Каждый раз, когда мы влюбляемся

Элиз Вюрм

«Первейшая заповедь – невмешательство: пусть каждый живет и умирает, как считает нужным, словно ему выпало счастье не походить ни на кого, быть этаким священным идолом. Оставьте ближних такими, каковы они есть, и они ответят вам признательностью»

Эмиль Мишель Чоран

Со всей моей любовью я посвящаю эту книгу моей маме, Джулиану Макмэхону и Хулио Иглесиасу

© Элиз Вюрм, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1

Элизабет приснилось, что она умерла.

Она умерла в больнице, родив девочку.

Когда Элизабет открыла глаза, ее поразило ощущение присутствия во сне – чьего-то присутствия!

Она была не одна…

За завтраком Лино сказал ей «Ты улыбалась во сне. Я проснулся, и увидел, как ты улыбаешься»…

Он был таким красивым, этот мужчина… У него были голубые глаза, как у Святого Франциска Ассизского благословляющего лемуров Галаго[1]…

– Мне приснился сон, Лино…

Элизабет посмотрела на его руку рядом со своей рукой. Он всегда рядом, этот Человек… С ним она поняла, что такое любовь. Тот, кто любит нас, всегда рядом с нами, всегда! Нет расстояния, которое этот человек не смог бы преодолеть, чтобы быть рядом, и нет мысли…

– Что тебе приснилось? – Спросил ее Лино.

– Что я умерла!

Странно он посмотрел на нее.

– Знаешь, что безжалостнее твоей смерти?! Жизнь без тебя!

Лино принес ей самого занятого человека в доме «Аки»[2] – Джулио, их восьмимесячного сына.

Он так улыбался, Лино, когда нес Джулио…

– Он сказал «папа»… Элизабет, он сказал «папа»!

Восторг в голосе ее вечной любви.

– Так и сказал? Здравствуй, папа…

Он заглянул ей в глаза, Анджолино…

– Он сказал «па», но я все понял, жена моя… все!

Элизабет подумала, мне не хватит одной жизни, чтобы испить чашу моей любви до дна. Видит Бог, не хватит!

Музыка рядом с ними… Ли Нам Ён «Book»[3]… Книга любви оказалась еще и книгой Судьбы!

Джулио Гаравани обзавелся волосами. Лино весело сказал ему «С волосами тебе лучше, сын».

Он одел малыша в спортивный костюмчик «Dirk Bikkembergs», Джулио было тепло.

Лино сел рядом с ней, на диван.

– Скажи «папа»!

Элизабет засмеялась.

Малыш посмотрел на него так внимательно, а потом он зевнул.

Лино рассмеялся.

Он так рассмеялся, чаша жизни была сладка!

Элизабет вспомнила «И, охваченный блаженством, о котором я не смел и мечтать, я заново растворился в исходной бесконечности кристального забвения, откуда демон по имени Жизнь призвал меня на один только краткий и безотрадный миг»[4]…

Он посмотрел в окно, на пожар Осени, Мертвец, что плыл в лодке по холодной реке.

– «Демон по имени Жизнь»… – Задумчиво сказал Бальтазар. – Где я ошибся?! Когда?!

Он выдохнул дым сигареты.

– Как сотнями рядов гнездятся листья

Цветов хамаю, что растут на берегах

У бухты дивной красоты – Куману,

Так велика тоска на сердце о тебе,

И все ж с тобой наедине нам не встречаться![5]

Он посмотрел на нее, отец.

– Оказалось, что смерть так же безжалостна, как и жизнь!

Wrekmeister Harmonies[6] рядом с ними – «Then It All Came Down».

– «О, с давних пор на склонах Фуруямы,

Где машут девы белотканным рукавом

Своим возлюбленным,

Стоит священная ограда»…

Она никогда не называла его «папа». Он этого не заслужил. Нужно заслужить, чтобы твой ребенок называл тебя «папа». Она это поняла. С Лино. Она все поняла с Лино! Жизнь. Элизабет вспомнила «Я так и не понял Смерть, Элизабет, но жизнь мне открылась и доверилась». Как странно это прозвучало для нее «открылась и доверилась». Он словно говорил о женщине, Анджолино Гаравани…

– И что она сказала тебе, Лино? Жизнь…

– Я читаю «Аль-Минхадж», – Улыбнулся он. – «Тот, кто погружается в прошлое людей, подобен Иблису, сказавшему Аллаху: «Ты создал меня из огня, а его, (Адама, мир ему), из глины».

Лино заглянул ей в глаза.

– Она сказала мне: «мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! мудрый умирает наравне с глупым»[7]… У человека есть только сегодня! Важно только Сегодня, ни Вчера, ни Завтра – Сегодня! Важно только то, как ты проживаешь сегодня, сказал ли ты любимому человеку «я люблю тебя», или думаешь ли ты о нем…

Смущение в его улыбке.

– Я сказал ему, одевайся тепло, кушай хорошо… Я до сих пор не отпустил его, жена!

Элизабет поняла, что он говорит о Рике, о своем сыне от первого брака, о мальчике, который понял: у счастливых нет судей. Лино отпустил сына учиться в Кембридж, в Массачусетский технологический институт. Он сказал ей «Я никогда не держался за него, а теперь не могу отпустить!».

Да, подумала Элизабет. Демон по имени Жизнь… «Я никогда не держался за него, а теперь не могу отпустить!».

Она подумала, наверное, труднее всего отпустить тех, за кого мы не держались. Она тоже не может отпустить Бальтазара! Всю трагедию его жизни она осознает только сейчас, и… она не может забыть его!

– Студент Чжан Юй морскую варит воду у острова Шамэнь…[8] – Сказал ей Бальтазар.

Осень горела – под серыми облаками, на свинцово-серой земле, горела Осень.

– Dommage, – Сказал ей он по-французски. – Жизнь опустошила меня, а смерть наполняет!

– Наполняет? – Удивилась Элизабет.

– Да – надеждой, что скоро все закончится!

Глава 2

«Жизнь – это сумма принятых решений»…

Элизабет начала смотреть «Мисэн/ Неполная жизнь». Сериал снят по веб-манхве южно-корейского манхва-художника Юн Тэ Хо, и демонстрирует жизнь… обычного человека. В сериале звучат слова главного героя – Чан Гэ Рэ: «Жизненный путь – не прогулочная дорожка, а дорога, по которой идешь вперед. Если путь не ведет вперед – это не путь. Путь открыт перед каждым, но не каждый сможет по нему пойти». Главный герой – парень, который был перспективным игроком в Бадук (го), но… его отец умер, а мать заболела, и ему пришлось взять на себя функцию кормильца семьи, того, что от нее осталось. Чан Гэ Рэ работал на подработках изо всех сил, но хотел чего-то большего. Этого хотела и его мать. Для сына. Чего-то большего. Он приходит работать в международную корпорацию, у него нет образования, у него нет навыков. Ему трудно, он ничего не понимает, он никогда не работал в коллективе, над ним смеются, но… «Я усердно работал? Нет. Сейчас я здесь потому, что работал не в полную силу. Я работал недостаточно, поэтому оказался выброшенным»…

Чан Гэ Рэ чувствует себя вне жизни. Почему? Восточный (корейский) менталитет – работа это все! Парню казалось, что работая на подработках, он не работает.

Элизабет задумалась: что понял Чан Гэ Рэ?

У Акутагава Рюноскэ есть рассказ «В чаще» – «Ну, так ведите меня, куда хотите»… Несколько человек рассказывают об убийстве.

ЧТО СКАЗАЛ УСТАМИ ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦЫ ДУХ УБИТОГО

Овладев женой, разбойник уселся рядом с ней на землю и принялся ее всячески утешать. Рот у меня, разумеется, был заткнут. Сам я был привязан к стволу дерево. Но и все время делал жене знаки глазами: «Не верь ему! Все, что он говорит – ложь», – вот что я хотел дать ей понять. Но жена, опечаленно сидя на опавших листьях, не поднимала глаз от своих колен. Право, можно было подумать, что она внимательно слушает слова разбойника. Я извивался от ревности. А разбойник искусно вел речь, добиваясь своей цели. Утратив чистоту, жить с мужем будет трудно. Чем оставаться с мужем, не лучше ли ей пойти в жены к нему, разбойнику? Ведь он решился на бесчинство именно потому, что она ему полюбилась… Вот до чего он дерзко договорился.

Слушая разбойника, жена наконец задумчиво подняла лицо. Никогда еще я не видел ее такой красивой! Но что же ответила моя красавица жена разбойнику, когда я был, связанный, рядом с ней? Теперь я блуждаю в небытии, но каждый раз, как я вспоминаю этот ее ответ, меня жжет негодование. Вот что сказала жена: «Ну, так ведите меня, куда хотите».

Изнасилованный своей судьбой Чан Гэ Рэ тоже сказал ей «Ну, так ведите меня, куда хотите»?

Глава 3

«Отчаянно и безрассудно взметнув руку к небу, мы отправили в полет огромную глыбу металла, чтобы пристальнее вглядеться в безумно далекие космические пространства»

Пять сантиметров в секунду

– Marguerite de la Nuit, – С расстановкой сказал Сакурай Рюу. – Последний из рода Фаустов спускается по алой лестнице, в Ад.

Человек, который когда-то был якудза, с чувством рассмеялся.

– Мефистофель торгует наркотиками (мечтами?), возможно, Он и сам наркоман.

Татуировка маски Хання на его спине.

– У Дьявола нет радости – люди слишком глупы!

Лино наслаждался баней Фурако.

Он вспомнил «У меня был друг… История польских евреев про то, как муж приводит домой – по слухам, мертвого человека помогшего ему, а жена принимает его за злого духа».

Элизабет смятенно добавила:

– Ты читал «доктор Фаустус» Томаса Манна?

– Читал, – Сказал ей он. – «Das Leben des deutschen Tonsetzers Adrian Leverkühn, erzählt von einem Freunde».

– Когда я читала эту книгу, я думала о Бальтазаре!

– Perché, bambina mia?

– В этой истории меня потрясло одно «но» – Мефистофель обещает человеку все, но… требует отказаться от любви.

Это поразило Лино, формулировка – «Мефистофель обещает человеку все, но… требует отказаться от любви».

– Сэмпай, – Сказал ему сакуровый дракон. – Я убивал…

Сакурай изменил позу – Хання, одна из масок театра Но, скалясь, заплакала.

– А теперь я создаю!

Лино вспомнил «Ашенбах смолоду жил вот так, – Он сжал левую руку в кулак, – И никогда не позволял себе жить этак». – он разжал кулак».

– Белый Лис готов… исполнить мою мечту. – Добавил Сакурай.

«Белый лис» это космический корабль.

– Ты всегда мечтал о космосе… – Сказал Лино, Сакураю. – Почему?

– Потому, что на этой земле нет ничего о чем бы я мечтал!

Глава 4

«Развязывает шнур,

Снимает симэнаву,

Еще хранящую душистый аромат.

Вот зыбкий мост между двумя мирами,

И перейти его я буду только рад»

Рубоко Шо. «Ночи Комати»

– Знаешь, чего я боюсь? – Сказала ему Элизабет. – Стать скучной женщиной!

Лино захохотал.

– Скучной, мой цветочек? Это какой?

– Не романтичной особой. – Лукаво заулыбалась она. – Ну, знаешь, такой, которая озабочена только кастрюлями.

– Basta!

Он вновь расхохотался.

Лаура Фиджи пела рядом с ними «Still Crazy».

Она пела «Безумец! Не отдавай мне свое сердце просто так».

Лино подумал, поздно…

Элизабет нежно обняла его, заглянула ему в глаза.

– Я скучала!

Сколько у него было женщин, но только эта женщина… поняла его.

О, эта женщина!

Он вспомнил «На этой земле нет ничего о чем бы я мечтал»…

А он мечтал – об этой женщине!

– Я потомок токкотай, – Сказал ему Сакурай. – Знаешь, мама, завтра я стану ветром,

По священной воле разящим свыше.

Я прошу тебя о любви и вере,

И прошу: сажайте у дома вишни,

Я увижу,

Мама – я стану ветром…

Лино отпил Хондзёдзо из отёко…

– Ты сказал мне «В болезни нет не верящих и неверующих», – Продолжил Сакурай. – Ты прав – Человеку нужна Надежда! Когда мой сын сгорал от Лучевой болезни, я надеялся!

И он сгорал тоже, но не от смерти, а от Жизни – в Элизабет, весь в ней, и весь с ней!

– Знаешь, что стало для меня самым трагичным в браке с Алиной?

– Нет, счастье мое. Скажи!

– Одиночество.

Элизабет поразили слова Лино.

Он прижался к ней, утомленный, горя нежностью…

– У меня была жена и ребенок, а я был смертельно одинок!

Homeland – Times (I’m So Scared Of Finding Home).

Сколько раз мы приходили к тебе, Маяк…

И сколько раз мы кричали: сжалься!

Бальтазар сказал ей «Ален Делон сказал о Роми Шнайдер: «Я знал, что она позволит себе умереть от горя». Он позавидовал ей, Мертвец, а может, они оба. И Роми умерла. Она признала свое поражение, и умерла. Он бы так не смог, Бальтазар. Он бы никогда не признал свое поражение!

– Поцелуй меня, Элизабет!

Cucs De Llum – «Eco de luciérnagas».

– Поцелуй меня, девочка моя!

Мольба в голосе Лино… о проклятом – о Жизни!

Лино кормил Джулио кашей.

– Irezumi ichidai… Якудза Тецу и его брат Кенджи бегут от своего прошлого. – Сказал ей Лино. – Они хотят уехать в Маньчжурию, но у них нет денег. Братья устраиваются работать на стройку.

Он сделал паузу, маска тю-дзё на его спине, посмотрела на нее.

– Прошлое… почти в прошлом, – Продолжал Лино. – Но… Ты уедешь или вернешься – это место разлуки.

Все знакомые и незнакомцы

Не минуют Заставы Встреч!

Он обернулся, посмотрел на нее через плечо, мужчина одетый только в шорты Gucci.

Тю-дзё – одна из масок театра Но (и одна из мужских масок отоко-мэн) улыбнулась, приоткрыв рот.

– Застава Встреч? – Удивилась Элизабет.

– Да.

Лино улыбнулся ей.

– Ты уедешь или вернешься – это место разлуки.

Все знакомые и незнакомцы

Не минуют… Судьбы.

– Удивительно… – Сказала она. – Чьи это стихи?

– Сэмимару.

Он повернулся к Джулио.

– Я не читал тебе поэзию Киндайси?

– Нет.

– Киндайси – это … Впрочем, тебе решать, что это…

И Лино прочитал ей:

– Печальная личность призывает друга.

Незнакомый друг, приходи скорее!

Сядем вместе на эту старую скамейку,

тихонько потолкуем.

Проведем чудесный денек, ни о чем не печалясь,

под журчанье и плеск фонтана в соседнем парке.

Так и будем уютно сидеть обнявшись.

Вдалеке от матерей и отцов, сестер и братьев

соединятся наши души-сироты, о которых

родителям ничего не известно.

В мире, где снуют толпы муравьев и людишек,

будем говорить только о наших судьбах,

о секретах нашей несчастной неприкаянной жизни.

Право, эти слова – разве они не ложатся,

как осенние листья, с легким шелестом на колени?

– Души-сироты? – Смутилась Элизабет.

– Да, милая моя, без родной души мы все сироты!

Она вновь вспомнила Homeland – Times (I’m So Scared Of Finding Home). Времена, подумала Элизабет. Или: я так напуган поисками дома/ я так боюсь найти дом… Дом – родина Души.

– Якудза Тецу работает как честный человек, – Сказал ей Лино. – И любит так же.

