Каждый раз, когда мы влюбляемся

Книга вторая

Элиз Вюрм

Посвящается: Джулиану МакМэхону

Истинное призвание каждого состоит только в одном – прийти к самому себе. Кем бы он под конец ни стал – поэтом, безумцем или пророком, – это не его дело и, в конечном счете, неважно. Его дело – найти собственную, а не любую судьбу, и отдаться ей внутренне, безраздельно и непоколебимо. Все прочее – это половинчатость, это попытка улизнуть, это уход назад, в идеалы толпы, это приспособленчество и страх перед собственной сутью.

Герман Гессе

© Элиз Вюрм, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1

Элизабет плакала…

Она смотрела на Жана и плакала.

Он был так спокоен… Элизабет вспомнила «Тогда в Вентури, я спросил Алину, чего ты хочешь? И она ответила мне «Не тревожиться. Успокоиться. Это возможно?»…

Жан был в травматической коме.

Полицейский сказал Лино, что Жан сам спровоцировал ДТП.

Сам.

Это значило что он… самоубийца.

Элизабет не поверила в это. У Жана не было причины.

Внутренний голос сказал ей: ты же знаешь, когда нет причины, тогда и убивают…

Да, она знала. Она дочь человека, который убивал себя почти без причины!

– Не плачь, – Сказал ей Лино. – Тебе нельзя!

– Я знаю, счастье мое.

Элизабет подумала, у нас будет ребенок, у нас будет… продолжение!

Ей захотелось сказать ему:

– Когда я была маленькой, и Бальтазар читал мне сказку о Золушке, я хотела знать: а что дальше? После того как Принц женился на Золушке, что дальше?!

– Они были счастливы…

Лино посмотрел на нее очень ласково.

– Как в сказке.

– А как они были счастливы?! Как они жили?!

Он мягко улыбнулся.

– Им было спокойно.

Они встретили Мэри, выйдя из палаты Жана…

Она поздоровалась только с Лино, она посмотрела только на него.

Элизабет удивилась.

– Как вы можете… – Вдруг сказала ей Мэри. – Как вы могли… прийти сюда!

– Мэри…

Лино нахмурился.

– Жан здесь из-за вас! И только из-за вас!

Элизабет растерялась.

– Мэри…

– Мэри… – Сказал Лино.

– Он влюбился в нее!

– Я знаю.

Лино сказал это так тихо…

Элизабет посмотрела на него.

– Дурак, – Вдруг сказал он. – Мальчишка. Умереть из-за любви к прекрасной женщине… Глупец! Мудак! Козел!

Ей захотелось улыбнуться.

Лино.

Элизабет захотелось поцеловать его…

Поцелуй. Мы целуем только тех, кого любим.

Он поразил ее мужчина, который не любит драм. Он мог бы сказать ей, что она глупа, он мог бы в ней разочароваться, но он… поступил как джентльмен, даже со своим другом – он не стал устраивать сцен, требовать унизительных объяснений… Он – мужчина, он знает, что иногда мы влюбляемся, чтобы зацепиться за жизнь!

– И ты так это оставишь?! – Сказала ему Мэри. – Все из-за нее…

– Да, – Перебил ее Лино. – Я просто оставлю тебя с твоим дерьмом наедине.

Она покраснела.

– Знаешь, что я не люблю больше, чем выдохшееся шампанское? – Вдруг сказал ей он. – Людей дур. Некоторые люди дуры, Мэри.

Элизабет встретила взгляд Лино.

– Поехали домой, любимая, я устал!

Он нежно взял ее за руку.

– Не обижайся на него…

Она поняла, что Лино говорит о Жане.

– Он не понял тебя – он не понял, что для тебя нет хуже оскорбления, чем оскорбление смертью!

Элизабет заплакала…

– Элизабет, ты знаешь, что такое Гуано[1]?

– Гуано???

– С 1879 по 1883 год Чили, Перу и Боливия вели войну за месторождение селитры в пустыне Атакама. Погибло около 20 тысяч человек… Три страны четыре года сражались за кучу дерьма.

Они посмотрели друг на друга.

Элизабет сначала улыбнулась, а потом засмеялась, и захохотала.

– Я тоже сражался за кучи дерьма, девочка моя!

Ямочки на его щеках…

– Не сражайся за примитивных людей, жена! Однажды они скажут тебе «я тебя об этом не просил/а».

[lite] sleeper – «Please, Let Me Keep This Memory»…

– И тебе станет больно, до смерти, больно!

– И мне было!

Элизабет рассмеялась.

– И мне.

Лино посмотрел на дорогу перед ними.

– И Каин был для мамаши Евы Каинушечка[2]… Они все были для меня Каинушечками!!!

Они проезжали мимо маяка, Элизабет показалось, что он так близко…

Она вспомнила Жана говорящего ей «Вам нравится мой город, Лизетт?». В его машине-танке, звучал голос Леонарда Коэна «First We Take Manhattan»…

– Ils m’ont condamné à vingt ans d’ennui[3]…

Он смеялся, Дьявол из Франции…

– Нас приговорили к неизбежности, Лизетт! К неизбежности любви, к неизбежности смерти, к неизбежности жизни… слишком много неизбежностей!

Сейчас Элизабет поняла, почему ей так жаль – его жизни! Потому, что она тоже любила и была одна, если бы Лино не любил ее, она тоже была бы сейчас любящей, но одинокой.

Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей «Я одинок без вас, моя зеленоглазая любовь! Я одинок без вас даже тогда, когда вы спите!»…

И нежная усмешка на его губах…

– Ненормальный! А может, самый нормальный из всех ненормальных???

Она улыбнулась, он был очарователен, Анджолино…

– Одиночество, – Сказал ей он. – Хуже только нищета!

– Ты был одинок? – Почти спросила его Элизабет.

– Одиночество, cara[4], это когда ты понимаешь, что назад пути нет.

Бальтазар в ее памяти говорящий ей «Stabat Mater[5]…

Перголези создает это произведение в страхе за свою жизнь…

Он отпил вина «Arrogant Frog»…

– Он скорбит о своей жизни. Его Мария это он сам тихо страдающий у финала своей жизни.

Элизабет тоже отпила вина.

– Крест это финал, дочь. Предчувствие креста, это ощущение смерти. Mit dem Tod die Zeit und der Tod wird sterben[6]…

«Arrogant Frog», «Lily Pad Noir» Pinot Noir, 2012[7]… «Arrogant Frog (Пафосная жаба)».

Она ощутила вкус клубники и перца…

– Stabat Mater dolorosa, – Сказал Бальтазар. – Afferre mortem[8].

Спаситель

Отдает себя на муку,

На позор, на казнь, на смерть[9]…

Он слушал голос Филиппа[10]…

– Licht! Licht[11]!

Сейчас Элизабет подумала, да, света, света – Истины, что сильнее Смерти!

– Когда я был маленьким, моя мать учила меня никогда не смотреть на солнце. Но в шесть лет я все-таки это сделал. Врачи не знали, заживут ли когда-нибудь мои глаза. Я был в ужасе – один… и в темноте[12].

Лино посмотрел на нее, улыбнулся.

– Он не один.

Он порывисто взял ее за руку.

– Не думай, что любовь спасает, она не спасает, она придает сил, но спасает… жизнь!

Лино сжал ее руку.

– Жизнь???

Молодые короли[13] в Mercedes-AMG GT Лино… «Eleven».

– Да – Жизнь!

Он отпустил ее руку, переключил скорость.

– «Посети внутренность земли, и, исправившись, ты найдешь спрятанный камень»…

Он смотрел на дорогу, смотрел.

– Посети внутренность земли, и, исправившись, ты найдешь… правду.

Дома их встретил сонный Рик…

– Где вы были? Я проснулся, а вас нет…

– Gomen. – Сказал ему Лино.

– Гомен???

Юноша удивился.

– «Прости».

Он посмотрел на гравюру Утагавы Куниёси из серии «Героические жизнеописания из Повести о великом умиротворении», Гермес…

– Спи, – Сказал он Рику. – Сон это лекарство от жизни.

Элизабет смутилась.

Она тоже посмотрела на вассала Ода Нобунага – Сакаи Укон Масанао…

– Тебе грустно, отец?

– Каждый раз, когда я что-то теряю, мне кажется, что я теряю это навсегда!

Они посмотрели друг на друга, зрелый мужчина и юный.

– Когда ты терял меня, тебе тоже так казалось?

– Теряя тебя, я был в отчаянье!

– Почему?

– Я не мог тебя вернуть, «вернуть» это значит, что тебя поняли.

Элизабет стало больно. Ее так и не поняли. Дочь.

Рик ушел спать дальше, Элизабет захотелось чаю, а Лино – есть. Он был расстроен, но жив, а если ты жив, то жизнь продолжается.

– Я не рассказывала тебе о святом Колумкилле? – Сказала ему она.

– Нет. – Тихо сказал ей он.

– Святой вылечил свою мать…

Элизабет обнадеживающе улыбнулась Лино.

– Однажды он пришел к ней и спросил ее: «Матушка моя, как ты чувствуешь себя сегодня?».

– Хуже. – Ответила она.

– С божьей помощью завтра станет еще хуже!

Лино почти улыбнулся.

– На следующий день, – Улыбаясь, продолжила Элизабет. – Все повторилось, но на третий мать сказала сыну: «С божьей помощью мне лучше». Святой Колумкилле сказал: «С божьей помощью завтра станет еще лучше»!

Она заглянула ему в глаза.

– Давай… принимать все, как есть!?

Он посмотрел на нее с удивлением.

– Ты сказал мне и Рику в Сен-Шарле «Мисси упала и поранилась, но это не значит, что я это допустил»[14]… Ты был прав – не значит, так было суждено!

Элизабет прикоснулась к его руке.

– И нет ничего страшнее, чем… жизнь – демон по имени Жизнь!

Лино почувствовал трепет в ее прикосновении. Он вспомнил «Когда ты говоришь «жаль», в твоем голосе звучит «чертова смерть»… Или: «чертова жизнь»!

Он вспомнил «Дорогая Эстер. Я кажусь себе таким же безликим, как этот Океан, таким же мелким и пустым, как эта бухта, равнодушным кораблекрушением без опознавательных знаков»[15]…

Лино подумал, я не равнодушен, я наполнен жизнью до краев!

Ему показалось, что Жан предал его, но он понимает: люди предают друг друга потому, что должны быть верны своей Душе[16]!

Лино захотелось прижаться к Элизабет. Он вспомнил «Ты была всем для меня, словно пляж»[17]… Ему захотелось послушать Криса[18] и «Looking for the Summer»… Ты всё для меня, словно Лето!

