Альфред Трёни

Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр»

Саре и Мии

Alfred W. Turney

DISASTER AT MOSCOW: VON BOCK'S CAMPAIGNS

1941–1942

Введение

Одна из главных ироний в истории Второй мировой войны заключается в том, что почти точно в то же время, когда германские войска начали терпеть поражение под Москвой в декабре 1941 года, Япония атаковала военные базы США в Пёрл-Харборе и на Филиппинских островах[1]*. Нападение Японии привело к вступлению США в войну на стороне Великобритании и Советского Союза и расширило масштабы войны. И это отвлекло внимание западного мира от той смертельной драмы, которая развернулась у ворот Москвы. Поэтому отчасти на Западе так удивительно мало литературы, посвященной Битве за Москву. И почти ничего нет о Федоре фон Боке, личности, которая, не считая, может, только Адольфа Гитлера, сыграла наиболее определяющую роль в поворотной точке Второй мировой войны.

Почему Битва за Москву была настолько важна? Как получилось, что вооруженные силы Германии были так близки к успеху и затем проиграли? Ответы на эти вопросы заключены в ряде стратегических и тактических решений, которые использовал Гитлер в первые победоносные годы войны. Начиная с сентября 1939 года вооруженные силы Германии покорили Польшу, Данию, Норвегию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург и Францию и выгнали британцев с Европейского континента. Тактика блицкрига германской армии, которая включала в себя скоординированные удары авиации, пехоты и бронетехники, направленные в глубь вражеской территории, приводила в ужас противников Германии и превосходила самые смелые мечты немецких военачальников, отвечавших за реализацию этого нового способа ведения войны. Военные победы Германии в 1939 и 1940 годах придали ее вооруженным силам образ непобедимости.

Летом 1940 года германский вермахт добился контроля Германии в Западной и Центральной Европе. Но Гитлеру, как за 130 лет до этого и Наполеону, противостоял дух непобежденной (поскольку она находилась за непреодолимой для армий того и другого водной преградой) Великобритании; он уверенно – но ошибочно – предполагал, что британцы пойдут на уступки, когда германская гегемония утвердится над всей Западной Европой. Продолжая попытки покорить британский народ силами авиации, Гитлер уже в 1940 году принял стратегическое решение развернуть основные силы вермахта в восточном направлении против Советского Союза, с его необъятной территорией, огромным населением и безграничными природными ресурсами.

Решение об уничтожении Советского Союза не было принято вследствие сиюминутного порыва. Гитлер был твердым сторонником геополитики, которая была разработана некоторое время назад несколькими немецкими интеллектуалами[2]. В своей сути геополитика утверждает, что Россия – хартленд[3] Евразийского континента и что нация, которая контролирует территорию России, контролирует мир. Более того, сделавшие ставку на Гитлера германские аристократы и промышленники, ставшие его опорой на пути к власти, испытывали страх перед русским коммунизмом, или большевизмом. В самом начале своей политической карьеры, которая возвела его на вершину власти, Гитлер обещал осуществить крестовый поход против большевизма при первой же возможности. Уважая его заявленные намерения уничтожить большевизм, Гитлеру оказали большую поддержку прусские юнкеры и другая землевладельческая аристократия, а также военные, среди которых был и Федор фон Бок.

Так как решение Гитлера вторгнуться в Советский Союз имело фундаментальное и политическое значение, все послевоенные оправдания германских генералов внимания не заслуживают. Они оставались только исполнителями этого решения. После падения Франции в 1940 году именно к нападению на СССР готовились вооруженные силы Германии.

На протяжении десятимесячного периода между августом 1940 года и июнем 1941 года вермахт концентрировал на восточной границе Германии наиболее мощную военную силу в современной истории. В авангарде этой гигантской военной машины стоял один из самых выдающихся немецких военных, фельдмаршал Федор фон Бок, которому Гитлер оказывал полнейшее доверие, иногда вопреки советам своих самых доверенных приближенных.

Приняв стратегическое решение атаковать и уничтожить Советский Союз, Гитлер в дальнейшем, во время исполнения своего замысла, совершил серию роковых ошибок. Первой из них была отсрочка вторжения на шесть недель, чтобы ликвидировать возникший кризис на Балканах.

Заслуживает внимание то, что фон Бок возражал против такой отсрочки, приводя естественные для военного аргументы о том, что она пагубно повлияет на боевой дух его войск. Некоторые знатоки и советники по истории того периода заявляли, что германские войска достаточно сильны, чтобы захватить Балканский полуостров, не принеся вред приготовлениям к Русской кампании. В любом случае суждение о том, что отсрочка нападения на Советский Союз стоила того, чтобы достичь победы вермахта в ходе Балканской кампании, является надуманным.

Когда 22 июня 1941 года началось вторжение германских и союзных им войск в СССР, неудовлетворительные коммуникации и плохие дороги больше, чем оборона русских, замедлили движение германской бронетехники, моторизированных и пехотных частей[4]. Почти с первого же дня график наступления был сбит. Эта потеря времени и крупные контингенты Красной армии, которым удалось выйти из немецкого окружения, создали для Гитлера и вооруженных сил Германии дилемму.

Пытаясь ее решить, Гитлер совершил вторую роковую ошибку. В августе 1941 года он остановил безудержное движение вперед на Москву[5] и направил германские войска на окружение и уничтожение большой группировки русских войск на Украине. И снова стоит отметить, что фон Бок яростно протестовал против такого изменения в тактических операциях. У него были веские причины возражать, но в итоге он только начал вызывать к себе недоверие Гитлера.

С результатами битвы за Киев в сентябре 1941 года, которая оказалась действительно монументальной, но совершенно не ключевой тактической победой, Гитлер снова оказался перед необходимостью решить, как дальше продолжать кампанию. Кончалось русское лето, до начала сезона осенних дождей оставались недели. Стоит ли германским армиям двигаться на Москву, до которой оставалось менее 300 км по прямой (от района Ярцево или Ельни, захваченной немцами еще 19 июля, но потерянной в сентябре)? Насколько эффективной окажется русская оборона? Было ли у русских время установить укрепления и выстроить линию обороны перед своей столицей?

Свое решение возобновить наступление на Москву и захватить город до начала зимы Гитлер принял под сильным влиянием фон Бока. Для фон Бока продолжение наступления на Москву было делом профессиональной гордости и важным военным достижением. Два месяца, с конца июля до конца сентября, он просидел в ожидании этой великой возможности – наступать в столицу Советской России. Он не собирался от этого отказываться.

Вскоре после того, как 30 сентября – 2 октября началось решительное наступление на Москву, пошли дожди, и войска группы армий «Центр» под командованием фон Бока завязли в грязи. Но даже в таком положении им, возможно, удалось бы достичь Москвы, если бы фон Боку удалось побороть искушение уничтожить почти миллион русских солдат, оказавшихся в западне под Брянском и Вязьмой[6]. Это, наверное, было самой серьезной ошибкой, которую совершил фон Бок за всю немецкую военную кампанию в России.

К тому времени, как его люди выбрались из брянского и вяземского сражений, наступила русская зима, которая почти буквально приморозила группу армий «Центр» фон Бока к месту, хоть и с возможностью видеть на расстоянии Москву. И теперь фон Бок предстал перед ужасающей альтернативой: или продолжить наступление, или ему и его войскам придется столкнуться с кошмаром зимовки в снегах и на морозе. В это время Главное командование сухопутных войск (ОКХ) с одобрения Гитлера решило переложить ответственность за продолжение или прекращение наступления непосредственно на самого фон Бока. Естественно, фельдмаршал принял решение наступать, но к тому времени было уже поздно. Немецкие войска не могли противостоять преградам, поставленным самой природой, а также сбоям в их собственной системе снабжения и упорному сопротивлению русских защитников.

Вооруженные силы Германии потерпели свою первую и наиболее серьезную неудачу за всю Вторую мировую войну.

Остается только строить догадки, как бы повернулся ход войны, если бы войскам под командованием фон Бока удалось захватить Москву. Совершенно ясно, что советское правительство продолжило бы и дальше сражаться с германскими захватчиками в глубине территории СССР. Конечно, изначальный план вторжения – операция «Барбаросса» – допускал и такую возможность, предполагая тогда организовать громаднейший военный заслон в 60 дивизий, то есть около миллиона человек, который должен был растянуться от берегов Баренцева моря на севере до границ Афганистана на юге. Все-таки германское завоевание Москвы в августе, или сентябре, или октябре 1941 года, когда войска фон Бока еще имели достаточно сил, чтобы захватить город, принесло бы психологическую и военную победу над русскими, значение которой было бы трудно представить.

Напротив, немецкое поражение под Москвой сильно ударило по боевому духу как в самой Германии, так и среди сотен тысяч немецких солдат, сражавшихся в снегах на подступах к городу. Наиболее же значительным было то, что поражение подтолкнуло Гитлера взять на себя непосредственное командование германскими сухопутными силами, и это зазвучало похоронным колоколом для немецкой профессиональной военщины.

Возможно, самым консервативным представителем профессиональных военных за всю Вторую мировую войну был Федор фон Бок. В его характере доминировала смесь из национальной гордости и патриотизма при отсутствии политических интересов и, что наиболее важно, надменного осознания своего высокого военного положения. Последнее качество ярко проявлялось в упрямой способности действовать независимо, не обращая внимания ни на какие факторы, откуда бы они ни исходили, которые бы помешали ему целиком и полностью выполнить свой долг прусско-германского офицера.

В отличие от других немецких генералов, даже представителей класса прусской аристократии, фон Бок был невосприимчив к трудностям и готов к ним. Он был суров к себе в своих привычках и той же строгости он требовал от других. Его сочувствие к тяготам и страданиям солдат на поле боя сводилось лишь к беспокойству о том, помешают ли имевшиеся трудности солдатам выполнить поставленную боевую задачу. Фон Боку и в голову не приходило, что его боевым приказам могут не подчиниться. Когда доходило до выполнения военных операций, фон Бок был человеком, способным отстраниться от обычных человеческих эмоций. Заявления подчиненных ему командиров о том, как тяжело было служить под его началом, и прозвища, которые ему давали – такие, как Священный Огонь или Der Sterber (то есть Фаталист), – это только подтверждают.

Возможно, самым удивительным аспектом были странные отношения между фон Боком и Гитлером. Не было двух других людей, настолько различавшихся своими характерами и вообще как личности. Тем не менее Гитлер инстинктивно доверял фон Боку настолько, что защищал его от клеветников. После краха под Москвой Гитлер тем не менее снова доверил фон Боку важнейшее направление, сделав его в январе 1942 года командующим войсками группы армий «Юг». Даже тогда, когда мнения Гитлера и фон Бока окончательно разошлись в июле 1942 года, Гитлер уберег достойную военную репутацию фон Бока.

Институт прусского милитаризма, который произвел такого человека, как фельдмаршал фон Бок, исчез с наступлением политического, социального, экономического и военного коллапса нацистской Германии в 1945 году.

Нет признаков того, что прусский милитаризм когда-нибудь снова образует внушительную силу в Европе, разве что в будущих поколениях. В этом отношении более чем случайным совпадением кажется то, что насильственная смерть Федора фон Бока в самые последние дни Второй мировой войны совпала с гибелью прусского аристократического милитаризма.

Глава 1

От лейтенанта до фельдмаршала: Священный Огонь Кюстрина

Федор фон Бок родился 3 декабря 1880 года в Кюстрине (ныне польский Костшин), древнем городе-крепости на правом берегу реки Одер примерно в 80 км от Берлина. Прусский протестантский аристократ, при рождении он получил имя Мориц Альбрехт Франц Фридрих Федор.

Военная традиция фон Боков восходит еще к временам ранних Гогенцоллернов. Его прадед воевал в армии Фридриха II Великого, его дед был офицером прусской армии в сражении при Йене. Отец фон Бока, генерал Карл Мориц фон Бок, командовал дивизией во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов и был награжден за храбрость в битве при Седане. Мать фон Бока, Ольга Хелена Франциска фрайфрау фон Фалькенхайн фон Бок, имела германские и русские аристократические корни. По матери фон Бок имел родство с военным родом Фалькенхайн, самый знаменитый представитель которого, генерал Эрих фон Фалькенхайн (брат Ольги), в течение двух лет (сентябрь 1914 – август 1916 г.) стоял во главе германского Генерального штаба во время Первой мировой войны^1.

Фон Бок был воспитан в строгой и суровой манере прусского дворянства. За десять лет до его рождения Отто фон Бисмарк основал Германскую империю, буквально выковав новый Германский рейх на наковальне войн и тонкой дипломатии.

Когда фон Боку было восемь лет, он был отправлен в Берлин для обучения в военных академиях Потсдама и

Гросс-Лихтерфельде. Там фон Бок жил в порядке строгой дисциплины прусского военного кадетского образования. Его обучение было привилегированным и разносторонним, так что он получил превосходные знания в таких дисциплинах, как современные языки, математика и история. Фон Бок бегло говорил по-французски, английский и русский языки знал на достаточно высоком уровне.

Помимо всего прочего, в образовании фон Бока особо выделялся прусский милитаризм. Армия, наиболее сильный институт во Втором рейхе, вольготно существовала в своем неколебимом статусе государства в государстве. Это положение отражалось и на учебной программе военных академий, и фон Бок с усердием и послушанием налегал на эти дисциплины.

Когда в марте 1890 года Бисмарк был удален от власти (подав в отставку), влияние прусского дворянства в объединенной Германии оказалось главенствующим. Пруссия традиционно считалась «Soldaten– und Beamten Staat, страной солдат и бюрократов, страной, сформированной посредством и ради войны, Machtstaat, в котором механическое подчинение высшему порядку объединилось с… представлениями о политическом подчинении и обязательствах…..»2. Военная профессия была в Пруссии наивысшим званием, которого только мог добиться человек.

Эта традиция повлияла на становление характера молодого фон Бока. С ранних лет под влиянием отцовского воспитания он полностью проникся понятиями беспрекословной верности государству и профессии военного. Новый Германский рейх был основан на серии победоносных войн; фон Бок считал, что его долг состоит в том, чтобы стать профессиональным военным ради служения продолжению прусско-германской славы. Это убеждение оставалось с фон Боком на протяжении всей его жизни. Его разум был закрыт для любых размышлений, кроме соответствующих солдату на службе Отечеству. Годами позже, когда фон Бок был фельдмаршалом и под его командованием было более миллиона германских солдат и офицеров, это старое прусское воспитание пересиливало его обширные военные познания и подталкивало соглашаться с указаниями Адольфа Гитлера, даже когда последние были с военной точки зрения не оптимальными.

Но в то же время фон Бок никогда не был национал-социалистом. В отличие от других высших военных Третьего рейха, таких как Вернер фон Бломберг, Вальтер фон Рейхенау и Хайнц (Гейнц) Гудериан, он никогда не использовал нацистское приветствие в виде вскидывания руки; и есть свидетельства, что он относился к некоторым помпезным нацистским атрибутам с презрением. Он считал себя выше их вульгарных политических и пропагандистских махинаций. Есть утверждение, что в 1938 году на официальном приеме в рейхсканцелярии Герман Геринг, который, как и фон Бок, являлся кавалером Pour la Merite[7], подошел к фон Боку и сказал, что они, как обладатели наивысшей военной награды, могли бы стать хорошими друзьями. Фон Бок холодно посмотрел на Геринга и в недвусмысленных словах ответил, что награды на их мундирах не делают их социально равными^3.

С другой стороны, фон Бок с уважением относился к Гитлеру как к главе государства и Верховному главнокомандующему вооруженными силами, и о нем он отзывался в своем военном дневнике с почитанием. Во время ранних побед Третьего рейха во Второй мировой войне фон Бок, будучи командующим, обычно завершал свои приказы по армии для своих солдат словами «Es lebe der Führer», но никогда не использовал «Heil dem Führer»[8], как это делали склонные к нацизму командующие^4.

В 1897 году в возрасте 17 лет стал кандидатом на офицерское звание в Имперском пешем полку в Потсдаме. Годом позже он был произведен в офицеры с назначением в то же место. Теперь лейтенант фон Бок начал развивать те физические и умственные навыки, которые вознесли его на самый верх германской военной иерархии. Он был высок, худ, узок в плечах, с тонкими губами, так что у него был истощенный, почти голодающий вид. Он редко улыбался, обладал сухим и циничным юмором. Фон Боку были присущи надменная, отстраненная манера поведения, несгибаемый воинственный характер и холодная поглощенность исполнением поставленных задач, усердие и спокойная храбрость. За все эти качества военные корреспонденты дали ему замечательное определение «мастер тотальной атаки», когда он приказывал сотням тысяч лучших германских молодых людей отправляться в чудовищную пасть, которую представляла последняя битва за Москву в конце 1941 года^5.

Фон Бок не был блестящим теоретиком, но его стремление к большему окупало недостаток гениальности. На протяжении конца 1920-х и начала 1930-х, когда фон Бок был среди старших офицеров германского рейхсвера, его иногда приглашали выступить с обращением к выпускающимся кадетам его альма-матер. Он был пылким лектором, и ключевой темой его выступлений всегда было то, что величайшая слава, которая может быть у немецкого солдата, – это смерть на поле сражения за родину. За эти яростные фанатичные призывы фон Бока называли Священный Огонь Кюстрина^6.

На протяжении лет, последовавших за его вступлением в офицерский чин, фон Бок жил счастливым бытом молодого профессионального военного в мирной, процветающей Германии. В октябре 1905 года он женился на Молли фон Райхенбах, молодой прусской дворянке, которую повстречал в Берлине. Со своей невестой фон Бок обменялся клятвами на традиционной яркой военной свадьбе в потсдамском гарнизоне. В 1907 году в их браке родилась дочь^7.

В 1906 году[9] фон Бок поступил в Военную академию в Берлине. После года интенсивной учебы искусству и науке войны он получил назначение в Генеральный штаб. Там фон Бок узнал, насколько сложна организация работы германской военной машины. В это время он близко сошелся с другими молодыми немецкими офицерами, такими как Вальтер фон Браухич, Франц Гальдер и Герд фон Рундштедт, с которыми около тридцати лет спустя он будет играть главные роли во Второй мировой войне.

В 1910 году в личной жизни фон Бока случилась трагедия. Его молодая жена скончалась после непродолжительной болезни^8.

Когда в 1914 году в Европе разразилась Первая мировая война, фон Бок был назначен офицером в штаб баварского кронпринца Рупрехта на Западном фронте. Следующие два года он участвовал в планировании операций Рупрехта, включая кровавую и бессмысленную битву при Вердене (февраль-ноябрь 1916 года). В конце концов капитан фон Бок устал от затянувшегося тщетного однообразия штабных обязанностей. Так или иначе, в 1917 году он запросил разрешения занять командную должность на фронте. Поначалу его запрос был проигнорирован, но настойчивость, которая была характерна для фон Бока на протяжении всей его военной карьеры, помогла ему добиться аудиенции у самого кронпринца Рупрехта. Должно быть, он произвел на него сильное впечатление, и спустя недолгое время фон Бок в 1917 год получил под свое командование батальон 4-го прусского гвардейского пехотного полка, а в 1918 году был произведен в майоры^9.

Фон Бок провел свой батальон через битвы при Сомме и Камбре. В них батальон понес огромные потери, большие, чем обычно бывало в пехоте во времена Первой мировой войны. Во время кампаний 1917–1918 годов бывало, что от личного состава оставалось меньше тридцати процентов. Тем не менее старания фон Бока принесли ему в 1917 году награду Pour la Merite, а в 1918 году – Орден дома Гогенцоллернов, вторую по старшинству награду Германской империи.

Странной и путаной оказалась роль, которую сыграл фон Бок в последние месяцы Первой мировой войны. С приближением краха Германии фон Бока обеспокоило продолжение существования монархической власти Гогенцоллернов. В дни отчаяния начала ноября 1918 года он сопроводил кронпринца в Берлин, чтобы умолять Вильгельма II не отрекаться от трона^10. Миссия оказалась безуспешной. Тем не менее взгляды фон Бока оставались исключительно монархическими, и на протяжении лихорадочных дней революции, последовавших за поражением Германии, его батальон, остававшийся частью регулярной армии, участвовал в сдерживании левых восстаний в Берлине. Видимо, в это время у фон Бока развилось сильное презрение к Германской Веймарской республике[10], и, хотя он решил не вовлекаться в тщетные попытки правых восстановить монархию, нет сомнений, на чьей стороне были его симпатии. Причины тому вполне понятны. Фон Бок был прусским военным, его кредо состояло в строгой дисциплине, и демократическая направленность Веймарской республики ему претила.

После войны Федор фон Бок стал помощником генерала фон Зекта (Секта), начальника общевойскового управления рейхсвера. Фон Бок сыграл значительную роль в организации и подготовке Schwarze Reichswehr[11]11.

В 1924 году он был командиром 2-го батальона 4-го пехотного полка в Кольберге, в 1925–1926 годах штабным офицером в министерстве обороны. В конце 1928 года генерал-майором и командиром 1-й кавалерийской дивизии во Франкфурте-на-Одере.

Подъем фон Бока в званиях и авторитете был медленным, но верным. В 1930 году он был уже командующим 1-й пехотной дивизией в Восточной Пруссии. В 1931 году фон Бок получил командование военным округом в Штеттине и был произведен в генерал-лейтенанты. В этом звании он находился на протяжении экономической депрессии и политических беспорядков начала 1930-х годов.

Хотя и не известна непосредственная реакция фон Бока на назначение Гитлера канцлером Германии в начале 1933 года, можно точно сказать, что никакого прямого участия в этом роковом событии он не принимал. Будучи консервативным прусским военным, он неодобрительно отнесся к гитлеровскому национал-социализму и его скандальной тактике. Пока что консерватизм и преданность профессии военного привели к изоляции фон Бока от политической жизни. Канцлерство было политической системой; его функции и то, кто ими управляет, интересовали фон Бока только в той степени, в которой они отзывались на военном будущем страны. Гитлер обещал славу и почет Германии и германской военной машине, и фон Бок хотел принять в них участие. Так что в этом вопросе он принял Гитлера.

В 1935 году, вскоре после того, как Гитлер объявил всеобщую воинскую повинность и создал вермахт, фон Бок, получив чин генерала пехоты, был назначен командующим 3-й армейской группой в Дрездене. Перевооружение и реконструкция германской военной машины теперь стали первостепенными задачами. Она «проталкивалась в большой спешке – и, конечно, в каком-то смысле в Германии воцарилась военная атмосфера»12. Вся экономическая политика была связана с расширением армии. Как в годы перед Первой мировой войной и во время ее, тяжелая промышленность снова была загружена созданием боевой техники и вооружений. Спешно строились новые казармы, оборонительные сооружения, аэродромы, военные тренировочные лагеря и стрельбища. И генерал фон Бок, находясь в своем выгодном положении командующего армейской группой, из своего штаба в живописном Дрездене развернул новую, лихорадочную военную активность. Обучение новобранцев, получение новых вооружений и снаряжения, суровые команды некомиссованных офицеров-ветеранов, разносящиеся над плацами, и помпезные пышные церемонии парадов и смотров войск. Все это представляло собой предел жизненных стремлений фон Бока: он был, от начала и до конца, прусско-германским солдатом. В 1936 году фон Бок женился, родилась дочь.

В середине 1937 года фон Бок был переведен в Берлин, чтобы принять командование над 1-й армейской группой, в которую входили некоторые элитные войсковые части и соединения Германии. Вместе с переводом он получил звание генерал-полковника[12]. Теперь фон Бок был третьим по старшинству военачальником, уступая командующему сухопутными силами генерал-полковнику Вернеру фрайхерру фон Фричу и старейшему по возрасту и выслуге лет генерал-полковнику Герду фон Рундштедту^13.

С Гитлером фон Бок официально уже встречался при нескольких предыдущих обстоятельствах. Но теперь, когда его штаб был в Берлине, контакты с фюрером стали более частыми. За несколько последующих месяцев они развились в довольно странные отношения между этими двумя людьми. Отношения эти строились не на взаимной привязанности, а на взаимном принятии. Гитлер, своевольный и страдающий манией величия лидер Третьего рейха, впечатлил фон Бока своей харизмой и мечтами о будущей славе Германии; фон Бок, профессиональный военный, впечатлил Гитлера своей присущей старому солдату надменностью и целеустремленной приверженностью военным целям. Эти отношения пережили трудные времена в ранние годы войны. По своим необъяснимым мотивам Гитлер был снисходителен к фон Боку, даже когда подвергал сомнению действия всего остального германского генералитета. И фон Бок, в качестве фельдмаршала и командующего группой армий, проявил слепую верность Гитлеру, даже критикуя и споря с Верховным армейским командованием, доходя до нарушения субординации.

Развитию этих странных взаимоотношений между Гитлером и фон Боком могли быть определенные причины. Но, наверное, наиболее значимая касается борьбы Гитлера с генералитетом за полнейший контроль над судьбами Германии в 1937–1938 годах. В этой борьбе фон Бок пережил такие роковые события, как дело Бломберга и Фрича; разрыв между Гитлером и начальником Генерального штаба генерал-полковником Людвигом Беком с последующей отставкой

Бека и отстранением некоторых высокопоставленных военачальников; вступление Гитлера в должность Верховного главнокомандующего вооруженными силами Германии. На протяжении всего кризиса фон Бок оставался публично индифферентным и непричастным, стойко уклоняясь от участия в любом антигитлеровском сговоре. И хотя он и был несколько раз предельно близок к некоторым заговорам в предвоенные годы и, кроме того, его пытались осторожно втянуть в них и после начала войны, фон Бок пресекал все подобные попытки презрительным ответом «Вздор!»14.

Пока борьба между Гитлером и генералитетом продолжала кипеть, фон Бок был назначен командовать армейским контингентом, который вошел в Австрию во время аншлюса в марте 1938 года. Принял ли Гитлер решение об аншлюсе лично или просто одобрил чужое предложенное, точно не ясно. Вторжение, пусть и мирное, было наиболее серьезной проверкой для недавно созданных моторизованных и танковых дивизий. Пока войска шли в Австрию через германскую границу, в двигающихся колоннах имели место механические неполадки, значительные поломки и разочаровывающие потери времени. Это настолько рассердило фон Бока, что между ним и командующим 2-й танковой дивизией, генерал-майором Хайнцем Гудерианом, вспыхнула вражда. И эта вражда продолжалась вплоть до Второй мировой войны^15.

После аншлюса Австрии фон Бок вернулся в Берлин уже как командующий группой войск, которая осуществила бескровный захват Судетской области 1 октября 1938 года[13], а также оккупацию остальной Чехословакии весной следующего, 1939 года.

В начале 1939 года Гитлер окончательно решил, что давние несогласия между Германией и Польшей должны быть разрешены военным путем. Исходя из этого решения вермахт усилил приготовления к настоящим боевым действиям. Используя летние маневры как прикрытие, германская армия стала сосредотачиваться у польской границы. К 25 августа 1939 года фон Бок принял командование группой армий «Север», чьей миссией стала очистка Польского коридора[14], а затем уничтожение вооруженных сил Польши в нижнем течении реки Вислы. Группой армий «Юг» командовал Рундштедт.

После успешного блицкрига в Польше фон Бок вернулся в Берлин, где был вовлечен в подготовку предстоящих кампаний на Западном фронте. Его выражения своего недовольства в период «странной войны»[15] привели к некоторым операциям, которые сказались на его группе армий. Однажды он записал в своем дневнике: «Почему фон Браухич не дает мне большей свободы действий?»16

В другой раз фон Бок дал интервью офицеру пропаганды из ОКВ (Верховного главнокомандования) полковнику Хессу. Фон Бок высказал свои взгляды как относительно пропаганды, так и о Западной кампании:

«Наиболее эффективной пропагандой было бы открыто и ясно предоставить неопровержимые этические причины необходимости роста и развития прусско-германских армий и использовать их по их назначению (атаке на Западном фронте)… Наши средства пропаганды также должны прояснить, что мы призываем наших побежденных противников помочь нам в исполнении большого прусско-германского плана. Только когда это будет сделано, пропаганда превратится в реальность, и все участвующие замрут в страхе и предвосхищении. Тем не менее я опасаюсь, что наше Верховное главнокомандование не имеет ни авторитета, ни возможности, чтобы осуществить такую пропаганду…»17

После нескольких отсрочек германская армия напала на Францию, Бельгию и Голландию 10 мая 1940 года. В ходе Западной кампании группа армий «Б» фон Бока получила приказ осуществлять отвлекающие боевые действия, а фон Рундштедт, незадолго до начала Второй мировой войны вновь призванный из отставки (воевал в Польше с самого начала), командовал группой армий «А», игравшей основную роль. Войска фон Бока атаковали более слабые голландскую и бельгийскую армии, чтобы отвлечь внимание французов и англичан от основного направления удара под Седаном (и далее к морю). Если гордость фон Бока и пострадала из-за вторичного значения его боевой задачи на Западном фронте, она была в некоторой степени восстановлена, когда он был уполномочен вести переговоры с королем Бельгии Леопольдом II и его армией о капитуляции, последовавшей 28 мая 1940 года^18. Однако когда германские войска стремительно прошли Северную Францию и вышли к берегу Ла-Манша, фон Бок находился в числе самых яростных противников спорного решения остановить наступление у Дюнкерка[16].

Тем не менее фон Бок был доволен впечатляющими успехами вермахта в Западной Европе. Во время поражения Франции и подписания перемирия 24 июня 1940 года[17] командование группы армий «Б» расположилось в Париже, и фон Бок сделал своей резиденцией парижский отель. Следующие несколько недель он часто наведывался в Берлин, иногда посещая Брюссель, иногда курсируя непосредственно между Парижем и столицей Германии.

В это время он должен был заниматься административными вопросами военной оккупации Франции, но, не считая краткого ознакомления с положением французских беженцев и обездоленного гражданского населения, он, видимо, отнесся к этому заданию куда менее серьезно, чем к миссии захвата Французского государства военными силами.

26 июня 1940 года Верховное главнокомандование вермахта решило, что боевые части во Франции нужно значительно сократить и реорганизовать под оккупационную деятельность. Когда фон Бок получил такой приказ, он показал всем «шишкам» свое пренебрежение к политике и свой высокомерный цинизм. Несмотря на то что фон Бок, видимо, считал, что в скором времени Англия капитулирует, его тем не менее беспокоило продолжение войны. Он оставил следующий комментарий:

«Сегодня я получил распоряжения, касающиеся реорганизации группы армий. Пятнадцать дивизий будут отправлены в Восточную Пруссию, чтобы продемонстрировать дружественное, но непреклонное отношение к русским. Некоторые мои дивизии будут расформированы; часть моторизованных и танковых дивизий будет отправлена домой. Остаток моей группы армий останется во Франции. Так, с двумя очень ослабленными армиями, я должен охранять береговую линию Атлантики от Бреста[18] до испанской границы. Не понимаю, они думают, что от нас берег сбежит или кто-то украдет демаркационную линию!»19

Несколькими днями позже фон Бок советовался с Гальдером о судьбе миллионов оставшихся без крыши над головой и прозябающих французских беженцев. В ясных выражениях он заявил, что им следует разрешить безопасное возвращение в свои дома и что, раз большая часть урожая во Франции за сезон была потеряна, нужно оказать французским фермерам помощь в средствах к существованию для себя и своих семей. Основываясь на прежнем опыте, фон Бок заявил Гальдеру, что ситуация нормализуется гораздо быстрее, если людям дадут возможность заботиться о себе. Тогда они увидят, что нормализация жизни уже близится. Фон Бок жаловался, что во время кампании Верховное командование тормозило его намерение восстановить беженцев в правах. Более того, кроме проявления акта гуманизма в этом могло быть еще и преимущество для оккупационных войск, которое позволило бы немедленно разрешить проблему.

Гальдер в общем согласился, но сказал фон Боку, что проблема беженцев и продовольствия больше относится к городам, чем к фермам. Фон Бок ответил: «Что же, мне бы хотелось иметь больше свободы, чтобы со всем справиться, и я считаю важным распустить по домам взятых в плен французов, чтобы они могли вернуться в свои семьи и к местам работы»20.

Гальдер согласился и с этим, но объяснил, что организация транспортировки беженцев и пленных слишком обременит армейский транспорт. Фон Бок от этого отмахнулся и заявил, что, пока Верховное командование дает ему право, он будет заниматься и транспортной проблемой; на самом деле он хотел сделать приоритетным вопрос восстановления прав во Франции в целом.

Больше фон Бок этого вопроса не касался, но, несомненно, он проявил рвение в том, чтобы его разрешить. Ему мешали во всех начинаниях, на которые он шел, чтобы проводить освобождение французских военнопленных. Почти два миллиона пленных французов[19] оставались в германских лагерях (а также работали на Германию в ее военной промышленности и др. – Ред.) до тех пор, пока не были освобождены продвигающимися силами союзников в последние месяцы Второй мировой войны. Без сомнения, в сознании фон Бока присутствовал и гуманизм, но облегчением задачи осуществления режима оккупации он был обеспокоен никак не меньше, чем помощью французским беженцам.

Лето 1940 года было незабываемым для фон Бока, возможно, самым незабываемым за всю его военную карьеру.

18 июля он прибыл в Берлин и на следующий день вместе с другими высшими военачальниками вермахта услышал обращение Гитлера к рейхстагу. Во время выступления Гитлер поблагодарил вермахт за его победы; позже генералы и адмиралы собрались на приеме, устроенном для них Гитлером. Там фон Бок получил генерал-фельдмаршальский жезл. О своем повышении фон Бок никаких упоминаний не оставил, но в типичной, преданной форме отметил, что после «теплых слов благодарности Гитлера армия теперь полностью вступила в свои права»21.

Остаток июля и весь август фон Бок проводил время или в своем штабе в Париже, или дома в Берлине. Однажды, 14 августа, он снова увидел Гитлера во время обеда, на котором присутствовали некоторые высшие военачальники, и услышал, как он говорил о необходимости сближения между германским народом и германской армией, чтобы последняя смогла «в конечном счете узнать и понять великую философию национал-социализма»22.

Гитлер поднял тему германско-русских отношений и, обратившись к фон Боку, весело предположил, что одного очень компетентного германского командующего стоило бы послать в Россию в качестве секретного агента, чтобы удерживать Россию на месте. На самом деле Гитлер уже принял решение напасть на Советский Союз, но фон Бок был, очевидно, в это не посвящен.

Приятные дни парижского лета и свободных поездок скоро подошли к концу. В последний день августа в ставку фон Бока прибыл предварительный приказ Главного командования сухопутных войск (ОКХ), согласно которому группа армий «Б» должна была через несколько дней отправиться в Восточную Пруссию. Впереди должна была выдвигаться 2-я армия фон Клюге; за ней должно было следовать определенное количество штабов корпусов и дивизий, в конце должен был переместиться штаб фон Бока^23.

Весь следующий день или около того фон Бок провел, строя догадки об этом передвижении. Он телеграфировал фон Браухичу, чтобы прояснить инструкции ОКХ, но вразумительного ответа не получил. Он посетил своего коллегу и подчиненного, командующего армией фон Клюге, и обсудил случившееся. В своем дневнике он записал: «Я так и не знаю, какую задачу получу в Восточной Пруссии и как будут там развиваться события… Наверное, они хотят, чтобы я изобразил из себя пугало для русских»24.

11 сентября 1940 года фон Бок передал командование своей оккупационной областью во Франции фельдмаршалу Риттеру фон Леебу и проследовал в Берлин. Снова увидеть Париж Священному Огню Кюстрина было уже не суждено.

Глава 2

Приготовления в Позене

Когда фельдмаршал фон Бок прибыл из Парижа в Берлин в сентябре 1940 года, немецкие войска уже начали концентрироваться в Восточной Пруссии и оккупированной Польше. Несмотря на то что весь мир ожидал, что Германия вторгнется в Англию, командование вермахта отдало приказ об уменьшении численности войск на Западе. Производилось оно под прикрытием приготовлений к вторжению в Великобританию (операция «Зелеве» – «Морской лев»). Несколько недель, последовавших за капитуляцией Франции, в переброску на восток была вовлечена только пехота, поскольку ее присутствие близ границы СССР было легче замаскировать. Танковые и моторизованные дивизии, с их более агрессивными характеристиками, временно оставались во Франции, Бельгии и Голландии, якобы для будущей переброски через Ла-Манш, на самом же деле с целью поддержать прикрытие концентрации на востоке. Позже они сами должны были быть перемещены уже под другим предлогом^1.

Естественно, фон Бок был в курсе того, что вермахт перебрасывал свои силы с запада на восток. В конце июня 1940 года, будучи еще в Париже, он, по распоряжению Главного командования сухопутных войск (ОКХ), перебросил 15 пехотных дивизий из своей группы армий в Восточную Пруссию. Несколько других было расформировано, чтобы предоставить личный состав для планировавшегося увеличения количества танковых дивизий. Но похоже, что фон Бок сперва или неверно оценил, или вообще не догадывался об истинных причинах этих действий. Кажется, будто он понятия не имел о том, что к сентябрю 1940 года Гитлер уже отложил планы захвата Англии и принял важное решение вторгнуться в Советский Союз не позднее весны 1941 года. И что вермахту уже был отдан приказ в обстановке строжайшей секретности подготовить план операции этого жуткого грандиозного предприятия^2. Не склонный вмешиваться в политику и большую стратегию, фон Бок сосредоточил свое внимание на воздушных атаках на Англию. Он был склонен возложить решение проблемы успешного завершения войны на вышестоящее начальство и, похоже, искренне верил, что вскоре Англия будет вынуждена просить мира^3.

В то же время фон Бок не был противником скопления войск на востоке. Он помнил, как двадцать шесть лет назад, в 1914 году, русские вмешались в военные планы Германии и как их армии с невероятной быстротой вторглись в Восточную Пруссию (не завершив сосредоточения всех сил, поскольку надо было спасать разбитых в пограничном сражении 21–25 августа французов и англичан – 22 армейских и резервных корпуса и 7 кавалерийских дивизий немцев против 22,5 корпуса и 7,5 кавалерийской дивизий у союзников, которые начали отход на фронте свыше 230 км). Это заставило военное командование Германской империи перебросить некоторые соединения из Франции, когда захват Парижа казался уже неотвратимым[20]. Теперь же, как отмечал фельдмаршал, не только Париж, но и вся Западная Европа были в руках Германии, поэтому «было бы полезно использовать нашу великую военную мощь как защиту от возможной опасности со стороны России»4.

Незамедлительно после прибытия в Берлин фон Бок провел серию совещаний в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Совещания были созваны главнокомандующим сухопутными силами фон Браухичем. Требовалось присутствие начальника Генерального штаба сухопутных войск Гальдера, командующих группами армий и начальников их штабов. На этих совещаниях не велось обсуждений нападения на Советский Союз. В основном обговаривались технические вопросы: наиболее удобные места размещения военных штабов (включая и штаб фон Бока) на Востоке, вопросы логистики и коммуникаций, структура и возможности недавно созданных моторизованных и танковых дивизий, программы военных игр и другие подобные темы.

Во время одного из совещаний фон Бок согласился с Гальдером, что Позен (Познань), старый польский город примерно посередине пути между Берлином и Варшавой, должен стать местом ставки командования группы армий «Б». Фон Бок согласился и даже не стал сразу же собираться в Позен (Познань), чтобы принять командование, хотя подчиненные ему офицеры были уже там. Вместо этого фон Бок почему-то наивно согласился временно остаться в Берлине^5.

И фон Бок, и Гальдер вместе заявляли, что причиной просьбы фон Бока остаться в Берлине на несколько дней дольше была негодная связь между Берлином и Позеном (Познанью). Внешне это выглядело веским доводом, хотя германская армия и была технически способна организовать связь между важными точками за очень короткое время.

Реальная же причина того, что фон Бок оставался в Берлине, к техническим вопросам устройства коммуникаций между Берлином и Позеном (Познанью) не относилась. На высших уровнях германской военной иерархии начались движения, которые вели к тому, чтобы вытеснить фон Бока со службы^6. Фон Бок был недоволен тем, что его группа армий сыграла сравнительно второстепенную роль во время Западной кампании. Он последовательно выражал свое недовольство и зачастую очень цинично критиковал ход военных операций в Голландии, Бельгии и во Франции. Иногда во время Западной кампании он так яростно возражал против некоторых конкретных решений Главного командования сухопутных войск, что его поведение могло быть расценено как проявление недвусмысленного нарушения субординации. Школа более молодых генералов, сторонников остававшейся успешной концепции блицкрига, воспринимала профессиональный подход к ней фон Бока как старомодный и лишенный гибкости. В прошлом фон Бок не раз очень скептически относился к вторжению танковых колонн далеко в глубь территории противника. Он считал, что это делает фланги атакующих войск чрезвычайно незащищенными перед ударами противника и ставит под угрозу всю операцию. Фон Бок предпочитал более консервативную доктрину массированных атак на широких фронтах, более тесную координацию действий между пехотой и бронетехникой, а также между наземными и воздушными силами. Недавние успехи вермахта в Польше и на Западе, когда быстро движущиеся танковые колонны проникали в глубь вражеской территории, не заботясь о безопасности с флангов, не заставили фон Бока хоть сколько-нибудь пересмотреть свой консервативный подход.

Более всего гнев и ненависть некоторых командующих германской армии по отношению к фон Боку вызывала его холодная и властолюбивая натура. «Фон Бока трудно в чем-либо убедить» – такой комментарий чаще всего можно было услышать как непосредственно в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ), так и в Верховном главнокомандовании вооруженных сил. «При фон Боке трудно служить», – обычно заявляли подконтрольные фельдмаршалу командующие^7.

Вопрос сохранения фон Бока на посту командующего группой армий обсуждался в высших военных кругах тайно. К сентябрю 1940 года разговоры велись уже не о том, чтобы отставить фон Бока – к тому времени уже очень многие генералы желали его смещения, – а о том, кем его заменить. Тут возникли значительные разногласия. Чтобы дойти наконец до конца этого тернистого пути, Главное командование сухопутных войск составило конфиденциальный список, в нисходящем порядке перечислявший допустимых компетентных командующих, способных заменить фон Бока. Возглавлял список фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, командовавший 4-й армией в группе армий «Б». Далее шли фельдмаршалы Зигмунд Вильгельм Лист и Вальтер фон Рейхенау. Последний был одним из немногих профессиональных командующих, которые, вместе с фон Боком, остались на службе во время предвоенного кризиса между Гитлером и генералитетом. Квалификация Рейхенау не оценивалась так высоко, как у Листа или фон Клюге, но он принимал национал-социализм с куда большим энтузиастом, чем большинство его коллег, и по этой причине противники фон Бока решили, что ему будет легче найти общий язык с Гитлером. Список завершали два или три командующих рангом пониже, включая одного генерал-майора^8.

К середине сентября полемика достигла своего пика, дойдя до состояния «сейчас или никогда». Если и нужно было сместить фон Бока с поста командующего, то только в то время, когда он находился в Берлине. Если он снова примет на себя командование, заставить его уйти будет сложнее. Список выбранных возможных претендентов лег на стол Гитлера 14 или 15 сентября. 17 сентября фюрер уже принял решение относительно фон Бока. С жесткими ремарками он отклонил каждое имя, значившееся в списке, и довел до общего сведения, что намерен без всяких неопределенностей оставить фон Бока на посту командующего^9.

Факторы, повлиявшие на то, что Адольф Гитлер решил принять сторону фон Бока, до сих пор остаются неясными. Опираясь на свои необъяснимые, часто непредсказуемые суждения, Гитлер ясно видел в фон Боке профессионального командующего, который не будет ставить под вопрос политические решения руководства Германии, а будет просто выполнять поставленные боевые задачи. К тому же в конфронтации вокруг фон Бока Гитлер мог видеть возможность еще больше усилить свое влияние на генералитет, еще раз показать, как он уже делал два с половиной года назад во время дела Фрича и Бломберга, что только он один наделен властью разрешать споры в военной иерархии.

Таким образом, фон Бок в сентябре 1940 года сохранил положение командующего. Публично он не придал всему этому эпизоду значения, если вообще был осведомлен о степени его напряженности. 21 сентября он уже готовился покинуть Берлин и отправиться в Позен (Познань), но на следующий день всерьез заболел и слег из-за язвы желудка. Этим недугом он страдал уже давно, и из-за заговора, который Гитлер окончательно прекратил несколькими днями раньше, его состояние только ухудшилось. «Моя старая проблема с желудком опять меня беспокоит, – лаконично писал фон Бок. – Но в нужное время я возьму командование над своей группой армий, пусть даже не вставая с постели»10.

Но, как оказалось, не смог, болезнь затянулась на четыре месяца. 26 сентября Главное командование сухопутных войск, действуя по прямым инструкциям Гитлера, отстранило фон Бока по состоянию здоровья от исполнения служебных обязанностей до 1 декабря. По истечении этого срока фон Бок все еще физически не мог осуществлять функции командующего, и вопрос о его возвращении на свой пост был отложен на неопределенное время. С 26 сентября по 15 декабря фон Бока на посту командующего группой армий «Б» временно замещал фельдмаршал Лист. В последние дни Лист был направлен на Балканы, и, совместно с Гитлером, командование принял фон Клюге.

На протяжении долгой болезни фон Бока клеветники из высшего руководства, видимо, больше не пытались убрать его с поста командующего. Пока он лежал в постели, его коллеги периодически звонили ему, заботливо справляясь о его здоровье. Фельдмаршал Кейтель, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ), посещал его раз или два, пока фон Бок находился дома. То же делали фон Браухич, Гальдер и некоторые другие командующие из Главного командования сухопутных войск (ОКХ). Особенно часто звонил начальник штаба фон Бока, генерал-лейтенант Ганс фон Зальмут. По меньшей мере раз в неделю он проделывал путь в 250 километров по прямой между Позеном (Познанью) и Берлином, чтобы информировать фон Бока о положении дел в группе армий.

11 ноября, в двадцать вторую годовщину поражения Германии в Первой мировой войне, фон Бока приехал навестить Адольф Гитлер. «Фюрер просидел у моей постели полчаса. Он проявил сердечность и сильную обеспокоенность о моем здоровье… Мы обсуждали основные вопросы… Перед уходом фюрер пожелал мне скорейшего выздоровления»11.

Но состояние фон Бока улучшилось не скоро. Это вводило его в депрессию, однако он сохранял интерес не только к делам своей группы армий, но и к развитию текущих событий. О них он узнавал главным образом из газет и радиосообщений. В это время фон Бок не имел допуска к секретной военной информации, не считая той, которую узнавал от фон Зальмута.

3 декабря, в день 60-летия фон Бока, Гитлер приехал снова.

«Фюрер преподнес небольшой подарок и принес поздравления. После предварительных расспросов о моем здоровье он сказал мне, что настала необходимость стереть Советский Союз с лица земли. Тогда Англия потеряет свое устойчивое влияние на мир. Я был удивлен таким заявлением фюрера и отметил, что огромная территория России и ее не проверенная нами военная сила сделают задачу трудной даже для наших могущественных войск. Фюрер сразу же сделался холодным и жестким и сухо ответил, что судьба Германии состоит в том, чтобы поднять крестовый поход против большевизма. Перед тем как уйти, фюрер вновь стал более дружественным и выразил надежду, что я скоро поправлюсь, потому что он ожидает, что я сыграю решающую роль в предстоящем крестовом походе на Советскую Россию…»12

Таким образом фон Бок впервые узнал, что Германия готовится к войне против СССР. Забавно, что узнал он это не через обычные военные каналы, а от Гитлера лично.

В следующие несколько недель состояние фон Бока стало постепенно улучшаться. 18 декабря позвонил Лист, чтобы попрощаться перед своим отправлением на Балканы и поблагодарить фон Бока за привилегию командовать группой армий «Б». В тот же день позвонил Гальдер и сообщил, что до окончательного выздоровления фон Бока представлять его на совещаниях в Главном командовании сухопутных войск будет фон Клюге.

И еще в тот же самый день в рейхсканцелярии Гитлер поставил свою подпись под длинным, совершенно секретным документом, озаглавленным как «Директива номер 21. Операция «Барбаросса». В этом документе говорилось, что «вермахт должен быть готов уничтожить Советскую Россию в быстротечной кампании, даже до завершения войны с Англией… (и что) конкретная дата начала кампании будет назначена за восемь недель…13

Фон Боку не сразу удалось увидеть этот документ. Отпускной сезон 1940 года он провел, восстанавливая силы. В сочельник Гитлер обратился к элитному соединению (в то время бригаде, позже выросла до дивизии) «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» в Берлинском дворце спорта. Это обращение транслировалось по радио и для всей нации. Гитлер объявил, что Германия в данный момент находится на вершине своего могущества, что ее враги – особенно Англия – проявляют глупость, продолжая сопротивление, и что предстоящий год будет решающим во всей войне. Слушая это в своей квартире, фон Бок вспоминал слова Гитлера, сказанные несколькими неделями ранее, и ждал, чтобы его физическое состояние успешно восстановилось и он мог принять активное участие в предстоящем «решающем году войны».

2 января 1941 года фон Зальмут и несколько штабных офицеров прибыли в Берлин и сразу же отправились прямо в квартиру фон Бока. Зальмут принес с собой копию Директивы номер 21 и дополнительный сверхсекретный приказ Главного командования сухопутных войск, в котором группе армий «Б» приказывалось подготовить военноштабные учения «для предстоящей войны с Советской Россией»14. По мере того, как фон Бок изучал документы, в нем снова проснулась прежняя горечь по поводу Главного командования и Верховного главнокомандования. «Просто невероятно, что я должен узнавать об этих вещах от своих подчиненных!»15 Тем не менее фон Бок был доволен поставленной задачей и согласился с Зальмутом, что военную операцию против Советской России следует начать, взяв в расчет громадную и неисправляемую техническую отсталость этой страны. И что абсолютно необходимо уничтожить русские войска у западной границы СССР до того, как они смогут отступить на восток за реки Западная Двина и Днепр.

После совещания с фон Боком Зальмут поспешил обратно в Позен (Познань) и в течение двух недель утвердил план в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Этот план, по сути, отражал те же концепции, что были утверждены Директивой номер 21. В нем поддерживался тот же оптимизм – оптимизм, который «мог быть объяснен только легкими победами вермахта в Польше и Франции»16. План соответствовал планам главнокомандования вермахта использовать на пограничном фронте с Советской Россией три группы армий. Сходились они и в том, что центральная группа армий – та, которую возглавит фон Бок, – должна быть наиболее сильной, чтобы нанести в ходе наступления главный удар и быстро продвинуться севернее Припятских болот в направлении Смоленска, по пути уничтожая военные силы противника в Белоруссии. Но, вразрез с Директивой номер 21, этот план предполагал обойти Ленинград и Кронштадт, а основная масса сил вермахта – под командованием фон Бока – должна быть сконцентрирована в полосе центральной группы армий, чтобы использовать предполагавшийся крах русских вооруженных сил и занять Москву настолько быстро, насколько возможно. Главным командованием сухопутных войск это предложение было отклонено^17. Ленинград, Кронштадт и Киев, так же как и Москва, оставались территориальными объектами, которых нужно было достичь совместно с основными ударами, уничтожающими вооруженные силы России.

