Виктор Мережко

Крот 2. Сага о криминале

© Мережко В. И., 2009

© Оформление. ООО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015

* * *

В тисках

Грязнов прогуливался с Гуриным в зеленом дворике у офиса, вел мягкую, неторопливую беседу.

– Наш общий знакомый убирает своих, – сообщил он последнюю новость и на удивленный взгляд собеседника уточнил: – Вчера днем в квартире был застрелен главный его сподвижник и заместитель, некто Санек.

– Дело рук самого Кузьмы?

– Убежден. Наступило время избавляться от быдла, которое в свое время сослужило ему верную службу. Теперь пацаны превратились в балласт, гирей висящий на ногах и руках.

– Может, там другая причина?

– Может быть. Но я бы на его месте поступил точно так же. Надо чистить площадку для новых кадров.

– Дело сложное.

– Сложное. Но мы ему в этом поможем. И первым в его команду отправитесь именно вы, Григорий Александрович.

– Не рановато ли?

– Лишь бы не было поздновато.

– Представляю себе встречу, – ухмыльнулся Гурин.

– Я на вашем месте представлял бы лучше последствия, – довольно жестко возразил Грязнов.

– Последствия для меня? – не понял собеседник.

– Вы слишком заботитесь о себе. Последствия для дела.

– Будем стараться, Петр Петрович.

– Да уж постарайтесь. В противном случае как бы не пришлось вам возвращаться в родной город.

Гурин с недоумением посмотрел на начальника.

– Простите, у вас плохое настроение?.. Или я в чем-то допустил оплошность?

– Ни то, ни другое, – ответил Грязнов. – Просто я хочу, чтобы вы поняли всю меру ответственности, которую я возложил на ваши плечи. Жесткость и беспощадность. Потому что мы начинаем войну, которую проиграть не имеем права. Здесь не только деньги, здесь наши с вами судьбы. И не только, кстати, наши с вами.

– Когда прикажете приступить?

– Когда прикажу, тогда и приступите.

Гурин сдержанно улыбнулся.

– Нет, все-таки я вижу, что наш общий знакомый прилично испортил вам настроение.

Похоронили Санька на дальнем загородном кладбище. Людей было немного, речей тоже почти не было, пришедшие побросали на крышку гроба комья земли и стали медленно, лениво расходиться.

Кузьма в сопровождении телохранителей в мрачном настроении направился к своему джипу и увидел идущего к нему Сабура.

Тот шел без всякой охраны, как-то скорбно и чуть ли не стеснительно. Рядом с ним вышагивала высокая, по-модельному стройная девица.

– Привет, Кузьма, – протянул руку Сабур. – Я по твою душу.

– Души нет, – усмехнулся тот, – осталось тело.

– Поможем, – хрипловато засмеялся Сабур и почему-то подмигнул девице. – Мы как раз специалисты по душе – умеем накачивать. Шприцом!

– Спасибо, пока не готов. Где побазарим?

– Тута, – ответил Сабур. – Ветерок шумит, подслушки не работают, посторонние тоже не мешают, – взглянул на девицу, и та послушно отошла в сторонку.

– Базар пойдет о звере, – сказал Сабур.

– О Вахтанге? – сразу догадался Сергей.

– Да, об этом лаврушнике. Он впал в полный беспредел. Пора останавливать козла.

– Тебе-то чего он сделал?

– Пока не сделал, но стойку принял. Хочет отцапать кусок. Мои пацаны донесли.

– Дурь ведь не его бизнес.

– Дурь – мой бизнес. А этой суке все не хватает лавэ. Подавится ведь рано или поздно… – Сабур достал из пачки сигарету, закурил, сделал глубокую затяжку, получая долгожданный кайф.

Кузьма выждал, когда он войдет в состояние, спросил:

– Так что от меня нужно, Сабур?

– Пацана жалко, – кивнул тот в сторону свежей могилы.

– Ссучился пацан.

– Иди ты?

– На Вахтанга работал.

– Значит, еще одна жизнь на совести этой падлы… – Сабур смачно сплюнул, сделал еще пару затяжек. – Ударим по рукам, Кузьма? Как мужики!

Протянул руку, ждал. Сергей сделал вид, будто не заметил жеста, смотрел в сторону кладбища.

– Не люблю стоять с протянутыми граблями, – со злой обидой произнес Сабур.

– Извини, брат, – Кузьма крепко сжал его руку. – Только что-то не въезжаю насчет общего интереса. В чем мой интерес, Сабур?

– Откровенно?

– Куда больше?

– Общий интерес – завалить зверя. От этого и я выиграю, и ты не прогадаешь.

– Почему я должен тебе верить?

– Почему? – Сабур смотрел на него в упор.

– Да, почему?

Он не спеша достал из кармана брюк перочинный нож с уймой приспособлений, откинул одно из лезвий, закатал рукав рубашки и неожиданно чиркнул по руке ножом. Брызнула кровь, Сабур припал к ране губами, отсосал ее до сухости.

Поднял глаза на Кузьму.

– Сабур делает вот так второй раз в жизни. Первый раз, когда поклялся отомстить за отца. Второй – сейчас… Это тоже клятва. Не только моя, но и твоя. Нарушишь клятву, заложишь – будешь лежать рядом с твоим пацаном. Под таким же холмиком.

Сергей помолчал, оценивая сказанное, усмехнулся:

– Веселое начало, сразу жить хочется. Значит, в свое дело пускать меня не хочешь?

– Посмотрим. Пощупаем.

– А чего меня щупать? Я ж не девка.

– Что не девка, это точно, – согласился Сабур. – А вдруг ты и не Кузьма вовсе? Вдруг подсадной? Мент вдруг? – и громко расхохотался собственной шутливой догадке. – Ладно, шутка! Когда Сабур шутит, надо от него торчать подальше.

* * *

Свет на кухне был мягкий, интимный. Сергей и Марина сидели за столом, перед ними стояли легкая закуска, бутылка хорошего вина, негромко играл музыкальный центр.

Сергей держал в руках ладонь девушки.

– Ты не должна ничего бояться, – сказал он.

– Я не боюсь, – ответила она и нежно провела пальцем по его руке. – Просто я стала бояться быть дома одна. Особенно ночью. Снотворное, конечно, помогает, но я не хочу к нему привыкать.

– Что тебе сказал Виктор Сергеевич?

– Предупредил, что могу быть уволена.

– За что?

– За плохую работу.

– Ты работаешь отлично.

– С твоей точки зрения. А с его – плохо, потому что служу тебе.

– Вывод?

– Вместо меня могут прислать другого человека.

– Но я его не приму.

– Значит, уберут и тебя.

– Что значит… уберут?

– Слово «уберут» имеет несколько значений. От увольнения до устранения.

– Бред… – Он поцеловал ее руку, повторил: – Ты не должна верить этой чепухе.

– К сожалению, это наша жизнь.

– Знаешь, – произнес Кузьма, – я почти люблю тебя.

– Почти?

– Почти… Я пока что не могу сказать, что просто люблю. Мне необходимо в себе разобраться.

Она улыбнулась мягко, печально.

– Смотри не опоздай.

Кузьма обнял ее, прижал к себе.

– Ты ведь не умеешь вешать нос.

– Учусь.

– Не надо. Тебе не идет.

Она отстранилась от него.

– Неправда. Женщине идет печаль. Печаль и женщина – родные сестры. – Вдруг вспомнила что-то, даже испугалась, что могла забыть. – Кстати, тебе светит командировка.

– Далеко?

– В Новосибирск. Там какое-то учредительное совещание по нефти.

– Ты не ошиблась? Я имею какое-то отношение к нефти?

– Не скромничай, Кузьма, имеешь. Но не в том объеме, как того хотелось бы. Вот и надо прокатиться в Новосибирск. А заодно и развеешься. Засиделся, наверно, на одном месте?

Сергей согласно улыбнулся:

– Может, ты и права.

Марина шутливо погрозила пальчиком:

– Смотри, не увлекись там. Я – женщина ревнивая.

– Догадываюсь.

Телевизионщик Василий Петрович направился было прямиком к двери кабинета, но был остановлен секьюрити, а затем и секретаршей.

– Что вы хотели, гражданин? – спросила она.

– Я должен перед вами отчитываться? – возмутился тот.

– Сергей Андреевич занят.

– Для меня он свободен. Причем всегда… – и двинулся было снова к кабинету.

– Вы, наверно, плохо расслышали, – вмешался охранник. – Отойдите.

– Хамство, – тихо и спокойно оценил ситуацию телевизионщик. – Нормальное российское хамство… – Обратился к секретарше: – Сообщите шефу, что у меня всего полчаса времени. В противном случае должен буду уйти.

Она сняла трубку.

– Сергей Андреевич, здесь снова этот господин из телевидения.

– Пусть войдет, – сказал Кузьма.

– Вот видите! – торжествующе поднял палец Василий Петрович. – Талант виден во всем. Даже в умении из общего выделять главное, – и исчез за дверью.

В кабинете сидели двое – Сергей и Старков.

Они поздоровались с вошедшим за руку, телевизионщик стал доставать из дипломата ворох бумаг.

– Не надо, – попросил его Кузьма.

– Что? – не понял тот. – Я принес подробное обоснование нашего телевизионного канала.

– Сейчас не надо, – повторил Сергей. – Сам я ничего в этом не понимаю, вам же целиком и полностью доверяю.

– Шутите? – не поверил Василий Петрович.

– На полном серьезе.

– Значит, деньги будут?

– Будут… Вот я со своим заместителем как раз касался вашего предложения, и мы пришли к выводу, что нам стоит заняться данной затеей.

– Браво… – пробормотал Василий Петрович и даже зааплодировал. – Браво… – Обратился к Старкову: – Как вас?

– Владимир.

– У вас добрые и умные глаза, Владимир… И именно вы, и только вы способны объяснить вашему шефу, что нельзя телевидение называть затеей. Не затея, а новый вид фантастического искусства, у истоков которого стоим мы с вами!

– Простите меня, невежду, – улыбнулся Сергей.

– Прощаю, – великодушно отмахнулся тот и принялся засовывать бумаги в дипломат. – Так когда мы становимся на реальные рельсы?

– Как только я вернусь из командировки.

– Далеко полетите?

– В Новосибирск.

– Удачи.

…Когда посадка в самолет почти уже закончилась, к авиалайнеру подкатил джип, из которого выбрался Сергей и в сопровождении охранника стал подниматься по трапу в передний салон.

Оглянулся, кому-то помахал рукой.

За большим и толстым стеклом аэровокзала стояла Марина, легонько помахивала рукой, улыбалась.

Позади, в толпе, стоял некий человек и незаметно делал снимки улетающего и провожающей.

Поезд, в котором находился Старков, прибыл на перрон города довольно рано – часы показывали всего лишь шесть утра.

Владимир кивнул на прощание молоденькой проводнице, перехватил из руки в руку небольшой изящный чемодан.

Из другого вагона быстро выскочил молодой, крепкого телосложения мужчина, увидел выходящего на привокзальную площадь Старкова и тоже заспешил к такси.

Машина, которая везла Старкова, остановилась возле отеля. Следом подъехала другая «Волга» с желтыми шашечками.

Старков оплатил номер, взял у администратора ключи и, уже направляясь к лифту, оглянулся.

В гостиницу входил тот самый молодой мужчина, который прибыл в город вместе с Владимиром.

Был уже довольно поздний вечер, автомобиль Виктора Сергеевича быстро и уверенно ехал по главной улице города.

– Здесь, – сказал шеф водителю.

Машина остановилась, Виктор Сергеевич повернул голову к Марине, сидевшей рядом, сообщил:

– Можем выходить.

Помог женщине покинуть автомобиль, они перешли узкий переулок и оказались возле входа в ресторанчик «Розовая лилия».

– Сюда? – искренне удивилась Марина.

– Вас что-то смущает?

– Вообще-то меня в этой жизни ничего уже не смущает. Просто я наслышана об этом заведении.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – показал Виктор Сергеевич на вход.

Она пожала плечами и все-таки шагнула в открывшуюся дверь.

Зал был переполнен, метались по потолкам и стенам цветные прожектора, гремела музыка.

Посетителями ресторана были в основном женщины.

На высоком помосте исполнял стриптиз отлично сложенный, накачанный негр. Он выделывал предельно сексуальные движения, от которых собравшаяся женская аудитория визжала и сходила с ума, тянулась к стриптизеру, пыталась прикоснуться, ощутить его.

Виктор Сергеевич и Марина в сопровождении администратора поднялись наверх к заранее заказанному столику, откуда отлично было все видно.

Марина некоторое время молча наблюдала за происходящим, спросила Виктора Сергеевича:

– Почему вы пригласили меня именно сюда?

– Вам все изложить или постепенно?

– Предпочитаю всегда и все сразу.

– Хорошо. – Он что-то сказал официанту, и тот удалился. – Во-первых, вы должны знать, что жизнь разнообразна и состоит не только из финансовых отчетов. Есть места, в которых современный человек просто обязан побывать.

– Например, в этом?

– Например, в этом… Посмотрите на звериное стадо внизу, и вы вряд ли согласитесь, что подобных животных можно назвать женщинами.

– Я должна, глядя на них, сделать какой-то вывод?

– Вывод сразу вы вряд ли сделаете. Но в подкорке у вас отложится, и вы станете смотреть на жизнь в более широком ракурсе.

– Поняла, – склонила голову Марина. – А во-вторых?

– Во-вторых… во-вторых, вы мне нравитесь… – он пристально посмотрел на молодую женщину. – Нравитесь давно и серьезно.

Она усмехнулась:

– И вы решили для объяснения выбрать именно это экзотическое место?

– Светлые чувства ярче просвечиваются в темноте.

– Красиво звучит. Почти как афоризм… – Марина помолчала, помешивая трубочкой шампанское в фужере. – Вы хотите сделать мне предложение?

– Пока нет. Пока еще не готов.

– У вас семья, дети?

– Семья, дети.

– Как нам быть с ними, если вы все-таки решитесь?

Он криво усмехнулся:

– Мне не нравится ваша интонация.

– А мне не нравится, когда меня принимают за дурочку, – резко парировала Марина. – В грязи даже чистые слова становятся грязными.

Виктор Сергеевич пропустил колкость, попытался коснуться ее руки. Она отдернула ее.

– Хорошо, – спокойно произнес он, – будем откровенными. Вы действительно мне нравитесь. И в вас я не хочу потерять не только будущую любовницу, но и первоклассного специалиста. Таким образом, я делаю вам двойное предложение: быть во всех смыслах вместе.

Она молчала.

– Я не тороплю с ответом. Можете взвесить услышанное.

– Я уже взвесила. Как специалист я востребована, и вы знаете об этом. А как женщина… как любовница – тем более. У меня есть человек, которого я люблю. Так что ваше предложение «быть во всех смыслах вместе» мне не подходит.

Виктор Сергеевич неторопливо налил себе виски, так же неторопливо выпил.

– Ошибка. Трагическая ошибка. Как специалист вы кончились. Сегодня. А как женщина… любовница… – Он помолчал. – Не на того жеребца поставила, дорогая моя кобылка! Просчиталась. Жеребца рано или поздно кастрируют, и вы будете искать новый объект. Если, конечно, успеете.

Виктор Сергеевич полез в карман пиджака, достал пачку фотографий, положил перед Мариной. Она не без удивления стала рассматривать их.

Это были снимки – ее и Кузьмы – во время проводов в аэропорту.

Марина резко встала и неожиданно влепила Виктору Сергеевичу пощечину. Взяла сумочку и быстро пошла к выходу.

Съезд предпринимателей Сибири проходил в местном театре. Народ собрался разношерстный, шумный, заинтересованный. В выступлениях ничего особенного сказано не было, все проходило обще и обтекаемо, да и дискуссии сводились в основном к политическим проблемам.

И только после заседания началось нормальное общение. Участники съезда толкались в фойе, знакомились, пили воду, пиво и напитки покрепче.

К Сергею подошел высокий тощий человек в затемненных очках, протянул руку для знакомства:

– Окунев.

– Кузьмичев.

– Да я-то вас знаю.

– Серьезно? – искренне удивился Кузьма.

– Ну, не лично, а по делам… Вот хочу познакомиться и предложить сотрудничество.

– В чем?

– В бизнесе. У меня лес, нефть, металл.

– Так много и так скромно? – засмеялся Сергей.

– А мы, сибиряки, всегда скромные, – тоже засмеялся Окунев. – Хочется, Сергей Андреевич, выйти на ваш рынок.

– Какие проблемы? Хочется – выйдем.

– У нас есть свой банк, несколько компаний, входящих в холдинг. Короче, мы люди не бедные, но вот масштаба не хватает.

– Не хватает – расширим. Спасибо, что подошли.

– Спасибо, что выслушали. – Окунев раскланялся.

Сергей двинулся в самую гущу собравшихся. На его пути встал слегка прихрамывающий, невзрачного вида человек.

– Разрешите представиться? – Рука у него была сухая и маленькая. – Александр Белый. Алюминий.

– Какой алюминий? – не понял Кузьма.

– Занимаюсь алюминием, – улыбнулся Белый. – Хотелось бы обменяться визитками.

– С удовольствием.

Они обменялись. Белый предупредил:

– В ближайшее время буду в ваших краях, обязательно дам знать.

– Спасибо, до встречи, – совсем по-светски ответил Сергей.

Герман с напарником прошли несколько дворов, пока не остановились на довольно новом «жигуленке», припаркованном в дальнем, глуховатом уголке.

Напарник обошел вокруг автомобиля, достал электрощуп, прошелся по обшивке со всех сторон, что-то в сигнализации пикнуло и тут же умолкло. Он достал связку отмычек, легко и просто вошел в дверной замок, открыл машину.

Уселся в нее, что-то нашел под рулевой колонкой, повозился, и «Жигули» завелись.

Герман забрался на заднее сиденье, они тронулись.

Проехали несколько дворов, вновь остановились. Напарник грязной, замасленной тряпкой прошелся по номерным знакам сзади и спереди, отчего те стали размазанными, почти нечитаемыми, – и двинулись дальше.

Как всегда, Анзор заставил себя ждать. Наконец он вышел из подъезда собственного дома в сопровождении все того же охранника, сел в свою тачку, припаркованную за забором.

«Жигули» с Германом и напарником преследовать их не стали, а рванули коротким путем к казино «Стрела», к которому, безусловно, направлялся Анзор.

Машину они припарковали как раз напротив казино, Герман достал небольшой карабин с глушителем и оптическим прицелом, проверил его, чуточку приоткрыл окно и стал ждать.

Джип Анзора они заметили еще издали. Напарник оглянулся на Германа, тот кивнул головой – мол, вижу.

Опустил пониже стекло машины, поставил ствол карабина так, чтобы его не было видно с улицы, приготовился.

Анзор вальяжно вышел из резко затормозившего джипа, что-то сказал охраннику, показав на двух девиц развеселого вида, и тот громко рассмеялся.

Герман взял его в «оптику». Вел долго и внимательно, довел почти до самого входа в казино и лишь потом нажал на спусковой крючок.

Выстрела почти не было слышно. Раздались два – один за другим – коротких хлопка, от которых Анзор как-то по-женски вскинул руками, попытался ухватиться за изумленного охранника и тут же рухнул возле открывшейся двери.

Напарник врубил сразу вторую скорость, и «Жигули» с визгом рванули с места.

Что-то закричал охранник Анзора, показывая на уносящуюся машину, бросился было к своему джипу, чтобы догнать, затем в панике вернулся к лежащему на плиточных ступеньках шефу, склонился над ним.

Анзор был мертв.

«Жигули» выскочили на шумную проезжую часть, быстро и незаметно смешались с общим потоком, через какое-то время свернули к обочине.

Герман и напарник оставили машину и, пройдя сотню метров по улице, стали ловить такси.

Старков дождался Анну только под вечер. Он расположился на скамейке во дворе ее дома, листал какие-то газеты, книжки, ждал.

И сразу узнал ее, красивую, ухоженную, спокойную. Она вела за руку дочь, что-то говорила ей, и Катюша радостно смеялась, прижимаясь к матери.

Когда они скрылись в подъезде, Владимир покинул машину и тоже направился в тот же подъезд. В руках он держал большой букет цветов.

На звонок дверь открыла Катюша, удивленно посмотрела на незнакомого человека и на букет в его руках.

– Маму можно? – спросил он.

– Мамочка, тебя! – закричала она.

Анна вышла, вытирая об аккуратный фартук влажные руки, изумилась:

– Ко мне?

– К вам, Анна.

Она взглянула на дочку, подтолкнула ее в квартиру.

– Погуляй.

И пригласила гостя:

– Проходите.

Он передал ей букет, вошел в гостиную. Чисто, уютно, аккуратно. На стене фотографии: Кузьма с женой и дочерью.

– От кого? – показала она на букет.

– От друзей.

– Вообще-то от друзей, которых я не знаю, подарков не принимаю.

– Цветы – не подарок. Цветы – знак особого внимания.

Анна села напротив, тревожно посмотрела на гостя.

– Вы от кого?

– От друзей вашего мужа.

– Мужа? – переспросила она. – У меня сейчас другой муж… Вы от Ильи?

– От Сергея.

Она сжалась.

– От Сергея?.. Что значит от Сергея? Он ведь мертв.

Лицо Старкова не дрогнуло.

– От друзей, которые его помнят и ценят.

– Вы его знали?

– Мы с ним воевали.

– Я вас не помню.

– Тогда вы еще не были его женой.

Губы Анны вздрогнули.

– Мне почему-то… почему-то не по себе… – На глазах хозяйки показались слезы. – Вы что-то не договариваете… Он погиб как-то странно. Потом до меня стали доходить разные слухи. Будто даже видели его.

– Нет, – покачал головой Старков. – Нет… К сожалению, это только слухи. К сожалению.

– Скоро придет муж, – зачем-то сказала Анна.

– Я должен уйти?

– Нет. Впрочем, как хотите… Если вам удобно.

– Я лучше уйду.

– А может, все-таки чай, кофе?

– Нет.

Он поднялся, Анна продолжала сидеть.

– Все-таки вы что-то не договариваете. Мне кажется, вы знаете то, чего никто не знает.

Он пожал плечами.

– Я знаю только то, что он вас любил. И вас, и дочь. Крепко любил.

– Спасибо, – склонила она голову.

Старков подошел к ней, взял ее руку, поцеловал. Оглянулся – за ними наблюдала дочь.

– А вы от папы? – неожиданно спросила она.

– Нет, – опередила ответ Старкова Анна. – Дядя просто когда-то дружил с папой.

Звякнул звонок.

– Илья! – обрадовалась Катюша и побежала в прихожую.

– Муж, – объяснила Анна.

– Простите, – развел руками Старков.

– А к нам пришел дядя! – сообщила Илье Катюша. – Он дружил с моим папой.

Илья вошел в комнату, поздоровался с гостем.

– Я пойду, – сказал Старков.

– А может, чаю?.. – неуверенно предложила Анна.

– Нет, спасибо… – Старков повернулся к Илье, склонил голову. – Извините, – и быстро вышел.

Муж вопросительно смотрел на Анну.

– Да, – подтвердила она, – он когда-то дружил с Сергеем. Вместе воевали.

– Что ему было нужно?

– Не знаю… Вот, принес цветы.

…Такси выехало на проезжую часть улицы, понеслось в сторону центра. Неожиданно с двух сторон дорогу перегородили милицейские машины, из них выскочили несколько сотрудников, остановили «Волгу», вытащили Старкова, потащили к служебным автомобилям, пиная и подсекая по пути ногами.

Старков не сопротивлялся, послушно забрался в салон милицейской машины. Она включила сирену, мигалки и помчалась в только ей известном направлении.

Марина вошла в свою квартиру, на кухне достала из холодильника бутылку шампанского, с трудом откупорила.

Наполнила пузырящейся жидкостью тонкий фужер, стала медленно, с какой-то жадностью пить.

Раздался телефонный звонок, она не обратила на него внимания.

Марина допила вино, стала наливать себе еще, и телефон зазвонил снова.

Она раздраженно отставила фужер, сняла трубку:

– Слушаю…

И в тот же миг из телефонной трубки, прижатой к уху, вырвался пронзительный короткий свист, в мембране что-то щелкнуло, будто лопнуло, Марина вскрикнула то ли от боли, то ли от испуга, лицо ее исказила гримаса боли, она вскрикнула еще громче, зажала ухо двумя ладонями сразу, метнулась в комнату и по пути рухнула на пол.

Из уха вытекала струйка крови.

В типографиях печатались газеты с крупным заголовком на первой полосе: УБИТ БРАТ САМОГО ЗНАМЕНИТОГО МАФИОЗИ.

Подобную весть передавали все телевизионные каналы:

«Сегодня в два часа дня возле казино „Стрела“ двумя выстрелами из автоматического оружия был застрелен брат одного из самых одиозных бизнесменов страны Вахтанга Маргеладзе – Анзор Маргеладзе. Машину, из которой стреляли преступники, обнаружили припаркованной на одной из улиц города. В салоне автомобиля обнаружен карабин, из которого производились выстрелы. В городе введен план-„перехват“. Преступники пока не задержаны».

В комнату предварительного заключения, в которой находился Старков, вошел Илья, молча сел напротив.

Лицо задержанного было в ссадинах, кровоподтеках.

– Я все о вас знаю, – начал Илья.

Старков усмехнулся.

– А я о вас могу только догадываться.

– Что тоже не следует делать, – заметил Илья. – Совет: вы должны уехать сегодня же и больше никогда в этом городе не появляться.

– Это звучит как ультиматум.

– Это ультиматум и есть.

– Крутые здесь у вас парни, – потрогал ссадины Старков.

– У вас, полагаю, круче. Но мы в ваше царство не вторгаемся. Оставьте и вы нас тоже. Кстати, посоветуйте то же самое и своему шефу.

– Непременно. Как только встречусь.

– Вы, полагаю, встретитесь завтра. На похоронах Анзора Маргеладзе.

– Убили? – спросил Старков.

– К вашему удивлению. Так что билет вам уже куплен, к поезду вас отвезут.

– Сколько будут стоить услуги?

– Вы уже расплатились. Все остальное бесплатно.

Маргеладзе из машины набрал по сотовому телефону номер, довольно резко и категорично заявил:

– Я уже подъезжаю.

– У меня совещание, – ответил голос. – Освобожусь через час.

– Я подъезжаю! – Вахтанг перешел чуть ли не на крик. – Убили моего брата, и мне плевать на твои совещания, собрания! Я вломлюсь к тебе в зал прямо во время совещания! Мне сейчас необходимо получить от тебя… лично от тебя… резолюцию на лучшее наше кладбище и в лучшем месте! Если ты мне друг, если ты мэр… хозяин города… и хозяин своим словам, ты немедленно примешь меня!

– Хорошо, – ответил мэр. – Через полчаса.

– Козел сучий! – выругался Вахтанг, отключив телефон. – Все падлы одинаковы! Лишь бы лавэ, лишь бы бабки – все остальное по фигу! – Вдруг изо всех сил он толкнул водителя в спину: – Чего стоишь? До скончания века простоишь! Давай по встречной, нас сам мэр ждет!

Тот резко вывернул на свободную полосу и понесся, распугивая и заставляя шарахаться встречный транспорт.

– Сирену! – заорал Маргеладзе. – Мигалку! Врубай все, что можешь!

Джип Вахтанга в сопровождении еще двух автомашин несся по встречной полосе, мигая синими маячками и оглашая пространство пронзительной сиреной.

Маргеладзе на входе в мэрию чуть ли не в лицо ткнул милиционеру удостоверение, показал на идущего следом могучего охранника-кавказца.

– Он со мной.

– Минуточку, – милиционер взял удостоверение, стал скрупулезно изучать.

– Есть вопросы? – нетерпеливо спросил Вахтанг.

– Вы у нас работаете?

– Я везде работаю.

– Кем?

– Не знаешь меня, что ли?

– Знаю, но…

– Подпись видишь чья? Посмотри на подпись и засунь все вопросы в задницу! – Маргеладзе вырвал удостоверение из рук стража порядка, махнул охраннику: – Пошли!

Милиционер стал грудью на пути охранника.

– Нельзя! Нужен пропуск!

– Быдло! Мразь! – выругался Вахтанг. – Смотри, уже сегодня слетят погоны с твоих плеч! Не знаешь, с кем связался, – и кивнул охраннику: – Жди здесь.

Поднялся в лифте на третий этаж, показал удостоверение дежурному милиционеру, стоящему возле кабинета, на всякий случай бросил:

– К Иван Михайловичу.

Тот молча кивнул, показал рукой, что посетитель может следовать дальше.

Мэр города – невысокий, плотный мужчина пятидесяти с небольшим – обнял Маргеладзе, и они стояли некоторое время молча, переживая случившееся.

– Прими мои самые искренние, – негромко и печально произнес Иван Михайлович.

– Спасибо, дорогой. – Маргеладзе налил из бутылки боржоми, выпил. – Ты настоящий друг.

– Как думаешь, кто отчаялся на такую мерзость?

– Не думаю, а знаю.

– Кто же?

– Сволочь.

– Это понятно. Конкретно, кто?

– Можно я пока что не буду распространяться на эту тему. Когда окончательно пойму, скажу. И может, даже попрошу помощи.

– Всегда к твоим услугам… – Куликов подошел к столу, снял звонящий «кремлевский» телефон. – О, здравствуйте, Дмитрий Савельевич! Рад слышать. Да, да, помню. В шестнадцать я у вас. Нет, не забыл. До встречи… – Положил трубку, объяснил гостю: – Из Администрации Президента. В шестнадцать встреча. – Снова сделал скорбное лицо, покачал головой. – Жаль парня. Классный был, настоящий.

– Вот и надо похоронить его классно, по-настоящему.

– Кто мешает?

– Один только человек мешает.

– Кто?

– Ты, дорогой. Нужна твоя резолюция на наш городской пантеон.

Иван Михайлович подумал, отрицательно покачал головой.

– Это практически невозможно.

– Хорошо. Невозможно практически, а ты сделай возможным по-человечески! Анзора нужно похоронить, как самого достойного человека, а не как собаку!

– Но ты же, Вахтанг, прекрасно понимаешь, что на этом кладбище хоронят только выдающихся людей.

– А мой брат что, не выдающийся?! – вскипел Маргеладзе. – Он что, хуже какого-нибудь выжившего из ума политика или артиста?

– Не хуже. Но он… ты же сам понимаешь.

– Договаривай, Иван Михайлович! Договаривай! Бандит, да? А у кого он украл или отнял? Он дарил людям все, что зарабатывал. Он за два года сделал больше, чем все твои тараканы в мэрии за десять лет! И его нельзя достойно похоронить?

– Послушай, Вахтанг, – попытался достучаться до разума гостя мэр. – Это скандал, это разговоры, это повод в очередной раз употребить меня.

Глаза Маргеладзе налились кровью.

– Откровенно хочешь? Если ты сейчас не подпишешь бумагу, я употреблю тебя. Я!.. И тебя, и твою всю долбаную банно-прачечную мэрию! Употреблю так, что завтра весь город встанет на рога, и ты пожалеешь о такой мелочи, как кладбище! Я предупреждаю тебя серьезно и ответственно. Мне после брата терять нечего. Я понимаю, что надо мной тоже висит меч. Но ты и твоя шобла потеряет много, если не все.

Лицо мэра стало пунцовым от обиды, он двинулся было на Вахтанга, но вовремя остановился. Почти шепотом произнес:

– Никому!.. Никому я не прощал таких слов. Ты – единственный в этом смысле. Потому что… потому что… я делаю на тебя серьезную ставку.

– Правильно поступаешь, Иван Михайлович. Я та породистая лошадь, на которую есть смысл ставить.

Мэр нажал какую-то кнопку на телефонном пульте, и почти сразу в кабинет вошла немолодая, статная секретарша.

– Оформьте гражданину Маргеладзе то кладбище, которое он назовет, и место, которое он укажет.

Когда секретарша вышла, Вахтанг приобнял мэра, спросил:

– Похороны завтра. Придешь?

Тот отрицательно качнул головой.

– Вряд ли. Дела.

– Понимаю, – согласился Маргеладзе. – Понимаю… – и неожиданно спросил: – Слышал такое погоняло у одного человека – Кузьма?

– Из хозяйства покойного Часовщика?

– Да. Теперь именно он владелец этого хозяйства. Кузьмичев Сергей Андреевич… Вот он, именно он, я убежден, имеет отношение к смерти Анзора. И не исключено, что со временем я попрошу у тебя помощи против этого бандита.

Хоронили Анзора Маргеладзе на самом престижном городском кладбище. Место захоронения тоже было выбрано исключительное: в каких-то двадцати метрах от главного входа.

Желающих попрощаться с покойным приехало несколько тысяч. Машины – большинство дорогие и престижные – выстроились вдоль длинного забора кладбища, стражи порядка лихо и натренированно распоряжались прибывающими людскими и автомобильными потоками, на церковной колокольнице уныло били в колокола.

Гроб с телом Анзора вынесли из церкви и на руках понесли к свежевырытой яме.

Сразу за гробом шел Вахтанг, рядом с ним семенил пожилой отец, здесь же в первом ряду толкались, не желая быть отодвинутыми, какие-то люди в дорогих черных костюмах.

Братва держалась по бокам процессии: тугие перекачанные шеи пацанов были перетянуты нелепыми галстуками, а черные костюмы на их могучих телах смотрелись если не смешно, то по крайней мере нелепо.

Тело покойного поставили на накрытую ковровой дорожкой каталку, стало тихо, и первым вышел вперед к микрофону Вахтанг.

Оглядел собравшихся, надтреснутым голосом произнес:

– Братья… Спасибо, что пришли.

Оглядел еще раз огромную толпу. Кузьме показалось, что взгляд Маргеладзе задержался именно на нем и на стоявшем рядом в темных очках Старкове.

– Можете понять и поверить, как моему отцу и мне сейчас тяжело. Никому не хочу пожелать – даже врагам, даже тем, кто убил Анзора, – таких минут в жизни. Грех желать!.. Но не меньший грех лег на плечи тех подонков и преступников, которые совершили это подлое преступление! Что он, кроме добра, делал?.. Что этот светлый и чистый человек мог совершить такого в своей короткой жизни, чтобы против него было направлено оружие?! Дорогой брат Анзор, дорогой отец, дорогие братья! Я клянусь всем самым святым, что есть в моей жизни, я найду и накажу убийц. Накажу так, что их дети, внуки и правнуки будут проклинать день, когда рука убийц поднялась на невинного и прекрасного человека! Если же я этого не сделаю, пусть ваше забвение и презрение коснется меня, пусть я буду оплеван и забыт, как самая жалкая, недостойная и ничтожная тварь!

Старков незаметно покосился в сторону Сергея, тот поймал его взгляд. Не поворачивая головы, с пониманием едва заметно усмехнулся.

Гроб на специальных приспособлениях стали медленно, торжественно и красиво опускать в яму, послышались сдержанные рыдания.

Вахтанг, придерживая плачущего отца, бросил несколько пригоршней земли в яму и стал принимать сочувствия пришедших.

Очередь из таковых оказалась длинной, чуть ли не до конца ограды. Сергей тоже наконец дошел до Маргеладзе, сначала пожал молча руку, потом обнял.

– Спасибо, дорогой, что пришел, – негромко сказал Вахтанг.

– Я из командировки, – ответил Кузьма.

– Знаю.

– Бросил все, прилетел.

– Спасибо. И ни о чем не думай. Алиби, дорогой, у тебя отличное. Спасибо.

Кузьма и Старков сидели недалеко от кладбища в небольшом ресторанчике. Посетителей здесь почти не было, никто не мешал.

– Знатно похоронили, – сказал Старков, по-прежнему не снимая очки.

– По высшему классу, – согласился Сергей. – Знающие люди говорят, мэр лично распорядился похоронить именно на этом месте.

– Рискованное распоряжение для мэра. Похоже, он основательно в руках Вахтанга.

– Это ни для кого не секрет. Но нам от этого не легче. Воевать с нами будет не только Маргеладзе, но и город.

– Надо быть начеку.

Сергей взглянул на друга, хмыкнул.

– Прости, фраза идиота. В нашей стране чем больше ты начеку, тем проще к тебе придраться… – Он помолчал, не без внутреннего сопротивления спросил: – Как твоя поездка?

– Смотря с какой стороны подходить.

– Подходи с разумной.

– Видел Анну. Видел дочь. Общался с ее новым мужем, – жестко и бесстрастно сообщил Владимир.

– Кто ее муж?

– Некто Илья. Из органов.

– Илья?! – изумился Кузьма.

– Да, Илья. Худощавый, на вид довольно интеллигентный.

– Что в результате?

– В результате… – Старков снял очки, под глазами были большие синяки. – В результате следы на лице от побоев и бесплатный билет в обратную сторону с рекомендацией больше не соваться в этот город.

Сергей помолчал. Осипшим голосом продолжал спрашивать:

– Как дочь? Выросла?

– Думаю, да. Илью называет по имени. На стене – твои фотографии. Несколько штук.

Кузьма стал механически пережевывать кусок поджаренного мяса, снова посмотрел на друга.

– Где Марина?

Тот пожал плечами.

– Я тоже только сегодня вернулся.

– Она не выходила два дня на работу.

– Может, заболела?

– Телефон не отвечает.

– Надо поехать к ней.

– Другого выхода нет.

Возле двери квартиры, в которой жила Марина, кроме Кузьмы, Старкова и охранников стояли милицейский лейтенант, два сержанта и две соседки, приглашенные в качестве понятых.

Тяжелую металлическую дверь автогеном разрезал мрачный человек из домоуправления.

Наконец дело было сделано, дверь была вспорота, и в нос ударил тяжелый запах тлена.

– В квартиру не входить, – предупредил милиционер присутствующих. – Только после меня.

Осторожно переступил порог и остановился.

Труп женщины лежал на пороге между комнатой и прихожей, лицо убитой было обугленным, и опознать Марину было практически невозможно.

Милиционеры принялись производить свои профессиональные действия – один из них стал фотографировать труп, второй позвонил в отделение и принялся за какие-то замеры.

Соседки смотрели на происходящее в ужасе и потрясении.

Кузьмичев отступил на площадку, облокотился о лестничные перила, Старков легонько придержал его.

– Чудовищно, – произнес негромко Владимир после длинной паузы. – Чудовищно и непонятно.

– Что непонятно? – повернулся к нему Сергей.

– Все это. И прежде всего – причина смерти. Такое впечатление, что лицо трупа сознательно обожгли.

– Зачем?

– Не знаю. Может, для того, чтоб никто не смог докопаться до истины.

– Сомневаешься, что это Марина?

– Размышляю.

– Но ведь будет медэкспертиза?

– Будет, – кивнул Старков. – Но она вряд ли что-нибудь даст.

Кузьма сжал кулаки.

– Я затребую результаты экспертизы!

– И что тебе это даст? Во-первых, Марину уже не вернешь. А во-вторых, здесь, похоже, работал очень высокий профессионал.

– Все равно, мне надо знать, какая мразь это совершила.

Старков снисходительно посмотрел на друга.

– Думаю, просчитать это не так уж и сложно. К числу подозреваемых можно причислить двух-трех господ.

– Ты их знаешь?

– Не хуже тебя, Сережа. Поэтому помянем погибшую, помолимся за упокой ее души и будем топать дальше. У тебя и без того хватает проблем.

Квартира Сабура была роскошной и скорее походила на антикварный магазин, чем на жилье. Сам хозяин сидел между двумя роскошными девицами, по своей привычке курил что-то крепкое и дурманящее, с любопытством смотрел на Сергея.

Тот был уже достаточно пьян. Нетвердой рукой дотянулся до бутылки, стал так же нетвердо наливать.

– Может, хватит, брат? – спросил Сабур.

Кузьма взглянул на него, мягко улыбнулся, отрицательно повел головой.

– Не пью… Но сегодня можно. Потому что один.

– Почему – один? – удивился хозяин и показал на девиц: – Бери любую из них, одиночество сразу уйдет.

– Нельзя, – покачал пальцем Кузьма. – Со мной нельзя. Особенно женщинам. Как только женщина рядом, случается беда. Нельзя… – Все же налил, выпил, посмотрел на Сабура. – Страшно быть одному?

– Нет, – засмеялся тот. – Одному – нормально. Отвечаешь только за себя. А вот когда кто-то рядом и ты не знаешь, чего от него ждать, тогда страшно.

– Мудрый ты.

– Хитрый. – У Сабура было отличное настроение. – Знаешь, Кузьма, сегодня наконец ты мне понравился. Хоть и пьяный. Но по пьяни больше всего раскрывается человек. Если он «под этим делом» злой, агрессивный, чеши от него за сотый километр. А ты добрый, улыбаешься. Нравишься ты мне, Кузьма. Будем дружить. А, Кузьма?

– Будем, Сабур… – Сергей поднял на него тяжелый глаз. – Кто убил Марину?

– Ну уж точно не я.

– Ее убили свои. Я так думаю. Но этого никто не знает… Кто ее убил?

– Может, и хорошо, что не знаешь. Будешь осторожнее. Осторожного зверя труднее завалить.

– Быть осторожным становится все труднее.

– Знаю. Но у нас, брат, нет другого выхода… Поэтому могу только посоветовать: будь осторожнее, брат.

В рабочем кабинете Кузьма был один. Зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Сергей Андреевич, звонит Грязнов. Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Вы долго будете на месте?

– Час как минимум.

– Я подъеду. Но не один, а с сюрпризом.

– Может, хватит сюрпризов?

В трубке засмеялись.

– От такого сюрприза вы не откажетесь. Готовьтесь, через пятнадцать минут встретимся.

Сергей положил на место телефонную трубку, некоторое время силился вернуться в прежнее рабочее состояние. Хотел было позвонить кому-то, но рука застыла на пути к телефонному аппарату.

Достал из ящика стола фотографию Марины, поставил перед собой, долго смотрел на нее.

Затем подошел к окну, стал смотреть вниз. И вдруг что-то насторожило его.

У подъезда остановилась дорогая иномарка, из нее вышел Грязнов, а буквально через пару секунд из салона выбрался не кто иной, как Гурин.

Сергей встряхнул головой, желая прогнать видение, и снова взглянул вниз.

Прибывшие уже входили в подъезд, и ошибки быть не могло – рядом с Грязновым майор Гурин.

Кузьма вернулся за стол, стал ждать.

В дверь постучали, и в кабинет вошел вначале улыбающийся Грязнов, а следом за ним порог переступил собственной персоной Гурин.

– Вот, – широким жестом показал на него Петр Петрович, – знакомьтесь.

Сергей и Гурин стояли друг против друга, молчали. Грязнов с любопытством наблюдал за ними.

– По-моему, мы знакомы, – наконец произнес Кузьма, не подавая Гурину руки. – Причем давно.

– Вот и сюрприз! – обрадованно воскликнул Грязнов. – Поздоровайтесь же, черт возьми! Вам ведь жить и работать вместе!

Те без особого энтузиазма обменялись рукопожатием. Сергей заметил:

– Странное заявление. Работать – куда ни шло. А вот жить?

– Придется, дорогой мой, никуда мы друг от друга не денемся.

Они расселись по креслам, секретарша принесла кофе и чай.

– Что привело вас в наши края? – с натянутой улыбкой поинтересовался Сергей, глядя на Гурина.

– Желание увидеть вас, – отшутился тот.

– А если серьезно?

– А если серьезно, – вступил в разговор Грязнов, – наше общее дело.

– Не понял, – повернулся к нему Кузьма.

– Лукавите, Сергей Андреевич, – усмехнулся тот. – Вы все прекрасно поняли. Но если вы задали сразу такой деловой тон, ставлю вас в известность. Григорий Александрович будет работать вашим заместителем.

– Кто это решил?

– Мы, ваши компаньоны.

– У меня нет компаньонов.

– Есть. И один из них, – Грязнов ткнул в себя, – сидит перед вами… Григорий Александрович представляет именно мои интересы.

Гурин чувствовал себя явно неловко, молча пил чай, поглядывая то на одного, то на другого.

– Я с господином Гуриным работать не буду, – сказал Кузьма.

– Почему?

– Он не устраивает меня.

– Вы тоже многих не устраиваете, но тем не менее.

– Совершенно официально заявляю вам, господин Гурин, я с вами работать не буду, – заявил Сергей.

– Старые обиды? – усмехнулся тот. – Но не будь того конфликта между нами, вряд ли вы сегодня сидели бы в этом роскошном кабинете. В лучшем случае были бы неплохим сыскарем.

– Прошу меня простить. – Кузьма встал. – У меня масса неотложных дел, и я вынужден проститься с вами.

Лицо Грязнова побелело. Он тоже поднялся.

– Послушайте, вы… Что вы себе позволяете?

– Ничего, – спокойно ответил Сергей, – кроме того, что вынужден прервать беседу из-за занятости. Даже беседу с земляком.

Петр Петрович, от возмущения тяжело дыша, помолчал какое-то время, а затем спокойно сказал:

– У вас освободилось место финансового директора.

– Уже занято.

– Кем?

– Моим человеком.

– Можете представить его мне?

– Зачем?

– Хотелось бы познакомиться, поговорить.

– Зачем?

– Странные вопросы. Я бы даже сказал – рискованные. Наверно, Сергей Андреевич, вы забыли беседы не только со мной, но и с Виктором Сергеевичем.

– Прекрасно все помню. Кстати, вы с ним встретились?

– Спасибо, да.

– Петр Петрович, – вступил в беседу Гурин, – может, я переговорю с Сергеем… с Сергеем Андреевичем наедине?

– О чем вы собираетесь говорить со мной наедине? – спросил Кузьма.

– Разъясню свою задачу, позицию.

– И задачу, и позицию я прекрасно уже понял. Думаю, мне целесообразнее поговорить с Петром Петровичем в компании Виктора Сергеевича.

– Хорошо, – кивнул головой Грязнов, – такая встреча состоится. Обещаю вам.

– Буду благодарен.

Автомобиль выехал на Каменный мост, пронесся мимо Кремля. Грязнов и Гурин ехали некоторое время молча.

– Я его не узнал, – прервал молчание Гурин.

– Изменился?

– Не внешне. По сути. Прекрасно держится, умно говорит, имеет свою жесткую и уверенную позицию.

– Честно говоря, – согласился Грязнов, – я его в таком качестве тоже вижу впервые. Что-то с ним произошло.

– Освободился от балласта?

– Не только. Полное одиночество. А оно диктует особую форму поведения. – И вдруг почти дословно Грязнов повторил фразу Сабура: – Одинокий зверь – опасный зверь. Осторожный… Его очень трудно завалить. Реагирует на каждый шорох.

– А кто у него финансовым директором?

– Узнаем, – и Петр Петрович вдруг рассмеялся. – Практика показывает, что финансовые директора, как правило, долго не живут.

Костя, как и в прошлый раз, открыл дверь не сразу. Пришлось долго звонить, чуть ли не стучать, пока на пороге не возник взлохмаченный хозяин квартиры. Удивленно смотрел на нежданных гостей – на Кузьму и Старкова.

Они обменялись рукопожатием, прошли в квартиру.

– Опять не один? – засмеялся Сергей.

– Как всегда… с компьютером.

– Есть разговор, Костя, – сказал шеф.

Тот откровенно расстроился.

– Опять кого-нибудь из наших?

– Нет, разговор на другую тему, – и попросил: – Закрой дверь.

Костя закрыл, вернулся, сел напротив.

– Нам нужен финансовый директор, – сказал Кузьма.

– Это проблема, – цокнул языком тот.

– Проблема в чем?

– Во-первых, нужен в доску свой человек. Надежный и верный.

– Есть такой.

– А во-вторых, должен быть классным спецом.

– И такой есть.

– Так в чем проблема? – удивился Костя и даже стал протирать очки. – Моя работа здесь никак не может пригодиться.

Старков улыбался, глядя на него.

– Проблема в том, что согласится ли он сам, – сказал он.

– Если не дурак, обязательно согласится. Тем более под таким руководством.

– Значит, согласен?

– Кто?

– Ты.

– Я?!

– Ты.

– Вы что, ребята? Я-то тут при чем? – воскликнул киллер. – У меня совсем другая профессия!

– Ты финансовый закончил?

– Ну.

– Ты человек верный?

– Вроде не подводил.

– К тому же при необходимости и шлепнуть можешь, – засмеялся Старков.

– А вот этого не надо, – на полном серьезе ответил Костя. – Одно из двух: или отстреливать, или обсчитывать.

Все рассмеялись.

– Так что, по рукам? – спросил Кузьма.

– Надо подумать.

– Подумай. До утра.

– А что ребята скажут? Из киллеров в финансисты?

– Тех, кто мог бы сказать, почти не осталось. А те, кто есть, поймут и согласятся.

Нина, вдова Пантелеева, приняла Кузьмичева в «Мандарине», в кабинета мужа. Она была скромно и строго одета, смотрелась в деловой обстановке достойно и естественно.

Сергей поцеловал ей руку, сел в мягкое удобное кресло.

Нина расположилась напротив.

– Ну? – спросил гость. – Как наши успехи?

– Как ваши, не знаю, – мило улыбнулась она. – А что касается наших, выравниваются.

– Что с акциями?

– Здесь вас ожидает некоторый сюрприз.

– Приятный или не совсем?

– Смотря как подойти… Я решила все акции не продавать. Только часть.

– Мне не продавать? – не понял Кузьма.

– Вообще не продавать. Я часть оставляю себе, другую часть все-таки вам продам. И мы станем компаньонами.

– Неожиданно, – усмехнулся гость. – Вы решили не уезжать из страны?

– Решила. Мне за границей делать нечего. Деньги ведь – еще не все.

Он взял ее руку, поцеловал.

– Знаете, я рад, что вы пришли к такому решению.

– Меньше хлопот по переправке за границу? – с иронией спросила она.

– Нет. Думаю, ваш муж одобрил бы ваш поступок. А это поступок.

– Знаю. И также знаю, что за этим поступком может последовать.

– Будем работать вместе. Как говорится, плечом к плечу.

– Странно, – пожала она плечами, – но я вам почему-то верю. Поверила с первого раза.

– Спасибо.

Сергей в сопровождении охранников вышел из «Мандарина» и готов был сесть в машину, как позвонил мобильный телефон.

– Это Нина, – сказал голос в трубке. – За вами следят. И, боюсь, не только следят, но и прослушивают разговоры.

– С чего вы взяли? – спросил он.

– Как только вы ушли, раздался звонок. Голос с кавказским акцентом – они даже не скрывают этого! – спросил: что, сучка, хочешь повторить судьбу мужа?

– Я могу прислать вам охрану.

– С охраной у меня все в порядке. Просто я испугалась за вас.

– За меня?! – искренне удивился Кузьма.

– Да, за вас. Мне показалось, что вы слишком беспечны. Пожалуйста, будьте осторожны.

– Спасибо… – Сергей был тронут. – Я обязательно прислушаюсь к вашему совету.

Он нырнул в свой джип, сказал Аркадию и сидящему рядом с ним Вовану:

– За нами возможен хвост. Проследите.

– Он всегда за нами. Без него как-то даже скучно, – буркнул Вован.

– Можно без комментариев? – оборвал его Сергей.

– Извините. – Тот включил рацию, передал парням в автомобиле сопровождения: – Колян, гляньте, кто к нам прилип… И будьте повнимательнее.

Они покинули двор «Мандарина», и тут же следом за ними тронулись две иномарки с сильно затемненными окнами. Причем так быстро и откровенно, что Вован даже присвистнул.

– Обнаглели, суки…

– Притормози, – приказал Аркадию Кузьма, когда они промчались пару сотен метров.

Обе машины остановились, однако преследователи проделали тот же самый маневр – тоже подрулили к обочине, стали ждать, что будет дальше.

– Пальбы не будет, – заметил Вован, держа на всякий случай пистолет на коленях. – Просто действуют на нервы… Посмотрим, у кого они крепче, – решительно открыл дверь.

Сергей быстро остановил его:

– Не дергайся… – Открыл свою дверь, вышел из машины. – Всем оставаться на местах, – и направился к преследователям.

В джипе напряглись. Вован передал во вторую машину.

– Приготовьте стволы.

Сергей подошел к одной из машин, стекла ее опустились, и на Кузьму уставились два насмешливых кавказских лица.

– Что, шеф, заглох?

Он не спеша достал из кармана пистолет, поднес к лицу одного из них.

– Сейчас сам заглохнешь… Мозги, как кисель, разлетятся по салону. А хозяину передашь, со мной в кошки-мышки лучше не играть. Понял?

Парни молчали.

– Ты понял? – повторил вопрос Кузьма.

– Понял, – нехотя вымолвил тот.

Из второй машины вышли два человека, молча и напряженно следили за происходящим.

Сергей сунул пистолет в карман, повернулся и зашагал к своему джипу. Он шагал подчеркнуто неторопливо, спокойно, достойно, спиной чувствуя направленные на него взгляды.

Его охрана напряглась до предела, держала оружие наготове, не сводила глаз как с шефа, так и с преследователей, и эти метры Сергея – от одних автомобилей к другим – казались бесконечными, растянутыми, как в замедленной киносъемке.

Кузьма сел на свое место, негромко сказал Аркадию:

– Поехали.

Они помчались дальше, а машины с кавказцами остались стоять на прежнем месте.

Виктор Сергеевич какое-то время молчал, обдумывая услышанное, Грязнов терпеливо ждал.

В кабинете Петра Петровича было уютно и тихо, телефоны молчали.

– Неожиданный поворот, – произнес наконец Виктор Сергеевич. – Значит, надо парня загонять в жесткие тиски.

– Я тоже так считаю, – Грязнов закурил. – Конечно, мы таким образом – хотим того или нет – укрепляем позиции его противников, и в первую очередь Маргеладзе, но у нас нет другого выхода. В скором времени он может стать недосягаемым.

– Можно дурацкий вопрос? – спросил Виктор Сергеевич. – Зачем вы привезли из провинции этого тупого подполковника? Ведь кроме дополнительного напряжения между нами и Кузьмичевым он ничего не дал.

– Просчитался. Во-первых, я не думал, что Кузьма так быстро станет набираться опыта. С ним теперь и трудно, и интересно общаться. Он поумнел и стал опасен… А во-вторых, как выяснилось, внутренний конфликт между ними неразрешим. Я раньше об этом не догадывался.

– Надо вашего Гурина отправлять в родные пенаты.

– Зачем? Он нам еще сослужит службу.

– Интересно какую?

– Весьма существенную. Когда конфликт между нами и Кузьмичевым – а он неизбежен – достигнет апогея, мы пожертвуем господином подполковником.

– Не представляю, как вы это сделаете, но суть даже не в этом. Необходимо сейчас выработать план нажима.

– С вашего позволения, я дам вам прослушать одну любопытную запись, – сказал Грязнов, достал из ящика стола небольшую кассету, вставил ее в миниатюрный кассетник.

Раздался едва слышный шорох, затем голос Сабура произнес:

Знаешь, Кузьма, сегодня наконец ты мне понравился. Хоть и пьяный. Нравишься ты мне, Кузьма. Будем дружить. А, Кузьма?

– Будем, Сабур, – ответил Сергей. – Кто убил Марину?

– Ну уж точно не я.

– Ее убили свои. Я так думаю.

Грязнов выключил кассетник, с интригующим интересом посмотрел на собеседника.

– Откуда это у вас?

– У нас везде уши.

– Тот самый Сабур? – с недоверием спросил Виктор Сергеевич.

– Тот самый… Все, что связано с наркотиками, – это Сабур. Предлагает нашему другу дружбу.

– Как я понимаю, он просто так дружбу не может предлагать.

– Безусловно. Взаимовыгодное сотрудничество. На этом мы Кузьмичева и подловим.

– Странно как-то, – усомнился Виктор Сергеевич. – Мне всегда казалось, что он в высшей степени осторожный человек.

– И на старуху бывает проруха, – улыбнулся Грязнов. – Будем работать.

– Хорошо, – резко и жестко произнес собеседник и поднялся. – Вы реализуйте свой план, я – свой.

Глубокой ночью на одной из окраинных улиц города остановился автомобиль, за рулем которого сидел Старков. Он включил габаритные, стал ждать.

Вскоре рядом притормозила другая машина, и из нее вышел Герман. Поздоровались, Герман передал приятелю небольшой пакет.

– Прослушайте. Думаю, вам будет интересно. И не только вам. Еще важнее услышать запись вашему шефу.

– Что здесь?

– Одна беседа.

– Кто с кем?

– Прослушаете, всё поймете.

– Откуда она?

– У нас везде свои люди.

Герман пожал руку Старкову, вернулся в свою машину и умчался.

Телефонный звонок разбудил Кузьму под самое утро. Сергей взял трубку:

– Кто это?

– Старков.

– Что-то случилось?

– Есть информация.

– А до утра можно подождать?

– Желательно не откладывать. Утро может преподнести совершенно неожиданные сюрпризы.

– Жду.

…Они сидели в квартире Кузьмы, слушали запись. Сергей был одет в спортивный костюм, был молчалив, сосредоточен.

– Значит, надо парня загонять в тупик, – звучал в кассетнике голос Виктора Сергеевича.

– Я тоже так считаю, – ответил Грязнов. – В скором времени он может стать недосягаемым.

– Зачем вы привезли из провинции этого тупого подполковника?

– Просчитался. Но он нам еще сослужит службу. Когда конфликт достигнет апогея, мы пожертвуем господином подполковником.

– С вашего позволения, я дам вам прослушать одну любопытную запись.

На лице Сергея отразилось крайнее удивление, когда он услышал не только голос Сабура, но и свой.

Дальше на пленке снова возникли голоса Грязнова и Виктора Сергеевича.

– Все, что связано с наркотиками, – это Сабур. Предлагает нашему другу дружбу.

– На этом мы Кузьму и подловим.

Запись закончилась, Старков вопросительно смотрел на приятеля.

– Ну? Произвело впечатление?

– Крутые парни, – со смехом мотнул тот головой.

– Переломят хребет за милую душу.

– Не думал, что они так весело станут дружить против меня.

– Убежден, дружбы там нет. И каждый из них после этого начнет искать свою дорогу к тебе.

– Не исключено. А Сабура, значит, слушают на полную катушку?

– Подозреваю, не только Сабура.

– Ну что ж… Подарок судьбы.

– Германа и его друзей.

– А это почти как судьба. Чтобы нас не подловили – глазки расширим, копытца почистим, ушки навострим. И, как говорится, вперед за правое дело… – Сергей протянул руку Старкову. – Спасибо, друг.

Кузьма собрал в кабинете основной руководящий состав компании.

Рядом с ним стоял Костя, одетый в элегантный темно-синий костюм, и даже непривычный для него галстук на тощей шее был повязан со вкусом и изяществом.

– Господа, – сказал Сергей, – хочу представить вам Константина Ивановича Павлова. С сегодняшнего дня он будет выполнять обязанности финансового директора нашего холдинга. Несколько слов о Константине Ивановиче. Окончил финансовый институт, молод, энергичен, честен, верен слову и друзьям. Последние качества его подтверждаю лично, потому что знаю его довольно давно, и жизнь ставила нас подчас в такие непростые ситуации, что легко можно было свалить в сторонку, спрятаться, предать… Костя… простите, Константин Иванович не сделал ни первого, ни второго, ни третьего. Он оставался мужчиной и другом. Надеюсь… вернее, убежден… что таковым он останется и в должности главного казначея нашей организации.

Кто-то даже решил поаплодировать, но остальные рассматривали вновь испеченного молодого директора с интересом и в какой-то степени с недоверием. Присутствовали Старков, две немолодые дамы из финансовой дирекции, председатель «Блиц-Банка» Выгорцев – кругленький и постоянно потеющий господин, Нина Пантелеева, представляющая «Мандарин», еще несколько человек из других структур холдинга… Особняком, в дальнем углу кабинета – тоже в костюме – сидел Аркадий, постоянный водитель Сергея.

– Вопросы к Константину Ивановичу есть? – спросил Кузьма.

– Есть, – произнес банкир, вытирая вспотевший лоб.

– Президент нашего «Блиц-Банка» господин Выгорцев, – представил его Кузьма.

– Может быть, есть смысл Константину Ивановичу пройти соответствующую практику… подучиться перед тем, как занять столь ответственное место? Спрашиваю исключительно в интересах корпорации, ибо смущен молодостью финансового директора, а стало быть, сомневаюсь в его профессиональной опытности.

– Отвечайте, – повернулся к Косте Кузьма. – Вопрос по существу.

– Во-первых, – тихим голосом ответил тот, близоруко щурясь на банкира, – молодость – тот недостаток, который быстро проходит. Во-вторых, подучиться никогда не поздно, в том числе и вам, господин президент банка. Думаю, Сергей Андреевич взвешивал все «за» и «против» перед тем, как предложить мою кандидатуру. Да и ваш покорный слуга решил взяться за это дело не просто так, с ходу. Поверьте, для меня это ответственный шаг. Может, самый ответственный в жизни. Буду учиться, в том числе и у вас, Юлий Борисович.

Кто-то из присутствующих было хихикнул, затем стало тихо.

– Ответ устраивает? – обратился к Выгорцеву Сергей.

– Более чем. Ответ заставил уважать нашего молодого директора. Подобную речь способен произнести далеко не каждый муж.

Костя в знак благодарности сдержанно поклонился, стал ждать следующего вопроса.

– Кто еще? – оглядел присутствующих Кузьма.

– Пример банкира показал, что вопросы лучше не задавать, – улыбнулась Нина Пантелеева. – Лучше принимать все как есть.

Все одобрительно засмеялись, задвигались.

– Еще два сообщения, – поднял руку Сергей. – Начальником службы режима назначается Аркадий Яковлевич Шуб, – показал он в сторону Аркадия. – Вместо покойного Александра Симбирского… – Кузьма помолчал, посмотрел на Нину. – А Нина Ивановна Пантелеева становится членом совета директоров холдинга. С чем мы ее и поздравляем.

Теперь все зааплодировали громко и с удовольствием, Кузьмичев объявил:

– Все свободны.

Когда участники собрания покинули кабинет, Сергей и Костя остались вдвоем.

– Перед тобой несколько задач. Из них две – главные. Жестко контролировать финансовые потоки, потому что значительная часть куда-то уходит. Марина пыталась докопаться; сам знаешь, чем все закончилось. Подозреваю, здесь неплохо работает господин президент банка. И второе… который год мы ищем и не можем найти общак Часовщика. Суммы там серьезные, и жалко, если они достанутся дяде. Не думаю, что эти деньги лежат в банке. Скорее всего, их держит какой-то человек, который пользовался особым доверием Часовщика. Кто он и где деньги – вот главные вопросы, которые постарайся решить. Оба они небезопасные, но надо ими заниматься.

Вошла секретарша, что-то сказала негромко Кузьме.

– А где он? – спросил тот.

– Уже в приемной.

– Пригласи.

Костя хотел было уйти, Сергей остановил его:

– Подожди, познакомлю с интересным человеком.

Дверь кабинета открылась, и сюда вошел собственной персоной Виктор Сергеевич. Кузьма двинулся к нему навстречу.

– Виктор Сергеевич, дорогой… Ну хотя бы позвонили, что ли? Извините, что вам пришлось ждать в приемной.

– Ничего страшного. Мы – люди простые, скромные, привыкли ждать.

– Скромность, конечно, достоинство, но вряд ли им стоит злоупотреблять.

Виктор Сергеевич посмотрел на Костю, удивленно поднял брови.

– Новое лицо в вашем окружении.

– Мой финансовый директор.