Лино вспомнил «Мы не такие, как жена Лота, ты и я – у нас нет особого желания обернуться назад. Нам там не на что смотреть»[19]…

Он вспомнил смерть Ксавье Лорана[20] – да, Adieu l’ami[21], прости друг!

Фрэнк пел «Triste», а Жан разбирал свой СВД[22] и собирал… Он знает, капитан Гара, ЗНАЕТ, как пуля беспощадна, и как она добра!

Лино вспомнил «В войне он видит свое призвание. Без нее не мыслит уже своего существования. Может быть, именно это наложило особенно заметный отпечаток на сложный и во многом противоречивый характер не в меру воинственного диктатора, в котором надменность, кичливость и высокомерие, полное отрицание всяких авторитетов спокойно уживались и мирно соседствовали с жесткой самодисциплиной, почти аскетическим образом жизни. С юношеских лет Ода Нобунага всего себя отдавал занятиям спортом и изучению военного дела. С марта по сентябрь он купался в реке, два раза в день упражнялся в верховой езде, с большим рвением овладевал всеми видами оружия, в том числе огнестрельным, старательно осваивал приемы и методы ведения боевых действий. С его именем связывают усовершенствование главного оружия японской пехоты и конницы в средние века – копья. Выявив явные преимущества длинного копья перед коротким, он предложил удлинить его до 6 м.

Португальский миссионер Луиш Фроиш, проживший в Японии 34 года и не единожды встречавшийся с Ода Нобунага, так описывает свои впечатления о нем: «Это был человек среднего роста, хрупкого телосложения, с редкими усами и высоким, приятно звучащим голосом. Он был честолюбив и высокомерен, но любил справедливость, не оставлял без наказания оскорбления, кем бы они ни наносились. В то же время он был общителен и проявлял милосердие. Спал мало. Рано вставал. Ему было чуждо корыстолюбие. Он действовал всегда скрытно. Был очень ловок и искусен в военных делах, резок и не сдержан в гневе, но отходчив. Он почти никогда не следовал советам подчиненных. Все относились к нему с уважением и почтением, хотя и очень боялись. Вина не пил, был умерен в еде, необыкновенно прост в поведении. Презирал японских императоров и князей, ни во что не ставил богов и идолов, не верил ни в какие пророчества и суеверия. И хотя сам принадлежал к буддийской секте Нитирэн, тем не менее, твердо считал, что нет ни бога, ни бессмертия души, ни потусторонней жизни»[23]…

Она разделась, женщина, которая сладка…

Он почувствовал спазм в груди, почти боль, и… Радость!

С годами начинаешь искать в любви (или ждать?) РАДОСТЬ, не страсть даже, не физическое наслаждение (и прости Господи, удовлетворение) а Радость!!!

– Лино, – Нежно сказала ему Элизабет. – Обними меня! Я бы хотела заняться с тобой любовью, но у меня нет сил!

Она виновато улыбнулась.

– Прости!

– Дурочка! – Вспыхнул он. – Нам с тобой не за что друг друга прощать!

– ПРОСТИ! – Вновь сказала ему его Радость. – Я не знала! Я не знала, Лино!!!

Жан в его памяти…

Неприятно:

Резать тупым ножом;

Плыть на лодке с рваными парусами;

Когда деревья заслоняют пейзаж;

Когда забором заслонили горы;

Остаться без вина, когда распускаются цветы;

Пировать летом в душном закутке[24]…

Иногда жизнь до боли неприятна!

Лино вновь вспомнил «Когда мы говорим о войне Тайра и Минамото, мы всегда подразумеваем два клана, но когда мы говорим о Сэнгоку Дзидай, мы чаще всего говорим об определённых личностях. Нет клана Уэсуги – есть Уэсуги Кэнсин, нет клана Ода – есть Ода Нобунага»[25]…

– Ты рассказывал мне об арлекине Бианконелли[26]…

Элизабет подошла к нему, заглянула ему в глаза.

– Иногда я чувствую себя как он – я ничего не понимаю!

– Я тоже. – Сказал ей он.

Улыбка на алых губах ее любви…

– Но так лучше!

– Лучше???

– Все поняв – все понимая, человек уже не может быть счастлив, Элизабет.

Он ласково погладил ее обнаженные плечи, Анджолино…

– Ты мне нравишься! Ты мне очень, очень нравишься! Ты ни на кого не злишься, ТЫ НИКОГДА НИ НА КОГО НЕ ЗЛИШЬСЯ!!!

– Я люблю. Невозможно любить кого-то одного и ненавидеть всех остальных!

– Да.

Они легли в постель в комнате с видом на храм…

– Тебя не смущает, что Он лежит там и все видит?

Элизабет лукаво улыбнулась.

– Малыш, Он уже все видел…

Ямочки на щеках Лино.

– Как Луна и звезды, он видел все!

– Ты меня успокоил.

Он заулыбался.

– С тобой не соскучишься!

– Нее. – Согласилась с ним она.

Элизабет вспомнила статую лежащего Будды, Он завораживает…

– Все мои знакомые, которые раньше сидели в туалете с порнографическим журналом в руках, теперь сидят с каталогом фирмы «ИКЕА»[27]… – Вдруг сказал ей Лино.

Будда учил: вещи владеют нами, а не мы ими!

Он саркастически улыбнулся.

– Мы рабы брендов, зомби ТВ, последователи OBEY[28]! Человеки это биомасса, нас даже не нужно уничтожать извне, мы уже себя разрушили!

Элизабет поняла его.

– Извечная битва за гуано.

– Да, за то, без чего можно прожить!

Она задумалась.

– Однажды в магазине, стоя в очереди, я услышала диалог одной пары. Он говорил ей, что чувствует себя хуже их соседа, у которого есть машина. Он хотел купить машину в кредит. Ты понимаешь? Он чувствовал себя неудачником, не купив машину в кредит!!!

Лино печально улыбнулся.

– Рабу нужен хозяин???

– А кредитору, раб!

Они заглянули друг другу в глаза.

– Как ты, Лино?

– Я могу жить дальше!

– Ты так говоришь, словно тебе плохо!

– Ты меня понимаешь…

Элизабет погладила его по щеке.

– Тебе страшно.

– Грусть живет в одиночестве, но я не одинок, у меня есть ты!

Она смутилась.

– Тебе что, стыдно?!

– Я должен…

Лино нахмурился.

– Страдать. Но мне даже не больно!

– Он будет жить. Он не может умереть, он не может лишить нас покоя!

– Я боюсь этого больше всего, жена, лишиться покоя!

Элизабет вспомнила Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу и «У вас есть 25 центов?

– Ты что думаешь, я сражаюсь с мелочью в кармане?»…

Да, подумала она. Мы это уже проходили, мы через это уже прошли!!!

Он прижал ее к себе, черноволосый, смуглый мужчина.

Он шепнул ей:

– Как ты себя чувствуешь? Как наша дочь?

Элизабет улыбнулась его лазурно-голубым глазам.

– Все будет хорошо, мы это заслужили!

Она вспомнила «Того, кто собирается взобраться на самую верхушку дерева, ожидает только смерть»[29]…

Он посмотрел на нее лукаво, Дьявол из Франции…

– Лизетт, вы не читали Роман о Лисе[30]?

– Нет. – Заинтересовалась Элизабет.

Жан посмотрел на нее задумчиво.

– Это странное время…

Он закурил Gitanes[31], спохватился.

– Вы ждете ребенка, а я курю!!!

Элизабет улыбнулась.

– Мы от этого не умрем.

Жан-Юг посмотрел на нее очень внимательно.

– Вы мне нравитесь, вы настоящая, вы живая.

– Я не всегда была такой, месье.

– Знаю.

Она удивилась.

– Вы сильны, а это значит, что вы не всегда можете быть счастливой.

Он раздавил сигарету в пепельнице.

– Вы понимаете: все именно так, как должно быть.

– О чем ты думаешь? – Тихо спросил ее Лино.

– Я ненавижу терять! – Сказала ему Элизабет.

Он мягко улыбнулся.

– В 18 лет вас заботит, что о вас думают. В 40 лет вам наплевать, что о вас думают. В 60 вы уже знаете, что никто вообще не думал о вас[32]…

Она засмеялась.

– Когда тебе будет шестьдесят, знай, я всегда думала о тебе, ВСЕГДА!!!

Ямочки на его щеках…

– Даже если ты чуть-чуть думала о других, я все равно счастлив!

– Другие??? – Очарованно и лукаво рассмеялась Элизабет. – Я ничего не помню!

Лино захохотал.

– Женщины!!!

Он взял ее лицо в свои руки.

– Закрой глаза!

– Уже!

Элизабет смеялась.

Лино поцеловал ее, ее губы, сладкие как конфеты.

– Ты моя, так им и передай!

– Кому?

Она медленно открыла глаза, посмотрела на него.

– Тем, о ком ты иногда вспоминаешь.

Глава 2

Элизабет проснулась и увидела розу и конверт…

Лино писал ей: «Эту розу зовут мадам Перейр, она пахнет малиной. Прекрасная роза с ароматом жизни – он всегда с кислинкой, этот аромат, Элизабет, любимая! Когда я срезал эту розу для тебя, она уколола меня, она напомнила мне: мы всегда платим, не только за то, что имеем, но и за то, что хотели бы иметь! И это самое страшное, платить за то, чего скорее не будет, чем будет, но Рай, Душа моя, только для самоотверженных!

Не отчаивайся! Никогда, не отчаивайся!!! Знай: с Истиной всегда приходит Вера. Если ты узнала истину и твоя вера не стала сильнее, это значит, что… в этом мире есть вещи, которым не нужно, чтобы ты в них верила, им нужно, чтобы ты их осознала»…

Элизабет смотрела с Джулио и Риком «Человек в высоком замке[33], когда в дверь позвонили…

На пороге дома Аки стояла Алина, бывшая жена Лино и мать Рика.

– Здравствуйте, Элизабет!

Она так улыбалась… дружелюбно и неловко.

– Здравствуйте, мадам!

Элизабет приветливо улыбнулась ей.

– Могу я увидеть моего сына? – Смущенно спросила ее очень красивая женщина с васильковыми глазами.

– Вы ДОЛЖНЫ увидеть его! – Сказала ей Элизабет и впустила ее в дом.

Рик отдал ей Джулио, поздоровался с матерью, и поцеловал ее в щеку.

– Здравствуй, мама!

– Здравствуй, Эрик!

Она пытливо заглянула ему в глаза.

– Почему ты больше не любишь меня?

– Я люблю, но…

Он смутился.

Элизабет встретила его взгляд. Он хотел убежать.

Она знала, что должна выйти, но…

– Вы устали, – Сказала Элизабет, Алине. – Я покажу вам вашу комнату.

Алина посмотрела на нее.

Она поняла.

– Надеюсь, мне не придется спать на полу. Я знаю, что японцы спят на полу.