Причина предложения фон Бока обойти Ленинград и Кронштадт была проста. С того момента, как на него легла ответственность за главный удар в наступлении по плану «Барбаросса», он вынужден был видеть, как силы тратились на то, что он считал второстепенными задачами. Он не хотел рисковать ослаблением войск Германии и ее союзников, распыляя их по всей Западной России. Для фон

Бока захват столицы Советской России и главного коммуникационного центра имел величайшую важность, и только потом нужно было быстро уничтожать военные силы русских полностью. Факт того, что его группе армий поручалась такая задача, усиливал его гордость и воскрешал решительность. В захвате Москвы фон Бок предвидел выполнение вопроса своей чести, славу за совершение подвига, которого не добились, потерпев крах, такие завоеватели прошедших веков, как шведский король Карл XII в 1708–1709 годах и император Франции Наполеон I Бонапарт в 1812 году (который занял Москву 2 (14) сентября и оставил 7 (19) октября, а в дальнейшем погубил при отступлении почти всю свою армию, вторгшуюся в Россию, проиграл кампанию 1813 года в Центральной Европе и отрекся от престола после того, как русские и союзные войска 18–19 (30–31) марта 1814 года взяли Париж). В захвате Москвы он видел главное достижение за свою долгую и почетную военную карьеру – карьеру, в которой он подчинил каждый аспект своей жизни служению славе своего Отечества, не считая свои собственные личные амбиции.

И еще фон Бок предвидел, вполне практично, что возлагать на вермахт опасную задачу одновременного захвата удаленных друг от друга территориальных объектов – значит исключить шанс на достижение каждого из них в отдельности. Это более чем противоречило интересам фельдмаршала фон Бока, которого теперь снедала идея стать первым в современной истории настоящим покорителем Москвы, несмотря на его консервативный взгляд на новую германскую доктрину ведения войны. Он больше не испытывал возражений по поводу открытости своих флангов ударам неприятеля. Его больше не волновала проблема того, чтобы пехотные и танковые соединения наступали, взаимодействуя друг с другом, или, проще говоря, чтобы танки не отрывались от пехоты. Фон Бок готовился подчиниться всем решениям, ведущим к разгрому русских вооруженных сил и захвату Москвы.

31 января 1941 года впервые за четыре месяца фон Бок приступил к выполнению своих обязанностей. Он не был уверен, возобновятся ли его проблемы с желудком и когда это может произойти, но он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встретить решающие дни, которые ему предстояли. Первым его делом было присутствие на совещании в ставке фон Браухича для командующих армиями и группами армий. На совещание фон Бок прибыл рано, выглядев еще более похудевшим, но зато отдохнувшим и находясь в форме.

Когда совещание началось, фон Бок быстро отметил среди присутствовавших преобладающее пессимистичное настроение.

«Фон Браухич рисовал нам мрачную картину… Атака на Англию была определенно отменена; план Германии втянуть в войну Испанию окончился провалом, и дела итальянцев в Северной Африке были плохи. Фон Браухич детально обсуждал предстоящие операции против русских и особо подчеркнул важность уничтожения русских войск в приграничных зонах, чтобы войска Германии могли быстро получить свободу передвижений. Я спросил Гальдера, который сидел рядом со мной: «Откуда у нас может быть уверенность, что русские будут смирно сидеть перед Западной Двиной и Днепром, пока мы будем их уничтожать?» Гальдер умно улыбнулся и в своем ответе просто повторил слова фон Браухича»18.

На следующий день, когда фон Бок готовился наконец-то отправиться в Позен (Познань), он получил сообщение от личного адъютанта Гитлера, полковника Рудольфа Шмундта, который просил его явиться к Гитлеру. Заседание у Гитлера продлилось почти час.

«Фюрер был радушен и выразил радость, узнав о моем хорошем самочувствии. В контраст вчерашнему пессимизму в ОКХ, он говорил о русском поражении как о заведомо свершившемся факте. Я отметил, что мы сможем разгромить русских, но будет трудно заставить их заговорить о мире. Фюрер ответил, что мы находимся в отличном военном и экономическом положении и что если русские продолжат сопротивление после потери Украины и Москвы, мы с легкостью проделаем путь и до Сибири. «И тем не менее, – сказал я ему, – мы должны быть готовы к изменениям». Гитлер остро ответил: «Они решат, что их накрыл ураган, я убежден в этом!» Как и на прошлых встречах с фюрером, я заметил, что его отношение может быстро меняться от теплого и дружественного к холодному и подозрительному и обратно… Мы тепло распрощались, и он пожелал мне удачи в Позене»19.

Фон Бок покинул Берлин рано утром 3 февраля. На железнодорожном вокзале в Позене (Познани) он увидел, что к его приезду готовился целый прием. В нем участвовали Артур Грейзер, гауляйтер (областной руководитель) гау Вартеланд (чьей столицей был Позен), а также мэр города, некоторые другие гражданские представители и все генералы, около двухсот, которые были приписаны к группе армий «Центр» фон Бока. Присутствовали почетный караул и военный оркестр. Оркестр сыграл «Славу Пруссии», любимый марш фон Бока. Гауляйтер Грейзер, фельдмаршал фон Клюге, генерал-полковники Адольф Штраус, Хайнц Гудериан и Герман Гот и несколько других высших военачальников произнесли по короткой приветственной речи. Фон Бок был польщен, хотя в этих обстоятельствах он предпочел бы менее пышную встречу. Но он поблагодарил каждого и воспользовался случаем, чтобы призвать своих слушателей приложить все усилия в эти предстоящие славные, но непростые дни^20.

В Позене (Познани) фон Бок приступил к восстановлению своего статуса командующего. Первые несколько дней он проводил долгие часы за столом, изучая горы донесений. Фон Бок совещался с подчиненными командирами и штабными офицерами, одобрял учебные занятия по картам и военно-штабные игры, проводимые в корпусах и дивизиях в ходе подготовки к предстоящему наступлению. И занимал себя большим числом технических деталей и вопросов, связанных с гигантским личным составом, насчитывающим миллион человек. Среди постоянно наведывавшихся в штаб фон Бока людей в дни после его приезда был молодой офицер из Главного командования сухопутных войск (ОКХ), который назвался полковником Хорстом Ратке. Под видом конфиденциального обсуждения с фон Боком вопроса личного характера он попросил о приватном разговоре, и фон Бок просьбу выполнил. После предварительных слов Ратке заявил, что представляет группу офицеров ОКХ, которые убеждены, что Германии нельзя начинать войну против Советской России, пока Англия продолжает воевать, и что некоторые старшие офицеры ОКХ организовали заговор с тем, чтобы осуществить coup d’etat[21] в Берлине и тем спасти Германию от катастрофы. Полковник просил фон Бока присоединиться к заговору. В ответ фельдмаршал разгневался и немедленно выставил Ратке, заявив, что совершенно недопустимо даже обсуждать подобные вещи^21. Насколько теперь известно, вплоть до самого конца войны фон Бока больше не донимали участники каких-либо антигитлеровских заговоров.

В течение февраля и начала марта 1941 года фон Бок контролировал приготовления к предстоящему наступлению. За этот период он постарался хоть раз посетить каждую из своих дивизий, которых было больше пятидесяти. Он совещался с командующими армий, корпусов и дивизий; инспектировал полки и батальоны; разговаривал с рядовыми, фельдфебелями и унтер-офицерами. Он с удовольствием отмечал, что боевой дух в основном находится на высоком уровне, хотя несколько солдат осмелились доложить своему фельдмаршалу, что имели место сокращения пайков. Фон Бок проинструктировал своего офицера по снабжению генерал-майора Людвига Кюблера[22] определить, какие меры можно принять, и, к своему неудовольствию, услышал, что ОКХ запланировало даже дальнейшее сокращение дневного пайка. «Меня одолевают сомнения, – писал фон Бок. – Если уже сейчас сокращают пайки, что случится, когда мы войдем в глубь России, далеко от наших баз снабжения?»22 И снова, как и во время прошлой Западной кампании, фон Бок начал жаловаться в Главное командование сухопутных войск по этой и другим причинам, но предотвратить сокращение поставок продовольствия и другого жизненно необходимого снабжения в свою группу армий ему не удалось.

Пока проходило множество военно-штабных игр и учебных занятий по карте, фон Бок обычно решал споры между своими упрямыми подчиненными командирами, видя необходимость утвердить свой авторитет командующего группой армий. Однажды командующий 9-й армией Штраус и командующий 3-й танковой группой Гот вступили в жаркую дискуссию во время совещания в штабе фон Бока по вопросу координации действий пехоты и танков. Гот резко оспаривал закрепление пехотных дивизий за его танковой группой в предстоящем наступлении. Он доказывал, что это замедлит его продвижение вперед. Штраус занимал противоположною позицию, заявляя, что базовый принцип командного единства будет нарушен, если Гот будет управлять только танковыми силами без поддержки пехоты.

Фон Бок переубедил Гота в этом вопросе и приказал приписать пять пехотных дивизий, около 70 тысяч человек, к его 3-й танковой группе. Фон Бок объяснил Готу и Штраусу, что ограниченная, некачественная сеть русских дорог будет быстро перегружена и что Готу, командующему 3-й танковой группой на запланированном направлении удара 9-й армии, придется учиться руководить как танками, так и пехотой. Тогда Гот сможет приказать пехоте уступить дорогу, если она будет создавать опасность замедления продвижения танков. В другой раз фон Бок разрешил подобный спор между фон Клюге, командующим 4-й армией, и Гудерианом, командующим 2-й танковой группой^23.

Фон Бок, похоже, очень не любил огорчать своих подчиненных в ходе подобных споров, но позднее это стало неизбежным. Он был искренен в своем желании установить гармонию в обширной, сложной военной машине, которой командовал. Возможно, события сентября 1940 года преподали фон Боку урок. Но более всего, он, как опытный профессиональный солдат, понимал, что никогда не сможет выполнить поставленную перед ним противоречивую боевую задачу без лояльности, сотрудничества и скоординированных действий своих подчиненных, людей, которые должны будут производить ежесекундную оценку ситуации и принимать решения прямо на поле боя.

Несмотря на благие намерения, единственным командующим, с которым фон Бок смог сохранить стабильно хорошие отношения во время подготовительных мероприятий к вторжению в Россию, был командующий 2-м воздушным флотом, обеспечивавшим с воздуха действия группы армий «Центр», фельдмаршал Альберт Кессельринг^24.

На протяжении месяцев подготовки, предшествующей наступлению, фон Бок решил не упускать из виду ни один фактор, который мог уменьшить его шансы на успех. Среди многих вопросов, которым он уделял особое внимание, были донесения разведки, собираемые командующими армий, корпусов и дивизий и передаваемые в его штаб. Одно такое донесение определило отношение фон Бока к предстоящему наступлению. 11 марта генерал-майор Ганс фон Оберниц, который командовал 293-й пехотной дивизией, передал лично фон Боку донесение разведки, в котором утверждалось, что русские проводят широкие учебные маневры к югу от Вильно[23] в Литве (с 1940 года Литовская ССР в составе СССР). Оберниц был взволнован этим сообщением, потому что агент, доставивший его, утверждал, будто маневры русских были прикрытием запланированной атаки на Германию. Фон Бок успокоил Оберница и решил не обращать на донесение внимания. В это же время он осознал, что невозможно скрыть такую гигантскую концентрацию германских войск на русско-германской демаркационной линии в Польше и что русские определенно знают, что что-то готовится, и, возможно, принимают контрмеры^25.

12 марта по приказу фон Бока фон Зальмут подписал судьбоносный приказ о наступлении. С грифом совершенной секретности этот приказ имел очень ограниченное число копий – по одной на каждую из трех армий фон Бока, по одной – для каждой танковой группы, и еще копии, чтобы информировать главнокомандующего сухопутными силами фон Браухича и начальника Генерального штаба сухопутных войск Гальдера. Согласно приказу Главного командования сухопутных войск (ОКХ) от 31 января, датой для наступления группы армий на Советский Союз было назначено 15 мая 1941 года. Приказ удивительно просто определял миссию группы армий:

«Группа армий наступает в северо-восточном направлении и, пользуясь сильной поддержкой с флангов, уничтожает противника в Белоруссии. 3-я танковая группа наступает своими моторизованными и танковыми соединениями севернее Минска; за ней будет следовать 4-я армия. Как только Минск будет пройден, эти силы соединятся в окрестностях рубежа Борисов – Орша, с целью быстрого продвижения к Смоленску. После захвата Смоленска все силы, включая резервную 2-ю армию, соединятся с северной, или левофланговой, группой армии для быстрого продвижения к Москве»26.

План оценивал противостоящие группе армий силы противника примерно в 50 дивизий, или около 800 тысяч человек. Около двух третей этих сил были сконцентрированы в районе Белостока в Польше; оставшаяся треть была расположена близ Минска. Все эти силы именовались Западным фронтом, командовал ими генерал-полковник Д.П. Павлов[24]. Приказ не давал расчетов, когда именно будет достигнут Смоленск. Он довольно точно оценивал военные силы русских, а в его основании лежало утверждение, что русские войска, хоть и приблизительно равны по численности немецким, хуже подготовлены и должны были быть удивлены и потрясены внезапным нападением и разбиты в максимально короткие сроки.

В тот же день приказ о наступлении был распространен в группе армий фон Бока, фельдмаршал записал в своем дневнике, что Соединенные Штаты приняли акт о ленд-лизе[25]. Он был подавлен и отметил, что «…..они (Соединенные Штаты) сделали уже все, кроме непосредственной отправки своих солдат в Европу…..»27.

На протяжении этих недель фон Бок совершил несколько деловых поездок из Позена (Познани) в Берлин. Эти поездки давали передышку, в которой фон Бок периодически нуждался по причинам здоровья. 18 марта он отдохнул, посетив новое официальное открытие оперного театра в Позене (Познани), прошедшее под покровительством правительства Германии (захватившей Познань в сентябре 1939 года). Некоторые высокопоставленные лица, включая министра пропаганды Иозефа Геббельса, прибыли, чтобы присутствовать на этом событии из Берлина. Во время антракта фон Бок коротко переговорил с Геббельсом. Последний, в свою очередь, рассказал фон Боку, что в работе германской пропаганды наблюдаются значительные трудности и как ему, Геббельсу, тяжело даются попытки донести до флегматичных и упрямых англичан, что их положение безнадежно. «Геббельс выглядел очень встревоженным, – писал фон Бок, – и, похоже, не испытывал особого энтузиазма по поводу нападения [на СССР]»28.

Последняя неделя марта и начало апреля для фельдмаршала фон Бока были полны событиями. 27 марта он отправился в Берлин, чтобы принять участие в совещании в ОКХ. Он остался рассерженным и недовольным результатами совещания. Фон Браухич сказал фон Боку, что танковым группам будет необходимо вступить в непосредственный контакт к востоку от Минска. Фон Бок протестовал, заявляя, что это слишком трудоемкая задача и что болотистые территории вдоль реки Березины поставят под угрозу соединение его танковых сил. Кроме того, он считал особенно важным, чтобы танковые группы продвигались быстро, независимо от соединения друг с другом, пока они не достигнут Смоленска.

«Они (Главное командование сухопутных войск) не углубляются в детали и отказываются понимать полную картину этой многогранной операции! Я не получаю четкие ответы на поставленные мной вопросы. Что случится, например, если русские контратакуют до того, как мы достигнем Минска? На мне ли лежит ответственность решать, когда и где мы будем пересекать Днепр? Я настаиваю, что он должна быть на мне, но они уклоняются от темы»29.

Несколько дней фон Бок оставался в Берлине. На следующий день после совещания, 28 марта, он присутствовал на завтраке в рейхсканцелярии, устроенном в честь министра иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуоки. Фон Бок сидел между фон Браухичем и японским послом в Берлине, генералом Хироси Осимой. Случай был фон Боку приятен и, похоже, сгладил его вчерашние разочарования. Он писал, что генерал Осима невероятно интеллектуальная личность и поддерживает великое стремление Германии уничтожить русский коммунизм.

30 марта фон Бок снова отправился в рейхсканцлерию, чтобы послушать обращение Гитлера к высшему командному составу вермахта. Гитлер говорил четыре часа. После обозрения положения в мире фюрер неоднократно повторил слова о важности уничтожения Советского Союза и о главнейших целях предстоящего наступления. Все это, по мнению фон Бока, имело смысл. Но потом Гитлер сказал своим слушателям, что война против Советского Союза должна быть войной другого рода, войной, основанной на идеологической, этнической и политической противоположностях.

«Война будет такой, что ее не удастся вести согласно понятиям рыцарства… Она должна вестись с беспрецедентной, беспощадной и безжалостной жестокостью. Весь командный состав должен избавить себя от старомодных и отживших свое теорий. Я понимаю, что ведение войны в такой манере лежит за пределами вашего понимания, но я не могу и не буду менять приказы и настаиваю, чтобы они исполнялись без вопросов и с безоговорочным повиновением»30.

Фон Боку все это не понравилось. Пока Гитлер говорил, он с изумлением повернулся сначала к фон Браухичу, потом к Гальдеру и спросил: «Что фюрер имеет в виду? Нам нужно стрелять в гражданских и нонкомбатантов?[26]»31 Фон Бок был недоволен, снова получив уклончивые ответы, и это был не последний раз, когда он с энергично опротестовывал методы ведения войны в Советском Союзе.

В тот же вечер Гитлер устроил прием для Главного командования сухопутных войск и генералов, командующих на Востоке. Фюрер был гостеприимен и свободно и просто переходил от одного гостя к другому. Как и в прошлые встречи, он был радушен с фон Боком и справлялся о его здоровье. Потом Гитлер подчеркнул в разговоре с ним важность свободы передвижения его танковых сил после прорыва за Минском и координации с войсками на севере, чтобы захватить Ленинград и Москву. В своей откровенной манере фон Бок заявил фюреру, что это будет очень сложный для выполнения план и что наиболее важным является захват именно Москвы. Фельдмаршал утверждал, что это упростит боевую задачу, иначе возложенная на танковые силы двойная миссия может оказаться очень трудной. Далее фон Бок сказал фюреру, что он не уверен относительно практики ведения войны. К русским, убеждал он, мы должны относиться согласно международным правилам ведения войны, иначе «они окажутся еще более упорными противниками»32.

Реакция фюрера на эти комментарии фон Бока неизвестна, хотя можно полагать, что Гитлер был совсем не доволен высказываниями фельдмаршала. Позже фон Бок писал, что в тот самый момент, когда Гитлер уже собирался возразить, рядом с ним появился фон Браухич и «заиграл ему в тон», высказав несколько комментариев, произнесенных, чтобы продемонстрировать его поддержку основной политики фюрера. Обращаясь к фон Боку, фон Браухич напомнил о необходимости поддержки взаимосвязи между войсками на Востоке и что международные законы ведения войны могут изменяться в зависимости от создавшегося положения. Результатом было то, что вопрос для фон Бока остался неразъясненным^33.

1 апреля Главное командование сухопутных войск издало приказ, определяющий организацию и субординацию войск на Востоке. Группа армий «Б» фон Бока была переименована в группу армий «Центр». С левого фланга у фон

Бока находилась группа армий фельдмаршала Вильгельма риттер фон Лееба. Она была названа группой армий «Север». На правом фланге силы фельдмаршала фон Рундштедта стали группой армий «Юг».

Группа армий «Центр» была наиболее сильной из трех. Официально в нее входили три полевые армии – 2, 4 и 9-я – и две танковые группы, 2-я и 3-я, силы каждой из которых соответствовали силам армии. Приказ постанавливал, что до тех пор, пока группа армий «Центр» не прорвется к Смоленску, 2-я армия под командованием генерал-полковника Максимилиана фрайхерра фон Вейхса будет оставаться в армейском резерве. Так под командованием фон Бока, включая 2-ю армию, были 1 кавалерийская, 7 моторизованных, 11 танковых и 53 пехотные дивизии и 2-й воздушный флот, всего около 1 миллиона 200 тысяч солдат и офицеров. Группа армий «Центр» была самой большой военной силой, находящейся под командованием одного военачальника, когда-либо собранной за всю военную историю.

6 апреля началась Балканская кампания. Германские войска (а также венгры, болгары и сражавшиеся с греками еще с 28 октября 1940 года итальянцы) под командованием коллеги фон Бока, Листа, напали на Югославию и Грецию с такой яростью, что эти две страны были быстро захвачены (югославская армия капитулировала 17 апреля, 27 апреля немецкие войска вступили в Афины, 24–29 апреля разбитый английский экспедиционный корпус, бросив тяжелое вооружение, бежал из материковой Греции, 20 мая – 2 июня немцы в ходе блестящей Критской десантной операции захватили остров Крит, разгромив намного превосходящие силы британцев и греков). Главное командование сухопутных войск переместило свой штаб в город Пресбург[27] на Дунае, чтобы контролировать операции с более близкой и выгодной позиции. В тот же день Верховное главнокомандование перенесло наступление на Советский Союз с 15 мая на 15 июня 1941 года.

В своей ставке в Позене (Познани) фон Бок продолжал приготовления к наступлению. На протяжении этих недель он испытывал удивительную смесь чувств из заботы и облегчения. Он был обеспокоен, не повлияет ли отсрочка начала вторжения на состояние боевого духа войск, как это уже было в Польше и во время Западной кампании. И он испытывал облегчение от того, что, возможно, за счет этой отсрочки он получил время на разрешение проблемы разницы во мнениях относительно политики ведения войны между ним самим и ОКХ.

На протяжении второй недели апреля он провел новые военно-штабные учения, в которых участвовали командующие его армий, танковых групп и корпусов. По результатам учений фон Бок решил, что его южные танковые силы, 2-я танковая группа Гудериана, должны нести основной груз первоначальной атаки. Он все еще беспокоился за правый фланг Гудериана, поскольку при прохождении края Припятских болот танки и вспомогательная техника могли завязнуть. Гудериан презрительно отверг эти опасения, и фон Бок успокоился, но оставил за собой право изменить направление продвижения, если того потребует необходимость.

В начале мая старший штабной офицер фон Бока, фон Зальмут, был отправлен в группу армий «Север»[28], чтобы принять командование 30-м армейским корпусом. «Зальмут долгое время был моим доверенным коллегой как на войне, так и в мире, – писал фон Бок. – Я бы предпочел не терять его, но я рад, что он наконец-то получил назначение командующего. Он слишком долго был штабным офицером…..»34 Перевод Зальмута стал причиной еще одной ссоры между фон Боком и Гальдером. Поскольку информация о преемнике Зальмута из ОКХ поступила не сразу, фон Бок сам связался с Гальдером, чтобы узнать о том, кого же пришлют на замену. Гальдер предложил генерал-майора Антона фон Грейфенберга[29], который ранее принимал участие в Балканской кампании и теперь освободился. Фон Бок не знал Грейфенберга лично и заметил Гальдеру, что хотел бы подумать над этим вопросом день или два. Не дожидаясь ответа фон Бока, Гальдер назначил Грейфенберга начальником штаба группы армий «Центр». Фон Бок был в ярости от того, что такой важный вопрос был решен без его участия, и не замедлил проинформировать об этом Гальдера. «И кроме того, тогда же я, к сожалению, потерял двух других работников своего штаба, компетентного генерала Грёбена и начальника службы разведки полковника Мантея. Оба были заинтересованы в получении назначений на командные должности, и, несмотря на свое нежелание, я согласился отпустить их из своего штаба»35.

Остаток мая и начало июня фон Бок много ездил или между Позеном (Познанью) и Берлином, или инспектируя свои широко раскинувшиеся войска. В течение четырех дней в середине мая он путешествовал на специальном поезде в районе германо-русской демаркационной линии в расположение 4-й армии, в компании фельдмаршала фон Клюге. На второй день поездки фон Браухич телеграфировал, что намеревается посетить штаб группы армий «Центр» в Позене (Познани). Вместо того чтобы вернуться в Позен и встретить фон Браухича, фон Бок только прочнее укрепился в решении придерживаться своего инспекционного расписания и отправил вместо себя фон Клюге. Фон Бок в ходе своей поездки посовещался с командующими большинства корпусов и нескольких дивизий 4-й армии, и снова он проявил интерес к индивидуальному общению с солдатами разных званий. «Войска везде выглядят довольными и посвежевшими, – писал фон Бок, – но, когда я спрашиваю, достаточно ли продовольствия, они отвечают: «Так точно, но нам бы пригодилось больше!» А с 1 июня мясной рацион снова будет сокращен! Интересно, они (ОКХ) собираются сражаться на этой войне только стволами»36.

Возвращаясь из инспекционной поездки, фон Бок договорился встретиться с фон Клюге в Варшаве. Он внес предложения по улучшению обстановки в 4-й армии, а потом узнал, что после совещания с фон Браухичем фон Клюге остался недоволен. Фон Браухич хотел изменить намеченный план действий 4-й армии. Фон Клюге оспорил это решение, основываясь на том, что осталось слишком мало времени. Фон Бок согласился с фон Клюге в этом вопросе и заверил, что планы останутся без изменений.

Это любопытный эпизод. Почему фон Бок сам не пошел на разговор с фон Браухичем, своим непосредственным начальником? Возможный ответ заключается в том, что отношения между этими двумя командующими были натянуты еще со времени приема в рейхсканцелярии Гитлера в конце марта. И фон Бок, возможно желая утвердить свою самостоятельность, решил какое-то время просто не говорить с фон Браухичем. Вдобавок к сложным взаимоотношениям между двумя этими людьми, в чьих руках находилась судьба Германии, далее на короткий промежуток времени фон Бок и фон Клюге оказались предоставлены сами себе. Через день или два после их встречи в Варшаве фон Клюге, очевидно находясь под воздействием своих долгих раздумий, написал фон Боку личное письмо. В нем фон Клюге жаловался, что в его полномочия вторгаются, и настойчиво требовал предоставить ему больше свободы в его командовании или же изъявлял желание уйти в отставку. Фон Бок ответил коротким жестким письмом, снова указывая на нехватку продовольствия, которую он обнаружил в 4-й армии во время инспекционной поездки, информируя фон Клюге, что «ответственность за командование группой армий лежит на мне, и, следовательно, я не могу позволить себе, чтобы меня тормозили ваши требования»37.

Хотя, казалось бы, письмо фон Бока к фон Клюге и быстро разрешило данную проблему, оно не улучшило, а только усилило антипатию между этими двумя фельдмаршалами.

В конце мая фон Бок отправился в похожую инспекционную поездку в 9-ю армию, основная масса войск которой была сконцентрирована в районе города Сувалки. И снова фон Бок увидел высокий боевой дух солдат, хотя в своей перфекционистской манере он отметил дефицит и в армии

Штрауса. Также он заметил, что земли вокруг Сувалок были приведены в запустение, а простой народ оказался провинциальным, если не сказать примитивным, и выглядел «напуганным и подозрительным»38.

По возвращении в Позен (Познань) его ожидала секретная директива. В документе сообщалось, что вторжение в Советский Союз откладывается до 22 июня 1941 года. 4 июня фон Бок получил другую потрясшую его директиву от ОКХ. Она была следствием устных секретных инструкций Гитлера вооруженным силам, данным на мартовском совещании в Берлине. Директива утверждала, что политические комиссары, прикрепленные к русским войсковым формированиям, не должны рассматриваться как военнопленные, но без промедления расстреливаться сразу после захвата. Далее говорилось, что каждый германский солдат имеет право стрелять в русского солдата или гражданского, которого он заподозрит в партизанской деятельности, вне зависимости от обстоятельств. Директива допускала, что эти действия могут нарушать международное право. Чтобы обойти его, Гитлер с этого момента формально снимал вину с германских солдат в предстоящей кампании, «не допуская, что такие нарушения закона, как убийство, насилие или грабеж, имеют место»[30]39.

Фон Бок был в бешенстве. Он незамедлительно попытался связаться с фон Браухичем по телефону, чтобы проинформировать его, что этот приказ недопустим, что он нарушает элементарные правила ведения современной войны и что он уничтожит воинскую дисциплину, а потому не может и не должен исполняться. Фон Боку не удалось связаться с фон Браухичем по телефону. Тогда он позвонил Гальдеру и в целом передал ту же мысль, которую собирался донести до фон Браухича. Гальдер ответил, что он информирует фон Браухича, но не может обещать, что приказ будет ощутимо изменен. Он согласился, что по своей сути директива нарушает общепризнанные правила ведения войны, но заметил, что сделать почти ничего не может.

До 7 июня в группу армий «Центр» не поступало ответа на яростные телефонные звонки фон Бока. Поэтому он позвонил фон Браухичу снова. На этот раз ему удалось убедить главнокомандующего сухопутными силами обсудить проблему, и он заявил, что не станет подписываться на огульную стрельбу в русских гражданских лиц и политических комиссаров. Фон Браухич возразил, но пообещал перезвонить. Он сделал это в течение часа и сказал фон Боку, что «дух» директивы остается прежним, что верховная судебная власть Германии считает, что законно защищаться от партизан и мстить за их атаки любого сорта и что основные законы войны здесь не пострадали. После продолжительных споров фон Бок встал на позицию «что-ж-вы-сами-так-захотели» и завершил разговор. Неофициально он принял решение модифицировать закон так, чтобы заставлять военные суды придерживаться установления правосудия в России до тех пор, пока это не будет создавать чрезмерно тяжелую административную рабочую нагрузку[31].

12 июня к фон Боку пришел Гудериан – с новым предложением по объединению танковых и пехотных частей. Фон Бок это предложение отклонил по причине того, что не увидел в нем ничего нового или полезного. Позже он цинично отметил в дневнике, что Гудериан не был той личностью, которая может командовать пятнадцатью дивизиями. «Думаю, каждый хоть раз бывает виновен в том, что не знает, чего хочет!»40

Двумя днями позже фон Бок снова отправился в Берлин, чтобы посовещаться с Гитлером. В своем последнем обращении к собранным до начала наступления генералам фюрер повторил причины и цели кампании. В этой речи фон Бок не услышал ничего нового. Во время поездки он оставался отстраненным и уклончивым по поводу спорного приказа Гитлера о политических комиссарах, уже решив для себя, что он, генералы, офицеры и солдаты его группы армий «Центр» будут, насколько смогут, этот приказ игнорировать.

Последние несколько дней до дня вторжения фон Бок провел в своей ставке в Позене (Познани). Во второй половине дня 20 июня фон Браухич отправил шифрованное сообщение, утверждающее приблизительное время начала наступления и предписывавшее войскам группы армий «Центр» определить конкретное время начала вторжения совместно с войсками групп армий «Север» и «Юг». Фон Бок был будто сражен молнией. «Неожиданно в последний момент мы потеряли координацию, – сокрушался он, – и все потому, что у фон Браухича не хватило смелости или возможностей назначить конкретное время! Я посоветовался с Рундштедтом, с которым у меня хорошая связь; он согласился, что 3:10 утра подойдет. Но фон Лееб хотел начать атаку на 10 минут раньше! В конце концов, посовещавшись втроем, мы сошлись на 3:15 утра. И снова я должен страдать из-за нерешительности фон Браухича!»41

Накануне великого вторжения фон Бок прочитал штабеля донесений разведки и позже принял у себя «некое официальное гражданское лицо», прибывшее из Москвы. Этот человек просил фон Бока использовать его влияние высокопоставленного военного лидера, чтобы остановить войну. Он информировал фон Бока, что, хотя русские и ожидают войны, но не представляют, когда она наступит, и искренне пытаются остаться верными своим обязательствам по отношению к Германии согласно Пакту о ненападении 1939 года. Фон Бок проявил снисходительность и симпатию. Но он заверил своего посетителя, что, даже если не выполнить все колоссальные приготовления и планы, уже слишком поздно, чтобы предотвратить войну, и все его попытки в этом направлении в последний момент будут восприняты как мятеж. Более того, фон Бок заверил своего собеседника, что судьба Германии была в том, чтобы стереть бич коммунизма с лица земли и принести культурную и политическую свободу русским людям. Никогда еще в современной истории, утверждал фон Бок, возможно, не было такой необходимости исполнить эту великую миссию, как теперь, и никогда раньше Германия не была подготовлена лучше^42.

Позже на протяжении этого последнего вечера мира между Германией и Россией в 1941 году фон Бока также посетил его коллега, фельдмаршал Кессельринг, командующий 2-м воздушным флотом, который должен был поддерживать с воздуха войска группы армий «Центр». «Кессельринг дружествен, спокоен и готов к взаимодействию больше, чем обычно, – писал фон Бок. – И все равно мы оба чувствуем тяжесть громадной ответственности, которая лежит на нас»43.

Велев разбудить его в 2:30 утра, фон Бок рано лег спать.

Ровно в 3:15 утра 22 июня 1941 года германская артиллерия открыла мощный сокрушительный огонь на протяжении всей западной границы Советского Союза, от Балтики до Черного моря. Пятью минутами позже, когда на востоке забрезжил рассвет, германская авиация, как пчелиный рой, перелетела границу, бомбардируя заранее установленные цели – аэродромы, скопления войск и склады с продовольствием. На земле германская Восточная армия, огромная военная машина, состоящая из трех с половиной миллионов хорошо тренированных солдат[32], с тысячами танков, грузовиков, бронемашин и техники всех видов, миллионами тонн снаряжения и продовольствия, начала вторжение в Советский Союз. Величайшая в истории война началась.

И примерно в этот же момент фон Бок сел за свой стол с чашкой разбавленного кофе, ожидая первых донесений от его войск, начавших это гигантское противостояние.

Глава 3

Первоначальные победы и поражение

В течение часа после начала массированной атаки в штаб группы армий «Центр» посыпались телеграфные сообщения от подчиненных фон Боку. Первые донесения имели уверенный, даже хвастливый тон. Продвигающиеся вперед соединения Гудериана, среди которых был и 47-й моторизованный корпус под командованием генерала танковых войск Йоахима Лемельзена[33], форсировали Западный Буг[34] и уже проходили мимо города-крепости Брест-Литовск (Брест). Очевидно, русские не были готовы к тому, чтобы уничтожить мосты; нетронутыми они попали в немецкие руки.

Далее к северу, севернее Белостока, танковые соединения Гота захватили врасплох пограничные заставы и передовые части не ожидавших нападения русских и двинулись к городу Гродно на реке Неман в 40 км юго-восточнее, чтобы занять важные речные переправы. Прочие донесения, которые читал фон Бок на протяжении этого напряженного времени, сообщали, что разведывательные моторизованные батальоны 4-й и 9-й армий пересекли реки Западный Буг и Бобр (Бебжа) в нескольких местах, почти сразу за ними следовали танковые колонны, встречая по пути только очаги сопротивления захваченных врасплох русских.

В 7:00 утра 22 июня фон Бок поднялся на борт своего личного самолета. Его сопровождал личный адъютант полковник Хайнрих Граф фон Лехндорф и майор Ганс Граф фон Гарденберг (потомок великого прусского канцлера). Спустя примерно два часа, пролетев более 450 км от Позена (Познани), самолет приземлился на захваченном аэродроме рядом со ставкой 13-го армейского корпуса. Командир корпуса генерал-лейтенант Эрих Йашке[35] провел фон Бока к большой военной карте и подвел итоги первых часов сражений. Йашке был в наилучшем расположении духа; его пехотные войска продвигались вперед на восток от Западного Буга, начиная блокировать Брест-Литовск (Брест).

Из ставки Йашке фон Бок на автомобиле поехал к передовому командному пункту Гудериана, расположенному в Бокали, маленькой деревне с видом на Западный Буг примерно в 15 км северо-западнее Брест-Литовска. Там фон Бока встретил начальник штаба Гудериана полковник Курт Фрайхерр фон Либенштайн. Он сообщил фон Боку, что Гудериан лично пересек Западный Буг несколько часов назад вместе с авангардом 18-й танковой дивизии. Фон Бок поехал на командный пост Лемельзена, расположенный в нескольких километрах от городка Мухавец (юго-восточнее Бреста). В противоположность ранним оптимистичным донесениям он обнаружил, что Лемельзен был встревожен и взволнован. Русское сопротивление было незначительным, сообщил он фон Боку. Действительно, русские пограничники и солдаты отступили под натиском наступавших танковых колонн и пикирующих бомбардировщиков[36]. Но Лемельзен только что получил сообщение от Гудериана по радио о том, что дороги на русской стороне Западного Буга были слякотными и топкими и часто не выдерживали вес танков, так что Гудериан приказал своим танковым и моторизованным колоннам изменить маршрут через мост к югу от селения Кодень (находившегося на польском западном берегу южнее Бреста). Но старинный деревянный мост через Буг в Кодене требовалось еще укрепить, чтобы по нему могли пройти танки. На данный момент, объяснял Лемельзен, ожидалось, что инженеры или укрепят мост, или обеспечат понтонную переправу. В это время десять тысяч единиц колесной и гусеничной техники двух танковых дивизий его корпуса скопились на новой переправе, и за последние полтора часа на пути образовалась большая пробка.

Фон Бок связался с Гудерианом по радио, наскоро подкрепился с Лемельзеном и адъютантами, а затем поехал к новой переправе через Западный Буг в районе села Кодень. Когда он с сопровождавшими офицерами прибыли туда после полудня, фон Бок был доволен тем, как германские солдаты проходили первое в русско-германской войне испытание на сообразительность. Танки уже с грохотом пересекали спешно укрепленный деревянный мост. Саперы Лемельзена трудились в поте лица, чтобы привести мост в подходящее состояние и сберечь понтонное снаряжение на будущее. Выполнив задачи, они отошли в сторону, уставшие, по пояс голые и промокшие насквозь, но светящиеся гордостью при взгляде на движущиеся бесконечные колонны техники^1.

Фон Бок встал на обочине и тоже стал смотреть, как вспотевшие, покрытые маслом и пылью танковые экипажи на своих танках, с ревом и грохотом проносились мимо. Внутри танков сидели только водители, остальные члены экипажей ехали, сидя на броне, а их командиры стояли, высунувшись из люков своих башен, в шлемофонах, с наушниками на головах. По бокам танков было прикреплено всевозможное оборудование – походная посуда, канистры для воды и топлива, мешки с сухим пайком, запасные траки, даже деревянные щиты и доски, чтобы подкладывать их под гусеницы танков на болотистых участках местности.

Некоторые из танкистов, узнав своего фельдмаршала, салютовали, с грохотом проносясь мимо. Периодически танки останавливались из-за затора на мосту. Фон Бок вышел на дорогу и заговорил с лейтенантом, стоявшим, открыв люк, в танковой башне, молодой офицер тут же обратил все свое внимание на фельдмаршала. В ответ на вопросы фон Бока он сказал, что он командир танковой роты, что его люди в полной боевой готовности, а техника и вооружение в превосходном состоянии. Упомянул также, что, будучи командиром танка, он воевал еще в Польше и во Франции. «Отлично! Теперь поторопитесь и пересеките мост, чтобы мы могли расчистить дорогу», – сказал фон Бок.

«Есть!» По команде лейтенанта танк начал двигаться вперед^2.

Фон Бок провел ночь на командном пункте Лемельзена. «Все идет согласно плану, – отметил он в своем дневнике. – Русское сопротивление слабо, но еще слишком рано говорить, смогут ли русские приготовиться к обороне в дальнейшем. Во всех донесениях всех подразделений, частей и соединений группы армий говорится одно и то же: мы смогли застать русских врасплох»3.

И действительно, советские войска были ошеломлены. На самом деле в первый день германо-русской войны русские просто не могли заставить себя поверить, что немцы вторглись на их территорию и собирались уничтожить их своей военной мощью в ходе скоротечной военной кампании. Но ближе к вечеру стали появляться признаки того, что русские начинают наверстывать упущенное. Пока фон Боку не было известно, что неудачливый[37], взбудораженный советский генерал Павлов, командовавший Западным фронтом, противостоящим фон Боку, в это время раздавал приказы 3, 10, 13, 16 и 20-й армиям немедленно контратаковать наступающие силы Гота и Гудериана[38]4.

В начале второго дня вторжения фон Бок пересек Западный Буг немного южнее Бреста и, сопровождаемый командующим 29-й пехотной дивизией генерал-майором Густавом Шмидтом[39], отправился на один из командных постов дивизии. В бинокль он смог наблюдать эффект германского артиллерийского огня по русским дотам в городе-крепости. Русские по-прежнему отчаянно удерживали Брест, даже после того, как германские танки уже прорвались на многие километры восточнее города в глубь советской территории. Фон Бок с удовлетворением отметил, что на артиллерийский огонь противник отвечает только отдельными пулеметными и снайперскими выстрелами. «Продолжайте наносить удары, – сказал он Шмидту. – Скоро им придется сдаться»5.

Тем вечером, пока фон Бок читал донесения от командующих, он заметил, что повсюду перед группой армий «Центр» русское сопротивление начинало усиливаться.

«Среди пленных, захваченных некоторыми моими частями, оказались женщины (медработники и др. – Ред.). Они (русские) уже бросают в бой и женщин, заставляя их удерживать позиции, пока мы не убьем или не захватим их… Какой ужасный способ вести войну! Они пойдут на все, чтобы остановить наше продвижение!»6

Также тем вечером фон Бок отметил, что, хотя у Гудериана и имелись трудности на южном фланге[40], Гот, напротив, почти беспрепятственно продвинулся через Южную Прибалтику и Белоруссию. Самые северные соединения Гота достигли окраин Вильнюса (захвачен 24 июня); его южное танковое крыло наступало на Новогрудок, расположенный на расстоянии более 150 км от германо-русской границы. Из-за этого снова поднялся старый вопрос, который фон Боку не удавалось разрешить в согласии с ОКХ на протяжении долгих, методичных приготовлений и частых споров, предшествовавших вторжению. Стоит ли теперь Готу поворачивать свои основные силы на юг, чтобы окружить Минск, или он должен продолжать свое движение дальше на восток в направлении Москвы, сделав своей следующей целью Витебск? «Я сторонник дальнейшего продвижения, – писал фон Бок в своем дневнике. – Окружение Минска к основным целям не относится. Кроме того, я уверен, что противник ожидает нашего удара на Минск, как следующий естественный объект, и сконцентрирует свои оборонные силы там…..»7

В эти первые два дня наступление проходило отлично. Танковый прорыв на русской границе, на который многое ставилось, был признаком потрясающего успеха. Оценивая продвижение войск в те первые часы, было небезосновательно полагать, что кампания действительно окажется скоротечной. От русских можно было ожидать уверенного боя спустя какое-то время, но на данный момент они были дезорганизованы и обескуражены. Фон Бок, естественно, понимал, что, если война должна быть выиграна быстро, противника нужно удерживать в таком состоянии.

В то же время фельдмаршал рисковал вынужденно спровоцировать усиление конфронтации между собой и ОКХ, принимая самостоятельное решение направить 3-ю танковую группу Гота дальше на восток. В тылу немецких войск оставались сотни тысяч русских солдат, которые теперь попадали в окружение, и невнимание фон Бока к этой потенциально опасной силе противника создавало дополнительную нервозность в ОКХ. Поэтому фон Бок решил посоветоваться с главнокомандующим сухопутных сил фон Браухичем перед тем, как отдавать приказ Готу.

Фельдмаршалу оказалось непросто связаться по телефону с фон Браухичем со своей передовой позиции недалеко от Бреста, так что он поговорил с начальником Генерального штаба сухопутных войск Гальдером. Тот оценил расчеты фон Бока, но все-таки колебался, не соглашаясь с ними полностью. Наконец, после нескольких часов ожидания, фон Бок получил от фон Браухича согласие с его решением приказать Готу двигаться на Витебск^8.

Фон Бок был рад, что фон Браухич наконец с ним согласился, и надеялся, что это послужит улучшению его отношений с главнокомандующим сухопутными войсками. Он рассчитывал, что у него будут развязаны руки в будущем развертывании его многочисленных войск. Взгляд фон Бока был уже направлен на возвышенность, на которой стоял Смоленск. А за Смоленском открывалась прямая дорога на Москву.

Но удовлетворение фон Бока было недолгим. Война в России была войной движения, захватов и окружений, битв до смерти. Она была войной, в которой ситуация менялась стремительно и непредсказуемо. Сначала операция могла развиваться нормально, а в следующий час каждые пятнадцать минут начинали следовать новые и новые удары, круто изменяя положение.

Фон Бок быстро оказался в такой ситуации 25 июня, на третий день войны. Ситуация состояла из трех важных элементов, и все три были неприятными.

Во-первых, Гитлер получил сообщение о том, что фон Бок решил направить танки Гота в глубь территории Советского Союза, в направлении городов Витебск и Полоцк. Фюрер немедленно отверг это решение фельдмаршала и отправил своего личного адъютанта, Шмундта, передать ему приказ сосредоточиться на уничтожении большой группировки русских сил, попавших в окружение западнее Минска.

Во-вторых, русские войска начали устраивать решительные попытки вырваться из клещей Гота между Гродно и Новогрудком и клещей Гудериана между Брестом и Минском. Эти попытки были плохо организованы и не скоординированы, но русские солдаты были полны решимости сражаться. Многие из них до сих пор даже не видели германских солдат, но они уже испытали деморализующий эффект германских бомбежек и затяжного артиллерийского огня. Их боевого духа не поднимали и приказы командующих с боями прорываться на восток. Тем не менее они были готовы вступить в схватку с германскими захватчиками и отбросить их назад, пусть и ценой собственных жизней.

В-третьих, русские солдаты, которые еще не попали в клещи, контратаковали открытый юго-западный фланг Гудериана. Контратаки были организованы куда лучше, чем отчаянные попытки вырваться из окружения. Ими руководил один из самых успешных командиров Красной армии на Западном фронте на протяжении тех первых недель краха и отступлений, заместитель командующего Западным фронтом генерал И.В. Болдин[41]9.

Свирепость (а как немцы хотели? – Ред.), с которой сражались русские, даже безнадежно оказавшись в окружении, вызвала удивление, даже оцепенение, в Верховном главнокомандовании вооруженных сил Германии (ОКВ). Уже было видно, что советские воины проявляют куда больше упорства, чем французы или англичане во время Западной кампании. Такое развитие событий привело к тому, что Гитлер стал осторожнее и нерешительнее.

Тем не менее убедить фон Бока не удалось. Он сказал Шмундту, что против приказа остановить движение танковых соединений и что приказ «зачистить» зоны окружения должен быть отдан пехотным корпусам, в то время как танки любой ценой должны продолжать наступление на восток. Особенно фон Бок протестовал против разворота его танковых войск на север и на юг, для создания больших котлов, в которые попадут русские войска. Он хотел дальнейшего продвижения на восток. Если Гитлер и ОКВ хотят использовать окружения с организацией котлов, спрашивал он Шмундта, то почему не попробовать устроить еще большее и решающее окружение дальше на востоке, за рубежом рек Западная Двина и Днепр? Почему не сосредоточить силы на захвате Смоленска на подступах к Москве? Разве основной задачей не было уничтожение противника до того, как он отступит в глубь территории России? И какой способ для этого лучше, как не продолжение стремительного наступления на восток, которое не даст противнику стабилизировать ситуацию?

Позже Шмундт пытался проконсультироваться с Гитлером по телефону относительно заявлений и вопросов фон Бока. В тот момент фюрер был недоступен, так что Шмундт говорил с генерал-полковником Йодлем из ставки Гитлера «Вольфшанце» («Волчьего логова»)10. Йодль посоветовал Шмундту возвращаться, но сначала предупредить фон Бока, чтобы он ждал окончательного решения Гитлера после полудня.

После отъезда Шмундта фон Бок связался с командующими армиями фон Клюге и Штраусом и велел им приложить все усилия и полностью оцепить русских, попавших в окружение в районах Гродно, Белостока, Минска и Новогрудка, чтобы продемонстрировать Гитлеру и ОКВ, что это возможно сделать, не задерживая продвижения танков. Фон Клюге был не согласен и сказал фон Боку, что контратаки противника становятся интенсивнее и что, возможно, чтобы справиться с ними, ему может потребоваться поддержка продвигающейся на восток бронетехники. «Вы сейчас на чьей стороне?» – кричал на него фельдмаршал^11.

После полудня 25 июня поступило сообщение решения Главного командования сухопутных войск (ОКХ). Приказ для фон Бока был подписан фон Браухичем, который уже успел связаться с Гитлером с момента приезда Шмундта. Приказ запрещал дальнейшее продвижение танковых сил, пока котлы не будут очищены от русских.

Фон Бок бушевал, разъяренный такой горькой неудачей. «Этим ограничением мы позволяем нашему шансу на величайший успех ускользнуть от нас!»12 Тем не менее он подчинился приказу фон Браухича и, согласно ему, проинструктировал свой штаб распространить директивы, отменяющие предыдущие распоряжения.

Позднее, вечером 25 июня, штаб группы армий «Центр» фон Бока завершил перемещение из Позена (Познани) в Кобрин, не пострадавший белорусский городок, расположенный в 60 км к востоку от павшей цитадели Брест-Литовска (Бреста)[42].

На следующий день фон Браухич прилетел в новый штаб фон Бока. Фон Бок холодно приветствовал главнокомандующего сухопутными силами, даже несмотря на поздравления фон Браухича с успешными действиями группы армий «Центр». На фон Бока они не подействовали. «Если вы настаиваете на выполнении приказов, подобных вчерашним, – сказал он фон Браухичу, – то я не могу гарантировать, что наши успехи продолжатся»13. Эти безжалостные слова фон Бока дали фон Браухичу возможность быстрее перейти к основной цели своего визита, которая, как он сразу понял, вызвала еще больше возражений у фон Бока. Фон Браухич сообщил, что ОКХ, следуя указаниям Гитлера, предложило подчинить танковые группы Гудериана (2-ю) и Гота (3-ю) штабу 4-й армии фон Клюге. Танковые группы действовали под непосредственным руководством фон Бока. В дальнейшем, сказал фон Браухич, пехотные соединения 4-й армии фон Клюге должны были быть перемещены во 2-ю армию фон Вейхса.

Неудивительно, что фон Бок не согласился с такими планами и потребовал уточнить, какими тактическими принципами ведения войны руководствовалось ОКХ. Фон Браухич просто повторил, что таковы были инструкции Гитлера. В конце концов фон Бок уступил, как он уже неоднократно делал раньше, и фон Клюге получил командование над танковыми группами. Спустя короткое время после отъезда фон Браухича фон Бок, очевидно чтобы остыть после перенесенного поражения, отправился в трехдневную поездку, инспектируя свои войска, сражавшиеся на просторах русской (белорусской) сельской местности.