– Вот как?! – не смог удержаться от удивления Виктор Сергеевич. – А вы время зря не теряете, – пожал руку Косте, одобрительно поцокал языком. – Одобряю. Сейчас время молодых, и вы, Сергей Андреевич, чувствуете это, может, лучше других… – Помолчал, грустно добавил: – Жаль вот только Марину. Она была абсолютно на своем месте. Во всех смыслах. Согласны?

– Конечно, – кивнул Сергей.

Гость еще раз пожал руку Косте, сказал хозяину кабинета:

– У меня к вам разговор, Сергей Андреевич.

Костя покинул кабинет. Виктор Сергеевич отключил зазвонивший было мобильный телефон, рухнул в кресло.

– Что произошло между вами и Грязновым? – спросил он.

– А что произошло? – не понял Кузьма.

– У вас ведь недавно был разговор с ним?

– Да, несколько дней тому назад. А в чем дело?

– Он пришел ко мне… вернее, позвонил в полной ярости. Можете сказать, о чем шел разговор?

– Конечно. Он привел человека, который меня не устроил.

– Какого человека?

– Своего знакомого в качестве моего первого заместителя. Я от предложения отказался. Вот и все.

– Странно… – Виктор Сергеевич задумчиво пожевал губами. – Можете быть откровенным со мной?

– Постараюсь.

– Вам не кажется, что господин Грязнов слишком форсирует свое влияние в вашей корпорации?

Сергей пожал плечами.

– Его можно понять. Корпорация могучая, и ему, конечно же, хочется занять влиятельное место в ней. Ничего удивительного в этом нет.

– Но ведь я тоже, простите, не против занять у вас крутое местечко.

– Занимайте, – усмехнулся Кузьма.

– А Грязнов?

– Думаю, договоримся. Чем больше в корпорации умных и влиятельных людей, тем лучше.

Виктор Сергеевич покрутил головой.

– Не согласен. Вы или лукавите, или не понимаете. Влиятельные люди, как правило, амбициозны и благодаря подобному качеству способны развалить любое хорошее дело.

– Что вы предлагаете?

– Что я предлагаю? – повторил вопрос гость. – Я предлагаю вам вести по отношению к Грязнову ту же политику, которую и ведете. Жесткую, честную, принципиальную. Я вас поддержу.

– Это наш негласный союз? – Сергей с легкой иронией смотрел на Виктора Сергеевича.

– Если хотите, да!.. Да! Двум медведям в одной берлоге тесно, а уж третьему вообще туда не влезть.

– Спасибо. Спасибо за доверие и поддержку, – Кузьма крепко пожал гостю руку. – Для меня это важно.

– Это еще важнее для нашего общего дела.

Аэропорт Домодедово был, как всегда, перегружен.

Прилетающего из Новосибирска Окунева встречали в аэропорту Старков и Костя. Пока гость еще не появился, они коротко обменялись репликами.

– Что-то душа не спокойна, – сказал Старков.

– Все будет нормально, – заверил Костя. – Лишь бы по дороге на «дурака» не наскочить.

– Птица крупная.

– Будем беречь. В машине посадим между нами.

– При серьезных делах это вряд ли поможет.

Костя узнал Окунева первым. Тот вертел головой в поиске встречающих.

– Вот он.

Старков и Костя двинулись к гостю, поздоровались, вывели из толчеи.

– Вы один? Без охранника? – спросил Старков.

– А зачем? – удивился тот. – Надеюсь, у вас этот вопрос поставлен серьезно?

– Конечно.

Вышли из аэровокзала, охрана плотно и ненавязчиво взяла их в окружение, довела до поджидающих джипов.

Как и условились, Старков и Костя усадили гостя между собой, и кортеж из трех машин помчался в сторону города.

Выскочили на основную магистраль, прибавили еще скорость. Окунев вертел головой, восторгался:

– Давно здесь не был… Ах, как все изменилось. Как все хорошеет! Мировой уровень, ничего не скажешь!

Сидевший за рулем Колян среагировал на позывные рации, включил ее, выслушал сообщение, коротко ответил:

– Понял.

– Что? – спросил Старков.

– Коллеги передают привет, – ухмыльнулся тот. – Видать, узнали, какого гостя мы встречали.

– Какие коллеги? – встревожился провинциал. – Кто узнал?

– Наши друзья, – объяснил Костя. – По номерам узнали, вот и приветствуют нас. А заодно и вас.

Колян в зеркало заднего вида заметил позади последнего в кортеже джипа иномарку с тонированными стеклами, сказал в рацию:

– У нас все спокойно. Тормозить не будем. Коллеги пусть катят своей дорогой, мы своей.

Окунев вновь тревожно завертел головой.

– Кто там опять?

– Не обращайте внимания, – успокоил его Старков и толкнул в спину Коляна: – Хватит отвлекаться, следи лучше за дорогой. – И, чтобы отвлечь гостя, с видом высшей заинтересованности спросил: – Как там у вас? Знаете, я никогда не был в вашем городе.

– Да вы что?! – на грани возмущения воскликнул тот. – Город прекрасный. Если можно так сказать, жемчужина Сибири. Вот всего лишь маленькая деталь!

Он стал увлеченно рассказывать Старкову и Косте о родном городе, машины на предельной скорости неслись по трассе, увлекая за собой «ауди» с тонированными стеклами.

Ужин по случаю приезда гостя из Сибири организовали в одном из лучших ресторанов столицы. Расположились в просторной банкетной комнате, за спиной каждого из сидящих стояли по два официанта, готовые выполнить любое их желание.

– Дорогой Борис Федорович, – обратился к гостю Сергей. – Для нас, для нашей корпорации, сегодняшний день – день особенный. Сегодня мы в принципе договорились о сотрудничестве, и завтра – после подписания договора – мы достигнем главного. Вы начнете внедряться в дела нашего города, мы же продвинем свои интересы в ваши края. И в такой постановке вопроса нет никакого цинизма, просто мы должны быть прагматиками и понимать, что без взаимного сотрудничества, без помощи друг другу мы не сумеем добиться большего. А мы обязаны добиться большего, иначе зачем мы живем?! За сказанное!

Кто-то шутливо выкрикнул «ура», все поднялись, выпили. На банкет были приглашены самые доверенные люди: Старков, банкир Выгорцев, Костя, Аркадий, Нина Пантелеева и совершенно неожиданным образом человек из Администрации Президента Юрий Иванович. Он сидел рядом с Сергеем, с интересом рассматривал собравшихся, медленно и достойно пил и ел.

Окунев, уже слегка захмелевший, без всякого приглашения поднялся, взял в руку рюмку.

– Друзья… Именно – друзья! Вы – классные люди. Не только в деловом смысле, но и в человеческом. У вас так здорово, так честно, искренне и гостеприимно, что я убежден – мы будем работать вместе много, успешно и достойно!.. И обещаю, когда вы приедете в мой город, я отвечу настоящим сибирским радушием, широтой, верностью! Спасибо!

Снова выпили. Юрий Иванович наклонился к Кузьме, тихо спросил:

– Где он остановился?

– В гостинице.

– Напрасно. Лучше спрятать его в каком-нибудь надежном загородном доме. Уж очень лакомый кусок.

Сергей пожал плечами:

– Согласен. Но он уперся и ни в какую – только в городе и только в гостинице. Мы поставили надежную охрану.

Кузьма оглядел присутствующих, как бы готовясь к особому подарку, и сказал:

– А сейчас я хочу предоставить слово вот этому скромному господину, который сидит рядом со мной. Он действительно скромный, но это тем более делает ему честь, потому что по должности, по месту в руководящих структурах он занимает весьма влиятельное место. Юрий Иванович – представитель Администрации Президента.

Юрий Иванович встал с полным фужером.

– Буду краток. Страна, государство, правительство, президент крайне заинтересованы в том, чтобы сделки, подобные вашим, совершались как можно чаще и как можно эффективнее. За вас, за ваш союз!

Снова выпили.

В гостинице возле номера, в котором остановился гость из Новосибирска, стояла охрана из двух дюжих парней. Незадолго до возвращения Окунева горничная подошла к двери, ключом открыла ее и в сопровождении одного из парней вошла в большой, роскошный номер.

Сняла покрывало, поправила подушки, положила на одну полагающиеся две конфеты, влажной тряпочкой старательно – может, излишне старательно – протерла телефон, телефонную трубку, столик.

Еще раз оглядела спальню, прошла во вторую комнату, включила свет в туалете – все было на месте, все было в порядке.

Выключила везде свет и вышла из номера.

Секьюрити после ее ухода вернулся в номер, взял с подушки конфеты, развернул их, внимательно поизучал, положил в себе в карман и тоже покинул номер.

…Старков проводил Окунева до самого номера, охранники взяли хмельного новосибирца под руки, помогли войти в дверь.

– Мне нужно позвонить домой, – сообщил Окунев парням. – Жене… Я могу это сделать?

– Телефон к вашим услугам, – ответил один из них.

– Благодарю.

Секьюрити вышли. Старков спросил их:

– Все нормально?

– Спокойно, – ответил старший из охранников. – Приходила горничная, конфетки я забрал.

Старков взял из его руки карамельки и зашагал по коридору.

Окунев с пьяной расслабленностью рухнул на застеленную кровать, стал набирать номер.

Поднес телефонную трубку к уху:

– Але…

Неожиданно лицо его сковала судорога, Окунев попытался встать, но тело стало непослушным и чужим, он хотел что-то крикнуть, однако вместо звука раздался лишь сиплый хрип, и он замертво рухнул на широкую кровать.

Этаж, на котором находился номер покойного Окунева, был перекрыт сотрудниками милиции.

Сергей в сопровождении Старкова подошел к старшему по званию – майору, представился:

– Кузьмичев Сергей Андреевич, президент корпорации «Час-Инвест». Покойный прибыл в Москву именно по нашему приглашению.

Майор с любопытством посмотрел на Кузьму.

– И что из этого?

– Мне бы хотелось узнать детали происшедшего.

– Детали происшедшего узнаете из материалов следствия. Думаю, уж кого-кого, а вас известят непременно.

– Тело находится в номере?

– Тело находится в номере.

– Мы возьмем расходы по доставке покойного в родной город на себя.

– Это ваше право. Но только после следственной экспертизы.

– Но все-таки что произошло? Отчего он умер?

– Хотелось бы задать вам тот же самый вопрос.

– Вы разговариваете со мной, как с подследственным, – возмутился Сергей.

Майор оглядел его с ног до головы.

– Думаю, вы непременно окажетесь в числе подследственных, – и отошел в сторону, тем самым показывая, что разговор окончен.

– Майор выболтал то, что ждет тебя в самом ближайшем будущем, – заметил Старков.

– Хотелось бы понять, чья это работа.

– Работа, похоже, ювелирная.

– Что-нибудь подозрительное было, когда ты проводил Окунева в гостиницу?

– Абсолютно ничего… – Старков достал из кармана две карамельки. – Вот только конфетки, которые мне передал охранник.

Кузьма взял их, повертел, положил к себе.

– Охранники где сейчас?

– У следователя.

– Черт… – выругался Сергей. – Ну а что-нибудь еще? Может, Окунев… хоть и был пьяный… сказал что-то… чего-то опасался… Реплика какая-нибудь? Вспомни!

– Все время бормотал, что должен позвонить домой. Жене… Больше ничего.

– Значит, он мог позвонить? – переспросил Кузьма.

– Конечно.

– Интересное совпадение. Марина тоже звонила по телефону, и тоже мгновенная смерть.

– Так работают только спецслужбы. Кто приходит на ум?

– Есть некоторые. Теперь важно понять, кто конкретно.

Когда выходили из отеля, к ним подошел невысокий лысоватый господин, достал удостоверение, представился Кузьме:

– Конюшин Алексей Николаевич, следователь Главного управления. Сергей Андреевич, верно? Я как раз собирался звонить вам, а тут, как говорится, на ловца и овца. У вас есть час времени?

– А в чем дело?

– Необходимо взять у вас свидетельские показания.

– Допрос?

– Нет-нет. Пока всего лишь свидетельские показания. Допрос будет проводиться при ведении уголовного дела.

Сергей секунду взвешивал что-то, согласно кивнул:

– Хорошо. Час… – посмотрел на Старкова, распорядился: – Езжай в офис, придержи посетителей.

Допрос велся в просторном кабинете директора отеля. Конюшин удобно расположился за директорским столом, разложил перед собой бумаги, включил диктофон, по-следовательски цепко посмотрел на Кузьмичева.

– Итак, Кузьмичев Сергей Андреевич?

– Так точно, – сдержанно ответил тот.

– Год рождения, место рождения и прочие формальности мы уточним позже. К делу, правильно?

– Как я понимаю, дела пока еще нет, – попытался сострить Кузьма.

– Дело сошьется, был бы человек, – в свою очередь сострил следователь. И спросил: – Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Окуневым Борисом Федоровичем?

– В Новосибирске на конференции предпринимателей «Восток – Запад». Две недели тому назад.

– Точнее, если можно.

– Четырнадцать дней назад.

– Что явилось поводом для знакомства?

– Деловые интересы.

– Окунев вам сделал предложение?

– Именно так. Отыскал меня в фойе, предложил сотрудничество.

– Вы представляли масштаб деятельности Окунева?

– До знакомства – нет. Потом навел справки.

– Что больше всего вас удивило в деятельности Окунева?

– Масштаб.

– Вы настаивали на ближайшей встрече?

– Нет, настаивал скорее Окунев.

– Почему?

– Его крайне интересовали московские связи.

Конюшин старательно и быстро записывал ответы, лишь время от времени бросая острые взгляды на допрашиваемого.

– Кто встречал Окунева в аэропорту?

– Мои люди.

– Конкретно.

– Мой первый заместитель Старков и финансовый директор корпорации Павлов.

– Они сообщили вам какие-либо интересные детали во время встречи?

– Их до самой гостиницы сопровождал автомобиль с тонированными стеклами.

– Номера?

– Они записаны.

– С кем, кроме вас и ваших людей, встречался Окунев в этот приезд?

– По моим сведениям, ни с кем.

– В каком ресторане вы с ним ужинали?

– В «Витязе».

– Были ли претензии у вас или кого-нибудь из присутствующих к ресторанной кухне?

– Нет.

– То есть никто не жаловался на здоровье после ужина?

– Никто… – Сергей стал понимать, к чему клонит следователь, и на его скулах начали играть желваки.

– А Окунев… – продолжал тот. – Не ощущал ли какого-либо дискомфорта?

– Нет.

– То есть претензий к ресторану у вас нет?

Кузьма откинулся на спинку стула.

– Как я понимаю, вы начинаете все сводить к тому, что Окунев был отравлен кем-то из моих людей?

– Это вы сказали, – ответил тот. – Я этого не говорил.

– Но ведь получается именно так?

– Все решит следствие. А сейчас я всего-навсего веду допрос одного из главных свидетелей.

– Допрос?

– Да, допрос. Но не обвиняемого, а свидетеля! – Конюшин взял еще один листок, стал заполнять его. – Кто провожал Окунева в отель?

– Мой заместитель Старков Владимир.

– Чья охрана стояла возле номера Окунева?

– Моя.

– Кто сопровождал покойного в номер?

– До двери – Старков. В номер – один из охранников.

– На что вы сами хотели бы обратить внимание?

– Окунев, входя в номер, говорил, что хочет позвонить домой жене.

– Он плохо себя почувствовал?

– Он чувствовал себя как выпивший человек.

– В котором часу это было?

– Со слов Старкова – в пятнадцать минут первого.

– Смерть Окунева наступила в ноль двадцать.

– Что это значит?

– Пока ничего. Всего лишь констатация времени происшествия… – Следователь сделал в протоколе последнюю запись, протянул ее Сергею: – Ознакомьтесь, подпишите.

Тот внимательно прочитал написанное, отложил листки.

– Вы фактически шьете мне дело.

– С чего вы взяли?

– С записанного.

– Все записано с ваших слов.

– Не отрицаю. Но картина вырисовывается далеко не в мою пользу. – Сергей поднялся. – Я подписывать это не буду.

– Вы хорошо подумали? – следователь тоже встал.

– Отлично подумал.

– Вы вступаете в конфликт со следственными органами.

– Вы меня запугиваете?

– Предупреждаю. В подобных конфликтах сложно выиграть.

– Попытаюсь.

* * *

Все дневные газеты вышли с крупными заголовками на первых полосах:

ОЧЕРЕДНОЕ ГРОМКОЕ ЗАКАЗНОЕ УБИЙСТВО!

В НОМЕРЕ ОТЕЛЯ ОБНАРУЖЕН ТРУП КРУПНЕЙШЕГО СИБИРСКОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ

КТО СТОИТ ЗА УБИЙСТВОМ ПРЕЗИДЕНТА НЕФТЯНОЙ КОМПАНИИ «НОВО-НЕФТЬ»?

Василий Петрович, как всегда вспотевший и задвинутый на своем телевидении, вывалил на стол Сергея кучу газет с подобными заголовками, в своей привычной манере стал быстро, чуть ли не бегом, передвигаться из угла в угол.

– Вот вы и доигрались! Вот вы своего и добились! Все газеты единодушны в подходе к смерти Окунева! Вы в центре подозрений, в центре отвратительного скандала! А все потому, что вообще выключены из информационного пространства! У вас нет рычагов влияния! У вас нет подконтрольных средств массовой информации! Вы должны, просто обязаны иметь не только собственную газету, но прежде всего телевизионный канал! – Телевизионщик остановился напротив Кузьмы, протянул к нему руки: – Деньги!

Тот молча снял телефонную трубку внутренней связи, коротко сказал:

– Константин Иванович, зайдите.

Костя вошел сразу, словно ждал приглашения.

– Возьми бумаги у этого господина, оговори детали и открывай финансирование.

– Не просто финансирование, а на полную катушку! – воскликнул телевизионщик. Подошел к Косте, протянул руку: – Василий Петрович. Моя слабость – люди финансов. Насколько они отвратительны в своей дотошности, настолько точны и обязательны… – Он поднял благодарно руки, зачем-то двинулся к окну. – О боже! Неужели мечта сбывается? Мечта идиота – иметь собственный канал?! – Вдруг умолк, глядя вниз, негромко произнес: – А вот это уже серьезно. Вот это называется, мы не ждали, а вы приперлися.

Возле главного входа в офис стояло несколько автобусов, из них выскакивали крепкие парни в камуфляжной форме и с черными масками на лицах, они неслись в здание, выставив наизготовку короткоствольные автоматы, отталкивая охрану, служащих, случайных посетителей.

Сергей и Костя быстро подошли к окну, увидели происходящее.

– Что это? – спросил изумленный Костя.

– Это называется «крепкие объятия друзей», – объяснил с юмором Кузьма.

В ту же секунду в кабинет ворвались трое в масках и с оружием, закричали:

– Налоговая полиция! Лицом к стенке! Руки за спину! Не двигаться!

Присутствующие не успели еще среагировать на команды, как их тут же ударами, пинками подтолкнули к стене, забросили руки за спину.

– Стоять!.. Стоять, твари!

Костя попытался не подчиниться, его сшибли с ног и принялись бить сапогами. Затем поволокли к стоявшим у стены Кузьме и телевизионщику, заставили встать в полный рост, лицом уткнули в обои.

После этого в кабинет быстро вошли несколько человек в гражданском, следом за ними люди в масках затолкали сюда же двух женщин и одного мужчину.

Один из тех, кто был в гражданском, громко сообщил:

– Налоговая полиция производит санкционированный обыск в структурах корпорации «Час-Инвест». – Чиновник, судя по всему, старший здесь, жестом поманил двух женщин и мужчину. – Понятых прошу подойти поближе и быть свидетелями обыска… – Посмотрел на людей, распластанных на стене, спросил:

– Кто президент корпорации?

Сергей отошел от стены, бросил взгляд на незнакомых людей в кабинете, увидел через открытую дверь секретарей и охрану, стоявших в приемной в положении «мордой в стенку», представился:

– Кузьмичев Сергей Андреевич.

– Вот постановление на обыск, – протянул ему лист старший чиновник.

– Обыск на каком основании?

– Там все написано.

– Почему все носит характер налета?

– А вам бы хотелось, чтобы вам позвонили, предупредили, посоветовали, куда, что и как спрятать, и лишь после этого нагрянули?

– Почему люди в масках? Мы не преступная организация.

– Проверим, изучим и сделаем соответствующие выводы – преступная вы организация или нет… – Чиновник махнул своим помощникам: – Приступайте.

Те дружно и профессионально двинулись к стенке с деловыми бумагами, к компьютеру на столе Кузьмичева, открыли ящики стола.

– Простите, – подал голос Василий Петрович. – А как долго прикажете находиться нам в столь неудобной позе?

– Сколько надо, столько и будете находиться, – ответил чиновник.

Катюша возилась с игрушками в своей комнате, Анна и Илья сидели за столом, ужинали. Телевизор работал негромко и ненавязчиво, передавал последние новости.

Диктор сообщала:

«Сегодня налоговой полицией был совершен санкционированный обыск в офисах крупнейшей московской корпорации „Час-Инвест“. „Час-Инвест“ известна своими прочными деловыми позициями в области нефтяного и лесоперерабатывающего бизнеса, культурно-развлекательной индустрии, а также связями с полукриминальными деловыми структурами».

На экране пошли снятые телевизионщиками кадры: бегущие к офису люди в масках и с оружием, растерянные лица сотрудников, фигуры, распластанные по стенам.

Илья отложил вилку, нож, слегка напрягся.

– Что? – вопросительно посмотрела на него Анна.

– Может, выключить? – кивнул он на телевизор.

– Мешает, что ли? Пусть работает.

Диктор между тем продолжала:

«Корпорация подозревается в утаивании доходов, в отмывании денег и, как следствие, в невыплате соответствующих налогов. Кстати, это уже второй скандал, преследующий „Час-Инвест“. Сегодня утром в отеле „Люкс“ был обнаружен труп крупнейшего предпринимателя из Новосибирска Бориса Окунева. Он, как сообщают компетентные источники, прибыл в Москву именно по приглашению „Час-Инвеста“».

Илья поднялся было из-за стола, чтобы выключить телевизор, но в это время на экране возникло лицо Сергея.

Диктор сказала:

«Президент корпорации Сергей Кузьмичев категорически отрицает предъявленные налоговиками обвинения. Он дал интервью нашей телекомпании».

Анна смотрела расширенными глазами на бывшего мужа.

– Выключить? – как-то беспомощно и обреченно произнес Илья.

– Не-ет… – отчаянно замотала она головой, не отводя взгляда от экрана.

– Считаю данную акцию абсолютно беззаконной. Люди в масках, ворвавшиеся в офис, повергли в шок сотрудников и клиентов корпорации, нам нанесен колоссальный моральный урон. Наши деловые и финансовые позиции предельно чисты и прозрачны, и мы намерены в судебном порядке обжаловать действия служб, совершивших данную акцию.

Анна не слышала, не понимала слов, которые произносил Сергей, не заметила, как у нее на руках оказалась Катюша, которая тоже увидела и узнала отца на экране.

Женщина потрясенно молчала.

– Папа? – неуверенно спросила дочь, тыча пальцем в экран телевизора.

– Нет, – тихо ответила Анна. – Нет, не папа… Дядя… Чужой дядя.

* * *

…Николай выключил телевизор, прошелся по комнате, сказал наблюдающему за ним Кузьме:

– Зря… Интервью не следовало давать. Интереснее и все-таки безопаснее, когда вы были «вещью в себе».

– Не могу же я быть вечно «вещью в себе».

– Тоже верно. Но плохо, если кто-то из ваших близких мог увидеть это.

– Кто?

– Жена, например.

– Она живет новой жизнью. Новый муж, новая страсть.

– Дочь.

Сергей усмехнулся:

– Дочь вряд ли смотрит новости. Да и времени прошло достаточно, чтобы вот так сразу узнать меня.

– Будем надеяться… Но вам, дорогой мой, объявлена настоящая война.

– Я бы сказал, нам.

– Нам, – согласился Николай. – И мы обязаны в этой войне выиграть.

– Звучит красиво, но проблематично. Кто убил Марину? Чьих рук смерть Окунева? Наконец, кто наслал налоговиков с их бандитскими замашками?

– Не валите все в одну кучу. Давайте по порядку. Марина была человеком Виктора Сергеевича и Юрия Ивановича из Администрации. Верно?

– Не думаю, что человек из Администрации будет убивать женщину, которая ничего дурного ни ему, ни высшим эшелонам власти не сделала.

– Следовательно? – Николай остановился напротив Сергея.

– Виктор Сергеевич?

– Вы сами и ответили.

– Зачем ему нужно было это делать?

– Как-нибудь поразмышляйте на досуге и сами поймете.

– А может, Маргеладзе?

– Нет. Маргеладзе сейчас не пойдет против вас столь решительно. Будет следить, преследовать, запугивать. Но трогать вас или ваших людей пока не станет. К этому он вернется позже.

– Ладно, – кивнул Кузьма. – А Окунев?

– Опять же думаю, Виктор Сергеевич.

– Опять же зачем?

– Ну, во-первых, чтобы бросить тень на основного конкурента Грязнова. А во-вторых, чтобы просто сорвать сделку. Подпиши вы договор с Окуневым, вы бы стали еще независимее, что никак не входит в его планы.

– Как они могли его убрать? Охрана, опека на каждом шагу, мы же не сводили с него глаз.

Николай засмеялся:

– Дорогой мой. Есть столько способов убрать человека – от телефонной трубки до обработанного соответствующим образом подлокотника кресла.

– Но заведено уголовное дело, и я там фигурирую в качестве основного свидетеля.

– Не берите в голову, Сергей Андреевич. Дело о смерти Окунева пойдет в так называемый висяк, а о вас они вообще забудут. Мы посоветуем им это сделать.

Кузьма оценил сказанное, вернулся к основной теме:

– Налоговики – тоже дело рук Виктора Сергеевича?

Николай снова засмеялся:

– Ну что вы?! Вы просто демонизируете его. Налоговики – это, скорее всего, любимый наш мэр.

– Он-то здесь при чем?

– Лично он ни при чем, но у него давние и весьма тесные контакты с вашим другом Маргеладзе. И вот господин мэр по просьбе Вахтанга оказал ему небольшую дружескую услугу… Психическая атака. Ничего, конечно, они у вас не найдут, пошумят, попугают, да к тому же и мы поможем уладить ситуацию. Но крови вам они попортят изрядно.

– Устал, – вдруг совершенно искренне пожаловался Сергей. – Никому не могу это сказать, может, только вам. Устал.

– Ничем не могу помочь, – пожал тот плечами. – Все только начинается. – И посоветовал: – Будьте внимательнее к Юрию Ивановичу из Администрации. Пока что он нужен вам в качестве противовеса, но в дальнейшем имейте в виду: он – человек с двойным карманом. Кладет деньги в карман государственный, а попадают они чудесным образом в личный.

Часы на стене показывали уже пятый час утра, но Анна и Илья не спали. Сидели при настольной лампе в комнате, разговаривали.

– Этого не может быть, – Анна вытерла мокрые глаза. – Он ведь погиб. Я сама… сама его похоронила. И ты был при этом.

– Ты повторяешь это сотый раз, – спокойно, без раздражения ответил Илья. – Что я могу тебе ответить, кроме того, что сам ничего не понимаю?

– Ты не разрешил посмотреть его лицо. Помнишь? Почему ты не разрешил?

– Оно было слишком изуродовано.

– Ну и что? Это был мой муж. Я должна, обязана была посмотреть. Значит, ты что-то знал?

– Что я мог знать?

– Не знаю, что ты мог знать, но ты что-то знал. И все это время скрывал. Что ты скрывал?

– Анна… – он взял ее за руку.

Она отстранилась.

– Пожалуйста, скажи мне.

– Что?

– Почему он остался жив? Что значит вся эта мистификация?

– Какая мистификация? Почему ты решила, что это мистификация? Я-то здесь при чем?

– Почему он скрылся? Какая причина? Ведь мы прожили достаточно вместе, у нас общий ребенок.

– Значит, ты плохо его знала, если он решил скрыться от тебя.

– Я его знала прекрасно. У меня нет оснований сомневаться в его порядочности.

– Я не говорю о порядочности. Я говорю о той другой жизни, о которой ты не подозревала. Он ведь, по сути, сбежал от тебя. От тебя и от вашего ребенка.

Она закрыла его рот ладошкой.

– Нет, это неправда. Он не сбежал. Здесь что-то другое. И я постараюсь узнать, что же с ним произошло. Раз ты не знаешь, правду узнаю я.

Лицо Ильи стало жестким.

– Ты не сделаешь этого. Я запрещаю.

Она с изумлением посмотрела на него.

– Я никогда не слышала от тебя таких интонаций.

– Не слышала, так услышишь. У меня есть ты, у меня есть дочь, у меня есть семья. И я буду защищать свою семью. Даже если ты будешь против. И повторяю: забудь об увиденном, забудь о бывшем своем муже, забудь вообще о прошлом. У нас с тобой есть только настоящее. Как, впрочем, и у него.

…Сергей – с громадным букетом цветов и пузатой мягкой игрушкой в руках – позвонил в дверь квартиры Пантелеевых, и до слуха донесся звонкий детский голос:

– Кто там?

– Никита, это Кузьма.

– Мама, – радостно закричал мальчик, – там Кузьма!

Нина открыла дверь, впустила гостя. Охрана осталась на площадке, Кузьма закрыл дверь, по-домашнему снял туфли.

Хозяйка улыбалась радостно и счастливо. Приняла цветы, приникла к ним лицом.

– Почему вы называете себя Кузьмой? У вас такое красивое имя – Сергей.

– Парню нравится, вот и называю, – ответил Сергей и протянул руку Никите: – Здравствуй, друг.

Тот со всего размаху хлопнул по ладони.

– Здравствуй, друг!

– Стол давно накрыт, а вы опоздали на целых полчаса, – заметила Нина и пригласила: – Пошли ужинать.

Они уселись в роскошной столовой за отлично накрытый стол, хозяйка подала гостю бутылку вина:

– Ваша обязанность, работайте.

– Кто бы спорил, а я с удовольствием. – Сергей стал разливать в фужеры искрящийся напиток.

– Кузьма! – подал звонкий голос Никита. – А почему ты не был у нас целую неделю?

– Во-первых, не называй его Кузьмой. Лучше просто Сергей. А во-вторых, у Сергея были дела.

– Во-первых, – возразил мальчишка, – мне нравится имя Кузьма. А во-вторых, спрашиваю я, мама, не тебя, а нашего гостя.

Кузьма засмеялся, потом приложил палец к губам.

– Маму, Никита, надо слушаться. К тому же она не только твоя мама, но еще и красивая женщина. А красивых женщин тем более надо уважать.

– Спасибо, – смутилась хозяйка, подняла фужер с вином. – Спасибо, что пришли, не забыли.

– Похоже, я уже вряд ли вас забуду, – ответил Сергей.

Они чокнулись, а за ними с интересом наблюдал Никита.

Потом Сергей и Нина сидели в уютной домашней беседке, заставленной цветами, пили чай.

– Значит, все как бы сходит на нет? – спросила Нина.

– А по-иному и быть не могло. У них ведь никаких фактов не было. Акция устрашения, как выразился один мой приятель.

– Приятель? У вас есть приятели?

– А почему вы спрашиваете с таким удивлением?

– Мне казалось, вы совершенно одинокий господин.

Сергей улыбнулся, пожал плечами.

– С чего вы взяли?

Она тоже улыбнулась.

– У вас же нет иной жизни, кроме работы.

– А у вас?

– У меня сын.

– Но и работа?

– У меня прежде всего сын. Ради него я готова на все. Даже на то, чтобы оставить работу… У вас были дети?

– У меня есть дочь.

– Далеко?

– Очень.

– То есть вы вряд ли когда-нибудь ее увидите?

– Да, вряд ли.

– Бедный… – Нина прикоснулась к его руке, легонько погладила. – Страдаете?

– Сейчас меньше. Раньше не находил себе места.

– А жена? Она теперь… с другим?

Сергей взял ее руку, поцеловал.

– Давайте не будем о грустном?

– Давайте, – согласилась Нина и неожиданно предложила: – Давайте потанцуем? Я очень люблю танцевать. С тех пор как не стало мужа, я, кажется, забыла о танцах. Давайте?

– Конечно.

Нина заглянула в комнату сына – он сидел за компьютером, азартно сражался с какими-то чудовищами. Она прикрыла дверь, включила в гостиной негромко музыку, подошла к гостю, сделала элегантный поклон.

И они стали танцевать.

Костя отпустил водителя, вошел в подъезд, поднялся на свой этаж.

Вокруг все было спокойно и безмятежно, он открыл квартиру, бросил в холодильник купленные продукты, сбросил с себя служебную одежду, переоделся в спортивный костюм.

Вернулся на кухню, подошел к окну полить цветы, и тут какой-то лучик скользнул по его очкам. Инстинктивно – от неожиданности – он присел под подоконник.

Затем осторожно перебрался в комнату, достал из шкафа мощный бинокль, встал за шторой окна, выходящего на ту же сторону, что и кухонное, стал изучать противоположный дом, откуда полоснул лучик.

И тут обнаружил то, что искал.

В чердачном окне маячил некий силуэт, и в бинокль отчетливо было видно оптическое приспособление, насаженное на ствол.

Костя от предвкушения азартно потер ладони, быстро пробрался на балкон, нашел в одном из ящиков короткоствольный карабин, в комнате накрутил на него глушитель и оптический прицел и снова пристроился у окна, выходящего на противоположный дом.

Легонечко, чтобы не было блика, приоткрыл форточку, слегка выдвинул в нее ствол, отыскал снайпера в чердачном окне.

Нажал на спусковой крючок, тут же раздался негромкий хлопок, и в прицел было видно, как в узком окне исчез силуэт.

Когда автомобильная кавалькада Кузьмы подъехала к его дому в новом модном районе, навстречу ему направился один из охранников, постоянно дежуривший у подъезда.

– Вас уже два часа ждет здесь человек.

– Кто?

– Говорит, вы его знаете.

Из потрепанного «жигуленка» выбрался довольно жалкого вида Гурин, направился к Сергею.

– Здравствуйте, Сергей Андреевич.

Излишне подобострастно протянул руку, но Сергей ее не принял, вопросительно посмотрел на него:

– Что угодно?

– Хотелось бы поговорить.

– Говорите.

– Может, не здесь? Может, в квартире?

– В квартиру я вас не приглашаю. Говорите.

– Меня могут отправить обратно в наш город.

– Счастливой дороги.

– Но вы понимаете, что значит вернуться домой с поражением?

– Это значит – не оправдали возложенных на вас надежд.

– А еще то, что я больше никогда не встану с коленей.

– Чем могу помочь?

– Возьмите меня на работу.

– Нет.

– Я буду служить вам верой и правдой.

– Вы уже одному господину пробовали служить, сами видите, что из этого получилось.

– Это не моя вина. Его.

– Мне неинтересно копаться в этом.

– Возьмите меня на работу.

– Нет.

– В таком случае я пойду на крайний шаг.

– Идите.

– Вернувшись домой, я расскажу всем… и в первую очередь вашей жене… дочери, что вы имитировали смерть. А в каких целях, пусть разбираются.

– Это шантаж? – усмехнулся Кузьма.

– Это реальность. Так будет. У меня просто нет иного выхода.

– Боюсь, с таким намерением вы не доедете до дома.

– Это угроза?

– Это предостережение. Причем не я буду вам мешать. Помешают другие.

Гурин молча постоял какое-то время, повернулся и медленно побрел к своим «Жигулям». Сергей видел, как тронулась старенькая машина и как она хлипко, с дребезжанием покатила прочь.

Грязнов мрачно посмотрел на вошедшего в кабинет подполковника, коротко спросил:

– Что?

Гурин не ответил, сел в кресло, постарался отдышаться. Петр Петрович не сводил с него взгляда.

– Нет, – произнес наконец тот. – Никакие аргументы, никакие доводы не работают. Категорически нет.

– Угроза сообщить о его своеобразном воскрешении жене, коллегам тоже не произвела впечатления?

– Сказал, что это шантаж и что в случае его применения я могу не доехать до дома.

– То есть это прозвучало как угроза?

– Я сказал, что это угроза. Он ответил, что скорее предостережение. И что не он помешает мне добраться до дома. Помешают другие.

Грязнов достал из бара бутылку виски, налил Гурину, себе:

– Выпейте и успокойтесь.

Тот взял стакан, вопросительно посмотрел на Петра Петровича:

– Что дальше?

– Дальше? Дальше надо быть осторожным. От этого головореза можно ожидать чего угодно. Хорошо, что вы мне об этом рассказали.

Они выпили не чокаясь.

Гурин вдруг чего-то испугался, поднял глаза на Грязнова, совершенно неожиданно спросил:

– А кто убил Окунева? Бизнесмена из Новосибирска?

– Почему вдруг вас это заинтересовало?

– Как-то странно. И охрана была, и хозяева не отходили ни на шаг, и вот на тебе… Умер. В газетах прочитал.

– Поменьше читайте газеты, здоровее будете, – ответил Грязнов.

Сергей в своем кабинете просматривал, подписывал бумаги. Костя стоял рядом, ждал, когда шеф закончит работу.

– Есть какие-нибудь новости? – не отрываясь от бумаг, спросил Кузьма.

– Кое-что, – скромно ответил тот.

Шеф улыбнулся:

– Если кое-что, значит, что-то серьезное.

– Кажется, зацепился за хвост общака.

– Иди ты! – Сергей даже отложил ручку. – И где же этот хвост?

– Пока еще рано докладывать. Как только схвачу основательно, обязательно доложу.

– Будь осторожнее. За такие деньги могут оторвать не только голову.

– Догадываюсь. Вчера я снял с чердака кукушку.

– Какую кукушку? – не понял Кузьма.

– Снайпера. Охотился, похоже, за мной. Но я его опередил.

Шеф возмущенно мотнул головой:

– Гниды… – Затем с восхищением посмотрел на финансового директора:

– Значит, старую профессию бросать рановато?

– В обозримом будущем вообще ее бросать не следует, – засмеялся Костя.

Зазвонил телефон, Сергей снял трубку.

– Кузьма, привет, – произнес голос. – Сабур беспокоит. Есть серьезный и срочный базар, надо встретиться.

– Когда?

– Вообще-то без дела встречаться надо каждый день, а по важному делу – через день, – засмеялся Сабур. – Давай через час у меня.

– Не получится. Подъезжай лучше на Арбат. Там и телок много, и ушей меньше.

– О’кей, братан!

Они расположились на веранде уютного ресторана в районе Старого Арбата, охрана держалась поодаль, посетителей рядом не было. Сабур был одет экстравагантно – в модной вязаной кофте, светлые в сеточку брюки абсолютно гармонировали с палевыми туфлями. На Кузьме, напротив, был строгий коричневый костюм, галстук на шее был слегка ослаблен.

– Идет крупный товар, – сказал, закуривая, Сабур.

– Откуда? – поинтересовался Сергей.

– От папки с мамкой, – оскалился тот. – Тебе так все сразу и вывали. Зацепки на таможке есть?

– Будем искать.

– Искать можно или телку в стоге сена, или иголку в темной хате. Товар придет буквально через неделю.

– Зацепки на таможне есть, – утвердительно кивнул головой Кузьма.

– Когда сведешь?

– А зачем тебя с ними сводить?

Тот заржал:

– А затем, чтоб не подставили там меня! Чтоб потом знать, с кого три шкуры драть!

– Нет, брат, – возразил Кузьма, – своих завязок я тебе пока что не дам. Покорешимся круче, проверим друг дружку, потом хоть самого меня бери.

– Да на хер ты мне сдался! – долбанул его по плечу Сабур. – Я что, голубой, что ли? У меня, вон, девки – ноги от ушей. А ты себя, урод, суешь.

– Ну извини.

– Извиняю… Значит, таможку ты обеспечиваешь. За это тебе идет классный процент.

– Сколько?

– Пять.

– Пять процентов?! – возмутился Кузьма. – Издеваешься, что ли?

– А сколько ты хотел?

– Как минимум пятнашку.

– А не подавишься такой пайкой?

– Проглочу как-нибудь.

– В другом месте и у другого… Десять!

– Двенадцать.

– Ладно, по граблям! – Сабур ударил по ладони Сергея. – Не будем мелочиться… – И радостно засмеялся: – А ты ничего, ушлый! Я уж было решил бревно кантовать.

– В другом месте покантуешь.

– Как там друг, лаврушник?

– Вахтанг, что ли?

– Ну.

– Бегает хвостиком, все след нюхает.

– Ничего, скоро мы ему сморкало откусим. Дай только срок, брат, – Сабур налил себе и Кузьме по чуточке виски, чокнулся, подмигнул, выпил. – Что-то ты мне все больше по душе, Кузьма. А это, признаюсь, херовый признак. Очень херовый…

Гурин жил в небольшой ведомственной гостинице, в крохотном и весьма скромном номере. Он по-быстрому собрал в дипломат бумаги, глянул на часы и еще больше заторопился.

Закрыл номер, пешком спустился на второй этаж, сдал ключ дежурной, почти бегом направился к своему «жигуленку».

Открыл машину, бросил на заднее сиденье дипломат, уселся поудобнее, воткнул ключ в замок зажигания, повернул его.

И тут же раздался мощный взрыв.

«Жигули» подбросило вверх чуть ли не до второго этажа гостиницы. Находившиеся неподалеку люди бросились врассыпную, из окон посыпались стекольные осколки.

Покореженная, обгорелая машина рухнула на асфальт, накрывая улицу облаком дыма и пыли.

Общак часовщика

Сергей встретился с Николаем в том самом книжном магазине, где когда-то произошло их первое «тайное» свидание. Николай был откровенно недоволен и не скрывал этого.

– Мне кажется, мы условились – вы выходите на меня в самых крайних случаях. Наши встречи надо серьезно готовить, их проводить становится все сложнее. Вас знают уже не только по делам, но и в лицо – после ваших телевизионных фокусов.

– Сегодня как раз тот самый крайний случай, – сказал Сергей. – В руки идет крупная партия наркотиков.

– Сабур?

– Конечно. Предлагает мне быть в доле за услуги на таможне.

– У вас есть такие связи?

– Они есть у вас. Пусть пропустят, остальное – дело техники.

– Но вы же серьезно подставитесь.

– Почему? Переведем стрелки на кого-нибудь другого. На Вахтанга, например.

– Каким образом?

– Будем думать. Но общая схема будет следующая. Мы выводим информацию на Вахтанга, он, безусловно, заинтересуется… ему в кайф лишний раз наказать Сабура… наркотики через таможню проходят и в итоге попадают в ваши руки.

Николай озабоченно смотрел на Кузьму.

– Что-то, как говорится, не въезжаю… Все просто и все непонятно. Маргеладзе здесь зачем?

– Сам того не желая, он выводит меня из-под удара. Провал операции будет целиком висеть на нем.

Николай задумался:

– То есть товар есть? Таможня дает добро? А Маргеладзе как бы наводит на след соответствующие спецслужбы, чтобы наказать Сабура?

– Совершенно верно. Теперь главная задача, как вложить эту затею в голову Вахтанга.

– Задача не только главная, но и сложная. Он же не идиот, чтобы с ходу заглотить приготовленный крючок?! Станет наводить справки, может заслать к Сабуру агентов. Дело для него рискованное, если он решится на этом заработать.

– Все упрощают два обстоятельства. Первое – времени в обрез, товар приходит через неделю. И второе – товар и по сути, и по документам принадлежит сабуровским структурам. Вахтангу остается только в какой-то момент перевести стрелки на себя. Попросту говоря, умыкнуть весь груз.

– Схема любопытная, – одобрительно качнул головой Николай, – но вот как ее осуществить?

– Опять же будем думать, – повторил Кузьма. И спросил: – Гурина взорвали. Слышали?

– Косяк упадет на вас.

– Понимаю. Убийство для того и совершено, чтобы нажать на меня. Господин Грязнов просто ломится в акционеры.

– Человек бежит и не оглядывается.

– Есть люди, которые могут его остановить.

Николай не без удивления поднял на него глаза.

– Вы стали настоящим профессионалом.

– Другого выхода нет. Остановить?

– Рано. Он является противовесом другим, более серьезным людям. Пусть пока играет в собственную значительность.

– Как бы не зевнуть.

– Не зевнем. Он ведь в прошлом из наших структур. Знаем, на чем выпрямится, на чем споткнется.

Грязнов вошел в кабинет Кузьмичева быстро, без стука, не обратив внимания на секретаршу. Традиционно по-хозяйски взял из бара бутылку воду, налил в стакан, выпил.

Кузьма спокойно наблюдал за ним.

Петр Петрович рухнул в кресло.

– Что новенького, дорогой Петр Петрович? – поинтересовался Сергей.

– Погиб подполковник Гурин. Неприятная новость, не так ли?

– Смотря для кого.

– Ну, например, для вас.

Сергей сделал удивленное лицо:

– С какой стороны?

– С любой. Вы когда-то служили у него, были его нелюбимым подчиненным, у вас даже случился вооруженный конфликт… Вы нападали на него, не так? И лишь чудом не пристрелили? Потом все вдруг перевернулось. Он пришел к вам, чтобы устроиться на работу. Но, как того и следовало ожидать, вы его не приняли. Он стал вас шантажировать… Вы испугались.

– Шантажа?

– Скорее, последствий шантажа. Вы ведь странным образом скрылись из родного города, где у вас остались жена и дочь.

Кузьма внимательно посмотрел на гостя, спросил:

– Что вы от меня хотите, господин Грязнов?

Тот выдержал его взгляд, ответил:

– Разума.

– В чем?

– В отношениях с серьезными людьми.

– К коим вы себя, несомненно, относите?

– Безусловно.

– Ваши условия?

– Вы продаете мне весомую часть акций корпорации за символические деньги.

– То есть, вы хотите управлять корпорацией наравне со мной?

– На первых порах – наравне, потом посмотрим.

Сергей, поигрывая авторучкой, насмешливо изучал собеседника.

– А если я не соглашусь?

– Никуда не денетесь, согласитесь… – Грязнов достал из кармана магнитную кассету, положил на стол. – Здесь ваш последний разговор с подполковником. Прослушайте и обратите особое внимание на угрозы в адрес покойного.

Кузьма взял кассету, повертел ее руках и неожиданно вышвырнул в открытое окно. С вызовом посмотрел на посетителя:

– Что еще есть у вас против меня?

Лицо Грязнова было белым.

– Убийство Анзора Маргеладзе, странная смерть Марины, гибель Окунева, связь с небезызвестным Сабуром… Достаточно для того, чтобы упечь вас за решетку. Вы в клещах.

Сергей помолчал, миролюбивым голосом произнес:

– Мне не нравится стиль нашего разговора.

– Не я его навязал… – возразил Грязнов.

– Виноват… Позвольте мне поразмыслить с недельку?

– Лишь бы за эту недельку вы не выкрутили что-нибудь своеобразное… – Петр Петрович улыбнулся, полушутя погрозил пальцем: – Не шалите, дорогой. За шалости маленьких деток иногда наказывают.

Автомобили Кузьмичева и Сабура пересеклись на одной из главных площадей города, припарковались у глухой стены какого-то отеля. Сергей покинул свой джип, оставив охрану на месте, пересел к Сабуру.

Поздоровались, Сабур спросил:

– Ну что, таможня берет добро?

– Чем выше, тем больше берет, – кивнул Кузьма. – Теперь давай по порядку: откуда идет товар?

– С Запада.

– Брест?

Сабур заколебался:

– Тебе опять все сразу и выложить?

– Но я же должен заряжать людей?! – возмутился Сергей.

– Брест.

– Сколько товара?

– За десять лимонов зашкалит.

– Зелени?!

– Ну не деревяшек же!

– Железной дорогой или автотранспортом?

– Машинами. Две машины. Будто стиральный порошок, а на самом деле – дурь. Причем самая крутая. Такую у нас еще не гоняли по голубым магистралям.

– По каким магистралям? – не понял Кузьма. – Ты ж сказал, на машинах!

Сабур расхохотался, показывая полный рот золотых зубов:

– Темнота! Это ж я про дурь! – Закатал рукав сорочки, показал на синюю кожу на изгибе: – Вот они, голубые магистрали! У кого голубые, а у меня, к примеру, уже черные!

– Через сколько дней придет товар?

Сабур посмотрел на часы:

– Через пять.

Поздним вечером Сергей и Старков сидели на кухне, разрабатывали план предстоящей операции. Из открытого окна доносилась жизнь двора, а за стеной, в соседней квартире, кто-то громко ругался по телефону.

Кузьма раздраженно закрыл окно, вернулся к столу:

– Первое! Надо каким-то образом передать Маргеладзе кассету с разговором.

– Разговор с Сабуром? – переспросил Владимир.

– Там будут два моих разговора: первый, когда он только предлагает поучаствовать в деле, второй – сегодняшний, уже конкретный.

– Как бы не было нестыковки в тексте.

– Специалисты подчистят… Как передать ее Вахтангу?

– Может, подбросить?

– Куда, кому, как? Глупо, – Кузьма встал, прошелся по кухне. – В отеле, где находится офис Вахтанга, работает одна моя давняя знакомая.

– Администратором?

Сергей рассмеялся:

– Вот-вот. Круглосуточным. – И объяснил: – Проституткой! Можно попробовать через нее.

– Он что, пользуется ею?

– Нет.

– А как она выйдет на него?

– Она каждый день видит, как он входит и выходит из отеля.

– И что?

– Мы заплатим ей, она пробьется.

Старков с сомнением тронул плечами:

– Можно попробовать и проститутку, если нет других вариантов.

Мила комфортно расположилась в фойе отеля, ненавязчиво и кокетливо рассматривала проходящих мужчин, поправляла коротенькое платьице, оголявшее ее длинные красивые ноги. Выглядела она отлично – загорелая, ярко накрашенная, с длинными белыми волосами.

К ней подошли два могучих парня, один из них кивнул:

– Привет, Милка.

Жрица любви с милым удивлением посмотрела на них:

– Привет, мальчики.

– Пошли, есть клиент.

– Мальчики, – укоризненно произнесла она, – я на выездах не работаю. Только с проживающими.

– Сегодня поработаешь на выезде, если узнаешь, кто зовет.

– Неужели? – дурашливо захохотала она. – Неужели сам президент?

– Бери повыше, – заржали парни. – Кузьма зовет.

– Ой! – Она даже привстала. – Правда, что ли? Это ж моя первая и единственная любовь. Бегу, мальчики!

Квартира для свиданий была обставлена отлично – тяжелые темные шторы, мягкий свет, бархатной обивки мебель. Именно сюда и привезли Милу. Она увидела Сергея, сидевшего на диване, радостно взвизгнула, повисла на шее!

– Кузьма!.. Милый!.. Родной!.. Единственный!

Присутствующие – Старков и парни, привезшие ее, – громко рассмеялись.

– Неужели единственный? – тоже улыбался Кузьма, обнимая старую знакомую.

Она даже обиделась:

– А ты как считаешь? Если я проститутка, то не имею права любить? Вот встретила тебя и полюбила. А работа – это так, для лавэ. Любовью там даже и не пахнет.

Кузьма кивнул парням, что свободны, налил в стаканы виски. Мила не отходила от него, обнимала, заглядывала в глаза.

– За встречу?

Выпили.

– Только так, – предупредила девушка, показывая на Старкова. – С двумя я трахаться не буду. Групповуха сегодня отменяется, хочу только одного, единственного… – И поцеловала Сергея.

– Траханья сегодня вообще не будет, – успокоил он ее.

– Как?! – удивилась она.

– Будет разговор.

– А после разговора?

– Будет дело, после которого ты забудешь про все.

– Не забуду! Тебя, Кузьма, точно не забуду! Ты ж редкий мужик, Кузьма! А бога-атый какой ста-ал!

Сергей чмокнул ее в щеку, усадил в кресло:

– К делу.

Она опять засмеялась:

– Он – к делу, а я – к телу, – И снова прижалась к нему.

– Ты Вахтанга часто видишь? – спросил Сергей.

– Этого грузина? Да каждый день! Иногда даже улыбается, машет ручкой.

– Значит, замечает?

– Попробуй меня не заметь.

Сергей достал пачку долларов, положил их перед гостьей:

– Здесь пять штук.

– Сколько? – удивилась она.

– Пять.

– Подарок?

– Столько будет стоить твоя работа.

– Но не с клиентами?

– Нет… – Кузьма кивнул Старкову, тот передал ему маленькую кассету. – Вот это надо передать Вахтангу.

– И за это пять штук? Передам! Сегодня же передам.

– Подожди, – остановил ее Сергей. – Начнем с того, что ты здесь не была и ни меня, ни кого не видела.

– Поняла, – с серьезной готовностью согласилась она. – Не видела и даже в лицо никого не знаю.

– Ты была у Сабура.

– Это у которого?

– Есть такой Сабур. Крутой.

– А, – вспомнила Мила, – знаю. Тот самый, который на наркоте завязан.

– Он тебя снял, привез к себе на хату.

– А где она?

– В центре, покажем. Вот там ты меня и увидела.

– А здесь не видела? – уточнила девушка. – Чтоб не запутаться. Здесь не видела, а у Сабура встретила?

– Точно.

– А его? – показала она на Старкова.

– Сказал же, здесь никого не видела. И не была здесь!

– А зачем же он здесь сидит?

– Для мебели, – засмеялся Старков.

– Поняла… – От возбуждения Мила села прямее, сложила руки на коленях. – И что?

– У меня с Сабуром был разговор.

– У тебя?

– У меня. Про наркоту… И чтоб ты не слышала, тебя выпроводили в другую комнату.

– Чтоб я не слышала?

– Да.

– Но я могла оттуда подслушать?

– Тебе не надо это делать, потому что у тебя в сумке всегда лежит вот это, – Сергей положил перед нею компактный диктофон.

– О боже, – перекрестилась она. – Зачем?

– Над тобой уже не однажды издевались…

– Кто?

– Клиенты.

– Не было такого. Они ж все в основном инострашки, вежливые такие, пугливые, скромные.

Старков и Сергей переглянулись, засмеялись.

– Послушай, Мила, – положил ей на колени руку Кузьма.

– Ой, как приятно… Не убирай, не убирай.

– Считай, что над тобой часто издевались. И чтоб наказать негодяев, чтоб у тебя были вещественные доказательства, ты в сумочке держишь включенный диктофон.

– Значит, у Сабура я тоже включила его и записала весь ваш разговор? – поняла проститутка.

– Умница! – похвалил ее Кузьма. – Тебя выставили, а ты все равно узнала, о чем мы говорили.

– Как?

– Пришла домой, послушала.

– И что?

– И решила эту запись загнать Вахтангу.

– Почему ему?

– Потому что он богатый, к тому же ты видишь его каждый день. А кому еще?

– Правильно. Больше некому… Значит, я могу еще и на нем заработать бабок?

– Обязательно. Это условие. Ты отдаешь ему только потому, что он честный…

– Он – честный? Я вас умоляю. Был бы честный, не катался бы на шестисотых «мерсах»!

– Все равно, для тебя он честный. И обязан за кассету заплатить.

– А что на ней?

– Мой разговор с Сабуром про наркоту.

– Ой, – испугалась она, – я ж тебя подставлю.

– Не подставишь, – Сергей благодарно погладил ее руку, повторил: – Ты решилась на этот поступок только из-за денег. Ты хочешь на этом заработать. Поняла?

Она кивнула, затем опомнилась:

– А если не заплатит?

– Он все-таки кавказец, – подал голос Старков. – Вряд ли станет терять лицо перед женщиной. Даже перед проституткой.

Мила вспыхнула:

– А что, проститутка не человек?

– Простите, не подумал, – смутился Кузьма. И продолжал: – Проси побольше.

– Сколько?

– Не меньше пяти. Столько, конечно, не даст, но ты проси. Требуй. У тебя в руках классный товар!

Она повисла на его шее, взвизгнула:

– Ой, Кузьма! Ты не только самый сексуальный, но и самый умный!

Сергей и Нина обедали в ресторане. Со стороны они смотрелись по-настоящему красивой парой, и разговор между ними шел мягкий, естественный.

– Мне с вами невероятно спокойно и уютно, – сказал Сергей.

Нина улыбнулась.

– Как ни странно, мне тоже.

– Почему странно?

– Последние два-три года меня не покидало чувство тревоги. Мне все время казалось, что со мной или с моими близкими может что-то случиться. С вами – спокойно. Спасибо…

Он взял ее руку, поцеловал.

– У вас красивые пальцы.

– Были.

– Почему – были?

– Я перестала за ними ухаживать. И совсем забросила музыку. Пальцы, когда играешь на инструменте, тянутся к клавишам и становятся изящнее и длиннее.

– Всегда завидовал тем, кто умеет на чем-то играть.

– А я завидовала… нет, даже не завидовала – восторгалась… сильными и смелыми. Знаете, вы совершенно не похожи на человека бизнеса.

– А я и не человек бизнеса.

Она вскинула тонкие брови.

– Кто же вы?

Он немного подумал:

– Не знаю. Слепой, выброшенный из несущейся телеги в лесу. Куда не повернись, всюду лес и чернота.

Нина растроганно посмотрела на него:

– Неужели так одиноко?

– Не одиночество, нет. Растерянность. Не знаешь, куда ступить, чего ожидать… – Снова взял ее ладонь, нежно погладил. – Мужчина не имеет права так говорить, верно?

– Почему? Имеет. В этом его сила.

– Нет. В принципе, не имеет права. Но иногда все же может. Когда есть кому доверять.

– Ты мне доверяешь? – Она неожиданно перешла на «ты».

– Конечно, – Кузьма взял ее руку, поцеловал один из пальцев. – Почти как себе.

На следующий день Мила расхаживала в вестибюле гостиницы, изучала снующий народ, на ком-то коротко останавливала взгляд, и по тому, как девушка теребила сумочку, было видно, что она волнуется.

И вдруг увидела того, кого ждала.

В отель быстрой и решительной походкой хозяина вошел Вахтанг в сопровождении охраны, направился к лифтам.

Девушка ринулась к нему.

– Вахтанг, привет! – излишне громко позвала, замахала ручкой. – Подожди, Вахтанг!

Охранники завертели головами, реагируя на крик, Маргеладзе удивленно придержал шаг, посмотрел на спешащую к нему проститутку.

– Спешишь, не догнать тебя, – капризно произнесла Мила.

– Что хочешь, дорогая? – спросил он, разглядывая ее с головы до ног. – Если по работе, некогда… – Потрепал по лицу, улыбнулся. – Как-нибудь в следующий раз.

– Есть дело, – сказала она и взяла его за рукав.

– Дело?.. У тебя есть дело? – он рассмеялся. – Никогда бы не подумал.

– Клянусь. И оно тебя заинтересует. – Вдруг приблизилась губами к его уху, что-то прошептала.

Он отстранился, крайне удивленно посмотрел на проститутку:

– Шутишь?

– Клянусь.

– И что я должен с ней делать?

– Послушаешь и скажешь.

Вахтанг подумал, сказал секьюрити:

– Со мной.

И направился к открывшимся лифтам.

В кабинете Маргеладзе усадил Милу на диван, сел напротив.

– У нас десять минут. Говори.

– Недавно меня сняли люди Сабура, – взволнованно и часто заговорила гостья. – Повезли к нему. У него там классно, роскошно…

– По делу, – напомнил Вахтанг.

– Сейчас, волнуюсь. У него сидел этот… ну, богатый… Кузьма. Они, как я поняла, кореша. О чем-то базарили. Потом взяли и выгнали меня в другую комнату. А меня в сумочке всегда вот это. – Она дрожащими руками достала диктофон, показала Маргеладзе.

Тот удивленно взял его в руку, спросил:

– Ты что ж, сучка, и ко мне с этим пришла?

– Он не работает. Выключен. Принесла, чтоб показать… А тогда… у Сабура… работал! И записал все, о чем они базарили. А базарили они от такого, что даже мне стало жутко. Ей-богу!

– О чем же был базар?

– Послушаешь, узнаешь.

– Давай кассету, – потребовал Вахтанг.

– Сначала лавэ.

– За что? Я даже не слушал ничего. Может, там полный бред. А я тебе уже отстегну.

– Не бред. Там про наркоту.

– Про что?

– Ну, про дурь! Про наркоту!

Он отобрал у нее кассету, повертел в руке.

– Сколько хочешь?

– Пять штук, – неуверенно произнесла она.

– Сколько?!

– Ну, хотя бы три.

– Штуку! И то при условии, что здесь есть что-то стоящее.

Вахтанг подошел к шикарному музыкальному центру, повозился там, включил, стал внимательно слушать разговор Сабура с Кузьмой.

Затем выключил кассетник, достал из ящика две сотенные долларовые купюры, отдал проститутке:

– Скачи отсюда.

– Ты чего, парень? – возмутилась она. – Мало!

– Скачи, сказал. А то и эти отберу, – погрозил пальцем перед самым ее лицом. – И не дай бог, сболтнешь кому обо всем этом. Ноги выдерну и на дерево сушить заброшу. Ты здесь не была, ничего мне не давала, никакого Сабура не видела. Усекла?

– Усекла, – кивнула Мила.

Василий Петрович водил Кузьму по длинным коридорам, в которых еще шел ремонт, вдохновленно рассказывал:

– Здесь у нас будут монтажные… – Переходил к следующей комнате. – А здесь дикторские. Наберем самых красивых, самых умных людей и заткнем всех за пояс. – Он потащил хозяина к следующему отсеку, который оказался большим и высоким. – А это студия. Будем записывать свои программы, отсюда в прямом эфире может пойти любая самая злободневная, самая острая передача, от которой страна, общество задохнется! – Телевизионщик вдруг остановился, озабоченно посмотрел на Кузьмичева. – Кстати, а как будет называться наш канал?

Тот пожал плечами:

– Без понятия.

– Я знаю!.. Придумал! Канал «КС».

– Почему «КС»? – не понял Сергей.

– Кузьмичев Сергей – просто, коротко, понятно.

– Нет, – замотал тот головой. – Нельзя. Нескромно.

– Скромным знаете, где надо быть? Простите, в общественном сортире. Чтобы войти незаметно и еще более незаметно выйти… Вы – хозяин. Вы имеете право! К тому же масса догадок. «КС» – это сокращенно и КЛАСС, это и КТО С НАМИ, это, наконец, КОДЕКС СИЛЬНЫХ! – Василий Петрович склонился к Кузьме, вдруг перешел на шепот. – Но имейте в виду. Вы вышли на самую опасную тропу жизни. Это не алюминий, не злачные заведения, даже не нефть. Это оружие, о котором мечтают многие, но не в состоянии его получить. Вас будут бояться, ненавидеть, вам будут завидовать. И всячески будут стремиться уничтожить. С первого же дня вещания вам будет объявлена смертельная война, в которой вы обязаны победить.

– Конечно, победим, – улыбнулся Сергей.

– А я даже не сомневаюсь. – Телевизионщик от избытка чувств даже обнял его.

Когда ехали из телецентра к офису, зазвонил мобильный телефон.

– Это Костя, – сказал голос. – Есть разговор.

– Приятный? – улыбнулся Кузьма.

– В конечном итоге, да. Но надо посоветоваться.

В приемной секретарша передала Кузьме папку бумаг:

– Константин Иванович уже в кабинете.

Сергей кивнул и толкнул дверь. Коротко пожал руку Косте, сел за стол. Финансовый директор какое-то время сосредоточенно молчал, снял очки и, близоруко щурясь, протер стекла. Показал пальцем на стены, на потолок.

– Можно говорить?

Сергей пожал плечами:

– Черт его знает. Вроде каждый день проверяем.

Тот подошел к столу, взял листок бумаги, крупно написал:

Общак Часовщика есть!

– Где? – спросил Кузьма.

– Не так далеко, как казалось.

– Сколько?

