Париж и Лондон, как бы говоря: «Тогда сами воюйте, пока Гитлер еще недостаточно силен. Сил у вас с Польшей, колониями и США в резерве достаточно. Хватит уступок, переходите в наступление!»

И 3 сентября Даладье с Чемберленом делают наконец то, что надо было сделать еще в 1938 году, – объявляют войну. Германия оказывается в ситуации борьбы на два фронта. Войск, естественно, не хватает. На границе с Францией находится всего 23 дивизии без танков и бомбардировщиков. Да и истребителей немного, все задействовано в Польше. Идеальная ситуация для удара. Кстати, и Сталин тогда не отдал приказ на ввод войск Красной армии на территорию Польского государства. Наверняка стал бы выжидать, а не становиться участником европейской войны, тем более на стороне Германии. Но… англофранцузские вооруженные силы не сдвинулись с места, предав Польшу. Даже в такой благоприятной ситуации они повели себя как трусы. Выходит, Сталин был прав, покончив с дипломатическими играми! Как с такими заключать соглашение о военном союзе? Как выяснилось, они не только союзникам, но даже себе помочь были не в состоянии и позорно проиграли кампанию 1940 года. А ведь шанс покончить с нацизмом в 1939 году у Англии и Франции был. И то с подачи Сталина. Вот вам и агрессор! Просто умный, дальновидный политик, вынужденный иметь дело с дураками. А разгроми Антанта фашистскую Германию, Сталину не пришлось бы возиться с социалистическими странами.

Еще раз про договор с Германией

Пакт Молотова – Риббентропа трактуют исходя из того, что произошло дальше. А можно встать на почву реальной истории и представить себя на месте Сталина и исходить из того объема информации, что был на данный момент, и тех возможностей, что предоставлял случай. А заодно посмотреть, совпадают ли действия Сталина с его антиинтернационализмом.

Итак, 23 августа 1939 года. Кремлевский кабинет. Перед руководителем страны следующая ситуация: в Монголии идут бои между Красной армией и японскими войсками. Пока конфликт местный, но уже с обеих сторон задействованы общевойсковые армии, усиленные авиационными полками и танковыми бригадами. Что последует дальше? Будет ли Токио наращивать группировку, ведь поражение на Халхин-Голе – первое у японской армии за несколько веков. Согласится ли правительство Японии, как говорят на Востоке, потерять лицо? Впрочем, известно, что японский генералитет нередко поступает самостоятельно, как это было с оккупацией Маньчжурии. О вторжении кабинет министров узнал постфактум. Точно так же началась война с Китаем в 1937 году. Токио узнал о начале боевых действий постфактум. Так что спрогнозировать поведение Японии практически невозможно. Весы будут колебаться как в сторону наращивания конфликта, так и разрешения его дипломатическими средствами. Идем далее. Сейчас в Москве находится военная делегация Англии и Франции. Уже несколько недель идут переговоры о заключении союза между державами. Переговоры бесплодные, ибо, оказывается, у делегации нет полномочий на заключение соглашения. Похоже, этот треп нужен для давления на Германию. Советский Союз в колоде карт Парижа и Лондона идет в качестве шестерки червей. И вот приехал министр иностранных дел Риббентроп. Этот-то как раз имеет полномочия на заключение договора. Что предлагается? В Берлине хотят атаковать Польшу и военными средствами решить вопрос о Данциге и территориях, населенных немцами. То, что удалось сделать мирным путем с Австрией и Чехией, в данном случае не проходит. Потому хотят разгромить польскую армию и решить немецкую проблему окончательно. Взамен Гитлер согласен не препятствовать возвращению украинских и белорусских земель, захваченных польской армией в 1920 году. Более того, он согласен признать Прибалтику сферой интересов СССР. Это значит, что германских войск там никогда не будет! Зато свои базы может создать Красная армия. Тем самым «балтийский фланг» будет за Советским Союзом. Но и это не все. Гитлер согласен учесть советские интересы в Финляндии. Граница с финнами со времен Гражданской войны проходит в 40 километрах от Ленинграда. Слишком близко, чтобы терпеть такое положение бесконечно долго. Итого, что имеем: с одной стороны журавль в небе в виде посулов непонятно о чем Англии и Франции, с другой – синицу в руках в виде увеличения зоны безопасности Советского Союза на сотни километров! В этом случае Ленинград, Москва, Киев окажутся вне досягаемости вражеских бомбардировщиков. Что в минусе? В Европе будет война. Впрочем, Гитлер уверен, что Даладье и Чемберлен не станут воевать из-за Польши. Судя по тому, как нерешительно ведут себя их делегации в Москве, так оно и будет. В таком случае Германия разбивает польскую армию и заключается мир. Берлин получает «немецкие» земли – Данциг, Торунь, Познань, а мы объединяем польскую и советские части Украины и Белоруссии. Ситуация разрешается к большой выгоде СССР. Помимо полученного без потерь утерянного в 1920 году, мы будем иметь поумневших, а значит, более сговорчивых англичан и французов. Итак, подписывать договор с Риббентропом или нет? По-моему, ответ очевиден. Во всяком случае ничего вразумительного от критиков договора с Германией не слышно. Аргументы типа «Пакт не надо было заключать, потому что его не нужно было подписывать» не серьезны.

А что дальше? Дальше началась мировая война. Значит, Сталин оплошал? Теперь иные мыслители обвиняют его чуть ли не в развязывании мировой войны. Но разве он виноват, что Франция и Великобритания вместе со своими доминионами Канадой, Австралией, Южно-Африканским Союзом объявили войну Германии? Австралия-то какое отношение имела к Польше и Данцигу? Все и впрямь могло закончиться Польской кампанией. Гитлер и вправду хотел на тот период ограничиться Польшей. 11 апреля 1939 года он издал директиву для высшего командования («Директива о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939–1940 гг…»), где, в частности, говорилось: «Политическое руководство считает своей задачей добиться по возможности изолированного решения польского вопроса, т. е. ограничить войну исключительно польской территорией»[166]. Оно и понятно: ведь Германия и ее вооруженные силы к большой войне не готовы. Но локальный конфликт Англия и Франция сделали общемировым. Это тем более оказалось неуместным, что воевать всерьез никто не собирался. Гитлер в ноябре 1939 года даже сделал официальное предложение разойтись с миром. Он не хотел войны на истощение. Он представлял себе французскую и английскую армию в духе 1916 года, а значит, предстояло с большой кровью штурмовать англо-французские траншеи. Кто же знал, что к тому времени западные армии будут представлять собой разновидность ополчения, а герой 1918 года маршал Петен пойдет на сотрудничество с гитлеровцами. Если бы правительства Англии и Франции согласились на переговоры с Берлином, дело ограничилось бы присоединением «немецких» земель к Германии, восстановлением независимости коренной Польши (зачем рейху 20 миллионов поляков?), на том Вторая мировая война закончилась бы. Но в Париже и Лондоне закусили удила. А виноват, оказывается, Сталин.

И вообще, если бы Чемберлен, Даладье и Сталин знали то, что знаем мы, они повели себя совершенно иначе. Из Парижа и Лондона приехала бы не худосочная делегация из отставных военных, и переговоры о союзе шли бы на полном серьезе. Более того, и сам Гитлер, если б узнал, чем все обернется, повел бы себя иначе. Но европейские политики вели себя исходя из того объема информации, которыми они располагали. Показательно, насколько изменилось поведение лидеров мировых держав по отношению к СССР после начала мировой войны. В 1941 году в Москву приехали представители самого высокого ранга – министр иностранных дел Иден и спецпредставитель президента США Гарриман. А затем приехал сам Черчилль, а под конец войны и Рузвельт собственной персоной, несмотря на тяжелую болезнь. Но бизнес есть бизнес. Иная ситуация – иной отклик.

Критики договора 1939 года особо упирают на секретный протокол о разграничении сфер влияния и новой границе между СССР и Германией, ведь следствием этого стали территориальные приобретения Советского Союза. «Национально-патриотический» подход в любой стране обычно строится на простой идеологической основе: «Если мы что-то присоединяем, то потому, что нам надо было. Если другой что-то захватывает, то в силу своего коварства и алчности». На основе этой «методологии» часто и ведется критика соглашения Москвы и Берлина.

Что, собственно, тогда произошло?

Риббентроп прибыл в Москву с текстом договора о ненападении. Сталин согласился с идеей, но связал подписание с дополнительным секретным протоколом. По нему к СССР переходили западноукраинские и западнобелорусские территории. Руководство Германии с этим требованием согласилось. Именно это решение критики пакта называют «разделом Польши» и ставят его в вину Сталину.

Почему Сталин потребовал подписания отдельного протокола? Он понимал, что немецкие войска имеют возможность выйти на советско-польскую границу, создав тем самым благоприятный плацдарм для вторжения в Советский Союз. При этом Литва автоматически «уходила» бы к Германии, а Латвия с Эстонией «зависали» бы в промежуточном состоянии. С учетом тогдашних границ с Румынией и Финляндией, СССР в случае войны оказывался в крайне невыгодном положении. Под ударом были Ленинград, Минск, Киев, промышленные районы Днепропетровска – Запорожья – Никополя, а Москва – в зоне действия бомбардировочной авиации. И Сталин решил, что это ни ему, ни стране не нужно, потому потребовал от Берлина согласия на новые, более выгодные границы. В разгар начавшейся европейской войны Сталин посчитал подписывать официальный договор о границах преждевременным. Можно оспорить такое мнение, но в данном случае не в этом суть.

Критики секретного протокола обстоятельством территориальных изменений крайне недовольны. По их мнению, Москва должна была строго придерживаться границ, сложившихся в результате Гражданской войны (а как показала политика Беловежского соглашения, можно их отодвинуть еще дальше на восток). Недовольны они и самим договором, считая, что Сталин должен был полностью полагаться на западные державы и не идти на сепаратные сделки, тогда не пришлось бы мудрить с границами и «обниматься» с Гитлером. История выдала и такой вариант. В 1990-х годах российское руководство так и сделало – полностью доверившись западным политикам. И что из этого получилось?..

В августе 1939 года решался вопрос не о том, чтобы оттянуть войну, а о том, чтобы ликвидировать опасность войны для Советского Союза на два фронта – на западе и на востоке, при третьей радующейся стороне – Англии и Франции.

В. Суворов неоднократно писал в таком духе: «Еще в 1927 году на закрытом заседании ЦК Сталин высказал мысль о том, что необходимо в случае войны сохранять нейтралитет до момента, пока «враждующие стороны не истощат друг друга взаимной борьбой, которая им не по силам». То есть по логике В. Суворова получается, что Сталин должен хотеть первым влезть в намечавшуюся войну, истощить народ и государство, чтобы другие державы затем продиктовали СССР свои условия. Мысль для гражданина Великобритании понятная, только заодно надо объяснить, почему Сталин как руководитель государства должен выступить в качестве глупца? Кроме того, обвинители Сталина должны идти до конца и осудить его «сговор» с Японией. Заключив в апреле 1941 года договор о нейтралитете, разве Сталин не понимал, что тем самым развязывает руки Токио для «броска на юг» – удару японской армии по колониям Великобритании, Нидерландов и Франции? И то, что это делало неминуемой войну с Соединенными Штатами? Должен понимать. Какой коварный! Нет чтобы вызвать огонь на СССР и тем спасти западные державы от войны.

Почему Сталин не был дурачком, таскающим каштаны из огня для других, мы разбирать не будем. Будем считать, что на то у него были веские причины. Для нашей темы важно другое: новая граница СССР почти совпадала (за исключением Польши) с границами Российской империи. Особенно учитывая, что княжество Финляндское было полунезависимым со своим парламентом, законами, полицией. Сталин попытался повторить с ней тот же вариант («правительство в Териоках»). Не получилось, и больше к социализации Финляндии он не возвращался, даже в период победоносного наступления Красной армии в 1944 году. В действиях Сталина не просматривается желание совершать «мировую революцию». Он, что говорится, брал свое. То, чем владело государство прежде. Иные планы были у Гитлера. Он не хотел оставить Советский Союз в покое, и Сталин прекрасно понимал, что, хотя все его территориальные желания были удовлетворены, воевать все равно придется. И каких тогда рубежей должна была достигнуть Красная армия? Ну конечно, атлантического побережья, считают те, кто продолжают думать о Сталине как революционере и коммунисте. А вот чего хотел сам Сталин?

Вернемся к сложной проблеме загадочных действий вождя накануне войны. А именно: почему он проворонил нападение Германии?

Про непонимающего Жукова и все понимающих преподавателей

1

В истории нашего государства есть одна повторяющаяся странность. Время от времени низы начинают осознавать происходящее правильно, а верхи перестают понимать очевидные вещи. Так было при Хрущеве, Брежневе, Горбачеве… Но эту ситуацию в советское время можно было объяснить отсутствием свободы слова. Но когда пришла долгожданная свобода, то ничего не изменилось. Ельцин как не понимал очевидных вещей, например что не надо разрушать собственную промышленность и сельское хозяйство даже во имя «свободы торговли», так в трех соснах и проплутал. Так мы получили интересную национальную игру. «Низы» в виде экономистов, производственников и просто болеющих душой за страну неустанно объясняют верхам очевидные вещи, а те то ли правда не понимают, то ли делают вид, что не «копенгаген». Уж сколько писалось и говорилось о так называемом пороге продовольственной безопасности. Что не надо импортом вытеснять собственное производство сельхозпродукции, но правительство уперто не понимало, о чем идет речь. Надо же было добиться, чтобы 90 процентов семян для основных культур ныне закупается за границей! Но вот западные державы ввели санкции, и оно прозрело. «Мы поняли, что такое таблица умножения!» – объявило руководство, провозглашая политику импортозамещения. Ну слава богу. Недаром иные экономисты обрадовались санкциям («Лишь бы они были всерьез и надолго»). Причем под импортозамещением понимается восстановление разрушенного прежде, что придает процессу особую пикантность. А с другой стороны, если не создавать себе трудности, то как их преодолевать? Итак, просветление наступило, однако недоумение осталось. Представлять, что «наверху» люди глупее, чем «внизу», несерьезно. Это не монархия, когда вершину социальной лестницы занимают по факту рождения, а там уж как повезет с интеллектом. Логичнее предположить, что дело идет о групповых интересах. А как они сформировались и почему разошлись с национальными интересами – тема для исследователя. Так и со Сталиным. Если судить по мемуарам, то накануне войны советское высшее руководство заразилось странной болезнью, которую можно назвать «непонимайка». Про непонимание ситуации Сталиным уже говорилось. Непонимание естественным путем пошло сверху вниз (закон бюрократии: подчиненный не должен по уровню понимания превосходить начальника). Вот некоторые цитаты на сей счет.

Ф.И. Голиков[167] в докладе ЦК и правительству от 20 марта 1941 года записал: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весною этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию»[168].

Г.К. Жуков в мемуарах констатировал: «Внезапный переход в наступление всеми имеющимися силами, притом заранее развернутыми на всех стратегических направлениях, не был предусмотрен. Ни нарком, ни я… не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день компактными группировками на всех стратегических направлениях»[169].

Итак, Сталин не понял, что происходит на границе с Германией. Начальник ГРУ Голиков заблуждался насчет планов Гитлера. А Жуков с Тимошенко и Генштаб в целом никак не могли уяснить опыт начавшейся мировой войны. Мало что понимали, судя по мемуарам, и командующие западными округами – Кузнецов, Павлов, Кирпонос. Но не все было так плохо. Оказывается, нашлись в Москве люди, которые все понимали. Имена этих гениев история не сохранила. О них стало известно благодаря мемуарам Жукова. То были безымянные преподаватели Академии Генерального штаба. Вот что написал о них маршал: «Бывая в Академии Генерального штаба, которая находилась в моем ведении, я лишний раз мог убедиться в том, что накануне войны на военных кафедрах, в литературе, учебных планах и разработках слушателям преподносилась современная военная теория, в значительной степени учитывавшая опыт начавшейся Второй мировой войны. Учащимся привилась мысль, что войны в нынешнюю эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения. Принималось как должное, что с самого начала в операции вступят главные силы противостоящих друг другу противников со всеми вытекающими отсюда стратегическими оперативными особенностями»[170].

Зато к себе и другим военным руководителям Жуков был беспощаден: «При переработке оперативных планов… не были практически полностью учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война. может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами. На самом деле и силы и условия были далеко не равными»[171].