Bohren & der Club of Gore рядом с ними… «Im Rauch»… Джаз-Нуар.

– Но он вынужден скрываться. На работе и на отдыхе, он носит кимоно – белый лис, татуировка Якудза на его спине, напоминает ему, кто он.

– Бандит? – Сказала она.

– Хуже – отверженный.

– Почему?

– Он никогда не сможет жить как честный человек! Даже если захочет.

– Почему?!

– Из мафии уходят только вперед ногами. И… психологически он всегда будет бандитом.

– Психологически? Ты хочешь сказать мне, что психологию не изменить? Но ведь меняют же!

– Иллюзия. Психологию невозможно изменить, ее возможно только корректировать!

Элизабет задумалась над словами Лино…

Маленький Джулио посмотрел на Лино сердито, и упрямо сжал губы.

– Он больше не хочет каши, Элизабет…

Лино заулыбался, смотря на сына.

– Barairo no mirai ga aru kara

Wakare no toki ni watashi wa nakanai

Shiawasena omoide dakishime

Arigatou to hitokoto iu dake

Весело пропел он, малышу, на японском языке.

Джулио посмотрел на него так внимательно.

– Потому, что есть будущее розового цвета

Я не плачу во время расставания

Обнимая счастливые воспоминания

Говорю «спасибо»

Лино посмотрел на нее.

– Arigato: gozaimashita!

Маска тю-дзё – Аривара но-Нарихира, улыбнулась, обнажив черные зубы.

Аригато: годзаимасита… Подумала Элизабет. До:мо аригато: годзаимас. Она вспомнила, как Бальтазар сказал ей «Аригато: годзаимасита» – это значит «спасибо» за услугу оказанную в прошлом – за помощь, за шанс».

Он сказал ей «Аригато: годзаимасита, Прошлое!».

Лино подошел к ней, сел рядом.

Элизабет захотелось спросить его:

– Эта маска на твоей спине… Почему?

Он посмотрел на нее, улыбнулся.

– Их трое.

– Трое? – Не поняла она.

– Три маски.

Ямочки на его щеках.

– Тю-дзё – маска призрака красивого аристократа. Дзюроку-тюдзё – маска призрака молодого аристократа. И сэми-мару – маска молодого слепого принца.

Он нежно обнял ее, хозяин дома Аки…

– Красивым аристократом был Аривара но-Нарихира – принц, поэт, Дон Жуан, что ждал своих возлюбленных у скал!

Лино прижал ее к себе.

– Молодым аристократом был Ацумори – юный аристократ из клана Тайра, погибший в шестнадцать лет в междоусобной войне кланов Тайра и Минамото…

Элизабет прижалась к нему.

– Молодым слепым принцем был Сэми-мару – слепой юноша, любимый брат, и…

Лино задумался.

– Сакурай сказал мне «Я всегда хотел жить на другой планете»…

– Почему?

– Может быть, потому, что там все по-другому???

– Будет? Сначала!

– А потом?

– Эта планета станет еще одной Землей, Лино, только страшнее!

Элизабет вспомнила лицо Сакурая Рюу – овальное, тяжелое, похожее на маску. Он не носит европейские костюмы, только кимоно – черное с пятью гербами Камон, или темно-синее с тремя. Сакурай Рюу напомнил ей Бальтазара, человека с горькой судьбой.

Элизабет вспомнила «Жизнь это не только любовь мужчины и женщины, это еще и любовь родителей к детям, и любовь детей к родителям. Именно эта любовь обнажает нас, нашу способность, или бездарность, любить». Компай Сегундо пел «Chan Chan»[9], а Бальтазар курил сигару «Guantanamera». Поняла ли она его? Да, но только наблюдая за Лино и Риком. И он поразил ее, человек по имени Гермес, он так хотел, чтобы сын понял его, что изменил свои убеждения! Он думал, что никому ничего не должен, но оказалось, что должен… объяснить, помочь, переубедить.

Глава 5

– Знаешь, как я хочу назвать нашу дочь?

– Как?

– Аиша.

Лино посмотрел на нее с нежностью.

– А я хотел назвать ее Элизабет.

Элизабет смотрела на него, смотрела.

– Почему ты молчишь, девочка моя?

Она улыбнулась.

– Когда ты будешь звать меня, она будет думать, что ты зовешь ее, а когда ты будешь звать ее, я буду думать, что ты зовешь меня!

Он засмеялся.

– Я буду звать вас так: Элизабет, жена моя! Или: Элизабет, дочь моя!

Элизабет тоже засмеялась.

– Ты такой…

– Какой?

Они смотрели друг на друга, смотрели…

– Очаровательный. Ты можешь рассмешить меня…

– А другие не могли?

– Не так как ты – не допьяна!

Лино так посмотрел на нее. Элизабет показалось, что ее слова поразили его.

– Я влюблен в тебя! Ни в одну женщину я не был влюблен так как в тебя! – В его красивом, низком голосе прозвучали страсть и восхищение.

Она не могла насмотреться на него!

– Однажды Аиша спросила двоюродного брата пророка Мухаммеда «Что дальше, Ибн Аббас?». И он сказал ей: «Ты была самой любимой женой Посланника Аллаха, а он любил только благое. Ты потеряла свое ожерелье ночью в аль-Абве, и Посланник Аллаха решил найти его. В результате этого люди оказались без воды».

Он поцеловал ей руку, мужчина, который поразил ее.

«Ты потеряла свое ожерелье ночью в аль-Абве, и Посланник Аллаха решил найти его».

Аиша, – Подумала Элизабет. Одна из жен пророка Мухаммада, дочь праведного халифа Абу Бакра.

Она вспомнила «Не ведают люди, какие невзгоды у ясеня Иггдрасиль: корни ест Нидхёгг, макушку – олень, ствол гибнет от гнили»…

– Иггдрасиль, – Сказал ей Бальтазар. – Целый мир!

Он посмотрел на нее, Мертвец.

– Иггдрасиль покоится на трех корнях, из которых один простирается к людям (в Мидгард), другой к великанам-ётунам (в Ётунхейм), третий в Нифльхейм, то есть преисподнюю. Под ветвями его правят асы, а под первым из корней находится колодец Урд’ар, у которого живут три норны. Их зовут Урд (прошлое), Верданди (настоящее) и Скульд (будущее).

Странно он смотрел на нее, выжидающе.

– Их называют еще и Урд (судьба), Верданди (становление) и Скульд (долг) … Подумай об этом, дочь, Урд – Прошлое-Судьба, Верданди – Настоящее-Становление, Скульд – Будущее-Долг.

Элизабет посмотрела на Лино лежащего рядом с ней, в их постели…

– Не люблю утро!

– Почему?

Он улыбнулся.

– Потому, что ты уходишь!

– Я не ухожу, малыш, я просто… немного недоступен!

Элизабет засмеялась.

– Лино…

Лино открыл глаза, посмотрел на нее.

– Люблю!

– Я тоже!

Его глаза сияли.

– Как наши дети? Джулио, Аиша…

– Хорошо.

Она заглянула ему в глаза.

– Если ты хочешь, чтобы нашу дочь звали Элизабет, давай назовем ее так!

Лино очарованно улыбнулся.

– Ты не понимаешь! Я соглашусь со всем, что ты захочешь!

Элизабет приготовила завтрак.

– Милая, мы приглашены в театр! – Весело сказал ей Лино, войдя в кухню. – На пьесу Юкио Мисимы «Надгробие Комати».

Он лукаво улыбнулся, мужчина одетый в кимоно коричневого цвета.

– Японцы любят драму, что-нибудь душераздирающее.

Элизабет засмеялась.

– Почему?

– Они так забываются.

Он сел на стул, за стол, рядом с ней.

– Знай сверчок свой шесток! Это о них, о японцах.

Она почувствовала, что они нравятся Лино, и…

– Ты им сожалеешь, да!?

Он удивленно посмотрел на нее.

– «Сожалеть» это не значит жалеть, это значит понимать: – у каждого человека (народа) своя судьба!

– И мы не должны вмешиваться, Лино?

– Не должны, жена моя. Иначе мы пострадаем. Закон Кармы: каждый человек должен прожить то, что должен!

– Даже если его убивают?

– Он умирает, чтобы научиться.

– Чему?!

– Жить.

Лино налил кофе им обоим, взял Круассан…

– Ты рассказывала мне о фильме, который тебе понравился – «На грани». Энтони Хопкинс, Алек Болдуин… «Большинство людей умирают как дикари, от стыда», они попадают в ситуацию, к которой оказались не готовы, и отчаиваются! Чарлз – герой Энтони, зрелый человек, попав в дикие для него условия… находчив как мальчишка! Боб – герой Алека… у него истерика. Он моложе, сильнее физически, но у него истерика!

Он с аппетитом откусил от Круассана, прожевал…

– Как вкусно!

Элизабет заулыбалась, он полон вкуса к жизни, этот мужчина.

– Я старалась!

– Я знаю, девочка моя!

Вкус в его голосе… и аромат.

– Я все знаю о вас, любимая!

Он накрыл ее руку своей рукой.

– Все?

Она очарованно улыбнулась, какой самоуверенный…

– Все!

Лино заглянул ей в глаза.

– Смотрю на тебя, а узнаю себя!

– Узнаешь?

– Постигаю!

Он улыбнулся с пламенем в глазах.

– Себя я еще только узнаю, Элизабет!

Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей в Сен-Шарле «Я, оказывается, не знаю себя, Элизабет». Она тоже… Она не знала, что способна на такую страсть! Как Лино посмотрел на нее тогда… Он словно очнулся. Он был шокирован, Гермес, он сказал ей «Что ты сделала со мной?! Я больше никогда не смогу быть ни с кем кроме тебя!».

Она вспомнила, как Жан-Юг сказал ей «Я не могу быть ни с кем, кроме нее. Любовь стала для нас планетой, на которой мы остались вдвоем, и мы одиноки!».

Он грустно усмехнулся, сидя за рулем своего Hummer H2.

– Мы не должны были быть одиноки, но стали! Самое страшное – для меня, Лизетт, что мы одиноки вдвоем! Это значит, что наша любовь закончилась!

– Я в это не верю, Жан! Не верю, что любовь кончается!

Странно он посмотрел на нее.

– Хорошо. Тогда почему?!

– Что «почему»?

– Почему моя Мэри любит Гермеса больше, чем все на этой земле?!

– Почему… – Сказала Элизабет. – Потому, что его очень легко любить! Он силен духом!

– А я слаб?

– Ты как Джинны, чьи сердца сжег огонь. Ей неспокойно с тобой.

– Я мог бы… сделать ее своей! Я мог бы, Лизетт!

Devil Sold His Soul… «Crane Lake».

Она поняла его.

– Ты хочешь, чтобы она любила тебя.

– Очень хочу!

Жан рассмеялся.

– Окати меня святой водой, Lisette, cher, я одержим!

Он поразил ее, капитан Гара, человек, который убивал.

Элизабет вспомнила «Если бы ты знала/ Что в душе я все еще/ Храню ту, нежность/ Которую испытывал к тебе».

Сейчас эти слова поразили ее. Эта нежность… она, для того, чтобы остаться человеком!

Глава 6

Выжить (Alive)

Осенью 1972 года в пятницу тринадцатого октября над Андами потерпел катастрофу авиалайнер, на борту которого находилась школьная сборная по регби из Уругвая. Самолет рухнул на высокогорное плато, которое было полностью отрезано от внешнего мира.

Здесь, среди дикой стужи и трупов, горстке оставшихся в живых школьников предстоял жестокий, нечеловеческий тест на выживание. Семьдесят два бесконечных, мучительных дня молодые люди боролись за свою жизнь.

Убежищем им служили обломки самолета, пищей – тела погибших товарищей. Иногда приходится превратиться в зверя, чтобы остаться человеком…

Живые: Двадцать лет спустя.

Элизабет начала смотреть продолжение истории Нандо Паррадо и его друзей.

«Превратиться в зверя, чтобы остаться человеком»…

Они долго не могли расстаться.

– Не хочу уходить! Не хочу оставаться один!

– А я думала, что один остается тот, от кого уходят.

Он вспыхнул, а она рассмеялась.

– Я не ухожу от вас! Я удаляюсь на работу!

– Удаляешься?

Она засмеялась.

– Да, – Весело, с самоиронией, сказал ей он. – Я скоро восстановлюсь!

Она захохотала.

– Хватит меня смешить! Я больше не могу смеяться!

Ямочки на его щеках.

– Я люблю вас, Элизабет!

Он сказал ей это с тихой, тоскливой нежностью.

Дэвид Силвиан пел рядом с ними… «Wave».

– Иди на работу, Лино!

– А то, что?

– Я не могу оторвать себя от тебя, ты видишь?!

Живые: Двадцать лет спустя

Нандо Паррадо и его товарищи, рассказывают о своем проклятии. Они живут с мыслью о том, что они сделали. Пытаются жить. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже. Карлитос Паэз говорит: «Мне не стыдно. Если бы мне пришлось, я бы поступил так же». Он хотел жить, и он выжил. Никто не осуждает их, все молчат. Никто не хочет ничего знать. У всех свой Ад. У тех, кто выжил, и у тех, кто потерял. Каждому по Аду. Самыми стойкими оказались Нандо Паррадо и Роберто Канесса.

Элизабет вспомнила «Большинство людей умирают как дикари, от стыда»… Они попадают в ситуацию, к которой оказались не готовы, и отчаиваются! Чарлз – герой Энтони, зрелый человек, попав в дикие для него условия… находчив как мальчишка! Боб – герой Алека… у него истерика. Он моложе, сильнее физически, но у него истерика!».

Почему? Подумала она. Одни отчаиваются, а другие, нет! От чего это зависит? Одни сильны, а другие слабы?

Лино сказал ей «Мейстер Экхарт встретил прекрасного нагого мальчика и спросил его, откуда он идет. Тот сказал: „Я прихожу от Бога“. – Где ты оставил Его? – „В добродетельных сердцах“. – Куда ты идешь? – „К Богу“. – Где ты найдешь Его? – „Там, где оставлю все творения“. – Кто ты? – „Царь“. – Где твое царство? – „В моем сердце“. – Смотри, чтобы никто не поделил с тобой твоей власти. – „Я так и делаю“. Мейстер Экхарт повел его в свою келью и сказал ему: – Возьми себе любую одежду. – „Тогда я не был бы царем“ – и исчез. Это был Сам Бог, Который так пошутил с ним».

Выжившие нашли смысл в том, что случилось с ними. Божий Промысел.

Иначе они бы сошли с ума.

Промысл Божий абсолютно праведный, но он непостижим ни людям, ни ангелам.

Элизабет вспомнила историю Иова[10]: Все сведения об Иове происходят из одноименной книги Ветхого Завета, согласно которой Иов жил в земле Уц, в северной части Аравии, «был непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла», а по своему богатству «был знаменитее всех сынов Востока». У него было семь сыновей и три дочери, составлявшие счастливое семейство. Этому счастью позавидовал Сатана и перед лицом Бога стал утверждать, что Иов праведен и богобоязнен только благодаря своему земному счастью, с потерей которого исчезнет и все его благочестие. Чтобы изобличить эту ложь, Бог позволил Сатане испытать Иова всеми бедствиями земной жизни.

Сатана лишает его всего богатства, всех слуг и всех детей, а когда и это не поколебало Иова, то Сатана поразил его тело страшною проказой. Болезнь лишила его права пребывания в городе: он должен был удалиться за его пределы и там, скобля струпья на своем теле черепком, сидел в пепле и навозе. Все отвернулись от него.