«В сильнейшую жару я проезжаю километр за километром к своим войскам сквозь ослепляющую пыль и по чудовищным дорогам. Солдаты впечатляют своей службой. Несмотря на множество трудностей, их боевой дух на высоте. Ситуация с продовольствием положительная; на удивление мало трудностей возникло на железных дорогах. Командующий 7-м корпусом, где я сегодня остановился, говорит о признаках ухудшения состояния противника в своем секторе. Это, в конце концов, хорошие новости!»14

В последний день июня соединения 4-й и 9-й армий захлопнули гигантскую ловушку для сотен тысяч русских солдат. Каким бы впечатляющим ни было это достижение, фон Бок был уверен, что куда больше советских воинов сумели вырваться из германских клещей и прорывались на восток. В связи с этим он издал директиву для своих армий немедленно прекращать окружение и снова готовиться к продвижению на восток[43]. Директива давала войскам сорок восемь часов на то, чтобы провести технический ремонт^15.

И снова решение фон Бока вызвало конфронтацию между ним и фон Браухичем. По телефону главнокомандующий сухопутными войсками требовал объяснить, правда ли, что войска фон Бока готовились к дальнейшему продвижению на восток, и будет ли оставлено достаточное количество сил, чтобы обеспечить уничтожение окруженных русских. Фон Бок твердо, но как-то цинично заверил фон Браухича, что ситуация находится под контролем. Более того, добавил фон Бок, герметично закрывать русских в кольце непрактично, если вообще возможно, по причине необъятной местности, с ее лесами, болотами, реками и неописуемо плохими дорогами. Так что лучшее, что можно сделать, – это продолжать движение на восток.

Несколькими часами позже с фон Боком связался Гальдер. Вскоре должен был прибыть Гитлер, желавший услышать краткое, но всестороннее описание ситуации в группе армий «Центр». Какие доклады или рекомендации позаботился подготовить фон Бок для фюрера? Без колебаний фон Бок изложил Гальдеру свои взгляды. Во-первых, Главному командованию сухопутных войск не стоит давать инструкции его армиям, в особенности танковым войскам, без его ведома и подтверждения. Во-вторых, опасность прорыва русских из зон окружения быстро снижалась, и ни фюреру, ни ОКХ не нужно было об этом беспокоиться. В-третьих, в зоне боевых действий группы армий «Центр» русские уже на грани полного поражения. В отношении последнего утверждения Гальдер ответил, что Гитлер настроен скептически, и спросил, какие доказательства имел фон Бок, чтобы подкрепить это свое утверждение?16

«Прочитайте донесения, поступающие из моей группы армий! – в тон ответил фон Бок. – Нами уже захвачено около 100 тысяч пленных и бесчисленное количество провианта и снаряжения противника. И с каждым часом пленных все больше. Есть ли у фюрера доступ к самой последней информации? Ваши сегодняшние коммюнике для него содержат список пленных, в котором перечислено меньше половины того, сколько мы захватили!»17

К 3 июля войска фон Бока возобновили наступление на восток. К вечеру танки 2-й танковой группы Гудериана пересекли Березину[44], а танки 3-й танковой группы Гота прокладывали себе путь к Западной Двине в сторону Полоцка и Витебска. Это был важный день, двенадцатый в германо-русской войне, в ходе его произошел самый длинный бросок, проделанный танковыми группами фон Бока. Они покрыли расстояние более чем в 150 км. Фон Бок приказал им продолжать движение и оставлять без внимания инструкции, которые они могут получать, или оставлять ему их интерпретацию, будь они хоть от ОКХ, хоть от их непосредственного командующего фон Клюге.

Рано утром 6 июля фон Бок получил донесение о том, что русские сосредоточивают танковые силы к северо-западу от Гомеля, возможно чтобы контратаковать с флангов быстро движущиеся немецкие танковые колонны. Эта новость сбивала с толку, и фон Бок оценил, что в Верховном главнокомандовании вермахта (ОКВ) начнут, как и обычно, проявлять чрезмерную осторожность и нервозность, когда узнают, что русские собирают силы и ожидается их контрудар^18. Поэтому он решил провести разведку местности с воздуха, чтобы лично оценить уровень опасности. На своем самолете, в сопровождении самолетов истребителей из 2-го воздушного флота Кессельринга, фон Бок несколько часов облетал территорию, поддерживая радиосвязь с командующими танковыми соединениями внизу. Один или два русских боевых самолета угрожающе кружили неподалеку, но эскорт фон Бока их отогнал. С одной стороны, фон Бок видел, что русские действительно серьезно атакуют открытые фланги Гудериана на земле, однако тот заверил его, что нет причин для чрезмерной тревоги. На обратном пути фон Бок облетел обширную территорию, раскинувшуюся от Белостока до Минска, на которой оставались в западне десятки тысяч русских солдат. Со своей выигрышной позиции с воздуха он видел бесконечные колонны русских солдат, рвущихся из окружения на восток и юг от Минска. Это сразу же обеспокоило его гораздо сильнее, чем бои севернее Гомеля, и он немедленно послал приказ фон Вейхсу, командующему 2-й армией, сделать все возможное, чтобы не дать солдатам противника вырваться.

7 июля танки Гудериана форсировали реку Днепр, последний большой барьер на пути к Смоленску. Фон Бок был доволен таким прогрессом. Но на следующий день он получил донесение, что Гудериан снова задержался на западном берегу Днепра. Фон Бок немедленно послал запрос и выяснил, что задержка была сделана по приказу фон Клюге. К тому же «недозволенное пересечение Днепра», как это назвал фон Клюге, спровоцировало тяжелый спор между ним и Гудерианом. В этой конкретной ситуации фон Бок заступился за Гудериана и приказал танкам двигаться через Днепр. Потом он связался с Главным командованием сухопутных войск и снова стал яростно протестовать против того, чтобы танковые силы находились под командованием фон Клюге, настаивая на их возвращении под свой контроль. Протест ни к чему не привел^19.

Как и обычно после того, как его рассердили ОКХ или ОКВ, фон Бок вскоре отправился на самолете на инспекцию. Его пунктом назначения был штаб Гота далеко на севере. Там он посовещался с Готом, Штраусом и генерал-лейтенантом Вольфрамом фрайхерром фон Рихтгофеном, сыном знаменитого германского аса Первой мировой войны, теперь командующим 8-м воздушным корпусом, который оказывал поддержку танковым атакам Гота. Снова фон Бок посчитал посещения сражающихся частей куда более полезным делом, нежели постоянные пререкания с ОКХ. «Гот делает большие успехи, – писал он. – У него есть ясная картина всей ситуации. Особенно я доволен скооперированным сотрудничеством между ним и Рихтгофеном… Я проинструктировал его окружить Смоленск как можно быстрее»20.

Вернувшись в ставку, фон Бок был полон гордости, и вечером 8 июля он издал громогласный приказ по войскам для своих далеко разбросанных сражающихся солдат.

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!

Многодневные бои за Белосток, Новогрудок и Минск завершены. В этих боях группа армий «Центр» вступила в бой с четырьмя русскими армиями, включающими тридцать две стрелковые дивизии, восемь танковых дивизий, три кавалерийские дивизии и шесть механизированных бригад[45].

Группа армий «Центр» уничтожила двадцать две стрелковые дивизии, семь танковых дивизий и все вражеские конные и моторизованные дивизии. Потери противника огромны. Список таков:

287 704 пленных, включая командующего армией и несколько командующих корпусами и дивизиями.

2585 танков. 1449 тяжелых орудий. 346 самолетов[46].

Колоссальное количество военных трофеев – стрелковое оружие, боеприпасы, все виды транспортных средств и военного снабжения.

Наши собственные потери велики, но не настолько, чтобы их не были готовы понести храбрые войска. Вы одержали победу в тяжелой борьбе с противником – противником, который сражался до последнего солдата.

Я благодарю вас за вашу верность и отвагу! Я благодарю вас за вашу неослабевающую преданность и службу родине!

Солдаты и офицеры группы армий «Центр», я преклоняюсь перед вашими неутомимыми стараниями и вашими поразительными впечатлениями!

Люфтваффе, всегда готовым поддержать и спасти нас с воздуха, я выражаю особую благодарность и признательность!

Я знаю, что группа армий «Центр» продолжит добиваться великих успехов. Не дадим себе почивать на лаврах.

Мы будем безжалостно преследовать противника!

С этого момента и до самой победы!

Долгой жизни фюреру!

Фон Бок,

фельдмаршал»21.

В течение следующего дня приказ фон Бока был прочитан более чем миллиону солдат группы армий «Центр». Тем не менее не все они встретили этот приказ по войскам со вспышкой энтузиазма.

В бескрайнем русском лесу между Минском и рекой Березиной трое уставших бойцов со стертыми ногами с полным вниманием слушали, как командир их роты лейтенант Рудольф Вейнрих зачитывал звонкие слова фон Бока. Солдаты состояли в элитной 78-й пехотной дивизии. Все они были из Порца – примыкающего к Рейну района Кельна в южной части города. Они все знали друг друга еще с детства, в одном подразделении повоевали в Польше, Бельгии, Голландии и Франции. Только один из них, Курт Зехлер, переживет четыре долгих года маршей и боев с Россией. Командир подразделения скомандовал расходиться, и три солдата с трудом поплелись к своим окопам, обсуждая своего командующего, человека, от которого зависела их судьба.

«Старик Федди – великий стратег, – сказал один, – может быть, такой же великий, как Адольф. Я думаю, что, если бы ему дали идти своим путем, войну мы бы скоро выиграли».

«Да, только я вот думаю, что его сапоги сидят на нем лучше, чем мои на моих больных ногах», – ответил второй.

«Конечно, лучше, – добавил третий. – Наш Федди щеголяет в своем сине-зелено-золотом оперении и выдергивает из него перья, чтобы подкладывать себе в сапоги!»

«Ш-ш-ш! Унтер-офицер идет». И солдаты сразу занялись чисткой своих пистолетов-пулеметов^22.

Такими были настроения многих солдат, сражавшихся за Германию и за фон Бока на бескрайних русских просторах.

Последняя неделя июля и начало августа ознаменовались наиболее впечатляющим успехами группы армий «Центр» за всю кампанию в России. Успех был достигнут колоссальными усилиями солдат и офицеров фон Бока и ценой тяжелых потерь в людях и технике. Они добились успеха вопреки прямым вмешательствам Гитлера в ход операций, продолжительным разногласиям между фон Боком и ОКХ, а также между фон Боком и непосредственно подчиненными ему фон Клюге, Штраусом, Гудерианом и Готом, теми, чьим долгом было осуществить на практике его приказы.

На протяжении этого периода времени огромные силы группы армий «Центр» устремлялись в глубь русских земель, иногда используя окружения, иногда – фронтальные удары. В ходе наступления они с трудом преодолевали множество рек и ручьев, проведя наиболее сложную операцию в современной войне. Они воевали на территории, казавшейся бескрайней, с ее лесами, казавшимися бесконечными. На пыльных дорогах и тропах, когда погода летом в России была жаркой и сухой, и через грязь и трясины, когда летние ливни превращали землю в болото.

Они убили или захватили в плен сотни тысяч русских солдат и уничтожили десятки соединений Красной армии. В этот период германский блицкриг был продемонстрирован наилучшим образом.

Этот поразивший мир временной отрезок русско-германской войны был заслугой германского солдата, способного так много сделать в предельно враждебных условиях и перед лицом ужасных, обычно неизвестных и кажущихся непреодолимыми случайностей. Снова и снова солдаты и офицеры группы армий «Центр» получали противоречивые или отменяющие друг друга приказы. Снова и снова сотни тысяч танкистов, пехотинцев, кавалеристов, водителей грузовиков, курьеров, связистов и артиллеристов, которые входили в группу армий, получали опасные боевые задачи и выполняли их на пределе своих возможностей.

Фон Бок продолжал поддерживать связь со своими удаленными соединениями. 11 июля громоздкий штаб группы армий «Центр» с огромным количеством штабных офицеров, с личными секретарями, связистами и обширными запасами оборудования и продовольствия, передвинулся вперед, в оставленный русскими санаторий в Борисове, белорусском городе, расположенном на реке Березине, примерно в 75 км к северо-востоку от Минска. В разговоре со своим начальником штаба Гриффенбергом фон Бок отпустил циничный комментарий о том, что его новый штаб примыкает к аэродрому, который русские бомбили несколько раз за прошедшие дни, и что он не полностью «доволен идеей быть встреченным русскими бомбами»23. Гриффенберг ответил своему командующему, что здесь единственное удобное место для штаба, которое удалось найти поблизости. Когда фон Бок увидел, что во всех двадцати комнатах есть раковины и из кранов идет вода, его критицизм ослаб.

На следующий день части противовоздушной обороны, переведенные для защиты штаба группы армий «Центр», сбили русский бомбардировщик и живым захватили в плен летчика. Фон Бок нашел время, чтобы лично его увидеть. С самого начала вторжения русский летчик оказался первым вражеским офицером, с которым говорил фон Бок. Полковник Василий Семеновский был определенно напуган, но тем не менее в нем кипела ненависть к немцам, и даже когда он предстал перед фон Боком, то заявил, что русское военное командование приказало атаковать в районе Смоленска и что германские захватчики будут вытеснены любой ценой. В своей надменной манере фон Бок сказал летчику, что русские контрудары тщетны, что войска Германии пришли в Россию, чтобы освободить русский народ от оков коммунизма. Тем не менее, когда захваченного в плен русского летчика увели, фон Бок спешно приказал командующим подготовиться к отражению русских контрударов на их фланги, поскольку был обеспокоен усиливающимся сопротивлением русских на всей территории^24.

13 июля в своей обычной ежедневной дискуссии по телефону с Главным командованием сухопутных войск фон Бок узнал, что после захвата Смоленска Гитлер планирует перенести средоточие германских ударов на юг, на Украину. Эта информация поразила фон Бока; это был первый признак того, что группе армий «Центр» достанется второстепенная роль в русско-германской кампании, и фельдмаршал был не склонен соглашаться с такой кардинальной переменой в стратегии.

Как только фон Бок смог связаться по телефону с фон Браухичем, он осведомился об этом решении, и на следующие два месяца растянулась длинная серия протестов.

«Принципы современного ведения войны требуют от нас придерживаться первоначального плана и продолжать наступление на восток, к Москве. Мы победили гигантское число войск противника, но донесения моей разведки указывают, что русские дивизии готовятся занять позиции и сражаться в районе между Смоленском и Оршей. У нас есть импульс. Предстоит решающая победа над противником. Я хочу покончить с противником, который сосредоточивает силы перед моей группой армий; исходя из этого я не могу и не буду подчиняться любым приказам перебросить мои силы на юг просто потому, что сам приказываю им двигаться на восток»25.

Фон Браухич напомнил фон Боку, что русские войска до сих пор сражаются между Березиной и Днепром и что наступать на восток, пока эти силы полностью не уничтожены, является рискованным предприятием. Оба фельдмаршала оставили эту тему, так и не достигнув согласия^26.

Вечером 16 июля 29-я моторизованная дивизия сообщила о том, что ворвалась в Смоленск и захватила в этом ключевом городе неповрежденный железнодорожный мост через Днепр. Фон Бок был в восторге. Рано следующим утром японский посол в Берлине генерал Осима посетил штаб фон Бока, застав того в почти торжествующем настроении. Фельдмаршал устроил гостю осмотр линии фронта, во время которого они отобедали в штабе 4-й армии фон Клюге. Когда вечером фон Бок вернулся в Борисов, он составил приказы, в соответствии с которыми фон Вейхс должен был без промедления переправить пехоту 2-й армии через Днепр.

Теперь начался спор с Гудерианом, который продолжался до самого конца кампании. Изначально вражда между этими двумя военачальниками происходила не из-за разногласий по поводу военной тактики, а из-за противостояния личностей, начавшегося еще во время аншлюса Австрии в 1938 году. Фон Бок был высокомерен и яростен в своей прерогативе командующего гигантской военной силой; Гудериан был настолько же высокомерен и яростен в своем положении «отца германских танковых войск». Гудериан постоянно тяготел к уклонению от приказов фон Бока и независимым действиям, будучи командующим 2-й танковой группой (с 5 октября 1941 года 2-й танковой армией). И хотя такая тенденция была присуща и фон Боку в его отношениях с начальством, он возмущался, когда она исходила от его подчиненных.

Конкретное событие, с которого враждебность между фон Боком и Гудерианом возобновилась, заключалось в упрямом намерении последнего атаковать город Ельню, примерно в 80 км юго-восточнее Смоленска. Фон Бок приказал Гудериану окружить Смоленск и встретиться с частями 3-й танковой группы Гота в области к востоку от города. Действия Гудериана, будь они выполнены[47], давали возможность отступить тысячам русских солдат через брешь в окружении, которая оставалась открытой, и это ставило под угрозу всю операцию. Фон Бок не был против предложенного Гудерианом направления удара в принципе. Он возражал против недостатка уважения Гудериана к высшему начальству. Он предпочел написать Гудериану личное письмо.

«Мой дорогой Гудериан!

Вы являетесь одним из самых рассудительных, осведомленных и необходимых в группе армий «Центр». Продвижение на восток в данный момент не соответствует моим инструкциям. Вы повернете массу своих войск на север, как уже было приказано, чтобы выйти на соединение с Готом. По завершении выполнения этой задачи вы получите дальнейшие указания. С моей точки зрения, противник может быть окончательно разгромлен путем замыкания кольца окружения к востоку от Смоленска. Кроме того, вы можете ожидать возможной атаки противника с флангов, что поставит в опасное положение и силы группы армий «Центр», и ваши собственные.

Фон Бок»21.

К тому моменту, когда Гудериан получил это письмо, его моторизованные корпуса уже сломили сопротивление русских в районе Ельни, тем не менее он повернул войска на север для сближения с Готом^28.

Будучи постоянно озабоченным развитием дел в районе Смоленска, фон Бок был вынужден обратить свое внимание еще и на проблемы, встающие на оккупированных его группой армий территориях. 22 июля командующий тылом группы армий «Центр» генерал Максимилиан фон Шенкендорф прибыл к фон Боку в Борисов. Он доложил, что, хотя возможные активные действия противника на оккупированной территории жестко контролировались, появились признаки того, что русские все больше склоняются к ведению партизанской войны. Шенкендорф имел при себе донесение, составленное его офицером разведки. Оно основывалось на одном из захваченных русских документов.

«Партизанское движение должно сыграть значительную роль в нашей патриотической войне… Основные цели в тылу противника были ясно установлены председателем Государственного комитета обороны товарищем Сталиным: «Немедленно должны формироваться конные и пешие партизанские отряды. Будут созданы диверсионные группы для повсеместной борьбы с неприятелем, для подрыва мостов, уничтожения дорог, повреждения телефонных и телеграфных линий, поджога лесов, складов и транспорта. В оккупированных регионах будет создаваться обстановка, невыносимая для фашистских захватчиков и их сообщников. Они будут преследоваться и уничтожаться на каждом шагу, и все их мероприятия будут оканчиваться крахом. Основными боевыми соединениями партизанских формирований будут отряды и взводы. Их основным долгом будет атаковать колонны и скопления вражеской пехоты, его продовольственные склады и бронированную технику. Партизанские операции должны проводиться преимущественно ночами и из засад; в качестве прикрытия будут использоваться леса. Партизаны будут сосредотачиваться на убийстве вражеских офицеров, сожжении вражеской бронированной техники зажигательными бомбами и распространении слухов, созданных для поднятия паники среди вражеских захватчиков.

Командующему Западным фронтом

20 июля 1941 года»29.

Шенкендорф боялся, что, хотя партизанские атаки на колонны снабжения на данный момент были минимальными, они могут очень быстро участиться.

Фон Бок внимательно изучил эту информацию. Шенкендорфу он сказал:

«Партизанская война базируется только на одном – на ненависти. Следовательно, мы должны использовать любую возможность, чтобы склонить русских сотрудничать с нами добровольно. Я уверен, что в этом деле можно добиться успеха в сельской местности, восстановив для населения частную собственность на землю. Мы уже добились успеха, возобновив работу церквей в оккупированных нами городах и селах»30.

Фон Бок проинструктировал Шенкендорфа инициировать, в рамках его полномочий, программу умиротворения, чтобы снизить опасность партизанской войны. В то же время он приказал своим боевым частям обращаться с русскими строго, но справедливо.

В течение следующих дней фон Бок был занят переброской своих пехотных соединений через Днепр. Были сложности с 2-й армией фон Вейхса, а танковые силы Гудериана, по мнению фон Бока, проявляли чрезмерное бесстрашие. Оба эти фактора вызывали у фон Бока сильное раздражение. Нерешительность фон Вейхса исходила из страха перед невероятно сильными русскими контрударами по его правому флангу. Фон Бок сказал, что это не настолько серьезная проблема и что необходимо перебросить пехотные соединения вперед, чтобы они могли оказать поддержку ударам танковых групп. «Я несу ответственность за последствия русских контрударов», – сказал он фон Вейхсу^31. И фон Бок настоял, чтобы Гудериан задержал свое безудержное продвижение вперед и подождал, пополнив запасы боеприпасов и продовольствия, которые снизились до опасного уровня.

Под сильнейшим давлением необходимости проведения масштабной операции, осуществлявшейся его группой армий, фон Бок начал возвращаться к своим старым представлениям о принципах ведения войны. Он стал осторожным и временами даже нерешительным, и это, в свою очередь, вело к его сомнению в блицкриге, на использовании принципов которого настаивал Гудериан.

Постоянные вмешательства Главного командования сухопутных войск в действия фон Бока только усиливали его раздражение. 25 июля Гриффенберг вернулся с совещания с Гальдером и доложил о значительной неудовлетворенности действиями фон Бока, преобладающей в ОКХ, из-за «бескомпромиссного и не расположенного к сотрудничеству отношения» фельдмаршала. Фон Бок записал в дневнике:

«Это чистейшая чушь. Я убежден, что Главное командование сухопутных войск не станет разделять мою группу армий на три части. Ходят слухи, что я должен послать части на север, в поддержку фон Леебу, и на юг, в поддержку фон Рундштедту, и все равно продолжать выполнение своей боевой задачи, но уже с меньшими силами. Я верю, что ОКХ до такого тактически неоправданного шага не опустится. Если же ОКХ будет на этом настаивать, тогда оно узнает, что такое по-настоящему «бескомпромиссное настроение»32.

Тем же вечером Гитлер сделал личный телефонный звонок фон Боку и пожелал узнать, почему кольцо к востоку от Смоленска не было замкнуто и каковы были намерения фон Бока в связи русскими контрударами на южный фланг группы армий «Центр».

«Я подытожил всю ситуацию для фюрера и упомянул все детали, которые, как мне казалось, он спокойно примет. Однако фюрер разволновался и обвинил меня в том, что усилий для замыкания смоленского окружения я прикладываю недостаточно, и напомнил мне, что войска Гота были в состоянии сделать это. Я обещал фюреру окончательное взятие района Смоленска в кольцо в течение нескольких дней, а после выразил беспокойство по поводу южного фланга Гудериана»33.

На следующий день фон Бок получил письмо от Гудериана. В нем тот обвинял своего фельдмаршала в том, что он унизил его перед Гитлером и Главным командованием сухопутных войск. Гудериан прямо заявлял, что если фон Бок не удовлетворен его качествами военачальника, то он хотел бы быть отстраненным от командования. Фон Бок тут же отправил Гудериану ответ, в котором возразил, что он, фон Бок, не выставлял никаких обвинений, для которых не было бы оснований^34.

Тем временем Гитлер, оставшийся неудовлетворенным информацией, полученной от фон Бока во время телефонного разговора 25 июля, утром 26 июля отправил в штаб фон Бока в Борисове начальника штаба Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) Кейтеля. Неприятными беседы между ним и фон Боком не были, но взаимопонимания эти двое так и не достигли. Кейтель рассказал о глубокой убежденности Гитлера в том, что фон Бок формирует свою собственную стратегию, вместо выполнения боевой задачи, возложенной на группу армий «Центр». Кейтель напомнил фон Боку, что эта миссия состояла в окружении и уничтожении противника на месте. Тот на это ответил, что такая задача выполнялась. Но, с другой стороны, стремиться захлопнуть все мелкие котлы, в которые попадали войска противника, было бы неразумно. Если высшее начальство будет настаивать на таких действиях, достижение конечной цели определенно будет заторможено^35.

27 июля войска Гота, продвигаясь на юг, встретились с частями Гудериана и наконец снова закрыли гигантский котел в районе Смоленска. В следующие несколько часов попытки русских прорваться через окружение усилились. Русские оперативные группы атаковали правый фланг Гудериана. Следуя настояниям Гитлера, фон Бок приказал Гудериану развернуть часть соединений его танковой группы на юго-запад, чтобы уничтожить силы противника, совершавшие эти решительные контрудары. Гудериан был недоволен и прилетел в ставку фон Бока, чтобы опротестовать этот новый приказ. «От нас требовалось продвижение к Москве, – сказал он фон Боку. – Какой смысл атаковать в обратном направлении, в сторону нашей родины?»36 Протесты Гудериана ничего ему не принесли, и ему пришлось выполнять полученный приказ.

Хотя бы временно уладив этот вопрос, фон Бок снова обратил свое внимание на тыл группы армий. По настойчивым донесениям было ясно, что русская партизанская активность возросла. Далеко за линией фронта отставшие от своих частей советские солдаты и партизаны уничтожали железные дороги, атаковали колонны с продовольствием и уничтожали мелкие опорные пункты. Донесения о боях с партизанами приходили даже с оккупированных территорий к западу от Минска. В ответ фон Бок отправил инструкции командующему тылом Шенкендорфу, приказывая «немедленно исправить ситуацию»37. В ответ Шенкендорф запросил о дополнительных боевых силах, чтобы справиться с партизанами. Фон Бок неохотно отправил в тыл 161-ю пехотную дивизию. «Я делаю это с тяжелым сердцем, – сказал фон Бок, – поскольку дивизия нужна мне на линии фронта»38.

На фон Бока тяжелым грузом навалилась двойная ответственность: и следить за территориями, уже оккупированными его войсками, и управлять боевыми операциями. В своей группе армий он никогда не поощрял известный и спорный «приказ о политических комиссарах» Гитлера. Похоже, фон Бок искренне верил в то, что задача вторжения германской армии в Советский Союз состояла не только в уничтожении советских вооруженных сил, но и в освобождении русского народа от коммунизма. Его повторявшиеся попытки прояснить или изменить политику ОКХ в вопросе обращения с русскими гражданскими лицами и отбившимися от своих солдатами не привели к удовлетворительным результатам. Он понимал, насколько сильна разница в точках зрения между ним и высшим руководством по поводу оккупированных территорий. С другой стороны, он, кажется, не возлагал окончательную ответственность за устойчивый рост русской партизанской активности на Гитлера, приказавшего жестко обращаться с русскими. Это остается непонятным до сих пор (непонятным для западных авторов. – Ред.).

В попытках взять под полный контроль проблему партизанщины, фон Бок приказал разведывательному отделу своего штаба подготовить отчет о ситуации с партизанами, который был готов ко второй неделе августа. Из него следовало, что:

«Русское партизанское движение приобретает огромную силу за счет отбившихся от частей солдат и беглых военнопленных. Большинство из них скрываются под видом местных жителей деревень, поселков и городов, которые были оккупированы группой армий «Центр»… Все признаки указывают на то, что отставшие от частей солдаты не хотят больше воевать. Ситуация представляет собой сильную неразбериху.

Срочно рекомендуется, во-первых, выдавать всем русским гражданским лицам идентификационные документы. Во-вторых, тем русским солдатам, которые пытаются мирно интегрироваться в общество, должна быть оказана помощь в поиске занятости. В-третьих, те русские солдаты, которые желают продолжать сражаться, должны быть схвачены так быстро, как это возможно, и интернированы как военнопленные»39.

Отчет также рекомендовал применять жесткие меры к тем пленным солдатам, кто пытается скрыть свою личность или кто принимал участие в партизанской деятельности. Фон Бок одобрил рекомендации и приказал приступить к их выполнению. Соответственно, офицеры разведки группы армий «Центр» приготовили большие тиражи листовок, чтобы с воздуха сбрасывать над оккупированной территорией на протяжении следующих недель.

В листовках говорилось:

«СОЛДАТЫ КРАСНОЙ АРМИИ!

Ваши комиссары принуждают вас оставаться в лесах, чтобы терроризировать население, сжигать дома и посевы и нападать на германских солдат. Что вы будете делать, когда разграбите все деревни и всю сельскую местность и наступит зима?

Добровольно приходите к нам, пока не стало слишком поздно. Вы получите хлеб и работу. После войны вам будет разрешено вернуться в ваши дома. Не упорствуйте, продолжая партизанскую войну. Немедленно сообщите о себе в ближайшей германской военной части, и с вами будут обращаться как с добросовестными военнопленными!»40

Программа фон Бока имела только частичный успех. Невозможно точно утверждать, как много находящихся в окружении солдат Красной армии прочитало эти листовки. Результат был таким, что на протяжении недель многие сдались, но гораздо больше человек тысячами остались бродить по сельской местности, устраивая засады и нападая на германские маршевые колонны, отдельные части и на маршруты перевозки снабжения.

1 августа фон Бок получил удививший его меморандум от Главного командования сухопутных войск. Он указывал группе армий «Центр» подготовиться к возможной переброске многих ее соединений на юг, чтобы наступать на советские войска, оборонявшиеся на Советской Украине. Меморандум ввел фон Бока в замешательство. «Что случилось с исходным планом? – спрашивал он у ОКХ. – Мы что, даем противнику возможность построить перед Москвой новый фронт?»[48] 41. На свои запросы он не получил никакого ясного ответа.

2 августа Кейтель связался по телефону с фон Боком из «Вольфшанце» в Восточной Пруссии. Гитлер, утверждал Кейтель, прибудет в Борисов 4 августа, чтобы из первых рук узнать ситуацию на фронте и в зоне ответственности группы армий «Центр». Фон Бок был настроен оптимистически, несмотря на обескураживающий меморандум о возможном перенаправления части его войск на юг, полученный им ранее. Он не видел Гитлера уже несколько месяцев. Фельдмаршал был в хорошем настроении, когда Гитлер и его личный адъютант Шмундт прибыли на аэродром в Борисове. «Фюрер доброжелательно меня поприветствовал, – писал он позже, – и поздравил с успехом моей группы армий, который, как он постоянно повторял, «меняет ход истории»!»42

Вскоре после прибытия Гитлера в Борисов оптимизм фон Бока начал гаснуть. Он догадался, что Гитлер, несмотря на свой энтузиазм, не уверен в дальнейшем ведении войны. Фельдмаршал проинструктировал командующих танковыми группами Гота и Гудериана, чтобы они присутствовали, и посоветовал им выразить перед Гитлером уверенность в том, что продолжение движения к Москве обязательно. Далее, утверждал фон Бок, он поддержит их точку зрения. До сих пор не известны причины, по которым, учитывая важность визита Гитлера, фон Бок не приказал присутствовать и своим командующим полевыми армиями: фон Клюге, Штраусу и фон Вейсху.

К полнейшему разочарованию обескураженного фон Бока, совещание, которого он так ждал, не произошло. Вместо него коварный Гитлер предпочел сыграть со своими командующими в угадайку, даже притом, что сам он не был уверен в дальнейших операциях, и поговорил с каждым из них индивидуально. Пока Гот и Гудериан ждали в приемной, фон Бок обобщал для Гитлера основную ситуацию. Закончил он, указав на первостепенную важность продолжения давления на отступающую (с 21 июля – контратакующую. – Ред.) Красную армию и наступления непосредственно на Москву. Гитлер внимательно его выслушал и, когда фон Бок закончил, неожиданно спросил: «Когда, по вашим оценкам, ваши войска будут в Москве?»

Фон Бок без колебаний ответил: «К концу августа»43.

После подобных приватных обсуждений с Гудерианом и Готом Гитлер собрал всех трех командующих и детально обговорил с ними основную стратегию. Он сказал им, что для Германии очень важно захватить Украину и Крым, но ни словом не упомянул про наступление на Москву.

Потом дискуссия повернулась на обсуждение технических деталей, таких как пополнение и ремонт танков в корпусах танковых групп Гота и Гудериана, и о трудностях, с которыми на пыльных русских дорогах сталкивались как танки, так и солдаты. На протяжении этих технических обсуждений фон Бок сохранял спокойствие, дожидаясь предполагаемого одобрения Гитлером продолжения наступления на Москву. Но этого так и не последовало. Спустя примерно два часа нахождения в Борисове Гитлер так же внезапно отбыл. Он вообще никак не прояснил ситуацию, и фон Бок совершенно не понял намерений фюрера.

Визит Гитлера в Борисов 4 августа был поворотной точкой в германской кампании в России. В этот решающий день фон Бок утратил возможность – последнюю свою возможность – повлиять на ход ведения войны. Фельдмаршал мог говорить с Гитлером с позиции силы. Из трех вторгнувшихся в Россию групп армий его группа армий «Центр» была наиболее успешной. Фон Бок понес самые тяжелые потери, достигшие 74 тысяч человек. (Согласно дневнику Гальдера от 2 августа – 74,5 тысячи, группа армий «Юг» – 63 тысячи, группа армий «Север» – 42 тысячи.) Но почти за шесть недель группа армий «Центр» продвинулась до 800 км в глубь советской территории[49] и уничтожила или захватила громадное число солдат Красной армии. И хоть фон Бок не преуспел в уничтожении всей Красной армии, согласно установленным операцией «Барбаросса» срокам, факт был налицо: русские обращены в бегство (наглая ложь. – Ред.). Благодаря усердию фельдмаршала группа армий «Центр» превосходила Красную армию по вооружению, маневренности и боевым качествам. Дорога к Москве была открытой.

В те первые дни августа фон Бок, возможно, находился на пике своего военного могущества. Снова добиться такого ему уже никогда не удастся. Вынужденно пойдя на поводу у Гитлера, когда тот решил посовещаться с каждым командующим индивидуально, фон Бок позволил фюреру себя перехитрить. Возможно, если бы фон Бок добился у Гитлера разрешения продолжать наступление на восток, он мог бы действительно с триумфом войти в Москву в конце августа[50]. Означал бы захват Москвы летом 1941 года полную победу Германии над Советским Союзом или нет, остается предметом споров среди военных историков. Русские историки Второй мировой войны, которую они называют Великой Отечественной войной, соглашаются с тем, что оборона Красной армии на Западном фронте против фон Бока была сломлена, но что «героическое сопротивление заставило фашистских захватчиков, в первую очередь группы армий «Центр», сменить войну на оборонительную»44. Капитулировало бы советское правительство после потери Москвы? Или воины Красной армии и мирные жители Советского Союза продолжили бы сопротивление германскому вторжению в глубине их обширной территории, с Урала и с противоположной стороны Волги?

Визит Гитлера к фон Боку 4 августа также ярко демонстрирует уровень сотрудничества между командованием группы «Центр» и Главным командованием сухопутных войск. ОКХ спешно направило в Борисов своих представителей невысокого ранга. Почему на встрече не присутствовал главнокомандующий сухопутными силами фон Браухич? Или начальник Генерального штаба сухопутных войск Гальдер? Ведь встреча была очень важной: будущее войны теперь зависело от того, что скажут Гитлеру фон Бок и его подчиненные, и от того, какое решение примет теперь он сам. И фон Браухич, и Гальдер были склонны поддерживать продолжение наступления на Москву и уничтожения сил противника группой армий «Центр». Верили ли они, что фон Бок сможет убедить колеблющегося Гитлера без их поддержки? Или они ему не доверяли и потому оставили на произвол судьбы в его споре с Гитлером?45

5 августа фон Бок издал другой приказ по войскам, второй за германо-русскую войну. Документ был подготовлен еще до приезда Гитлера.

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!

С уничтожением последней русской дивизии в окружении у Смоленска великие битвы, которые неделями шли вдоль рек Двина и Днепр, теперь закончились. Они ознаменовались блестящей победой германского оружия!

Солдаты Германии и группы армий «Центр» снова славно исполнили свой долг!

На протяжении этих боев группа армий «Центр» захватила или уничтожила:

309 110 военнопленных, 3205 танков;

3005 тяжелых артиллерийских орудий, 341 самолет[51].

Громадное число продовольствия, снаряжения и всех видов транспорта, которое на данный момент уточняется.

Я преклоняюсь перед вашими свершениями с гордостью и благодарностью!

Я преклоняюсь перед вашей храбростью, вашей отвагой, вашей неколебимой преданностью Отечеству!

Ваши достижения принадлежат истории!

Да здравствует фюрер!

Фон Бок,

фельдмаршал»46.

В тот же день на обычном совещании в Главном командовании сухопутных войск Гальдер сказал фон Браухичу, что требуется прояснить для командующих групп армий основные цели германо-русской кампании. Очевидно беспокоясь все возрастающей тенденцией Гитлера вмешиваться в тактические операции, Гальдер отметил, что высшее руководство занимает себя слишком большим количеством деталей, которые касались полевых командиров.

Было бы куда лучше раз и навсегда точно определить, каких целей пытается достичь политическое руководство (Гитлер). Если исходя из экономических причин мы должны захватить Украину и Кавказ, то пусть будет ясно, что основной целью не может быть уничтожение вооруженных сил противника. Если основной целью является Москва (и рубеж Волги), тогда ею не может быть одновременно и Украина. Главное – пусть для нас будет все ясно, в проведении операций будет свобода^47.

Но ситуация так и не прояснилась. Вместо этого в те августовские дни она выродилась до положения непостоянства и запутанности, которое стоило Германии войны. Основываясь на мысли о том, что Гитлер и ОКХ одобрят его операции постфактум, фон Бок пытался наступать на восток. К середине августа танки Гудериана продвинулись по направлению к Рославлю и восточнее (то есть на юго-запад от Ельни, дальше от Москвы[52]. Несмотря на сильные контратаки противника с юга (и в центре и на севере. – Ред.) и постоянную нехватку боеприпасов и топлива, войска фон Бока пребывали по большей части в ликующем настроении[53]. Их цель была почти достигнута^48.

На севере танки Гота, которые с самого начала вторжения шли быстрее, чем танки Гудериана, продвинулись от Великих Лук[54] до истоков Западной Двины.

В длинном закодированном донесении ОКХ фон Бок сообщал, что миссия группы армий «Центр» уже близилась к завершению. Гудериан и Гот захватили крупное число военнопленных, около 75 тысяч, и большие запасы русского военного снаряжения.

Ответ на длинное донесение фон Бока был лаконичным и неопределенным, фельдмаршал просто не мог понять, почему в ОКХ не разделяют его энтузиазма. «В том, что они говорят, слишком много условностей, слишком много предположений, – писал фон Бок. – Почему они не видят, что победа уже на расстоянии вытянутой руки? И непонятно, кто там, в высшем руководстве, держит вожжи ответственности. Все, что им нужно сделать, – это дать нам свободу действий и необходимое снабжение, а потом отойти в сторону и ждать. Вместо этого чем ближе мы подходим к победе, тем более похоронный у них вид»49.

Вскоре фон Бок смог узнать причину такой похоронной атмосферы в Главном командовании сухопутных войск. Ранним утром 16 августа он получил по телеграфу приказ. В нем фельдмаршалу прямо говорилось перевести четыре дивизии из танковой группы Гота в группу армий «Север». С холодной ненавистью из-за полного непонимания такого неожиданного решения фон Бок долго спорил с фон Брухичем по телефону. «Как вы можете идти на такие действия сейчас? – желал знать фон Бок. – Вы не понимаете, что ослабляете мои войска в самый критический момент? Если фон Леебу нужно подкрепление, почему не взять его из Франции? Или Норвегии? Или с Балканского полуострова? Моя группа армий движется к Москве[55]; вы не видите, что для меня крайне важно сохранить каждого человека и каждую единицу техники?»50

Фон Браухич, уже почти опечалившись, пытался успокоить разъяренного фон Бока, но дал понять, что эти перемещения дивизий были только началом и что в самом ближайшем будущем будут и другие подобные приказы.

На протяжении вечера фон Бок читал донесения 2-й танковой группы Гудериана и 2-й армии фон Вейхса. Большие группировки Красной армии были обнаружены в области к югу от Гомеля, и красноармейцы начинали усиливать атаки на подставленный южный фланг его группы армий. Донесения только подтвердили опасения фон Бока.

18 августа ОКХ приказало фон Боку развернуть танки Гудериана на юг, возможно, для отражения опасности русских контрударов. Приказ настойчиво утверждал, что на юге существует опасность для целостности немецкого фронта и поэтому Гудериан должен наступать на Клинцы и Новозыбков, чтобы спасти положение. Когда Гудериан получил приказ, он выразил протест фон Боку. Ему он сказал, что не может выполнить приказ, так как должен наступать на Москву. Оба они утратили хладнокровие и яростно заспорили. Фон Бок, являясь из них двоих более разозленным, на повышенных тонах объяснил, что не он лично составил приказ и что он не может ничего, кроме как подчиниться ему, поскольку он исходит от Главного командования сухопутных войск. Гудериан заявил, что, развернув свои войска на юг, он будет вынужден задействовать все свои резервные соединения, которые он берег для финального броска на Москву.

В тот же день, 18 августа, далеко в Восточной Пруссии, прошло длительное совещание в ставке Гитлера, которое должно было оказать сильнейший эффект на будущий курс войны. Как обычно, интуитивная стратегия Гитлера взяла верх над более практичными и, возможно, более продуманными предложениями германских кадровых военных.

21 августа Верховное главнокомандование вермахта издало сверхсекретную директиву № 34, подписанную Гитлером. Судьбоносный жребий был брошен. Главное командование сухопутных войск получило директиву 22 августа и передало ее в группу армий «Центр» без комментариев.

В частности, директива утверждала:

«Предложения в отношении дальнейшего ведения войны на востоке, сделанные сухопутными силами 18 августа, не получили моего одобрения.

Настоящим приказываю:

1. Наиболее важной целью до наступления зимы будет являться не захват Москвы, а захват Крыма, индустриального и угледобывающего Донецкого бассейна и русских нефтепромыслов на Кавказе и, на севере, изоляция Ленинграда и налаживание связи на суше с финнами…

3. Группа армий «Центр», независимо от спланированной операции, выделит необходимые войска для достижения этой цели, которая зависит от уничтожения советской 5-й армии[56]. Группа армий «Центр» займет оборонительную позицию и будет использовать только те части, которые необходимы для отражения атак противника с фронта…

4. Только когда группа армий «Юг» уничтожит русские дивизии на своем фронте и только когда группа армий «Север» замкнет кольцо вокруг Ленинграда и наладит связь с финнами, группа армий «Центр» возобновит наступление. Тогда ее миссией будет уничтожение противника на своем фронте.

Адольф Гитлер»51.

Когда фон Бок прочитал директиву, его охватило чувство глубокой депрессии. Он надолго засел за своим столом в захваченном русском санатории в Борисове, штабе группе армий «Центр». Потом он начал вышагивать по кабинету.

«Что за помутнение рассудка случилось в Верховном главнокомандовании вооруженных сил? – спрашивал он себя. – Они отнимают победу у Германии и у меня, победу, которая была на расстоянии вытянутой руки. Как возможно, что они не видят собственной ошибки?

Может ли быть, что они меня не поняли или не проявили интереса к моим заявлениям? Эта война не имеет аналогов в истории по своему размаху и масштабам, ее последствия отразятся на будущих поколениях. Может быть, ОКВ показывает этим, что не в состоянии справиться с такой масштабной и исторически важной военной операцией?»

Существенно, что фон Бок возлагал вину за эту судьбоносную перемену в действиях не на Гитлера, а на ОКВ[57].

Наконец его депрессия и замешательство сменились злостью и решительностью. «Я должен сделать все возможное, чтобы предотвратить эту страшнейшую ошибку», – записал он^52. Пока фельдмаршал готовился, по телеграфу пришел новый приказ ОКХ. Группе армий «Центр» приказывалось освободить 12-й и 13-й армейские корпуса и все подчиненные им соединения, включая 1-ю кавалерийскую дивизию, чтобы бросить их в бой в южном направлении. В конечном счете указывалось, что в южном направлении, а также в помощь группе армий «Север» будут направлены все танковые и моторизованные дивизии группы армий «Центр».

Фон Бок решил опротестовать приказ. Пока его штабные офицеры готовились к выполнению приказа, он связался с главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем по телефону. Последовала долгая, горячая дискуссия.

«Фон Бок. Согласно вашим инструкциям, я высвобождаю из-под своего командования соединения. Надеюсь, результаты будут удовлетворительными. Но я скажу вам, что это, с моей профессиональной точки зрения, неразумно. Мое внимание привлекло, что ОКХ считает, будто моей целью является захват Москвы. Это неправда! Моей первой целью было и остается уничтожение вооруженных сил противника, после чего Москва упадет в наши руки, как спелая вишня! Поэтому на моем фронте может быть только одно решение. Атаковать противника! Вопрос обороны даже не ставится! Как, по-вашему, я смогу отражать противника с ослабленными войсками? И кстати говоря, насколько такая переброска сил из моей группы армий будет эффективна? Невосполним каждый потерянный нами час. Мы даем противнику время, которое ему нужно, чтобы оправиться, выскользнуть из капкана, который мы на него поставили[58]. Нет сомнений, что противник теперь усилит свое сопротивление и реорганизует оборону, как он и пытался сделать с тех пор, как началась эта кампания!

Фон Браухич. Я все это понимаю. Ваши заявления предельно ясны. Тем не менее вы же понимаете, что не я принял это решение.

Фон Бок. В этом я уверен. Но я повторяю: изменение в тактике сейчас губительно.

Фон Браухич. Если бы приказ перебросить ваши войска для использования в операции на юге не был издан, вашей позицией было бы атаковать в восточном направлении без подкреплений?

Фон Бок. Естественно.

Фон Браухич. Какие танковые соединения вам нужны для продолжения наступления на восток?

Фон Бок. Как раз те, от которых мне приказали отказаться.

Фон Браухич. Вы сможете удержать свой фронт без них?

Фон Бок. Ненадолго.

Фон Браухич. Вы продержитесь восемь дней?

Фон Бок. Возможно, восемь дней, но не дольше. Я подчеркиваю, что мы пилим сук, на котором сидим, вне зависимости от того, как много или как мало времени нам будет приказано оборонять наш фронт. И я прошу, чтобы новые решения принимались с учетом хода операции.

Фон Браухич. Я не уверен, что это получится. Вопрос в том, удастся ли нам, в сложившихся обстоятельствах, сделать все, что мы можем, или нет.

Фон Бок. Тогда я предлагаю продолжить наступление в восточном направлении оставшимися у меня войсками…..»53

Несколькими часами позже по телеграфу в группу армий «Центр» пришли еще приказы. «10, 17 и 18-я танковые дивизии, 29-я моторизованная дивизия, 134, 167 и 260-я пехотные дивизии переводятся под командование группы армий «Юг», – говорилось в приказе. – Командовать этим контингентом будет генерал-полковник Гудериан»54.

С большой неохотой фон Бок подтвердил передачу приказа в указанные дивизии. Позже вечером он позвонил Гудериану и приказал ему явиться в штаб группы армий «Центр» к полудню следующего дня.

Это судьбоносное изменение хода операции непосредственно отразилось на той гигантской военной машине, которой командовал фон Бок. Примером послужила 18-я танковая дивизия, являвшаяся одной из элитных. Далеко на востоке от штаба фельдмаршала закаленные ветераны этого соединения находились в лагере недалеко от берега реки Десны, примерно в 70 км к юго-востоку от Рославля и на расстоянии около 320 км к юго-западу от столицы Советской России, Москвы. Ветераны воевали под командованием фон Бока уже два года, большинство из них думало, что понимает прихоти своего командующего. Ранее днем 22 августа танковые батальоны дивизии были подняты для форсирования Десны. Оно должно было последовать за артиллерийской подготовкой следующим утром в 04:00. Сопротивление противника предполагалось «незначительное».

В одном из танковых батальонов четверо членов экипажа среднего танка Pz IV топтались вокруг своей боевой машины, подкрепляясь сухарями и консервированным мясом. За несколько дней до этого один из их сослуживцев, пятый член экипажа, был убит пулей русского снайпера, выпущенной из, как предполагалось, брошенного крестьянского дома недалеко от дороги Рославль – Москва. Германские танкисты глубоко переживали потерю своего погибшего боевого товарища и шепотом ее обсуждали. Но это была война, очень тяжелая война. И несмотря на свою печаль, они чувствовали, как им повезло. В тот день они получили новые траки для гусениц своего танка. Они заправили и смазали танк и получили на удивление большое количество боеприпасов.

Вскоре одного из четверых вызвали в наряд для охраны. Чуть позже к троим оставшимся сидеть у их боевой машины подошел командир взвода, звали его Пауль Крюгер. Он служил в германской армии с 1934 года, в танковые войска был переведен в 1937 году. Родился в городе Байройте (где последние годы жил и похоронен Вагнер) и когда-то хотел быть музыкантом.

Крюгер выглядел недоуменным, голос его был жестким.

«Приказ изменился, – сказал он экипажу танка. – Завтра утром мы форсировать Десну не будем. Вместо этого проведем рекогносцировку на местности к югу отсюда, в направлении Новгород-Северского. Выступаем в 3 утра. Поняли?»

«Так точно, господин унтер-офицер, – ответил один из танкистов. – Но разрешите спросить, разве мы не по направлению к Москве наступаем? Это же на северо-восток. Зачем нам двигаться на юг, перед тем как получим удовольствие видеть Кремль?»

«Я объявляю приказы, – сказал унтер-офицер Крюгер. – Я их не толкую. Все, что я знаю, – это то, что приказ исходит от высшего руководства. Если вам нужно объяснение, спросите у нашего всемогущего Федди фон Бока. Уверен, у него оно есть!»55

Солдаты недоумевали: неужели их командующий фон Бок пошел на радикальное изменение направления операции?

После полудня 23 августа в Борисов прилетел Гальдер. Он провел с фон Боком час, объясняя основания для изменений в ходе операции. Гудериану, который также присутствовал, он сказал, что, по всей вероятности, Гитлер захочет его присутствия в «Вольфшанце» на следующий день. Фон Бок удивился, почему не требуется и его присутствия. После отъезда Гальдера они с Гудерианом долго обсуждали возможное развитие событий. Несмотря на противоречия, которые существовали между этими двумя командующими, они без труда согласились, что перемена в тактике была неразумной и что самый верный шанс на успех заключался в продолжении продвижения на восток. Фон Бок возложил на Гудериана задачу отстоять эту позицию во время совещания с Гитлером.

Вернувшись с совещания, Гудериан заехал в Борисов и сообщил фон Боку, что «решение о повороте на юг уже было принято и все возражения были бесполезны»56. Фон Бок снова разъярился на Гудериана. «На этот раз он меня доконал окончательно, – писал он в своем дневнике. – Все это доказывает, что верности в нем нет и что его очень легко переубедить…..»57

На протяжении нескольких дней фон Бок еще пытался продолжать наступление на Москву с уже истощенными силами. Для этого он использовал пехоту 4-й и 9-й армий.