– Много… – Финансовый директор взял ручку, написал на листке: – Восемь миллионов долларов.

– От кого идет след?

– От нашего банкира.

– Любопытно… Что дальше?

– Искать концы. Но очень осторожно.

– Может, тебе все-таки дать охрану?

– Нельзя. Сразу обращу на себя внимание.

Мэр города – Иван Михайлович Куликов – открывал новый детский приют.

Митинг проходил на ступеньках приюта.

Домина был отгрохан неслабый, в три этажа, народу было предостаточно, телевизионщиков и газетчиков тоже нагнали прилично.

Отдельно стояла группа подростков от десяти до шестнадцати лет, одетых в одинаковую форму, причесанных, аккуратных.

– Любое общество, особенно в переходные периоды, переживает состояние кризиса, и следует быть готовыми к нему – вдохновенно вещал мэр. – Но что такое – быть готовыми?! Без конкретных дел, конкретных поступков ситуации не поможешь, особенно если при этом страдает наше будущее, страдают те, ради которых мы, собственно, и живем. Если страдают наши дети! Сегодня мы – пусть в маленькой части – но все-таки выполняем свой долг перед теми детьми, которые лишены самого главного – материнской любви! Мы вводим в строй прекрасный, оборудованный по последним европейским стандартам приют для бездомных детей, и главные слова благодарности мы адресуем нашему другу, известному бизнесмену и благородному человеку Вахтангу Георгиевичу Маргеладзе! Это только благодаря усилиям Вахтанга Георгиевича, благодаря его щедрой душе мы делаем детям такой великолепный подарок!

Раздались аплодисменты, Вахтанг, стоявший чуточку сзади, сделал шаг вперед, поклонился, подошел к микрофону:

– Спасибо, дорогой Иван Михайлович, спасибо собравшимся и спасибо детишкам, которые сочли возможным принять этот наш скромный подарок. Буду кратким. Дорогие дети, если вас в какой-то степени обделила судьба, то мы постараемся сделать вашу жизнь – пусть не в такой мере, как это могли бы сделать родители, – чуточку радостнее и светлее! Еще раз спасибо!

Снова раздались хлопки, мэр и вся свита двинулась осматривать приют.

Вахтанг шагал рядом с Иваном Михайловичем, вполуха слушал сбивчивый и подробный рассказ будущего директора приюта о прекрасном сооружении, затем наклонился к уху мэра:

– Я через пять минут должен уехать. Пару слов, если можно.

Куликов согласно кивнул, они отошли в сторонку.

– Налет налоговиков на Кузьму ничего не дал, – сказал Маргеладзе.

– Что я могу поделать? – пожал тот плечами. – У него, как ты понимаешь, тоже есть высокие попечители.

Лицо Вахтанга побагровело.

– Может, прикажешь просто пришить этого негодяя?! Этого преступника!

Мэр оглянулся на свиту, попросил Вахтанга:

– Во-первых, не так громко и эмоционально. А во-вторых – все, что было в моих возможностях, я сделал.

– Не все. Он организовывает свой телевизионный канал.

– Более того, уже получил лицензию на вещание, – уточнил мэр.

– Отозвать лицензию можно?

Мэр посмотрел на собеседника, как на маленького ребенка:

– Дорогой мой, есть вещи необсуждаемые. Лицензия у него на руках, идет строительство телецентра, и любое вмешательство в процесс может вызвать серьезный скандал, который ударит больно не только по мне, но и по вашей светлости.

– Я взорву телецентр! – Маргеладзе был вне себя от ярости.

– Пока это – глупости на словах, – сказал жестко мэр. – Хуже, если подобные глупости ты выполнишь на деле. Успокойся, потом поговорим.

Под утро два мощных трейлера с российскими номерами покинули брестскую таможню, выехали на широкую и поутру свободную магистраль, взяли курс на Москву.

Скорость у них была крейсерская. Утро обозначилось уже сильнее, в сером молоке тумана стали четче видны деревья по бокам трассы, и ничего не предвещало сюрпризов.

Проехали не менее пятидесяти километров, встречных машин было не так много, поэтому удавалось ловко, даже изящно обходить более медленный транспорт и двигаться дальше на приличной скорости.

Неожиданно водитель переднего трейлера увидел на шоссе скопище машин, перегородивших дорогу, стал быстро и тяжело тормозить.

Трейлеры остановились. К ним с криками бросились люди, вооруженные автоматами.

– Выйти из кабин! – вопили они. – Лицом к машинам! Оружие на асфальт!

Водители и их напарники послушно покинули кабины.

Несколько человек из числа нападавших быстро и ловко забрались в кабины иномарок, перегородивших шоссе, стали торопливо освобождать дорогу.

И в это время случилось что-то совершенно неожиданное.

Из серого утреннего полумрака с сиренами и мигалками, сразу с двух сторон – сзади и спереди – выскочили несколько милицейских машин, перекрыли шоссе, громкий голос из динамика скомандовал:

– Всем стоять! Не двигаться! Выйти из машин! В противном случае будет открыт огонь на поражение!

Нападавшие заметались, засуетились, раздался одиночный выстрел, который был тут же перекрыт длинными автоматными очередями.

Несколько человек рухнули на дорогу, убегавших тоже догнали пули, остальные замерли на асфальте, подняв руки.

Подъехало еще несколько милицейских машин, из них стали дружно выпрыгивать бойцы спецназа, быстро и продуманно беря бандитов в кольцо.

* * *

В новостях диктор сообщил:

«Сегодня рано утром, недалеко от российско-белорусской границы органами правопорядка была задержана крупная партия наркотиков, нелегально ввозимая в Россию. Любопытен тот факт, что милиция подоспела как раз в тот момент, когда две машины, груженные наркотиками, были перехвачены бандой, конкурирующей с поставщиками. При перестрелке трое бандитов погибли, трое получили пулевые ранения. По данному факту заведено уголовное дело».

Сабур некоторое время стоял в оцепенении перед экраном, затем вырубил его, заметался по комнате из угла в угол, закричал, размахивая руками.

Сергей сидел за инкрустированным столиком, неторопливо пил кофе из чашек тончайшего фарфора.

– Тварь!.. Пидор! – орал Сабур. – Жоржик сраный! Падла! Я ж его, суку рваную, на том свете достану! Завалил, курва, такое дело! – Чиркнул себя по горлу, повернулся к Сергею: – Мент буду, если я его не завалю! Не кто-нибудь, а я, собственными руками.

Тот устало и снисходительно усмехнулся:

– Хотелось бы понять, от кого Вахтанг получил информацию о грузе.

– А чего понимать? Все как на ладони написано! У этого баклажанника все схвачено и все прослушивается! Не удивлюсь, если вдруг и в моей хате найдутся его «жучки»!

– Это шутка? – не понял Кузьма.

– Что? – остановился Сабур.

– Насчет «жучков» в твоей хате?

– Послушай, Кузьма, не морочь мне бейцы! – отмахнулся тот. – Пошутковать уже нельзя! Никто нас не слышит, никто нас не видит, никто ничего не знает. Устраивает такой вариант?

– Вполне.

– И слава богу. Хоть ты будешь спокойный, – Сабур снова заходил из угла в угол, поднял коричневый от табака палец. – Сабур такую шутку не прощает. Вахтанг запомнит ее на всю жизнь, и еще детям закажет.

…Когда Кузьма сел в джип, то сразу же набрал по мобильному номер.

– Старков? Срочно пошли ребят в отель, пусть найдут Милу… ну, эту проститутку… и увезут в один из наших загородных домов.

Мила расположилась в фойе отеля на своем привычном диванчике, без особого желания ловила взглядами клиентов, кому-то с интригой улыбалась, а вообще, настроение у нее было хреновое, если не сказать больше.

К ней подошли два здоровых парня, один из них сказал:

– Пошли, хозяин зовет.

– Кто? – не сразу поняла она.

– Вахтанг Георгиевич.

– Ой, мамочки! – Она вначале испугалась, затем нашлась: – А я хоть выгляжу нормально?

– Сойдет, – ответил парень, крепко взял ее под руку, и они двинулись к лифтам.

Вошли в один из них, дверь за ними задвинулась.

Почти в тот же момент с улицы в фойе быстро вошли двое ребят из команды Кузьмы, оглядели все вокруг, что-то спросили у администратора.

Она ответила, показала рукой на лифты и наверх.

Милу ввели в кабинет Маргеладзе, хозяин жестом приказал охранникам удалиться, остался один на один с девушкой. Смотрел на нее пристально и недобро.

– Ты чего такой? – спросила она, отступая к двери.

– Сколько, сучка, тебе заплатили? – спросил он.

– Кто? За что? Имеешь в виду вчерашнего клиента?

– Имею в виду подставу, под которую ты меня подвела.

– Не понимаю, миленький, о чем ты.

– Сейчас объясню, – Вахтанг подошел к ней и неожиданно с силой ударил по лицу.

Мила с трудом удержалась на ногах, вытерла кровь на разбитой губе.

– За что?

– Кто тебе дал кассету?

– Я же рассказала… Сама записалась, когда я была у этого… у Сабура.

– Сколько тебе заплатили, чтобы ты подсунула ее мне?

– Ни копейки, Вахтанг! Кто мне мог заплатить?

– Расскажешь. Все до мелочи расскажешь, – Он взял ее за ухо и, как в детстве за провинность, крепко скрутил его. – Я кое-что подозреваю, а ты мои подозрения подтвердишь.

Толкнул дверь, сказал охранникам:

– Отвезите девушку на дачу. Пусть там слегка отдохнет. И сауну не забудьте нагреть как следует.

К загородному дому президента «Блиц-Банка» Костя, Аркадий и Вован прикатили на маленькой и приземистой «БМВ». Дом Выгорцева был знатный – из красного кирпича, в несколько этажей, обнесенный высоким забором и, судя по всему, с электронным наблюдением.

– Хороша хатенка, – присвистнул Вован. – На одну зарплату такие хоромы не отслюнявишь.

– Старается мужик, потеет… Видал, все время морда мокрая, – засмеялся Аркадий.

– Это все от страха, – мрачно заметил Костя. – Не жизнь, а сплошной мандраж… – Вышел из машины, прошелся вдоль забора.

К дружку подошли Аркадий и Вован.

– Один пойдешь? – спросил Аркадий.

– Пойдем все вместе, – ответил Костя.

– А мы на кой примус там нужны?

– Для дисциплины. Чтоб банкир зрел ваши морды и вздрагивал.

– А про что будет базар? – поинтересовался Вован.

– Про жизнь.

Во дворе дома залаяла, забеспокоилась басовитая собака.

Костя подошел к воротам, нажал на кнопку звонка.

Собака залаяла еще громче, и вскоре в тяжелой калитке возник охранник. Неприветливо и мрачно смотрел на гостей.

– Кто нужен?

– Выгорцев Юлий Борисович, – сказал Костя. – Дома?

– Спрошу.

Через калитку было видно, как охранник снял трубку местного телефона, что-то сказал. Затем он подошел снова к парням, спросил:

– Как представить?

– Финансовый директор «Час-Инвеста» с компанией.

Тот снова удалился, сообщил кому-то информацию, и тут с высокого крыльца дома стал спускаться сам хозяин особняка – Юлий Борисович.

Он не мог скрыть абсолютного удивления, подошел к визитерам, протянул Косте мягкую вспотевшую руку:

– Чем обязан, Константин Иванович?

– Вот, – смущенно и в какой-то степени виновато улыбнулся тот, – ехали мимо, решили притормозить. Глянуть, как живете-можете.

– Слава богу, живем. – Банкир явно не торопился с приглашением в дом.

– А взглянуть хотя бы краем глаза позволите? – вступил в разговор Вован.

– Да вроде как бы и не музей вовсе, – пожал хозяин плечами и неуверенно кивнул: – Проходите, если приехали.

Они вошли во двор, проследовали до крыльца, поднялись наверх.

Посмотрели гостиную, кухню, кабинет. Все было богато, дорого, даже с излишеством. Слишком бросались в глаза позолота, зеркала, антиквариат.

Поднялись на второй этаж. Костя попросил:

– А водички не позволите?

– Кать! – крикнул кому-то банкир. – Принеси пару бутылок воды.

К ним вошла молоденькая, весьма славная девчушка, и Выгорцев нехотя представил:

– Внучка. Катя.

Та стрельнула глазками, крутнулась и исчезла.

– А присесть?

– Так ведь не все еще посмотрели, – попробовал было возразить Юлий Борисович.

– А мы не торопимся, – бодро сообщил Аркадий и уселся в кресло. – Присаживайтесь, Юлий Борисович.

Выгорцев тоже сел, тихо произнес:

– Мне начинает казаться, вы не просто ехали мимо.

– Просто да не просто, – согласился Костя. – Есть один маленький вопрос, Юлий Борисович.

Тот почему-то побледнел, еще больше вспотел.

– Слушаю, Константин Иванович.

– Вам ни о чем не говорит фамилия Сурков?

Банкир побелел еще больше, от неожиданности голос его стал сиплым.

– Говорит. Работал моим заместителем. Еще во времена Часовщика.

– И что с ним? Где он сейчас?

Тот неуверенно пожал плечами:

– Понятия не имею. Его уволили сразу после гибели Часовщика.

– За что?

Парни с интересом слушали разговор.

– Как мне помнится, за нечистоплотность в финансовых операциях.

– Уволили или посадили?

Глаза Юлия Борисовича растерянно заметались.

– По-моему, чуть ли не посадили.

– А по-моему, посадили, – напомнил Костя.

– Да, конечно. Посадили, – почему-то обрадованно закивал банкир.

Костя пристально посмотрел на него:

– А не можете припомнить, в чем именно заключалась, как вы выразились, его нечистоплотность в финансовых операциях?

– Нет, не могу. Не припоминаю… – Хозяин посмотрел на набычившихся и ничего не понимающих Аркадия и Коляна, жалобно произнес: – Вот эти господа… они смущают… – попытался улыбнуться. – Я вас почему-то боюсь, господа.

Вован обрадованно засмеялся:

– А чего нас бояться? Мы вроде не рогатые, да и хвосты только вчера обрубили… – И свойски подтолкнул Аркадия. – Кстати, перед вами не хухры-мухры, а начальник режима компании. Так что правильно боитесь, господин банкир.

Костя посмотрел на наручные часы.

– Пора. По времени горим.

Выгорцев растерянно смотрел на них.

– А как же? Не все ведь посмотрели. Да и перекусить можно было бы.

– В следующий раз, – протянул ему Аркадий. – В следующий раз уж будьте погостеприимнее.

– А зачем приезжали-то? – крикнул им вслед банкир.

– На внучку вашу поглядеть, Юлий Борисович! – засмеялся Костя. – Славная она у вас!

Вахтанг сидел на стуле, в руках держал маленький диктофон, смотрел спокойно и внимательно на Милу. Она была избита почти уже до неузнаваемости, сидела в освещенном круге напротив, одежда ее была мокрая и рваная. Прищуренными глазами Мила пыталась сквозь свет поймать глаза говорящего.

– Ну значит, тебя привезли к Кузьме? – спросил Маргеладзе.

– Да, в офис.

– Кто там был?

– Помощник его. Худощавый такой.

– Понятно. О чем шла речь? – Вахтанг проверил, пишется ли звук. – Только погромче.

– Сказал, что я должна передать эту кассету тебе… – повысила голос проститутка.

– Значит, у Сабура ты не была?

– Не была. Даже не знаю, как он выглядит.

– Тебе сказали, что здесь, на кассете?

– Да, про наркоту. И что будто я случайно записала разговор Кузьмы и Сабура. Будто в сумочке у меня диктофон, – кивнула она на аппарат в руках Маргеладзе.

– Сучка… – выругался он. – Сколько заплатили?

Она молчала, жалобно смотрела на него.

– Пять… пять тысяч.

– Нормально, – одобрил Вахтанг. – Не жадный парень. Откуда самого знаешь?

– Было дело. Года три назад.

– Как думаешь, откуда у Кузьмы эти записи?

Мила даже удивилась:

– Как это, откуда? Сам же, видать, и записал, когда базарили.

– Молодец. Все верно понимаешь, – Маргеладзе встал, крикнул кому-то за дверь. – Эй, сюда!

Вошли два парня.

– В сауну девочку.

Она вскочила со стула, стала кричать, отбиваться:

– Не хочу в сауну! Уже была! Чуть не задохлась! Не хочу в сауну! Вахтанг, милый, пощади! Я ведь все рассказала!

– Тем более. Одним служишь, другим выбалтываешь! Таких тварей только в сауне и держать. Чтоб хотя бы телом перед Господом предстали в чистом виде!

Старков быстро вошел в кабинет Кузьмы, развел руками:

– Девушки нигде нет. Судя по всему, Вахтанг опередил нас.

– Боюсь, она расколется. Маргеладзе умеет вытаскивать нужные слова.

– Не расколется, а раскололась, – поправил его Владимир и положил перед ним кассету.

– Что это?

– Вахтанг позвонил Сабуру по мобильному, ребятам удалось перехватить.

– Герман?

– Герман.

– Молодцы… Чтобы мы без них делали? – Сергей вставил кассету в кассетник.

– Сабур, привет! – послышался характерный, с акцентом голос Вахтанга. – Брат, только не бросай трубку!

– Пошел, тварь, на хер! – выругался Сабур. – Мне не о чем говорить с тобой!

– Есть о чем, брат! Клянусь, это не моих рук дело! Это провернул человек, которому ты доверял больше, чем себе – Кузьма! Это он организовал ловушку! И тебе, и мне! Он на ментов, сука, сработал!

– Что ты пургу гонишь? – заорал Сабур. – Ты хочешь, чтобы я поверил тебе, лаврушнику драному?!

– Умоляю, найди час времени, я тебе покажу такое, от чего у тебя крышка поедет!

– Что ты мне покажешь? Свой обрезанный хрен?

– Кстати, он у меня не обрезанный, и не его я хочу тебе показать. Дам послушать одну кассетку, и ты все поймешь.

– Какую кассетку?

– Я колонул одну сучку, она все рассказала. Давай через пару часов, Сабур!

– Хоть я тебе, падле, и не верю, но давай. В три часа приеду в кабак на набережной.

Запись закончилась, Старков вопросительно посмотрел на друга:

– Как быть?

Сергей с силой потер виски, прошелся по комнате.

– Герман где?

– На базе.

– Срочно сюда. Надо, чтобы Сабур не доехал до того самого кабака на набережной.

Сергей и Костя прогуливались в небольшом сквере, подальше от офиса, чтобы избежать возможной прослушки, и негромко разговаривали. Кузьма нервничал, часто поглядывал на мобильник.

– У Часовщика был друг – Денис Сурков, – рассказывал Костя, – человек лет тридцати. Самый близкий друг.

– Я его знал?

– Вряд ли. Он работал в банке под Выгорцевым и совершенно не светился.

– Кем в банке?

– Заместителем председателя. Выгорцева, то есть… Он вел личную кассу Часовщика.

– Общак тоже?

– Думаю, в первую очередь. Часовщик ему доверял абсолютно.

– Жил с ним, что ли? Голубой?

– Наверно. Он же был совсем один… К тому же Денис был не только красавчиком, но и обладал настоящим финансовым талантом. Циферка к циферке – лучик не проткнется.

– Что потом?

– Когда Часовщика кокнули, Денис исчез.

– Куда?

– Долго искали след, нашли. В тюряге, куда его упек, по моим догадкам, господин председатель банка.

– А личная касса? Общак?

– Думай сам.

– Выгорцев?

– Вероятнее всего. Ладони у него мокрые, бабки липнут сходу.

Сергей почесал затылок.

– Где они могут быть?

– Сумма там, по моим подсчетам, приличная. Вывезти все вряд ли возможно.

– В валюте?

– Не только. Подозреваю, вторая часть общака, основная, где-то надежно запрятана.

Кузьма засмеялся:

– В виде клада?

– Зря смеешься. Грины хранить сложно, проще перевести их в золото, брюлики и зарыть в надежном месте.

– А как нам тряхануть банкира?

– Через Дениса. Вытащить его на пару дней из тюряги, привезти сюда и устроить очную ставку. Выгорцеву мало не покажется.

– Сможешь вытащить?

Костя скромно улыбнулся:

– Для того и живем, Сергей Андреевич.

Неожиданно заработал мобильник, Кузьма взглянул на экран, немедленно включил.

Звонил Старков. Он был взволнован.

– Сабур уже выехал на встречу с Вахтангом! Любыми путями надо остановить! Встретятся – нам каюк!

– А что Герман?

– Не успевает! Надо что-то придумать, Сережа!

– Понял, – ответил Сергей и стал набирать номер.

Анна зашла в детский садик, нашла заведующую.

– Большая просьба, – с волнением сказала она. – Мне нужно на два дня срочно уехать, я Катюшу забирать не буду. Пусть останется с ночевкой.

– Может, скажете ей? Она уже не спит.

– Не надо. Начнет плакать, клянчить, я вообще никуда не уеду. А вы сами успокойте, объясните.

– Хорошо.

– И пожалуйста, никому не говорите о моей просьбе. Даже Илье.

– Поняла.

Анна быстро покинула такси, вошла в вокзал, с опаской огляделась и заспешила на перрон к прибывающему поезду. Нашла свой вагон, показала проводнице билет, поднялась наверх. Напоследок еще раз оглянулась, ничего подозрительного не заметила, и состав тронулся.

Вахтанг приехал на набережную минут за пятнадцать до назначенного времени. Выбрал удобный столик подальше от входа. Хозяин ресторана засуетился, забегал, быстро очистил зал от случайных посетителей, повесил табличку «Спецобслуживание».

Маргеладзе стал ждать, посасывая через трубочку сок и поглядывая на улицу.

Сабур несся на своем широком Кадиллаке, нахально и умело выскакивал на встречную полосу, подрезал впереди идущих, чему-то радовался, веселился и наконец выскочил на набережную.

Промчался метров пятьсот, и тут наперерез ему вынесся старенький «мерс». Неожиданно затормозил. Тут же выскочили несколько милицейских машин, перегородили дорогу. Из них выбросилось около десятка спецназовцев. Люди в масках рванули дверцу Кадиллака, вытащили оттуда наркоторговца.

Подхватили под руки и потащили к одному из милицейских «Рафиков».

Сабур что-то орал, вырывавался, брыкался, но, получив по ногам коваными ботинками, затих и вяло заполз в бронированный «рафик».

Менты развернулись и с включенными сиренами помчались по Садовому Кольцу.

Денис Сурков оказался высоким, женообразным, истощенным тюрьмой и переживаниями молодым человеком.

Его ввезли во двор загородной резиденции Кузьмичева, быстро провели наверх. В комнате сидели трое – Сергей, Старков и Костя.

Одет Денис был во вполне приличную одежду, хотя держался скованно и довольно испуганно.

– Здравствуйте, – слегка поклонился.

Ему не ответили. Сергей кивнул на свободное кресло.

– Если можно, крепкого чая. Настоящего, марочного, – смущенно попросил Сурков. – Давно не пил.

Старков вышел дать распоряжение, Сергей тем временем спросил:

– Срок у вас приличный?

– Приличный, – усмехнулся тот. – Пятеру.

– За что?

Денис задумался, трогательно пожал плечами:

– Чтоб дал другим жить.

– Кому?

– Многим. Но прежде всего… – снова усмехнулся, махнул рукой. – Да бог с ними, пусть живут.

Вернулся Старков, поставил перед гостем чашку ароматного чая. Тот с наслаждением вдохнул запах.

– Прелесть. Вот ради такого аромата стоит еще жить. Ради прочего – нет.

– И все-таки? О ком вы хотели сказать? – напомнил Сергей.

– Некоторых, как я знаю, уже нет в живых. Некоторые, к моему удивлению, живут.

– Например?

– Например, тот же самый господин Выгорцев Юлий Борисович. Он был главным в стремлении запихнуть меня на нары.

– Почему?

– Потому что я стал мешать ему. Он решил захапать все деньги, а я ему как бревно в глазу. Вот и направил меня в «санаторий» на целых пять лет.

– Это случилось после смерти Часовщика? – вступил в разговор Костя.

– Разумеется. Был бы жив мой друг, разве он позволил бы сделать это? Он просто растерзал бы его!

– Вы были близки с Часовщиком? – спросил Костя.

– У вас есть сомнения на этот счет? – с гордой обидчивостью поднял голову Денис. – Он был единственным и самым верным моим другом. Был, есть и будет. На всю жизнь! Может быть, я так смиренно и переношу будни тюрьмы, потому что не вижу смысла жизни после ухода Часовщика, как вы его называете. Для меня он был просто Друг с большой буквы.

– Вы ведь вели его кассу? – поинтересовался Старков.

– Да! – гордо поднял голову Денис, отставив чашку с чаем. – Я был личным финансистом моего Друга.

– Касса была серьезная?

– На то время очень серьезная. Теперь я не представляю, что от нее осталось.

– А общак? – Сергей внимательно и цепко посмотрел на гостя. – Так называемый общак?

Денис затравлено и испуганно сжался.

– Знаете, несмотря ни на что, я все-таки хочу еще пожить. Хотя бы ради памяти моего Друга…

– Вы боитесь, что вас убьют, если вы что-то скажете об общаке?

– Непременно убьют. Это же фантастические деньги.

– У кого они могут быть?

– Не знаю… Ничего не знаю. И никого не подозреваю. Больше я вам ничего не скажу.

– У вас нет другого выхода, – снова вступил в разговор Костя. – Вас как привезли инкогнито, так и отвезут.

– Нет.

– Мы бы хотели, чтобы вы встретились с господином Выгорцевым, – осторожно предложил Старков.

Неожиданно глаза Дениса загорелись.

– Знаете, да! Если такая встреча состоится, я скажу ему все. Я просто не могу упустить такого случая. И мне даже плевать на собственную безопасность, на собственную глубоко несчастную жизнь.

– Хорошо, – заключил Сергей. – Такая встреча состоится уже сегодня. Единственная просьба – вы не должны никого и ничего бояться. В том числе и господина председателя банка. И в его присутствии вы ответите на все наши вопросы.

– Конечно. Я готов!

Машина Юлия Борисовича остановилась перед воротами особняка, коротко посигналила. Ворота открылись, шофер подогнал черный «блейзер» к самому входу, и председатель банка неторопливо ступил на землю.

Молчаливые служащие проводили его в комнату для переговоров на втором этаже, где уже сидели Старков, Костя и сам Кузьмичев.

– Пароль тот же, место встречи там же, – шумно дыша пошутил Выгорцев, проковылял к свободному креслу. – Прошу простить за опоздание, пробки. – Взял со стола чайник, бросил пакетик чая в чашку. – Как догадываюсь, встреча более чем конфиденциальна.

В полной тишине Сергей негромко подтвердил:

– Правильно догадываетесь, Юлий Борисович.

Он удивленно оглядел присутствующих.

– Простите, но по атмосфере наше собрание напоминает известный фильм «Заговор обреченных»… Что случилось, господа?

– Все нормально, Юлий Борисович, – улыбнулся Кузьма. – Хотя обреченные среди нас есть.

– Уж не я ли? – вскинулся тот.

– Может, и вы.

– Шутка?

– Сейчас узнаем, – Сергей подошел к двери, сказал кому-то: – Приведите нашего гостя.

Выгорцев немедленно вспотел, уставился на дверь. И когда в ней возник Денис Сурков, он почему-то машинально поднялся.

Денис не проявил интереса к председателю банка, сел, сложив ладони лодочкой между коленей, стал ждать.

– Поздравляю, – пробормотал Выгорцев в сторону Дениса. – С досрочным освобождением… – Перевел взгляд на Костю. – А вы ведь не сказали, что его освободили.

– Решили преподнести вам сюрприз, – улыбнулся тот.

– Хорош сюрприз, чуть ли не до инфаркта. Предупреждать надо!

– Значит, вспомнили этого господина? – спросил Кузьма.

– Конечно. В прошлом мой первый заместитель.

– Не только в прошлом, но и в настоящем.

– То есть?

– Денис Леонидович возвращается в банк в качестве вашего первого заместителя.

Выгорцев от этой информации настолько растерялся, что даже вылил себе на колени чай.

– Ну, что ж? Наверно, это правильно. Ведь специалист он неплохой.

– Простите, как вы сказали? – прищурился Денис. – Неплохой?!

– Специалист отличный. Превосходный!

– Я согласен с такой оценкой, – кивнул Костя. – Я провел беседу с Денисом Леонидовичем, он ничего не потерял за годы вынужденного отгула… – Помолчал, произнес со значением: – Вот только Денис задал мне ряд вопросов, на которые я не смог ответить. Может вы, Денис, зададите их Юлию Борисовичу? Вы больше в материале, чем я.

Тот распрямился, занимая более воинственную и уверенную позу, спросил:

– Юлий Борисович… Вы помните наш последний разговор с моим Другом?

– Который? – Выгорцев смотрел на него белыми от дурного предчувствия глазами. – Их было много.

– Последний. За сутки до его убийства.

– Боюсь, забыл… Напомните, пожалуйста.

– Вы не могли его забыть. Потому что именно из-за тех названных цифр вы упекли меня через два месяца в тюрьму.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – Юлий Борисович находился почти в нокдауне. – Из-за каких цифр?

– Четыре миллиона долларов вы должны были перевести в Швейцарию. Восемь миллионов – оставались здесь. Их переводить было нельзя. Это так называемый общак, который мой Друг скрупулезно и честно откладывал для братвы. Помните?

– Четыре я перевел.

– Куда?

– Вам дать официальную справку?

Денис перевел насмешливый взгляд на присутствующих.

– По-моему, все ясно… Вопрос не столько глупый, сколько ничтожный. Кто может дать справку о деньгах, нелегально вывезенных в другое государство? Бред.

– Допустим, четыре вы перевели? – вступил в разговор Костя. – А деньги общака?

– Я не слышал ни о каком общаке, – едва слышно произнес Выгорцев. – Клянусь…

– Конечно! Еще бы! – почти истерично воскликнул Денис. – Вы готовы ради такой суммы не только поклясться, но даже землю жрать!.. Восемь миллионов долларов! Где они? Куда вы их спрятали? Или тоже перебросили в Швейцарию? – Вскочил, протянул руки к Сергею. – Можете отрубить мне кисти рук, если я ошибаюсь. Здесь они, в России! Построил дом! Купил десяток автомобилей! Завел сотню любовниц! Смёл в скупках все драгоценности и зарыл их в землю!.. И сейчас дрожит, понимая, что за все придется платить.

И тут случилось нечто неожиданное. Юлий Борисович стал медленно и тяжело сползать со стула и вдруг рухнул на пол.

Никто не бросился его поднимать, просто смотрели, молчали.

Старков произнес негромко:

– Дальнейший разговор смысла не имеет. Все ясно.

* * *

…Юлий Борисович очнулся в другой комнате и перед другими людьми. Рядом с Костей стоял крепкий Вован, они молча и без всяких эмоций смотрели на банкира.

– Пожалуйста, – ссохшимися губами попросил он, – только не бейте.

– А что с тобой останется сделать, если станешь строить козью морду? – хмыкнул Вован.

– Что вы хотите от меня услышать?

– Правду, – сказал Костя.

– О чем?

– О деньгах.

– О тех, которые переведены? Или?..

– О тех и других.

– Четыре миллиона действительно лежат в Швейцарии. Есть номер счета, можно проверить. Что же касается восьми миллионов… это ложь. Клянусь.

Вован подошел к нему и сильно, наотмашь ударил локтем по лицу. Кровь брызнула так, что даже долетела до Кости.

– Клянусь… – повторил Юлий Борисович.

Вован ударил еще раз – на этот раз с такой силой, что Выгорцев упал вместе со стулом.

Вован поднял его, стоял рядом, готовый ударить еще раз.

– Что с общаком? – спросил Костя.

Тот молчал, жалобно и беспомощно смотрел на него.

– Сейчас… – с трудом произнес тот. – Сейчас приду маленько в себя и скажу.

– Напишешь, – Костя взял несколько листов бумаги, ручку. – Подробно, честно, без жопничества. За каждое фуфло будешь получать по рылу. Причем, не кулаком, а чем-нибудь покрепче… – Посмотрел на Вована, поинтересовался: – Чем он будет получать?

Вован взял бейсбольную биту, мощно вертанул ею над головой банкира.

Юрий Иванович вышел из своей машины, быстро пересел в автомобиль Виктора Сергеевича. Они отъехали от места встречи метров на пятьсот, остановились.

Водитель предупредительно покинул салон, Юрий Иванович с некоторым раздражением спросил:

– Что случилось?.. Что за спешка? Вы меня выдернули из совещания, которое проводил Главный.

– Замаячили сумасшедшие деньги, – сказал Виктор Сергеевич.

– Какие?

– Общак Часовщика.

– Шутите? Откуда информация?

– Из наших источников. Кузьма выдернул из колонии бывшего кассира Часовщика, который был наверняка в курсе всех финансовых дел покойного.

– Не вижу оснований для трубных звуков, – возразил Юрий Иванович. – Пока кассир пребывал в тюрьме, деньги могли сто раз уйти куда угодно.

– Они могли уйти только по одному адресу – в руки председателя «Блиц-Банка» Выгорцева Юлия Борисовича.

– Уверены?

– Более чем. Сегодня, по нашим сведениям, Кузьма произвел очную ставку между Выгорцевым и кассиром.

– Что из этого?

– Нам необходимо любыми путями получить Выгорцева в свои руки.

– Получайте. Я-то здесь при чем?

– Нужен немедленный указ об аресте всех активов «Блиц-Банка» с кратковременным задержанием председателя банка.

– Зачем его задерживать? Вам нужны активы?

– Нам плевать с высокой горы на банковские активы. Сейчас все воруют, ворует и «Блиц-Банк». Необходимо задержать и допросить в кулуарных условиях Юлия Борисовича. Допросить с предельным пристрастием.

Юрий Иванович подумал, потер кончик носа пальцем.

– Непросто.

– Было бы просто, я бы к вам не обращался.

– Когда?

– Сегодня.

– Нереально.

– Завтра может быть поздно.

– Сегодня нереально… – Юрий Иванович посмотрел на часы. – Час дня. Нет, нереально.

– Попробуем завтра. Хотя убежден, что опоздаем.

Поезд прибыл в Москву в два часа дня. Анна вышла из вагона, быстро зашагала по перрону в сторону стоянки такси.

Таксист попался немолодой, спокойный.

– Куда?

– Фирма «Час-Инвест», – сказала Анна.

– А где это?

Она пожала плечами.

Таксист открыл толстый справочник, принялся листать его.

– Ага, вот. Вам главный офис?

– Наверно.

– Хорошо, поедем в главный.

Старков и Костя вошли в кабинет Сергея, положили перед ним несколько листов, заполненных мелким и аккуратным почерком Выгорцева.

Кузьма внимательно прочитал написанное, убрал было бумаги в ящик стола.

– Нет, – остановил его Старков. – Показания бесценные, их надо носить всегда при себе. Или спрятать так, чтобы даже мы с Костей не знали.

– Спрячу, – согласился Сергей. – А если здесь все вранье?

– Мы съездили в указанное место и в общих чертах все проверили, – сказал Костя. – Все совпадает. Бывший пионерский лагерь, скупленный сейчас богатыми людьми, тот самый корпус, о котором пишет Юлий Борисович. Дальше уточнять не стали. Это можно сделать только в твоем присутствии. Тут указаны подземные проходы, коды на замках дверей.

– Что с Юлием Борисовичем?

– Ждет, – ответил Старков.

– А Денис?

– Отдыхает.

Сергей прошелся из угла в угол кабинета, о чем-то поразмыслил, повернулся к друзьям.

– Надо отправить их в одной машине.

– Куда? – спросил Старков.

– Куда? Скажем, половить рыбку. Пусть проделают это в одной лодке. Ведь работали когда-то вместе. Не чужие, в конце концов.

– Утром?

– Откладывать не надо. Сегодня же, вечером. Погода в самый раз рыбная… – Сергей махнул Косте: – Иди, готовь «рыбалку».

Тот ушел, в кабинете некоторое время висела тишина.

– Знаешь, – произнес первым Старков, – ты стал настоящим… – Он подыскивал подходящее слово, – ты стал холодно-жестоким.

Кузьма до белого сжал кулаки, заскрипел зубами.

– Ненавижу!.. Все ненавижу!.. И себя в первую очередь! – У него начиналась истерика. – А что мне остается делать? Ложиться под них? Ждать, когда тебя шлепнут? Вокруг одна мразь и слизь! И я стал таким же, ничем от них не отличаюсь. А что мне делать? Скажи, ты же сам все видишь, все понимаешь, – что мне делать?

Владимир пожал плечами:

– Мы – тот фарш, из которого потом получатся вкусные котлеты.

Анна подошла к окошку бюро пропусков компании, попросила:

– Мне к Кузьмичеву Сергею Андреевичу.

Девушка за стеклом спросила:

– Пропуск заказан?

– Нет. Я приезжая.

– К Сергею Андреевичу надо заказывать пропуск. – Девушка своим видом показала, что разговор окончен. – К нему иначе не попадешь.

Анна не уходила.

– Мне нужно.

– Что у вас? – с некоторым раздражением поинтересовалась дежурная.

– Разговор.

– У нас есть консультант, можете поговорить с ним.

– Мне лично с Сергеем Андреевичем. Я – его родственница, – Анна протянула в окошко паспорт. – Посмотрите.

Девушка с любопытством полистала документ, сняла трубку:

– Ира, тут к Сергею Андреевичу посетительница… Понимаю, что очень занят… она говорит, родственница. И по паспорту тоже. Да, паспорт у меня. Фамилия? Кузьмичева Анна Евгеньевна. Ладно, позвони… – Девушка вернула Анне паспорт. – Ждите.

Как только Старков вышел из кабинета Кузьмы, секретарша вошла к нему.

– Сергей Андреевич, к вам посетительница.

– Занят.

– Простите, она ваша родственница.

Он с удивлением посмотрел на нее:

– Кто такая?

– Вот, я записала. – Секретарша прочла по бумажке: – Кузьмичева Анна Евгеньевна.

Сергей не поверил своим ушам.

– Как?!

– Кузьмичева Анна Евгеньевна.

Он мгновенно взвесил полученную информацию, кивнул:

– Пусть пропустят.

…Анна вошла в кабинет робко, неуверенно. Сделала всего пару шагов от порога, негромко произнесла:

– Здравствуй.

Он молчал, смотрел на нее.

– Здравствуй, – повторила она. Подошла поближе. – Это ты, Сережа?

Сергей поднялся.

– Боюсь, что уже не я.

Она улыбнулась:

– Ты.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, молчали. Потом Анна попросила:

– У меня горло пересохло… Водички можно?

Он вышел из-за стола, налил воды. Она чуточку отпила.

– Зачем ты приехала? – спросил Кузьма.

– Не знаю… Посмотреть на тебя.

– Ничего интересного не увидишь, – усмехнулся он.

– Почему так получилось?.. Ты исчез… – Глаза ее стали наполняться слезами. – Я чуть не сошла с ума… Дочка все время спрашивала.

– Как она?

– Растет… – Анна достала платочек, вытерла глаза. – Почему ты скрылся, Сережа? Ответь, и я уйду. Мне от тебя ничего не нужно, кроме ответа. Он мучает меня и днем и ночью. Почему?..

Он помолчал, холодно ответил:

– Так нужно было.

– Кому?.. Тебе?

– И мне тоже.

Анна внимательно посмотрела на него, покачала головой:

– Нет, это не ты… Чужой, холодный… Не ты. Тот был другим.

– Как ты живешь?

– Живу… – усмехнулась она. – Каждый день живу… Хотя это не имеет никакого значения. Тебе это не нужно. Не интересно и не нужно. – Отпила еще воды, двинулась к выходу. – Увидела тебя и все… Наверно, даже успокоилась. Прощай, Сережа… – У двери задержалась. – А дочке я ничего не скажу. Зачем?.. Пусть считает, что ее папа умер. Так лучше.

На заднем сидении джипа везли двоих – Юлия Борисовича и Дениса Суркова. За рулем сидел могучий бородатый детина, на переднем сидении дремал парень примерно такой же комплекции, но чуточку помоложе.

Выгорцев и Денис молчали, отстранясь друг от друга. Наконец, банкир негромко спросил:

– А куда мы едем?

– На прогулку, – пробасил тот, что за рулем. – Легкие прочистить.

– Мне это не нравится, – забеспокоился Выгорцев.

– Нам тоже. Лучше бы сидели в офисе, чаи гоняли.

– Сергей Андреевич знает, что вы нас везете? – подал голос Денис.

– А то как же? – проснулся второй охранник. – На то он и голова, чтоб все знать.

– Мне ведь надо быть в колонии уже сегодня.

– Будешь.

Банкир вдруг заскулил, стал дергаться.

– Выпустите… выпустите… выпустите…

– Люлек, – повернулся бородатый к напарнику. – Успокой дедушку, а то как бы инфаркт не схлопотал.

Люлек повернулся к Выгорцеву, сунул в разбитое лицо его здоровенный кулак.

– Схлопочешь ведь, бандюга старый… Заглохни!

Выгорцев скукожился и «заглох».

Через пару километров джип свернул в лес и остановился на плоском и безлюдном берегу речки. Здесь их уже ждала лодка и коротко стриженный парень.

Бородатый и Люлек помогли Выгорцеву и Денису выйти из машины, повели их к лодке.

– А куда мы? – заоглядывался Денис. – Что вы хотите сделать?

– Если можно, без телодвижений, – попросил Люлек. – А то они действуют на нервы.

– Можно подумать, они у тебя есть, – заржал бородатый.

– И все-таки?.. – не успокаивался Денис.

– И все-таки садись в лодку и полови рыбку… И вы, дедушка, тоже… Удочки есть, червячков тоже нарыли.

Выгорцев, потерявший всякий интерес к происходящему, вялый и апатичный, первым шагнул в лодку, его поддержал коротко стриженный паренек, затем такая же процедура была проделана и с Денисом.

Денис оглядывался и жалобно, едва слышно поскуливал. Как собачка, которая чувствует беду.

Когда оба оказались в лодке, коротко стриженный сильно, ногой оттолкнул ее от берега.

Выгорцев тут же ухватился за весла, стал отчаянно и бестолково грести.

Бородатый громко засмеялся:

– Ловись, рыбка, большая и маленькая!

Лодку вынесло на середину реки, Денис и вправду стал разбирать рыболовные принадлежности, сваленные на дно. И тут случилось нечто неожиданное.

Вода вокруг лодки вдруг сильно забурлила, затем бурление стало переходить в бешеное вращение. Суденышко закружило. Люди в нем закричали, заметались, но вращение приобретало все более стремительный характер.

Лодку вертело с бешеной скоростью.

Неожиданно образовалась огромная воронка, и лодка вместе с людьми исчезла в ней.

– Вот и все, – заметил Люлек. – А рыбке на донышке до конца жизни хватит.

Корпус в пионерском лагере, о котором сообщил в записке Юлий Борисович, охранялся тремя профессиональными, хорошо вооруженными охранниками.

Ночью к глухой, тыльной стороне лагеря подъехали две машины с тонированными стеклами и горящими подфарниками, из передней быстро и ловко выпрыгнули четыре человека в камуфляжной форме во главе с Германом. Незваные гости легко перемахнули через забор и скрылись на зеленой территории лагеря.

Во второй машине сидели Сергей, Старков и Костя. Ждали.

Герман и его люди бесшумно подобрались к корпусу. Рассредоточились, молниеносно ринулись к охранникам, без шума повалили их на землю, обезоружили.

Герман включил рацию, сообщил:

– Все готово.

* * *

…Кузьма, Старков и Костя прошли в конец первого этажа корпуса, уперлись в тяжелую металлическую дверь. Костя подсветил фонарем схему, нарисованную рукой банкира, шепотом сказал:

– Она.

Набрал код, толкнул дверь. Все трое оказались в узком проходе, ведущим куда-то вниз.

Стали спускаться по выложенным мрамором ступенькам, пока не зашагали по узкому проходу.

Шли довольно долго и снова задержались перед такой же тяжелой дверью.

Костя снова набрал код.

Метров через десять пришлось еще раз остановиться. Костя стал возиться с очередным замком. Тот никак не поддавался.

– Я так и думал, – пробормотал Старков. – Не мог жердяй хотя бы в этом поступить честно!

– Что делать? – повернулся Костя к Сергею. – Код явно не тот.

Сергей посмотрел на Старкова.

– Герман?

– Будем надеяться… – Сказал в рацию: – Быстро к нам.

Герман явился почти мгновенно. Оглядел дверь.

– Взрывать? – спросил Кузьма.

– Малый заряд не возьмет, а большой – потолок завалит да и шума наделает.

– Что делать?

Герман подумал. Взял листок, на котором были записаны коды, схема проходов.

– Кто это писал?

– Какая разница? – пожал плечами Старков.

– Разница есть. Кто?

– Главный банкир.

– Какого он года рождения?

– Если не ошибаюсь, – сказал Костя, – 1937-го.

– Код записан 1973… – Герман нагнулся к замку. – Попробуем 1937… – Посмотрел на присутствующих, объяснил: – Такие люди, как правило, оставляют лазейку для спасения. Извините, мол, просто цифры перепутал. Он живой?

Ему не ответили.

– Понятно.

Герман набрал новый код, и дверь неожиданно открылась.

– Милости прошу.

– Все оказалось просто, – заметил Сергей.

Вошли в небольшое квадратное помещение, Костя скользнул лучом фонаря по стенам.

Кузьма нащупал выключатель, щелкнул.

От яркого света все на мгновение потеряли способность видеть. Затем подняли глаза и увидели что-то совершенно невероятное.

Посередине помещения лежали аккуратные желтые бруски из золота. Рядом с ними в довольно большой чаше из стекла сверкали разноцветными бликами бриллианты, камни, другие драгоценности.

Некоторое время никто не произносил ни слова, затем Сергей вздохнул:

– Сбылась мечта идиота… Вот он, общак Часовщика.

Это была первая пробная запись для выхода в эфир.

В телепавильоне ярко светили приборы, Василий Петрович метался между операторами и гримерами, которые «готовили» лицо Сергея, нервничал, иногда срывался на крик, но тут же бросался к монитору, чтобы понять, как все выглядит на «картинке».

Кузьма чувствовал себя расслабленно и спокойно под тонкими руками девушки-гримера, поворачивал голову в ту сторону, которую от него требовали, почти дремал.

– Все, все! – замахал руками Василий Петрович. – Гримеры, как у вас? Готовы? Сергей Андреевич прошу в кадр! Сюда прошу!

Кузьмичев сел на указанный стульчик, вопросительно посмотрел на телевизионщика.

– Текст помните?.. Не забыли?

Тот кивнул.

– Прекрасно!.. Операторы, звуковички, все проверили? Начинаем?

– С богом, – сказал кто-то.

– Внимание, съемка!

– Дорогие друзья, – сказал Сергей, – дорогие зрители… все те, кто смотрит нас сейчас. Для нас этот день особенный, может быть, самый ответственный за все последние годы. Мы шли к этому моменту трудно и отчаянно. Потому что прекрасно понимали всю ответственность, которую взяли на себя, общаясь с вами с помощью, может быть, самого мощного, самого эффективного рычага воздействия на ваше сознание. Да, мы понимаем всю меру ответственности, и в этой связи хочу заверить вас, что мы будем честно и достойно…

Когда шумной и возбужденной толпой они вышли из телецентра, Сергей увидел Нину Пантелееву, стоявшую возле автомобиля и смотревшую в его сторону.

Он оставил идущих, подошел к ней. Охранники держались на почтенном расстоянии.

– Как вы здесь оказались? – спросил он Нину.

– Догадайтесь, – печально улыбнулась она.

– Не могу догадаться.

– Приехала специально к вам. Узнала, что у вас первая запись, вот и приехала. Поздравляю.

Он взял ее руку, поцеловал.

– Спасибо.

– А вы совсем забыли меня, – печально сказала она.

– Нет, не забыл. Просто уйма суеты.

– Понимаю. В суете мы и погибнем.

– Что так грустно? – посмотрел он в глаза.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Чудовищное одиночество.

– Может, поужинаем вместе?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Вы ведь врете… Вам это нужно? У вас люди, дела, телевидение. Вы живете, как говорится, на полную катушку. Зачем вам тратить время на ужин со мной?

– Но может, все-таки поужинаем?

– Как-нибудь в следующий раз. Я увидела вас и мне этого достаточно.

Нина неожиданно дотянулась до его щеки, поцеловала и открыла дверь своего автомобиля.

– Буду ждать, когда все-таки встретятся два одиночества. Привет!

Грязнов и Виктор Сергеевич сидели перед телевизором, смотрели первый выпуск нового канала «КС-канал». На экране было лицо Кузьмичева.

– …Да, мы понимаем всю меру ответственности, и в этой связи хочу заверить вас, – вещал Сергей, – что мы будем честно и достойно…

– Да, прозевали зверя, – мрачно заметил Виктор Сергеевич, допив кофе.

Грязнов сделал последнюю затяжку, смял окурок в пепельнице, повернулся к нему:

– И что дальше?

– Дальше только один выход…

– Завалить?

– Вы можете предложить что-то другое?

Грязнов коротко и безнадежно рассмеялся:

– Может, это и выход… А что все-таки с господином банкиром?

– Его не могут найти. Подключились самые серьезные люди – бесполезно. Боюсь, и его самого, и бывшего заместителя… ну, этого… из заключения… никто никогда уже не найдет.

– Надо действовать через официальные органы.

– Они у него куплены.

– Но ведь преступление налицо. Пропали люди… люди из его структуры. Надо закрутить его в следственной неразберихе. А там можно и слить его потихоньку.

Виктор Сергеевич засмеялся:

– Дорогой мой… Можно подумать, что вы прилетели с Луны. Конечно, будем что-то делать. Сидеть сложа руки нельзя. Но следственная неразбериха, как вы выразились, может в какой-то момент завертеть и нас. Не без помощи нашего друга… Надо следить, чтобы он не слил нас с вами.

– Что Вахтанг?

– Мои люди вышли на связь. Будем работать. Хотя Маргеладзе крепко повязан с нашим мэром.

– Ничего. Он, как модно выражаться сегодня, двухстволка. Думаю, сумеет работать как на нас, так и на мэра. Нам надо объединяться – хоть с чертом, хоть с дьяволом, – но объединяться необходимо.

– Думаю, вы правы, – Виктор Сергеевич о чем-то подумал и неожиданно, с некоторой интригой спросил Грязнова: – Кстати, вы приглашены на юбилей господина Маргеладзе?

– Хочу задать вам такой же вопрос, – засмеялся тот. – И почти догадываюсь, почему вас это интересует.

– Ну и почему же? – Виктор Сергеевич испытывающе посмотрел на визави.

– Весьма неплохо было бы, если бы на это мероприятие был зван также и господин Кузьмичев.

– Полагаете, на вечеринке проще было бы о чем-нибудь договориться?

– Упаси боже! – поднял руки Грязнов. – Речь о другом. Кто-то может добраться до места проведения мероприятия, а кто-то и нет.

– Не совсем вас понимаю, – Виктор Сергеевич действительно не понимал. – Не добраться – это как?

– А кто его знает! Все в руках Божьих, – Петр Петрович поднялся. – Возьмите на себя труд позвонить темпераментному кавказцу и деликатно изложите целесообразность присутствия Кузьмы на столь интересном сборище. – Он улыбнулся, показав мощные крепкие зубы. – Хотя, подозреваю, Вахтанг и без напоминания пошлет нашему другу черную метку.

Они обменялись рукопожатием, и Грязнов покинул кабинет Виктора Сергеевича.

* * *

Сергей сидел в квартире в глубоком кресле с плотно закрытыми глазами, и было непонятно, спит он или же пребывает в некоторой дреме. Старков сидел напротив, ждал.

Наконец Кузьма открыл глаза, встряхнул головой, будто сбрасывая с себя что-то, усмехнулся:

– Знаешь, приснилась Марина… Веселая, счастливая, живая.

– Сон.

– Да, сон. Но мне было хорошо в нем. Просыпаться не хотелось, – Сергей снова помолчал, закрыв глаза, спокойно и твердо вдруг заявил: – Все, ухожу.

– Куда? – не понял Старков.

– Вообще ухожу.

– Не понял.

– Оставляю все на тебя и ухожу. Больше так жить не могу.

Владимир опешил:

– Ты что, заболел?

– Нет, Старков, нет. Устал. Надоело. Сил больше нет. И, если ты мне друг, ты поможешь мне.

– В чем?

– Я тебе доверяю. Тебе и только тебе. Мог бы то же самое рассказать Косте, но он слишком молод, не поймет… Ты поймешь.

– Что ты задумал?

– Уйти. Совсем уйти. Скрыться.

– Это нереально. Невозможно.

– И возможно, и реально. Я все обдумал. Не хочу жить больше такой жизнью.

– Уйти, скрыться – такое бывает только в кино.

– Вот мы кино и сделаем. Инсценировочку… – Он достал из кармана несколько бумажек, передал их Старкову. – Здесь важные телефоны. Один из них – самый важный. Зовут человека Николай… Позвонишь, скажешь про общак. Он знает, как им распорядиться.

– Кто такой?

– Наш друг. Может, самый настоящий… Ну а другие телефоны тебе просто пригодятся для работы.

Владимир с крайним удивлением смотрел на него.

– Ты что, в самом деле решил… уйти?

– А ты все еще не понял? – засмеялся Кузьма. – Конечно. Я решил окончательно.

– А дело?

– Оно останется на тебе. Будешь главой… хозяином империи… – Сергей поднял на Старкова глаза. – Прошу тебя, помоги мне. Отпусти. Клянусь, я больше не могу. Уеду, растворюсь, исчезну. Буду жить тихой, незаметной жизнью.

– Не сможешь.

– Смогу. Ты только мне помоги. Ты же не хуже меня знаешь, что такое жить на пределе. У тебя еще ресурс есть, у меня он кончился. Не могу больше врать, делать умный вид, убивать… Помоги мне, Старков. Прошу… – Он попытался встать на колени, Владимир остановил его.

– С ума сошел… Как ты себе все это представляешь?

– Мы взорвем меня.

Старков смотрел на него, как на сумасшедшего.

– Как это?

– Вот мой паспорт… Возьми. Подберем в морге… купим труп… паспорт будет при нем… И взорвем его в моей машине. А ты вывезешь меня… Обо всем будем знать ты и я.

Старков молчал, взвешивал услышанное.

– Ощущение, что ты бредишь… Может, сделаем паузу на день-два?

– Нет, нет. Или сегодня, или никогда! Ты обязан мне помочь, Володя. Посмотри мне в глаза и скажи «да».

– Тебя все равно найдут.

– Не найдут. Если только не предашь, не выдашь меня. Ну, скажи… скажи мне «да».

Раздался звонок мобильника, Сергей взглянул на экран, поморщился.

– Ну вот, еще одна сволочь. Что ему-то нужно?

– Кто?

– Маргеладзе.

– Не отвечай.

Кузьма усмехнулся:

– Но ведь я еще не умер! – Включил трубку, поднес к уху, сказал Старкову, прикрыв микрофон ладошкой: – Обрати внимание, как я научился врать! – И уже в телефон: – Здравствуй, мой ненаглядный и желанный друг! Крайне рад тебя слышать… Спасибо, дорогой. У тебя сегодня какой-то особо возбужденный голос. Что-нибудь случилось? У тебя? Юбилей?! Сорок лет? С ума сойти. Более тридцатника я бы не дал. Нет, не получил еще. Сейчас спрошу помощника. Когда? В это воскресенье? Конечно, буду. Не просто обещаю, а клянусь жизнью наших врагов! – В трубке раздался громкий смех Вахтанга, рассмеялся и Кузьма. – Да, пусть они долго живут… Обнимаю, и до воскресенья.

Кузьмичев выключил мобильник, поднял голову на Владимира:

– Где-то должно быть приглашение от Маргеладзе по поводу его сорокалетия.

Тот молча взял со стола конверт, положил перед шефом.

Сергей вскрыл, бегло просмотрел написанное, отодвинул в сторону.

– Пойдешь? – спросил Старков.

– Нет. Пойдешь ты вместо меня.

– Я серьезно.

– Я тоже.

Владимир помял подбородок, побарабанил пальцами по столу, загадочно усмехнулся:

– Хочешь совет?

– Советуешь все-таки принять приглашение?

– Да. Это будет твое последнее посещение подобного мероприятия.

– Смысл?

– Во-первых, там наверняка будут твои заклятые друзья – Грязнов, Виктор Сергеевич, думаю, мэр и прочие рожи. Полюбуешься ими, и после этого уже точно без всякого сожаления реализуешь свой план.

– А во-вторых?

– Во-вторых, не исключаю, что какую-то крайне полезную информацию ты выудишь там, сделаешь соответствующие выводы и на прощание поделишься всем этим со мной.

– Какую информацию? Какие выводы? – насторожился Кузьма. – Что ты темнишь?

– Ну, к примеру, поймешь, что твой друг еще не готов к сожительству с таким зверьем, и что ты элементарно бросаешь меня на пожиралово!

Сергей рассмеялся, взял со стола какую-то бумаженцию, смял ее, бросил в друга.

– Редкая и хитрая свинья!

– Никакой хитрости, – увернулся тот. – Просто примитивный инстинкт самосохранения.

Кузьма еще раз прочитал приглашение, кивнул:

– Хорошо, я поеду к нему. – И полушутливо добавил: – Но за последствия отвечаешь ты.

– Всегда готов! – по-пионерски ответил Старков.

Дом, куда направлялся Владимир, находился на улице Онежской, что в самом конце окраинного района Медведково. Дома здесь стояли одинаковые – пяти– и двенадцатиэтажные хрущобы, и найти нужный номер было довольно проблематично.

Владимир после одного перекрестка даже остановился, достал из бардачка карту Москвы, уточнил маршрут и помчался дальше.

Вел он машину легко, уверенно, с удовольствием.

Наконец, завернул во двор дома № 93, миновал несколько обшарпанных подъездов, пока не остановился возле того, где находилась нужная квартира.

Достал из багажника раздутую сумку, «таблеткой» открыл кодовый замок двери, миновал довольно загаженный и исписанный похабщиной подъезд, поднялся на соответствующий этаж.

Нажал кнопку квартиры 159.

За дверью послышались осторожные шаги, и несмелый мужской голос спросил:

– Кто?

– Старков.

Дверь открывали довольно долго и неуверенно, наконец Владимир вошел в прихожую, опустил на пол сумку и остановился перед человеком, абсолютно похожим на Кузьмичева.

Это был двойник Сергея – Архипов.

– Черт, – выругался Старков. – Никак не могу привыкнуть к вашей внешности. – Прошел в квартиру, огляделся. – Ну и заперли вас в тьму-таракань.

– Не я выбирал, – ответил Архипов.

Квартира была однокомнатная, простенькая, почти без мебели, но с хорошим телевизором и видеомагнитофоном.

Одет двойник был в простой тренировочный костюм и чувствовал себя неуверенно.

Владимир взглянул на него, спросил:

– Вы чем-то встревожены? Что-нибудь случилось?

– Нет, просто ждал вас, – усмехнулся тот.

Старков достал из сумки завернутые в полиэтилен мужской костюм, туфли, две сорочки, небольшой утюг, положил все это на стол.

– Ваша одежда, – объяснил Архипову. – Обязательно хорошо погладьте.

– Разумеется, – кивнул тот и через короткую паузу поинтересовался: – А когда я вам понадоблюсь?

– В это воскресенье.

– А сегодня у нас пятница?

– Да, – кивнул Владимир, – сегодня уже пятница. – Подумал о чем-то, улыбнулся: – Не переживайте. Все будет хорошо.

– Постараюсь, – тоже улыбнулся двойник. – Кто меня повезет? Вы?

– Нет, вас будут сопровождать мои люди. Доставят в полной сохранности на место назначения, потом заберут обратно.

– Они не должны догадаться, что я двойник их босса?

– Вы – Кузьмичев Сергей Андреевич. Знаменитый Кузьма! И никаких двойников!

Старков подошел к окну, бегло осмотрел двор дома – молодых мамаш с колясками возле песочницы, свой припаркованный автомобиль, старух возле соседнего подъезда.

Вопросительно повернулся к Архипову.

– У меня к вам два вопроса, – сказал тот. – Первое – оплата моей работы.

Владимир достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт с долларами, тоже положил на стол.

– Здесь пока что двадцать тысяч. Остальные – по мере нашего сотрудничества.

– Благодарю. А второе – мне все-таки необходимо получше изучить моего двойника. Походку, манеру речи, какие-то привычки.

– Вам недостаточно наблюдений на протяжении двух месяцев?

– Достаточно. Но какие-то вещи хотелось бы уточнить.

Старков полез в сумку, вынул оттуда видеокассету.

– Здесь все это есть.

Архипов повертел ее в руках, внимательно посмотрел на гостя:

– И все-таки, в чем будет заключаться мое первое появление в образе вашего друга?

– В воскресенье я вам все объясню. – Он крепко пожал Архипову руку, двинулся к выходу. В прихожей остановился, предупредил: – Главное, предельная уверенность в себе и никаких импровизаций.

Воскресный день выдался необыкновенно теплым, солнечным, безветренным. Большинство москвичей либо уехали на дачи, либо еще занимались домашними делами, поэтому улицы были малолюдными, редкие автомобили проносились быстро.

Кузьмичев был готов к выходу, черный костюм сидел элегантно и изысканно, ярко-красный галстук был повязан большим искусным узлом. Подошел к большому зеркалу в гостиной, оглядел себя, остался доволен. Нетерпеливо взглянул на наручные часы, чертыхнулся, набрал по мобильнику номер:

– Володя, ты где?

– Скоро буду, – ответил голос Старкова.

– По-моему, я уже опаздываю.

– Спокойно. Все под контролем.

– Но там сборище, по-моему, в двенадцать!

– Опоздание на полчаса – признак хорошего тона, – засмеялся Владимир. – Думаю, чем дольше тебя будут ждать, тем более будешь желанным.

– Мне надоело торчать застегнутым на все пуговицы и затянутым тугим галстучным узлом!

– Пуговицы расстегни, галстук расслабь!.. Через полчаса буду.

Старков отключил трубку, перевел взгляд на Архипова, находящегося здесь же, в кабинете. Костюм на двойнике был отменно отглажен и сидел как влитой.

– Нормально? – спросил Архипов.

– Вполне. Сами готовы?

– Похоже, да.

– Значит, тронулись.

Старков готов был открыть дверь кабинета, но придержал шаг.

– И вот еще… Со всеми здороваетесь, всем улыбаетесь, всем жмете руки. Вы – любимый босс!

– Всем – это кому?

– Водителю, охранникам, мне, естественно.

– С вами на «ты»?

– Конечно. Мы ведь друзья! Давние друзья.

Они покинули кабинет, спустились в лифте на первый этаж, где их уже ждала охрана.

Архипов, не снимая улыбки с лица, старательно пожал всем руки, водителя даже похлопал по лицу.

– Как дела, старина?

– Отлично, Сергей Андреевич! – не без удивления ответил тот.

Двойник повернулся к Старкову, зачем-то обнял его:

– Значит, я поехал, Володя?

– Конечно, Сережа. Езжай, – улыбнулся Старков.

– А они все со мной? – кивнул Архипов на охранников.

– С вами, Сергей Андреевич, – рассмеялся Владимир. – Вы ж у нас бесценный. За вами глаз да глаз.

В сопровождении целой свиты охранников двойник двинулся из офиса во двор, старший охранник предупредительно открыл перед ним дверцу переднего джипа, остальные быстро разместились в джипе сопровождения.

Архипов еще раз помахал на прощание Старкову, и машины покинули двор.