Видя его страдания, его жена говорила ему: «Чего ты ждешь? Отрекись от Бога, и Он поразит тебя смертью!». Но Иов сказал ей: «Ты говоришь, как безумная. Если мы любим принимать от Бога счастье, то не должны ли переносить с терпением и несчастье?» Таким терпеливым был Иов. Он лишился всего и сам заболел, терпел обиды и унижения, но не роптал, не жаловался на Бога и не сказал против Бога ни одного грубого слова.

О несчастии Иова услышали друзья его Елифаз, Вилдад и Софар. Семь дней они молча оплакивали его страдания; наконец они стали утешать его, уверяя, что Бог справедлив, и если он страдает теперь, то страдает за какие-нибудь согрешения свои, в которых должен покаяться. Это заявление выходило из общего ветхозаветного представления, что всякое страдание есть возмездие за какую-нибудь неправду. Утешавшие его друзья старались найти у Иова какие-либо прегрешения, которые оправдали бы его несчастную судьбу, как целесообразную и осмысленную. Но и в таком страдании Иов ни одним словом ропота не согрешил перед Богом.

После этого Господь за терпение вдвое наградил Иова. Скоро он исцелился от своей болезни и разбогател вдвое больше, чем прежде. У него опять родилось семь сыновей и три дочери. Он прожил после сего в счастье 140 лет и умер в глубокой старости, став примером терпения.

«Нет такого зверя, – говорит один мудрец, – который не имел бы во времени чего-либо общего с человеком».

«Зачем написано всякое писание, и Бог создал весь мир? Для того лишь, чтобы Бог родился в душе и душа в Боге. Сокровеннейшая природа всякого злака предполагает пшеницу, всякой руды – золото, всякое рождение имеет целью человека. «Нет такого зверя, – говорит один мудрец, – который не имел бы во времени чего-либо общего с человеком».

Shels[11] – «Journey to the Plains».

Она подумала, Бог искал путь к душам выживших. Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей «Если бы ты знала… Все наши трагедии, Элизабет, они для того, чтобы жить!». Сейчас она поняла его: Бог ищет к нам (людям) пути, драмой, комедией, мелодрамой, мистерией, моралите, пародией, трагедией, фарсом. И Он находит путь, ко мне, к тебе, к нам! Он говорит: не жди, когда я начну искать путь к тебе, ищи его сам, ко мне, задумайся, одумайся.

За окном начался дождь, шумный, тяжелый.

Элизабет и Джулио подошли к дверям ведущим на террасу.

Малыш смотрел на дождь изумленно и восхищенно, он протянул ручку, чтобы прикоснуться к нему.

Она вспомнила «И взял я книгу из руки Ангела, – говорится в Апокалипсисе, – и съел ее, и она в устах моих была сладка, как мед; когда же я съел ее, то горько стало во чреве моем». Ибо радость откровения духа обращает жизнь в этом теле в крестный путь»…

Astral & Shit – «Magnitus Nafrai».

Элизабет подумала, смотря то на сына, то на дождь, мы (люди) изумленно и восхищенно протягиваем руку к познанию мира, но есть области Истины, проникнув, в которые, мы почувствуем себя беспомощными.

Пришел Кан – помощник Лино, человек, считающий себя его слугой.

– Мир вам, хаджа! Сакурай-доно прислала подарок вам и хаджу.

Элизабет удивилась.

– Подарок?

– Куклу Дарума.

– Дарума???

Он мягко улыбнулся.

– Вам желают счастья, сайидати!

Она смутилась. Человек, которого она видела один раз в жизни, желает ей счастья.

– Это послание, – Сказал ей Кан. – Положительной энергии, потенциала.

Он улыбнулся.

– Мы с господином говорили о IOS и ведроиде. Я спросил его, почему умер Стив Джобс. Мой господин ответил мне «Он израсходовал свой энергетический потенциал – каждому человеку дан свой энергетический потенциал, Ки»!

Глава 7

– Вот древний-древний сад, который вижу я во снах,

Где солнца майский луч игривый призрачно отсвечен,

Цветы увядшие безвкусны, они в серых все тонах,

А стен развалины пробудят размышленья о прошедшем.

Лоза ползет в укромных уголках, и мох в пруду,

Беседку чаща задушила темнотою и прохладой,

А на безмолвных майских тропах редко травы я найду,

И запах тлена плесневелый здесь сильней всех ароматов.

И не найти живых существ в совсем забытом месте том,

И за оградой тишина не отзовется звуком эха,

Но я иду, я жду и вслушиваюсь в поиске своем,

И знаю, что тот сад рожден веленьем сгинувшего века.

Я буду часто вызывать виденья дня, что больше нет,

И взгляд на серый-серый вид откроет в памяти мне дверцу.

Печаль утихнет, и я вздрогну, вдруг поняв простой ответ:

Цветы поникшие – надежды, сад же – это мое сердце. – Прочитал ей Лино.

– Как Сакурай?

– Не лучше и не хуже. Никак.

– Жаль! – Сказала Элизабет.

Он посмотрел на нее, Анджолино.

– Не жалей его. Ему это не нужно.

– А что ему нужно, мой ангел?

Усмешка на алых губах Тэнгу.

– Тогда в Вентури, я спросил Алину, чего ты хочешь? И она ответила мне «Не тревожиться. Успокоиться. Это возможно?».

Ёкай задумчиво добавил:

– Я не сказал ей правду.

– Ты все сделал правильно!

– Есть такие люди, Элизабет… им нельзя говорить правду!

Элизабет посмотрела на Лино.

Однажды в осеннем лесу встретились человек и Тэнгу… Они встретились у дерева Гинко, расколотого надвое грозой, в стволе, которого выросла Сакура. Дерево Гинко – это их жизни, а Сакура – это их Судьба.

Ночью раздался звонок. Звонил телефон Лино. Это была Мэри, и она просила Лино помочь ей. Мэри Гара приехала за ним даже сюда, на остров в Индийском Океане, в закрытый город! И он поехал, он бы не смог не поехать!

Глава 8

Находясь в порядке, ждут беспорядка; находясь в спокойствии, ждут волнений; это и есть управление сердцем.

Сунь Цзы. Искусство войны

Параллельная жизнь (Parallel Life)

Существует книга «Теория Параллельной жизни», где один профессор выдвинул версию, что человек может прожить чужую жизнь, в точности её повторив. Так, например, Кеннеди в точности повторил судьбу Линкольна… Ким Сок Хён в свои 36 лет, признан самым молодым корейским судьей по уголовным делам. Ему не на что жаловаться. Красив, богат, умен, да еще рядом прекрасная жена и маленькая дочурка. Но всё это счастье рушится в мгновение ока. В один прекрасный день жену Ким Сок Хёна жестоко убивают. Главным подозреваемым по делу проходит мужчина по имени Чжон Су Ён, который «имел зуб» на Ким Сок Хёна. Чжон Су Ёну предъявляют обвинение в убийстве и дело закрывают. Но всё оказывается не так просто… Опираясь на Теорию Параллельной жизни, выясняется, что судьба Ким Сок Хёна очень схожа с судьбой судьи Хан Сон Чжуна. 30 лет назад Хан Сон Чжун, так же как и Сок Хён, стал первым самым молодым корейским судьей по уголовным делам. Его жена и дочь были так же зверски убиты. Создается ощущение, что Ким Сок Хён живет жизнью Хан Сон Чжуна… только уже через 30 лет…

Элизабет не могла уснуть. Дождь стал бурей. Сятихоко растревожил Муссонный ветер.

Элизабет вспомнила Сен-Шарль и ветер, который французы называли «Ледяной любимый». Лино сказал ей тогда «Будьте осторожны с этим ветром, мадам, он влажный и холодный. Если постоять на нем полчаса, то можно обнаружить что ваша одежда промокла насквозь!».

Она вспомнила Жана говорящего ей «Вам нравится мой город, Лизетт?».

В его машине-танке, звучал голос Леонарда Коэна «First We Take Manhattan».

– Ils m’ont condamné à vingt ans d’ennui.

Он смеялся, Дьявол из Франции.

Элизабет вспомнила «Лхаса, Дайтро и Риэн… Ночами она приходит к дому Повешенного, встает под его окнами, и ждет.

– Чего она ждет, Лино?

– Она хочет как тот принц, разбудить поцелуем Совесть!

Он задумчиво произнес:

– ЛХАСА, ДАЙТРО И РИЭН…

Black Autumn рядом с ними… «Nigredo».

– Повешенный? – Спросила его Элизабет. – Почему?

– Висящий. Прекрасный юноша висит вниз головой… Он должен страдать, но он не страдает».

Глава 9

У аромата слив

О прошлом я спросил.

Но лишь луны весенней тень

На рукаве моем

Безмолвно отразилась…

Фудзивара-но Иэтака

Она обняла его, прижалась к нему, женщина, которую он не забыл.

– Я нашла опухоль, Гермес…

Лино вспомнил Fantozzi, Уго Фантоцци, женщины не замечают его, а коллеги не помнят как его зовут… Неудачник? Или ему просто не везет?

– Покажи! – Сказал он, Мэри.

Она заглянула ему в глаза, женщина, которую он помнит…

Глава 10

Я всегда был одержим одной мыслью: осуществить заветное желание, которое состоит в том, чтобы, даже если мне суждено пережить семь перерождений, каждый раз возрождаться самураем клана Набэсима.

Хагакурэ

Кан читал Азан. Он читает каждое утро. Элизабет слушала. Она вспомнила «Не равны добро и зло. Оттолкни зло тем, что лучше, и тогда тот, с кем ты враждуешь, станет для тебя словно близкий любящий родственник».

– Станет ли? – Спросила она, Лино.

– Станет! – Сказал ей он.

– Почему?!

– Потому, что ты сложила свое оружие!

Сгоревшие амбары (Les granges brûlées)…

Двое людей встречаются однажды, чтобы расстаться навсегда, но перед расставанием почувствовать странную близость…

Симона Синьоре, Ален Делон.

Лино тоже чувствует это к Мэри, ответственность? Не за нее даже, а перед ней!

Глава 11

В стратегии важно видеть отдаленные вещи, как если бы они были близкими, и отдаленно смотреть на близкие вещи.

Миямото Мусаси

Он вошел в кухню, мужчина в алом плаще.

– Вы завтракаете без меня??? Вы меня разлюбили?!

Он снял перчатки, черные, лоснящиеся.

– Что вы кушаете?

Лино сел на стул, рядом с ней…

– Кашу.

Элизабет засмеялась.

– Кашу? С чем?

– Ни с чем.

– Как скучно.

Он встал, снял свой плащ, положил его на спинку стула, подошел к холодильнику, достал клубнику и мед.

– Так будет вкуснее!

Лино вновь сел рядом с ней.

– Ты рассказывала мне о Shigurui – Одержимые смертью.

Он взял нож и начал разрезать клубнику на дольки.

– Ты сказала мне «Одержимые жизнью».

Лино добавил клубнику в кашу.

– Der Dämon namens Leben… Ja, der Dämon!

Он положил мед в кашу.

– А теперь ешь!

Элизабет захотелось сказать Лино:

– Спасибо!

– Не говори «спасибо», скажи: я люблю тебя!

– Я люблю тебя, Лино!

Они заглянули друг другу в глаза.

– Мне говорят «спасибо» только те, кто очень хотел жить.

– И я хотела!

– Почему ты не спрашиваешь меня о Мэри?

– Боюсь!

– Чего же, малыш?

– Растревожить!

Shigurui на экране телевизора… и самураи-демоны.

– Деревянная лошадка спросила мальчика о стратегии[12]…

– Деревянная лошадка???

– Оборотень-барсук!

– Барсук?!

– Оборотень обернулся чайником, монах поставил его на огонь, а он убежал!

Элизабет засмеялась.

– Спасибо, Лино!

– За что?

Лино очарованно улыбнулся.

– За то, что с тобой тепло!

Двое людей встречаются однажды, чтобы стать соперниками навсегда… Shigurui.

– Это была судьба или проклятие? – Спросила Элизабет, Лино.

– Судьба это всегда… почти проклятие.

Он курил, сидя в кресле, у окна…

– Спусти Судьбу в унитаз, и ты будешь проклят, подчинись Судьбе, и ты будешь проклят!

Ей захотелось спросить его:

– Ты проклят, Лино?

– Я ею облагорожен, Судьбой.

Лино посмотрел на нее…

– Feuer. Feuer!

Странный это был взгляд.

Элизабет испугалась, что он закрылся!

– Geadelt ist wer Schmerzen kennt.

Его глаза потемнели, стали синими… как у Мэри. Они похожи, он и Мэри, они оба прочувствовали как это, жить без матерей…

Элизабет вспомнила, как Паоло[13] сказал ей «Лино поразила смерть вашей матери. Его поразило чувство: Судьба сильнее Жизни!».

– Судьба начинается с выбора, – Сказал ей Лино. – Возьми это яблоко, мой друг, – сказал посланник богов Гермес, Парису… Ты видишь, перед тобой стоят три богини. Отдай яблоко той из них, которая самая прекрасная. Зевс повелел тебе быть судьей в споре богинь. Гера обещает тебе власть над всей Азией, Афина – военную славу и победы, Афродита – любовь прекраснейшего человека на земле…

Он вновь лег рядом с ней, мужчина с черными волосами и лазурно-голубыми глазами, с алыми губами и нежно-смуглой кожей.

– Я хотела сказать тебе…

– Скажи!

Элизабет вспомнила «Согрешу

Ради прикосновения

К твоей коже

Цвета слоновой кости.

Поеду в дождь

Туда, где ветра звали нас по имени

Там, где река все еще смеется надо мной и тобой»

Да, подумала она. Согрешу!

– В Сан-Ремо ты сказал мне «Если в паре хорошо только кому-то одному, это уже не счастье, это обладание»… Я хочу, чтобы тебе было хорошо!

– Мне хорошо!

Хулио пел рядом с ними так нежно и настойчиво.

– Тебе правда хорошо? Я дала тебе все? Ты ни в чем не нуждаешься?

Странно Лино посмотрел на нее.

– Только ты могла задать мне этот вопрос, женщина, которая собрала меня по частям!

Глава 12

Говорят, в Какегава прячется дракон…

Shigurui

Элизабет начала читать записи Лино: «Ты спрашивала меня про Анемию. Анемия это угасание. Это нежелание жить. Человек, который болен Анемией не чувствует радость жизни. Я заметил что многие диабетики были больны Анемией. Анемия это подавленное страдание.

Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Вы непременно последуете путями тех, кто был до вас, пядь за пядью, локоть за локтем, и даже если они залезут в нору ящерицы, то и вы залезете туда же».

Эти слова сказаны об иудеях и христианах, но для меня о людях вообще. Я не против иудеев и христиан, я вообще не против кого бы то ни было!

Арабы. Когда я служил в Алжире, один араб изнасиловал девушку из местных. Наказали обоих. За распущенность. Их поженили.

Иногда я думаю о ней.

Pro peccatis suae gentis

vidit Jesum in tormentis,

et flagellis subditum

Я думаю, почему она… оплачивает счета своего рода. Помнишь фильм «История любви»? Оливер и Дженни… Копни, и ты поймешь почему она умерла. За грехи рода Оливера. За Оливера. Дженни всегда умирала за него, жизнь за жизнью.

Элизабет вспомнила «Как глубоко ты копаешь, Учитель».

Вторая жена Оливера не умрет, – Писал Лино. Вторая жена Оливера родит ему детей и будет иметь все. Он встретит Дженни в следующей жизни, и в следующей жизни она вновь умрет за него. Они никогда не оставались вместе (ни в одной своей прошлой жизни). Задача Дженни (души Дженни) повлиять на Оливера (на душу Оливера)…

– Stabat Mater, – Сказал ей Бальтазар. – Перголези создает это произведение в страхе за свою жизнь…

Он отпил вина Arrogant Frog.