Позже Элизабет играла с Джулио в детской, в обществе Кана, который не оставлял ее одну после приезда Алины.

Женщина, которая была женой Лино, оставалась у себя в комнате.

Она немного поседела, но была великолепна…

В дверь детской постучали, вошел Рик.

– Можно я тоже с вами поиграю?

Это прозвучало так очаровательно мило, что Элизабет заулыбалась.

– Мы тебя ждали!

Он порозовел, мальчик с мужским голосом. Он подошел к ним, и сел на пол рядом с Джулио, по-турецки скрестив ноги.

– Как это у вас получается? – Вдруг спросил ее он. – Не ненавидеть нас!

Элизабет удивилась.

– Когда мне тяжело, твой отец говорит мне «Не думай о плохом, думай о хорошем, о плохом думать легче, чем о хорошем».

Она заглянула ему в глаза.

– Ветры дуют не так, как хотят корабли[34].

Рик удивился и смутился.

– Но мы можем быть счастливыми, у нас есть память!

Алина попросила чаю, Рик захотел есть, а Джулио – спать. Малыш устал, игра с пирамидкой его потрепала.

Элизабет приготовила Алине чай и разогрела пита[35] с бараниной, греческим салатом и соусом дзадзики. Эти пита[36] очень любят Лино и Рик.

Алина посмотрела на пита нерешительно.

– Попробуйте, – Сказала ей Элизабет, доброжелательно улыбнувшись. – Это очень вкусно!

– Дело в том, что, – Аккуратно начала красавица с небесно-синими глазами. – Я на диете.

– Мы все на диете, – Весело сказала ей Элизабет. – И все грешны!

Алина заулыбалась.

– С вами легко, позитивно.

– Спасибо!

Элизабет села на стул рядом с ней.

– Если вам неудобно грешить в одиночестве, давайте сделаем это вместе?

Алина засмеялась.

– Давайте!

После перекуса, Элизабет заглянула к Джулио…

Малыш спал, с ним был Рик.

Мальчик сидел в кресле, положив на колени ноутбук, и играл в The Vanishing of Ethan Carter[37]. Ему было неудобно так играть, но он не обращал на это внимания.

Спустившись вниз, на первый этаж, и найдя Кана, Элизабет попросила его принести в детскую чайный столик из гостиной, и помочь Рику устроиться поудобнее.

Алина сидела на диване в гостиной и смотрела прогноз погоды.

– Погода портится, – Сказала она. – Если я не уеду, завтра утром, то останусь здесь на несколько дней.

Элизабет улыбнулась, она поняла, что Алина спрашивает ее, может ли она остаться.

– Оставайтесь, побудьте с сыном, через неделю он уедет в Кембридж…

Элизабет вдруг поняла, что будет скучать, ей даже стало больно от мысли, что человек, с которым она подружилась, уедет!

– Последняя степень послушания. Мать всегда говорила ей, чтобы она берегла себя и носила резиновые сапоги, чтобы не промочить ноги; кроме того, она говорила ей: «Чтоб ты провалилась». Будучи хорошей девочкой, она была в резиновых сапогах, когда упала с моста[38].

Элизабет смутилась.

Алина сказала это как безумная.

– Я всегда была хорошей девочкой, мадам, – С убийственным спокойствием продолжила Алина. – Настолько хорошей, что любя своих родителей, не любила себя.

Она оглянулась вокруг себя.

– La passion de Jeanne d’Arc. – Прочитала она надпись на афише[39] висящей на стене.

– Anima Christi, sanctifica me.

Corpus Christi, salve me.

Sanguis Christi, inebria me.

Aqua lateris Christi, lava me.

Passio Christi. conforta me.

О bone lesu, exaudi me.

Infra tua vulnera absconde me.

Ne permittas me separari a te.

Ab hoste maligno defende me.

In hora mortis meae voca me.

Et iube me venire ad te,

ut cum Sanctis tuis laudem te

in saecula saeculorum.

Amen[40].

Алина перевела взгляд на нее.

– Бог с тобой страстная дева, душа Христа с тобой!

Она почти улыбнулась.

– Сын считает меня чучелом сардинки…

Печальная усмешка на ее губах…

– У Гойи есть картина «Похороны сардинки»[41] – пир во время чумы, скажу я вам. На похороны совести, приходит чума…

Элизабет стало больно. За что? За жизнь, за эту чертову жизнь, которая сводит нас и разводит!

Алина не виновата, Лино не виноват, Рик…

– Простите меня, Элизабет, – Вдруг сказала ей Алина. – За то, что я есть, а я прощу вас за то, что есть вы.

Эта женщина поразила ее…

ДАВАЙ ПРОСТИМ, ДРУГ ДРУГА ЗА ТО, ЧТО МЫ ЕСТЬ…

– Бальтазар, – Вдруг сказала Алина. – Он избил его тогда… Если бы вы только могли увидеть его тогда!

Странно Алина посмотрела на нее…

– Мне хочется накричать на вас, но я понимаю: после чумы приходит любовь. Чума и Любовь одно и то же, одна убивает без ножа, а другая с ножом.

Глава 3

Лино приехал из больницы около девяти часов вечера, безумно уставший…

– Здравствуй, любимая!

Он поцеловал ее в щечку, заглянул ей в глаза.

– Вы что, плакали?!

– Я так скучала по тебе, что немного поплакала.

Элизабет тоже заглянула ему в глаза, лукаво улыбнулась.

– Что ты со мной сделал, тебя нет, я плачу!!!

Ямочки на его щеках…

– Когда я с тобой, ты тоже плачешь…

– Здравствуй, мой нежный мальчик!

Она поцеловала ямочку на его щеке.

– Как ты?

– А ты?

– Хорошо. Почти.

– Почти???

– Алина приехала к Рику.

– О, Боже!

– Не говори так!

Элизабет засмеялась.

– Давай позвоним Экзорцисту?!

Она захохотала.

– Изыди, нечистая сила!!!

– Хватит меня смешить!

– Люблю, когда ты смеешься!

Лино влюбленно посмотрел на нее.

– Люблю, когда ты смотришь на меня так… Никто не смотрел на меня так, как ты! Словно ничто не имеет значения кроме меня!

– Не имеет, Лино!

Он нежно погладил ее по щеке.

– Ты сегодня очень красивая, Элизабет, девочка моя!

Элизабет заулыбалась.

– Тебе нравится мое платье?

– Мне нравишься Ты!!!

Его голос прозвучал так бархатно… Он был неотразим, мужчина, одетый в роскошное кимоно. Он так легко носит эту необычную для нее одежду, так изящно!

Они поднялись наверх, на второй этаж, зашли в детскую…

Дети спали, Джулио в своей кроватке, а Рик в кресле.

Лино улыбнулся, смотря на Рика.

Они не стали тревожить детей, и взявшись за руки, вышли из комнаты.

– Что она сказала тебе?

Лино не хотел называть свою бывшую жену по имени.

– Ничего… о чем бы я ни догадывалась.

Элизабет вспомнила «Бальтазар… Он избил его тогда… Если бы вы только могли увидеть его тогда!»…

Она вспомнила «Если тебя ругают, за тебя ангел отвечает, до тех пор, пока ты молчишь»[42]…

– Прости меня, Лино!

Элизабет посмотрела на свою очаровательную любовь.

– Я… Не хотела… осложнить твою жизнь!

Он ласково улыбнулся.

– Любимая моя, что она тебе наговорила?

– Ничего! Не сердись на нее.

– Хорошо…

Глаза Лино вспыхнули.

– Тогда я буду сердиться на тебя!

Элизабет рассмеялась.

– За что?

– За то, что ты переживаешь!

Он подошел к ней.

– Не расстраивайся из-за прошлого, Элизабет, малыш, все в прошлом, все, кроме тебя!

Лино протянул к ней руку и нежно погладил ее по щеке.

– Ты сделала мою жизнь прекрасной, я любил!

Он взял ее лицо в свои руки, наклонился над ней, и поцеловал ее в губы.

– Я люблю!

Элизабет закрыла глаза, был только этот мужчина, король Роз…

Лино прочитал «Человек встал на станции метро в Вашингтоне и начал играть на скрипке, это было холодным январским утром. Он сыграл шесть пьес Баха около 45 минут. За это время, так как это был час пик, мы подсчитали, что 1100 человек прошли через станцию, большинство из них по пути на работу. Три минуты прошло, и мужчина средних лет заметил музыканта. Он замедлил свой шаг, остановился на несколько секунд, а затем поспешил по своим делам. Минуту спустя скрипач получил свой первый доллар: женщина бросила деньги в кейс и не останавливаясь ушла. Через несколько минут, кто-то прислонился к стене, чтобы послушать его, но посмотрев на часы убежал. Скорее всего, что он опаздывал на работу. Тот, кто обратил больше всего внимания – был 3-х летний мальчик. Но его мать утащила его за собой. Так же себя повели и несколько других детей. Но все родители, без исключения, заставляли их двигаться дальше. За 45 минут пока музыкант играл, только 6 человек остановились и остались на некоторое время. Около 20 дали ему денег, Он собрал 32 доллара, но все продолжали идти своим обычным шагом. Когда музыкант закончил играть, никто не заметил. Никто не аплодировал, не было никакого признания. Никто не знал этого, но скрипачом был Джошуа Белл, один из самых талантливых музыкантов в мире. Он только что сыграл одну из самых сложных частей из когда-либо написанных, на скрипке стоимостью 3,5 миллиона долларов. За два дня до игры Джошуа Белла в метро все билеты на его концерты были распроданы в театре Бостона, где стоимость одного места составляла в среднем $ 100. Проект «Джошуа Белл играет инкогнито в метро» был организован газетой Washington Post, как часть социального эксперимента, о восприятии, вкусе и приоритетах людей. Задача эксперимента была в следующем: в обычной среде, в неподходящий час можем ли мы воспринимать красоту. Как мы реагируем, и что делаем, чтобы понять это? Признаем ли мы талант в неожиданной обстановке?»…

Он закурил сигару с женским именем: Laura Chavin…

Признаем ли мы талант в неожиданной обстановке? Нет. Мы слишком просты.

Лино вновь захотелось окунуться в The Vanishing of Ethan Carter! Он улыбнулся, Рик… благодаря сыну, он узнал об этой игре! Благодаря жене, он стал близок со своим ребенком!!! Он понял, что в его жизни больше «благодаря», чем «зря», он это почувствовал!

THE VANISHING OF ETHAN CARTER…

Алина тенью вошла в гостиную.

– Здравствуй, Гермес.

– Здравствуй.

– Почему ты не спишь?

– А ты?

Она усмехнулась.

– Я ненавижу ночь.

Она посмотрела на него.