Как только джипы выскочили на Тверскую, за ними следом пошла неизвестная иномарка. Человек южной внешности передал по мобильному:

– Объект выехал. Идем следом.

Кузьмичев услышал звонок своего мобильника, поднес трубку к уху, закричал:

– Какого черта! Два часа торчу как идиот! Хорошо, открываю. – Вышел в прихожую, посмотрел в «глазок», после чего открыл дверь.

Старков стоял перед ним улыбчивый, довольный. В руках держал большой букет роз.

– Что происходит? – накинулся на него Кузьма. – Что за шуточки?

– Какие проблемы, Сережа? – развел руками тот. – Сидишь в хорошей квартире, за окном отличная погода, по родному каналу идут отличные программы! Живи и радуйся!

– Ненавижу ждать.

– Иногда приходится.

– Едем?

– Буквально десять минут. Дождусь звонка и тронемся.

– Какого звонка?

– Важного.

– От кого?

– От твоего друга.

– Володя, что происходит?!

– Сядь, – Старков с трудом усадил друга в кресло. – Позвонят люди от Вахтанга, сообщат, все ли в сборе, и вперед.

– Что-то ты химичишь.

– Никакой химии! Просто беспокоюсь о тебе.

Сергей недоуменно уставился на него:

– Ты готовишь для меня какой-то сюрприз?

– Не для тебя, Сережа. Для Маргеладзе!

– А розы для кого?

– Для именинника.

В этот момент зазвенел телефон Старкова, он выслушал сообщение, улыбнулся Кузьме:

– Все. Вот теперь можно ехать.

Сергей поднялся, с раздражением направился к выходу.

– Кто меня везет?

– Я… Если ты не против.

– Почему – ты?

– Тебе не нравится, как я вожу машину?

– Ты тоже хочешь пойти к Вахтангу?

– Нет, всего лишь выполню роль водилы. Вперед?

Кузьмичев пожал в удивлении плечами и двинулся к входной двери.

Джипы, в одном из которых ехал Архипов, неслись по Минке на бешеной скорости. За ними неотступно следовала иномарка с кавказцами.

Двойник сидел на заднем сидении спокойно, лениво поглядывал по сторонам, молчал.

– Вас не укачало, Сергей Андреевич? – оглянулся охранник с переднего сидения.

– Что? – не понял тот.

– Спрашиваю, не укачало?

– Нет, нет. Спасибо.

На девятом километре джипы резко свернули вправо на неширокую полупроселочную дорогу, понеслись по ней.

Иномарка не отставала.

– Не нравится мне эта иномарочка, – заметил охранник.

– Мне тоже, – ответил водитель. – Но скоро уже приедем. – И засмеялся: – Может, это люди Вахтанга нас охраняют?

– Посмотрим.

Неожиданно навстречу джипам выскочили сразу два автомобиля, мгновенно перегородили дорогу.

Джипы резко затормозили.

В тот же миг из встречных машин выскочили люди в масках и стали из нескольких стволов поливать сидящих в джипах. Из задней иномарки тоже выпрыгнули люди и тоже стали стрелять по тем, кто пытался или отстреливаться, или убегать.

Архипов попытался выбраться из машины, даже сделал несколько шагов, но его дружно сразили очереди сразу из двух автоматов.

Когда все было закончено, из последней машины нападавших вышел Маргеладзе, не спеша подошел к лежащим телам, определил, кто из них Кузьма, достал пистолет и в упор сделал несколько выстрелов.

– Собаке – собачья смерть.

Веселье в загородном доме Маргеладзе вовсю набирало обороты. Играл грузинский ансамбль, пели национальные песни солисты, танцевали изящные кавказские девушки, произносились тосты.

За главным столом рядом с именинником в числе самых уважаемых гостей сидели Грязнов и Виктор Сергеевич.

Грязнов как раз заканчивал тост.

– …Достоин тот народ, который рождает достойных граждан. И я счастлив… нет, я горд, что имею честь дружить с выдающейся личностью наших дней, с блистальным предпринимателем и общественным деятелем господином Маргеладзе! Именно такие люди делают историю, дорогие мои! Низко кланяюсь тебе, мой друг. И пусть знают, слышат все находящиеся здесь – в моем лице ты, Вахтанг Георгиевич, имеешь самого верного, самого надежного друга и сподвижника! Спасибо тебе, родной, за все!

Он троекратно расцеловался с именинником. Растроганный Вахтанг произнес:

– Петр Петрович, ты меня прямо до слез…

– Слезы искренности очищают душу, – ответил тот и поинтересовался: – А что это не видно нашего друга Кузьмы?

– Да, опаздывает, – согласился Виктор Сергеевич. – Нехорошо. Уж не заболел ли, часом?

– Может быть, может быть, – рассмеялся Маргеладзе. – Бывает, что от болезни люди даже умирают.

– Не приведи господи, – перекрестился Грязнов. – Пусть живет себе.

– И я так думаю. – кивнул Вахтанг. – А придет время, все равно отправится к Всевышнему. Все мы не вечны.

– Истину говоришь, друг.

Неожиданно возле входной двери образовалось какое-то движение, было ясно, что прибыл кто-то важный из приглашенных.

Маргеладзе поднялся, готовый выйти навстречу гостю. И увидел входящего в зал Кузьмичева – целого, невредимого, элегантного.

В руках тот держал огромный букет красных роз.

Зал притих. Остановился и именинник.

– Здравствуй, Вахтанг, – произнес Сергей. – Прими мои самые искренние поздравления с твоим славным юбилеем. Счастья тебе и любви.

На круги своя

Днем в глубоком овраге, возле кучи листьев и веток топтался матерый поджарый волк. Он периодически совал морду в эту кучу, выискивая что-то. На деревьях уселись вороны и внимательно следили за хищником.

Неожиданно в глубине кучи произошло какое-то шевеление, волк отпрянул в сторону, оскалил зубы, стал наблюдать.

Из вороха листьев и веток медленно и тяжело выбрался человек – в грязи, в муравьях. Отекшие его глаза встретились со взглядом волка. Некоторое время они наблюдали друг за другом, затем волк лениво отошел за ближайший куст и стал наблюдать за человеком оттуда.

Тот поднялся в полный рост, отряхнул с себя листья, ветки, провел рукой по распухшему лицу. Это был Архипов – двойник Кузьмичева. Некогда элегантный, его костюм с галстуком был грязен и изодран.

Он осторожно, с болью, снял пиджак, освободился от бронежилета, спасшего его от смерти.

Оглянулся на продолжающего наблюдать за ним волка, чему-то усмехнулся, посмотрел на каркающих ворон и неторопливо, прихрамывая, побрел в сторону виднеющегося шоссе.

Архипов стоял на шоссе с поднятой рукой, пытаясь остановить хоть какой-нибудь проносящийся транспорт, наконец рядом с ним притормозил старенький, видавший виды «москвичок». Дверца открылась, и Архипов плюхнулся на заднее сиденье.

Спустя пару часов в центре города он выбрался из «Москвича», рукопожатием поблагодарил худенького шофера-пенсионера, огляделся и побрел по Тверской – мимо толп нарядно одетых людей, мимо сверкающих витрин магазинов и рекламных щитов.

В камине квартиры Николая потрескивали дрова. Отмытый и переодетый в махровый халат Архипов сидел за столиком, на котором стояла закуска и бутылка коньяка, жадно и с удовольствием поедал бутерброды, запивая их чаем.

Сам хозяин расположился напротив, молча и внимательно наблюдал за неожиданным гостем.

Тот вдруг перестал жевать, виновато посмотрел на Николая, улыбнулся:

– Простите… проголодался.

Николай понимающе кивнул, негромко произнес:

– Не стесняйтесь. – Взял бутылку, налил еще. – Выпейте. После всего, что произошло, надо выпить. И даже напиться.

– Да, да, – кивнул Архипов. – Может, даже напьюсь. – Он взял рюмку, посмотрел на собеседника. – Все это странно. Правда? Сколько я там пролежал? И даже не простудился.

– Вам здорово повезло.

– Невероятно повезло. Никогда не думал, что пули имеют такую силу… Я ведь сам… сколько раз по мишеням, но чтобы сам – мишень… Я не могу отделаться от ощущения, что я – мишень. Вы меня понимаете?

– Это надо ощутить.

– Именно – ощутить. Вы верно сказали… – Архипов с ходу опорожнил рюмку, закусил лимоном. – Когда стоишь и в тебя… в тебя строчат… – Глаза его наполнились слезами. – Страшно… – Вдруг взгляд его стал тревожным. – А что дальше? Снова к Кузьмичеву?

– Нет, – спокойно повел головой Николай. – Для него вы мертвы.

– Но я ведь живой.

– Для меня – живой. И больше ни для кого.

– А если узнают?

– Кто? – Николай холодно смотрел на Архипова.

– Тот же Кузьмичев.

– Не узнают. Мы поместим вас в клинику.

– В какую? – испуганно спросил Архипов.

– В хорошую. Вам надо восстановить силы.

– Восстановлю… и что?

– Посмотрим.

– А может, не надо в клинику?

– Почему?

– Я и без того быстро восстановлюсь. Клиника – это всегда несвобода.

Николай усмехнулся:

– А вы, двойник Кузьмы, хотите существовать свободно?

– Наверно, вы правы… – кивнул Архипов, в глазах его была тоска. – И что – всю жизнь в клинике?

– Не думаю…

– Можно будет выйти?

– Не исключено.

– А может, все-таки без клиники? Куда-нибудь уеду и буду себе жить. Разве так нельзя?

Взгляд Николая уперся в переносицу двойника.

– Нельзя. Это приказ!

– Приказ? – переспросил тот и тут же сам согласился: – Ах да, приказ.

За окном послышался какой-то шум, крики, дружное и громкое скандирование. Николай подошел к окну, некоторое время наблюдал за происходящим на улице, жестом пригласил Архипова подойти.

По Тверской мощной и довольно многочисленной толпой двигались бритоголовые. Они все как один были в темных майках, спортивных штанах, в руках – биты, палки, резиновые шланги. Скинхеды двигались дружно, не уступая дорогу встречным машинам, не пропуская задние. Время от времени дружно выбрасывали вверх руки, скандируя:

– Россия – супердержава!

– Черножопые – на Кавказ!

– Жиды – в Израиль!

– Россия – для русских!

– Кто это? – почему-то шепотом спросил Архипов.

Николай, не отводя от шествия глаз, ухмыльнулся:

– Скинхеды.

– Националисты?

– Доморощенные. Цвет будущей нации, так сказать.

– А куда идут?

– Думаю, недалеко. Для такого спектакля уже подготовлена площадка.

* * *

Многосотенная толпа скинхедов свернула в сторону от Тверской, двинулась по неширокой улице в сторону рынка, по пути «разминаясь» на ларьках, палатках, автомобилях иностранного производства.

В одном из переулков в иномарке с затемненными стеклами на заднем сиденье сидели двое мужчин – Петр Петрович Грязнов и худой высокий мужчина преклонного возраста с жестким аскетичным лицом – Алексей Иванович Зуслов. Отсюда им было хорошо видно шествие «скинов». Некоторое время они молча наблюдали за началом погрома, затем Грязнов не без сарказма заметил:

– Неплохо начинают мальчики. Как бы и нам не досталось под горячую руку.

– Не беспокойтесь. Впереди нас блокируют, – ответил Зуслов.

– Лишь бы «стражи порядка» не вмешались раньше времени.

– Они вмешаются в самое нужное время.

А на рынке уже началось побоище. Ворвавшиеся туда юнцы устремились к ларькам и прилавкам, где торговали кавказцы, переворачивали палатки, топтали фрукты, пинали ведра с цветами, швыряли яблоками, апельсинами в убегающих торговцев. Кое-где возникли потасовки, туда устремлялись одурманенные «скины» и в ход во всю шли кулаки.

– Черные – на Кавказ!

– Россия – для русских!

Яблоки, груши, апельсины, гранаты и другие фрукты усеяли затоптанный асфальт рынка. А парни продолжали погром, уже не разбирая, кто какой национальности.

Отбивались взрослые, визжали женщины, плакали дети.

Какой-то продавец, вооружившись большим ножом для мяса, размахивал им, не подпуская к товару ошалевших парней. И тут, когда он на секунду отвернулся к соседу, чья-то рука всадила ему нож под ребра. Продавец охнул и стал медленно оседать…

Одиночные милиционеры не препятствовали погрому, просто беспомощно стояли поодаль и наблюдали.

Наконец к воротам рынка с воем сирен подкатило несколько крытых машин с мигалками и парнями в камуфляжной форме, и собровцы устремились на территорию рынка. Сходу стали молотить дубинками по спинам разошедшихся бритоголовых, заламывать им руки, отправлять в подоспевшие грузовые фургоны.

Вой сирен, громкие команды, крики, мат…

– Вот это – та самая сила, которую пока не видит государство, – сказал Грязнов. – А нам сам Бог велит ею воспользоваться.

Зуслов мельком взглянул на него.

– Мои слова повторяете, коллега… Я об этом твердил, когда вы еще носили золотые генеральские погоны.

Петр Петрович рассмеялся:

– Надеюсь, вы простите меня за такую забывчивость?

– Я прощу, а вот страна – вряд ли. Надо действовать, дорогой Петр Петрович. И в этом нам не мешало бы сблизиться с господином Кузьмичевым.

– Вопрос непростой.

– Простых вопросов вообще не бывает. Но на каждый вопрос всегда можно найти ответ, который бы нас устроил.

– Будем искать.

– И чем быстрее, тем лучше, – Зуслов коснулся плеча молчаливого водителя. – Поехали.

Иномарка плавно и мягко тронулась и поплыла прочь от того места, где все еще продолжалось столкновение милиции и скинхедов.

Кузьмичев крепко спал. Его трудно было узнать – обросший, давно не бритый. Ему снился сон и лицо его было расслабленным, даже счастливым.

…Анна идет по улице Москвы… Он смотрит ей вслед и видит ее размытой, расплывчатой. Затем Анна в его офисе, ее лицо, прощальные слова.

Сергей проснулся, какое-то время просто лежал, глядя в потолок. Затем тяжело поднялся, осматривая стены квартиры, темное ночное окно.

Кузьма снял с аппарата трубку, набрал номер.

– Старков? Володя? Извини, что так поздно. Ах, рано?.. Тем более извини… – Смотрит на наручные часы. – Нет, ничего не случилось. Я уезжаю. Куда? Это не имеет значения. Нет, никакой охраны. Да, один. Вернусь через несколько дней.

Старков вошел под арку «сталинского» кирпичного дома на Тверской, набрал код рядом с металлической дверью, на всякий случай быстро огляделся и исчез в подъезде.

Поднялся на свой этаж, снова бросил взгляд вниз и вверх лестничного марша, нажал на черную кнопочку дверного звонка.

После мягкой мелодии щелкнул замок, и в дверном проеме возник Николай. Удовлетворенно взглянул на гостя, кивком головы поприветствовал, жестом пригласил войти.

Они миновали прихожую, оказались в рабочей комнате хозяина. Он указал на одно из кресел, сам уселся во второе, вопросительно и с едва заметным ироническим прищуром посмотрел на Старкова.

– Давно мы с вами не виделись.

Гость улыбнулся:

– Я решил, что вы обо мне забыли.

Николай налил в два стакана минеральной воды с газом, сделал глоток.

– С чего вы взяли?

– С тех пор, как я был внедрен к Кузьмичеву, вы меня не трогали.

– Не было необходимости.

– А сейчас?

– Сейчас? – переспросил хозяин и задумался. – Сейчас, похоже, необходимость возникла… – Он внимательно посмотрел прямо в глаза Старкову. – Почему вы решили спасти жизнь своему патрону?

– Вы имеете в виду ситуацию с двойником?

– Именно.

– А разве вы не понимаете?

– Я хочу услышать от вас.

– Мы с ним воевали. Бок о бок. А это не забывается. Это первое…

– А второе?

– Второе?.. – Владимир задумался. – Я не считаю, что к Кузьмичеву нужно было приставлять двойника и тем более убирать его. Он парень настоящий и, уверен, сделает еще много полезного для нашего общего дела.

– А как же приказ? – поднял брови Николай.

– Приказ?.. Если это был приказ, то он ошибочен. Хотя бы потому, что Архипов… то есть, двойник… не обладал той харизмой… ну, цельностью характера… которой наделен Сергей. С его гибелью мы могли бы потерять ту империю, которой он владеет.

Николай, не сводя с него глаз, бесстрастно заметил:

– Почему же потерять? Возможно, мы планировали, что в дальнейшем ВЫ займете его место.

– Я?! – Старков не смог скрыть своего иронического удивления.

– Именно вы.

Гость помолчал, оценивая услышанное, отрицательно покачал головой.

– Нет… – Подумал и повторил: – Нет. Человек должен реально оценивать свои возможности. На данный момент именно Кузьмичев является безусловным лидером. А я? Я всегда буду рядом с ним. И с вами тоже, – добавил он. – Если, конечно, такой расклад вас устраивает.

– Кстати, где он?

– Уехал. На время.

– Куда?

– Подозреваю, к семье.

– К семье?

– Да. И его можно понять. Одиночество – ни друзей, ни семьи.

– Друг, думаю, у него есть?

– Я тоже так думаю, – улыбнулся в ответ Старков.

Ранним утром поезд дальнего следования остановился на железнодорожном перроне города, в котором когда-то служил Кузьмичев. Встречающих было не густо, носильщики лениво и сонно поджидали возможную клиентуру, а один-единственный милиционер серьезно торчал возле вокзальной двери, от безделья изучая прибывших пассажиров.

Из вагона вышел Кузьмичев в плаще и шляпе, с небольшим кейсом в руке.

Пересек перрон, миновал станционное помещение, спустился по ступенькам на привокзальную площадь. Махнул пальцем одному из таксистов, уселся на заднее сиденье, и машина рванула с места.

За всю дорогу ни пассажир, ни таксист не проронили ни единого слова. Возле гостиницы, той самой, где когда-то был застрелен Сережа-Самбо, машина остановилась, Сергей отдал водителю положенные деньги и направился к гостиничным дверям.

Чуть позже Кузьмичев сидел на скамейке в зеленом сквере, издали наблюдал за особняком, в котором жила Анна. Мимо проходили прохожие, рядом примостился пенсионер с газетой, хотел было заговорить с Сергеем, но тот не пошел на контакт, и пенсионер обиженно уткнулся в газету.

Вдруг Сергей напрягся, даже подался слегка корпусом вперед – из дома выбежала вначале Катенька, а следом за ней показалась Анна в сопровождении Ильи.

Илья что-то сказал Анне, к ним подбежала Катенька, по-мужски крепко ударила по протянутой руке отчима.

Илья укатил на черной «Волге», а Анна с дочкой заспешили к детскому садику, расположенному неподалеку.

Кузьмичев видел, как его бывшая жена проводила Катю до детсадовской калитки, расцеловала ее, стала о чем-то беседовать с воспитательницей.

Сергей выждал некоторое время и направился к детскому садику. В нерешительности остановился возле калитки, стал ждать.

Стукнула входная калитка, он повернул голову и увидел вышедшую из детсадовского двора Анну.

Она увидела странного человека, чуточку сбавила шаг, в двух метрах от Кузьмичева остановилась.

Сергей двинулся ей навстречу.

– Здравствуй, Аня, – произнес он.

Она узнала его.

– Здравствуй, Сережа, – ответила и прошла мимо.

Он пошел следом.

– Зачем ты приехал? – спросила она наконец.

– Повидать дочку. И тебя.

– Что вдруг? Что-нибудь случилось?

– А у вас? У вас все в порядке? В последнее время я часто вижу тебя во сне.

– У нас все в порядке.

Возле скамейки остановились.

– Присядем? – предложил Сергей.

Молча сели.

– Мы тогда толком не поговорили, – произнес Кузьмичев.

– О чем? Все и так ясно.

– Поверь, все не так просто.

– Что – не просто? Ты исчез и не давал знать о себе. Если даже оказался бы в тюрьме, скрывался… Ты ведь знаешь, что для меня ты оставался бы прежним, несмотря ни на что… Но ты сбежал. Бросил нас, не подумав, что будет со мной, с Катей! Ты, Сережа, струсил. Тебя разыскивали. Мне сказали…

– Кто сказал? Илья?

– Илья? – Жена переменилась в лице. – Почему Илья?

– Значит, Гурин. Он ведь навещал тебя.

Женщина усмехнулась, вздохнула:

– Зачем ворошить все? Уже ничего не изменишь. Я замужем, Илья любит Катю. Катя его. Зачем ты приехал? Нам было так спокойно. Я уже привыкла.

– Ты счастлива? – Кузьмичев впервые посмотрел ей в глаза.

Она выдержала его взгляд.

– А ты?

– Ты не ответила.

– Да, я счастлива.

Сергей усмехнулся:

– Вот и хорошо. Главное, что ты… что вы счастливы.

Анна не сводила с него глаз.

– А ты? Как ты? Богат… На вершине успеха… – Она с трудом усмехалась.

– Посмотри сюда, – Кузьмичев кивнул на холмик свежей земли на зеленой траве. – Как думаешь, он счастлив?

– Крот? А при чем здесь он? Наверно, у него своя жизнь, свои заботы. – И повторила: – При чем здесь крот?

Кузьмичев печально тронул плечами:

– Да так… Позволишь мне повидаться с дочкой?

– Нет. Пусть будет все как есть.

Он встал.

– Хорошо. Пусть будет все как есть… – Коснулся ее плеча. – Извини, наверно, мне действительно не нужно было приезжать. Прости меня…

Кузьмичев взял кейс, некоторое время они смотрели друг на друга.

– Прощай, Сережа, – произнесла наконец Анна, не вытирая слез со щеки. – И тоже прости меня. По-другому я не могу поступить.

…Поезд прибыл на перрон Казанского вокзала под вечер.

Сергей вышел из вагона, осмотрелся. Вокруг бурлила привокзальная жизнь – с радостными возгласами встречающие обнимали прибывших, на автокарах проносились носильщики, из всех динамиков гремела песня «Москва – звонят колокола…»

Кузьмичев стоял в одиночестве до тех пор, пока перрон не стал совсем пустым. Вынул из кармана мобильник, набрал номер…

…Нина Пантелеева в детской укладывала восьмилетнего Никитку спать, когда раздался писк ее мобильного телефона.

Быстро покинула спальню, включила телефон.

– Слушаю, – настороженно произнесла она и услышала голос Сергея. – Сергей Андреевич? Вы?! – Лицо ее расцвело. – Нет, не разбудили! Я не ложусь так рано… Куда вы пропали? Я соскучилась. Честное слово… Приезжайте ко мне, буду рада. Да, прямо сейчас… Жду. – Выключила мобильник, подошла к зеркалу, критически осмотрела себя, быстро прошла в свою комнату, распахнула шкаф с одеждой.

Когда открылась дверь в квартиру Пантелеевых, перед Сергеем возникла стройная, помолодевшая, со вкусом одетая Нина. С нескрываемой радостью она смотрела на неухоженного, заросшего щетиной гостя, взяла его за руку, ввела в прихожую.

Обняла, прижалась, замерла на мгновение.

Затем они сидели при свечах за богато накрытым столом, пили вино, смотрели друг на друга, улыбались и смущались. Сергей ловил ее ладонь, трогавшую его небритое лицо, целовал…

После они стояли возле постели Никитки, и Нина нежно прижималась к мужчине.

А потом состоялась бурная ночь любви.

Женщина была неистова и неутомима. Соскучившаяся по мужской силе и ласке, она отдавалась Сергею полностью, без стеснения и смущения…

К своему офису Кузьмичев подкатил на джипе в сопровождении автомобиля охраны. Вован ловко и с каким-то удовольствием выскочил из джипа, открыл заднюю дверь, чуть ли не подал шефу руку.

– Прошу, Андреич! – он явно был рад его возвращению.

Сергей с улыбкой оттолкнул его руку, пропустил вперед себя Леху. Охранники вытянулись в струнку, лица их сияли – хозяин вернулся!

В приемной собрался почти весь коллектив, и появление Сергея встретили громкими аплодисментами. Надюша, самая молодая и красивая секретарша, смущаясь и краснея, преподнесла шефу роскошный букет. Кузьмичев ткнул пальцем в щеку, показывая, куда Надюша должна поцеловать его, что она и сделала под общий смех собравшихся.

– Звонил Виктор Сергеевич, – сообщила она шепотом. – Интересовался, когда будете.

– Его мне не хватало, – буркнул Сергей. Он оглядел сотрудников, помолчал, справляясь с эмоциями, улыбнулся. – Что я могу сказать? Рад, счастлив. Спасибо! Будем работать. – И направился в свой кабинет.

Следом за ним вошли Костя и Старков, жестом пригласив последовать их примеру мужчину средних лет.

Кузьмичев вопросительно посмотрел на мужчину.

– Заместитель директора нашего банка Выгорцева, – объяснил Костя. – Культиков.

– А, – кивнул Сергей и поинтересовался: – Ты ввел его в курс дела с кассой Часовщика?

– Да, я в курсе, – ответил Культиков. – Странно, я столько лет работал заместителем Юлия Борисовича и не знал о такой сумме.

– Кстати, о Юлии Борисовиче никаких новостей? – повернулся Сергей к Старкову, пропустив мимо ушей реплику Культикова.

Тот пожал плечами:

– Как в воду канул.

Они взглянули друг на друга, едва заметно улыбнулись.

– Вот что, – Старков смотрел на зама Выгорцева, – как мне стало известно, из колонии исчез и Денис, ваш бывший сотрудник и кассир Часовщика.

– Ну, исчез и исчез, – оборвал его Кузьмичев, садясь на свое место. – Давайте подумаем о кассе Часовщика… Я считаю, что такую серьезную сумму неразумно держать в тайниках. Ее надо пускать в дело, – Кузьма повернулся к Старкову. – Как с конезаводом?

– Думаю, это не самое серьезное вложение денег, – усмехнулся тот.

– И тем не менее.

– Навожу мосты. Но встречного интереса пока нет.

– Естественно! Такой кусок. Там и тотализатор, и бега, и ресторан, и школа верховой езды. Надо дожимать.

Старков согласно кивнул головой.

Кузьмичев посмотрел на зама Выгорцева:

– Пока не обнаружился ваш шеф, все банковские дела будете вести вы. Держите контакт с Константином Ивановичем, нашим финансовым директором… А сейчас – свободны.

Культиков откланялся и вместе со всеми покинул кабинет. Остались здесь лишь Кузьма и Старков.

– Кстати, насчет Выгорцева… – произнес Сергей и на секунду задумался. – Чтобы у нас не было проблем, объяви его в международный розыск. С такими деньгами и сбежать можно.

– Уже объявил, – ответил Владимир.

Кузьмичев полистал бумаги, и было видно, что его мучает другая тема.

Старков продолжал стоять, ждал.

– Знаешь, Володя, – заговорил наконец Кузьма, – после случая с двойником… после очевидной подлости… я не способен общаться с тобой как прежде. Я тебе не доверяю.

– Мне уволиться?

– Не исключено. Разберусь с делами, осмотрюсь и приму решение.

– Хорошо, я подожду, – Старков повернулся было уходить, но у самой двери задержался. – А в чем заключалась моя подлость?

Глаза Сергея вспыхнули гневом.

– Не понимаешь или валяешь дурака? Ты послал человека на очевидную смерть! Расчетливо, цинично, гадко!

– А если человек этот не погиб?

– Как, не погиб?.. Ты снова пытаешься мне выкрутить мозги?

– Мы все предусмотрели. На двойнике был бронежилет.

– Если он не погиб, где он?!

– Мне неизвестно.

– А кому известно?

Старков подумал, пожал плечами:

– Есть такие люди.

– Не верю. Понимаешь, не верю. Ни одному твоему слову. – Он снова полистал бумаги. – Короче, проблем уйма.

– Не больше, чем раньше.

В кабинет заглянула Надюша.

– Сергей Андреевич, к вам…

Она не успела договорить, в дверях возник собственной персоной Виктор Сергеевич.

– Какая компания! – широко улыбнулся он, пожимая руки присутствующим. – Не помешал? – Встретил довольно жесткий взгляд Сергея, объяснил: – О своем визите, Сергей Андреевич, я предупредил.

– Свободен, – бросил Кузьма помощнику, и тот покинул кабинет.

За спиной гостя стоял миловидный молодой человек, с большими внимательными глазами.

Виктор Сергеевич оглянулся на него, представил:

– Мой племянник Глеб. Мечтает познакомиться с вами.

Племянник слегка поклонился:

– Это правда.

– Начинаем внедрять семью? – усмехнулся Сергей.

– А почему нет? Паренек молодой, хваткий, с образованием. Со временем может стать верным другом и коллегой.

– Место племяннику уже наметили?

– Сделаем это общими усилиями, – Виктор Сергеевич рухнул в кресло.

Глеб остался стоять.

– Когда вернулись? – гость с любопытством посмотрел на хозяина кабинета.

– А я никому не докладывал, что уезжаю.

– Ну, такие пустяки. Такая фигура. О каждом вашем шаге всем сразу становится известно.

– И что же вам известно?

– Что у вас была жесточайшая хандра, что вы вообще хотели бросить ваш бизнес, отпустили бороду и даже пожелали уйти в монастырь… – Гость внимательно посмотрел на Сергея, рассмеялся. – Шучу… Но я рад, что вы в хорошей форме и снова, так сказать, на коне.

– Я тоже… И все-таки, чем обязан? Что-то не верится, чтобы вы, при вашей занятости, явились только для того, чтобы отвесить мне комплимент. На вас это не похоже.

– Разве недостаточно того, что я представил вам племянника?

– Думаю, достаточно. На этом визит можно считать оконченным?

Виктор Сергеевич громко рассмеялся, погрозил пальцем:

– Приятно иметь дело с умными людьми, Сергей Андреевич. – Он помедлил, цепко глядя на Сергея, затем перешел на деловой тон: – По моим агентурным данным вы нашли кассу Часовщика… Около тридцати миллионов долларов. – Он ждал реакции Кузьмичева.

– Мы будем рассуждать на эту тему в присутствии племянника? – жестко спросил тот.

– Почему нет? Пусть учится деловым беседам.

– В таком случае деловая беседа завершена.

– Вас понял, – поднял ладони гость и кивнул Глебу: – Подожди в приемной.

Племянник удалился, Виктор Сергеевич снова повернулся к Сергею.

– Ну так что с кассой нашего покойного друга? Вы действительно нашли ее?

– Даже если это так, вы здесь при чем? – жестко спросил тот.

– Надо делиться, Сергей Андреевич.

– С какой стати?

– С той стати, что нас связывает нечто большее, чем знакомство. Мы слишком много знаем друг о друге.

Кузьмичев молча прошелся вдоль стола, поднял голову.

– До дня рождения Маргеладзе этот разговор мог бы иметь положительный результат. Но когда я увидел вас с Грязновым за одним столом с моим главным… как бы точнее выразиться…

– Врагом.

– Больше чем врагом… Вы ведь собрались праздновать мою смерть. И после этого осмелились явиться сюда и требовать долю от кассы Часовщика. Виктор Сергеевич, да есть ли у вас совесть?

– Совесть – категория нравственная. А мы с вами люди дела.

Сергей помолчал.

– По моим агентурным данным вы уже никакого отношения к спецслужбам не имеете. Вы – в прошлом. Бывший, так сказать!

Гость хохотнул.

– Вы это серьезно?

– Более чем серьезно. Вы пытаетесь делать бизнес… грязный бизнес… блефуя на своем прошлом!

Виктор Сергеевич тоже встал.

– Отвечу вам, уважаемый Сергей Андреевич, банальной фразой, которую ввели в обиход кинематографисты. Бывших чекистов не бывает! Мы есть и всегда будем! И если я даже пенсионер, у меня достаточно связей и сил, чтобы повлиять на вашу судьбу и поставить вас на место.

Сергей остановился перед ним лицом к лицу.

– Я должен был бы сейчас вышвырнуть вас. Но мне не хочется пачкать руки. Поэтому уйдите сами.

– Пачкать руки? – усмехнулся гость. – Они что у вас, чистые? Когда это вы успели их отмыть? Ездили на богомолье? Или бывшая жена отпустила вам грехи?

– Пошел вон! Или мои парни выбросят тебя отсюда!

– Хорошо, – легко произнес Виктор Сергеевич. – Будем считать, что первый раунд наших переговоров прошел неудачно. Но если бы вы поинтересовались, зачем нам нужны деньги Часовщика, результат был бы другой. Подождем лучших времен. Время терпит… – Он направился к выходу, на пороге остановился. – Кстати, ваш банкир не нашелся? И этот кассир Денис? Нет? Я так и подумал. Могу помочь в поиске. Что, не надо? Сами справитесь? Ну-ну… Успехов! – И скрылся за дверью.

Зазвонил прямой телефон, Кузьмичев нехотя снял трубку и сразу узнал голос Николая.

– Привет, земляк, – произнес тот. – Давно не виделись.

– Я тоже так думаю.

– Нужно встретиться. Есть тема.

– Когда?

– Да хоть сегодня.

– Хорошо. Буду.

Кузьмичев и Николай смотрели друг на друга в упор – долго и тяжело, и каждый из них, похоже, ждал, кто не выдержит и первым начнет разговор.

Кабинет Николая не изменился со времени их последней встречи – тот же тренажер, спартанская обстановка, да и сам его хозяин по-прежнему был крепким, сильным, деловым, подтянутым и, пожалуй, еще более уверенным в себе.

И все-таки первым заговорил именно Николай.

– Зачем ты ездил к жене?

– Навестить дочку. Поговорить.

– Навестил? Поговорил?

– Да.

– И что выяснил?

– Выяснил, что жизнь продолжается, что она с дочкой и новым мужем счастлива. Правда, при живом муже – выйти замуж вторично…

– Ну, это легко устранимо, – пошутил Николай. – Знаешь, мне начинает нравиться твоя непокорность, независимость. Именно от таких, как ты, чаще всего пытаются избавиться.

– Это можно принять как комплимент?

– В какой-то степени. Но все-таки запомни главное… – Николай прошелся по комнате. – Ты встал на путь, с которого не уходят. У нас не бывает бывших…

– Совсем недавно я уже слышал это от одного человека.

– Послушай еще раз… Холодные руки, холодное сердце, холодная голова – только в этом случае нас ждет удача.

– Вопрос.

– Пожалуйста.

– Может, несколько неожиданный.

– Пожалуйста, пожалуйста.

– Вам ведь известно, что на меня было совершено покушение?

– В общих чертах, да.

– В общих? – не поверил Сергей.

– Могу узнать детали, если они важны. – Николай взял гантелю, поднял ее пару раз. – Тебя интересует ситуация с двойником?

– Да.

– Подробностей не знаю. Знаю лишь, что двойника подбирали ваши помощники.

– Он жив?

– Не знаю.

– Мне стало известно, что двойник уцелел.

– Неужели? – удивился Николай. – Уцелеть в такой катавасии – это надо уметь.

– Как выяснилось, на нем был бронежилет.

– Ты не рад, что человек остался в живых?

– Не в этом дело. Мне хотелось бы знать, где он сейчас и что с ним.

– Зачем?

– Хотя бы затем, что он спас мне жизнь.

– Да, с твоей стороны это благородно. Но мне подробности операции неизвестны.

– Я вам не верю.

– Твое право, – Николай оставил гантелю, сел напротив Кузьмичева. – А теперь о том главном деле, ради которого я пригласил тебя.

Вован предупредительно открыл перед Кузьмичевым дверь «Мерседеса-600», тот уселся на заднее сиденье рядом со Старковым, и машина мощно взяла с места.

– Куда, Андреич? – повернул голову Аркадий, сидевший за рулем.

– Прямо, – Сергей был задумчив и сосредоточен.

– Нужна встреча с Сабуром. – сказал он Старкову.

– Сабур в тюрьме… Думаю, попасть туда будет непросто.

– Было бы просто, не обращался бы.

Старков усмехнулся, качнул головой.

– Будем думать.

В просторном выставочном зале, где демонстрировалось новейшее оружие, посетителей было немного – проход сюда был строго по пропускам. Среди экспонатов – стрелковое оружие разного вида, приборы слежения и ночного видения, индивидуальные виды защиты – маскодежда, бронежилеты и масса других – подчас непонятных для случайного посетителя – приборов, устройств.

Виктор Сергеевич и Маргеладзе остановились возле одного такого прибора, стали внимательно рассматривать его.

К ним подошел моложавый подполковник, один из тех, кто обслуживал выставку, поинтересовался:

– Желаете получить информацию?

– Неплохо было бы, – усмехнулся Виктор Сергеевич. – Уж больно заманчивое название. – И прочитал: – «Сверхактивный прибор ультразвукового излучения».

– Вы не ошиблись, обратив внимание именно на этот прибор. Это ноу-хау одного из наших номерных заводов, и аналогов ему в мире нет.

– Мы можем узнать его особенности? – спросил Вахтанг.

– К сожалению, только в общих чертах. Более основательные данные мы даем только фирмам с безупречной репутацией и заинтересованным в покупке данной продукции серьезными партиями.

– Ну, так и что это за диковинка такая? – Виктор Сергеевич был крайне заинтригован. – Не интригуйте, расскажите хотя бы в общих чертах.

– Данный прибор излучает ультразвук особой частоты, который не может быть зафиксирован ни одним защищающим прибором. Например, стоит настроить его на любую радиоволну, и эффект от его подключения оказывается поразительным.

– Ты, подполковник, говори яснее, – вмешался Маргеладзе. – «Эффект… радиоволну» – это туман. Ну, подключился я к какому-то козлу и что?

Тот снисходительно усмехнулся:

– Элементарный телефонный звонок может оказаться смертельным для, как вы выразились, «козла» на другом конце провода. Сила выпущенного ультразвука такова, что инсульт человеку у телефонной трубки обеспечен. Причем инсульт мгновенный и безупречный.

Виктор Сергеевич молча поизучал прибор на стенде, взял подполковника под руку, отвел в сторонку.

– Как к вам обращаться?

– Подполковник Лисицкий.

– Очень приятно, товарищ Лисицкий… Вот моя визитка… Крайне хотелось бы получить от вас звонок.

Тот улыбнулся:

– Звонок с эффектом прибора?

Виктор Сергеевич оценил шутку, рассмеялся:

– Избави бог. Просто я имею прямое отношение к спецслужбам, и нам было бы интересно кое-какое разъяснение именно по данному прибору.

– Хорошо, – согласно кивнул военный. – Когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Есть, – козырнул подполковник и отошел от них.

Виктор Сергеевич вернулся к Маргеладзе.

– Заинтересовал приборчик, Виктор Сергеевич? – двусмысленно усмехнулся тот.

– В перспективе, – уклончиво ответил тот. – Он слишком засекречен, чтобы доступ к нему был простым.

– Любой секрет элементарно открывается толстой пачкой зеленых, – засмеялся Вахтанг.

– Не уверен. К счастью, есть вещи, которые не продаются, – Виктор Сергеевич взял под руку Вахтанга.

– К счастью?

– Именно. Можете себе представить, сколько бед мог бы принести такой прибор, пусти его в свободную продажу. Половина страны точно была бы пущена «под инсульт».

Маргеладзе едва заметно усмехнулся:

– Но есть же твари, с которыми по-другому бороться нельзя! – возразил он.

– Наверное, есть. Но понятие «твари» весьма условно. Ведь для кого-то мы с вами тоже кажемся «тварями»?

– Все равно, есть твари очевидные. А мы с вами если и твари, то хоть с каким-то кодексом чести!

– Может быть, может быть, – уклончиво ответил Виктор Сергеевич.

Они двинулись дальше.

– Кстати, как у вас с «Мандарином»? – посмотрел на кавказца Виктор Сергеевич. – Кузьма больше на него не претендует?

– Часть акций у Пантелеевой. А у нее с ним, как вы догадываетесь, предельно теплые отношения.

– Не любите Кузьму? – Виктор Сергеевич насмешливо смотрел на Маргеладзе.

– Обожаю! – расхохотался тот. – Так бы и задушил в объятиях!

Они засмеялись.

– Понимаю. Две державы. Непримиримые державы… – сказал Виктор Сергеевич. – Но что-то между вами в последнее время затишье?

– Затишье? – Вахтанг скосил глаза на собеседника. – Войну, Виктор Сергеевич, можно вести и без оружия.

– Золотые слова… Золотые.

– А чем вам насолил Кузьма?

– Чем? – Виктор Сергеевич подумал, пожевал губами. – Действительно, чем? Не люблю выскочек. Судьба слишком благосклонна к нему. С чего это вдруг ему, парню из затхлой провинции, привалило такое богатство?

– Не желает делиться?

– Вы проницательны, мой друг. Не желает… А делиться есть чем. Открою вам секрет. Кузьма огреб сумасшедшие деньги – кассу Часовщика. Около тридцати миллионов долларов.

– Слышал.

– Естественно, он постарается куда-то их вложить. Представьте, он вкладывает в газ, в нефть, в алюминий – и позиции его укрепляются до такой степени, что ни вам, ни тем более мне он становится не по зубам.

– Чем же я могу ему помешать? Выкрасть эти миллионы?

– Помешать могу я. Естественно, не бескорыстно.

– Есть крючок?

– И не один. Взять хотя бы таинственное исчезновение председателя его банка Выгорцева.

– Интересно… – В глазах кавказца вспыхнул азарт.

– Очень интересно, дорогой.

Некоторое время они смотрели в глаза друг другу. Затем Маргеладзе произнес:

– А вы не зря пригласили меня сюда. Прелюбопытная выставка.

Дружески улыбаясь, они ударили по рукам.

Кузьмичев и Старков не спеша прогуливались вдоль пруда на территории ипподрома, где когда-то было совершено на них нападение, и вели негромкий разговор.

– Нам крайне необходимо иметь своего агента у Маргеладзе, – сказал Старков.

Кузьмичев хмыкнул:

– Очень хочется, но совершенно не можется. Да?

– Не совсем. Есть идея… Помнишь Павла, родственника убитой девушки Санька?

– Даши?

– Именно Даши. Ярко выраженный грузин, с ярко выраженной русской фамилией.

– Ты должен был пустить его в расход.

Старков виновато улыбнулся:

– Извини, не пустил.

– Был приказ.

– Приказ не выполнен.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – жестко спросил Сергей.

– Мы друзья… – начал было Владимир, но Кузьмичев прервал его:

– Прежде всего ты – мой подчиненный.

– Накажи меня… – развел руками Старков.

– Я еще не наказал тебя за «двойника».

– Помню и жду.

Некоторое время шли молча. Кузьмичев первым нарушил молчание.

– Хорошо, что с этим Павлом?

– На самом деле он – Важа.

– Хорошо, что с Важей? – раздраженно спросил Сергей. – Где он?

– В заточении.

– То есть?

– В самом натуральном… В подвалах. Вот его и можно сделать нашим агентом.

– Почему ты решил, что он согласится?

– Во-первых, он психологически уже сломлен. А во-вторых, Вахтанг крепко подставил его, послав работать к нам. По-сути, послал на смерть. И парень вряд ли простит ему это.

– Не думаю, что все будет так просто.

– Будем работать. Намного сложнее сделать ему алиби. Где он мог скрываться все это время?

– Сбежал.

– Куда?

– Куда? – Кузьмичев задумался и вдруг вспомнил что-то. Достал из кармана пейджер, показал другу. – Вот сюда уже не первый год приходят сообщения от какой-то женщины. Она все надеется, что сын ее жив и что скоро вернется. Прочитай… – Он нажал на кнопку и на экране возникли одно за другим сообщения:

СЫНОК! Я СИЛЬНО БОЛЕЮ! ЛЕКАРСТВ НЕКОМУ КУПИТЬ! ОБЪЯВИСЬ, СЫНОК!.. МАМА.

СЫНОЧЕК! ГДЕ ТЫ? УЖЕ И НЕ ЗНАЮ ЧТО ДУМАТЬ. ПРИЕЗЖАЙ, СЫНОК, ЖДУ. МАМА.

СЫНОК! ТЫ ЖИВОЙ ИЛИ НЕТ? Я ВЫПЛАКАЛА ВСЕ ГЛАЗА И ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ВИЖУ. ПРИЕЗЖАЙ, СЫНОК.

– Сынок из бандюков? – спросил Старков.

– Думаю, да. И давно, думаю, обретается в иных мирах. Что если твоего Павла-Важу свозить к этой женщине? Пусть поживет у нее.

– Зачем?

– И ей легче будет, и ему алиби обеспечено.

– Нормально, – согласился Старков.

* * *

Виктор Сергеевич ехал с женой в машине, когда заиграл мобильник. Жена Лариса Петровна, пышногрудая дама бальзаковского возраста, дотянулась до трубки, передала ее мужу.

– Глеб? – удивился Виктор Сергеевич. – Здравствуй, дорогой. Да все путем. Новости? По сути, все тихо и, слава богу, без новостей… А что стряслось, почему звонишь? Тебя Кузьма заинтересовал? Безусловно, он личность, но лучше от такой личности держаться подальше. Да, но ты видел его реакцию на тебя, на какие-то мои самые безобидные слова? В том-то и дело, что здравые аргументы на него не действуют. И что я ему скажу? Мой племянник желает у вас работать? Чушь, глупость…Ладно, встретимся, поговорим. У меня для тебя тоже есть кое-какие предложения. Привет!

Виктор Сергеевич положил трубку, посмотрел на жену.

– Никогда не мог предположить, что мой родной племянник окажется таким идиотом.

– А что случилось, Витек? – вскинула Лариса тонкие выщипанные бровки.

– Я познакомил его с Кузьмой, и теперь этот болван вдруг проявил к нему страстный интерес… Может, он голубой?

– Кто?

– Мой племянник! Глеб!

– Не говори чепуху. – Жена брезгливо поморщилась. – А зачем ты его познакомил с этим бандитом?

– Слишком сложно, чтоб ты что-то поняла.

– Спасибо, дорогой, – Лариса обиженно отвернулась к окну автомобиля.

– Ладно, не обижайся, – Виктор взял ее ладонь, поцеловал. – Просто я намерен предложить Глебу одно деликатное дельце, а он лезет поперек батьки.

– Я тебя умоляю, не впутывай парня в свои темные дела!

– А что это вдруг ты за него вспучилась?

– Потому что отлично тебя знаю!

– Лара, прекрати. Не хватало нам еще погрызться! Вечером ты выступаешь в «Мандарине», и у тебя должно быть нормальное настроение.

Машина подрулила к главному входу в «Мандарин». Лариса дернула ручку двери.

– Чао!

– А поцеловать?

– Ножку табуретки!

– Обижусь.

– Ну и обижайся. – Жена все-таки чмокнула его в щеку, вышла из машины. – Болван.

– Во сколько будешь?

– Не раньше полуночи. После «Мандарина» меня просят заглянуть еще в один клуб.

– Звони.

– А то! – Лариса послала ему воздушный поцелуй и стала подниматься по ступенькам.

Подполковник Лисицкий на сей раз был в гражданской одежде. Он одиноко стоял на набережной Москва-реки и держал небольшой увесистый пакет.

«Мерседес» Виктора Сергеевича притормозил в двух метрах от него. Из машины вышел крепкий охранник-водитель, жестом предложил подполковнику сесть в салон.

Лисицкий нырнул за заднее сиденье, обменялся рукопожатием с Виктором Сергеевичем, вытер взмокший лоб.

– Волновались? – засмеялся Виктор Сергеевич.

– Честно говоря, да. Слегка… – улыбнулся тот, вынул из полиэтиленового пакета картонную коробку, передал ее хозяину автомобиля. – Как обещал.

– Сколько за услугу?

– Дорого. Три тысячи.

– Действительно дорого. Может, сойдемся на двух? Я ведь беру прибор всего на несколько дней.

– Нет, – отрицательно покачал головой подполковник. – Я работаю не один. Делим на всех и сумма в результате получается мизерная… – Лисицкий печально развел руками. – Риск громадный, сумма мизерная.

Виктор Сергеевич взглянул на маячащего на тротуаре водителя, достал из кейса пачку долларов, отсчитал положенное, передал Лисицкому.

– Инструкция при нем?

– Так точно. Там все написано – ребенок поймет.

– Ребенку лучше в такие игрушки не играть, – засмеялся Виктор Сергеевич, пожал руку подполковнику. – До встречи.

– Благодарю, до свидания. – И Лисицкий торопливо покинул салон.

Павел мерил широкими шагами маленькое пространство подвала. Зловещая ниша, скудная мебель, глухая, давящая на уши тишина. На столике в бумажной тарелке остатки еды, несколько старых газет и куча окурков в пепельнице.

Противно заскрежетала тяжелая металлическая дверь, и в подвал вошел Старков. Павел замер, испуганно уставился на визитера.

Тот прошел к креслу, уселся в него, внимательно посмотрел на затворника:

– Со времени нашей последней беседы, Павел, прошло достаточно времени. Что ты решил?

– А что я должен решить?

– Ты готов к сотрудничеству?

– Нет. Я на это не могу пойти.

– Предпочитаешь умереть?

– Умирать не хочу, но и жить предателем, собакой тоже не смогу.

Владимир прикинул что-то, помолчал.

– Давай по порядку… Ты из старинного княжеского рода, и мы уважаем ваши традиции, ваши родственные чувства.

– Зачем же хотите сделать меня Иудой?

– По порядку, – повторил Старков. – Ты ведь родственник Вахтанга, верно?

Павел кивнул.

– И фамилия твоя – Маргеладзе… Хотя по кадрам ты у нас проходил Прохоровым.

– Да.

– Имя?

– Что – имя?

– Ты ведь никакой не Павел. Верно? Настоящее твое имя – Важа. Важа Маргеладзе.

– Да, я – Важа Маргеладзе, – с некоторым вызовом подтвердил парень. – Это что, преступление?

– Преступление. Против тебя… Как мог твой ближайший родственник, двоюродный брат послать тебя к нам по абсолютно липовым, идиотским данным? Он что, не понимал, что посылает тебя на верную смерть? С такой внешностью и с такой анкетой!

– Вы мне уже говорили об этом и я об этом думал. Не одну ночь.

– Кроме того, по твоей вине погибла ни в чем невиновная девушка Даша. Смерть Санька тоже на твоей совести… А ты ведь, Важа, из князей!

– И об этом я думал.

– Завтра мы тебя убьем, а твой родственник Вахтанг будет продолжать свой беспредел. Он ведь бандит, убийца! Хотя тоже из князьев. Об этом ты думал?

– Да. Он позор для нашего рода.

Старков встал.

– Сегодня помолись, приготовься. Завтра мы тебя ликвидируем… – И направился к выходу.

– Можно на минуту? – позвал его Важа.

Владимир остановился. Кавказец подошел к нему.

– Я должен еще раз подумать.

– Времени мало.

– Сегодня вечером дам ответ. Я ведь тоже многое передумал за эти длинные месяцы.

Старков кивнул:

– Думай, Павел… То есть, Важа. И чтоб ты был спокойнее и увереннее, я готов предложить тебе безупречную легенду.

– Какую?

– Ты от нас сбежал. Все это время скрывался в Подмосковье, в глухой деревеньке, у некоей старушки… Но чтобы к легенде никто не прикопался, ты, прежде чем вернуться к шефу, должен побывать в этой деревеньке. Имя старушки и адрес, если решишься, дадим.

– Я подумаю, – кивнул Важа.

* * *

Лариса Петровна сидела на диване в элегантном халате, смотрела телевизор. Через открытую дверь в кабинет мужа отлично было видно, как он о чем-то беседовал с Глебом.

Виктор Сергеевич с удовольствием и в предвкушении тайны распечатал коробку, вытащил из нее прибор, полученный от подполковника Лисицкого. Повертел в руках, любуясь, коснулся каких-то деталей, затем передал Глебу.

– Что это? – не понял тот.

– Прибор.

– Вижу. А что за прибор?

– Изучишь внимательно инструкцию, потом мне расскажешь.

– Вы ничего о нем не знаете? – Глеб с насмешкой смотрел на родственника.

– Догадываюсь, – с довольной усмешкой ответил Виктор Сергеевич и побарабанил по коробке. – Прибор этот особый. Даже уникальный. И по большому счету его выносить из квартиры не положено.

– Я буду изучать его здесь?

– Нет, ты будешь изучать его у себя дома. Но должен помнить, дорогой, – штучка эта сверхсекретная. И не приведи господи, с ней что-то случится.

– Я должен научиться ею пользоваться?

– Именно так.

– Так может, вам лучше воспользоваться штатными работниками? Ведь у вас столько профессионалов в этой области.

– Если бы было лучше, я бы непременно воспользовался, не дожидаясь твоего совета, именно своими людьми, – ответил Виктор Сергеевич. – В данном же случае мне интереснее работать с тобой. Ты ведь парень с высшим образованием – быстро сообразишь, что к чему.

Глеб улыбнулся:

– Вы меня окончательно заинтриговали.

– Сейчас заинтригую еще больше… – Виктор Сергеевич помолчал, по привычке пожевал губами. – Ты интересовался Кузьмичевым, помнишь?

– Конечно, – кивнул Глеб.

– Ты даже пожелал познакомиться с ним поближе.

– Да, он интересная личность.

– Вот и отлично. У тебя будет возможность пообщаться с ним.

– С помощью этого прибора? – удивился Глеб.

– Молодец, догадливый. Досконально прочитай инструкцию, прикинь, что и как, а потом поговорим.

– Я ничего, ровным счетом, не понимаю.

– Потом, Глеб, потом. Сначала вникни в дело! – Хозяин поднялся, плотно прикрыл дверь в ларисину комнату, достал пачку долларов. – Вот аванс… Это для начала, чтоб штаны от голода не слетали.

Глеб сглотнул сухость во рту.

– Я должен буду убрать Кузьму?

Виктор Сергеевич рассмеялся.

– Ну молодежь. Хочет знать все сразу. – Похлопал по плечу, подмигнул. – Сначала, говорю, прочитай инструкцию. А о деталях потом.

Зазвонил телефон, Виктор Сергеевич снял трубку.

– Петр Петрович? Какая честь!.. Одну минуту. – Взглянул на Глеба, показал глазами, чтоб тот удалился. – И дверь закрой… Слушаю, Петр Петрович! Здоровье? Не жалуюсь. Дела? Тут посложнее. Встретиться? Когда?

Глеб плотно прикрыл за собой дверь, оказался перед сидящей на диване Ларисой. Она вдруг крепко обхватила его голову, стала целовать. Глеб какое-то время отвечал ей тем же, затем с силой отстранился.

– Ты с ума сошла. Он может войти.

– Ну и черт с ним. – Она встала, снова потянулась к парню. – Не могу… Хочу тебя.

– Прекрати!

Глеб оттолкнул ее – и вовремя. В дверях стоял Виктор Сергеевич. Некоторое время он молча, изучающе смотрел то на жену, то на Глеба. Затем кивнул:

– Пошли, племянник. Закончим дело.

Тот послушно двинулся за ним, и хозяин улыбнулся жене:

– Потерпи, детка, я скоро приду к тебе.

В кабинете Виктор Сергеевич не стал предлагать Глебу сесть, остановился лицом к лицу, внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ты помнишь, что ты мой племянник?

– Конечно, дядь Витя.

– Не люблю «дядь Витя», – поморщился тот. – Просто Виктор Сергеевич.

– Хорошо, Виктор Сергеевич.

– У меня будет к тебе глубоко личное, конфиденциальное дело, племянник.

– Насчет прибора?

– Нет, другое. Но не менее серьезное, – Виктор Сергеевич отошел к окну, некоторое время смотрел вниз на шумную улицу, вернулся обратно. – Завтра мой водитель отвезет тебя в Лесную больницу.

– Она так называется?

– Называется по-разному – Лесная, сто первая… Дело не в этом. Там ты должен проведать одну больную даму.

– Пожилую?

– Нет, довольно еще молодую. Чуть старше тридцати.

– Я должен ей что-то отвезти? Передать?

– Нет. Ты должен просто взглянуть на нее, и потом мне все рассказать.

Глеб попытался улыбнуться, не получилось.

– Взглянуть – это как?

Виктор Сергеевич засмеялся:

– Взглянуть – это взглянуть. Как выглядит, как реагирует на людей. На их появление.

– Она что… ненормальная?

– Не знаю. Вот тебе и придется узнать это.

Глеб придержал родственника за рукав.

– Меня к ней пропустят?

– Конечно. Я предупрежу главврача.

Племянник снова остановил Виктора Сергеевича, попытавшегося двинуться к столу.

– Это больница для душевнобольных?

– Это больница для особо душевнобольных, племянник.

– А зовут больную как?

Виктор Сергеевич внимательно посмотрел в глаза Глебу, не сразу ответил.

– Марина… Ее зовут просто Марина.

Задрипанный «москвичок» высадил Павла-Важу на окраине деревеньки, утопающей в зелени. Он перекинул через плечо сумку и довольно уверенно зашагал по узкой улочке.

Миновав несколько домов, он остановился возле небольшой избушки, обнесенной повалившимся дощатым заборчиком. Вошел во двор, поднялся на крылечко.

Вначале постучал в дверь, затем толкнул ее.

Из сеней на него пахнуло сыростью и прохладой, он миновал полутемную гостиную, позвал:

– Здравствуйте. Есть кто-нибудь?

В соседней комнатушке послышался какой-то шорох, и старушечий голос спросил:

– Кто там?

– Можно войти? – Важа стоял, ждал появления хозяйки.

И она вышла – маленькая, сухонькая, сгорбленная, ничего по сути не видящая.

– Кто это? – спросила.

– Павел…

Старушка охнула, придержалась за дверь.

– Вы от Витеньки? От сыночка?

– Да, – ответил негромко Важа. – От вашего сыночка Витеньки…

Хозяйка заплакала сразу, словно все эти годы ждала такого гостя.

– Господи… Я не могу поверить. Где же он, мой Витька? Подойдите ко мне. Я не вижу… Слепая…

Важа подошел к старушке, обнял ее сухие плечи, прижал к себе, ждал, когда она успокоится.

Она чуть отошла от слез, подняла на гостя невидящие глаза:

– А где же сынок? Почему не приехал?

– У Вити дела… Но скоро приедет.

– Скоро? Когда – скоро?

– Как только освободится.

– Но он хоть живой? А то мне такие сны снятся.

– Живой… Еще какой живой! И даже подарки вам передал.

Важа поставил сумку на стол, стал доставать из нее продукты, цветастый платок, какие-то кофточки.

– Много всего передал.

Старушка стояла рядом, улыбалась.

– А я ж не вижу… Я совсем слепая, сынок… Как тебя зовут, сынок, запамятовала.

– Павел.

– Чего он передал здесь, Павел?

– Платок, например, красивый передал. – Он накинул на плечи хозяйке платок с розами.

Она погладила ткань ладонью, улыбнулась:

– Хороший платочек… Красивый… – Подняла глаза на гостя. – Ты ж не уедешь скоро, Павел? Побудешь, расскажешь про моего сыночка?

– Обязательно побуду и расскажу.

Лесная больница находилась в пяти километрах от Кольцевой дороги, и плотный лес закрывал ее от посторонних глаз. Вокруг лечебного заведения стоял высокий забор с колючей проволокой, при въезде возле шлагбаума дежурила охрана.

Черная машина Виктора Сергеевича подкатила к КПП, водитель назвал номер машины и фамилию пассажира, шлагбаум поднялся.

Они въехали в большой и пустынный двор. Глеб покинул салон автомобиля и направился к главному больничному входу.

В вестибюле было крайне малолюдно. Парень подошел к окошку администратора, назвался:

– Глеб Иванович Пирогов к Виталию Дмитриевичу.

Администраторша, довольно милая моложавая дама, внимательно взглянула на посетителя, затем отыскала его фамилию в журнале посетителей, кивнула:

– Вас ждут. Сорок седьмой кабинет.

Кабинет главврача находился на третьем этаже в самом конце коридора.

Глеб подошел к двери с табличкой «Главный врач», деликатно постучал.

– Войдите.

Главврач оказался щуплым, невысокого роста господином с колючими глазами.

Глеб поздоровался, представился:

– Я от Виктора Сергеевича.

– Я догадался, – кивнул Виталий Дмитриевич, жестом показал на массивное дермантиновое кресло.

Глеб уселся, внимательно посмотрел на доктора.

– Что вы желаете увидеть? – спросил тот.

– Больную. Марину.

– Я это понял. А что именно вас интересует в данной больной?

– Просто посмотреть.

– Зачем?

– Так сказал Виктор Сергеевич.

Главврач помолчал, барабаня по столу прокуренными пальцами, пожал плечами.

– Странно… – И повторил: – Странно. – Он повернулся к посетителю: – А вам это нужно?

– Да.

– Хорошо, провожу вас к больной. Но учтите, зрелище не из легких.

Глеб неуверенно поднялся.

– То есть, вы не советуете?

– Почему же? – усмехнулся доктор. – Если Виктор Сергеевич вам велел, выполняйте.

По коридору они шагали молча. Затем спустились на второй этаж, миновали несколько палат медперсонала, подошли к решетчатой двери, разделяющей пространство на две части.

Перед дверью за столиком сидела немолодая женщина в халате, которая при появлении главврача поднялась.

– Открой, – распорядился тот.

– Молодой человек с вами? – спросила женщина.

– С кем же еще!

Глеб коснулся халата доктора, неуверенно спросил:

– Может, вы просто расскажете?

– О чем? – резко оглянулся тот.

– О больной. А я передам Виктору Сергеевичу.

– Нет уж, – ухмыльнулся Главврач. – Это надо видеть собственными глазами. И потом живописать.

Женщина в халате открыла замок на железной двери, и мужчины в ее сопровождении вошли в слабо освещенный коридор.

По обеим сторонам располагались тяжелые двери палат, каждая из которых была заперта основательным звонком.

– В какую палату? – спросила женщина.

– В пятую.

– К Марине?!

– Можно без вопросов?

Женщина загремела замком пятой палаты, с подчеркнутой значительностью открыла дверь.

Главврач пропустил посетителя вперед, сам остался в коридоре.

Глеб нерешительно переступил порог, вошел в палату.

От вида больной вздрогнул.

На жесткой кровати сидела коротко стриженая женщина в линялом больничном халате. Она медленно и ритмично раскачивалась назад-вперед. На вошедшего в палату она не обратила внимания, продолжала раскачиваться, изредка издавая мычащие нечленораздельные звуки.

Глеб неподвижно стоял посередине палаты, не сводя глаз с несчастной, и пришел в себя, лишь когда кто-то тронул его за плечо.

Это был главврач.

– Увидели? – спросил он.

– Да, – кивнул парень и стал пятиться назад. – Спасибо. – На пороге посмотрел на Виталия Дмитриевича, спросил: – А кто она?

– Кто она? – усмехнулся тот. – Спросите дядю.

Маргеладзе нервно мерил широкими шагами свой роскошный кабинет, о чем-то напряженно думал. Вдруг замер, внимательно и подозрительно посмотрел на Важу-Павла.

– Что, Вахтанг? – спросил тот.

– То, что ты рассказал, очень интересно, и я рад, что ты жив, здоров. Но почему ты сразу не явился ко мне? Зачем скрывался? Я что, не способен защитить тебя? Ведь ты мой родственник! Мы одной крови! Что молчишь?

– Они бы достали меня из-под земли. Не хотел подставлять тебя, Вахтанг.

– Они и теперь могут тебя достать. Кузьма такого не прощает. Вспомни Санька.

– Им сейчас не до меня. К тому же я мужчина, Вахтанг. Сколько можно прятаться за тебя?

– Мужчина, мужчина, – потрепал его за плечи Маргеладзе. – А прятаться за меня не следует. Мужчина должен уметь постоять за себя.