С тех пор как танковые и моторизованные соединения были переброшены в южном направлении, они достигли малых успехов, хоть русское сопротивление и было слабым[59]. 31 августа фон Бок получил приказ от ОКХ, который требовал не производить дальнейшего наступления на Москву, пока он не получит приказа.

В начале сентября группа армий «Центр» обустроила штаб в восточной части Смоленска. Из этого нового штаба фон Бок, назло полученному приказу, продолжил руководить локальными атаками (контратаками. – Ред.) на противника, хотя и в значительно меньших масштабах, чем в последние недели перед оглашением директивы № 34.

9 сентября Главное командование сухопутных войск (ОКХ) попросило фон Бока подготовить план продолжения наступления на Москву. Операции было дано кодовое название «Тайфун», начаться она должна была самое позднее 30 сентября. Фон Бок со своим штабом очень внимательно следил за подготовкой к новой операции, прорабатывая больше деталей, чем было нужно, надеясь, что таким образом ОКХ будет удовлетворено. Несколько дней из ОКХ телеграфировали свое подтверждение плана этой операции. Также фон Бока информировали, что начиная с середины сентября группа армий «Центр» получит подкрепление и пополнение людьми и техникой. Конкретно: три уже существовавшие полевые армии, 2, 4 и 9-я, и три танковые группы – 2-я Гудериана (с 5 октября 1941 года называлась 2-й танковой армией), 3-я Гота и 4-я (стали называться соответственно 3-й и 4-й танковыми армиями с января 1942 года), причем 4-я танковая группа, которой командовал генерал-полковник Эрих Гёпнер, перебрасывалась в состав группы армий «Центр» с фронта группы армий «Север».

Так началась операция «Тайфун», теперь фон Бок обладал мощью, превосходящей ту, с которой он начинал эту кампанию. Его группа армий «Центр» насчитывала почти полтора миллиона человек, включая многих проверенных в бою ветеранов тяжелой и дорогостоящей кампании в России. Новость о том, что эти силы будут направлены на возобновление наступления, заставила фон Бока забыть обо всех неудачах и разочарованиях последних недель.

Тем временем операция на Украине проходила очень успешно. К середине сентября почти закончилась великая битва за Киев, русская 5-я армия и соединения двух других были уничтожены, было захвачено почти 700 тысяч военнопленных[60].

Между 22 и 28 сентября фон Бок занял себя инспекционными поездками в свою пополненную группу армий «Центр». Вместе с Кессельрингом он несколько раз облетел над русской сельской местностью, забираясь глубоко во вражескую территорию, и один раз они, под охраной истребителей, быстро пролетели над Москвой. Фон Бок увидел, что русские создали труднопреодолимые оборонительные линии в виде полукруга перед Москвой. Он также отметил, что в конце июля и начале августа этих укреплений еще не было.

29 сентября фон Бок провел совещание с командующими армиями и танковыми группами Штраусом, Готом, фон Клюге, фон Вейхсом, Гёпнером, Гудерианом и Кессельрингом. Совещание прошло в атмосфере скорее мрачной решительности, чем уверенности. Оптимизм прежних дней ушел. Тем не менее фон Бок еще тверже стоял на своей позиции. Москва должна быть захвачена к 7 ноября, до наступления русской зимы. Кроме того, он обещал Гитлеру, что Москва будет в руках Германии к этой дате.

Когда совещание закончилось и подчиненные разъехались по своим полевым штабам, фон Бок сел и написал приказ по войскам.

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!

После недель ожидания группа армий возобновляет наступление!

Наша цель заключается ни в чем ином, как в уничтожении оставшихся сил противника к востоку от нас и в захвате цитадели большевизма – Москвы!

Я уверен, что вы исполните свой долг с верностью и храбростью, как вы уже делали в прошлом!

Мы не дрогнем! Пройдем маршем к окончательной победе в этой войне!

Фон Бок, фельдмаршал»58.

Рано утром 30 сентября 2-я танковая группа Гудериана перешла в наступление в полосе советского Брянского фронта. 2 октября перешли в наступление против советских Западного и Резервного фронтов остальные немецкие армии, 2, 4 и 9-я, и танковые группы, 3-я и 4-я.

Кратчайшее расстояние до Москвы на момент начала наступления было около 320 км по прямой. И фон Бок не видел причин, почему группа армий «Центр» не сможет войти в столицу СССР через или четыре недели.

Глава 4

«Исход решит последний батальон»

Рано утром 30 сентября 1941 года 2-я танковая группа, а 2 октября 3-я и 4-я танковые группы группы армий «Центр» фельдмаршала фон Бока нанесли ужасной силы удары по оборонительным позициям советских армий, прикрывавших подступы к Москве. С ревом и скрежетом, прорвав фронт, бесконечные колонны германской техники двинулись через суровую сельскую местность на фронте более чем в 600 км. Погода была превосходной, солнце сияло с золотой бледностью русской осени. Германские Stukas[61] и низколетящие бомбардировщики проносились впереди наступающих колонн, бомбя русских защитников и обнаруживая сосредоточения войск, местонахождение аэродромов, позиций в селах и городах. Каждый германский солдат и летчик в земной и воздушной армаде группы армий «Центр» знал, что ожидалось. Москву нужно было взять, пока сохранялась хорошая погода.

Каждый немец также знал, что задача не будет простой. Русские проявили куда больше желания сражаться, чем войска стран Западной и Юго-Восточной Европы во время прошлых блицкригов. Кроме того, на протяжении недель с конца августа, когда Гитлер приказал перейти к обороне на центральном участке Восточного фронта, русские перебросили много войск на фронт между Смоленском и Москвой и возвели внушительные оборонительные позиции[62]. Когда наступление фон Бока началось, группа армий «Центр» столкнулась с 16, 19, 20, 22, 29 и 30-й армиями Западного фронта, 31, 32, 33 и 49-й армиями Резервного фронта, 3, 13, 50-й армиями и оперативной группой Ермакова Брянского фронта. Их объединенная сила была больше, чем войска фон Бока, возможно, больше в два раза[63].

Готовясь к отражению нового наступления немцев, русские прибегли к любым мыслимым средствам, к любым мыслимым методам обороны, известным в современном ведении войны. На путях, возможных для проведения германских танковых атак, они поставили танки и артиллерию, так что стволы лишь немного возвышались над поверхностью земли. На путях германской техники они заложили многие тысячи мин, большинство из которых были кустарными и самодельными, но эффективными. Для защиты от германской пехоты они разбросали многие тысячи противопехотных мин, которые взрывались, убивая или калеча, при соприкосновении с человеческой ногой^1. На протяжении дорог, ведущих в Москву, и в городах и деревнях, русские установили баррикады из мешков с песком, бревен и грубой колючей проволоки. Это делали русские солдаты и, часто, гражданские лица, которые знали, что наказание за дезертирство – смерть^2.

И теперь, когда наступление фон Бока началось, раздались миллионы взрывов. В некоторых случаях фанатичные защитники обвязывались взрывчаткой и бросались под наступающие германские танки. В других случаях они привязывали взрывчатку к спинам несчастных собак, которые были обучены по команде делать бросок под гусеницы ближайшего танка. На всем фронте русские выкатывали свои новые установленные на автомобилях ракетные установки (гвардейские минометы), которые оказались одним из самых смертоносных видов артиллерии за Вторую мировую войну[64]. Эти установки давали залп реактивными снарядами калибром 132 мм или 82 мм (позже, в 1942 году, появились и 300-мм снаряды) в ускоренном темпе. Солдаты фон Бока быстро стали называть это оружие «сталинский орган»3.

Первые дни октября 1941 года прошли в самых тяжелых боях за всю Вторую мировую войну. Но несмотря на отчаянную оборону русских, стало ясно, что мощь и свирепость атаки фон Бока застала русских врасплох, как случилось тремя с половиной месяцами ранее, когда началось вторжение. Поражает та быстрота, с которой фон Боку удалось сосредоточить силы и развернуть наступление. Это, в свою очередь, было сделано во многом благодаря требовательности фельдмаршала. С середины сентября фон Бок в устных и письменных приказах и во время инспекционных поездок в подчиненные ему армии и танковые группы, корпуса и дивизии придавал особое значение тому, чтобы скорость и внезапность были основными элементами нового наступления. Кроме того, фон Бок был озабочен проблемами личного состава, углубившись в решение невероятно сложной ситуации с продовольствием, с которой столкнулась группа армий «Центр»[65]. Он приступил к обновлению систем доставки снабжения и транспорта. Штабные офицеры фон Бока подсчитали, что, когда начнется наступление, группа армий «Центр» будет ежедневно потреблять тысячи тонн продовольствия и 1500 тонн горючего^4. Чтобы убедиться, что такое колоссальное количество снабжения будет поступать, фон Бок часто совещался с Верховным главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем, с начальником Генерального штаба генерал-полковником Гальдером и генерал-квартирмейстером германской армии генерал-полковником Эдуардом Вагнером.

На южном участке фронта группы армий «Центр», пополненная 2-я танковая группа (с 5 октября 2-я танковая армия) Гудериана атаковала в северо-восточном направлении, ударив по двум важным железнодорожным и автодорожным узлам и промышленным центрам, Орлу и Брянску. На протяжении конца августа и почти всего сентября танки 2-й танковой группы Гудериана сыграли наряду с танковыми соединениями 1-й танковой группы фон Клейста главную роль в боях по окружению и уничтожению русских вооруженных сил в районе Киева. В конце сентября, когда фон Бок отдал приказ Гудериану окружить Москву с юга, тот осуществил трудную задачу по реорганизации и пополнению своих понесших потери дивизий. Ему предстояло в ходе наступления проделать довольно длинный путь. Гудериан решительно возразил против решения фон Бока атаковать 30 сентября, утверждая, что в его 2-ю танковую группу поступило пока только 50 из 300 новых танков и около половины из запрошенного количества топлива, и он не мог быть готовым начать наступление к этой дате. Но фон Бок был непоколебим, и в надлежащее время Гудериан бросил свои танки в бой утром 30 сентября^5.

Поворот на север значил подставление правого фланга Гудериана под удар плохо организованных, но упорно сражающихся русских войск в секторе Орел – Курск. Также он значил расширение бреши между правым флангом Гудериана и самыми северными соединениями 6-й армии группы армий «Юг» Рундштедта. Развитие наступления интересовало фон Бока куда больше, чем жалобы Гудериана на нехватку танков. Это обстоятельство долго оставалось предметом жарких споров между ним и Главным командованием сухопутных войск. На протяжении всей Русской кампании фон Бок всегда утверждал – наверное, вполне справедливо, – что для группы армий «Юг» было огромной тактической ошибкой наступать на широкие просторы Советской Украины и Донбасса, оставляя русским войскам возможность сконцентрироваться в районе Орел-Дмитровск-Орловский – Курск – Белгород. Тем самым под удар подставлялись и правый фланг группы армий «Центр», и северный фланг группы армий «Юг». Но протесты фон Бока не были приняты. Так что теперь он считал, что с наступлением ключевой даты альтернатив осталось крайне мало и что подставление правого фланга Гудериана под возможный контудар было просто еще одним риском, на который пришлось идти.

1 октября 24-й моторизованный корпус 2-й танковой группы Гудериана под командованием генерала Гейра фон Швеппенбурга прорвал русскую оборону у Севска и быстро пронесся по шоссе до Орла^6. В тот же день 4-я танковая группа Гёппнера, которая была переведена под командование фон Бока из группы армий «Север», форсировала реку Десну в центральном секторе фронта группы армий «Центр» и вышла на оперативный простор в русском тылу. Промежуточной целью Гёппнера был захват Калуги, крупного города в 154 км по шоссе к юго-западу от Москвы, и окружение русских войск, которые, как было известно, были сосредоточены у Вязьмы^7.

Дальше к северу 3-я танковая группа Гота и ее испытанные в бою ветераны предыдущих впечатляющих успехов у Минска и Смоленска совершили 2 октября такой же прорыв. Основные силы Гота начали обходить с севера советскую группировку западнее Вязьмы, чтобы в дальнейшем ударить на Калинин^8.

Утром 2 октября перешли в наступление и многочисленные пехотные дивизии 2, 4 и 9-й полевых армий. На немецкой пехоте лежала тяжелая задача поддерживать наступление танков. По всему фронту солдаты преодолевали упорное сопротивление советских войск. Бои были интенсивными и жестокими. И пока фон Бок изучал карты и ждал донесений о развитии наступления, далеко на востоке от его штаба происходили тысячи и тысячи кровавых драм. Вот один из примеров.

В лесистой местности в нескольких километрах от Ярцево, в секторе фронта 4-й армии, лейтенант Хайнц Отто Краузе, командир роты 456-го гренадерского полка 256-й пехотной дивизии тихо стоял среди своих людей. Ровно в 5:40 2 октября Краузе взглянул на часы и тихим и четким тоном заговорил:

«Начало атаки через пять минут. Перед нами силы противника в лесу. Двинемся десятью отдельными группами с переносчиками боеприпасов и пулеметчиками посередине. Как только русские откроют огонь, каждый начнет вести огонь на бегу от бедра. В случае если я выйду из строя, командование примет лейтенант Вальтер фон Крюгер. Если погибнет Крюгер, командование примет унтер-офицер Бергманн. Если и Бергманн не сможет командовать, атаку нужно будет остановить, и каждый должен будет вернуться на изначальную позицию, чтобы ожидать новых приказов. Я повторяю прежние указания: строго запрещено оказывать помощь раненым или переносить убитых. Такие попытки будут караться, как и раньше, расстрелом без промедления. А теперь удачи, попытаем счастья с иваном».

В 5:45 люди Краузе, тяжело нагруженные оружием и боеприпасами, начали пересекать лес. Когда они продвинулись примерно на триста метров, затаившиеся русские неожиданно открыли огонь. Казалось, их винтовки и пулеметы стреляли из-за каждого дерева, из-под каждого колючего куста. Осколки рвущихся ручных гранат разлетались между продвигавшимися германцами.

«Fertigmahen zum Sturm!»[66] – завопил Краузе. И каждый побежал вперед на полной скорости, стреляя и крича на бегу. Через несколько минут германские и русские солдаты сошлись в смертельной рукопашной схватке. Пули, приклады винтовок, ручные гранаты, штыки, ножи, даже кулаки были оружием отчаянно сражавшихся людей. Кто-то тихо опускался на землю, будто пораженный какой-то ужасной, невидимой силой. Кто-то шатался и заваливался, хрипя от боли. Один молодой германский солдат привалился к дереву, не желая падать, но и не имея сил стоять. Он потерял каску и оружие, часть его мундира была оборвана. Кровь стекала по его светлым волосам; не веря, он уставился на обрубок, оставшийся от его правой руки.

Русские, так же внезапно, как открыли огонь, прекратили сражаться и начали отступать в направлении Ярцево, немцы с криком наступали им на пятки, стреляя так быстро, как только могли, перезаряжая оружие. В течение четверти часа некоторые из людей Краузе достигли восточного края леса. Они установили тяжелые пулеметы и начали обстреливать поле перед Ярцево, находящегося не больше чем в полутора километрах. Краузе достал сигнальный пистолет и выпустил вверх зеленую ракету.

Крюгер и еще 37 человек из 120 начавших атаку пропали где-то в лесу. Краузе и Бергманн, запыхавшиеся и вымотанные, с запачканными лицами, в изодранных в клочья мундирах, сели под березой и стали смотреть, как пули пробивают деревянные дома в Ярцево, поджигая их, хотя многие дома и так уже горели после бомбардировки пикирующих бомбардировщиков.

Краузе приказал, чтобы его людям раздали по дополнительной порции шнапса. Из кармана он достал фляжку, сделал несколько больших глотков и передал ее Бергманну.

«Ну, Бергманн, – наконец заговорил Краузе, – иван силен, но, если нам будет сопутствовать удача, Адольф скоро будет стоять на кремлевской стене с рукой, поднятой над Красной площадью».

«Да, господин лейтенант, и я смею предположить, что старый Федди фон Бок будет стоять там рядом с ним. По слухам, он мечтает посмотреть на Красную площадь сверху вниз даже больше, чем Адольф!»9

Вполне возможно, что фон Бок никогда не слышал ни об этом, ни о бесчисленных тысячах других подобных высказываний, которые делали о нем его солдаты.

В полдень того же дня в группу армий «Центр» поступил приказ по войскам, подписанный Адольфом Гитлером. «Солдаты Восточного фронта! За последние три с половиной месяца было сделано все возможное, чтобы приготовиться к этому последнему мощному удару, который до наступления зимы сокрушит противника… Сегодня начинается последняя решительная битва этого года!»10

Поздним вечером в своем штабе фельдмаршал фон Бок записал в дневнике: «Наступление проходит согласно плану по всему фронту группы армий. На самом деле мои войска продвигаются так быстро, что мне интересно, попробуют ли русские использовать свои старые трюки или массово отступят»11. Потом фон Бок приказал Кессельрингу усилить воздушную разведку на обширных подступах к Москве. Тем же вечером Гальдер также оставил в своем дневнике запись: «Группа армий «Центр». Главные силы группы армий перешли в наступление («Тайфун») и успешно продвигаются»12.

На протяжении первых дней октября операция «Тайфун» полностью оправдала свое название. Хотя фон Бок и лично наблюдал за планированием и подготовкой этой «последней решающей битвы года», он не принимал участия в выборе кодового названия атаки. Выбор сделал лично Гитлер. С присущей ему склонностью к драматизму и сенсационности фюрер знал, что это название произведет психологический подъем как среди испытанных в боях ветеранов группы армий «Центр», так и среди военнослужащих, еще не испытавших потрясение от безжалостной Русской кампании, которых перебросили сюда из Франции, с Балканского полуострова, даже из Норвегии, чтобы возместить потери фон Бока. Фон Бок вспоминал личный разговор с Гитлером десятью месяцами ранее, в декабре 1940 года. Пока фельдмаршал был прикован к постели во время одного из визитов Гитлера, он выразил глубокую уверенность в том, что русские будут отчаянно сражаться за свою столицу. Но Гитлер нетерпеливо отверг такую уверенность фон Бока. «Они будут думать, что их смел ураган!» – такими были слова Гитлера^13.

В своем штабе 2 октября, читая первые донесения о продвижении войск своей группы армий «Центр», фон Бок размышлял над тем, что тайфун и ураган являются разными силами, но и тайфун может произвести такой же разрушающий опустошительный эффект, как и ураган – если он ударит в нужных местах.

3 октября в Берлине Гитлер обратился к рейхстагу. В речи, продолжавшейся более двух часов и сопровождавшейся частыми аплодисментами и выкриками «Хайль!», он детально подсчитал успехи германского оружия, которые были достигнуты в войне с Советским Союзом начиная с 22 июня 1941 года. Значительная часть европейской части СССР, почти 100 миллионов людей и более семидесяти процентов русских индустриальных и коммуникационных центров, как утверждал Гитлер[67], были теперь под контролем Германии. В завершение он сделал заявление, которое оказалось довольно большим преувеличением: «Сорок восемь часов назад началась битва огромнейших масштабов! Противник сломлен и никогда больше не восстанет!» Через германское радио эти слова были переданы по всему миру^14.

3 октября танки Гудериана ворвались в Орел, откуда хорошая дорога вела в Москву, находившуюся в 380 км по шоссе. Германские танки так внезапно для русских появились в городе, что по улицам еще разъезжали трамваи. Русские планировали эвакуировать из Орла оборудование заводов, но у них не хватило на это времени. «По улицам, начиная от фабрик и заводов и до самой железнодорожной станции, повсюду лежали станки и бесчисленные ящики с заводским оборудованием и сырьем», – писал Гудериан^15.

В то же время другая мощная танковая колонна 2-й танковой группы (с 5 октября армии) Гудериана, 48-й корпус Лемельзена, приближалась к Карачеву. По получении этих новостей фон Бок приказал Гудериану наступать на Тулу^16. Тем не менее в течение двух часов фон Бок начал испытывать первые признаки разочарования в новом наступлении. Главное командование сухопутных войск отменило его приказ Гудериану, приказав бросить большие танковые силы на Брянск, где в соединении с немецкими войсками 2-й армии, продвигающимися с запада, должно было быть организовано большое окружение русских войск. Теперь фон Бок должен был принять жизненно важное решение. Тула была важным индустриальным и железнодорожным центром; ее падение привело бы к наиболее ощутимому удару по русской обороне к югу от Москвы^17.

С другой стороны, перспектива уничтожения большой группировки русских войск в районе Брянска была также заманчива. Она обещала тот же успех, не менее впечатляющий, чем те, которыми характеризовалась кампания группы армий «Центр» в первые недели вторжения. Более того, донесения, направленные в штаб фон Бока, показывали возможность организации другого большого окружения к западу от Вязьмы. Танки Гота и Гёпнера прорвались далеко в глубь русской территории, образуя с севера и юга кольцо окружения вокруг русской группировки между Ярцево и Вязьмой.

После долгих размышлений фон Бок решил, что окружения у Брянска и Вязьмы должны быть замкнуты, а запертые в них русские войска – уничтожены. Тогда фон Бок связался по телефону с Гудерианом и приказал ему направить необходимые танковые силы в северном направлении к Брянску. В то же время Гудериан должен был попытаться захватить Мценск и Болхов, два небольших города, расположенных в 50 км к северо-востоку и 56 км к северу от Орла соответственно. Такие же приказы в отношении Вязьмы он отправил Гёпнеру и Готу^18.

Решение фон Бока согласиться с Главным командованием сухопутных войск и сосредоточиться на уничтожении русских сил в котлах под Брянском и Вязьмой, а не продолжать безостановочное наступление на Москву является предметом споров. Ранее фон Бок был не прочь высказать несогласие, когда считал, что его решения и действия как командующего огромной, обширной и сложной военной силой важнее, чем мнение тех, из командования. Почему он не поступил так в этот раз? Имела ли возможность окружить русских и нанести им тяжелое поражение под Брянском и Вязьмой такую большую привлекательность? Фон Бок обещал Гитлеру, что его войска войдут в Москву в начале ноября. За последние недели он придавал большое значение времени, как одному из важнейших факторов в битве за Москву. Мог ли он на какой-то момент упустить из виду этот наиболее важный фактор? В некоторых секторах на фронте фон Бока русское сопротивление становилось более жестким и отчаянным; авиация Красной армии даже несколько раз бомбила Орел в тот же вечер, когда войска Гудериана взяли этот город, нанеся ущерб как немцам, так и русским. Но имелись признаки и того, что русский фронт рушится и что танковые колонны фон Бока могли оказаться в Москве в середине октября, опережая график самого фельдмаршала. Некоторые русские историки, анализируя этот критический для их страны период, с этим соглашаются^19.

В августе 1941 года Гитлер проигнорировал мнение ОКХ, Генерального штаба сухопутных войск и высших командующих – особенно фон Бока – и приказал захватить Украину до того, как будет взята Москва. С того времени Гитлер, официально и фактически, взял на себя контроль над всеми военными операциями на Восточном фронте. Армия и генералитет были низведены до роли посредников^20. Фон Бок осознавал, что Гитлер теперь принимал все как тактические, так и стратегические решения, и, возможно, он не хотел противоборствовать с фюрером в этом вопросе.

Это возможно, но не точно. Тем не менее четко ясны две вещи. Во-первых, в этом решении фон Бок преследовал свои собственные интересы, интересы престижа германского генералитета и цели благосостояния Германии; во-вторых, ни он, ни кто бы то ни было другой не мог предвидеть того бедствия, которое произошло с группой армий «Центр» в последующие недели.

5 октября фон Бок сел в свой специальный поезд и отправился в инспекционную поездку. По дороге в штаб 4-й армии он сделал короткие остановки, посетив несколько пехотных и танковых дивизий и побеседовал с генералами, полковниками, с унтер-офицерским составом и с рядовыми. Когда он покидал 7-ю пехотную дивизию, один старый седой унтер-офицер, ветеран двух мировых войн и дюжин смертельно опасных ситуаций, отсалютовал ему и сказал: «Скоро мы будем в Москве, господин генерал-фельдмаршал!»21

В 4-й армии фон Клюге тепло встретил своего командующего и подвел для него итоги боев на своем участке фронта. С тех пор как армия его заняла центральный сектор фронта группы армий «Центр», фон Клюге уже не тревожился из-за вечной проблемы безопасности флангов. Он сообщил фон Боку, что в 4-й армии ситуация вполне оптимистична. Фон Бок был доволен, что фон Клюге склонен к продуктивному сотрудничеству^22.

Из 4-й армии фон Бок отправился в штаб 2-й армии, где обсудил быстро развивающееся окружение в районе Брянска с умудренным командующим 2-й армией фрайхерром фон Вейхсом. Удовлетворенный тем, что у того имеется достаточно сил для закрытия с севера Брянского котла, фон Бок приказал ему в кратчайшие сроки достичь Сухиничей и Белева, открыв путь к важному железнодорожному узлу городу Калуге. После приятного ужина во 2-й армии с фон Вейхсом и его старшими штабными офицерами фон Бок уехал на своем специальном поезде. Он много узнал о непосредственной ситуации во время своей короткой поездки и ощутил энтузиазм по поводу брянского и вяземского окружений. «Это будет великое достижение, – писал он. – Я надеюсь, что на наши силы и ценное время, затраченное на «зачистку» котлов, не окажут отрицательного эффекта»23.

В ОКХ Гальдер записал в своем дневнике так: «Сражение на фронте группы армий «Центр» принимает все более классический характер… Сопротивление противника, упорное и, видимо, на отдельных участках организованное, будет скоро сломлено…»24

Утром 6 октября, когда фон Бок сошел со своего поезда в Смоленске, он записал, что русское небо посерело и что с севера задул холодный злой ветер. Фон Бок напомнил себе, что его генерал-квартирмейстер должен был решить в ОКХ вопрос об обещанной теплой одежде для войск и о незамерзающей жидкости для техники.

В своем штабе фон Бок узнал, что 17-я танковая дивизия Гудериана взяла Брянск «с удивительной простотой» и что другие части Гудериана и 2-й полевой армии фон Вейхса встретились невдалеке от Хвастовичей в 50 км к северо-востоку от Брянска. Брянский котел был закрыт. Это были хорошие новости, но они были последними, которые фон Бок получил в тот день.

Некоторое время спустя из ОКХ пришла депеша, приказывавшая фон Боку направить командующего 3-й танковой армией генерал-полковника Гота в группу армий «Юг». Заменой Готу на посту командующего должен был стать генерал-лейтенант Георг Ханс Райнхардт, прежде бывший одним из командующих корпусов Гота. Райнхардт был кадровым танковым командующим, который наряду с Гудерианом, Вальтером Нерингом, Отто фон Кнобельсдорфом, Эвальдом фон Клейстом, Гёппнером и другими создал танковые войска вермахта в предшествовавшие войне годы. Он был высокоуважаемым и компетентным офицером, но фон Бока расстроила такая замена. Гот был одним из немногих командующих фон Бока, с которым у того никогда не случалось серьезных разногласий. Хотя и очень решительный в своем деле, как и многие германские командующие, Гот никогда не пытался навязывать свой профессиональный анализ фон Боку, когда случались расхождения, как делали фон Клюге, Гудериан и другие. Фон Бок связался с Гальдером и спросил, не мог бы Гот остаться под его командованием хотя бы до тех пор, пока все подходы к Москве будут заняты немцами. Гальдер возразил, и Гот в надлежащее время покинул группу армий «Центр»25.

После полудня 6 октября на северные сектора фронта группы армий «Центр» обрушился холодный дождь. Через час русская сельская местность превратилась в болото, дороги – в сточные канавы, поля и леса – в трясины. И десятки тысяч единиц техники, находившейся в войсках фон Бока, начали застревать в грязи. Танки и другая техника на гусеничном ходу с черепашьей скоростью еще могла продвигаться вперед; грузовики и подобные им средства транспорта на колесах безнадежно завязли, несмотря на попытки тысяч людей вытащить их из грязи. К вечеру упала температура, дождь перешел в снег и распространился по всему фронту.

Из своего штаба в Орле Гудериан связался по телефону с фон Боком, чтобы спросить о зимнем обмундировании и незамерзающей жидкости для радиаторов и двигателей, ничего из этого ему так и не поступило. Неприятная перемена погоды и взволнованный звонок Гудериана спровоцировали фон Бока выстрелить сообщением по телеграфу в ОКХ. «Где зимнее снабжение, которое вы нам обещали?» – такова была суть послания^26. Прошло два дня, прежде чем до штаба фон Бока дошел ответ ОКХ, утверждающий, что зимняя одежда и другие предметы снабжения высланы на передовую. Ответ указывал фон Боку, что если он будет заниматься своими обязанностями, то интенданты в ОКХ буду заниматься своими^27.

Теперь фон Бок обратил свое внимание на вяземское окружение в секторе 9-й армии и 3-й и 4-й танковых групп. Донесения разведки подытоживали, что около сорока пяти русских дивизий, по меньшей мере 450 тысяч человек, находились в котле западнее Вязьмы, созданном 7 октября силами 3-й танковой группы Гота (теперь уже Райнхардта) и 4-й танковой группы Гёппнера. Но поскольку танки не смогли полностью прикрыть кольцо – это могла сделать только пехота, – из котла на восток пробивались тысячи русских солдат. Более того, на беду фон Бока, появлялись признаки того, что пехота 9-й армии Штрауса не могла выполнить необходимое, по мнению фельдмаршала, уничтожение окруженных сил противника. Фон Бок связался со Штраусом по телефону, чтобы побудить его приложить все усилия в выполнении поставленной задачи. Между фон Боком и Штраусом последовала серьезная перебранка. Штраус с жаром заявлял, что дождь и снег сделали территорию непроходимой, непригодной для передвижения. Более того, даже если его войска смогут двигаться с той же скоростью, как и в последние дни, более реальным видится продвижение к Бородино. Ведь разве сам фон Бок не подчеркивал такую возможность в своих прежних указаниях? К тому же, подытоживал Штраус, на подконтрольной 9-й армии территории тревожно растут партизанские нападения русских, и это не только подрывает положение тылу, но и создает замешательство и дезорганизацию как на поле боя, так и на занятой территории. За последние сорок восемь часов поступили сообщения о почти шестидесяти атаках партизан на колонны грузовиков, аванпосты и железнодорожные линии.

Никто из них не смог переубедить другого. Наконец фон Бок потерял терпение, напомнив Штраусу, что он, фон

Бок, командующий группой армий и несет ответственность за успех или провал операции. Что Штраус имеет достаточно охранных войск для отражения партизанских атак, и что ему нужно взять себя в руки и выполнять поставленную задачу в соответствии с его должностью командующего армией^28. На следующий день, обдумав инцидент со Штраусом, фон Бок написал ему длинное письмо:

«Дорогой Штраус!

Я сожалею, что развитие событий последних десяти дней привело к недопониманию между нами. Я уверен, что, в интересах приближения великого успеха, вы предпочтете преодолеть его точно так же, как и я. Вам известно, что с самого первого приказа, который я отдал в этом наступлении, я устно и письменно подчеркивал необходимость неотрывного следования пехоты за танковыми соединениями и их взаимную поддержку. В случае окружения у Вязьмы эта необходимость сохраняется.

Я полностью в курсе предельно тяжелого положения в вопросах продовольствия, транспортира и связи. Тем не менее я не согласен с вашим утверждением, что продвижение для вашей пехоты невозможно. Напомню вам, что, несмотря на тяжелые местные условия, пехота других полевых армий продолжает двигаться вперед. Безотлагательным является предотвращение прорыва противника из Вяземского котла с целью не дать ему возможность снова организовать оборону восточнее и севернее.

Тот же принцип лежал и в основе моих предыдущих приказов. На протяжении боев в Минске и Смоленске я неоднократно подчеркивал, что танковым войскам будет дана свобода действий – продвигаться вперед так быстро, как только возможно, чтобы предупредить предполагаемую перегруппировку войск обороняющегося противника. Такая необходимость возлагает тяжкий груз на пехоту. Но в этом наш единственный шанс победить противника, который традиционно использует свою обширную примитивную территорию как преимущество…

Под Минском и Смоленском, из-за обстоятельств, находящихся вне моей компетенции, я не мог провести такую концепцию ведения войны. В результате оба сражения, хоть и успешные, не стали решающими. Этого не должно произойти снова!

Я очень хочу, чтобы мы все вместе разделили плоды грядущего успеха в этой Восточной кампании. Но чтобы этого добиться, я должен настоять на своем, даже рискуя поставить под угрозу дружеские отношения, которые ранее существовали между нами.

Я надеюсь, что это объяснение обновит товарищеское сотрудничество, в котором я имел удовольствие находиться с вами в прошлом и которое сделало возможным множество успехов группы армий.

Искренне ваш,

фон Бок,

фельдмаршал»29.

На протяжении утра 7 октября температура воздуха поднялась, снегопад прекратился, и к полудню над русскими землями снова засияло солнце. Полтора миллиона германских солдат[68] под командованием фон Бока потянулись из своих наскоро построенных укрытий, из завязших в грязи машин и из занятых теплых русских жилищ. Они начали счищать грязь с себя и со своей техники, чистить винтовки, пистолеты-пулеметы, пулеметы и орудия и молиться, чтобы погода оставалась хорошей.

После полудня на борту своего специального «Юнкерса» в ставку фон Бока прибыл фон Браухич. Фон Бок доложил, что котлы у Брянска и Вязьмы уже практически запечатаны и сужены и что самый главный приз в этой войне уже виден на горизонте. В своих поздравлениях фон Браухич был щедр и красноречив. Он между прочим заметил: «В этот раз все будет по-другому. В этот раз вы не будете стеснены в ведении операции, как это было под Минском и Смоленском… В этот раз, герр фон Бок, у вас будет полная свобода в продвижении вперед…»

Фон Бок отреагировал скептически.

«Что ж, надеюсь» – таким был его лаконичный ответ^30.

К утру 8 октября земля высохла настолько, чтобы по ней могла двигаться техника. Еще 6 октября 17-я танковая дивизия Гудериана ворвалась в Брянск с востока со стороны Карачева. Его 4-я танковая дивизия устремилась в сторону Тулы, но натолкнулась на жесткое сопротивление и была вынуждена отойти на свою первоначальную позицию под Мценском (немцы в ходе тяжелых боев застряли здесь надолго и смогли продолжить наступление на Тулу только 23 октября). Фон Бок связался с Гудерианом и высказался по поводу старой проблемы, безопасности правого фланга. Тот резко возразил, утверждая, что ситуация у него полностью под контролем и что он следует приказам командования группы армий «Центр». Говоря о захвате Брянска с востока, Гудериан не упустил возможности проявить сарказм и презрение по поводу ведения операции группой армий «Центр». «А в каком направлении находится Москва?» – спросил он^31.

На севере танки Гёппнера и Райнхардта захватили Вязьму. Германские танки двинулись в восточном направлении, ошеломляя обороняющихся русских солдат. Но и под Брянском, и под Вязьмой русские ожесточенно сражались за удержание своих путей отступления[69]. Потери были большими с обеих сторон. Фон Бок разослал телеграммы своим командующим армиями, приказывая им энергично и быстро заняться зачисткой двух котлов и усилить наступательные действия на Москву. Он попросил фон Клюге определить время захвата Бородино и Можайска. Стремлением фон Бока было добиться падения Бородино, места великой победы[70] Наполеона в 1812 году, одновременно с победами в Брянске и Вязьме. Бородино было в 110 км от Москвы. Фон Клюге ответил, что с должной поддержкой бронетехники и авиации он смог бы захватить этот исторический населенный пункт в течение недели^32. (На Бородинском поле бои шли в течение 4 дней, немцы потеряли до 10 тысяч солдат и десятки танков, только 18 октября был оставлен Можайск.)

Поздно вечером 8 октября из Верховного главнокомандования вермахта в группу армий «Центр» пришла телеграмма, подписанная Адольфом Гитлером. В ней фюрер приказывал фон Боку бросить в наступление 3-ю и 4-ю танковые группы, чтобы их силами окружить Москву максимально быстро с северо-запада. Далее, как приказывал Гитлер, фон Бок должен был дополнительно использовать 19-ю танковую дивизию и пехотный полк Grossdeutschland («Великая Германия»[71]), чтобы предотвратить прорыв противника из Брянского котла. Тон телеграммы Гитлера был полон нетерпения и раздражения. Больше между строк, чем открытым текстом, он показывал свое неудовлетворение достижениями фон Бока и намекал, что последний, возможно, подвержен слишком большому количеству предосторожностей^33.

Как и случалось ранее в этой кампании, фон Бок был разозлен и сбит с толку. «Кто же, в конце концов, управляет этой войной?» – спрашивал он себя. Исходя из своих профессиональных убеждений и из своего продолжительного презрения к командующим в высшем руководстве, «полководцам из кресел», фон Бок заключил, что виноват не Гитлер, глава государства, а ужасно некомпетентные штабные генералы в окружении фюрера, которые не справлялись с тем, чтобы доносить до него информацию о настоящем развитии событий^34.

Похоже, фон Боку и в голову не приходило, что подчиненный ему старший офицер мог, в обход его, обращаться непосредственно к высшему руководству.

Через несколько минут по телеграфу был отправлен ответ Гитлеру:

«Мой фюрер! Хотя некоторые соединения 3-й и 4-й танковых групп, и 2-й танковой армии тоже, уже ведут наступление в направлении Москвы, другие их соединения сейчас вовлечены в ликвидацию войск противника в котлах у Вязьмы и Брянска. Таким образом, сейчас невозможно полностью бросить их в наступление на восток. Более того, им понадобится поддержка 2, 4 и 9-й полевых армий и всей возможной авиации. Дороги снова непроходимы и заполнены колоннами грузовиков, так как жизненно необходимо доставлять топливо, боеприпасы и все остальное для боевых частей. 19-я танковая дивизия уже прошла Юхнов; ввиду того что дороги сильно перегружены, развернуть дивизию и направить ее к Брянску невозможно. В данный момент мне не известно точное расположение полка «Великая Германия»… Запрашиваю информацию, что является приоритетным – полк «Великая Германия» или обеспечение группы армий топливом и снаряжением?

Фон Бок»35.

9 октября после короткой передышки в виде хорошей погоды русскую сельскую местность снова накрыло дождем вперемешку со снегом. И снова боевые машины фон Бока завязли. Германские солдаты затряслись от холода, и их попытки поддержать непрерывный темп наступления стали уходить за пределы человеческих возможностей. Они использовали лошадей, машины и просто человеческую силу, стараясь вытащить свою технику из грязи русских дорог. Но несмотря на все их старания, природа[72] оказалась сильнее, и Битва под Москвой превратилась в «битву в грязи». Сотни брошенных единиц техники остались в грязи на дорогах и в болотистых местах. Мертвых немцев часто можно было обнаружить или внутри, или рядом с застрявшей техникой, они стали жертвами партизанских атак^36.

Фон Бок произвел инспекционную поездку в северный сектор его фронта, поговорил с несколькими командующими корпусов и дивизий и пришел к заключению, что, несмотря на неблагоприятную погоду, его люди все еще сохраняют тактическое преимущество над русскими. Он опять подчеркнул важность для полевых армий продолжать напор и расположиться между Вяземским и Брянским котлами, отрезав русских от их путей к отступлению. Возвращаясь в ставку, фон Бок с огорчением узнал, что германское радио в одном из своих военных сообщений, которые теперь постоянно трубили на всю оккупированную Европу, объявило о великой победе в районе Брянска.

Фон Бок связался с Гальдером в ОКХ. «Опять вы со своими преждевременными заявлениями! – кипел фон Бок. – Вы что, не в курсе, что на самом деле здесь происходит? Ни под Брянском, ни под Вязьмой котлы еще не ликвидированы. Но будут. А пока что будьте добры воздержаться от восклицаний о победе до ее наступления»37.

Очевидно, протесты фон Бока Гитлеру и ОКХ имели результаты. 11 октября по приказу фюрера ОКХ направило фон Боку запрос: «Какова ваша оценка ситуации ввиду плохой погоды? Насколько целесообразно продолжение операции?»38

Бок снова встал перед важным решением. Он был доволен тем, что хоть раз высшее командование доверяло возможность принять решение, возможность, которая и так по праву ему принадлежала. Но он также чувствовал весь груз ответственности за это решение. Он понимал, что теперь стоит перед судом самой истории.

Будучи профессионалом своего дела, фон Бок внимательно рассмотрел все факторы, которые могли привести его к конечной цели. Какова была тактическая ситуация? Где его войска одержали победу над русскими? Все донесения от командующих указывали на то, что, хоть русские храбро, даже отчаянно, сражались, их организованное в обычном военном смысле сопротивление терпело крах, и советские войска были в одном шаге от полного тактического и стратегического поражения. Таким образом, ответом на второй вопрос было «да».

А что с его собственными войсками? Обладали ли офицеры и солдаты группы армий «Центр» необходимой боевой мощью и резервами, чтобы не только добиться окончательного поражения русских, но еще и воспользоваться им? С каких позиций было возможно двигаться в сторону Москвы, до которой, в обычных условиях, оставалось меньше двух часов езды по шоссе? За две недели с начала операции «Тайфун» потери фон Бока в людях и в технике были тяжелыми, но не недопустимыми. С 30 сентября группа армий «Центр» потеряла 35 тысяч человек, не считая больных, около 250 танков и единиц тяжелой артиллерии и несколько сотен другой передвижной техники^39. Большинство танков и другой техники было потеряно на непроходимой территории за последние сорок восемь часов. Снабжение, особенно топливо и боеприпасы, с большим трудом доставлялось до мест назначения и в недостаточном количестве. Только около двадцати из тридцати железнодорожных составов, которые требовались ежедневно, достигали боевых частей. Тем не менее специалисты по снабжению фон Бока подсчитывали, что недостаток продовольствия компенсировался импровизацией и целесообразностью использования среди солдат. Например, каждая единица техники, которая бросалась из-за плохих дорог или поломки, «обгладывалась», то есть с техники полностью снимались все годные к использованию части, сливалось топливо для той техники, что была еще функциональна. Куда более тяжелой оказалась проблема с зимним обмундированием.

Следующим важным фактором, определить который было гораздо сложнее, чем возможности германских или даже советских войск, была погода. На данный момент она создавала для сил фон Бока проблему серьезнее, чем сами русские. Специалисты по погоде в авиации провели исчерпывающее изучение погоды в области Москвы. Но технические данные были условными, и никто во всей германской военной иерархии не брал в расчет, что в октябре 1941 года на подходах к Москве сотни тысяч солдат фон Бока будут еле тащиться, по колено увязая в грязи. Таким образом, самый долгосрочный прогноз, который только можно было сделать, заключался в том, что сезон осадков продлится еще две недели или около того, возможно прерываясь на короткие периоды без дождей. За этим последует период холодной сухой погоды, который продлится большую часть ноября.

Был и еще один жизненный фактор, который стоило учитывать. На протяжении двух лет с тех пор, как началась Вторая мировая война, вермахт создал вокруг себя ореол непобедимости. Германская военная машина пронеслась по территории всех ее противников в Западной Европе. Каждая страна, оккупированная Германией, дружественная, воинственная или нейтральная, была в ужасе от новой германской концепции ведения войны, блицкрига, ознаменовавшейся более чем убедительными победами. Так что гордый и надменный фельдмаршал фон Бок, потомственный прусский военный, безусловно, хотел бы сохранить и укрепить ореол непобедимости вермахта. Москва была, казалось, на расстоянии вытянутой руки; возможно, такой шанс мог и не представиться. Фон Бок решил, что это возможность оставить потомкам свое имя как завоевателя Москвы.

Наконец, был вполне прагматичный расчет на то, что для группы армий «Центр» не было иной альтернативы, кроме как продолжать усиливать натиск. С чисто военной точки зрения труднее было остановить операцию и попытаться организовать оборонительную линию в глубине России, в 1000 км от границы Германии. В случае перехода к обороне русские, которые еще не были окончательно побеждены, перехватят инициативу (что, как мы знаем, и произошло).

Оценив все факторы, как явные, так и предполагаемые, фон Бок принял решение. Его ответ ОКХ был куда проще, чем сложные вычисления, которые к нему привели. «Я настаиваю на продолжении наступления», – заявил фельдмаршал фон Бок^40.

Хотя огромное количество русских находилось в котлах у Брянска и Вязьмы, большие силы русских продолжали оказывать сопротивление в лесистой местности северо-западнее и западнее Москвы. Эти леса и повсеместная распутица также являлись противниками немцев. 14 октября 3-я танковая группа захватила Калинин (ныне Тверь. – Ред.).

Русский участник боев в той области полковник С.Н. Севрюгов, командир полка 53-й кавалерийской дивизии, описывал ожесточенность тех боев:

«…..Противник атаковал наши позиции бомбардировщиками и штурмовиками, иногда группами по сотне самолетов или больше. Лес (к северо-западу от Волоколамска) был заполнен дымом от бесчисленных сильных взрывов. Старые деревья валились на землю, воздух был очень горячим, так что было невозможно дышать.

Было очевидно, что противник пытается окружить нас с юго-востока. Он вел атаку с большой интенсивностью. Его пехотинцев поддерживало большое количество танков. Под давлением превосходящего числом противника я приказал своему полку отступать с боем.

На протяжении ночи основные части моего полка добрались до шоссе. Было холодно, сыро и очень темно. На восток по шоссе бесконечным потоком шли фашистские танки, грузовики, набитые пехотой, моторизованная артиллерия и другая техника. Ревели и скрежетали их моторы; сквозь осенний дождь их затемненные фары были едва видны. С большой осторожностью, чтобы не поднять тревогу, наши эскадроны перестроились для атаки. Поток фашистской техники прогрохотал мимо и наконец исчез из вида. Осталась только тихая грязная дорога, проборонованная множеством колес и гусениц. Мы ждали.

Опять послышался рев моторов, и вскоре вновь стал виден приглушенный свет фар. Подходила друга колонна противника. Они приблизились – фашистские танки, грузовики и артиллерия. Некоторая техника буксовала и часто застревала. Они были так близко, что мы слышали проклятия немецких солдат, толкавших свою тяжелую технику, завязшую в грязи. Я рассчитал, что через час уже станет светло.

В определенный момент я дал команду: «Вперед! Огонь по фарам! Всем эскадронам! В бой!»

Темнота наполнилась выстрелами. Фары начали гаснуть. Огонь наших орудий, пулеметов и легкого стрелкового оружия обрушился на технику. Рвались гранаты и сигнальные ракеты. Наконец, после долгих криков и непонимания, фашисты открыли огонь из тяжелого оружия… После тяжелого боя мы начали отступать в сторону Москвы, оставив за собой множество убитых врагов и уничтоженной техники»41.

4-я танковая группа, испытывая огромные трудности с упорно сражавшимися русскими, шаг за шагом пробивалась вперед и 12 октября захватила Калугу, а 18 октября Малоярославец. Из последнего города через Наро-Фоминск к советской столице тянулась мощеная дорога. К концу октября германские танки и пехота вышли к Наро-Фоминску и на рубеж реки Нара в 56 км от Москвы. (А 23 октября 3-я и 13-я армии Брянского фронта, которые три недели вели тяжелые бои в тылу противника, вырвались из окружения. – Ред.)

На южном секторе фронта продвижение Гудериана шло медленнее. После двух недель тяжелых боев в районе Мценска только 23 октября удалось совершить прорыв в сторону Тулы, но попытка взять этот город с ходу 29 октября провалилась, немцы понесли большие потери людей и танков. (Другие соединения 2-й танковой армии Гудериана позже, 22 ноября, достигли Сталиногорска и Венева, двух небольших городков к востоку от Тулы. Немцы под Тулой пытались создать котел, в западне которого окажутся защитники этого неприступного города.)

В Германии на протяжении этих дней радиостанции несколько раз прерывали свои обычные программы, чтобы сообщить: «В самое ближайшее время мы ожидаем сообщения особой важности. Пожалуйста, оставайтесь с нами»42. В Берлине, Гамбурге, Мюнхене и дюжине других германских городов вечерние газеты выходили с заголовками о неминуемом падении Москвы. Официальная газета нацистской партии «Фёлькишер беобахтер» придерживалась наиболее драматичного тона. В огромных ярких красных заголовках говорилось: «Великий час настал! Восточная кампания завершена!»43

По всем городам, городкам и деревням Германии слухи распространялись среди населения как пожар. «Москва пала!», «Сталин просит о перемирии!», «Мир! Мир!»44. В Берлине мясник приглашал всех желающих в свою лавку и раздавал дорогие сосиски, празднуя великую победу. В Нюрнберге владелец магазина советовал домохозяйке, пришедшей, чтобы купить красивую открытку и послать ее своему мужу-солдату «куда-то на Восточный фронт», идти домой и дождаться хороших новостей о том, что ее муж скоро вернется домой^45.

А в Москве на короткое время даже возникла паника. Сотни тысяч москвичей, в основном старики, женщины и дети, эвакуировались из города. В то же время другие сотни тысяч вступали в ополчение и шли сражаться. На какое-то время милиция и службы правопорядка Москвы утратили контроль, из-за чего произошло значительное количество грабежей в брошенных магазинах и складах. Пойманных преступников казнили на месте, и порядок был быстро наведен^46.

Было решено эвакуировать часть партийных и правительственных учреждений и весь дипломатический корпус в Куйбышев – город на Волге в 850 км от Москвы. 19 октября Государственный комитет обороны постановил ввести с 20 октября в Москве осадное положение. Оборона Москвы на фронте была возложена на командующего Западным фронтом Г. Жукова^47.

Немецкие самолеты не раз пролетали над городом (массированные воздушные налеты на Москву начались еще 21 июля). Они могли видеть множество столбов дыма от костров у правительственных зданий или внутри их самих, русские чиновники сжигали документы, архивы и имущество – все то, что не могли эвакуировать^48.

Русские историки откровенно описывают ситуацию:

«Бои на подступах к Москве стали еще страшнее… В ночь с 12 на 13 октября первый секретарь Московского обкома А.С. Щербаков созвал заседание. Он заявил, что столица в смертельной опасности и что за последние несколько дней ситуация сильно ухудшилась. «День и ночь бушуют тяжелейшие боя, – заявил товарищ Щербаков. – Наши войска героически проявляют себя. Противник несет тяжелые потери. Сотни его танков и самолетов уничтожены. Его людские потери превышают все известные в истории. Тем не менее, несмотря на это, наши героические защитники вынуждены отступать. Большинство наших городов и укреплений на западных подступах к столице находятся в руках фашистов. Давайте не будем закрывать глаза, товарищи, на тот факт, что Москва находится в смертельной опасности». Щербаков напомнил своим слушателям, что большевики всегда реально смотрели в лицо опасности. Он призвал всех коммунистов и рабочих любимой столицы бросить все силы на отпор врагу…

С утра 20 октября в городе было объявлено осадное положение. Производилась эвакуация промышленного оборудования, правительственных служб, министерств и ведомств. Множество произведений искусства и исторических ценностей было вывезено или спрятано. В эти тяжелые дни сила и мужество советского народа подверглись серьезнейшему испытанию. Рабочие и служащие приходили к партийным руководителям на местах или военным комиссарам с требованием отправить их на фронт. Мужчины, женщины и даже дети тяжело работали, чтобы построить городские оборонительные сооружения.