Мужественным человеком был Жуков, раз признал, что безымянные преподаватели оказались умнее высшего командования, включая его самого. В эту самокритику можно было бы с определенными усилиями поверить (хотя Жуков был не из того теста, чтобы посыпать голову пеплом), если б в 1990-х годах не был опубликован проект директивы от 15 мая 1941 года, представленный Жуковым и Тимошенко Сталину, над которой работали Василевский и, по-видимому, Ватутин, как непосредственный начальник Василевского (последний был замом начальника оперативного управления Генштаба). А в проекте четко говорилось: «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет организовать фронт и взаимодействие родов войск»[172].

Выходит, с головой и представлениями о характере надвигающейся войны у военного руководства было все в порядке. А это значит, что Жуков вынужден был вписать в мемуары кусок про непонимающих руководителей Красной армии. Но кто мог заставить прославленного маршала вписать неправду? Кто мог заставить проглотить напраслину еще живых в момент выхода мемуаров Жукова маршалов Василевского и Тимошенко? Ясно, что автор подчинился не редактору издательства, решившему, что военачальники не разбирались в военном ремесле. Такой кусок могло заставить включить очень крупное начальство. Может, Политуправление Советской армии во главе с генералом армии Епишевым? Сомнительно, чтобы маршалы безропотно откозыряли генералу. Да и задачей Политуправления было возвеличивать своих полководцев, а не развенчивать их. Беспрекословно Жуков мог подчиниться лишь одному органу – политбюро в лице Суслова, курировавшего идеологию.

Но зачем надо было творить версию про не понимающих в современной войне Жукова, Василевского, Тимошенко на фоне отлично разбирающихся в современной войне преподавателей? Наверное, по той же причине, по которой из Сталина сделали наивного политика, верившего Гитлеру. Эти версии могли быть сконструированы при одном условии: чтобы скрыть важную тайну. Какую? Повторим пройденное.

Итак, ныне ясно, что начальник Генштаба Жуков и нарком обороны Тимошенко прекрасно понимали ситуацию на границе, поэтому и пришли к Сталину с проектом наступательной директивы. Значит, Сталин не понимал обстановки? Но с чего вдруг? Других примеров, кроме затмения сталинского ума накануне 22 июня 1941 года, нет. Получается, вчерашний комкор Жуков разобрался в международной и военной обстановке, а гениальный Сталин уверился, что если не поддаваться на провокации, то и войны не будет? Итак, простодушный Сталин с одной стороны и мудрый Жуков вместе с преподавателями академии – с другой? Как-то не верится в версию, что опытный политик и мастер интриги дал себя запутать Гитлеру. О том же говорил и сам Сталин в своем радиовыступлении 3 июля 1941 года: «Пока гитлеровцы занимались собиранием немецких земель и воссоединением Рейнской области, Австрии и т. п., их можно было с известным основанием считать националистами. Но после того как они захватили чужие территории и поработили европейские нации: чехов, словаков, поляков, норвежцев, датчан, голландцев, бельгийцев, французов, сербов, греков… и т. д. и стали добиваться мирового господства, – гитлеровская партия перестала быть националистической, ибо она с этого момента стала партией империалистической, захватнической, угнетательской…» (выделено Б.Ш.).

Если Сталин понял, что политика стала захватнической, тогда незачем было верить Гитлеру. Однако он якобы верил…

Чтобы объяснить эту странность в поведении Сталина, придуманы разные версии. Самая громкая из них озвучена В. Суворовым. Он объявил, что Сталин сам хотел напасть на Германию, а потому никак не мог поверить, что аналогичный шаг предпримет Гитлер! То есть у него получался опять же простодушно-наивный политик, что полностью совпадает с версией ЦК КПСС о Сталине, свято верящем в договор о ненападении. Кроме того, гипотеза о намечаемом превентивном ударе Сталина не объясняет главного – с чего это Сталин вдруг решил, что вермахт даст застигнуть себя врасплох и прибывшие немецкие дивизии будут спать богатырским сном? Что дисциплинированное германское воинство расслабится настолько, что их безмятежный отдых прервут лишь советские снаряды и бомбы? Разве советская разведка сообщала о мирном храпе на границе? Нет, разведка регулярно докладывала о методичном наращивании числа германских дивизий на приграничных с СССР территориях. Причем отмобилизованных, а значит, готовых к боям. Насколько была готова германская армия к неожиданностям, показали югославские события. 27 марта 1941 года в Белграде произошел военный переворот, к власти пришло антигерманское правительство. Уже 6 апреля немецкие войска вторглись в Югославию, а 17 апреля югославская армия капитулировала.

Да и почему атаковать в мае по находившейся в стадии развертывания германской армии было рано, а в июле того же года отмобилизованный, сосредоточившийся и готовый к бою противник будет легкой добычей? Спрашивается, если Сталин горел желанием «вторгнуться в Европу», то почему не использовал благоприятный момент: 6 апреля Германия напала на Югославию, в мае – на Грецию, параллельно перебрасывались войска в Ливию. Идеальное время для начала операции, пока внимание противника отвлечено. Тем более что и формальный повод был: Югославия и СССР подписали договор о дружбе. Но Сталин предпочел тянуть время.

Если верить «суворовцам», получается, что Сталин обладал весьма оригинальным логическим мышлением. Он готовился напасть на Германию, но никак не мог поверить в то, что и Германия также может ударить по СССР. Сталин почему-то считал, что германская разведка ни за что не засечет массовую переброску войск к границам, а огромные скопления военных самолетов на приграничных аэродромах истолкует исключительно в миролюбивом духе. Главное – не дать красноармейцам занять укрепрайоны, а командирам не поддаться на возможные провокации со стороны немцев, и все будет тип-топ. Получается: доверчивый Сталин готовился напасть на простодушного (с его точки зрения) Гитлера. Неужто Сталин был глупцом?

Есть, правда, другое объяснение: Сталин нападение не планировал. Последнее куда больше похоже на правду.

Если бы Сталин и вправду рассчитывал начать «освободительный поход» в Европу летом 1941 года, то его вряд ли испугало бы известие, что к вторжению в СССР готовится и Гитлер. Отчасти было бы лучше, если б Германия нападала первой. Этим она изобличила себя в качестве агрессора. И с немецким народом было бы легче разговаривать, когда б в Германию пришла Красная армия. Но для этого надо было организовать оборону, чтобы, выбив у врага танки и самолеты, перейти в контрнаступление. Своих же танков и самолетов было изготовлено в избытке. Позади обороняющихся пограничных частей развертывался Второй стратегический эшелон, призванный стать ядром наступающей Красной армии. Что еще нужно для успеха? Но вместо оптимизма Сталин вдруг принялся усиленно «не верить»: мол, не может Гитлер нарушить договор о ненападении; может, это провокация и все обойдется и т. д. Не будущий покоритель мира, а хныкающая девица.

Слабость этой версии, похоже, почувствовал и сам ее создатель, и В. Суворов предпринял героические усилия, чтобы ее спасти. Он написал книгу, специально посвященную объяснению необъяснимого («Самоубийство»), где попутно объяснил, что Гитлер был круглым дураком, потому и напал на СССР. Итак, один был кретин, а другой (Сталин) никак не мог поверить в самоубийственный шаг фюрера. Мол, как это можно с 3 тысячами морально устаревших танков попытаться разгромить Красную армию с ее стадами бронированных машин? А еще Гитлер осознал, что после победы над Францией попал в стратегическую ловушку и будто бы часами сидел в прострации, силясь понять, как избежать занесенного над его головой топора Сталина? Все это написано сочно, ярко, художественно убедительно и произвело впечатление на немалое число не только любителей истории, но и умных публицистов, и они пополнили ряды восхвалителей аналитического дара В. Суворова. И все было бы хорошо, если б не было так плохо.

Во-первых, Сталин не знал, сколько танков выставит Германия. Генеральный штаб определял их количество в 10 тысяч, что и зафиксировано в планах «стратегического развертывания» Красной армии.

Во-вторых, ничего себе морально устаревшие танки, если германские танковые дивизии прошлись по Европе смерчем, легко сметая на своем пути все подвернувшиеся под их гусеницы армии. Потом это произошло и с Красной армией. Причем «лучшие в мире танки» с «самым низким удельным весом гусениц на поверхность» не помогли ей ни в 1941, ни в 1942 году. Германские танковые дивизии выиграли все танковые сражения этого периода и дошли до Волги. Оказалось, дело не столько в технике и ее количестве, сколько в боевом духе и профессиональной подготовке личного состава. Гитлер ставил на эти факторы и оказался прав.

И в-третьих, тезис В. Суворова, будто Гитлер страдал от осознания своего тупика, не подтверждается документами. Вот что записал в своем секретном дневнике начальник Генерального штаба сухопутных сил вермахта Ф. Гальдер через несколько дней после капитуляции Франции:

«30 июня 1940 года, Берлин

…Беседа с Вейцзекером, который сообщил мнение Гитлера:

а. Успехи этого похода мы можем закрепить только такими средствами, которыми мы их добились, то есть военной силой.

б. Для образования мирной системы нет еще достаточных оснований.

в. Основное внимание – на Восток.

г. Англии мы должны будем, вероятно, еще раз продемонстрировать нашу силу, прежде чем она прекратит борьбу и развяжет нам руки на Востоке»[173].

А вот запись от 3 июля 1940 года: «Оперативные вопросы. В настоящее время на первом плане стоят английская проблема, которую следует разрабатывать отдельно, и восточная проблема. Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе».

После чего «сомневающийся» Гитлер отдал приказ на разработку плана вторжения в СССР. Параллельно шла работа над планом «Ост» – планом колонизации и «утилизации» восточноевропейских пространств и пребывающего там населения. Никаких колебаний, сомнений в следующих военно-политических целях Гитлера документально не зафиксировано. Да, трудности были, – Черчилль отказался пойти на мир с Германией, что внесло диссонанс в подготовку исторического «Дранг нах Остен» – Восточного похода. И если бы у германского командования хотя бы пяток дивизий, что были заняты борьбой с Англией, оказались в октябре 1941 года под Москвой, быть бы Сталину в Куйбышеве. В целом же фюрер оказался прав, и имеющихся сил хватило, чтобы поставить Советский Союз на грань поражения. Но в отличие от 1917 года Гитлер не стал искать поддержки среди лиц, способных возглавить антиправительственное восстание, чтобы закончить начатое. Он решил не делиться властью на Востоке. А, как известно, жадность фраера губит…

Можно возразить: хорошо, пусть охваченный эйфорией непрерывных побед и фанатично верящий в свою историческую миссию Гитлер не колебался в выборе цели, но Сталин ведь не знал ни о директиве «Барбаросса», ни о плане «Ост». Верно, и мы снова возвращаемся к исходному пункту – к версии о доверившемся Гитлеру Сталине. И вновь оказываемся в недоумении – почему и что с политическим гением случилось?

Я противник представлений о том, что на вершинах власти могут находиться люди, которые что-то уперто не понимают, тогда как «внизу» всем ясно, что да как. На олимп тугодумы не попадают – слишком сильна конкуренция. И если правитель демонстрирует непонимание арифметики, это значит, что у него другие интересы или он вынужден учитывать интересы неких сильных около-властных групп. Поэтому, когда кто-то заявляет, что Сталин, Брежнев, Горбачев, Ельцин или Путин в крупных вопросах что-то «не понимали», он ошибается. В такого рода «проблемах» лучше искать специфические интересы и вытекающие из них идеологические представления, а не пропагандировать версию про «непорочного царя» и «коварных бояр», его обманывающих.

2

В этой связи вновь приходится возвращаться к старому вопросу: почему маршалам Жукову и Василевскому не дали в 1960– 1970-х годах, когда они сели за мемуары, рассказать про директиву от 15 мая 1941 года, хотя Василевский такую попытку предпринял, но его статью в «Военноисторический журнал» зарубили? Возможно, Брежнев с Сусловым пришли к выводу, что необходимо снизить накал критики Сталина, ибо сталинская карта активно разыгрывалась антисоветскими силами, что наносило ущерб властям как внутри страны, так и за ее пределами. Но тогда непонятно, почему Хрущев пожалел Сталина? Жуков, будучи министром обороны, мог подсказать новому генсеку, а также военным историкам, что никакого внезапного нападения, в сущности, не было. Он с Тимошенко в середине мая 1941 года предупреждали о надвигающейся войне и предлагали конкретные меры по недопущению врага на территорию страны. В вышедших в начале 1960-х годов первых двух томах официальной истории «Великой Отечественной войны 1941–1945» вполне был уместен рассказ о проекте директивы от 15 мая 1941 года. Тогда оба маршала выглядели бы на загляденье хорошо. Но о ней умолчали, пожертвовав репутацией военачальников. Вместо этого стали усиленно пропагандировать версию про «доверившегося Гитлеру» Сталина.

Причина умолчания истории с директивой от 15 мая 1941 проста. Народ мог проглотить рассказ про непонятливых генералов и доверчивого Сталина, но он вряд ли понял бы, если бы ему сказали, что «внезапное» нападение было искусственным, а Красную армию подставили во имя неких высших соображений. Вряд ли советский народ спокойно воспринял бы известие о многомиллионных жертвах как вынужденной необходимости. И на Сталина в этом случае всю вину свалить бы не удалось. Сразу бы раздались многочисленные голоса: а где был ЦК? Почему Сталина не арестовали, а назначили главой ГКО? И что ответить? Что время было суровое, потому пришлось пойти на компромисс? Но эту мантру про нескончаемо сложное время советские люди слышали постоянно. Терпение могло лопнуть. В любом случае идеологический урон в стране и за рубежом был бы слишком велик, чтобы рискнуть сказать правду. Байка про тупящих генералов и простодушного Сталина подходила куда больше. Исходя из этих высших политико-идеологических соображений, Жукова заставили в мемуарах взять на себя напраслину, будто он и высшее командование Красной армии не сумели сделать выводов из войны в Европе 1939—1940-х годов.

«Внезапное нападение», которое не было внезапным

1

О том, что надвигается новая мировая война, понимали все думающие люди. Об этом много говорилось с конца 20-х годов. Причем не только политики. Писатель-философ Д. Мережковский в статье «Атлантида – Европе» (20-е годы) сокрушался: «Только сейчас, после первой мировой войны и накануне второй, мы начинаем понимать, что возможная цель бесконечного прогресса – бесконечная война – самоистребление человечества». О неизбежности войны предупреждали целые организации. В 1935 году на VII конгрессе Коминтерна в принятой делегатами резолюции констатировалось: «Германские фашисты, являющиеся главными поджигателями войны… ставят вопрос об изменении европейских границ посредством войны, за счет своих соседей. Авантюристические планы германских фашистов простираются весьма далеко и рассчитаны на военный реванш против Франции, на раздел Чехословакии, на аннексию Австрии, на уничтожение самостоятельности прибалтийских стран, которые они стремятся превратить в плацдарм для нападения на Советский Союз, на отторжение от СССР Советской Украины. Они требуют для себя колоний, стремясь разжечь настроения в пользу всемирной войны за новый передел мира»[174].

Сталин был солидарен с такой позицией. В 1936 году в интервью председателю газетного объединения США Рою Говарду он, как само собой разумеющееся, говорил о надвигающейся войне.

«Говард: Во всем мире говорят о войне. Если действительно война неизбежна, то когда, мистер Сталин, она, по-Вашему, разразится?

Сталин: Это невозможно предсказать. Война может вспыхнуть неожиданно.

Говард: Если вспыхнет война, то в какой части света она может разразиться раньше?..

Сталин: Имеются, по-моему, два очага военной опасности. Первый очаг находится на Дальнем Востоке, в зоне Японии. Второй очаг находится в зоне Германии. Об этом говорит хотя бы недавнее интервью господина Гитлера, данное им одной французской газете. Гитлер как будто пытается говорить миролюбивые вещи, но это свое «миролюбие» он так густо пересыпает угрозами по отношению к Франции и Советскому Союзу, что от «миролюбия» ничего не остается. Это – симптом»[175].

Симптомы со временем лишь множились, и Сталин на XVIII съезде ВКП(б) заявил: «Речь идет уже не о конкуренции на рынках. Эти средства борьбы давно уже признаны недостаточными. Речь идет теперь о новом переделе мира, сфер влияния, колоний путем военных действий»[176].