– Постою, Вахтанг.

– Ну и правильно… – Он снова внимательно посмотрел в глаза Важи. – Но, хоть ты и родственник, твое алиби проверим. Сверху донизу проверим.

– Как скажешь, Вахтанг. Я никуда не убегу… – Важа достал из кармана клочок бумаги. – Вот название деревни и фамилия женщины, которая меня приютила.

Тот взял записку.

– Верю, Важа, верю… Но как говорит народ – доверяй, но проверяй… Как бы эти суки не сломали тебя.

– Не сломали.

– Дай бог, – Вахтанг достал из ящика стола фотографию, положил на стол. – Нравится паренек?

Это был снимок племянника Виктора Сергеевича Глеба.

– А кто это? – спросил Важа.

– Это человек, который может сослужить нам маленькую службу.

– Его надо убрать?

– Дикарь… Зачем убирать? Надо следить за каждым его шагом и охранять его от любой сволочи.

Важа непонимающе уставился на фотографию.

– Охранять? От кого?

– От таких идиотов, как ты! – разозлился Маргеладзе, сунул снимок племяннику. – На обратной стороне все написано – кто такой, где живет, куда ездит, с кем встречается!

Важа сунул снимок в задний карман джинсов.

– Когда начинать?

– Вчера, сегодня, завтра! Каждый день начинай! И все, что увидишь, докладывай мне!

Открылась дверь, и в кабинет заглянула секретарша.

– Грязнов.

Вахтанг кивком показал, что Важа свободен, снял трубку.

– Привет, дорогой Петр Петрович! Сто лет не видел, двести – не слышал! Куда пропал? Мои как дела?.. Знаете, дорогой, как генеральские погоны – ни одного просвета и все зигзагом!.. – Он расхохотался. – Шучу!.. Все замечательно, дорогой Петр Петрович! Жив, здоров, женщины любят!.. Новости? А какие новости вы имеете в виду?.. Гость? Да, гость приехал. Племянник! С Грузии. Вот сидим, беседуем, пьем вино. Да, молодой и красивый. Хочет найти невесту в Москве, – Маргеладзе рассмеялся. – Кузьма?.. А что Кузьма? Делает вид, что ничего не произошло. Нет, он не так прост, как мне казалось. Приходится на время лечь на дно. Да, слишком много мути поднялось. Пусть уляжется. Я тоже так думаю. До встречи, дорогой. – И положив трубку, брезгливо произнес: – Старая лиса. Дерьмо собачье. Чужой лопатой жар загребать.

Важа неожиданно посоветовал:

– А ты позвони ему.

– Кому? – не понял Вахтанг.

– Кузьме.

– Зачем?

– Доставь себе удовольствие.

Маргеладзе рассмеялся:

– А ты не так глуп, как я думал! Хотя зачем? Он сразу решит, что я чего-то от него хочу.

– Ну и пусть решит. Пусть боится. Ты же этого хочешь?

– Хочу? – Вахтанг подошел вплотную к родственнику, задышал ему в лицо. – Ради того, чтобы этот пес оглядывался и вздрагивал при одном моем имени… ради этого я готов хоть… самого Всевышнего! Он меня кое в чем подозревает, но видит Бог, к этой истории я не имею никакого отношения.

– Вот так и скажи. А он пусть думает, как хочет.

Сергей листал газеты. Зазвонил телефон.

– Маргеладзе, – сказала через громкую связь секретарша.

– Меня нет, – резко приказал Кузьмичев.

– Простите, Сергей Андреевич… я уже сказала, что вы у себя.

– Черт… – Сергей снял трубку. – Здравствуй, дорогой.

– Здравствуй, брат, – ответил Маргеладзе. – Я не очень помешал?

– Ты не можешь помешать… Ты по делу или просто от нечего делать?

– Обижаешь, Кузьма. У меня всегда есть что делать. А звоню я, чтобы ты знал, что у тебя всегда есть брат. Верный и настоящий.

– Спасибо.

– Ты как-то невесело со мной разговариваешь.

– Тебе показалось.

– Нет, не показалось. Ты на меня за что-то обижен?

– Скорее, благодарен тебе.

– Приятно слышать. Всегда старался сделать добро.

– Особенно, когда я ехал на твой юбилей.

В трубке возникла пауза, затем Маргеладзе вкрадчиво спросил:

– Не совсем въехал в твою шутку, дорогой.

– Это не шутка, – усмехнулся Кузьма. – Тебе ведь известно, что на меня покушались?

– Слышал. Но подумал, что это сплетни.

– Это правда. К счастью, недострелили.

– И какая собака решилась на такую подлость?

Сергей согнал жесткие желваки на скулах, неожиданно зло произнес:

– Ты!

Маргеладзе от такого ответа не сразу нашелся, затем тихо и ласково поинтересовался:

– Надеюсь, ты все-таки шутишь, Кузьма?!

– А ты как считаешь?

– Конечно, шутишь.

Сергей рассмеялся:

– Молодец! Кавказцы всегда отличались прекрасным чувством юмора.

– Спасибо, дорогой, – натянуто усмехнулся Маргеладзе. – Я такие комплименты особенно ценю… – Через паузу спросил: – Может, все-таки подставить тебе плечо?

Кузьмичев сдержанно рассмеялся:

– Лишь бы ты его неожиданно не убрал.

Через пару часов Глеб вернулся в кабинет Виктора Сергеевича, положил на стол перед хозяином прибор и инструкцию к нему.

Виктор Сергеевич бережно уложил прибор в коробку, задумчиво улыбнулся, поднял на племянника глаза.

– Что скажешь?

Тот сел напротив, улыбнулся:

– Разобрался, готов к работе. Когда и кого?

– Придется подождать. Но штучка-то любопытная?

– Жутковатая. О подобных я даже не слышал. Валит человека в считанные секунды.

– Да, аппарат замечательный, – Виктор Сергеевич помолчал, снова посмотрел на племянника. – В больницу ездил?

– Ездил.

– Рассказывай.

– Что именно?

– Видел ту, о которой я говорил? – не без раздражения спросил хозяин.

– Видел.

– Рассказывай.

Глеб помолчал, прикидывая, с чего начать, с виноватой улыбкой ответил:

– Просто так не расскажешь. Это надо увидеть. А лучше – не надо.

– Она живая?

– Если можно назвать живой, то живая… Никого не видит, не замечает, не реагирует. И еще волосы короткие. С сединой…

– На будущей неделе я ее проведаю… – решительно заявил Виктор Сергеевич и махнул Глебу: – Ступай. Все путем, молодец.

Важа, сидя в своей машине, видел, как Глеб вышел из офиса Виктора Сергеевича, как нырнул в припаркованный на стоянке «БМВ», миновал въездной шлагбаум и понесся по загруженной транспортом главной улице города.

Важа положил фотку Глеба рядом на сиденье и понесся следом.

Свернули на набережную Москва-реки возле Кремля, миновали ее, выскакивая подчас на встречную полосу, и тут Важа заметил, что автомобиль Глеба преследует маленький юркий джипчик, весело и настойчиво сигналя фарами.

Глеб резко принял вправо, припарковался, покинул машину, быстро направился к остановившемуся сзади джипчику.

Важа тоже остановился, достал фотоаппарат, навел объектив на Глеба.

Тот подошел к джипу – за рулем улыбалась Лариса.

Глеб легко запрыгнул к ней в кабину, поцеловал.

– Сумасшедший. Понял? – капризно произнесла женщина, не сопротивляясь поцелую. – Несешься как сумасшедший. Еле догнала.

– А ты разве не сумасшедшая? – улыбнулся Глеб. – Тормозишь в самом центре города и считаешь, что вокруг нет ушей и глаз. У твоего «Витька» обзор на все триста шестьдесят градусов.

– А если я соскучилась? – продолжала трогательно дуться Лариса. – Если ты забыл меня!

– Тебя невозможно забыть! – воскликнул парень. – В тебе есть что-то!

– Знаю, магнетизм. И все равно! – Лариса подставила щечку. – Сейчас же поцелуй меня!

Важа щелкнул затвором.

Глеб, оглянувшись, выполнил требование, с мягким укором сказал:

– Зайчонок, мы теряем осторожность.

– Ну и плевать! Я хочу жить так, как хочу! С какой стати я должна замуровать себя в четырех стенах? Я и так полжизни посвятила своему долбаному мужу. А сейчас я хочу любить! Тебя любить, а на остальное я болт забила. Понял?

– Не совсем.

– Нет, понял! И должен сейчас же со мной согласиться! Соглашайся, иначе вылетишь на асфальт! – Лариса ногами уперлась в бедро Глеба. – Считаю до трех!

Он осторожно взял ее за ступню, поднес туфельку к лицу, картинно поцеловал.

– И все же, Зайчонок, нам надо быть аккуратней.

Она снова с обидой оттолкнула его:

– Ну и убирайся!.. – Взглянула на свои часики. – Убирайся, сказала! Я опаздываю на репетицию!

Глеб вышел. Лариса тут же высунулась из джипа.

– Стой! Когда мы встретимся?

– Завтра.

– Где? Опять в этой вонючей гостинице?

– Предложи что-нибудь поинтереснее.

– Ладно, в пять вечера я жду в номере! – Женщина шлепнула Глеба мягкой перчаткой по шее и включила скорость.

Важа помчался следом.

Глеб и Лариса лежали на довольно широкой кровати в гостиничном номере, отдыхали после «любви». Женщина нежно и влюбленно гладила парня по волосам, он лежал на спине, курил, глядя в потолок.

– Можешь мне сказать? Только откровенно, – спросила Лариса.

– Могу, – не поворачивая головы, ответил парень.

– Я прошу откровенно.

– Говори.

– Что тебя связывает с Витей?

– С «Витьком»?

– Не наглей… С Виктором Сергеевичем.

– Работа.

– Какая?

– Бывает интересная, бывает не очень.

– Можешь рассказать?

– Нет.

– Почему?

– Тебе будет скучно.

– Мне все интересно, что касается тебя.

Глеб приподнялся на локте, закурил.

– Бумажки, поручения, отдельные переговоры.

– Я ни разу не видела тебя на переговорах, – возразила женщина.

Парень улыбнулся.

– Знаешь… – задумчиво произнесла Лариса. – Я иногда вас боюсь. И тебя, и его…

– Меня? – переспросил Глеб. – Меня можно бояться… А «Витька»? Его-то чего бояться? Он твой муж.

– Тебя… за что можно бояться?

Он в упор посмотрел на нее.

– А вдруг я настучу на тебя… Так влюблюсь, что возьму и настучу. Вдруг мне осточертеет вот такая гостиница, тайные встречи, секс без крика и счастья?!

Она положила ладонь на его губы, заставила замолчать.

– Нет… Не то. Все врешь, все… Вас что-то связывает. Что-то страшное и тайное.

Глеб загасил окурок, обнял ее.

– Не говори глупости. Страшное и тайное связывает нас с тобой. Вдруг «Витек» узнает? Кранты… И тебе, и мне.

– Убьет, думаешь?

– Тебя – нет… Тебя он слишком любит. А меня – сходу. Как вот ту муху, что лупится в стекло.

Лариса перевела взгляд на одинокую муху, действительно бившуюся о стекло, вздохнула:

– Страшно…

Крепко обняла парня, стала целовать, сходить с ума, пока они снова не забылись в экстазе.

Маргеладзе в бронированном «мерсе» катил по одной из главных улиц Москвы, сзади следовал джип с тонированными стеклами, в котором находилась охрана.

Вахтанг располагался на заднем сидении, рядом с ним сидел молчаливый Важа.

На светофоре остановились, Маргеладзе лениво стало смотреть на соседние машины, и вдруг его взгляд задержался на красивом игрушечном джипчике.

– Какая тачка прикольная, – заметил он, перевел взгляд на Ларису, сидящую за рулем, брезгливо сморщился. – Только вести ее должна не старая черепаха, а молодая телка с ногами от ушей.

Важа взглянул в сторону указанного джипа, увидел парня, небрежно обнимавшего «телку».

– Зато хахаль у нее – во внуки годится.

– С чего ты взял, что это хахаль? – спросил Вахтанг.

– Разве не видно? Внук не будет так ласково чесать спину бабушке.

Вдруг Важа даже привстал на сидении.

– Вай, это же он! «Чесальщика» я знаю!

– Какого «чесальщика»? – не понял Вахтанг. – Кто такой?

– Тот, за которым я должен следить!

– Можешь объяснить как человек, а не как ишак?!

– Ну, фотку ты мне дал! Парня, которого надо оберегать! Это он. С телкой!

Вахтанг подался вперед.

– Елки кавказские, мохнатые… – Заинтригованно произнес: – Вот это номер, специально не придумаешь, – повернулся к Важе. – Фотки сделал?

– Полный аппарат.

– Узнай, кто эта старая целлюлитка, и какая связь между племянником Виктора Сергеевича и ею.

Ни те, ни другие не видели, что на противоположной стороне улицы стоял автомобиль Виктора Сергеевича, и хозяин фиксировал происходящее на миниатюрный фотоаппарат.

Вечером у Ларисы был концерт.

Виктор Сергеевич и Глеб сидели в машине перед входом в «Мандарин», ждали окончания мероприятия. За окнами тихо текла полуночная жизнь – тускло и таинственно тлели фонари, прогуливалась редкая публика, мягким разноцветным потоком неслись в неизвестность автомобили. Виктор Сергеевич сам сидел за рулем.

Глеб, откинувшись назад с закрытыми глазами, едва слышно мурлыкал песенку под радио.

– Через пару дней тебя не должно быть в городе, – сказал Виктор Сергеевич.

Глеб от удивления даже негромко икнул.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Исчезнешь тихо, незаметно, никого не посвящая.

Парень скосил на него глаза.

– Что-нибудь случилось?

– Пока нет. Но может случиться. Моя интуиция… – он усмехнулся, – интуиция разведчика… никогда меня не подводила.

– И как надолго?

– Пока не спадет волна.

– Волна? Волна чего?

– Дерьма! – не без раздражения бросил шеф.

– Я уже в нем?

– По самое горло.

Ошеломленный таким заявлением, Глеб помолчал, затем снова осторожно взглянул на Виктора Сергеевича.

– Ну, слиняю… И что? Когда обратно?

– Я сообщу… – Виктор Сергеевич достал из внутреннего кармана пиджака конверт, протянул парню. – Здесь деньги на билет и гостиницу.

– Хорошо… – Глеб помолчал, потом спросил: – А по работе все спокойно? Никаких ошибок не было?

– Пока не знаю. Надеюсь, нет.

Наконец повалил народ, празднично заполняя ступени главного входа. Концерт закончился.

– Надо же, – удивился Виктор Сергеевич, – оказывается, люди ходят на мою благоверную.

– Просто вы давно не были на ее концертах, – заметил Глеб.

Тот иронично взглянул на него:

– Можно подумать, ты часто ее слушаешь.

– Думаю, чаще, чем вы.

– И как у нее получается?

– На любителя.

– Я имею в виду пение.

– Я тоже.

Из служебного входа «Мандарина» выпорхнула заваленная букетами, радостная и возбужденная Лариса, издали махнула машине, в которой сидели мужчины.

– Не боитесь, что поклонники уведут жену? – спросил Глеб.

Виктор Сергеевич бархатно засмеялся:

– Хотел бы я видеть смельчака, который рискнул бы заполучить такое «счастье».

Глеб покинул автомобиль, быстро пошел навстречу певице. Взял у нее цветы, коротко сообщил:

– Меня ссылают.

– Кто? – Лариса даже остановилась.

– Твой муж.

– Куда?

– Пока не знаю. Но деньги на билет в кармане.

– Я тебя не отпущу. – Женщина вцепилась в рукав Глеба.

– С ума сошла, – он отвел ее руку. – Он все видит, пошли.

– Я ему сейчас скажу… Он не имеет права.

– Он на все имеет право, детка, – усмехнулся Глеб и аккуратно повел ее к машине.

– Не пущу! Никуда не пущу! Пусть думает, что ты улетел. А я сниму тебе квартиру и буду приезжать к тебе. Понял? Никуда ты не уедешь!

Виктор Сергеевич зажег сигарету от прикуривателя, пустил густой дым, с прищуром наблюдая за идущими.

Когда Анна вернулась с Катюшей из детского сада домой, Илья, повязав фартук, деловито топтался на кухне, готовил ужин.

– Ку-ку! – крикнул он, услышав щелчок замка. – Кто открыл замок в наш теремок?

– Маленькая мышка Катюшка с любимой Аннушкой-мамуськой! – весело отозвалась Катя, сбросила в прихожей ботиночки и понеслась на кухню. Обхватила за шею Илью, повисла на нем, заболтала ногами.

Тот покружил ее, поставил на пол, достал из ящичка кухонного гарнитура куклу в яркой упаковке.

– Ва-у! – обрадованно выкрикнула девчушка и понеслась в свою комнату изучать подарок.

Илья помог Анне внести на кухню несколько пакетов с продуктами, поцеловал в щеку.

Она мягко увернулась.

– Ты совсем разбалуешь мою Катьку.

– Нашу, – мягко поправил он ее.

Она иронично взглянула на него, переспросила:

– Ты так считаешь?

– И давно, – кивнул он.

Анна принялась выгружать покупки в холодильник. Илья подошел к ней сзади, попытался обнять ее. Она резко, с раздражением сбросила его руки со своих плеч, развернулась к нему лицом. Молча, с вызовом смотрела на него.

– Анна, – мягко произнес он. – Ну что ты?

– Пока ты мне все не расскажешь…

– Что – все? Что я должен тебе рассказать?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Не знаю, объясни.

– Почему ты сказал мне, что мой муж погиб?

– Я этого не говорил. Я всего лишь сказал, что он исчез и с ним плохо. Я говорил правду!

– Ты обманул меня и воспользовался моим безвыходным положением. И ради дочери я… я пошла на это. И этого я себе никогда не прощу! И тебе тоже.

Илья встал, растерянно смотрел на Анну.

– Анна, успокойся. Что ты говоришь? Я люблю тебя. С каждым годом я все больше и больше люблю. И ты это знаешь.

Она тоже поднялась.

– Но я не люблю. Я те-бя не люб-лю! – раздельно произнесла она. – И я не прощу тебя.

– А как же Катюша? Ты же сказала, что пошла на это ради нее. А она счастлива. Она любит меня. Я для нее как отец. И я готов сделать все, чтобы вы обе были счастливы.

Некоторое время Аня смотрела на Илью, осмысливая сказанное, затем тихо произнесла:

– Если ты действительно говоришь правду, если действительно любишь, оставь нас. Пожалуйста…

Он подавленно смотрел на нее.

– А как же я? Как же я без вас, Аня?

Она хотела что-то ответить, но лишь резко отмахнулась и быстро ушла в комнату дочери.

Беспредел

Маргеладзе обедал в закрытом клубном ресторане с вице-мэром города Куликовым. Тихо играла музыка, зал был пуст, тем не менее обедающие сидели в изящной кабинке, загораживающей их от чужих глаз.

Официант, высокий, с длинными белесыми бакенбардами, подлил коньяка, подложил закуски, и Вахтанг взглядом показал ему, что он здесь лишний.

Тот отошел на несколько шагов, но продолжал стоять, находясь в поле зрения обедавших.

Чокнулись. Маргеладзе сказал:

– За наши с тобой, Михалыч, особые отношения. Я их ценю, я ими дорожу, я пронесу их через всю жизнь. Спасибо, дорогой брат и друг.

– Тебе спасибо. Ты немало делаешь для нашего города.

– Мелочь. Ради друга, ради его авторитета я готов на все.

– Спасибо, Вахтанг.

Пригубили рюмочки, стали закусывать.

– Давай к делу, – попросил Куликов, – у нас не так много времени.

– Хорошо, – кивнул тот. – Первое… Время идет, а твои холуи на Петрах так и не вышли на подонков, убивших моего брата.

Иван Михайлович помолчал, пережевывая нежную розоватую рыбу, согласно кивнул головой.

– Понимаю тебя. Но пойми и ты меня. Если я дам зеленую улицу твоему делу, сразу начнутся разговоры. Некоторые «мокрые» папки лежат годами, а перед Маргеладзе подняли шлагбаум. Так нельзя, дорогой!

– Меня не нагибает, кто что скажет. Я должен знать, какая сука завалила Анзора.

– Начнем с того, что ты и без следаков знаешь, кто его завалил… – спокойно ответил вице-мэр.

– Знаю.

– Но он в это время был в Сибирске. Полное алиби.

– Но я знаю, знаю на сто процентов, что это его рук дело!

– Его помощников, – поправил Вахтанга вице-мэр.

– Это не меняет дела.

Белобрысый официант подошел поближе, чтобы подлить спиртного, но Маргеладзе зло взглянул на него:

– Не мельтеши перед глазами, халдей!

Тот послушно кивнул и замер на месте.

– А если я завалю его? – повернулся Вахтанг к вице-мэру.

– Кого?

– Кузьму.

– За что?

– За Анзора… Если завалю, на Петрах закроют на это глазки?

– Во-первых, ты уже пытался завалить – не получилось. А во-вторых, на Петрах, чтоб ты знал, глазки всегда у всех открыты. Их не закроешь. Отвести в сторону можно, а закрыть – нет… – Куликов покопался в тарелке, поднял глаза на собеседника. – Ты еще о чем-то хотел спросить.

– Дело Окунева. Помнишь?

– Бизнесмена из Сибири, которого кто-то прикончил?

– Он приезжал к Кузьме. Кузьма принимал его, поил, кормил. Потом отвез в гостиницу и бизнесмен отправился доделывать свои дела уже не в Сибирь, а к господу Богу. Помнишь?

– Ну помню, помню. Что из этого?

– Я так понимаю, он и тут соскальзывает?

– Насколько я в курсе, дело не закрыто. Кузьмичев выпущен под подписку о невыезде.

– Его что, нельзя посадить? Сколько народу сидит годами без всяких оснований, а тут все ясно – и вдруг подписка о невыезде… Ты следакам забросил насчет лавэ?

Вице-мэр снисходительно усмехнулся:

– Надеюсь, ты шутишь?

– Насчет Кузьмы?

– Насчет того, чтоб я следакам про лавэ забрасывал.

– По-моему, Михалыч, ты меня за идиота держишь. Не ты должен про лавэ вкручивать, а твои псы. Глянь, сколько дармоедов вокруг тебя. И все хотят урвать сотню-другую зеленых. Не говоря уже про вечно голодных следаков!

– Не забывай, Вахтанг, что он известный человек в городе. А город этот – столица нашей родины. У него телевизионный канал. Представляешь, какой вой поднимется, если его просто так – по подозрению? Прошли те времена. Там тоже стали осторожнее. Даже за лавэ. Никто не хочет лишиться своего места.

– И ты в том числе? – ухмыльнулся Маргеладзе.

– А я что, из другого теста?

Долговязый официант снова было сделал попытку подойти, но Вахтанг остановил его злым окриком:

– Не маячь, сказал, перед глазами! Нужен будешь – позовем! – Посмотрел на собеседника. – Надо тормознуть сучонка… Посиди он хотя бы год в клетке, мы бы его империю растащили по кусочкам. И городу бы перепало немало. Ты это понимаешь?

– Понимаю.

– А если понимаешь, чего ждешь? С миллионом зеленых на хрена тебе твоя должность?

Куликов откинулся на спинку стула, негромко рассмеялся:

– Ты или наивный, или играешь такого… – Наклонился к Вахтангу поближе, тихо прошептал. – Как другу, одну тайну. При своей должности я всегда могу заработать миллион. И не один. Понимаешь, о чем я?

Собеседник цыкнул языком, грустно посмотрел на друга.

– Значит, мое дело – глухарь?

– Почему? Я свое слово держать умею. Тем более перед другом.

– Рискни ради друга, Михалыч.

Вице-мэр засмеялся:

– Рискнуть? Риск, как известно, безобразное дело. Хотя безумцы окрестили его, как благородное… – Он внимательно посмотрел на Маргеладзе. – Кстати, ты сам как относишься к риску?

– Смотря на что ставить.

– Поставь на Сибирь.

Маргеладзе ухмыльнулся:

– Но Окунев уже ку-ку.

– Там есть господин – покруче покойника… Линник Александр Александрович.

– Не слышал.

– Зря. Хозяин алюминия и всего, что вокруг алюминия.

– Ты с ним знаком?

– В общих чертах.

– Сведешь?

– Нет.

– Почему?

– Я же не сводня, дорогой, – снова рассмеялся Куликов. – Топчи дорожку сам, а я при пробуксовке подтолкну.

– Значит, Линник?

– Александр Александрович Линник. Но советую поспешать. На него многие зубы точат. А уж после смерти Окунева он вообще становится центровой фигурой.

– Думаю, мой друг Кузьма тоже не будет дремать.

– Я тоже так думаю.

Допрос проводился в том же кабинете, что и раньше – слабо освещенном из-за немытых окон и грязных плафонов, не слишком опрятном. Следователь тоже был прежним – колючий, подозрительный, агрессивный Конюшин.

Сергей сидел через стол от него, смотрел на допрашивающего спокойно, чуть ли не снисходительно.

– На прошлом допросе вы почему-то не сочли возможным сообщить крайне важную деталь, связанную со смертью Окунева, – произнес следователь.

– На прошлой беседе, – поправил его Кузьмичев.

– На допросе. Вы проходите по делу, как главный свидетель. Надеюсь, о подписке о невыезде вы не забыли?

Подследственный пропустил мимо ушей последнюю фразу, спросил:

– Какую же деталь я не сообщил?

– Один из охранников, дежуривший в ту ночь, в своих показаниях отметил, что именно вы, Сергей Андреевич, входили в номер вместе с Окуневым.

Сергей кивнул:

– Да, я входил с Окуневым в номер. Какой вы видите в этом криминал?

– Первое. Вы скрыли этот факт.

– Второе?

– Второе. Вы были последним, кто видел Окунева живым.

Кузьмичев удивленно смотрел на следователя.

– Уж не думаете ли вы, что я укокошил его?

Тот едва заметно ухмыльнулся.

– Укокошили или сделали что-то другое – это покажет судмедэкспертиза.

– Покажет? И когда она наконец что-нибудь покажет?

– Вас известят… А пока что… ставлю вас об этом в известность… я буду ходатайствовать перед прокуратурой о взятии вас под стражу.

Кузьмичев даже откинулся на спинку неудобного казенного стула.

– Вы с ума сошли!

– Пожалуйста, без оскорблений, – тихо попросил Конюшин.

– Конечно, сошли! А как это можно еще расценивать?! – Сергей резко вскочил, перешел на крик. – Где основания? Какими доказательствами вы располагаете?! Это шантаж! Самый наглый шантаж.

– Сядьте, – показал глазами на стул следователь.

– Может, вы еще милиционера вызовете?

– Не исключено.

Сергей двинулся к нему. Конюшин тоже встал, слегка подался корпусом вперед.

– Размажу… – свистящим шепотом сказал Кузьмичев. – По стенке размажу. Как мразь.

– Сгною, – таким же шепотом ответил следователь. – В одиночке сгною. Как уголовника.

– Вылетишь с работы. Со свистом!

– Пока я буду вылетать, ты уже будешь париться на нарах! Деньги хоть и многое решают, но не все! – Конюшин нащупал кнопку под крышкой стола, нажал ее.

Почти в тот же момент в комнату вошел могучий мрачный милиционер, вопросительно уставился на подследственного.

– На трое суток! К бомжам! За оскорбление при исполнении… – распорядился Конюшин.

Николай стоял возле окна – спиной к Старкову, слушал его информацию.

– Кузьму плотно взяли следаки из Петровки.

– Знаю, – едва заметно кивнул Николай.

– Настолько плотно, что последствия могут оказаться самыми серьезными.

– Знаю.

– Такое впечатление, что менты выполняют чей-то заказ. Но он ведь никакого отношения к смерти Окунева не имеет. Вы это знаете.

– Догадываюсь.

– Необходимо вмешаться. Дело приобретает серьезный оборот… Трое суток предварительного задержания постепенно перешли в пять.

– Ну что ж, – улыбнулся Николай. – Пусть отдохнет. «Это даже хорошо, что пока нам плохо», – как пелось в одной песенке. Я недавно имел с ним встречу, беседовал на известную нам тему. Он оказался несговорчив, вернее, не готов к такому разговору.

– В каком смысле?

– Он стал слишком глубоко копаться в морали… – Николай взял небольшую гантель, поработал кистевым суставом. Не мигая, посмотрел в глаза собеседнику. – Говорит, что он не господь бог и не судья, чтобы решать людские судьбы.

– В какой-то степени он прав.

– Наверное… В другой ситуации я бы сам с ним согласился. Но в нашем положении… в положении, когда страна находится на краю пропасти… Мы не для того вытаскивали его из провинции, чтобы он стал неуправляемым олигархом, вел себя непредсказуемо, во вред нашему делу.

– Но он ведь выполнял все… – попытался возразить Старков.

– Он выполнял все, что ему вменялось в задачу, – продолжил мысль Николай. – Но все это было преамбулой к настоящему делу. Преамбулой!

– А смерть Часовщика? А борьба с криминалом? Он сделал не так уж мало.

– Мало, мало! По сравнению с тем, что предстоит впереди. Поэтому тот факт, что он попал в серьезную переделку, пойдет ему только на пользу.

– На пользу? – усмехнулся Старков. – А если наоборот? Если он обозлится?

– Мы с тобой воевали! – остановился перед ним Николай. – И ты знаешь, как человек реагирует на то, что происходит не с ним лично, а с кем-то другим. А вот когда целятся в тебя, именно в тебя – тут вступает в силу инстинкт самосохранения. Тут ты не раздумываешь, стрелять или не стрелять. Если не ты его, то он тебя… Так что пусть на собственной шкуре почувствует, поймет, что наш план на сегодняшний день единственный, оптимальный.

– То есть, ему сидеть?

– Нет, завтра его выпустят, – сдержанно улыбнулся Николай. – Но вот еще что… Постарайтесь, чтобы завтра, когда Кузьмичев будет покидать следственный изолятор, туда сбежалось побольше телевизионной братии. Не только его собственный канал, но и все остальные. Надо из его освобождения сделать шумный спектакль… Как ни странно, но победа, успех делает человека менее осторожным и более сговорчивым. Уверен, он сделает нужный вывод. А ты постарайся узнать, кто стоит за всем этим «следствием». Возможно, с него мы и начнем.

С самого утра возле следственного изолятора толпились журналисты – газетчики, телевизионщики, папарацци с фотоаппаратами наготове.

Команда Кузьмичева – Старков, Костя, Вован, Аркадий и еще несколько охранников – держалась в сторонке, ожидая выхода патрона.

Кто-то из журналюг первым почувствовал начало действа, ринулся к двери изолятора. За ним двинулись другие. Вся масса задвигалась, заволновалась. Охранники попытались сдержать ее, и в это время дверь открылась и на свет божий вышел Кузьмичев – похудевший, бледный, слегка заросший щетиной и, как ни странно, улыбающийся.

За его спиной скромно и неприметно маячил известный московский адвокат Михаил Лерр.

Замерцали вспышки, раздались даже жидковатые аплодисменты.

Среди телевизионщиков особенно выделялся своей энергичностью Василий Петрович – он явно чувствовал себя здесь хозяином и, расталкивая всех, ломился напрямую к своему шефу.

– Как вы себя чувствуете, Сергей Андреевич?

– Разве не видно? – тот продолжал улыбаться. – Отлично!

– Это правда, что вас держали в камере с бомжами?

– Бомжи – тоже люди. Причем очень душевные.

Вопросы посыпались со всех сторон.

– Какое обвинение вам было предъявлено?

– Обвинений не было.

– Но вас ведь задержали?

– Задержали и выпустили.

– На каком основании?

– На основании судебного кретинизма!

– Вас обвинили в оскорблении следователя при исполнении им служебных обязанностей.

– Простите, в оскорблении кого? – приставил ладонь к уху Кузьмичев.

– Следователя Конюшина.

– Если Конюшин – следователь, то я – марсианин. Что же касается обвинения… Если завтра вас вдруг обвинят в скотоложестве то, уверяю вас, обратное вы вряд ли докажете. Вас с успехом упекут в каталажку. Хотя общение со скотом вы имели только в виде антрекота.

Журналисты засмеялись.

– Это правда, что на вас хотят повесить смерть Окунева? – снова вырвался вперед Василий Петрович.

– Правда. Окунев приехал в Москву по моему приглашению, и, согласитесь, было бы крайне странно, если бы именно я оказался виновником его гибели. Но кому-то очень хочется выкрутить именно такую версию и выгородить истинных виновников его убийства.

– Вы употребили слово «убийства». Вы считаете, что Окунева убили?

– Убежден. И виновные должны быть найдены и наказаны теми же органами правопорядка, к которым относится и, с позволения сказать, следователь Конюшин.

– Вы намерены судиться с ним? – поинтересовалась молоденькая симпатичная тележурналистка.

– Безусловно. Уверен, что Конюшин выполняет чей-то заказ. И, думаю, далеко не бескорыстно.

– Ваши планы на ближайшие дни?

– Работать. Вернуться в офис и работать… – Сергей взял за локоть своего адвоката, заставил его выйти вперед. – Все остальные вопросы к Михаилу Борисовичу Лерру, которого вы все замечательно знаете.

Кузьмичев оставил журналистов и двинулся к своим парням. Все расселись по машинам, выехали со двора отделения милиции.

– Что с Сабуром? – спросил Сергей Старкова.

– Сидит.

– Да плевать, что он сидит! Я просил узнать, когда смогу с ним встретиться?

– Самое простое – загреметь туда же, – улыбнулся Старков и тут же добавил: – Шутка.

– Идиотская. Хотя при нашем правосудии можно загреметь куда угодно.

– Не беспокойся, я уже навожу мосты.

– А можно пооперативнее? Сабур определенно должен знать, где Марина.

– Не думаю, что он просто так выдаст тебе информацию.

– Сделай так, чтоб выдал. Я готов заплатить любую цену.

– А если эта цена – его свобода?

– Значит, пойдем и на это.

– А не боишься? Пока он за решеткой, ты в безопасности. Он так и не в курсе, кто его подставил с наркотиками. Неужели думаешь, Маргеладзе промолчит?

Сергей резко повернулся к нему.

– Болтовня! Понимаешь, сплошная болтовня. А надо действовать. Узнай, где Марина, и мне не придется прибегать к услугам Сабура.

– Сережа, я все понял. Буду действовать.

Встреча Юрия Ивановича и Зуслова была обставлена в духе фильмов о разведчиках.

Во двор небольшого, обнесенного высоким забором особняка, вкатился черный «БМВ» с затемненными стеклами, ворота тут же закрылись, к автомобилю быстрым, чуть ли не строевым шагом подошли двое молодых людей в черной, пригнанной по фигурам форме, открыли дверцу и, встав с двух сторон, повели гостя в дом.

Алексей Иванович Зуслов встретил Юрия Ивановича сдержанно, хотя и с улыбкой, дал знать сопровождающим, что они свободны, проводил гостя в со вкусом отделанную гостиную, жестом предложил расположиться на диване.

Юрий Иванович оценивающе окинул взглядом стены, одобряюще кивнул:

– Недурственно. Я здесь у вас еще не бывал.

– Здесь вообще мало кто бывает, – ответил Зуслов, откупоривая бутылку нарзана. – Вы едва ли не единственный.

– Знак особого доверия?

– Считайте, что так… – Алексей Иванович разлил пузырящуюся воду по хрустальным стаканам, сел в кресло напротив. – Мы, Юрий Иванович, давно знаем друг друга… Давайте быка за рога?

– Давайте, – согласился гость и уселся поудобнее, готовясь к разговору.

– Вам известно, что я держу в руках силу, равной которой на сегодняшний день у нас в стране нет.

– Скинхеды?

– Я бы назвал «Движение патриотической молодежи». Но если вам сподручней употреблять чужеземную формулировку, я соглашусь и на это… Да, у меня в руках скинхеды всей страны. И если их направить в нужном нам направлении, они разнесут все на своем пути. Необходима точная идеологическая подоплека.

– Но еще более необходимы деньги? – спросил Юрий Иванович, с улыбочкой глядя на Зуслова.

– Именно поэтому я попросил вас приехать, – кивнул тот. – Нам очень нужны деньги.

– Они под ногами.

– Под вашими ногами.

– И под вашими тоже. Сегодня на националистической идее многие непрочь погреть руки.

– А вот этого мне бы не хотелось. Наша идея должна быть патриотически чистой и истинной. Мы должны прийти к конечной цели максимально цельными в националистическом смысле.

– В национальном?

– Я не оговорился. Именно, в националистическом! Мы в своей конечной цели за чистую расу, за право русских быть русскими.

– Конечная цель – это что?

– Конечная цель – это власть.

– И вы не боитесь употреблять формулировки типа «националистический смысл»?

– В узком кругу… в кругу единомышленников не боюсь. Я имею дело только с истинными патриотами.

– Один из ваших ближайших соратников – господин Грязнов? – Юрий Иванович внимательно смотрел в глаза Зуслову.

– Да, – кивнул тот. – Петр Петрович один из тех, что определяет нашу стратегию.

– Но он – фигура битая.

– Прежде всего, он – патриот. А это, к сожалению, в нашей стране явление не частое. Ну и к тому же Петр Петрович, несмотря на свою «битость», имеет связи, которым позавидуют многие из нас. Именно связи патриотического толка. Вы ведь знаете, что из органов он был изгнан космополитами именно за глубочайший патриотизм.

– Знаю, – коротко ответил гость, не желая разрабатывать эту тему дальше. – Происхождение денег для вас имеет принципиальное значение?

– Прежде всего, они должны быть предоставлены перспективной для нас личностью. То есть, русским человеком, который со временем вошел бы в наш политсовет.

– Таких немало.

– Таких как раз очень мало, – возразил Зуслов.

Юрий Иванович побарабанил пальцами по столику, подумал, поднял глаза на собеседника.

– Например, Кузьмичев?

Алексей Иванович улыбнулся:

– Именно о нем я в первую очередь думал. Хотя работать с ним будет трудно.

– Предельно трудно. Но возможно. Потому что он тоже наделен амбициозными качествами, и ему уже тесновато на той площадке, которую он уже освоил… А человек он – бесконечно богатый.

– Нам нужны его деньги.

Юрий Иванович налил воды, сделал пару глотков.

– Будем работать.

Камера, в которой сидел Сабур, была довольно большой, и подследственных здесь томилось не меньше десятка. Сабуру, едва ли не самому авторитетному в тюрьме, было выделено наиболее престижное место – шконка у самого окна.

Утром Сабур проснулся от какой-то возни через шконку от него. Здоровенный качок, плечи которого были утыканы наколками, с силой согнул худосочного очкарика и пытался запихнуть его под нары.

Очкарик молчаливо пытался сопротивляться, однако пацан упорно дожимал его, сладострастно и громко сопя при этом.

– Бесполезно… бесполезно упираться, сучонок. Тюряга тебе не школа. Пройдешь университеты, будешь уважать старших… которые уже отсидели свое.

Почти все обитатели камеры проснулись и с интересом наблюдали на происходящим. Качок почти уже запихал голову паренька под нары, когда Сабур неторопливо и как бы нехотя поднялся, подошел сзади к качку и неожиданно с силой воткнул здоровяку средний палец под ребра в район почек.

Тот от неожиданности охнул, отпустил паренька и даже присел от острой боли.

Сабур стоял над ним, ухмылялся.

Качок, увидев перед собой немолодого и довольно потрепанного зека, стал медленно и угрожающе подниматься. И в тот момент, когда он был готов ударить Сабура, тот выбросил вперед правую руку и поднес растопыренные пальцы к его глазам.

Здоровяк замер и не мог шевельнуться – Сабур в любой момент мог проткнуть ему глаза.

Так простояли они некоторое время, затем Сабур медленно опустил руку, сквозь зубы произнес:

– Будешь шалить, штифты выколю… Ты кто, бугай?

– Слон, – ответил тот.

– Новый поселенец, что ли?

– Да за мной уже две ходки… А ты что, пахан здесь?

– Я? Узнаешь… Со временем, – заключил Сабур и показал на шконку возле дверей. – А пока будешь кемарить там, Слон. На самом почетном месте. Будешь меня слушаться – пойдешь на повышение. А станешь беспредельничать, яйца за уши заверну.

Амбал послушно и уныло взял свои постельные дела и направился к нарам возле двери.

В это время защелкали дверные запоры, и в камеру вошли два конвоира. Один из них резко скомандовал:

– Всем встать! Морды к стенке, грабли за спину!

Заключенные вяло и нехотя выполнили команду.

– Подследственный Сабурцев – на выход!

Сабур послушно и привычно заложил руки за спину и двинулся к двери.

Минуя бесконечные тюремные коридоры, тамбуры, скрипучие решетчатые двери, Сабура привели в приемную «Начальника Учреждения» – так было обозначено на табличке. Один конвоир ушел, второй остался при заключенном. На секунду он исчез в кабинете, затем быстро вернулся.

– К начальнику!

Держа руки за спиной, Сабур вошел в кабинет начальника тюрьмы. Кабинет как кабинет – со столом, телевизором, на экране которого хорошо виден тюремный двор, тюремные переходы.

Над столом – портрет Дзержинского, по стенам, на полках красовались разные поделки – подарки заключенных.

В кресле развалился мужчина средних лет с полноватым розовощеким лицом. Он внимательно посмотрел на вошедшего.

– Садись, в ногах правды нет, – сказал он.

– Я и так сижу, – огрызнулся Сабур, – без суда и следствия.

– Ты на стул садись.

Тот сел, посмотрел на начальника:

– Как устроился? Не тесно?

– В тесноте да не в обиде. Не впервой.

– Все-таки не мальчик. После такой жизни, квартиры с видом на Кремль и вдруг – в камере со всяким сбродом. Не обидно?

– Ты что, начальник, перевоспитывать меня собрался?

– Тебя черта с два перевоспитаешь, – засмеялся начальник. – Интересный ты человек, Сабур. Поэтому и позвал. Мне интересно знакомиться с интересными людьми.

– Их тут много, начальник. Жизни не хватит, чтоб со всеми перезнакомиться. Хобби такое, что ли?

– Скорее, сочувствие. Таким людям… интересным… я всегда готов облегчить жизнь.

– На волю выпустишь, что ли? – усмехнулся Сабур.

– На волю – не знаю. А вот отдельную камеру могу.

– Одиночку, что ли? – испугался тот. – За что, начальник?

Начальник рассмеялся.

– Ты не понял меня. Отдельную – это отдельно от всех. Можешь оборудовать как захочешь. Телевизор, сортир, койку, жрачку – выпить, закусить. Но все это за твой счет. Согласен?

– И девку! – добавил Сабур.

– Можно и девку. Только это будет дорого стоить.

– Я человек не бедный.

Петр Петрович Грязнов сидел в своем просторном кабинете за широким столом и вовсю распекал подчиненных.

– …Я не буду спрашивать с них, с этих сопляков! А вот с вас семь шкур спущу! Все начинается с малого! Сегодня, видите ли, он решил просто так… мордобоем проучить непослушного, или какого-нибудь черножопого, а завтра что? Завтра и завалить можно? С этого все начинается! С вашего попустительства! Никакого беспредела, никакого самоуправства, никакого бардака! Только слаженные и ответственные действия! Наши парни – не сброд и не скины, как их называют некоторые газетчики-космополиты! Они – цвет, будущее русской нации! И вы, как старшие товарищи, должны это понимать и воспитывать молодежь! А к тебе, Дмитрий Иванович, особый счет! – повернулся он к седовласому человеку. – Мы же с тобой огонь и воду прошли! Какая была дисциплина?! Куда ты смотришь? Или пора на отдых? Так и скажи – уважу!

– Петр Петрович, – попытался возразить Дмитрий Иванович, – они, эти молодые, совсем из другого теста. У них беспредел в башках с самого рождения. С пеленок, можно сказать!

– Ничего не хочу знать! – заорал Грязнов. – Еще раз услышу, выгоню! У нас должны быть чистые руки и благородные сердца! Все! Все свободны!

Находившиеся в кабинете встали, молча стали покидать кабинет. В дверь просунулась голова секретарши.

– Петр Петрович, к вам сын.

Тот нахмурился, буркнул:

– Пусть заходит.

Секретарша исчезла, а вместо нее в дверях возник Грэг – долговязый парень лет двадцати с длинными волосами, с редкой бороденкой.

– Привет, батя, – произнес он и сходу рухнул в мягкое кресло.

– Сколько раз тебе говорил, не смей называть меня батей! – психанул Грязнов.

– Хорошо, – тут же согласился сын. – Привет, отец.

– Зачем сюда явился? Думаешь, приятно моим подчиненным на тебя такого смотреть?

– Ой, батя, мне болт на них…

– Я сказал – прекрати так меня называть!

– Извини, сорвалось.

Некоторое время отец и сын смотрели друг на друга, затем Грязнов спросил:

– Что, опять денег пришел просить? Пора уже самому зарабатывать. Чего молчишь? Ты на могилу матери хоть раз сходил? Я догадываюсь, чем ты занимаешься… – Открыл ящик стола, вынул оттуда, шприц. – Что это такое?

Сын пожал плечами:

– Ну шприц. Как будто ты не знаешь.

– Хорошо, что мать не дожила до этого. Вот бы обрадовалась.

– Да это приятель оставил. Ну честное слово. Как ты мог подумать?

– Хороши у тебя приятели. Почему забросил музыку? Где твоя гитара? Ты же таскался с ней постоянно! Может уже загнал?

– Ты что, отец! Это ж твой подарок. Я занимаюсь. Каждый вечер. По несколько часов.

– В группе?

– Ну.

– В какой группе? Название!

Сын молчал, с усмешкой глядя на отца.

– Чего молчишь? Мне все доложили. Ни в какой группе ты не играешь, а проводишь время в обществе лохматого отребья. С этой вонючей попсой… И не дай бог, если ты уже и этим стал заниматься, – Петр Петрович угрожающе поднял шприц, – не посмотрю, что ты мой сын. Ты меня знаешь, – Грязнов спрятал шприц в стол, вынул оттуда пачку крупных купюр. – Сколько тебе?

– Сколько не жалко.

– Не жалко… Если на дело, мне для тебя ничего не жалко. И ты это знаешь. Сын… Единственный сын!

– Это на дело. Честное слово, бат… прости, папа.

Отец отшелестел несколько купюр, протянул сыну. Тот не стал пересчитывать, сунул в карман, поднялся.

– На могилу я схожу. Вот куплю цветы, и к маме. Обещаю.

– А делом когда займешься?

– Скоро, отец, скоро. – Он обнял Грязнова, чмокнул в щеку и покинул кабинет.

Тот тяжко вздохнул и опустился в кресло.

Маргеладзе дремал в своем кабинете, забросив ноги на кожаное кресло. Он очнулся от стука в дверь. Возмущенно вгляделся, увидел вошедшего молодого кареглазого кавказца.

– Шалва, дорогой! Прилетел, наконец! Заждался, – Маргеладзе поднялся, широко раскинув руки, пошел навстречу гостю. – Сколько же лет я тебя не видел?!

Шалва улыбался.

– Пять лет, батоно Вахтанг.

– Да, пять лет, пять лет. Встретил бы на улице – никогда не узнал. Красавец. Джигит!

Они обнялись, расцеловались.

– Я бы вас, дядя, сразу узнал. Вы ничуть не изменились. Виски только…

– Что, поседели? – засмеялся тот. – Не стесняйся, говори! Седина мужчину красит. В нашем роду все быстро седеют.

– Да, дядя, у меня тоже серебро в голове проскакивает, – пожаловался Шалва.

– Дорогой племянник, – нахмурился Вахтанг, – хочу попросить тебя вот о чем. Да, для тебя я дядя. Но только по-родственному. Во всех других случаях… когда мы при посторонних… особенно при девушках… я – Вахтанг. Просто Вахтанг! Я не так стар, чтобы меня молодой парень называл дядей. Ты – Шалва. Я – Вахтанг! Понял?

– Понял, дя… Прости, Вахтанг.

– Вот за это и выпьем. И еще – за встречу, – Маргеладзе повернулся к Важе, который бесшумно вошел следом. – Налей нам, Важа, грузинского. Вспомним родину, родных, друзей…

– Важа – тоже родственник? – спросил Шалва.

– Наверно. Воскресший родственник, – усмехнулся Маргеладзе.

– Как так? – не понял гость.

– Так бывает, – заметил Важа. – Бывает, что человек умрет, а потом вдруг воскреснет.

– Все равно не понял.

– Со временем поймешь, – отмахнулся Вахтанг и снова кивнул Важе: – Налей, сказал, вина!

Важа откупорил бутылку «Хванчкары», налил в три фужера, они чокнулись, выпили.

– А Анзора, правда, убили? – спросил Шалва, вытирая губы.

– Анзора убили, – вздохнул Вахтанг. – Твой друг, мой брат Анзор, с которым ты в детстве скакал по горам, погиб… Застрелили его, собаки. Теперь ты будешь вместо него. Отдохни, оглядись… Важа введет тебя в курс… – Маргеладзе достал из ящика две связки ключей. – Это ключи от твоей квартиры… А это – от «ягуара». Дарю тебе красный «ягуар» Анзора. Он любил на нем пофорсить. Катайся, не жалко. Но смотри, тут тебе не Сванетия. Даже не Тбилиси. Дисциплина и порядок, если не хочешь последовать за Анзором… – Он помолчал, с силой вытер ладонью лоб. – Ладно, все! – Сам наполнил бокалы. – Давайте выпьем за землячество. За тех, кому мы должны протягивать руку помощи, если нас об этом попросят. И пусть наша встреча не будет больше ничем и никогда омрачена…

Они чокнулись, выпили.

Был поздний вечер. Тусовка в клубе кипела на полную катушку. Гремела из динамиков музыка, ее перекрывал натренированный и неутомимый голос диск-жокея.

В тусклых, облупленных коридорах клуба шла своя тусовка. Жались по углам пары, кто-то курил, кто-то выяснял отношения. Кто-то сосал прямо из горлышка.

В углу под лестницей Грэг вел разговор со скуластым худощавым человеком лет тридцати. Хасан Кулиев, по кличке Кулек, держал Грэга одной рукой за куртку, другой касался кончика носа.

– Хоть ты, Грэг, сынок крупного папашки, для меня ты – как все они, – показал он на ютящихся в коридоре. – Ты меня понял? И расплачиваться за товар должен вовремя, как все.

– Ты чего? – пытался освободиться Грэг. – Я ж тебе отдал.

– Сколько?

– Штуку.

– А должен сколько?

– Много.

– В долг живут знаешь кто?

– Миллионеры.

– Правильно. А ты на миллионера не тянешь. Правильно?

– Кулек, я отдам, честное слово.

– Твое честное слово знаешь, чего стоит? Воткни его в задницу! А мне верни должок, если хочешь жить.

– Подожди!.. – снова дернулся Грэг. – Гитару, часы отцовские, даже ордена его я тебе отдал?

– Насчет орденов батя еще не спохватился?

– Пока нет.

– Спохватится. И что будешь делать?

– Ты что? Он меня пришьет! Ты что, Кулек?

Кулиев поослабил слегка хватку, подумал, по-деловому спросил:

– В «Мандарине» бывал?

– Пару раз. А что?

– Хозяйку знаешь?

– Там много хозяев. Какую?

– Нину Ивановну Пантелееву.

– Видел как-то. А что?

Кулек достал фотографию, на которой улыбалась Нина с сыном Никиткой, передал Грэгу.

– У нее есть сынок. Уже ходит в школу. Секешь?

– Не совсем.

– Хорошо. Поставим вопрос по-другому. Хочешь разбогатеть? Чтобы каждый раз не клянчить у своего папашки.

– А кто не хочет?

– Миллион… Зелеными.

Грэг вытаращил глаза.

– Миллион зелеными?!

– Тогда слушай сюда. Надо слегка поухаживать за пацаном…

– Поухаживать – это как?

– Сначала нежно, потом на полную катушку.

– Не въезжаю.

– Не ширнулся еще, что ли? Или перебрал?

– Все в норе, говори.

– Пацан толковый, смышленый. Мамка души в нем не чает. На этом и будем работать.

– А как и где его зацепить?

– В школе. На переменке. Обозначишь тему компьютера – он на этом повернут. Сразу клюнет.

Грэг вошел в школьный двор как раз в то время, когда была большая перемена. Остановился за забором, достал из нагрудного кармана фотографию, на всякий случай еще раз внимательно поизучал, огляделся, двинулся в сторону галдящей школьной толпы.

Поймал какого-то десятилетку, спросил:

– Никитку Пантелеева не видел?

– Где-то здесь.

– Кликни. Скажи, что тут его ищут.

Пацан исчез. Грэг стоял на месте, с любопытством озирался на школьников, шумных и неустающих, и тут увидел Никитку.

– Чего? – Никитка с улыбкой смотрел на незнакомого волосатого парня.

Грэг отвел Пантелеева-младшего чуточку в сторонку.

– Говорят, ты крепко волокешь в компьютерах?

Тот зарделся от удовольствия, кивнул:

– Кое-что волоку.

– А помочь слабо?

– Кому?

– Мне.

– А ты кто? – Никитка внимательно смотрел на незнакомого парня.

– Я? – Грэг закатил глаза под лоб, вспоминая, кто же он. – Учился в этой школе, теперь вот купил компьютер.

– И какие проблемы?

– Проблем для тебя, думаю, не будет. – Грэг извлек из кармана дискетку, протянул пацану. – Пробовал сбросить с магазина на дискетку, а там все в дожде.

Никитка повертел в руках дискетку, усмехнулся:

– На вирус не пробовал?

– Без понятия. Может, сам посмотришь? Я заплачу.

Пацан снисходительно усмехнулся:

– Вообще-то, я денег не беру. Я сделаю это так, из интереса.

– Когда?

– Завтра.

– О’кей.

– А зовут тебя как? – еще раз поинтересовался Никитка.

– Гриша… Можно по-простому Грэг.

– Пока, Грег! – Никитка по-взрослому пожал ему руку и ринулся в школу, откуда уже слышался звонок.

Грэг вышел за ворота школы, и к нему подкатил небольшой, довольно потрепанный джип. Он уселся на переднее сиденье рядом с Кульком, кивнул:

– Вперед.

– Ну как? – поинтересовался Кулиев.

– Хороший пацан. Отзывчивый.

– Не струхнул?

– С чего вдруг? – удивился Грэг. – Взял дискетку, обещал проверить на вирус.

– Пусть попривыкнет к тебе. А потом можно будет с ним и поработать.

Главврач спецпсихбольницы провел Виктора Сергеевича по длинному безлюдному коридору, почтительно открыл дверь своего кабинета, пропустил гостя вперед.

– Как наша пациентка? – поинтересовался Виктор Сергеевич, усаживаясь в кресло.

– Разве ваш человек не доложил? – удивился главврач.

– Доложил. Но я хочу получить информацию от вас.

– С небольшим улучшением.

– Мне сказали, что вы держите ее в каком-то особом отделении?

– Держали. Вчера перевели в другое, более спокойное.

– Кого-нибудь вспоминает?

– Нет. Этого пока не наблюдается. Она, главное, вышла из абсолютного шока.

– То есть?

– Стала вставать с постели, научилась неплохо передвигаться. Но на слова по-прежнему не реагирует.

– Как ест?

– Нормально.

– Ее никто не ищет?

– Нет. Пока никто. Но ведь вы говорили, что у нее никого нет.

– Я имел в виду родственников.

– Понимаю. Нет, пока никого не было.

– На свое имя реагирует?

– Нет. Почти нет. Так, иногда. И то, я думаю, скорее на звук, чем на конкретное имя.

– Я хочу ее увидеть.

– Но она… Я ведь вам объяснил.

– Понимаю. Но лучше раз увидеть, чем несколько раз услышать.

Главврач встал.

– Я провожу вас.

Марину перевели в другое отделение и теперь она лежала в одноместной беленькой уютной палате. Окна выходили на зеленый ухоженный двор, по которому прогуливались больные.

Марина сидела на кровати бледная, сосредоточенная и никак не среагировала на появление гостей.

– Здравствуй, Марина, – негромко произнес Виктор Сергеевич.

Та продолжала смотреть перед собой.

– Я вам говорил – бесполезно. Она никого не узнает, – вмешался главврач.

– Оставьте нас, – попросил Виктор Сергеевич и, поймав удивленный взгляд доктора, пояснил: – Просто хочу понаблюдать – профессиональное любопытство.

Виталий Дмитриевич покорно удалился.

Виктор Сергеевич присел на край кровати.

– Ты меня узнаешь?

Марина сначала медленно повернулась к нему, затем отвернулась и стала смотреть в окно. Он взял ее за подбородок, повернул ее голову в свою сторону. Она уставилась на незваного гостя, и, казалось, какая-то тень воспоминаний промелькнула в ее глазах.

– Попробуй вспомнить. Постарайся… – произнес Виктор Сергеевич. – Я ведь предупреждал, что со мной нельзя так поступать. Что ты совершаешь трагическую ошибку. Вспомни… Я же предупреждал тебя… – усмехнулся. – Не помнишь. Жаль… Но у тебя достаточно времени, чтобы вспомнить. А я подожду. Я умею ждать.

Он крепко сжал ладонями ее лицо, приблизил к себе и вдруг попытался поцеловать.

Марина замычала, сильно оттолкнула его, и теперь в ее глазах вдруг отчетливо возникли страх и удивление. Затем она медленно села на кровать, и ее стал бить озноб.

Виктор Сергеевич некоторое время наблюдал за ней, заставил лечь, прикрыл одеялом и покинул палату.

Спустился в лифте на первый этаж, вышел во двор и быстро зашагал к своему автомобилю. Прошел мимо человека на скамейке в больничной одежде, чертившего что-то прутиком на песке. Глянул вверх – на предполагаемое окно палаты Марины. Человек на скамейке поднял голову, посмотрел вслед Виктору Сергеевичу. Это был Архипов – двойник Кузьмичева.

Виктор Сергеевич не заметил его.

Школьный звонок еще не прозвенел, а Грэг уже маячил в школьном дворе, ждал Никитку. В руках у него был пакет с какой-то коробкой. Тот вскоре выскочил из дверей, увидел знакомую фигуру.

Никитка пожал Грэгу руку, протянул дискетку:

– Вирус. Причем довольно жестокий… – И достал из кармана вторую дискетку. – Это тебе подарок. Антивирус.

Грэг довольно улыбнулся:

– У меня тоже для тебя подарок. В интернет бегаешь?

– В интернет сейчас не бегает только ленивый, – по-взрослому ответил Никитка.

Грэг протянул ему пакет с коробкой.

– Новейшая модемная приставка.

Мальчишка открыл коробочку, увидел приставку, от удовольствия даже присвистнул.

– Класс… – благодарно посмотрел на новоиспеченного друга, добавил: – Высший класс. Сенкью.

Грэг обнял его за плечи, и они двинулись вглубь школьного двора.

В кабинете Старкова сидели сам хозяин, Вован, Вадим и от души хохотали. Рассказывал Вован:

– Я ей и говорю – а вы не могли бы составить мне компанию? А она – я в карты не играю. Я, говорю, тоже… Просто, говорю, хочу угостить вас. Чем – интересуется. Спиртного, говорит, не пью. Пришлось угощать мороженым. Затраты по минимуму. Клянусь! Во времена, во бабы! Ребята, честное слово, я такую еще не встречал. Нынешние телки не только водку хлещут, как слоны, но еще норовят сами в койку запрыгнуть. А тут! У нас на родине такие долбанутые еще встречаются, но чтобы в Москве!

– Познакомь, – попросил Вадим.

– Ага! Во тебе! – выкрутил Вован фигу. – Уж с кем с кем, но только не с тобой. Ищи сам, а на халяву не фига губы раскатывать!

Зазвонил телефон. Старков снял трубку.

– А кто такой? Без документов? Пусть проверят на оружие, и ко мне, – Владимир положил трубку, сказал парням: – Все, ребята, свободны. Ко мне посетитель.

– Кто такой? – насторожился Вован.

– Без понятия.

– Может, поприсутствовать? Кто такой, если без документов?

– Разберусь. А нет – свистну.

Сотрудники, смеясь над рассказом Вована, покинули кабинет. Старков вынул из ящика стола миниатюрный магнитофон, включил его, положил на место.

Через некоторое время раздался стук в дверь, и, после «войдите», в комнату протиснулся долговязый белобрысый официант – тот самый, что обслуживал в ресторане Маргеладзе и мэра города Куликова.

Старков не сводил с него настороженного и внимательного взгляда.

Официант закрыл за собой дверь, попытался улыбнуться.

– Не бойтесь, я не сумасшедший и не террорист… У меня к вам предложение, от которого вы, по словам одного киногероя, не сможете отказаться.

Старков промолчал, ждал, что скажет гость дальше.

– Но прежде мне необходимы гарантии, – заявил гость.

– Какие?

– Мужские и финансовые.

– Конкретнее, пожалуйста.

– О моем визите, кроме вас, никто не должен знать. И второе – вы выложите за тот материал, который я принес, сумму, которую я назову.

Владимир засмеялся:

– Начнем с того, что вас видели в приемной мои сотрудники…

– Они не знают, по какому поводу я пришел.

– И второе – с чего вы взяли, что я стану покупать ваш «товар»?

– Вы не можете его не купить. Он слишком интересен для вас.

Старков со спокойным любопытством смотрел на гостя.

– Что же это?

– Вначале сумма.

– Сколько?

– Пять тысяч… баксов, естественно. Причем сегодня, сейчас, в вашем кабинете.

Владимир снова засмеялся:

– По-моему, вы все-таки сумасшедший. Пять тысяч баксов за что?

– За запись одной беседы.

– Чьей беседы?

Официант отрицательно покрутил головой.

– Сначала деньги. В противном случае я уйду.

– Но я могу вас не выпустить.

– И конфисковать запись.

– Примерно.

– Я это учел. Запись сделана так, что только я могу найти к ней ключ.

– Не убедительно.

– Хорошо, думаю, я все-таки смогу вас убедить.

Гость полез во внутренний карман пиджака, достал фотографию, положил перед Старковым. Старков взглянул на нее, на лице его возникло искреннее удивление. На снимке были запечатлены беседующие в ресторане Маргеладзе и мэр города.

Официант с победным видом взирал на хозяина кабинета. Тот достал из ящика стола пачку долларовых купюр, отсчитал половину, передал гостю.

– Правильно поступаете, – сказал тот. – Но если откровенно, мой материал потянет и на десятку. Просто я беру по минимуму.

Официант взял деньги, веером распушил купюры, положил пачку в боковой карман.

Оттуда же извлек плотный конверт, надорвал его, вынул миникассету.

– Я соврал – ключа к записи никакого нет. Но для гарантии можете прослушать самое начало.

Владимир поинтересовался:

– Как вам удалось пройти ко мне? Ведь служба безопасности у нас на высоте.

– Нормальная служба, – согласился официант – он был явно польщен. Достал из кармана голубоватые «корочки», протянул Кузьмичеву.

Тот прочитал: Федеральная Служба Безопасности. Раскрыл «корочки», увидел фотографию и офицерское звание официанта – майор.

– Вы имеете отношение к ФСБ? – искренне удивился Сергей.

– Никакого. Но вот с этим могу пройти куда угодно и к кому угодно.

– Липа?

– Полнейшая. Но срабатывает.

– А подслушивание – хобби?

– И хобби тоже. Но главное – заработок. Халдеем много не заработаешь.

– А не боитесь?