– Я как тот мальчик из LIMBO[43]… продираюсь сквозь ночь.

– Мы все продираемся…

Лино не договорил.

Она была одета в красное…

– Мне понравилась твоя жена.

Алина села на диван.

– Она добрая.

– А я – нет. – Сказал ей Лино.

Она заглянула ему в глаза.

– Я поняла тебя.

– Я надеюсь.

Он вспомнил «У меня был товарищ, который тоже спрашивал меня о смысле жизни, – сказал Виталий, – перед тем как застрелиться. Это был мой очень близкий товарищ, очень хороший товарищ, – сказал, часто повторяя слово „товарищ“ и как бы находя какое-то призрачное утешение в том, что это слово теперь, много лет спустя, звучало так же, как раньше, и раздавалось в неподвижном воздухе пустынного парка. – Он был тогда студентом, а я был юнкером. Он все спрашивал: зачем нужна такая ужасная бессмысленность существования, это сознание того, что если я умру стариком и, умирая, буду отвратителен всем, то это хорошо, – к чему это? Зачем до этого доживать? Ведь от смерти мы не уйдем, Виталий, ты понимаешь? Спасения нет. – Нет! – закричал Виталий. – Зачем, – продолжал он, – становиться инженером, или адвокатом, или писателем, или офицером, зачем такие унижения, такой стыд, такая подлость и трусость? – Я говорил ему тогда, что есть возможность существования вне таких вопросов: живи, ешь бифштексы, целуй любовниц, грусти об изменах женщин и будь счастлив. И пусть Бог хранит тебя от мысли о том, зачем ты все это делаешь. Но он не поверил мне, он застрелился. Теперь ты спрашиваешь меня о смысле жизни. Я ничего не могу тебе ответить. Я не знаю»…

Лино «отпил» от сигары…

«ЖИВИ, ЕШЬ БИФШЕКСЫ, ЦЕЛУЙ ЛЮБОВНИЦ, ГРУСТИ ОБ ИЗМЕНАХ ЖЕНЩИН И БУДЬ СЧАСТЛИВ. И ПУСТЬ БОГ ХРАНИТ ТЕБЯ ОТ МЫСЛИ О ТОМ, ЗАЧЕМ ТЫ ВСЕ ЭТО ДЕЛАЕШЬ»…

Книга[44] начинается словами: «Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой» А. С. Пушкин

Он посмотрел на Сёги[45], нужно было сделать ход.

Он встал и вышел из комнаты.

Лино зашел к Джулио, заглянул к Рику. Дети спали. Он почувствовал себя странно, не спят Алина и он.

Лино вспомнил «Я не верю во взгляд внутрь себя. Если вы заглянете внутрь себя, то вы просто обнаружите там много говна. Я наоборот считаю, что мы должны вытащить себя из самих себя. Правда, не внутри нас. Она снаружи»[46]…

Он подумал, правда… самая странная вещь в этом мире, страннее только одиночество.

Он вспомнил «Нет более глубокого одиночества, чем одиночество самурая, кроме, возможно, одиночества тигра в джунглях»[47]…

Лино подумал, самое кошмарное, одиночество, это когда тебе пусто. И ему было пусто без Элизабет! Эта пустота не из-за женщины даже, а из-за друга – из-за родной Души!

Он лег рядом с ней…

Музыка в их спальне… Hameln Anno 1284: Medieval Flute Music On The Trail Of The Pied Piper, Norbert Rodenkirchen (2012) (1. Wizlaw III. von Rügen: Der unghelarte hat ghemachet eyne senende wise)

Лино закрыл глаза, флейта Норберта Роденкирхена звучала как медитативная музыка.

Он начал успокаиваться.

Лино вспомнил «Tu vois, Julien. C’est ça, la chevrotine»[48]…

Ты видишь, Жюльен, что делает… Судьба?

Она вновь здесь, призрак: прошлого, несчастья, истощения!

Он не любит ее. Не любит самой страшной нелюбовью, на которую только способен человек: не любить себя!

Лино открыл глаза, посмотрел на Элизабет. Как спокойно она спит!

Он прижался губами к ее руке.

Море забурлило, там, за окном, громко пела ночная птица.

Жизнь продолжалась, жизнь выигрывала. Люди проигрывают, а Жизнь выигрывает. Жизнь выигрывает всегда, проигрывают люди. И ничего не остается, только жить, или только умереть. Все понятно как рак, все ужасно и просто – ЖИЗНЬ!

Лино вспомнил, как Элизабет сказала ему «Когда я думаю о Бальтазаре, я думаю: как я проживаю мою жизнь, когда я умру, обо мне будут сожалеть, или меня будут проклинать?».

Что он ответил ей?

Я буду сожалеть о тебе, и я буду проклинать тебя! Я буду сожалеть о тебе как о друге, и я буду проклинать тебя за самое страшное из предательств, за смерть!

Странно она посмотрела на него…

– Ты мне нравишься, ты себя знаешь!

Глава 4

Утром, приехав домой после тренировки, Лино позвал ее завтракать в свой кабинет…

Кофе, пышки медовые, шотландская овсянка с корицей, испанский картофельный омлет…

Он спросил ее о Корки, когда она вернется… к ним.

Он вдруг сказал ей:

– Теперь мне хочется спать, но я спать не буду. Я возьму бумагу и перо и буду писать. Я чувствую в себе страшную силу. Я все обдумал еще вчера. Это будет рассказ о чудотворце, который живет в наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и может сотворить любое чудо, но он этого не делает. Его выселяют из квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть пальцем, и квартира останется за ним, но он не делает этого, он покорно съезжает с квартиры и живет за городом в сарае. Он может этот старый сарай превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он продолжает жить в сарае и в конце концов умирает, не сделав за свою жизнь ни одного чуда[49]…

Лино посмотрел на нее.

– Я всегда боялся скучать, тоски. Дружба не была для меня чудом.

Как странно это прозвучало для нее…

Элизабет подумала, а для меня была? Наслаждалась ли я чьей-то дружбой?

Она вдруг подумала, наслаждалась ли я… ЖИЗНЬЮ – как тот чудотворец, КРЕСТОМ жизни?!

– Я ценил дружбу, – Продолжал Лино. – Но я ею не наслаждался.

Усмешка на его сладостно алых губах…

И губы его стали цвета крови, цвета земли и розы!

Элизабет вспомнила Hana-bi – Фейерверк… Такеши Китано – Ниши. Дружба не умирает, любовь вечна!

Она вспомнила «Слушайте, все мои родичи и друзья, я назову вам эти камни. И судите потом сами, велика ли моя потеря. Первое – это кольцо чистого золота, на котором с внутренней стороны вырезаны буквы, залитые черной и лазоревой эмалью. Они составляют три древнееврейских имени. Сам я ничего в них не мог разобрать, потому что не знаю языка, но мастер Абрион из Трира, ученый муж, он сведущ во многих языках. Знает он и целебные травы, и всякая тварь ему послушна, ведь стоит ему только взглянуть на зверя, как тот уже падает перед ним ниц. А вот в Господа он не верит, потому что иудей. Он мудрейший из мудрых и знает также волшебные свойства камней. Однажды я показал ему это кольцо, и он сказал, что надпись эта – три имени, которые Сет вынес из рая, когда принес масло для своего отца Адама. Тот, кто носит этот перстень с именами, никогда не пострадает от грома и молнии, он неподвластен силам колдовства и греховным соблазнам. Ему не страшна простуда, и зимой он может ночевать в открытом поле хоть в снегопад, хоть в ветер, хоть в мороз. Такова великая сила этих слов»[50]…

Он улыбался ей, Жан, Друг…

– Роман о Лисе… в Википедии я прочитал: «В прологе к III Ветви «Ренара» комически описана мифологическая история сотворения животных: мановением руки Ева порождает Волка и Лисицу (Goupil); автор раскрывает перед нами «смысл» этого факта: «Сей лис иносказательно означает Ренара, большого пройдоху. С тех пор всех, кто хитер и ловок, называют Ренаром… Знайте же, что Изенгрин, дядя Ренара, был великий вор… Он иносказательно означает волка, который украл овец Адама. Всех, кто хорошо умеет воровать, по праву называют Изенгрином»…

Он посмотрел на нее.

– Каждый Изенгрин этого мира сдохнет от собственной лжи!

– Лжи?

Элизабет смутилась.

– Ложь похожа на тоску – не откупиться. Я часто хочу покончить с собой, но я не вернул то, что украл.

Ей показалось, что она поняла.

– Вы говорите о Мэри, Жан?

– Простите меня, Лизетт…

Жан саркастически улыбнулся.

– Но… Fatum non penis, in manus non recipis.

Элизабет растеряно улыбнулась.

– Я не поняла вас.

– Судьба не пенис, в руки не возьмешь!

Она расхохоталась.

А потом он сказал ей:

– Ничто не связывает меня и Мэри, только Гермес.

И Элизабет стало больно.

Она вспомнила, как Лино сказал ей «О чем думала, третья Мария, слыша крики возлюбленного ею? Впервые она услыхала, как Он проповедовал в Магдале, у Геннисаретского озера. Одно Слово горело у него на устах. Оно проникало ей в уши, и пронзало ей сердце, пока огонь его не заполыхал в ней так, что силы были готовы оставить ее! И слово это было – Любовь. И она пошла за ним вслед. Незамеченная вошла она в дом, где был Он гостем Симона фарисея[51]… Мне кажется, жена моя, что Мария думала: я просто напоролась на мою любовь к тебе!».

– Это было в одном из кварталов Города Света.

В том квартале всегда темнота и холодное лето.

Там зимою и летом зима,

И воздуха мало…

Он стоял с нею рядом.

Стояли на лестнице оба.

И ночь выползала

Из закоулков и темных углов,

И серою пахло,

Потому что в полдень морили клопов.

И ему говорила она:

– Здесь всегда темнота,

И зимою и летом зима,

И воздуха мало.

Не заглянет к нам солнце,

Оно своим занято делом в богатых кварталах.

Крепко-накрепко меня обними,

Наша жизнь – это то, что сейчас.

Будет поздно потом.

Обними меня крепко.

Здесь все против нас.

Если холод – нам плохо,

И жарко – нам плохо,

Здесь мерзнешь,

Здесь воздуха нет.

Если ты не обнимешь меня, я умру.

Мне пятнадцать, пятнадцать тебе.

Нам обоим уже тридцать лет.

В этом возрасте уже надо работать,

И значит, есть полное право у нас

Целоваться.

Потом будет поздно,

скорее меня поцелуй.

Наша жизнь – это то, что сейчас.[52]

Лино задумчиво улыбнулся.

– Я этого не понимал, не понимал, что «жизнь – это то, что сейчас».