Так откуда было взяться внезапному нападению? А вот однако ж…

2

После войны лейтмотивом многих сочинений в СССР, а потом и в постсоветской России стало: нападение было внезапным, мол, если бы Гитлер предупредил, хотя б за недельку. Но высшее командование Красной армии никогда не рассчитывало на поблажку со стороны противника! Вопрос о внезапности нападения был решен теоретически и практически в 30-х годах. Вывод был однозначным: ждать официального объявления войны не стоит. И в этом выводе не было ничего принципиально нового. Все военные в СССР помнили нападение Японии в январе 1904 года на Порт-Артур. Да что там военные! Кто в России не знал судьбу внезапно атакованного крейсера «Варяг»?

Какова была международная реакция на внезапное нападение Японии в других странах? Приведем выдержку из письма будущего первого лорда адмиралтейства (главнокомандующего) британского флота Д. Фишера по поводу действий адмирала Того: «На войне все дозволено! Бить в живот или еще куда! Лучшим объявлением войны будет потопление вражеского флота! Это первое, что нужно знать о войне!»[177] Поэтому Тухачевский и иже с ним говорили и писали о необходимости быть готовым к войне без правил. О том же твердила и государственная пропаганда. Пример тому фильм «Если завтра война» (1938), где рассказывалось о внезапном нападении условного противника и отпоре Красной армии. Войны в Европе в 1939–1941 годах и в Азии в 1937 и 1941 годах доказали правоту теории.

Совещание командного состава РККА в декабре 1940 года лишь подтвердило выводы предшественников. Так Г.К. Жуков в своем докладе говорил: «Особой заботой командарма и командующего ВВС армии будет – не дать разбить свою авиацию на аэродромах… Внезапность является главным условием успеха… При равных силах и средствах победу обеспечит за собой та сторона, которая более искусна в управлении и создании условий внезапности в использовании этих сил и средств. Внезапность современной операции является одним из решающих факторов победы»[178].

Выход из положения советские теоретики (Триандофиллов, Тухачевский) видели в создании специальных приграничных армий прикрытия, укомплектованных по штатам военного времени. Их задача – прикрыть стратегически важные направления, чтобы в самом начале войны не дать противнику развить успех, пока происходит мобилизация и сосредоточение вооруженных сил на огромных пространствах Советского Союза. Ведь они прекрасно понимали, что компактное европейское государство успеет отмобилизоваться раньше, чем СССР. И армии прикрытия были созданы!

К 21 июня 1941 года на границе с Германией было развернуто восемь общевойсковых армий – 8-я, 11-я (Прибалтийский округ), 10, 3, 4-я (Западный округ), 5, 6, 26-я (Киевский округ). Для них строились укрепрайоны, да и местность (леса, реки) на многих участках благоприятствовала обороне. Однако ничего толкового из этого не получилось, и своей задачи армии прикрытия не выполнили. Неужели теоретики ошиблись? Нет, причина в другом. Войска находились в положении мирного времени: недоукомплектованные и к отпору не готовые. Естественно, они были разбиты отмобилизованными немецкими войсками.

По мысли автора концепции приграничного сражения Тухачевского армии прикрытия к моменту возможного нападения врага (а скрыть его подготовку практически невозможно) должны быть изготовлены к боям на 100 процентов. Ведь у них не будет времени на мобилизацию, воевать придется с ходу. Поэтому ссылки во многих книгах на то, что приграничные дивизии Красной армии были недоукомплектованы, как на смягчающее обстоятельство, – не по делу. Ничто не мешало довести их до штатной численности и приготовить к бою, оружия и людей хватало, кроме одного – желания Верховного командования сделать это. А вот почему оно не захотело – вопрос вопросов!

Чтобы обелить высшее руководство, придумали утверждение: командование в округах должно было держать войска в боевой готовности, а не ссылаться на отсутствие распоряжений из Центра. Внешне логично, но полностью противоречит стилю того времени, да и Уставам вооруженных сил. Командирам приграничных частей, разумеется, было понятно, что лучше держать свои соединения в боевой готовности, но командир не имеет права действовать без приказа. Не могли своевольничать и командующие округами, ведь кроме их соображений есть еще и политика. Из Москвы приходили объяснения – нельзя насторожить вероятного противника, поэтому до особых распоряжений войска должны жить обычной жизнью. И командующие, естественно, подчинились. Из Кремля виднее, что делать. Да и посмели бы они своевольничать. Быть арестованным никому не хотелось, а тогда это делалось запросто.

Все авторы, пишущие о предвоенном времени, сходятся на том, что Сталин был умным человеком и точно не простодушным. Но как тогда понять ход его мышления весной – летом 1941 года? Прежде всего, исследователям следует понять, что Сталин прекрасно пользовался приемом «отвлечения». Он великолепно умел сосредоточить общественное внимание на нужной ему стороне, пряча другую.

Если бы Сталин действовал как «обычный» глава государства, то войска стали бы готовиться к обороне. Ничего нового в таком подходе не было бы. На играх в Генеральном штабе в январе 1941 года отрабатывался вариант отражения вторгшихся войск противника с последующим переходом в контрнаступление. Армии условного противника вторгались в Прибалтику и Белоруссию, а Красная армия наносила ответный удар. За «синих» и «красных» поочередно командовали генералы армии Павлов и Жуков. Они в июне 1941 года занимали ключевые посты – один был начальником Генерального штаба, другой командовал войсками Западного Особого округа. То есть с ситуацией они были знакомы досконально. Вместо этого дивизии приграничных округов стали готовить к невиданному действу – к закланию.

Есть другие оправдания бездействия вождя. Мол, Сталин считал, что Гитлер будет наступать на Ближнем Востоке, прорываясь к иракской нефти. Внешне доказательно. Только почему-то разведка сообщала о другом: никакой серьезной переброски немецких войск в Ливию не наблюдалось. Роммель там воевал с тремя немецкими дивизиями! Какой уж тут поход на Багдад. Зато разведка исправно докладывала о постоянной концентрации германских войск на границах СССР. Получалось, что Гитлер если хотел нефти, то с месторождений Майкопа и Баку. А там и до Ирана с Ираком с их запасами добраться легко. Да и не мог Сталин не понимать, что, кроме как поход на СССР, у фюрера, по сути, не было иного варианта. Отдать приказ форсировать Ла-Манш и вторгнуться в Англию Гитлер не мог не только из-за нехватки флота, но и потому, что не мог оставить в своем тылу сильную Красную армию. Было понятно, что разгром Англии невыгоден Москве, как невыгоден был для США и Великобритании разгром Советского Союза, что вынудило эти державы прийти на помощь Сталину. По той же причине опасно было посылать десятки дивизий на просторы Африки и Ближнего Востока, если от советской границы до Берлина 600 километров. Это стало особенно ясным после провала переговоров в Берлине в ноябре 1940 года, когда Гитлер попытался полюбовно договориться с Кремлем о разделе сфер влияния. После этого логично было предположить, что Гитлер начнет думать о том, как убрать советский фактор и тем развязать себе руки. Так что обе державы объективно должны были готовиться к схватке друг с другом. Именно этим и занялся Гитлер. А вот к чему стал готовиться Сталин? Несомненно, к тому же самому – к войне. Вот только к какой?..

На границе стала создаваться ситуация подставы. Последнее предположение подтверждается фактами, включая удивительную боязнь Сталиным провокаций. Под этим предлогом он не хотел привести войска приграничных округов хотя бы в минимальную боеготовность. И на эту «боязнь» как серьезный аргумент ссылаются уже десятки лет. Пора задуматься над такой странностью: нагнать к границам кучу военной техники, войск и припасов Сталин не боялся. Почти в открытую сосредоточить на приграничных аэродромах тысячи боевых самолетов – тоже. Не боялся, что такая масса войск может вызвать у Гитлера страх: мысль, что готовится удар в спину, как только его дивизии уйдут в Англию или на Ближний Восток, зато боялся отдать приказ солдатам занять укрепрайоны.

Казалось бы, раз не хочешь воевать в 1941 году, так сосредоточивай войска подальше от немецких глаз ближе к старой госгранице. И угрозы для Германии видно не будет, и Красная армия гарантирована от внезапного нападения, и провокаций бояться нечего. Ан нет. Поступили ровно наоборот, чтобы германская разведка зафиксировала опасное скопление дивизий и техники на границах (9 тысяч самолетов и 11 тысяч танков!). Так почему бы Гитлеру не насторожиться? Тут любой насторожился бы, даже имея вполовину меньше сведений об имеющихся силах Красной армии в приграничных округах. В дополнение к этому не были заняты сугубо оборонительные рубежи – укрепрайоны. Мол, они нам без надобности, на другое рассчитываем… На что? На переход в наступление? Разве это не провоцирование противника? Ведь налицо с одной стороны ударные группировки с тысячами танков и самолетов, а с другой – упорное нежелание занимать укрепрайоны. Так какие выводы должна делать немецкая разведка?

Налицо подстава. И документы на сей счет есть. Многие из них приведены в предыдущей книге «Военный заговор Сталина». Появляются новые.

М. Солонин своим энтузиазмом исследователя, заменяющего Институт военной истории при Министерстве обороны РФ, приводит следующий документ со своим публицистическим комментарием: «…с предпольем Ковельского УРа связана одна из весьма распространенных легенд. Якобы инициативные командиры на месте в середине июня распорядились занять предполье УРа, а глупый Сталин (по другой версии – подлый сатрап Берия) распорядился войска вывести, а командиров наказать. К счастью для историков, уцелела телеграмма Военного Совета Киевского ОВО, направленная в Москву 10 июня: «Начальнику Генерального штаба Красной армии тов. Жукову. доношу, что железобетонные сооружения и часть ДЗОТов… заняты кадрами двух батальонов Ковельского УР согласно шифротелеграмме за подписью тов. Ватутина. Во всех остальных УРах полевые сооружения пока не заняты. Прошу указать – продолжать ли занимать гарнизонами основные сооружения по переднему краю Владимир-Волынского, Струмиловского, Рава-Русского и Перемышльского УРов» (далее следуют номера архивного дела)[179].

По-моему, М. Солонин зря привел эту телеграмму, ибо она не подтверждает его скепсис в отношении критиков центральной власти, а, наоборот, дает дополнительный материал для размышлений.

Во-первых, два батальона – это максимум 1,5 тысячи человек. Не бог весть какие силы, чтобы остановить наступление войск лучшей армии Европы. Но речь не идет даже о таком числе бойцов, а о «кадрах двух батальонов». Это сколько человек? 100? 200? 300?.. Такое занятие предполья больше напоминает имитацию, чем реальное создание линии обороны.

Во-вторых, Ковельский УР был расположен на второстепенном участке вне ожидаемого главного удара противника. В соответствии с «Соображениями стратегического развертывания…» Красной армии 1940 года главный удар немцев ожидался с Люблинского выступа. Именно там строились перечисленные в запросе Военного совета округа Владимир-Волынский, Струмиловский, Рава-Русский УРы. А их предполье почему-то не обеспечивалось даже «кадрами батальонов». Отсюда и телеграмма командования КОВО. В сущности, в ней спрашивалось: надо ли обеспечивать оборону на главном направлении ожидаемого удара? К сожалению, Солонин не приводит ответ Генштаба, но, судя по Директиве № 1 от 21 июня 1941 года, в которой предписывалось в течение ночи занять укрепрайоны, и по тому, что УРы не сыграли предназначенной им роли, ответ на запрос был убийственно прост – не надо.

Кстати, постепенно подбираются все новые документы, которые можно охарактеризовать как «странные». Учитывая, что под углом «подстава» работа с документами первого полугодия 1941 года ведется лишь относительно недавно, можно смело ожидать новых архивных открытий, пополняющих коллекцию малопонятного поведения командования Красного армии.

Итак, вопрос вопросов: накануне 22 июня 1941 года руководство государства и Красной армии исходило из плана «Гроза» или «Подстава»? Все больше фактов говорят в пользу версии о последнем варианте.

Независимо от того, кто на кого хотел нападать – Сталин на Германию или Гитлер на СССР, порох, по логике событий (в Европе второй год идет война), приграничным войскам надо было держать сухим. Лето – идеальное время для войны. Значит, дивизии в Особых (как они именовались официально) военных округах должны были быть готовы к любому повороту событий. А вот в сентябре можно было расслабиться. Нападать Гитлеру в преддверии осенней распутицы вряд ли было бы с руки. На Англию – тоже – наступало время осенних штормов. Держать войска в боеготовности три месяца – срок вполне посильный. При желании, конечно. На деле же была создана ситуация «ни войны, ни мира». Армия не знала, к чему готовиться: к обороне или нападению?

Хотя понятно, что командиры приграничных округов не должны играть в орлянку: «Что будет, если будет…» Нужно было очень постараться, чтобы почти двухмиллионная армия на границе оказалась совершенно неготовой к войне, которая шла к этим границам уже полтора года. И командование старалось.

Вот описание наличия сил 5-й армии Киевского ОВО и дислокации ее дивизий, приведенное заместителем начальника оперативного штаба армии А. Владимирским:

«В состав 5-й армии входили. пять стрелковых дивизий (45, 62, 87, 124 и 135 сд); два механизированных корпуса (22 и 9 мк), включавшие в себя четыре танковые и две моторизованные дивизии.

Войска 5-й армии к 4 часам 22 июня располагались рассредоточенными полками и батальонами на площади до 170 км по фронту и 100 км в глубину.

В первом эшелоне армии находились четыре стрелковые дивизии. части которых, будучи удалены от государственной границы на расстояние от 10 до 65 км…»[180]

И это дислокация армии прикрытия?! Издевка над мыслью Тухачевского и форменная имитация обороны.

По уставу, стрелковая дивизия могла занимать полосу обороны максимум в 20 километров, да и то на спокойных участках. Полоса обороны 5-й армии составляла 170 километров, то есть 70 километров были «лишними». Чтобы прикрыть границу, ей нужно было придать по меньшей мере еще четыре стрелковые дивизии или сократить фронт. Правда, помимо стрелковых были еще танковые и две моторизованные дивизии, но они предназначались не для стояния в обороне, а для контрударов. Как были использованы эти силы, скажем ниже, а пока остается констатировать: пехоты 5-й армии хватало лишь для образования завесы. Посопротивляться несколько часов и со спокойной совестью начать отступление под напором превосходящих сил врага. Тем более что примерно половина полосы обороны 5-й армии приходилась на Люблинский выступ. Сама конфигурация границы указывала на то, что оттуда будет наноситься главный удар противника. В таком случае 40 километров на дивизию – это оперативная насмешка и горе для солдат, обреченных на заклание.

Показательна и дислокация частей. А. Владимирский подробно расписал места расположения. Получилась следующая картина:

45-я стрелковая дивизия – удаление от границы 20–65 км;

62-я стрелковая дивизия – удаление частей дивизии от границы от 1 до 12 км;

87-я стрелковая дивизия – удаление от границы 25 км;

124-я стрелковая дивизия – удаление от границы 10–35 км;

135-я стрелковая дивизия – удаление от границы 100 км.

Такое расположение сошло бы для монгольской границы, но не для советско-германской. Отсюда вопрос: а кто, собственно, собирался обороняться? Иные историки объясняют поражение Красной армии в приграничном сражении тем, что ее застали в «стадии развертывания». Ну и где видно по этим примерам это самое развертывание? Перед нами типично мирная картина разбросанных по военным городкам армейских частей. Об этом свидетельствуют и данные о численности стрелковых дивизий. «Укомплектованность этих дивизий начальствующим составом в среднем составляла 68–70 процентов, сержантами – 70–72 процента и рядовыми – 66 процентов»[181]. Как будто рассказывается об Уральском округе, а не о приграничных частях!

Итак, шла обычная гарнизонная жизнь, характерная для мирного времени, а тут – кто бы мог подумать – война! И как на нее среагировали в Москве?

Война под девизом «На провокации не поддаваться!»

1

О том, как писалась Директива № 1 и вообще что делалось в кабинете Сталина вечером 21 июня 1941 года, известно из мемуаров Жукова. Долгую жизнь прожили и другие участники того совещания – Маленков, Молотов, Тимошенко, но воспоминаний об этом вечере не оставили. Хотя Молотов охотно делился пережитым с писателем Феликсом Чуевым («140 бесед с Молотовым»), но поведать о таком историческом событии, как заседание 21 июня 1941 года, не захотел. Надо полагать, Жуков так точно изложил события, что добавить было нечего. Или, наоборот, жуковская версия, ставшая официальной, настолько отличалась от действительности, что оспаривать ее, а фактически – официально-партийную линию Молотов не решился.