– Он скорбит о своей жизни. Его Мария это он сам тихо страдающий у финала своей жизни.

Элизабет тоже отпила вина.

– Крест это финал, дочь. Предчувствие креста, это ощущение смерти. Mit dem Tod die Zeit und der Tod wird sterben.

Arrogant Frog, «Lily Pad Noir» Pinot Noir, 2012. Arrogant Frog (Пафосная жаба). Она ощутила вкус клубники и перца.

– Stabat Mater dolorosa, – Сказал Бальтазар. – Afferre mortem.

Спаситель

Отдает себя на муку,

На позор, на казнь, на смерть.

Он слушал голос Филиппа.

– Licht! Licht[14]!

Глава 13

I’ve seen things you people wouldn’t believe. Attack ships on fire off the shoulder of Orion. I watched C—beams glitter in the darkness at Tannhauser Gate. All those moments will be lost in time like tears in rain.

Time to die.

Roy Batty

– (Муса) спросил: «А кто из рабов Твоих является самым могущественным?». Аллах) сказал: «Тот, кто прощает, когда может (отомстить)».

– Что нужно… перечувствовать, чтобы простить того, кому хотел отмстить?

– Бессмысленность. И покой.

– Покой???

– Ничего не вернуть, Элизабет, малыш! Успокойся, или сойди с ума!

Vangelis рядом с ними… «Blade Runner Blues».

– Ты прав, мой нежный мальчик – прощение так похоже на смерть, а смерть похожа на прощение…

– Да, дорогая, как часто прощая мы словно умираем!

– А может, не словно, а умираем!?

– Какое умение самое редкое? – Умение отдавать. – Вдруг сказал ей Лино. – Какое умение самое лучшее? – Умение прощать. Меня поразили эти слова, жена!

Элизабет тоже поразили эти слова!

– Только ты отдаешь мне, другие берут, берут… – Продолжал он. – Какое счастье самое высокое? – То, ради, которого мы отказались от самих себя.

Лино сжал ее в своих объятиях.

– Как она страшна, Истина…

– Ужасна! – Поняла его Элизабет.

Она вспомнила «Однажды три человека спустились в царство Тьмы, один ослеп, другой сошел с ума, а третий встретил самого себя.

Однажды три человека спустились в царство Истины, и осознали ее, один ослеп, другой сошел с ума, а третий встретил самого себя».

– Бальтазар сказал мне «Ты любишь ее, но не ищешь»… Он имел в виду, что любя тебя, я не ищу встреч с тобой. А я искал, Господи, как я искал!

– Лино…

Элизабет погладила его по щеке, прижалась губами к его виску.

Гейша и Лис Масами Тераока, посмотрели на нее со стены напротив.

– Was ist Leben?

Gottes Sein ist mein Leben.

Ist mein Leben Gottes Sein,

so muss Gottes Sein meines sein

und Gottes Wesenheit meine Wesenheit,

nicht weniger und nicht mehr. – Задумчиво сказал Лино, и перевел для нее:

– Бытие Бога есть моя жизнь.

Но если моя жизнь есть бытие Бога,

то бытие Бога должно быть моим,

а сущность Бога – моей сущностью,

ни больше, ни меньше.

Как это постичь, жена моя?!

Ей захотелось сказать ему:

– Однажды люди загоняли волка. Они спрятали детей там, где он не должен был появиться, но появился. Все дети убежали, а один остался. Волк убил ребенка… Он убил потому, что им руководил инстинкт выживания… Что я хочу сказать тебе? Может быть, то был Бог, а может, он сам, этот ребенок… Мы никогда этого не узнаем! Мы никогда не узнаем, почему нет для человека (человеческой души) более высшего счастья, чем жить (или умирать) во имя!

– Я не понимал себя, – С ужасом сказал ей Лино. – Я знал, что Рик не мой сын, и не мог … уйти!

– Я тоже не могла уйти, Лино! Что говорило во мне??? Бог? Или я сама?

Бегущий по лезвию на экране телевизора в их спальне. Рой Батти (киборг-репликант) был создан корпорацией Тайрелл под девизом: Больше человек, чем сам человек.

Даосский храм с огненным тигром на воротах в изголовье их кровати.

Элизабет вспомнила «Почему тигр?

– Чтобы защитить Чжуан Чжоу от тьмы вещей»…

Глава 14

Данте Алигьери путешествуя с Вергилием по кругам Ада в «Божественной комедии», увидел мужчину и женщину, так и не разомкнувших объятий в вечном вихре Дьявольского огня. Любовная страсть привела их прямо в объятия смерти, и теперь они делили страдания Ада, как делили когда-то любовные утехи.

Сен-Шарль

В гостиной ее ждал Жан-Юг. Он стоял у окна, высокий мужчина одетый в военно-морской бушлат.

– Жан…

Элизабет удивилась что он пришел к ней.

– Здравствуйте, Лизетт!

– Здравствуйте, Жан! Я удивлена, но рада…

Она не стала договаривать.

– Я прошу прощения. – Понял ее он. – За все – за то, что пришел без разрешения Лино, за то, что беспокою вас.

– Я не беспокоюсь, – Весело сказала ему она. – Я стараюсь принимать жизнь такой, какая она есть!

– Получается? – Спросил ее Жан, с улыбкой обреченного.

– Не отчаивайтесь, – Настойчиво сказала ему Элизабет. – Сдерживайте слезы, и ждите облегчения!

– Плакать запрещено? – Заулыбался Жан.

– Противопоказано! – Рассмеялась она. – Слезы, Жан, как наркотик – сначала приходит облегчение, а потом ты умираешь!

– Умираешь?

Он повеселел, Жан.

– Да, месье – от тоски!

– Муж сказал мне, что вы уехали.

Они сели – она в кресло, он на диван, друг на против друга.

– Я хотел увидеть вас. – В его голосе прозвучала по-мальчишески неуверенная нота.

Элизабет улыбнулась.

– Меня?

Она заглянула ему в глаза.

– Я вам нравлюсь…

– А я нравлюсь вам.

Он тоже почувствовал нежность, красавец француз.

– Да. – Просто сказала ему Элизабет. – Мне нравился только Лино… Мне больше никто не нравился! Мне не нравилась даже я сама!

– Я уже давно не нравлюсь себе, Лизетт: я хочу то, чего не могу иметь!

Жан положил ногу на ногу.

– И чем больше я хочу это иметь, тем больше я не нравлюсь себе, мадам!

– Вы говорите о любви или о женщине?

Усмешка на его губах.

У него были красивые, четко очерченные губы – Бог, эта бескомпромиссная женщина, лепила его тщательно и тщетно.

– Любовь – это мужчина. – Улыбнулся Жан-Юг Гара. – Любовь всегда немного глупа, как и доброта.

– Вы правы, месье, – Поняла его Элизабет. – Только глупые люди мудры, они живут только тем, что им известно. Разве это не … чудовищно мудро, ни во что не лезть?

Он ласково улыбнулся.

– А что такое мудрость чудовища, Лизетт? Сожрать вас и забыть!?

Это заставило ее задуматься.

– Если уж убивать кого-то, то, сразу забывать… чтобы не проснулась совесть.

Жан вдруг засмеялся.

– Эдди, 23 года

Насытившись жизнью по горло и всем подобным,

Он решается на ограбление винного магазина

(Я так больше не могу, больше не могу)

Но по дороге его намерения изменились

Внезапно к нему вернулась совесть…

(Я задолбался, я сделаю это, сделаю)!

Элизабет тоже засмеялась.

– Шекспир?

– Эминем.

Корки принесла кофе и булочки с розмарином (ограбила Лино).

Жан посмотрел на молодую женщину с интересом.

– Salut! – Улыбнулся ей он. – Ça Va?

– Франция. Париж… – Лукаво улыбнулась она.

Мужчина заходит в аптеку…

– Дайте мне, пожалуйста, черный презерватив.

– А почему именно черный?

– Понимаете ли, у моей любовницы умер муж…

– О, мсье! Как это тонко…

Жан и Элизабет захохотали.

– Жизнь – это анекдот, месье, иногда хороший, а иногда не очень! – Подмигнула ему Корки.

– Как вы жили бы, если бы Лино не любил вас? – Вдруг спросил ее Жан.

Элизабет не удивил этот вопрос, она знала, что он пришел к ней… за силой.

– Я бы жила, – Честно сказала ему она. – Я бы жила любя. Я бы жила любя его все равно… Даже сидя в самолете, в салоне первого класса/ Я все равно вижу тебя/ Ты в моем прошлом/ За стеклом/ В музее моей памяти…

– Хемингуэй? – Улыбнулся он.

– Канье Вест.

Элизабет поняла о чем Жан спрашивает ее – о чем он хотел спросить ее, как ему жить зная что Мэри любит Лино. Она подумала, никак, просто жить. Корки права – жизнь это… комедия-трагедия-фарс! Все и всегда заканчивается диким удивлением, казалось, так не могло быть, но стало.

Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей «У господина Наосигэ среди многих висевших свитков один гласил: «К важным делам относись легко»[15]… Что я хочу сказать тебе? В отношении к жизни должна присутствовать определенная легкость. К жизни нельзя относиться слишком серьезно – это как предупреждения на пачках сигарет: курение вызывает диарею!

Она засмеялась.

– Жизнь тоже?

– Скорее, изжогу, малыш!

Ямочки на его щеках.

– У Богомилов есть миф о сотворении Адама: «Когда же все это произошло, то он (Сатана) сотворил Адама и попытался вдохнуть в Адама душу, которую он украл у Бога. Он вдунул ее через рот, но она вышла наружу через задний проход. Он вдунул ее снова через задний проход, но она вышла наружу через рот. И хотя он делал это много раз, душа выходила наружу, отказываясь поселиться в том, что он сотворил, и выходя наружу то через рот, то через задний проход. И поскольку он не смог заставить ее остаться в теле, чтобы Адам ожил, то он оставил его (т. е. тело) и оно лежало безжизненно 300 лет»…

Лино улыбнулся.

– Интересная мысль… тело от Сатаны, а душа от Бога.

– Да, – Заинтересовалась Элизабет. – Большинство из нас, людей, живут желаниями тела, то есть, желаниями Сатаны???

– Возможно. – Согласился с ней он. – В сегодняшнем мире Интернета и антидепрессантов, это звучит странно, но…

Лино нежно обнял ее за плечи.

– Поскреби современного человека и оттуда вылезет обезьяна!

– И вылезает! – Рассмеялась Элизабет.

Они заглянули друг другу в глаза.

– Но из тебя не вылезает, Элизабет!

– Вылезает, к сожалению, или к счастью! – Заулыбалась она.

– К счастью??? – Удивился Лино.

– Да, моя обворожительная любовь, иногда я не могу сдержаться, и ревную, завидую…

– Ты?! – Очень удивился он.

– Я! – Весело кивнула ему Элизабет. – Помнишь, как Иуда спросил Иисуса: «Как себя переменить?», ревную, потому, что нужно было сделать это раньше, (переменить себя)! Завидую наглым, им так легко жить: хоть ссы в глаза – все божья роса!

Лино задумчиво улыбнулся, мужчина окруженный облаком сигарного дыма.

– Будь сильной, мой цветочек, будь терпеливой! Ничто не происходит по воле Случая! Все, что с нами происходит, все наши вина или наша заслуга!

Элизабет сказала Жану:

– Der müde Tod (Усталая смерть)…

– Партия завершена. Победа за мной! – Счастливо вздохнула Любовь.

– Я по-дружески поддавалась. – Устало улыбнулась Смерть»…

Смерть выигрывает, Жан. Всегда! Жизнь не выигрывает! Человек живет мгновениями счастья. Жизнь и смерть всего лишь пылинки в сравнении с хотя бы одним, единственным мгновением счастья! Знаете, почему стоит жить? Ради счастья, которое уже было и еще будет! Все может измениться, это нужно понять, это нужно понимать. Мы ничего не теряем, только обретаем…

– Обретаем? – Смутился он.

– Да, месье, вы же сами сказали мне «Те, кому мы отдали все, должны принадлежать нам», они и принадлежат, мы объявили их своими…

Глава 15

Лино приехал из больницы уставший.

– Женщина, которую я когда-то лечил, сказала мне «Я умираю в одиночестве… Какую жизнь я прожила? Грешную или полную разочарований?».

Он посмотрел на нее утомленно и нежно.

– Вы прекрасны как никогда! Для мужчины нет ничего лучше прекрасной женщины ждущей его дома!

– Спасибо, моя очаровательная любовь, а для женщины? – Заулыбалась его глазам, Элизабет.

– Быть любимой, чувствовать это, знать.

Ямочки на его щеках.

– Мир женщины это семья, а мир мужчины – проблемы. Знаешь, почему столько войн? Большим мальчикам скучно жить, им нужны большие игры!

– Тебе тоже скучно?

Она прикоснулась к его щеке.

– Мне?

Он замер.

– У меня на работе каждый день война!

– Я знаю!

Элизабет нежно погладила его по щеке.

– Однажды Жан сказал мне «Смерть взяла свое. Все берет свое – смерть, жизнь, чувства! Не будем отдавать ей больше того, что в ее власти! Не будем терять друг друга из-за смерти! Обидно. Не обидно из-за женщины, а из-за смерти – да!»…

Музыка Джорджа С. Клинтона рядом с ними… «The Right».

– И вы не потеряли друг друга, не из-за смерти, не из-за женщины!

– Потеряли, малыш.

Странно Лино посмотрел на нее, с переживанием, но без сожаления.

Элизабет удивил этот взгляд – переживание без сожаления…

Она поняла, что он думает о них, но не больше, чем о себе!

Элизабет это поразило.

Она попробовала вино со вкусом человеческой слезы, имя которой Лето. Лето… короткое как смерть, и прекрасное как жить!

Элизабет вспомнила «Как вы жили бы, если бы Лино не любил вас?». Ей вдруг показалось, что он спросил ее «вы бы смогли полюбить кого-то другого?». Что она ответила бы ему? Не люблю драм! Ненавижу проигрывать! Я бы улыбалась! Я была бы самой красивой! Я бы каждый день покупала себе новое платье – я бы жила как Дьяволица!

Элизабет посмотрела на Лино, ей захотелось заплакать, но она улыбнулась ему…

О, этот мужчина!

Элизабет подумала, смогла бы я полюбить кого-то другого? Смогла бы. Я бы хотела быть счастливой, тот, кто хочет быть счастливым, счастлив!

– Я так боялся предать их обоих, – Вдруг сказал ей Лино. – Что они меня не поняли.

– Что не поняли? – Смутилась она.

Он улыбнулся легкой, ироничной улыбкой.

– Одна умная женщина сказала: «Мои мужчины говорили мне, что не могут жить без меня, но не один не умер после расставания». Я тоже, Элизабет, я тоже не умер после расставания.

Лино накрыл ее руку своей рукой.

– Я не умер потому, что хотел жить.

Он сильно сжал ее руку.

– Я не наказал себя смертью, но наказал жизнью – тоской по женщине, в которую был влюблен. Я хотел вернуться к ней, но вернуться к ней, означало бы… что Жан меня не простит. Я был моложе, Элизабет, я не понимал: нам все равно никто ничего не простит!

Глава 16

Тебя дважды показали мне во сне. Ангел принес твое (изображение) на куске шелка, и говорил мне: «Это твоя жена, открой же его!» и оказывалось, что это ты…

Аиша

Они ужинали, Корки приготовила очень вкусный ужин, впрочем, как и всегда.