Он посмотрел на нее, такой очаровательно красивый…

– Если бы не смерть, я бы не понял. Если бы не жизнь. Если бы не ты!

Лино заглянул ей в глаза.

– Ты. Всегда Ты! Твоя сила и уверенность. Уверенность в том, что все будет хорошо.

Он вдруг сказал ей:

– Я не подпускал их к себе, Алину, Рика, Жана, Мэри. Я их боялся. Я до сих пор их боюсь!

– Почему?

Элизабет вспомнила «Скорее меня поцелуй/ Наша жизнь – это то, что сейчас»…

– Алину, потому, что не любил. Рика, потому, что любил. Жана, потому, что боялся, Мэри, потому, что не боялся.

Он так смотрел на нее… так ненасытно!

– Я ее не боялся, я знал, что она не предаст.

– А сейчас?

– Если она предаст меня сейчас, я…

Он сделал паузу.

Усмешка на его губах…

А может, улыбка?

– Заплачу.

Глаза Лино вспыхнули.

– Скорее меня поцелуй

Наша жизнь – это то, что сейчас!

И они поцеловали друг друга, жизнь была сладка. Жизнь была каждодневным выживанием. Жизнь была радостью от еще одного спокойно проживаемого дня. Цена всему как оказалось, Покой.

Потом они пили кофе, и… Жизнь была вкусна!!!

Жизнь… только с большой буквы!

Элизабет спросила Лино:

– Ты сказал мне, что если Мэри предаст тебя сейчас, ты не сможешь не заплакать…

– Perché? – Понял ее, он.

– Да, – Сказала ему, она. – ПОЧЕМУ?!

– Если она предаст меня сейчас, она будет знать как мне больно.

Он заглянул ей в глаза, мужчина, которого Мэри называет «Гермес»…

– Она ранит меня. Я не умру, но заболею. Все наши болезни, дорогая, они от предательств, от потерь.

Элизабет вспомнила:

Перед полными мисками должен я от голода умереть,

у жаркой печи я замерзаю до смерти,

Туда, во что я ловлю, не падает ничего, кроме осколков,

По самые зубы я уже в грязи

И если я смеюсь, я заплакал,

И если плачу я, я рад,

что иногда мне светит Солнце,

как мог бы я по жизни быть подавлен

как в церкви, стоя на коленях…

я, повсюду почитаемый и оплеванный.

Ничто не кажется мне достовернее, чем никогда не верное,

ничто не кажется мне более ясным (светлым), чем черная ночь.

Лишь то мое, что я с печалью потерял,

и то, что я люблю, я погубил.

Если я сам думаю, что я уже вчера был здесь,

я лишь сегодня вечером приехал.

С моей головы последний волос

на блестящей Луне замерзает.

У меня едва ли есть фиговый листок, чтобы прикрыться…

я, повсюду почитаемый и оплеванный.

И все же я достаточно отважен, чтобы надеяться,

что очень скоро мне будет принадлежать целый мир.

и будут передо мной распахнуты все двери,

захлопну я их вновь, потому что они мне мешают,

ведь я из золотой миски должен есть.

Червячки уже бесятся в моем животе,

я по шею в неудачах

и остаюсь под кустом бузины, тот, кому еще никогда не светила звезда (счастливая)

Франсуа Вийон, почитаемый и оплеванный…

– Я как Ваганты, – Сказал ей Бальтазар. – Проповедники мирских радостей… с кинжалом.

Она смутилась.

– Безутешен

тот, кто грешен[53]…

Яростная усмешка…

– Как жаль, что я не понял этого раньше. Ад – это жизнь без утешения!

Элизабет прочитала:

1. Что вы знаете о себе, чего вы ещё не знаете?

Она подумала, что я знаю о себе???

2. Ваш самый главный недостаток?

Стыд. Стыдно быть настойчивой, чувствую себя наглой.

3. Что вы знаете о себе, в чём вы никогда не признаетесь?

Что я трус.

4. Ваша главная ценность?

Не убегаю.

5. Если бы вы могли сменить личность, кем бы вы были?

Даже не знаю…

6. Какие песни вы поёте, когда никого нет рядом?

Дурацкий вопрос!

7. Во что или в кого вы верите?

В мужа.

Ваш любимый фильм?

Незабываемый роман!

9. Ваш любимый предмет одежды, обувь?

Маленькое черное платье и красные туфли на шпильке!!!

10. Есть ли у вас порок?

О, да…

11. Какой у вас любимый персонаж мертвый или живой?

Мистер Чепел[54].

12. Ваше тайное желание?

Не толстеть.

Элизабет посмотрела на Джулио, малыш играл с разноцветными кубиками… Она вспомнила «Я ненавижу мою жизнь, но я понимаю, что я не могла прожить ее по-другому».

Алина.

– Я не понимала.

– Чего вы не понимали?

– Что сердце нужно тренировать!

Элизабет смутилась.

– Я никогда…

Она не договорила, красивая женщина, одетая в шикарное сиреневое платье-футляр.

– Не понимала Гермеса.

Элизабет почувствовала, что Алине безумно трудно.

– Возможно, и он никогда не понимал меня.

Она усмехнулась, печально, с сожалением, но без гнева.

– Не судьба это жизнь в отчуждении. Когда мы берем Не свое, мы обрекаем себя на одиночество. Тот, или та – Не судьба, Не свое, не чувствуют нас Душой. Судьба это чувствовать кого-то Душой!

Элизабет вспомнила «L’avventura»[55] Антониони, Клаудия говорит Сандро: «Мне кажется, что мы чужие» и он спрашивает ее: «И ты недовольна?»…

Она подумала, был ли это вопрос?

Джулио протянул к ней ручку с кубиком – позвал поиграть.

Элизабет улыбнулась и взяла кубик.

– Ты прав, – Нежно сказала сыну, она. – Любовь, а не война!

И Элизабет вновь стало хорошо, светло – Лино и Джулио, спасают ее от черной дыры в самой себе!

Лино позвонил ей из больницы, и Элизабет обожгло счастье, звучащее в его голосе…

– Давай пообедаем вместе, девочка моя, – Ласково и весело сказал ей, он. – Джулио тоже приглашен – ты моя первая половинка, а он вторая!

Она засмеялась. Он был… как демон по имени Жизнь, ослепителен!

– Иногда я так странно себя чувствую, – Смятенно казал ей Лино. – Мы переплелись, ты и я и он!!!

Элизабет вспомнила, как Жан сказал им «L’eclisse… Антониони говорил о „Затмении“ так: двое осознают свою неспособность любить»…

Сейчас это поразило ее «ДВОЕ ОСОЗНАЮТ СВОЮ НЕСПОСОБНОСТЬ ЛЮБИТЬ».

Она подумала, разве так можно жить, не любя, не в объятии?!

– Элизабет, – Нежно сказал ей Лино. – Приезжай ко мне! Возьми нашего сына, и приезжай!

Просьба в его голосе… почти мольба.

Музыка рядом с ней… The Blue EP by Trashbat.

Tags: dubstep experimental garage jazz fusion trashbat bass music chillout dark ambient dubstep hiphop instrumental vibes United Kingdom.

Элизабет почувствовала смятение…

Глава 5

В ближайшие два года итальянский нейрохирург планирует провести первую в мире операцию по пересадке головы человека. Врач Серджио Канаверо говорит, что это станет возможным тогда, когда удастся соединить спинной мозг с нервными окончаниями, чтобы иммунная система не отторгла голову и организм начал воспринимать все части тела как единое целое…

Он обнял их, прижал к себе…

– Здравствуй!

Ro пел «Thrive» и его молодой голос звучал так эмоционально пронзительно, в нем был почти гнев, почти нежность.

Ро – молодой певец из Бруклина, Нью-Йорк.

– Здравствуй, счастье мое!

Элизабет вспомнила «Вы в нём немного утонули.

– Да. – Сказала я, думая не о пальто»[56]…

Она тоже утонула – в Лино и Джулио, в Ро…

Малыш завозился – его зажали!!!

Лино засмеялся. О, как он смеялся! Демон по имени Жизнь! Безумие по имени Жизнь! Сладость по имени Жизнь!

Лино включил музыку

by t e l e p a t h…

Они открыли для себя Vaporwave[57]…

Vaporwave – это айпэд-арэнби позднего Джеймса Ферраро[58], зацикленные фрагменты из порносаундтреков, коммерческие звуки большого города: короткие мелодические секвенции из рекламы или компьютерных заставок склеиваются эластичным миди-басом, обволакиваются нехитрыми вокальными семплами и синтетическими трансоподобными линиями, образуя универсальную рекреационную музыку повседневности.

Футуристичный лаунж, компьютерный соул-фанк, безликое урбанистичное фитнес-диско – бесконечный саундтрек хрустальных небоскребов, цифровые грезы супермаркетов, радужная эмульсия аниме-эмбиента и неоновые инструменталы ночного такси[59]…

В рёкан-отеле[60] они сели за европейский стол…

– Как Жан?

– Спит.

– Он проснется, Лино? У нас есть надежда?

Он смятенно улыбнулся, мужчина, одетый в европейский костюм…

– Какая ты красивая!

Элизабет смущенно улыбнулась.

– Ты не устаешь…

– Говорить тебе это? Нет!

– Надеяться. – Сказала ему она. – Ты не устаешь надеяться, Лино, счастье мое!

– Моя судьба быть королем Боли.

Лино с самоиронией улыбнулся.

– Помнишь, как Стинг поет эту странную песню? Король, слепой, богач, скелет…

– Помню.

Элизабет улыбнулась его лазурно-голубым глазам.

– Бальтазар сказал мне, что эта песня посвящена Фрицу Лангу[61].

– Возможно.

Он тоже улыбнулся ее зеленым глазам.

Она вспомнила «Режиссёр-архитектор, символист, экспрессионист, психоаналитик, инопланетянин, пропагандист, один из самых плодотворных кинорежиссёров, мастер триллера и детектива, обречённый гений, труженик, человек с моноклем, певец судьбы, европеец-американец, антифашист, гений жанрового кино – вот титулы Фрица Ланга. Его называют „визуальным режиссёром“ или „архитектором кино“ за то, что каждый фильм Ланга – особенно в ранний, немецкий его период – поражает сложностью композиции и постановки»[62]…

Элизабет вспомнила постер Фрица Ланга в кабинете Бальтазара, рядом с постером Dead Fellas из Call of Duty: Black Ops II – Zombies[63]… Рэй Лиотта, Майкл Мэдсен, Чезз Палминтери, и еще какой-то чувак…

– Мэри Роуз и Пейтон Факуэр… – Вдруг сказал Лино. – МЭРИ РОУЗ И ПЕЙТОН ФАКУЭР… Он все решил, а мы этого не поняли!