Что перво-наперво удивляет в тогдашних событиях, так это неспешность. Неспешно писалась директива, неспешно передавалась, и никому в голову не пришло позвонить командующим западными округами и в трехминутном разговоре изложить суть принятых решений и потребовать начать действовать незамедлительно, ведь рано утром должна была начаться война и каждый час для войск был, как говорится, на вес золота. Лишь командующий ВМФ адмирал Кузнецов отяготил себя звонком на флоты, и там успели приготовиться к отражению воздушных атак противника.

И второе обстоятельство удивляет – упорство, с каким Сталин не верил в возможность нападения Германии. Разведка несколько месяцев сообщала о сосредоточении немецких войск. На Заявление ТАСС от 13 июня германская сторона ответила гробовым молчанием. Два немецких солдата-перебежчика сообщили точную дату и час удара. И все равно Сталин уперто до последнего тянул с приказом о приведении войск в боевую готовность. Официальная версия гласит: будущий генералиссимус настолько уверился в невозможность Гитлером пойти на открытие второго фронта, что все другие варианты возможных событий им отвергались. Вот такой узколобый доктринер сидел в Кремле!

А если вместо версий о тугодумном вожде предположить иное: Сталин сознательно тянул с приведением войск в боевую готовность, шаг за шагом созидая «внезапное нападение врага»? Тогда понятным станет, почему передача Директивы № 1 затянулась до полуночи и безнадежно запоздала. Понятным становится и звонок Тимошенко командующему Западным округом Павлову в два часа ночи с увещеванием «не паниковать». Вряд ли Тимошенко, соавтор проекта директивы от 15 мая о превентивном ударе, настолько успокоился. Куда логичнее предположить, что маршал звонил по просьбе Сталина. Последующие события подтверждают эту гипотезу странными действиями главного командования. Так, в Директиве № 3 от 22 июня требовалось: «мощными концентрическими ударами окружить и уничтожить» противника и 24 июня овладеть городами Люблин и Сувалки. Это при том, что Люблин находился в 100 км от линии фронта, то есть пройти до него с боями надо было за два дня. Приказ из серии: «И я так командовать могу. Назначьте меня генералом». Делов-то – води пальцем по карте и рисуй красные стрелы.

Если смотреть на Директиву № 3 глазами «1937 года», то вредительством от нее разит на километр. Шутка сказать, разослать поздним вечером 22 июня приказ, чтобы войска с утречка без разведки и сосредоточения сил перешли в решительное наступление и, с ходу разгромив десятки германских дивизий на своем пути, уже на следующий день оказались в Польше! Любой следователь того времени с чистой совестью стал бы требовать от подследственных Жукова и Тимошенко признания в злом умысле.

Еще более вопиющей была история с 1-м мехкорпусом. Подробно она рассмотрена в предыдущей книге, здесь лишь повторим суть дела.

1-й механизированный корпус дислоцировался в Псковской области, имел на вооружении тысячу танков и всю полагающуюся по штату другую технику – артиллерию, автомашины, связь. Само расположение свидетельствовало, что его задачей было надежно прикрыть Ленинградское направление. Однако 17 июня одну дивизию корпуса стали грузить в эшелоны для отправки в Карелию (!). Остальным двум дивизиям было приказано своим ходом двинуться на Карельский перешеек. Почему командование сочло финскую армию более важным объектом – непонятно, тем более что у Ленинградского военного округа техники хватало и ее войска имели превосходство над вероятным противником в танках, самолетах, артиллерии. Надо было лишь с толком эти силы использовать. Но предположим, что по до сих пор неизвестным причинам финская армия по значимости в планах Генштаба вышла на первое место и потребовалась переброска дополнительных сил. Но они у Москвы были! Так, в Московском военном округе дислоцировался 7-й мехкорпус, имевший тысячу танков и прочей техники. Были и другие резервы. Но для неотложной задачи укрепления Финского направления выбрали соединение, прикрывающее Ленинград. Хорошо, так тому и быть. Не нашего ума оперативная стратегия. Но не надо быть гениальным полководцем, как Сталин, великим полководцем, как Жуков, и просто полководцем, как Тимошенко, чтобы догадаться 22-го и тем более 23 июня отменить приказ об убытии 1-го мехкорпуса. Однако приказ уходить от германских войск в леса Карелии остался в силе.

26 июня танки Манштейна заняли город Даугавпилс и форсировали Двину, создав тем самым отличный плацдарм для наступления на Ленинград. В случае отмены приказа о явно ненужной передислокации частей 1-го мехкорпуса ее дивизии не только были бы собраны в кулак, но и могли двинуться навстречу врагу. Тогда 200 легким танкам из 56-го моторизованного корпуса Манштейна не поздоровилось бы. Но вместо полнокровных дивизий к Даугавпилсу перебросили только начавший формирование 21-й мехкорпус, представлявший собой, по сути, одну дивизию из 120 танков. Ликвидировать плацдарм, конечно, не удалось.

В итоге дивизии 1-го мехкорпуса, не сделав ни единого выстрела, вернулись с финских границ в места прежней дислокации. Но теперь уже по частям, по кусочкам раздергиваемые по мере движения на разные местные нужды. То, что прибыло к месту боев, уже не представляло для врага опасности, и продвижение немцев к Ленинграду эти силы остановить не могли.

Так как квалифицировать манипуляции с 1-м мехкорпусом? Недосмотрели, недоучли, недодумали? Или надо назвать случившееся своим именем: пораженческие действия?

Но может, это единичный факт? Отнюдь. Их предостаточно. Перечислим некоторые.

Вот хроника боевых действий 32-й танковой дивизии. «23 июня дивизия получила приказ… уничтожить противника в районе Дуньковице. Не пройдя 30 км. она получила. вторую задачу – уничтожить танки противника в районе м. Мосты-Вельки. По прибытии в район м. Мосты-Вельки дивизия танков противника не обнаружила»[182].

А вот отчет о действиях 64-го танкового полка и 3-й кавалерийской дивизии. «В 17 часов танковая группа. сосредоточилась в ур. Черный Ляс и была готова к атаке, но был получен приказ командующего 6-й армии на уничтожение авиационного десанта и 300 танков противника в районе Каменка Струмилова. Части дивизии и танковая группа стала выполнять новый приказ, но там танков противника не обнаружено, а в Каменка Струмилова были свои части…»[183]

Вроде бы ошиблись. Бывает. Но странные ошибки множились.

«В 11 часов был получен приказ к 15 часам сосредоточиться в районе Язув Старый. (и) уничтожить противника. Дивизия, совершая марш по улицам гор. Львова, встретилась со встречным потоком боевых и транспортных машин 8-го механизированного корпуса. С большими трудностями, преодолевая уличные пробки машин, к 2.00 часам 25 июня дивизия сосредоточилась в районе Яновский лес…»[184]

В штабе армии случайно направили поток двух дивизий навстречу друг другу? Хорошо, предположим, штабисты напутали с маршрутом движения. А как быть с другими фактами: «26 июня в 4 часа (32-я танковая) дивизия получила приказ… выйти в район Грудек Ягелоннски, Судова Вишня с задачей разгромить колону в 300 танков противника. К 18 часам дивизия сосредоточилась. (Однако) разведкой 64-го танкового полка. были установлены передовые части 14-го пехотного полка противника, но танков противника в этом районе не оказалось…»[185]

Итак, командованию 32-й танковой дивизии день за днем морочили голову, заставляя гоняться за мифическими «300 танками» немцев, а ведь та дивизия представляла собой мощную силу. В ее составе было 290 танков, включая 173 Т-34 и 49 КВ-2, чью броню не могли пробить большинство штатных орудий германской армии. Так случайно ее уводили с фронта или по ошибке?

А как трактовать вопрос с мостами? Мосты – важнейшие объекты коммуникаций. Навести понтонную переправу, конечно, можно, но это требует времени, поэтому столь важен для любой армии захват в целости нормальных переправ через реки. И немцам это удалось практически на всем протяжении советско-германской границы.

Из Журнала боевых действий 48-го танкового корпуса вермахта за 22 июня 1941 года:

«03.15. Важнейший мост в районе Сокаль находится в наших руках в неповрежденном состоянии. Форсирование Буга проходит без происшествий.

11.55. Мост у Крыстанополь также был захвачен неповрежденным…»[186]

О том же писал в дневнике начальник Генерального штаба сухопутных сил Ф. Гальдер. 22 июня он с удовлетворением констатировал: все мосты в приграничной полосе захватываются целехонькими: «Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности;.танковая группа Гота. захватила неповрежденными важнейшие переправы через Неман; танковая группа Гёпнера, ведя успешные бои, продвинулась до реки Дубисса и овладела двумя не разрушенными переправами; наши штурмовые группы уже пересекли в нескольких местах реку Прут и захватили мосты».

Опять вопрос: что это были за армии прикрытия? Что они прикрывали? Ответа нет. Остается либо отмолчаться, либо упорно повторять: «Это случилось потому, что так получилось».

Однако детективная история разыгралась и с горючим. Запасы горючего в западных военных округах были огромны, но как только началась война, так его сразу катастрофически стало не хватать.

В 215-й моторизованной дивизии Киевского ОВО был танковый полк со 129 танками. 22 июня дивизии была поставлена задача выдвинуться к границе и атаковать германские войска. К месту боев прибыли лишь пехотные полки, а танковый полк, «израсходовав горючее, отстал от дивизии в районе Казина, что в 15 км северо-западнее Луцка»[187].

Владимирский – автор не простой. 22 июня 1941 года он занимал видный пост в штабе 5-й армии (заместитель начальника оперативного отдела армии) и видел развитие событий своими глазами. Однако удивительный факт «израсходования горючего» в первые же часы поднятого по тревоге полка он не комментирует, как будто это само собой разумеется. За него это сделал М. Солонин: «От Ровно[188] до Казина не более 100 км; уму непостижимо, как на таком пути могли «израсходовать горючее» танки БТ-7 с запасом хода… в 375 км. Еще непонятнее, как такая беда произошла между двумя огромными складами ГСМ – в Ковеле и Киверцах; как пишет сам Владимирский, на армейских складах было запасено 33. заправки ГСМ, с таким количеством бензина танки 5-й армии могли доехать до Лиссабона и обратно»[189].

Могли, но, значит, перед ними стояла задача другого направления.

Конечно, можно сослаться на вездесущую немецкую авиацию (что и делается в мемуарах и в книгах историков), которая разбомбила склады с горючим. Но тогда непонятно, почему военные склады в приграничной (фактически прифронтовой) полосе не были замаскированы и рассредоточены, а подставлены под удар вражеских самолетов? Кроме того, запас горючего в баках танков рассчитан на 300 км пути, а бензина и солярки хватило лишь на 100 км. Выходит, машины были заправлены только на треть. Что так скромно? Следует также учесть, что танки заправляться ездили не на склады. Со складов топливо забирали бензовозы дивизии. А они-то почему оказались пусты и не выполнили своей задачи снабжения горючим походных колонн? Ответа, как водится, нет, а есть лишь констатация факта: «Так получилось».

Но может быть, это единичный случай? Отнюдь. Та же картина наблюдалась в других округах. Во многом из-за нехватки горючего, как уверяют мемуаристы и военные историки, уже на второй день захлебнулось наступление 6-го мехкорпуса в районе Белостока (Западный фронт). Приведем характерный пассаж из мемуаров И. Болдина «Страницы жизни»:

«Позвонил Хацкилевич[190], находившийся в частях.

– Товарищ генерал, – донесся его взволнованный голос, – кончаются горючее и боеприпасы. Танкисты дерутся отважно. Но без снарядов и горючего наши машины становятся беспомощными. Дайте только все необходимое, и мы расправимся с фашистами».

В первый же день боя командир корпуса просит у недавно прибывшего из Минска представителя горючее и боеприпасы! Немецкие танкисты воевали неделями и проходили сотни километров, и ничего. Куда же подевались тыловые службы корпуса? На 1 ноября 1940 года в нем числилось 3600 грузовых, в том числе 760 специальных машин (в основном бензовозы)[191]. Вряд ли с ноября 1940 года количество автотранспорта и прочих средств снабжения в корпусе уменьшилось. Но вот грянула война – ни горючего, ни боеприпасов! Чем же занимались начальник снабжения корпуса майор И. Хлуднев и начальник автотранспортной службы майор И. Владимиров, а равно их заместители в дивизиях – непонятно. Дело в том, что любое воинское соединение должно быть обеспечено боеприпасами и горючим по определенным нормативам. В армии он называется боекомплект. Боекомплект рассчитан на ведение боя средней интенсивности в течение нескольких суток. Если верить Болдину, то корпус оказался без боекомплекта, что совершенно непонятно. Такой факт был бы объясним для тыловой части, дислоцированной на Урале, но не для границы. Кто же и зачем изъял боекомплект из корпуса? Вроде бы всех вредителей расстреляли еще в 1937-м. Или, наоборот, вредители под видом борьбы с вредителями заняли ключевые посты в вооруженных силах? Вот и гадай…

Но может быть, так плохо с боекомплектами обстояло только в Западном округе у предателя Павлова? Нет, о том же написал в своих воспоминаниях маршал Баграмян, встретивший войну на посту начальника оперативного отдела Юго-Западного фронта.

«Командир 45-й стрелковой дивизии опытный и хладнокровный генерал-майор Г.И. Шерстюк, чтобы экономно расходовать снаряды и патроны, приказывал подпускать фашистские цепи как можно ближе, расстреливать их в упор, а затем поднимал бойцов в штыки»[192]. И это тоже о первом дне войны! Бой только начался, а уже надо экономить боеприпасы за счет «неэкономного» использования бойцов.

Была еще напасть. Танков в приграничных округах было много – почти втрое больше, чем у немцев, но советские танки куда-то необъяснимым образом исчезали. На это внимание обратил М. Солонин и в своих книгах привел много примеров таинственного исчезновения советских танков. Приведем несколько выдержек из его расследования.

«…Куда делся танковый полк (а там было 129 танков БТ, т. е. немногим меньше, чем в немецких танковых дивизиях)? Еще строже говоря, там должно было быть даже два танковых полка, т. к. приказ командующего 5-й армии предполагал совместные действия 215-й мд и танкового полка 41-й тд… Ответ обнаружился в документах вермахта. Все танки были на месте. о чем свидетельствуют радиограммы 298-й пехотной дивизии:

«24.6.41. В лесах севернее Вербы, по словам местных жителей, 200–300 танков. Свои войска видели до сих пор только 10, из них уничтожено 6…»[193]

Может, эта армада сидела в засаде? Нет, бои и впредь велись мелкими подразделениями, что гарантировало устойчивость немецкой обороны. Налицо искусственное распыление сил. Но даже если к месту боев прибывали крупные танковые соединения, все равно численность по ведомости не сходилась с их реальным количеством. Конечно, какая-то часть машин ломалась, забиралась на другие участки, и все равно разница была слишком большой, чтобы все списать на поломки.

М. Солонин назвал это явление «танковым падежом» и сделал вывод: мол, солдаты (и танкисты) не хотели воевать за преступный сталинский режим, оттого дебет не сходится с кредитом. Однако он не ответил на вопрос: какое отношение имели рядовые к манипуляциям с передвижением дивизий и исчезновением горючего в корпусах? Это ведь уровень командования, причем высокого. Если на складе непонятным образом исчезла тонна тушенки, то разве надобно винить в этом одну сторожиху бабу Валю? Поэтому феномен с танками можно трактовать и по-другому: как сознательную подставу. И тогда ситуация повертывается другим боком и возникают вопросы другого порядка. И если это так, то готовить столь масштабное мероприятие надо заранее. Оно и готовилось – с 1937 года. Ведь жестко централизованное управление (а именно таким оно было при Сталине) подгоняется под Большого начальника. Если это Ленин – оно одно, если Брежнев – другое, если Горбачев – третье. С виду политическая и административно-управленческая система одна и та же, а стиль работы и результаты самые разные. Оттого и родилась поговорка: «Ты начальник – я дурак, я начальник – ты дурак». Внезапное «поглупление» кадров, граничащее с изменой, не могло иметь место, если бы импульсы не шли с самого верха под лозунгом «Не поддаваться на провокации».