Имели место отдельные случаи замешательства и нарушений среди населения. некоторые рабочие оставляли места выполнения своего долга и пытались покинуть город. Были предатели, которые, пользуясь возможностью критической ситуации, стали разворовывать и разграблять социалистическую собственность и подрывать силу Советского государства. Большая часть населения сурово противостояла этим хищникам и предателям…»49

В тот период фон Бок часто связывался с фон Браухичем. Тот оптимистично предположил, что, ввиду мощных оборонительных рубежей, созданных русскими вокруг Москвы, о которых сообщала воздушная разведка, возможно, фон Боку стоит, избегая больших потерь, окружить город по радиусу примерно в 30 км от его центра. Тот согласился. Фон Браухич хотел точно знать, в какое время оборона города будет полностью подавлена, так как в Верховном главнокомандовании вермахта (ОКВ) появлялись признаки того, что Гитлер желает лично возглавить триумфальный вход в Москву вместе с основными силами фон Бока. Фельдмаршал ответил, что в свое время Гитлер будет проинформирован^50.

Русские, ведя тяжелые бои, воспользовались также плохой погодой, взрывами разрушали мосты и постарались вывести из строя дороги, ведущие к Москве. В результате фон Бок потерял шанс захватить Москву в течение октября.

Внешне фельдмаршал фон Бок сохранял флегматичное спокойствие по отношению ко всем неблагоприятным событиям. Он поговорил со всеми своими подчиненными – во всяком случае с теми, с кем ему удалось связаться по телефону, – и от всех одинаково услышал, что продвижение вперед для всех частей в данный момент является невозможным. Он доложил в ОКХ, что группа армий «Центр» застряла в русской грязи. В своем дневнике он отметил, что очень обеспокоен будущим операции и моральным духом солдат и офицеров группы армий «Центр». «Все они спрашивают себя: что же произойдет теперь?» – записал фон Бок^51.

В Берлине номер «Фёлькишер беобахтер» за 16 октября вышел со следующим заголовком: «Торпедный катер потопил шесть судов в Северном море!» О тяжелой обстановке на подступах к Москве не было ни слова^52.

Чтобы как-то компенсировать горечь поражения, фон Бок снова обратил внимание на котлы у Брянска и Вязьмы, которые были запечатаны несколько дней и которые безжалостно сужались силами пехотных и охранных частей. К 18 октября котлы были полностью ликвидированы[73]. 19 октября Бок издал приказ по войскам:

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»!

Бои у Вязьмы и Брянска завершены!

Результатом их стал полный крах русского фронта! В этих боях с превосходящим по численности противником вы уничтожили:

8 армий, состоявших из 73 стрелковых и кавалерийских дивизий.

Вы захватили:

673 098 военнопленных, 4378 тяжелых орудий, 1277 танков, 1009 противотанковых и противовоздушных орудий, 187 самолетов[74], неисчислимое количество легкого вооружения, боеприпасов, всех видов техники и военного снаряжения!

В этой наиболее тяжелой битве вы совершили величайший боевой подвиг в истории! Снова вы повели себя с честью и доблестью, достойными германского солдата!

Всем командирам и бойцам группы армий «Центр», на фронте и в тылу, я выражаю поздравления с этим историческим успехом и искреннюю признательность!

Фон Бок,

фельдмаршал»53.

На следующий день, 20 октября, Бок оставил свою ставку, выехав на тяжелой бронемашине, которая преодолела усеянный воронками путь до Вязьмы. Он своими глазами хотел увидеть всю меру тягот, которые переносят его части. Бок записал:

«Это действительно невероятно. Даже считавшиеся первоклассными дороги практически непригодны для передвижения. Восстановлению их и мостов, которые подорвали русские, мешает распутица, так что задача практически невыполнима. Даже если один грузовик с продовольствием сумеет проехать, это уже можно считать достижением… Меня беспокоит, что сотни тысяч военнопленных, двигающихся на запад в направлении Смоленска, плохо охраняются. Это отвратительное зрелище. Голодные и полумертвые, эти несчастные люди бредут, едва способные переставлять ноги. Они молят хоть о крохах еды. Вдоль дороги бессчетно валяются трупы… Я обсудил эту ситуацию с командующими, но помочь этим людям невозможно. Тем не менее мы должны найти способ лучше их охранять и как можно быстрее довести до лагерей для военнопленных, или тысячи из них сбегут и подадутся в партизаны у нас в тылу…»54

Несколькими днями позже группа германских военных корреспондентов смогла проделать путь к брянскому полю боя. Один из них писал:

«Не нужно было долго искать признаки великого сражения. Они повсюду. Мы поднялись по грязи на какую-то возвышенность и взглянули на березовый лес. Вся местность была усеяна разбитой техникой большевиков. Наши бомбардировщики, танки, артиллерия били с опустошительной силой по отступающим колоннам, уничтожая людей, лошадей и снаряжение. Везде валяются винтовки, тысячи пулеметных лент, стальных касок, клочья военной формы, снаряды всех калибров, снарядные ящики, танки с сорванными башнями и разбитые орудия. Они повсюду среди деревьев, на полях, в окопах и траншеях, в которых наши храбрые солдаты искореняли большевиков одного за другим. Странные маленькие серо-зеленые коробки сотнями валялись повсюду. Мы пинали их своими грязными ботинками, зная, что это были ужасающие деревянные мины, уже обезвреженные, которые использовали большевики. Это была картина хаоса и жестокости современной войны. Ее фоном служило омерзительное, холодное, враждебное, унылое октябрьское утро»55.

В силу участия множества людей и техники, в особенности огромных потерь со стороны русских, обе битвы у Вязьмы и у Брянска стоят в ряду самых крупных в истории. Для фон Бока и группы армий «Центр» они стали тактическим успехом. Фон Бок был правдив, когда заявлял в своем приказе по войскам, что результатом битв стал крах русского фронта. Русские, на его профессиональный взгляд, уже не могли оправиться, потеряв около 700 тысяч человек, только взятых в плен (значительное преувеличение. – Ред.), не считая погибших и раненых, а также предыдущие потери в людях, в территориях и в промышленных мощностях.

Потери самого фон Бока тоже были тяжелыми, и их он уже почти не мог позволить. Поля сражений у Вязьмы и Брянска были усеяны грубыми, сделанными вручную крестами на могилах убитых немцев. Но самой тяжелой потерей фон Бока было время. И эта потеря немцев была победой для русских. Хотя военная ситуация для русских была совершенно критической и хотя они предлагали возможное падение Москвы, защитники города все еще держались, а наступавшие войска фон Бока все глубже завязали в грязи на расстоянии всего менее 100 км (к 30 октября около 75 км) от столицы Советской России.

Крича на весь мир о скором падении Москвы, которое так и не произошло, германское радио в драматических выражениях передало весть о победах у Вязьмы и Брянска, много раз повторяя заявление Верховного главнокомандования вермахта на протяжении следующих нескольких дней^56.

На фронте под Москвой фон Бок искал пути и возможности продолжения наступления. Многие из его соединений продвигались вперед только с большим трудом; другие докладывали, что это невозможно. Танковые дивизии Гудериана до 23 октября не могли прорвать оборону контратаковавших русских под Мценском, а когда к 29 октября все-таки продвинулись до Тулы, встретили здесь такой отпор, что сам Гудериан написал о «провале» и огромных потерях в танках и офицерском составе. На центральном участке фронта наступление также к концу октября захлебнулось восточнее Волоколамска, Кубинки, у Наро-Фоминска, западнее Серпухова^57. В отчаянии фон Бок приказал моторизованным частям группы армий «Центр» бросить все силы на помощь пехоте, чтобы последним броском попытаться достичь Москвы^58.

В ходе наступления до опасного предела сократилось обеспечение войск всем необходимым. Во многих частях уже использовались неприкосновенные запасы продовольствия и топлива. В сотнях частей фон Бока в батальонах и бригадах вводится сокращенный рацион, который обычно составлял буханку хлеба и банку мясных консервов на десять человек. Иногда и такого рациона обеспечить не удавалось. Результатом было то, что боевой дух и уверенность в победе в группе армий «Центр» начали серьезно падать.

Такая ситуация очень обеспокоила фон Бока. Он не испытывал угрызений совести по поводу сверхчеловеческих усилий его солдат и офицеров, но знал, что падение боевого духа в создавшемся положении ставит под угрозу исход операции. Фон Бок постоянно проводил совещания с офицерами своего штаба. Ему сообщали, что снабжение сократилось за последние дни уже менее чем до двадцати пяти процентов от минимальной дневной нормы. Особенно критическим было положение с продовольствием.

Фон Бок покидал свой штаб и выезжал в войска на передовой. Физически истощенные солдаты и офицеры делали все, что могли, чтобы произвести хорошее впечатление на своего фельдмаршала, но и не такой наметанный глаз, как у фон Бока, мог увидеть, что люди были почти на пределе выносливости. Бесконечные, напряженные часы трудов в грязи и сражений с разъяренными русскими доставались слишком высокой ценой.

Фон Бок с воодушевлением говорил с отдельными солдатами, пока он и его окружение с трудом продвигались по грязи от одной позиции немецкой пехоты к другой. Фельдмаршал отметил, что многие солдаты больны, сильно простужены и кашляют. Также он заметил, что многие солдаты прибегают к хитрым методам, чтобы компенсировать жесткую нехватку предметов снабжения, особенно в еде и одежде[75]. Чтобы защититься от нескончаемых холодных дождей, солдаты возводили камуфлированные укрытия и навесы всевозможных видов. После того как немцы завязли под Волоколамском более чем на две недели, не имея никакой возможности наступать, многие солдаты также устроили себе землянки и блиндажи, чтобы защититься от непогоды и русских обстрелов. Бункеры были устроены так, что оставались практически сухими, и солдаты, обжившись в них, находились в относительном комфорте. В одном таком блиндаже, который посетил фон Бок, солдаты предложили разделить с ними сочную зажаренную утку, час назад пойманную в русской деревне.

Внутренне фон Бок испытывал жалость к тысячам этих людей. Внешне же он оставался, как всегда, холодным, смотрел свысока и при любых обстоятельствах убеждал солдат и их командиров приложить все возможные усилия для достижения конечной цели^59.

Вернувшись в штаб, фон Бок приступил к работе с военными картами и донесениями, созывал своих командующих и штабных офицеров, вел обсуждения и споры о деталях операции с высшим руководством, принимал официальных посетителей. В последние дни октября с фон Боком за обедом встретился Тодт, министр вооружений Третьего рейха. В тот же день приехал и остался на ужин швейцарский военный атташе, полковник Рейнхард Бирхер. 24 октября генерал Грандес, командир испанской Голубой дивизии[76], плечом к плечу воевавшей с немцами в России, провел с фон Боком час. 25 октября фон Боку позвонил рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, проговоривший с ним в течение нескольких часов^60.

На следующий день Главное командование сухопутных войск (ОКХ) поставило фон Бока в известность, что итальянский дуче Бенито Муссолини, возможно, прибудет в Смоленск в самое ближайшее время. Этот визит, правда, так и не состоялся.

Также приезжали в штаб двое командующих, Гёпнер и фон Вейхс. Оба, как и Бок, выражали беспокойство по поводу неуправляемой ситуации, в которой оказались их армии из-за неблагоприятной погоды[77] и того времени, которое получили русские, чтобы оправиться от поражений в начале битвы под Москвой. Но ни один из них не смог внести удовлетворительного и конструктивного предложения, которое помогло бы им выбраться из такой рискованной ситуации. Гёпнер явно намекал на возможность развертывания «зимней линии обороны», устроенной на линии Холм – Смоленск – Рославль. Фон Бок это предложение отклонил, как совершенно непрактичное^61.

26 октября погода немного улучшилась. Снегопад прекратился, и в некоторых областях фронта группы армий «Центр» ненадолго выглянуло солнце. Но грязь никуда не делась. Гудериан с 29 октября безуспешно пытался взять Тулу, но был отброшен, понеся тяжелые потери. Русские были решительны в намерении удержать и Тулу, и Москву.

27 октября фон Бок опять покинул свой штаб и отправился на железнодорожный вокзал Смоленска. 1-я кавалерийская дивизия, одна из старейших частей германской армии, была направлена обратно в Германию для переформирования в танковую дивизию (24-ю. – Ред.). В 1928–1930 годах фон Бок, получивший звание генерал-майора, командовал этом соединением. В честь своего бывшего командира, теперь уже фельдмаршала, бойцы 1-й кавалерийской дивизии, некоторые из которых были ветеранами двух мировых войн, устроили парад перед погрузкой на поезда. Наверное, фон Боку вспомнилась мирная жизнь в любимой Германии, когда он вел за собой своих кавалеристов. Или, возможно, он впервые испытал сомнения из-за тяжелейшего груза ведения Русской кампании. В любом случае, обычно отстраненный и высокомерный, фон Бок проявил сильные эмоции, когда стоял на платформе смоленского железнодорожного вокзала, наблюдая традиционную церемонию торжественного марша под звуки Fehrbelliner Reitermarsch[78].

«Эти старые всадники никогда не будут забыты, – записал он. – Это грустный признак времени, означающий, что кавалеристы больше в этой войне не нужны»62.

На протяжении следующих нескольких дней погода оставалась сравнительно приемлемой, и фон Бок воодушевленно обдумывал возобновление наступления. Он понимал, что его войска тяжело пострадали за прошедший месяц как от погоды, так и от упорного и яростного сопротивления русских. Боевые потери (убитые, раненые, пропавшие без вести) в группе армий «Центр» превысили 200 тысяч^63. Потери были большими, но все же меньше астрономических потерь в операциях Первой мировой войны. Тем не менее число заболевших за последние несколько недель, с наступлением плохой погоды, угрожающе выросло. Тысячи людей фон Бока, одетые не по сезону и постоянно страдавшие от влияния суровой погоды, зарабатывали пневмонию, грипп, тиф и болезни ног, поражающие солдат, сражающихся во влажном и холодном климате. Когда число больных и недееспособных было добавлено к числу потерь фон Бока, общее количество достигло 300 тысяч человек. По разным причинам боевой состав в батальонах и ротах сократился на сорок процентов. Более того, Главное командование сухопутных войск проинформировало фон Бока о том, что возможное пополнение по своей численности не сможет возместить потери^64.

Кроме того, чтобы возобновить наступление, должна была решительным образом улучшиться ситуация со снабжением. Эта проблема, оказавшись невероятно серьезной, тяжким грузом повисла на плечах фон Бока точно так же, как и человеческие потери. Не только вооружения, боеприпасы, оборудование и техника, но еще и жизненно необходимые для ежедневного выживания вещи были в чудовищном дефиците. Существовало два основных способа снабжения войск фон Бока в России – по железной дороге и автомобильным транспортом. И оба оказались неподходящими для выполнения этой тяжелой задачи. Германские грузовики с их всего двумя ведущими колесами просто не могли преодолеть грязь на большинстве русских дорог. Механические поломки часто нельзя было подсчитать. Та же ситуация преобладала и с железнодорожным оборудованием. Русские железные дороги имели колею шире, чем германские железные дороги (и остальные западноевропейские). Это значило, что нужно было перегружать продовольствие и другое необходимое снабжение с германских вагонов на русские или переделывать железнодорожные пути под узкие немецкие. В любом случае это была непосильная задача, и людей для ее реализации никогда не хватало.

Фон Бока постоянно уверяли в ответ на его жалобы, что большие запасы продовольствия и всего необходимого, включая зимнее обмундирование, были заготовлены на складах и запасных путях железных дорог в Варшаве, Бресте и на промежуточных пунктах. Основной проблемой, таким образом, становился не дефицит продовольствия и предметов снабжения, а отсутствие подходящих способов их перевозки к местам назначения, то есть к войскам на фронте. Фон Бок настойчиво велел своему командующему тылом Шенкендорфу разобраться с ситуацией как можно скорее^65.

Прежде всего фон Бок рассудил, что если его войска настолько сильно пострадали в последних боях, то состояние русских должно было быть еще хуже. Таким образом, он решил назначить возобновление наступления на 1 ноября. 7 ноября он намеревался войти в Москву.

Но фон Бок снова столкнулся с препятствием. 29 октября, когда он сообщил в ОКХ о своих планах, в ответ он получил приказ немедленно и на ближайшее время остановить продвижение группы армий «Центр» вперед. Фон Бок связался с ОКХ, чтобы выразить протест. Он поговорил с полковником Хойзингером, который частично замещал Гальдера, пока тот лечился после травмы, полученной во время езды верхом[79]. Хойзингер справедливо заметил, что не имел полномочий отменять приказ или в какой-либо форме его корректировать. Он попытался успокоить фон Бока, уверяя, что этот вопрос дойдет до его шефа, Гальдера, в самое ближайшее время. Фон Бок положил трубку, едко заметив, что ситуация в группе армий «Центр» и ежедневные донесения о ней, очевидно, не вызывают в ОКХ никакого интереса. Нет записей о том, что фон Бок пытался проконсультироваться с главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем. Если он на самом деле и связывался с ним, то приказ все равно остался неизменным на некоторое время; если нет, то причины этого остаются загадочными^66.

Этот инцидент не закончил неприятности фон Бока с ОКХ. На самом деле они только выросли. Следующим утром из ОКХ пришла еще одна директива. Она приказывала 2-й танковой армии Гудериана повернуть направо и атаковать Воронеж, город близ реки Дон, расположенный почти в 500 км к югу от Москвы. Причинами такого шага ОКХ называло ликвидацию постоянной угрозы для правого фланга 2-й танковой группы Гудериана и установление более стабильной связи между группами армий «Центр» и «Юг».

Фон Бок поинтересовался, как в ОКХ представляют себе возможность вытащить огромную танковую армию из грязи и отправить ее в южном направлении, когда все наступление было сфокусировано в направлении Москвы. Поскольку приказ ОКХ был далек от реальности, фон Бок связался с Гудерианом, чтобы узнать, есть ли у последнего какие-то варианты. Гудериан отказался даже рассматривать такую возможность. «Это вообще невозможно! – бушевал он. – Отсюда просто нет нормальных дорог, ведущих на Воронеж! И кстати говоря, мои войска сосредоточиваются для атаки на Тулу, и попытка их развернуть будет верхом идиотизма!»67

Тогда фон Бок снова связался с ОКХ. На этот раз он говорил с фон Браухичем и окончательно заявил, что приказ выполнить невозможно. Фон Браухич довольно холодно ответил, что аргументы фон Бока будут приняты к сведению. Несколькими часами позже в группу армий «Центр» поступила отмена приказа о наступлении на Воронеж.

Для группы армий «Центр» ситуация становилась все более и более критической, а в ее отношениях с ОКХ разрасталось непонимание. Не только это, но и положение самого фон Бока, похоже, становилось шатким. Следующее событие дало тому подтверждение.

В середине дня 29 октября фельдмаршал Кейтель, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ) и самый приближенный военный к Гитлеру, позвонил непосредственно в ставку фон Бока. Кейтель говорил не с ним, а с Грейфенбергом, начальником штаба группы армий «Центр». Он заявил, что фельдмаршал фон Клюге должен явиться в ставку фюрера в Восточной Пруссии и что за ним в тот же день прилетит личный самолет Гитлера. Когда фон Боку об этом сообщили, он был возмущен. «Это очень неприятное событие, – жаловался он. – В это критическое время не я представляю группу армий «Центр»68.

После полудня личный самолет Гитлера приземлился у Смоленска с адъютантом Гитлера Шмундтом на борту. Шмундт даже не переговорил с фон Боком, а вместо этого дождался на взлетной полосе, пока не прибудет спешно вылетевший из штаба 4-й армии фельдмаршал фон Клюге.

Пробыв в ставке Гитлера всю ночь и вернувшись в Смоленск, фон Клюге связался с фон Боком, возможно в знак уважения к своему непосредственному начальнику. Фон Клюге сообщил, что Гитлер полностью в курсе состояния группы армий «Центр», особенно положения в его 4-й армии. «Тем не менее Гитлер не позволяет себе верить письменным донесениям из группы армий «Центр» по поводу потерь, трудностей со снабжением, непроходимых дорог и всего прочего, – заявил фон Клюге. – Он очень обеспокоен тем, что Москва до сих пор не пала, и считает невозможным, что мы не смогли предвидеть все возможные случайности»69.

Фон Бок был настроен скептически и саркастически. «Это неудивительно, – ответил он. – Естественно, Гитлера невозможно будет убедить, что это его собственная стратегическая ошибка в августе низвела нас до этого бардака. Теперь мы по колено застряли в грязи, и Москва для нас все равно что на расстоянии 600 км, ведь мы не можем выбраться и проделать оставшееся расстояние!»70

В ночь на 30 октября русская погода вновь ударила со всей яростью. Над всем фронтом бушевали снегопады с ветром, и солдаты группы армий «Центр» вместе со своей техникой еще сильнее увязали в снеге и грязи. С неохотой фон Бок отложил наступление. «Единственной альтернативой для нас сейчас остается ждать, когда земля полностью замерзнет и затвердеет. Ситуация все еще остается очень сомнительной»71. Фон Бок стоял у окна в своем кабинете, подолгу глядя на снежную погоду и думая о страданиях, которые испытывали сотни тысяч его солдат. «Удивительно, как они только выживают, – бормотал он. – Сейчас наши силы еще более истощены»72.

Фон Бок вернулся к своему столу, заваленному кучами бумаг и донесений. На глаза ему попался один документ. Это был отчет о ситуации в германской 11-й армии, завоевывавшей Крым. В нем говорилось, что над Крымом светит солнце, а температура в районе пятидесяти градусов[80]. Фон Бок прошел обратно к окну и вновь уставился на бушующий снежный буран. Он представил себе приятный солнечный свет и сухую землю далеких от него степей, расположенных в 1100 км к югу. Уже второй раз за последние несколько дней фон Бок поддался сантиментам. Он даже позволил себе на короткий момент погрузиться в жалость к самому себе. «Как я им завидую, – думал он. – Они делают успехи и выбивают дух из русских. А мы этого не можем. Мы почти безнадежно застряли в снегу и грязи»73.

Погода все ухудшалась. 2 ноября фон Бок получил задержавшуюся телеграмму от министра пропаганды доктора Йозефа Геббельса. В ней утверждалось, что Геббельс пытался добраться до штаба фон Бока, но был вынужден повернуть назад, находясь уже совсем недалеко, к востоку от Минска. Автомобили не могли преодолеть грязь дорог, а самолеты – справиться с сильнейшими ветрами[81]. Телеграмма была подписана лично Геббельсом. В ней говорилось, что Геббельс и его окружение безрезультатно пытались добраться до Смоленска по приказанию

Гитлера, а фельдмаршалу фон Боку предлагалось, в свете неблагоприятного развития событий, составить письмо фюреру с просьбой об отставке. В знак почтения к долгим годам его службы на благо Отечества, как говорилось в телеграмме, город Смоленск после окончательной победы над большевиками будет носить имя фон Бока. Он будет называться Бокбург.

С холодной яростью фон Бок ответил, что, как правило, германские военные не принимали и не могут принимать подобных подарков, и у него тоже нет намерений это делать. Тем не менее, подытожил фон Бок, если это желание фюрера, то он «будет счастлив просить об отставке»74.

На свое послание доктору Геббельсу фон Бок не получил ответа.

5 ноября температура упала до минус двадцати по Фаренгейту[82]. По всему фронту земля достаточно промерзла в глубину. «Это делает продвижение чуть легче», – записал фон Бок^75.

Но теперь морозная погода только добавляла страданий солдатам фон Бока. Большинство из них до сих пор не имели зимней одежды; многие немцы уже имели обморожения и нуждались в эвакуации. Некоторые из самых сообразительных подкладывали в мундиры и сапоги газеты, тряпье и подобные материалы, чтобы хоть как-то спастись от холода. Двигатели в их танках, бронетранспортерах и автомобилях отказывались работать. Солдаты ели свой черствый хлеб и картофельный суп, который замерзал в считаные минуты, и надеялись на наступление лучших дней.

Тем не менее, несмотря на препятствия, некоторые из соединений фон Бока, особенно на южном фланге, делали успехи. 2-я армия смогла пересечь дорогу между Орлом и Курском, продвинувшись и дальше в сторону Ефремова и Ельца, добившись выполнения той минимальной задачи, которую ставило командование, когда предполагало удар на Воронеж неделю назад. Гудериан сообщил, что планировал новое наступление под Тулой, но был обеспокоен русскими контратаками со стороны Ефремова. В минусовую температуру фон Бок 5 ноября вылетел в щтаб Гудериана в Орле, чтобы переговорить с ним. Ни один из них не смог найти хоть какого-то повода для оптимизма. В своей откровенной манере Гудериан заявил своему командующему, что русские не очищают территорию, а, напротив, пытаются наступать. В письме Гудериана по впечатлениям от поездки на фронт 6 ноября (вылетал на самолете) он пишет, что «единственная в своем роде возможность нанести противнику мощный удар улетучивается все быстрее и быстрее»76.

Когда фон Бок вернулся в свой штаб, его внимание было сразу переключено на событие интернационального значения. Прибыл приписанный к боевым частям группы армий «Центр» 638-й пехотный полк, состоявший из французских солдат-добровольцев. Полк ожидался вскоре после начала Русской кампании, он опоздал на несколько месяцев. Маршал Анри Петен, глава правительства французского режима Виши, специально запрашивал, чтобы при группе армий «Центр» всегда оставался французский офицер связи, и правительство Гитлера этот запрос удовлетворило. Фон Бок радушно принял офицера и посоветовал, что полк стоит приписать к 7-й пехотной дивизии. Он заявил, что командир дивизии, генерал-майор Фриц фон Раппард[83] получит инструкции оказывать содействие французским солдатам любым возможным способом. Фон Бок отметил, что французские солдаты носили униформу германской армии. После того как офицер связи уехал, он приказал проинструктировать дивизионного командира, чтобы тот был осмотрительнее с французами в германской униформе, так как, если их боевой дух и дисциплина упадут в ухудшившихся обстоятельствах, это может навредить его собственным людям. Где-то через неделю фон Бок написал в рапорте, что французский полк был отозван с линии фронта^77.

На протяжении следующих нескольких дней температура продолжала падать, пока не остановилась на отметке в 30 градусов ниже нуля[84]. Фон Бок отметил, что все реки с притоками на линии фронта замерзли настолько, что лед может выдерживать технику. Он также отметил, что теперь его саперы будут избавлены от необходимости восстанавливать бесчисленное множество разрушенных мостов. Но еще он записал, что число выбывших из строя по причине обморожений и болезни серьезно выросло. Группа армий «Центр» изнемогала.

8 ноября русские войска, на лыжах и в отличной зимней одежде, неожиданно атаковали Калинин, опорный пункт на северном фланге наступления фон Бока. Решительно настроенные удержать город, чтобы не оказаться вытесненными на безжалостный зимний мороз, германские солдаты ожесточенно сражались, чтобы противостоять русским. Захваченный в плен в бою офицер Красной армии назвался на допросе бойцом 61-й армии[85]. 9-я армия отправила в ставку фон Бока запрос с пометкой, что это было новое на фронте формирование Красной армии, которое несколькими неделями ранее находилось в Восточной Сибири^78.

10 ноября в ставку фон Бока из ОКХ пришла детальная и строго засекреченная инструкция. Как определил фельдмаршал, она была составлена без ведома Гитлера или какого-либо высокопоставленного лица из его Ставки. В инструкции говорилось об использовании русских военнопленных в качестве «специальных частей» на русском фронте. Отмечалось, что германской армией удерживается чрезмерное число в 3 миллиона 500 тысяч русских военнопленных[86] и что многие из них проявляли желание сражаться против сталинского режима. В документе не указывалось конкретных имен русских, но подразумевалось, что некоторые представители высшего командного состава Красной армии, находящиеся в плену, включая командующего армией, захваченного у Вязьмы, могли бы, при верном использовании, принять участие в трудах германской армии в России, учитывая, что сокращение численности войск вермахта стало уже критическим. В документе запрашивались комментарии фон Бока.

Даже переживая все трудности и видя впереди смутные очертания поражения, фон Бок оставался несгибаемым консервативным военным. Он просто не мог заставить себя благосклонно отнестись к идее о русских и немцах, сражающихся сообща. Исходя из этого его ответ был таким:

«Мое мнение заключается в том, что использование специальных частей, состоящих из русских военнопленных, является нарушением как прав, так и обязанностей германской армии… Пока это возможно, армия должна нести ответственность за соблюдение правил ведения войны в отношении военнопленных[87]. Полномочия содержания военнопленных принадлежат комендантам лагерей, решать, какой пленный может быть направлен в специальную часть, а какой не может, может только военная полиция. Если тем не менее будет решено начать организацию подобных специальных частей из военнопленных, я настоятельно рекомендую, чтобы они содержались в тылу. И даже это может быть сделано только после разрешения всех важных и необходимых формальностей. Поскольку это не находится в компетенции военного командования, я рекомендую, в случае если специальные части будут созданы, чтобы они содержались вне зоны деятельности моей группы армий…

Фон Бок,

фельдмаршал»81.

За всю оставшуюся кампанию фон Бок больше не слышал предложений на эту тему.

10 ноября фон Бок узнал, что фельдмаршал фон Браухич перенес серьезный сердечный приступ. По телеграфу Бок отправил ему сообщение с выражением сочувствия и с наилучшими пожеланиями.

Тем временем кризис становился все более и более серьезным. Температура упала. Уже не надо было быть военным гением, чтобы понять: группа армий «Центр» окажется под угрозой полного уничтожения, если будет продолжать статично находиться у ворот Москвы в таком климате. Было только две альтернативы: отступать или атаковать. Фон Бок снова исключил все предположения о том, чтобы приказать своим войскам отойти назад, и разослал предварительный приказ о наступлении, назначенном на 17 ноября. Следующие несколько дней фон Бок надеялся, что ситуация со снабжением хоть как-то улучшится. Практически все категории резервных запасов почти иссякли. Хотя потери в технике постоянно увеличивались, командирам частей приходилось приказывать ограничивать использование топлива до 8—10 литров на единицу техники. То же было в частях тяжелой артиллерии, в них было ограничение в восемь-девять снарядов в день, что было недопустимо мало для поддержки возобновления наступления. Тем не менее фон Бок был намерен его возобновить. Он приказал всем частям снабжения в группе армий «Центр» приложить все усилия, чтобы улучшить ситуацию с продовольствием, и велел начальнику своего штаба подготовить полноценный приказ о начале наступления. Грейфенберг был не согласен с продолжением наступления, но он был верным офицером и не хотел спорить с фон Боком. Он подготовил приказ, а потом связался с Гальдером, чтобы сообщить о решении своего фельдмаршала.

Тем не менее разговор Грейфенберга с Гальдером имел неприятные последствия. Гальдер категорически заявил, что, по его мнению, решение бросить группу армий «Центр» в новое наступление является ошибкой; кроме того, группа армий должна быть в более тесной связи с ОКХ^80.

Узнав об этом, фон Бок сам позвонил Гальдеру:

«Задача, поставленная ОКХ перед группой армий «Центр», более невыполнима из-за потерь среди личного состава и истощенных запасов… Другими словами, имеющимися силами невозможно окружить Москву. Соответственно, я поставил задачу достичь рубежа городов Загорск и Дмитров на севере и Орехово-Зуево на юге. Но даже эта цель является надуманной, и я буду очень счастлив, если мы хоть ее сможем достичь. Наша промежуточная задача состоит в том, чтобы достичь канала Москва– Волга на севере и слияния рек Москвы и Оки на юге у города Коломны. Для того чтобы добиться выполнения этих задач, я предлагаю наступать в уже указанную дату (17 ноября). И даже тогда я не уверен, что мы сможем добиться желаемого результата, нам стоит установить более краткосрочные задачи. Самая большая проблема состоит в получении продовольствия. Генерал-квартирмейстер, с которым я недавно разговаривал, обещал снабдить нас боеприпасами и всем остальным, достаточными хотя бы для наступления. Что наиболее важно, я хочу полностью прояснить, что больше вести здесь классическую операцию невозможно. Время для этого ушло как для нее, так и для любого другого действия, подразумевающего масштабное развертывание войск. Также я не могу предположить, как долго мы сможем поддерживать наступление при таком соотношении сил. Среди войск наблюдается серьезное падение боевого духа и уверенности. Потери очень большие. Состояние погоды неописуемое, и, если тут выпадет еще больше снега, это положит конец любому продвижению вообще…»81

Ответом Гальдера было предложение созвать совещание для всех командующих на Восточном фронте, проведенное в месте, расположенном примерно посередине и способном вместить всех, кто прибудет. Фон Бок и Гальдер согласились, что лучшим пунктом будет Орша, значительный город на Днепре в 129 км по железной дороге к западу от Смоленска. Совещание было назначено на следующий день, 12 ноября. Германский историк зарисовал такую сцену:

«12 ноября термометр остановился примерно на 35 градусах ниже нуля… Это был оживленный день для аэродрома в Орше. Самолет Гальдера прибыл из Растенбурга в Восточной Пруссии, один за другим приземлялись самолеты и командующих армиями и группами армий. Гальдер созвал их на совещание, тема которого была такой: что должно быть сделано? Стоит ли дивизиям окопаться, обустроить зимние позиции и дожидаться весны? Или наступление – в основном на Москву – должно возобновиться наперекор погоде? Совещание в Орше имеет особое значение в военной истории. Оно, возможно, дает ответ на вопрос, который является спорным до сих пор: на ком лежит наибольшая ответственность за возобновление злосчастного зимнего наступления?

Фон Бок настаивал на продолжении наступления как на военной и психологической необходимости. В ставке Гитлера верили, что русские находятся на последнем издыхании и что одно последнее усилие окончательно их сокрушит. Фон Бок не разделял этого оптимизма; он знал состояние своих войск и понимал, что осталось совсем мало времени. Но он считал наступление лучшей альтернативой проведению зимы в блиндажах и селениях. Была опасность не добиться успеха, но это было лучше, чем зимовать в холоде на заснеженных просторах в 40–50 км от желанной цели…»82

Итак, было решено продолжать наступление. Было ли до сих пор возможно захватить Москву? Фон Бок считал, что возможно; так считал и Гальдер; Гудериан полагал, что небольшая возможность еще есть; фон Клюге уклонился от ответа. Конечно, Гитлер, находясь в Восточной

Пруссии и следя за продвижением группы армий «Центр» по своей большой военной карте, считал, что возможно.

Большое количество наиболее отважных солдат Бока тоже считало, что они все еще могут взять Москву. Но тогда только их отвага и выносливость могли помочь пережить тяжелейшие испытания боев, морозы и болезни. Теперь же не выдерживали даже самые стойкие. Их физические силы были на исходе, и многие тысячи пали на заснеженную землю, замерзая насмерть.

После совещания в Орше фон Бок вернулся в свой штаб и занялся подготовкой наступления. Он издал краткий приказ по войскам, в котором наставлял все части группы армий «Центр» приложить последнее усилие, чтобы победить противника и выполнить поставленную задачу. Он объяснял своим измученным солдатам, что им на помощь отправлены резервы и, несмотря на все трудности, германский солдат превосходит русского и, таким образом, победа неизменно придет^83.

Фон Боку пришлось столкнуться с тем, что его приказы исполнялись с большим трудом. Если 2-я и 9-я армии с огромным трудом, но достигли какого-то успеха, то 3-я и 4-я группы и особенно 2-я танковая армия Гудериана, а также 4-я армия Клюге не имели возможности атаковать 15–17 ноября. Фон Бок обратил внимание, во-первых, на Гудериана, буквально бомбардируя его по телеграфу инструкциями. Тот отвечал, что противостоит свежим силам противника и делает все, что только может. «Это вам не Франция в мае, знаете ли!» – огрызался он, вспоминая более приятные дни блицкрига 1940 года^84. Тем не менее танки Гудериана прорвались к северу и востоку от Тулы, к концу первого дня наступления продвинувшись примерно на 5 км.

Далее фон Бок обратил внимание на фон Клюге, который также откладывал свое наступление. В ответ на запрос о разъяснении его планов последний язвительно спросил: «Где резервы, о которых вы упоминали?»85 Соответствующим ответом фон Бока на это было: «Прекратите откладывать и следуйте плану наступления!»86 Было очевидно, что терпения с каждой минутой становилось все меньше.

Чтобы успокоить фон Клюге и попытаться придать наступлению больше мощи, фон Бок отдал приказ об использовании практически последних резервов боевых соединений – трех дивизий. Теперь в резерве в группе армий «Центр» оставались лишь охранная дивизия и несколько полицейских батальонов. Но дивизии фон Бока на передовой теряли боеспособность гораздо быстрее, чем он мог их заменять. Временами потери были настолько велики, что ему приходилось их вообще расформировывать. Из рот в боевых частях, имевших в начале операции «Тайфун» в среднем по 150 человек, сообщали, что теперь у них осталось только по 30 или 40 человек, все еще стоявших на ногах; полки, в начале операции имевшие по 2500 человек, насчитывали теперь менее четырехсот в каждом. Потери среди офицеров были особенно тяжелыми, и зачастую батальонами командовали лейтенанты[88].

20 ноября фон Бок отправился на своем специальном поезде в передовые части на фронте, так как хотел лично оценить ведение этой последней попытки захватить Москву. Поезд остановился где-то в 75 км от советской столицы (очевидно, западнее Ново-Петровского). Оттуда фон Бок проехал к наблюдательному пункту артиллеристов. Дул морозный ветерок, видимости мешали завихрения снега. И все же фон Бок увидел в свой полевой бинокль далекие очертания столицы СССР. Это было самое короткое расстояние, на которое фон Бок лично приблизился к Москве.

Возвратившись в свой специальный поезд, фон Бок получил длинную телеграмму от Гитлера. Она инструктировала его прекратить фронтальные удары на Москву и сосредоточиться на окружении города с севера и юга. Гитлер утверждал, что с тех пор, как у северного острия наступления появился потенциал, фон Боку следовало поддержать его дополнительно, предоставив танковым группам Гёпнера и Райнхардта больше войск.

«Откуда я возьму войска?» – поинтересовался фон Бок^87.

Он набросал ответ, чтобы отправить Гитлеру, в котором заявил, что у группы армий «Центр» нет войск для согласованного наступления с целью окружения Москвы. Более того, не выполнялись запланированные объемы поставок снабжения. И вероятность того, что группа армий «Центр» не сможет довести до конца намеченный план, была велика. Свой ответ фюреру фон Бок завершил, сообщив, что на фронте отмечены по меньшей мере 34 новые русские дивизии. Насколько он мог судить, эти свежие русские войска еще не были брошены в бой. Когда же это случится, судьба группы армий «Центр» будет висеть на волоске[89]88.

Несмотря на холод, глубокий снег и недопоставки снабжения, изможденные солдаты группы армий «Центр» достигли некоторых успехов. После нескольких дней отчаянных атак 7-я танковая дивизия 3-й танковой группы 28 ноября захватила Яхрому и небольшой плацдарм на восточном берегу канала Москва – Волга. В этой атаке фон Бок увидел луч надежды. Он вспомнил последние указания Гитлера и пытался всячески развить успех на северо-западных подступах к Москве, где немцы уже взяли 23 ноября Клин, Солнечногорск, а 25 ноября Истру. Фон Бок связался с Райнхардтом и фон Клюге, чтобы обсудить дальнейшие действия. Пока фон Бок говорил с ними, 7-я танковая дивизия у Яхромы сообщила, что ее части подверглись тяжелой атаке русских танков и кавалерии и позицию на канале приходится признать необороняемой. Фон Бок неохотно разрешил 7-й танковой дивизии отступить, но много людей и танков не смогли снова пересечь канал в обратном направлении, и больше о них никто не слышал.

29 ноября соединения 4-й танковой группы и 4-й полевой армии продвинулись до Крюково и Красной Поляны. До центра Москвы оставалось менее 30 км. Защитники русской столицы, включая ополченцев, яростно сражались за каждую позицию. Фон Клюге просил дополнительные резервы, но фон Бок приказал продолжить наступление 1 декабря, как планировалось, с теми силами, которые имелись.

Положение на фронте под Москвой было критическим для обеих сторон. Фон Бок знал, чего ждал Гитлер, ждала германская нация, ждал весь мир, наблюдая жестокую битву под Москвой. И снова, как было уже в октябре, германское радио оповестило народ о том, что в ближайшее время будет объявлено очень важное сообщение. По всему миру газеты выходили с заголовками о роковой драме, которая разворачивалась у ворот Москвы. Некоторые ожидали, что Москва падет; другие были настроены более скептически. Американский еженедельник («Тайм») оценивал ситуацию с достаточной точностью. «Перед Москвой, – заявлялось в нем, – фон Бок расходует человеческие и материальные ресурсы, которые Германия никогда больше не сможет собрать…..»89 В той же статье издание сделало примечательный прогноз: «…Очень возможно, что, когда будет написана история Второй мировой войны и составлен список военачальников, которые сделали больше всего, чтобы понизить шансы Германии на победу, имя маршала фон Бока будет стоять выше всех…»90

В Москве Иосиф Сталин и возглавляемый им Государственный комитет обороны продолжали экстренные совещания. В некоторых случаях тот или иной участник предлагал эвакуацию населения и сдачу города, подобно тому, что осуществили русские во главе с Кутузовым при царе Александре I в сентябре 1812 года[90]. Но такие предложения, как и мир с немцами, были неприемлемы ни для руководства страны, ни для народа. 29 ноября на мрачных, холодных, продуваемых ветром улицах города появилась официальная газета Всесоюзной коммунистической партии большевиков «Правда». В заголовках говорилось: «Наступление противника продолжается! Всем гражданам на защиту нашей столицы!»91

Нарушения связи между штабом фон Бока и высшим командованием стали постоянным явлением, к этому дело шло уже несколько недель. Сбои связи не были единичными, но, несмотря ни на что (фактор погоды, партизанская активность и бесчисленные случаи, которые происходят в современных сражениях), связисты штаба группы армий «Центр» и подчиненных ей формирований германской армии яростно и неустанно работали, чтобы восстановить радио-, телеграфную и телефонную связь между всеми штабами и командными пунктами.

Конечно, причиной сбоев связи было и нежелание как фон Бока, так и высших военных чинов точно оценивать военную обстановку на заснеженных полях и в обледенелых лесах на подступах к Москве. Они верили, что Москва может быть взята, и отказывались признавать, что она может не быть захвачена. Они отказывались признавать, что, если Москва не сдастся, группа армий «Центр» окажется на грани катастрофы.

Фон Бок был до мозга костей человеком прусских военных традиций. Но в отношении боевых операций он был еще и практичным человеком – человеком с богатым опытом, более чем сорока лет военной службы. Он должен был понимать, что с военной точки зрения окончательный захват Москвы уже невозможен. В то же время тщеславие, амбиции и профессиональная гордость заставляли его вести свои армии к краху, а своих людей на верную смерть, в тщетной попытке добиться того, что на практике было уже невыполнимо.

В течение конца ноября и начала декабря 1941 года, когда судьба группы армий «Центр» и, возможно, судьба всей Германии висела на волоске, фон Бок не тратил слов на оценку военного положения. Он снова и снова повторял Главному командованию сухопутных войск, что солдаты и офицеры группы армий «Центр» выбились из сил, что в войсках не хватает продовольствия, боеприпасов, топлива и другого снабжения, не хватает резервных войск и что остается под вопросом, удастся ли достичь главной цели – уничтожения русских войск под Москвой и захвата города. Тем не менее в своих самых пессимистичных донесениях фон Бок, казалось, всегда сохранял проблески надежды. Предметом споров остается, умышленно он делал это или нет и насколько сильно это оказало влияние на Гитлера и высшее военное руководство. В любом случае одного отрицать нельзя: упрямое стремление Бока, подогреваемое своеобразным отчаянием, теперь перевешивало любые практические военные рассуждения.

30 ноября термометр опустился до 40 градусов ниже нуля. Фон Бок снова отправился на передовой командный пункт с видом на Москву, где он лично командовал последними попытками продвижения своих войск, отслеживая буквально каждое подразделение, особенно танковое. Находясь там, он получил звонок из ОКХ. На линии был помощник Гальдера, полковник Хойзингер, он сообщил фон Боку, что Гитлер желал знать конкретную дату, когда можно будет официально объявить о полном замыкании кольца и уничтожении сил противника. Фон Бок не удостоил Хойзингера ответом и сразу спросил, можно ли переговорить с фон Браухичем. Тот все еще приходил в себя после перенесенного сердечного приступа, но находился на своем посту в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Фон Бок настоял на разговоре с ним.

Диалог, который последовал между двумя командующими, демонстрирует, как снизился уровень командования в германской армии перед лицом грядущего поражения.

«Фон Бок. Вы информируете фюрера, что мы трудимся на пределе своих сил? Ситуация на самом деле критическая. Я использую каждого человека настолько подходящим образом, насколько возможно. Но неприкрытая правда состоит в том, что в моем распоряжении больше нет войск для окружения противника. Я пустил в дело все свои резервы. Только вчера я выдвинул 255-ю охранную дивизию из тыла группы армий, хотя она крайне необходима за линией фронта для обеспечения безопасности и так страдающих линий коммуникаций.

47-й моторизованный корпус Гудериана почти достиг Оки к югу от Каширы, но сомнительно, что он сможет пересечь Оку и воспользоваться продвижением перед лицом сильных контратак противника[91]. 7-я танковая дивизия отступила с плацдарма на канале Москва – Волга. При отходе она потеряла большую часть своей ударной мощи. Ясно, что противник подготовлен к нашим намерениям и концентрирует свежие силы как к северу, так и к югу от Москвы. Наличие этих свежих войск противника, превосходящих нас по численности[92] и снаряженных для ведения операции в зимнее время, смертельно угрожает флангом моей группы армий на севере и на юге.

Я возлагаю единственную надежду на продолжение фронтального наступления. Тем не менее, если оно и продолжится, есть опасность жестокого ближнего боя, такого, какой был под Верденом двадцать пять лет назад. У меня нет никакого желания становиться участником такой схватки. Я подчеркиваю, что группа армий «Центр» находится на грани истощения.

Фон Браухич. Гудериан достиг Каширы?

Фон Бок. Некоторые передовые отряды туда почти доходили. Но у наступления в целом нет интенсивности. Люди физически истощены. Боевой мощи для того, чтобы усилить натиск до уровня, которого требует фюрер, больше просто не существует.

Фон Браухич. Что у фон Клюге? Судя по донесениям, он продвинулся и уже на подступах к городу.

Фон Бок. С фон Клюге трудно сладить. Он несколько раз откладывал наступление. Я передал ему все свободные резервы. Были кое-какие локальные прорывы, но не на всей линии фронта. И даже такие прорывы пресекались русскими так же быстро, как и происходили.

Фон Браухич. Фюрер уверен, что русские находятся на грани полного коллапса. Он желает услышать от вас конкретные слова, фельдмаршал фон Бок, когда этот коллапс станет реальностью.

Фон Бок. Главнокомандование сухопутных войск неверно оценивает здешнюю ситуацию. Я много раз докладывал на протяжении последних дней о том, что группа армий больше не обладает силами для решительной победы. Если мы немедленно не получим достаточные резервы, я не смогу отвечать за исход.

Фон Браухич. На вас лежит ответственность за исход операции.

Фон Бок. И я ответственно выполняю свой долг, информируя вас о той критической ситуации, которая сейчас складывается. Мы уже несколько недель умоляем о зимней одежде и продовольствии. Германские солдаты, одетые только в полевые шинели, сражаются с полностью экипированным зимней одеждой противником.

Фон Браухич. Но зимнее снаряжение доставлено.

Фон Бок. Хочу заверить вас, фельдмаршал, что в войска оно не доставлено. Ситуация со снабжением является неудовлетворительной с октября. Мы могли считать себя счастливчиками, если получали самое необходимое для того, чтобы проводить операцию – боеприпасы, топливо и продовольствие. Факт того, что зимнее снаряжение не поступило, является лучшим признаком того, насколько высшее руководство не в курсе истинного положения дел.

Фон Браухич. Зимнее снаряжение для группы армий «Центр» отправлялось начиная с первых чисел октября. У меня на руках нет статистических данных, но Вагнер позаботился об этом.

Фон Бок. Я уверен, статистика покажет, что необходимое зимнее снаряжение для моей группы армий надежно укрыто в хранилищах и на складах далеко за линией фронта. Если оно вообще существует. Я повторяю, фельдмаршал, произошла огромная ошибка в расчетах. Главное командование сухопутных войск так же, как и фюрер, слишком оптимистично оценивало ситуацию… Браухич, вы меня слышите? Алло! Связь прервалась? Браухич, вы слушаете?

Фон Браухич. Бок, что вы говорите?

Фон Бок. Я сказал, что высшее руководство ошиблось в расчетах. Пожалуйста, проинформируйте фюрера, что группа армий «Центр» больше не в состоянии завершить поставленную задачу. У нас больше нет сил. Вы слушаете, Браухич?

Фон Браухич. Да, я слушаю. Фюрер желает знать, когда падет Москва.

Фон Бок. Вы понимаете, что здесь происходит? Вы понимаете, что будущие события будут идти уже по-своему? Что они вышли за пределы сферы военных решений и теперь имеют политическую природу? Группа армий «Центр» больше не имеет сил, чтобы контролировать ситуацию.

Фон Браухич. Вы приказали начать новое наступление, не так ли? Когда оно начнется?»92

Позднее фон Бок записал, что он не поверил собственным ушам, и следующие несколько часов ему все еще было трудно поверить, что человек, с которым он разговаривал, долгие годы был его коллегой. Некоторое время фон Бок явно находился в состоянии аффекта от разговора с фон Браухичем.

Позднее, во второй половине дня, до штаба группы армий «Центр» дошло сообщение о том, что фельдмаршал Кессельринг и два корпуса его 2-го воздушного флота переводятся в Северную Африку, где из-за англичан в Ливии потерпели неудачу германские и итальянские войска. В группе армий «Центр» остался один воздушный корпус под командованием генерал-лейтенанта фон Рихтгофена^93. Бок не хотел терять помощь своего доверенного друга, Кессельринга, но не протестовал против этого перевода. Причиной было то, что в любом случае суровый мороз на фронте делал германскую авиацию практически непригодной для активных действий в Битве за Москву.