Элизабет думала о словах Лино, о Жане и Мэри, о Мэри. Она вспомнила «Я хотел вернуться к ней, но вернуться к ней, означало бы… что Жан меня не простит».

Элизабет захотелось спросить Лино:

– Ты сказал мне, что хотел вернуться к Мэри, но не сделал этого из-за Жана… Ты боялся его непрощения или прощения?

– Прощения?

Он удивился и смутился.

– Мне кажется, что непрощенными жить… спокойнее, чем прощенными.

Странно Лино посмотрел на нее… Он ее понял.

– Ты права – я предпочел жить непрощенным.

Они заглянули друг другу в глаза.

– А ты, Элизабет, девочка моя, что предпочла ты?!

Жажда в его голосе… прощения-понимания – прощения до конца!

Элизабет подумала, смотря в его лазурно-голубые глаза, ты меня понимаешь.

– Что тебе ответить… Ты сказал мне «Я не понимал: нам все равно никто ничего не простит». Я тоже этого не понимала! Боюсь, что всю мою жизнь я придерживалась философии неудачницы… Ты не замечал, что неудачники любят философствовать?

– Неудачницы??? – Смутился Лино.

– Я ничего не меняла! Я боялась – как и ты, что из-за меня, из-за моего желания быть счастливой, пострадают другие люди.

– Да, я боялся, – Мрачно сказал ей он. – Я буду любить, а ему будет больно…

– А может… пусть ему было бы больно, но… он бы выздоровел. Он бы…

– Протрезвел и потерял надежду? – Подсказал ей Лино. – Не надо, Элизабет, мы не Сатана, чтобы отнимать последнее!

Он нежно погладил ее плечо.

– Ты сказала мне «И все же некоторые из нас проснувшись внезапно ночью не могут забыть таинственные миражи восхитительных холмов и садов, поющих на солнце фонтанов, золотых утесов, нависающих над спокойными морями»… Не делай зла ради добра. Не бывает… доброты зла. Так не бывает! Человеку, чтобы жить нужна мечта и надежда!

Лино посмотрел на нее очень ласково.

– Будь верна, жена моя – Любви, к близким и далеким! Далекие, они тоже близкие, но нам за них не страшно…

– Им мы тоже должны быть верны, тем, кто любит нас больше, чем мы их?

Странно Элизабет почувствовала себя.

Она думала, что Любовь проще, а она оказывается Демон…

– Они полюбили нас за что-то… – Сказал ей Лино. – И любят. Это значит, что … мы еще люди.

– Еще? – Удивилась Элизабет.

Он взял свой бокал, отпил вина.

– Нет более жестокого человека, чем тот, который хочет быть счастливым! У счастья нет совести, у счастья нет морали!

Она поняла его.

– Человек не был создан для того, чтобы быть счастливым, – Сказала Элизабет, Лино. – С годами я начала это понимать. Я не верю во всю эту идеологическую чушь что «бог это любовь» и прочее высокопарное дерьмо!

Он мягко улыбнулся.

– Я тоже не верю. Я верю только в то, что можно почувствовать – в тепло солнечного света, в удары наших сердец, в умирающих, и цепляющихся за жизнь!

– Ты так говоришь… – Смятенно улыбнулась Элизабет. – Словно они самые живые из всех живых, умирающие и цепляющиеся за жизнь…

– Мне с ними интересно.

Лино заглянул ей в глаза.

– Это они «познакомили» меня с Шопеном, со стариком и морем…

Он задумался.

– Мысленно он всегда звал море la mar, как зовут его по-испански люди, которые его любят. Порою те, кто его любит, говорят о нем дурно, но всегда как о женщине, в женском роде. Рыбаки помоложе называют море el mar, то есть в мужском роде. Они говорят о нем как о пространстве, как о сопернике, а порою даже как о враге[16]…

Лино вновь посмотрел на нее.

– Ты понимаешь, любимая? Жизнь это Женщина! Мужчина, который любит свою женщину, простит ей все!

Улыбка, в ней была буря, в этой улыбке.

– А может, нечего прощать, жена? Как глупо что-то прощать или не прощать.

– Глупо? – Удивилась и смутилась Элизабет.

– Разве прощая кого-то, ты станешь любить этого человека больше, а не прощая, меньше?!

Она вспомнила музыку Клиффа Мартинеса к фильму Стивена Содерберга «Солярис» и «Is That What Everybody Wants».

Лино прав – не прощая Бальтазара, она не любила его меньше, и не ненавидела меньше. Почему? Ей хотелось дать ему пощечину, и погладить его по щеке. Ей хотелось спросить его, криком и шепотом, почему?! Почему ты отказался понимать своих детей?

Элизабет подумала, нам нужно было немного понимания, а тебе – чтобы ты объяснил!

Она поняла, что он пытался. Чем старше она становилась, тем больше он… терял себя.

Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей «Любимые это Душа, а друзья – Сердце. Сердце можно вырвать и жить, Душу тоже можно убить, но мы потеряем себя». Сейчас она поняла его. Теряя друзей мы переживаем, а теряя любимых теряем что-то в себе безвозвратно.

Канье Вест в ее памяти читающий «Ты похожа на грех/ Я чувствую жажду».

Лино сидящий рядом с ней, мужчина одетый в голубые джинсы Dsquared2 и черную футболку с тремя танцующими слонятами.

Элизабет вспомнила «Если все любят блондинок – люби рыжих. Чем больше они любят блондинок – тем больше люби рыжих. Будь верным в любви к рыжим, люби рыжих до безумия – и тебя полюбят блондинки.

Если все ходят в коже – забудь о коже. А как же мода? Сам будь модой.

Если все любят Россию – люби Индию. Когда ты полюбишь Индию, когда ты зайдешь с той стороны, ты увидишь Россию такой, какой ее мало кто видит, и тогда сам решишь, любить ее или нет.

Если все вокруг ходят хмурыми – ходи веселым. Ходи веселым назло им всем.

Если все любят рок – люби Баха. Не понимаешь Баха – люби Шопена. Он попроще, но тоже классный. А как же рок? А как же потанцевать? А кто тебе мешает – танцуй!»[17]…

Она улыбнулась.

Ты похож на грех/ Я чувствую жажду…

– Займись со мной любовью! – Сказала Элизабет, Лино.

Он улыбнулся, так мягко, так польщено.

– А разве мы уже не занимаемся любовью? Жизнь с тобой как занятие любовью – я таю, мне сладко!

Лино посмотрел на нее сияющими глазами.

– Пойдем в спальню, девочка моя, люби меня так, как тебе хочется!

Он очаровал ее, этот добрый мужчина. Разве это не доброта, позволить тому, кто любит тебя… любить тебя по-своему?!

И Элизабет вновь почувствовала покой, самый странный покой в мире – опаление любовью!

Любовь… это слово – монахи из церкви святого Франциска Ассизского говорят «любовь», шлюхи с улицы Лешель говорят «любовь», и все с большой буквы!

Он целовал ее руки, мужчина питающий слабость к женским рукам… Они все ему рассказывали, женские руки, все слезы и взлеты…

– Счастье пугает меня, – Вдруг сказал ей Лино. – Счастье вообще пугает мужчин!

– Почему?

Элизабет улыбнулась, он был… сама Радость!

– Счастье это война, проиграть эту войну значит остаться без чести, а выиграть невозможно!

Как странно это прозвучало для нее, и как удивительно.

– Честь… – Сказала ему она. – Что это значит? Для тебя.

– Самоуважение. Честь, Элизабет, всегда много значит – смысл жизни, спокойствие, доброе имя…

– Доброе имя?

Элизабет и не заметила как оказалась обнажена…

Она почувствовала восхищение и очарование – как он ловок, Гермес! Пока она болтала, он был занят.

– Честь это когда тебе есть ради чего жить! – Сказал ей Лино, и заглянул ей в глаза.

Элизабет удивилась – его голос прозвучал так настойчиво, а в глазах был трепет.

Она поцеловала его – она взяла его лицо в свои руки, и прижалась губами к его губам. Его сердце ударило в грудь их обоих.

Глава 17

Элизабет уснула, а потом проснулась – ей показалось, что пришел дождь, а это был снег, зимний Сен-Шарль был странно похож на летний Сан-Ремо, а может, она просто сошла с ума… от радости жизни!

Радость жизни.

Элизабет посмотрела на Лино спящего рядом с ней – ему тоже было хорошо!

Она вспомнила «Но я могу быть счастливым… Есть такая притча… в одной деревне люди жили во власти ведьмы, они безумно боялись ее, но однажды они освободились. Как? Они научились жить по-другому»…

Они тоже научились жить по-другому.

Лино сказал ей в Сан-Ремо «Люди пишут мне письма… В них они говорят о том, о чем разучились говорить – о Душе.

Когда-то мы все умели говорить о Душе, но с нами что-то произошло. Однажды мы испугались – нас не поняли, и мы начали говорить о том, что не важно, ни нам самим, никому!

Я часто вспоминаю один фильм о вечных героях Мужчине и Женщине… Он предал ее когда-то – ушел к другой женщине, в другой дом. Ему казалось, что там ему будет легче, и ему было, но… тело могло без нее, а душа – нет, ей было одиноко, душе.

Он говорит ей, что ему всегда было там плохо, с другой женщиной, в другом доме, всегда! Он жалуется ей – он знает, помнит, что она поймет, пожалеет, что только она поймет и пожалеет! Он не понимает себя, и… понимает. Он оправдывает себя, и ненавидит себя, все равно! Он говорит ей, что стал бездарностью, и знает, что бездарность – это цена его поступков. Он поступил так не только с ней, он и раньше предавал»…

Они начали думать о Душе. Увидев друг друга в Блэк Оак во второй раз, они … осознали, что зомбированы «ведьмой».

Элизабет вспомнила «In The Flesh» – бывший зомби возвращается домой… Он – человек, который был зомби. Или остался? Или останется?

Она до сих пор чувствует власть «ведьмы» над собой – власть ее психологических установок, и… бывшему зомби очень трудно – иногда безумно трудно, жить как человек!

Элизабет вспомнила, как спросила Лино:

– Как ты это чувствуешь? Свою… зомби-болезнь.

Он улыбнулся, так светло.

– Я здоров, Элизабет!

Ее поразил этот свет.

– Я нашел опору – прошлым живут те, у кого нет опоры… Твоя любовь – наша любовь, стала моей опорой!

Лино так улыбался так, влюблено и очаровано.

– Чтобы найти опору в любви, любовь должна быть настоящей – она не должна быть компромиссом. Любовь мужчины и женщины бескомпромиссна, поэтому мы не прощаем тех, кого любим.

– А я думала, что прощаем…

Как странно это прозвучало для нее «Мы не прощаем тех, кого любим».

Музыка Билла Эванса в сопровождении симфонического оркестра рядом с ними… «Time Remembered».

Элизабет вновь была заворожена и очарована игрой Билла!

– Не прощаем, – Сказал ей Лино. – Мы ждем от них того, чего не ждем от других – преданности, чуткости, защиты. Не дождавшись… не понимаем – они же должны были почувствовать!

– Но не почувствовали. – Печально сказала она.

– Тебя тоже не почувствовали?

Он курил, стоя у окна, очень высокий, мощный, с широченными плечами.

– Меня не чувствовали слишком часто, – Без горечи сказала ему Элизабет. – Но, Лино… наверное, я тоже чего-то не почувствовала – никто не виноват, мы просто друг друга не поняли!

Странно он посмотрел на нее, мужчина по имени Анджолино.

– Как ты этому научилась, всем всё… понимать?!

– У меня не было другого выхода – я не хотела умирать от непонимания!

Элизабет посмотрела на книгу, лежащую на его рабочем столе «Сон в красном тереме», и вспомнила «Судьба человека так же изменчива, как ветер и тучи – кто утром несчастен, может к вечеру стать счастливым».

Она улыбнулась, и подумала, да, это так! Может. Счастье человека не зависит ни от кого, только от него самого – только от его умения находить свою радость в этой жизни.

Лино раздавил сигарету в пепельнице, подошел к ней, сел рядом…

– Ты права – нет ничего страшнее, чем умирать от непонимания! Я бы назвал это непонимание тоской. Я вижу эту тоску в глазах онкологических больных.

Он нежно взял ее за руку.

– У тех, кто начинает… разбираться, тоска проходит.

Лино мягко улыбнулся, заглянул ей в глаза.

– Ты сказала мне «Никто не виноват, мы просто друг друга не поняли»… Все правильно – не нужно искать виноватых, нужно разобраться в себе!

Билл Эванс «Valse».

– Нужно понять – почему, почему тебе так больно, чего ты ждал, и способен ли человек разочаровавший тебя, дать тебе то, что ты хочешь. А ты способен???

Он смятенно улыбнулся.

– Человек слишком сложное творение. Или тварь???

Снег шел стеной, быстро падая на землю крупными хлопьями…

Элизабет посмотрела на Лино – он спал лежа на животе, нагой, шоколадно-смуглый, большой.

Как этот мужчина красив! Если бы не он, она бы не проснулась. Если бы не Анджолино Гаравани, она бы не стала ничего менять!

Когда она сказала Джейку, что хочет развестись с ним, он ее не понял. Ему казалось, что не любя его, она тем не менее им довольна. А она была недовольна, не им – собой. Вечная рефлексия зомбированного человека!

Самым страшным – для нее, было… была, мысль, что она ошибается, что она стерва, сука – что она кого-то обижает (просто сволочь), что ее желание жить пусть одной, но по-своему, с чистой совестью, глупо!

Бальтазар сказал ей «Человек способен жить без любви. Любовь не главное. Главное семья» и она соглашалась с ним почти до тридцати лет, а потом… она вдруг подумала, почему ты не женился вновь? Если человек способен жить без любви-любовь не главное-главное семья, почему?!

Ты тоже не можешь ни на кого смотреть, да!?

Элизабет вновь взглянула в окно, на снег – все было белым…

Она вспомнила, как Лино сказал ей «Мне понадобилось восемнадцать лет, чтобы изменить свою судьбу! Кто я, Элизабет, трус?! Слабак?! А может, просто дурак?!»…

Что она ответила ему?

– Иногда, чтобы изменить свою жизнь, нужна целая жизнь. И это не значит, что ты ничтожество – это значит, что … можно было терпеть.

– Терпение… – Сказал он задумчиво. – Терпение это ребенок Надежды. Из надежды рождается терпение. Не знаю, что это было, надежда, или все-таки терпение… брак с Алиной – не отношения, а брак…

Лино закурил бразильскую сигару Danneman.

– Я не пытался вырваться.

Он улыбнулся с мрачной самоиронией.

– Никто из моих… знакомых, не был по-настоящему счастлив в браке. У меня не было примера, жена!

Он немного повеселел, но желание оправдаться смущало его – оправдаться не перед ней даже, а перед… годами, жизнью, любовью, судьбой!

Элизабет вдруг поняла… нам (людям) может быть многое дано – долгие годы, хорошая жизнь, прекрасная любовь, великолепная судьба, но… мы не берем, не потому, что не можем, а потому, что мы зомби.

Она подумала, да, Лино, счастье мое, давай оправдаемся перед годами, мы их убили-потеряли! Оправдаемся-помолимся-закричим…

Боно пел рядом с ними «Dirty Day»… Zoo Tv Live From Sydney. На сцене Дьявол по имени Совесть, и его приспешник Душа!

Элизабет вспомнила, как Бальтазар сказал ей «Не принимай решение о разводе без меня, я приеду, и мы поговорим». Она сказала ему, да-сэр, и подала на развод. Она чувствовала отчаянье – странное отчаянье человека, который… начал разбираться.

Элизабет вспомнила «У тех, кто начинает… разбираться, тоска проходит». И у нее… прошел страх – перед Бальтазаром. Когда она поняла, что он … не может никого любить, у нее прошел страх перед ним.