Ежели у Сталина и был гениальный план войны, то он назывался «внезапное нападение». На это самое «внезапное нападение» в последующем списали все и вся, включая странности командования и политического управления.

2

Так что же произошло в период с февраля по июнь 1941 года? Достаточно ясно лишь одно: никакого «внезапного нападения» не было, оно было сконструировано искусственно. Исходя из имеющихся фактов видно, что начиная с марта 1941 года Сталин и под его давлением высшее командование Красной армии фактически начали саботировать подготовку к войне. Остается найти ответ на главный вопрос: зачем?!

Зачем, ведь Красная армия представляла собой грозную силу, способную дать отпор германской военной машине, что спустя два года в намного худших условиях и произошло.

Зачем обрекать собственные вооруженные силы на поражение, а страну на бедствия?

Истоки случившегося, как доказывалось ранее, по нашему мнению надо искать в теоретических спорах 20-х годов. Сталин выбрал концепцию строительства социализма в одной стране не только в силу объективных причин, но и в силу собственной склонности. Вопреки расхожим представлениям, завоевывать планету он не собирался. Сталин понимал, что победа социализма в Германии, Франции, Англии, Италии ему лично ничего хорошего не сулит. Вождем мирового пролетариата ему не быть. Его власть скоро оспорят и укажут ему место – место вождя периферийного государства, а на авансцену выйдут другие вожди, как неожиданно для всех вышел из-за спин он сам. Он привык к своему величию и одиночеству на олимпе. Новых небожителей он не терпел, как не стерпел затем своевольного Тито. А тот ведь был главой относительно небольшой и совсем не сильной страны. Потому Сталин предпочел парализовать наступательный потенциал Красной армии, взяв курс от войны наступательной к войне оборонительной. Для этого ему пришлось в 1937 году истребить всех теоретиков и практиков наступательной войны, а затем в 1941 году провести «остужающие» мероприятия уже на уровне войск. Его ход мысли отчасти можно проследить по нашим современникам. Возьмем характерные высказывания сторонников «Не надо вперед – надо назад» из сборника, посвященного военному теоретику А. Свечину.

«Несмотря на то что война развивалась по сценарию, предсказанному Свечиным, после падения сталинского режима в первую очередь реабилитировали М. Тухачевского – «демона гражданской войны», инициатора травли Свечина, а также его самоубийственную для России стратегию сокрушения (а заодно и «теорию глубокой операции», которая перед войной была объявлена «вредительской»)»[194].

Развеяв призрак демона, авторы перешли к положительному персонажу.

«Подлинный ренессанс идей Свечина как стратегического мыслителя произошел в 80—90-е годы. В связи с новым политическим мышлением и общим ослаблением СССР, а затем и России вновь приобрела актуальность свечинская стратегия «измора», которая соответствовала оборонительному характеру военной доктрины…»[195]

Весьма показательное заявление! Измор, может, и вправду дело хорошее, главное при этом не уморить себя первым. Жалко, что защитники политики измора не раскрывают подробнее свое видение такой стратегии. Вспоминается одна из таких кампаний измора, когда в 1812 году была сожжена Москва. Но если деревянный город с населением в пару сотен тысяч человек было сравнительно легко отстроить, то в ХХ веке ситуация кардинально изменилась. Появилась мощная промышленность, и заново воссоздать разрушенные заводы и многомиллионный город было намного сложнее и затратнее. А в ходе измора противника в 1941–1942 годах только в блокадном Ленинграде погибли сотни тысяч гражданского населения. Стратегия из разряда «мы за ценой не постоим» выглядит, мягко говоря, недальновидной, если не преступной. Так и в процессе осуществления стратегии измора 1990-х годов хотелось бы узнать: кого именно «уморили»? Неужто Басаева?

Поражает, когда сторонники теории измора Свечина с легким сердцем в качестве успешности такой стратегии приводят Великую Отечественную войну. Ничего себе успех – сотни разрушенных городов, тысячи сожженных деревень, более 10 миллионов погибших мирных граждан! И тем более странно, когда в качестве укора приводят Тухачевского с его желанием перенести войну на территорию противника. Потому Тухачевский и выступил против стратегии измора Свечина, что в век бомбардировщиков, танков, дальнобойной артиллерии и многомиллионных армий уповать на измор, впуская на просторы своего государства жестокого противника, было, мягко говоря, действием сомнительным. Начинавшаяся индустриализация давала Советскому Союзу принципиально иной подход к военной стратегии, а именно – подготовить мощный бронированный кулак, способный сокрушить челюсть любого оппонента в будущей войне. В этом случае необходимость воевать числом (измором), жертвуя миллионами, отпадала. Тухачевский предложил научиться воевать по уму. Увы, предложение оказалось малопонятным и интеллектуально непосильным. Оттого и приняли в 1980—1990-х годах доктрину «стратегии измора», что она идеально вписывалась в управление государством. Так методом «измора» Россия и управляется.

Тухачевский – это продолжение суворовской школы военного искусства. Свечин – «кутузовской». (Эпитет, конечно, условный – Кутузов умел наступать.)

Кто оказался прав – «авантюрист» Тухачевский или осторожный Свечин?

Свечин исходил из опыта Первой мировой войны и понимал, что в будущей войне Россия (СССР) вновь встретится с сильным противником. И что ей ловить в таком случае? Только оборона, только борьба на истощение, а так как истощать у страны есть что, то появится и шанс победить. Что ж, вполне разумный подход пожившего и много повидавшего на своем веку царско-советского генерала.

Тухачевский – личность иной генерации, иного – пассионарного – времени, из тех, кто ставит «невыполнимые» задачи. Новая армия, считал он, может не только обороняться, чтобы потом, бог даст, перейти в успешное наступление. Он считал, что Красная армия может стать победоносной с самого начала боевых действий, а значит, не теряя территории и не обрекая свое гражданское население на тяготы оккупации. Он был среди тех, кто считал, что Советский Союз может стать державой номер один в мире. Что она может стать цивилизационным лидером планеты! Глупость? Самонадеянность? Но кто мог предположить, что остров Тайвань может стать производителем электроники мирового значения? А кто в 1950-х годах мог предположить, что рисоводы Южной Кореи освоят производство отличных автомобилей? Ответили бы, что это невозможно в принципе. И привели бы кучу убедительнейших аргументов (в разоренной после войны стране нет промышленности; нет конструкторов и даже инженерной школы; конкуренты не допустят и пр.). Тухачевский был из тех, кто мог делать из «невозможного в принципе» возможное на деле. И операции Красной армии в 1943–1945 годах показали, что «авантюрист» Тухачевский мыслил трезво – новым вооруженным силам стало по плечу то, что было немыслимо для царской армии в последние десятилетия ее существования. И она показала бы себя и в 1941 году, если б не Сталин, который буквально «втащил» в глубь Советского Союза чужеземную армию «по Свечину» и как минимум на год отсрочил Победу.

3

Конечно, возникает вопрос-сомнение в том, как мог Сталин заставить командование Красной армии пойти на фактическое предательство и подставить свои войска под удар врага? Внятный ответ вряд ли мог быть дан, если бы не судебные процессы над большевиками в 1936–1938 годах. На судебных заседаниях прошедшие тюрьмы и ссылки старые коммунисты обвиняли себя в шпионаже и диверсиях, вредительстве и предательстве. Тем же самым занимались маршалы и генералы (Тухачевский, Якир, Уборевич) на заседаниях военного суда. Самооплевывание достигло гомерических масштабов. Потом выяснилось, что никто из них агентом ничьих разведок не был и диверсиями не занимался. Но Сталин сумел превратить их в свои куклы и заставить выступать перед почтенной публикой по написанному сценарию. А чем лучше были военные 1941 года, которых Сталин выдернул из общеармейской массы в 1937—1940-х годах и сделал генералами? Та же глина в руках скульптора.

Один из исследователей 1920—1930-х годов А. Шубин умозаключил: «…на февральско-мартовском пленуме 1937 года Сталин и его соратники взяли курс на чистку партийно-государственных кадров от возможной «пятой колонны» в преддверии мировой войны»1. Шубин и другие исследователи не заметили, что пятой колонной оказался сам Сталин. «Бюрократическая революция» имела ту логику, которую Сталин и его соратники приписывали оппозиции, – «дозированное» поражение СССР, чтобы из интернационального центра превратить государство в Империю – царство бюрократии. Для этого требовалось одно – выпустить пар из котла. 22 июня 1941 года стало вершиной и заключительным аккордом сталинской политики «построения социализма в одной стране».

Можно не соглашаться с этой гипотезой, но тогда придется искать другое объяснение, и оно может оказаться еще труднее для сознания. В частности, Сталин стал зачинателем специфической политики «моя не понимай». В 1941 году Сталин якобы не мог понять, зачем Гитлер собирает мощный кулак на границе СССР, уподобившись той девушке, что воскликнула: «Ну кто мог подумать, что от этого беременность бывает!» Эта «наивность» обошлась стране миллионными жертвами. Затем Хрущев никак не мог понять, почему невозможно догнать США по производству молока и мяса за три года. Потом Горбачев с компанией никак не мог уразуметь, почему одномоментное прекращение производства спиртного может подорвать государственный бюджет и почему без реформы цен невозможно наполнить прилавки магазинов. Затем либерал-реформаторы никак не могли уяснить, почему их «свободы» гробят промышленность и сельское хозяйство. А руководство страны вплоть до западных санкций не могло понять, почему нельзя безоглядно замещать собственное производство импортом. И так далее и тому подобное. Именно со Сталина наши правители взяли моду – время от времени переставать понимать политическую арифметику, и никакие разъяснения даже на пальцах не производят на них впечатление. В итоге страна на ровном месте загоняется в угол, и выбираться приходится с огромными потерями. Эти «затмения» ума носят какой-то мистический характер, ибо рационально их не объяснишь. Не политика, а какой-то фантасмагорический роман.

Кстати, о литературе. Ведь это тоже способ познания мира, и в случае с «неразрешимым» феноменом Сталина и сталинизма методы искусства тоже могут оказаться полезными.

Добро и зло в сталинской империи

1

Изучая историю правления Сталина, начинаешь понимать, что она выходит за рамки чистой политики, в ней содержится некое послание чуть ли не библейского уровня.

История литературна, как во многих романах, где писателя «несет» и он начинает не обращать внимания на логику, развязывая драматургические узлы поспешно, помогая главному герою выпутываться, искусственно обрекая противостоящих ему персонажей на поражение. Именно так было с оппозицией. Троцкий, Зиновьев, Бухарин сделали все, чтобы облегчить победу Сталина. Они в буквальном смысле играли в поддавки, городя глупость за глупостью. Когда Сталин стал переходить на позиции троцкистов, десятки оппозиционеров вместо того, чтобы указать партийцам на факт своей правоты, стали писать покаянные заявления с просьбой вернуть их в партию, чтобы участвовать в реализации «нового курса». Так Сталин вышел сухим из двусмысленного положения. Затем Бухарин в июне 1928 года вдруг прибежал к Каменеву жаловаться на Сталина за отход от его – бухаринского – курса! Несколько часов он расписывал перед изумленным политическим врагом коварство генсека. Зачем? Оказалось, до Бухарина дошли слухи, что Сталин хочет вернуть во власть Зиновьева и Каменева, и пришел отговаривать их от принятия такого предложения. Разумеется, Каменев обо всем доложил своему другу Зиновьеву в подробном письме, а тот распространил его дальше. История всплыла и стала главным пунктом в деле развенчания Бухарина на пленумах ЦК. Глупость этого забега к Каменеву состояла в том, что Бухарину по идее надо было обрадоваться желанию Сталина вернуть Зиновьева и Каменева во власть. Тем самым Сталин разоблачил бы себя как политика, перешедшего на сторону оппозиции, признав правоту дискредитированных в общественном мнении троцкистов. Это нанесло бы огромный урон его репутации. И Бухарин, получается, пришел к Каменеву, чтобы помочь Сталину не совершать роковой ошибки! Разве это не игра в поддавки? И таких примеров множество.

Так называемая оппозиция помогала Сталину утвердиться во власти до упора – до объявления себя шпионами и вредителями! Ничего подобного в мировой истории не было. Поэтому можно утверждать, что это чистой воды литература, Достоевский в политике. И никакие последующие исследования историков и публицистов понять эту фантасмагорию не смогли. Именно потому, что это была фантасмагория, а не политика в чистом виде, когда ясны мотивы и интересы. Поневоле обращаешься к силам нематериалистическим, «литературным». А если все эти зиновьевы и бухарины были выведены некими высшими силами на авансцену с единственной целью – помочь Сталину прийти, а затем получить абсолютную власть? А мы голову ломаем над нелогичностью их деяний…

Опять мы сталкиваемся с проблемой «этого не может быть, потому что вне логики». Правда, ныне религия вновь на подъеме и надо как-то определяться: или вмешательства потусторонних сил нет, а значит, нет и Бога, или Он есть, а тогда вмешательство неких тайных сил возможно. Одно плохо: даже положительный ответ на поставленный вопрос не принесет отгадки на все тайны, что принесло правление Сталина. Хотя для меня его роль ясна: он должен был сдержать резвость Красного коня, чтобы СССР не сломал наметившийся очередной виток развития человеческой цивилизации, лидером которого затем стали США (демократия как цивилизационная альтернатива тоталитаризму, глобальная компьютеризация, цифровая революция). Однако это предположение надо еще доказать. Но в любом случае обращение к «внешнему» поможет дать Сталину моральную оценку. А мораль в политике хотя и не в почете, но все же роль ограничителя выполняет.

2

Как ни удивительно, но в Библии весьма немного места уделено разбору понятий «темных» и «светлых» сил, отличий божественного от дьявольского. Сатана впервые появляется в Ветхом Завете в Книге Иова, и престранным образом – чтобы заключить пари с Богом насчет преданности праведного Иова. Второй раз дьявол явным образом возникает уже в Евангелии, искушая готовящегося к духовному подвигу Иисуса разными видами властвования. Причем остается неясным, имел ли искуситель такую власть или, говоря современным языком, «разводил» искушаемого? В остальных случаях темные силы и его носители лишь упоминаются. Понятно, что такую мудреную проблему затем стали решать философы в трактатах и писатели в художественных исследованиях. Результат – от Гете до Булгакова – получался какой-то двойственный. Темные оказывались не только сильными, но и довольно привлекательными, к тому же имеющими свое обоснование и свое законное место в земной действительности. Поэтому еще в стародавние времена проблему стали упрощать. Темные силы принялись живописать в карикатурной форме, навешивая на них рога, копыта и хвосты. Если в ранней христианской традиции никакого упрощения не наблюдалось, более того – Люцифер был ангелом, то есть явно не уродливой внешности, и имя его переводилось как «Светоносный», то в мирской жизни темных и светлых поделили по простому признаку: все отвратное – от внешнего вида до помыслов и речей – отдали темным, а светлых представляли в благообразном виде, где какое-нибудь косоглазие представлялось неуместным. Традиция закрепилась, проблема осталась. Отчасти она перекочевала в сказки.

Сказки учат. Но времена меняются, а с ними и способы поучений. Так на смену старым сказкам приходят новые. Причем не только для детей, но и для взрослых. В наше время появилась особая разновидность сказок – эпические саги-предостережения. Эпика позволяет показать масштабность борьбы сил Света и Тьмы. И везде показано, как на сторону темных переходят светлые личности, и очень редко наоборот. Почему так? Потому что Зло эффективно и является кажущейся альтернативой разболтанности и говорильне вместо дела. Темные силы всегда нацелены на результат. Как не проникнуться уважением к ним? И проникаются. Вот и Иосиф Джугашвили начал со служения Свету в семинарии, но быстро убедился в слабости силы священника. Силу давала Революция, а после ее свершения – власть Вождя. Проблема притягательности зла оказалась в центре повествования в книгах и фильмах, посвященных противостоянию Светлых и Темных сил. Такие эпопеи – это объяснение на пальцах, что есть добро и зло. Но объяснение на элементарном уровне не всегда означает упрощение, подобно тому как арифметика не есть упрощенная алгебра. Саги о борьбе Добра и Зла – «Властелин колец» Д. Толкиена, «Звездные войны» Д. Лукаса, «Матрица» братьев Вачовски, «Гарри Поттер» Д. Роулинг – являются полигонами, где воспроизводятся внешне фантастические, но показательные перипетии схватки мира свободы и носителей тоталитаризма.