Следующий день застал фон Бока все еще обдумывающим свой разговор с Браухичем. В свете всего сказанного он пришел к заключению, что ОКХ до сих пор не имеет ясной картины ситуации на фронте. Фон Бок решил отправить в ОКХ новую депешу:

«Перед лицом всех опасностей и с измученными войсками я пытаюсь продолжать наступление. С тактической точки зрения тем не менее возможно только фронтальное наступление. Имеющиеся силы группы армий «Центр» не позволяют произвести классическое окружение. Продолжающееся наступление принесет результаты, но ценой немалой крови. Наступление уничтожит часть войск противника, но не станет решающим… Любое предположение высшего руководства о том, что противник почти потерпел крах, является, как показывают события последних дней, только необузданными мечтами. Сейчас, перед воротами Москвы, противник имеет численное преимущество…[93] Даже если случится невероятное и мои люди ворвутся в город, они не смогут его удержать. Таким образом, наступление становится бесцельным, войска потеряли уверенность, и приближается время, когда они уже ничего не смогут сделать. Что случится после этого, остается догадываться. На данный момент моя группа армий растянулась по фронту почти на 1200 км. Резервных дивизий больше не осталось.

Мне не известна точка зрения высшего руководства. Если тем не менее оно решит перейти к оборонительной войне на зимнее время, я прошу прислать достаточное количество резервных войск, чтобы у изможденных на фронте солдат было время перегруппироваться. Для этой цели понадобится минимум 20 дивизий. Я не знаю, имеется ли столько в наличии, а если и имеется, то я сомневаюсь, что их удастся перебросить на фронт вовремя, чтобы выполнить такой план.

Кроме того, в надлежащий порядок должна быть приведена ситуация со снабжением. Если это невозможно, тогда для нас вообще бессмысленно терять время на обустройство линии обороны, надеясь, что группа армий «Центр» сможет продержаться хоть еще один день.

Фон Бок, фельдмаршал»94.

Конкретного ответа на сообщение фон Бока не последовало. На следующий день, 3 декабря, позвонил Гальдер и заявил, что любая ошибка в оценке или расчетах ситуации на фронте группы армий «Центр» происходила не в Главнокомандовании сухопутных войск, а в Ставке Гитлера. Настроенный внести полную ясность в свое положение, фон Бок попытался связаться непосредственно с Гитлером. Фюрер был недоступен, так что фельдмаршал поговорил с генерал-полковником Альфредом Йодлем, начальником штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта. Фон Бок повторил, по сути, то же, что обычно устно и письменно в последние дни доносил до Браухича. Но в заключение добавил: «Несмотря на тяжелейшие обстоятельства, я не теряю надежды. Остается призрачная возможность захватить Москву. Исход решит последний батальон!»95 Фон Бок снова неверно оценил военную ситуацию. Сознательно или нет – неизвестно.

1—2 декабря войска 5-й армии попытались в последний раз пробиться к Москве на центральном участке фронта. Немцы пытались ударами по сходящимся направлениям из района северо-восточнее Звенигорода и из района Наро-Фоминска выйти на Кубинку и Голицыно, расчленить и уничтожить войска 5-й и 33-й армий, а затем, продвигаясь вдоль Минского и Киевского шоссе, ворваться в Москву. Немцам удалось ворваться в Дедовск, северо-западнее Звенигорода, взять Липки, близко подойти к Аксиньино и Павловской Слободе. Севернее Кубинки они прорвались к Никольскому. Создав пятикратный перевес в силах, немцы прорвались севернее Наро-Фоминска и 1 декабря взяли

Акулово южнее Кубинки, а 2 декабря Юшково, вышли к Алабино, были в 3–4 км от Апрелевки. Прорвались немцы и южнее Наро-Фоминска, захватив Могутово и Мачихино. Однако командующие 5-й армией (Л. Говоров) и 33-й армией (М. Ефремов), осуществив маневр силами с неатакованных участков, и использовав резервы фронта, отбросили немцев к утру 5 декабря на исходные позиции, севернее Кубинки и южнее Наро-Фоминска, выбили немцев из Юшково близ Алабино и Апрелевки. К исходу 5 декабря немцы и севернее Наро-Фоминска с большими потерями отступили на рубеж реки Нара.

2 декабря соединения 2-й танковой армии Гудериана предприняли последнюю попытку овладеть Тулой и ударом с востока 3 декабря они перерезали железную и шоссейную дороги, связывающие Тулу с Москвой. Но командование 50-й армии во взаимодействии с левофланговыми соединениями 49-й армии организовало контрудар в районе Кострово, Ревякино, где советские войска окружили часть 4-й танковой дивизии немцев, и восстановило связь с Москвой.

Это были последние попытки наступления, которые совершили войска группы армий «Центр» под командованием фон Бока. Немного выжило в ударных соединениях после последней попытки захватить коммунистическую столицу. Из тех, кто пережил Вторую мировую войну, некоторые говорили, что окончательная победа могла зависеть от одного артиллерийского снаряда, замерзшего танкового двигателя, отказавшегося работать, перебитой танковой гусеницы, осечки пулемета или внезапно убитого храброго офицера, чья смерть в критический момент деморализовала оставшихся выживших^96.

6 декабря температура достигла отметки в 30 градусов ниже нуля. 5–6 декабря русские резервные войска под командованием генерала Г. Жукова начали громадное хорошо спланированное контрнаступление против истощенных войск фон Бока на всем московском фронте. Гудериан связался с фон Боком и заявил, что отменил все атаки и приказал своим дивизиям – или тому, что от них осталось, – уничтожить всю технику и вооружение, которые не удастся отвести, после чего отступить с выступа фронта восточнее Тулы. Также позвонил фон Клюге, чтобы доложить, что русскую оборону не преодолеть и что 4-я армия перешла к обороне по всему фронту. Фон Вейхс сообщил о том, что заболел, и что русские войска прорвались в некоторых особенно важных местах, и что его 2-я армия на краю краха.

Фон Бок передал командование 2-й армией генерал-лейтенанту Рудольфу Шмидту. Райнхардт доложил, что танковые части его 3-й танковой группы отступали от канала Москва – Волга под тяжелыми ударами противника. Гёпнер был недоступен, но, судя по донесениям, его 4-я танковая группа также уступала свои позиции. Во всех случаях германские войска бросали свои танки, у которых отказали двигатели, легкие и тяжелые орудия, чьи механизмы отката перестали функционировать, и, как могли, отступали в мороз через глубокие снега к тыловым оборонительным позициям. Они не бежали, поскольку это было невозможно на промерзших русских просторах. Они не отступали беспорядочно и не паниковали, потому что даже на это у них не осталось энергии. Они просто тяжело тащились, пока не отрывались от яростного русского артиллерийского огня. Некоторые нашли укрытие в русских деревенских и колхозных домах, где они могли пережить смертельный холод. Другие барахтались в глубоком снегу, горько рыдая или проклиная свою судьбу, пока не падали, быстро замерзая насмерть. Даже легкая рана от выстрела противника означала смерть от холода, поскольку медицинской помощи почти не было.

По вечерним донесениям, пришедшим в штаб фон Бока, он отметил, что некоторые его части перехватили радиопереговоры противника на английском языке. Это событие сбило Бока с толку больше, чем все прочие плохие новости. «Англичане или американцы тоже выступают на стороне русских?» – размышлял он. Он приказал, чтобы все донесения об англоговорящих пленных солдатах и результатах их допросов немедленно направлялись в его ставку[94]97.

Другие донесения самолетов-разведчиков, которые каким-то образом смогли совершить полеты над районами восточнее и южнее Москвы, давали понять, что русские сосредоточивали силы у Александрова, Орехово-Зуево и Рязани. Тем временем мощь русских ударов интенсивно возрастала. Позднее вечером фон Бок снова связался с Гальдером и сообщил о положении дел. Он заявил, что дал свободу действий командующим принимать решения о ведении операции, согласно их собственным решениям. Войска больше не могли атаковать. Мощная, но неудавшаяся попытка фельдмаршала фон Бока захватить Москву в 1941 году, на которую так рассчитывала германская нация, подошла к концу.

К вечеру 7 декабря стало очевидно, что удары войск генерала армии Жукова (маршал с 1943 г.) привели к серьезным прорывам по всему фронту и что русские теперь могли продвигаться вперед. Русские ждали конкретного момента, когда солдаты фон Бока истратят последние крохи своих сил и израсходуют остатки патронов и снарядов. Теперь русские войска хлынули через пробитые бреши в германском фронте, ведя свою операцию блицкрига по окружению, расчленению и уничтожению уже не имевших сил частей и соединений немцев. На севере русские отбили 16 декабря Калинин и, используя лыжи и прочие приспособления для передвижения своего вооружения и снаряжения, ударили в направлении Ржева. Были окружены некоторые дивизии 3-й танковой группы. В центральном секторе фронта русские пересекли реку Москву под Звенигородом; выбили германские войска из Истры (11 декабря), Солнечногорска (12 декабря), Клина (15 декабря), Волоколамска (20 декабря), Старицы; и с боями совершили глубокие прорывы в тылы 9-й армии. На юге они с большой силой атаковали в западном направлении в сторону Калуги и отбросили 2-ю танковую армию Гудериана из выступа фронта к востоку от Тулы.

8 декабря Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) напряженно сообщило: «Из-за наступления русской зимы операцию на востоке пришлось приостановить. На многих участках Восточного фронта имеют место локальные сражения»98.

Фон Бок мог только следовать за развитием событий. В отчаянии он послал срочные телеграммы в Главнокомандование сухопутных войск. К сожалению, он не ответил на горестные просьбы о помощи своих командующих Райнхардта и Гёпнера, Клюге и Шмидта, Гудериана и Штрауса. Не осталось резервов, чтобы закрыть бреши в их оборонительных линиях. Если раньше распадались на части из-за натиска русских и ужасной погоды полки и дивизии, теперь распадались уже армии. Распадался весь фронт группы армий «Центр». Удрученно фон Бок сел за свой стол и сделал длинный подсчет того, что произошло, и того, что происходило:

«На мой взгляд, к сегодняшнему тяжелому кризису привели три фактора. Первым стал дождливый осенний сезон. Мы не смогли использовать победы под Вязьмой и Брянском, потому что продвижение войск и колонны снабжения серьезно задержалось из-за распутицы.

Вторым фактором стал сбой всей системы снабжения. Плохо развитая сеть автомобильных дорог и проблемы на железных дорогах в России не дали должным образом использовать наши моторизованные соединения. Результатом стали нехватка горючего, недостаток вагонов и локомотивов, невозможность достаточно быстро приспособить их под русскую колею, механические поломки тысяч транспортных средств, которые были сделаны с учетом использования на хороших дорогах. Вдобавок к этому вечная нехватка квалифицированного персонала, чтобы обеспечить функционирование системы снабжения. Также следует учесть факт того, что наша техника не была сконструирована, чтобы выдерживать испытания суровой русской погоды…

Наконец, мы недооценили силы противника, его возможность восстановиться после тяжелых потерь, которые сваливали с ног любые другие нации, и его огромные резервы людей и ресурсов.

Русские прекрасно поняли, какие трудности возникли у нас с транспортом и снабжением. Они приложили большие усилия для того, чтобы нарушать и уничтожать наши линии снабжения. Они преуспели, так что все необходимое для ведения боевой операции так и не достигало фронта…

Несмотря на все препятствия, с которыми столкнулись мои солдаты в боях, они многого достигли. Несмотря на отсутствие нормально функционирующих систем коммуникации и поставок продовольствия, они продвинулись на восток более чем на 1100 км, преодолевая одну из самых труднопреодолеваемых территорий в мире[95]. Нет слов, чтобы описать их храбрость, их сверхчеловеческие старания, их преданность.

И вот мы здесь сегодня, перед лицом ситуации, из которой мы не можем выбраться, не можем маневрировать, не можем противостоять противнику, который бросает на нас массы людей, несмотря на потери. Неудивительно, что мои солдаты спрашивают себя: «Что мы сделали, чтобы заслужить это?»

В поразительно короткий срок русские перегруппировали свои оборонявшиеся дивизии, привлекли новые и свежие из Сибири, с границы с Ираном, с Кавказа. Они заменили свою потерянную артиллерию на очень эффективные пусковые установки. Сегодня на фронте моей группы армий уже на 24 русские дивизии больше, чем было 15 ноября. Эти новые дивизии противостоят германским войскам, которые сражались месяцы и месяцы без перерыва. Мои войска отдали себя целиком; большего им уже не сделать. Их великие старания привели к шокирующе высоким потерям как среди командиров, так и среди солдат.

Все это время я настойчиво просил у Главного командования сухопутных войск дать мне возможность ударить, пока противник был в замешательстве. Мы могли покончить с противником за лето. Мы могли его полностью уничтожить. В августе дорога на Москву была открыта; мы могли войти в столицу большевиков с триумфом и в сопровождении теплой летней погоды. Высшее военное руководство Отечества совершило ужасную ошибку, когда заставило мою группу армий занять оборонительную позицию в августе[96]. Теперь мы все расплачиваемся за эту ошибку…..»99

Позже в тот день 8 декабря фон Бок записал, что узнал, что японцы атаковали 7 декабря американскую базу военно-морских сил в Пёрл-Харборе и уничтожили большую часть военно-морских сил США. «Это, несомненно, сделает войну еще шире. У американцев есть теперь законные основания оказывать помощь Англии и России, которую они и так оказывали все это время. Насколько иначе все могло бы пойти, если бы японцы атаковали Россию»100.

В течение следующих нескольких дней военная ситуация постоянно ухудшалась. Фон Бок проводил много времени в отчаянных разговорах с Гальдером, с Браухичем и представителями Ставки Гитлера, описывая им опасное положение и то, что группа армий «Центр» на полпути к краху. Он умолял о подкреплениях, ему говорили, что четыре дивизии уже отправлены из Франции на помощь. «Слишком мало и слишком поздно!» – сокрушался фон Бок^101.

Несмотря ни на что, фон Бок не оставлял отчаянных попыток спасти то, что оставалось от его группы армий. Он призывал всех командующих прилагать все усилия, чтобы блокировать атаки противника, заделать наиболее очевидные бреши в линии фронта, спасать попавшие в окружение германские части и справляться со всеми явными признаками деформации. В некоторых случаях отчаянно сражавшиеся германские солдаты умудрялись останавливать русские атаки и стабилизировать линию фронта (например, на рубеже реки Нара, который удалось прорвать только в конце декабря). Ирония судьбы в том, что суровая погода, которая сыграла значительную роль в том, чтобы не дать немцам достичь их цели, теперь помогала им избежать полного поражения. 10 декабря на местности опять разразился лютый снежный буран. Это замедлило русские атаки. Русским было трудно преодолевать глубокие снега точно так же, как ранее немцам, несмотря на лучшее зимнее снаряжение.

К 13 декабря, спустя восемь дней после начала русского контрнаступления, германские войска отступили местами (восточнее Тулы) более чем на 60 км северо-западнее Москвы до 40 км. Москва была для них теперь недосягаема. В тот же день, после долгого откладывания из-за плохой погоды или сильно активизировавшейся партизанской активности в германском тылу, на специальном самолете в штаб фон Бока наконец-то прибыл фельдмаршал фон Браухич. Это была первая встреча двух командующих больше чем за два месяца, и приятной она не была. Фон Бок детально обрисовал всю ситуацию, указывая места прорывов русских и придавая особое значение тому, что группа армий «Центр» больше не может противостоять русским атакам. Он предположил, что группа армий «Центр» могла бы отступить к оборонительным линиям на линии Гомель– Могилев – Витебск, чтобы перестроиться, получить подкрепления и подготовиться к возобновлению кампании с наступлением весны. Фон Бок подытожил свои выводы словами: «Больше того, что я сказал, мне предложить нечего. Сейчас решения уже выходят за военные рамки»102.

Фон Браухич был бледен и сильно исхудал из-за тяжелой болезни. Он внимательно выслушал и согласился с выводами фон Бока, но напомнил ему, что с тех пор, как ситуация вышла за военные рамки, он уже не находился в том положении, чтобы давать добро на отступление на подготовленные оборонительные позиции. Более того, фон Браухич был уверен, что Гитлер не согласится с таким отступлением, которое означало бы возвращение большой части русской территории, которая уже была захвачена. Следующие несколько часов двое высших командующих обсуждали положение группы армий «Центр». Наконец фон Браухич решил, что на следующее утро он отправится к другим командующим армий группы армий «Центр», чтобы узнать их мнение. Прежде всего он решил встретиться с фон Клюге и Гудерианом. С ними обоими связались по радио и договорились, чтобы они встретили фон Браухича в Рославле.

Позднее, когда фон Браухич вечером удалился, фон Бок подумал о том, каким физически нездоровым и упавшим духом казался главнокомандующий сухопутными силами, и его беспокоило, как долго он сам сможет выдерживать физическое и психологическое напряжение последних недель. Год назад фон Бок уже серьезно болел и боялся, что в теперешних обстоятельствах болезнь может вернуться. Фельдмаршал решил, что следующим утром он подаст прошение об отставке с поста командующего группой армий «Центр»103.

Но на следующее утро фон Бок передумал. Он решил подождать результатов визитов фон Браухича к фон Клюге и Гудериану. Но сам сопровождать главнокомандующего не стал, предпочтя остаться на связи со всеми своими соединениями и частями, с которыми можно было еще связаться из его штаба. Кроме того, адъютант Гитлера Шмундт прислал сообщение, что пытается добраться до штаба фон Бока и надеется прибыть в этот день.

Около полудня Шмундт прибыл на поезде после нескольких задержек. Бок повторил ему все свои соображения, и Шмундт тоже согласился, что военная ситуация чрезвычайно критическая и, возможно, не полностью понимается в Ставке Гитлера.

Далеко затемно в штаб фон Бока вернулся фон Браухич, и все трое сели совещаться. Главнокомандующий сухопутными силами заявил, что и фон Клюге, и Гудериан согласны с мнением фон Бока. По настоянию фон Бока Шмундт позвонил в ставку Гитлера в Восточной Пруссии и проинформировал Йодля о ситуации. Тот пообещал переговорить с фюрером и узнать его решение. Спустя час в штабе фон Бока зазвонил телефон специальной связи. Звонил Гитлер. Он говорил только со Шмундтом и заявил, что разрешает только ограниченные отступления; только те, которые были необходимы, чтобы «укоротить линии»104.

На следующий день фон Браухич отправился в длительную, опасную поездку обратно в Германию. Шмундт задержался еще на день и провел свое время в штабе фон Бока, участвуя в работе фельдмаршала и его штабных офицеров, совместно пытавшихся найти пути спасения группы армий «Центр» «ограниченными отступлениями». Этому, правда, совсем не способствовали русские. Буран, длившийся последние дни, прекратился, и они возобновили атаки, совершив несколько новых прорывов на фронте 2-й танковой армии и 4-й армии. Шмундт снова позвонил Гитлеру, который, когда узнал, что фон Бок отдал приказ осуществить отход с позиций, заявил: «Я приказываю фельдмаршалу фон Боку отдать следующий приказ всем организациям под его командованием: встаньте и сражайтесь! Не отдавать ни одного метра!»105

На следующий день утром Шмундт покинул штаб фон Бока, поскольку погода прояснилась достаточно, чтобы позволить вылететь на самолете. Вечером того же дня Шмундт позвонил из ставки Гитлера. Он поговорил с начальником штаба фон Бока, Грейфенбергом, и сообщил ему, что Гитлер отстранил фон Браухича от командования сухопутными силами и принял командование на себя. С этого момента фон Бок должен был общаться непосредственно с фюрером.

Положение было безвыходным. Группа армий «Центр» продолжала терять управляемость, и фон Бок решил снова обратиться к Шмундту. Они долго дискутировали, точно так же, как тогда, когда Шмундт был в штабе фон Бока. Наконец фон Бок захотел узнать, оценивал ли теперь ситуацию Гитлер так, как ее видел сам Шмундт во время своего визита. Ответ Шмундта состоял в том, что у Гитлера многое на уме и он не уверен, все ли аспекты положения группы армий «Центр» ему ясны, потому что его не информировали верно и соответствующим образом. Шмундт добавил, что это, возможно, к несчастью, потому что теперь Гитлер принял командование над сухопутными силами, и просто необходимо, чтобы он был хорошо информирован о деталях операций.

На это фон Бок ответил: «Как вы знаете, Шмундт, мое здоровье висит на шелковой нити. Если Гитлер верит, что здесь требуется новый командующий, я соглашусь с его мнением. Но я хотел бы, чтобы моя собственная позиция не влияла на это решение. Здесь, на русских просторах, индивидуальности и их личные суждения рассматриваться не должны. Ситуация здесь такова, что ни один человек никаким образом не сможет ее улучшить. Пожалуйста, информируйте Гитлера о том, что я сказал»106.

В 12:30 17 декабря фон Бока разбудил помощник. Звонил Гитлер:

«Шмундт информировал меня о разговоре, который произошел у вас с ним. Как я заявлял раньше, моя концепция зимней кампании состоит в том, что отступление на неподготовленные оборонительные позиции, оставление артиллерии и тяжелого оружия и техники недопустимы и ведут к краху. Поскольку это правда, альтернативой является не отступать вообще. Как вам известно, я лично принял на себя командование сухопутными войсками и намерен содействовать тому, чтобы группа армий «Центр» оставалась на занимаемых позициях. Я приказал военновоздушным силам перевезти подкрепления группе армий «Центр» со всей возможной скоростью».

Фон Бок ответил Гитлеру: «Все мои инструкции были изданы в соответствии с тем, что вы упомянули. Но мой долг сообщить вам, что из-за опасной ситуации, в которой находится группа армий «Центр», существует возможность того, что фронт рухнет».

Гитлер не спорил. «Это риск, на который мы должны пойти», – сказал он фон Боку^107.

18 декабря произошел телефонный разговор между фон Боком и Кейтелем. Кейтель заявил, что, поскольку фон Бок несколько раз за последнее время упоминал о своем ухудшающемся здоровье, может быть, ему было бы лучше просить о длительном отпуске.

Фон Бок ответил, что не намерен брать отпуск по состоянию здоровья, но пожелал знать, скрывались ли за этим предложением другие мотивы, например голословные утверждения о его халатности или некомпетентности. Кейтель ответил, что решение принял Гитлер и что никаких скрытых мотивов в нем нет. «Если вам нужна полная ясность, – заявлял Кейтель, – я могу повторить конкретные слова фюрера: «Учитывая тяжелую болезнь фон Бока в прошлом году и напряжение этой кампании, я могу понять, почему он снова заболел. Я хотел бы, чтобы фон Бока уверили, что у него будет шанс на отдых»108.

Поздно вечером 18 декабря в штаб группы армий «Центр» прибыл фон Клюге. Он приветствовал Бока сообщением, что прибыл «представлять» его в группе армий. Фон Бок приготовился к отъезду. 19 декабря в 11:30 утра прошла короткая церемония в штабе, в которой участвовали примерно двадцать пять штабных офицеров группы армий «Центр». После церемонии фон Бок попрощался с каждым офицером в отдельности, каждому пожелал по возможности счастливых рождественских дней и подбодрил, убеждая оставаться твердыми и верными долгу. «Лучшие времена настанут, мои верные сослуживцы!» – сказал в завершение фон Бок^109.

Потом фон Бок покинул группу армий «Центр». Он проехал на автомобиле по тяжелой и коварной дороге обратно в Германию в компании своих адъютантов Харденберга и Лендорфа. Ночь 19 декабря он провел в Минске, а ночь 20 декабря – в Вильнюсе. Поздно вечером 21 декабря фон Бок вошел в кабинет Гитлера. «Фюрер поприветствовал меня, как обычно, в дружеской манере, – записал фон Бок. – Он был хорошо информирован о ситуации и выразил сожаление о том, что не всегда получал донесения из группы армий «Центр» в том виде, в каком я их отправлял… Я воспользовался возможностью подчеркнуть в разговоре с фюрером необходимость обновить всю систему снабжения в сухопутных войсках и заверил его, что, когда это будет сделано, германская армия сможет успешно завершить Русскую кампанию в предстоящем году. Перед уходом я спросил фюрера, могу ли я информировать его, когда я восстановлюсь после напряжения последних недель. Он ответил: «Да, безусловно»»110.

Дальше фон Бок возобновил свою поездку по дороге из Восточной Пруссии в Берлин. Прибыв в Германию, он записал, что жители Берлина казались в основном более подавленными и смирившимися, чем были раньше, когда он был в городе прошедшей весной. В Рождество 1941 года фон Бок позвонил из Берлина Грейфенбергу в штаб группы армий «Центр». Они обменялись приветствиями, после чего Грейфенберг проинформировал фон Бока, что ситуация остается невыносимой и, более того, что Клюге управляет штабом группы армий «Центр», а не только «представляет» фон Бока. Грейфенберг попросил фон Бока внести ясность, кто на самом деле командует группой армий.

Эти новости привели фон Бока в замешательство. В один момент оказалось не важным, что операция с целью захвата Москвы, в которой он играл наиболее значительную роль, провалилась и была достигнута поворотная точка в войне. Оказалось не важным, что более четверти миллиона германских солдат пали мертвыми на полях сражений между белорусским Брестом и Москвой[97]. Не имело значения, что группа армий «Центр» все еще сражалась, чтобы выжить, на широких замерзших просторах на Московском фронте. Главным для фон Бока теперь была его собственная судьба.

Он позвонил Гальдеру и спросил, кто же на самом деле командует группой армий «Центр» – фон Бок или фон Клюге? Гальдер пообещал прояснить и перезвонить.

Но Гальдер так и не позвонил. На протяжении нескольких следующих дней у фон Бока не было официального контакта с кем-либо из Главного командования сухопутных войск. Через своих адъютантов он узнал, что двадцать один старший офицер, ранее находившиеся под его командованием, отправлены домой, включая Гудериана и Гёпнера.

В день Нового, 1942 года генерал-лейтенант Бодвин Кейтель, начальник управления личного состава сухопутных сил, брат фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, пришел увидеться с фон Боком. Бодвин Кейтель, очевидно, выполнял пожелание Гитлера. Он информировал фон Бока, что Гитлер, ввиду сложных обстоятельств, решил оставить командующим группой армий «Центр» фон Клюге. Тем не менее Гитлер хотел, чтобы фон Бок знал, что его официальное положение теперь «член личного резерва фюрера».

Фон Бок спросил, означает ли это его отставку, и Кейтель ответил: «Конечно нет. Вы в резерве фюрера, и, возможно, вам поручат высокий пост в самом ближайшем будущем»111.

Немного приободрившись, фельдмаршал фон Бок провел следующие дни в своей берлинской квартире, предвидя в своем будущем и в будущем Германии наступление тяжелых месяцев.

Глава 5

Падение фон Бока

В начале января 1942 года фон Бок написал письмо Шмундту, личному адъютанту Гитлера, с которым они вместе провели немало времени в те отчаянные дни декабря 1941 года, когда группа армий «Центр» завязла на подступах к Москве. В письме фон Бок постарался быть предельно вежливым, но откровенно признался, что до сих пор не уверен в своем нынешнем статусе в германской армии; он также хотел бы знать, в силу «сокращения операций на Восточном фронте из-за наступления зимы»1, не считает ли фюрер, что фон Бок небрежно или некомпетентно отнесся к исполнению своих обязанностей.

6 января фон Бок получил ответное письмо, написанное в такой же сердечной манере, но немного уклончивое. Шмундт повторил, что, насколько ему известно, у Гитлера не было намерений выдвигать официальное обвинение против Бока. Он также добавил, что, поскольку Гитлер теперь принял на себя командование сухопутными силами, он очень занят тем, что знакомится с тактическими аспектами действий германских войск не только в России, но и в Северной Африке, на Балканском полуострове, в Западной Европе и Скандинавских странах. Закончил письмо Шмундт заявлением, которое в последнее время стало для фон Бока уже привычным: «Вы по-прежнему остаетесь в управлении фюрера»2.

Неизвестно, как долго фон Бок оставался бы в резерве фюрера, если бы не случай, произошедший 12 января, который сильно повлиял на дальнейший ход событий. В этот день генерал-фельдмаршал, барон Вальтер фон Рейхенау, командовавший группой армий «Юг» с 1 декабря 1941 года, после того как фон Рундштедт был освобожден от этой должности в конце ноября 1941 года, перенес тяжелый сердечный приступ[98]. Двумя днями позже фон Рейхенау умер. 16 января фон Боку позвонил генерал фон Драбих из штаба Верховного главнокомандования вермахта. Драбих утверждал, что ему приказано выяснить, готов ли генерал-фельдмаршал фон Бок немедленно принять на себя командование группой армий «Юг». В ответ фон Бок попросил четверть часа на размышление. Через пятнадцать минут он позвонил фон Драбиху и заявил о своей готовности, как и всегда, служить Германии, тем более в такой критический момент; поэтому решил принять на себя командование группой армий «Юг» и может выехать немедленно. Бока попросили на следующий день сообщить о своем согласии Гитлеру, который на тот момент находился в своей главной ставке «Вольфшанце», близ города Растенбурга в Восточной Пруссии.

Тревогу фон Бока за Германию и ее ухудшающееся положение лучше всего отражает его описание дороги на поезде из Берлина в Восточную Пруссию: «Спальный вагон был грязен и не отапливался. В поезде полно испанских офицеров; очевидно, они ехали к местам своего назначения в России. Как же было стыдно за то, что они увидели: мы больше не в состоянии следить за чистотой наших поездов. Еще и опоздали – до сих пор неслыханное событие в Германии!»3

Гитлер принял фон Бока в своей обычной дружеской заботливой манере, которая отличала их отношения в прошлом. Фюрер поинтересовался состоянием здоровья фон Бока, тот ответил, что чувствует себя прекрасно. Тогда Гитлер описал фон Боку положение на фронтах, особо подчеркнув, что только его приказ «Стоять и сражаться! Не отступать!» спас германскую армию в России. Гитлер признал, что ситуация на севере и в центре Восточного фронта все еще нестабильна, однако положение группы армий «Юг», напротив, довольно устойчивое: армия удерживает позиции от Таганрога на Азовском море до Курска и практически не отступала с тех пор, как русские развернули свою зимнюю кампанию. Бок ответил, что действия группы армий «Юг», несомненно, заслуживают похвалы, особенно в свете плачевной ситуации с транспортом в России.

«Системе транспорта мы уделим должное внимание», – заявил Гитлер. Он развернулся к огромной военной карте и обвел пальцем большой круг территории, где оказались русские Украина, Кавказ, западная и северная часть Прикаспия. Гитлер окинул фон Бока пронизывающим взглядом:

«Война против большевиков должна завершиться нашей победой уже в этом году. Я ни минуты не верил, что завоевание центральной и северной частей большевистской России является ключом к победе, хотя и снисходительно отнесся к мнению моих генералов, когда они предложили завоевать Ленинград и Москву. Раз запланированного взятия Ленинграда и Москвы так и не произошло, очевидно, нужно менять стратегию.

Таким образом, я пришел к трудному решению, что военные силы большевиков должны быть уничтожены на востоке Украины и на Кавказе. Мы захватим нефтепромыслы на Кавказе и зернопроизводящие области. В этом случае мы нанесем настолько серьезный ущерб экономике большевиков, что они будут вынуждены сдаться. Более того, захватом этих областей мы расстроим планы англичан и американцев оказать помощь большевикам. Я возлагаю всю ответственность за выполнение этой грандиозной задачи на вас, фельдмаршал фон Бок»4.

Фон Бок, как обычно, был сдержан и беспристрастен, даже в присутствии Гитлера. Однако в планах фюрера он увидел возможность восстановить свое доброе имя и с энтузиазмом принял предложение Гитлера. Позже, будто бы для того, чтобы развенчать гулявшие по всей Германии многочисленные сообщения и слухи об отставке всех опытных военачальников и о разразившемся кризисе в высшем военном руководстве, Гитлер вместе с фон Боком позировали для прессы. Фюрер приказал своим пресс-атташе распространить фотографии по всей стране. На фотографиях были запечатлены высокий статный фон Бок, одетый в великолепный маршальский мундир, и Гитлер со своим окружением, на лицах – теплая улыбка^5.

Фон Бок провел ночь в штабе Гитлера. Позже в дневнике он напишет: «План отличный, и, надеюсь, все пройдет хорошо. Однако мне кажется, что фюрер слишком оптимистично настроен»6.

19 января фон Бок вылетел из Растенбурга в Полтаву, штаб-квартиру группы армий «Юг», преодолев, как он пишет в дневнике, 1050 км. На аэродроме Полтавы его встретил один из бывших командующих группой армий «Центр», генерал-полковник Гот, который выполнял обязанности командующего группой армий «Юг» до приезда фон Бока. Гот сильно волновался. Он не стал зря терять время и сразу сообщил Боку, что ситуация очень серьезная: русские прорвали фронт немецких войск сразу в нескольких местах на реке Северский Донец, прежде всего в районе Изюма и Волчанска. Фон Бок и Гот проанализировали ситуацию, и фон Бок без особого удивления обнаружил, что ситуация значительно менее благоприятна, чем ее описал Гитлер. На самом деле положение на фронте группы армий оказалось угрожающим.

20 января в краткой церемонии Бок официально принял командование группой армий «Юг». Присутствовали командующие армиями и старшие офицеры штаба. После этого Бок незамедлительно погрузился в организацию системы командования и отдал многочисленные приказы согласно своей собственной концепции – что было очень непросто, учитывая постоянные изматывающие атаки русских войск. Группа армий «Юг» состояла из трех немецких полевых армий – 6-й, 11-й и 17-й – и одной румынской, 3-й, а также одной танковой армии, 1-й. Воздушные силы были представлены 4-м воздушным флотом. Под командованием фельдмаршала фон Рундштедта группа армий «Юг» начала кампанию в России в июне 1941 года в составе около сорока немецких дивизий. Их поддержали румыны (14 дивизий), позже венгерские, словацкие, итальянские и хорватские войска, хотя в течение первых шести месяцев войны против России на юге только румыны и итальянцы представляли собой более или менее значительную боевую силу. Остальные войска использовались по большей части в тылу, чтобы прикрывать коммуникации и для других подобных задач[99] 7.

Группа армий «Юг» понесла тяжелые потери, пусть и не такие ужасные, как группа армий «Центр». Однако ни одна из групп армий не достигла решающего успеха. Фон Бок, помня о том, что Гитлер возложил на него ответственность за выполнение планов по разгрому русских войск на юге, принял решение возобновить наступление, как только позволят обстоятельства. Таким образом, он отверг все предложения и инициативы своих подчиненных, которые предлагали отвести войска назад, выровняв фронт, на котором после ударов русских образовались выступы. Усвоив горькие уроки из прошлого опыта ведения войны с русскими на центральном участке Восточного фронта, фон Бок предложил, чтобы его армии, корпуса и дивизии сосредоточивали весь возможный артиллерийский огонь и воздушные бомбардировки на атакующих русских войсках. Сомневающихся он заверил в том, что русские очень чувствительны к сильным обстрелам из-за своей склонности атаковать огромными массами пехоты.

К этому времени зима со всей яростью ударила по Украине и территориям, прилегающим к рекам Северский Донец и Дон, как несколькими неделями раньше под Москвой. Представшая перед глазами картина уже была знакома фон Боку: пронизывающие ледяные ветра, пустые мрачные поля, занесенные снегом или обледеневшие дороги, по которым трудно проехать. Но фельдмаршал фон Бок с удовлетворением отметил, что для мерзнущих солдат уже прибыло огромное количество зимнего обмундирования, и оно продолжало прибывать. Германская армия поначалу оказалась не готовой к русской зиме, и появление теплой одежды стало результатом довольно жестоко организованной, но эффективной кампании: подходящую зимнюю одежду отбирали у гражданского населения и переправляли солдатам на Восточный фронт^8. Теперь прошедший строжайшую военную выучку фон Бок пусть и морщился при виде германских солдат, кутавшихся в вещи из цигейки (стриженого и крашеного меха козы), разноцветные свитера и красные меховые наушники, но находил утешение в том, что одеты они так тепло, как только возможно в подобных обстоятельствах^9.

Была и еще одна ощутимая разница между теперешним командованием фон Бока на юге России и его предыдущей кампанией 1941 года. Теперь фон Бок докладывал непосредственно Гитлеру. По меньшей мере раз в два-три дня фельдмаршал связывался по телефону с фюрером и описывал ситуацию в своей зоне ответственности или сообщал о том, какие меры уже приняты или будут предприняты в ближайшем будущем. По обыкновению, в своих докладах Гитлеру фон Бок был предельно честен и беспристрастен. Чаще всего Гитлер одобрял действия фон Бока, который до сих пор ничего не говорил об отступлении. Фюрер особенно был склонен соглашаться с фон Боком относительно тактической реорганизации группы армий «Юг». К примеру, 28 января фон Бок решил объединить 17-ю армию с 1-й танковой армией в одну боевую структуру под командованием фельдмаршала Эвальда фон Клейста, одного из ведущих германских военных авторитетов в ведении боевых действий с применением бронетехники. Этим он преследовал свою цель: сформировать более сильный фронт, который смог бы противостоять атакам русских в районе выступа к западу от Изюма и Славянска и южнее Харькова. Когда Бок доложил Гитлеру о своем решении, тот полностью его одобрил. В другой раз, двумя днями позже, Бок сообщил Гитлеру, что обещанные пятьдесят новых танков так и не прибыли в его распоряжение. В этом случае, а также еще в нескольких схожих ситуациях фон Бок обошел по меньшей мере полдюжины промежуточных высших и средних инстанций в вермахте. Однако Бок сделал это вполне осознанно, хотя и не без злорадства. Изредка фон Бок говорил с Гальдером, который после смещения фон Браухича был высшим командующим (после Гитлера) в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Когда бы ни возникала дискуссия между фон Боком и ОКХ, результатом ее становилась словесная перебранка^10.

В начале февраля атаки русских на фронте группы армий «Юг» ослабли, хотя и не прекратились полностью. Весь февраль русские кавалерийские соединения вновь и вновь повторяли попытки прорвать германский фронт в районе выступа у реки Северский Донец, но, за исключением «нескольких локальных проникновений», их обычно отбрасывали с помощью бронетехники, артиллерии и авиации^11. Таким образом, фон Бок сумел найти время, чтобы сосредоточить все свое внимание на приготовлениях к предстоящему наступлению. Он надеялся применить элемент неожиданности, однако из-за более эффективной разведки у русских и хорошо организованного партизанского движения это было труднодостижимо. Фон Бок был убежден, что русским досконально известен план Гитлера о массированном летнем наступлении. Уже в конце января в русской прессе и по радио появились сообщения о намерении Гитлера предстоящим летом напасть на Кавказ. Англичане тоже не скупились на заявления и прогнозы предстоящего наступления^12.

И все же фон Бок был склонен верить – возможно, из-за тесных контактов с Гитлером, – что за последние десять месяцев русские значительно ослабли как в военном плане, так и в экономическом и политическом отношении; они не смогут устоять против хорошо спланированного мощного наступления германских войск в южных районах. Он был более чем удовлетворен тем, что румыны, венгры, словаки и хорваты, а также болгары – как и остальные нации и этнические группы Юго-Восточной Европы, находящиеся под сильным немецким влиянием, – прилагают значительные усилия, чтобы мобилизовать все свои экономические и военные ресурсы в союзе с Германией. Все больше дивизий итальянской 8-й армии начинали прибывать в его распоряжение. Что еще важнее, германские войска были усилены более тяжелой и надежной техникой для преодоления пересечения труднопроходимой местности. Значительным усилением войск стали модернизированные танки Pz IV[100] 13. Фон Бок уже мысленно видел новое, мощное, согласованное наступление на восток.

К 1 марта фон Бок выработал общую концепцию наступления. В общих чертах он обрисовал ее в своем длинном письме Гитлеру. План этот отражал традиционный, консервативный подход фон Бока к военным операциям, основанный на его многолетнем военном обучении и боевом опыте. Фон Бок писал Гитлеру, что, перед тем как предпринять наступление на Кавказе, необходимо обезопасить южные и северные фланги группы армий «Юг». Для этого фон Бок предлагал уничтожить остававшиеся русские войска в Крыму – на Керченском полуострове и в Севастополе – и закрепиться южным флангом на Черном море. Чтобы обезопасить северный фланг группы армий «Юг», он предложил захватить Воронеж, город с населением 300 тысяч человек, расположенный на Дону (на реке Воронеж в 25 км от ее впадения в Дон) к северо-востоку от Севастополя. Фон Бок верил, что в дополнение к необходимости защитить фланги существовала также и возможность использования элемента неожиданности. Удар на Воронеж станет военной хитростью, которая позволит отвлечь основные силы русских от самых южных территорий, и шансы на стремительный прорыв на юге значительно увеличатся. Общему наступлению будет присвоено кодовое название план «Блау»14.

В числе подготовительных операций должен был быть уничтожен выступ южнее Харькова и западнее Изюма; начало этой операции под кодовым названием «Фридерикус-1» было назначено на 18 мая. Фон Бок верил, что «Фридерикус-1» послужит двум целям: в соответствии с концепцией наступления самые северные и южные фланги группы армий будут надежно защищены и обеспечат выполнение обманного маневра. Помимо уничтожения русских сил на выступе, германские войска получат мощный импульс, чтобы выполнить трудную задачу по форсированию Дона; после этого армия беспрепятственно двинется на восток^15.

В целом все тактические планы и приготовления фон Бока получили одобрение Гитлера, хотя у последнего, возможно, появились некоторые замечания по поводу преимуществ захвата Воронежа. Однако если сомнения и возникли, то, по-видимому, до сведения фон Бока они не были доведены, раз последовавшие после штурма Воронежа обсуждения имели настолько сокрушительные последствия для Бока.

Весь март 1942 года русские войска продолжали атаковать по всему фронту, особенно под Харьковом и в Крыму. Эти атаки очень мешали фон Боку и дорого обошлись германским войскам. Фон Бок заметил, что в отдельных случаях русские сменили тактику и теперь использовали малые боевые группы (роты или меньше) на собственном обеспечении, вместо обычных массированных наступлений волн пехоты. Фон Бок знал, что русским Южным фронтом командует испытанный большевик, маршал Тимошенко[101], которого сюда направил Сталин еще в сентябре 1941 года, в то время, когда войска фон Бока наступали на подступах к Москве. Из докладов разведки фон Бок узнал, что несколькими корпусами и армиями русских теперь командуют молодые генералы. Фон Бок задался вопросом: не означает ли подобная перемена нехватку кадров в Красной армии? Или, наоборот, новые командующие, как более гибкие в мышлении, быстрее учатся и начинают активнее влиять на характер тактических операций русских? Фон Бок приказал своей разведке собрать по этому вопросу больше сведений и доложить о результатах^16.

Фон Бок также отметил, что активность партизан в тылу группы армий «Юг» возрастает. Каждый день ему докладывали о десятках инцидентов: партизаны взрывали железные дороги и мосты, устраивали засады на снабженческие колонны, атаковали здания, занятые германцами, а в русских городах и селениях вдали от линии фронта сотнями убивали германских офицеров и солдат. В тылу группы армий против германской армии и ее союзников – румын, венгров, итальянцев и других – партизаны даже использовали легкую артиллерию.

Фон Бок не одобрял многие аспекты оккупационной политики Германии в России, и, когда в начале марта ему нанес визит представитель министерства оккупированных восточных территорий, фон Бок воспользовался возможностью и высказал ему свой взгляд на оккупационную политику.

«Я хочу, чтобы население России на оккупированных землях пребывало в спокойствии, – прокомментировал фон Бок. – Это не такая уж сложная задача, если установить разумные цели и выполнять обещания, данные русскому населению. Я счастлив, что в тылу начали проводить аграрные реформы, в том числе и установление практики частной собственности на землю. Я намерен следить за тем, чтобы на подконтрольных мне территориях эта практика выполнялась неукоснительно».

Представитель спросил у фон Бока мнения по религиозному вопросу.

«В этом случае следует руководствоваться теми же принципами. Обещайте местному населению свободу вероисповедания, и это обещание должно быть выполнено. Понятно, что политическая система должна быть уничтожена, однако не следует лишать людей своих социальных и культурных традиций и обычаев. Если действовать подобным образом, население будет с нами сотрудничать и вести себя спокойно. Однако если население, несмотря на наше великодушие, окажет сопротивление оккупационным властям, придется прибегнуть к крайним мерам».

Представитель министерства попросил фон Бока написать о своих взглядах доктору Эмилю Коху, гауляйтеру

Украины. Фон Бок отказался выполнить просьбу, сославшись на то, что исполнение политических предписаний не входит в его обязанности. Тогда представитель спросил у фон Бока, изложит ли он свою точку зрения Коху, если тот нанесет ему визит. Фон Бок ответил: «Естественно, однако сомневаюсь, что это возымеет должный эффект»17.

10 апреля фон Бок вылетел в Берлин, в отпуск, вернулся только 22 апреля^18. Он восстановил силы, сходил в оперу, поговорил со своими старыми друзьями и посоветовался с докторами, которые уверили его, что состояние здоровья фельдмаршала теперь намного лучше, чем год назад.

По возвращении в Полтаву Бок занялся приготовлениями к наступлению в Крыму. 28 апреля он инспектировал Крым и Керченский полуостров, где его принял фельдмаршал Эрих фон Манштейн, командующий 11-й армией, штаб которой располагался в Симферополе. Бок посетил несколько подчиненных организаций в 11-й армии, включая 30-й пехотный корпус, где он с радостью увиделся со своим давним другом и бывшим начальником штаба генералом фон Зальмутом. Он также посетил 8-й авиакорпус, которым командовал фон Рихтгофен (позже, в июле, назначенный командующим 4-м воздушным флотом)19.

Тогда Бок в первый и единственный раз увидел Крым, но он был очень впечатлен красотой ландшафта. «Много миль мы ехали через величественные горы и по прекрасному безмятежному крымскому побережью. Трудно смириться с тем, что на фоне этой естественной красоты будет разворачиваться страшная, суровая война», – заметил он позже^20. Тем не менее во внутренней части Крыма уже находилось огромное количество немецкой тяжелой артиллерии, которая направлялась к Севастополю, напомнил себе фон Бок: война в самом разгаре. Вместе с фельдмаршалом Манштейном, Рихтгофеном, Зальмутом и другими генералами он направился к переднему наблюдательному пункту, откуда был хорошо виден Севастополь, одна из первых целей большого летнего наступления 1942 года. С помощью мощной оптики фон Бок легко различил огромные плакаты на немецком и русском языках, которые русские установили перед укреплениями, защищавшими исторический город, базу флота. Надписи гласили: «Подходите, фашистские собаки! Мы ждем!» Фон Бок мрачно заметил, что несколько хорошо наведенных 600-миллиметровых снарядов, выпущенных из мортиры «Карл», быстро уничтожат оскорбительные надписи^21.

Фон Бок по телефону доложил о своих наблюдениях Гитлеру. Фюрер очень хотел знать, начнется ли наступление в Крыму 8 мая, как и планировалось. Фельдмаршал заверил его, что так и будет, однако снова пожаловался Гитлеру о своих несчастьях с транспортом. «Партизаны сильно усложняют управление железными дорогами, мы силимся сохранить хоть какое-то подобие пунктуальности отправления составов, – заявил он. – Случаи саботажа значительно участились». Гитлер отмахнулся от жалоб фон Бока, сказав, что всех партизан следует немедленно расстреливать^22.

8 мая, как и планировалось, войска фон Бока (11-я армия Манштейна) начали наступление в Крыму. В течение 12 дней (до 19 мая включительно) они снова захватили Керченский полуостров и решительно разбили здесь силы русских. Стремительный захват полуострова и его главного города, Керчи, по всей видимости, и составил тот элемент неожиданности, на который так надеялся фон Бок. Русские явно не ожидали усиленного штурма Севастополя и приняли недостаточные меры предосторожности – если вообще приняли[102]. В результате 11-я армия Манштейна, поддержанная румынскими дивизиями, быстро прижала русских к морю. К 18 мая в результате наступления на Керченский полуостров было захвачено более 149 тысяч пленных, 1100 орудий и прочая военная техника. Фон Бок с радостью доложил Гитлеру, что потери немцев составили лишь 7 тысяч человек[103] 23.

А 18 мая началась операция «Фридерикус». Ей предшествовало начавшееся 12 мая наступление советских войск на Харьков с юга, с выступа, и с востока. Еще более расширившийся выступ фронта оказался уязвимым для удара немцев под его основание. Вследствие чего советские войска были окружены, вырвалось только 22 тысячи. В результате Харьковского сражения 12–29 мая безвозвратные потери советских войск составили 170 958 человек, санитарные 106 232 человека. Потери немцев, по их утверждениям, составили 30 тысяч, румын 3 тысячи.

20 мая Бок издал приказ о том, что датой штурма Севастополя назначается 3 июня. Он распорядился вести артиллерийский обстрел и воздушную бомбардировку пять дней, а 8 июня бросить вперед пехоту и танки.

1 июня Гитлер вылетел в Полтаву, чтобы встретиться с фон Боком. «Учитывая тот факт, что фюреру пришлось встать в 4 утра, чтобы совершить перелет и успеть вернуться в тот же день, я нашел его в непривычно прекрасном настроении», – заметил фон Бок^24.

Возможно, одной из причин отличного настроения Гитлера было то, что русские признали поражение в Керчи прежде, чем немцы возвестили о своей победе. Гитлер истолковал этот факт как свидетельство того, что русские стоят на грани полного краха и признанием своих потерь они надеются воззвать к помощи Запада, пока еще не стало слишком поздно.

«Но мы позаботимся об этом! – заявил Гитлер, в раздражении топая ногой и хлопая себя по бедру. – Если только англичане и американцы попробуют высадиться на Кавказе, мы и их загоним в Сибирь! Они много болтали об установлении второго фронта на Западе, но сомневаюсь, что они окажутся настолько глупы, чтобы действительно это сделать!»

Фон Бок не был настроен так оптимистично. Он напомнил Гитлеру, что все отчеты разведки содержали сведения о сосредоточении резервных сил русских в Донецком бассейне и на Северном Кавказе. Больше того, русские совершенно не скрывали тот факт, что они знают, где именно пройдет массированное наступление противника и каковы его цели. Подобные новости могли бы кого угодно привести в замешательство! Вдобавок русским начало поступать значительное количество английской и американской техники и вооружений. «До сих пор удача сопутствовала нашему успеху на юге России, но я не верю, что русские позволят себе снова прозевать сюрприз вроде того, какой мы им устроили под Керчью, – сказал он Гитлеру. – Тот факт, что они сосредоточили резервные войска именно на тех территориях, где мы должны будем наступать, исключает подобный элемент неожиданности».

«А из кого состоят эти самые резервы? – резко возразил Гитлер. – Глупые сборщики хлопка из Казахстана, полуобезьяны из Монголии, да они побегут от рева первого танка или сирены «Штуки»! Говорю вам, фон Бок, они уже в наших руках! Наш девиз таков: в атаку! И снова в атаку! Уже не будет суровой русской зимы, которая бы их спасла. И задолго до наступления новой зимы мы закрепимся на Кавказе, а нефтяные месторождения будут принадлежать нам!»25

Позже, уже сидя в самолете на пути в Германию, Гитлер поделился со своим помощником: «Хотел бы я, чтобы фон Бок демонстрировал больше оптимизма. Он все еще оглядывается на те методы войны, которые мы использовали в 1916 году. После того как мы выиграем эту войну, я непременно отправлю его в отставку. Фон Бок слишком старомоден, чтобы принимать участие в наших будущих планах»26.