Элизабет вспомнила «У Джеймса М. Баррри есть пьеса Мэри Роуз… Главная героиня время от времени исчезает на Гебридских островах, чтобы вернуться спустя несколько дней или лет. У Бирза Амброза есть рассказ «Случай на мосту через Совиный ручей» – рассказ[64], действие которого происходит в северной части штата Алабама во время Гражданской войны, состоит из трех глав. В первой главе солдаты армии Севера готовятся повесить плантатора-южанина на мосту. Приговоренный к повешению думает о том, как спастись. Во второй главе рассказывается о событиях, которые привели к казни. Богатый плантатор Пейтон Факуэр мечтает прославиться военными подвигами. На его плантацию приходит лазутчик армии Севера, выдающий себя за южанина, и говорит, что северяне укрепились на берегу Совиного ручья. Факуэр задумывает поджечь мост через ручей. В третьей главе действие возвращается к казни. Веревка обрывается, и Факуэр падает в воду. Он спасется от пуль и добирается до своего дома. Когда он хочет обнять жену, он чувствует удар по шее, видит свет, а затем тьму. Рассказ заканчивается словами: Пэйтон Факуэр был мертв; тело его, с переломанной шеей, мерно покачивалось под стропилами моста через Совиный ручей…

Она спросила Жана:

– Ему что… показалось?

– Что он вернулся домой? Да, chéri, возможно, ему до сих пор кажется»…

Лино прав – Жан собирался покончить с собой, а они это не почувствовали!!!

Элизабет вспомнила «Вы знаете, жалко смотреть на беспомощное страдание людей, которые хотят жить выше средств: они страдают гораздо больше, чем нищие на улицах»[65]…

Она почувствовала боль. Захотелось заплакать. Захотелось попросить прощения.

«ВЫ ЗНАЕТЕ, ЖАЛКО СМОТРЕТЬ НА БЕСПОМОЩНОЕ СТРАДАНИЕ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ ХОТЯТ ЖИТЬ ВЫШЕ СРЕДСТВ: ОНИ СТРАДАЮТ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ НИЩИЕ НА УЛИЦАХ»…

И Элизабет заплакала.

Лино обнял ее.

– Не плачь! Ты не смогла бы ему помочь!

– Почему?

Он прижал ее к себе.

– Ему никто никогда не мог помочь.

– ПОЧЕМУ?!

– Он всегда был словно один, один на земле.

Рёкан-отель был красив – татами, сёдзи, мебель из светлого дерева…

Лино сказал ей:

– Зимой здесь очень красиво, Онсэн – горячий соляной источник, и снег, медленно падающий, словно в огонь…

Ямочки на его щеках…

– Так я представляю себе Ад.

– Ад?

Элизабет улыбнулась.

– Да, любимая, сидя в кипятке с ошпаренной жопой, надеешься, что это не навсегда!

Она засмеялась.

– К чему это я, – Лукаво продолжил Лино. – Мы сейчас в Аду, но это пройдет.

– Да, – Поняла его Элизабет. – И этот Ад пройдет.

Он посмотрел на нее с нежностью.

– Когда он придет в себя, я сначала поставлю его на ноги, а потом дам ему по морде.

Она тоже почувствовала нежность, что-то в ней болело, а что-то продолжало жить – что-то в ней, хотело жить еще больше, сильнее!

Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей «Я не могу дать ему пинка. Я не могу сказать ему: ты не второй, ты первый – для меня ты всегда был первым, настолько первым, что я бросил женщину, в которую был влюблен, потому, что знал, что ты любишь ее, и что тебе больно.

Я никогда не мог дать пинка тем, кого любил. Я не мог сказать Мэри: оставь меня в покое!»…

Она спросила его:

– Ты сможешь? Дать ему пинка…

Грустно Лино посмотрел на нее.

– Я должен, даже если я не могу, я должен.

Как странно это прозвучало для нее…

– Почему? – Спросила его она, сама не зная, о чем она спрашивает его.

– Я его слишком сильно жалел. Друзей нужно жалеть, но не слишком сильно.

Лино стоял спиной к балкону, и ей вдруг показалось, что на улице пошел снег.

– На что ты смотришь, Элизабет?

– На тебя.

Улыбка на его алых губах…

– Ты успокоилась?

– Почти.

Он «отпил» от сигары, Анджолино…

– Ты красивая даже тогда, когда плачешь.

Элизабет расхохоталась.

– Этому комплименту я не поверю!

Он рассмеялся.

– Ты мне нравишься! Ты такая живая… Ты эмоциональная, но ты умеешь себя сдерживать.

– Ты тоже…

Она заглянула ему в глаза.

– Ты чувствуешь глубже, чем все кого я когда-либо знала.

Лино посмотрел на нее задумчиво, «отпил» от сигары.

– Мне понравились слова Алена Делона: «Я актер, большой актер, я сильнее и глубже других людей чувствую счастье и страдание». Я тоже, Элизабет, я врач, я считаю себя хорошим врачом – хороший врач, это тот… как хороший священник, у него для каждого найдется доброе слово.

Он смятенно нахмурился.

– Я понял, что людям нужно немного доброты. Им нужна надежда. Я видел много высокопрофессиональных врачей, которым место в тюрьме или в психушке, и я видел врачей, которые помогают.

Она удивилась «И я видел врачей, которые помогают»…

Элизабет спросила его:

– Что нужно для того, чтобы помочь другому человеку?

– Желание.

Его лазурно-голубые глаза вновь вспыхнули нежностью.

– И не жить слишком хорошо. Люди черствеют, когда живут слишком хорошо.

– «Хорошо» это? – Смутилась она.

– Когда тебя защищают любовью и деньгами, ты начинаешь думать, что это навсегда.

Он был так высок и красив, он был одет в черное, а на пиджаке была роза…

– Я не рассказывал тебе о синдроме Котара? – Вдруг сказал ей Лино.

– Нет.

– Почему ты говоришь шепотом, моя зеленоглазая любовь?

– Мне так больно, Лино… не знаю от чего!

Он посмотрел на нее очень мягко.

– Иногда, Элизабет, больно от всего, но это хорошо, это значит, что душа работает.

Он удивил ее, Лино Гаравани…

– От этой боли ты не умрешь, – Продолжил он. – Ты будешь жить, и ты будешь счастлива, ты будешь очень счастлива!

– Я смогу?

Элизабет заглянула ему в глаза.

– У меня получится жить счастливо с мыслью о том, что я не поняла, что меня просили о помощи?!

Усмешка на его губах цвета крови…

– Многие понимают и живут себе спокойно…

Лино посмотрел на нее очень ласково.

– А те, кто уже безнадежно очерствел, делают вид, что ничего не поняли.

Он пожал плечами.

– Даже не знаю, что страшнее…

Он потушил сигару.

– Давай покушаем? Когда болит душа, нужно покушать, на сытый желудок все кажется не таким трагичным.

Саркастическая улыбка.

– Мне это всегда помогало. Однажды сидя в кофейне в аэропорту, я ел что-то вкусное и плакал.

Элизабет вновь почувствовала боль.

– Но жизнь меня вылечила, – Весело сказал Лино. – С годами я понял, что есть только две трагедии – нищета и смерть, все остальное… лечится.

– Я люблю тебя, Лино! – С болью сказала ему она. – И я надеюсь, что потом ты был счастлив.

– Был, – Тоскливо улыбнулся ей он. – Но с тех пор мне – как и тебе, больно за то, что невозможно изменить, за несделанный вовремя шаг, или даже невовремя…

Они вновь сели за накрытый стол.

– После времени слез, приходит время радости, и мы еще порадуемся!

Лино накрыл ее руку своей рукой, сжал, почти до боли.

– У нас будет дочь, или сын, наша жизнь продолжится, наша жизнь продолжается.

Он посмотрел на нее, его глаза покраснели.

– Знаешь от чего тебе больно? От того, что жизнь продолжается. Он, возможно, не придет в себя, а жизнь продолжается. Когда ты теряешь того, кого любишь, жизнь продолжается, но она уже никогда не будет прежней!

– Не будет!

Они оба заплакали.

И они ели – суп-мисо, рис…

– Я хочу увидеть его, – Сказала Элизабет, Лино. – Я хочу побыть с ним.

Она подумала, почему мы не называем его по имени? Страшно? Когда не называешь по имени не так страшно?

– Мы поедем к нему, – Успокаивающе сказал ей он. – Все будет хорошо. Плохо уже было, плохо больше не может быть!

Элизабет вспомнила Сан-Ремо и кабинет Лино, и фотографии, очень много фотографий – целую жизнь! Жан, Ксавье Лоран, и Лино. Жан и Лино. Жан и Мэри. Лино и Мэри. Лино, Мэри, и Алфредо Сторраро…

– Я боюсь смерти, – Сказала она, Лино. – Смерть это значит «смириться» и ничего больше!

– Ты не права, – Мягко сказал ей он. – Смерть это значит «память»… Бога нет, но есть память!

Странно это прозвучало для нее «Бога нет, но есть память»…

– Разве ты не веришь в Бога?

– Верю, но… неужели все это Бог, Элизабет, жизнь, смерть, любовь, потери?!

Лино сказал ей это утомленно.

– Хороший вопрос, – Согласилась с ним Элизабет. – Да, наверное.

В ближайшие два года итальянский нейрохирург планирует провести первую в мире операцию по пересадке головы человека. Врач Серджио Канаверо говорит, что это станет возможным тогда, когда удастся соединить спинной мозг с нервными окончаниями, чтобы иммунная система не отторгла голову и организм начал воспринимать все части тела как единое целое…

– Иногда я тоже хочу другую голову! – Сказала Элизабет, Лино. – Я что, много прошу?

Они оба улыбнулись.

– Лучше не проси!

Он взял пиалу и отпил зеленого чаю.

– Я люблю твою голову, именно твою, она у тебя прекрасна!

– Прекрасна??? – Очень удивилась Элизабет. – Я бываю словно в космосе, словно совсем одна…

Странно Лино посмотрел на нее своими лазурно-голубыми глазами.

– Одиночество так же неизбежно как смерть.

– Почему неизбежно? – Вновь удивилась она.

– Внутри себя каждый человек слышит только один голос – свой.

Он пил молочный Улун так вкусно… Элизабет тоже так захотелось!

– Говорят, что перед смертью человек начинает слышать еще один голос – Смерти! – С мрачным обаянием улыбнулся Лино. – «Как часто люди даже не подозревают, как близка их смерть. Они полагают, что впереди у них вечность, однако жизнь их, как жизнь розы – недолговечна»[66].

Она задумалась.

– Если бы жизнь розы была долговечна, ее красота не казалась бы нам такой сладостной!?

– Да.

Он заглянул ей в глаза.

– Человек для Бога недолговечная, но прекрасная роза, и одни розы живут чуть ярче, чуть дольше других.