Научная теория разнится с художественным осмыслением в том, что первая обязана расшифровать тайну, а вторая – зафиксировать состояние тайны. Феномен Сталина разъяснить сугубо научно крайне сложно. Каково, к примеру, читать рассуждения оправдателей репрессий о том, что Сталин уничтожал «разложившуюся политически и морально элиту советского общества». Сталин с Ежовым – каратели грехов, а Берия – хранитель морали! Чистой воды Булгаков с его Воландом в качестве борца за справедливость.

«Почему нельзя убивать своих граждан?» – вопрос в одних странах прост и на него ответят дети, а в других – крайне сложен, ибо напарывается на встречный вопрос: «А почему, собственно говоря, нельзя, если интересы государства требуют?» И если почитать книги сталинистов, то следует признать, что интересы государства требуют постоянной чистки поля от плевел. Но откуда взялась «философия» утилитарной полезности по отношению к гражданам? Прежде всего, из теории классовой борьбы Маркса – Ленина в интерпретации Сталина, Мао и вождей поменьше. Вторым по важности фактором следует «сложная международная и внутренняя обстановка». Третьим фактором будет психология самого вождя, в том числе его готовность к масштабным или, наоборот, точечным репрессиям. В этом плане опыт сталинизма бесценен, так как вобрал в себя все возможные факторы, а главное – такого размаха репрессий мир еще не знал даже по сравнению со Средневековьем или древностью.

Сталина можно воспринимать как исторического деятеля и тем ограничиться. Но можно как персонажа, посланного нам для осмысления вечной и многогранной проблемы добра и зла.

Если внимательно прочесть книги или посмотреть фильмы о героях, бросающих вызов Злу, то можно заметить общую особенность: авторы помогают своим любимцам. Они выпутывают их из самых безвыходных ситуаций, бросая им спасательный круг в виде нежданно подоспевшей помощи, ротозейства врагов и т. п. Если бы враги были порасторопнее – как в жизни, – то приключения героя (героев) могли закончиться еще в начале повествования. В реальности все обстоит куда сложнее. А именно: анализируя жизнь Сталина, создается впечатление, что ему как будто помогали некие могущественные силы. Сталин, равно как и его современники Муссолини с Гитлером, постоянно демонстрировал демонизм и гипнотизм. Его противники, оказавшись под арестом, вдруг соглашаются публично объявить себя шпионами, диверсантами и подлецами. При этом они искренне верили, что тем самым способствуют делу строительства социализма, а не его дискредитации. Объяснить такое поведение только запугиванием и посулами невозможно. Можно обмануть один раз, но Сталин санкционировал расстрел почти всех подсудимых, не жалея их жен и детей. Причем до ареста те же Каменев, Зиновьев и Бухарин давали Сталину самые нелицеприятные и трезвые оценки, но, оказавшись в его руках, теряли волю и становились глиной. Так же обстояло с теми, кто сталкивался с волей Волан-де-Морта. И если бы не противоположная воля автора, имевшего возможность быть по отношению к нему демиургом, Темный волшебник победил бы. Поэтому мне кажется, что по-настоящему понять демонизм и силу «нечеловеческой» воли Сталина можно лишь через призму искусства. Оно, как известно, создает вторую – параллельную – реальность, в которой вымышленных персонажей бросают в экстремальные ситуации. В этих лабораторных условиях читатель или зритель имеет возможность наблюдать алхимию психологических превращений при столкновении сил мощностью в тысячи вольт и заряжаться исходящей со страниц или экрана энергией самому. А если повезет, сделать некие выводы, пригодные в жизни. Но если в литературе автор заставляет читателя проникнуться нужной ему спасительной идеей, то в жизни нередко бывает ровно наоборот.

М. Делягин заявил: «Под прогрессом он (Сталин) мог понимать поразительно извращенные вещи…Но при этом он преследовал задачу общественного блага»[196]. Прекрасная формулировка (как и название статьи). И она идеально подходит к персонажу романа, а именно Волан-де-Морту. Ведь тот также стремился к общественному благу, как его понимал, хотя кое в чем и ошибался.

«Сталин стал олицетворением справедливости», – сказано в той же статье. Совершенно верно, как в свое время Муссолини, Гитлер, Мао, а в романе Булгакова мессир Воланд. Одна беда – между олицетворением и реальностью есть некоторый зазор. Будущий диктатор России будет идти под лозунгом свершения справедливости, а если придет к власти, то станет таковым олицетворением. И уж тогда не взыщите и не пищите! Делягин и не собирается жаловаться, а прямо умозаключает: «Ничего более жестокого, чем стремление к справедливости, в природе не существует. Но это то, что абсолютно необходимо». Ну, тогда все в порядке. На этом постулате и строится философия сталинизма. И этот момент хорошо отражен в мировой литературе, начиная с борьбы за справедливость Родиона Раскольникова Достоевского до назидательной саги Роулинг «Гарри Поттер».

Волан-де-Морт требует от своих соратников полного подчинения и даже самопожертвования. И они идут на первое и второе. Один (Квиррел) дает Темному лорду использовать свое тело и пьет кровь животного, чтобы придать силы своему Хозяину. Другой (Хвост) дает отрезать себе руку для возрождения Лорда в образе человека. Но ведь именно такой «дружбы» и такого подчинения требовал от своих соратников Сталин. Жены Калинина и Молотова отправились в лагерь, а мужья обязаны были поддержать это решение. Каганович согласился с арестом брата. Генерал, а затем маршал Василевский десятилетиями не поддерживал отношений с родителями, потому что те были «поповичами». И лишь с великодушного разрешения Сталина смог утешить стариков на склоне дней. Более того, были расстреляны или сосланы многие из родственников Сталина. Сталинисты говорят, что это свидетельствует о его принципиальности. Совершенно верно! Именно столь же принципиален был и Волан-де-Морт, убивший «по делу» своего отца. Но эта принципиальность не имеет ничего общего с христианской этикой или теми нормами, что зовутся «гуманизмом». А главное, как и Волан-де-Морт, Сталин сам ничем не жертвовал ради своих «друзей». Оно и понятно: ведь тот и другой были по отношению к своим соратникам Хозяевами. Сталина именно так и величали. И основой взаимоотношений между Хозяином и соратниками был страх. Каждый знал, что наказание за любую провинность может последовать незамедлительно. И это не наказание в нормальном обществе, например отставка, а наказание лишением свободы или жизни. Принципом управления что Волан-де-Морта, что Сталина был принцип круговой поруки: сделать всех одновременно палачами и жертвами. Это, конечно, идеал. Попробуй все население сделать «чекистами». Но Сталин к идеалу стремился, и современные его поклонники это стремление одобряют, ибо человек по своей сути тварь дрожащая и прав не имеет. За исключением избранных… При этом в среде приближенных (точнее, избранных) диктатора могут существовать приятельские, раскрепощенные отношения. На вечеринках у Сталина на даче в Кунцеве веселились, что говорится, до упаду. У Воланда в «Мастере и Маргарите» свита также веселилась вовсю. Но истинные отношения стали ясны после окончания спектакля, когда свита покидала Москву. Так глумливый затейник Коровьев превратился в сумрачного рыцаря «с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом». Рыцарь – шут гороховый! И становится ясно, что его место в свите есть наказание, а не проявление естественных наклонностей Фиолетового рыцаря. При всем при этом у Темных вождей есть действительно фанатично преданные поклонники, готовые отдать за них жизнь в борьбе за те идеи, что они провозглашают.

И вот тут мы приходим к главному. Темные плохи не потому, что они не того «цвета», а потому, что являются проводниками определенных идей (политических, экономических, этических). А точнее сказать, определенной силы. Эта разновидность силы обладает огромной мощью, и тем она притягательна, что с ее помощью можно решать большой круг задач, избавляться от многих проблем. Или кажется, что можно избавиться…

Прежде всего, они избавляются от заповеди «не убий». Искореняют ее тотально, до атома. Убивать становится не только можно, но и нужно в обязательном порядке. Причем прошлые заслуги не играют никакой роли. Сталин уничтожал всех – героев войны, ученых с мировым именем, конструкторов, видных писателей. Никто не имел защиты от генерального секретаря, точно как в книгах про Вождей тьмы. Правда, нынешние защитники Сталина уверяют, что он приказывал убивать «по делу», а если получалось «не по делу», то делали это скрытые враги, а он сам ни при чем. И эту версию они упорно повторяют в десятках своих сочинений, несмотря на документальные опровержения. Опубликованы факсимиле расстрельных списков, что присылали Ежов и Берия, с положительными резолюциями Сталина. Общее число жертв в этих списках, подписанных секретарем ЦК, составило 44 тысячи человек. Что ж, ложь – непременное средство в арсенале борьбы определенных сил.

Но прежде чем уничтожить заповедь антисмерти, насаждается культ власти. Абсолютная власть (а не властвование как атрибут управления) – вот что становится главнейшей ценностью в империи Темных. Ради ее обладания и защиты казнь является самым подходящим средством. И раз власть – главная ценность, то уход с поста правителя становится делом немыслимым. Правитель обречен властвовать пожизненно и до смертного одра оберегать власть, как Кощей свою жизненную силу.

Но раз власть – величайшая ценность, то уходить в отставку не хотят и его приближенные, и чиновники рангом ниже… В итоге бюрократическая система костенеет, превращается в самоценность – власть ради власти и во имя власти! То, что в демократическом обществе является простой операцией, – глава государства, правительства, министерства, департамента и т. д. спокойно уходит в отставку, для диктаторского режима превращается в мучительную, практически неразрешимую проблему обновления. Именно это произошло с наследием Сталина – комбюрократической системой СССР.

Третьим основанием такой системы властвования является культ личности. Правитель становится Вождем, а вождя требуется не просто почитать, а превозносить всеми возможными средствами, пока правитель не превращается в земного бога, а вернее сказать, в божка, в идола. Однако судьба идолов известна, – их неизбежно свергают, когда Вождь теряет власть. Но это потом, а пока возникает несвятая троица темной стороны Силы: культ Власти – Страха – Идолопоклонения.

А что взамен? Какие дары приносят вожди Темных? О, очень богатые и притягательные. Прежде всего, идею «великого государства», которому будут подчиняться другие страны и народы. Цена, правда, тоже большая – постепенное духовное опустошение «системы власти». Это видно по культуре последних лет жизни Сталина – она зашла в тупик, потеряла источники вдохновения. К чему привели попытки вдохновляться образом Вождя – можно понять, посмотрев фильм «Падение Берлина». То же самое происходило с другими режимами подобного уровня – маоистским, кимирсеновским и т. д. И показателен ренессанс советской культуры с 1956 года, когда идол был сброшен с пьедестала и морок растаял. Расцвет продолжался, пока не появились новые идолы. Кстати, идол золотого тельца 90-х годов также оказался не менее опустошительным для культуры. Темные ведь не обязательно приходят в одеждах тоталитарных вождей, но и расхристанных кумиров тоже.

Дореволюционный философ Владимир Соловьев написал, как предчувствовал: «Задача государства не в том, чтобы организовать на земле рай, а в том, чтобы не допустить преждевременного наступления ада». А что организовал в государстве Сталин, разве не ад пополам с «раем»?

Но это только в книгах и фильмах зло однозначно злое и мазано одной краской и отрицательных персонажей по лицам видно, что они отрицательные. В жизни не так. В жизни зло часто притягательнее добра и подается в красивой упаковке. Потому Гете и Булгаков показали Темных с притягательной стороны. Многие захотели бы пообщаться с такими умными людьми, как Мефистофель или Воланд. Зло не отгорожено от человека рвом: «Хочу – посотрудничаю с ним, захочу – не буду». Зло и добро заложено в каждой личности, и Темные апеллируют к «своей» стороне каждого заинтересовавшего их человека. Сталин это делал мастерски. Куда лучше, чем Вожди Темных у Толкиена, Лукаса и Роулинг, вместе взятых. Сталин чаще всего безошибочно находил тайные пружины души, и человек превращался в его руках в послушную марионетку. Это продолжалось до смерти генсека, только тогда чары спали и те вновь стали нормальными людьми. Даже «злодей» Берия отрекся от крови и попытался смыть ее со своих рук. Точно так же поступили все остальные замаранные по макушку соратники Вождя. Они могли сказать о себе словами апостола Павла: «Не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то и делаю. Доброго, которое хочу, не делаю, а злое, которое не хочу, делаю» (Рим., 7: 16, 19). В этой «формуле» – суть подчинения Сталину.

Так называемая десталинизация есть, выражаясь языком религии, попытка искупления греха. Но членам политбюро запала хватило ненадолго, и некоторые из них затем затосковали по ясности бытия и твердой руке Вождя, примерно так, как это описано в «Гарри Поттере» о бывших последователях Волан-де-Морта перед его вторым пришествием. Былые преступления их не отпугнули, раз они свершались во имя большого дела. А дела делались и впрямь большие…

Сталин официально, решением политбюро, узаконил пытки в работе следователей НКВД. Явление для истинного марксиста дикое и неприемлемое, если для него, конечно, марксизм – гуманистическое учение, а не разновидность инквизиторской борьбы за власть. Но мало того, что истязания стали нормой, Сталин пошел намного дальше.

Пытки обычно есть средство выудить скрываемые сведения. Получив их, к подследственному теряют интерес. Но Сталин требовал от следователей иного: чтобы арестованные не просто дали нужные показания, а еще и «разоружились». Это означало, что подследственный должен признать правоту палачей и начать с ними сотрудничать не только из страха, но и от души. И этот психологический эксперимент удался с десятками людей. Собственно, они уже переставали быть независимыми личностями, их, выражаясь современным языком, переформатировали. Они даже в момент расстрела кричали: «Да здравствует Сталин!» Не знаю, сталинские ли процессы навели писательницу Роулинг на мысль, или она сама придумала, но в арсенале Темного лорда и его последователей было заклинание «Империус», полностью порабощающее личность. Сталин мастерски владел этим заклинанием.

Цель таких пыток – разрушить личность, подчинить своей воле и тем лишить силы, которая переходит к его противнику. Это и есть полная и абсолютная власть. Сталин ее добился в масштабах страны. В этом «метафизическая» сущность репрессий, а не желание наказать пигмеев вроде Зиновьева, давно ставших неопасными. И сами соратники, вроде бы обладающие волей и самосознанием, были поставлены в жесткие и четкие условия – беззаветно служить Сталину или умереть. По большому счету, все они были заранее приговорены к смерти, и понемногу их аннигилировали. «Дело врачей» показало, что очередь дошла до оставшихся старых соратников вождя – Молотова, Микояна, Ворошилова. Но. повезло и пронесло!

Д. Роулинг назвала последователей Волан-де-Морта «пожирателями смерти», хотя один переводчик назвал их более точно – «упивающиеся смертью». Это определение в полной мере относится к Сталину. До самой своей смерти он жаждал смерти других, упивался следствием, протоколами допросов, взывающими к пощаде письмами. И ведь иногда прощал, освобождал по одному ему ведомому принципу людей перед эшафотом. Затем приглашал к себе и проверял реакцию. Мерецков и Рокоссовский, Туполев и Ванников реагировали правильно и получали посты и награды. Приятно, черт возьми, чувствовать себя богом, держащим в руках нить чужой жизни!

Роулинг приводит два наиболее осуждаемых типа использования темных искусств – действия, дающие абсолютную власть над личностью, и желание встать над Законом (моральным, конечно, прежде всего). Сталин добивался того и другого. К концу 30-х годов не стало закона, способного регулировать и ограничивать его власть и деяния. Это в полной мере проявилось в ходе операции «22 июня». Никто не посмел перечить его курсу на «внезапное нападение». И даже сама катастрофа ни в коей мере не повлияла на размер его власти. Потом те же разрушающие действия над обществом проделывали другие Вожди – Хрущев, Брежнев и, наконец, Горбачев. И, несмотря на их малость по сравнению с интеллектуальной и волевой мощью Сталина, заклинание «Империус» действовало на Аппарат и чиновничество в полной мере. Может, в этом отгадка «дурацких» действий правителей, вроде желания Хрущева догнать США за три года или ежегодных самона-граждений Брежнева высшими орденами (четырежды Герой Советского Союза, Герой Соцтруда и 117 наград совокупно!), чтобы посмотреть – действует ли заклинание «Империус» на приближенных? Сталин умер, но передал секреты темных искусств властвования дальше по цепочке. И как пресечь эту традицию, непонятно.