2 июня тщательно спланированный штурм Севастополя начался с массированной бомбардировки и артобстрела. 7 июня германские и румынские войска стали штурмовать полукольцо защищавших город со стороны суши укреплений, теперь в значительной части превращенных в развалины. Сражение было очень напряженным и напомнило фон Боку о прошлых яростных битвах под Варшавой, Дюнкерком, белорусским Брестом, Минском, Брянском и Вязьмой. Русские отправляли в бой каждого способного сражаться мужчину; все имели приказ драться до последнего вздоха. И они так и делали, сражаясь буквально за каждый камень своего города. Но к середине июня стало очевидно, что Севастополь скоро падет. 19 июня фон Бок записал, что позиции русских на северном фронте под Севастополем взяты, кроме фортов «Ленин» и «Север», и, хотя русские отчаянно сопротивляются, остается преодолеть лишь следующие линии обороны, и тогда германские войска войдут в город и тем самым займут весь Крым. Фон Бок также заметил, что румыны неплохо сражались бок о бок с немцами. «Нашим военным советникам пришлось повозиться с не воинственными по натуре румынами, однако ситуация определенно улучшается», – записал он^27.

Во время сражения за Севастополь Бок почти каждый день докладывал Гитлеру об успехах. С момента визита к Боку тот почти все время провел в своей баварской резиденции в Оберзальцбурге. По обыкновению в 5 часов вечера фон Бок звонил фюреру, используя телефонные линии, которые охватывали всю огромную территорию между германской Баварией и русским Крымом[104]. В одном из последних своих звонков фон Бок проинформировал Гитлера о том, что 28 июня 1942 года группа армий «Юг» готова начать второй и самый главный этап плана «Блау», а именно летнее наступление на Сталинград и Кавказ.

Но тут произошел серьезный инцидент, который имел роковые последствия для Германии, для группы армий «Юг» и для самого фельдмаршала фон Бока. 20 июня легкий немецкий самолет «Физелер-Шторьх» с начальником оперативного отдела штаба 23-й танковой дивизии майором Антоном Рейхелем на борту возвращался в штаб дивизии из 40-го танкового корпуса. Рейхель вез с собой копии планов предстоящего германского наступления, начало которого было назначено на этой неделе. Планы имели гриф «Совершенно секретно – посылать только с офицером связи». Самолет попал в страшную весеннюю грозу, пилот потерял управление, и, пролетая над русской территорией, самолет сбился с курса. С точностью не установлено, имел ли он механические повреждения или был сбит русскими. Так или иначе, самолет упал на территории, занятой русскими, всего в 4 км от немецких позиций, близ Белгорода. Рейхель и пилот погибли, однако самолет не загорелся. Немецкие наблюдатели с передовой немедленно сообщили о крушении.

Возможность попадания немецких военных планов в руки врага потрясла командование группы армий «Юг». Как только в штабе 23-й танковой дивизии стало известно о том, что самолет потерпел крушение практически в поле зрения германских войск, командир дивизии отреагировал очень быстро. Он отдал приказ любой ценой уничтожить самолет и доложил о происшествии следующему по положению штабу, в 40-й танковый корпус. Командующий корпусом доложил, в свою очередь, своему начальнику, генерал-полковнику Фридриху Паулюсу, командующему 6-й армией. Паулюс позвонил фон Боку и передал ему печальные новости о том, что попытки уничтожить самолет пока ни к чему не привели^28.

Фон Бок был сильно обеспокоен сообщением, однако сохранил привычную невозмутимость.

«Найдите самолет и верните документы так быстро, как только возможно, любой ценой», – приказал он^29.

В 23-й танковой дивизии разведгруппа пробралась к месту крушения самолета. Она обнаружила тела майора Рейхеля и летчика. Однако секретные документы с планами проведения операции «Блау» не были найдены. Оставалось лишь предположить, что документы успели забрать русские.

21 июня ОКХ доложило об инциденте Адольфу Гитлеру. Происшествие побудило того оставить свое безмятежное убежище в Баварских Альпах и вернуться в ставку в Восточной Пруссии. В день прибытия Гитлера, 22 июня,

Гальдер написал в своем дневнике об успешном развитии наступления от Изюма к Купянску, о тяжелых боях на волынском участке фронта, где советские танки в очередной раз пробили коридор к окруженной 2-й Ударной армии, о падении Тобрука в Ливии (где сдался в плен британский гарнизон численностью 25 тысяч человек, включая нескольких генералов)30.

Гитлер приказал фон Боку немедленно отчитаться. 25 июня самолет Бока приземлился в ставке Гитлера в Восточной Пруссии. В соответствии с обычным протоколом фон Бок сначала представился фельдмаршалу Кейтелю. Кейтель был очень взволнован. Он хотел знать, во-первых, в какой степени пострадала германская военная стратегия в России из-за утерянных документов и, во-вторых, какому наказанию фон Бок намеревался подвергнуть командующих, ответственных за случившееся. В ответ на первый вопрос фон Бок пояснил, что документы, которые, по-видимому, попали в руки русских, содержали приказы об атаках и целях только 40-го танкового корпуса и подчиненной ему 23-й танковой дивизии. Поэтому немыслимо предполагать, что германская военная стратегия была скомпрометирована в большей степени, чем, к примеру, вследствие активной деятельности партизан, допроса высокопоставленных немецких пленных, шпионажа и прослушивания. Что касается наказания командующих, фон Бок заявил, что он уже сделал строгое внушение командирам 40-го танкового корпуса и 23-й танковой дивизии, и этим дисциплинарные меры исчерпывались. Инцидент с крушением самолета, пояснил фон Бок далее, очень неприятный, однако происшествия такого рода не так уж и редки в современных военных операциях^31.

Кейтель заволновался еще сильнее. «Фюрер, – заявил он, – очень огорчен из-за этого случая. Он усматривает в нем еще один пример безответственности и некомпетентности. Фюрер поручил мне проинформировать вас о том, что этот инцидент, по его мнению, свидетельствует о прямом неповиновении приказам главнокомандующего и что он намерен серьезно наказать провинившихся командующих, начиная с вас, фельдмаршал фон Бок!»32

Фон Бок со злостью ответил Кейтелю, что подобное отношение и замечания – лишь еще один признак того, что Верховное главнокомандование вооруженных сил не осведомлено о тех трудностях, с которыми столкнулись германские войска в России; очевидно, доклады из группы армий «Юг» не были прочитаны и проанализированы в Верховном главнокомандовании. Кейтелю он посоветовал еще раз хорошенько подумать, прежде чем предпринимать какие-либо меры наказания к нему, фон Боку.

После этого напряженного разговора Кейтель покинул комнату, по-видимому чтобы посоветоваться с Гитлером. Фон Бок прождал почти час в приемной, пока Гитлер, Кейтель и их приближенные обсуждали следующий шаг. Через час появился Шмундт и пригласил фон Бока войти.

Впервые за все время, что они знали друг друга, Гитлер не сделал шаг вперед и не протянул руку. Он коротко кивнул фон Боку и продолжил нервными шагами ходить по комнате. Кроме Гитлера и фон Бока, на совещании присутствовали Кейтель, Шмундт и один-два секретаря. Гитлер слушал не перебивая, пока фон Бок в подробностях объяснял, что произошло с утерянными документами. Ссылаясь на недавние замечания Кейтеля насчет явного неповиновения командного состава германской армии, фон Бок завершил свою речь следующими словами.

«Вам не стоит беспокоиться об этой проблеме, – сказал он Гитлеру. – Как опытный профессиональный военный, я утверждаю, что в данной ситуации оснований для обвинений или упреков нет. Каждый высокопоставленный генерал и офицер в моей команде, как и во всей германской армии, действует быстро и решительно, чтобы исправить ситуацию, когда появляются любые признаки неповиновения или нарушения долга и обязанностей. И каждый командующий способен наказать виновных»33.

Позже фон Бок отметил, что при этих словах Гитлер расслабился и спокойно слушал, пока тот заканчивает речь. Затем фюрер объявил, что в данный момент принимать решение по этому вопросу не станет – позднее фон Бок запишет, что «это было вполне ожидаемо». Гитлер перевел разговор на обсуждение общей военной ситуации на фронте группы армий «Юг».

«Когда я прощался с Гитлером, – записал Бок, – он снова был дружелюбен и, казалось, с момента начала обсуждения поменял точку зрения»34.

На специально выделенном ему самолете фон Бок немедленно вернулся в свой штаб и продолжил приготовления к большому летнему наступлению. 27 июня фон Бок, к своему удивлению, узнал, что согласно прямому распоряжению Гитлера командующих 40-м танковым корпусом и 23-й танковой дивизией с позором сняли со своих постов. Фон Бок подал протест в ОКХ, однако ничего этим не достиг. Он подумывал попросить приехать уволенных командующих к нему, чтобы лично расследовать это дело, но потом решил, что слишком большая ответственность за операцию, которая должна была начаться, не оставляет времени для должного разрешения ситуации.

28 июня началось большое наступление. В кровавых многочисленных сражениях войска группы армий «Юг» прокладывали себе путь через Северский Донец и Дон, в нескольких местах захватив плацдармы. Вскоре стало понятно, что немцам удалось прорвать русский фронт от района восточнее Курска на севере до района восточнее Славянска, Артемовска и Дебальцево на юге. 1 июля из ставки Гитлера объявили о падении Севастополя[105] 35.

3 июля Гитлер вылетел в штаб фон Бока. В поездке его сопровождали Гальдер и несколько высших чинов из Главнокомандования сухопутных войск. Уже во второй раз за две недели Гитлер и фон Бок встретились.

Фон Бок напишет позже:

«Фюрер был в прекрасном настроении и не скрывал радости по поводу развития наступления, особенно взятия Севастополя и окончательной ликвидации врага в Крыму. Мы обсуждали ситуацию по снабжению, и я проинформировал его о том, что в последние дни появились значительные улучшения… Я поднял вопрос об ударе на Воронеж… Фюрер поручил мне захватить этот важный город, чтобы обеспечить защиту северного фланга, но не увлекаться и не тратить время и людские ресурсы на штурм Воронежа, так как главными целями наступления являются Сталинград и Кавказ… Он спросил меня, насколько утерянные документы мешают ходу операции и предупрежден ли враг о наступлении. Я ответил, что прошло еще слишком мало времени, чтобы дать точную оценку по этому вопросу»36.

6 июля две дивизии Бока ворвались в Воронеж, но едва они проникли на север и восток города, то немедленно попали под яростные контратаки русских. В результате немцы увязли в ожесточенном сражении в сотнях километров к северу от главной цели – нефтяных месторождений Кавказа. Фон Бок решил направить еще две дивизии 40-го танкового корпуса на Воронеж, чтобы преодолеть сопротивление русских как можно быстрее. Он рассчитывал, что дополнительные войска помогли бы овладеть городом в течение нескольких дней, после чего фон Бок развернет их на юго-восток, чтобы поддержать главную атаку.

Переброска дополнительных войск представлялась вполне оправданным решением вопроса. Это помогло бы обезопасить северный фланг, перед тем как ввести в дело всю мощь огромных основных сил, бросив их на Сталинград и Кавказ. Фон Бок постоянно помнил о похожей угрозе, которую представляли собой русские на южном фланге группы армий «Центр», когда она почти достигла Москвы прошлой осенью. Он совершенно не хотел, чтобы та же ситуация повторилась и в группе армий «Юг», только теперь на северном фланге.

Очевидно, фон Бок не подозревал, что Гитлер может расценить усиление войск у Воронежа иначе, чем чисто практически. В течение последних нескольких недель Гитлер задним числом одобрил несколько решений, принятых фон Боком в схожих обстоятельствах, таких как реорганизация войск под общим командованием Клейста и захват Керченского полуострова. Однако по некоторым причинам, которые германские военные записи не разъясняют, Гитлер и ОКВ немедленно подвергли критике доводы фон Бока насчет воронежской операции и потребовали отозвать войска. Помня о том, что несколько дней назад фюрер одобрил атаку на Воронеж, фон Бок предпочел пренебречь противоречивым распоряжением Гитлера. Это решение и погубило фельдмаршала.

Пока продолжалась атака на Воронеж, Гитлер становился все злее и уже в открытую сомневался в способности фон Бока руководить операцией. Гитлер установил линию близ Воронежа, севернее которой запретил фон Боку посылать войска[106]. В течение нескольких последующих дней фон Бок вел длительные телефонные переговоры сначала с Гитлером, потом с Кейтелем, после с Гальдером и затем снова с Гитлером^37.

Все эти звонки были очень неприятными и сбивали с толку; казалось, они лишь усиливали недопонимание по поводу хода летнего наступления между фон Боком и Гитлером (а также высшими чинами из ставки фюрера).

9 июля в соответствии с планами, выработанными еще в апреле в Главном командовании сухопутных войск, группу армий «Юг» разделили (документально), вместо нее были образованы группы армий «А» и «Б». Фон Бок командовал группой армий «Б», а Лист – группой армий «А».

Около полудня 13 июля в штабе фон Бока в Полтаве зазвонил телефон. На линии был Кейтель, который телефонировал из Восточной Пруссии уже в двадцатый раз за последние несколько дней. Произошел следующий разговор:

«Кейтель. Фюрер поручил мне проинформировать вас о том, что 15 июля вы должны передать командование группы армий «Б» фон Вейхсу и вернуться в Германию.

Фон Бок. Это поразительное развитие событий! Чем это вызвано?

Кейтель. Я лишь выполняю распоряжение фюрера.

Фон Бок. Я должен знать причины этого неожиданного решения.

Кейтель. Фюрер приказал вам покинуть командование по причине вашего плохого здоровья. Кроме того, он очень расстроен тем, что вы распорядились перебросить еще две дивизии к Воронежу. К тому же ваша система снабжения неудовлетворительна.

Фон Бок. Горючее, боеприпасы и прочее снабжение не достигают зоны военных сражений. Пока этого не происходит, они находятся вне зоны моей ответственности. Перебои со снабжением начинаются на родине и далеко за линией фронта. Что касается Воронежа, этот вопрос поднимается слишком часто. Ситуация уже давно прояснилась, и бесполезно обсуждать ее и дальше!

Кейтель. Нет нужды раздражаться! Мои обязанности и так тяжелы, и я предлагаю не продолжать бесполезный спор. Я не верю, что ситуация непоправима. На данный момент обсуждать ее с фюрером невозможно: он слишком занят. Может, позже, но сейчас у меня нет никакого желания с вами ссориться»38.

На этой неприятной ноте фельдмаршал фон Бок завершил свою военную карьеру после 45 лет преданного служения Германии.

Еще долго после завершения разговора с Кейтелем фон Бок сидел словно пораженный громом. Когда он проинформировал о случившемся своего начальника штаба, генерала пехоты Георга фон Зоденштерна, и начальника оперативного отдела, генерала горных войск Августа Винтера, те выразили удивление.

Примерно через час после разговора с фон Боком Кейтель позвонил снова. На этот раз он говорил только с Зоденштерном и распорядился поместить фамилию фельдмаршала фон Бока в список получивших отпуск по болезни.

14 июля фон Вейхс прибыл в Полтаву, чтобы заменить фон Бока. По-видимому, фон Бок еще не осознал факта своей внезапной отставки и долго говорил с фон Вейхсом насчет последних изменений, закончив подробной сводкой ситуации на фронте группы армий «Б». Позже он записал, что фон Вейхс также не смог понять причины отстранения фон Бока. «Если бы я был на вашем месте, то действовал бы так же, – заявил фон Вейхс. – На самом деле это меня должны были бы отстранить из-за хода операции, но не вас»39.

15 июля в краткой церемонии фон Бок передал командование фон Вейхсу и вылетел в Берлин. Сердечное прощание с фон Вейхсом и несколькими представителями высшего командного состава не смогли облегчить грусть и замешательство фон Бока. Он знал, что больше никогда не будет командовать германскими солдатами, однако был намерен поддерживать свою собственную честь германского фельдмаршала.

Следующие недели и месяцы стали свидетельством одного из крупных обманов в военной истории. Когда Адольф Гитлер освободил фон Бока от командования, он не только приказал не допустить публичного объявления о событии, но и распорядился о том, чтобы отстранение фон Бока держалось в строгом секрете в германской армии.

В Берлине фон Бок был более чем недоволен ходом событий. Несколько дней после приезда он предпринимал неудачные попытки связаться с Гитлером в его ставке в Восточной Пруссии. Каждый раз ему туманно отвечали, что Гитлер занят или отсутствует по важному делу. Оставшись ни с чем, фон Бок надел гражданский костюм и долго прогуливался в районе Юнгфернхайде в Берлине, недалеко от своей квартиры. Однажды вечером, возвратившись с долгой прогулки, фон Бок застал дома гостя, который оказался представителем Sicherheitspolizei, то есть охранной полиции, подразделения СС Генриха Гиммлера. Со степенной сердечностью и вежливостью он посоветовал фельдмаршалу фон Боку до дальнейших распоряжений оставаться в квартире, чтобы его не могли узнать на улицах Берлина. Представитель кратко намекнул, что в случае, если фон Бок проигнорирует совет, в отношении его могут быть предприняты более неприятные меры воздействия^40.

Фон Бок резко предложил визитеру покинуть свой дом, однако в последующие недели из квартиры не выходил. Теперь о военных новостях он мог узнавать только по радио и из газет. Больше он не имел никаких контактов с германской армией. Но упрямый гордый фон Бок не бросил попыток оправдаться и раскрыть нелицеприятную правду насчет своей внезапной отставки. Пытаясь прорваться на аудиенцию к Гитлеру, он сделал огромное количество телефонных звонков и писал кучу писем. Звонки не помогли, а на письма не отвечали. Через своего адъютанта, который вернулся вместе с ним в Берлин, фон Бок запросил копии военной документации группы армий «Юг» за период с января по июль 1942 года. Часами фон Бок сидел один в квартире и сосредоточенно изучал записи, изредка делая пометки и используя их как основание, чтобы отправить еще больше писем в Главнокомандование сухопутных сил. Летели недели, и фон Бок постепенно начал привыкать к факту, что он останется в Берлине. Не будет больше ни звонка, ни телеграммы или письма с просьбой принять на себя командование группой армий, как это произошло после катастрофы под Москвой в январе 1942 года.

1 сентября, когда по немецкому радио и в прессе гремели сообщения о штурме Сталинграда, фон Бок получил официальное уведомление из Главного командования сухопутных сил. Это было первое прямое обращение к нему со времени того нелицеприятного телефонного разговора с Кейтелем в июле. Документ одной-единственной фразой сформулировал нынешнее положение фон Бока в германской армии: «Длительный отпуск по болезни»41. Жалованье фон Бока как фельдмаршала все еще перечисляли ему на счет в Берлинском банке.

5 сентября газета «Рейх» на первой странице напечатала бросающуюся в глаза фотографию фельдмаршала фон Бока. В посвященной ему статье сообщалось, что фон Бок героически ведет за собой храбрых германских солдат на штурм оплота большевиков – Сталинграда. За много сотен километров от своей любимой родины немецкие войска под предводительством доблестного фон Бока переправились через Дон и уже окружают город^42.

Весь сентябрь 1942 года в германской прессе появлялись похожие статьи, и по радио в сводках постоянно упоминали имя фон Бока. По всему миру в прессе и прочих средствах информации превозносили фельдмаршала фон Бока, который наносил «сокрушительные удары» по Сталинграду и захватывал русские месторождения нефти на Кавказе. В Соединенных Штатах ведущий национальный таблоид опубликовал фотографию фон Бока на обложке и посвятил ему и его кровопролитным военным операциям на юге России статью в семь страниц^43.

Все это время фон Бок находился в своей квартире, проводя все время в тщетных размышлениях, либо был занят тем, что выискивал доказательства правильности принятия своих решений в военных записях группы армий «Юг». В статье он узнал свои фотографии, якобы иллюстрировавшие, как героически он ведет за собой войска на юге России. На самом деле это были фото, сделанные в июне 1942 года, когда он действительно еще командовал группой армий «Юг»: тогда он стоял на берегу Дона неподалеку от Воронежа в компании фон Вейхса, Гота, Паулюса и других высших командующих. Многочисленные сообщения в прессе о его несуществующих подвигах на ниве штурма Сталинграда вызвали у него зловещее предчувствие. «Это странно, – запишет он. – Будто читаешь собственный некролог»44.

Несмотря на возможность того, что его телефон прослушивался, фон Бок звонил друзьям и коллегам в Берлине и по всей Германии, допытываясь их мнения по этому делу. Однажды он разговаривал со своим давним знакомым, фельдмаршалом Вернером фон Бломбергом, бывшим военным министром и главнокомандующим вооруженными силами Третьего рейха, которого Гитлер отстранил от должности в начале 1938 года. Бломберг, как и остальные, симпатизировал фон Боку, однако высказывался очень осмотрительно, даже несколько туманно, и не дал никаких полезных советов.

Подавленный и раздраженный, фон Бок откровенно писал в своем дневнике: «Не остается ничего иного, кроме как принять тот факт, что из меня сделали козла отпущения. Какой позор, что моя обожаемая Германия опустилась до подобного жульничества!»45

В октябре 1942 года в британской прессе, где не утихал интерес по делу фон Бока, появилось сообщение, что фон Бока отстранили от командования из-за разногласий между Гитлером и фон Боком насчет стратегии и тактики Русской кампании. В статье провели параллель между увольнением в отставку Людендорфа 26 октября 1918 года и отставкой фон Бока и заявили, что это – начало конца германской военной мощи. Германская пресса страстно отрицала обоснованность заявлений в британской статье и заявила, что Гитлер и фон Бок еще никогда не относились друг к другу лучше, чем теперь^46.

Вскоре после публикации британской статьи в зарубежной прессе появилось много сообщений, касающихся фон Бока. Согласно одному английскому рапорту, он был расстрелян, согласно другому – арестован и отправлен в концентрационный лагерь, согласно третьему – фон Бока видели во время прогулки по улице в Берлине, Гамбурге и Штеттине. В начале ноября в одной швейцарской газете вообще написали, что фон Бок уехал в Японию^47.

3 декабря 1942 года в свой шестьдесят второй день рождения фельдмаршал фон Бок получил среди прочих телеграмму с наилучшими пожеланиями, подписанную лично Адольфом Гитлером^48.

Всю зиму 1942/43 года фон Бок с беспомощным ужасом следил за тем, как некогда гордая и мощная германская армия терпит поражение под Сталинградом. После разгрома под Сталинградом Германия объявила о тотальной войне и заявила, что все боеспособные мужчины до шестидесяти пяти лет подлежат воинскому призыву.

«А я здесь и не могу ничего сделать!» – написал Бок^49.

В начале 1943 года несколько высших командиров, с которыми фон Бок был знаком во время своей прошлой военной карьеры, постепенно начали выходить на контакт, по телефону или лично. Некоторые из них говорили и действовали тайно; другие высказывались более открыто. Наиболее значительным из них был генерал-полковник Людвиг Бек, в 1935–1938 годах начальник Генерального штаба сухопутных войск. Бек твердо сказал, что Германии не выиграть эту войну. Присоединится ли в этом случае фон Бок к нему и другим представителям высшего командного состава, чтобы прекратить боевые действия? Фон Бок долго думал, но отклонил предложение по причине того, что подобные действия будут расценены как государственная измена. Это, возможно, приведет к гражданской войне, которая только ускорит уничтожение Германии^50.

21 марта 1943 года Третий рейх отмечал День памяти павших героев. Главное командование сухопутных войск планировало организовать в Берлине выставку, которая включала в себя демонстрацию новейшего германского вооружения и военной техники, а также захваченных трофеев из России. За несколько дней до выставки фон Бок получил приглашение от Главного командования сухопутных сил посетить церемонию открытия выставки. Приглашение стало вторым прямым контактом с ОКХ с прошлого июля. После некоторых размышлений фон Бок решил принять приглашение.

На выставке появился Адольф Гитлер и произнес краткую речь. Фон Бок посетил последовавший прием и обменялся с фюрером прохладными приветствиями и краткими рукопожатиями. Фон Бок надел свой маршальский мундир впервые с тех пор, как вернулся в Германию. Еще несколько минут он, высокий, подтянутый, с гордой осанкой и безупречной выправкой, гордо возвышался над Гитлером и его свитой. Бок заметил, что Гитлер значительно постарел с момента их последней встречи в июне 1942 года в Советской Украине. Гитлер стал более замкнутым, нервным, часто болел. После нескольких предварительных замечаний об общем положении на фронтах фон Бок попытался завести разговор с Гитлером о своем собственном положении. Он заверил Гитлера в том, что он, как и всегда, готов предложить свои услуги Германии, и спросил, есть ли возможность перевести его на действительную службу, чтобы возглавить солдат в эти трудные дни^51.

Гитлер уклонился от ответа и несколькими краткими замечаниями в присущей ему манере дал понять, что не намерен обсуждать статус фон Бока. Вскоре после этого

Гитлер покинул выставку в сопровождении рейхсмаршала Германа Геринга, Кейтеля, рейхсминистра внутренних дел Вильгельма Фрика и прочих. Это был последний раз, когда Адольф Гитлер и Федор фон Бок встретились лицом к лицу.

За исключением нескольких кратких поездок в фамильное поместье в Кюстрин, остаток 1943 года фон Бок провел в Берлине. Во время налета от бомбы пострадала квартира, но фон Бок отремонтировал основные повреждения, и вся его семья продолжала там жить. К этому времени фон Бок часто получал письма и звонки от различных военных и официальных чиновников, некоторых из которых Бок не знал, с вопросами, когда же он вернется на действительную службу в качестве фельдмаршала, так как роковой час уже приближается и Германии нужны отважные профессиональные солдаты, чтобы ее спасти. Фон Бок ответил на некоторые письма заявлением, что, по-видимому, его услуги не нужны лидерам Германии. Иногда он получал анонимные послания, в которых фон Бока обвиняли в том, что именно он виноват в катастрофе 1941 года под Москвой, и этим он проложил тогда дорогу к окончательному падению Германии^52.

Весной 1944 года бомбардировки авиации союзников Берлина становились все чаще, и фон Бок решил переехать на свою ферму в Гродткене, в Восточной Пруссии. Он оставался здесь до конца года, пока приближение Красной армии[107] не заставило миллионы немцев уехать из Восточной Пруссии.

Фон Бок флегматично отнесся к последней попытке убить Гитлера в июле 1944 года. «Разве они не понимают, что только рушат свою жизнь, что это не спасет Германию?» – записал он. Однако сам фон Бок, по-видимому, не знал способа спасти Германию. Хотя он и был в курсе заговора против Гитлера, совершенно очевидно, что сам активного участия в событиях июля 1944 года не принимал. В начале августа полковник фон Харденберг, бывший адъютант фон Бока, был казнен за участие в заговоре против Гитлера. Фон Бок оставил Харденберга прошлой весной, еще в Берлине. Его реакция на казнь Харденберга была куда более сильной, чем на попытку покушения на Гитлера. Из своего дома в Восточной Пруссии фон Бок созвонился с убитой горем фрау фон Харденберг и пригласил ее пожить в его семье^53. Женщина решила отклонить приглашение. Если бы она приняла его, охранная полиция могла бы начать подозревать фон Бока в связях с заговорщиками.

3 декабря 1944 года, в шестьдесят четвертый день рождения фон Бока, от Адольфа Гитлера пришла телеграмма с наилучшими пожеланиями. Это было последнее сообщение от фюрера. Фон Бок принял телеграмму, однако отвечать не стал^54.

В начале 1945 года суровые превратности войны заставили фон Бока переехать в Кольберг (ныне польский Колобжег), прусский город на берегу Балтийского моря. В марте 1945 года русские продвинулись и сюда (Кольберг был взят 18 марта), и фон Бок переехал в Прицвальк, в 100 км к северо-западу от Берлина. Оборона Германии рушилась, в то время как русские, американцы, англичане и французы ускорили наступление с востока и запада.

28 апреля 1945 года фельдмаршал фон Бок получил телеграмму от своего бывшего коллеги и подчиненного фельдмаршала фон Манштейна. Телеграмма задержалась на несколько дней из-за коллапса немецкой системы связи и транспорта. В телеграмме фон Боку предлагалось, если позволят условия, прибыть в Гамбург, где под руководством гросс-адмирала Карла Дёница сформировалось «северогерманское» правительство. Фон Бок не был уверен в том, какой цели может служить это правительство в такое время. Однако несмотря на установившийся хаос, фон Бок решился ехать. Он был готов отправиться на следующее утро.

30 апреля, пытаясь добраться до Гамбурга, фон Бок узнал, что Гитлер мертв. 2 мая изможденные из-за постоянных рейдов и атак союзнических бомбардировщиков и солдат, которые стреляли во все, что движется, фон

Бок и его водитель достигли городка Шварценбек недалеко от восточной окраины Гамбурга. Местная полиция посоветовала фон Боку не ехать дальше, так как британские войска уже вошли в Гамбург с запада. Фон Бок решил объехать Гамбург и, если возможно, добраться до Киля. Но на самом деле он уже не видел малейших причин пытаться найти Манштейна или Дёница. Больше надежды не оставалось.

«Что мы можем сделать? Конец приближается семимильными шагами» – такова была последняя запись фон Бока^55.

7 мая 1945 года среди ликующих сообщений о предстоящей капитуляции нацистской Германии в нескольких ведущих американских и английских газетах появилось официальное сообщение: «Вчера британскими войсками чуть севернее Гамбурга найдено изрешеченное пулями тело фельдмаршала Федора фон Бока. Он мертв уже несколько дней – видимо, попал под обстрел. Тело фон Бока не заметили, либо оно не было опознано отступающими немецкими войсками, которые оставили его до появления британской похоронной группы…..»56

Таким был бесславный конец старого солдата.

Примечания

Глава 1

1 Действительная биография. Нью-Йорк, 1942. С. 62.

2 Пинсон С.К. Современная Германия. Нью-Йорк, 1966. С. 8.

3 Бэйлс У. Генерал фон Бок. Американский посол. Т. LV. № 223. Нью-Йорк, 1941. С. 184.

4 Журнал боевых действий генерал-фельдмаршала фон Бока: май 1939 года – май 1945 года. Микрофильм Т-84. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

5 Бэйлс. С. 183.

6 Там же. С. 186.

7 Действительная биография. С. 64.

8 Там же. С. 64.

9 Там же. С. 65.

10 Там же. С. 66.

11 Термин относится к секретной армии Веймарской республики, иногда называемой Arbeitskommandos, то есть трудовые отряды. Schwarze Reichswehr был сформирован в начале 1920-х гг., чтобы обойти ограничения, наложенные на вооруженные силы Германии Версальским договором. Полную историю секретного перевооружения Германии еще только предстоит рассказать; тем не менее точно известно, что фон Бок принимал в нем заметное участие. См.: Пинсон. С. 434–435; Уилер-Беннетт Дж. У. Немезида власти. Нью-Йорк, 1964. С. 92–94; Карелл П. Гитлер движется на восток: 1941–1943 гг. Бостон, 1963. С. 191–217; и личные данные (Аннотированная библиография. С. 210–220).

12 Йарман Т.Л. Восхождение и падение нацистской Германии. Нью-Йорк, 1956. С. 176.

13 Тейлор Т. Меч и свастика. Нью-Йорк, 1952. С. 274.

14 ЖБД фон Бока. 22 августа 1939 г.

15 Гудериан Хайнц (Гейнц). Воспоминания солдата. Хайдельберг, 1952. С. 42–48; ЖБД фон Бока и личные данные. Гудериан утверждает, что фон Бок впал в дикую ярость, потому что он, Гудериан, приказал германским бронечастям украсить технику флагами и цветами перед тем, как она продвинется в Австрию. Фон Бок, очевидно, посчитал это нарушением строгой военной процедуры.

16 Личное интервью с генерал-майором Антоном Грассером, 1953 г.

17 ЖБД фон Бока. 8 сентября 1939 г.

18 Там же. 6 февраля 1940 г.

19 Там же. 27 мая 1940 г.

20 Там же. 28 июня 1940 г.

21 Там же. 4 июля 1940 г.

22 Там же. 19 июля 1940 г.

23 Там же. 14 августа 1940 г.

24 Типпельскирх К. фон. История Второй мировой войны. Бонн, 1951. С. 199; ЖБД генерал-полковника Гальдера / Под ред. Х.-А. Йакобсена. Т. II. Штутгарт, 1963. С. 82; ЖБД фон Бока. 21 августа 1940 г. Типпельскирх утверждает, что группа армий «Б» фон Бока, вместе с частями 4, 12 и 18-й армий, начала передвижение в Восточную Пруссию в июле 1940 г. В своем дневнике фон Бок утверждает, что приказ о перемещении не был получен до 30 августа. Заявления фон Бока подтверждаются в ЖБД Гальдера.

25 ЖБД фон Бока. 31 августа 1940 г.

Глава 2

1 Наиболее частой отговоркой была организация учебных маневров на равнинах Восточной Пруссии и Польши. См. Типпельскирх. С. 198–200.

2 Решение Гитлера напасть на Советский Союз было принято летом 1940 г. Конкретная дата, если она назначалась, неизвестна. В начале июля 1940 г. генерал-полковник Альфред Йодль, начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ), один из самых близких доверенных людей Гитлера, раскрыл маленькой, отобранной группе военачальников, что военная операция против Советской России предполагалась в начале 1941 г.

См.: Типпельскирх. С. 199. В конце августа 1940 г. Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) издало сверхсекретный аккуратно составленный документ, озаглавленный как Operation «Aufbau Ost» – «Операция «Восточное строительство». В документе Советская Россия не упоминалась, но подтекст был ясен. См.: Уилер-Беннетт. С. 509–510.

3 ЖБД фон Бока. 1 сентября 1940 г. В этот день фон Бок записал в своем дневнике, что Англия, несомненно, не сможет выдерживать германские авианалеты после наступления осени.

4 Там же. 8 сентября 1940 г.

5 ЖБД Гальдера, II. 10 сентября 1940 г. Есть расхождение в датах между дневниками Гальдера и фон Бока. Фон Бок утверждает, что прибыл в Берлин 11 сентября и что само совещание прошло 13 сентября. См.: ЖБД фон Бока. 13 сентября 1940 г.

6 Весь эпизод, относящийся к сохранению фон Бока на активной военной службе или его удалению от дел, странно затуманен. Насколько известно, существует одна завуалированная отсылка к этому эпизоду. Она находится в военном дневнике Гальдера, в котором он утверждает, что Гитлер отклонил предложение заменить фон Бока генерал-майором Эрихом Марксом, который тогда был начальником штаба 18-й армии. См.: ЖБД Гальдера, II. 17 сентября 1940 г.

7 Лиддел Гарт Б.Г. Разговоры германских генералов. Нью-Йорк, 1948. С. 181. Некоторые бывшие офицеры вермахта, с которыми автор официально контактировал в годы, следовавшие за Второй мировой войной, подтверждают тот факт, что фон Бок был невозможно упрямым и часто вел себя необоснованно в отношениях с подчиненными офицерами (персональные интервью с генерал-майорами Антоном фрайхерром фон Бехтольшеймом и Антоном Грассером и бригадным генералом Оскаром Мунзелем, 1953 и 1956 гг.).

8 Генерал-майора звали Эрих Маркс.

9 Офицер, который поделился этой информацией с автором, служил в ставке Гитлера, на момент последней беседы в 1962 году он состоял в Федеральной пограничной полиции ФРГ. Он просил, чтобы его имя осталось в тайне.

10 ЖБД фон Бока. 22 сентября 1940 г.

11 Там же. 11 ноября 1940 г.

12 Там же. 3 декабря 1940 г.

13 Есть множество опубликованных оценок Директивы № 21 операции «Барбаросса». См.: Тревор-Ропер Г.Р. Военные директивы Гитлера: 1939–1945. Лондон, 1964. С. 48; Хубач В. Директивы Гитлера о ведении войны. Штутгарт, 1959. С. 84;

Гудериан. С. 455; и другие. В тексте курсивом выделены слова, как выделял их Гитлер.

14 ЖБД фон Бока. 3 января 1941 г.

15 Там же.

16 Типпельскирх. С. 202.

17 ЖБД фон Бока. 21 января 1941 г.

18 Там же. 31 января 1941 г.

19 Там же. 2 февраля 1941 г.

20 Там же. 3 февраля 1941 г. Фон Бок упоминает только то, что был польщен встречей и поблагодарил тех, кто принимал в ней участие. Генерал-полковник Гудериан, который присутствовал на встрече, несколькими годами позже вспоминал, что фон Бок произнес горячую речь (персональное интервью с генерал-полковником Гудерианом, Германия, 1951).

21 Там же. 7 февраля 1941 г. Уилер-Беннетт в своем исчерпывающем исследовании антигитлеровских заговоров до и во время Второй мировой войны утверждает, что штаб фон Бока был «настоящим гнездом интриг и государственной измены». Уилер-Беннетт критикует фон Бока за то, что тот не принимал участия в таких заговорах. Он утверждает, что фон Бок «был не из того теста, из которого делаются настоящие лидеры заговоров… Хотя с презрением относился к национал-социализму и испытывал отторжение к его возрастающей кровожадности, он был полон тщеславия и самомнения, однако не желал и пальцем шевельнуть, чтобы разрушить систему, к которой он не чувствовал ничего, кроме презрения…». Вразрез с заявлениями самого фон Бока на эту тему Уилер-Беннетт утверждает, что фон Бок «был среди тех, кто на попытки организации заговора отвечал: «Если получится, я вас поддержу, но я не возьму на себя последствия провала!» См.: Уилер-Беннетт. С. 428 и далее. Также см.: Шлабрендорф Ф. фон. Офицеры против Гитлера. Цюрих, 1946. С. 86–88.

22 ЖБД фон Бока. 17 февраля 1941 г.

23 Там же. 15 марта – 15 апреля 1941 г. В этот период фон Бок уделяет в своем дневнике много места своей заинтересованности в слаженности внутри группы армий «Центр».

24 Фон Бок любил и уважал фельдмаршала Кессельринга, который был известен среди соотечественников как Улыбающийся Ал. Фон Бок часто пишет о нем как о «моем дорогом друге и товарище». Там же. 26 февраля 1941 г. и др.

25 Там же. 11 марта 1941 г.

26 Журнал боевых действий группы армий «Центр» (ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 216/36091/647, Национальные архивы США. Вашингтон, округ Колумбия, 1966). Здесь и далее: курсив взят с оригинала.

27 ЖБД фон Бока. 27 марта 1941 г.

28 Там же. 18 марта 1941 г.

29 Там же. 27 марта 1941 г. Склонность Главного командования сухопутных войск обходить вниманием детали была основной причиной критики фон Бока.

30 Уилер-Беннетт. С. 513.

31 ЖБД фон Бока. 31 марта 1941 г.

32 Там же.

33 Там же.

34 Там же. 2 мая 1941 г. Зальмут был повышен до генерал-полковника в 1943 г. и командовал германской 15-й армией во Франции до того, как был вынужден уйти в отставку по болезни в 1944 году. См.: Типпельскирх. С. 328.

35 Там же. Имя офицера фон Бок нигде не называет.

36 Там же. 17 мая 1941 г.

37 Там же. 21 мая 1941 г. В тексте курсивом слова выделены так же, как выделял их фон Бок. После эпизода в сентябре 1940 г. фон Бок и фон Клюге никогда не находились в дружеских отношениях. Фон Клюге был непосредственно вовлечен в подготовку неудавшегося покушения на Гитлера в июле 1944 г. В тот период он командовал 7-й армией и вскоре был вынужден покончить с собой. Был похоронен без военных почестей. См.: Уилер-Беннетт. С. 674; Гилберт Ф. Гитлер управляет своей войной. Нью-Йорк, 1950. С. 51; и Циммерманн Э, Йакобсен Х.А. Германия против Гитлера. Бонн, 1964. С. 21.

38 Там же. 27 мая 1941 г.

39 ЖБД Гальдера, II. 3 июня 1941 г.

40 ЖБД фон Бока. 12 июня 1941 г.

41 Там же. 20 июня 1941 г.

42 Фон Бок не называет это «некое официальное гражданское лицо», но можно предполагать, что это был сотрудник германского посольства в Москве. Германский посол в России в 1941 г. Фридрих Вернер граф фон дер Шуленбург был яростным противником войны и был казнен в ноябре 1944 г. за соучастие в антигитлеровском заговоре июля 1944 г. См.: Уилер-Беннетт. С. 752, и Циммерманн, Йакобсен. С. 218. Наиболее вероятно, что визит официального лица к фон Боку накануне вторжения являлся последней отчаянной попыткой фон Шуленбурга предотвратить войну.

43 ЖБД фон Бока. 21 июня 1941 г.

Глава 3

1 Информация взята из ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 220/65002/30/490—497. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

2 Германия, 1952. Личное интервью с Карлом Хайнцем Бернсдорфом, бывшим германским солдатом.

3 ЖБД фон Бока. 22 июня 1944 г.

4 Жилин П.А. Важнейшие операции Великой Отечественной войны. М., 1956. С. 93.

5 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 220/65002/30/499. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

6 ЖБД фон Бока. 23 июня 1941 г.

7 Там же. 24 июня 1941 г.

8 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 220/65002/39/615—16. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

9 Жилин. С. 96.

10 «Волчье логово» («Вольфшанце») было расположено в глухой, лесистой, чрезвычайно засекреченной зоне рядом с восточнопрусским городом Растенбург (ныне польский Кентшин) примерно 550 км по прямой к северо-востоку от Берлина. Гитлер держал там ставку с начала Русской кампании и вплоть до последних месяцев Второй мировой войны (точнее, 20 ноября 1944 г.).

11 ЖБД фон Бока. 25 июня 1941 г.

12 Там же.

13 Там же. 26 июня 1941 г.

14 Там же. 29 июня 1941 г.

15 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 220/65002/30/501. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

16 ЖБД Гальдера, III. 30 июня 1941 г. С. 29; ЖБД фон Бока, та же дата.

17 ЖБД фон Бока. 30 июня 1941 г. Это был еще и день рождения Гальдера, который в своем дневнике уделяет достаточно места, описывая поздравления, которые он получил от своего штаба, от ОКВ (Верховного главнокомандования вооруженных сил), и даже о телефонном звонке фрау фон Браухич, жены главнокомандующего сухопутными войсками. В своем дневнике Гальдер не упоминает свою перебранку с фон Боком; в свою очередь, фон Бок не упоминает, что у Гальдера был день рождения. См.: ЖБД Гальдера, III. 10 июня 1941 г. С. 30–31.

18 Сосредоточение сил русских в районе Гомеля действительно стало причиной беспокойства как для Главного командования сухопутных войск, так и для групп армий «Центр» и «Юг». См.: ЖБД Гальдера, III. 6 июля 1941 г. С. 35–35; и ЖБД фон Бока. 7 июля 1941 г.

19 ЖБД фон Бока. 7 июля 1941 г.

20 Там же. 8 июля 1941 г.

21 Там же.

22 Германия, 1941 г. Личное интервью автора с бывшим солдатом вермахта.

23 ЖБД фон Бока. 11 июля 1941 г.

24 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 215/26974/23/997. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д. Это отчет о допросе русского военнопленного.

25 ЖБД фон Бока. 13 июля 1941 г.

26 Там же.

27 Там же. 18 июля 1941 г.

28 Гудериан. С. 164.

29 Земке Э. Советское партизанское движение в 1941 году. Вашингтон, округ Колумбия: Командование воздушной разведкой, военно-воздушные силы США, 1954. С. 164.

30 ЖБД фон Бока. 22 июля 1941 г.

31 Там же. 23 июля 1941 г.

32 Там же. 25 июля 1941 г.

33 Там же.

34 Там же. 26 июля 1941 г. Гудериан в своих мемуарах не упоминает это письмо.

35 Там же.

36 Гудериан. С. 165.

37 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 215/8755/15/654-56. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

38 ЖБД фон Бока. 28 июля 1941 г.

39 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 215/8755/15/678. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

40 Там же. Микрофильм 215/8755/15/703-704.

41 ЖБД фон Бока. 2 августа 1941 г.

42 Там же. 3 августа 1941 г.

43 Там же. 4 августа 1941 г. Фон Бок утверждает, что Гудериан присутствовал, однако последний упоминает только то, что один полетел в ставку Гитлера 2 августа, чтобы попробовать добиться поворота своих сил на юг в сторону Киева.

44 Жилин. С. 157.

45 Гальдер уклончив по вопросу совещания Гитлера в штабе группе армий «Центр» 4 августа 1941 г. Хотя Гальдер, как и фон Бок, был за то, чтобы продолжать движение на восток,

о фон Боке в тот период он отзывается довольно критично. Кое-где в дневнике Гальдера фон Бок обвиняется в несерьезности и безответственности. См.: Гудериан. С. 180–181.

46 ЖБД фон Бока. 6 августа 1941 г.

47 ЖБД Гальдера, III. 5–6 августа 1941 г.

48 Гудериан, который провел много времени в своих передовых частях, пишет, что он наблюдал события с «сильнейшей болью», заявление, очевидно принесенное воспоминаниями. В то время Гудериан, видимо, не представлял себе, что наступление на Москву будет отложено из-за того, что Гитлер сменит стратегию. См.: Гудериан. С. 167. Правда, несколько сомнительно, что германские генералы, офицеры и солдаты танковых и моторизованных соединений были уверены в том, что будут в Москве уже в течение недель.

49 ЖБД фон Бока. 14 августа 1941 г.

50 Там же. 16 августа 1941 г.

51 Директива № 34 Гитлера цитируется в ЖБД Гальдера, III. 22 августа 1941 г.

52 ЖБД фон Бока. 22 августа 1941 г.

53 Там же.

54 Там же.

55 Германия, 1950. Личное интервью автора с бывшим солдатом вермахта.

56 ЖБД фон Бока. 24 августа 1941 г. Гудериан настаивает, что высший командный состав ОКВ, присутствовавший на совещании, включая Кейтеля, Йодля и других, поддержал Гитлера и что он, Гудериан, в одиночку отстаивал перед Гитлером позицию сохранения прежнего направления операции. См.: Гудериан. С. 180.

57 ЖБД фон Бока. 24 августа 1941 г.

58 Там же. 29 сентября 1941 г.

Глава 4

1 Самсонов А.М. Великая Битва под Москвой. М., 1958. С. 51–56.

2 Там же.

3 «Сталинские органы» – так называли советские гвардейские минометы на германском военном сленге из-за устрашающего скрежета и стона, который издавали выпускаемые снаряды. Это очень эффективное оружие упоминается почти во всех отзывах о событиях германо-русской войны. Кажется, нет свидетельств того, что немцам было известно о существовании многозарядных пусковых установок до того, как русские в большом количестве использовали их против войск фон Бока в октябре 1941 г. См.: ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 226/65002/75/438. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

4 ЖБД фон Бока. 21–26 сентября 1941 г.

5 Там же. 28 сентября 1941 г.

6 Гудериан. С. 208.

7 Типпельскирх. С. 238–240.

8 Там же.

9 Германия, 1950 г. Личное интервью с бывшим солдатом вермахта.

10 Существует много исследований приказа по войскам Гитлера от 2 октября 1941 г. См.: Типпельскирх. С. 234; Грейнер Х.-Х. Высшее командование вермахта: 1939–1945 гг. Висбаден, 1953. С. 141; Нью-Йорк таймс. 3 октября 1941 г. С. 8; и др.

11 ЖБД фон Бока. 2 октября 1941 г.

12 ЖБД Гальдера. 2 октября 1941 г.

13 ЖБД фон Бока. 2 октября 1941 г.

14 Основано на одном из многих исследований драматической речи Гитлера.

15 Гудериан. С. 209.

16 ЖБД фон Бока. 3 октября 1941 г.

17 Там же.

18 Там же. 4 октября 1941 г.

19 Самсонов. С. 89; Жилин. С. 134–136; и Платонов С.П., Павленко Н.Г., Пароткин И.В. Вторая мировая война. Т. I. М., 1958. С. 196.

20 Типпельскирх. С. 233.

21 Германия, 1949 г. Интервью с Иоганном Ертельтом, бывшим солдатом германского вермахта.

22 ЖБД фон Бока. 5 октября 1941 г.

23 Там же.

24 ЖБД Гальдера. 5 октября 1941 г.

25 ЖБД фон Бока. 6 октября 1941 г.

26 Там же.

27 Там же.

28 Там же.

29 Там же. 7 октября 1941 г. Курсив там же, где и у фон Бока.

30 Там же.

31 Германия, 1951. Личное интервью с Гудерианом.

32 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 289/26974/17—19/63. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

33 ЖБД фон Бока. 8 октября 1941 г. В своем дневнике фон Бок уделяет много места анализу конкретных инструкций Гитлера.

34 Там же.

35 Там же. Гальдер упоминает в своем дневнике телеграмму фон Бока, но не конкретные слова фон Бока. Фон Бок тем не менее утверждает, что получил заверения Гальдера в том, что его Генеральный штаб не станет снова мешать фон Боку в управлении, хотя он и не мог предугадать действия Гитлера. См.: ЖБД Гальдера, III. 9 октября 1941 г.

36 Германия, 1950 г. Личное интервью с Йозефом Гесснером, бывшим солдатом вермахта.

37 ЖБД фон Бока. 9 октября 1941 г.

38 Там же. 11 октября 1941 г. Гальдер, который вскоре заболел и по состоянию здоровья оставил пост на несколько недель, не оставил комментариев об этом эпизоде, кроме трех слов: «Weiterfuhrung der Operation» («Продолжение операции»). См. ЖБД Гальдера, 11 октября 1941 г.

39 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 289/26974/17-19/8891. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

40 ЖБД фон Бока. 11 октября 1941 г.

41 Цит. по: Самсонов. С. 107–108.

42 Германия, 1950 г. Личные интервью с фрау Катериной фон Хан, бывшей жительницей Берлина.

43 Фёлькишер беобахтер. 12 октября 1941 г.

44 Германия, 1952 г. Личное интервью с фрау Катериной фон Хан, бывшей жительницей Берлина.

45 Там же.

46 Самсонов. С. 94.

47 Там же. С. 96.

48 Зентнер К. Фотографии из похода в Россию: 1941–1945. Гамбург, 1952. С. 45.

49 Самсонов. С. 103–104.

50 ЖБД фон Бока. 13 октября 1941 г.

51 ЖБД фон Бока. 19 октября 1941 г.

52 Фёлькишер беобахтер. 16 октября 1941 г.

53 ЖБД фон Бока. 19 октября 1941 г.

54 Там же. 20 октября 1941 г.

55 Йозеф Саал, как процитировано в «Франкфуртер цайтунг», 21 октября 1941 г.

55 Фёлькишер беобахтер. 21 октября 1941 г.

57 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 288/75854/667. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

58 ЖБД фон Бока. 22 октября 1941 г.

59 Там же.