Они вышли на террасу с видом на море – море было прохладно голубого цвета, неожиданно наступил вечер.

– Ты наелась? – Спросил ее Лино.

Он всегда спрашивает об этом тех, кого любит…

– Да, счастье мое, я наелась. Спасибо!

Он нежно посмотрел на нее, улыбнулся.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?

– Когда не думаю о нем – да!

– Не думай!

– Я не могу простить – не его, себя!

– Говорят, что нужно уметь прощать других людей, но себя тоже нужно уметь прощать.

Они подошли к стеклянной балюстраде.

– Я скорее прощу другого, чем себя, Лино!

Он мягко усмехнулся.

– Чтобы простить ближнего, не нужно копаться в себе, а чтобы простить себя нужно взять нож и отсечь все лишнее. Kapish[67]?

Элизабет заулыбалась.

– Понимаю!

Ямочки на его щеках…

– Мне больно за него, но я не умру! Это и есть «отсечь все лишнее»?

Лино сел в кресло, положил ногу на ногу.

– Когда ты понимаешь, что будешь жить, ни смотря, ни на что – да.

Она смутилась.

– Когда ты впервые решил жить, ни смотря, ни на что?

– После смерти Ксавье Лорана.

Он посмотрел на нее.

– Я думал, что он погиб вместо меня, но с годами я начал понимать: все именно так, как должно быть.

Элизабет вспомнила Жана говорящего ей ту же самую фразу «Все именно так, как должно быть»…

– Я думал: мог ли я изменить что-то тогда, двадцать лет назад, когда сидел в аэропорту, ел твое любимое мороженое и плакал из-за того, что чувствовал, что теряю тебя?!

Она почувствовала прохладу вечера – плечи обдал ветер, еще теплый, но уже остывающий.

– Я понимаю, знаю, что не мог, но мне хочется думать, что мог! Мне легче думать, что я трус, дурак, ублюдок, чем осознать: все именно так, как должно быть!

Лино посмотрел на нее с болью.

– Даже сейчас… я осознаю, но меня это не устраивает!

Элизабет печально улыбнулась.

– Песчинку не устраивает ветер Судьбы!?

Он весело улыбнулся.

– Да, любимая, песчинку…

Позже Лино встретился с Сакураем…

– Лучше бы я умер! – Сказал ему Сакурай. – Ненавижу чувствовать себя слабаком! Я все время плохо себя чувствую! Я забыл как это, чувствовать себя хорошо!

– Потерпи, – Спокойно сказал ему Лино. – Ты же знаешь: все имеет свою цену. Все наши переживания и страдания имеют свою цену – сначала болит душа, а потом заболевает тело. Это неизбежно.

– Почему «неизбежно»? – Требовательно спросил Сакурай.

– Это очищение – болезнь тела это завершающий этап очищения души.

Сакурай замолчал, посмотрел на коньяк и хьюмидор[68] стоящие перед ними на низком столике.

– Никогда не думал, что буду – что смогу, наслаждаться только одним видом коньяка и сигар!

– Многим осталось только наслаждение видом, сэмпай, – Мягко сказал ему Лино. – И в этом нет трагедии.

Он перевел взгляд на него, мужчина с грузной, мощной фигурой.

– Когда это говоришь ты, я верю, верю в то, что буду еще чего-то хотеть.

Лино почти улыбнулся.

– С годами начинаешь понимать, что счастье это когда ты еще чего-то хочешь.

Сакурай тоже улыбнулся.

– И женщины!

Лино рассмеялся.

– Да, ЖЕНЩИНЫ!

– И вкусная еда!

– И «Ойстер Стаут»[69]!

И как когда-то они показали друг на друга указательными пальцами, и рассмеялись.

– У меня была любовница, – Сказал ему Сакурай. – Боже! Когда она шла по улице, все провожали ее взглядом, даже женщины! Она была маленькая и страшненькая, но у нее был такой взгляд… весь этот чертов мир принадлежал ей!

Лино улыбался.

Сакурай налил ему коньяка и предложил сигару.

– Покури, а я вспомню как это…

Саркастическая улыбка.

– Быть нормальным человеком.

Лино закурил сигару с головой индейца.

– Странно, из всех моих женщин я вспоминаю именно ее. Она бы никогда не заболела этим дерьмовым раком!

Сакурай закрыл глаза, дыша сигарным дымом.

– Почему? – С интересом спросил его Лино.

– Она делала то, что хотела. Всегда. В этом был ее магнетизм. Она сразу мне понравилась, такая… безмятежная что ли…

– «Безмятежная»? – Удивился Лино.

– Да, как тигрица, то ли она откусит голову, то ли ей… Сейчас мне кажется, что ее счастье было в том, что она была готова ко всему, мое несчастье в том, что я не был готов, а она была…

Лино попробовал коньяк «Паске»[70].

– Сейчас я понимаю, что в этой жизни нужно быть готовым ко всему, – Сказал ему Сакурай. – Даже к смерти детей.

– А это возможно? – Сказал ему Лино.

– Невозможно. – Согласился с ним Сакурай.

– Моему старшему сыну девятнадцать лет, а младшему скоро год… Они уже… въелись в меня, вросли, они мои корешки…

Лино посмотрел на Сакурая, заглянул ему в глаза.

– Знаешь, что происходит с деревом, потерявшим свой корень? Оно теряет силы! Не говори мне, что нужно быть готовым. Я почти потерял моего первого ребенка, и я… Моя бывшая жена сказала мне «Ты его предал. Ты предал нас», а я думал, какое пафосное слово «предательство»… я же никого не бросил! Но сына я терял

Странно Сакурай смотрел на него.

– Я тоже… не так уж и нагрешил, но сына я потерял.

– Почему, черт побери? – Воскликнул Лино. – Почему?!

– Потому, что мы хотели как лучше.

Сакурай посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Потому, что мы любили. Когда любишь, хочешь как лучше.

– Не надо хотеть «как лучше»?! – Больно удивился Лино.

– Не надо. – Обреченно сказал ему Сакурай. – Это все усложняет. Наше «лучше» для них… не выход.

Лино понял его.

– Ты сказал «женщины»… Любовь женщины ко мне, вернула мне сына, ничто не могло вернуть его, а она вернула… Почему?!

– Любовь и смерть делают человека одинаково счастливым, ты не замечал? Они обе приносят облегчение. Правда в том, что она хотела, чтобы не только ты был счастлив, но и он. Ты понимаешь? Твоя женщина мудра, она знала, что даже с ней, но без сына, ты не будешь счастлив до конца. Жена/муж это одна половинка счастья, а ребенок другая, и мы не можем быть счастливыми, имея одно и не имея другого.

Странно Лино почувствовал себя…

Его Элизабет оказалась… сложна? Непростая женщина оказалась сложна…

За что она понравилась ему тогда в Блэк Оак? У нее был взгляд сильного духом человека.

Он подумал, а я был слаб?

– Когда Сато умер, – Вдруг сказал ему Сакурай. – Я хотел уйти из семьи. Я хотел жить один. Таково было мое горе: я хотел быть один. Я хотел, чтобы никто не мешал мне прожить мою вину.

– Прожить? Вину? – Удивился Лино.

– Да.

Сакурай заглянул ему в глаза.

– Эту вину нужно прожить – понимание: мы даем им жизнь, а они распоряжаются ею по-своему.

Странное у него было лицо, у Сакурая… полная нижняя губа и стальные глаза.

– Мой сын тоже распорядился всем, что я дал ему, по-своему. Он выбрал смерть. Я продолжаю его любить. Я хотел его ненавидеть, но я выбрал любить. Я тоже распорядился моей жизнью по-моему. Каждый из нас прав. Неправых нет.

Сакурай взял у него сигару и «отпил».

– Он прав, я прав…

Его глаза покраснели.

– А как жить с этим не знаешь!

Лино возвращался в рёкан к Элизабет и сыну…

Слишком много всего – ему хотелось побыть наедине с женой и ребенком, Жан, Сакурай, Алина…

Алина заявила ему, что хотела бы остаться на пару недель, Элизабет не против!

«ЭЛИЗАБЕТ НЕ ПРОТИВ»…

Он мрачно усмехнулся, Алина из тех людей, которые принимают вежливость за слабость. И она думает, что Элизабет пожалела ее, но Элизабет не пожалела, она поняла.

Лино вспомнил, как сказал Сакураю «Я почти потерял моего первого ребенка, и я… Моя бывшая жена сказала мне „Ты его предал. Ты предал нас“, а я думал, какое пафосное слово „предательство“… я же никого не бросил! Но сына я терял»…

Его Элизабет тоже потеряла дочь, не так, как Сакурай, но почти – когда от тебя отворачиваются, чувствуешь себя умершим. Или умирающим?

Элизабет сказала ему «Я умерла для нее. Может быть, когда-нибудь я воскресну. Когда-нибудь, когда она потеряет. Потеря как смерть, Лино, не знаешь, как жить дальше. Когда мы, люди, не знаем как жить дальше, мы вспоминаем тех, кого мы забыли, кого мы не хотели вспоминать».

Он почувствовал, как дорога ему эта женщина, до дрожи!

Лино вспомнил, как Жан сказал Элизабет и ему «После того как я ушел в самоволку с поста мэра, я думал, что меня посадят. Но меня попросили не уходить – меня, сына убийцы и сумасшедшей! Я даже удивился, друзья. Тогда я задал себе вопрос: почему жизнь, которой мы больше не хотим жить, не отпускает нас? Мы должны ей что-то? Им?..

– «Им»? – Смятенно спросила его Элизабет.

– Да, – Ласково сказал ей Жан. – Людям, которых мы хотим покинуть»…

И он так долго не мог покинуть Алину!

Из-за Рика?

Сейчас он понял, что из-за себя.

Он был не готов. Он был не готов к Судьбе.

Сейчас он осознал, что к Судьбе нужно быть готовым.

Лино вспомнил, как Элизабет спросила его «Почему ты не искал меня? Если ты думал обо мне, то, почему не искал меня?»…

Ответ был прост – боялся!

И он ответил ей:

– Я боялся, что уже Не судьба. Я боялся, что момент Судьбы упущен, мной упущен.

Он подумал, знаешь ли ты эту боль, когда поздно? Знаешь ли ты, как больно, когда все слишком поздно?!

Он вспомнил человека, чей сын стал монахом, человека возненавидевшего своего ребенка до болезни, за то, что его ребенок не такой как ему хотелось.