Лино сказал ей «Совесть не позволяла мне уйти… от Рика».

Он улыбнулся, так словно это сводит с ума, мысль: совесть, оказывается, берет заложников… Мы сами себя берем в заложники.

– Хун лоу мэн… – Сказал он. – Пусть учится жить, на это денег не жалко.

Майалз Дэвис и Маркус Миллер рядом с ними… «Theme For Augustine».

– И я учился жить.

Лино усмехнулся нервно и больно.

– Каждому Человеку, Элизабет, отмерен его Рай и Ад. Рай проживаешь быстро, а Ад – бесконечно! Я говорил себе, возможно, мой Рай я уже прожил. Впереди было ничто, пустота, finita, schluss…

Элизабет поняла его – да, уставшая Смерть, и глупышка Любовь…

– Партия завершена. Победа за мной! – Поторопилась Любовь.

– Я по-дружески поддавалась. – Ласково улыбнулась Смерть…

– Иногда я думаю, как бы я жил, если бы ты меня забыла. Я бы купил остров, и построил на нем онкологический центр. Если умирать, то летом, под солнцем похожим на огонь, у моря жадно облизывающего берег! Смерть прекрасна так же как и жизнь… Булочник, замешивая тесто шепчет «Любовь», роженица с первым криком только что родившегося ребенка, облегченно вздыхает «Любовь»… Смерть это тоже любовь, но эта любовь для уставших.

Глава 18

Сятихоко…

Утром Мэри пришла к Лино в больницу. Он был и рад, и не рад, видеть ее. Эта красивая женщина напоминает ему о прошлом. Эта красивая женщина напоминает ему о себе!

Странно Лино чувствовал себя, смотря на Мэри… дорога, но не необходима.

Он подумал, любил ли я тебя настолько, чтобы сделать счастливой? Все к лучшему? Хорошо, что мы не вместе… Внутренний голос сказал ему, но вы и не расстались. А что значит расстаться? – Спросил этот голос Лино. Забыть? Сделать вид, что мы не любили, мы просто знакомы…

Он подумал, я не могу притворяться даже перед моей любимой Элизабет. Дурак? Да, наверное. Но я уверен: солгать, это значит предать еще больше! Ложь это всегда предательство. Правда убивает, а ложь – ранит.

– Тебя примет доктор Миура – маммолог, – Сказал Лино, Мэри. – Твоя проблема…

– Больше не твоя!? – Рассмеялась она.

У него заболело сердце.

Кейша Коул читала (пела) по радио «Playa Cardz Right» (No Rap Version).

Лино захотелось сказать Мэри, прости, но… он ей должен? Он ей еще что-то должен, или уже ничего не должен?!

Кейша Коул… одна из любимых R’n'B певиц Элизабет. Кейша читала (пела?) «Я хочу быть той/ На кого ты можешь надеяться»…

– Я мешаю тебе жить. – Сказала ему Мэри.

Странно она посмотрела на него… с надеждой, все равно!

И он понял ее, и не понял.

Он вспомнил «Даже сидя в самолете, в салоне первого класса/ Я все равно вижу тебя/ Ты в моем прошлом/ За стеклом/ В музее моей памяти»…

Его задушило сожаление – он ничем не может помочь ей, ничем! Внутренний голос ласково сказал ему, ты и себе помочь не можешь – ты любишь как безумный! Да, подумал он. Мне тоже не помочь…

Он почувствовал успокоение, как перед борьбой или занятием любовью.

Кристина Милан и Джа Рул читали-пели «Get Away». Они читали-пели «Я думаю о тебе/ Я думаю, что мы должны быть вместе/ Но я знаю, что у тебя кто-то есть, и у меня есть/ Я хочу спросить тебя: ты сможешь уйти?».

– Ты не мешаешь мне, – Сказал он женщине смотрящей на него с ожиданием. – Ты мешаешь себе – ты можешь быть счастливой!

– Ты тоже мог быть счастливым когда Элизабет была с другим?

Он вспомнил… О чем он вспомнил? In Stahlgewittern Эрнста Юнгера… Фельдфебель жрет бутерброд ползая по земле от одной воронки к другой… Человек может погибнуть в любое мгновение, но он ест!

– Tutto passa. – Сказал ей он. – Человек должен уметь перестраиваться, Мэри. Мы не можем… Нам нельзя, думать одинаково всю жизнь!

– Перестраиваться? – Задумчиво сказала она. – Мы должны? Или нам приходится?

Он вспомнил как Брайан Молко поет «My Sweet Prince»… Брайан поет «Никогда не думал, что мне придется воздерживаться»… Любимая песня Элизабет в репертуаре группы Placebo, а ему нравится «Without You I’m Nothing»… «вечер странной безрассудной страсти»…

Лино сказал Мэри:

– Одни должны, а другим приходится.

Он вспомнил Hiroshima Mon Amour и «я могу вспомнить, но знаю, что нужно забыть».

Tu ne connais rien a propos de Hiroshima… Tu ne connais rien au sujet de la douleur…

Ему захотелось сказать ей:

– Я хотел в это верить – что я могу быть счастлив, зная, что моя жена с другим мужчиной.

Мэри Гара посмотрела на него с изумлением и непониманием.

– Тогда Элизабет не была твоей женой!

– Она всегда была моей, Мэри, всегда!

Странно она посмотрела на него… в ее синих глазах было: я ничего не понимаю!

Лино взял свой iPad и включил другое радио – Di Fm Downtempo Lounge.

Afterlife – Pirates (Original Mix).

Элизабет… Ни напиться, ни пресытиться!

Он никогда, никогда не чувствовал такой взаимности!

Даже с Мэри… все было почти бессмысленно.

Лино вспомнил «Une vieille maîtresse»… У молодого дворянина есть любовница – дочь герцогини и тореадора, Веллини… Но он женится на другой – Германгарде, милой наследнице знатного аристократического рода…

Рино де Мариньи… коготок увяз – всей птичке пропасть. Он безумен Веллини – своей любовницей, испанкой, дьяволицей, розой, а его жена, Германгарде… с ней Рино не чувствует той обжигающей взаимности, которую чувствует с Веллини.

Позже Лино ассистировал на операции по удалению раковой опухоли. Доктор Андо – хирург-онколог, проводил операцию… изящно – без напряжения. Есть такие врачи… со стороны кажется, что они работают очень легко, но это опыт (и талант).

Перед операцией Андо Ивао сказал ему «Shinjû: Ten no amijima… Торговец Дзихэй и две его женщины – жена и любовница… Торговец … слаб (?) – он может дать своей юдзё любовь, но не может – свободу!»…

– Слаб? – Удивился Лино.

– Дзихэй страдает, – Лаконично сказал Андо-кун. – Он не может (или не хочет???) дать своей… особенной, женщине, все!

В час дня начались консультации.

Лино позвонил домой – Элизабет:

– Здравствуй, cara!

– Что случилось, счастье мое? – Улыбнулась она.

Он заулыбался – Эли-за-бет…

– Откуда ты знаешь?

Она замолчала, а потом:

– Помнишь Блэк Оак? Ты ушел, а потом позвонил… твой голос дрожал.

Музыка рядом с Элизабет… Джордж С. Клинтон «The Right».

– Я сбежал!

– Сбежал???

Она удивленно улыбнулась.

– Что было не так?

– Все было слишком так!

Элизабет очарованно рассмеялась.

– Слава Богу!

Лино почувствовал… безумную взаимность!

Он вновь вспомнил Рино де Мариньи… Рино возвращается к Веллини. Он возвращается к ней все равно!

ДАЖЕ СИДЯ В САМОЛЕТЕ, В САЛОНЕ ПЕРВОГО КЛАССА/ Я ВСЕ РАВНО ВИЖУ ТЕБЯ…

Tegh and Kamyar Tavakoli рядом с ним… «Hollow»…

– Иногда я не вижу в прошлом ничего хорошего, – Сказала ему Элизабет. – Кроме тебя.

– Ты слишком молода, чтобы видеть в прошлом только хорошее!

Лино закурил.

– Элизабет, девочка моя, чтобы видеть в прошлом только хорошее, нужно постареть.

Она долго молчала, а потом:

– Я не постарела, я не очерствела!

Он понял ее.

– Нет. Ты не изменилась.

– Ты тоже не изменился, Лино!

Лино вспомнил, как Фрэнк Синатра поет «What’s New?»… Фрэнк поет «мы не изменились, ты и я, мы просто немного устали».

Ему захотелось выпить – мадейры!

Ему захотелось сказать Элизабет:

– Пошли Кана на рынок, скажи ему пусть купит рыбу сабля!

Она удивилась, его зеленоглазая любовь…

– Рыба сабля???

Он улыбнулся.

– Да, её так зовут. Или его.

– Это он тебе сказал?

– Да, выпрыгнул как дельфин из моря, и сказал: привет! Я рыба сабля… Так мы познакомились…

Она засмеялась.

– И ты его съел.

– Он не возражал.

– Какой покладистый…

Лино захохотал.

– Я люблю тебя, мальчик мой, и жду!

Он заулыбался.

– Мы скоро встретимся, Элизабет!

– Правда? Скоро…

Она тоже была растревожена, восхищена.

Лино вспомнил «Помнишь Блэк Оак? Ты ушел, а потом позвонил… твой голос дрожал».

Помнит ли он?! Его трясло. Он уже и забыл, как это, влюбиться как мальчишка!

Глава 19

– Доктор Гаравани, вы когда-нибудь изменяли женщине, которую любите? Любили…

Абэ Шо закурил.

– Однажды я встретил прекрасную девушку, и не разобрался в ней. Она оказалась слабенькой – слишком эмоциональной.

Военный атташе был молод – не больше пятидесяти лет.

– Мы полюбили друг друга, поженились, у нас появились дети – сын и дочь. А потом я ошибся.

Странно это прозвучало для Лино «А потом я ошибся».

– Я изменил ей, – Сказал Абэ-сан. – Она узнала и потеряла разум.

Он глубоко затянулся дымом сигареты.

– Есть такие женщины, доктор… им нельзя изменять. Они как цветы – вянут, и умирают от разочарования. Есть цветы живые, а есть – стеклянные, стеклянные цветы ломаются. Моя жена – стеклянный цветок, она сломалась от разочарования.

Лино почувствовал, что ему интересно послушать этого человека.

– Это было пятнадцать лет назад, и столько же лет я болею раком – «тлеющая» миелома.

Военный дипломат посмотрел прямо ему в глаза.

– С годами я простил себя, но что-то во мне не прощает меня. Я понял, что… смерть пахнет цветами – каждый раз, когда я умираю от химиотерапии, я все равно хочу жить, я знаю: она ждет меня, моя Кику!

– А жизнь? – Спросил его Лино. – Чем пахнет жизнь?

– Какашками младенца!

Они расхохотались.

– Когда я приезжал со службы домой, жена отмывала детей от какашек.

Лино почувствовал, что ему понравился этот человек!

– Знаете, почему я простил себя? – Вдруг сказал ему Абэ Шо. – Чтобы быть с детьми – когда я с ними, мне кажется, что я с ней. Они ненавидят меня, а я все равно с ними!

Он вспомнил Shinjû: Ten no amijima (Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей) … В «селеньях любви», этом рае любви для простаков, моря страсти не вычерпать до дна…

– Бог прощает нам, людям всё, всё кроме непонимания! – Сказал ему японец. – Не понял – жри землю! Не понял – знай, что ты больше ни на что не имеешь права!

– Даже на прощение? – Сказал Лино.

– Я не хочу, чтобы меня прощали. – Он сказал это очень сдержанно. – Человек должен уметь… wazawai o tenzite saiwai to suru – превратить несчастье в счастье.

Лино провел еще две запланированные консультации, и поехал к Элизабет…

Он думал об Абэ Шо, о его Кику… Да, есть… люди, которым нельзя изменять!

Элизабет сказала ему «Ты поступил как мужчина – ты не смог предать дружбу Жана. Ты смог предать любовь Мэри, но не дружбу Жана. Я этого не понимаю, и никогда не пойму, но это потому, что я женщина. Возможно, для вас, мужчин, дружба это абсолют любви».

Она нравится ему, эта душевная женщина, она нежна.

Лино спросил ее:

– А для вас, женщин, абсолют любви это?

– Чувствовать что мы равны со своим мужчиной…

Лукавая улыбка.

– Что мы можем дружить.

– Дружить??? – Очень удивился он.

– Да! – Счастливо рассмеялась Элизабет. – Иногда мне хочется выпить водки, и чтобы меня ни о чем не спрашивали – чтобы мой мужчина просто налил мне водки! И пусть он почувствует, что я хочу: побыть одной, или чтобы мой любимый сел рядом со мной и подержал меня за ручку!

Его встретил Кан.

– Идите в детскую, хадж! Скорее!

Лино почти испугался. Он быстро поднялся на второй этаж дома, и вошел в детскую.

Элизабет увидела его, и ее глаза вспыхнули. Он хотел спросить ее, что случилось, но она заулыбалась, и прижала указательный палец к губам, перевела взгляд на Джулио.

Малыш стоял, держась за ручку манежа.

– Он встал, Лино… Он встал, ты видишь?!

Элизабет посмотрела на него, она была потрясена.

Он вспомнил Hong Lou Meng и «Став взрослым, человек обзаводится семьей и должен уметь всякое несчастье превращать в счастье».

Он почувствовал, как слезы текут по щекам.

Лаура Фиджи пела внизу, в гостиной «Что ты будешь делать со своей жизнью?

Севером, югом, востоком и западом твоей жизни?

У меня есть только одна просьба к тебе,

Чтобы ты провел всю ее со мной.

Все сезоны и мгновения твоего бытия,

Все мелкие монетки твоего бытия,

Все причины и следствия твоего бытия,

Все их, начни и закончи со мной.

Я хочу видеть твое лицо,

В свете любых огней,

В золоте полей

И темноте ночей»…

СТАВ ВЗРОСЛЫМ, ЧЕЛОВЕК ОБЗАВОДИТСЯ СЕМЬЕЙ И ДОЛЖЕН УМЕТЬ ВСЯКОЕ НЕСЧАСТЬЕ ПРЕВРАЩАТЬ В СЧАСТЬЕ…

Лино подумал, я не знал, как несчастье, превращается в счастье… Я не знал, как превращать несчастья моей жизни, в счастье… Вот, как: «Знаете, почему я простил себя? Чтобы быть с детьми – когда я с ними, мне кажется, что я с ней. Они ненавидят меня, а я все равно с ними!»… жить – виноват, попроси прощения, не прощают, будь рядом, преврати их непрощение, в свое счастье видеть их, хотя бы иногда, хотя бы на несколько мгновений!

Маяк тонет, не видно ни головы ни плеч, не слышно даже его хриплого крика… Всю нашу жизнь мы теряем кого-то, но это не значит, что мы должны перестать их любить.

Глава 20

Среди таверны, суеты ее и крика,

склонившись над столом, сидит старик – он —

один – газета перед ним и больше – никого.

Унижен жалкой старостью, он думает, как мало

он радовался в те года, когда не миновала

пора красы, и сил, и разума его.

Он чувствует, что постарел, об этом помнит поминутно.

Но все же юности пора – она как будто

была вчера. Ничтожный срок, ничтожный срок.

Все осмотрительность – она всю жизнь его водила за нос, —

а он ей верил, как безумец, этой лгунье, что смеялась:

«До завтра подождешь. Еще вся жизнь осталась впрок».

И сколько он порывов обуздал в себе отказом

от радости возможной, и его безмозглый разум

все упущенья днесь высмеивают в нем.