60 ЖБД фон Бока. 23, 24 и 25 октября 1941 г. Похоже, не осталось записей того, что обсуждалось во время этих визитов. Возможно, что со стороны Гиммлера разговоры сводились к управлению и использованию войск СС под командованием Бока.

61 Там же.

62 Там же. 26 октября 1941 г.

63 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 215/26974/33/908. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д. В целом потери германских сухопутных войск в Русской кампании с ее начала до 10 ноября 1941 г., не считая больных, составляли 700 тысяч человек. Потери фон Бока всегда были тяжелее, чем в группах армий «Север» и «Юг». См.: ЖБД Гальдера, III. 11 ноября 1941 г.

64 ЖБД фон Бока. 26 октября 1941 г.

65 Там же. 27 октября 1941 г.

66 Гальдер был ненадолго госпитализирован и долечивался с 14 октября на рабочем месте, в его дневнике ничего нет (поскольку рука не работала) начиная с 10 октября и до 3 ноября 1941 г. См.: ЖБД Гальдера, III.

67 ЖБД фон Бока. 29 октября 1941 г.

68 Там же.

69 Там же. 30 октября 1941 г.

70 Там же.

71 Там же.

72 Там же.

73 Там же.

74 Там же. 2 ноября 1941 г. В конце ноября глава тыловой военной администрации группы армий «Центр» посвятил Боку именную табличку за «защиту Смоленска» и «освобождение от большевизма». См.: ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 233/75858/581. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

75 ЖБД фон Бока. 5 ноября 1941 г.

76 Гудериан. С. 223.

77 ЖБД фон Бока. 19 ноября 1941 г.

78 ЖБД гр. ар. «Ц…». Микрофильм № 233/75860/742. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

79 ЖБД фон Бока. 10 ноября 1941 г.

80 Там же.

81 11 ноября 1941 г.

82 Карелл. С. 163–164.

83 ЖБД фон Бока. 14 ноября 1941 г. Еще фон Бок записал в тот день, что замерзавших насмерть было около четырехсот в день.

84 Гудериан и ЖБД фон Бока. 15 ноября 1941 г.

85 ЖБД фон Бока. 18 ноября 1941 г.

86 Там же.

87 Там же. 18 ноября 1941 г.

88 Там же.

89 Тайм. 1 декабря 1941 г.

90 Там же.

91 Правда. 29 ноября 1941 г.

92 ЖБД фон Бока. 30 ноября 1941 г.

93 Это был 8-й воздушный корпус. См.: ЖБД фон Бока. 30 ноября 1941 г., и Кессельринг А. Воспоминания. Гейдельберг, 1952. С. 184.

94 ЖБД фон Бока. 1 декабря 1941 г.

95 Там же. 3 декабря 1941 г. Курсив соответствует оригиналу.

96 Германия, 1950 г. Личное интервью с генерал-майором Гельмутом фон Занне, бывшим штабным работником группы армий «Центр».

97 ЖБД фон Бока. 8 декабря 1941 г.

98 ЖБД Верховного командования вермахта. Т. 1. Франкфурт-на-Майне, 1965. С. 1210.

99 ЖБД фон Бока. 8 декабря 1941 г.

100 Там же.

101 Там же. 10 декабря 1941 г.

102 Там же. 13 декабря 1941 г.

103 Там же.

104 Там же. 14 декабря 1941 г.

105 Там же. 15 декабря 1941 г.

106 Там же. 16 декабря 1941 г.

107 Там же. 17 декабря 1941 г.

108 Там же. 18 декабря 1941 г.

109 Там же. 19 декабря 1941 г.

110 Там же. 22 декабря 1941 г.

111 Там же. 1 января 1942 г.

Глава 5

1 ЖБД фон Бока. 3 января 1942 г.

2 Там же. 6 января 1942 г.

3 Там же. 17 января 1942 г.

4 Там же. 18 января 1942 г.

5 Фёлькишер беобахтер. 8 января 1942 г.

6 ЖБД фон Бока. 18 января 1942 г.

7 Типпельскирх. С. 210 и далее. Итальянская 8-я и румынская 4-я были самыми сильными среди армий союзников Германии на юге России.

8 Зентнер. С. 28.

9 ЖБД фон Бока. 21 января 1942 г.

10 ЖБД группы армий «Юг». Микрофильм № 273/55479/ 2/670—81. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

11 Там же. Микрофильм № 273/55479/2/698—705.

12 Армстронг Дж, Девитт К. Организация и управление партизанским движением. Вашингтон, округ Колумбия: Управление воздушной разведки, военно-воздушные силы США, 1954. С. 13–48. См. также: ЖБД фон Бока. 1—10 февраля 1942 г.

13 ЖБД группы армий «Юг». Микрофильм № 273/55479/2/711. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

14 Там же. Микрофильм № 273/55479/2/734—48.

15 Там же.

16 ЖБД фон Бока. 1—23 марта 1942 г.

17 Там же.

18 Там же.

19 Там же. 28–29 апреля 1942 г.

20 Там же. 2 мая 1942 г.

21 Там же. 5 мая 1942 г.

22 Там же. 3 мая 1942 г.

23 Там же. 19 мая 1942 г.

24 ЖБД фон Бока. 1 июня 1942 г.

25 Там же.

26 Германия, 1952. Личное интервью с конфиденциальным источником. Ремарка Гитлера якобы относилась к Йодлю, который сопровождал его в Полтаву, и была услышана младшим адъютантом.

27 ЖБД фон Бока. 19 июня 1942 г.

28 ЖБД гр. ар. «Юг». Микрофильм № 297/75124/1/382. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д; и ЖБД Гальдера, III. 20 июня 1942 г. С. 460.

29 ЖБД фон Бока. 20 июня 1942 г. См. также: ЖБД Гальдера, III. 22 июня 1942 г. С. 464. Имя пилота не указано.

30 ЖБД Гальдера, III. 22 июня 1942 г.

31 ЖБД фон Бока. 25 июня 1942 г.

32 Там же.

33 Там же.

34 Там же.

35 ЖБД гр. ар. «Юг». Микрофильм № 273/55479/2/841. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

36 ЖБД фон Бока. 3 июля 1942 г.

37 Там же. 7 июля 1942 г. Гальдер был на стороне Гитлера и отметил, что фон Бок допустил промах, принимая это «нелепое» решение. См.: ЖБД Гальдера, III. 7—10 июля 1942 г. С. 475–477.

38 ЖБД фон Бока. 13 июля 1942 г.

39 Там же. 14 июля 1942 г.

40 Германия, 1951. Личное интервью с бывшим сотрудником тайной полиции нацистской Германии.

41 ЖБД фон Бока. 2 сентября 1942 г.

42 Дас Рейх. 5 сентября 1942 г.

43 Тайм. 13 сентября 1942 г.

44 ЖБД фон Бока. 17 сентября 1942 г.

45 Там же. 28 сентября 1942 г.

46 Там же. 3 октября 1942 г.

47 В своем дневнике Бок записал, что репортаж швейцарской газеты был сделан из Цюриха, но названия газеты не указывает. См.: ЖБД фон Бока. 3 ноября 1942 г.

48 Там же. 3 декабря 1942 г.

49 Там же. 1 февраля 1943 г.

50 Там же. 19 февраля 1943 г. Бек принимал участие в организации покушения на Гитлера в июле 1944 г. и покончил с собой.

51 ЖБД фон Бока. 22 марта 1943 г.

52 Там же. 1—31 октября 1943 г.

53 Там же. 23 июля и 5 августа 1944 г.

54 Там же. 3 декабря 1944 г.

55 Там же. 3 мая 1945 г.

56 Нью-Йорк таймс. 7 мая 1945 г.

Приложение

Структура командования группой армий «Центр» в начале германо-русской кампании, июнь 1941 года

(приблизительно)[108]

Структура командования группой армий «Центр» в битве под Москвой, октябрь-декабрь 1941 года

Структура командования группой армий «Юг» на июнь 1942 года

Организация вооруженных сил Германии

1 Хотя военно-воздушные силы и были отдельной, независимой организацией, во время операций ее боевые части попадали под контроль старшего армейского командующего.

2 В декабре 1941 года Гитлер принял на себя командование сухопутными силами, став главнокомандующим и ОКВ, и ОКХ.

3 Группа армий была самым большим, оперативно-стратегическим объединением, находившимся под управлением одного командующего, обычно фельдмаршала. Ее структура была как гибкой, так и сложносоставной. В 1941–1942 годах в составе группы армий находилось от двух до четырех армий, командование тылом и поддерживающие соединения военно-воздушных сил.

4 В армии находилось от двух до пяти корпусов. В начале Русской кампании существовали только обычные армии, полевые. Позднее в армии были образованы и танковые группы. Обычно армией командовал генерал-полковник, иногда фельдмаршал.

5 В корпусе находилось от двух до пяти дивизий. Существовали корпуса различных типов; в 1941–1942 годах в основном выделялись армейские и моторизованные (танковые) корпуса. Обычно ими командовали генерал-лейтенанты. (Примеч. ред.)

6 Показана организация пехотной или гренадерской дивизии. Танковые, моторизованные, горнострелковые, воздушно-десантные, авиаполевые, парашютные и другие типы дивизий были схожи по структуре, но сильно отличались по своему построению.

Количество личного состава также варьировалось, меняясь от 10 тысяч человек в горнострелковой дивизии до 17 тысяч человек в пехотной дивизии. Корпус составляли от двух до семи дивизий. Дивизией обычно командовал генерал-майор. (Примеч. ред.)

Библиография

Неопубликованные источники

Федор фон Бок. Журнал боевых действий фельдмаршала фон Бока. Май 1939 – май 1945. Микрофильм № Т-84. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

Фельдмаршал фон Бок вел свой военный дневник с мая 1939 года до дня своей смерти в мае 1945 года. Дневник состоит из более чем 1000 машинописных страниц и был необходим для этой работы. В некоторых случаях в нем содержались длинные и детальные записи, относящиеся к военным кампаниям фон Бока. В 1952 году начальник отдела военной истории Европейского командования вооруженных сил США приобрел оригинальный дневник у дочери фон Бока, Урсулы фон Крейслер. Впоследствии Национальные архивы США перенесли дневник на микрофильмы, а оригинальный документ вернули в Западную Германию для помещения в архивы Федеративной Республики Германия. Копии микрофильмов находятся во владении автора.

Журналы боевых действий групп армий «Центр» и «Юг». Апрель 1941–1942 гг. Микрофильмы № 215, 216, 220, 221, 226, 233, 273, 288 и 289. Вашингтон, округ Колумбия: Национальные архивы США, б/д.

Эти неопубликованные военные записи включают около 20 тысяч машинописных страниц и являются частью обширного числа документов германских официальных документов, которые оказались в руках США в конце Второй мировой войны. Они были невероятно ценны для изучения фельдмаршала фон Бока и Германской кампании в России. На протяжении последнего десятилетия Национальные архивы США перевели эти записи на микрофильмы и вернули оригинальные документы в Федеративную Республику Германию. В большинстве своем записи представлены вперемешку, без тематического или хронологического порядка. В этом труде даются ссылки на номера катушек микрофильмов, номера единиц хранения и номера конкретных микрофильмов, в соответствии с каталогом, «Список микрофильмов германских записей, Алегзандрия, штат Виргиния», № 52, Национальные архивы США, Вашингтон, округ Колумбия, 1966. Микрофильмы, перечисленные в этой книге, являются собственностью Университета штата Нью-Мексико, Альбукерке.

Армстронг Дж., Девитт К. Организация и управление партизанским движением. Вашингтон, округ Колумбия: Военновоздушные силы США, Управление воздушной разведкой, Институт ресурсов и исследований, Военно-воздушная база Максуэлл, Алабама, 1954.

Земке Э. Советское партизанское движение в 1941 году. Нью-Йорк: Управление воздушной разведки, Институт ресурсов и исследований, Военно-воздушная база Максуэлл, Алабама, Военно-воздушные силы США, Вашингтон, округ Колумбия, 1954. Опубликовано в Колумбийском университете по соглашению с Военно-воздушными силами США.

Статьи представляют детальную, авторитетную информацию о советской партизанской войне на протяжении Германской кампании.

Личные источники

Германия: Личные интервью с бывшими военнослужащими германского вермахта: 1946–1962.

Неофициальные интервью проведены автором во время его нахождения в Германии в качестве офицера разведки армии США. Большинство упомянутых лиц не были в курсе, что их комментарии будут использованы в этом труде. Это тем не менее не умаляет ценности их комментариев, так как они либо знали фельдмаршала фон Бока лично, либо находились в его подчинении. Местонахождение многих из них неизвестно, некоторых уже нет в живых. Автор представляет информацию, предоставленную следующими лицами:

Генерал-полковник Хайнц (Гейнц) Гудериан (см. опубликованные источники).

Генерал-лейтенант Антон фрайхерр фон Бехтольшейм (командующий артиллерией и работник штаба в группе армий «Центр»; в течение нескольких лет после войны фон Бехтольшейм был лектором по военной истории).

Генерал-майор доктор Ганс Шпайдель (с 1959 по 1962 год Шпайдель являлся командующим объединенными войсками НАТО).

Генерал-майор Антон Грейзер (бывший командир моторизованной дивизии в группе армий «Центр»).

Генерал-майор Пауль Дайхман (бывший начальник штаба 2-го воздушного флота на русском фронте с 1941 по 1942 год).

Генерал полиции Курт Войт (бывший командир части и штабной офицер группы армий «Центр»; после войны Войт командовал объединенными силами федеральной пограничной полиции).

Генерал-лейтенант Вернер фон Занне.

Генерал-майор Карл фон Штамм.

Генерал-майор Оскар Мунцель (был штабным офицером во 2-й танковой армии Гудериана в 1941 году; после войны Мунцель стал командиром Западногерманской танковой школы).

Генерал-лейтенант Отто Гукенбергер (бывший командир охранной дивизии на русском фронте под командованием фон Бока, позднее был начальником полиции большого баварского города).

Полковник Александр Мартин.

Полковник Рудольф Хильгерт.

Подполковник Отто Гейнер.

Подполковник Ганс Беркер.

Подполковник Карл Хайнц Бернсдорф.

Капитан Ганс Краннефельд.

Капитан Петер Мозер.

Фельдфебель Вальтер фон Крюгер.

Унтер-офицер Франк Линдхаген.

Унтер-офицер Карл Бергманн.

Иоганн Ертельт.

Макс Бишельшрайдер.

Доктор Исаак Ливицки, профессор.

Йозеф Гесснер.

Миссис Катерина фон Хан.

Опубликованные источники

Бэйлс У. Генерал фон Бок // Американский посол. Т. LV. № 223. Нью-Йорк, 1941.

Короткая биографическая зарисовка, относящаяся к аспектам ранней жизни фон Бока.

Карелл П. Гитлер движется на восток: 1941–1943 гг. Бостон: Литтл, Браун и Ко, 1963.

Переведено с германского издания. Полный очерк, описывающий скрытые стороны стратегии Германской кампании в России.

Личная биография. Нью-Йорк, 1942.

Весьма сжатый очерк о биографии фон Бока.

Рейх. Берлин, 1942.

Официальный германский военный журнал, публиковавшийся в период нацизма.

Фёлькишер беобахтер. Берлин, 1941–1942.

Официальная газета национал-социалистической партии Германии.

Гилберт Ф. Гитлер управляет своей войной. Нью-Йорк: Оксфорд юниверсити пресс, 1950.

Информативное описание отношений между Гитлером и высшей германской военной иерархией.

Грейнер Х. Высшее командование вермахта. 1939–1945. Висбаден, 1950.

Оценка запутанного германского военного руководства в первые годы войны.

Гудериан Х. Воспоминания солдата. Хайдельберг, 1951.

Одна из первых автобиографий, написанная германским военачальником после Второй мировой войны. Представляет информацию из первых рук о развитии германских танковых войск между войнами, концепцию блицкрига и отношения Гудериана с Гитлером и вышестоящими начальниками, включая фон Бока.

Хофе В. фон. Путь к рейху. Берлин, 1944.

Очень пристрастное описание прихода Гитлера к власти и ранних побед Германии в Русской кампании. Использовался в старшей школе в последние годы нацизма в Германии.

Хубатч В. Военные планы Гитлера. Штутгарт, 1963.

Разносторонний взгляд на военные директивы Гитлера и их влияние на военные операции.

Гальдер Ф. Военный дневник / Под. ред. Х.-А. Йакобсена. Т. II и III. Штутгарт, 1963.

Том II дневника Гальдера описывает период начиная с падения Франции в 1940 году и заканчивая началом Германской кампании в России; том III описывает период начиная с германского вторжения в Россию в июне 1941 года и заканчивая удалением Гальдера с поста начальника Генерального штаба сухопутных войск в сентябре 1942 года. Невероятно ценный документ для труда о фон Боке.

КессельрингА. Записи солдата. Нью-Йорк: Морроу, Инк., 1954.

Воспоминания фельдмаршала (с 1940 г.) военно-воздушных сил, который командовал 2-м воздушным флотом, находясь в подчинении фон Бока.

Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Т. I. Франкфурт, 1965.

Этот большой многотомный труд включает ежедневные записи Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии в ходе войны. Присутствуют многочисленные сведения о действиях групп армий «Центр» и «Юг»; много и о самом фон Боке.

Лиддел-Гарт Б.-Х. Разговоры германских военачальников. Нью-Йорк: Морроу, Инк., 1948.

Изначально издано как «Другая сторона холма». Прекрасная работа выдающегося военного историка представляет характерный анализ нескольких высокопоставленных военных, которые знали фон Бока.

Нью-Йорк таймс. Нью-Йорк, 1941–1945.

Гёрлиц В. Фридрих Паулюс: Я выполнил приказ. Франкфурт, 1960.

Описание наступления лета 1942 года, сделанное германским военачальником, который сдался вместе с остатками германских и румынских войск в Сталинграде. Описывает отношения с фон Боком на начальных этапах наступления.

Платонов С.П., Павленко Н.Г. Вторая мировая война. Т. I. / Под ред. И.В. Пароткина. Москва: Военное изд-во НАВК, 1958.

Эта двухтомная работа представляет русскую точку зрения на германское вторжение. Том I описывает успех русского контрнаступления под Москвой в декабре 1941 года. Правда. М., 1941.

Официальная газета Коммунистической партии.

Самсонов А.М. Великая битва под Москвой. М.: Военное изд-во НАВК, 1958.

Довольно правдиво описывает наступление группы армий «Центр» фон Бока на Москву осенью и в начале зимы 1941 года. Автор утверждает, что германские войска были на вершине успеха; он настаивает, что не суровые погодные условия, а превосходящая немецкую тактика русского командования стала основной причиной германского поражения.

Шлабрендорф Ф. фон. Офицеры против Гитлера. Цюрих, 1946.

Упоминается, но не объясняется отказ фон Бока принимать участие в заговорах против Гитлера.

Тейлор Т. Меч и свастика. Нью-Йорк, 1952.

Довольно всестороннее исследование германского офицерского корпуса в годы, предшествующие Второй мировой войне. Схемы, демонстрирующие офицерские ранги и старшинство, очень полезны.

Тайм. Нью-Йорк, 8 декабря 1941 г. и 13 сентября 1942 г.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. Бонн, 1951.

Возможно, первая изданная после войны историческая работа о Второй мировой войне, написанная с германской точки зрения. Всесторонняя, довольно объективная, полноценно подкрепленная картами и очерками о Русской кампании.

Тревор-Ропер Х.-Р. Военные директивы Гитлера: 1939–1945 гг. Лондон, 1964.

Английское издание работы исследователя гитлеровского ведения войны, акцентирующее внимание на директивах Гитлера.

Варлимонт В. В штаб-квартире германского вермахта: 1939–1945. Франкфурт-на-Майне, 1962.

Описание, основанное на информации из первых рук, описывающее конфликты и проблемы в Верховном главнокомандовании вооруженных сил Германии, особенно после 1941 года.

Уилер-Беннетт Дж. У. Немезида власти: германская армия в политике 1918–1945 гг. Нью-Йорк, 1954.

Эта работа отличается, возможно, самым глубоким анализом существования германской армии как государства в государстве. Ведению операций уделено немного места, но эта работа бесценна для изучения военной иерархии, отношений между германскими военачальниками и Веймарской республикой, а также между ними и Гитлером. Содержит содержательный материал, касающийся фон Бока.

Зентнер К. Фотографии из похода в Россию: 1941–1945. Гамбург, 1952.

Красочные, но информативные комментарии.

Циммерманн Э. Немцы против Гитлера. Франкфурт-на-Майне, 1964.

Упоминается отказ фон Бока участвовать в антигитлеровском заговоре после 1941 года.

Примечания

1

И английские в Гонконге и на полуострове Малакка, позже в Сингапуре. (Примеч. ред.)

2

Родоначальниками геополитики считаются немецкий географ и этнограф Ф. Ратцель (1844–1904), шведский географ и государствовед пангерманист Ю. Челлен (1864–1922), английский географ Х. Маккиндер (1861–1947), немецкий географ и социолог К. Хаусхофер (1869–1946). (Примеч. ред.)

3

Хартленд – сердцевина, срединная земля. (Примеч. ред.)

4

На самом деле прежде всего героическое сопротивление Красной армии. (Примеч. ред.)

5

«Безудержного продвижения» уже не было. В разгаре было Смоленское сражение (10 июля – 10 сентября 1941 года), в ходе которого советские войска, трижды переходя в контрнаступление, заставили немцев 30 июля на центральном участке советско-германского фронта, т. е. Московском направлении, перейти к обороне. С трудом отбивая атаки советских армий под Духовщиной и Ярцево, немцы были вынуждены 6 сентября оставить Ельню, потеряв выгодный в оперативном отношении Ельнинский выступ. Именно Смоленское сражение (а также вынужденный поворот больших сил вермахта из состава группы армий «Центр» на юг, в направлении Киева) поломали все планы немцев на очередной блицкриг. (Примеч. ред.)

6

Сильное преувеличение. Общие безвозвратные (пленные, убитые, пропавшие без вести) потери советских войск Западного, Резервного, Брянского и Калининского фронтов с 30 сентября по 5 декабря 1941 года составили 514 338 человек. Кроме того, здесь было не «искушение уничтожить», а отчаянное сопротивление окруженных, которые только под Вязьмой, в частности 12–13 сентября, сковывали 28 дивизий немцев. Войска же Брянского фронта с тяжелыми потерями (103 378 человек безвозвратные потери с 30.09 по 10.11 из 244 тысяч на 30.09.1941) прорвались из окружения. Поэтому фон Бок некоторое время был попросту лишен возможности наступать крупными силами на Москву, хотя сплошного фронта не было (и 16 октября немецкие мотоциклисты, обнаглев, проехали до моста через канал в Химках, где и были уничтожены), но были созданы заслоны стоявших насмерть защитников Москвы. Это позволило советскому командованию подтянуть резервы и временно стабилизировать фронт. (Примеч. ред.)

7

Орден «За заслуги», до конца Первой мировой войны – высшая военная награда Пруссии. (Примеч. пер.)

8

«Es lebe der Führer» – «Да здравствует фюрер», «Heil dem Führer» – «Славьте фюрера»; второе – наиболее верноподданническое восклицание, по-другому – «Хайль Гитлер». (Примеч. пер.)

9

По другим данным, фон Бок обучался в академии в 1910–1912 годах. (Примеч. пер.)

10

Германская Веймарская республика – наименование Германии, принятое с 1919 года (после окончания Первой мировой войны и падения германской монархии) до 1933 года (прихода к власти национал-социалистов). (Примеч. пер.)

11

Черный рейхсвер (нем.) – нелегальная военная организация, созданная с целью обойти ограничения численности вооруженных сил, наложенных на Германию по окончании Первой мировой войны. (Примеч. пер.)

12

По другим источникам, фон Бок получил звание генерал-полковника в 1938 году. (Примеч. пер.)

13

В это время в источниках фигурирует некий девятилетний сын фон Бока. (Примеч. ред.)

14

Польский коридор – термин, использовавшийся между Первой и Второй мировыми войнами, означавший территорию Польши, отделяющую Восточную Пруссию от основной территории Германии. (Примеч. пер.)

15

«Странная война» – период между 3 сентября 1939 года и 10 мая 1940 года, во время которого война на Западном фронте шла официально, но на практике не происходило практически никаких боевых действий. (Примеч. пер.)

16

Остановка немецких войск в Дюнкерке позволила британскому экспедиционному корпусу, воевавшему на стороне Франции, избежать уничтожения, и англичане получили время на эвакуацию. (Примеч. пер.)

17

Перемирие между Германией и Францией было подписано 22 июня 1940 года. 24 июня 1940 года было подписано перемирие между Францией и Италией. (Примеч. пер.)

18

Имеется в виду город Брест на полуострове Бретань (северо-запад Франции), расположенный на побережье Атлантического океана. (Примеч. пер.)

19

Если точнее, в ходе кампании на Западе 10 мая – 24 июня 1940 года было взято в плен 1 млн 547 тысяч французских солдат и офицеров, 84 тысячи было убито. Немцы потеряли 45,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести. Английский экспедиционный корпус потерял более 68 тысяч человек, все свои танки, артиллерию, более 63 тысяч автомашин и до 0,5 млн тонн военного имущества и боеприпасов. Капитулировали бельгийская (23 дивизии) и голландская (6 дивизий) армии – их техника, вооружение и военное имущество также достались немцам. (Примеч. ред.)

20

Немцы перебросили с французского фронта в Восточную Пруссию два корпуса и кавалерийскую дивизию. Кроме того, один корпус, находившийся в районе Меца, также был подготовлен к переброске. В результате у немцев не хватило сил для победы в Марнском (начало сентября 1914 года) сражении, которое могло решить судьбу Франции и, возможно, всей войны. (Примеч. ред.)

21

Военный переворот (фр.). (Примеч. пер.)

22

Возможно, ошибка. Генерал Людвиг Кюблер командовал горнострелковым корпусом, который с начала Великой Отечественной войны находился в составе группы армий «Юг». (Примеч. пер.)

23

С 1939 года Вильнюс. (Примеч. пер.)

24

Западным фронтом командовал Дмитрий Григорьевич Павлов. С 22 февраля 1941 года он уже имел звание генерала армии. (Примеч. пер.)

25

Ленд-лиз – государственная программа США, согласно которой правительство Америки могло поставлять боеприпасы, технику, продовольствие и т. п. странам, чью оборону оно считало необходимой, в данном случае – странам антигитлеровской коалиции. (Примеч. пер.)

26

Нонкомбатанты – лица, входящие в состав вооруженных сил, но выполняющие вспомогательные функции, например по обслуживанию, то есть, грубо говоря, не принимающие непосредственного участия в боевых действиях. (Примеч. пер.)

27

С 1919 года Братислава. (Примеч. пер.)

28

Ганс фон Зальмут действительно командовал 30-м армейским корпусом, но этот корпус входил в состав 11-й армии, подчиненной группе армий «Юг». (Примеч. пер.)

29

Нового начальника штаба группы армий «Центр» звали Ганс фон Грейфенберг. (Примеч. пер.)

30

Автор смягчает германские инструкции. На самом деле с военнослужащих вермахта снималась всякая ответственность за любые преступления в ходе будущей войны с СССР. В «Памятке немецкого солдата» было, в частности, написано: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навек». (Примеч. ред.)

31

А если точнее, военные суды будут вешать, расстреливать, сжигать заживо – в соответствии с «Памяткой немецкого солдата». (Примеч. ред.)

32

Для нападения на СССР было сосредоточено 3 млн 300 тысяч человек германских сухопутных войск, 1 млн 200 тысяч человек в военно-воздушных силах и войсках ПВО, 100 тысяч человек в составе военно-морских сил, всего 4 млн 600 тысяч солдат и офицеров вермахта. Кроме того, в войне против СССР готовились принять участие 900 тысяч солдат и офицеров стран – союзников Германии – Финляндии, Румынии, Венгрии и др. Итого 5 млн 500 тысяч. (Примеч. ред.)

33

Йоахим Лемельзен командовал 47-м моторизованным корпусом, в 47-й танковый корпус он был переименован только 21 июня 1942 года. Звание генерала танковых войск Лемельзен получил 4 июля 1941 года, до этого он носил звание генерала артиллерии. (Примеч. пер.)

34

Западный Буг – река на территории Польши, Украины и Белоруссии. (Примеч. пер.)

35

Возможна ошибка в имени или названии корпуса. По другим данным, в 1940–1942 гг. 13-м армейским корпусом командовал Ханс Фельбер. (Примеч. пер.)

36

Пограничные заставы сражались до последнего человека. (Примеч. ред.)

37

Генерал Павлов был арестован, предан суду военного трибунала и через месяц после начала Великой Отечественной войны расстрелян. (Примеч. ред.)

38

Западный фронт Д.Г. Павлова имел в своем составе 3, 4 (автор о ней забыл), 10 и 13-ю армии. 16-я армия была переброшена на Западный фронт из Забайкалья только в июле, 20-я – из Орловского округа в начале июля. У Павлова в подчинении были также отдельные мехкорпуса (6, 11, 14-й) и 4-й воздушно-десантный и 2 отдельных стрелковых корпуса. (Примеч. ред.)

39

В 1940–1941 годах 29-й пехотной дивизией командовал Вальтер фон Больтенштерн. Кроме того, по другим данным, Густав Шмидт получил генеральский чин позже. (Примеч. пер.)

40

Там нанес контрудар советский 14-й мехкорпус. (Примеч. ред.)

41

И.В. Болдин с 1940 по 1944 год находился в звании генерал-лейтенанта. (Примеч. пер.)

42

С 22 июня до конца месяца бои продолжались на всей территории крепости, включая цитадель. А с конца июня до 20-х чисел июля бои носили очаговый характер – в руинах оборонительных сооружений и подвалах (включая цитадель). (Примеч. ред.)

43

Окруженные к юго-западу от Минска войска советских 3-й и 10-й армий не сдавались, а отчаянно сражались до 8 июля, приковав к себе до 25 дивизий немцев. Именно этих дивизий, прежде всего пехотных, очень не хватило танковым группам Гудериана и Гота, рвавшимся на восток. И блицкриг начал буксовать именно здесь, в крови сотен тысяч оставшихся большей частью безымянными героев, сражавшихся в лесах под Белостоком и в Налибокской пуще. (Примеч. ред.)

44

Гудериан вышел к Березине уже 28 июня, захватив Бобруйск. (Примеч. ред.)

45

В оборонительной операции в Белоруссии 22 июня – 9 июля 1941 года в составе Западного фронта приняли участие 24 стрелковые, кавалерийские, 6 моторизованных и 12 танковых дивизий, 3 воздушно-десантные бригады и 8 укрепленных районов, всего 44 дивизии, 3 бригады и 8 укрепленных районов, 625 тысяч человек плюс 2300 человек в Пинской флотилии; 10 296 орудий и минометов, 2189 исправных танков, 1539 боеготовых самолетов. (Примеч. ред.)

46

Потери советских войск в вышеуказанной операции составили: 341 073 человека безвозвратные потери (пленные, убитые и пропавшие без вести), 76 717 человек санитарные потери. Было потеряно 4799 танков и САУ (включая неисправные), 9427 орудий и минометов, 1777 боевых самолетов, 521,2 тысячи единиц стрелкового орудия. (Примеч. ред.)

47

Танки Гудериана уже 19 июля захватили Ельню, важный плацдарм для броска на Москву (в Смоленск немцы ворвались 16 июля). Затем немецкие танковые и моторизованные соединения повернули на север и в районе Ярцево 20 июля встретились с танковыми и моторизованными соединениями 3-й танковой группы. В дальнейшем именно под Ярцево происходил прорыв из окружения (в районе севернее и западнее Смоленска) 16, 20-й и остатков 19-й армии, чему способствовали удары оперативной группы Рокоссовского с востока. (Примеч. ред.)

48

В это время, с 21 июня по 7 августа, советские войска на фронте группы армий «Центр» пытались провести контрнаступление. Немецкие дивизии оказались скованными, а немецкое командование не имело возможности сосредоточить группировки для продолжения наступления на Москву. Действия оперативных групп Красной армии совместно с дравшимися в окружении у Смоленска 16-й и 20-й армиями не привели к разгрому немцев, но способствовали выходу из окружения этих армий и помогли стабилизировать положение на центральном участке фронта. Хотя между Смоленском и Рославлем попала в окружение и погибла, геройски сражаясь, оперативная группа генерала Качалова, пытавшаяся пробиться к Смоленску с юга. (Примеч. ред.)

49

Можно сказать, что даже за 4 недели, когда 19 июля была захвачена Ельня и до Москвы по прямой оставалось менее 300 км. Но в дальнейшем немцы на Московском направлении были надолго остановлены яростными контрударами Красной армии. (Примеч. ред.)

50

Фон Бок и его группа армий, ведя жестокие бои в ходе Смоленского сражения, перешли к обороне и просто не могла продолжать наступление на Москву в августе. (Примеч. ред.)

51

В отличие от первых, довольно правдивых сводок о ходе боев под Минском и Белостоком, дальнейшие германские реляции становились по ходу войны все более лживыми, преувеличивая потери советских войск и преуменьшая свои. В Смоленском сражении в более широких временных рамках, с 10 июля по 10 сентября на огромном фронте от Великих Лук и Андреаполя, на севере Гомеля, а затем Новгород-Северского и Путивля на юге советские войска Западного (с 10 июля по 10 сентября), Центрального (с 26 июля по 28 августа), Резервного (с 30 июля по 10 сентября) и Брянского (16 августа – 10 сентября) фронтов, а также Пинская флотилия потеряли безвозвратно (убитые, пленные, пропавшие без вести) 486 181 человека. Санитарные потери составили 273 803 человека. Было потеряно 1348 танков, 9290 орудий и минометов, 903 боевых самолета, 233 400 единиц стрелкового оружия. (Примеч. ред.)

52

Поскольку надо было решить проблему оперативной группы Качалова, прорывавшейся к Смоленску. (Примеч. ред.)

53

Особенно в ходе кровавых оборонительных и встречных боев, вплоть до рукопашных схваток – автор преувеличивает насчет ликования. (Примеч. ред.)

54

Немцы сначала взяли Великие Луки 20 июля, были выбиты оттуда 21 июля, снова захватили только 25 августа. (Примеч. ред.)

55

Продвижение на большинстве участков фронта было остановлено. (Примеч. ред.)

56

Гитлер очень невзлюбил за умелые действия 5-ю армию и ее командующего М.И. Потапова (позже тяжелораненым попадет в плен, но предателем, как Власов, не станет), хотя под Киевом сражались и другие советские армии – 6, 12, 26, 37 (ее командующим был вышедший позже из окружения под Киевом генерал А. Власов, ставший в 1942 году на путь измены), 28, 40-я армии. (Примеч. ред.)

57

Поворот части сил на юг, в направлении Киева, был вынужденным. Если бы понесшая потери в людях и матчасти (причем даже целая техника требовала профилактики и ремонта), не пополнившая запасы боеприпасов и снаряжения группа армий «Центр» продолжила попытки продвижения к Москве, на защиту которой уже выдвинулись значительные резервы, а проблемы на юге не были бы решены, перспективы продолжения войны были бы гораздо худшими. (Примеч. ред.)

58

В это время на центральном участке фронта капканов уже не было. Советские войска контратаковали. Сложное положение было в районе Великих Лук и Торопца, которые советские войска оставили 25 и 29 августа соответственно, отойдя на рубеж верховьев Западной Двины. К югу от Рославля и Кричева немцы продвигались на юг, реализуя замысел по охвату с севера советских войск под Киевом. (Примеч. ред.)

59

Как раз в это время, с 16 августа, 16, 19, 20 и 30-я армии Западного и 24-я и 43-я армии Резервного фронтов осуществляли наступательные действия, а немцы с трудом оборонялись. (Примеч. ред.)

60

В ходе Киевской стратегической оборонительной операции 7 июля – 26 сентября 1941 года сначала под Уманью попали в котел и почти полностью погибли 6-я и 12-я армии (бои в окружении с 2 по 8—11 августа). Затем 15 сентября восточнее Киева замкнулось кольцо вокруг 5, 26, 37 и 21-й армий, всего в котле оказалось 452,7 тысячи человек, некоторые из которых вырвались (в т. ч. будущий предатель командарм 37-й армии А. Власов). Всего в ходе Киевской операции безвозвратные потери советских войск составили 616 304 человека (пленные, убитые, пропавшие без вести), санитарные 82 240 человек. Было потеряно 411 танков, 28 419 орудий и минометов, 343 боевых самолета, 1 млн 764 тысяч 900 единиц стрелкового оружия. (Примеч. ред.)

61

Пикирующий бомбардировщик «Юнкерс-87». (Примеч. пер.)

62

Созданные полосы обороны были заняты не на всю глубину, так как не хватало резервов. Слабой была противотанковая оборона. Так, на Западном фронте на 1 км оперативного построения войск приходилось лишь 0,9 танка, 1,5 орудия ПТО, 7,5 орудия и минометы калибром 76 мм и выше. (Примеч. ред.)

63

В составе всех трех советских фронтов насчитывалось около 1 млн 250 тысяч человек, 7600 орудий и минометов, 990 танков, 677 самолетов. Группа армий «Центр» на 1 октября имела 1 млн 800 тысяч человек, свыше 14 тысяч орудий и минометов, 1700 танков и 1390 самолетов. Немцы превосходили советские войска в живой силе в 1,4 раза, артиллерии в 1,8 раза, танках в 1,7, самолетах – в 2 раза. На направлениях главных ударов превосходство было подавляющим. (Примеч. ред.)

64

Имеются в виду советские гвардейские минометы, известные как «катюша». (Примеч. пер.)

65

Для чего грабилось население оккупированных территорий, которое обрекалось на голод и ускоренное вымирание. (Примеч. ред.)

66

«Приготовиться к атаке!» (нем.) (Примеч. пер.)

67

Сильное преувеличение, однако под оккупантами оказалась территория с населением примерно 60 млн человек и более половины промышленного потенциала. Позже будет потерян Донбасс и др. (Примем. ред.)

68

Если точнее, то на 1 октября под командованием фон Бока в группе армий «Центр» было 1 млн 800 тысяч солдат и офицеров. (Примеч. ред.)

69

Под Вязьмой окруженные войска, сражаясь насмерть, приковали к себе 28 дивизий немцев, 14 из них смогли продолжить наступление на восток только с середины октября. (Примеч. ред.)

70

«Великой победы Наполеона» не было. Напротив, вечером кровавого Бородинского сражения 26 августа (7 сентября) армия Наполеона оставила все занятые укрепления русских и отошла на исходные позиции, что означает поражение. Но поскольку русская армия на следующий день организованно отступила (из-за общей неблагоприятной ситуации), французы объявили о своей победе (оказавшейся пирровой). (Примеч. ред.)

71

В марте 1942 года пехотный полк «Великая Германия» был развернут в моторизованную дивизию «Великая Германия». (Примеч. ред.)

72

Прежде всего героическое сопротивление намного уступавших в численности и вооружении защитников Москвы. (Примеч. ред.)

73

Бои продолжались под Брянском, и 23 октября войска 3-й и 13-й армий вырвались из окружения с тяжелыми потерями и заняли новые оборонительные рубежи к востоку от Плавска – Ливны. При прорыве был тяжело ранен комфронта Еременко. (Примеч. ред.)

74

Под Вязьмой действительно случилась страшная катастрофа, сотни тысяч наших солдат погибли и попали в плен. Однако, согласно точным архивным данным, советские войска на Московском направлении (Западный фронт 1.10—5.12, Резервный фронт 1.10–12.10, Брянский фронт 30.09–10.11, Калининский фронт 20.10—5.12) потеряли безвозвратно (пленные, убитые, пропавшие без вести) в ходе Московской оборонительной операции 30 сентября – 5 декабря 1941 года 514 338 человек; санитарные потери – 143 941 человек. Было потеряно 2785 танков, 3832 орудия и миномета, 293 боевых самолета, 250 800 единиц стрелкового оружия (последняя цифра особенно подчеркивает лживость германских реляций). (Примеч. ред.)

75

Грабили местное население, отнимая зерно, домашний скот и птицу, теплую одежду. (Примеч. ред.)

76

Голубая дивизия – соединение, состоявшее из испанских добровольцев, воевавших на стороне Третьего рейха в Великую Отечественную войну. (Примеч. ред.)

77

Прежде всего из-за героической обороны советских войск и ударов советской авиации, с 30 сентября по 31 октября, совершившей 26 тыс. самолето-вылетов, в т. ч. 80 % на поддержку наземных войск. Подвиг подольских курсантов под Малоярославцем, защитников Волоколамска – лишь небольшая часть того, что происходило ежедневно и ежечасно, и германская военная машина начала ломаться. (Примеч. ред.)

78

Популярный прусский военный марш композитора Рихарда Херноина. (Примеч. ред.)

79

10 октября Гальдер упал с лошади, сильно вывихнув правую ключичу. 14 октября с гипсом на правой руке вернулся в ставку ОКХ и приступил к своим обязанностям, не владея правой рукой. Продолжил свой военный дневник 3 ноября. (Примеч. ред.)

80

Имеется в виду температура по шкале Фаренгейта; 50 градусов по Фаренгейту – это плюс 10 градусов по Цельсию. (Примеч. пер.)

81

Было и железнодорожное сообщение (1-ю кавалерийскую дивизию отправили в Германию по железной дороге), но, очевидно, Геббельс просто испугался партизан. (Примеч. ред.)

82

Около минус 29 градусов по Цельсию. (Примеч. пер.)

83

Фриц Георг фон Раппард командовал 7-й пехотной дивизией только с ноября 1942 года. (Примеч. пер.)

84

Примерно —34 градуса по Цельсию. (Примеч. ред.)

85

61-я армия была сформирована в ноябре 1941 года в Приволжском военном округе. В бои под Москвой ее передовые части вступили 6 декабря в районе станции Павелец. (Примеч. ред.)

86

Согласно авторитетным военным источникам (Кривошеев и др.), количество советских военнопленных и пропавших без вести до конца 1941 года (а не до 10 ноября) составило 2 млн 335,5 тысячи. Еще 500 тысяч пропало без вести из числа не зачисленных в списки частей по пути к местам назначения. Примерно 500 тысяч из числа пропавших без вести погибли. Поэтому число военнопленных 1941 года – около 2,32 млн. (Примеч. ред.)

87

Искажение действительности. Никаких «правил» в отношении советских военнопленных (как и в отношении гражданского населения) немцы не соблюдали. Большинство пленных 1941 года умерли от голода, холода и болезней в результате чудовищных условий содержания. Немало было расстреляно. В дальнейшем немцы стали больше использовать пленных на различных работах, а малодушных – в качестве «хиви» («добровольных помощников»), за паек служивших в тыловых подразделениях вермахта. Советские воины их, как правило, в плен не брали, расстреливали на месте, давили танками. Предателей же, с оружием в руках решивших воевать на стороне врага, было 160–180 тысяч (РОА генерала Власова, 15-й казачий корпус фон Панвица, русский пехотный корпус Штейфона и ряд частей, сформированных из граждан СССР по национальному признаку). Всего в составе вермахта погибло за всю войну 357 тысяч бывших советских граждан. Было также немалое число мелких местных мерзавцев, служивших полицаями. (Примеч. ред.)

88

Согласно дневнику Гальдера, с 22 июля по 16 ноября потери на Восточном фронте составили (без больных) 709 587 человек, т. е. 20,28 % от 3 млн 400 тысяч человек (численности сухопутных сил). Не учтены потери союзников Германии. Из вышеупомянутых 709 587 человек убито 6360 офицеров и 143 592 унтер-офицера и рядовых, ранено 16 920 офицеров и 512 819 унтер-офицеров и рядовых, пропало без вести 515 офицеров и 29 381 унтер-офицер и рядовой. (Примеч. ред.)

89

Тем не менее, даже с учетом подошедших резервов, советские войска значительно уступали в живой силе, артиллерии и танках немцам. Правда, последние оказались теплолюбивыми существами, и это уравнивало силы. (Примеч. ред.)

90

Сдали город, но сохранили армию и уничтожили до конца 1812 года огромную армию Наполеона, вторгшуюся в Россию. (Примем. ред.)

91

25 ноября 17-я танковая дивизия немцев подошла на расстояние 10–15 км от Каширы. Контрударом усиленного танками и реактивной артиллерией 1-го гвардейского кавалерийского корпуса немцы были разбиты и к 30 ноября отброшены к Мордвесу. (Примеч. ред.)

92

Советские войска, приготовившиеся к контрнаступлению, уступали немцам в живой силе и технике, кроме авиации. (Примеч. ред.)

93

Несмотря на то что с 16 ноября по 5 декабря в ходе наступления на Москву группа армий «Центр» потеряла 155 солдат и офицеров, 777 танков, много орудий и самолетов, ее силы к началу декабря (вместе с люфтваффе) насчитывали 1 млн 708 тысяч человек, 13 500 орудий и минометов, 1170 танков, 615 самолетов. Советские войска, привлеченные к контрнаступлению, насчитывали 1 млн 100 тысяч человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка (в т. ч. 222 средних и тяжелых) и 1000 самолетов. Таким образом, немцы превосходили наши войска в живой силе в 1,5 раза, в артиллерии в 1,8, в танках в 1,6 раза. И только в авиации советские войска превосходили врага в 1,6 раза. Причем количество самолетов новых типов во фронтовой авиации западного направления составляло 47,5 % – менее половины. Однако немцы были измотаны, замерзли, их техника оказалась не готова к зиме и в значительной степени была сильно изношена в ходе долгого наступления. Свежие же советские войска обладали высокой боеспособностью и, главное, высоким боевым духом. (Примеч. ред.)

94

Никаких «англоговорящих» под Москвой не было. Только после разгрома немцев их пригласили посмотреть на заснеженные поля и дороги под Москвой, усеянные разбитой и брошенной немецкой техникой и мерзлыми трупами немецких солдат. (Примеч. ред.)

95

Как раз полное отсутствие серьезных препятствий, кроме рек, которые форсировались, а дорожная сеть (пусть не лучшая) пронизывала лесные массивы. Легко сравнить, например, с Балканской операцией 1941 года. (Примеч. ред.)

96

Группу армий «Центр» заставили перейти к обороне контрнаступления советских войск в ходе Смоленского сражения. (Примеч. ред.)

97

Согласно дневнику Гальдера, с 22 июня по 31 декабря 1941 года германские сухопутные войска на Восточном фронте потеряли убитыми 7120 офицеров и 166 602 унтер-офицера и рядовых, пропало без вести 619 офицеров и 35 254 унтер-офицера и рядовых. Ранено 19 016 офицеров и 602 292 унтер-офицера и рядовых. Всего общие потери сухопутных войск на Восточном фронте составили за этот период 830 903 человека, или 25,96 % численности всех сухопутных сил на Востоке в декабре (3,2 млн человек). Потери союзников Германии на Восточном фронте (около 1 млн человек), а также ВВС и ВМС здесь не учтены. (Примеч. ред.)

98

Утром 12 января 57-летний Рейхенау, большой любитель бега, как обычно, пробежал, несмотря на мороз, несколько километров по пересеченной местности. Вернувшись с пробежки, выглядел неважно. Немного поев, встал из-за стола, но рухнул, не дойдя до двери. Его срочно доставили в госпиталь, но и через пять дней состояние оставалось критическим. 17 января, пристегнув ремнями к креслу, самолетом фельдмаршала отправили из Полтавы, где был его штаб, в Лейпциг. По пути произошла вынужденная жесткая посадка, в ходе которой фон Рейхенау получил тяжелые травмы головы. Вечером 17 января после приземления на лейпцигском аэродроме врачи констатировали смерть, которая произошла до посадки самолета. (Примеч. ред.)

99

Карательных операций против партизан. (Примеч. ред.)

100

С апреля 1942 года на танки Pz IV вместо короткоствольных (24 калибра) 75-мм пушек ставились 75-мм пушки длиной 43 и 48 калибров. Была усилена броня. (Примеч. ред.)

101

Командующим Южным фронтом (под началом главнокомандующего Юго-Западным направлением маршала Тимошенко) был генерал Р. Малиновский). (Примеч. ред.)

102

Советские войска на Керченском полуострове были нацелены на наступление, не подготовив серьезных оборонительных позиций, – в этом вина представителя Ставки Льва Мехлиса, который своими действиями парализовал работу штабов и командующих. (Примеч. ред.)

103

Безвозвратные потери советских войск в Керченской оборонительной операции составили 162 282 человека, санитарные 14 284 человека. Было потеряно около 350 танков, 400 самолетов, более 3400 орудий и минометов. (Примеч. ред.)

104

Который немцы планировали сделать чисто германским – «страной готов», как в первых веках нашей эры (готы в центральных областях Крыма держались вплоть до XV века (Феодоро, Мангуп), а упоминания об уцелевших здесь готах относятся к XVI и даже XVII и XVIII векам). Крымским татарам, которых немцы попытались использовать против партизан и в ходе истребления евреев в Крыму, немцы о таких планах не говорили, как позже и горцам Кавказа, которым также, естественно, не поведали, что после победы Кавказ будет чисто арийским, и всех горцев неарийского происхождения (абсолютное большинство) планировалось разными способами истребить (например, загнать в ущелья типа Безенгийского, выходы из которого блокировались бы, а через тамошние перевалы, вроде Циннера, уйти в Грузию без снаряжения проблематично). (Примеч. ред.)

105

Бои западнее города, включая мыс Херсонес, продолжались до 4 июля. (Примеч. ред.)

106

Там немцев остановила не «линия, проведенная Гитлером», а мощные контрудары советских танковых соединений. 6 июля 50-я советская танковая армия нанесла мощный удар южнее Ельца по флангу армейской группы «Вейхс» (включавшей в себя 4-ю танковую, 2-ю и 2-ю венгерскую армии). Это заставило немцев повернуть на север 24-й танковый корпус и три пехотные дивизии, что ослабило удар на Воронеж. Активными действиями советские войска сорвали и попытку немцев расширить прорыв к северу от Воронежа, вдоль Дона. 4-я танковая армия завязла в тяжелых боях под Воронежем и утратила запланированный темп продвижения. (Примеч. ред.)

107

Выбившей немцев из Восточной Пруссии только в январе– апреле 1945 года. (Примеч. ред.)

108

По более точным данным, в конце сентября перед началом операции «Тайфун» в группе армий «Центр» насчитывалось 74,5 дивизии (без ВВС), в т. ч. 14 танковых и 8 моторизованных, 1 млн 800 тысяч человек. (Примеч. ред.)

Content

Альфред Трёни
Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр»

Введение

Глава 1 От лейтенанта до фельдмаршала: Священный Огонь Кюстрина

Глава 2 Приготовления в Позене

Глава 3 Первоначальные победы и поражение

Глава 4 «Исход решит последний батальон»

Глава 5 Падение фон Бока

Примечания

Приложение

Библиография

Неопубликованные источники

Личные источники

Опубликованные источники

Примечания