– Боюсь. Зато – адреналин. Чувствуешь себя мужчиной… бойцом невидимого фронта… – Официант вдруг игриво подмигнул и двинулся к двери. Перед самым порогом остановился. – Не лишайте меня возможности проникать к вам. Я вам еще пригожусь.

Кузьмичев, Старков и Герман сидели в кабинете Старкова, просматривали фотографии. Их было не менее десятка. И на каждом снимке – мэр и Маргеладзе – улыбающиеся, серьезные, размышляющие, близкие.

– Как это ему удалось? – удивился Сергей.

– Элементарно, – ответил Старков. – Миникамера, вмонтированная, скажем, в карман пиджака, а все остальное – дело техники.

– И все-то ты знаешь, – с иронией заметил Кузьмичев.

– Для того и живем, чтоб все знать.

Сергей вставил крохотную кассету в магнитофон, все затихли, вслушиваясь в разговор.

– Я должен знать, какая сука завалила Анзора… – это был голос Маргеладзе.

– Начнем с того, что ты и без следаков знаешь, кто его завалил, – ответил вице-мэр.

– Ты говоришь о Кузьме?

– Это ты говоришь о Кузьме. А я всего лишь размышляю.

– А если я его завалю?

– За что?

– За Анзора. Если завалю, на Петрах закроют на это глаза?

– Во-первых, ты уже пытался завалить…

Старков перемотал пленку чуть вперед.

– А вот то, что мы искали.

«…Дело Окунева. Я так понимаю, он и тут соскальзывает? Его что, нельзя было посадить?

– Не забывай, он известный человек в городе. У него телевизионный канал. Представляешь, какой поднимется скандал?

– Но ты понимаешь – посиди он хотя бы полгода в тюрьме – мы бы его империю растащили по кусочкам. И городу бы перепало. И тебе бы лимон зеленых перепал. Ты это понимаешь?

– Понимаю.

– А если понимаешь, чего ждешь? С миллионом зеленых на кой хрен тебе твоя должность?

– При моей должности, дорогой Вахтанг, я всегда могу заработать миллион. И не один».

– Сволочь, – процедил Герман, – вот так, откровенно!

«…И там, на Петрах тоже никто не хочет терять», – продолжил голос Куликова.

Старков выключил магнитофон, вопросительно посмотрел на Кузьмичева, на Германа. Герман молчал. Сергей о чем-то раздумывал.

– Что скажете? – наконец произнес Старков.

– От таких «хозяев» города надо освобождаться, – мрачно произнес Герман. – И чем быстрее, тем лучше.

– Да, – согласился Сергей. – На эту тему есть смысл подумать.

Когда Сергей вернулся в свой кабинет, его ждала Нина Пантелеева. Примостившись на диване, она листала какой-то журнал. При виде Кузьмичева осталась сидеть в той же самой эффектной позе, с усмешкой смотрела на мужчину.

– Нина? Что так неожиданно, без предупреждения?

– Решила посмотреть, как глава холдинга ведет свои дела.

Сергей присел рядом с ней.

– Обычная текучка. Для женщины, даже такой деловой, как ты, это совсем не интересно. Что-то случилось?

Она слегка отодвинулась.

– Это я пришла к тебе спросить – что случилось? Ты избегаешь меня? Почему?

– Я – избегаю? Ты о чем, Ниночка?

– Ну как же? После той ночи… если, конечно, ты ее помнишь… мы ни разу больше не встречались. Тебе со мной было плохо?

– Мне с тобой было замечательно.

– Ты врешь.

– Я говорю правду.

– Так в чем дело?

– Ни в чем. Просто другие заботы.

– «Другие заботы»… – повторила Нина. – Никогда не думала, что встреча с человеком, который тебе нравится, может быть отнесена к разряду забот. – Она посмотрела в глаза Сергею. – Ты кем-то увлекся? У тебя другая женщина? Ведь кроме «забот», есть время, когда можно просто любить. Ночью, например. Скажи честно, и я уйду.

– Что сказать честно? – Кузьмичев начинал терять терпение.

– Почему ты не хочешь видеть меня?

– Потому что у меня голова идет кругом! – едва ли криком ответил Кузьмичев. – Для меня нет понятия – день, вечер, ночь. Для меня каждый день состоит не из времени суток, а из непрекращающихся дел и проблем.

Нина некоторое время молча смотрела на него, затем резко встала и быстро пошла из кабинета.

В дверях она столкнулась с Костей.

Тот посторонился, пропуская молодую женщину, посмотрел удивленно на Кузьмичева:

– Что это с ней?

– Так, женские причуды, – отмахнулся Кузьма и показал на диван: – Садись. Подготовил?

Костя раскрыл перед собой папку.

– Первое. Конезавод. Тут дело непростое. За последние годы он оброс своими людьми, начиная от обыкновенных бандюков и заканчивая членами правительства. И те, и другие содержат там своих лошадей, тренируются в школе верховой езды, участвуют в тотализаторе, развлекаются, ну и, судя по всему, имеют определенную долю. Помнишь, когда мы сунулись в тот раз, то сразу схлопотали автоматную очередь и четыре трупа.

– А кто из бугров там прописан?

– Вот список. Их не так много, но они ведут ситуацию.

– Этим пусть займется Старков. Это его сфера. Что с Сибирью?

– Насчет алюминия?

– К сожалению, с нефтью мы пролетели. После гибели Окунева на нее уже наложили лапу местные. Но деньги надо во что-то вкладывать? А алюминий дает прибыли до двухсот процентов… Как там дела?

– Хозяином всего алюминия и всего, что вокруг него, является некто Линник Александр Александрович.

– Мы о нем уже слышали в разговоре Маргеладзе с мэром.

– Совершенно верно. Для нас господин Линник весьма перспективен – на него со страшной силой давят местные – как бандиты, так и власти. Их понять можно – такой сладкий пирог и мимо их рта.

– Не дай бог, чтобы с ним случилась та же история, что и с Окуневым.

– Постараемся упредить. Твои соображения, Сергей?

– Первое, надо срочно связаться с Линником и предложить свою, весьма выгодную финансовую помощь. И второе – тебе придется лететь туда самому.

– Как скажешь, хозяин. Но ведь туда с подачи уважаемого вице-мэра топчется и господин Маргеладзе.

– Мы об этом знаем, и в этом наше преимущество. Думаю, мы тормознем Маргеладзе.

– А вице-мэр?

– Постараемся решить и эту проблему.

На улице было совсем уже темно, когда бронированный «мерседес» вице-мэра Куликова въехал во двор через автоматические ворота. Сам Иван Михайлович дождался, когда водитель-охранник откроет дверь, спустил ноги на асфальт и в сопровождении того же охранника важно и неторопливо зашагал к подъезду.

Кивнул лифтеру, охранник вызвал лифт, и они стали подниматься на свой этаж.

Первым из лифта вышел охранник, привычно окинул взглядом лестничную площадку и пролет, после чего кабину лифта покинул Куликов.

И в этот момент сверху легкой тенью метнулась мужская фигура в камуфляже и в черной маске. Из направленного короткоствольного автомата выбросился огненный бесшумный пучок. Первым рухнул на площадку охранник, так и не успев выхватить оружие, а после него тяжело, цепляясь за стену, сполз на холодный пол и сам вице-мэр.

Человек в маске в несколько прыжков достиг площадки этажом выше, на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться в качестве проделанной работы. В его облике можно было узнать Германа.

Старков сидел в своем кабинете, просматривал утренние газеты. На первых полосах шли крупные черные заголовки в связи с убийством вице-мэра.

КТО УБИЛ САМОГО НЕУЯЗВИМОГО ВИЦЕ-МЭРА ГОРОДА?

УБИЙСТВО ВИЦЕ-МЭРА: ОПЯТЬ МАФИЯ?

УБИТ ВИЦЕ-МЭР. КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

Без стука вошел Сергей, сел рядом, взял одну из газет, пробежал ее глазами.

Взглянул на Старкова.

– Крупную птицу подстрелили. Кто бы мог пойти на такое?

– На это могли пойти только смелые парни, – ответил Владимир.

– А где Герман?

– Отсыпается после трудов праведных.

Сергей улыбнулся:

– Отправить его на отдых, что ли?

– Ага, на Канары.

– Я серьезно.

– Если серьезно, то лучше после Маргеладзе.

– Вначале надо побеспокоиться о капиталах дорогого Вахтанга, – заметил Сергей. – На годик под следствие, а тем временем его капитал… как он мечтал о моем…

Оба рассмеялись.

В это время пропищал мобильник.

– Слушаю, – сказал Кузьмичев. – Вахтанг, как я рад тебя слышать! Что так? Нужна помощь. Что, уже поздно? А что случилось? Конечно, читал. Да, потеря большая. Какая сволочь это сделала? Бог его знает – нашелся кто-то. А знаешь, Вахтанг, мне его не жалко. По моим сведениям он был продажной тварью. Да, я считаю, что он получил по заслугам. Я? С чего ты взял? Руки марать? У него и без меня врагов хватало. Извини, Вахтанг, я тут не советчик. Обнимаю, – Сергей выключил мобильник, улыбнулся Старкову. – Запахло жареным. Звонит, вынюхивает.

– Но ты, Серега, излишне откровенен в характеристиках. Как бы не догадался.

– Пусть догадывается. Знает и дрожит.

Грэг, Кулиев и Жора, парень лет тридцати, худой и мрачный, сидели в летней кафешке, пили пиво, заедали сушеной рыбой.

Докладывал Грэг:

– Каждый день после обеда мать встречает его возле школы и в сопровождении охранника привозит домой. Перехватывать по дороге опасно, да и силы у нас не те. Из дома выходит редко.

– А если хапануть прямо из этой сраной школы? – подал голос Жора.

– Идиот, что ли? – оскалился Кулиев. – Там же морду Грэга знает каждый малец. Сразу попадет в распечатку «Их разыскивает милиция».

– Возле ихнего дома есть палисадник, – сказал Грэг. – Он там часто гуляет. Но палисадник обнесен железной решеткой.

– Один гуляет или с охраной?

– Когда как. Иногда с охранником. Но на воротах все равно постовой.

Кулиев по очереди посмотрел на друзей.

– Надо что-то делать. Но что?

– Попробую вытащить его, – сказал Грэг.

– Как?

– Придумаю что-нибудь. Может, даже через забор.

Никитка выбежал со двора школы, бросился к матери, повис на ее руках. Нина Пантелеева расцеловала сына, охранник предупредительно открыл дверь черного «мерседеса», и машина поплыла по зеленой неширокой улочке.

Выскочили на шумный проспект.

Послеобеденная Москва жила своей привычной жизнью – автомобильные пробки, вечно спешащий народ, мелькающая бесконечная реклама – на щитах, на домах, на столбах.

Нина с сыном сидела на заднем сидении, задумчиво смотрела на странный город, напоминающий кем-то запущенный, бессмысленный вечный двигатель.

Молчали в машине все – и сын, и водитель, и охранник.

Первым заговорил Никитка. Потянулся к матери, обнял ее:

– Мам, хочу погулять.

– Нельзя, – сухо ответила она и поцеловала мальчишку в лоб.

– Почему?

– Во-первых, уже поздно. Надо делать уроки. А во-вторых, я гулять с тобой не смогу, а няня занята другими делами.

– Но мне надоело. Сижу дома, как в тюрьме.

Нина удивленно взглянула на него.

– Откуда тебе известно, как сидят в тюрьме?

– Парни из класса рассказывали. Их тоже одних никуда не отпускают.

Мать снова поцеловала сына.

– Ничего, сынок. Разберусь с работой, буду больше с тобой.

Никитка затих, прижавшись к матери, «мерседес» вырвался, наконец, из пробки и понесся по просторной скоростной магистрали.

Подъехали к дому, в котором жили Пантелеевы. Первым из автомобиля вышел охранник, открыл дверцу со стороны Нины. Никитка не стал ждать, когда мать покинет салон, бегом понесся к подъезду дома.

…За длинным забором, который окружал двор дома, сидел в «Жигулях» Грэг и наблюдал за приездом Пантелеевых.

Войдя в следственный кабинет, Сабур увидел здесь, кроме следователя Максимчука, еще и адвоката Михаила Лерра.

Следователь молча кивнул Сабуру на стул. Тот сел, поочередно посмотрел на мужчин.

– Тебя знаю, – кивнул он на следователя. – Встречались. А ты кто?

– Ваш адвокат, Кирилл Иванович, – представился тот. – Лерр Михаил Борисович.

– Я не просил адвоката. Как-нибудь сам отобьюсь. Кто тебя прислал?

– Кузьмичев Сергей Андреевич.

Сабур удовлетворенно хмыкнул, даже качнул головой.

– Ты смотри, не забывает. Ладно, если от Кузьмы, готов и на адвоката.

Следователь в разговор не включался, молча листал дела. Достал папку с названием «Обвинительное заключение», положил перед собой. Сабур увидел название, искренне изумился:

– Ты чего, следак, дело мне уже шьешь?

– Вы сами давно его уже сшили… – ответил Максимчук, надел очки, поднял глаза на подсудимого. – При обыске с санкции прокурора у вас на квартире, Кирилл Иванович, было обнаружено порошкообразное вещество белого цвета, которое экспертиза признала наркотиком.

– Шутишь, что ли, следак? – тихо возмутился Сабур.

– Говорю предельно серьезно. – Следователь пододвинул к нему бумагу, посоветовал: – Ознакомьтесь с результатами экспертизы и подпишите этот документ.

Сабур читать не стал, отодвинул от себя.

– И не подумаю. Откуда я знаю, какое вещество вы изучали и кто его задвинул в мою хату?! Знаю я эти мансы, господин следователь!

Он посмотрел на адвоката, поинтересовался:

– Правильно я говорю, Лерр?

– По сути – да. По форме – не совсем.

Сабур рассмеялся:

– А я не хочу принимать никакой формы! Это твоя профессия – изгибаться. А я – какой есть, такой есть!

– Я вам советую прочитать экспертное заключение и подписать, – тихо произнес Максимчук.

– Подписать, чтоб петлю себе на шею набросить?!

– Подпишите, – посоветовал адвокат. – Здесь речь идет не о том, что вы с ней согласны, а что просто ознакомились с ней.

– Ты так считаешь? – хитровато посмотрел на него Сабур. – Советуешь, да?

– В общем, да.

– А в частности?

– В частности? – Лерр усмехнулся. – В частности – вам решать.

– Вот я и решаю. Не буду я подписывать этой малявы! Мало кто ее нацарапал, и мало какой потом будет геморрой! – Он насмешливо уставился на следователя. – Свободен?

– Не совсем… – с усмешкой ответил тот и достал новую бумагу. – Несколько месяцев тому назад исчезла некая гражданка Ципкина. Совсем недавно труп ее был найден в ближнем Подмосковье. Вы ее знали?

– Ципкина-Пипкина? – переспросил Сабур. – Без понятия.

– Она занималась проституцией и, по нашим данным, имела контакт с вами.

– С проститутками принципиально не общаюсь – дармовых телок хватает. А если это шутка, то мне пора по нужде. Мочевой пузырь подпирает.

– Потерпите, – сухо ответил Максимчук. – Ципкина, по сведениям, часто бывала у вас дома, и даже была посвящена в некоторые ваши профессиональные интересы.

Сабур тяжело поднялся.

– Ты чего, браток, мокруху мне шьешь, что ли?

– Во-первых, я вам не «браток», а во-вторых, сядьте. Допрос еще не окончен.

Сабур нехотя опустился на привинченный к полу стул, посмотрел на адвоката, ища поддержки.

– Видал красавца? Оказывается, я еще и какую-то Ципкину-Пипкину замочил.

– Не так давно газеты, телевидение сообщали о задержании двух рефрижераторов, груженых большим количеством наркотиков. Не припоминаете? – «Следак» с интересом наблюдал за подследственным.

– Не припоминаю.

– Напрасно. По нашим сведениям, вы имели к этому грузу самое непосредственное отношение.

Сабур промолчал.

– И именно об этом грузе вы беседовали с неким господином. А беседа писалась на пленочку.

Сабур насторожился.

– С каким господином?

– Напрягитесь, припомните, Кирилл Иванович… Господин весьма влиятельный и известный. Вы с ним встречались и не однажды… Подсказать фамилию?

– Подскажи, браток.

Максимчук пропустил «братка», постучал пальчиками по столу.

– В следующий раз, нам ведь с вами еще предстоит встречаться… Так вот, блудная девица Ципкина взяла эту пленочку и задвинула за энную сумму одному из ваших конкурентов. А потом мадам Ципкина была убита. И, как мы предполагаем, именно вашими «коллегами» – так сказать, в качестве наказания.

Подследственный пропускал через себя услышанное, почти лихорадочно пытался связать концы с концами из сказанного, зло посмотрел на Лерра.

– А ты, адвокат, чего молчишь как бобик? Пришел защищать, защищай!

– Я пока слушаю, – мягко улыбнулся тот.

– Слушать будешь на суде, когда эти придурки вынесут мне приговор по фуфлу! – Сабур перевел взгляд на Максимчука. – Мокруха не проханже, и больше ни на один вопрос не отвечу!

– Сегодня не ответите, ответите завтра, – спокойно ответил тот и нажал под столом кнопку звонка.

– Тормозни, начальник, – попросил Сабур, – дай мне с адвокатом переброситься.

– У вас еще будет такая возможность, – холодно ответил Максимчук и кивнул вошедшим конвоирам: – В камеру.

Грэг вошел в кабинет отца, открыто и радостно улыбнулся. Грязнов тоже улыбнулся сыну, пошел навстречу.

– Что-то ты, сынок, зачастил ко мне.

– Ты что, пап, не рад? – удивился тот.

– Смотря с чем явился.

– Денег просить не буду, не беспокойся.

– Начало обнадеживающее. Так с чем пожаловал?

– Хочу отлучиться на недельку – другую. Чтоб не волновался.

– В какие края, если не секрет?

– Предложили подзаработать. Грузчиком на рефрижераторе. С юга фрукты перевозить.

Грязнов довольно улыбнулся:

– Ну что ж. Когда-то я тоже начинал с грузчика, а вот дослужился до генерала. Я рад за тебя. В добрый путь, Гриша, – Петр Петрович обнял сына, затем открыл ящика стола, отсчитал несколько сотенных купюр. – Возьми, пригодятся… На могиле матери был?

– Не успел, – ответил Грэг, пряча деньги. – Вернусь, обязательно побываю.

В дверях появилась секретарша.

– Петр Петрович, к вам посетитель.

– Кто такой? – нахмурился Грязнов.

И тут в кабинет вошел сияющий Виктор Сергеевич. Петр Петрович тоже заулыбался, и они, раскинув руки, пошли навстречу друг другу.

– Какая встреча. Вот уж не ожидал.

– Если одна гора не идет к Магомету… – Виктор Сергеевич стал похлопывать хозяина кабинета по спине, – то Магомет может сам выбрать другую гору. Вот я и выбрал.

Наблюдавший за этой сценой Грэг двинулся было на выход, но его остановил отец.

– Подожди, Гриша! – И повернулся к гостю. – Сын! Вот только что благословил его на заработок. Причем не кем-нибудь, а грузчиком. Как человек начинает!

Виктор Сергеевич с интересом посмотрел на длинноволосого парня, пожал слабую потную руку.

– Молодец, Гриша… Главное, не надо бояться никакой работы.

– Мы такие лозунги в школе проходили, – улыбнулся тот.

– Значит, в школе сидят не полные идиоты, раз такому учат детей! – засмеялся гость.

Грязнов довел сына до двери, обнял, расцеловал.

– Будь осторожен. Когда вернешься, позвони.

– Обязательно.

Грэг ушел, Виктор Сергеевич развалился на диване, с улыбкой смотрел на Петра Петровича.

Тот нажал кнопку звонка, распорядился секретарше:

– Людмила Петровна, пожалуйста, для дорогого гостя…

– Поняла.

Грязнов присел рядом с Виктором Сергеевичем.

– С чем пожаловали, дорогой Виктор Сергеевич?

– Да так, ни с чем особенным, – отшутился тот.

Грязнов рассмеялся, погрозил пальцем.

– Э, не-ет… Такие люди ни с чем особенным не ходят. С момента последней нашей встречи…

– Вы имеете в виду день рождения Маргеладзе?

– Именно… Кстати, как он поживает? Ведь для него воскрешение Кузьмы из мертвых – большой удар.

– Да, удар серьезный. Но, думаю, он переживет и это. Кавказцы – народ живучий!

– Но вы-то сразу дали обратный ход. Сразу перестали общаться с Вахтангом! На всякий случай! Угадал?

– Конечно, угадали. Вас, опытных ментов, вряд ли проведешь! К тому же по моей информации вы опять на коне.

– На коне? – удивился Грязнов.

– Даже на жеребце!

– Туманно изъясняетесь, уважаемый Виктор Сергеевич, – заметил Грязнов. – Можно пояснее?

– Вы не читали последних газет?

– Их так много, всех не перечесть.

– Я о том погроме, который учинили бритоголовые на рынке.

– А, конечно, читал. Молодо-зелено. Перебесятся, успокоятся.

Виктор Сергеевич с хитрой улыбкой смотрел на него.

– А дело-то перспективное. А, Петр Петрович? Как считаете?

– Не задумывался об этом, – насторожился Грязнов.

– Лукавите, дорогой… Вы ведь были там с небезызвестным нам обоим господином Зусловым. Кстати, я не вижу в этом ничего предосудительного. Возможно, наконец, сбудется его мечта о великой, свободной от всякой нечисти России? Кто об этом не мечтает? Только вот открыто боятся сказать. А чего бояться? Кого бояться? Будто мы не у себя дома. Будто мы – русские – какая-нибудь колония эмигрантов. У себя же, в своей стране! Того не обидь, того не тронь, того не оскорби… Чего молчите, Петр Петрович?

– Слушаю, – спокойно ответил тот.

– Слушать иногда тоже полезно, если твои мысли совпадают с мыслями других… – Виктор Сергеевич замолчал, хитро глядя на Грязнова.

– Как вас прикажете понимать? – спросил тот.

– Вот так и понимайте.

– Вы… – произнес Петр Петрович. – Вы предлагаете сотрудничество?

– Вы поняли меня совершенно правильно, – уже серьезно ответил Виктор Сергеевич.

Никитка в одиночестве слонялся возле дома по зеленой лужайке, огороженной высокой железной решеткой от улицы, пинал камушки, раскачивался на качелях. Увидел кошку, ринулся было к ней поиграть, но кошка тут же убежала прочь.

– Что, не поймал? – услышал он голос.

Перед ним за забором возник Грэг. В руках парень вертел компьютерный диск.

– Что это у тебя? – спросил Никитка.

– Игры. Самые классные и самые крутые. Хочешь посмотреть?

Парнишка усмехнулся:

– Как же я посмотрю, если я за забором?

– А перелезь.

Никитка недоверчиво смотрел на Грэга.

– Перелезу… и что?

– Я тут рядом живу. Ко мне хочешь?

Паренек оглянулся на дом.

– Мамка заругает.

– А мы всего на полчаса, она и не заметит… – заверил Грэг.

Никитка колебался.

– Высоко, не перелезу.

– А я помогу. Давай?

Никитка подошел к забору вплотную, Грэг с той стороны подставил ему свою ногу, парнишка оперся на нее и стал карабкаться наверх.

– Давай, давай… – подбадривал его Грэг. – Еще чуточку… А дом мой вон там. Даже окна отсюда видны.

Никитка свалился прямо на руки Грэгу, тот помог ему подняться, потащил под арку ближайшего дома.

Дежурный милиционер заметил беглецов, на всякий случай достал телефон, набрал номер…

Во дворе Грэг потащил мальчишку к стоявшему здесь потрепанному «жигуленку», стал заталкивать его в салон.

– А мы куда? – испуганно спрашивал тот. – Куда мы?

– Садись, все нормально… – бормотал Грэг. – Не пешком же топать. Дом-то рядом, а до него все равно надо идти.

Вцепившийся в руль Кулек быстро врубил скорость, Жора, сидящий на заднем сиденье, тут же принял пацана, крепко прижал к себе, закрыл рот ладошкой.

Грэг протиснулся на заднее сидение, зажал вырывающегося Никитку с другой стороны, и машина вылетела на улицу.

Через некоторое время «жигуленок» вкатился в ничем не примечательный двор. Первым выбрался из машины Жора, осмотрелся, дал знак подельникам, направился к подъезду.

Следом за ним из машины вылез Грэг, держа за руку Никитку и зажимая на всякий случай ему рот.

– Пикнешь – прирежу, – прошептал и показал нож.

Пацаненок сжался.

Кулиев шел последним, прикрывая дорогу и внимательно следя за общей обстановкой. Потом, когда Грэг с пацаном исчезли в подъезде, вернулся к «жигуленку» и быстро погнал машину прочь со двора.

Лерр сидел в кабинете Кузьмичева, вместе с шефом смотрел по телевизору свежий репортаж о его освобождении из следственного изолятора.

Адвокат оторвался от экрана, изучающе посмотрел на Сергея.

– Знаете, что больше всего меня в вас озадачивает?

Тот с неменьшим интересом взглянул на собеседника.

– Что же?

– Можно откровенно?

– Конечно.

– У меня складывается впечатление, что вы находитесь под чьим-то мощным колпаком. Вас ведут.

– С чего вы взяли? – искренне удивился Сергей.

– С чего? – переспросил адвокат. – Ну вот, скажем, вся эта история по возбуждению дела в связи со смертью Окунева.

– Нормально возбудили. На их месте я поступил бы точно так.

– Возбудили, конечно, нормально. Но закрыли его совсем ненормально. Понимаете – закрыли сразу, вмиг, и следователь Конюшин не только понижен в должностном звании, но и вообще переведен в долгосрочный резерв.

– Над такими «следователями» я устраивал бы публичный суд! Вы сами не понимаете, что он купленный?!

– Могу лишь догадываться. Но без фактов – это всего лишь эмоции.

– Он выполняет чей-то заказ!

– Все мы так или иначе выполняем чей-то заказ, – мудро заметил Лерр. – Ну и второе…

Адвокат задумался на минуту, давя окурок в пепельнице, Кузьмичев молча ждал.

– Сегодня я по вашей просьбе побывал в СИЗО у господина Сабура… Ему откровенно «шьют» мокруху. Но, главное, это может коснуться и вашей персоны, Сергей Андреевич.

– Каким образом?

– Речь шла о некоей Ципкиной… Мадам приторговывала своим телом и, по утверждению следователя, имела контакты с Сабуром. Именно при помощи этих контактов ей удалось записать весьма конфиденциальную беседу и пленку продать кому-то из конкурентов Сабура. В результате девушка отправилась к праотцам – тело ее нашли в Подмосковье.

– А при чем здесь я?

– Мне вдруг показалось, что следователь намекал Сабуру именно о вас, когда говорил о конфиденциальной беседе… Речь в ней шла о крупной партии наркотиков.

Сергей с изумлением откинулся на спинку стула.

– Послушайте! У меня такое впечатление, что передо мной сидит не мой адвокат, а обвинитель!

Лерр улыбнулся:

– Нет, уважаемый Сергей Андреевич… Именно адвокат. А адвокат обязан защищать вас от удара с самой неожиданной стороны. Даже если вы абсолютно неуязвимы… – Он снова лукаво улыбнулся. – Надеюсь, вы не имели связей с путанами?

– Правильно надеетесь… – Сергей встал, показывая, что встреча окончена.

Уже возле самой двери адвокат посоветовал:

– Думаю, вам необходимо посетить Сабура.

– Вы можете помочь? – не без издевки спросил Сергей.

– Я могу лишь посоветовать.

Сергей тоже покинул кабинет, спустился вниз – в фойе офиса. Увидел здесь почти всю свою команду в сборе, которая веселилась над Вованом.

– Андреич! – бросился к нему тот. – Ищу защиты, Андреич! У меня самые серьезные намерения, а они… – Вован показал в сторону сидевших на диване Вадима, Лехи и Коляна.

– Андреич, – серьезно проговорил Колян, – у Вована действительно очень серьезное дело к девушке. Дело жизни и смерти. А он партизанит, будто мы ему враги.

– Не понимаю, – улыбнулся Сергей. – Какое дело? Какие враги?

Встал Вадим.

– Дело очень серьезное, Андреич. Человек встретил девушку, говорит, ангел небесный, хочет жениться. А нам не показывает, как будто мы ему не товарищи.

– Что, действительно ангел? – повернулся к Вовану Кузьмичев.

– Чистой красоты! Поверь, Андреич! Всю жизнь искал. А эти архаровцы хотят на халяву… Это же гангстеры! Только покажи – сразу уведут!

– Правильно, Вован, и не показывай. И что, между вами действительно серьезно?

– Серьезнее не бывает.

– Ну, а мне покажешь?

Вован напрягся, напряглись в ожидании поворота и ребята.

– Нет, Андреич, даже тебе не покажу… Ты ж у нас самый главный гангстер в этом вопросе! – под общий хохот ответил Вован.

Запищал мобильник Кузьмичева.

– Нина? Привет… Слушаю… Никиту? Что значит – похитили? Когда?! Кто? Через полчаса буду.

Маргеладзе с удовольствием пил крепко заваренный кофе, слушал Важу, который стоял возле стола, отчитывался о проделанной работе.

– Значит так… Этот парень…

– Не понял! Имя, – потребовал Вахтанг.

– Ну, этот… трахальщик… Глеб… Глеб, значит, должен был улететь в Сочи отдыхать. Но, похоже, не долетел. В Сочи его нет… Ребята обыскались, не могут найти.

– Плохо ищут, – заключил Вахтанг. – Скажи, что я очень недоволен.

– Второе, – Важа загнул второй палец, – его телка… Днем она катается по городу, а вечером тусуется в «Мандарине». Поет там. Но лучше бы не пела.

– Третье!

– Третье – самое интересное. Этот человек… ну, муж… с рогами… ездил в загородную закрытую больницу.

– Зачем?

– Неизвестно.

– Что значит, неизвестно?

– Мы довели его до самых ворот, а дальше пройти не удалось. Пробыл там он около часа.

– Что за больница?

– Говорят, там держат высоких психов.

– Не понял, – Вахтанг отставил чашку с недопитым кофе.

– Ну, если какой-нибудь важняк или его родственник с катушек тюкает, его упекают в этот самый санаторий. И ему хорошо, и людям не мешает.

– Кто главный в этой больнице, узнал?

– Конечно.

– Достучись до него и узнай все, что нужно.

– А если не захочет?

– Стучи так, чтоб захотел.

– Лавэ давать?

– Начни с лавэ, а закончишь… сам знаешь, чем иногда приходится заканчивать… – Вахтанг нажал на кнопку звонка, чтоб секретарша забрала чашку из под кофе, сказал Важе: – Подключай постепенно к делу племянника… Шалву! Хватит ему гонять на «ягуаре» да телок портить.

Комната, в которую поместили Никитку, была обшарпанной, неухоженной, с окном, выходящим во двор. Диван, стол, в углу – компьютер не первой молодости.

Никитка сидел возле телевизора, отрешенно смотрел какую-то передачу.

В соседней комнате Грэг вводил Жоре иглу в вену. Вся его вена была утыкана следами от уколов – с синим и желтым оттенком.

– Может, позвонить тетке? – спросил Жора. – Пусть собирает за пацана бабки.

– Кулек велел ждать его возвращения, – ответил Грэг.

– А вдруг она не захочет платить? – спросил Жора. – Вдруг откажется.

Грэг хмыкнул:

– Как она может отказаться? Во-первых, у нее бабок – куры не клюнут. А во-вторых, для своего пацана она пойдет на все, – «Волосатик» приоткрыл дверь в соседнюю комнату, позвал: – Эй, пацан! Никита! Поди сюда!

В дверях появился Никитка, с тупым презрением стал смотреть, как колются наркоманы.

– У твоей матери много бабок? – спросил Жора.

– Чего? – не понял Никитка.

– Ну, твоя мать богатая?

– Не бедная… А вы что, колетесь?

Жора оскалился:

– Хочешь попробовать?

– Кончай! – толкнул Жору Грэг.

– А может, он хочет? – заржал тот.

– Я что, того? – повертел пальцем у виска Никитка, посмотрел на Грэга. – Ты предатель, понял?

– Такова, малыш, селяви, – развел руками тот. – Повзрослеешь, сам поймешь.

– Все равно предатель… Когда вы меня отпустите?

– Как только, так сразу, – ответил с ухмылкой Грэг и махнул пацану: – Катись смотреть телек. Не мешай.

Жора с Грэгом поменялись ролями.

– А на компьютере мне можно? – спросил Никитка.

Грэг вопросительно посмотрел на Жору.

– Можно, только не сломай, – разрешил тот. – Чего-нибудь наколбасишь, брат мне башку отвинтит.

– Не наколбашу…

Никитка ушел. Жора достал новый шприц, стал высасывать из прокопченной ложки порцию разведенного героина.

– А вдруг твой брат явится?

– Не-е… Не явится. Он на югах с предками.

Никитка в комнате быстро уселся перед компьютером, ловко и умело стал щелкать пальцами по клавишам. На экране возник текст: «ПОМОГИТЕ. МЕНЯ ПОХИТИЛИ. ПОЗВОНИТЕ МАМЕ. ТЕЛЕФОН…»

Подумал какое-то время, сделал еще одну запись. «ДИМОН, ДРУГ… МЕНЯ ПОХИТИЛИ НАРКОМАНЫ ГРЭГ И ЖОРА. ПОЗВОНИ СРОЧНО МАМЕ. НИКИТА».

Было слышно, как за спиной стукнула входная дверь, и голос Кулиева спросил:

– Где пацан? Я же сказал, чтоб один всегда был при нем!

– Да он парень смирный, – ответил Грэг. – Я это еще по школе понял. Сидит, забавляется.

Кулек вошел в комнате, увидел Никитку за компьютером.

– Кто ему разрешил сесть за компьютер?

– Пусть развлекается, – ответил Грэг. – Он же гений в этом. Да и ныть меньше будет… – Вдруг засмеялся: – Он меня предателем обозвал!

– А ты и есть предатель, – сказал Кулиев.

Остановился за спиной Никитки, стал смотреть на игры, которыми занимался пацан.

– Нормальные игры?

– Мура, – ответил тот. – Старье.

– Говорят, ты крепко рубишь в этом деле?

– Рублю, – ответил пацан.

– Может, и в интернет умеешь выходить?

– Могу. А он подключен к интернету? – посмотрел Никитка на Кулька.

– Ну-ка, выключай! – Тот вырубил питание, распорядился: – Вон тебе телик, на нем упражняйся…

В дверях показался размякший Грэг.

– Ну что? – спросил Кулиев. – Позвоним мамке этого вундеркинда?

– Завтра. Пусть созревает. Больше заплатит, – Посмотрел на Никитку: – Чего уставился? Жрать хочешь?

– Домой хочу, – ответил тот.

– Потерпишь.

Беспамятство

Нина открыла дверь почти сразу. Лицо ее было черное, застывшее, глаза заплаканные. Впустила Кузьмичева и Старкова в квартиру, проследовала за ними следом.

– Когда это случилось? – спросил Сергей.

– Около четырех дня… – Нина смотрела на него неотрывно, не мигая, с мольбой.

– Из милиции ничего?

– Объявлен план-перехват.

– «План-перехват», блин… – выругался Кузьма. – Похитители еще не обозначались?

– Нет… – Она по-прежнему не сводила с него умоляющих глаз. – Но уже известны их имена… Одного зовут Грэг, другого Жора. Наркоманы.

– Откуда такая информация?

– Никитка сообщил… Передал по интернету своему другу. И в школу тоже передал.

– Это уже что-то, – заметил Старков.

Кузьмичев взглянул на него.

– В Москве знаешь, сколько наркоманов?

– Но Грэгов и Жор не так уж много, – ответил тот, повернулся к Нине: – А еще что-нибудь?

– Ничего. Жду звонка… Вернее, ждем звонка, – поправилась она.

Только теперь Сергей и Старков заметили неприметного человека в гражданской одежде, сидящего в углу на диванчике.

– Это из милиции, – объяснила Нина и вновь умоляюще обернулась к Кузьмичеву: – Помогите мне. Я заплачу любые деньги, лишь бы мальчик был жив.

– Я для этого и приехал.

Сергей и Старков вышли из квартиры Нины. На площадке их поджидала вся команда – Костя, Колян, Вован и пара охранников. Все молча втиснулись в огромный лифт, так же молча спустились на первый этаж.

Вован предупредительно открыл дверь черного «мерседеса», и Кузьмичев со Старковым нырнули в салон на заднее сиденье. Остальные по-быстрому разместились в заднем джипе.

Аркадий включил скорость, машина мягко тронулась с места.

– На Сабура еще не вышел? – повернулся Кузьмичев к Старкову.

– Договоренность есть.

– Надо форсировать! – взорвался Кузьма. – Понимаешь, форсировать встречу. Иначе можем опоздать.

– Да уж форсируем… Думаешь, он поможет?

– Уверен. Не он, так его «сизари».

– Сизари?

– Сизари… У них вены сизые… Своих клиентов-наркоманов они знают, как папку с мамкой.

– Сабур за просто так ничего делать не будет.

– Значит, придется пойти на его условия.

– Ты можешь крепко подставиться.

– Знаю. Но сейчас главное – спасти пацана. А насчет свободы Сабура – посмотрим.

– Тебе виднее. Встречу я организую.

* * *

Главврач спецпсихбольницы Виталий Дмитриевич Поплавский стоял возле окна своего кабинета, смотрел во двор. Ему отлично был виден больной Архипов, не так давно поступивший сюда на излечение. Пациент одиноко сидел на одной из скамеек, по привычке чертил прутиком какие-то знаки на песке.

Затем Виталий Дмитриевич увидел, как из больничного корпуса вышла Марина, двинулась по аллее. Она поравнялась с Архиповым, тот поднял голову, с интересом посмотрел на девушку. Она никак не отреагировала на него, продолжала прогулку.

Архипов привстал, окликнул ее.

Она удивленно оглянулась, так же удивленно окинула взглядом человека, позвавшего ее.

Архипов двинулся следом за ней.

Так они и шли, на расстоянии друг от друга.

…Был уже поздний вечер, быстро темнело.

Виталий Дмитриевич Поплавский вышел из главного корпуса больницы, сел в поджидающую его черную «Волгу», и она покатила к воротам по узкой ухоженной аллее.

Миновали шлагбаум и КПП, выехали на неширокую асфальтовую дорогу. Водитель, немолодой и молчаливый, зная вкус хозяина, негромко включил музыку с русскими песнями, и Виталий Дмитриевич стал сладко дремать, расслабленно расположившись на заднем сидении.

Неожиданно, когда «Волга» почти подкатила к оживленной трассе, ведущей к столице, с двух сторон выскочили два джипа, мгновенно перекрыли дорогу, из них выпрыгнули четыре человека в масках, подбежали к служебной машине.

Двое, угрожая пистолетом, прижали водителя к спинке сидения, два других налетчика выволокли из салона насмерть перепуганного доктора, бегом потащили к переднему джипу.

Затолкали в него вяло упирающегося Виталия Дмитриевича, и мощные машины рванули с места.

Водитель «Волги» запоздало выбрался из своего автомобиля, закричал, замахал руками, призывая к помощи машины, мчащиеся по скоростной трассе.

Примерно через полчаса джипы свернули на узкую дорогу, внедрились в густую чащу, на секунду затормозили возле тяжелых ворот. Ворота открылись, и джипы исчезли в глубине двора.

Виталию Дмитриевичу молча завязали глаза черной повязкой, помогли ему выбраться из салона, взяли под руки с двух сторон и повели к дверям крайнего домика.

Один из охранников помог доктору подняться по ступенькам, пропустил в одну из комнат, плотно закрыл дверь и остался сторожить в коридоре.

Важа собственноручно снял с лица пленного повязку. Тот удивленно повертел головой, озираясь, и остановился на лице незнакомого кавказца.

Грузин смотрел на доктора немигающими глазами. И поинтересовался:

– Только один вопрос, доктор, и вы на свободе… К кому из больных приезжал уважаемый Виктор Сергеевич?

Виталий Дмитриевич неуверенно пожал плечами, попытался изобразить что-то вроде улыбки.

– Простите, какой Виктор Сергеевич?

– Вы начинаете слегка меня обижать, – сказал Важа. – Поэтому отвечайте прямо и откровенно… Виктор Сергеевич, очень уважаемый человек, приезжал недавно проведывать больного. Кого?

– Не помню.

– Вас по дороге мои люди не били?

– Нет, – испуганно ответил Виталий Дмитриевич.

– А могли бы… Значит, пожалели, – Важа зашел за спину доктора. – А какая у Виктора Сергеевича фамилия?

– Я не могу помнить всех посетителей по именам. Может, вы фамилию подскажете?

– Я сейчас, уважаемый, ударю вас, и вы сами эту фамилию подскажете! Какая фамилия у прекрасного человека Виктора Сергеевича?

– Копылов, – тихо произнес главврач. – Виктор Сергеевич Копылов.

– Вот видите, сразу все и вспомнили… – удовлетворенно засмеялся Важа. – А теперь вспомните, к какому больному приезжал господин Копылов!

– К Марине… К Марине Ивановне Гавриловой.

– Кто такая?

– Финансист. Бывшая… Работала, насколько мне известно, у Кузьмичева. Финансовым директором… Перенесла чудовищной силы контузию и оказалась в нашей клинике. Вот все, что я знаю.

– Не все, – замотал головой Важа. – Почему уважаемый Виктор Сергеевич проведывает ее? Именно ее?

– Почему? – Главврач задумался. – Я задавал себе этот вопрос не однажды… – Просительно поднял глаза. – Не знаю. Честное слово, не знаю.

– Знаете, уважаемый главврач. Просто не хотите немножко подумать… Я прошу вас, мозги свои соберите и скажите то, что должны сказать.

Виталий Дмитриевич помолчал какое-то время, тихо и виновато заговорил:

– Первое… Не исключено, что он неким образом причастен к ее болезни. И второе… она нравится ему. Очень нравится. Возможно, они даже были любовниками. Раньше… Вот все, о чем я могу догадываться.

Важа оценил сказанное, удовлетворенно кивнул:

– Молодец. Хорошо. Очень хорошо… Больше ничего не нужно. – Взял из серванта бутылку с вином, налил в два фужера. – Выпьем, уважаемый главврач, за дружбу, и вы свободны… Отвезем вас обратно, передадим в руки семье…

Они чокнулись, главврач сделал пару глотков и вдруг как-то сразу обмяк, стал валиться на бок со стула.

Важа поддержал его, распорядился вошедшему человеку:

– Грузи, и в город.

Когда главврача вынесли из комнаты, Важа взял свой мобильник, набрал номер.

– Говорит Павел… Скоро у Вахтанга будет интересная информация для твоего шефа…

На другом конце провода находился Старков.

– О чем информация?

– О подруге твоего шефа. Жди…

В трубке повисла тишина, Владимир с довольной улыбкой захлопнул крышечку телефона, сунул его в карман.

…Неказистый «уазик» свернул на обочину в дальнем «спальном» районе города, протрясся по ухабам метров пятьдесят и остановился.

Из машины вышли два человека в камуфляжной униформе, огляделись и, убедившись, что поблизости нет ни одной живой души, выволокли из салона «уазика» бесчувственное тело Виталия Дмитриевича, бросили его в ближайший кювет.

Уселись в машину и запылили прочь.

Дежурный долго вел Кузьмичева по длинным тюремным коридорам.

Сергей с интересом разглядывал надписи на дверях – все это почему-то напоминало коридор какой-то обычной жэковской конторы. Та же окраска стен, те же таблички на дверях: «Начальник отдела», «Хозяйственный отдел», «Финчасть», «Касса»…

Наконец, остановились возле одной, ничем не приметной железной двери. Дежурный повозился с замком, громыхнул запором, и дверь отворилась.

Кузьмичев шагнул внутрь камеры.

В камере – в углу, на тумбочке – стоял работающий телевизор. Транслировали развлекательную программу. Возле традиционного тюремного топчана стоял отлично сервированный стол: горели три свечи, в алюминиевых мисках была разнообразная еда – зелень, фрукты, икорка.

На топчане сидел Сабур. Одной рукой он облапал симпатичную девушку-заключенную, другой – поджигал в широких фужерах прозрачную жидкость. Спиной к Кузьмичеву сидел неприметный мужчина – начальник учреждения. При появлении посетителя начальник привстал с табурета, протянул руку:

– Василий Исаевич. – Кивнул на свободную табуретку: – Ждем вас.

Сабур, не отрываясь от дела, прохрипел:

– Присаживайся, Кузьма… Смотри и учись.

Девица с интересом уставилась на гостя, внимательным и понимающим взглядом оценивая его фигуру, стать.

– Не пялься на чужое! – толкнул ее Сабур. – На воле будешь пялиться, а тут не смей! – Подмигнул Сергею. – Зойка, краса и гордость всего учреждения. Подарок Исаевича… Присаживайся, Кузьма, сейчас тоже попробуешь.

Подследственный и начальник занимались странным, никак не подходящим для тюрьмы делом. Они пили самбуку.

Возле каждого из них находился фужер с прозрачной, горящей слабым синим пламенем жидкостью, и вместе с Сабуром через трубочку они втягивали в себя эту самую полыхающую жидкость.

Василий Исаевич первым опорожнил рюмку и, хлопая слезящимися от выпитого глазами, стал подбадривать Сабура:

– До дна! До самого дна! Главное, чтобы горячее пошло в глотку!

Тот, сопя и тараща глаза, отложил трубочку, удивленно уставился на тюремщика:

– Мать твою…

– Что, здорово?! – совсем по-детски радовался тот. – Продрало?

– Еще как! Чуть не задохнулся.

Зойка рядом хихикала.

– А мозги?! – Чиновник пятерней провел по лысой голове. – Как граблями прочищает, да?

– Освежает! Выйду на волю, только это и буду пить, – заключил Сабур, переведя взгляд на гостя. – Самбука называется! Никогда не пробовал?

Сергей отрицательно повертел головой.

– Сейчас попробуешь, – Сабур взял бутылку, спросил чиновника: – Можно ему?

– В порядке особого уважения!

Начальник пододвинул к гостю фужер, подал зажигалку.

– Подпали!

– А зерна! Зерна кофе! – напомнил Сабур.

Начальник бросил в фужер три кофейных зерна, поджег жидкость, и она заполыхала голубым нежным светом.

Зойка в предвкушении зрелища продолжала хихикать.

– Цыц, целлюлитка! – одернул ее Сабур и скомандовал: – Давай через трубочку, Кузьма! Соси!

Сергей через трубочку в один сильный прием под общий возглас «Ух-х!» опорожнил фужер, и из глаз потекли слезы.

Присутствующие хохотали.

– Что, тоже продрало? – радовался Сабур. – И заметь – ни в одном глазу! – Посмотрел на начальника. – Нам нужно побазарить, Исаич.

– Понял, – послушно кивнул тот и махнул девушке: – Пошли.

– Так ведь… – попыталась возразить она.

– Вернешься. Базар закончится и вернешься!

Сабур и Сергей остались в камере одни.

– Хороша целлюлиточка, а? – с восторгом поинтересовался Сабур. – Кровь так и брызжет.

– Вкус у тебя есть, – кивнул Кузьмичев.

– Это у нее есть вкус, – засмеялся Сабур.

Кузьмичев и Сабур некоторое время молча, внимательно и как бы изучающе глядели друг на друга.

– Ну, что? Прискакал? – первым нарушил паузу Сабур. – Клюнул в задницу петушок?

– Клюнул, – кивнул Сергей.

– В одно место или сразу в несколько?

– В два.

– Расскажешь. Но сначала к тебе вопрос… Думаешь меня выдергивать отсюда?

– А твои кореша?

– Вопрос не к корешам, а к тебе. Вроде бы за одно дело брались, но ты на воле блатуешь, а меня здесь каждый день к следакам таскают.

– Адвоката к тебе кто послал? – вопросом на вопрос ответил Кузьмичев.

Сабур сморщился.

– Еврейчика? Твердый человек, но жопа мягкая… Меня тут один вшиварь раскручивал по полной программе, даже мокруху пытался пришить, а твой марамой только бельмами хлопал да улыбочки мне кидал. То ли за бабу меня принял, то ли за голубого.

– Он один из лучших сейчас адвокатов.

– Худший, лучший – меня не колышет! Мне надоело задницей шконку протирать! Когда на волю?

– Скоро, Сабур. Потерпи.

Тот вдруг перетянулся к Сергею через стол, зашептал угрожающе:

– Не верю я тебе, Кузьма! Ни на грамм не верю! Помнишь, перед моей посадкой груз менты хватанули?! Два контейнера! Знали только двое – ты и я. А откуда взялась путана, которая наш базар записала на магнитку и кому-то загнала?

Кузьмичев с трудом сдержался, чтобы не выдать волнения.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил так же шепотом.

– Груз шел, помнишь? Мы с тобой базарили. Вдвоем! Больше ни души! А следак говорит, что нас с тобой писали. На пленку! Блядь какая-то писала. Цыпкина! – Сабур уставился прямо в глаза Сергею. – Слыхал такую фамилию? Цыпкину?! Проститутку!

Тот отрицательно покрутил головой:

– С проститутками не общаюсь.

Сабур откинулся на спинку стула, по-прежнему не сводил с Кузьмичева тяжелых, налитых кровью глаз.

– Смотри, Кузьма, у нас – когда человек хромает – перебивают и вторую ногу. Чтоб он всю жизнь либо на коленях стоял, либо на жопе ездил.

Помолчал, успокаиваясь, спросил почти миролюбиво:

– Какие у тебя дела?

– Украли сына Нины Пантелеевой.

– Слыхал. Блатные маляву кинули еще пару дней тому назад… Что нужно?

– Узнать, кто.

Сабур хмыкнул:

– Попробуй, узнай.

– У тебя же везде люди.

– Не отрицаю. Но отсюда работать сложно.

– Помоги. Я в долгу не останусь. Мать пацаненка может умом тронуться.

Сабур снова усмехнулся:

– Хитрый ты, Кузьма – насрал в штаны, а говоришь – «ржавчина»… На жалость бьешь? – Поднял глаза. – Второе какое дело?

– Помнишь Марину?

– Твою зазнобу?

– Оказывается, она жива. Где ее искать?

Подследственный пожевал губами, прикидывая что-то, кивнул.

– С телкой проще. Скажу пацанам, через пару дней будет информация. А вот с Пантелеихой сложнее. Тут явно работали отморозки… – Хлопнул Кузьмичева по плечу. – Но будем работать, Кузьма! Взаимно! Ты по моим вопросам, я по твоим. Чего-нибудь и добьемся.

В ресторане при «Мандарине» Лариса отмечала отъезд Глеба. Их стол стоял за заплетенной искусственной зеленью стенкой. За прочими столиками, тоже отгороженными друг от друга, сидели посетители, между ними спокойно двигались официанты, а на подиуме выступали танцовщицы.

Чуть в сторонке расположилась большая и довольно шумная компания во главе с Маргеладзе. Среди прочих там присутствовали Важа и Шалва.

За одним из столиков одиноко сидел Герман, внимательно следя как за одним столом, так и за другим.

Ларисе и Глебу с их места хорошо была видна большая часть зала, а подиум был вообще в каких-то трех метрах, и при желании до танцовщиц можно было дотянуться. Глеб сидел вполоборота к Ларисе, следил за молодыми и сильными кобылицами.

– Глебчик… – подала голос Лариса. – Не сверни шею… – Одной рукой она повернула его голову к себе, другой вставила в его руку бокал с шампанским. – Неужели я настолько хуже их, что на меня уже и смотреть нельзя?

– Ты прекрасна, спору нет… Но! – поднял бокал Глеб. – Но иногда хочется посмотреть на чужих, чтобы к своей воспылать еще сильнее.

– Хорошо, я прощаю… И только потому, что завтра ты улетаешь. Ты будешь скучать?

– Бешено!

– Я серьезно.

– А я не шучу.

– Врешь. Все врешь, подленький…Виктор Сергеевич мне не объясняет, почему он так срочно отправил тебя в командировку.

– Мне тоже.

– Не верю. Вы оба что-то скрываете.

– Клянусь.

– Ладно, считай, что поверила.

Лариса милостиво подала ему руку, он поцеловал ее, и они выпили. Глеб снова повернулся к танцовщицам.

– Ах, где мои семнадцать лет? – кокетливо вздохнула женщина. – Видел бы ты меня тогда, не вертел бы шеей.

– Поэтому Виктор Сергеевич и выбрал тебя.

– В Севастополе я была первой красавицей. Танцевать и петь любила… Там Дом офицеров, знаешь, какой? Все молоденькие офицеры ко мне в очередь на танец. А он явился, увидел и…

– И победил, – закончил фразу Глеб.

– А что, он и сейчас еще мужчина ничего.

– А что ж ты тогда со мной, если он еще ничего? – усмехнулся Глеб.

– Потому! – Она закрыла ему рот ладошкой и вдруг громко запела: – Потому что «сердце красавицы-ы скло-онно-о к изме-ене-е…»

От ее пронзительного и чуть фальшивого голоса Глеб стушевался и даже пролил шампанское.

Сидевшая за соседним столиком большая компания во главе с Маргеладзе тоже обратила внимание на неожиданный сольный выпад сексуальной дамочки, Вахтанг сделал большие удивленные глаза, прошептал что-то на ухо Шалве.

Тот внимательно посмотрел сначала на Глеба, затем на дамочку, поднялся и решительно направился к ним.

Сделал сначала едва заметный поклон в сторону Глеба:

– Извините. – Затем протянул руку Ларисе. – Разрешите на танец?

Она вскинула на него удивленные глаза, очаровательно улыбнулась, показала на спутника:

– Простите, я занята.

Шалва не уходил, ждал. Стол Маргеладзе с интересом наблюдал за происходящим.

– Прошу на танец… – Глаза юноши наливались кровью унижения. – На один!

– Плохо слышишь? – вмешался Глеб. – Она со мной.

Под смех друзей Вахтанга Шалва вернулся обратно, что-то стал объяснять, от чего его друзья веселились еще больше.

– Это тебе не Тбилиси! – под общий смех сказал Маргеладзе, подмигнув Важе. – Московским телкам в рот ничего не суй! И палец тоже! Отгрызут!

Глеб понаблюдал за шумной компанией, взял руку Ларисы похолодевшими пальцами, шепнул:

– Надо сваливать.

– А что случилось? – не поняла она.

– Этих парней я, кажется, знаю. Отморозки.

Лариса тревожно посмотрела на группу кавказцев, стала собирать сумочку.

Шалва, видя, что пара собирается уйти, дернулся было с места, но его резко осадил Важа.

Лариса достала из сумочки стодолларовую купюру, оставила на столе, и они быстро двинулись к выходу.

Вахтанг что-то сказал своим телохранителям, двое из них поднялись и последовали за ушедшими.

Герман оставил на столе деньги за чай и тоже направился к выходу.

…Лариса вела свой джип легко и уверенно, Глеб молчал.

– Ты что, Глебчик… правда, испугался? Или приревновал меня к этому чумазенькому? А он ничего, сладкий.

– Дура, – сквозь зубы произнес парень.

– Ты что? – удивленно повернулась к нему женщина. – Что с тобой?

– Посмотри в зеркало, никого сзади?

– А что случилось?

– Случилось то, что мы можем не доехать до дома.

– Это что – бандиты?

– Пострашнее… – Олег взглянул в боковое зеркало. – Вот они, смотри…

Сзади, на приличном расстоянии, за ними неотрывно шел джип.

– Значит, едем ко мне… К Виктору Сергеевичу. Ему все расскажешь, он разберется.

– Но ведь я должен быть дома, чтоб собрать вещи и рано улететь.

– Улетишь… Но сначала доложишь мужу.

За машиной Ларисы и джипом охранников Вахтанга неотрывно следовал в своей незаметной «ауди» Герман.

Через некоторое время джип Ларисы остановился у железной решетки ворот. Те медленно разъехались.

Джипчик вкатил во двор, припарковался.

Когда Лариса открыла дверь своей квартиры, она увидела, что ее муж сидит в гостиной с молоденькой симпатичной девушкой и о чем-то с ней беседует. На столе стояли бутылка вина и два фужера.

– Что так рано, жена? – ничуть не смутившись, поинтересовался Виктор Сергеевич и поцеловал ее в щеку, удивленно посмотрел на топчущего сзади Глеба: – А ты зачем?

– Сейчас расскажет, – недовольно произнесла Лариса и кивнула на девушку: – Кто это в моем доме?

– В нашем, – поправил ее Виктор Сергеевич и представил продолжающую спокойно сидеть гостью. – Это моя сотрудница Оксана. А это моя жена Лариса.

Оксана кивнула изящной головкой и потянулась за фужером.

– Очень приятно.

Виктор Сергеевич снова посмотрел на Глеба.

– Что стряслось, дорогой?

– Меня, кажется, засекли, – ответил тот.

– Кто?

– Грузины… Главный у них не помню фамилию. Наглый такой.

– Маргеладзе, что ли?

– Кажется, да. Он был с компанией. Кажется, они вели меня до самого дома.

– До моего дома? – уточнил Виктор Сергеевич.

– Да, до вашего.

– Во как? – без удивления произнес Виктор Сергеевич. – Скверно. Хотя раньше или позже это должно было случиться. Завтра чтоб твоего духу в Москве не было!

* * *

Возле лежащего на обочине главврача Виталия Дмитриевича стояла машина скорой помощи, тут же топтались пара милиционеров, изучали содержимое карманов, читали найденные документы, а поодаль шушукались зеваки – немолодые женщины и мужчины.

Главврач никак не приходил в себя, приехавшие медики вводили ему через рот какие-то препараты, однако человек был вял и беспамятен.

Один из милиционеров направился к зевакам, спросил просто так, в толпу:

– Кто первым заметил лежащего?

– Я! – быстро выдвинулась вперед бойкая сухонькая старушенция. – Где-то в десятом часе утра. Гляжу – лежит. Решила, пьяный. Потом кликнула соседей.

– Если ты в десять заметила, то я обратила на него внимание еще вечером. – Влезла в разговор толстушка с собачкой на руках. – Вышла вот с Нюськой погулять, она и понеслась к лежачему. С лаем! Еле удержала, стерву.

– А чего ж никому не сказала? – резонно поинтересовалась худая.

– Испугалась. Думала, мертвый… А зачем мне свидетелем по такому делу идти?!

– Какой же он мертвый, если живой?!

– Сейчас вижу, что живой. А тогда с испугу решила наоборот!

Милиционер достал записную книжку, стал записывать.

– Значит, вечером? Вечером – в котором часу?

– Не позднее восьми.

– Ваша фамилия?

– Зачем?

– Для протокола.

– Не скажу! Не хочу я по милициям шлендрать!

– Пишите мою, – неожиданно воткнулся в распри мятый мужичок. – Матвеев Петр Семенович… Я его еще раньше заприметил. – Он полез в карман, достал зажигалку. – Даже вот ее прихватил, тоже решил, что жмурик. Теперь вот возвращаю, раз живой.

Милиционер возмущенно цокнул языком, отобрал зажигалку.

– Ну народ… Так Матвеев, говоришь?

– Матвеев. Петр Семенович, – покорно кивнул тот и поинтересовался: – А что с человеком-то? Перепил, небось?

– Экспертиза покажет, – ответил милиционер, сделал еще пару заметок и вновь направился к Виталию Дмитриевичу, возле которого по-прежнему копошились врачи.

Когда Кузьмичев в сопровождении двух джипов охраны подъезжал к офису, дал о себе знать мобильник. Кузьма увидел фамилию звонившего, поморщился, но связь все-таки включил.

– Здравствуй, дорогой, – вздохнул Маргеладзе. – Не помешал?

– Разве ты, дорогой, можешь помешать? Ты всегда звонишь в самый раз.

– Спасибо, брат… Очень хочу тебя видеть.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Жду тебя в офисе.

– Буду через полчаса.

…По своей привычке Маргеладзе прямо с порога раскинул объятия и двинулся к Сергею. Облапил, крепко прижал к себе. Потом внимательно заглянул в глаза.

– Как здоровье? Как самочувствие?

– Нормально. Как ты?

– Хреново, Кузьма. Такое ощущение, будто в самую душу дерьма наложили… – Вахтанг огляделся. – Дай чего-нибудь выпить. Лучше виски.

Кузьмичев достал из бара бутылку, фужеры. Оба уселись за небольшой столик.

Чокнулись, без тоста выпили.

Маргеладзе помолчал, неотрывно глядя на хозяина кабинета, чуточку подался вперед.

– Можешь сказать, о чем сейчас думаешь?

Кузьма улыбнулся:

– Сам знаешь.

– Ты считаешь, что я имею отношение к этому идиотскому похищению?

– К чему? – удивился Сергей.

– К похищению пантелеевского пацана!

Кузьма не показал удивления, почти безразлично спросил:

– Ты приехал доказать обратное?

Маргеладзе резко встал, прошелся по кабинету.

– Никому и ничего я доказывать не собираюсь. Я – чистый! Но косяк все равно падает на меня, я это понимаю. И я приехал сказать тебе, что никакого отношения к киднепингу не имею. Меня можно подозревать в чем угодно, даже в покушении на конкурентов, но только не в краже детей.

– Например, в покушении на друга, к которому ты приехал.

– Послушай, Кузьма! Хватит крутить мне яйца херней! Тот вопрос мы закрыли! Сейчас я говорю о пацане Пантелеевой.

– Хорошо, – Кузьмичев внимательно смотрел на гостя. – Кто, если не ты, украл его?

– Кузьма, твою мать! Ты ведешь себя, как следак. Выпытываешь, изучаешь, присматриваешься. Откуда я знаю, кто! Знал бы, своими руками оторвал бы яйца. Нет, даже не яйца – голову! И, клянусь, я узнаю, кто эту подлость совершил.

Сергей плеснул в оба фужера виски, сделал глоток.

– Но это, Вахтанг, не главная причина визита. Тебе ведь плевать, на кого падает косяк по киднепингу. Ты – чистый, а остальное тебя не колышет… Переходи к главному вопросу.

Маргеладзе остановился, чуть ли не с восторгом посмотрел на собеседника, хлопнул в ладоши, рассмеялся:

– Ну, змей! Ай, змей, Кузьма! Нюх, как у овчарки моего деда… – Он взял со столика свой виски. – Можешь сказать откровенно? Ты все-таки таишь обиду на меня?

Тот тронул плечами.

– По-моему, мы только что закрыли этот вопрос.

– Я не о покушении. Я вообще. По жизни! Просто захотелось выговориться. Это не так часто со мной бывает, – Маргеладзе подошел к Сергею, коснулся его фужера своим. – Давай выпьем за дружбу. За настоящую мужскую дружбу.

Сергей был спокоен, внимателен, даже снисходителен.

– И на чем будет строиться наша дружба?

– Начнем… – Вахтанг на секунду задумался. – Начнем, пожалуй, с алюминия.

– С алюминия? – Сергей был искренне удивлен.

– Именно. С этого легкого металла.

– А закончим?

Вахтанг громко рассмеялся:

– Ну, конец, как известно, у всех один.

Зазвонил телефон на столе, Кузьмичев встал, снял трубку, коротко сказал:

– Занят! – Он вернулся к гостю, внимательно взглянул на него. – Тебе фамилия Линник знакома?

– Знакома, – кивнул Маргеладзе.

– Встречался с ним когда-нибудь?

– Нет, – но хочу встретиться.

– А захочет ли он встречаться с такими друзьями, как мы?

– Не захочет, заставим. Важно, чтобы мы захотели.

– Важно, но недостаточно.

– Подкрепим губернатором, – Маргеладзе нехотя приоткрывал карты. – У меня с ним нормальные отношения.