А дальше мы вступаем в область, которую в философии называют этикой. Со времен Платона и Аристотеля, Конфуция и Будды мудрецы писали трактаты и проповедовали учения, в которых призывали людей и тем более правителей поступать гуманно. И эти призывы вроде бы находили отклик, и правители даже делали эти учения частью государственной идеологии. Но, вывесив красивые ширмы, как правило, занимались вполне негуманными вещами. Макиавелли своим трактатом «Государь» победил всех гуманистов двух тысячелетий, посоветовав правителям не стесняться своего антигуманизма. Во имя больших целей, разумеется. И писателям-реалистам осталось живописать мир, в котором, по словам героя романа Уоррена «Вся королевская рать» Вилли Старка, «добро можно делать только из зла, потому что больше его не из чего делать». Сталин своим властвованием доказал правоту этого постулата, и сталинисты с этим выводом согласны. И этот вывод Старка делает обличения Сталина практически напрасными. Для многих главное не жертвы, а результат, который остался. Как сказал продавец волшебных палочек Олливандер в «Гарри Поттере»: «Волан-де-Морт совершил деяния ужасные, но великие». О том же написал Н. Капченко в своей биографии Сталина: «…когда мы любуемся такими величественными творениями человеческого труда, как египетские пирамиды или Великая Китайская стена, то прежде всего мы видим в них воплощение титанического человеческого свершения. Как-то в стороне от нашего сознания остается тот факт, что они были воздвигнуты на крови и поте многих миллионов безвестных нам людей. Их жизни стали своеобразным фундаментом, легшим в их основу. И. мы тем не менее восхищаемся этими творениями. Жестокость египетских фараонов или императоры Цинь Шихуана как-то отступают на задний план. Сквозь давно ушедшую от нас дымку тысячелетий мы видим прежде всего результат…»1. Автор игнорирует то обстоятельство, что за прошедшие тысячелетия человечество кое-чего достигло в искусстве управления и необходимость использования методов египетских фараонов в ХХ веке отпала. А в предисловии к книге указывается, что, «согласно точке зрения автора, Сталин стремился к власти не просто как таковой, но всегда рассматривал власть в качестве средства воплощения в жизнь социальных и политических идей, своей политической философии»[197]. И с этим уже не поспоришь, поэтому надо знакомиться с сагами о Темных вождях, где в доступной форме описывается, как те боролись за власть не ради самой власти, а во имя «воплощения в жизнь своей политической философии». Но в сказочных сагах сауроны, дарты вейдеры и волан-де-морты бесславно проигрывают, тогда как в жизни это далеко не обязательно.

Саги о Темных вождях не случайно появились в наше время. С каждым годом становится все очевиднее, что зреет новый их приход и поклонники этих сил встрепенулись, заактивничали, расхваливая свой товар – справедливую власть Темного лорда, который решит накопившиеся проблемы и разберется с врагами. Означает ли это, что надо смириться с «неизбежным»? Разумеется, нет. Кажущаяся эффективность зла не есть основание для перехода на темную сторону силы. Любая историческая развилка, любой вариант будущего не предопределен и зависит от усилий противоборствующих сторон.

Кто читал «Гарри Поттера», тот наверняка запомнил, что в Хогвартсе (школе волшебников) преподавался курс защиты от темных искусств. В христианстве (и любой другой религии) тоже есть практики защиты. В светской жизни таковым служит исторический опыт. Но им же пытаются обосновать желательность прихода нового Темного мессии. Потому история является плацдармом нападения со стороны «темных», и противостоять им также необходимо силой фактов, их анализом.

3

В свершившейся в октябре 1917 года революции половина ее содержимого состояла из потенциального зла и половина – из добра. Это определялось двумя объективными задачами: задачей слома мира старого и задачей созидания мира нового. Чего окажется больше – зла или добра на этом пути, чья энергия – темная или светлая – будет использоваться больше, зависело от руководителей революции. И среди них были те, кто старался гуманизировать процесс, и те, кто хотел двигаться вперед на «темной» энергии. После некоторых колебаний в середине 20-х годов Сталин оказался не только в первых рядах использования «эффективного» способа строительства нового общества, но и ее идеологом и главным практиком. Сталин подхватил негативные тенденции в деятельности Ленина – беспощадность, неразборчивость в средствах, идеологическая нетерпимость – и добавил свое. Он выдвинул «теорию» обострения классовой борьбы по мере «победоносного строительства социализма» (потом ее перенял Мао Цзэдун) и до последнего вздоха требовал все новых арестов, самооговоров и расстрелов.

Почему Сталин отошел от бухаринско-рыковских позиций и воспринял «троцкистские»? Только ли из-за вопроса об источниках финансирования индустриализации? Если бы это было так, то после коллективизации он бы «успокоился», вместо этого Сталин начал раскручивать виток за витком репрессии, продолжавшиеся до последнего дня его жизни. Получается, он сделал выбор. И не только политический, но и метафизический. Он встал на сторону Темных сил, исповедуя принцип: добро можно делать лишь из зла, больше не из чего. И чем больше зла, тем больше строительного материала для добра. Так и получилось. Да, погибли миллионы, но ведь он создал великую индустриальную и военную державу! Значит, способ созидания правилен! Но так ли это?..

Сделать выбор он завещал последующим поколениям. И ныне число сторонников его выбора растет, приближая новый раунд борьбы в духе саг о противостоянии добра и зла.

Заключение

В 1950-х годах поняли, как развиваться без репрессий и подневольного труда. В 1960-х вроде бы поняли, как развиваться без вождизма и холуйства. Однако в 1970-х вновь вернулись к культу личности и реанимировали управленческую методу Сталина, трансформировав ее в принцип: любое достижение должно быть обставлено максимальными издержками. И сталинское наследие вновь стало актуальным. Только не в том смысле, как его толкуют любители Сталина…

России как субъекту истории присущи одна настоящая загадка и одна сквозная проблема. Это: 1) тайна ее правителей, регулярно создающих для страны искусственные трудности; и 2) проблема непонимания нашим обществом принципов развития, которые давно освоили не только народы Европы, Северной Америки, но уже и Восточной Азии. В совокупности это дает возможность предположить, что Россия – экспериментальная страна и в таком качестве будет пребывать. Потому мы еще увидим много чего алогичного, парадоксального, пока же что продолжим осмыслять давно прошедшие странности.

Писатель М. Пришвин записал в дневнике 9 октября 1937 года: «Народ, плененный собственным правительством, – возможно ли это?» Оказалось, возможно, и это было не раз. То же крепостничество – разве не было пленом для миллионов людей? Да к тому же обществом, где торговали душами. Так в открытую и говорили: «Мы купили столько-то душ», «Мы продали десять душ». А потом удивлялись, чем этот сатанизм обернулся, почему рухнули государственные учреждения и церкви? Нельзя зарабатывать на «душах» – чревато. Так что появление такого ловца душ, как Сталин, в социуме с такими традициями не случайность. Но сейчас вопрос в другом: какие цели преследует правящая элита, загоняя в плен свой народ, и что из этого в итоге получается? Проблема в том, что получается поначалу неплохо. Можно обильно цитировать авторов, которые доказывают необходимость крепостничества как государственного института. Оно и вправду помогало решать определенные мобилизационные задачи. Казалось бы, нет ничего плохого в том, что земледельцы содержат семьи воинов, рискующих своей жизнью на поле брани. Непонятно другое: почему это выродилось в рабство вплоть до торговли своими кормильцами? Так и со Сталиным. Необходимость определенных жертв во имя индустриального рывка обосновали Троцкий и Преображенский, непонятно другое: почему арестовывали, расстреливали, морили голодом миллионы тех, кто этот рывок осуществлял? Налицо эффект самопожирания, который повторяется вновь и вновь.

Искушение России сталинизмом сродни искушению человеческой души в религии. Сталин – это, безусловно, сила, и сила мощная, стальная. Но сила темная, злая, погубившая даже собственную жену и покорежившая судьбы детей и родственников. И, несмотря на это, притягательная, потому что бессилие еще хуже. Именно поэтому в последние годы вышли десятки книг и фильмов в защиту Сталина. И «наводнение» продолжается. Можно с полным правом говорить о генеральном наступлении сталинистов на общественное сознание России. И подивиться при этом, как притягивают нас тупиковые пути. Казалось бы, мировой опыт многих народов наглядно показал, в каком направлении нужно двигаться. Даже маоистский Китай отринул идеологию «любой ценой» вкупе с вождизмом и бодро пошел по столбовой дороге к процветанию и державной силе без расходования человеческого «материала». Вроде бы и нам пора брать пример. Однако… Однако болота и буераки истории манят сильнее. Нет таких трудностей, которые бы не нашли наши правители и не подхватили политические мазохисты, и эта традиция продолжается.

Сталин провел через показательные суды десятки людей, но разве нельзя представить на скамье подсудимых самого Сталина? Разве ему нечего было рассказать о своем вредительстве, саботаже и организации поражения Красной армии? А именно: как организовал голодомор, повлекший гибель миллионов людей. Как сверхнапряженными планами заставлял заводы гнать заведомый брак, включая военную технику. Как уничтожал кадры – руководство заводов, инженеров, конструкторов, военных специалистов. Как организовал «внезапное нападение» гитлеровцев на СССР. Как затем обрек Юго-Западный фронт на окружение в сентябре 1941 года. Как дискредитировал идею социализма своим культом личности. Много чего можно было бы предъявить Сталину на суде, и многое он мог бы поведать, начиная со времен своего подпольного прошлого. В частности, почему в официальной биографии говорится про семь арестов, а на самом деле их было восемь, и в большинстве случаев он удачно бежал, хотя за участие в нападении на инкассаторов Госбанка в 1907 году, повлекшем гибель несколько конвойных, полагалась виселица. Но победителей не судят. А он не просто одержал личную победу, а победил Советский Союз и социализм, превратив марксизм в «национал-большевизм», а государство – в тоталитарно-вождистскую «империю», которую стали ненавидеть в Европе. Такой «социализм» народам Восточной Европы был не нужен. Оказалось, он был не нужен даже партноменклатуре, и от СССР избавились при первой возможности. Но раз Советский Союз победил во Второй мировой войне, а эта победа связывается с именем Сталина, то на него в России вновь возник идеологический спрос. И это колоссальная ошибка.

Имя Сталина – не синоним победы. Его последователи не хотят видеть другую сторону его деятельности: он не только способствовал развитию СССР, но и постоянно создавал трудности, которые народу и управленцам приходилось преодолевать с тяжелыми потерями. Варварская коллективизация, дутое перевыполнение заданий первой пятилетки, якобы построенный социализм, невиданные в истории потери в войне… Эти трудности были столь велики, что пришлось искать виновных на стороне. Поэтому время его правления заполнено арестами «врагов» и раскрытиями «вредительских заговоров». И надо отдать Сталину должное: он сумел отвести от себя подозрения. Исследователи до сих пор не могут поверить, что организатором провалов являлся сам вождь, и потому ищут врагов среди партийных деятелей, генералов и чекистов.

До конца понять мотивы действий Сталина не удастся никогда. Его голова – черный ящик. Возможно, для анализа его действий история как наука бесполезна, а надо привлекать экзистенциальную философию и психоанализ – разработки Э. Фромма, Т. Адорно, К. Юнга. Да и то чтобы утешиться наукообразием, не зная, удалось ли найти истину. Показательно, что действия Сталина всегда разновекторны. Он строил коммунизм, уничтожая коммунистов; готовился к мировой войне, организовав при этом «внезапное нападение» врага; он боролся с бюрократией, создав классическую бюрократическую систему восточной деспотии. Какая-то сверхизощренная диалектика! Создается впечатление, что задачей Сталина было испробовать появившуюся после Октябрьской революции социальную систему на максимальную прочность. Подобно тому, как ученые и конструкторы испытывают вновь созданный агрегат на всякого рода перегрузки, деформации, механические удары, так и Сталин (или силы, стоявшие за ним?) подверг СССР максимальным испытаниям, чтобы выявить пределы его прочности. Система с честью выдержала испытания, и, казалось, ей суждена долгая жизнь. Однако затем выяснилось, что если она хорошо выдерживает грубую силу и давление, то очень хрупка относительно вибрации. Так происходит с мостами. Они должны выдерживать большие тяжести, но их конструкцию может раскачать и обрушить обычный равномерно дующий ветер, если совпадет с колебаниями самого моста. Нечто подобное произошло с Советским Союзом: выдержав самую тяжелую войну, государство рухнуло под действием мягких, вроде бы неопасных, дезорганизующих «реформ». Оказалось, что система эффективно борется пусть и с сильным, но открытым врагом, но против скрытых бессильна. Причем находятся они не вне, а внутри высшего звена управления. И этим современные сталинисты оправдывают репрессии Сталина. Он неустанно выискивал врагов и перестрелял их немало (сотни тысяч!). Эта работа высоко оценивается тысячами простых граждан, уверовавших, что без репрессий Советский Союз не выиграл бы войну и не достиг высот сверхдержавы. Но не заблуждаются ли они? Не был ли главным врагом сам Сталин? Когда началась перестройка, немало публицистов также кинулись искать врагов (ими оказались партбюрократы, учительница химии Нина Андреева со своим письмом «Не могу поступиться принципами» и т. д.) и проморгали главного врага – генерального секретаря КПСС. Опомнились, лишь когда над Кремлем спустили красный флаг… Может, и со Сталиным так же – ищут не там и не того?

Из истории надо учиться извлекать уроки, как бы неприятно это ни было. А это очень неприятно, и приходится приспосабливаться. Официальным объяснением причин бед 1941 года в учебниках истории будет и дальше служить версия советских времен про неготовность армии и государства к войне; что Сталин якобы верил в договор о ненападении и хотел оттянуть войну до 1942 года и т. д. И не важно, что старая версия опрокинута массой фактов, но деваться некуда. Советская трактовка снимает вопросы по поводу поведения Сталина и правителей как таковых. Но то, что сгодится для школьников и массового общественного сознания, по идеологическим причинам не должно подходить взрослым людям, занимающимся политикой.

История правления Сталина показала, что даже гениальный политик не застрахован не только от ошибок, но и комбинаций, ведущих к тяжелейшим потерям. Более того, огромные успехи гениального руководителя оказались прямо пропорциональны его гигантским провалам. Какой-нибудь Хрущев не хватал звезд с небес, но и провалы были на уровне кукурузной кампании. Были миллионные потери в деньгах, но все же не миллионные потери в людях! Поэтому нельзя ставить судьбу страны в зависимости от воли и капризов одного человека, каким бы одаренным он ни был. И много государств уже научилось развиваться вне зависимости от своеволия одного правителя, а в России потоком идут книги под негласный аккомпанемент старой песни: «Велика и обильна наша земля, но нет в ней порядка, потому приходи вождь и володей нами, ибо своего ума у нас нет и не будет». А если вместо тоски по железной руке и причитаниям «Сталина бы нам!» задаться вопросом, почему у нас нет своего коллективного государственного ума? Вроде бы народ наш не глупее южнокорейцев и японцев. Может, пора одуматься, пока государство вновь не скатилось в симбиоз Руси и Золотой Орды? Пока же хорошо усвоить простую мысль: новое правление гениального вождя, даже если это будет воскресший Сталин, Россия пережить уже не сможет. Надо искать другой вариант.

Использованная литература

1941 год: В 2 кн. Под ред. В.П. Наумова. М., 1998.

Анискин И. Сталин. Большая книга о нем. М., 2014.

Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 1–3. М., 1990.

Владимирский А.В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне-сентябре 1941 г. М., 1989.

Гальдер Ф. Военный дневник, 1939–1940. М., 2002. Т. 1.

Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 2001.

Грегори П. Политическая экономия сталинизма. М., 2008.

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т. 1.

Джилас М. Беседы со Сталиным. М., 2002.

Дмитриевский С. Сталин: Предтеча национальной революции. М., 2003.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. М., 2005.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1970.

Жуков Ю. Иной Сталин. М., 2005.

Жуков Ю. Народная империя Сталина. М., 2009.

Жуков Ю. Настольная книга сталиниста. М., 2010.

Капченко Н.И. Политическая биография Сталина. М., 20042009. Т. 1–3.

Кожинов В.В. Россия век ХХ. 1901–1939. М., 2001.

Кожинов В.В. Россия век XX. 1939–1964. М., 2001.

Кип Д., Литвин А. Эпоха Иосифа Сталина в России. Современная историография. М., 2009.

Краткий курс ВКП(б). М., 1938.

Кривицкий В. Я был агентом Сталина. М., 1991.

Куманев Г. Говорят сталинские наркомы. М., 2005.

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 1—55.

Наумов Л. Кровавый карлик против Вождя народов. М., 2009.

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. М., 1997.

Письма И.В. Сталина В.М. Молотову 1925–1936 гг.: Сборник документов. М., 1996.

Постижение военного искусства. Идейное наследие А. Свечина. М., 2000.

Прудникова Е.А., Колпакиди А.И. Двойной заговор. Тайны сталинских репрессий. М., 2006.

Прудникова Е. 1953. Смертельные игры. М., 2011.

Реабилитация. Политические процессы 30—50-х годов. М., 1991.

Роговин В. Была ли альтернатива? «Троцкизм»: Взгляд через годы. М., 1992.

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12. Накануне войны (Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г.). М., 1993.

Солонин М. Июнь 1941-го. Окончательный диагноз. М., 2013.

Стаднюк И. Исповедь сталиниста. М., 1994.

Сталин И.В. Сочинения. М., 1946–1951. Т. 1—12.

Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952.

Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. М., 2001.

Стариков Е.Н. Общество-казарма от фараонов до наших дней. М., 1996.

Сувениров О.Ф. Трагедия РККА (1937–1938 гг.). М., 1998.

Суворов В. и др. Союз звезды со свастикой. М., 2011.

Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне. Смоленск, 2000.

Ходжа Э. Со Сталиным. Воспоминания. Тирана, 1984. (На рус. языке).

Чалидзе В. Победитель коммунизма. Нью-Йорк, 1981.

Черкасов П.П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи. М., 2004.

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М., 1991.

Шубин А. Вожди и заговорщики. М., 2004.

Энциклопедия военной разведки России. М., 2004.

Примечания

1

1941 год: В 2 кн. М., 1998. Кн. 1. С. 548.

2

Там же. С. 577.

3

Солонин М. Июнь 41-го. Окончательный диагноз. М., 2013. С. 19.

4

Солонин М. Указ. соч. С. 27.

5

Солонин М. Указ. соч. С. 150–151.

6

Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 2001. С. 140.

7

1941 год. Кн. 2. С. 416.

8

Стаднюк И. Исповедь сталиниста. М., 1994. С. 362.

9

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1970. С. 248.

10

1941 год. Кн. 2. С. 398–399.

11

Там же. С. 398.

12

1941 год. Кн. 1. С. 780.

13

Ла-Манш. (Здесь и далее примеч. авт.)

14

ВАТ – военный атташе.

15

1941 год. Кн. 1. С. 778, 779.

16

Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1977. С. 122–123.

17

Ллойд Джордж. Довоенные мемуары. М., 1937. Т. VI. С. 184.

18

Интервью опубликовано 24.09.2006.

19

Точнее, кланового.

20

Сталин И.В. Сочинения. М., 1946–1951. Т. 12. С. 129–130.

21

Черкасов П.П. ИМЭМО. Портрет на фоне эпохи. М., 2004. С. 30.

22

Черкасов П.П. ИМЭМО. Указ. соч. С. 45.

23

Вопросы экономики. 1948. № 9. С. 97.

24

Черкасов П. Указ. соч. С. 77.

25

Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 32–33, 35.

26

Там же. С. 56.

27

Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР. С. 30, 32.

28

Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне. Смоленск, 2000. С. 175.

29

Сталин И.В. Сочинения. Т. 6. С. 50–51.

30

Аверьянов В., Мультатули П. Другой царь и другой Сталин // Завтра. 2008. № 41.

31

Медведев Р. Предисловие // Л. Чернявский. Лев Троцкий. М., 2010. С. 9—10.

32

Медведев Р. Предисловие // Л. Чернявский. Лев Троцкий. С. 11.

33

Чернявский Л. Лев Троцкий. С. 66.

34

Васецкий Н. Троцкий. Опыт политической биографии. М., 1992. С. 27.

35

Прудникова Е. 1953. Смертельные игры. М., 2011. С. 72.

36

Коммунист. 1989. № 8. С. 88.

37

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 250.

38

Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923–1927. М., 1990. Т. 1. С. 81.

39

Там же. С. 82.

40

Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 200.

41

Там же. С. 193, примеч. 4.

42

Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 167–168.

43

Сталин И.В. Сочинения. Т. 10. С. 312.

44

Куманев Г. Говорят сталинские наркомы. М., 2005. С. 458.

45

Джилас М. Беседы со Сталиным. М., 2002. С. 133.

46

Куманев Г. Указ. соч.

47

Наше отечество. Опыт политической истории. М., 1991. Т. 2. С. 221.

48

Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 1. С. 221.

49

Там же.

50

IX съезд РКП(б). М., 1934. С. 105, 106.

51

Стенографический отчет XII съезда РКП(б). М., 1923. С. 338, 340.

52

Письма И.В. Сталина В.М. Молотову 1925–1936 годов: Сборник документов. М., 1996. С. 11.

53

Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991. С. 45.

54

Шубин А. Вожди и заговорщики. М., 2004. С. 171.

55

Сталин И.В. Сочинения. Т. 8. С. 61.

56

Бухарин Н.И. Избранные произведения. М., 1988. С. 308.

57

XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчет. М., 1927. С. 530.

58

XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчет. С. 529.

59

Роговин В. Была ли альтернатива? М., 1992. С. 277.

60

Правда. 1927. 17 августа.

61

Сталин И.В. Сочинения. Т. 10. С. 225.

62

Сталин И.В. Сочинения. Т. 11. С. 15.

63

Там же. Т. 8. С. 128.

64

Там же. Т. 11. С. 159.

65

Преображенский Е. Основной закон социалистического накопления // Вестник коммунистической академии». 1924. № 8. С. 98.

66

Сталин И.В. Сочинения. Т. 8. С. 131–132.

67

Там же. С. 283.

68

Там же. Т. 13. С. 29.

69

Троцкий Л.Д. Сочинения. Т. 15. С. 218.

70

Стенографический отчет XII съезда РКП(б). М., 1923. С. 343.

71

Сталин И.В. Сочинения. Т. 12. С. 171.

72

Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991. С. 45.

73

XIII съезд РКП(б). М., 1924. С. 158–159.

74

XIII съезд РКП(б). С. 233.

75

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 31.

76

Троцкий Л.Д. Указ. соч. Т. 15. С. 188.

77

Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 211.

78

Письма во власть. 1917–1927. М., 1998. С. 514.

79

Шубин А. Указ. соч. С. 152.

80

ГМВТ – государственная монополия внешней торговли.

81

Шубин А. Указ. соч. С. 190.

82

О высылке за границу.

83

Дойчер И. Троцкий в изгнании. М., 1991. С. 4.

84

Там же. С. 84–85.

85

Процесс антисоветского троцкистского центра (23–30 января 1937 года). М., 1937. С. 11.

86

Троцкистской организации.

87

Процесс антисоветского троцкистского центра… С. 11.

88

Жуков Ю. Народная империя Сталина. М., 2009. С. 122–123.

89

Жуков Ю. Народная империя Сталина. С. 331.

90

Ленин В.И. Указ. соч. Т. 45. С. 393.

91

Дмитриевский С. Сталин: Предтеча национальной революции. М., 2003. С. 8–9.

92

Там же. С. 11.

93

Там же. С. 13.

94

Дмитриевский С. Указ. соч. С. 15.

95

Федотов Г.П. Судьба и грехи России: Изб. статьи по философии русской истории и культуры. СПб., 1992. Т. 2. С. 335.

96

Стенографический отчет XII съезда РКП(б). С. 399.

97

Федотов Г.П. Указ. соч. Т. 2. С. 83–84.

98

Чуев Ф. 140 бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М., 1991. С. 91–92.

99

Дмитриевский С. Указ. соч. С. 347.

100

Чалидзе В. Победитель коммунизма. Нью-Йорк, 1981. С. 3, 7.

101

Кожинов В.В. Россия. Век ХХ. 1901–1939. М., 2001. С. 203.

102

Подсчитано: Грегори П. Политическая экономия сталинизма. М., 2008. С. 94.

103

Круглый стол 27.02.2013. Сайт М. Делягина.

104

Сталин И.В. Вопросы ленинизма. М., 1947. С. 523.

105

Реабилитация. Политические процессы 30—50-х годов. М., 1991. С. 195.

106

Куманев Г. Указ. соч. С. 56.

107

Цит.: Кирпичев Ю. Имперская интеллигенция // Слово. 2013. № 77.

108

См. характерное высказывание Д. Хмельницкого в сборнике «Нокдаун 1941 года»: «Все зависело только от Сталина. Не заключи он пакт, война была бы предотвращена…» (с. 157).

109

Сталин И.В. Сочинения. Т. 6. С. 282.

110

Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала. М., 1925. Ч. 1. С. 153.

111

Стариков Е.Н. Общество-казарма от фараонов до наших дней. М., 1996. С. 129.

112

Кривицкий В. Я был агентом Сталина. М., 1991. С. 218–219.

113

Сталин И.В. Сочинения. Т. 13. С. 38–39.

114

Воеводина Т. Крепостное право: между прошлым и будущим // Завтра. 2014. 29 июня.

115

Свободная мысль. 1994. № 11. С. 74.

116

Круглый стол «Значение Сталина для современного общества. К 60-летию со дня смерти». 27.02.2013.

117

Аверьянов В. Изборский клуб и главный вопрос эпохи // Завтра. 2013. 18 июля.

118

Проханов А. Святомученик Иосиф // Завтра. 2013. 23 января.

119

Калашников М. Сталин – конструктор новой реальности // Завтра. 2010. 6 января.

120

М Делягин. // Комсомольская правда. 2013. 17 февраля.

121

Анискин И. Сталин. Большая книга о нем. М., 2014. С. 16.

122

Кожинов В.В. Россия. Век XX. 1939–1964. М., 2001. С. 43.

123

Капченко Н.И. Политическая биография Сталина. М., 2006. Т. 2. С. 679.

124

Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография. М., 1959. С. 170–171.

125

Шубин А. Указ. соч. С. 49.

126

Джилас М. Указ. соч. С. 148.

127

Он указал на министра торговли Микояна.

128

Джилас М. Указ. соч. С. 148–149.

129

Ходжа Э. Со Сталиным. Воспоминания. Тирана; Москва, 1984. С. 30–31.

130

Вопросы истории КПСС. 1987. № 10. С. 117.

131

Ленин В.И. Указ. соч. Т. 41. С. 3–4.

132

Ленин В.И. Указ. соч. Т. 41. С. 81–82.

133

Жуков Ю. Настольная книга сталиниста. М., 2010. С. 41.

134

Бюллетень оппозиции. 1929. № 1–2. С. 3.

135

Шубин А. Указ. соч. С. 6.

136

Прудникова Е.А., Колпакиди А.И. Двойной заговор. Тайны сталинских репрессий. М., 2006. С. 4.

137

Шубин А. Указ. соч. С. 371–372.

138

Архив Троцкого. Т. 3. С. 138.

139

Письма И.В. Сталина В.М. Молотову 1925–1936 гг. С. 248–249.

140

Шубин А. Указ. соч. С. 276.

141

Бюллетень оппозиции. 1933. № 33.

142

Кожинов В. Правда сталинских репрессий. М., 2005. С. 239.

143

Архив Троцкого. Т. 3. С. 109.

144

Жуков Ю. Иной Сталин. М., 2005. С. 433.

145

Роговин В. Указ. соч. С. 244.

146

Коржихин Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становление, механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7.

147

Наумов В. Кровавый карлик против вождя народов. М., 2009. С. 19–20.

148

Сувениров О.Ф. Трагедия РККА (1937–1938 гг.). М., 1998. С. 298–308.

149

Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. М., 2001. С. 682–683.

150

Энциклопедия военной разведки России. М., 2004. С. 71–72.

151

Очерки истории российской внешней разведки. М., 1997. Т. 3. С. 348.

152

В кн.: Беседовский Г.З. На путях к термидору. М., 1996. С. 4.

153

Сувениров О.Ф. Указ. соч. С. 44.

154

Кип Д., Литвин А. Эпоха Иосифа Сталина в России. Современная историография. М., 2009. С. 215.

155

Источник. 2003. № 4. С. 48–50.

156

Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925–1936 гг. М., 1996. С. 194.

157

Шубин А. Указ. соч. С. 314.

158

Наумов Л. Указ. соч. С. 235.

159

Прудникова Е. Указ. соч. С. 55.

160

Суворов В. Самоубийство. М., 2001. С. 21

161

Суворов В. Самоубийство. М., 2001. С. 21

162

Суворов В. и др. Союз звезды со свастикой. М., 2011. С. 8.

163

Там же. С. 6.

164

Краткий курс ВКП(б). М., 1938. С. 317, 318.

165

Суворов В. и др. Союз звезды со свастикой. С. 9, 10.

166

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т. 1. С. 363.

167

Голиков Ф.И. – начальник Разведывательного управления Генштаба.

168

1941 год. Кн. 1. С. 780.

169

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 263.

170

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 215.

171

Там же. С. 224.

172

1941 год. Кн. 2. С. 215.

173

Гальдер Ф. Военный дневник, 1939–1940. М., 2002. Т. 1. С. 611–612.

174

Резолюция VII конгресса Коммунистического Интернационала. М., 1935. С. 26.

175

Сталин И.В. Сочинения. Т. 14. С. 48.

176

XVIII съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1939. С. 11.

177

Лихарев Д.В. Эра адмирала Фишера. Владивосток, 1993. С. 84.

178

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12. Накануне войны (Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г.). М., 1993. С. 144, 151.

179

Солонин М. Указ. соч. С. 70, примеч.

180

Владимирский А.В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне-сентябре 1941 г. М., 1989. Сайт militera.lib.ru.

181

Владимирский А. Указ. соч.

182

Солонин М. Указ. соч. С. 217.

183

Там же. С. 217.

184

Там же. С. 219.

185

Солонин М. Указ. соч. С. 221.

186

Там же. С. 229.

187

Владимирский А.В. Указ. соч.

188

Пункт выдвижения полка.

189

Солонин М. Указ. соч. С. 303, примеч.

190

Х а ц к и л е в и ч М. Г. – командир 6-го мехкорпуса.

191

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. М., 2005. С. 223.

192

Баграмян И.Х. Указ. соч. С. 101.

193

Солонин М. Указ. соч. С. 304.

194

Постижение военного искусства. Идейное наследие А. Свечина. М., 2000. С. 20–21.

195

Там же. С. 21.

196

Делягин М. Почему Сталин вернется и почему судить каждого – в том числе Сталина надо только по меркам и нормам своего времени // Комсомольская правда. 2013. 17 февраля.

197

Капченко Н.И. Указ. соч. Т. 2. С.7.

Content

Борис Шапталов
Как организовали «внезапное» нападение 22 июня 1941. Заговор Сталина. Причины и следствия

Часть первая Как теория становится практикой

О чем спор?

Третий фактор

Обретение силы

Что есть империя?

Чем был СССР?

Троцкий и троцкизм: что было и чего не было

Был ли Сталин ренегатом?

Идеология – мать заблуждении

Сталин и сталинизм во внешней политике

Сталин и сталинизм во внутренней политике

Неосталинизм: причины ренессанса

Что такое «мировое господство»?

Что такое «мировая революция»?

Мировое коммунистическое движение и Сталин

Часть вторая Следствия

Расстрелы как диалектическая проблема

При каких условиях Цезарь вне подозрений?

Когда надо переходить на всеобщую воинскую обязанность?

Еще раз про договор с Германией

Про непонимающего Жукова и все понимающих преподавателей

«Внезапное нападение», которое не было внезапным

Война под девизом «На провокации не поддаваться!»

Добро и зло в сталинской империи

Заключение

Использованная литература

Примечания