Но от печальных воспоминаний вдруг головокруженье

он ощутил. И вот он средь кофейни,

на стол облокотись, забылся сном.

(Константинос Кавафис «Старик»)

– Я не хочу жить у мамы во время каникул, – Сказал отцу, Рик. – Я хочу жить с вами.

Он посмотрел сначала на Лино, а потом на нее – его взгляд остановился на Джулио, юноша заулыбался, счастливой, влюбленной улыбкой.

Элизабет встретила взгляд Лино – он посмотрел на нее беспомощно.

– Рик, вашей маме будет одиноко, она говорила Лино, как ждет вас…

– Как?! – С мягкой иронией спросил ее мальчик. – Элизабет, поверьте мне: она никого не ждет!

– Почему ты так говоришь, сын? – Спросил его Лино со смятением.

– Папа… – Выразительно сказал Рик, и в его уже по-мужски красивом голосе с французским акцентом, прозвучала боль. – Ты видел наш дом. Ты сам жил в нем, и не жил. Это не дом, это кладбище!

– Сын… – Мягко сказал ему Лино.

– Я не понимал тебя! – Воскликнул юноша. – А теперь понимаю! Тебя душил этот дом, и меня душит!

Лино понял Рика – Элизабет увидела это в его глазах…

– Если когда-нибудь ты встретишь девушку, которую … тебу станет жаль, и ты захочешь полюбить ее, и не сможешь, беги от нее!

Selfkill – «It’s Luck, I Guess».

Мальчик посмотрел на отца с ужасом.

– Pourquoi? Pourquoi?!

– Что «зачем»? – Устало сказал Лино.

Рик посмотрел на нее.

– Почему вы позволили ему это, жить с другой? Почему вас не было рядом с ним?!

Элизабет… Она вспомнила «Цзя Чжэнь и Цзя Жун соскочили с коней и, громко рыдая, доползли на коленях от самых ворот до гроба покойника. Здесь Цзя Чжэнь, обхватив руками голову, продолжал причитать до самого рассвета, пока не охрип».

Она тоже охрипла.

SELFKILL – «IT’S LUCK, I GESS».

Самые трудные вопросы задают возлюбленные и дети.

– Я боялась. – Ответила Элизабет, Рику.

– Чего?!

Он спрашивал так прямо, так требовательно…

– Себя.

Юноша нахмурился.

[lite] sleeper – «Saudade».

– Когда встречаешься в одном месте и в одно время, ты называешь это совпадением. Нет… Это как трагедия, замаскированная под случайность. Я боялась!

Телефон Лино зазвонил, зазвучал Nor Elle «Swallow One’s Pride».

Он посмотрел на нее нерешительно, мужчина с самыми голубыми на свете глазами.

Элизабет вспомнила «Все религии имеют по меньшей мере одну общую заповедь, а именно: «Не искажай душу». Как Адель в Les revenants, она боялась своего безумия!

– Ответь. – Сказала Элизабет, Лино.

– Хорошо.

Он накрыл ее руку своей рукой, сжал.

– No mires para abajo!

Он встал, высокий и статный.

– Was Hänschen nicht lernt, lernt Hans nimmermehr…

Улыбка на его алых губах, легкая и немного печальная…

– Долги нельзя отдавать быстро, иначе тебе больше никогда не дадут в долг.

Элизабет удивилась.

– Non importa!

Лино протянул к ней руку.

– Я сейчас приду.

Он ласково погладил ее по щеке, его рука горела.

Глава 21

Степень эмоциональной реакции обратно пропорциональна знанию фактов – чем меньше вы знаете, тем более бурно реагируете

Бертран Рассел

– Когда папа сказал мне… о тебе, я воспринял это остро.

Рик невесело улыбнулся.

– Тогда он сказал мне «Повзрослей, иначе всю свою жизнь ты будешь чувствовать себя обиженным».

Он сварил ей кофе по-турецки – у нее вновь упало давление.

– Моя мать так и не повзрослела, и уже не повзрослеет.

Элизабет смутилась.

– Почему ты так думаешь?

– Папа был прав – если ты слаб, ты обижаешься на других людей, а если силен: на себя.

Она вспомнила «Я как сломанная марионетка, у которой глаза упали вовнутрь». Эти слова одного душевнобольного перевешивают все написанные до сих пор труды по самоанализу».

Элизабет подумала, силен, слаб… когда наши глаза падают вовнутрь, мы поступаем исходя из увиденного.

– Нет ничего больнее, чем обижаться на себя, – Сказала Элизабет, Рику. – Обижаться на других… не так страшно.

Он посмотрел на нее очень внимательно, юный мужчина…

– Почему?

– Когда обижаешься не себя понимаешь, что … ты можешь быть очень умной, но тебя все равно обманут!

– Почему?!

Рик был странно похож на Лино, он даже смотрел как отец!

– Мы все хотим кому-то верить, из-за желания верить умерло больше людей, чем из-за желания любить!

Рик немного нахмурился.

– Верить или любить. Любить или верить.

Он посмотрел на кухню в стиле Хай-тек, в которой они сидели за молочно-белым столом, на молочно-белых стульях-креслах.

– Ты любишь Хай-тек? – Удивился Рик.

– Я приняла этот дом таким, какой он есть.

Элизабет мягко улыбнулась.

– С возрастом начинаешь понимать, что менять нужно только себя.

– С возрастом?

Он весело улыбнулся.

– Мне тридцать восемь лет, и иногда я чувствую себя на все свои тридцать восемь.

Она тоже посмотрела на эту кухню в футуристическом стиле.

Лино уже жил в этом доме. С кем? Она никогда не спрашивала его об этом, и не спросит. Есть такие вопросы… их не нужно задавать даже самым близким людям!

– Моя дочь, – Сказала Элизабет, Рику. – Не хочет ничего понимать. Как Бальтазар.

Она вспомнила о кофе, которое он приготовил для нее, взяла чашечку и отпила глоток.

Кофе было очень ароматным и вкусным.

Элизабет улыбнулась Рику.

– Отличное кофе! Спасибо!

Мальчик порозовел от удовольствия.

– Люби свою мать, Рик – Судьба добра к тебе: у тебя есть мать!

– И папа. – Сказал он.

– Да. Это значит, что она добра к тебе вдвойне!

Она отпила еще кофе.

– Но мать это твоя спина – опора. Нормальная мать.

Музыка Джона Серри рядом с ними… «Lumia Nights»…

– У тебя хорошая мать, Рик…

Элизабет посмотрела на Джулио уснувшего в своем стульчике-кресле.

– Мне кажется, что нет плохих матерей, есть мертвые люди, живые, но мертвые…

Глава 22

Раньше мы смотрели в небо, и там искали свое место среди звезд, а теперь смотрим под ноги и пытаемся выжить в этой грязи

Интерстеллар

– «Время» – это другое название рока, слепой и беспощадной силы, которая ходит по кругу, ничтожа все сущее. В Коране эта сила называется «Дахр» и бедуины, отвергая обращенный к ним призыв Единобожия, заявляют: «мы живем и мы умираем, и убивает нас только время (дахр)…

Лино закурил сигару Romeo y Julieta.

– Культ времени существовал в древнем доисламском Иране. Имя этого «бога» – Зерван, откуда название древнейшей религии ариев – «зерванизм». Древним грекам тот же «бог» был известен как Отец-время, Кронос, он же Сатурн римлян. Уран-небо и Кронос-время у греков разделены на два разных эона, следующих один за другим. У иранцев время и небо совпадали, отсюда выражение «чархи-фаляк» – «колесо рока» или вечно вращающееся небо, которое как кукловод поднимает из шкатулки марионеток и снова сбрасывает их, стуча костями, на дно, когда они отыграют свою роль.

Он замолчал, прислушался к музыке Джона Серри…

– Есть такая легенда… Один мудрец сказал: «Отрубите музыкантам руки, они играли фальшиво. И пусть они никогда больше не нарушат гармонию звуков».

Элизабет показалось, что гармонию Лино тоже нарушили.

– Если можно, надо простить человека – меньше хлопот.

Он выдохнул дым сигары, заглянул ей в глаза.

– Мне не хватало твоей любви. Мне не хватало быть с тобой. Мне не хватало видеть тебя, твои глаза и губы. Без тебя я не был счастлив до конца.

Его лазурно-голубые глаза потемнели, стали цвета ночного Океана…

– Мужчина может быть счастлив без любви, но не может – без женщины!

Она тоже заглянула ему в глаза.

– А женщина не может быть счастливой без любви, но может – без мужчины!?

– Да.

Его глаза вспыхнули, он улыбнулся.

– О тебе хочу думать. Думаю о тебе.

О тебе не хочу думать. Думаю о тебе.

О других хочу думать. Думаю о тебе.

Ни о ком не хочу думать. Думаю о тебе[18]!

Элизабет засмеялась.

– Это правда, девочка моя, я всегда думаю о тебе, я думаю, что ты подумаешь обо мне, если я поступлю так или вот, так…

– Я твоя совесть, Лино?

– Душа. Совесть это Дьявол, с ней всегда можно договориться, а Душа… ее можно заткнуть только на время!

– А потом?

– Когда она заговорит с тобой (или накричит на тебя?) захочется повеситься.

– И тебе хотелось!?

Он взял свою стеклянную чашечку с Эспрессо, отпил.

– Надавать себе пощечин? Да.

– Пощечин?

Она смутилась.

– Чтобы протрезветь.

Лино посмотрел ей в глаза.

– Каждому человеку, Элизабет, нужно время от времени… спрашивать себя: я достоин того, что имею? Я имею свое или… Не свое?

И Элизабет смотрела на него, смотрела.

Они сидели на террасе с видом на море, за круглым столом с белой скатертью до пола, и было тепло.

– И тебе не страшно?

– Знаешь, что я понял? С тобой… Мое на этой земле только ты и наши дети, я вас заработал!

Легкая улыбка на его алых губах, и почти тяжелый чувственный взгляд…

– Я молился о том, чтобы ты думала обо мне как о мужчине, а не как о брате, я проклинал себя, и вновь молился.

Глава 23

– Я должен помочь Алине?

– Должен, счастье мое, она была твоей женой.

– Ты тоже станешь помогать Джейкобу, если он попросит?

– Даже если не попросит.

– Почему?!

cataya – «sombre sommeil».

– Потому, что так правильно, даже если глупо.

Лино посмотрел на нее со смятением.

– Если Рик не хочет приезжать к матери, – Сказала ему Элизабет. – Пусть его мать приезжает к нам.

– Иногда я не понимаю тебя, – Вдруг сказал ей он. – Но даже не понимая, люблю!

– Я не права, Лино?

Она посмотрела на него, такая красивая.

– Права, мой цветочек…

Странно Лино посмотрел на нее…

– Если бы я мог, Элизабет… ЕСЛИ БЫ Я МОГ, Я БЫ СТЕР СЕБЕ ПАМЯТЬ, ЧТОБЫ НЕ ПОМНИТЬ ОБ АЛИНЕ!

Позже Элизабет наблюдала как Рик кормит Джулио кашей.

– Ты когда-нибудь жила рядом с человеком, который все ненавидит? – Вдруг спросил ее сын Лино.

– Да, – Ответила ему Элизабет. – С Бальтазаром.

Он посмотрел на нее так понимающе…

– А я с мамой.

Depeche Mode рядом с ними… «It’s No Good».

Чувак в белом уронил микрофон (сорри, мужик) Дэйв Гаан в блестящем костюмчике, девочка в леопардовых трусиках с подвязками и белых чулках…

Да, лукаво подумала она. Это не хорошо…

– Я бы так не смог, – Сказал ей Рик. – И на месте матери и на месте отца. Жить ненавидя, и жить рядом с человеком, который ненавидит.

– Всегда есть надежда что они… разненавидят.

Элизабет невесело улыбнулась.

– Разненавидят? – Рассмеялся он.

– Да, – Почти весело заулыбалась она. – Ненавидел и вдруг разненавидел…

Юноша засмеялся.

– С тобой интересно!

– Спасибо, месье!

Джулио смотрел на Рика так заинтересованно.

– Папа уехал в больницу? – Спросил ее Рик.

– Да, один из его пациентов… боится.

– Боится???

– Первого сеанса химиотерапии.

Джулио протянул ручку к Рику и что-то сказал ему на своем детском языке, мальчик заулыбался.

Лино позвонил ей когда она и Рик вышли на прогулку с Джулио.

– Ciao, девочка моя!

Элизабет улыбнулась.

– Ciao!

У него был немного хриплый, усталый голос…

– Как ты? Как наши дети?

– Хорошо, любимый мой, а ты?

Он улыбнулся.

– Устал, у Сакурая истерика.

– Истерика?

Она очень удивилась.

– Да, малыш, он только сейчас осознает что такое Онкология, что можно болеть годами!

Элизабет поняла.

– Я люблю тебя, Лино!

– А я люблю тебя, моя зеленоглазая любовь! Не скучай, я скоро приеду домой! Целую сначала в губы, а потом в лоб!

Она засмеялась.

Элизабет показывала Рику Сятихоко.

– Сятихоко, – Сказала ему она. – Это мифическое существо с телом рыбы и головой тигра. Рыба-тигр это еще и оберег от пожаров.

Они улыбнулись друг другу.

Маленький Джулио сидел в коляске как король, одетый в костюмчик с Коди Мэвериком, бейсболку Carolina Panthers, с номером 89, и солнцезащитные очки.

Они долго гуляли по городу в цветах, проходили мимо храмов и лавок, кинотеатра и театра Но.

– В субботу твой отец и я приглашены на пьесу Тэйка[19], – Сказала Элизабет, Рику. – Хочешь пойти с нами?

– Конечно! – С энтузиазмом сказал он.

Она заулыбалась, ей понравилась его живость.

– А о чем эта пьеса?

– О женщине любящей лиану.

– Лиану???

– Угу, в это растение воплотилась ее любовь.

Элизабет вспомнила, как Лино читал ей пьесу Тэйка:

– ПАРЕНЬ. У меня такое ощущение, что мы попали в сказку Оскара Уайльда…

ДЕВУШКА. В какую?

ПАРЕНЬ. В самой окраине сада стояло дерево…

ДЕВУШКА. Оно было одиноким, и кругом стояла зима, и ему было холодно… Обними меня…

ПАРЕНЬ. У меня предложение!

ДЕВУШКА. Ты делаешь мне предложение?

ПАРЕНЬ. Нет, я хотел сказать… То есть да… Я тебе делаю предложение.

ДЕВУШКА. Простое, сложно сочиненное, сложно подчиненное?

ПАРЕНЬ. Ты смеешься надо мной?

ДЕВУШКА. Разве я могу…

ПАРЕНЬ. Почему не можешь? Я тебя научу всем видам предложений, начнем с самого простого… Например.

ДЕВУШКА. Я знаю, учитель! Я тебя люблю.

ПАРЕНЬ. Прилежная ученица. А теперь разбери его.

ДЕВУШКА. Я – это подлежащие. Люблю – сказуемое в первом лице. Тебя – это обстоятельство.

ПАРЕНЬ. Значит, я – обстоятельство?»…

Да, подумала она. Ты – это обстоятельство…

Проходя мимо памятника мужчине в средневековых доспехах, они остановились, Элизабет дала Джулио попить сока, а Рику – бутылку воды Perrier.

Юноша благодарно улыбнулся.

– Спасибо, Элизабет!

Они сели на скамью рядом с памятником.

– Это Минамото-но Ёсицунэ, – Сказала Элизабет, Рику. – Великий человек… Судьба вознесла его и низвергла.

Она вспомнила Shigurui и Ирако – Судьба быстро вознесла его и почти сразу же низвергла.