– Нормальных отношений недостаточно.

– Хорошо. У меня с ним прекрасные отношения. Шевельну пальцем, он тут же выполнит.

– Даже так?

– Даже так, дорогой. Вахтанг кое-что значит не только в столице нашей родины. В регионах с ним тоже считаются.

Маргеладзе смотрел на собеседника цепко, жестко. Сергей выдержал его взгляд, спросил:

– Скажи, зачем я тебе нужен?

– Во-первых, валить медведя вдвоем легче, чем в одиночку.

– Думаешь, завалим?

– Завалить может и не завалим, но на колени поставим… Часть акций будет у нас.

– А какой резон Линнику отдавать тебе часть акций?

– Нам.

– Хорошо, нам.

– А во-вторых, не отдавать, а продавать…

– Это почти одно и то же. Все равно мы больших денег за акции не дадим.

– Не дадим, – согласился Вахтанг. – Но придет другой дядя и заберет эти сраные акции вообще задаром! А мы с тобой сила, с нами считаются. И Линник не может этого не понимать.

– Одно дело понимать, другое – доверять.

– А на хрен нам нужно его доверие? Будем дружить с ним без доверия.

– Дружить без доверия?!

– Кузьма, ты или хитришь, или полный идиот… Такие люди, как Линник, вообще никому не доверяют… Тем более нам. Знаешь, почему?.. – Кавказец усмехался. – Мы уже меченые. Убрать тебя или меня, все равно, что два пальца обоссать. Сколько покушений уже было на тебя? Три, пять? Все привыкли, что мы ходим под топором. Утопят, задушат, завалят – никто не заметит. Никто! Как никто не заметил исчезновение твоего банкира! – Маргеладзе пристально посмотрел на собеседника. – И Линник обязан это просчитать. Сила! Только сила может заставить уважать нас!

– Тебя убрать сложнее?

– Намного! Хотя бы потому, что у меня есть тыл. Команда! Клан! Которых у тебя, дорогой Кузьма, нет. Поднимут на меня руку – их дети, внуки, правнуки будут проклинать тот день и час, когда эти безумцы решились на этот жест. Сто метров под землей пройдут и все равно выпустят кишки. Поэтому, брат, держись за меня.

– Анзора убили, и никому кишки не выпустили, – спокойно заметил Кузьмичев.

Маргеладзе вздрогнул от реплики, как от пощечины, но все-таки сдержал себя. Негромко, чеканно произнес:

– Выпустим. Обещаю.

– Говоришь так, будто угрожаешь.

– Предупреждаю. И давай больше об этом не будем. – Гость налил воды, жадно выпил. – Я пришел к тебе с деловым предложением… пришел, фактически, с жестом дружбы, и ты не можешь не оценить этого. Подумай хорошенько, брат.

– Подумаю. – Сергей поднялся.

Вахтанг последовал его примеру и, не подав руки, направился к выходу.

– А как же с сыном Пантелеевой? – бросил ему вслед Кузьмичев.

Он отмахнулся:

– Найдется. А не найдется, еще одного родит. – Оглянулся, нехорошо улыбнулся: – Может, даже от тебя.

Никитка, наконец, проснулся, испуганно и одновременно удивленно посмотрел на человека, сидящего напротив и внимательно глядящего на него. Это был Грэг…

Оба какое-то время молчали.

– Здравствуй, – произнес первым Грэг, проследив за внимательным, изучающим взглядом пленника.

Тот продолжал молчать, и в его глазах появилось еще больше страха – то ли от внешнего вида человека, то ли от понимания ситуации.

– Ты ничего не должен бояться, – произнес Грэг. – С тобой ничего плохо здесь не сделают… Просто ты поживешь в этом доме несколько дней, пока твоя мама не приедет за тобой.

– А позвонить ей можно? – спросил Никитка.

– Можно, но не сегодня.

– Почему не сегодня?

– Сначала я сам позвоню твоей маме, потом это сделаешь ты… – Парень неожиданно улыбнулся, и получилось это у него мягко и естественно. – Ты на меня обиделся? Давай мириться, а? – Протянул руку. – Ну?

Никитка руки не подал, вжался в кресло, и в нем появилось что-то агрессивное и даже злое.

– Напрасно, – Грэг поднялся. – Ты побудь здесь, пообвыкни. Можешь пользоваться телевизором, компьютером – все к твоим услугам. Но не вздумай пробовать бежать. Самому же дороже будет. – И вышел.

Никитка остался один. Какое-то время продолжал сидеть в кресле, затем поднялся, огляделся. Подошел к двери, прислушался. Быстро, чуть ли не бегом бросился к телефону, взял трубку, и тут же густой мужской голос сказал:

– Слушаю.

Никитка бросил трубку.

Вернулся в кресло, еще раз осмотрел комнату. Дотянулся до телевизионного пульта, включил телевизор. Там как раз передавали какой-то мультик. Взялся за компьютер – тот был вырублен, экран не светился.

Дверь открылась, в комнату вошел Жора – высушенный, с безумными от наркотиков глазами. На подносе у него стояли тарелки с едой, чашки с соком и молоком, тонко нарезанный хлеб.

Молча оставил все это на столе и так же молча вышел.

Никитка снова встал, снова подошел к телефонному аппарату. Какое-то время с опаской смотрел на него, затем все-таки решился снять трубку опять.

– Слушаю… – тот же грубый мужской голос.

Никитка подошел к окну, посмотрел во двор. Этаж, судя по высоте, был не ниже пятого.

Мальчишка вернулся на место, схватил печенье с подноса. Затем вдруг не выдержал и стал плакать горько, отчаянно.

– Мама… Мамочка…

До слуха донеслись приятные мелодичные звуки – судя по всему, кто-то внизу играл на электрогитаре.

Это на кухне музицировал Грэг: самозабвенно и весьма профессионально. Рядом на полу спал накайфованный Жора.

Вошел Кулиев.

Грэг закончил играть, посмотрел на Кулька.

– Как?

– Класс… – поднял тот большой палец. – Как парнишка?

– Пока что нервничает, но со временем привыкнет. – Музыкант поставил гитару на подставку. – Должен сказать, сработали мы классно.

– Теперь бы не облажаться, – усмехнулся Кулек.

– То есть?

– Первое – не засветиться. Чтобы пацан не стал блажить. Всех соседей на ноги поднимет.

– Может, в другое место перекинемся?

– Куда, например?

– Я ж тебе уже говорил – есть одна дачка моего кореша. Совершенно заброшенная.

– Подумаем. Но надо уже звонить матушке пацана.

– И чего говорить?

– Ставить условия.

Грэг внимательно смотрел на Кулиева.

– Сколько?

– Не меньше лимона.

– А не круто?

– Нормально. За такого пацана она и двух не пожалеет. Вундеркинд! – засмеялся Кулек.

Неожиданно поднял голову Жора, переспросил:

– Сколько, говоришь?

– Сопи дальше, – пнул его ногой Кулек, повернулся снова к Грэгу: – Так что не сегодня-завтра выбери «автомат» на улице и брякай тетке. Главное, чтоб не засекли. Там, видать, прослушки выставлены по полной программе.

Комната, в которой Кузьмичев встретился с Германом, была небольшой, с самой простой мебелью, а из окна отлично просматривался двор той самой тренировочной базы, где уже не первый месяц жили парни из спецкоманды.

Герман мрачно, с непроницаемым лицом выслушал сообщение Кузьмичева, сухо заключил:

– Пока не представляю, с какой стороны подойти. Засвеченные люди на это не решились бы – слишком все очевидно и на виду. Не исключаю, что на это решились наркоманы.

– Почему именно они?

– Когда у человека начинается ломка и нет денег купить дурь, эта публика готова на все.

– Но ведь похититель сумел войти в доверие к пацаненку, иначе как бы он его вытащил с охраняемого двора?

Герман усмехнулся, пожал плечами.

– Это как раз та ниточка, за которую стоит потянуть.

– То есть?

– К похищению наверняка причастен человек, которого мальчик знал и которому доверял.

– В школе сказали, что видели его с каким-то длинноволосым парнем. Какие-то общие компьютерные интересы.

– Не исключено, что к похищению имеет отношение именно длинноволосый. И я все больше склоняюсь к предположению, что преступники – люди не случайные. Они – свои.

– Можешь говорить более конкретно? – с раздражением спросил Сергей. – Что значит «свои»?

– Свои – значит, из ближнего круга. Которые хорошо знали и страсть Пантелеевой к сыну, и ее финансовые возможности. Она ведь заплатит за освобождение любые деньги.

– Ближний круг – это?..

– Это ваш круг. Где деньгам теряется счет, и люди становятся рабами денег… – Герман помолчал, поднял на Кузьмичева тяжелые глаза. – Возможно, похищение устроил сынок какого-нибудь крутого папаши.

– Возможно. Все возможно! – не без раздражения остановил его Кузьмичев, посмотрел на часы. – Но пока мы тут рассусоливаем, с пацаном могут сделать все что угодно.

– Могут. Но мы еще даже не знаем их условий… Надо дождаться первого звонка. Тогда по разговору, по манере, по требованиям поймем, с кем имеем дело.

– Понимаю, но над вопросом надо работать… Тем более, известны имена двоих – Грэг и Жора!

– В курсе… Будем работать.

Герман проводил его во двор, они обменялись рукопожатием, и мощный «мерседес» в сопровождении машины охраны поплыл за ворота лагеря, охраняемого парнями в черной форме.

С Костей Кузьмичев встретился в небольшом, малопосещаемом ресторанчике. Официант предупредительно, с нескрываемым почтением стоял в двух метрах от серьезных посетителей, ждал указаний.

– Свободен, – махнул ему Сергей.

Тот кивнул и удалился.

Костя с интересом и удивлением смотрел на шефа.

– Что за таинственность?

– Есть причина… Потом, с этой публикой надо быть начеку, – Кузьмичев положил себе еды, налил воды. – Завтра отправишься в Сибирск.

– Так сразу?

– Сразу. У нас для разгона нет времени. Поедешь протаптывать дорожку. По этому делу ко мне уже подваливал Маргеладзе.

Костя присвистнул.

– Хочет в долю?

– Хочет всю долю, хотя и лезет в братья, – засмеялся Сергей. – Поедешь один, охрану тебе на месте организуют. Без охраны, подозреваю, там нельзя.

– Что-то ты, Андреич, уж больно сильно нагнетаешь.

– Там крутятся сумасшедшие деньги. И хозяин у этих денег пока что один – Линник.

– Он предлагает купить часть акций? – поинтересовался Костя.

– Предлагать не предлагает, но у Линника нет другого выхода. Постарайся убедить его в целесообразности сотрудничества… Мы готовы купить часть акций.

– Сколько для ориентира?

– Минимум пятнадцать процентов.

– Непросто будет его убедить.

– Непросто, но необходимо… Боюсь, как бы Вахтанг уже не заслал туда своих гонцов.

– Линник скорее на тебя клюнет, чем на кавказца.

– Неизвестно. У Маргеладзе есть завязки на губернатора.

– Кто тебе сказал?

– Он и сказал.

– Но у нас есть выход и повыше!

– На кого? – не понял Сергей.

– На того самого! – засмеялся Костя, и показал пальцем в потолок. – Хотя бы на Юрия Ивановича.

Сергей тоже рассмеялся.

– А у тебя хорошая память!

– Значит, завтра вылетаю?

– Никто не должен знать, где ты. Даже Старков… Берешь все необходимые бумаги, бланки, печати, пробиваешь ситуацию и подписываешь купчую.

– Круто! – От возбуждения Костя потер ладони. – Значит, пятнадцать процентов и не меньше?

– Но учти, – серьезно сказал Сергей, – могут быть любые сюрпризы. Из гостиницы один не выходи – ни днем, ни вечером. Охранять тебя будут проверенные люди, я уже с ними связался. Если почувствуешь опасность или кидалово, немедленно сматывайся. Твоя жизнь мне дороже.

Грэг сидел в «жигуленке» на заднем сиденье, смотрел, как Жора, одетый в камуфляжную форму, управляет раздолбанной машиной, молчал.

Когда пронеслись под кольцевой дорогой, негромко распорядился:

– У ближайшего телефона тормозни.

Через минуту машина круто взяла вправо, остановилась напротив телефонного аппарата.

– Сопроводить? – спросил Жора.

– Сиди, – отмахнул Грэг и направился к будке.

Достал бумажку, набрал номер. На противоположном конце трубку сняли почти мгновенно.

– Нина Ивановна? – специально сдавленным голосом спросил Грэг.

– Да, – ответил женский голос быстро и взволнованно. – Слушаю вас.

– Ваш сын жив и здоров и просил передать вам привет.

– Кто… кто это говорит?

– Его старший друг, – все тем же голосом произнес звонивший.

– А где он? Что с ним?

– Он в хорошем месте, за ним ухаживают, не обижают.

– А кто вы? Почему его похитили?

– Так надо.

– Что вы хотите? Ваши условия?

– Условия? Условия есть. Лимон.

– Сколько?!

– Миллион долларов.

– Но у меня нет таких денег!

– На нет и суда нет. Значит, подождем, – сказал Грэг.

– Подождите! – отчаянно закричала Пантелеева. – Не кладите трубку. Любые условия, что хотите! Я соберу деньги! Только верните мне моего мальчика.

– Вернем, – тем же голосом сказал Грэг. – Как только соберете деньги, так сразу.

– Умоляю, еще несколько слов! Как он там?.. Не страдает? Не плачет? Не кладите трубку.

– Не страдает, не плачет, играет на компьютере. А ваши штучки насчет «не кладите трубку» мы знаем. Хочу предупредить, если нас начнут засекать менты, ваш Нититка сразу это почувствует. И заплачет, и застрадает! Адью! – Грэг вытер носовым платком телефонную трубку, повесил ее на место и заспешил к своим «Жигулям».

Нина еще какое-то время держала трубку в руке, затем медленно положила ее на аппарат. Смотрела в одну точку напряженно и неподвижно.

Из соседней комнаты вышел молодой человек в гражданской форме, бодрым довольным голосом сообщил:

– Вот и прекрасно. Есть первый материальчик… На что прежде всего следует обратить внимание? Голос неестественный, значит, человек боится быть узнанным. Затем – сумма выкупа неимоверно завышена, а это говорит о том, что похититель неопытен и, как говорится, плавает. Особенно этот вывод подкрепляет явно молодежный сленг говорившего…

– Уйдите, – тихо произнесла Нина.

– Что? – не понял тот.

– Уйдите и не смейте больше приходить сюда!

– Но ведь мы должны вычислить и задержать негодяев! – вспылил оперативник. – Сейчас узнаем, из какого телефона он звонил, после чего…

– Вы поняли, что моего сына могут убить?! – закричала Пантелеева. – Могут, если узнают, что вы здесь… в моей квартире… что прослушиваете их разговоры! Вы разве не слышали это?! Уйдите! Уйдите сейчас же отсюда! – Подошла к двери, широко распахнула ее: – Вон!

Оперативник помялся, хотел что-то сказать, но передумал и покинул квартиру.

Грэг вышел из «жигуленка» в переулке, недалеко от модерновой высотной стекляшки, в которой размещался офис отца, быстро взбежал по ступенькам к главному входу, предъявил пропуск и направился к лифтам.

Секретарша Грязнова увидела Грэга, приветливо улыбнулась, потянулась к телефону.

– Сейчас предупрежу.

– Не стоит, – бросил Грэг и толкнул высокую массивную дверь.

Грязнов увидел вошедшего, приветливо улыбнулся, вышел из-за стола.

– Сын, я уже начал беспокоиться. Уже вернулся?

– Ты чего, батя? Мы еще только туда добрались. Теперь погрузка, оформление бумаг и минимум неделька на обратную дорогу. Просто я заскочил в город на несколько часов, кое-что дооформить. И тут же обратно.

Они обнялись. Отец растроганно сказал:

– Я рад, сын, что берешься за серьезное дело. Помогу чем смогу.

Грэг с удовольствием осмотрел его, похлопал по плечу.

– Спасибо, батька… Отлично выглядишь.

– Стараюсь. А я, правда, забеспокоился. Не звонишь, мобильный отключен… Значит, в принципе дело идет нормально?

– Вполне, – Грэг суеверно сплюнул, рухнул на диван, расслабленно расположился на нем. – Гаишники, правда, по дороге задолбали. То проверка документов, то колеса приспущены, то еще какая-нибудь хренатень – так на бабки и кидают. А обратную дорогу… с товаром!.. я вообще не представляю!

– Я сейчас… прямо сейчас позвоню в Управление и «зеленая» дорога обеспечена.

– Ты чего, батька?! Не дай бог! Дай мне самому съесть свою порцию дерьма. Может, чему-то и научусь.

Грязнов восхищенно смотрел на сына.

– Я не узнаю тебя, сынок.

– Пора взрослеть, батька.

– Пора, Гриша, пора… Я ведь за тебя несу ответственность. С тех пор, как не стало мамы, ты совершенно отбился от рук.

– Как всегда преувеличиваешь…

– Но я ведь понятия не имел, чем ты занимаешься! – Отец перешел на жалобную интонацию. – Ведь согласись… Какая группа? Какие музыканты? Кто такие? Я их ненавидел. И почему я должен был тебе верить?!

– Хотя бы потому, что я твой сын. И, поверь, ближе тебя у меня никого нет… – Грэг подошел к Грязнову, обнял его, прижался к плечу. – Да, ты меня содержишь. Во всем – вплоть до охраны. Но дай мне шанс самому, самостоятельно вырулить на свою дорогу. Сначала через бизнес, потом через искусство. Я обязательно стану знаменитым. Богатым. Независимым. И ты будешь гордиться мною. Обещаю.

Грязнов тоже обнял сына, растроганно произнес:

– Дай бог, сын… Дай бог… Я начинаю это понимать. Спасибо тебе. У меня ведь, кроме тебя никого нет. И ради тебя я живу той жизнью, которой, может быть, не должен жить. Поверь, сын, я уже прилично устал… – Грязнов вдруг отстранил от себя Грэга, тревожно посмотрел ему в глаза. – А с той проблемой… надеюсь… покончено?

– С наркотиками? – тот выдержал его взгляд. – Разве по мне ты не видишь?

– Я и раньше ничего не видел.

– Покончено, отец… Раз и навсегда покончено. Я ведь тебе пообещал… – Грэг поцеловал руку отца, просяще улыбнулся. – Лавэ не подкинешь, батько? На дорогу. Резко не хватает.

Грязнов спокойно спросил:

– Сколько?

– Хотя бы штуку… гринов.

Отец достал из ящика стола пачку купюр, протянул сыну.

Грэг, не сводя взгляда с отцовского лица, спокойно взял деньги, сунул их в карман.

– Скоро… Скоро все закончится, и я буду богат. Очень богат! – повернулся и быстро пошел из кабинета.

– Где тебя искать, если что? – спросил вслед отец.

Тот оглянулся, с улыбкой помахал рукой.

– Как только вернусь, сразу возникну. А до того – по мобильному! Пожелай мне удачи на новом поприще.

– Удачи, сынок.

Кузьмичев мчался в своем «мерсе» в сопровождении джипа охраны на важную встречу, когда зазвонил мобильный телефон.

– Сергей Андреевич? – спросил мужской голос.

– Кто это? – в свою очередь задал вопрос Сергей.

– Вам привет от Сабура, Сергей Андреевич.

– Спасибо. Вы кто?

– Моя фамилия Цапфик. Но она вряд ли вам о чем-то говорит. Нам нужно встретиться.

– У меня плохо со временем.

– Для меня вы обязаны найти время. Я – заместитель Сабура.

– Хорошо. Когда?

– Желательно не откладывать. Можно сегодня.

– Перезвоните через пару часов.

– Спасибо.

…Цапфик оказался щуплым очкариком, и никак не смахивал на заместителя всесильного Сабура. Он подошел к столику, за которым уже сидел Кузьмичев, протянул узкую потную ладошку.

– Это и есть я… Цапфик.

– Это имя или фамилия? – поинтересовался Кузьмичев.

– Это все – и имя, и фамилия. Цапфик!

Он уселся напротив Кузьмичева, сразу перешел к делу.

– Сабур велел, чтобы я помог найти людей, похитивших сына Пантелеевой. Я постараюсь сделать это в ближайшее время.

Сергей смотрел на него с недоверием.

– Что-то долго вы раскачиваетесь.

– Задание я получил буквально пару дней назад. Имена известны, остается только запустить информацию в агентуру.

– Вы для этого настаивали на встрече со мной?

– Не только. У меня к вам более серьезный и перспективный разговор, – Цапфик оглянулся, словно опасаясь «подслушки», пододвинулся к собеседнику поближе. – Я хотел бы сотрудничать с вами.

– В каком качестве?

– В качестве заместителя Сабура.

– Не понимаю, – Сергей действительно не понимал. – Вы УЖЕ заместитель Сабура.

– Сабура уже нет. Думаю, вы это прекрасно понимаете. Его засунули в камеру не для того, чтобы выпустить оттуда.

– Это не в моей компетенции.

– Возможно. Сабур – отыгранная карта. Я карта реальная, играющая.

– Это вы так считаете?

– Так считают все, кто имеет отношение к наркобизнесу. Сабур слишком обленился, чтобы вести дальше сложнейший механизм нашего дела.

Кузьмичев усмехнулся:

– А если этот разговор станет известен Сабуру?

Цапфик прищурил глаза за очками, усмехнулся:

– Не станет. Нет смысла ни вам, ни кому-то другому сообщать о нашей беседе шефу… Ну, допустим, уберет он меня, кто от этого выиграет?

– Что вы предлагаете конкретно?

– Конкретно? Конкретно я могу вам уже завтра предоставить схему механизма нашей работы, и вы, таким образом, становитесь фактическим лидером наркомафии. При условии, что я остаюсь вашей правой рукой… Сабур пусть отдыхает, мы будем работать.

– Хорошо, – кивнул Сергей, – я вас сведу с моим первым замом…

– Исключается, – прервал его Цапфик. – Со временем может и будет возможность работать через заместителей, но это со временем. Сейчас никаких заместителей. Только напрямую! Слишком опасную игру я затеял.

– Понимаю, – кивнул Сергей. – Я подумаю о вашем предложении… – И попросил: – А насчет тех, кто похитил мальчишку, поработайте.

– Непременно… Для связи я оставлю свой особый мобильный. Я только вчера его открыл, и знать его будем только мы двое.

Он протянул бумажку с записанным телефоном, сунул на прощание ладонь и удалился быстрыми мелкими шажками.

Костя покинул такси у входа в здание аэропорта Домодедово, бегло и как бы непринужденно огляделся и направился внутрь.

Буквально через пару секунд из припаркованного на стоянке «форда» вышли двое парней, ничем особенным не отличающиеся от прочих, двинулись следом за Костей.

Издали они видели, как тот подошел к стойке регистрации, багаж сдавать не стал, получил посадочный и направился на второй этаж.

Один из парней занес в электронную книжку номер рейса, которым улетал Костя.

Глеб собрал с лежака на пляже футболку, полотенце, шлепанцы, сунул подмышку детектив, который еще не дочитал, ополоснул ноги в воде и направился к гостиничному корпусу «Жемчужина».

На одном из лежаков в расслабленной позе загорал Герман. Краем глаза он видел все передвижения Глеба, и когда тот почти уже скрылся на крутой лестнице, ведущей в отель, стал быстро собирать вещи.

В номере Глеб развалился в глубоком кресле, начал бессмысленно и лениво «бегать» кнопкой пульта по телевизионным каналам, так же лениво взялся за кофе с коньяком. За окном гремело сочинское лето, до слуха доносился шум моря и крики купающихся.

В дверь постучали. Глеб не без удивления оглянулся – в это время он не ждал посетителей.

– Кто-о? – протяжно выкрикнул он.

Дверь открылась, и в комнату вошли два крепких кавказца.

Глеб встал. С чувством тревоги он смотрел на незваных посетителей.

– Здравствуй, брат, – махнул рукой старший из них и кивнул на кресло: – Садись и не волнуйся.

Глеб продолжал стоять. Второй парень несильно толкнул его, и Глеб рухнул в кресло.

Гости уселись напротив.

– Как отдыхается? – поинтересовался старший, пристраиваясь на кожаном диване.

– Нормально, – севшим голосом ответил Глеб.

– Девочки у нас хорошие? Нравятся?

– По-разному, – буркнул тот, прикидывая варианты развития сюжета. – Что нужно?

– Не что, а кто? – засмеялся, показывая большие зубы, младший из парней. – Ты нужен, дорогой.

– Слушаю.

Парни переглянулись.

– Он слушает, – передразнил его старший. – Делает одолжение… Не ты, а мы тебя будем слушать, парень! Ты будешь говорить, а мы слушать. – Налил себе и приятелю коньяка, сел поудобнее. – Рассказывай, брат.

– Что?

Гости снова обменялись удивленными взглядами.

– По-моему, он нас за придурков держит, – сказал младший. – Может, подсказать?

– Конечно, – кивнул второй.

Младший покинул кресло, подошел к Глебу и неожиданно с силой ударил его по шее. Глеб охнул и откинулся на спинку – перед глазами плавали круги.

– За что? – еле выговорил он.

– Пока что не за что, – улыбнулся старший. – Будет за что, убьем… Рассказывай про свою московскую телку.

– Которую?

– Их у тебя так много?

– Достаточно.

– Он у нас, оказывается, Дон-Жуан, – прокомментировал второй. – Может, ему слегка яйца уменьшить?

– Пока не стоит, – отмахнулся старший. – Про телку-артистку рассказывай.

– А что… о ней рассказывать?

– Как трахаешь ее… Как рога вешаешь ее мужу, уважаемому Виктору Сергеевичу. Все рассказывай.

Глеб переводил затравленный взгляд с одного парня на второго.

– А вы кто?

Теперь рассмеялись оба парня.

– Мы? Ангелы-хранители!

– Чьи?

– Ну не твои же?! Уважаемого нашего Виктора Сергеевича. Обидно стало за шефа, вот и пришли на собеседование. Давно ты с ней валандаешься?

Глеб подавленно молчал.

– Видишь, какая падла, – сказал старший. – Шеф ему доверяет, а он в это время трахает его любимую и верную жену… Может, шлепнем его за такую подлость?

– Жалко… – качнул головой старший. – Жалко парня… А как подумаешь, так и хрен с ним!

Оба гостя громко и с удовольствием заржали.

Глеб по-прежнему молчал.

– Что, парень, в молчанку будем шпарить?

Вдруг дверь с треском распахнулась, и в номер ворвался Герман. Сходу ногой он вырубил одного из парней, второй отскочил к балкону, попытался достать из кармана пистолет, но Герман допрыгнул до него, выбил из рук оружие и ударом по шее привел в бессознательное состояние.

Затем подошел к зажавшемуся в угол Глебу, жестко приказал:

– Хватай шмотки и за мной! Паспорт не забудь!

Тот спешно выполнил команду, они покинули номер и через пару секунд уже бежали по коридору к черной лестнице.

Потом они мчались по набережной в сторону аэропорта, за рулем машины сидел Герман. Глеб испуганно посматривал на него, видел проносящиеся по сторонам виды города, спросил наконец:

– Ты кто?

Тот улыбнулся:

– Друг, как можешь догадаться.

Главврач психбольницы сидел в скучном кабинете то ли следователя, то ли высокого чиновника из органов, смотрел на скучного человека в гражданском, чувствовал какую-то внутреннюю тревогу. Он старался говорить четко и коротко, отвечать только на поставленные вопросы.

– Что вы помните из того дня? – спросил человек.

– Все, кроме… кроме вечера.

– Можете по порядку? По хронологии?

– Попытаюсь. Перед тем, как уйти с работы, я сделал обход палат.

– Во сколько это было?

– В семнадцать. Я всегда в это время посещаю больных.

– Что потом?

– Потом? – главврач задумался. – Потом я оделся и вышел из больницы. Во дворе меня ждал водитель на «Волге». Это моя служебная машина… Миновал КПП.

– На КПП у вас серьезные люди?

– Как везде. Но замечаний пока не было.

– Дальше?

– Дальше? Дальше ничего. Все как в тумане.

– Попытайтесь вытащить что-нибудь из «тумана».

– Попробую… – Виталий Дмитриевич напрягся. – Лица… Какие-то лица.

– Сколько их?

– Два… Нет, три. – На лице главврача отразились муки воспоминания. – А вообще-то, не помню… – Лицо его вспотело. – Честное слово.

– Кто они были? Русские? Кавказцы?

Виталий Дмитриевич пытался все-таки вспомнить.

– Сейчас… Одно лицо, по-моему, черное… Нет, с длинными волосами. Или с короткими… – Он виновато улыбнулся. – Простите, не получается. Все сбивается в какие-то стереотипы.

Человек тоже улыбнулся.

– Теперь на собственной практике будете знать, что такое амнезия.

– Вы правы. И по-другому буду относиться к больным.

– Просьба, – поднял палец человек. – О любых визитерах… так сказать, незваных… о возможных иных контактах сообщайте непременно. Это в ваших интересах и в интересах ваших пациентов. Телефон я оставлю.

Самолет совершил посадку ночью, трапы были поданы быстро и расторопно, и пассажиры стали покидать лайнер.

Костя затерялся в толпе прилетевших, вместе с толпой проследовал до аэропортовских ворот, где толкались встречающие и таксисты. Из багажа в его руках был только компактный кейс и небольшая сумка для сменной одежды и прочей дорожной ерунды.

Его встретили три крепких молчаливых человека. Гость и встречавшие обменялись рукопожатием, направились к двум иномаркам на парковочной площадке.

Тут же – держась на некотором расстоянии, – за ними двинулись двое, сели в джип, дождались, когда Костя и его спутники тронутся и понеслись следом.

Вдали виднелся город – темный, тяжелый, мрачный.

Нина осунулась, лицо ничего не выражало кроме отчаяния, черные круги под глазами стали еще больше.

– Надо держать себя в руках, – сказал Сергей и прикоснулся к ее руке.

Она согласно кивнула.

– Все будет хорошо, ты просто не имеешь права терять самообладание.

Она взглянула на него.

– Как отвратительно ты говоришь… Ты не пытался хотя бы представить себя на моем месте? И не пытайся, не поймешь. Потому что такое невозможно представить. – На ее глазах вновь появились слезы. – Боже, за что мне такое наказание. В чем я провинилась, боже?

Кузьмичев снова взял ее за руку.

– Прости меня.

Она усмехнулась:

– Тебя-то за что прощать? Ты в этой ситуации чист, как… как это у Лермонтова? Как поцелуй ребенка… – Нина не сдерживала себя. – Боже, что я несу? «Как поцелуй ребенка»…

В это время раздался телефонный звонок.

Пантелеева вздрогнула, некоторое время испуганно смотрела на аппарат, быстро вытерла ладонью мокрое лицо, сняла трубку:

– Слушаю.

– Здравствуйте, – произнес в трубке уже знакомый голос Грэга. – Вам опять привет от сына.

– Спасибо… – Она чуть не задохнулась от подступившей волны чувств. – Как он там?

– Сыт, здоров, не скучает.

– Не болеет?

– Нет. За ним смотрит наш врач.

– Спасибо… Что вы еще хотите мне сказать? Ваши условия?

– Я их уже сказал. Миллион долларов.

– А если не успею собрать положенную сумму?

– Значит, будем рэзать вашего малчика по кусочкам, – с кавказским акцентом произнес Грэг.

– Вы… шутите?

– К сожалению, в нашей профессии не шутят… Надеюсь, милиции рядом с вами нет?

– Нет, я их выгнала.

– Не врете?

– Не вру.

– Из уважения к вам, даю ровно одну неделю. Контрольно позвоню через три дня.

– Минуточку, – вскинулась Нина. – Не кладите трубку, умоляю.

– Хотите, чтобы нас напеленговали? – хмыкнул Грэг.

– Нет, что вы! Клянусь, милиции здесь нет. Просто с вами должен поговорить мой знакомый.

– Знакомый? – удивился Грэг. – А что он у вас делает?

– Пришел. Просто так пришел. Пожалуйста, поговорите с ним. Он все-таки мужчина. Он сможет вам ответить более конкретно, – Пантелеева передала трубку Кузьмичеву.

В милицейской комнате «прослушки» сидело двое сотрудников. Один из них быстро набрал целую серию цифр, и на экране компьютера выскочило сразу несколько параметров.

– Звонит из телефонного аппарата от дома номер семьдесят шесть по Ленинградскому проспекту.

Второй сотрудник быстро набрал «ноль-два».

– Немедленно группу захвата! Объект в телефонной будке!

Сергей взял трубку из рук Пантелеевой.

– Здравствуйте.

– Привет… – ответила трубка.

– У нас просто нет такой суммы в наличии.

– А вы кто?

– Вам же сказали – знакомый. А если точнее, друг.

– Фамилию можно?

– Зачем? Что она вам скажет?

– А может, что-нибудь и скажет.

– Кузьмичев.

Грэг засмеялся:

– Тот самый Кузьмичев? Кузьма?! И у тебя нет денег? Пургу гонишь, Кузьма!

– Есть предложение, – сказал Сергей. – Мы можем отдать эту сумму акциями.

– И что я буду с ними делать?

– Акции надежнее, чем деньги.

– Хотя бы потому, что меня тут же по ним вычислят. Да? – Грэг веселился. – Ну, Кузьма, ты даешь! Ладно, чао! Условие наше вы слышали, остальное, как говорится, на вашей чистой совести. И на благоразумии. Будьте благоразумны, господа! – и в трубке послышались частые гудки.

Грэг вышел из телефонной будки, быстро зашагал к «жигуленку», захлопнул дверцу, и машина тут же рванула с места.

Почти в этот же момент послышался вой сирены, со стороны Ленинградского проспекта выскочило две милицейские машины.

Грэг оглянулся, увидел, как ментовские машины тормознули возле той самой телефонной будки, из которой он только что звонил. Из них выскочили сразу несколько омоновцев в масках.

Будка была пустая.

– Суки… – осклабился Грэг. – Обломалось, да? – И толкнул в бок Жору: – Дави на железку, друг.

Ужинать в пафосных ресторанах и хорошо, и плохо. Хорошо, что тут не бывает посторонней публики. Плохо – все слишком чопорно, многозначительно, скучно. Тем не менее вечером Кузьмичев и Старков решили поужинать именно в одном из таких ресторанов.

Охрана осталась в предбаннике, навстречу гостям вышел вышколенный метрдотель, повел их к зарезервированному столику.

Неожиданно услышали оклик.

– Кузьма!

Маргеладзе оставил компанию, которую, кроме Важи, составляли три кавказца (среди них выделялся явно видной провинциальностью молодой человек лет двадцати – это был Шалва).

Вахтанг радушно облапил Сергея, потискал, со Старковым же обменялся только рукопожатием.

– Есть классная новость, брат, – загадочно сообщил он, отвел Кузьмичева в сторонку, усадил за пустой столик. Некоторое время смотрел прямо в глаза с загадочной улыбкой и едва ли не счастьем.

– С тебя причитается.

– Сколько? – Сергей сделал фальшивый жест к карману.

Они громко рассмеялись шутке, ударили по ладошкам.

– Подаришь самую красивую девушку.

– Можно подумать, у тебя их не хватает.

– Хватает. Но если от тебя, то это будет особенная девушка. На такой я, может, даже женюсь!

– Хочешь породниться?

– Мечтаю!

Снова засмеялись. Маргеладзе наклонился к Сергею поближе, заговорщицки спросил:

– У тебя когда-то работала финансовым директором классная девушка… Марина, кажется.

– Работала, – спокойно ответил Кузьмичев.

– Куда она исчезла?

– Тебе зачем?

– Мне она на фиг нужна. Тебе нужна.

– Ты так считаешь?

– Знаю. И также знаю, что ты разыскиваешь ее… У тебя ведь с ней был роман.

Сергей помолчал, прикидывая, что бы значил весь этот разговор, улыбнулся:

– Ты знаешь, где она находится?

– Знаю, – не сразу ответил Вахтанг.

– Разыскивал ради меня?

– Врать не буду. Не искал. Добыча сама пришла в руки. Но от счастья, что могу помочь другу, чуть не обхезался… – Маргеладзе достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, вынул из него небольшой листочек. – Она в больничке. Причем давно… Тут записан адрес и имя главного врача. Он, правда, сейчас приболел, но, думаю, скоро оклемается. Зовут главного Виталий Дмитриевич.

Кузьмичев взял бумажку, пробежал ее взглядом.

– Спасибо, брат. Будет тебе телка высшего класса!

– Но не такая, как однажды ты мне уже подарил.

– Я – подарил? – удивился Сергей. – Что-то не помню.

– Зато я помню, – показал клыки Маргеладзе. – Милку-проститутку помнишь?

– Проститутку?

– С кассетой. От Сабура. Помнишь?

Лицо Кузьмичева стало жестким.

– Берешь на понт?

Вахтанг рассмеялся, ударил его по ладони.

– Шутка, брат! Совсем перестал понимать юмор. Извини. – Он потрепал его по плечу.

Сергей отвел его руку.

– В следующий раз пошучу, ты тоже не обижайся.

– Вай, как женщина, честное слово! – возмутился кавказец. – Кстати, на Линника еще не выходил?

Сергей сделал вид, что не понимает, о ком речь.

– Алюминиевый магнат! – напомнил Маргеладзе.

– А-а… Нет, не до этого.

– Я тоже как-то упустил, – Маргеладзе оглянулся на свою компанию, показал на Шалву, объяснил: – Племянник прилетел. Приобщаю к столичной жизни. Хочешь, познакомлю?

– Как-нибудь в следующий раз… – Кузьмичев поднялся. – Спасибо еще раз за Марину.

– Помочь другу, больше чем помочь самому себе.

Они обменялись рукопожатием и разошлись по своим местам.

– Чем чурка парил мозги? – спросил Старков.

– Кое-чем парил, – Сергей, усаживаясь за стол, раздраженно посмотрел на друга. – Пока твоя «агентура» чешется, этот «чурка» передал мне адрес, где находится Марина.

Старков снисходительно усмехнулся.

– Как раз насчет Марины моя агентура и «почесалась».

– Это кто ж?

– Наш друг Важа… Он же Павел. Если помнишь, конечно.

Машина с Германом и Глебом въехала во двор тренировочной базы, парни в камуфляже сразу взяли «пленника» под руки, повели в дом.

В большой комнате перед искусственным камином сидел Старков, расслабленно потягивал виски. При появлении Германа и Глеба поднялся, пожал руку Герману, внимательно посмотрел на парня.

– Как слеталось?

– Нормально, – ответил тот, настороженно поглядывая по сторонам.

– Виски? Коньяк? Вино?

– Виски…

Владимир разлил в три фужера, кивком предложил взять каждому свой.

– Глеб? Правильно?

– Глеб.

– За твое освобождение, Глеб.

Пригубили, Герман занял место возле окна – за спиной «пленника», Старков и Глеб расположились напротив друг друга.

– Тебе фамилия Кузьмичев, конечно, известна? – спросил Владимир.

Глеб оскалился.

– Еще бы! Кто ж не знает Кузьму! Мой дядя Виктор Сергеевич однажды даже познакомил меня с ним.

– Это мы знаем. Поэтому и отбили тебя у кавказцев.

– А они чьи… эти кавказцы?

– Люди Маргеладзе.

– А вы?

– Мы? – Старков бросил взгляд в сторону Германа, улыбнулся. – Мы – люди Кузьмы.

– Почему я должен вам верить?

Старков рассмеялся:

– Хочешь, чтоб сюда собственной персоной явился сам Сергей Андреевич?

– Этого, может, и не надо, но и верить вам я тоже не обязан.

– Поверишь. Поживешь здесь какое-то время, мы с тобой побеседуем, кое-что спросим, кое-что объясним, и – поверишь… Ты ведь разумный парень, если работал на такого человека, как Виктор Сергеевич?

– Он мой дядя.

– Слышали. И это поднимает твою цену.

– Он будет знать, где я?

– Об этом не будет знать никто, кроме нас. До поры до времени, конечно.

В больнице наступил тихий час. Виталий Дмитриевич смотрел на Сергея если не испуганно, то крайне настороженно, с недоверием.

– С чего вы взяли, что эта женщина находится именно в моей клинике?

– Я имею такую информацию, – ответил Кузьмичев.

– От кого?

– Это не имеет значения.

– Имеет.

– В ваших стенах есть и глаза, и уши.

Главврач помолчал, поднял на посетителя печальные глаза.

– Что вы хотите?

– Увидеть больную.

– Зачем? Какое отношение вы имеете к ней?

– Она работала у меня.

– К больным допускаются только родственники.

– Насколько я знаю, близких родственников у данной больной в Москве нет.

– Да, нет.

– Но ведь ее проведывают?

– С чего вы взяли?

– Ее проведывает немолодой седовласый мужчина.

Виталий Дмитриевич глубоко вздохнул, потеребил край белоснежного халата.

– Вы хотите ее увидеть?

– Да.

– Будут неприятности.

– У меня?

– Прежде всего, у меня.

Кузьмичев улыбнулся:

– Мы постараемся вас защитить… – И перешел конкретно к делу. – Ее приведут сюда?

– Нет, мы пойдем в палату. Но перед тем я бы хотел вас кое о чем попросить.

– Конечно.

– В свое время у нее была глубочайшая амнезия… потеря памяти.

– От чего это могло случиться?

– От чего могла случиться такая серьезная потеря памяти? – переспросил врач и пожал плечами. – На мой взгляд, какое-то мощное вторжение в мозг. Вероятнее всего, высокий ультразвук. Но могу и ошибаться. Сейчас память возвращается к ней. Но та же самая память погружает ее в тяжелейшую депрессию.

– Я должен увидеть ее.

Главврач молчал.

– Пожалуйста, – попросил гость.

– Хорошо. Но одна просьба. Никаких эмоций, наводящих вопросов, не говоря уже о прикосновениях.

– Хорошо.

В палате было чисто и светло. Марина лежала на кровати, неотрывно смотрела в потолок. При появлении врача и Сергея быстро поднялась. Тревожно посмотрела на вошедших.

Врач спокойно и деловито подошел к больной, улыбнулся:

– Как наше самочувствие, девушка?

Она тоже попыталась улыбнуться:

– Хорошо.

– Сон? – Врач взял ее за кисть, стал слушать пульс.

Марина опустила взгляд, стала напряженно следить за его рукой.

– Что? – вопросительно поднял на нее глаза доктор.

– Не надо, – попросила она негромко.

– Больно?

– Страшно.

– Если страшно, не будем, – повернулся к Кузьмичеву, кивком пригласил подойти поближе. – Вы не можете вспомнить этого человека? Кто он?

Марина напряглась, силясь вспомнить, виновато улыбнулась:

– Доктор… Да, доктор.

– Умница, молодец, – похвалил Виталий Дмитриевич, посмотрел на Кузьмичева. – Вы, доктор, не желаете побеседовать с больной?

– Конечно, – взволнованно ответил тот.

Доктор вышел, Сергей и Марина остались одни. Смотрели друг на друга, молчали.

– Ваше здоровье идет на поправку, – произнес первым Кузьмичев.

– Почему? – не поняла она.

– Потому что вы выздоравливаете.

Глаза ее расширились.

– Разве я болела?

– Немного.

– Чем?

– Так, легкое недомогание.

Она с облегчением улыбнулась:

– Слава богу, я рада… – Внимательно посмотрела на Кузьмичева и спросила с таким искренним недоверием, что у Сергея пошли мурашки по телу: – А вы действительно доктор?

– Да… – не сразу ответил он.

– Значит, ошиблась. Я раньше вас видела где-то в другом месте. Не могу вспомнить, где. По-моему, во дворе больницы.

– Нет. Но могу напомнить, – осторожно предложил Кузьмичев.

Она молчала, глаза ее стали медленно расширяться.

– Что… напомнить?

– Сергей… Сергей Кузьмичев… Кузьма.

Лоб Марины от напряжения стал покрываться мелкими каплями пота – она силилась вспомнить.

– Кузьмичев… Грязнов… Виктор Сергеевич… – стал перечислять гость.

– Виктор Сергеевич… – повторила Марина.

– Вы его вспомнили?

– Да…

– Кто он?

– Виктор Сергеевич… «Красная шапочка».

– Что – «Красная шапочка»?

– Виктор Сергеевич и я… И написано – «Красная шапочка».

– Ресторан?

– Да, ресторан.

– Вы были вдвоем?

– Вдвоем…

– Что он вам говорил?

– Не помню.

– Просил… предлагал… угрожал… Что?

– Не помню.

– Постарайтесь вспомнить. Это важно.

– Нет… Нет… Не могу… Нет… – Марину начинал бить озноб.

– Ну напрягитесь… Какой разговор был между вами? Это было как раз перед болезнью?

– Нет… Нет… – Она стала терять сознание, на губах выступила слюна. – Нет…

Сергей бросился поддержать ее, в этот момент в палату вбежал доктор, оттолкнул гостя.

– Все, уходите. На сегодня достаточно. – И стал укладывать больную в постель.

Сергей тихо покинул палату.

Когда он шел по длинному больничному коридору, то едва не столкнулся с Архиповым, выходящим из процедурного кабинета.

Архипов от неожиданности замер, затем быстро отступил за дверь кабинета и уже отсюда смотрел вслед уходящему двойнику.

…Виталий Дмитриевич Поплавский постоял какое-то время перед телефонным аппаратом, затем все-таки решился, набрал номер.

– Здравствуйте, – сказал. – Мне господина… Важу.

– Слушаю.

– Из больницы… К нам совсем недавно приезжал гость.

– Кто?

– Кузьмичев Сергей Андреевич… Вы знаете, к кому он мог приезжать.

– Догадываюсь. Один приезжал?

– Один.

– Когда приедет в следующий раз?

– Не сказал.

– Другие люди к ней приезжали?

– Пока нет.

– Звоните и информируйте.

– Обязательно.

– И никому не рассказывайте о визите Кузьмичева. Только мне. Поняли?

– Понял.

Поплавский опустился в кресло, вытер вспотевший лоб, полез в карман за валидолом.

Гостиничный номер в городе, куда прибыл Костя, был трехкомнатным: с рабочим кабинетом, с дорогой мебелью. Финансовый директор надел пиджак, поправил перед зеркалом галстук и быстро пошел к выходу.

За дверью его встретили два могучих охранника, молча и на приличествующем расстоянии двинулись за ним к лифту.

Навстречу им из лифта выпорхнула очаровательная девушка, чуть было не натолкнулась на Костю, мило увернулась.

– Простите… – И заспешила по коридору.

Костя оглянулся, заметил, что девушка открывает номер рядом с его дверью.

Спустились вниз, и здесь, возле рецепции, гостя встретил невысокий, кругленький человек.

С веселой улыбкой подошел к нему, пожал руку.

– Ганеев. – Оглядел гостя, похоже, остался доволен его внешним видом, поинтересовался: – Как там столица нашей Родины?

– Хорошеет, – ответил Костя.

– Не люблю. Шум, гам, беготня, толкотня, – Ганеев широким жестом показал на виднеющийся за окном город. – Другое дело у нас: спим… Днем спим, ночью спим, всю жизнь спим. – И весело расхохотался. Вдруг резко умолк, почти вплотную приблизился к Косте, негромко, как страшную тайну, сообщил: – Но все это крайне обманчиво. – Оглянулся на охрану. – Видите, каких лбов к вам приставил?! Потому что сон разума рождает чудовищ! У нас – город чудовищ! Выйдете за порог, и сразу пуля в лобешник! Так что будьте осторожны, дорогой Константин Иванович.

Тот усмехнулся.

– Веселая картинка.

– Мы рядышком, – утешил тот. – Будем надеяться, что веселье вас не коснется.

Они направились к выходу, и город встретил Костю тяжелым влажным воздухом.

Метрах в ста от гостиницы несла мутные воды быстрая и бурлящая великая сибирская река.

Было уже за полночь. Автомобиль Германа стоял в пустом темном дворе, в дальней беседке бренчала на гитаре и веселилась молодежь.

В салоне, кроме самого Германа, сидел еще худощавый парень, он чувствовал себя неуютно и нехорошо.

– Тебе сейчас сколько? – спросил Герман.

– Сейчас? – парень как-то болезненно напрягся. – Сейчас уже двадцать два.

– Думал, больше.

– Все так думают. А мне всего двадцать два. Обидно.

– Что – обидно?

– Что подсел. Теперь уже никак не вывернуться.

– Я б тебя вывернул! – жестко сказал Герман. – Пару раз шею свернул, враз взялся бы за ум.

– Не поможет. Отец у меня круче вас. Знаете, как бил? До переломов. Обе руки перебил… А мне легче без рук, чем без дури.

– Сабур – вместо отца?

– Сабур? – Паренек снова задумался. – Сабур у нас вместо и отца, и матери. Он у нас как Бог. Плохо, что в тюряге. Он не только с наркотой помогает. Иногда почти бесплатно. С ним еще поговорить можно.

– А много у него таких, как ты?

Парень ощерился, показал плохие мелкие зубы.

– Пол-Москвы! Вся молодежь сидит у него на подпитке! Вернее, не у него конкретно… но Сабура все знают и от него все зависят. Рулевой!

– Я бы этого «рулевого», суку… – выругался Герман. – Голову отрезал бы.

– Отрежешь Сабуру, придет другой. Свято место пусто не бывает, – печально заключил паренек и пожаловался: – Ломит… Выть начну. Может, деньжонок все-таки подкинете? Я ведь сделаю все, что вы скажете. Не бесплатно, конечно.

Герман достал из кармана бумажник, отсчитал несколько тысячных купюр, положил парню на колени.

– А теперь то, что ты должен сделать. В вашей тусовке есть два человека. Кличка – Грэг и Жора.

– Грэг? Что-то такое слышал – Грэг.

– Узнай, кто они и где их найти. За это получишь бабки… Достаточно получишь.

– А что они наделали?

– Тебя это не касается. Пошаркай по притонам, поищи, поспрашивай.

– А может, они вовсе не обязательно из нашей тусни?

– Может. А может, и из вашей. Но уши растопырь, и лови любую информацию. Тебя как зовут?

– Дух… От слова «духать». Когда-то клей «Момент» духал. Дух!

В комнате был полумрак. Лампа на туалетном столике бросала мягкий свет на диванчик, на котором спала Катюша.

Анна сидела перед зеркалом в ночной сорочке, расчесывала длинные волосы и смазывала кремом едва заметные морщинки.

Внезапно увидела в зеркале стоящего в дверях Илью. От неожиданности вздрогнула, затем снова принялась за вечерний туалет.

Илья некоторое время любовался своей женой, затем подошел, обнял ее, прижал к себе, бормотал:

– Аня… Аннушка… Любимая…

– Не надо… Ну не надо… – тихо стонала Анна, отбиваясь. – Пусти… Пожалуйста.

– Не могу, – тяжело дышал Илья. – Не могу больше. Когда ты рядом и не со мной, не могу.

– Тише… Катю разбудишь.

– Пусть… Пусть видит все. Мне все равно…

Он подхватил ее на руки и, уже вяло сопротивляющуюся, унес в другую комнату.

…Насиловал он ее грубо, жестоко. То ли от боли, то ли от унижения слезы текли по лицу Анны. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не кричать.

Они не видели, как за этой сценой молча, с испугом наблюдала стоявшая в дверях Катюша.

Наконец Илья свалился с Анны, распластался рядом и уснул крепко, удовлетворенно.

Анна отвернулась от него и тут встретилась с взглядом дочки.

…Глубокой ночью в полутьме она прошла в большую комнату, нашла наверху за картиной ключик, открыла им один из ящиков стола. Достала оттуда пистолет Ильи. Проверила, заряжен ли.

Вернулась в комнату, где в прежней позе спал ее муж, долго смотрела в нелюбимое лицо, вернулась к двери, плотно ее закрыла, снова подошла к кровати, долго целилась, куда выстрелить, наконец нажала на спусковой крючок.

Алюминий

Машиной по традиции управлял Аркадий, рядом с ним комфортно расположился Вован. Зазвонил мобильный телефон. Кузьмичев, сидящий вместе со Старковым на заднем сиденье, достал его из кармана, взглянул на помощника.

– Пантелеева? – предположил Старков.

– Нет.

– Грязнов?

– Вряд ли. Он выжидает. Еще не созрел.

Телефон продолжал трещать.

– Маргеладзе тоже отпадает, – продолжал гадать Старков.

– Виктор Сергеевич. Определенно ему уже стукнули, что я побывал у Марины, – сказал Кузьмичев.

– А, может, не он.

– Сейчас узнаем, – Сергей включил телефон. – Здравия желаю, Юрий Иванович.

– Что вы так по-военному? – засмеялся тот.

– Так ведь мы все хоть чуточку, но военные.

– Это точно. Куда пропали? Почему не звоните?

– Боялся побеспокоить.

– Скромность вас погубит.

– Лишь бы не наглость, – ответил Кузьма. – Чем обязан, Юрий Иванович?

– Беспокоюсь о вашем самочувствии.

– Есть повод для беспокойства?

– Пока нет. Но все под Богом ходим… Когда встретимся?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Мне нравится ваш подход. Через час. У вас.

…Элегантный Юрий Иванович протянул Сергею руку. Он весь светился радостью и любезностью.

– Чем выше вы взлетаете, тем труднее вас догнать.

– Ради вас я спущусь с любых высот, – шуткой ответил Кузьмичев.

– Ловлю на слове!

Кузьмичев усадил гостя на диван, поставил бутылку с водой, фужеры.

– Может, чего-нибудь покрепче?

– Исключается. После вас мне еще на службу.

– Ну да. Государственные люди.

– В отличие от вас, свободных художников.

Рассмеялись. Вдруг Юрий Иванович внимательно посмотрел на Сергея.

– Послушайте, свободный художник. А не пора ли вам тоже в какой-то степени стать государственным человеком?

Тот иронично посмотрел на него:

– Заготовка или чистая импровизация?

– Я ехал к вам с подобной мыслью, но вы помогли ее сформулировать. Вы – фигура заметная в бизнесе. Даже очень заметная. Не надоело гонять расход-приход?

– Честно?

– Честно.

– Не надоело!

– А если серьезно, Сергей Андреевич? Может, подумать о создании некоего движения? Партии? Вы, на мой взгляд, вполне уже созрели.

– Здесь важны не партия и не движение. Важна идея.

– Есть идея. Возрождение великой России. Чем плохо?

– Замечательно. Но разные господа уже столько раз брались за эту идею, и все заканчивалось пшиком.

– Не те господа брались. Я готов стать с вами рядом… Можем так и назвать наше движение – «Великая Россия».

Сергей иронично смотрел на гостя.

– Нужны деньги?

– Нужны и деньги, нужна и личность. А вы как раз таковой личностью и являетесь.

Кузьмичев задумался.

– Кто составит ядро движения?

– Замечательный вопрос! – обрадовался Юрий Иванович. – Ядро составят как раз те, кто меньше всего обласкан нынешней властью.

– Пенсионеры?

– По-вашему, я сумасшедший?.. Молодежь! И не та продвинутая, яйцеголовая. А та, которая по подворотням, по подъездам, по спортивным залам, по улицам. Она ядро и суть «Великой России».

– Уж не скинхеды ли?

– Почему бы и нет? Именно скинхеды являются самой мощной стихией государства. А государство этого не видит. Пока не видит, – Юрий Иванович заглянул в глаза Кузьмы.

Тот улыбнулся:

– Возможно. Есть смысл подумать.

* * *

«Жигуленок» въехал в глухой, заросший деревьями двор, Грэг спрыгнул на землю, подождал Жору и они быстро направились в дом. Здесь их уже ждал Кулек.

– Как пацан? – спросил Грэг.

– Молчит сучонок… морда вся красная, – ответил Кулиев.

– Что такое? – насторожился Грэг.

– Ревет без умолку!.. «К маме… к маме хочу».

– Что будем делать?

– Это ты у меня спрашиваешь? – оскалился напарник. – Звонил?

Сзади ухмыльнулся Жора:

– Чуть менты не сцапали. Засекли будку падлы, из которой Грэг звонил.

– Черт… – выругался Кулек. – Могут серьезно сесть на хвост.

– Все нормально, я ушел, – сказал Грэг.

– Что ты сказал матери пацана?

– Сказал, что с пацаном все тип-топ.

– Условия поставил?

– Лимон. Правда, на телефоне повис Кузьма… какие-то акции стал впаривать.

– Кузьма? Сам Кузьма? Он откуда взялся?

– Видать, корешок мадам.

– Пусть подотрется этими акциями.

– Я ему так же ответил.

Кулиев прошелся из угла в угол.

– Хреново. Где Кузьма, там облом… Этот до чего угодно докопается… – Остановился, с прищуром посмотрел на Грэга. – К пацану пока не суйся. Пусть пострадает, это ему в кайф. Слишком уж нежный сучонок.

Жора просительно посмотрел на него:

– Ширячки не подбросишь, Кулек?

Кулиев достал из внутреннего кармана пиджака пару ампул, протянул парням:

– Только не передозуйте. А то придется жмуриков вывозить.

Настроение у Николая, судя по осунувшемуся виду и по кругам под глазами, было отвратительным. Он сидел за столом в своем кабинете, молча и выжидательно смотрел на Кузьмичева.

– Что-нибудь случилось? – спросил тот.

– Когда вы последний раз встречались со своей женой, что вы ей рассказали? – поинтересовался Николай.

– В каком смысле?

– Вы каким-то образом пытались повлиять на ее психику?

– На психику Анны? Никак… А что случилось?

Николай резко поднялся, подошел к окну, стал смотреть на улицу.

– Она его застрелила.

– Кого?

– Илью. Своего мужа. Нашего сотрудника, – Николай повернулся, смотрел на реакцию Сергея.

– Застрелила? Не может быть. Она ведь говорила… Да нет, быть этого не может!

– Не может, но случилось… – Николай снова сел на стул. – Теперь, надеюсь, ты понимаешь, зачем нам нужна была такая серьезная конспирация?

Сергей все не мог прийти в себя.

– Она арестована?

– Она под следствием… Явилась сама и во всем призналась.

– А дочь?.. Где Катюша?

– Пока в интернате.

– Я должен ее забрать.

– Сначала ты должен успокоиться, разобраться в случившемся, а потом уже принимать решения.

– Это моя дочь!

– Не отрицаю. Но мы должны держать ситуацию под жестким контролем.

Сергей помолчал.

– Она сказала следакам, почему решилась на такой шаг?

– К счастью, нет. Но может сказать… В таком случае плохо будет не только нам, но и тебе.

– Она ничего конкретного не знает. Могу поклясться… Я могу поехать туда и все уладить.

Николай хмыкнул.

– Тебя там только не хватало… – И невесело усмехнувшись, добавил: – Думаю, она по-прежнему любит тебя.

– Она – меня? Думаешь, она из-за этого решилась на преступление?

– Назови другую причину.

– Может, из-за разрушенной судьбы?

Николай пожал плечами:

– Может… Женщин бывает трудно понять.

– Что ее ждет?

– Как минимум – тюрьма.

– А как максимум?

– Как максимум? – переспросил Николай. – Как максимум – неожиданная смерть в камере. Но, думаю, до этого не дойдет.

– Я должен позаботиться о дочке. О дочке и о ней… о своей жене, – негромко и твердо произнес Кузьмичев. – И ты должен помочь мне в этом.

– Не могу сказать «да», но не могу сказать и «нет». Дай подумать.

Старков, войдя в кабинет Кузьмы, даже остановился. Он давно не видел шефа в таком состоянии. Лицо Кузмичева было черным.

Владимир ни о чем спрашивать не стал, осторожно опустился в кресло.

– Ты должен сегодня же поехать в мой город, найти мою дочку… она в каком-то интернате… и отвезти ее к родителям Анны, – глухо произнес Кузьмичев.

– А что случилось? – осторожно спросил Старков.

– Анна застрелила своего мужа.

– Илью?! Того самого?

– Того самого… Родители Анны живут в Краснодарском крае, в станице… Туда Катюшу и отвезешь. А там я разберусь, что и как.

– А что с Анной?

– В изоляторе. Дает показания.

– Показания? – вырвалось у Владимира.

– Показания. Но только те, которые ей позволят дать… – Сергей снова помолчал. – О месте нахождения дочери никто не должен знать. Кроме меня и тебя.

– Понял. Но в мое отсутствие постарайся поговорить с Глебом… ну, с тем самым, которого мы выхватили из рук Маргеладзе. Он – человек Виктора Сергеевича и может сообщить много любопытного.

– Я сегодня же с ним встречусь.

* * *

С самого утра московское небо затянули тучи и стал сеять мелкий надоедливый дождь. Старков, прячась под зонт и обходя лужи, торопливо вошел под арку сталинского дома, набрал код на двери, назвал свое имя. Ему открыли.

Николай подождал, пока гость снимет мокрую обувь и поставит раскрытый зонт, кивком показал на кресло.

Сам уселся напротив, стал, внимательно глядя на Старкова, слушать его сообщение.

– Билет на поезд у меня уже в кармане. Я должен найти в одном из интернатов дочь Кузьмичева и отвезти к родителям арестованной.

– Езжайте, – кивнул Николай. – Но старайтесь особенно не светиться. Наши люди помогут вам в этом.

– В городе знают о случившемся?

– Обыватели?

– Ну да. Жители.

– Практически, нет. Мы успели отсечь все каналы утечки информации.

Старков налил из пластмассовой бутылки газировки, выпил.

– Кузьмичев серьезно опасается за жизнь ребенка.

– На его месте я бы тоже опасался. Но, думаю, в ближайшее время ничего экстраординарного с его дочерью не случится.

– Может, нам стоит вмешаться в ситуацию и помочь Кузьмичеву?

Николай продолжал неотрывно смотреть на него.

– Не понимаю, о чем речь.

– Отпустить жену, отдать ребенка и… и пусть себе живет. Хозяйство ведь налажено.

– Пусть эти глубокие мысли останутся при вас, а мы тут как-нибудь сами сообразим, что делать дальше…Что еще?

– Вроде все.

– Обеспечьте Кузьмичеву самый узкий коридор, чтобы он не имел возможности шагнуть ни вправо, ни влево. В противном случае мы можем потерять его и в итоге завалить всю выстроенную конструкцию.

Приезд Кузьмы на тренировочную базу был обставлен со всеми мерами предосторожности.

Ворота открылись сразу: на базе ожидали прибытия важного гостя. Вован остался в машине. Навстречу Сергею вышел молчаливый человек в пятнистой униформе, молча кивнул и повел его в сторону ближнего корпуса.

Глеб при виде Кузьмы привстал с дивана, растерянно и как-то виновато улыбнулся:

– Здравствуйте. Вы меня помните?

– Конечно помню, – усмехнулся Кузьмичев, протягивая руку. – Родственник Виктора Сергеевича.

– Племянник.

– Ну да, племянник, – Сергей усадил его на кровать, присел рядом. – Давно не виделись… Как тебе здесь?

– Нормально. По крайней мере спокойно.

– У Виктора Сергеевича было хуже?

Глеб быстро взглянул на собеседника.

– Откровенно? Хуже. Хотя бы потому, что… приходилось довольно часто общаться с его женой.

– Устал?

– Конечно, устал. Глупая и ненасытная. Как дядя с нею живет?

– Думаю, он тоже устал… А Виктор Сергеевич что за человек?

Глеб подумал, пожал плечами:

– Разный. И добрый, и жестокий одновременно.

– А ты у него кем?

– Кем? Сам еще не понял. Думаю, на разных побегушках.

Сергей засмеялся:

– Побегушки за женой?

– Не только.

– Думаешь, он догадывается о твоих шашнях с Ларисой?

– Боюсь, что да. Потому, наверно, и послал… в командировку.

– Проще было убрать тебя, чем посылать.

Глеб бросил на Кузьму испуганный взгляд.

– Думаю, да… Но, похоже, я ему еще нужен.

– Как думаешь, зачем?

– Сам пока не понимаю. Может для какого-то особого поручения.

Сергей не без иронии спросил:

– Может, хорошо стреляешь?

Парень с гордостью кивнул:

– Неплохо. Первый разряд.

– Значит, ты у Виктора Сергеевича вроде собственного киллера?

– Возможно. Но прямых распоряжений пока не было.

Кузьмичев взял из холодильника бутылку воды, налил в стакан, выпил.

– То есть, если случится работа, то по-крупному? – поинтересовался он.

– Наверно. На крупного зверя.

– Например? Можешь сказать, о ком шла речь?

– Нет.

– Боишься?

– Да.

– Но ведь мы разговариваем как бы доверительно.

– Если скажу, вы тут же меня уберете.

Сергей усмехнулся:

– Если б я хотел тебя убрать, давно это уже сделал бы. А так, видишь, не убрали. Привезли сюда, спрятали… Послушай, Глеб. Ко мне как-то из Сибири приезжал крупный бизнесмен. Окунев. Не слышал о таком?

Глеб не сразу ответил, вздохнул, поднял большие глаза на Кузьмичева.

– Помню. Но я не имел к нему никакого отношения.

– Виктор Сергеевич имел?

– Думаю, да. Наверно, он дал команду.

– Кому?

– У него есть люди.

– Как думаешь, с помощью чего убрали Окунева?

– По телефону. Ультразвук. Есть такая установка. Мгновенный инсульт.

Кузьмичев неотрывно глядел на парня.

– У меня работала молодая женщина. Марина…

– Марина? – вскинул тот брови.

– Да, Марина. Ты что-нибудь о ней слышал?

– Я ее видел.

– Где?

– В психбольнице. Меня туда послал дядя.

– Зачем?

– Узнать, как она там. Жива ли… Видно, сам не решался.

– А ее… Ее тоже он?

– Конечно. Больше некому. Но ситуация странная. Видно, Виктор Сергеевич пожалел Марину. Ей дали слабый сигнал. Поэтому только контузия. А так, если бы он захотел совсем убрать Марину, то даже разговора бы не было. Уже под холмиком бы лежала, а не в психушке. Он не прощает неверности. Теперь вот ездит, проведывает ее. Наверно, любит. Или боится…

– Жене неверность прощает?

– Не замечает. Он ее терпит. И не любит.

– Интересные вещи ты мне рассказал, – произнес задумчиво Сергей. – Очень интересные. И полезные.

– Теперь в расход пустите? – испуганно спросил Глеб.

– Наоборот. Будем работать.

Костя уже спал, когда в номере резко зазвонил телефон. Он включил ночник, снял трубку.

– Простите, – произнес мягкий, взволнованный женский голос, – бога ради, простите… Это звонит ваша соседка по коридору. У меня лопнул душевой шланг и вода хлещет во все стороны.

– Позвоните дежурной, – недовольно пробормотал сонный Костя.

– Звонила, никто не отвечает. Наверно, спят… Пожалуйста, прошу вас.

– Хорошо, сейчас что-нибудь придумаем.

Он выбрался из-под одеяла, натянул тренировочный костюм, перед зеркалом поправил волосы, осторожно открыл дверь.

Охранник сидел в кресле на лифтовой площадке и, по всей видимости, спал.

Костя на цыпочках вышел в коридор, увидел, что дверь соседки уже открыта, и сама она, в тонком халате стоит на пороге номера.

Это была Оксана, сотрудница Виктора Сергеевича.

Девушка приложила пальчик к губкам, поманила соседа, прикрыла за ним дверь. Быстро прошептала:

– Еще раз простите. Я, наверно, такая нахалка… Но у меня просто нет другого выхода. Сто раз набирала дежурную, бестолку. Видно, спит… А вы, наверно, крутой, раз вас так охраняют… – захихикала. – Хорош охранник, тоже как суслик дрыхнет.

Костя не ответил, заглянул в ее номер, большой и роскошный, и от неожиданности даже присвистнул:

– Не слабо устроились.

– Плачу не я, платит фирма, – снова виновато улыбнулась девушка.

– Значит, неслабая фирма.

Костя вошел в ванную, окунулся в облако пара, добрался до шланга, из которого хлестал кипяток, покрутил вентиля и вода перестала течь.

Он вытер мокрое лицо, улыбнулся:

– Вот и все дела. А утром сантехник все исправит.

– Боже мой, какой вы умница! – захлебнулась от восторга девушка. – Даже не знаю, как вас отблагодарить! Как вас зовут?

– Костя.

– А меня Оксана. Я из Москвы.

– Аналогично, – пожал ее изящную ручку Костя.

– Правда?! Тоже из Москвы?! Какое счастье. А то я тут одна-одинешенька. Надолго?

– Думаю, до конца недели.

– Я тоже… Хотите чай, кофе? Давайте посидим? Я все равно не усну.

Костя неуверенно пожал плечами:

– Вообще-то завтра дела.

– У меня тоже дел полно. Часочек всего. Ладно? Вы ведь тоже теперь вряд ли уснете. Я, нахалка, вас растормошила.

– Хорошо, часок посидим.

Девушка бросилась к серванту за посудой.

Костя сглотнул слюну при виде ее очаровательных загорелых ножек, лишний раз напомнил:

– Но только часок!

– Конечно, конечно, – прозвенела она радостно. – Я тоже, когда не высыпаюсь, страшнее войны. Часок и бай-бай. – Она вдруг приложила ладошку ко рту, испуганно спросила: – Ой, а если охранник проснется?

Костя самодовольно улыбнулся:

– Но ведь это мой охранник. Как-нибудь разберусь.

В полуденное время Архипов и Марина вместе прогуливались по больничной аллее. Он держался рядом как-то неловко, неуверенно.

– Я вас когда-то видела, – говорила девушка, время от времени внимательно поглядывая на мужчину. – Правда, не могу вспомнить, где.

– Здесь, в больнице, – ответил Архипов.

– Вы здесь давно?

– Месяц.

– Значит, я видела вас не здесь. Давно видела… очень давно. Вы очень похожи на одного человека.

– На кого?

– Сейчас не вспомню… – Марина снова внимательно посмотрела на Архипова и повторила: – Очень похожи.

– Мне говорили. И не однажды… Говорили, что я похож на некоего Кузьмичева.

– На Кузьмичева? – с некоторым испугом переспросила молодая женщина. – На Кузьмичева… Что-то очень знакомое.

– Есть один такой богатый человек.

– Нет, – отрицательно повертела головой Марина. – Не помню…

Архипов сошел с аллейки на траву, сорвал нежные, голубого цвета колокольчики, отдал собеседнице.

– Спасибо, – тихо произнесла она. – Мне давно уже никто не дарил цветы. – И поинтересовалась: – А как вы сюда попали?

– Не помню, – пожал тот плечами.

– Я, знаете, тоже… Такое ощущение, что была когда-то жизнь, потом она вдруг оборвалась. И теперь живу как по чистому листу.

– Я примерно в таком же состоянии. Была когда-то жизнь, и я ее забыл. Теперь вот тоже пытаюсь жить по-новому. Хорошо, что встретил вас.

– Да, хорошо, – согласилась Марина. – Будем вместе пробовать жить.

Виктор Сергеевич выглядел помолодевшим, бодрым, уверенным. Чуть ли не влетел в кабинет Кузьмичева, вскинул в возбуждении руки, словно встретил долгожданного родственника.

– Дорогой Сергей Андреевич, за вами не уследишь! Что ни день, то очередной сюрприз.

Кузьмичев вышел из-за стола, холодно обменялся с гостем рукопожатием.

– Что привело вас с такой восторг?

– Ну как же! – Виктор Сергеевич рухнул на диван. – Не успели вы завоевать Москву, как решили стать хозяином сибирского алюминия!

– С чего вы взяли? – Сергей постарался скрыть удивление.

– Донесли добрые люди. А вернее – друзья. У меня ведь друзей, дорогой Сергей Андреевич, как грязи. На каждом шагу. – Гость дотянулся до бутылки с водой, отпил прямо с горлышка. – Ничего, что я так?

– Пожалуйста.

– Спасибо, – Виктор Сергеевич сделал еще пару глотков, выбросил пустую бутылку в мусорную корзину. – Каковы успехи у дорогого Константина Ивановича? Он ведь сейчас в Сибирске?

Сергей присел рядом с ним, положил руку на спинку дивана.

– Вы за этим ко мне пришли?

– Не только.

– Зачем еще?

– Расскажу чуть погодя. А сейчас мне хотелось бы понять вашу многоходовку в отношении алюминия. Если не возражаете, конечно.

– Возражаю.

– Вы перестали мне доверять?

– А я вам никогда и не доверял. Вы, наверно, забыли последний наш разговор.

– Я, дорогой мой, ничего не забываю. У меня очень хорошая память. Просто иногда я не обращаю внимание на разные людские глупости.

Они в упор смотрели друг на друга. Наконец Виктор Сергеевич хлопнул ладонью по колену Кузьмичева:

– Можно вас попросить?

– Не соваться, куда не следует?

– Именно. Вам мало, что пришили Окунева?

– Кто пришил?

– Да уж не я, батенька… Вам виднее, кто пришил.

– Мне действительно виднее, – спокойно ответил Кузьмичев, не сводя с него глаз.

– Вот и довольствуйтесь тем пирогом, который уже отхватили. Иначе подавитесь.

– Я, Виктор Сергеевич, стараюсь жить по принципу: втыкай глубже, бери больше, кидай дальше. Пока летит – отдыхай.

Гость рассмеялся, снова ударил собеседника по коленке.

– Вы мне все больше и больше нравитесь. И я не хочу больше играть с вами в темную. Давайте откровенно?

– Попытаюсь.

– С сегодняшнего дня я оставляю игру с Грязновым…

– Почему? – усмехнулся Сергей.

– Не вижу перспективы. Совдепия. Мозги не те… – Виктор Сергеевич постучал пальцем по своей голове.

– А от Маргеладзе?

– Что – от Маргеладзе? – насторожился Виктор Сергеевич.

– От Маргеладзе не собираетесь уходить?

– А я к нему и не приходил.

– У меня другая информация.

– Значит, плохие у вас информаторы.

– Может быть.

– Не может, а точно… Стараюсь с первых своих шагов держаться подальше от кавказцев… В данной ситуации именно вы представляетесь мне наиболее привлекательным партнером. Особенно учитывая ваш интерес к сибирскому алюминию.

Кузьмичев рассмеялся:

– Спасибо. Ну и во что мне обойдется ваше судьбоносное решение?

Тот вскинул брови, засмеялся в ответ:

– Ваш отказ обойдется значительно дороже.

– Звучит как угроза.

– Совет.

Кузьмичев помолчал, обдумывая услышанное, достал из буфета бутылку виски, две рюмки.

– Обмоем наш союз? – поинтересовался Виктор Сергеевич.

– Да нет. Скорее, расставание. Я ведь, дорогой Виктор Сергеевич, однажды указал вам на дверь, вы не поняли. Сейчас я этого делать не буду. Я просто попрошу вас оставить меня и моих людей в покое.

– Даже так?

– Именно так. Выпьем и расстанемся.

Кузьмичев поднял рюмку, чокнулся с Виктором Сергеевичем.

– До лучших, как говорится, времен.

– Не передержите.

– Постараюсь…

Виктор Сергеевич с прищуром посмотрел на Сергея, чмокнул сочными губами.

– На прощание я хочу выразить вам особую благодарность.

– Мне? Благодарность? – удивился Сергей. – За что? В чем я ошибся, что вы меня хотите отблагодарить?

– Вы не забываете своих бывших подчиненных, проведываете их.

– Имеете в виду?..

– Да, я имею в виду именно Марину. Но можно еще один совет?

– Нет, – жестко ответил Сергей.

– И все-таки будьте, дорогой друг, осторожнее. Прошу как старший и опытный товарищ.

Виктор Сергеевич опрокинул рюмку и быстро направился к выходу. Остановился, поднял предупреждающе палец:

– И еще… Искренне жаль вашу дочь. Мать в тюрьме, вы – вообще как бы не при чем. Получается, круглая сирота при живых родителях. Очень жаль.

Сергей стоял в телепавильоне, со стороны наблюдал за происходящим в студии.

Нину Пантелееву проводили к месту ведущего, усадили рядом. Василий Петрович подошел к ней, стал терпеливо и подробно что-то объяснять. Нина, бледная, бесстрастная, сосредоточенная, молча слушала его, иногда кивала.

Моложавый ведущий в свою очередь тоже о чем-то предупредил гостью, посмотрел на наручные часы, крикнул режиссеру программы, находящемуся наверху за похожим на витрину огромным стеклом:

– Иван, мы что-то не слишком спешим! Через три минуты эфир!

Тут же прозвучал голос режиссера, усиленный динамиками:

– Внимание! До эфира остается три минуты!

В студии стало тихо, на световом табло побежали секунды, предупреждая о неотвратимо приближающемся эфире.

Василий Петрович подошел к Сергею, шепотом произнес:

– Новости мы начнем прямо с Пантелеевой. Это будет правильно и эмоционально.

Кузьма согласно кивнул.

Ведущий сказал в камеру:

– Добрый вечер… Никакие глобальные события – политические, экономические, социальные – не могут сравниться по глубине и пронзительности с драмой конкретного человека. Можно много и бесполезно рассуждать об общей драме человечества, о грозящих экологических и моральных катастрофах, и ничего не сделать для отдельной личности… Если мы не откликнемся на беду, не попытаемся помочь, все эти рассуждения не стоят ломаного гроша. У человека случилось горе, страшное горе… Похищен сын, ребенок. Что может быть для матери страшнее? Она пришла к нам студию, чтобы рассказать о свалившейся беде, попросить о помощи, о поддержке. Чтобы ее услышали не только сочувствующие, но и, возможно, те, кто причастен к этому преступлению. Выслушайте мать…

Камера взяла крупно лицо Нины, внизу возникла надпись «Нина Пантелеева». Нина некоторое время молчала, справляясь с волнением, потом заговорила:

– Три дня тому назад украли моего сына… моего Никитку… Люди в масках и с оружием схватили его, затолкали в машину и увезли. Для меня исчезло время. Я теперь не понимаю, день на улице или ночь. Для меня остановилась жизнь. Я все время жду телефонного звонка, чтобы хотя бы услышать, что мой сыночек жив… Я с ума схожу, когда мне не звонят те, кто похитил сына…

Никитка уже лежал в постели, когда увидел на экране работающего телевизора свою мать. Он приподнялся, напрягся, стал слушать ее.

– …Прошу вас, сохраните ему жизнь. Я готова на все. Отдам все деньги, которые у меня есть. Квартиру и все, что есть в квартире. Жизнь свою отдам, если она вам понадобится. Только верните мне моего сыночка…

Нина сменилась ведущим, который поставленным голосом сказал:

– Просьба ко всем, кто обладает хотя бы какой-либо информацией о местонахождении восьмилетнего Никиты Пантелеева, позвонить по телефону…

Никита рванулся с кровати к телевизору, стал колотить по его экрану, закричал:

– Мама!.. Мамочка! Я здесь!.. Забери меня отсюда, мамочка! Я живой!

В тот же миг в комнату ворвался Кулиев, а следом за ним вбежал Грэг. Кулиев схватил на руки орущего пацаненка, выключил телевизор.

– Телек, падла, смотрел! Мать увидел! – Изо всех сил встряхнул мальчишку. – Заткнись, скот! Заткнись, сказал!

Никитка продолжал кричать:

– Мама!.. Мамочка!.. Спаси меня!

– Заткнись! – Кулиев стал остервенело бить ребенка.

– Ты чего? – возмутился Грэг. – С ума сошел? Все соседи сбегутся!

Кулиев оттолкнул Грэга, захлопнул рот ладонью Никитке и держал так, пока тот не успокоился.

Погрозил ему пальцем, предупредил:

– Будешь еще орать, вообще удушу. Понял?

Мальчишка, испуганно глядя на него, кивнул.

После эфира Кузьмичев проводил Нину в свой кабинет, усадил за стол, предложил воды.

– Нет, – отмахнулась она. – Если можно, покрепче. Коньяку.

Сергей налил, она жадно выпила. Посмотрела на Кузьмичева, пожаловалась:

– Не могу обходиться без спиртного. Особенно ночью. Схожу с ума.

– Сколько ты собрала денег?

– Мало. Пока что только пятьсот тысяч.

– Остальные пятьсот тебе сегодня привезут. Как только позвонят, встречайся и передавай деньги. Боюсь, милиция здесь вряд ли поможет.

– Спасибо. Ты настоящий друг.

Главное здание офиса Линника было по-провинциальному помпезным и величественным – много бетона, все бессмысленно залеплено тонированным стеклом, разноцветица в окраске стен.

Костя вышел из черного джипа, сопровождаемого еще двумя такими же автомобилями, и вместе с охранниками направился по ступенькам к главному входу. Предъявил секьюрити паспорт и двинулся к лифту.

Кабинет хозяина офиса был обставлен в духе безвкусицы и роскоши. Александр Александрович Линник, невысокий худощавый брюнет, явно с серьезным спортивным прошлым, выбрался из-за антикварного стола красного дерева, твердым шагом двинулся навстречу гостю.

Обменялись рукопожатиями, и Линник жестом пригласил гостя за небольшой столик: – Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

– Чай и к делу, – коротко ответил Костя.

Линник засмеялся:

– Узнаю хватку вашего шефа…

– Разве вы с Сергеем Андреевичем знакомы?

– Лично нет, только по телефону. Но наслышан и даже начитан о многом. Надеюсь, в самое ближайшее время встретимся и познакомимся. – Хозяин нажал кнопку звонка, велел заглянувшей секретарше: – Два чая. – Раскрыл папку с бумагами, лежащую перед ним. – Значит, в принципе вы с моими заместителями пришли к некоторым любопытным взаимовыгодным позициям?

Костя кивнул.

Вошла секретарша, поставила на столик две изящные чашки, чайничек, сахарницу и удалилась.

– Ко мне есть вопросы? – спросил Линник Костю.

– Есть, – ответил тот. – Во-первых, ваши замечания по наработкам.

– Будут. Второе?

– Когда у нас аудиенция с губернатором?

Хозяин удивленно уставился на гостя.

– Вы на нее расчитываете?

– Безусловно. Это одно из условий подписания нашего с вами контракта. Его необходимо иметь, как максимум, в союзниках. Как минимум, в нейтралах.

– А я как раз полагал, что общение с губернатором – ваша прерогатива.

– Вы по телефону говорили об этом с Сергеем Андреевичем?

– Впрямую – нет. Но проблему обозначил.

– Проблема существует?

– Если бы ее не было, я не стал бы соглашаться на союз с вами.

– Интересное заявление.

– Говорю как есть. Я человек откровенный.

– Очень приятно. Но ведь от этого союза вы не проигрываете. Мы передаем вам часть наших акций.

– Я не проигрываю, зато вы выигрываете.

– Хорошо, – заключил Костя, – подписание контракта мы отложим до завтра. Я должен посоветоваться со своим шефом.

– Понимаю, – кивнул Линник. – Дело серьезное, здесь спешить не следует… – И снова предложил: – Может, по рюмочке коньяка?

– Не пью. Принципиально, – Костя поднялся. – Кстати, можете хоть сейчас позвонить моему шефу.

– Спасибо за совет, – с иронией ответил хозяин кабинета. – Я сделаю это при более подходящей ситуации.

– Как вам угодно.

– Лучше вы сами позвоните Сергею Андреевичу и обсудите некоторые аспекты наших будущих отношений.

– Конечно. Я буду держать вас в курсе дел.

Линник проводил его до двери и перед тем, как попрощаться, снисходительно посоветовал:

– Константин Иванович, будьте осторожнее со всякого рода знакомствами.

Костя вспыхнул:

– Вы имеете в виду…

– Да, я имею в виду именно вашу соседку по коридору.

– Уже стукнули?

– Обязательно. Мало ли чьи интересы она может представлять.

– Совет лучше дайте вашим охранникам, чтобы несли службу более ответственно, – довольно жестко заявил Костя.

Линник «проглотил» хамство, мудро улыбнулся:

– Такой совет уже дан. До свидания, Константин Иванович. Будьте благоразумны.

Кафешка на Малой Бронной была маленькой и уютной. Именно здесь Цапфик назначил «стрелку» с Кулиевым. Стол их находился в дальнем уголочке, отгороженным от зала густой зеленью.

– Что-то давненько ты не прореза́лся, – упрекнул Цапфик Кулька.

– Не с чем было, вот и не прореза́лся.

– А лавэ за товар? Ты его много взял, пора рассчитываться.

– Было бы чем… Ты же знаешь этих козлов – сначала в ногах валяются, потом бегают, не поймаешь.

– Сколько времени берешь?

– Десять дней. Рассчитаюсь по полной программе.

– Уверен?

– На все сто. Есть одно дельцо, бабки покатят сумасшедшие.

– Откуда покатят?

Кулиев осклабился:

– Тебе не только лавэ верни, но еще и адресочек дай, откуда денежки потекут.

Цапфик налил в рюмки водки, чокнулся с собеседником.

– Есть малява от Сабура… Про украденного сына Пантелеевой не слыхал?

Кулек напрягся:

– Не слыхал.

– Есть крутая тетка Пантелеева. У нее какие-то хмыри тиснули пацаненка. Надо найти этих тварей. Может, они даже из наших «торчков».

– Кто такие? – севшим голосом спросил Кулиев.

– Хрен их знает. Есть только кликухи… Грэг, по-моему, и Жора.

– Так и чего надо сделать?

– Найти и сдать ментам. Не дай бог, они из наших, косяк упадет на всех. Сабур кинул малявы по всем бригадирам.

– Понял, – кивнул Кулек и внезапно привстал.

– Ты чего? – не понял Цапфик. – Спешишь, что ли?

– Есть маленько. Должок должны вернуть. Через полчаса.

Пожал руку и заспешил к выходу.

…Клуб «Крыло» был переполнен.

Этот клуб был не только для сексменьшинств, но и для тех, кто основательно подсел на «понюшку» и на иглу.

Грэг был в числе постоянных посетителей. Он находился в полном кайфе, его несло по волнам сна и мечтаний. Он только что принял классную дозу «герыча» и облапил какую-то рыжую девицу. Без смысла и удовольствия, что-то лепил ей в ухо, но от музыкального грохота она ничего не слышала, да и парню, в общем-то, это и не нужно было.

Девица вдруг куда-то испарилась. Видать, кто-то другой умыкнул ее. К Грэгу пристал какой-то абсолютный обголубевший парниша, лез обжиматься и целоваться. Грэг довольно грубо оттолкнул его. И тут увидел давнего своего дружбана, капитана Кука, – конченого наркомана.

– Хай! – крикнул ему Грэг.

– Хай! – ответил Кук.

– Сто лет, парень!

– А может, и больше, – ощерился тот, находясь в самом пиковом кайфе.

– Куда слился?

– Сливаюсь, как правило, в унитаз! Ты как, Грэг!

– Полный клев! Но это только начало!

– Бред, – сморщился Кук. – Начала нет, есть только продолжение.

– Значит, будет продолжение.

Они отошли в сторонку. Грэг на стойке взял какого-то дерьмового пойла. Приятели плюхнулись прямо на пол и стали потягивать эту гадость.

– Гринов пятьдесят не кинешь? – почти жалобно попросил Кук.

– Откуда? – удивился Грэг. – Сам сижу на дымоходе.

– Темнишь, коллега, – оскалился капитан. – Чтоб ты ничего не выдавил из своего папаньки?!

– Из него можно выдавить только дерьма кусок, – огрызнулся Грэг. – Зато скоро… – зашептал он приятелю в самое ухо. – Через пару недель я буду в таком порядке, что вообще никаких проблем.

– Решил кокнуть папеньку?

– Зачем? Есть другое решение.

– Секрет?

– Еще какой! Но тебе, как другу, скажу… – Грэг еще ближе пододвинулся к Куку.

Тот оттолкнул его:

– Ты что, загомосетился?

– Кретин! – оттолкнул его Грэг. – Чтоб никто не услышал! Бабки будут! Лимон, не меньше. Гринов!

– Лимон гринов?! С какого чердака, как говорит Сабур?

– Будут… Фишку одну проворачиваю.

– Дай своего мозга… жопу помазать.

Грэг с возмущением и презрением посмотрел на собеседника, взял его за голову, притянул к себе, зашептал в самое ухо:

– Кукушонок… Кукушонок сидит в комнатушке и кукует. Ему скучно и плохо… А стоит этот кукушонок не меньше лимона.

– Не понял.

– Ну и молодец, что не понял.

– А мне хоть чуточку перепадет?

– Разве ты мне не друг?

– Когда дело идет о бабках, друзья не в счет.

– На всех хватит. Но только, чтоб без брякания.

– Могила!

Грэг отбросил в угол пустой стакан, поднялся. К нему подвалил Жора, и они слились с пульсирующей массой.

Кук остался сидеть, дотягивая остатки улетучивающегося кайфа и обдумывая услышанное. Подошел Дух – в отличном настроении.

– Привет…

– Салют, – Кук нехотя повернул к нему голову, без всякой надежды спросил: – Помочь товарищу не хочешь? Сейчас загнусь.

Дух молча полез в карман, достал ампулу. От счастья руки Кука задрожали.

– Человек… – пробормотал он. – Ты – человек! А вот он, – показал на тусующегося в толпе Грэга. – Сука и жлоб! Лимон гринов обещает! Откуда у такой падлы лимон?

– Какой лимон? У кого? – включился в тему Дух.

– У Грэга! Знаешь его?

– Так это и есть Грэг? – обрадовался чему-то Дух.

– Ну… Говорит, какого-то кукушонка поймал. А за кукушонка, говорит, лимон дадут. Сидит, говорит, кукушонок в комнате и тоскует… Какой кукушонок? О чем он, Дух?

– А бог его знает, о чем, – задумчиво протянул тот. И поинтересовался: – А Жора? Его кореш? Тоже здесь?

– А вот там они вдвоем тусуются. Видишь?

Дух повернул лицо в ту сторону, где в общей массе плясали два подельника.

В «Крыло» быстро и решительно вошел Кулиев. Нашел отплясывающих Грэга и Жору, тычками погнал их к выходу.

– Твари!.. Суки!.. Говнюки позорные! – орал Кулек, метаясь по комнате. – Уже кликухи ваши известны! Ищут вас! Кто мог брякнуть?.. Откуда кликухи знают?

Грэг и Жора стояли навытяжку, испуганно и тупо смотрели на разъяренного парня.

– Клянусь, Кулек, никому ни слова… – пробормотал Грэг. – Чокнутый я, что ли?

– Чокнутый, сука!.. Напрочь чокнутый! – Тот подошел к нему вплотную, ткнул кулаком в нос. – Грэг и Жора – так и сказали мне! Сам Сабур из тюряги малявы кидает! Доигрались, падлы!

– А может, малой кому-нибудь стукнул? – предположил не менее испуганный Жора.

– Как он мог стукнуть? Как сурок сидит, как мог стукнуть?!

– Может, через интернет? – неуверенно спросил Грэг.

Кулиев ринулся в соседнюю комнату, остановился перед бледным и напуганным Никиткой.

– Слыхал, о чем только что шел базар?

– Нет, не слышал, – помотал тот головой.

– Врешь, сучонок, слыхал… По роже вижу… Теперь признавайся – скидывал по интернету информацию?

– Нет… не скидывал.

– Врешь! – Кулек сильно ударил его по лицу. – Врешь, курвенок! Кликухи наши скидывал?

– Нет… не скидывал… – едва не плача от боли и страха ответил паренек.

Кулиев снова ударил. Стоявший сзади Грэг несмело взял его за локоть:

– Не бей, он и так колонется!

– Пошел, тварь! – оттолкнул его Кулиев, наклонился над сжавшимся Никиткой. – Чьи кликухи забросил в интернет?

– Грэга и Жоры…

– Мою не сбрасывал?

– Нет.

Кулек еще раз ударил пацаненка, вытолкал Грэга и Жору во вторую комнату.

– Быстро мотаем отсюда, – приказал. – Могут повязать в любой момент.

– А куда? – спросил Грэг.

– На дачу твоего папеньки! Его там нет?

– Нет.

– Вот туда и переберемся. Хрен кто сунется на дачу Грязнова… – Кулек помолчал и вдруг сообщил: – Требовать с тетки теперь будем два лимона! За моральные, так сказать, издержки. И срок – три дня. Пусть напряжется! Если мы будем тянуть время, маховик может резко крутнуться не в нашу пользу.

* * *

…Дача Грязнова – двухэтажная, кирпичная, была обнесена высоким дощатым забором. Сам хозяин бывал здесь крайне редко.

Грэг довольно долго ковырялся с замком на воротах. Кулиев не выдержал, быстро подошел, без всяких проблем открыл их, и «Жигули» вкатили во двор.

Подельники вывели из машины плачущего Никитку, поднялись на крыльцо, исчезли в доме.

Они стали заталкивать маленького пленника в одну из комнат, он сопротивлялся, упирался, пока Кулиев пинком не задвинул его в помещение, после чего захлопнул дверь. Достал из сумки ампулу, стал набирать жидкость в шприц.

Из-за двери доносился громкий плач Никитки.

– Кому это? – спросил Грэг. – Неужели себе? Ты ж не колешься.

– Пацану.

– Ты чего? Нельзя. Это ж… пацан.

– Нужно… Слышишь, голосит? Ширну, сразу успокоится.

– Кулек, это ж сразу срок нам! Пацана на иглу!.. Нельзя!

Жора тоже было шагнул к Кулиеву.

– Это беспредел, Кулек. Остановись…

Тот сильно оттолкнул их, распахнул дверь соседней комнаты, двинулся к Никитке.

Мальчишка забился в угол, в ужасе смотрел на человека со шприцем.

– Не надо…

– Не бойся… Это успокоительное. Сразу реветь перестанешь. Не бойся!

Кулиев подналег всем телом на пацаненка, вытащил его руку, зажал ее между коленей и легко ввел иглу в вену.

…Вскоре Никитка спал спокойно, мирно и во сне чему-то улыбался.

Маргеладзе, увидев входящего в его кабинет Грязнова, от приятной неожиданности даже на секунду потерял речь, затем пошел навстречу.

– Боже мой! Не верю своим глазам! Петр Петрович, собственной персоной! Добро пожаловать, дорогой!

Они обменялись рукопожатием, и Вахтанг, приобняв за талию гостя, повел его к дивану.

Усадил, достал из буфета бутылку классного коньяка, рюмки.

– Не возражаете?

– Более того, с удовольствием.

Маргеладзе налил коньяк, оба взяли рюмки.

– Не ожидали? – спросил Грязнов.

– Кого угодно ожидал… Даже самого Господа Бога, только не вас!

– Выпьем за это.

– С удовольствием.

Выпили. Вахтанг внимательно посмотрел на лицо гостя:

– У вас что-то стряслось?

Тот не ответил, налил еще рюмку, опорожнил ее.

Маргеладзе ждал.

– Не знаю, – сказал Грязнов. – Вроде все нормально… ничего особенного… Но на душе будто кошки нагадили.

– Может, погода?

– Нет. Предчувствие. Чего-то мерзкого и в то же время неотвратимого… – Посмотрел на грузина. – Как вам история с похищением сына Пантелеевой?

– Вас это колышет? – удивился тот.

– В общем-то, нет. Но почему-то все время возвращаюсь именно к этому происшествию. Как вы думаете, кто мог пойти на такую гадость?

– Ну уж точно, не я.

– А все-таки?

– Не знаю. И не хочу знать… – Вахтанг закурил. – Вы по этому делу пришли?

– Нет. По другому… Об этом просто так, по состоянию души… – Грязнов выпил третью рюмку. – Ничего, что я пью?

– На здоровье, дорогой! Еще налить?

– Нет, на сегодня достаточно, – Грязнов тоже закурил, через дым, с прищуром, посмотрел на Маргеладзе. – Вы ведь встречались недавно с Кузьмой?

Тот кивнул:

– Встречался.

– Кузьма потом имел рандеву с Виктором Сергеевичем?

– Не знаю.

– Я знаю… Вы со своей стороны интересовались сибирским алюминием. Виктор Сергеевич – со своей.

Вахтанг рассмеялся:

– Но это же нормально! Кто не разинет пасть на такой кусище?!

– Конечно, – согласился Грязнов. – У меня есть прямой выход на тамошнего губернатора.

– У меня тоже.

– Знаю. Но мы с ним не только когда-то служили в органах, но до сих пор поддерживаем плотные отношения.

– Так в чем суть вашего предложения? – спросил Маргеладзе.

– В Сибирске работает один из самых близких и толковых людей Кузьмы – Константин. По моим сведениям дело проработано, и Линник с Кузьмичевым могут не сегодня-завтра подписать соглашение о перераспределении акций алюминиевого холдинга.

– Могут, – поднял палец Маргеладзе. – Но это еще не значит, что подпишут.

– Я тоже так думаю. От их неуспеха зависит наш успех.

– Вы вступаете в союз со мной? – хитро улыбнулся Вахтанг.

– Нет. Не совсем так… Я предлагаю испытать надежность друг друга именно в этом вопросе. А вот он как раз и может определить будущий наш союз.

– Будущий союз? Звучит как-то слишком многозначительно.

– Можно, я пока не буду расшифровывать это понятие? Оно шире, чем вы можете себе представить.

– Вы меня пугаете, дорогой.

– Наоборот. Настраиваю на перспективы. Вам ведь тоже свойственны политические амбиции?

– В той или иной мере.

– Как-нибудь побеседуем на эту тему.

– А Виктор Сергеевич?

– Будем считать вопрос закрытым. Я ведь мент… не только в прошлом, но и в настоящем, и в будущем… А менты никогда не прощают двухстволок. Мы всю жизнь стреляем из одного ствола. Зато наповал!

– Без комментариев! – поднял руки хозяин кабинета.

– Ну, за успех безнадежного дела? – Грязнов налил в обе рюмки.

– Безнадежного – для кого? – удивился Вахтанг.

– Конечно, для них! А для нас – надежного и определяющего.

– Ура!

Они дружно выпили.

Ломка у Духа началась еще затемно, под самое утро. Он не находил места, стонал, ползал из угла в угол, катался по полу, и все равно облегчение не наступало. Становилось все хуже, все непереносимее.

Он долго стоял перед телефоном, прикидывая, куда, кому позвонить, наконец, нетвердой рукой набрал номер.

На другом конце трубку сняли не сразу.

– Але… – выговорил Дух. – Простите, Наума Карповича можно? Который час? Простите.

Положил трубку, прошелся мелкой нервной походкой из угла в угол, снова остановился перед телефонным аппаратом. Мучительно решал, кому еще позвонить, и вдруг вспомнил.

Натыкал пальцами по кнопкам быстро и решительно.

– Але… Извините… Это Дух.

Там не поняли. Мужской голос спросил.

– Какой… дух?

– Дух! Помните, мы с вами встречались возле больницы? Возле больницы психов. Наркоман! Дух кличка! Помните?

– Помню, – ответил Герман. – Что хочешь, Дух?

– Есть информация… по киднепингу.

– Почему так рано звонишь?

– Чтоб сообщить… Важная информация!

– Когда встречаемся?

– Сегодня… Вернее, сейчас.

– У тебя ломка?

– Да… Подыхаю.

– Где встречаемся?

– Лучше возле меня. Возле моего дома… У меня на такси нет. А метро еще закрыто.

– Говори адрес.

– Записывайте.

…Было серое невнятное утро. Герман только присматривался к номерам домов, а к нему уже издали трусцой спешил Дух. Открыл дверцу, нырнул на переднее сиденье.

– Простите за ранний час, но дело не терпит, – как в ознобе пробормотал он. – Совершенно не терпит.

– Вижу, – с пониманием кивнул Герман. – Рассказывай.

– Наркоман. Зовут Грэг.

– Что за имя такое?

– Его все так зовут… Грэг. По паспорту не знаю.

– Фамилия.

– Без понятия.

– Дальше.

– Говорит, что кукушонок у него. Дорогой очень.

– Какой кукушонок? – не понял Герман.

– Ну, вроде кто-то есть. Дорогой очень. Хочет целый лимон. Гринами.

– Можешь внятнее?

– Сейчас… – Дух помолчал, собираясь с силой и стараясь унять дрожь. – Грэг… ну, парень. Тоже на серьезной игле. Сказал приятелю, что держит у себя кого-то. Не знаю кого. Хочет заработать целый лимон.

Герман оценил полученную информацию, спросил:

– Где это происходило?

– Разговор? В клубе… Клуб неформалов «Крыло».

– Он часто там бывает?

– Грэг? Не очень. Последний раз я видел его почти месяц назад.

– Кто он?

– Отец какой-то шишкарь. Крутой… Сильно крутой… Больше ничего не знаю.

– Мразь… – выругался Герман. – Можешь узнать? Хотя бы фамилию?

– Проблема. Мы, как правило, ничего друг о друге не знаем. Только по кличкам… – Дух вдруг испугался, что не получит денег, зачастил: – Но я постараюсь. Точно постараюсь… Отвечаю, как перед Богом.

– Бога оставь в покое, – оборвал его собеседник. – Сколько хочешь?

– Не знаю. Побольше, если можно.

– Пять штук хватит?

– Пять? – у Духа перехватило дыхание. – Гринов? Хватит! Конечно, хватит. Для первого раза. Для начала… Потом еще, верно?

– По результату.

– Конечно. Пять сейчас, пять потом… Нормально.

Герман достал из бардачка пачку купюр, протянул парню:

– Кинешь, ответишь по полной.

– Не кину. Клянусь, не кину! Какой смысл? Вы же голову оторвете.

– Правильно понимаешь. Так что шуруй и звони.

* * *

Солнце уже выплывало малиновым пятаком из-за леса, когда Герман подъехал на своем автомобиле к загородному особняку Кузьмичева, набрал номер по мобильному. Коротко сказал:

– Герман. Я возле дома. Пусть охрана пропустит.

– Сейчас дам команду, – ответил Сергей.

Машина остановилась на белой линии, ее некоторое время изучали, после чего створки ворот разъехались.

Герман вкатил во двор, остановился возле основного входа в дом, вышел из машины, поднялся по ступенькам.

Охранники на каждом этаже внимательно изучали его документ, молча пропускали дальше.

Герман сел на предложенный стул напротив хозяина, коротко и четко обозначил:

– Две темы… Первая – Грязнов встречался с Маргеладзе.

– Сведения достоверные?

– Более чем. Беседовали об алюминии и об отношениях с губернатором. Вам надо быть начеку.

– То есть?

– Как бы вашему человеку там не помешали. Надо предупредить его.

– Второе?

– По поводу сына Пантелеевой. Мы вышли на след похитителей. Более того, фактически знаем, кто они.

– Кто же? – Сергей внимательно смотрел на бледное лицо Германа.

– Пока знаем лишь их портретные характеристики и место, где они чаще всего тусуются. Завтра постараемся провести операцию по задержанию…

– А кто их родители? Где живут?

– Никаких данных. По утверждению нашего информатора, один из них – Грэг – сын какого-то крупного человека. «Шишкаря», как выражаются у них.

Утро началось с жары, которая сбивалась резкими порывами ветра. По улицам поднималась пыль, листья деревьев трепетали и летели на землю.

За рулем «жигуля» был сам Грэг. Остановился на окраинном, довольно грязном перекрестке города, неловко выбрался из машины, заспешил к одинокому телефону-автомату. На всякий случай пооглядывался, вытащил из кармана жетон, набрал номер.

Трубку на другом конце сняли сразу.

– Слушаю, – почти выкрикнул голос Нины Пантелеевой.

Грэг молчал.

– Слушаю!

– Послушай ты, стерва… – произнес Грэг неторопливо. – Послушай и запомни. Если ты будешь вести ментов за нами, пацану твоему оторвем не только яйца, но и голову. Поняла?

– Да… – едва слышно ответила Нина.

– Нет, ты поняла? Не играй с нами в такие шутки.

– Поняла.

– Два… Два лимона! Поняла?

– Но вы же сказали сначала – один.

– А теперь два! За то, что ты не держишь слово! Два! Готовь… Тебе дается всего три дня.

– Один у меня уже есть. Я не смогу за три дня собрать еще один.

– Твои проблемы! Если через три дня не будет лавэ, пацану каюк.

– Но я не успею за три дня! Поймите меня!

– И ты пойми нас. Три дня – максимум. Я позвоню!

Грэг повесил трубку и побежал к машине.

В комнате прослушивания милицейского управления дежурные на компьютере по карте отметили местонахождение телефона-автомата, из которого звонил Грэг.

– Петляет, сволочь, – сказал один из сотрудников. – По всему городу петляет… Сюда наряд никак не успеет.

– Значит, будем ждать новых звонков, – ответил второй.

Нина сидела перед телефонным аппаратом в полной растерянности, не зная, что предпринять.

Открыла записную книжку, стала листать фамилии и номера телефонов к ним. Задержалась на Кузьмичеве, но передумала, принялась листать дальше.

Маргеладзе! Нина поколебалась, набрала номер.

– Здравствуйте, – сказала сиплым голосом. – Можно господина Маргеладзе? Спрашивает Нина Пантелеева. Спасибо… – буквально через несколько секунд в трубке послышался голос Вахтанга:

– Здравствуйте, дорогая. Никак не ожидал вас услышать.

– У меня к вам дело. Можете ко мне приехать?

– Когда?

– Срочно. Чем быстрее, тем лучше.

– Через полчаса буду. Предупредите охрану.

* * *

…Пантелеева через экран монитора увидела вышедшего из лифта Маргеладзе, вытерла о платье вспотевшие от волнения ладони, открыла дверь.

Он галантно поцеловал ей руку, последовал за нею в глубину квартиры.

Расположились за уютным столиком в балконной беседке. Нина сказала:

– Вы знаете о моей беде?

– Конечно, – кивнул Вахтанг и приложил ладонь к груди. – Знаю и переживаю вместе с вами.

– С меня требуют серьезные деньги.

– У вас нет друзей, которые могли бы помочь?

– Друзья есть. Но я никому не хочу быть обязанной.

– Чем я могу помочь?

– Мне нужен миллион долларов. Наличными.

– Серьезная сумма.

– Серьезная. Иначе я не стала бы вам звонить.

– Вы хотите что-то мне предложить?

– Да, я хочу предложить вам мои акции «Мандарина».

– Акции на какую сумму?

– Почти два миллиона. Но я не смогу их за три дня обналичить. А передо мною поставлен срок – три дня. Дольше ждать они не станут.

– Подонки… – выругался Вахтанг.

– Вы готовы на такую сделку?

– Готов. Но что скажет на это ваш друг… Кузьмичев?

– Он уже достаточно мне помог. Повторно обращаться к нему я не имею права.

– А если случится так, что сына освободят раньше?

– Я уже потеряла всякую надежду… – Нина просяще посмотрела на визитера. – Пожалуйста, помогите мне.

– Хорошо, – кивнул Маргеладзе. – Сегодня же я дам все распоряжения юристу.

…Игральные автоматы находились неподалеку от входа в ресторан, в небольшой комнате, на первом этаже гостиницы.

Оксана работала на них, как бог. Ловко и быстро выбрасывала на дисплей необходимый набор цифр или игральных карт, нажимала на клавиши, и жетоны обильно, с грохотом сыпались в желобок. Костя стоял сзади, с восторгом наблюдал за ее действиями, интересовался:

– А как это? Как это, Ксю?

Она улыбалась, подмигивала:

– Всего лишь ловкость рук и острота глаз. – И снова набирала только ей ведомый веер знаков, цифр, карт.

Приставленные к Косте два охранника внимательно наблюдали за происходящим.

Кассир в обмен на жетоны выдал пухлую пачку денег, Оксана засунула их в сумку, махнула Косте:

– Бабок навалом! Пошли кутить!

Охранники двинулись следом.

Ресторан был заполнен почти до отказа, публика шумела и веселилась, оркестр играл без устали.

Костя и Оксана сидели в дальнем уютном уголке. Два охранника по-прежнему поодаль несли свою службу.

– Они меня раздражают, – капризно сказала Оксана.

– Кто? – не понял Костя, с удовольствием пробуя розовый кусочек семги.

– Твои охранники! Прямо в рот ничего не положишь – так и смотрят.

Захмелевший Костя от двусмысленности фразы прыснул:

– А ты не клади ничего в рот. Здесь неудобно – народ кругом.

Оксана удивленно посмотрела на него:

– Дурачок! Я не люблю пошлости.

– Я тоже, – продолжал смеяться Костя. – Я люблю тебя.

– Да ну… – Девушка надула губки, стала сосредоточенно копаться в тарелке. – Пошляк.

– Извини… Ладно, извини! – Он дотянулся до ее руки, поцеловал. – В голову маленько шибануло, вот я и острю! – Зазвонил мобильный, Костя поднес его к уху: – Слушаю!

Звонил Кузьмичев.

– О! – обрадовался парень. – Андреич? Привет! Как дела?

– Это я должен спросить у тебя, как дела, – сухо ответил Сергей.

– Высший класс! Все идет как по нотам.

– А ты где сейчас?

– Как, где? В Сибирске!

– Это я знаю. Где гуляешь?

– Ужинаю, Андреич! В ресторане при гостинице! – Костя свойски подмигнул Оксане. – Да все нормально, Андреич! Зря тучи нагоняешь!

– Ступай спать, утром мне перед губернатором позвонишь, – жестко сказал Кузьмичев. – У тебя, если помнишь, завтра встреча с Хозяином.

– Помню. До грамма все помню… И утром буду как огурчик.

– Не нравишься ты мне, «огурчик». Будь там поосторожней. Утром звони.

– Ну вот, обиделся, – расстроенно сказал Костя и сунул мобильник в карман.

– А кто это? – поинтересовалась Оксана.

– Шеф! Начальник мой. Вот такой мужик! Класс!

– Мой шеф не обижается, он сразу выгоняет.

– А кто он, твой шеф? Вообще, кто ты? Ты ж ничего о себе не рассказываешь.

– Ты тоже.

– А почему я должен тебе рассказывать?

– Не должен, – обиженно поджала губки девушка. – Мы вообще друг другу ничего не должны… Как встретились, так и разбежались.

– Обиделась? – стал заглядывать ей в глаза Костя. – Обиделась, да?

– Да нет, все нормально.

– В Москве встретимся, и я тебе все и покажу и расскажу. Ты просто обалдеешь от того, кто я.

– Ты тоже обалдеешь.

– Серьезно? – удивленно уставился на нее Костя. – Ты такая крутая?

– Круче, чем ты себе представляешь.

Снова зазвонил мобильный Кости.

– Ну, едрит твою… Не дают побазарить! Слушаю! Кто это?

– Сейчас же иди в номер, – сказал Кузьмичев. – Отоспись, у тебя завтра решающая встреча. Ты меня понял?

– Конечно.

– И не влипни ни в какую историю.

– Исключается, Андреич! Как велел, так и сделаю. Извини… Из номера позвоню, – Костя резко встал. – Пора бай-бай… Пошли?

– Чего так вдруг? – не поняла девушка.

– Утром дела. Ради них сюда я и приехал.

Оксана пожала плечами, согласилась:

– Как скажешь.

Они направились к выходу. Секьюрити поднялись, двинулись следом.

Костя «сделал ручкой» охранникам, послал воздушный поцелуй Оксане и вошел в свой номер. Закрыл дверь, продефилировал по номеру, оценил в зеркале свой внешний вид, остался доволен – даже подмигнул, набрал номер.

– Андреич, я… В номере, один, все в порядке. Извини, так получилось. С дивчиной… Телка что надо. Тоже из Москвы… Да ты что, Андреич! Она круче меня. Ты бы видел ее фазенду, в осадок выпал бы! Тоже приехала по делам фирмы. Понял. Сейчас ложусь. Никому не открываю… – Костя расхохотался. – Да меня тут так охраняют, под дверью круглосуточно сопят два мордоворота… Куда я денусь, Андреич! В сортир один не могу войти! Понял, ложусь. Не просплю. Пока…

Он широко и размашисто сдернул покрывало с кровати, и тут зазвонил гостиничный телефон.

– Але-у… – вкрадчиво пропел в трубку Костя. – Привет, я так и знал, что это ты.

– Мне плохо, – капризно сказала Оксана.

– Что такое, котенок?

– Плохое настроение. Возьму и разревусь…

– Маленькая моя, ну что ты? Может, ты обиделась?

– Немного.

– За что?

– Ты так сразу ушел. Даже не поцеловал.

– Хочешь, я это сделаю сейчас?

– Хочу.

– Открывай дверь.

– А охранники?

– Котенок, я же не в тюряге?! Пока что я сам себе хозяин – куда хочу, туда хожу. Открывай номер!

Костя вышел из своего номера, охранники настороженно двинулись в его сторону.

– Парни, все о’кей! – поднял он руки. – Буквально на полчаса к соседке. Если что, я там. Полчаса!

Оксана обвила руками его шею, повисла на нем, стала страстно и жадно целовать.

Оторвалась, внимательно посмотрела в глаза.

– Ты меня разлюбил?

– Ты чего, Ксю?! – удивился Костя. – Как я могу тебя разлюбить, если я… если я готов даже жениться на тебе.

– Серьезно?!

– Ну!

– Ой. – Она снова повисла на нем, стала еще более страстно целовать. Прижалась головой к его груди, промурлыкала: – Маленький мой… хороший мой… любимый мой… – Затем вдруг оттолкнула его, строго и быстро произнесла: – Все. На сегодня – все. У меня завтра тоже день сумасшедший. А с утра… как и у тебя… тоже встреча. Знаешь, с кем?

– С кем?

– Не скажу. Ты же мне не говоришь.

– Ладно, я скажу… Встречаюсь с губернатором!

– Ну да?! – всплеснула руками девушка. – Честно?

– А чего мне врать?

– Так у меня тоже. У тебя во сколько?

– В десять.

– А у меня в девять! Я буду выходить, а ты как раз войдешь. Здорово, да? Поздороваешься со мной?

– Поздороваюсь и… и расцелую. – И Костя вновь стал целовать девушку.

Обнявшись, подошли к окну, стали смотреть на улицу. Было темно, слабо тлели фонари, а чуть поодаль спокойно и тяжело катила свои мрачные воды река.

– Красиво, да? – спросила Оксана.

– Страшно, – ответил Костя.

– Страшно? А чего там страшного? Давай погуляем?

– Где?

– Вон там… По городу! Темно, страшно, и мы вдвоем.

– В сопровождении охранников, – хмыкнул парень.

– Почему? – пожала плечами девушка. – Без них… Я уже две ночи гуляю. Спускаюсь и гуляю.

– Как? – не понял тот.

– По лестнице, – Оксана перегнулась через подоконник, показала на пожарную лестницу, чернеющую рядом с окном. – Вот по ней… Всего третий этаж!

Костя недоверчиво посмотрел на нее:

– А назад?

– Тоже по ней. Знаешь, как здорово?! Пошли?

– Ты чего? – удивился парень. – Серьезно, что ли?

– Боишься? Ну, если боишься, так и скажи.

– Ничего я не боюсь, – Костя забрался на подоконник. – Кто первый?

– Я… Привыкла. Каждый вечер так гуляю, – Оксана встала рядом с ним, подмигнула: – Ну что? Вперед?

И осторожно нащупала ногой «пожарку». Костя на всякий случай подстраховал ее, и она стала спускаться, легко и тренированно. Подняла голову, улыбнулась.

– Здорово, – сообщила. – Дух захватывает.

Костя последовал ее примеру.

Он спрыгнул на землю, девушка благодарно обняла его, взяла за руку, и они быстро, почти бегом нырнули в вязкую, влажную темноту.

Останавливались, целовались и следовали дальше.

– К речке… – шептала Оксана, – к речке… Она такая мощная… жуткая… Пошли посмотрим. Вблизи…

Город был тих и пуст. Не было видно ни единой живой души. Лишь желтые фонари.

Остановились возле чугунной ограды, стали смотреть на черную несущуюся воду.

– Красиво… – шептала Оксана и целовала парня. – Хоть и страшно, но красиво… Так и хочется туда…

– Ты чего? – смеялся Костя. – Живыми не найдут.

– Найдут. Кому надо, найдут.

И тут произошло нечто неожиданное. Откуда-то вынырнул легковой автомобиль, резко затормозил за их спиной, из машины выскочили трое крепких парней в камуфляже, оттолкнули Оксану и тут же натянули на отбивающегося Костю большой черный полиэтиленовый мешок. Он вырывался, пытался что-то кричать, но его не было слышно – только невнятное мычание.

Оксана стояла в сторонке и, приложив ладонь к губам, не без ужаса наблюдала за происходящим.

Парни быстро окрутили мешок веревкой, прицепив к ее концу тяжелую гирю, подняли Костю над оградой и бросили в реку.

Внизу раздался глухой всплеск. Парни подхватили Оксану под руки, быстро побежали с ней к машине. На бешенной скорости машина понеслась в сторону гостиницы.

У той самой стены, на которой находилась пожарная лестница, девушка покинула автомобиль, быстро и ловко взобралась по лестнице на свой этаж.

В своем номере перед зеркалом Оксана взяла в руку бутылку с шампанским, фужер, глубоко вздохнула и толкнула дверь.

Охранники при ее появлении напряглись, она по-пьяному подмигнула им, приложила пальчик к губам, чтоб не шумели, неровной походкой вошла в номер Кости.

Осмотрелась, сгребла сначала со стола, потом с прикроватной тумбочки какие-то бумаги, папки, затолкала их за пояс брючек, одернула кофточку, поправила прическу и, прихватив еще один пустой фужер, вышла из номера.

Охранники подозрительно наблюдали за нею.

– Если уснем, – попросила девушка, – не позднее восьми разбудите. Ку-ку! – И помахала на прощание рукой.

В своем номере она схватила небольшую сумку, сунула в нее принесенные бумаги, побросала туда собственную мелочь – от косметики до документов – и взобралась на подоконник.

Оглянулась, еще раз окинула взглядом номер, шагнула на противопожарную лестницу…

Подбежала к автомобилю, один из парней пропустил ее в салон. Машина рванула с места.

Девушка была зажата между двумя парнями. Один из них коротко спросил:

– Документы забрала?

– Да, – ответила она, стуча то ли от озноба, то ли от пережитого зубами.

– Вот билет, самолет через час пятнадцать.

Она кивнула.

По пути они завернули в какой-то двор. Оксана и один из парней пересели в другую машину, и она понеслась дальше, по указателю в сторону аэропорта.

Возле аэропорта девушка вышла из машины, смешалась с толпой вылетающих, пристроилась к очереди на регистрацию.

Уже находясь на трапе, оглянулась на мрачное здание аэропорта, усмехнулась чему-то и скрылась в ярко освещенном чреве авиалайнера.

…Часы показывали девять утра, а Костя не выходил. Один из охранников стоял возле номера Оксаны, негромко и терпеливо стучал в дверь. Второй охранник на всякий случай приоткрыл номер Кости, заглянул внутрь – номер был пуст.

Первый охранник жестом пригласил к себе коллегу, все-таки толкнул дверь, и оба вошли внутрь.

Обследовали все комнаты – никого не было. В открытое окно номера тянулся сырой утренний воздух.

Когда Кузьмичев в сопровождении Вована и охраны вышел из своего дома, резко зазвонил мобильник.

– Слушаю.

– Сергей Андреевич. Помощник Александра Александровича Линника беспокоит. Ганеев! Пропал ваш представитель.

– Какой представитель? – не сразу понял Кузьмичев.

– Ну ваш! Который приезжал по поводу контракта. Константин Иванович!

– Как пропал?

– Гостиничный номер пустой, в городе тоже его нет. Может, он в Москву вернулся?

Сергей бросил взгляд на свое окружение, коротко спросил:

– Костя не появлялся?

– Ты чего, Андреич? – удивился Старков. – Он же в отъезде.

– Нет его в Москве! – крикнул в трубку Кузьмичев. – Я с ним ночью разговаривал! Он должен быть у вас! А с губернатором он еще не встречался?

– Так вот как раз утром и пропал! Должны были согласовать! Что делать, Сергей Андреевич? Мы тут уже объявили его в розыск! Дело завели! И девица… его соседка! тоже исчезла! Что делать?

– Я перезвоню… – Кузьмичев выключил телефон, сказал ребятам: – Костя пропал.

– Едрит-твою! – ахнул Вован. – Как это?

– А так! С сучкой связался, вот и пропал. Я как предчувствовал, черт.

Снова зазвонил мобильный.

– Слушаю.

– Пантелеева беспокоит… – Нина явно была нетрезвой. – Они затребовали с меня уже два миллиона.

– То есть, надо собирать еще миллион?

– В принципе, да. Но я эту проблему уже решила.

– Каким образом?

– Самым нормальным. Как-нибудь при встрече расскажу, – и Пантелеева повесила трубку.

До Москвы от загородного дома было не более пяти километров. По раннему шоссе кортеж из трех машин мчался легко и без препятствий, и к офису подкатили через каких-то тридцать минут.

Миновали охрану, поднялись наверх, команда постепенно растворилась по своим комнатам.

Кузьма вошел в приемную, кивнул секретарше.

– В вашем кабинете Старков, – сказала она.

Сергей забрал газеты, толкнул дверь.

Старков за дни командировки слегка подзагорел лицом, похудел. Мужчины обменялись рукопожатием.

Сергей прошел на свое место, с нетерпеливым интересом уставился на гостя.

– Ну?

– Катюшу отвез, – ответил тот. – Старики в ней души не чают.

– Как объяснил?

– Ты занят. А Анна? Анна в больнице. Они заподозрили что-то неладное, но в душу лезть не стали.

– Деньги оставил?

– Естественно. Думаю, полгодика Катюшка там поживет.

Кузьмичев взял из холодильника минералки, налил себе и Старкову, выпил.

– К сожалению, информация об Анне уже вышла из-под контроля, – сообщил он, беря свой стакан.

– То есть?

– Например, Виктор Сергеевич все уже знает и готов шантажировать.

– Редкая сволочь, – мотнул головой Старков.

– Профессиональная… Поэтому, боюсь, со временем Катеньку придется перепрятывать.

– Может быть: – задумчиво согласился Владимир и повторил: – Может быть… А что здесь у нас?

– У нас тоже весело… – усмехнулся Кузьмичев. – Пропал Костя.

– Как пропал?

– Исчез. В Сибирске.

– И что? Никаких следов?

– Абсолютно.

– Бред какой-то.

– Не бред, а жирная черная метка.

Старков помолчал, переваривая информацию, через паузу спросил:

– Что с Пантелеевой?

– Герман получил информацию о наркоманах Грэге и Жоре. Будет отслеживать.

– А сама Нина как?

– С нее затребовали уже два миллиона. Говорит, что проблему второго миллиона решила.

– Каким образом?

– Не сказала.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже… Поэтому попытаюсь ускорить освобождение ребенка.

– Каким образом?

– Есть один человек. Возможно, он даст самую исчерпывающую информацию о похитителях.

– Не секрет, кто это?

– Человек Сабура.

Когда Старков ушел, Кузьма набрал номер. На звонок ответили мгновенно.

– Привет, – сказал Сергей.

– Добрый день, – ответил Цапфик.

– Что-то давно мы не встречались.

– Жду сигнала.

– Завтра в пятнадцать на том же месте.

– Буду счастлив.

Через час Кузьмичев собрал у себя в кабинете самых близких людей – Старкова, Вована, адвоката Лерра.

– Ситуацию знаете, – Сергей был сосредоточен, немногословен. – Сейчас важно решить, что надо предпринять.

– Лететь в Сибирск, – сразу предложил Вован.

На его реплику никто не среагировал, в кабинете какое-то время висела тишина.

– А почему нет? – возмутился снова Вован. – Нашего товарища… друга, можно сказать, замочили, а мы тут кукуем!

– Помолчи, ладно? – попросил Кузьмичев.

Вован обиженно опустил голову.

– Лететь необходимо, – тихо произнес адвокат. – Но позже… Сейчас мы можем попасть в следственную катавасию. Пусть местные разгребут поверхность, успокоят прессу и прочую публику, тогда мы можем возникнуть.

– Сидеть сложа руки? – усмехнулся Старков.

– Почему «сложа»? Кое-что начнем делать, – возразил Лерр.

– Например?

– Например, позовем бойких журналюг из популярных изданий, дадим им денежек, и они преподнесут случившееся так, как нам того захочется. Я уж не говорю о таком факте, как собственный телеканал.

– Предлагаете, чтобы кто-то из нас выступил с заявлением? – насмешливо спросил Сергей.

– Не дай бог! – всплеснул руками адвокат. – Вы меня держите за идиота! Сегодня же дадим любопытную подборку по алюминию и вокруг алюминия. Поднимем, скажем, Линника и осторожно опустим местного губернатора. На будущее!

– Но ведь человек исчез. Может, его просто похитили, – заметил Старков.

– Тем более. Столичная шумиха, как правильно, серьезно бьет по криминальным структурам. Она делает их гибче. Похитили, отпустят. Только дай бог, чтобы похитили. В тех краях, как правило, до похищения не опускаются.

– Насколько мне известно, Костя в Сибирске закрутил бурный гостиничный роман с некоей девицей, – сказал Кузьмичев.

– Думаю, это не только вам известно. Местные сыщики, наверняка, отрабатывают именно эту версию.

– Но нельзя же сидеть здесь сложа руки и делать вид, что ничего не произошло! – воскликнул Сергей. – Как минимум нужно срочно связаться и с Линником, и с губернатором!

– Обязательно! – кивнул Лерр. – Но ехать туда ни в коем случае нельзя! Уж вас точно оттуда живым не выпустят.

– А кого выпустят? – спросил Старков.

– Вас. Если будете хорошо себя вести.

– Едрит-твою! – выругался Вован. – Вы как будто оттуда! Как будто ихний агент!

Адвокат усмехнулся:

– Замечательно, что вы так считаете. Истинный адвокат должен создавать иллюзию, что он не только служит одному господину, но и готов тут же продаться другому. И если таковым я кажусь, это комплимент. Хотя я в данном случае работаю на вас. Только на вас.

Сергей нажал кнопку вызова секретарши:

– Василия Петровича ко мне. Телевизионщика! Срочно! – Повернулся к Лерру: – А вас прошу заняться прессой.

* * *

Течение вынесло Костю к узкой длинной песчаной косе. Полиэтиленовый пакет на голове он сумел все-таки разорвать и теперь изо всех сил цеплялся за корневища, за землю. Ему удалось удержаться.

Костя прополз подальше на середину косы, стянул с шеи ошметки мешка.

Его рвало сильно и болезненно. Потом он затих, забылся, потерял сознание.

Рядом умиротворенно плескалась река, переливались на разные голоса птицы в кронах деревьев, совсем близко кукушка отсчитывала кому-то годы.

…Ранним утром Антон Крюков шел на своем быстроходном катерке по реке, и уже было миновал песчаную косу, узким языком разрезающую стремительное течение, как вдруг заметил на ней что-то черное.

Антон развернулся, с разгона вылетел на песок, выпрыгнул из катера, подошел к человеку. Тронул ногой:

– Эй!..

Тот не шевелился. Крюков перевернул лежащего на спину, похлопал по лицу, помассировал голову.

Костя застонал.

– Живой, – улыбнулся Антон. Он взял парня в охапку и понес к катеру.

Content

Виктор Мережко
Крот 2. Сага о криминале

В тисках

Общак часовщика

На круги своя

Беспредел

Беспамятство

Алюминий