В его практике люди заболевали от потерь – любовь, смерть, жизненные неудачи, а этот человек заболел от ненависти, от своих ожиданий…

Когда он рассказал Элизабет о нем, она сказала ему «В прошлом я тоже винила людей в том, что они не сделали то, что я хотела, то, что ждала. Мне казалось, что я бы на их месте сделала. Сейчас я думаю: я была дурой? Или я не хотела ничего понимать? Знаешь, почему люди остаются с тем дерьмом, с которым остаются?! Они не хотят ничего понимать! Я тоже могла бы остаться с моим дерьмом, и это значило бы только одно: я это заслужила!».

Сейчас, сидя за рулем своего «Мерседес», Лино вспомнил дом Сакурая, замок…

– Я читаю интересную книгу, – Сказал ему Сакурай. – Простая математика: чем больше людей в выигрыше, тем больше счастья… Маньяка-убийцу спросили: больница, пять умирающих пациентов, которым нужна трансплантация разных органов, здоровый юноша, подходящий донор для всех пятерых… Убить одного, выживут пятеро. Как вы бы поступили? Маньяк-убийца ответил: «Все просто: ЧЕМ БОЛЬШЕ ЛЮДЕЙ В ВЫИГРЫШЕ, ТЕМ БОЛЬШЕ СЧАСТЬЯ»…

Сакурай закрыл глаза.

– Мой сын тоже погиб во благо других людей. Он погиб как герой. Но знаешь… Это дьявольское благо!

Он открыл глаза – в них была боль.

– И Дьявола звали Благо…

How To Disappear Completely в его машине – «Lux Asunder»…

И ДЬЯВОЛА ЗВАЛИ БЛАГО…

Она ждала его, женщина, к которой хочется вернуться…

У него было много женщин, они спрашивали его «Когда ты вернешься?», и сначала он отвечал на этот вопрос, а потом перестал.

Рядом с ней жизнь продолжалась – рядом с ней демон по имени Жизнь был не так страшен!

И он любил ее, любил, любил!

Продолжение следует

Примечания

1

Гуано (разложившийся птичий помет) – источник селитры, которую применяют при производстве пороха и удобрений.

2

Надежда Тэффи

3

«Меня приговорили к двадцати годам тоски» – слова из песни «First We Take Manhattan»

4

Дорогая (итал)

5

Скорбь матери, оплакивающей сына, близка и понятна без пояснений любому человеку. Свое высочайшее воплощение она нашла в поэме монаха-францисканца Якопоне да Тоди (1230–1306) «Stabat Mater dolorosa» – Стояла Мать скорбящая. Однако до сих пор историки спорят об истинном авторе текста и наряду с Якопоне называют немало других авторов, среди которых наиболее вероятными соперниками да Тоди считают папу Иннокентия III (1216) и Григория XI (1378). История создания поэмы овеяна мифом. Один из образованнейших людей своего времени, Якопоне да Тоди, оплакивая смерть юной супруги, в расцвете лет ушел в монастырь. В своём творчестве он неоднократно обращался к образу Мадонны, а незадолго до смерти (1303–1306) создал свою знаменитую поэму. В соответствии с традициями средневековой культуры поэт не столько сочинил новый текст, сколько скомпоновал его из фрагментов своих более ранних сочинений, что и служило поводом для сомнения в его авторстве. На текст средневековой поэмы Stabat Mater композиторами разных эпох и стилей написаны сотни сочинений, и современные авторы продолжают обращаться к этому бессмертному тексту. http://stabat-mater.ru/history.html

6

Со смертью времени, и смерть умрет (нем) (Говард Лавкрафт)

7

http://winestyle.ru/products/Arrogant-Frog-Lily-Pad-Noir-Pinot-Noir-2012.html

8

Причинять смерть (лат)

9

Stabat Mater (Перевод Василия Андреевича Жуковского)

10

Филипп Жаруски (контратенор)

11

Света! Света! (нем)

12

Пи – фильм режиссера Даррена Аронофски

13

https://www.facebook.com/Youngkingsuk

14

Слова из фильма «Любовь приходит тихо»

15

Слова из компьютерной игры «Dear Esther»

16

Анаис Нин

17

15

18

Chris Rea

19

15

20

Друг Лино, с которым он служил во Французском Иностранном легионе

21

Прощай друг

22

Снайперская винтовка Драгунова

23

Из книги А. А. Искандерова «Тоётоми Хидэёси» (https://vk.com/fushigi_nippon)

24

Сэй-Сёнагон

25

https://vk.com/zapiskinadosuge

26

«Однажды арлекин Бианконелли вышел на сцену… Он всегда выступал с каким-нибудь предметом – на этот раз это была бутылка. Арлекин пошутил, никто не засмеялся… Он пошутил еще раз, публика молчала. Арлекин Бианконелли закричал: «К Дьяволу! Фиаско!» и разбил бутылку о сцену. Так он прославился на весь мир…» (Элиз Вюрм «Каждый раз, когда мы влюбляемся)

27

Бойцовский клуб (Чак Паланик)

28

Фейри, Фрэнк Шепард «Обей» (англ. Frank Shepard Fairey, род. 15 февраля 1970, Чарльстон (Южная Каролина), США) – современный американский художник и дизайнер. Фейри наиболее известен благодаря двум работам в стиле поп-арт, обыгрывающим раскрученные медиа-образы. Первая, созданная в 1986 и известная в двух вариантах, представляла собой портрет французского борца Андре «Великана» Руссимоффа. Под борцом красовалась фраза «GIANT HAS A POSSE» (У Великана есть толпа), во втором варианте сокращённая до слова «OBEY» (Повинуйся), связанного с фильмом «Они живут среди нас» и ставшего творческим псевдонимом художника. Изображение распространялось в виде наклеек и плакатов. (Википедия)

29

Королева Сондок (Seondeok Yeo Wang)

30

Ренар (фр. Renard, Рейнеке) – герой французской средневековой сатирической эпопеи – «Романа о Лисе» («Roman de Renard»), памятника французской городской литературы конца XII – XIV вв. Этот эпос пользовался огромной популярностью и у соседних с французами германских народов (фламандцы, голландцы, немцы, англичане), которые внесли существенный вклад в развитие образов поэмы. (Википедия)

31

Марка сигарет

32

Джон Фаулз

33

Человек в высоком замке (The Man in the High Castle) – научно-фантастический роман Филипа Дика, опубликован в 1962 году. Принадлежит к жанру альтернативной истории. В русских переводах встречаются также следующие варианты названия романа: Затворник из горной твердыни, Человек из высокого замка. В 1963 году книга удостоена премии «Хьюго» за лучший роман года. Роман стал первым произведением в этом жанре, получившим столь престижную награду, что привлекло значительный интерес к творчеству Дика в частности и альтернативно-историческому направлению фантастики в целом. (Википедия) Германия и Япония выиграли Вторую мировую. Америка разделена пополам между победителями, но, разумеется, спустя много лет после поражения (действие разворачивается в 1962-м) сознательные американцы организуют глубоко засекреченное подполье. Занимаются повстанцы в основном распространением странной кинохроники, на которой показана победа в войне союзнических войск. Именно с этими пленками в руках в нейтральную зону между двумя Америками отправляются Джо и Джулс – юноша и девушка, пробующие свои силы в борьбе с режимом. (Кинопоиск)

34

Арабская пословица

35

Сэндвич

36

Пита (произносится с ударением на «и») – круглый, плоский пресный хлеб, который выпекается как из обойной муки, так и из пшеничной муки высшего сорта. Чрезвычайно популярен на побережье Средиземного моря и в странах Ближнего Востока. (Википедия)

37

The Vanishing of Ethan Carter (Исчезновение Итана Картера) – компьютерная игра в жанре квест.

38

Эрик Берн

39

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4602267

40

Душа Христа (молитва) Душа Христа, освяти меня. Тело Христа, спаси меня. Кровь Христа, опьяни меня. Вода Христова, омой меня. Страсти Христовы, укрепите меня. О добрый Иисусе, услышь меня. Погрузи меня в свои раны. He позволяй отделиться от тебя. От злого врага защити меня. В час смерти моей призови меня. Прикажи, чтобы я пришел к тебе, и с твоими Святыми пел хвалу тебе во веки веков. Аминь.

41

«Похороны сардинки» (исп. El entierro de la sardina) – картина испанского художника Франсиско Гойи. Сюжет картины: сюжетом картины служит шутовской обычай, исполняемый в конце трёхдневнего карнавала перед самой Пепельной средой в Испании. Существует несколько легенд о возникновении этой странной традиции. Согласно одной из них, в XVIII веке испанский король решил угостить в честь праздника горожан сардинами, но на самом народном гулянии обнаружилось, что сардины испортились. Подвыпившие же горожане решили превратить этот казус в шутку и устроили похороны сардине. По традиции во времена Гойи шествие в Мадриде начинали шутливые персонажи: «дядюшка Чиспас», его «дочь Чуска» и «сердцеед Хуанильо». За ними следовало огромное чучело с прикреплённой ему на голову сардиной. Гуляющая толпа двигалась к берегам Мансанареса, где и «хоронили» сардину. Однако на полотне нет ни рыбы, ни чучела. Вместо них шумная толпа несёт большой стяг с улыбающейся маской. (Википедия)

42

Хадис – предание о словах и действиях пророка Мухаммада, затрагивающее разнообразные религиозно-правовые стороны жизни мусульманской общины. (Википедия)

43

Компьютерная игра

44

Гайто Газданов «Вечер у Клэр»

45

«Игра генералов» (логическая игра) так называемые японские шахматы

46

Славой Жижек

47

Эпиграф к фильму Le samouraï (Самурай)

48

«Ты видишь, Жюльен, что делает картечь?» (Слова из фильма Le vieux fusil (Старое ружье)

49

Даниил Хармс «Старуха»

50

Роман о Лисе 36. Как Лис благодаря своей хитрости оправдался перед королем в смерти Зайца Киварта и во всех остальных грехах, в которых его обвиняли, и как лестью и лукавством он вновь заработал прощение короля

51

Паул Клаас «Сын Пантеры»

52

Жак Превер «Поцелуй меня»

53

Лирика Вагантов в переводах Льва Гинзбурга

54

Главный герой сериала «Месть без предела» (в главной роли Майкл Медсен)

55

«Приключение»

56

Франсуаза Саган «Смутная улыбка»

57

Музыкальный стиль

58

Музыкант

59

Антон Шмаргович

60

Рёкан – гостиница в традиционном японском стиле.

61

Кинорежиссер

62

Киноведы (сообщество В контакте)

63

Компьютерная игра

64

Википедия https://goo.gl/cZFBjq

65

Мария Корелли «Скорбь Сатаны»

66

Der müde Tod (Усталая смерть)

67

Понимаешь? (итал) (сленг)

68

Шкатулка для хранения сигар

69

Пиво

70

Pasquet Jean-Luc

Content

Каждый раз, когда мы влюбляемся
Книга вторая
Элиз Вюрм

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Примечания