– Почему? – Спросил ее Рик. – Почему судьба сначала возносит человека, а потом низвергает?

– Хороший вопрос, – Улыбнулась она. – Судьба возносит многих, но большинство делают ошибку – начинают думать что так и должно было быть!

Юноша задумался.

– Ты хочешь сказать мне что им повезло?

– Да, Рик, везение и случайность это одно и то же! Во времени останутся только самые разумные!

– Во времени?

– На троне.

Лино позвонил ей и сказал что их акушер-гинеколог приглашает их на первое УЗИ, они могут прийти завтра…

Он заулыбался.

– Любимая, мы сможем увидеть нашу дочь!

Элизабет тоже заулыбалась.

– А если у нас будет сын?

– Я буду счастлив, жена моя! Я бы хотел дочь, но если это сын, Я БУДУ СЧАСТЛИВ!

Он вошел в гостиную, Анджолино. Элизабет почувствовала себя ослепленной! Она вспомнила «Ночью мне необходимо/ Солнце похожее на тебя».

Элизабет подумала, смотря на Лино, сколько солнц светило мне, но всегда был ты – Ты, самое яркое солнце, самое беспощадное, самое любимое! Я не могла тебя забыть. Забыть тебя это значит потерять себя.

Она вспомнила, как пришла в больницу к Бальтазару, и он сказал ей «Они не дают мне яблоки! Они дают мне яблочное пюре!!!

Бальтазар смеялся с отвращением и болью.

– Я мужчина, а не ребенок, я хочу грызть, а не глотать! Помнишь, как Боно поет «Когда-то мы могли спать на камнях»?

Он поразил ее, уставший Адам… Где-то там, в саду Добра и Зла, обвитая червем лежит Ева – под солнцем, на которое невозможно смотреть, на черной от пепла земле… Он все покрыл собой Иуда-Тефра – страх пойти за Любовью-Христом, к демону по имени Жизнь.

Да, подумала Элизабет. Когда-то мы могли спать на камнях – у нас была любовь, у нас были мы сами.

Глава 24

Она – цветок садов небесных

Он – яшма редкой чистоты

К несчастью в этом мире тесном

Сплелись их грезы и мечты

Но если волей мирозданья

Им были встречи суждены

Зачем сердечные страданья

На пустоту обречены?

Сон в красном тереме

– Мне кажется, что я никогда не был счастлив, – Сказал им Жан. – Всю мою жизнь меня окружают безумцы, убийцы и алкоголики!

Лино нахмурился.

– Не слишком ли ты жесток к себе, друг!?

– Не достаточно.

Он посмотрел на нее, Дайтро.

– Я привез вам подарок, Лизетт…

– Мне? – Очень удивилась Элизабет.

– Вам.

Он мягко улыбнулся.

– Это колода Таро Тота Алистера Кроули. Моя любимая карта Повешенный: Повешенный прибит вверх ногами, в положении, когда личная воля сломана. Ситуация в застое: некуда больше продвигаться. Спасение (побег) любого типа стал невозможен. Змеи трансформации и мудрости лежат свернувшись и спят.

Повешенный прибит к дереву своих протухших привычек и взглядов, его глаза закрыты: он слеп для всего, что не подходит к закрытой системе его концепций. Любая новая идея, любой новый импульс игнорируется или встречает сопротивление.

Его голова побрита. Волосы, символ духовного восприятия, убраны. Повешенный потерял даже веру в свою собственную интуицию. Все его усилия, кажется, ничего не обещают и обречены на провал…

– Какая печальная карта! – Сказала ему она.

– Повешенный, мадам, это – Пьеро. Повешенный или поверженный??? Обратите внимание на то, как Пьеро изображен на картине Ватто – переверните Жиля вниз головой, и вы увидите что он висит…

Жан посмотрел на нее очень ласково.

– Жиль стоит на небольшом холме, благодаря чему в сочетании с низкой линией горизонта его фигура словно взмывает ввысь и приобретает монументальность. Полотно из жанрового становится портретным и раскрывает внутреннюю драму героя. Он не лицедействует, а является таким в жизни: одинок среди друзей, чужой среди своих же постоянных спутников. Это подчеркивается их присутствием, они заняты своими разговорами и находятся на ином уровне эмоционального и духовного развития, столь же далеком от переживаний героя, как и каменное изваяние фавна, охраняющее часть парка. Нет спектакля – и нет необходимости играть. Безвольно опустив руки и глядя на зрителя, он смешон и одновременно жалок в своем белом одеянии с красными бантами на туфлях. В его взгляде звучит безмолвная просьба то ли о помощи, то ли о любви.

Элизабет подумала, как странно… «В его взгляде звучит безмолвная просьба то ли о помощи, то ли о любви».

Она вспомнила «Тебе правда хорошо? Я дала тебе все? Ты ни в чем не нуждаешься?

– Только ты могла задать мне этот вопрос, женщина, которая собрала меня по частям!»…

Элизабет подумала, я не понимала – я поняла это только сейчас, что было в твоем взгляде тогда в Блэк Оак! Ты тоже просил меня то ли о помощи, то ли о любви!

Я услышала тебя. Я увидела. А скольких я … не поняла?

Она вспомнила Джо Делано – свою подругу из Блэк Оак, Гая Арчера, мужчину, который… Элизабет подумала, он мне нравился или я была влюблена в него? А может, это одно и то же, симпатия и влюбленность? Ты мне нравишься, но… хочу ли я разделить с тобой все? Могу ли я?

Trance Groove рядом с ними… «Paris».

Джо сказала ей о Гае «Ты его не поняла».

– Моя мать все еще приходит к отцу, чтобы уснуть, – Сказал им Жан. – Когда я был моложе, я не понимал ее.

Он взял свой бокал-блюдце и отпил коктейля с молоком и шампанским.

– А сейчас понимаю – «На что похожи влюбленные, идущие на смерть? Они как снег, что тает каждый миг. Жизнь – это сон, а смерть – лишь сон во сне»[20]…

Усмешка.

– L’eclisse… Антониони говорил о «Затмении» так: двое осознают свою неспособность любить.

– Жизнь стерла их в порошок, – Мрачно улыбнулся Лино. – Она всегда так делает. Почти со всеми.

– Почти?

Жан посмотрел на него заинтересовано.

Музыка поменялась, зазвучал Faust’o – «Exhibition of Love» (Ferrari Mad Love Mix).

– Да…

Лино тоже пил коктейль с шампанским + абсент – «Полуденная смерть».

– Но не мою зеленоглазую любовь!

– А нас? – Улыбнулся Жан. – Тебя и меня…

– Иногда проще убить себя, чем жить, но… я люблю жизнь!

Элизабет встретила взгляд Лино.

– Однажды двое бессмертных принесли в мир людей твердый камень оставшийся после починки небес, дабы он испытал на себе все печали и радости бренного мира… И я думаю: хватает ли ему его твердости? Потому, что мне не хватает!

Она подумала, как я люблю тебя, и как ты мне дорог! Дорожила ли я в прошлом теми, в кого влюблялась? Или это пришло ко мне только с тобой, понимание… Понимание – живешь только один раз, любишь только один раз!

– Меня часто… умоляют о смерти, а я говорю: живи!

Лино смотрел на нее, смотрел…

– Испей свою чашу до дна, потом станет легче.

Элизабет тоже смотрела на него…

– Станет, Лино?

– Обязательно, любимая!

«Любимая»… никто никогда не называл ее так.

Она вспомнила «Однажды к аль-Басри пришел человек и сказал что любит Бога, но не боится Его, поступает исходя из инстинктов, а не по желанию души… Захид спросил его: «И ты не чувствуешь потери?». «Потери?» удивился человек. «В темноте ночи Он говорит со мной, и я чувствую себя счастливым», – Сказал Хасан аль-Басри. – А ты? Когда ты просыпаешься, ты чувствуешь себя счастливым?»…

Элизабет почувствовала – да, потерю!

– Грядет буря,

Буря, которая заберет всех детей.

Но я спасу их из королевства Боли.

Я верну их к дверям их домов.

Я отправлю всех монстров обратно под землю —

Отправлю их туда, где их никто не увидит.

Кроме меня.

Потому, что я – Донни Дарко…

Лино улыбнулся, а его глаза были серьезны.

– Как жаль, что из королевства Боли я могу спасти только самых близких!

– О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна, Как лента алая губы твои, и уста твои любезны, Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна, Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста… – Весело продекламировал Жан. – Выпьем! За Любовь…

– Ты пьян, мой друг?

Лино заулыбался.

– Только такой здоровяк как ты может пить «Смерть» не пьянея!

Элизабет рассмеялась, он сказал это почти жалобно, Жан.

– Во мне два метра красоты – так говорит моя жена! – Засмеялся Лино.

Жан перевел взгляд на нее.

– Любовь не проходит, да, Лизетт!? Проходит влюбленность, но не любовь…

– Каждый раз, когда мы влюбляемся нам кажется, что это то, что мы искали… – Сказала ему она. – И лучше пусть нам что-то кажется, чем не кажется ничего!

– Знаете что странно? – Вдруг сказал ей обаятельный француз. – Я всегда второй, это моя судьба.

– И каждый, войдя в темноту/ Валился на простынь/ Почти ощущая во рту/ Небесную просинь… – Улыбнулась ему Элизабет. – Не надо, Жан, не умирайте когда можно жить!

– Девочка моя…

Лино взял ее руку, поднес к губам, поцеловал…

– А что, если жить невозможно?!

Merge Of Equals рядом с ними… «Beautiful Nothing».

– Нужно потерпеть – жизнь как смерть, потом становится легче.

Элизабет убрала со стола в японской гостиной. Жан ушел больше получаса назад, Лино и Рик играли в Dota 2, а Джулио заснул в манеже.

Она вспомнила «Ибн аль-Каййим сказал: «И даже если человеку дан весь мир и все, что в нем есть, все это не заполнит его пустоту».

– Тебе пусто? – Спросила она, Жана.

– У Джеймса М. Баррри есть пьеса Мэри Роуз… Главная героиня время от времени исчезает на Гебридских островах, чтобы вернуться спустя несколько дней или лет. У Бирза Амброза есть рассказ «Случай на мосту через Совиный ручей» – рассказ, действие которого происходит в северной части штата Алабама во время Гражданской войны, состоит из трех глав. В первой главе солдаты армии Севера готовятся повесить плантатора-южанина на мосту. Приговоренный к повешению думает о том, как спастись. Во второй главе рассказывается о событиях, которые привели к казни. Богатый плантатор Пейтон Факуэр мечтает прославиться военными подвигами. На его плантацию приходит лазутчик армии Севера, выдающий себя за южанина, и говорит, что северяне укрепились на берегу Совиного ручья. Факуэр задумывает поджечь мост через ручей. В третьей главе действие возвращается к казни. Веревка обрывается, и Факуэр падает в воду. Он спасется от пуль и добирается до своего дома. Когда он хочет обнять жену, он чувствует удар по шее, видит свет, а затем тьму. Рассказ заканчивается словами: Пэйтон Факуэр был мертв; тело его, с переломанной шеей, мерно покачивалось под стропилами моста через Совиный ручей…

Элизабет смутилась.

– Ему что… показалось?

– Что он вернулся домой? Да, chérie, возможно, ему до сих пор кажется…

Улыбка.

– Ты не смотрела «Поговори с ней» Альмодовара? Посмотри! Они тоже… уехали на Гебридские острова.

Когда она снимала макияж, Лино пришел к ней, и сел рядом.

– Жил когда-то один подвижник. Были у него и ученики, и последователи, и почитатели. Тем не менее он часто посещал одного суфийского учителя и слушал его беседы. Однажды пришел этот аскет к суфию и сказал:

– Учитель, вот уже тридцать лет, как я постоянно соблюдаю пост. По ночам я читаю молитвы, так что почти не сплю. Хотя я не нашел и следа того сокровенного, о чем ты так прекрасно учишь, но все равно я уверовал в твое учение и возлюбил его.

– Даже если ты будешь молиться и поститься триста лет, день и ночь, то и тогда не обретешь ни крупицы мудрости, ибо ты сам себе преграждаешь путь.

– Есть ли средство исправить это? Какое-нибудь лекарство?

– Да, – Ответил суфий, – Но ты никогда не согласишься им воспользоваться.

– Я сделаю все, что ты скажешь!

– Хорошо. Тогда возьми суму и наполни ее орехами. Сними с себя всю одежду и обернись в овчину. В таком виде пойди на базар, созови всех детей и пообещай им, что дашь орех каждому, кто даст тебе пинка. Потом обойди весь город и делай то же самое. Особенно там, где тебя знают. Так ты исцелишься.

– Но это невозможно! Я не могу этого сделать! Дай мне иной совет!

– Я же говорил, что ты откажешься, – Тихо промолвил учитель…

Элизабет это поразило «Возьми суму и наполни ее орехами. Сними с себя всю одежду и обернись в овчину. В таком виде пойди на базар, созови всех детей и пообещай им, что дашь орех каждому, кто даст тебе пинка».

– Я не могу дать ему пинка.

Она поняла, что Лино говорит о Жане.

– Я не могу сказать ему: ты не второй, ты первый – для меня ты всегда был первым, настолько первым, что я бросил женщину, в которую был влюблен, потому, что знал, что ты любишь ее, и что тебе больно.

Он замолчал, а потом:

– Я никогда не мог дать пинка тем, кого любил. Я не мог сказать Мэри: оставь меня в покое!

– И ты бы остался в покое? – Мягко спросила его Элизабет. – Если бы она оставила тебя… Тебе стало бы спокойнее?

Его глаза покраснели.

– У нас было все, чтобы быть счастливыми, но у нас не было Судьбы!

Глава 25

– Visita Interiorem Terrae Rectificando Operae Lapidem… – Сказал ей Лино. – Будущее многовариантно, нет – не существует, только одного варианта будущего.

Истинный ясновидящий может изменить вариант будущего (ситуации), Тарок не может ничего изменить.

– Тарок? – Спросила Элизабет.

– Гадающий.

– Почему ты говоришь «истинный ясновидящий»? Есть неистинные?

– Истинный ясновидящий понимает: большинство людей ублюдки.

– Ты говоришь как Бальтазар.

– У меня нет иллюзий, Элизабет. У меня есть вера, но нет иллюзий.

Элизабет проснулась от звука телефонного звонка…

Лино сказал «Дьявол! Какого черта!» и ответил на звонок.

Звонили из больницы, Жан-Юг Гара сбила машина, он впал в кому…

Продолжение следует

Примечания

1

Художник Лора Белоиван.

2

Aki – (Японское женское имя) – (Рожденная осенью).

3

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4856494[http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4856494]

4

Говард Лавкрафт. «Ex oblivione».

5

Какиномото-но Хитомаро. «…Тоскою полон я».

6

http://www.lastfm.ru/music/Wrekmeister+Harmonies[http://www.lastfm.ru/music/Wrekmeister+Harmonies]

7

Книга Екклесиаста.

8

Пьеса Ли Хаогу.

9

Кубинский певец и автор песен, один из членов проекта «Buena Vista Social Club» (Википедия).

10

Иов (Википедия).

11

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3640702[http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3640702]

12

Сюжет гравюры Ёситоси Цукиока из серии «36 привидений».

13

Дядя Лино и Элизабет.

14

Света! Света! (нем.).

15

Хагакурэ.

16

Эрнест Хемингуэй. «Старик и море».

17

Виктор Ерофеев. «Азарт непохожести».

18

Лев Озеров.

19

Автор Компару Дзэнтику.

20

Shinjû: Ten no amijima/ Самоубийство влюблённых на острове Небесных сетей.

Content

Каждый раз, когда мы влюбляемся
Элиз Вюрм

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания