Виталий Поликарпов

Войны будущего. От ракеты «Сармат» до виртуального противостояния

© Поликарпов В.С., 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

Введение

В начале XXI столетия человечество находится в ситуации неопределенности, связанной с происходящими фундаментальными трансформациями и сопровождающейся целым рядом значительных угроз и опасностей для него. Самой фундаментальной угрозой для человечества является фактически идущая кошмарная война «не только по способам истребления людей, но и по фантастической возможности манипулирования сознанием народов»[1]. Эта война стремительно приближающегося будущего, которая имеет целый спектр своих разновидностей и использует новые виды оружия (поэтому правомерно говорить о войнах будущего). Неудивительно, что войны будущего моделируют и писатели (Дэн Абнетт «Первый и единственный», Кевин Андерсон «Звездные войны. Полная история». Иэн М. Бэнкс «Игрок», Скотт Вестерфельд «Империя воскрешенных», Лин Картер «Тонгор. Царство теней», Стив Лайонс «Мир смерти», Дэн Симмонс «Гиперион. Падение Гипериона») в своих фантастических произведениях, и футурологи (С. Переслегин, Е. Переслегина ««Дикие карты» будущего» и А. Турчин «Война и еще 25 сценариев конца света»), использующие научные методы исследования в прогнозировании будущего человечества[2]. Иными словами, не следует упускать из виду наряду с футурологией и такой ценный источник информации, как научная фантастика, в которой зачастую описываются новые виды оружия и технологии войн (нелишне заметить, что здесь во многих случаях авторами являются кадровые разведчики, ученые и инженеры развитых в научном и технологическом плане стран).

Можно утверждать, что в современной фантастике, не говоря уже о футурологических построениях, рассматриваются новые типы войн и новые виды вооружений, над которыми работают в секретных военных лабораториях развитых стран мира. Например, Дэн Симмонс в «Гиперион. Падение Гипериона» описывает, как капитан Федман Кассад на планете Кум-Рияде подавил восстание шиитов под руководством Нового Пророка. Этот Новый Пророк объявил, что после телевизионного обращения будут преданы смерти все 27 тысяч неверных (перед этим погибло примерно четверть миллионов суннитов). По мультилинии пришел приказ капитану Федману Кассаду, не прибегая к использованию ядерного оружия в атмосфере планеты, освободить заложников и сместить Нового Пророка. По приказу капитана Федмана Кассада вокруг планеты были разбросано множество спутников-шпионов, которые взломали информационную сеть и по кодам доступа идентифицировали 16830 революционных мулл. Затем координаты этих целей в реальном времени были переданы со спутников-шпионов на боевые спутники. Потом 19 крохотных спутников сдетонировали свои термоядерные заряды, и за несколько наносекунд, что длится взрыв, фокусирующие стержни преобразовали его энергию в 16830 когерентных пучков невидимого рентгеновского излучения, направленных на заранее выбранные цели. Глубина эффективного поражения составляла менее миллиметра, было поражено 15784 мулл, в том числе и мозг Нового Пророка. Когда в телеобращении Новый Пророк находился в прямом эфире, его голова под действием рентгеновского излучения разлетелась брызгами мозга, и он упал обезглавленный[3]. В результате карательных мер не потребовалось, а заложники были освобождены, шиитский джихад оказался неэффективным и подавленным. Данный сюжет свидетельствует о том, что война в её множестве ипостасях уже идет в мире, она присутствует в неявном виде в повседневной жизни практически каждого человека. В этом плане заслуживает внимания следующие строчки французского философа Ж.П. Сартра: «Когда человек зачарованно смотрит в бездну, бездна начинает смотреть на него». Иными словами, когда человек интересуется войной как метафорой бездны, тогда и война интересуется человеком, втягивает его в свои бесконечные хитросплетения.

Сейчас интерес человека к новым войнам разного типа и новым видам оружия весьма велик потому, что теперь в социоэкономическом и социокультурном измерениях наблюдается глобальный кризис истории, обусловленный коллапсом западной цивилизации, в основе которой лежит капитализм, частично перешагнувший рамки капиталистической западной общественной формации[4]. В настоящее время наряду с кризисом социализма наблюдается кризис не столько самого капитализма, сколько западной цивилизации, вызванной к жизни специфическим преобразованием порожденного ею капиталистического способа производства. Отечественный исследователь К.М. Кантор подчеркивает, что «особенность современного кризиса капитализма (а об этом надобно знать России) состоит в том, что капитализм вызвал небывалый до того кризис западной цивилизации, ее духовно-личностного ценностного устоя, а, стало быть, и кризис самой истории, ибо история – это движение не к сверхизобильному материальному благополучию, а к духовно-творчески-альтруистически-деятельной свободе каждого и к материальному достатку лишь в тех пределах, которые необходимы для свободы»[5]. Ведь приоритет потребительских ценностей, гедонизм и другие соблазны Запада апеллируют к низменной стороне природы человека, разрушают нравственные основы функционирования общества. Сложившаяся ситуация в современном мире такова, что именно нравственность выступает стратегическим ресурсом выживания человечества, и поэтому на повестке дня стоит весьма непростая проблема безопасности человеческой нравственности.

В связи с этим представляют интерес безопасность социума как философско-методологическая проблема, когда исследуются природа безопасности социума и условия формирования комплексной теории безопасности социальной макросистемы[6]. Поскольку сейчас происходит динамичное развитие информационного, электронно-цифрового, или «сетевого» общества («E-society»), постольку весьма актуальным становится проблема информационной безопасности. В связи с этим глобальным процессом возникает ряд дилемм: абсолютная свобода либо тотальный контроль, хаос или строгий порядок в сетевой политике и др., а также на первый план выходит значимость информационных войн в современном мире[7]. Особую опасность для социума представляет использование новейших информационных технологий, поэтому исследователи обращают внимание на место искусственного разума в системе информационной безопасности, на перспективность космических систем связи как элемента генетического оружия, на проблемы психотронного оружия и психотронной войны, на сетевые войны[8].

Не менее существенным является исследование новых источников угроз и опасностей, которые связаны со стремительным научно-техническим и технологическим прогрессом. Начало XXI столетия характеризуется нарастанием процессов информатизации и глобализации, формирования основанной на знаниях экономики и развития биологических, генетических, телекоммуникационных и иных технологий, что связано с инновационной деятельностью человека[9]. Возрастание потенциала знания, генерируемого наукой и осваиваемого человеком, ведет к хрупкости общества, к его неустойчивости. В результате адекватной действительности становится новая технология массового познания и творчества, которая представляет собою особый механизм организации массового гносеологического процесса в самых сложных междисциплинарных предметных областях, получивших название «инновационной войны»[10]. С инновационной деятельностью связана безопасность экономических и правовых аспектов использования интеллектуальной собственности как предприятий, так и физических лиц[11].

В общем плане решение целого ряда проблем безопасности предполагает применение методологии систем, в том числе безопасности систем различного рода[12]. Одной из таких систем является психический мир личности, который сейчас находится под колоссальным прессом электронных масс-медиа. Не случайно в научной литературе особое внимание обращается на «промывание мозгов», когда на психику индивида воздействуют путем нейролингвистического программирования, средствами трансактного анализа и гештальт-терапии[13]. Поэтому заслуживают внимания новые эффективные интегральные технологии обеспечения безопасности личности, объекта и информации, а также управление социумом и поведением человека[14]. О спектре угроз и опасностей, доминирующих в жизни современного человека, очень хорошо сказано в предисловии к книге А. Азимова «Выбор катастроф»: «Современный человек боится собственного бессознательного, невозможности исчерпывающего контроля внутренних своих начал. Он боится, что создаст существо, которое уничтожит его самого (мутант, робот, суперкомпьютер). Он боится, что существует скрытая ложа космополитов, которая правит экономической и политической жизнью, придумав ради оболванивания народных масс Интернет и СМИ. Он очень опасается зловредности пришельцев, исповедующих абсолютно другие ценности, чем человечество. Он не доверяет рациональным статистическим расчетам ученых и предполагает, что землю в ближайшем будущем ожидает столкновение с кометой. Иногда он начинает подозревать, что мироздание – мираж, причем мираж, созданный не магическими способностями некоего злого начала, а компьютерной техникой. Наконец, он решает, что, вероятно, уже не существует, что на самом деле он – один из случайных, исчезающих образов, возникающих в бесконечной дреме бога Вишну, отдыхающего на спине доисторического змея»[15].

Актуализация философского осмысления проблем войны, опасности и безопасности обусловлено в целом происходящим сейчас на перевале второго и третьего тысячелетий цивилизационным сдвигом от одного типа цивилизации (буржуазной, чувственной цивилизации) к новому типу цивилизации (ориентированной на духовность, на идеи), который сопровождается усложнением социальных структур, ростом неопределенности и непредсказуемости будущего человечества. Современное общество вошло в зону так называемых «мегарисков», исследователи (У. Бек, Э. Гидденс, Н. Луман и др.) квалифицируют его как «общество риска»[16]. Поэтому не случайно в современную гуманитарную и социальную мысль вошла неразрывно связанная с категорией «риска» такая новая категория, как «безопасность». С окончанием «холодной войны» исчез биполярный мир, выстроенный на равновесии супердержав СССР и США, что привело к возникновению совершенно иных видов угроз безопасности. Теперь ученые и политики обсуждают вопросы политической, социальной, экономической, военной, информационной, концептуальной, психологической, культурной и пр. безопасности[17], которые следует решать, исходя из нелинейной природы мироцелостности. Весь этот круг вопросов имеет непосредственное отношение к проблеме национальной безопасности России, ее общества, государства и личности. Сама концепция национальной безопасности нашего отечества должна принимать во внимание спектр новых угроз, вызовов современности, выступающих в форме новых видов оружия и технологии войн.

Согласно оценкам специалистов, XXI столетие будет насыщено различного рода войнами, ибо во второй половине нашего века оказалась пропущена третья мировая война из-за происходившей около полувека холодной войны между США и СССР. По неофициальным прогнозам вероятность возникновения третьей мировой войны составляет 30 процентов. «В эволюции глобальной системы армий, – подчеркивает отечественный военный специалист В. Серебрянников, – преобладают опасные явления. Боевая мощь армий развитых государств, прежде всего великих держав (даже без учета ядерного оружия), многократно превышая оборонительные потребности (кроме России), продолжает стремительно расти… Происходит быстрое подтягивание по технической оснащенности до уровня передовых армий вооруженных сил более ста развивающихся государств»[18]. Неудивительно, что целый ряд стран, в первую очередь США, готовится к возможным войнам в наступающем столетии. Известно, что одной из самых секретных организаций в мире является Управление перспективного планирования научно-исследовательских работ министерства обороны США, в чьих лабораториях и конструкторских бюро создается оружие будущего. Вполне понятно, подобные структуры есть и в военных ведомствах других стран. Их разработка, само собой разумеется, представляет государственную тайну, однако ни одна тайна не может долго залеживаться за тяжелыми дверьми и стальными сейфами – кое-какие сведения, хотя и отрывочные, хотя и затушеванные, все равно просачиваются в открытую печать и другие средства массовой информации. Если их привести в систему и использовать имеющиеся знания в области естественных, социальных и гуманитарных научных дисциплин, то можно воссоздать цельную картину, относящуюся к созданию новых видов изощренных видов оружия и технологии войн.

Следует иметь в виду то немаловажное обстоятельство, что, хотя человечество вступило уже в такую стадию цивилизации, когда в грядущем столетии оно сможет все свои проблемы решать за столом переговоров на компромиссной основе, существует большая вероятность жесточайших войн на нашей планете. Вся минувшая история человечества дает основания для такого пессимистического предположения. Историки подсчитали, что за последние пять с половиной тысячелетий на Земле произошло около 15 тысяч войн, в которых погибли более трех с половиной миллиардов человек, что за всю свою историю человечество прожило всего 292 года без вооруженных конфликтов. И нет оснований надеяться, что произойдет поворот к лучшему, так как пока существуют армии и военно-промышленные комплексы, угроза войны будет висеть над всеми народами. Иными словами, на протяжении нескольких тысячелетий человечество бросается под колесницу Джаггернаута[19], чьи колеса в виде мировых, локальных и гражданских войн, революций, восстаний, мятежей и репрессий катились и катятся по всему земному шару. И если раньше по многим странам катилось, в основном, колесо войн и вооруженных конфликтов, когда применяется холодное и горячее оружие, то теперь, в начале XXI века колесница Джаггернаута использует колеса экономической, концептуальной, информационной, психологической и другого рода войн, которые применяют соответствующие виды оружия и технологии. Здесь следует упомянуть такие новые войны, как цифровые с их битвами за Интернет, доменные войны, в ходе которых идут сражения за стоящие астрономических сумм доменные имена как системном ключе Интернета и постельные войны, в которых представители каждого поколения соревнуются за то, кто больше генов передаст следующему поколению[20].

Российский военный философ В.И. Гамов в своем диссертационном исследовании аргументировано показал, что на переломе тысячелетий оружие стало одной из глобальных проблем человечества, требующая своего адекватного разрешения, что оружие в его холодной и горячей формах сопровождало всю известную нам историю человеческого общества, что оно вплетено в деятельность человека. Ведь оружие является неотъемлемым компонентом человеческого бытия, оно органически вписано в контекст культуры самых различных народов нашей планеты, причем «именно с оружием связаны самые насыщенные по своему содержанию страницы истории человеческого рода»[21]. Особенно ярко связь оружия с природой человека проявилась в наш самый жестокий и кровопролитный XX век, когда погибли десятки миллионов человек и были разрушены колоссальные материальные ценности общества, не говоря уже о нравственной деградации человека. Вполне естественно, что следует дать определение самого понятия оружие, для чего обратимся к авторитетным энциклопедическим словарям. В отечественном военном энциклопедическом словаре под оружием понимаются «устройства и средства, предназначенные для поражения противника в вооруженной борьбе»[22]. В знаменитом дореволюционном энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона дана следующая дефиниция: «оружием называются орудия, изготовленные человеком для борьбы со своими врагами, людьми или зверьми»[23]. Можно дать следующее определение оружия – это орудия и средства, созданные человеком и предназначенные для борьбы с его противником. И история, и современность убедительно свидетельствуют о том, что оружие еще не скоро покинет арену человеческого существования.

Более того, в средствах массовой информации приводятся факты, свидетельствующие о том, что в секретных лабораториях продолжаются эксперименты по разработке новых видов смертоносных видов оружия, что идет интенсивная проработка новых технологий войны. В своей статье «Как нас будут убивать в XXI веке» научный обозреватель «Российской газеты» А. Валентинов перечисляет такие новые виды оружия, как солнечное, генетическое (этническое), лазерное, геофизическое и др.[24]. Так, отмечается возможность использования солнца в качестве смертельного оружия массового уничтожения. Необходимо отметить, что данная идея отнюдь не является новой. Согласно легенде еще в третьем веке до нашей эры, когда римский флот осадил Сиракузы, знаменитый ученый Архимед собрал на пристани всех женщин города с карманными зеркальцами. По его команде все направили солнечные зайчики на ближайший корабль и тот вспыхнул, в результате чего от всего флота остались одни головешки. В XYIII столетии эту красивую легенду попытался проверить французский ученый Бюффон, который провел публичный опыт: на расстоянии 100 метров он успешно поджигал зеркалами деревянные предметы. Однако подтверждение легенды произошло в решающем эксперименте группы греческих ученых под руководством И. Саккаса, проведенном в 1973 году. На берегу были расставлены 70 человек с полированными медными щитами размерами метр на полтора. Недалеко от берега стоял на якоре макет римской галеры, который от направленных на нее солнечных зайчиков от этих щитов вспыхнул мгновенно.

Данный эксперимент послужил основой для описания использования солнечного оружия в фантастическом романе Э.Э. Смита «Галактический патруль». Оно было применено против вторгшихся в Солнечную систему семи грозных ударных планет вражеской цивилизации: «И вдруг сияние Солнца померкло, а потом светило и вовсе пропало. Обжигающий сетчатку пламенный цветок распустился в черном пространстве, и все военные корабли поблизости заполыхали крошечными искрами. Рукотворное солнце взрывалось светом и тускнело, снова наливалось жаром и опять гасло. И в его лучах планеты стали таять как воск, съеживаться на глазах»[25]. Космический характер солнечного оружия устраняет его крупный недостаток: на земле в пасмурную погоду оно не действует. В прошлом году газеты писали о впечатляющем эксперименте – российский спутник развернул на орбите зеркальную пленку, зайчик от которой пробежал по ночной стороне планеты (понятно, это был мирный эксперимент). Технический прогресс уже позволяет собрать в космосе, на высоте 40 тысяч километров, зеркальный комплекс. Если зеркала расположить неподвижно над одним местом и посылать лучи в специальные приемные установки, то они смогут напоить тепловой энергией целые города. Но ведь и как оружие это можно использовать. Расчеты показали, что температура в центре сфокусированного теплового потока может достигнуть несколько тысяч градусов. Никакие тучи такой луч не удержат, и он способен сжечь все на Земле – и людей, и строения. Достаточно десятка таких спутников, чтобы превратить в выжженную пустыню целый континент. Все это можно осуществить уже сейчас, так как уровень развития техники позволяет это сделать, однако цивилизованным победителям ни к чему бесплодная выгоревшая земля. Им лучше иметь цветущую территорию и работающую на ней рабочую силу, поэтому сейчас уже имеются так называемые «несмертельные» виды оружия – консциентальное (оружие, воздействующее на психику человека), информационное, экономическое и другое «гуманное» оружие, различного рода психотехнологии и пр.

Понятно, что прямое отношение к безопасности человека и общества имеют опасности глобального и регионального характера, к которым относятся, например, опасность ядерной войны, появление таких новых видов оружия и технологии войн, как историческое, психосоциальные, информационные, психотронное, экономическое, культурно-смысловое, демографическое, концептуальное, геофизическое, этническое, и пр. Следует иметь в виду то, что в основе всех этих новых видов оружия и технологий войн будущего лежат фундаментальные научные разработки последнего времени в области физики, нейробиологии, нейропсихологии, генетики и других научных дисциплин[26]. Это означает, что сейчас весь мир совершает переход из индустриальной эпохи в новый век – поэтому «многое из того, что мы знаем о войне и борьбе против нее, до опасного устарело»[27]. Быстрое устаревание вековых стереотипных представлений о войне и способах борьбы с ней обусловлено стремительным развитием революционной экономики, основанной не на обычном сырье и физическом труде, а – на знании и интеллектуальном труде. Данное фундаментальное изменение мировой экономики влечет за собою и параллельную революцию в военном деле, что проявляется в новых поколениях войн и новых видах оружия.

Необходимо отметить, что немалую угрозу безопасности человека и обществу несут новые виды оружия массового поражения. Кроме химического, биологического, ядерного, нейтронного и высокоточного оружия, современный научно-технический прогресс делает возможным создание и производство новых видов оружия массового поражения, основанных на качественно новых физических принципах действия. Такими видами оружия массового поражения могут стать: оружие, поражающее ионизирующими излучениями; инфразвуковое; радиочастотное; генетическое; оружие на топливно-воздушных смесях и другие[28]. Эти и другие принципиально новые виды оружия и технологии войны, порожденных нашим беспокойным и страшным столетием может весьма эффективно использовать современный терроризм, чьи организации вполне способны образовать мировой террористический Интернационал. На это указывают события 11 сентября 2001 года, когда в результате беспрецедентных террористических актов были разрушены башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и часть Пентагона в Вашингтоне. Последствиями этих террористических актов является, во-первых, изменение хода истории и мирового порядка; во-вторых, начало конца либеральной модели демократии и либеральной рыночной экономики; в-третьих, уход на задний план прав и свобод человека и выдвижение на первое место прав и безопасности общества. Терроризм представляет собою специфическую форму войны[29] и выступает в качестве новой угрозы XXI столетия.

Этот терроризм выражает современный кризис, который характерен для Ближнего Востока и Украины и который показал не только эфемерность возникших после холодной войны многих институтов, но и появление «новых правил игры без правил» в мировой политике. Иными словами, после Косово и «цветных революций», после «принуждения к миру» Грузии и присоединения к России Крыма кардинально изменился политический и геополитический ландшафт мира[30]. Сложилась невиданная раньше ситуация, когда старых правил уже нет, новых правил еще нет, поэтому нечего пересматривать, нечего даже нарушить. Поэтому можно лишь воображать, каким будет будущий мир, который появится из находящегося современного мира в точке бифуркации (точке раздвоения, показывающей траектории развития мира).

Все это позволяет утверждать, что неизмеримо возрастает значимость философии безопасности как методологической основы научной теории безопасности, необходимой для решения целого диапазона практических проблем безопасности личности, общества и государства в условиях идущей многомерной войны и создания принципиально новых видов оружия. Необходимо иметь в виду то обстоятельство, что в философских словарях отсутствует понятие безопасности и опасности, что в них в лучшем случае речь идет о войне, причем данному феномену посвящен ряд исследований[31]. Понятия опасности (угрозы) и безопасности отсутствует и в современном отечественном словаре по психологии. Они приведены в зарубежном толковом психологическом словаре[32]. Иными словами, весь спектр опасностей и угроз, особенно современных поколений войны, и средства защиты от них не нашел своего должного философского осмысления, тогда как реалии современной жизни требуют этого. В данной книге исходными положениями философии безопасности выступают, во-первых, такие институты человеческого общества, как нравственность, собственность и власть, которые функционируют благодаря человеческой деятельности, пронизанной информационными потоками и представляющей собой совокупность различного рода технологий; во-вторых, альтернативная природа человека в качестве системообразующего фактора социума и культуры; в-третьих, принципы культурно ориентированной философии диалога между индивидами и человека с природой. Само соотношение опасности и безопасности в развиваемом философском подходе можно метафорически выразить в виде листа Мебиуса, который является иной формой математического знака вечности – кусающая сама себя за хвост змея. Этот символ наиболее адекватно выражает концепцию соотношения опасности и безопасности, он более богат и глубок, чем знаменитая символика китайской культуры Инь и Ян: в отличие от циклического характера колебаний соотношения Инь и Ян лист Мебиуса показывает плавное бесконечное перетекание одного (опасности) в другое (безопасность), что свидетельствует об их тождестве и различии одновременно.

В книге использованы наши ранее опубликованные монографии: В.С. Поликарпов. Философия безопасности. СПб. – Ростов-на-Дону – Таганрог, В.С. Поликарпов, Е.П. Поликарпова. Феномен памяти и информационно-интеллектуальные войны. Таганрог. 2011, В.С. Поликарпов, Д.П. Белов, Е.В. Поликарпова. Креативность человека и высокие технологии. Таганрог. 2011, Д.П. Белов, В.С. Поликарпов, Т.В. Чуприна. Новейшие технологии в авиации, спорте и искусстве. Ростов-на-Дону. 2012, В.С. Поликарпов, В.В. Котенко, Е.В. Поликарпова. Информационный суверенитет России и информационно-интеллектуальные войны. Ростов-на-Дону. 2013, часть книги «Параллельное оружие. М., 2008». В свое время ряд проблем, имеющих отношение к данной книге, обсуждались авторами с член-корреспондентом РАН Ю.А. Ждановым и доктором философских наук, генерал-майором М.С. Алешенковым, чьи компетентные замечания и пожелания были учтены. Авторы также благодарят за советы и замечания доктора технических наук, профессора О.Б. Макаревича, доктора технических наук, профессора Л.К. Бабенко, доктора философских наук, профессора В.А. Поликарпову, доктора педагогических наук, профессора А.В. Непомнящего, доктора технических наук, профессора В.И. Тимошенко, доктора философских наук, полковника В.И. Гамова, доктор технических наук, профессор В. И. Финаева, доктора философских наук, профессора В.Е. Золотухина и др.

Параграф «Несмертельная война и несмертельное оружие» написан совместно с В.А. Поликарповой. Данная книга не претендуют на исчерпывающее решение весьма сложных проблем философии войны и безопасности, их цель состоит в привлечении внимания к одному из самых перспективных направления развития современной философии, имеющих прикладное значение.

Глава первая. ЭПОХА ИНЫХ ВОЙН И НЕТРАДИЦИОННОГО ОРУЖИЯ

1.1. Америка – мозговой центр конфликтов и войн

В начале XXI столетия многие признаки свидетельствуют о том, что наш мир находится на крутом переломе, индикаторами чего являются приближение экологической катастрофы, нарастающая неопределенность траектории движения мировой цивилизации, когда она находится в зоне бифуркации (распад любой устойчивой социальности и хаос или глобальная система жесткого управления); вошедший в историю под именем Великой Рецессии глобальный финансово-экономический кризис 2008 года и прочее[33]. В любом случае несомненно одно – сейчас происходят тектонические изменения в развитии человечества, обусловленные кардинальным смещением баланса сил с Запада на Восток. Данный фундаментальный факт зафиксирован в ряде таких серьёзных исследований видных экономистов, политологов, историков и философов, как Дж. Кьеза («Война империй: Восток – Запад»), П. Кругман («Возвращение Великой депрессии»), Д. Мойо («Как погиб Запад»), Д. Стиглиц («Свободное падение: свободные рынки и погружение мировой экономики»), А.И. Уткин («Подъем и падение Запада»), Т. Фишмен («Китай INC. Восход сверхмощного глобального конкурента») и др.[34] Существенным здесь является процесс нисхождения Америки и восхождение Востока и России в условиях формирования новой глобальной экономики (совокупности взаимозависимых экономик мира). Сейчас заканчивается 500-летний мегацикл доминирования Запада и начинается новый 500-летний мегацикл господства Востока[35]. В пользу этого свидетельствует, в частности, цветовая картина социального мира, в которой Запад имеет «сине-зеленый», а Восток – «желто-оранжевый» цвет, презентирующий значительно большую силу и активность, чем «сине-зеленый» цвет[36]. Здесь речь идет о цветовых метафорах, функционирующих на уровне социального бессознательного и выражающих деградацию Запада, не способного перейти на новый виток технологического уклада, что наносит ущерб его экономике, и динамичность развития экономики Востока.

Сложившаяся ситуация в современном сверхсложном мире и тенденции его развития свидетельствуют о том, что Запад во главе с Америкой уже не способен играть первую скрипку в мировом сообществе цивилизаций, что на авансцену мировой истории выдвигаются быстро растущие новые центры сил Не-Запада. В книге Р. Уотсона «Будущее. 50 идей, о которых нужно знать» подчеркивается упадок Запада и выдвижение на главенствующее место Бразилии, России, Индии и Китая. Это значит, что «Россия, Бразилия, Индия и Китай вскоре изменят мир – не только финансово, но и идейно»[37]. Вполне естественно, что Америка в качестве глобальной империи стремится не допустить развития такой тенденции развития мира, она использует для этого весь свой накопленный финансовый, информационный, военный и технологический потенциал. Этим объясняется тот ряд вопросов, которые ставит в своей фундаментальной книге «Нерасказанная история США» О. Стоун, а именно: Почему Америка размещает во всех участках земного шара свои военные базы, общее число которых, по некоторым подсчетам, перевалило за тысячу? Почему США тратят на свои вооруженные силы больше денег, чем остальные страны, вместе взятые? Почему наше государство находится в постоянной боевой готовности, содержит огромные арсеналы ядерного оружия, хотя ни одна страна не представляет для нас непосредственной угрозы? Почему ничтожному меньшинству состоятельных американцев позволено оказывать такое мощное влияние на внутреннюю и внешнюю политику США, СМИ, тогда как широкие народные массы страдают от снижения уровня жизни, а их голос в политике все слабее? Почему американцы вынуждены мириться с постоянным надзором, вмешательством государства в их личные дела, попранием гражданских свобод, утратой права на частную жизнь?[38] Все это объясняется тем, что американские элиты стремятся не только сохранить доминируюшее положение в мире, но и укрепить его, стать абсолютным гегемоном. Такая цель предполагает готовность Америки в случае возникающих угроз, обусловленных тенденцией снижения значимости Америки (и Запада в целом) и восхождение Китая и подъем России (Востока), вести так называемую многомерную войну, одной из составляющих которой является горячая война.

В отечественной специальной литературе имеется исследование, посвященное многомерной войне и новой оборонной стратегии, которые обусловлены новой реальностью, возникшей благодаря конфронтации Запада с Не-Западом, прежде всего, с Россией. «Запад ввязался в борьбу с Россией, и это часть его противостояния со всем независимым, незападным сообществом. Цель – удержать экономическое и политическое доминирование, поставленное под вопрос экономическими и геополитическими переменами на международной арене. Россия избрана первоочередной мишенью, поскольку представляет собой, с одной стороны, потенциальное организационное ядро сопротивления планам Запада, а с другой – ресурсную базу любой антизападной коалиции. Россия – единственная глобальная сила, способная и готовая к противодействию в военном и идеологическом плане»[39].

Необходимо принимать во внимание тот существенный момент, согласно которому политический и военный истеблишмент Америки принял новую стратегию нового типа – она ориентирована не на разгром противника, а на его «удушение». Это связано с тем, что существование глобальной интегрированной экономики и оружия массового уничтожения у многих стран даже локальная война не имеет никаких перспектив и способна нанести неприемлемый урон. Более того, эта война является настолько затратной, что к ней не готовы ни экономика страны-агрессора, ни её граждане. «Однако открытость подавляющего числа государств и их зависимость от глобальной экономики предоставляют Соединенным Штатам и их союзникам иные возможности. Доминирование США на мировых финансовых рынках, в сфере передовых технологий, контроль над глобальными информационными потоками позволяет оказывать разносторонне давление, не менее разрушительное, чем вооруженный конфликт»[40].

Более того, следует иметь в виду тот фундаментальный факт, что современная война носит многомерный характер, так как она сочетает в себе военное, информационное, финансовое, экономическое и дипломатическое воздействие на противника в масштабе реального времени. Иными словами, эта многомерная война, является всеобъемлющей, в ней используются все военные и невоенные формы воздействия одновременно, дополняя друг друга. В силу такой многомерности этой войны одни силовые структуры не способны противопоставить ей адекватный ответ в тех сферах, которые не относятся к их компетенции. В данном случае необходима реакция всего общества как целостного социального организма, что означает согласованные действия армии, спецслужб, финансовых органов, дипломатии, глобальных информационных источников, неправительственных организаций.

Второй особенностью многомерной войны является её перманентный характер, что дает возможность нападающей стороне подорвать противника изнутри путем воздействия на уязвимые места. Само ведение действий против противника дифференцируется на массу мелких оперативных ударов, чтобы обескровить, измотать, удушить его, чтобы путем обещаний склонить на свою сторону недовольных и фрондеров. «В «новой войне» от России, – отмечает А. Гилёв, – потребуют не признания поражения, а смены политики, альянсов, законов и состава руководства, оформленной как желание стать частью «цивилизованного» мира. Любые уступки – лишь переход к следующему этапу давления. Приемлемым состоянием будет только неуклонное ослабление страны, ее стратегического и военного потенциала»[41]. В этом и состоит смысл экономических санкций, введенных Америкой и Евросоюзом против России под надуманным предлогом её участия в гражданской войне на Юго-Востоке Украины.

Третья особенность многомерной войны заключается в отсутствии понятий «фронта» и «тыла», когда вооруженные силы не вступают в широкомасштабные боевые действия, когда основная ноша лежит на специальных подразделениях. В данном случае используют не имеющих военного статуса людей, которые являются сотрудниками экономических и финансовых учреждений, корпораций, университетов, масс-медиа, неправительственных организаций, частных военных компаний. Здесь немаловажное место принадлежит разведке и контрразведке, которые получают необходимую для принятия решений информацию и которые осуществляют тайную подрывную деятельность. «Остальные государственные структуры должны ментально и организационно адаптироваться к тому, что все они так или иначе становятся объектами и акторами боевых действий»[42]. Это позволит отражать атаки противника на системы государства и обеспечить их функционирование в критических условиях.

Четвертая особенность многомерной войны состоит в её идеологическом характере, когда борьба идет, в первую очередь, за убеждения и взгляды людей, и только потом за территорию. Не случайно, подполковник Дж. Александер еще 1979 году в журнале «Military Review» опубликовал тезис, согласно которому будущая война будет происходить в мозгу людей. Это означает, что такая «война в мозгу» требует с необходимостью мобилизации во многих сферах общества, начиная спецназовцами и хакерами и кончая банкирами и журналистами. «Особое значение приобретает привлечение на свою сторону СМИ – как их руководства, так и рядовых репортеров – для превращения органов информации в информационно-психологическое оружие»[43]. Ярком примером идеологического характера войны является Великая отечественная война Советского Союза с фашистской Германией. Эта война была в первую очередь войной мировоззрений, войной идеологий – расовой нацистской и гуманистической советской идеологии. Все перечисленные особенности многомерной войны показывают, что адекватным средством борьбы с противником является противодействие ему всего общества как единого целого. «Решение проблемы, – пишет А. Гилёв, – в глубокой интеграции Вооруженных сил и всего остального общества, в двойном предназначении многих структур. В нахождении таких путей переплетения военных и гражданских ресурсов и навыков, которые обеспечили бы ответы на вызовы безопасности, сохраняя издержки для общества в целом на приемлемом уровне»[44]. Здесь может оказать неоценимую помощь опыт Советского Союза, накопленный в ходе войны с фашистской Германией.

Только сейчас в вооруженных силах России начинают финансировать программы, нацеленные на внедрение перспективных форм и способов ведения современной войны, одним из которых, согласно министру обороны С. Шойгу, является информационное противоборство с зарубежным вмешательством в дела суверенных государств и оснащение армии высокотехнологичным арсеналом. Новые формы противоборства представляют собою сочетание военных и невоенных средств, уже используемых на Западе. Противостоять таким политическим, экономическим и информационным воздействиям, еще более грозным, чем бомбы, ракеты и снаряды, можно только органам государства, действующим в едином ключе при принятии решений в политической, дипломатической, экономической, военной, информационной, социальной и других сферах жизнедеятельности общества. Именно такой подход изложен в разрабатываемом «Плане обороны России» на 2016–2020 гг.[45]

В связи с такой ситуацией, когда происходит, прежде всего, конфронтация Америки и России, следует четко представлять её концептуальные и исторические основания. Согласно классическому историческому материализму и его современной версии – «транснациональному историческому материализму» (Х. Овербик), мировой капитализм представляет собою способ производства[46]. В отличие от него Дж. Арриги считает целесообразным определить мировой капитализм, прежде всего, как способ накопления и управления, который в процессе эволюции становится также способом производства[47]. Благодаря подъему и полному развитию американского режима накопления капитала США стали не просто развитым национальным государством, а – континентальным военно-промышленным комплексом, который имеет достаточную силу, чтобы обеспечить действенную защиту широкому числу зависимых и союзных государств и сделать вероятной угрозу экономического подавления или военного уничтожения недружественных государств в любой части мира[48].

В свое время британская финансовая экспансия конца XIX – начала XX в. и голландская финансовая экспансия XVIII в. имели схожие черты, Америка тоже совершает похожую финансовую экспансию, однако ей присущи новые черты. В политическом плане самой важной чертой является бифуркация (раздвоение) военных и финансовой способностей Америки, чего не наблюдалось в случае Голландии и Британии. Если раньше финансовая экспансия порождала более мощные государственно-деловые комплексы, то теперь ничего подобного не наблюдается. Ведь ослабевающий, но все еще доминирующий американский комплекс из главного мирового кредитора превратился в главного мирового должника. Однако имеющие глобальное значение военные ресурсы пока сосредоточены в руках все еще доминирующего американского комплекса, который вместе с тем уже не имеет финансовых средств для системного решения глобальных проблем. Все это вполне может привести к краху современного военно-промышленного комплекса Америки[49].

В условиях американской гегемонии карта мира была перекроена по принципу национального самоопределения, согласно наследию западного колониализма и империализма, включая культурную гегемонию. Поэтому бывшие колониальные страны стремились брать за образец политическую организацию бывших имперских метрополий. Однако имеется одно существенное исключение из правил: Восточная Азия. Наиболее важные страны, раньше входившие в расширенную Вестфальскую систему – от Японии, Кореи и Китая до Вьетнама, Лаоса, Камбоджи и Таиланда, – имели государства до появления европейцев. Более того, они имели тесные дипломатические и торговые связи друг с другом и придерживались общих ценностей, принципов и правил, регулирующих их взаимодействие как особого мира[50]. Этот геополитический регион Восточной Азии не был интегрирован в американский порядок времен холодной войны. Восточная Азия сумела превратиться в самую динамичную региональную экономику мира. Центр финансовой (и военной) мощи стал перемещаться с Запада на Восток, что породило сложности, обусловленные невозможностью осуществления эффективного глобального правления[51].

Новые геополитические, социальные и цивилизационные особенности происходящих преобразований глобальной политической экономии делают иллюзорной, обманчивой беспрецедентную концентрацию военной мощи Америки и их ближайших союзников, осложняет формирование транснационального капиталистического класса. «Они обманчивы потому, что реальная проблема осуществления глобального правления не имеет отношения к абсолютному уровню американской военной мощи или совокупной экономической мощи складывающегося транснационального капиталистического класса. Проблема в том, являются ли эти силы – какими бы значительными они ни были по историческим меркам – носителями возможного решения геополитических, социальных и межцивилизационных проблем, лежащих в основе кризиса американской гегемонии, или же они представляют собой всего лишь фактор по-прежнему существующих тенденций к преобразованию международных отношений из игры с положительной суммой в игру с отрицательной суммой и возможностью краха миросистемы, сложившейся при американской гегемонии»[52]. Америка и не думает приспосабливаться к растущему влиянию Восточной Азии. Она слепо опирается на силу, в частности на военную силу. Более того, по её инициативе, как признал президент банка Goldman Sachs Гэри Кон в мире началась «глобальная финансовая война»[53]. Эта глобальная финансовая война развернута Западом во главе с Америкой против России открыто и Китая скрыто, что является фундаментальным признаком упадка нашего «заклятого друга».

В этом плане заслуживает внимания знаменитый труд «Долгий двадцатый век» Дж. Арриги, в котором подробно разворачивается идея Ф. Броделя о том, что финансовая экспансия представляет собою «осень» определенной господствующей системы и предшествует появлению нового мирового гегемона. Иными словами в случае достижения своего предела материальной экспансии производительных сил происходит значительное обострение конкуренции инвестиций в материальную экономику, что влечет за собой высокие риски. Поэтому в фокусе предпочтений владельцев капитала становится ликвидность, которая лежит в основе финансовой экспансии. Здесь речь идет о последовательных циклах капиталистической экспансии и гегемонии, начиная эпохой Возрождения и заканчивая настоящим временем: «Фазы материальной экспансии капитала в конце концов завершается под давлением сверхконкуренции, освобождая место фазам финансовой экспансии, а когда она исчерпывается, начинается период международного хаоса, завершающийся появлением новой мировой державы-гегемона, способной восстановить международный порядок и перезапустить цикл материальной экспансии еще раз при поддержке нового социального блока»[54]. В свое время такими гегемонами были по очереди Венеция (морская империя), Голландия (империя-гегемон), Британия (империя-гегемон) и империя-гегемон Америка. В данном случае, отмечает Дж. Арриги, имеется проблема взаимоотношений социального конфликта, финансовой экспансии и перехода к гегемонии, причем, если переход от британской гегемонии к американской в начале XX века сопровождался взрывом социального конфликта одновременно с началом финансовой экспансии и войнами, то нынешний переход в неизвестном направлении характеризуется взрывом социального конфликта в конце 60-х – начале 70-х годов, который предшествовал финансовой экспансии без войн между главными державами[55].

Существенным является то обстоятельство, согласно которому в послевоенную эпоху были сформированы, по выражению Дж. Арриги, «эмбриональные структуры» мирового правительства (Бреттон-Вудские организации, Всемирный банк, МВФ). Эти структуры в своем большинстве были нацелены на сохранение баланса сил между южными и северными странами глобального Севера, между глобальным Севером и Югом и т. д. Они должны были обеспечить более равномерной распределение мирового дохода, однако в реальности произошло совершенно обратное. «В 80-х МВФ и Всемирный банк стали инструментами неолиберальной контрреволюции и, соответственно, обеспечили еще более неравномерной распределение доходов»[56]. Эта неолиберальная контрреволюция с её приватизацией по принципу М. Фридмана (главы Чикагской школы) фактически характеризует собою «капитализм катастроф». В результате в мире разразился глобальный финансово-экономический кризис как итог финансиализации – признака «осени» капитализма, сигнальным кризисом режима накопления, который через полвека превращается в терминальный кризис.

Данный терминальный кризис (крах системы капитализма) проявляется в изменении так называемой «пространственной привязки» инвестированного капитала, когда процесс накопления, мобилизующего деньги и иные ресурсы во все возрастающем масштабе влечет за собой усиление конкуренции (и связанное с ней падение нормы прибыли) и перенакопление со всеми противоречиями. Поэтому капитал ищет новую «пространственную привязку», причем каждый раз во все более вместительном «контейнере». «От городов-государств, накопивших значительный капитал в маленьких «контейнерах» – к Голландии XVII в., которая была больше, чем город-государство, но меньше, чем национальное государство; затем – к Британии XVIII и XIX вв., являвшемся мировой империей; наконец, – к США XX в., размером в целый континент»[57]. Однако теперь невозможно продолжения данного процесса из-за отсутствия нового, большего, «контейнера», способного заменить США.

Ведь имеются такие же, как США по размерам национальные государства уровня целых цивилизаций – Индия и Китай, превосходящие их по численности населения в четыре-пять раз. «Таким образом, – подчеркивает Дж. Арриги, – мы переходим к новой модели: вместо перехода от одного «контейнера» к другому, большему по размерам, произойдет переход от «контейнера» с меньшей плотностью населения к «контейнеру» с большей плотностью. Более того, раньше происходил переход от одной богатой страны к другой богатой стране. Теперь же переход должен перейти от очень богатой страны к стране преимущественно бедной. В Китае, например, доход на душу населения составляет одну двадцатую от дохода на душу населения в США»[58]. Понятно, что в случае гегемонистского положения Китая это будет совершенно другой тип гегемонии, чем западный тип на протяжении последних пятисот лет.

В своей книге «Адам Смит в Пекине» Дж. Арриги показал, что в трудах А. Смита не существует понятия о саморегулирующемся рынке, о котором рассуждают либералы. Знаменитая «невидимая рука» А. Смита – это рука государства, подчеркивает Дж. Арриги, управляющая децентрализованным способом при минимальном вмешательстве бюрократии, причем действия государства направлены на поддержку труда, нежели капитала. Исходя из такого подхода, Дж. Арриги считает, что благодаря гегемонии Китая в будущем появится содружество равноправных цивилизаций, в которых люди будут взаимно с уважением относиться друг к другу и бережно извлекать ресурсы из природы[59]. Такого рода отношения могут быть организованы при помощи регулируемого государством рыночного обмена при поддержке труда, т. е. фактически речь идет о социализме в виде осуществленного «Красного проекта».

Теперь рассмотрим исторические основания того эмпирического факта, что Америка теперь является глобальной империей, претендующей на абсолютную власть в мире. История свидетельствует о том, что США были обычной страной с самого начала своей государственности, однако водоразделом в отношении США к другим странам является Вторая мировая война. Благодаря этой войне, инициированной Америкой для решения своих финансовых и экономических проблем эпохи Великой депрессии, большинство её индустриальных соперников или значительно ослабели, или были полностью уничтожены. Тогда как Америка оказалась в колоссальном выигрыше: её территория никогда не подвергалась нападениям, а производство увеличилось в три с лишним раза. «Даже до войны, еще сначала века, – подчеркивает известный леворадикальный критик Америки Ноам Хомский, – США являлись индустриальным лидером мира, сильно опережавшим конкурентов. Теперь в наших руках находится практически 50 процентов мировых богатств, под наш контроль попали обе стороны обоих океанов. В истории еще не бывало так, чтобы одна держава устанавливала настолько подавляющий контроль над всем миром или обладала такой железобетонной безопасностью»[60]. Так как правящая элита Америки отдавала себе отчет в том, что она станет первой в истории мировой державой, то она в течение войны и сразу после инее тщательно спланировала устройство послевоенного мира. В силу своего открытого характера американского общества его элита изложила откровенно и ясно свои планы.

Суть этих планов, согласно Н. Хомскому, состоит в следующем: «Американские планировщики – и в Государственном департаменте, и в Совете по международным отношениям (важнейший канал влияния бизнеса на внешнюю политику) – были едины в том, что американское превосходство необходимо сохранить. Но в том, как это сделать, высказывались разные мнения»[61]. Сторонники крайне жесткой линии придерживались меморандума Совета Национальной Безопасности № 68 (СНБ-68, 1950 г.) (госсекретарь Дин Ачесон и здравствующий поныне Пол Нитце, который был советником президента Рейгана), который призывал к «стратегии отбрасывания», нацеленной на посев «семян разрушения внутри советской системы». Понятно, что политика, рекомендованная СНБ-68, потребовала «самопожертвования и дисциплины» от самой Америки, что означало огромные военный расходы и сокращение социальных программ. Меморандум СНБ-68 – это выражение позиции сторонников твердой линии, которая по многим своим пунктам была осуществлена на практике.

Однако, по своей сути, она не отличалась от сторонников «голубиной» линии, представленная главой планировщиков Государственного департамента Дж. Кеннаном, отдел которого, кстати, отвечал за шпионскую сеть Гелена. Именно Дж. Кеннан в 1948 году составил документ «Исследование по планированию политики № 23» (ИПП-23), где, в частности, говорилось: «Мы располагаем 50 процентами мировых богатств, но только 6,3 процента населения… При таком положении мы неизбежно превращаемся в объект зависти и негодования. Наша истинная задача в предстоящий период – разработать такую систему отношений, которая позволит нам сохранять это неравенство… Для этого нам придется расстаться со всякой сентиментальностью и фантазиями; наше внимание повсюду должно быть сконцентрировано на наших непосредственных национальных задачах… Нам надо прекратить разговоры о туманных и… нереальных целях, таких как права человека, улучшение жизненных стандартов, демократизация. Недалек тот день, когда нам придется прибегнуть к грубой силе. Чем меньше нам будут мешать в такой момент идеологические лозунги, тем лучше»[62]. Понятно, что этот документ был строго секретным, а для общественного мнения использовались «идеологические лозунги», которыми до сих пор пичкают целые народы.

Во время Второй мировой войны группы планировщиков Государственного департамента и Совета по международным отношениям, отмечает Ноам Хомский, создали схему послевоенного мира в виде «Большой зоны», которая подчинена потребностям американской экономики. Эта зона состояла из Западного полушария, Западной Европы, Дальнего Востока, распадавшуюся Британскую империю, энергоресурсы Ближнего Востока, остальной третий мир, а то и вообще всю планету. Данная схема послевоенного мира в виде «Большой зоны» по мере возможностей осуществлялась на практике. Каждому элементу нового мирового порядка предназначалась своя функция, а именно: Германия и Франция должны быть «великими мастерскими»; третий мир выполнял главную функцию «источника сырья и рынка» для индустриальных капиталистических обществ. Именно необходимость для Америки навязывать такого рода служебную роль странам третьего мира привела к войне с Вьетнамом, не желавшим её выполнять. Ведь угроза со стороны Вьетнама состояла в том, что получение им национальной независимости было способно показать пример другим народам Юго-Восточной Азии.

Америке пришлось решать две основных задачи: во-первых, усмирить обширные области «Большой зоны», что предполагает устрашение ряда стран, стремящихся обзавестись ядерным оружием; во-вторых, организовать за счет общества финансирование высокотехнологичной индустрии, что в силу различных причин приняло форму военных расходов. «Свободная торговля хороша для экономических министерств и газетных передовиц, но никто в корпоративном мире и в правительстве не принимает эту доктрину всерьёз. Мировой конкурентоспособностью обладают в первую очередь отрасли американской экономики, получающие государственные субсидии: капиталоемкое сельское хозяйство, так называемый агробизнес, высокотехнологическая промышленность, фармацевтика, биотехнология и др. То же самое относится и к другим индустриальным обществам. Американское правительство заставляет налогоплательщика финансировать научные исследования и обеспечивает, в основном через военных, гарантированный рынок для расточительного производства. То, что может иметь сбыть, перехватывается частным сектором. Эта система общественного финансирования и частного дохода называется свободным предпринимательством»[63].

Так как ресурсов планеты не хватает для обеспечения бурно развивающимся Китаю, Индии и ряду других стран такого уровня потребления, как в Америке, то по доброй воле американцы никогда не пойдут на самоограничение. Отечественный историк А. Фурсов отмечает следующие особенности Америки в нашем мире: «Население США составляет 4 % мирового, их доля в мировом производстве – 10–12 %, а не 20 %, как они утверждают (25 % было в середине 1970-х годов, с тех пор произошло существенное уменьшение), а потребляют американцы 40 % мирового продукта. В основе этого сверхпотребления – паразитирование Америки на мировой экономике с помощью доллара, военной мощи и контроля над вкладами в американских банках правящих групп других стран; с последних США фактически взимают дань, гарантией выплаты которой и служат вклады верхов. Как говаривал помощник президента Никсона Чак Колсон, «если вы взяли кого-то за гениталии, остальные части тела придут сами». Вот они и приходят в виде дани и геополитических уступок»[64]. Однако, ничего вечного в подлунном мире не существует, крах основанной на ссудном проценте системы долларов и бесконечном печатании долларов экономике уже близок. Поэтому часть англо-саксонской верхушки и связанный с ней финансовый интернационал начали демонтаж системы капитализма.

В современной Америке ряд представителей элиты ориентирован на либеральный фашизм. Они, согласно одному из ведущих американских независимых исследователей Уильяму Блуму, восприняли целый ряд выражений и лозунгов нацистского режима: «сегодня нам принадлежит Германия, а завтра – весь мир», «Германия превыше всего» и др. «К моему глубокому удивлению, – пишет он, – в июне 2008 года я случайно наткнулся на сайт ВВС США (www.airforce.com) и на первой странице обнаружил заголовок «Превыше всего». Можно было предположить, что это всего лишь невинный намек на летающие высоко в небе самолеты, однако на той же странице дается ссылка на другой сайт (www.airforce.com/achangeingworld), где фраза «Превыше всего повторяется еще чаще, а также содержатся ссылки на сайты, посвященные «господству в воздухе», «господству в космосе» и «кибергосподству». Эти ребята не шутят. Это не какие-нибудь поджигатели войны времен ваших родителей. Если они планируют создание нового «тысячелетнего рейха», мы можем лишь надеяться, что их постигнет судьба первоначального проекта, продлившегося 12 лет»[65].

В связи с этим он приводит ряд недавних высказываний генералов Пентагона относительно космоса: «Когда-нибудь мы будем поражать наземные цели (корабли, самолеты и прочее) из космоса. Мы будем сражаться в космосе. Мы будем наносить удары из космоса и поражать цели в космосе» (генерал Джозеф Эши – Joseph Ashy, главнокомандующий космическими силами США). «Что касается господства в космосе, оно у нас имеется, оно нам нравится, и мы собираемся его удерживать» (Кейт Холл – Keith R. Hall, помощник министра ВВС по космосу и директор Национального разведывательного управления). «В начале XXI века космическая мощь также трансформируется в отдельное и равноправное средство ведения боевых действий. Нарождающаяся синергия между превосходством в космосе и превосходством на суше, на море и в воздухе приведет к господству по всему спектру. Разработка систем ПРО с использованием систем космического базирования и планирование точечных ударов из космоса создают средство противодействия глобальному распространению ОМП (оружие массового поражения). Космос представляет собой область все большего сосредоточения коммерческих, гражданских, международных и военных интересов и инвестиций. Угроза этим жизненно важным системам также возрастает. Контроль над космосом является средством обеспечения доступа к космическому пространству, свободы действий в космической среде, а также средствам недопущения использования космического пространства другими, если этот потребуется» («Космическое командование Соединенных Штатов: перспективы развития до 2020 года»)[66]. Таким образом, Америка стремится к господству по всему спектру сфер планеты – в космосе, в мировом океане, в воздухе, на всей суше, чтобы доминировать в мире.

Во время «холодной» войны, которую вел Запад против Советского Союза в качестве альтернативы «горячей» войне, в Америке появились такие фундаментальные исследования, как «Оружие третьей мировой войны» Дж. Томпкинса, «Стратегия непрямых действий» Б. Лиддел-Гарта и многие другие. Тогда правящие элиты Запада сделали основную ставку на сокрушение социализма невоенными средствами при одновременном наращивании своих вооруженных сил. После распада Советского Союза и стран Варшавского договора на Западе были произведены расчеты, которые показали, что через одно поколение мир столкнется с нехваткой жизненно важных ресурсов: воды, нефти, плодородной почвы, металлов и газа. Поэтому Америка стала устанавливать новый мировой порядок, что привело к глобальной «холодной» войне. «Основой политической стратегии ведения глобальной «холодной» войны является, – отмечает В.А. Сплендер, – создание таких условий в государствах-«изгоях», которые приводят к власти политическое руководство, обеспечивающее победителю достижение своих политических и экономических целей… Основная ставка в «холодной» войне делается на невоенные средства насилия, применяемые в большей мере скрытно. К таким средствам относятся: политико-дипломатические, экономические, технологические, идеолого-психологические, информационные, разведывательные и др.»[67]. Тем не менее, неправомерно утверждать, что глобальная «холодная» война исчерпывается лишь невоенными средствами. В ней используются непрямые военные действия, которые позволяют разжигать многочисленные региональные конфликты.

Специфика использования вооруженного насилия здесь заключается в том, что оно осуществляется без объявления войны, как бы в мирных условиях. Одним из способов «развалить системную организацию и связность противника, вынудить всё время его не поспевать, промахиваться» является рефлексивное управление противником как с применением, так и без применения военных средств. «Суть рефлексивного управления противником, по нашему мнению, заключается в создании мнимой точки, в которую должна попасть управляемая сторона в результате комплекса мероприятий, проводимых противоборствующей стороной. Точка бифуркации является мнимой, т. к. реально для управляемой стороны в данный момент времени неопределенности в принятии решений не существует. Задача управляющей стороны навязать управляемой стороне пути выхода из этой точки»[68]. Ярким примером удачного рефлексивного управления противником без использования военных средств является то, что Америка сумела создать образ мощи СОИ (Звездных войн) как части гонки вооружений, что и втянуло Советский Союз в весьма затратную гонку вооружений.

В 2006 году был принят документ, который представляет собою основные положения новой «Национальной космической доктрины США» (the US National Space Policy). Согласно мнению аналитиков, новая доктрина акцентирует внимание на военном использовании космоса и открывает двери для осуществления стратегии ведения космических войн. «В сложившихся условиях задача России, – считает В.А. Сплендер, – продолжить политику запрещения размещения оружия в космосе, с одной стороны, а с другой – обеспечить адекватное реагирование на развертывание ударных космических средств. Многолетний опыт гонки вооружений показывает, что Соединенные Штаты идут на договоренности только с сильным партнером, который может достойно им противостоять»[69]. В данном случае следует иметь в виду то, что Америка использует рефлексивное управление противником в условиях глобальной «холодной» войны. Поэтому данный вид управления необходимо иметь в виду военно-политическому руководству России и стремится использовать его против Америки, чтобы она сама попала в точку «мнимой бифуркации». Во всяком случае, Россия должна держать мощные военно-космические силы, чтобы противостоять Америке и защитить себя от возможных «молниеносных глобальных ударов» с её стороны.

В Америке принята концепция «быстрого глобального удара», представляющая собою выражение обозначавшейся тенденции сокращения боевых возможностей вооруженных сил национальных государств и формирование единого и единственного «боевого игрока современности» – Соединенных Штатов Америки[70]. Это означает, что Америка стремитрся достигнуть своего абсолютного военного превосходства в мире, в том числе и над своими союзниками по НАТО, прежде всего Германией, Францией, Великобританией, Италией и Испанией. Одним из направлений решения этой задачи Америкой является «создание глобальной по сути, но национальной по управлению и принятию решений системы мгновенного реагирования на любые коллизии, требующие военного вмешательства, при создании системы «мгновенного удара» по любой точке мира со скоростью реакции в 1–2 часа от момента принятия решения на удар»[71].

Данная концепция «глобального быстрого удара» тесно связана с разработкой гиперзвуковых КР (крылатых ракет) и ПКР[72]. Гиперзвуковая КР относится к неядерным стратегическим вооружениям, она летит со скоростью порядка 5–8 звуковых, что дает ей возможность достигать цели всего за десятки минут, делая её применение весьма опасным для противника. В Росси сейчас имеются свои гиперзвуковые КР, которые будут размещены на новых атомных субмаринах типа «Ясень» и неатомных лодках, способных нести КР 3М14 «Калибр», причем их запуск производится через торпедные аппараты. Эти же ракеты также будут размещаться и на модернизируемых атомных подводных крейсерах типа «Антей», «Барс» и др. Они размещаются и на любом корабле, который оснащен специальной модульной пусковой установкой, что резко повышает их возможности. Так, имеющаяся группировка из трёх МРК «Буян» и ракетного корабля «Дагестан», находящихся в Каспийском море, может наносить удары на дальности до 2,5–3 тыс. км. несколькими десятками «Калибров». Это значит, что они способны поражать цели в том же Персидском заливе, т. е. эти «малыши» являются очень опасными для удаленных целей на суше.

Очень неприятной для Запада является тяжелая ракета «Сармат» – жидкостная МБР (межконтинентальная баллистическая ракета), которая способна достигать территории «властелинов мира» не только через Северный полюс, но и через Южный, что значительно затрудняет функционирование ПРО и систем предупреждения. Тяжело вооруженный «Сармат» наряду с 8-10 обычными не маневрирующими боевыми блоками (ББ) большой мощности с новейшим комплексом преодоления ПРО способен нести и управляемые маневрирующие и планирующие ББ 3-го поколения (их значительно меньше). Благодаря маневрированию и планированию в атмосфере этих блоков их крайне сложно обнаружить системе раннего предупреждения Америки, не говоря уже о том, что сбить их и вовсе нереально. Именно это оружие дает возможность нашей стране нанести «быстрый глобальный удар из России»[73], чтобы и здесь опередить «заклятых друзей». В этом плане представляет значительный интерес показанный на телеканале «Россия-24» 19 февраля 2015 года фильм А. Мамонтова «Щит России. Оборонно-воздушные комплексы России». В нем приводится высказывание маршала Г. Жукова о том, что несчастна та страна, которая не имеет средств противовоздушной обороны, что весьма актуально, так как к 2016 году Америка как глобальная империя разместит свои крылатые ракеты «Томагавк» у границ России, более того, Америка совершает агрессию против стран, не имеющих систем ПВО, чтобы захватить их природные ресурсы… В этом фильме подчеркивается мысль, согласно которой именно Америка – это мозговой центр конфликтов, которые планируются и осуществляются в различных регионах мира; показаны отечественные крылатые ракеты, комплексы С-400 – самые совершенные комплексы, способные в течение 5 минут отразить молниеносный глобальный удар, а также ракетные комплексы, которые могут уничтожить американские военные силы в любой точке планеты. Ведь у Америки имеется 10 000 дронов (беспилотных летательных аппаратов) от малых до больших, которые могут атаковать в любой точке мира, а также гиперзвуковые крылатые ракеты. В России созданы зенитные ракетные комплексы нового поколения (они маневрируют как стрижи, поэтому их невозможно уловить) и мобильные системы С-500, которые способны отразить молниеносный глобальный удар. В нашей стране возводится два новых завода по производству систем, которые могут сбивать орбитальные, космические самолеты и дроны Америки. Самым существенным является то, что в случае глобальной войны победителей не будет – земной шар расколется пополам, поэтому, зная об этом, противник не осмелится напасть на Россию. В фильме также показаны союзники России – это страны Латинской Америки, Ближнего Востока, Африки, которые посылают своих военных для обучения в наших военных академиях и вузах новейшим технологиям войны.

В стремлении Вашингтона к мировому господству просматривается отнюдь не желание углубления демократии и свободы, избавление мира от бедности и насилия, а доминирование в области экономики и идеологии. Это четко выражено в следующем наблюдении М. Паренти: «Целью является не могущество само по себе, а способность обеспечивать плутократический контроль над планетой, приватизировать и либерализовать экономики других стран, взваливать на плечи народов всех стран мира, включая Северную Америку, все прелести ничем неограниченного рыночного корпоративного капитализма. Борьба идет между теми, кто считает, что земля, труд, капитал, технологии и рынки всего мира должны использоваться исключительно для максимального наращивания капитала в интересах немногочисленного меньшинства, и теми, кто считает, что все это должно использоваться для общего блага и социально-экономического развития большинства»[74]. Таким образом, властные элиты Америки нацелены на решение одной из таких долгосрочных и фундаментальных задач внешней политики, как предотвращение появления любых социумов, представляющих собою альтернативу американской модели развития. «Их заветная мечта состоит в том, – отмечает У. Блум, – чтобы перестроить мир по американскому образцу, ключевыми элементами которого являются свободное предпринимательство, индивидуализм, так называемые иудео-христианские ценности и то, что они называют демократией»[75]. Все это представляет собою мессианство внешней политики Америки, которое направлено на абсолютное господство над всей планетой.

Для достижения этой цели Америка способна развязать так называемую трансформационную войну, сущность которой дана в книге известного западного ученого В. Смила «Глобальные катастрофы и тренды: Следующие 50 лет», – это крупномасштабные войны, уносящие жизни более миллиона представителей противоборствующих сторон и гражданского населения, ключевым критерием которых являются последствия в виде долгосрочных изменений курса мировой истории[76]. Список этих трансформационных войн включает в себя Наполеоновские войны (1896–1815 гг.); восстание тайпинов (1851–1864 гг.), в котором погибло около 20 млн. человек и которое подорвало власть правящей династии Цин и на ближайшие 100 лет спутало планы Запада относительно подчинения Китая; гражданская война в США (1861–1865 гг.), открывшая стране путь к быстрому достижению глобального экономического первенства; Первая мировая война (1914–1918 гг.), которая закончилась возникновением Советского Союза и вывела США на арену мировой политики; Вторая мировая война (1939–1945 гг.), радикально изменившая мировой порядок и наложившая отпечаток на весь XX век. «Даже довольно ограниченный список трансформационных войн включает примерно 42 года военных действий за два столетия с общим числом жертв, по умеренным оценкам, около 95 млн человек (примерно 17 млн. на каждый конфликт). Средняя периодичность подобных конфликтов составляет примерно 35 лет, а вероятность возникновения в ближайшие 50 лет – около 20 %»[77].

В свое время анализ вероятности военных конфликтов в будущем показал, что войны во многом похожи на случайные катастрофы, на те же землетрясения: «Самое важное открытие, касающееся вероятности военных конфликтов в будущем, сделано Ричардсоном (Richardson 1960) в процессе изучения причин, вызывающих войны. Он пришел к выводу, что войны во многом подобны случайным катастрофам, точное время и место которых мы не в состоянии предсказать, но вероятность возникновения которых мы должны учитывать»[78]. Во всяком случае, вероятность возникновения новой трансформационной войны на 1–2 порядка выше глобальных природных катастроф.

Существуют риски трансформационной войны, которые связаны с пугающей возможностью, присущей холодной войне. Эта возможность не исключена и сейчас, так как она обусловлена стремлением Америки сохранить свое доминирующее положение в мире. Потери в ходе полномасштабной войне между сверхдержавами вместе с долгосрочными последствиями оценивались в сотни миллионов человек. Даже один-единственный просчет мог оказаться смертельным: запуск ракет с боеголовками средней мощности с одной российской подводной лодки привел бы к практически мгновенной гибели 6,8 млн. человек в восьми городах США и подверг миллионы других потенциально смертельному излучению[79]. Сейчас Америка весьма близка к совершению такой фатальной ошибки, поддерживая Украину в условиях глобального кризиса, что может привести к исчезновению цивилизации.

Ведь мировая система вошла в фазу нелинейного развития, когда даже небольшие изменения способны вызвать колоссальные последствия, примером чего являются ситуация с рынком нефти или рублем, обусловленные незначительными изменениями фундаментальных факторов. В этом смысле и гражданская война на Украине имеет совершенно очевидный нелинейный характер. Красноречивой является оценка действий России в Крыму, данная американскими генералами в их концепции «Победа в сложном мире»: «Россия развернула и сосредоточила дипломатические, информационные, военные и экономические усилия, чтобы провести то, что некоторые эксперты называют нелинейными операциями»[80]. Это в примитивных, линейных войнах происходило столкновение двух сторон, тогда как на Украине столкнулись четыре коалиции, что характерно для нелинейных военных операций. Нежелание России вводить военные силы на Юго-Восток Украины, прямо вмешиваться в конфликт не укладывается в классические представления о войне, однако оно вполне соответствует нелинейному подходу к войне. «Не вдаваясь в математические тонкости, отметим, – подчеркивает П. Быков, – что существуют такие процессы в борьбе двух «популяций», когда побеждает вовсе не та, которая на старте имела более сильные позиции и к тому же действовала более агрессивно, но, напротив, побеждает изначально более слабая и более гибкая сторона»[81]. В данном случае «адекватной реальности оказывается одно из знаменитых китайских изречений, согласно которому «слабое побеждает сильное».

Победа слабого обусловлена издержками тотального доминирования (избыточно мощная пропаганда, экономические потери, отвращение к творимому насилию), что позволяет слабой стороне медленно, но верно брать верх (достаточно привести пример массового бегства мужчин за границу из-за объявленной украинскими властями четвертой волны мобилизации). Такого рода механизмы применяются для осуществления цветных революций, чей успех предполагает жесткую реакцию властей, в ответ на которую мобилизуется протестный потенциал. В настоящее время Запад стремится осуществить смену цивилизационной парадигмы посредством механизмов информационной войны. Среди этих механизмов и «цветные революции», и «революции социальных сетей» 2.0, однако ключевым механизмом осуществляемой глобальной трансформации выступает Интернет и сетевые технологии: Интернет – и как инструмент, и как среда – формирует особый тип современного человека и влияет на его мировосприятие. Инфантильная идея переноса «сетевых правил игры» в реальную жизнь и политику – важнейшая часть новой протестной культуры»[82]. Речь идет о войне цивилизационных моделей с претензией Америки на господство её цивилизационной модели, которая уже является неадекватной новым вызовам мировой цивилизации. Если в этой войне цивилизационных моделей будет использован эффект-Google (пользователи Интернета в значительной мере теряют свою способность запоминать события, о чем речь будет идти ниже), то все это может привести к гибели рода Homo sapience.

Поэтому страны Не-Запада эффективно используют технологии и механизмы нелинейного противодействия «цветным революциям» и «революциям социальных сетей», инициированных Америкой. Примером успешного противодействия этому механизму цветной революции является рассеивание протестов в Гонконге не путем централизованного воздействия, а посредством внешне не впечатляющих контрпротестов и точечного воздействия на протестующих со стороны недовольных горожан возникшими неудобствами. «В общем, есть все основания считать, что при планировании и анализе политики в отношении Украины российская сторона использовала подобные нелинейные методы моделирования и прогнозирования. Опять же в качестве косвенного подтверждения можно привести ссылку на выступление на III Московской конференции по международной безопасности начальника Главного разведывательного управления Генштаба генерал-лейтенанта Игоря Сергуна, где он ссылался на результаты математического моделирования развития ситуации в Афганистане после вывода из этой страны международных сил»[83].

Мировые игроки начинают все чаще активно применять методы нелинейного воздействия на процессы в политике и экономике, что вытекает из хаотической, неустойчивой ситуации в мире. В этом смысле является значимой статья в британской газете The Guardian, в которой приводится высказывание бывшего директора хедж-фонда Сороса Роберта Джонсона на форуме в Давосе: «Менеджеры хедж-фондов по всему миру покупают фермы в удаленных странах типа Новой Зеландии, так как считают, что им потребуется бегство»[84]. Это связано с тем, что общества способны терпеть социальное неравенство, пока их собственный доход достаточно высок и их дети имеют шанс использовать социальные лифты для карьеры. Однако сейчас сложилась такая ситуация, когда значительно растут разрывы в социальной системе из-за мотивации менеджеров, усиливающих этот процесс. Следует иметь в виду, что данный процесс в качестве фатального разрыва может привести к уничтожению и отдельных людей, и целых социумов, что превосходит обычные природные катастрофы. «Пытаясь оценить вероятности периодических природных катастроф и эпидемических заболеваний, необходимо помнить, что исторические данные однозначно свидетельствуют: все эти события, даже вместе взятые, не унесли столько жизней и не изменили в такой степени ход мировой истории, как предумышленные фатальные разрывы, которые Родс назвал рукотворной смертью – единственной масштабной причиной противоестественного конца человеческой жизни в XX веке»[85]. То, что делает современная мировая финансовая элита – это и есть предумышленные фатальные разрывы, ведущие к рукотворной смерти целых социумов.

В начале 2000-х годов после краха доткомов (интернет-компаний) появилась книга У. Боннера и Э. Уиггина «Ссудный день американских финансов: мягкая депрессия XXI в.», в которых сделан следующий вывод: «потребительский капитализм обречен… тенденции, которые не могут длиться вечно, исчерпали себя… это не циклическое изменение, а структурное… Рано или поздно должен наступить конец привычного нам мира. Это всего лишь вопрос времени»[86]. В 2005 г. появляется книга Дж. Кьеза «Война империй», где констатируется следующее: «Америка в кризисе, потому что в кризисе ее модель, эта модель приводит нас к катастрофе»[87]. Можно утверждать, что сейчас глобализация перестала быть двигателем экономического роста Америки и развитых стран Запада, на что указывает динамика промышленного роста и внешней торговли. Это свидетельствует о том, что наступил конец «американской мечте», теперь развивающиеся страны не действуют согласно не высказываемой вслух идее «Америка, укажи путь!»[88]. Конец «американской мечты» обусловлен также и тем, что в Америке слишком много денег, в ней наблюдается конец предпринимательского риска и конец эры высоких технологий.

Не случайно президент Обама в одном из своих ежегодных докладов о положении в стране на время отошел от обычной риторики в стиле «США – лучшая страна в мире», подчеркнув, что самоуспокоенность мешает дальнейшему развитию. Он заявил: «Китай спешит модернизировать свою экономику, то же делают Германия и Индия. Эти нации не стоят на месте. Они не собираются оставаться на вторых ролях и уделяют все больше внимания развитию математики и других наук. Реформируют свою инфраструктуру. Инвестируют в чистые энергии, поскольку хотят оставить рабочие места в этой отрасли в своих странах». Ему вторит Джуди Эстрин: «Уверовав в свою неуязвимость, великие компании часто терпят крах. То же может случиться и с обществом»[89]. Действительно, если раньше молодые, имеющие университетское образование толковые американцы стремились в знаменитую Кремниевую долину, чтобы осуществить свои проекты в сфере высоких технологий, то теперь усиливается отток мозгов из Америки – выпускники университетов (американцы и азиаты) «покидают США, переезжая в развивающиеся страны, и особенно в Китай»[90]. С этими положениями коррелируют приведенные известным американским экономистом, лауреатом Нобелевской премии в области экономики Дж. Стиглицем основные тезисы в его последней книге «Цена неравенства. Чем грозит расслоение общества нашему будущему». Это следующие тезисы – «Америка перестала быть страной возможностей», «Многие, особенно молодые люди ищут работу в умирающей экономике», «Общество состоит из двух обществ – богатых и бедных, первые отгородились от вторых»[91]. Чтобы спасти Америку, считает он, следует отказаться от существующей модели социально-экономического развития страны.

1.2.Новые поколения и технологии горячей войны

В философском осмыслении войны на протяжении столетия имеется две точки зрения относительно этой угрозы человеческому существованию. В начале XX века Р. Штейнметц в своей монографии «Философия войны» связывает необходимость войны с существованием государства: «Как только государство будет признано реальным организмом без всякой мистики, как только теперешние враги войны убедятся из жалости к жертвам, что война приносит больше счастья, чем несчастья, тогда только – и не раньше – кончится война войне»[92]. Почти через столетие российский исследователь Б.А. Калинин в своей книге «Идея войны: философско-культурологический анализ» приходит к иному выводу: «Коренная перестройка понимания войны на основе здравого смысла – скачок от осознания механизма реализации повторения войн к осознанию механизма неповторения войн – опирается на духовный потенциал идеи функционализации войны, воплощенный в тенденции понимания бессмысленности войны, и предполагает теоретическую разработку и распространение ситуативного понимания, противоположного предпониманию и способного блокировать действие повторения войн»[93]. Согласно же мнению Д. Колы, война как продолжение политики в иных целях будет существовать до тех пор, пока превалирует подневольный труд; когда же существует примат экономики, тогда война «сводится до уровня средства разрушения»[94]. Будем исходить из того эмпирического факта, что история еще не отменила войну в ее горячей версии как средство разрешения противоречий между государствами; более того, сейчас появились новые виды нетрадиционной войны, которые в целом ряде случаев эффективнее традиционной горячей войны.

Это связано с тем, что современная эпоха – это эпоха глобализации, охватывающая не только экономические, но и другие аспекты социальной жизни, начиная политическими и кончая культурными процессами. Другими словами, глобализация представляет собой дифференцированный процесс, который имеет свою динамику во всех областях социальной деятельности. Обычно, одной из существенных характеристик эпохи глобализации считают необычайно развитые средства коммуникации, обусловленные развернувшейся информационной революцией: это компьютерные локальные и глобальные сети, одной из которых является Интернет, телекоммуникации, оптоволоконные кабели и т. д. Однако остается как бы вне поля зрения философских исследований возросшая значимость войн будущего и новых видов оружия в условиях глобализирующегося информационного общества.

В исключительно редких случаях данная проблема находит свое выражение в работах, посвященных глобальным трансформациям современного общества. «Нации, люди и организации связываются друг с другом с помощью многочисленных новых средств коммуникации и сообщения, которые не знают государственных границ. Революция, произведенная открытиями в микроэлектронике, информационной и компьютерной технологии, дает возможность фактически мгновенно связаться с любым уголком мира, что в сочетании с технологиями телефонной связи, телевидением, кабельной, спутниковой связи и реактивных транспортных средств поразительно изменило характер политического общения. Новые формы коммуникации дают возможность отдельным людям и группам преодолевать географические границы, которые некогда служили препятствием на пути установления контакта, и открывают доступ к широкому спектру социального и политического опыта, который прежде ни индивид, ни группа никогда не могли бы получить непосредственно»[95]. Здесь отмечается, что информационная революция, породившая новые средства связи и коммуникации, в сочетании с новейшими технологиями (нано-, био-, когнитивными) позволяет вести войны будущего по-новому и порождает войны нового поколения.

Война имеет свою типологию и виды, основанные на самых разнообразных критериях, т. е. войны классифицируются и анализируются по тысячам признаков (один из мудрецов сказал, что «гениев также можно сравнивать и анализировать по размерам их обуви»). Войны бывают наступательные и оборонительные, гражданские и религиозные, целесообразные, агрессивные, справедливые, войны за убеждения, интервенции и пр. В литературе выделяют четыре поколения войн: войны первого поколения (войны между армиями преимущественно средствами пехоты и кавалерии), войны второго поколения (использование ружей, пулеметов и автоматического оружия), войны третьего поколения (авиация, артиллерия, танки, эсминцы и пр., причем используются асимметричная стратегия и тактика вместо шаблонных стратегических и тактических решений) и войны четвертого поколения (столкновение вооруженных сил, которые формально не всегда являются армиями, партизанские войска, повстанческие силы, террористические организации и пр.). «Важнейшим моментом, самостоятельным фактором и новаций четвертого поколения войн как социального явления, – пишет генерал А.И. Владимиров, – будет ее идеологическая основа. Другими словами, суть войны будущего будут определять идеи, а не военные технологии, которые будут лишь обеспечивать победы тех или иных комплексов идей сторон»[96].

Военная мысль Америки выделяет следующие присущие войне четвертого поколения черты и признаки: 1) глобальный, а не региональный характер угрозы; 2) аморфные, ячеистые структуры, которые состоят из самогенерирующихся групп; 3) сильные религиозные, моральные и этические убеждения групп действия; 4) легкоуязвимые открытые общества с еще более уязвимыми экономическими целями-объектами; 5) государственная поддержка или поддержка со стороны террористических сил (финансирование, инфраструктура, убежище); 6) широкое использование группами действия возможностей СМИ для воздействия на общественное мнение и привлечение новых сторонников; 7) террор как основа арсенала средств борьбы; 8) доступ к самым современным системам вооружения, имеющихся на мировом рынке[97]. Понятно, что в войнах будущего (войнах четвертого поколения) будут применяться все виды прошлых войн и средств их ведения, самым главным в них является их тотальный характер, пронизывающий буквально все сферы существования общества.

Так же заслуживает внимания имеющаяся в военно-исторической науке следующая классификация поколения войн: во-первых, войны первого поколения, когда используется холодное оружие; во-вторых, войны второго поколения, в которых применяются гладкоствольное стрелковое и пушечное оружие; в-третьих, войны третьего поколения, когда наука и техника позволили создать оружие с нарезами в канале ствола; в-четвертых, войны четвертого поколения, связанные с изобретением автоматического оружия, устанавливаемой в больших количествах на таких мобильных средствах, как танки, самолеты, корабли. Эти войны, подобно предшествующим, оставались контактными и велись, в основном, за землю – за территорию противника; в-пятых, войны пятого поколения (бесконтактные ядерные войны); в-шестых, войны шестого поколения (бесконтактные безъядерные войны), в которых применяется высокоточное обычное оружие, а с ним и войн нового поколения. «Главная цель таких войн – подчеркивает В.Л, Правдивцев, – разгром бесконтактным способом экономического потенциала противника. Готовились они давно, но реальностью стали с 1991 года. Именно тогда началась экспериментальная отработка стратегии и тактики использования высокоточного оружия. В качестве полигона США и их союзники использовали войны в Ираке (1991, 1996 и 1998 гг.), Югославии (1999 г.), Ливии (2011 г.).

Основная особенность бесконтактных войн шестого поколения в том, что нападающая сторона, не нарушая государственные сухопутные и морские границы противника и оставаясь неуязвимой, может разрушить экономику любой страны. И сделает это она не с помощью большого количества сухопутных войск, как это было в войнах первых четырех поколений, а с помощью массированных высокоточных ударов обычным оружием. Удар наносится не столько по вооруженным силам, сколько по экономике и инфраструктуре страны, причем на всей глубине ее территории.

Решающая роль в войнах шестого поколения отводится уже не ядерному, а обычному, но высокоточному ударному оружию. Высокоточное оружие – это такое самонаводящееся оружие, у которого вероятность поражения малоразмерных (точечных) целей, даже находящихся на межконтинентальных дальностях, близка к стопроцентной. Даже в неблагоприятных погодных условиях и при активном противодействии противника. Основные принципы этого оружия: «выстрелил и забыл» и «выстрел – поражение»… пока заметим, что высокоточные ракеты абсолютно беспомощны без информационной начинки и информационного сопровождения. Информационная составляющая – исключительно важная и дорогостоящая особенность войн шестого поколения. Спутниковые навигационные системы уже сегодня позволяют с точностью 10–20 см определять взаимное расположение различных объектов, разнесенных на десятки тысяч километров. Но для высокоточного оружия этого мало. Ему нужны еще высокоточные космические снимки и цифровые трехмерные модели местности, городов и отдельных объектов – потенциальных целей, цифровые банки данных, электронные карты и многое другое»[98].

В войнах шестого поколения немалое место принадлежит беспилотным летательным аппаратам (БПЛА), которые обусловлены их значимостью в современных войнах, в борьбе с терроризмом[99], обеспечении безопасности и решения довольно большого круга военных и гражданских задач и которые способны «принимать участие» в так называемых «гуманных войнах». «Но вершиной «гуманной» войны, конечно, могут стать боевые действий с помощью роботов. Либо автоматы будут воевать сами, либо операторы будут управлять ими на расстоянии. Специалисты полагают, что роботы могут не только управлять боевыми машинами, но и собирать разведданные, обнаруживать щели, выводить из строя вражеские средства слежения, ремонтировать оборудование, дезактивировать зараженную местность, ставить мины и находить их – и это далеко не предел. Есть, однако, этическая проблема: имеет ли право такой робот-убийца отдавать приказы людям? И обязаны ли люди их выполнять? Вопросы эти вовсе не кажутся схоластическими.

Если в ходе войны в Персидском заливе антииракская коалиция применяла в основном беспилотные летательные аппараты с дистанционным управлением, то сейчас по всему миру разрабатываются куда более сложные системы. Беспилотные вооруженные летательные аппараты могут долгое время парить над полем боя и не только передавать разведывательную информацию, но и успешно атаковать противника. Стремление насытить поля будущих сражений всевозможной электроникой – не самоцель. Это позволит совершенно изменить характер боя, поскольку все солдаты в любой момент будут знать обо всех действиях своих товарищей.

Ведутся разработки, которые позволят человеку управлять военной техникой вообще «без рук»: электрические поля мозга могут воздействовать на систему управления самолетом или боевой машиной непосредственно. Теоретически, пилот или водитель могут и вовсе находится в совершенно безопасном месте. А миниатюрные «насекомовидные» аппараты, внешне неотличимые от стрекозы, муравья или крупного жука, смогут бесшумно проникать в помещения и вести слежку или совершать диверсии. Такие микромашины пока существуют лишь в опытных экземплярах и достаточно примитивны – но на эти проекты в США в общей сложности выделено более 50 миллионов долларов»[100].

Беспилотные летательные аппараты способны обеспечивать безопасность человека, прежде всего солдат, принимающих участие в боевых действиях. Так, в Научно-исследовательской лаборатории ВМС США исследователи и конструкторы занимаются разработкой «нюхающих самолетов» – небольших аппаратов, которые обладают возможностью пролетать низко над нолем боя и постоянно проверять, нет ли в воздухе следов биологического оружия[101]. Они управляются точно так же, как и игрушечные радиоуправляемые модели самолетов. В настоящее время беспилотные летательные аппараты могут использоваться для эффективной борьбы с терроризмом. Американские специалисты Э. Гарсия и М. Гольдфарб (университет Вандербильта) создали миниатюрные устройства, которые напоминают летающих и ползающих насекомых. Они способны незаметно не только перебраться через минное поле, но и проникать в здание, захваченное террористами, чтобы потом их обезвредить[102]. Заслуживает внимания и проект разрабатываемого в Стэндфорде так называемого «автономного наблюдателя» – миниатюрного робота, способного передвигаться и круглые сутки следить за конкретным человеком, если он находится внутри одного здания. Этот «автономный наблюдатель» имеет очень широкие возможности при взаимодействии со спутниковой глобальной системой навигации (GPS). В общем, необходимо иметь в виду тот момент, что навигационные космические аппараты систем GPS и ГЛОНАСС излучают сигналы, обработка которых позволяет успешно решать задачи высокоточного определения относительных координат точек на земной поверхности (погрешность этого определения не превышает одного сантиметра)[103]. Данная задача возникает в ходе проведения всевозможных геодезических, топографических работ и геодинамических исследований, а также при определении взаимного положения летательных аппаратов, при их дозаправке в воздухе, при посадке лайнеров в аэропорту, при определении положения автомобилей в том или ином месте и пр., что имеет вполне определенные социокультурные последствия.

Сейчас растут потребности в использовании беспилотных летательных аппаратов потому, что выявлен широкий набор военных и гражданских задач, где они показывают высокую эффективность[104]. В военной сфере данный набор включает в себя: наблюдение, разведку, рекогнисцировку, ретрансляцию связи, подавление связи противника, осуществление поисково-спасательных работ, корректировку огня, наведение огня артиллерии и ракет и отвлечение огня ПВО, контроль запуска ракет с сопредельных территорий и т. д. В гражданской сфере возможно осуществление контроля: лесных массивов для выявления пожаров, вулканов во время извержения, сельскохозяйственных угодий, миграции зверя в охотничьих хозяйствах, движения автотранспорта, состояния железнодорожных путей и подвижности железнодорожного состава, судоходства в сложных погодных условиях, состояния нефте– и газопроводов и линий электропередач. Беспилотные летательные аппараты могут использоваться для выполнения таких социальных функций, как профилактика уличных преступлений и оперативный поиск преступников, помощь в освобождении заложников, экологический мониторинг, выявление стихийных бедствий, дистанционное наблюдение нашей планеты, охрана морского шельфа, поиск терпящих бедствие людей, охрана государственных границ. Другими словами, беспилотные летательные аппараты могут быть использованы в реализации механизмов государственного регулирования в гражданской сфере.

Необходимо иметь в виду то обстоятельство, согласно которому особое место среди БПЛА занимает наноБПЛА. В журнале Jane’s Defence Weekly сообщается, что морская пехота Великобритании развернула беспилотный летательный наноаппарат (наноБПЛА) SQ-4 компании ВСВ International для действия в Афганистане[105]. НаноБПЛА SQ-4 – это небольшая, массой 55 г, система с четырехлопастным несущим винтом, которая может действовать на расстоянии до 1 км и передавать по отраженному лучу (beaming back) видеоизображения от небольшой камеры переднего обзора, работающей при дневном освещении и используемой также для управления аппаратом. Аппарат характеризуется наличием систем GPS и инерциальной стабилизации. Он может летать со скоростью 18 узлов при продолжительности полета 1 ч и автоматически возвращаться на базу. Наиболее вероятно, что наноБПЛА SQ-4 будет использоваться для роли «perch-and– stare» («сиди и смотри»), то есть вылетать на выгодную позицию и садиться для наблюдения над нужным районом. В таком режиме, передавая видеоизображения, он может находиться в районе цели в течение 2,5 ч, а также автоматически посылать пользователю предупреждение о том, что энергия аккумуляторной батареи приближается к своему минимуму, когда еще возможно безопасное возвращение. Таким образом, новейшие технологии эффективно используются в авиации, способствуя развитию её различных видов и порождая новые виды.

Беспилотники весьма удобны для разведывательных целей и доставки небольших грузов, однако их может в случае аварии или целенаправленных действий захватить противник. Эта проблема теперь решается путем производства беспилотников из биологически разлагаемых материалов, которые после падения превращаются в почти незаметную лужицу. Их прототипы разработаны сотрудниками Колледжа Спеллмана, Брауновского и Стэндфордского университетов (США) совместно с Исследовательским центром Эймса (NASA) и компанией Ecovative Design[106]. Один из них недавно поднялся в воздух, его корпус был выращен специалистами копании Ecovative Design из грибного мицелия внутри формы, затем его покрыли целлюлозной пленкой, чья поверхность защищена от внешних воздействий посредством водонепроницаемой пленки белков. В качестве датчиков такого биологического беспилотника используются колонии бактерий, что дает возможность снизить вес аппарата и затраты электроэнергии в полете. Однако в случае аварии беспилотника модифицированные организмы могут попасть в окружающую среду, что нанесет ей вред. Поэтому разработчикам придется решить проблему надежности биологических БПЛА, которые способны «растворяться», когда попадают под дождь.

Применяемые в беспилотных летательных аппаратах технологии дают возможность «собирать информацию в реальном времени об удаленных объектах, разбросанных на значительных расстояниях в пространстве и осуществлять дистанционные массированные воздействия на эти объекты»[107]. Эти технологии называются БПЛА-технологии или БПЛА-системы, благодаря которым все операции оказываются невидимыми для средств обнаружения противника. Применение наноматериалов даст возможность в ближайшем будущем сделать беспилотные летательные аппараты невидимыми и для человеческого глаза. В России и США эти аппараты достаточно эффективно используются в борьбе с терроризмом, когда осуществляется поиск и обнаружение военных баз террористов, решаются задачи уничтожения боевиков и их руководства. Таким образом, беспилотные летательные аппараты выполняют одну из важнейших социокультурных функций – обеспечение безопасности государства, общества и личности.

Необходимо иметь в виду то обстоятельство, согласно которому для победы в будущей войне требуются не только мощные разрушительных средства, но оружие завтрашнего дня должно обладать искусственным интеллектом. К категории интеллектуального, высокотехнологичного оружия принадлежат беспилотные средства, охватывающие летательные, наземные, надводные и подводные аппараты. В этом плане представляет немалый интерес надводный необитаемый аппарат типа Protector c дистанционным управлением, способный контролировать десятки миль морского пространства и выполнять поставленные перед ним задачи, не подвергая опасности жизнь экипажа. Оборудованный высокоточной оптикой, набором датчиков и смертоносным оружием Protector является надводной боевой единицей ВМС США, он успешно используется в Сан-Диего, где расположено командование ВМС США специального назначения и принимает участие в антитеррористической борьбе в Израиле и Сингапуре[108]. К категории интеллектуального оружия относятся также военные наземные роботы, которые с каждым днем становятся меньше по размерам и «умнее» и функциональнее. За прошедшие десять лет такого рода роботы получили весьма быстрое развитие, идущее по пути минимизации, расширения возможностей и познавательных функций беспилотных систем[109]. Не так давно корпорация Boeing получила заказ от министерства обороны США на разработку боевой системы будущего (Future Combat System). Очевидно, все смотрели фильм Джеймса Камерона «Терминатор 2: Судный день», одной из основ сюжета которого является компьютерная сеть Skynet, объявившую войну человечеству. По аналогии Министерство обороны США очень хочет создать что-то ей подобное, так как это будет единый компьютеризированный командный центр, который может управлять войсковыми частями и соединениями, находящимися на значительных расстояниях от него. В космосе будет находиться центр обеспечения спутниковой связи, тогда как на земле будут действовать боевые роботы, беспилотные летательные аппараты будут разбрасывать с воздуха тысячи сенсоров, с помощью которых штаб сможет получать исчерпывающую информацию о поле боя, о противнике. Каждый живой солдат получит в снаряжение микросамолёт, длиною несколько десятков сантиметров, и персональное средство передвижения, которое, в случае необходимости, сможет стать боевой роботизированной единицей и вести бой с противником самостоятельно.

Противостоять такой армии боевых роботов может Россия, в которой тоже ведутся работы в области робототехники и создаются свои роботехнические комплексы. В 2016 году ВМФ России получит боевые роботизированные подводные комплексы которые будут компактными и незаметными для радаров и которые способны поражать цели противников под водой, в воздухе и космосе[110]. На базе бывшей академии им. Жуковского создается Главный научно-исследовательский испытательный центр робототехники, где будут создавать и апробировать оружие будущего, некоторые образцы которого основаны на искусственном интеллекте (примером является боевой робот «Платформа-М», принявшую участие в учениях в Калининградской области, весьма впечатляющим также является самая быстрая в мире торпеда «Шмель», названная убийцей авианосцев). В Серпухове, подчеркивает Ю. Гаврилов, прошел успешные испытания экземпляр мобильного ударно-разведывательного робототехнического комплекса РВСН. В сочетании с боевой противодиверсионной машиной «Тайфун-М» и беспилотным летательным аппаратом появляется «троица», занимающаяся обнаружением и уничтожением диверсионно-разведывательных групп, нацеленных на поиск подвижных грунтовых ракетных систем «Тополь-М» и «Ярс». Робот-разведчик будет интегрирован в автоматизированную систему охраны мобильной группировки РВСН, чтобы разыскивать и уничтожать неподвижные и подвижные цели, вести огневую поддержку подразделений и патрулировать режимные территории. Значимость боевых роботов различного назначения, снабженных системами искусственного интеллекта, возрастает, так как войны будущего – это войны роботов.

Для понимания войны роботов нужно обратиться к роману Грэма Макнилла «Механикум. Знание – сила» из знаменитого цикла «Ересь Хоруса», в котором речь идет о сражениях сторонников предводителя-примарха Хоруса, прозванного Великолепным, Сияющей Звездой, бывшего любимца Императора. Этот Хорус покорил Галактику и уничтожил мириады чуждых рас для обеспечения господства человеческой расы[111]. О победах Императора свидетельствуют сверкающие цитадели из мрамора и золота, в тысячах мирах звучат триумфальные восхваления в честь его могущественных и непобедимых воинов. Самые выдающиеся из них – примархи – героические существа, которые ведут Легионы космодесантников Императора от победы к победе. Эти примархи появились на свет благодаря блестящим генетическим экспериментам, они непобедимы и не знают преград. Космический десант состоит из самых сильных представителей человеческой расы, каждый воин-космодесантник в бою может одолеть сотню обычных солдат. Космодесантники составляют огромные армии в десятки тысяч воинов, которые под руководством своих предводителей-примархов сражаются по всей Вселенной во имя Императора. Примарх Хорус, покоривший тысячи и тысячи миров, завоевавший Галактику, восстал против Императора.

В романе Грэма Макнилла «Механикум. Знание – сила» сам Механикум Марса представляет собою мощный научный и технологический центр, в котором сосредоточены колоссальные массивы информации и знания всей Терры (Земли) и сведения о новых мирах, в котором мастера создавали массивные корпуса роботов, оружие, заменяющие руки, и сверкающие зеленые глаза на бронзовых масках в виде черепов с целью украшения. На Марсе происходит раскол, вызванный тем, что часть адептов Механикума вместе с верховным генерал-фабрикатором встали на сторону Воителя Хоруса, который купил их снятием запрета на исследование и использование запретных технологий. Красная планета в итоге погрузилась в пламя гражданской войны с применением самых продвинутых технологий, в том числе и таких, которые изначально неподвластны человеку. Конец этой войны ознаменовался тем, что «все великие замыслы адепта были уничтожены безвозвратно, словно их и не было», причем «вместе с ними навсегда растаяла и надежда вознести Империум к Золотому веку научного прогресса, какого Человечество не знало с самого своего зарождения»[112]. В этом романе, как бы списанном с разрабатываемых в Америке новейших технологий, прекрасно показано, что использование запретных технологий по производству чудовищных машин-роботов влечет за собой уничтожение самого социума Марса в огне сражений.

Такая участь может ожидать и нашу планету, так как войны будущего невозможны без ряда кардинальных изменений, происходящих в различных областях науки и техники: развития теории квантовой информации, создания на ее основе квантовых компьютеров, возможностей генной инженерии, виртуальной реальности, нанотехнологий, нейронаук, искусственного интеллекта, компьютерных психотехнологий, робототехники и пр. Однако в тени всех этих многочисленных изменений, существенных для дальнейшего развития нового типа войн будущего, определяющего в значительной мере судьбы мировой цивилизации, бесшумно происходит в естествознании, технике, экономике, финансах, медицине и других сферах человеческой деятельности выдвижение на первый план фрактальной парадигмы, иногда это выдвижение квалифицируют как фрактальную революцию. Ведь в современной науке начинают использовать наряду с новыми информационными и коммуникационными технологиями, синергетическую и немарковскую парадигмы, а также и фрактальное исчисление, которые влекут за собою весьма непривычные для человека пространственные и временные представления, однако они дают возможность описывать новый уровень сложности окружающего мира и самого человека.

В современной теоретической и экспериментальной физике понятие фрактала является одной из ее фундаментальных парадигм, так как она используется для исследования сред с фрактальной структурой, качественного анализа линейных уравнений смешанного типа, моделирующих экстремальные процессы, протекающие в режимах с обострением, процессов тепломассобмена в средах с фрактальной организацией и памятью, изучения при помощи теории фракталов, дробной размерности и дробных операторов в радиофизике и радиолокации, математической физике, нейробиологии, генетике и других отраслях научного знания и технологиях[113]. Социология насыщена «беспорядочными» фрактальными конструкциями, описывающими ритм периодов войны и мира, неравномерное распределение благ в обществе, преобладание в промышленности крупных корпораций и пр.[114] В социологии, экономике, технике, физике и других сферах человеческой деятельности для решения ряда задач используются фрактальные измерения, связанные с топологией, которая оказалась весьма успешной на практике. Так, решение проблемы универсальности фрактальной геометрии фильтрующихся множеств в космической электродинамике (построение самосогласованной модели турбулентного токового слоя, анализ явления магнитосферной суббури, обсуждение вопросов, связанных с образованием и эволюцией крупномасштабных магнитных полей в фотосфере Солнца и межпланетном пространстве) привело к необходимости использования топологической теории фрактальных множеств[115]. Здесь ключевым моментом является слияние «традиционной» фрактальной геометрии и дифференциальной топологии, что нашло свое выражение в таких новых математических образах, как дробное евклидово пространство и фрактальное многообразие[116].

Язык фракталов фиксирует такое фундаментальное свойство реальных явлений, как самоподобие: мелкомасштабные структуры повторяют форму крупномасштабных[117]. Так, в случае фиорда или кардиограммы самоподобие состоит в бесконечно прихотливых изгибах, а в случае кровеносных сосудов, морозных узоров или функционирования маркетинга – в бесконечно разнообразных ветвлениях. Фрактал представляет собой нелинейную структуру, которая сохраняет самоподобие при неограниченном изменении масштаба (перед нами пример математической идеализации). Ключевым здесь является сохраняющееся свойство нелинейности. Существенно при этом то, что фрактал имеет дробную, в пределе иррациональную размерность, благодаря чему он – способ организовать взаимодействие пространств разной природы и размерности (нейронные сети, индивиды и их взаимодействие и пр. – тоже фракталы). Особенностью фрактала является то, что он не имеет, подобно лейбницевской монаде, ни начала, ни середины, ни конца, т. е. он делокализован, не обладает границами. Фрактал выступает ключевым понятием синергетики – он прекрасно описывает самоорганизацию любой системы, моделирует ее саморазворачивание, его свойства с трудом воспринимаются нашим мышлением. Однако, фрактальная логика, оперируя парадоксальными логическими объектами, дает возможность решать задачи мышления, которые невозможно разрешить в рамках существующих логик[118].

Поэтому весьма интересным является применение фрактального исчисления в современной радиоэлектронике и радиотехнике, теоретические и экспериментальные результаты которого были получены А.А. Потаповым и коллективом под его руководством в Институте радиотехники и электроники им. В.А. Котельникова РАН, начиная с 80-х гг. XX в.[119], В итоге это привело к становлению и развитию нового фундаментального научного направления «Фрактальная радиофизика и фрактальная радиоэлектроника: Проектирование фрактальных радиосистем». Оказалось, что фракталы, дробные операторы и скейлинг представляют собой важный инструмент исследования, адекватным и к запросам практики, и к абстрактным конструкциям современной математики.

Сегодня стало ясно, что использование в радиофизике, радиотехнике, радиолокации, электронике и в современных информационных технологиях идей масштабной инвариантности («скейлинга») и разделов современного функционального анализа, связанных с теорией множеств, теорией дробной размерности, общей топологией, геометрической теорией меры и теорией динамических систем, открывают невиданные раньше возможности и новые перспективы в обработке многомерных сигналов и в родственных научных и технических областях. Существенным является то, что «наличие в уравнениях дробной производной современными исследователями интерпретируется как отражение особого свойства процесса/системы – память или немарковость…»[120]. Именно дробные операторы дали возможность создать такое новое фундаментальное направлении в науке, как фрактальная радиофизика и радиоэлектроника. Ведь использование теории фракталов, теории детерминированного хаоса, теории дробной меры и скейлинговых инвариантов позволило значительно повысить информативность радиосистем и устройств различного назначения и стать наиболее адекватным языком современной радиофизики[121]. Более того, следует отметить, что по отношению к современной науке теория фракталов выступает языком природы, так как «по содержанию контуры всех природных объектов суть динамические процессы, внезапно застывшие в физических формах и объединяющие в себе устойчивость и хаос»[122]. В философском плане это означает, что теория фракталов, а не геометрия правильных и гладких тел, является языком природы, выражая ее шероховатость и извилистость.

Именно практическое применение фрактальной геометрии позволяет создавать «интеллектуальные» материалы, которые делают невидимым предметы. В монографии В.С. Поликарпова и В.А. Обуховца отмечается, что «гносеологическую значимость имеют фрактальная электродинамика и фрактальные «интеллектуальные» материалы»[123]. В применении к авиации, морскому военному флоту, сухопутным боевым машинам это означает использование новых информационных технологий, позволяющих сделать невидимыми самолеты, что имеет немаловажное значение в военных действиях. Ведь здесь важную роль играют фрактальные антенны, которые являются неотъемлемой частью радиосистемы, носят широкополосный характер, что придает им чрезвычайную эффективность при разработке многочастотных радиолокационных и телекоммуникационных систем. Эта эффективность объясняется электродинамическими свойствами разнообразных фрактальных антенн (монополи и диполи с применением классической кривой Серпинского и дерева Кейли различного рода порядка итераций), что выявил анализ на основе алгоритмов численного решения гиперсингулярных интегральных уравнений.

Существенным является то, что размещение фрактальных элементов на корпусе объекта (например, самолета) может существенно исказить сигнатуру или радиолокационный портрет данного объекта. Такого рода искажение радиолокационного портрета используется в современной радиоэлектронной борьбе, когда применяются методы радиоэлектронного подавления информационных каналов систем управления оружием[124]. Это значит, что происходит развитие и совершенствование электромагнитных каналов информации, что выражается в применении все более сложных сигналов, методов и средств их обработки, чтобы радиоэлектронными технологиями защитить тот или иной военный объект. В этом смысле представляет значительный интерес то, что на международном салоне вооружений Eurosatory-2010, состоявшемся в Париже, была представлена сенсационная новинка российской оборонки, которую военный обозреватель «Российской газеты» С. Птичкин описывает следующим образом[125]. Специальное конструкторское бюро «Зенит» из подмосковного Зеленограда показало работу системы активной защиты вертолетов от современных противовоздушных зенитно-ракетных комплексов (ПЗРК), в том числе и от «Стингеров». Нашим конструкторам удалось совершить то, что никому не удавалось в мире, ибо они решили проблему отражения ударов ракет, наводящихся по тепловому излучению двигателей. Российская системы защиты от ПЗРК «Президент-С» создан коллективом специалистов под руководством профессора А.И. Кобзаря, разработавшего уникальную станцию оптико-электронного подавления. Этот комплекс защиты представляет собой металлический шар диаметром около метра, особенность которого состоит в начинке и совершенно уникальных математических алгоритмах, лежащих в основе программного управления системой.

На большом экране выставки была показана работа оптико-электронного комплекса, которым оснащен вертолет Ми-8. Под корпусом вертолетного фюзеляжа и на хвостовой балке укреплены три шарика. Оператор с ракетой «Игла» на плече выбирает наиболее выгодную позицию для стрельбы – сзади и сбоку от вертолета, причем дальность открытия огня для вертолета минимальная – 1000 метров. Ярко светящиеся сопла двигателей винтокрылой машины четко видны в прицеле «Иглы», после пуска ракета устремляется к вертолету почти по прямой. Неожиданно вокруг вертолета образуется переливающийся всеми оттенками огня шар. Там, где только что был отчетливо виден вертолет и главное для ракеты – тепловое пятно его двигателей, возникает ярчайшее облако, в котором переливаются мириады каких-то огоньков, проскакивают мини-молнии и, сверкая, клубится что-то, напоминающее спецэффекты «Аватара». Ракета резко уходит с намеченного и совершенно верного курса куда-то в сторону, на самоликвидацию.

В Советском Союзе специально проводились сравнительные испытания захваченных в Афганистане «Стингеров» и разработанных в Коломне «Игл». Отечественные ПЗРК показали лучшие характеристики, чем американские. И если уж «Игла» прошла мимо цели, то защита от «Стингера» гарантирована. Гендиректор «Зенита» профессор А.И. Кобзарь следующим образом объясняет функционирование оптико-электронного комплекса. Его работа основана на узконаправленном и особым образом модулированном излучении специально разработанной сапфировой лампы. В системе управления ракеты возникает фантомный образ цели, который ее электронный «мозг» воспринимает в качестве основной цели. Появляется некая запредельная виртуальная реальность, которая притягивает к себе ракету. Эта ракета, отмечает С. Птичкин, устремляется в пустое пространство, где в расчетное время самоликвидируется. Возникающее вокруг вертолета огненное облако представляет собой оптический эффект работы очень мощной сапфировой лампы. Таким образом, была решена проблема радиопротиводействия в ходе радиоэлектронной борьбы[126], когда объект нападения становится практически малозаметным или незаметным. Здесь решающая роль принадлежит антеннам, особенно фрактальным антеннам, позволяющим добиться резкого снижения радиолокационной заметности объекта. Другими словами, речь идет об использовании технологий типа «Стелс» («Stealth»), чья эффективность возрастает благодаря их интеграции с «умными» материалами.

Министр обороны Сергей Шойгу, выступая на селекторном совещании, отметил, что одним из важнейших приоритетов военного строительства в текущем году станет перевооружение ВВС новой техникой. На это обращает внимание в своем репортаже «К истребителю ракета не прорвется» С. Птичкин, который подчеркивает, что помимо новейших боевых самолетов, таких, как, например, Су-35 или МиГ-35 в войска поступит и новая радиоэлектронная техника, причем многие электронные системы совсем недавно казались недостижимо фантастическими[127]. Показательные цифры привело недавно руководство концерна «Радиоэлектронные технологии» – основного разработчика электронных систем для армии и ВВС: только новейших комплексов бортового радиоэлектронного оборудования и измерительной аппаратуры в войска было поставлено в прошлом году на сумму более 36 млрд. рублей, только систем радиоэлектронной борьбы на сумму 17,1 млрд. и, следует сказать, что минобороны немалые средства потратило не зря. Все полученные военными образцы построены на отечественной компонентной базе и по своим характеристикам не уступают зарубежным аналогам, а зачастую их превосходят. Например, комплексы семейства «Витебск» обеспечивают надежную защиту вертолетов Ка-52 и штурмовиков Су-25 от всех типов ракет с инфракрасными головками самонаведения. Нужно иметь в виду, что это основные средства поражения переносных зенитно-ракетных комплексов и авиационных ракет воздух – воздух, к тому же, никакие «Стингеры» нашим «Аллигаторам» и «Грачам», несущим на борту «Витебск», не страшны. Закончены испытания модификаций этого комплекса, которые обеспечат защиту даже тяжелых вертолетов типа Ми-26 и военно-транспортных самолетов. Не менее интересен мощный многофункциональный противоракетный комплекс «Хибины». Он обеспечивает индивидуальную защиту самолетов от ракетных атак вражеских истребителей и наземных средств ПВО, этот комплекс даже управляемые ракеты теряют цель и уходят в сторону. Поистине уникальны комплексы радиоэлектронной борьбы «Рычаг-АВ», которые используются в составе ударных авиационных групп для обеспечения прорыва практически любой системы ПВО. Эти комплексы РЭБ активно подавляют работу всех типов радиолокационных станций, даже самый современный американский зенитно-ракетный комплекс «Пэтриот» становится слеп и беспомощен, поэтому удар российской авиагруппы с «рычагами» прикрытия неотразим. Имеется также такой замечательный комплекс РЭБ, как «Красуха-2», способный ослепить и оглушить не только самолеты дальнего радиолокационного наблюдения типа АВАКС, но и космическую компоненту систем ракетного наведения наших недругов. В 2015 году вооруженные силы России получат два мобильных комплекса «Красуха-2». При встрече с «Красухой-2» американские системы АВАКС перестают понимать, где свои, где чужие, и чем надо управлять. Вряд ли в мире, подчеркивает С. Птичкин, есть сегодня достойные аналоги этой «умнейшей» радиоэлектронной пушки. При необходимости комплекс может просто выжечь все электронные системы вражеского самолета, высокоточной ракеты или низкоорбитального спутника. Специфика комплекса «Красуха-2» состоит в том, что она мастерица создавать ложные образы и буквально «сводить с ума» вражеские ударные системы. Как правило, высокоточное ракетное оружие наводится при помощи постоянного радиообмена с командным пунктом. В НАТО такими пунктами служат самолеты АВАКС, которые, в свою очередь, замыкаются на различные спутниковые группировки. Однако, станция РЭБ с ласкающим слух названием, как только АВАКС входит в зону ее действия, аккуратно встраивается во все его защищенные каналы связи. Затем она начинает аккуратно искажать передаваемые и принимаемые летающим командным пунктом сигналы. Итогом вполне может стать атака на собственные военные объекты, которые вдруг представятся абсолютно враждебными. Малогабаритные автоматизированные РЛС «Гармонь», конечно, замечает С. Птичкин, не так впечатляют, как грозные системы РЭБ, но и они хорошо вписываются в комплексную систему ПВО и управления воздушным движением. «Гармонь» обеспечивает обнаружение и сопровождение различных воздушных объектов, определение их государственной принадлежности, автоматическую выдачу трассовой информации на комплексы автоматизированных систем управления. Данные комплексы были успешно опробованы во время проведения зимних Олимпийских игр в Сочи (2014), теперь же начат их серийный выпуск и поставка в войска.

Эти радиоэлектронные технологии основаны на использовании странных аттракторов (необычных точек притяжения) и фракталов, что дало возможность получить новую динамическую модель радиолокационных сигналов, рассеянных растительным покровом. Действительно, в исследованиях отечественных ученых А.П. Реутова, А.А. Потапова и В.А. Германа обнаружен режим детерминированного хаоса при радиолокации растительного покрова на длине волны 2,2 мм.[128] Обработка отраженных сигналов с помощью корреляционного интеграла позволила определить динамические и статические характеристики странного аттрактора, управляющего радиолокационным рассеянием миллиметровых волн. Полученные данные совместно с семейством фрактальных распределений положены в основу новой динамической модели радиолокационных сигналов, рассеянных растительным земным покровом. Предлагаемая модель рассеяния электромагнитных волн земными покровами имеет принципиальное отличие от уже существующих. Она дает возможность восстановления структуры дифференциальных уравнений по временному ряду радиолокационных наблюдений, где независимыми переменными являются угол зондирования, скорость ветра, характеристики растительного покрова и т. д. Эта «рассмотренная проблема непосредственно входит в круг общих вопросов эволюции (самоорганизация и деградация) открытых распределенных радиосистем при изменении внешних параметров (появление точек бифуркаций) и создания новых информационных технологий в радиолокации и радиофизике»[129]. Это означает, что решение данной проблемы позволяет на основе последовательного дифференцирования получить некоторые сечения (сигнатуры) аттрактора, который контролирует процесс рассеяния, что помогает реконструировать исследуемый ландшафт и скрытый в нем объект, особенно искусственный объект.

В этом плане заслуживают внимания исследования математического и программного обеспечения фрактального распознавания природных и искусственных объектов, которые осуществлены отечественными учеными А.С. Аветисовым, М.А. Карповым, М.В. Юрковым и другими. Ими предложен алгоритм оценки размера фрактала текстуры по длине контура, а также адаптивный алгоритм для фрактального распознавания искусственных объектов, основанный на концепции кромкосохраняющего сглаживания для правильной оценки фрактальной размерности в окрестности краев; рассмотрен метод распознавания искусственных объектов на фоне природного пейзажа, основанный на модели фракгальносги; представлено описание модели в форме набора уравнений плоскостных кривых, показано, что такие признаки целей, как прямые линии, образующие силуэты, могут быть использованы для обнаружения объектов[130].

Оценка фрактальности текстуры является важной характеристикой при сегментации по размеру фрактала. Алгоритм оценки размера фрактала текстуры по длине контура состоит в развитии алгоритма оценки размера фрактала линии для оценки размера фрактала поверхности. Для оценки фрактала текстуры производится разбиение динамического диапазона яркостей изображения на равные интервалы. Для полученного набора пороговых уровней строится бинарное изображение. При этом отсчетам, яркость которых меньше порога, приписывается значение 0, а отсчетам, яркость которых выше или равна порогу, приписывается значение 1. Таким образом, исходное изображение представляется набором бинарных изображений. Для каждого из таких изображений производится оценка размера фрактала контуров единичных областей. В качестве оценки размера фрактала исходного изображения используется среднее значение полученных фракталов для бинарных изображений. При этом следует оценивать размер фрактала бинарных изображений только по строкам, только по столбцам, а также совместно по строкам и столбцам, что имеет особое значение при распознавании анизотропных текстур. Это значит, что фрактальная обработка сигналов дает возможность обнаруживать среди растительного покрова (кустарников и деревьев) военные объекты (танки, вертолеты, самолеты и др.), т. е. скрытые военные объекты можно делать видимыми.

Экспериментальное сравнение результатов распознавания радиолокационных целей показало, что применение теории хаотических колебаний и фракталов весьма перспективно при обработке радиолокационных сигналов и идентификации радиолокационных целей. «Поскольку в последние годы цифровые системы все более активно заменяют аналоговые системы обработки изображений, очень важно владеть современными компьютерными методами описания и обработки изображений. Ключевая концепция фракталов заключается в использовании самоподобия в определении размера фрактала… Использование фрактальных сигнатур для задач обнаружения и идентификации различных целей является основой многообещающих методов»[131].

Фрактальные сигнатуры необходимы не только для обнаружения искусственных (военных) объектов радиолокационными методами, но и для их защиты. Они дают возможность использования помехоустойчивого кодирования в достаточно широком диапазоне человеческой деятельности. Оно весьма эффективно применяется в комплексе мер по защите объектов (прежде всего военных объектов) наряду с созданием активных шумовых помех в радиолокационном и оптическом диапазонах, чтобы добиться снижения заметности этих объектов. «Снижение заметности объектов в свою очередь изменяет подход к их конструированию, при котором требования по основному целевому назначению дополняются требованиями к их радио– и оптическим характеристикам. Выполнение этих требований достигается за счет изменения конструкций объектов, применения специальных конструкционных материалов, покрытий и т. д.»[132]. На практике это означает снижение ЭПР (эффективной площади рассеяния) объектов, связанной со значениями диаграммы обратного рассеяния. Физически ЭПР – это размерный коэффициент пропорциональности между мощностью отраженного радиолокационной целью сигнала и плотностью потока мощности электромагнитного поля, которое создано антенной радиолокатора в окрестности места расположения цели. Величина ЭПР имеет размерность квадратного метра и зависит от формы, размеров и электрических свойств материала поверхности цели.

В последние годы весьма интенсивно развиваются методы синтеза фрактальных искусственных композитов и метаматериалов, таких, например, как сверхминиатюрные фрактальные антенны, фрактальные структуры в фотонных и магнонных кристаллах, моделирование фрактальных импендансов и дробных операторов, фрактальные лабиринты и т. д.[133] Значительное внимание уделяется фрактальных лабиринтам, выстроенный на математике дробного исчисления и представляющий собою новый объект математической физики. В результате использования методов автоматического синтеза фрактальных лабиринтов с заданными параметрами привело к программному продукту, позволяющему моделировать различные физические процессы (генные структуры, разряды молнии и пр.) и конструировать фрактальные антенны. Эти фрактальные антенны уже находят применение в медицине, физических экспериментах, сотовых системах связи на базовых станциях и в военных приложениях[134]..

В современной радиоэлектронной борьбе используются радиопоглощающие материалы и покрытия, которые позволяют добиться значительного снижения радиолокационной заметности объекта. Немалый вклад в радиолокационную заметность объектов разведки вносят их антенные системы. «Так, самолет в зависимости от типа и назначения может нести на своем борту до 100 и более антенн бортового радиоэлектронного комплекса. В состав комплекса входят радиолокационный прицел, радиолокатор бокового обзора, автономные средства радионавигации (радиовысотомеры, радиовертикант, доплеровский измеритель скорости и угла сноса, средства ближней, дальней и спутниковой радионавигации), системы передачи информации и связи, радиолокационный визир, средства радио– и радиотехнической разведки, активные средства радиопротиводействия. На борту ракет могут работать системы радиоуправления и радиосистемы автономной радионавигации, радиовзрыватели, радиотелемерические системы. В еще большей степени радиоэлектронными средствами насыщены морские корабли, а также наземные мобильные и стационарные объекты радиолокационной разведки. Все эти средства и системы используют как передающие, так и приемные антенны»[135]. Необходимо иметь в виду то существенное обстоятельство, что антенны увеличивают радиолокационную заметность объектов различного рода.

Свой вклад в разработку снижения радиолокационной заметности антенн внесли и ученые Инженерно-Технологической академии Южного федерального университета (в прошлом Таганрогского государственного радиотехнического университета) А.О. Касьянов и В.А. Обуховец. Они предложили собственные разработки интеллектуальных покрытий и, рассмотрели варианты построения антенной, сенсорной и «фотониковой» подсистем, а также подсистем обеспечения электромагнитной совместимости и управления рассеянием интеллектуального покрытия; они также показали, что создание микроволновых компонентов интеллектуальных покрытий является одной из наиболее актуальных проблем их разработки[136]. Еще 1986 году в американском журнале «Air Force» была опубликована концепция «Forecast II», которая вводит такое понятие, как интеллектуальная обшивка («smart skins») современного летательного аппарата (ЛА). Сама концепция интеллектуальной обшивки подразумевает интеграцию авионики в структуру ЛА с целью уменьшения его веса, объема и аэродинамического сопротивления. Эта обшивка содержит антенную подсистему, состоящую из многофункциональных микроволновых антенн, выполненных по технологии производства интегральных схем, сенсорную подсистему мониторинга состояния ЛА, подсистему передачи и обработки данных, подсистему термоуправления конформно-интегрированной электроникой и, наконец, подсистемы управляемого рассеяния и обеспечения электромагнитной совместимости. В рамках программы разработки интеллектуальных обшивок ЛА решаются три основные задачи: разработка конформно-интегрированных микроволновых антенных решеток, разработка датчиков для структурного мониторинга полета ЛА и обеспечение оперативного обмена данными между всеми подсистемами интеллектуальной обшивки. Эти задачи решаются следующим образом в опоре на результаты зарубежных и отечественных исследований в области радиоэлектроники.

В решении этих задач особое место принадлежит отражательным антенным решеткам (ОАР), которые по сравнению с другими типами антенных устройств обладают рядом замечательных свойств. Имея практически все возможности, которые свойственны антенным решеткам проходного типа, ОАР отличаются большей простотой и пониженной стоимостью. Область возможного применения ОАР чрезвычайно широка: связь, радиолокация, телеметрия, системы опознавания, экологический мониторинг и т. п. Однако в последние годы наметила большой интерес разработчиков к совершенно новому направлению, способному объединять и даже интегрировать перечисленные выше варианты применений ОАР. Речь идет о так называемых интеллектуальных покрытиях («умных обшивках» «smart skins», «intellectual covers», «smart materials», «smart structures»). Подобные покрытия призваны интегрировать функции многих устройств и решать целый ряд задач, в числе которых создание гибких перестраиваемых систем, формирование направленного излучения; систем чувствительных сенсоров различных частотных диапазонов, обработки информации, принятой сенсорами, управление полями рассеяния несущего объекта, создание адаптивных антенных систем и радиолокационных покрытий и т. п. Разработкой интеллектуальных покрытий занялись ведущие компании в нескольких странах мира. Так, в США проблема реализации интеллектуальных покрытий признака приоритетной задачей. По мнению зарубежных специалистов, успешное ее решение позволит в XXI веке обеспечить военное превосходство в мире.

В этом плане заслуживает внимание совместное использование интеллектуальных покрытий, активных шумовых помех и технологий типа «Стелс» (Stealth). В настоящее время особого внимания заслуживают так называемые Stealth-технологии, которые широко используются в военном деле для создания малозаметных объектов (самолетов, кораблей, наземной техники и пр.) в радиолокационном, инфракрасном и лазерном диапазонах. «В результате экономических достижений в ряде стран уже идет очередная военно-технологическая революция, позволяющая формировать новую материально-техническую базу ведения войн в XXI веке, основу которой составляют высокие наукоемкие технологии и информационные системы. При этом важнейшую роль играют микроэлектроника, оптоэлектроника, сенсорная техника, а также новые технологии производства и применения современных материалов, в том числе магнитных наноструктур и различных типов многофункциональных маскирующих покрытий для уменьшения заметности и, соответственно, поражаемости военной техники и объектов экономического и политического управления, зданий, заводов, сооружений, то есть для решения задач технологии Stealth»[137]. Значимость технологии Stealth состоит в том, что она используется в войнах шестого поколения – бесконтактных войнах, для которых характерно массированное применение высокоточного оружия. По своей эффективности высокоточное оружие сейчас примерно равно тактическому ядерному оружию, оно рассчитано, прежде всего, на поражение экономического и промышленного потенциала противника.

Технология Stealth необходима для защиты от обнаружения радиолокационными, оптическими и другими системами объектов является приоритетной национальной программой Америки, в развитии которой решающую роль играет нанотехнология. Перспективное применение нанотехнологии в создании покрытий для технологии Стелс заключается в том, чтобы сделать объекты как можно более незаметными. Именно наноматериалы в виде наносфер могут быть использованы в так называемых плазмонных устройствах, выступающих в качестве плаща-невидимки[138]. Такого рода устройства, которые могли бы действовать, подобно настоящему плащу-невидимки, должны скрывать любой объект и охватывать все частоты видимого света. Понятно, что создать такое устройство весьма сложно, однако многие физики считают, что это вполне возможно. «В 2006 г. Джон Пендри из Лондонского имперского колледжа показал, что теоретически оболочка из метаматериала могла бы изменить пути проходящих через нее электромагнитных волн, отклоняя их от находящейся внутри нее сферической области»[139]. В принципе создать настоящий плащ-невидимку вроде бы невозможно, тем не менее, широкий спектр возможностей использования нанотехнологии для создания технологии Stealth привлекает исследователей.

Необходимо иметь в виду то существенное обстоятельство, согласно которому новейшие нанотехнологии могут представлять угрозы для безопасности социума и человека, о чем предупреждает Центр Надежных Технологий (Centre for Responsible Nanotechnology, CRN). Понятно, что с внедрением нанотехнологий угрозы терроризма и криминала возрастают многократно, поэтому значительное место в материалах Центра уделяется опасностям, связанным с гонкой вооружений и террористическими угрозами. Ссылаясь на Д. Джеремиа, в свое время вице-председателя комитета начальников объединенных штабов США, эксперты Центра предупреждают, что «нанотехнологическое оружие способно радикально изменить баланс сил, в большей степени, чем даже ядерное оружие»[140]. Действительно, аэрокосмическая техника будет изготовляться без применения металла и не сможет обнаруживаться радарами. Встроенные молекулярные компьютеры смогут активировать на расстоянии любой вид оружия. Компактные источники энергии улучшат возможности боевых роботов, способных находить незащищенных людей и впрыскивать им яды. Вместе с молекулярным производством появляется возможность создания устрашающе эффективного оружия, например, устройств размером с мельчайшее насекомое (около 200 микрон), способных находить незащищенных людей и впрыскивать им яды. Летальная доза токсина ботулизма составляет 100 нанограммов и занимает около 1/100 объема всего устройства. 50 млрд. несущих токсин экземпляров оружия – количество, достаточное чтобы убить каждого человека на Земле. Оно может быть упаковано в одном кейсе[141]. Государственные расходы США на цели применения нанотехнологий для национальной обороны превышают ассигнования на фундаментальные исследования по нанотехнологии. В 2002 г. на базе Массачусетского Технологического Института (MIT) был создан так называемый институт солдатских нанотехнологий (Institute for Soldier Nanotechnologies). Для работы в этом институте привлечены 150 профессоров и сотрудников MIT, а также исследователи из лабораторий Du Pont, Dow Corning, Carbon Nanotechnologies и др. Главные задачи ISN – это создание систем Future Force Warrior System (к 2010 г.) и Vision 2020 Warrior System (к 2020 г.), превращающих солдата в облегченную, передвижную, полностью защищенную, роботизированную стреляющую платформу[142]. В общем, в США в качестве основных направлений применения нанотехнологий в военных целях намечены следующие[143]:

1) Создание легких и высокопрочных материалов для самолетов, кораблей, подводных лодок и спутников, включая «интеллектуальные» материалы и материалы по технологии stealth.

2) Создание высокочувствительных и селективных сенсоров на электромагнитное излучение, ядерную радиацию, на химические и биологические вещества.

3) Совершенствование информационных и коммуникационных систем за счет миниатюризации и увеличения производительности логических устройств, систем памяти и пр.

4) Производство дистанционно управляемых роботов для обращения с токсическими и взрывчатыми веществами.

5) Автоматизация систем и различных платформ вооружения с обеспечением полной безопасности оператора.

6) Увеличение продолжительности работы и действия всех материалов, покрытий и устройств.

Вполне естественно, что одной из перспективных новейших технологий является нанотехнология, рожденная в последнее время и имеющая хорошие перспективы применения в военной области. Американский адмирал Д.Е. Джеремия в письме журналу «Scientific American» пишет о том, что теперь технология управляет политикой, что следует представлять себе последствия политики применения технологии, подобной нанотехнологии[144]. Согласно толковому словарю нанотехнология – область знания, которая занимается процессами и явлениями, происходящими в мире, измеряемом нанометрами – миллиардными долями метра. Для наглядности следует представить, что один нанометр составляют расположенных вплотную один за другим самое большое 10 атомов. Еще в 1959 году крупный американский физик Р. Фейман высказал предположение, что умение строить электрические цепи из нескольких атомов могло бы иметь «огромное количество технологических применений». Сейчас в разных странах проектируют, строят машины и устройства, компоненты которых в 10 – 100 раз тоньше человеческого волоса и которые являются гигантами в мире нанотехнологии. На II Международной конференции по нанотехнологии, состоявшейся в Москве, ее участники говорили о скором появлении агрегатов, которые будут на порядок меньше. В своей статье «Света и тени наномира» С. Зигуненко перечисляет целый ряд устройств, созданных методами нанотехнологии[145]. Так, в последние годы специалистами созданы экспериментальные переключатели из одиночных атомов. Манипулировать отдельными «кирпичиками» вещества им позволяет уникальный научный инструмент – сканирующий туннельный микроскоп (СТМ). С помощью тончайшего острия и электрических полей они могут перебирать атомы и молекулы поштучно. Это публично продемонстрировали Дон Эйглер и его коллеги из лаборатории Альмаден (штат Калифорния), разместив несколько атомов ксенона на металлической подложке так, чтобы они образовали сокращенное название их фирмы IBM высотой всего 5 Нм. Столь мелкими буквами в принципе можно вписать содержимое более 100 млн. томов всех мыслимых справочников на пластинку с журнальную страницу.

Фирмой «Хитачи» создан первый одиночный туннельный транзистор на основе кремния, который манипулирует отдельными электронами и действует лишь при сверхнизких температурах, обеспечивающих режим сверхпроводимости. Предполагается, что подобного рода приборы будут функционировать и при комнатной температуре. «Скатертью-самобранкой атомного века» назвал молекулярную сборку – устройство, созданное в НИИ «Дельта», – отечественный исследователь П. Лускинович. Усовершенствованный агрегат такого типа из атомов и молекул окружающей среды (воздуха, воды и почвы) будет собирать, синтезировать все, начиная от еды и напитков и кончая уникальными ювелирными изделиями. По мнению П. Лускиновича, прототипы подобных агрегатов могут быть «смонтированы» в конце XX столетия.

Основанием для данного утверждения служат проводимые в нашей стране и за рубежом в десятках институтов работы по кластерной химии, где исследователи изготовляют различные виды крошечных шариков или трубок, содержащих от 10 до 1000 атомов. Самые знаменитые среди кластеров – бакиболлы, или фуллерены, – углеродные структуры, по форме напоминающие футбольный мяч[146]. Впрочем, в конце XX столетия были получены и бакитьюбы – кластеры в виде полых трубок-капилляров, а также металло-карбогедрены – клеткообразные молекулы, содержащие в себе атомы как металлов, так и углерода. «Подобные структуры могут быть полезны для создания микроконденсаторов и других электронных компонентов, – считает открыватель фуллеренов Р. Смолли, работающий в Хьюстонском университете Райса. – А вообще список возможных применений кластеров почти бесконечен»[147]. Не случайно, сейчас в США уже просчитывают фантастические возможности использования нанотехнологии в военных целях.

Как ядерный джинн был выпущен из бутылки и началась гонка атомных вооружений, так и теперь еще более опасным является «наноджинн». Ведь молекулярную сборку можно приспособить для синтеза, допустим, взрывчатого вещества, против которого и водородная бомба покажется детской шалостью, или для тиражирования вирусов, вызывающие болезни и превосходящие многократно рак и СПИД. Избежать военного использования нанотехнологии невозможно – достаточно вспомнить хотя бы о попытках запретить создание новых видов взрывчатых и отравляющих веществ, препятствовать экспериментам в области молекулярной биологии и генной инженерии. Все равно исследования продолжались, лишь из открытых становились строго засекреченными, однако кое-что прорывается на страницы печати.

Вполне закономерно, что в современный словарь прочно входят такие термины, как «нанотехнологии», «нанороботы», «нанопокрытие», «нанолекарства», что свидетельствует о наступающих кардинальных изменениях во многих сферах жизни, в том числе и военной сфере. Это неудивительно, так как нанотехнологии прежде всего создаются и развиваются по заказу военных ведомств, для нужд армии. Эксперты считают, что разработки в области нанотехнологии (не случайно речь идет о том, что грядет нанотехнологическая революция) коренным образом изменят всю социальную реальность, в том числе и системы оружия. «Отечественные и зарубежные военные эксперты сходятся во мнении, что их применение является одним из прорывных направления развития систем вооружения, связи, элементов экипировки военнослужащих, средств радиационной, биологической, химической разведки и военной медицины»[148]. Более того, комплексное применение нанотехнологий в военной промышленности радикально может изменить характер современной войны.

Не случайно, в таких развитых странах, как США, Великобритания, Израиль, Китай ежегодное финансирование исследований и разработок составляет: в США – 800 млн. долл., в ЕС – 750 млн. долл., в Японии – до 500 млн. долл., в Китае – до 100 млн. долл. В тех же США существует программа «Национальная нанотехнологическая инициатива», финансирующая более 200 тысяч работ в университетах. Функционирует научно-исследовательский центр «Institute for Soldier Nanotechnologies», в котором планируется «создать новый легкий молекулярный многофункциональный материал для изготовления обмундирования, которое взяло бы на себя функции бронежилета, защищало от воздействия химического и биологического оружия и одновременно выполняло традиционные функции полевой формы одежды»[149]. Заслуживает также внимания разработка тканей, материал которых состоит из ряда нанослоев с различными свойствами, которые выступают основой для единой системы, позволяющей автономно защищать солдата от обычных снарядов и пуль, маскировать инфракрасное излучение тела и спасать от оружия массового поражения. Внедрение в поверхности тканей так называемых квантовых точек (полупроводники нового поколения) дают возможность распознавать и оценивать состав окружающей среды, чтобы солдат мог действовать в агрессивной среде. В итоге будет осуществлена интеграция в военное снаряжение углеродных нанотрубок, что служит основой для создания соединений между биологическими нейронами и электронными устройствами в новейших нейрокомпьютерных разработках. Все может привести к совершенно фантастическим возможностям бойца, например, он будет способен перепрыгнуть в полном боевом снаряжении через семиметровую стену[150]. К тому же в снаряжение солдата будет интегрирована система оперативной диагностики и автоматического лечения путем нанесения на раны лекарственных препаратов.

Не менее фантастические возможности открывают для военного применения разработки в области спутниковых радионавигационных систем (СРНС), предназначенных для космических войск. Они играют немаловажную роль в современной авиации и космонавтики для обнаружения военных и природных объектов. Их широкое распространение обусловлено универсальностью, включающую в себя такие параметры, как большая дальность действия в приземном слое пространства, высокая точность определения координат и составляющих скорости абонентов СНРС, независимость точности от времени суток, сезонов года и метеоусловий, неограниченность числа обслуживаемых подвижных объектов, непрерывность обслуживания, высокая оперативность предоставления навигационной информации и надежность функционирования[151]. В Америке используется СРНС «НАВСТАР», а в России успешно действует СРНС «ГЛОНАСС», которые позволяют решать целый ряд транспортных, геоинформационных и военных задач.

Успешное использование СРНС в военных конфликтах оказало решающее значение в изменении концепции войн посредством перехода от контактных действий и бесконтактным. Значимость последних войн неизмеримо возросла, так как современные войны, по большому счету, ведутся вовсе не для уничтожения чужой экономики или политического строя. «Они ведутся для того, чтобы экономику, человеческие и природные ресурсы противника заставить работать на победителя. И если это удастся сделать, то совершенно не нужно, более того, глупо уничтожать экономический потенциал противника. Во-первых, он не будет представлять собой никакой угрозы для нападающего, если рухнет политический строй противника или произойдет незаметная подмена мотивации его политических лидеров. А во-вторых, экономика побежденной страны очень пригодится победителю. Международный рэкет приходит на смену разбойным нападениям на чужие территории…»[152].

В начале XXI века происходит как совершенствование уже имеющегося оружия массового поражения (ядерное, пучковое и др.), так и конструирование новых видов оружия на основе новейших технологий (информационных, компьютерных, нанотехнологии и пр.), не говоря о разработке новых технологий ведения будущих войн. «Ускоренное внедрение в вооруженных силах высокоточного оружия повышает поражающий эффект войск в 8-15 раз. Совершенствование систем связи и АСУ, проведенное в армии США, эквивалентно включению в нее дополнительно 15–20 дивизий. Компьютеризация подразделений наделяет группу солдат в 3–4 человека огневой мощью пехотной роты. Появляются компьютерные дивизии и корпуса. Повсюду энергично развиваются НИОКР, зреет новая революция в военном деле, способная породить воистину фантастические вооружения. Появляется стрелковое оружие со скорострельностью в сотни тысяч и миллионы выстрелов в минуту, пули которого пробивают любое современное пулезащитное снаряжение. Оно обеспечивается прицелами ночного видения. Создаются самолеты-«невидимки», корабли, танки, орудия XXI века. Разрабатываемое нелетальное (несмертоносное) оружие способно вызывать массовые инфаркты, припадки эпилепсии, паралич нервной системы, животный страх и т. п. состояния, уродующие психику и здоровье людей. Лидируют в этом США и страны НАТО»[153]. Иными словами, сейчас происходит совершенствование и создание новых видов горячего оружия, предназначенного в конечном счете для уничтожения масс людей. Поэтому кратко рассмотрим все то новое, что создается в области военной техники и технологии.

К одному из возможных видов будущего оружия массового поражения можно отнести инфразвуковое оружие, основанное на использовании мощных инфразвуковых колебаний с частотой, ниже 16 герц. Их звуковые пучки способны оказывать сильное воздействие на состояние и поведение индивидов, разрушать промышленные и гражданские объекты. «Инфразвук вследствие огромной длины волны, – пишет Г. Чедд, – невозможно остановить обычными строительными сооружениями, с помощью которых человек часто защищается от всевозможных вредных воздействий. Большая длина волны позволяет инфразвуку распространяться в атмосфере на значительные расстояния, достигающие десятков тысяч километров»[154]. Интенсивные низкочастотные колебания могут воздействовать на центральную нервную систему и пищеварительные органы, приводить к общему недомоганию, головной боли и болевым ощущениям во внутренних органах. При более высоких уровнях сигнала на частотах в несколько герц – к головокружению, тошноте, потере сознания, а иногда к слепоте. Это оружие может также вызывать у людей паническое состояние, потерю контроля над собой и непреодолимое стремление уйти от источника поражения. Акустическое оружие вынуждает солдат противника к самоубийству, превращает целые воинские соединения в толпу идиотов, причем возможно полное и необратимое разрушение психики индивидов. Известно, что оно активно разрабатывается в военных лабораториях, в которых одновременно испытываются и системы защиты от интенсивных низкочастотных звуковых пучков.

Не менее опасным является химическое и биологическое оружие, носящее массовый характер и по своей мощи сравнимое с другими видами оружия массового поражения. В специальной литературе под химическим оружием понимают оружие массового поражения, чье действие следует из токсических свойств химических веществ. Основными компонентами химического оружия являются отравляющие вещества (ОВ) и средства их применения – носители, а также приборы и устройства управления, используемые для доставки ОВ к цели[155]. Отравляющие вещества – это ядовитые соединения, которые размещаются в так называемых химических боевых частях ракет, химических снарядах ствольной и реактивной артиллерии, химических минах, авиационных бомбах, кассетах и контейнерах, фугасах, шашках и гранатах, а также в различного рода выливных и распылительных приборах (все они квалифицируются как химические боеприпасы).

Для доставки химических боеприпасов к цели служат все современные средства, предназначенные для обычных и ядерных боеприпасов. Перевод ОВ в боевое состояние (пар, аэрозоль, капли) обычно происходит с помощью взрыва, термической возгонки, разбрызгивания и распыления. Эффективность химических боеприпасов зависит от типа ОВ, способов его применения, степени защищенности живой силы, а также от метеорологических условий, особенно скорости ветра, его направления, рельефа местности и других факторов. Основными путями проникновения ОВ внутрь организма следует считать органы дыхания и кожу. Кроме того, возможно попадание ОВ в организм через поверхности ран и через желудочно-кишечный тракт. Во всех этих перечисленных случаях ОВ попадают в кровь и разносятся по всем органам и тканям, в результате чего происходит общее поражение или гибель организма. «При воздействии на организм смертельных концентраций ОВ возникает сильный миоз, удушье, обильные слюноотделение и потоотделение, появляется чувство страха, рвота и понос, судороги, которые могут продолжаться несколько часов, потеря сознания. Смерть наступает от паралича дыхания и сердца»[156].

Впервые химическое оружие было применено во время Первой мировой войны. Участвовавшие в ней страны использовали 12000 тонн иприта, которым было поражено около 400000 человек. Всего за Первую мировую войну было произведено 180000 тонн разнообразных ОВ, из которых применено около 125000 тонн, боевую проверку прошли не менее 45 различных химических веществ, среди них 4 кожно-нарывного, 14 удушающего и 27 раздражающего действия. Жертвами химического оружия стали 1,3 млн. человек, из которых 100000 человек погибли. Применение ОВ в Первой мировой войне, ужасы ипритных и фосгенных поражений вызвали протест мировой общественности и его использование запрещено. Несмотря на это химические вещества не раз применялись технически оснащенными армиями некоторых стран против партизан и повстанцев, но не на полях сражений в Европе.

«Химическое оружие может быть использовано для уничтожения, подавления и изнурения войск и населения, заражения местности (акватории), военной техники, продуктов питания, водоисточников, уничтожения животных, посевов, лесов. Химическое оружие обладает большим диапазоном воздействия как по характеру и степени поражения, так и по длительности действия (от нескольких минут до нескольких недель). Защита войск и населения от химического оружия значительно усложнена в силу трудности своевременного обнаружения ОВ, их способности проникать в технику, укрытия и образовывать застои зараженного воздуха на местности и в сооружениях. При неограниченном применении химического оружия возможно нанесение серьезного ущерба окружающей среде. Армии стран НАТО и ряд других государств располагают мощным арсеналом химического оружия, который постоянно наращивается и совершенствуется»[157]. Именно проведенная США против народов Вьетнама, Лаоса и Кампучии химическая война, небывалая по продолжительности и по количеству примененных в ней токсичных веществ, по числу жертв химического оружия и особенно по тяжелейшим отдаленным последствиям для здоровья населения и окружающей среды этого региона, постоянно ведущаяся подготовка химической войны НАТО против Советского Союза и его союзников[158] в итоге привело к тому, что Россия располагает самым большим в мире арсеналом химического оружия. Сейчас объявлено, что наша страна имеет на складах 40 тыс. т ОВ, из них 32,3 тыс. т составляют фосфорорганические боевые ОВ нервно-паралитического, удушающего действия (рецептуры на основе зарина, зомана, УХ-ви-экс) и 7.7 тыс. – «старые» ОВ (люизит, иприт и иприт-люизитные смеси)[159].

По воздействию на организм человека или по первым признакам его поражения все существующие отравляющие вещества, как известно, делятся на шесть групп: 1) отравляющие вещества нервно-паралитического действия, которые объединяют химические элементы, нарушающие нормальное функционирование нервной системы (при этом характерно появление конвульсий, паралич, удушье и летальный исход в течение 15 минут после получения смертельной дозы, которая составляет не более 0,7 мг); 2) отравляющие вещества кожно-нарывного действия (иприт и люизит), способные вызвать смертельные отравления у людей и животных; 3) отравляющие вещества общеядовитого действия (синильная кислота и хлорциан и др.); 4) отравляющие вещества удушающего действия – фосген, дифосген и некоторые фторсодержащие вещества с высокой летучестью, при вдыхании которых происходит поражение легочной ткани и токсический отек легких; 5) психотропные вещества (инкапаситанты) – синтетические или природные соединения, способные вызвать у здоровых людей психические аномалии или физическую неспособность к выполнению стоящих перед ними задач; 6) раздражающие вещества (ирританты) или химические соединения, в незначительных концентрациях вызывающие кратковременную потерю боеспособности вследствие раздражения слизистых оболочек глаз, верхних дыхательных путей и иногда кожных покровов. Смертельное действие для ирритантов нехарактерно и возможно только при поступлении в организм очень высоких доз этих веществ. Выведение живой силы из строя с помощью ирритантов достигается в результате воздействия на людей их паров или аэрозоля. Химическое оружие потенциально способно нанести смертельное поражение массам людей. Биолог из Гарвардского университета М. Меселсон подсчитал, что одна тонна нервно-паралитического газа или иприта вызывает тяжелые последствия у незащищенных людей на открытой площади размером в один квадратный километр[160].

Кроме того, существуют бинарные системы химического оружия. Термин «бинарный» означает «состоящий из двух частей». Под этим термином, как правило, понимают не неизвестные до сих пор ОВ, а новые конструкции боеприпасов для уже известных ОВ. Имеется в виду снаряжение химического боеприпаса не готовым ОВ (такие боеприпасы называют «унитарными»), а двумя контейнерами, каждый из которых заполнен нетоксичным или малотоксичным компонентом. Однако возможно применение в бинарных боеприпасах сильнодействующих ядов новых структурных типов. Принцип действия бинарного химического оружия состоит в том, что боевое ОВ синтезируется из двух и более нетоксичных компонент в процессе выстрела, пуска ракеты, сброса авиабомбы и т. д. В Советском Союзе было разработано бинарное химическое оружие, в котором использовалось новое поколение ОВ нервно-паралитического действия, чья токсичность превышает токсичность веществ типа ви-экс в 5–8 раз. Следует отметить, что пока еще не имеется медикаментов-противоядий, нейтрализующих действие этого бинарного химического оружия в случае поражения организма человека – пострадавших спасти невозможно[161].

Не менее опасным является и биологическое оружие, чье действие основано на использовании болезнетворных свойств микроорганизмов, способных вызывать различные массовые заболевания людей, животных и растении. Биологическое (и бактериологическое) оружие – это специальные боеприпасы и боевые приборы со средствами доставки, снаряженные бактериальными (биологическими) средствами. Для поражения людей используются чума, буляремия, бруцеллез, сибирская язва, холера, натуральная оспа, желтая лихорадка, сыпной тиф и т. д. Для поражения животных применяются возбудители ящура, чумы крупного рогатого скота, сибирской язвы, сапа и пр. Для уничтожения растений пригодны возбудители ржавчины хлебных злаков, фитофтороза картофеля, позднего увядания кукурузы и других культур, насекомые – вредители сельскохозяйственных растений, фитотоксиканты, дефолианты, гербициды и другие химические вещества[162]. Насчитывается свыше 30 известных вирусов, микроорганизмов и токсинов, которые можно использовать в качестве биологических средств. Поражение людей биологическими средствами, как правило, происходит через органы дыхания, желудочно-кишечный тракт, слизистую оболочку рта, носа, глаз, поврежденные и даже неповрежденные кожные покровы, а также при укусе зараженными переносчиками. При определенных условиях инфекционные заболевания могут распространяться на большое число людей, вызывая эпидемию.

Применить биологическое оружие в Первую мировую войну пыталась Германия, тайные агенты которой на некоторых фронтах заражали лошадей возбудителем сапа. Перед Второй мировой войной Германия и Япония тоже готовились применить биологическое оружие. По сообщениям печати биологическое оружие было использовано Саддамом Хусейном против войск США и Канады во время войны в Персидском заливе 1991 г., чьи симптомы проявились у множества скончавшихся недавно американских и канадских солдат (интересно заметить, что биологическое оружие оказалось модифицировано таким образом, что оно воздействовало только на европейцев, а не на арабов).

Боевая эффективность биологического оружия определяется следующими свойствами: высокой поражающей способностью (одним биологическим боеприпасом можно поразить объекты на площади в сотни и тысячи квадратных километров, так как поражающая доза исчисляется пикограммами – 10врег-12 г.); способностью ряда бактериологических средств (БС) к эпидемическому заражению (перспективными считаются БС с тенденцией к ограниченному распространению, т. к. это позволяет избежать угрозы поражения своих войск и населения); наличием инкубационного периода (от нескольких часов до нескольких недель – в это время войска сохраняют боеспособность); избирательностью воздействия (только на человека, на определенный вид животных, растений); сложностью индикации (своевременное обнаружение невозможно без специального оборудования); возможностью скрытного применения (отсутствие внешних признаков, использование диверсантов, ветра и т. п.); сохранением материальных ценностей (при массовом уничтожении людей разрушения отсутствуют); сильным психологическим действием (паника, дезорганизация войск и т. д.)[163]. Применение биологического оружия предусматривается в стратегических и тактических целях, как в наступлении, так и в обороне. Имеется в виду, что применение БС должно осуществляться массированно, т. е. на широком фронте и большой глубине, внезапно, с высокими концентрациями, чтобы поразить живую силу противника. Биологическое оружие может уничтожить сотни тысяч, даже миллионы человек[164]. В иностранной печати указывается также на возможность использования БС в диверсионных целях. Объектами диверсий могут являться места большого скопления людей (метро, вокзалы, аэродромы, защитные сооружения), а также водоисточники, склады продовольствия, предприятия общественного питания.

Бактериологические средства могут применяться в виде жидких или сухих рецептур. Основной способ при этом – заражение приземного слоя воздуха биологическим аэрозолем. Поражающее действие биологического аэрозоля возможно на больших площадях за счет распространения его воздушными потоками. БС могут применяться путем распространения зараженных переносчиков: насекомых, клещей, грызунов. Для заражения приземного слоя воздуха и распространения переносчиков предназначены биологические боеприпасы и приборы.

Микробиологическая промышленность, производящая в мирное время антибиотики, витамины, ферменты, кормовые белки, аминокислоты и микробиологические средства защиты растений, может быть переключена на производство любых патогенных микроорганизмов, что существенно затрудняет возможность эффективного международного контроля по использованию биологического оружия. «Достижения биологии и смежных наук (биохимии, биофизики, молекулярной биологии, генетики, микробиологии, экспериментальной аэробиологии) привели к росту эффективности биологических веществ как средств ведения войны, а совершенствование методов их получения и применения – к качественному пересмотру самого понятия «биологическое оружие». С развитием науки стираются грани между биологическим и химическим оружием, поскольку все биологические процессы зависят от химических или физико-химических реакций»[165]. Так, бактериальные токсины (например, ботулинические), производимые живыми организмами, но сами не размножающиеся, ранее входили в арсенал биологического оружия, теперь же относятся к химическим средствам поражения.

Применение биологического оружия – тягчайшее преступление против человечества. Поэтому Конвенция ООН 1972 года, запрещающая производство и хранение биологического и токсичного оружия, была подписана 109 странами, включая страны НАТО, СССР и его союзников по существовавшему в то время Варшавскому договору. Основное положение Конвенции обязывает подписавших ее «ни при каких условиях не иметь в резерве, не разрабатывать и не хранить микробиологические вещества или токсины в количествах больших, чем необходимо для профилактики, защиты или других мирных целей, а также оружие, оборудование и средства доставки, необходимые для использования этих веществ с враждебными целями или в вооруженных конфликтах». В печати высказывается мнение, что даже при реализации требований указанной Конвенции, нельзя полностью исключить возможность использования химического и биологического оружия в вооруженных конфликтах. Предполагается, что в течение ближайших 10 лет современная система химического и биологического оружия сохранится.

Наряду с эффектами химического и биологического оружия следует принимать во внимание и действие радиологического оружия, которое основано на использовании радиоактивных веществ для поражения живой силы ионизирующими излучениями, заражения местности, акватории, воздуха, военной техники и других объектов. Радиоактивные вещества для этих целей могут быть выделены из продуктов отхода действующих ядерных реакторов или получены специально путем воздействия потока нейтронов на различные химические элементы для образования изотопов, обладающих наведенной радиоактивностью. В боевых целях можно использовать эти ионизирующие излучения, поэтому сейчас идет работа над созданием технологии применения радиационного оружия. Его эффект можно представить достаточно наглядно: если открыть закрытый контур ускорителя в Дубне, по которому движутся электроны и позитроны, то от живого в данной окрестности ничего не останется.

В арсенале будущих войн имеется еще одна форма – «тихая биологическая война», в которой противник не сможет даже узнать, откуда исходит опасность. «На смену «Геному» приходит новая программа «Протеом» по расшифровке и изучению назначения и взаимодействия белков, не менее сложная, чем «Геном», и открывающая путь к абсолютному оружию, позволяющему за любой выбранный срок – от нескольких часов до десятков лет – планомерно уничтожить любые человеческие популяции, заданные по ключевым генетическим признакам, не опасаясь при этом возможного ответного удара»[166]. Эта «тихая биологическая война» может быть скрытно осуществлена посредством спутниковых систем связи в качестве средств массового поражения. В конце 90-х годов прошлого столетия была спроектирована космическая система связи, которая состояла из 840 аппаратов, размещенных на орбите высотой не более 700 км. и способных перекрывать зоны радиовидимости на поверхности Земли[167]. Генерируемое этой аппаратурой электромагнитное поле воздействует на механизм генетического кодирования биологической информации и иммунной защиты организма. Существенным здесь является то, что модулированное низкоэнергетическое электромагнитное поле воздействует на генетические механизмы транскрипции, трансляции и репарации, а также на механизмы экспрессии генов.

В ходе облучения организма взрослого человека возможно ингибирование ряда участков генома клеток крови, что может привести к различного рода аномалиям, прежде всего в самой сложной системе иммунной защиты организма. «Такое воздействие позволит, путем ингибирования трансляции определенных генов, прекратить синтез иммуноцитов, отвечающих за выработку антител к определенному вирусу. После воздействия все облученные будут не в состоянии противостоять данной вирусной инфекции, и даже грипп окажется смертоносным»[168]. В итоге окажется достаточным вызвать панику и, используя информационное оружие посредством масс-медиа, направить развитие ситуации в заданном направлении. Следовательно, «создаваемые сейчас космические информационные системы даже мирного характера потенциально опасны в плане развертывания… систем генетического оружия»[169]. При помощи таких космических информационных систем можно в глобальном масштабе управлять поведением индивидов в любом месте земного шара. Государство, обладающее лидерством в этой области, будет иметь значительное преимущество в интеллектуальной войне.

Наконец, в тени будущих войн остаются евгенические исследования, где человека пытаются наделить такими сверхсвойствами, как гиперагрессия, гипервыносливость, гиперреакция, нечувствительность к боли, жаре, холоду, видение в темноте и пр. Прежде всего, результаты данной научной деятельности интересуют военные и спецслужбы, однако они привлекают внимание и негосударственные структуры и организации (мафиозные структуры, террористические организации и т. д.)[170]. Все это требует жесткого криминологического контроля над биотехнологиями, осуществляемых государственными и международными органами.

Эти новые евгенические исследования отнюдь не являются безобидными, ибо они дают основания для использования биологического (генетического, или генного) оружия для господства одной расы. «Сегодня во власти биологов оказалось создание генных конструкций, способных инициировать нарушение обмена веществ и гибель клеток организма. Более того, при современном уровне знаний вполне реально осуществление генетического геноцида, т. е. возможности уничтожить с помощью биологического оружия целую народность, влияя на ее специфические генетические характеристики»[171]. Возможной разновидностью биологического (и химического) оружия является этническое оружие, которое может быть использовано для поражения отдельных этнических и расовых групп людей путем целенаправленного химического или биологического воздействия на клетки, ткани, органы и системы организма человека, выражающими внутривидовые, групповые наследственные особенности. Действие этнического оружия основано на химическом воздействии, которому подвергаются присущие этническому и расовому типу пигменты в организме человека, и на влиянии на генетический аппарат той или иной расы. Ведь, каждая человеческая раса имеет собственный генетический код, несмотря на то, что все люди относятся к одному биологическому виду. Индивиды также различаются между собой генами, что уже демонстрирует бурно развивающаяся генная инженерия. «И методом генной инженерии, – подчеркивает А. Валентинов, – вполне можно создать вирус гриппа, действующий, скажем, только на чукчей. По планете прокатится эпидемия, и в какой бы стране не жил чукча, он погибнет от вируса, против которого еще не найдена вакцина. Это не фантастика, это военный аспект генной инженерии. Этническое оружие, генетический яд»[172]. Более того, исследования в области генетики подошли к тому порогу, за которым можно будет убивать не только по национальным признакам. Оказывается, действие генного оружия основано на том, что любая морфологическая особенность человека отражено в его генном аппарате. Поэтому можно убивать, например, одних рыжих или, наоборот, лысых, можно в качестве жертв избрать низкорослых или великанов, кареглазых или узкоглазых. Понятно, что обязательно найдутся теоретики, которые вполне научно обоснуют это как необходимость улучшения породы, ярким примером чего служит евгеника, которая послужила теоретическим фундаментом для фашистских экспериментов в Германии и мер по стерилизации «неполноценных» в США начала XX столетия[173].

Сейчас на эту роль претендует неоевгеника, так как человечество уже испытало на себе эксперименты с генетическим оружием. Кстати, нечто подобное генной войне человечество тоже испытало – в начале XX века на планету обрушился страшный грипп – «испанка», когда с 1918 по 1920 годы от нее погибло свыше 20 миллионов человек, что больше, чем в первую мировую войну. Недавно ученые выдвинули предположение, что болезнетворные вирусы типа «испанки» попадают на нашу планету из космоса, ибо обнаружены различного рода вирусы на метеоритах и хондритах. Действие радиологического и этнического оружия на человека могут вызвать такие нарушения в человеческом организме, которые, передаваясь по наследству, отрицательно скажутся на полноценности потомства. В частности, они могут привести к стерильности потомства, склонности к психическим заболеваниям, пониженной сопротивляемости организма к инфекциям и т. п.

В середине 70-х годов XX столетия появились публикации, раскрывающие понятие геофизической войны – преднамеренное использование сил природы в военных целях путем активного воздействия на окружающую среду и на физические процессы, протекающие в твердой, жидкой и газовой оболочках Земли[174]. Иными словами, можно вызывать различного рода природные бедствия посредством использования разработанного в научных лабораториях различных разновидностей геофизического оружия. Хотя эксперты, которые анализируют возможные виды будущего геофизического оружия, сомневаются, что в грядущем столетии оно будет применено открыто. Ведь, то оружие, которое удалось «вычислить» по газетным вырезкам, и то, которое надежно спрятано от общественности в сейфах, обладает одним недостатком – его может применять и противная сторона, что ведет к нарушению паритета в вооружении как одной из надежных гарантий мира. Поэтому специалисты считают, что войны будущего, если они состоятся, будут проводиться без явного применения оружия и без объявления войны. Все будет выглядеть, как катаклизмы разбушевавшейся природы.

«Доказано, что, изменяя электрический заряд воздуха, можно вызывать на заданной территории заданную погоду» – эта цитата из газетной статьи, пропагандирующей достижения ученых Обнинского института прикладной геофизики в борьбе за урожай. Но если ученые могут обеспечить на «заданной территории» хорошую для крестьян погоду – днем солнышко, ночью легкий дождь, то с таким же успехом могут обратить на недружественную страну засуху или проливные дожди, крупный град или сильный ураган, что ведет к дезорганизации экономики государства и его неспособности вести войну[175]. Для этого имеются вполне реальные основания – теоретические и экспериментальные исследования в области динамики взаимодействия аэрозольных частиц. Аэрозольные части, находящиеся в газовой среде под влиянием различного рода колебаний (акустических и др.) принимают участие в разных видах движения[176]. Именно путем регулирования движения аэрозольных частиц в газовой среде (атмосфере) можно изменять атмосферный электрический заряд, вызывая необходимую погоду.

Можно управлять не только погодными условиями в той или иной части земного шара, но и вызывать искусственное землетрясение, на что давно обращается внимание прессы. Более того, были в печати ссылки на военные ведомства наши и США, которые категорически отрицали такую возможность. Однако следует доверять не столько официальным заявлениям, сколько утверждениям ученых: «Мы больше склонны доверять руководителю лаборатории физики недр Земли профессору Е. Керимову, считающему, что запланированные стихийные бедствия вполне реальны, и такие разработки ведутся…»[177]. Принципиально возможно создание искусственных землетрясений, мощных приливных волн типа цунами, ливней, магнитных бурь, изменение температурного режима определенных районов планеты, использование ультрафиолетового излучения Солнца и космических лучей, образование горных обвалов, снежных лавин, оползней, селей и заторов на реках. Изучается возможность с помощью ракет или специальных средств изменять физический состав озонного слоя атмосферы, чтобы создавать над определенными территориями противника «окна», через которые смогут проникать сильнодействующие ультрафиолетовые и космические лучи.

Необходимо иметь в виду, что не все согласны с возможностью ведения геофизической войны, когда вызываются искусственные землетрясения. Аргументация в таком случае обычно состоит в том, что для этого нужен источник весьма значительной энергии. Однако эта аргументация является несостоятельной, ибо здесь возможно использовать такого рода источник энергии, не говоря уже о других методах. В печати отмечается, что в начале 70-х годов или чуть раньше геофизики военных ведомств ряда стран, особенно в США и СССР, разработали и применили метод выхода на поверхность накопленной в недрах нашей планеты энергии путем воздействия глубинных бомб-зарядов. «Идея заключалась в том, – пишет С. Айвазян, – чтобы «проткнуть» земную кору в наиболее активных зонах и вызвать высвобождение глубинной энергии, в несколько раз превышающей энергию самых мощных водородных бомб…. В 1987 г. США провели на Аляске испытание нескольких видов «геофизических бомб». Результат оказался незначительным, поскольку в тектоническом отношении было выбрано не самое удачное место: энергия недр, накопляемая периодически в тектонически активных зонах, оказалась здесь небольшой. В 1988 г. СССР тоже готовился к испытаниям своих четырех типов «геофизической бомбы». Испытания предполагалось провести в районе Новой Земли или за Полярным кругом, однако анализ американских взрывов показал, что следует для большего эффекта выбрать сейсмически более активную зону. И как раз в конце 1988 г. 7 декабря многострадальную Армению постигло еще одно и самое жестокое испытание – «землетрясение», подобное своей необычайной силой взрыву атомной бомбы, и, пожалуй, не одной, а нескольких. В 11 часов 41 минуту два мощнейших подземных точка унесли жизнь 350 тысяч жителей Северной Армении: на две трети был разрушен Ленинакан, ушел под землю весь Спитак, разрушились сотни сел; вблизи превращенного в руины села Налбанд образовалась на пустыре впадина, которая сейчас же после «землетрясения была оцеплена войсками»[178]. По мнению С. Айвазяна, описание «землетрясения» в Ленинакане дает основание предположить, что здесь произошел взрыв «геофизической бомбы»[179].

Все дело в том, что данные о «геофизической бомбе» засекречены, что по крупицам приходится восстанавливать ее действия. Геофизика и другие естественнонаучные дисциплины говорят в пользу существования «геофизического оружия» в его многообразных формах. Мне не так давно пришлось увидеть в одной лаборатории весьма уникальную карту нашей планеты, на которой нанесены все разломы и трещины земной коры. Достаточно заложить ядерный заряд порядка ста мегатонн в соответствующий разлом земной коры и подорвать его, чтобы вызвать искусственное землетрясение. Более того, сейчас высказывается весьма фантастическая, по мнению некоторых сейсмологов, идея о возможности использовать в качестве геофизического оружия литосферную катастрофу. Оказывается, чтобы ввергнуть нашу планету в ад, нужно просто взорвать Преисподнюю. Вспомним дантовскую Преисподнюю, нахождение которой предполагалось недалеко от Италии, хотя в действительности она находится на севере Магаданского края, где располагались колымские лагеря. «И это же место, как бы по воле рока, предназначено быть спусковым крючком литосферной катастрофы»[180]. Через долину реки Омолон, которая является крупнейшим притоком Колымы, проходит одна из траекторий Северного полюса по территории Северо-Восточной Азии[181]. Можно вдоль этой реки, начиная с верховьев, разместить несколько крупных ядерных зарядов и синхронно их взорвать, что вызовет литосферную катастрофу. «Огромные вооруженные силы для сдерживания потенциального агрессора просто не нужны, большой ядерный арсенал тоже не нужен. Несколько десятков водородных бомб способны до смерти запугать и защитить нас от всех мыслимых и немыслимых иноземных захватчиков»[182].

Эти ядерные бомбы можно заложить в оставшиеся от золотодобычи старые шахты, где алмазы, золото и другие полезные ископаемые расположены по линии древних траекторий миграции полюса. Последние проходят под континентом и разрывают снизу многокилометровые толщи континентальных платформ. Именно в этих разрывах скапливается магма, формирующая условия для месторождения алмазов и золота, поэтому золотодобывающие шахты весьма точно показывают зоны разрывов континентальной платформы. «Ядерные взрывы в таких шахтах могли бы быть чрезвычайно эффективным сдерживающим средством от агрессии со стороны НАТО, Соединенных Штатов Америки, Японии и Китая»[183]. Теоретически можно представить, что Колымский спусковой крючок может быть приведен в действие и с территории Северной Америки. Ведь северо-восточный блок Азиатской платформы весьма прочно связан с Аляской через Берингию. Громадные континенты Евразии и Северной Америки представляют собой колебательную систему, их колебания относительно друг друга вызывают сгибание и разгибание перемычки, каковой является Берингия. При введении в колебательную систему «Северная Америка – Берингия – Евразия» в соответствующий момент энергии ядерного взрыва, произведенного на территории Невады, в перемычке могут возникнуть нелинейные деформации и в итоге «Гренландия отправится к экватору». Иными словами при помощи резонансных методов можно вызвать литосферную катастрофу огромных масштабов, нанеся неисчислимый ущерб всей нашей планете и изменив ее общую эволюцию на протяжении миллиардов лет[184]. Какой бы фантастичной ни казалась данная идея, ее не следует сбрасывать со счетов, она тоже является порождением человеческого интеллекта, использующего новейшие технологии[185]. Наконец, самой большой уязвимостью Америки является расположенный Йелоустоунском парке вулкан – если в его жерло бросить ядерный заряд, то Америка и, возможно, весь мир исчезнут с лица земли.

В 1980-х годах появилось такое понятие, как средства воздушно-космического нападения (СВКН). Оно представляет собой определенный класс средств вооруженной борьбы, действующих в воздухе и из космоса и характеризуемых только им присущими свойствами и возможностями. «Средства воздушно-космического нападения отличаются универсальностью, – отмечается в «Энциклопедии современного оружия и боевой технике». – Они могут быть направлены на любые выбранные объекты, в том числе, находящиеся вне районов соприкосновения группировок вооруженных сил. Кроме объектов военного характера, целями для них выступают важнейшие элементы инфраструктуры противоборствующей стороны, в особенности те, разрушение которых обусловливает химическое и радиационное заражение среды обитания, наводнения и др.»[186]. Данное обстоятельство побуждает государства уже в мирное время принимать меры по снижению уязвимости вышеназванных объектов.

Поэтому в последние полтора – два десятилетия использование космоса в качестве потенциального поля боя вышло на первый план в подготовке к будущим войнам. Для этого велась разработка супермощных «противоспутниковых систем», предусматривалось многократное использование в военных целях космического челнока «Шатл». В 1983 году президентом США Р. Рейганом была провозглашена долгосрочная программа создания широкомасштабной системы противоракетной обороны (ПРО) с элементами космического базирования, известная как стратегическая оборонная инициатива (СОИ). Фактически СОИ являлась планом подготовки «звездных войн», т. е. военных действий с помощью нового класса стратегических вооружений – ударных космических. США рассчитывали, прикрыв космическим противоракетным «щитом» свою территорию от ответного удара, получить превосходство в применении ядерного и космического оружия против СССР и его союзников.

Разрабатываемые в рамках СОИ новейшие технологии позволяли создать принципиально новые виды наступательных вооружений – ударные космические вооружения. Они представляют собой лазерное, пучковое, а также кинетическое (электромагнитные пушки, самонаводящиеся ракеты, снаряды) оружие, обладающее высокой поражающей мощью и способностью в кратчайшие сроки избирательно уничтожать многочисленные удаленные на тысячи километров объекты, как в космосе, так и на Земле. По дальности действия такое оружие является глобальным: размешенное на околоземных орбитах и обладающее способностью маневрировать, оно практически в любой момент способно создать реальную угрозу безопасности любого государства.

Вместе с тем США опасаются ракетно-ядерного удара по своей территории со стороны государств типа Ирака, и поэтому в них разработано пучковое оружие. В свое время Американское Физическое общество (АФО) создало данную экспертную группу с целью оценить научные и технологические аспекты состояния дел создании пучкового оружия. Оценки сосредоточивались на различных аспектах технологии лазеров и пучков частиц высокой энергии как потенциальных средств для защиты от атаки баллистических ракет. Эти действия АФО были мотивированы расхождением точек зрения членов научного сообщества, последовавшим после речи президента Рейгана 23 марта 1983 г., в которой он призвал американское научное сообщество создать такую систему, которая «… могла бы перехватить и уничтожить стратегические баллистические ракеты прежде, чем они достигнут нашей территории…»[187]. Предполагалось, что пучковое оружие будет играть определяющую роль в защите от баллистических ракет, и теперь оно используется по назначению.

Наряду с нанотехнологией и технологией звездных войн (СОИ) наступает время микровойн. Ученые Пентагона работают над созданием миниатюрных видов вооружений, которые трансформируют поле боя следующего столетия в настольную игру новых технологий, о чем идет речь в лондонской «Sunday Times» (1996). Используя новое поколение микросистем, прорывы в области миниатюрных технологий, ученые намерены применить тысячи крошечных и дешевых видов оружия для обнаружения противника и слежения за ним. Таким образом, силы противника могут быть уничтожены на расстоянии без необходимости развертывания большего количества войск.

В разработке находятся искусственные стебли травы, оснащенные камерами и сенсорами, способные засекать движение танков или другой техники. Рои миниатюрных самолетиков, каждый размером с денежную банкноту, снабжены сенсорами, обнаруживающими выхлопы дизельных двигателей и инфракрасными камерами или устройствами, передающими координаты целей ракетным установкам, расположенным от них на расстоянии 200 миль. В Массачусетском технологическом институте создан так называемый «дальнобойный обзорный снаряд» – самолетик, когда он расправляет крылья, имеющий размер со стрекозу[188]. Он оказывается в воздухе после выстрела артиллерийского снаряда, в который этот самолетик вложен со сложенными крыльями. Испытания показали, что аппарат отлично выдерживает возникающие перегрузки при запуске. Сейчас ведутся разработки миниатюрных «насекомовидных» аппаратов, которые внешне неотличимы от стрекозы, муравья или крупного жука и которые способны бесшумно пробираться в помещения и вести слежку или совершать диверсии. «Такие микромашины, – отмечает П. Дейниченко, – пока существуют лишь в опытных экземплярах и достаточно примитивны – но на эти проекты в США в общей сложности выделено более 50 миллионов долларов»[189].

Еще одна «сюрреалистическая» разработка – создание «солдат» размером с муравья, «ноги» которых двигает солнечная энергия от панелей на их спине. Они могут незамеченными ходить по улицам и заходить в командные пункты. Каждый такой «муравей» несет несколько сенсоров или, если он переделан в «осу», взрывной заряд, достаточный для разрушения линий энергоснабжения или компьютерных кабелей. Впервые такие революционные изменения вызваны не военной необходимостью, а миром коммерции, где разрабатываются новые системы, которые могут найти применение в бою. Технологии в таких далеких друг от друга сферах применения, как воздушные мешки безопасности или стекла ночного видения для автомобилей и мини-субмарины для проверки трубопроводов, рассматриваются сейчас для «миниатюризированного» использования в военных целях.

Некоторые проекты находятся еще в концептуальной стадии, а другие, например, мини-самолеты, уже «сошли» с чертежной доски и получили финансирование. Представитель Пентагона заявил, что многие из технологий, лежащих в основе микросистем уже доступны: «Это далеко не научная фантастика». Результаты исследований и впрямь выглядят фантастично. Так, ученые из Огайо показали в ЦРУ двигатели настолько малые по размеру, что 1000 таких моторов может разместиться на площади в 5 квадратных миллиметров. Во времена холодной войны новой системе оружия требовалось от 10 до 15 лет, чтобы пройти путь от дизайна до принятия на вооружение. В результате появлялись дорогостоящие, но уязвимые системы. Миниатюризация продвигает реформу вооружений, цель которой сменить крупные и дорогостоящие виды, такие, как истребители или авианосцы, на малые системы, выполняющие те же задачи. «Вы оказываетесь перед лицом поражения, когда из 4-х ваших систем две выведены из строя, – комментирует М. Либицки, старший научный сотрудник вашингтонского института национальных стратегических исследований, – но если у вас 1000 систем и поражены 100, вы можете победить. Другими словами, у вас достаточно оружия, чтобы сделать его применение одноразовым». Эксперты Пентагона ожидают, что первые новинки будут приняты на вооружение через 5 лет, а массовое перевооружение возможно в течение 10 лет. Американский ученый М. Тилден в рамках развивающегося научного направления «искусственная жизнь» сконструировал микророботы-«фотофоры» («собиратели света»), которые реагируют на солнечные лучи и соревнуются друг с другом за обладание солнечной энергией. «По замыслу создателя этих электронных пчел они смогут самостоятельно, как саперы, прочесывать заминированную местность и взрывать мины»[190].

В связи с этим наша страна сейчас развивает оборонно-промышленный комплекс, расконсервирует не имеющие аналогов в мире советские разработки в области вооружений, наши ученые и конструкторы создают новые виды оружия. Прежде всего, восстановлены железнодорожные составы, состоящие из трех вагонов, в каждом из которых находится по одной гиперзвуковой баллистической ракете с десятью боеголовками каждая, общий ядерный потенциал всего поезда равен 900 атомным взрывам над Хиросимой. Во-вторых, имеются контейнеры, в каждом из них находится две баллистические ядерные ракеты, нагруженный такими контейнерами корабль подходит к берегам Америки и в случае войны эти ракеты просто уничтожают нашего противника. В-третьих, в США сейчас предпринимаются попытки создать боевые лазеры, тогда как в России решили вернуться к советским разработкам, начало которым было положено нобелевскими лауреатами Н. Басовым и А. Прохоровым[191]. В 1973 г. были проведены испытания лазерных установок, работающих на лазерно-мазерном принципе, одна из которых «Терра-3» сжигала расположенную за десятки километров пятикопеечную монету. Крымские воды бороздил танкер с установкой «Айдар» мощностью 50 киловатт, обстреливающей водные и воздушные цели. ВМФ США только в 2014 г. получили пока единственную 30-киловаттную пушку. На модернизированном Ил-60 было установлено чудо XX столетия – углекислый лазер мощностью 1 МВатт А-60, который был заморожен по распоряжению первого президента СССР и который сейчас прошел успешные испытания, – он способен поражать космические объекты, самолеты и баллистические ракеты. В-четвертых, самым неприятным сюрпризом для Америки является созданная еще Советским Союзом знаменитая автоматическая система «Периметр» («мёртвая рука»), которая в случае нападения Америки на Россию, даже если наша страна погибнет, нанесет сокрушительный удар по врагу, испепелит его территорию со всем его населением. Командующий РВСН генерал-лейтенант С. Каракаев следующим образом оценил мощь системы «Периметр» – «мы можем уничтожить США быстрее, чем за полчаса»[192]. Система «Периметр» обеспечивает гарантированное возмездие Америке в случае её нападения на Россию[193].

Более того, сейчас принципиально возможно создание совершенно фантастического, экзотического оружия в результате экспериментального обнаружения предсказанной свыше сорока лет назад «частицы Бога» – бозона Хиггса. Особенность это частицы заключается в том, что она образует поле Хиггса – невидимое энергетическое поле, которое пронизывает всю Вселенную и элементарные частицы (из них состоят люди и предметы нашего мира) и без которого они не могли бы существовать[194]. Это значит, что именно поле Хиггса придает массу всем предметам Вселенной (начиная элементарными частицами и кончая самой Вселенной), без него масса не могла бы возникнуть и была бы ничем. Теперь представим, что эту «частицу Бога» можно использовать в качестве самого мощного оружия, а именно: достаточно создать технологию оперирования бозоном Хиггса, чтобы при её помощи изменять массу любого предмета от нуля до бесконечности. В результате можно уничтожить любой объект или придать ему желаемую массу, необходимую для решения той или иной военной задачи.

Наконец, весьма экзотичным и смертоносным является новое лучевое оружие, которое обладает не менее мощной энергией, чем ядерное оружие, и имеет точность лазерного оружия, ему присущи экологическая чистота и управляемость в широком диапазоне значений энергии. «Таким новым источником энергии может быть только искусственный протонный распад (ИПР). При этом физическом процессе освобождается в тысячи раз больше энергии, чем при термоядерном взрыве. Использование ИПР позволит совершить переход к новым революционным военным технологиям. Современная наука уже вплотную подошла к возможности полного освобождения внутрипротонной энергии»[195]. Протонные распады отличаются от реакции ядерного распада тем, что они не имеют критических значений масс или иных фиксированных параметров, поэтому здесь все зависит только от их определенной комбинации. Этот ИПР дает возможность создавать генераторы любой мощности, которые в своем многообразии модификаций можно применить для различных видов оружия. Так, топливом для любого генератора может быть любое вещество, превращенное в плазму, 200 мг которого обладает энергией, эквивалентной 20 тонн тротила (это равно мощности атомных бомб, уничтоживших Нагасаки и Хиросиму). Понятно, что это новое оружие кардинально изменит стратегии и методы ведения войны будущего. В плане нашей проблематики существенно то, что «в России уже интенсивно ведутся работы по созданию оружия нового поколения, промышленные образцы будут готовы в течение ближайших нескольких лет»[196]. Наша страна сейчас динамично развивает оборонно-промышленный комплекс, на который работают инженерно-конструкторские бюро, выдающие оружие нового поколения, необходимое для «Щита России».

1.3. Несмертельная война и несмертельное оружие

Человечество вошло в новое тысячелетие, цивилизация совершает переход в качественно новое состояние, ибо в развитых странах само общество является информационным, в котором власть опирается на знание, основным же богатством является информация. В связи с происходящими переменами в развитии человеческого общества соответственно изменяется и арсенал видов оружия и технологий ведения войн. И хотя за последнее столетие люди, исходя из горького опыта весьма успешного уничтожения себе подобных, осознали необходимость отказа от войн как средства разрешения споров, борьба за власть и богатство не исчезает, она принимает модифицированные формы. Поэтому приходится констатировать, что поводов для большого оптимизма относительно исключения войн из жизни народов мира просто не существует. Неудивительно, что уже сейчас появляются новые виды оружия и технологии войн в армейских арсеналах, которые выражают тенденции в эволюции систем вооружения. В итоге возник феномен многомерной войны, как единства военных и невоенных факторов, включающих в себя несмертельные виды оружия (дипломатию, разведку, идеологию, мягкую силу и пр.).

Исследователи считают, что следует не столько уделять внимание угрозам терроризма, сколько двум крупным угрозам, которые гораздо более вероятны в ближайшие 50 лет: еще одна крупная война и еще одна (возможно две пандемии). «В прошлом мы предпринимали значительные меры по снижению риска ядерной войны (они стали частью политики по сокращению напряженности и после 1991 г. привели к соглашениям по взаимному сокращению ядерных вооружений), и подобные усилия необходимо продолжать всеми силами»[197]. Рациональный подход к высоким рискам крупной войны будущего, или Третьей мировой войны, требует с необходимостью применять невоенные факторы. Эти факторы относятся к так называемой «умной силе», которая дает возможность превратить ресурсы (финансовые, экономические, политические, дипломатические и пр.) в осуществляемую силу в плане достижения желательных результатов[198]. В данном случае определение силы посредством учета ресурсов является адекватным современным реалиям и имеет плодотворный характер.

Анализ развития наиболее мощных и опасных систем вооружений – ядерного оружия и средств его доставки – на протяжении последних 50 лет вполне отчетливо выявляет тенденцию перехода от сверхмощных систем, способных причинить колоссальные разрушения и вызвать огромные человеческие жертвы, к значительно менее мощным, но более точным. Данная тенденция четко просматривается в выступлении (1993 г.) отца американской водородной бомбы, одного из авторов программы «звездных войн» физика Э. Теллера. Он, в частности, предложил использовать для нанесения ударов по территории противника небольшие ядерные заряды мощностью в 100 тонн тринитротолуола (для сравнения, мощность атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму, составляла 13 000 тонн). Атомная бомбардировка такими зарядами разрушит инфраструктуру страны, а гражданское население, по мнению ученого, необходимо заранее предупредить, и оно покинет опасные зоны, что исключит человеческие жертвы[199]. Таким образом, вполне вероятна дальнейшая миниатюризация ядерных вооружений при одновременном повышении точности попадания.

Вообще в последние годы в наиболее экономически развитых странах Запада наметилась тенденция наряду с сохранением ядерного оружия как средства сдерживания разработка эффективных неядерных видов оружия. В этом плане весьма примечательна мысль Э. Теллера, прозвучавшая применительно к программе СОИ. Еще в 1988 году в газете «Обсервер» он писал: «Успехи в области уменьшения размеров различных устройств и использование последних достижений электроники и вычислительной техники привели к разработке небольших оборонительных систем, которые, обладая большой скоростью, поражают наступательную систему оружия. Легкий и дешевый «булыжник», выпущенный из сделанной по последнему слову техники «рогатки», способен уничтожать относительно небольшие объекты, такие, как танк или ракета, но его нельзя использовать для широкомасштабного уничтожения. Достижения в плане повышения точности, основанные на использовании датчиков и компьютеров, вмонтированных в такие «булыжники», как представляется, сделали ненужным взрывчатое вещество»[200].

Достижения в области научно-технического прогресса, в сфере социально-гуманитарного знания дают основания военно-политической элите большинства западных стран считать, что типы оружия и способы его применения должны быть адекватны масштабам боевых действий. «Для разрешения межнациональных и других конфликтов, да и для обычных войсковых операций требуются совершенно новые виды оружия, применение которых не наносит необратимый ущерб живой силе и технике противника или конфликтующих сторон и не влечет за собой разрушение материальных ценностей и гибель населения»[201].

В связи этим на первый план вышла идея разработки так называемого гуманного, несмертельного оружия, выдвинутая впервые в США и активно поддержанная многими представителями интеллектуальной элиты. Дополнительный импульс его разработке придало наличие широкого поля применения такого оружия для борьбы с терроризмом, контрабандой, наркобизнесом. «Дебаты о новых видах оружия, так называемом оружии несмертельного действия (ОНСД), начались параллельно с обсуждением новой роли США в мире после окончания «холодной войны». При разработке идеи создания новых видов оружия (в том числе связанных с информационно-психологическими технологиями) выдвигалось предположение, что это оружие изменит представление о современных военных действиях, а его создание и применение станут частью перехода от войн индустриальной эры с истреблением противника «огнем и мечом» к войнам века информации, когда акцент будет делаться на то, чтобы «парализовать» противника, не уничтожая его»[202]. В России сейчас тоже существует ОНСД и ведутся дальнейшие разработки, которые направлены на его дальнейшее совершенствование[203].

Понятие «несмертельное оружие» означает средства воздействия на людей и технику, которые созданы на основе химических, биологических, физических и иных принципов и которые делают противника небоеспособным в течение определенного периода времени. Предварительные исследования в этой области были проведены уже в 80-ые годы, однако тогда они носили спорадический характер. В начале 90-х годов страны НАТО (США, а затем Великобритания, Германия, Франция и ряд других) приступили к работам, проводившимся на базе отдельных военно-прикладных исследований, затем для их координации была сформирована специальная рабочая группа. Согласно иностранным источникам, «несмертельные средства поражения» можно разделить на две категории: для использования против живой силы и для выведения из строя техники. Основные усилия по разработке таких боевых систем для 21-го столетия сконцентрированы на следующих направлениях: создание мощных генераторов низкочастотных акустических колебаний (инфразвук), вызывающих у человека чувство страха, судороги; рвоту (предполагается, что колебания будут такой частоты и мощности, что смогут сравнительно на небольшом расстоянии выбивать окна, лишать человека дееспособности и даже повреждать его внутренние органы); разработка крылатых ракет, оснащенных мощными генераторами электромагнитного импульса (ЭМИ); получение химических веществ, способных, в частности, делать дороги и переправы столь скользкими, что они становятся непроходимыми для техники; синтез химических соединений, мгновенно разрушающих резиновые части боевых машин.

Ученые сейчас разрабатывают такие технологии ведения войны, которые практически не затрагивают организм самого человека. «Известны, например, вещества, практически полностью уничтожающие силу трения. Распылите их над аэродромом – и он надолго будет выведен из строя. Диверсанты могут вывести из строя участки дорог, мосты, даже лестницы и технологическое оборудование. Другие химикаты, напротив, намертво склеивают вещи между собой и могут вывести из строя двигатель или движущиеся части оружия. Существуют жидкости, делающие металлы хрупкими. Достаточно нанести такую жидкость с помощью баллончика или маркера на металлические конструкции – например, на опоры моста – и они станут хрупкими, как стекло…»[204]. Фактически это означает создание сверхклейких, сверхскользких, быстро твердеющих, затемняющих оптические элементы, засоряющих фильтры веществ. Кроме того, существуют планы получения бактерий, которые, попадая в резервуары с топливом, очень быстро превращают его в непригодное для использования желе. Ведутся работы и по другим направлениям, в частности, предпринимаются попытки создания оптического оружия – артиллерийского снаряда, заполненного пластиковыми лазерными стержнями. При взрыве он дает столь яркую вспышку, что вызывает временное ослепление живой силы и оптических датчиков. Еще в середине 90-х годов в США были начаты работы по использованию лазерного локатора (лидара) спутникового базирования для обнаружения мобильных пусковых ракетных установок[205].

В настоящее время идет процесс дальнейшего совершенствования несмертельного оружия, который нацелен на уменьшение его массогабаритных показателей, повышение эффективности, расширение возможного числа поражаемых объектов, создание комбинированных образцов. По мнению западных военных специалистов, это даст возможность увеличить его мобильность и дальность действия, расширить зоны поражения, снаряжать им ракеты, авиабомбы, малокалиберные кассетные боеприпасы, артиллерийские снаряды.

Следует отметить, что несмертельное оружие, которое предназначено для использования в ограниченных боевых действиях, разрабатывается на основе достижений современной науки и новейших технологиях. Так, западные ученые используют полученные данные о механизмах обоняния, восприятия запахов животными, особенно человеком, для создания составов с трудно-переносимыми запахами, оказывающих шоковое воздействие на обоняние людей[206]. Действительно, орган обоняния представляет собой поистине уникальное образование, ибо он может быстро распознавать огромное число самых различных веществ, хотя бы их было всего несколько сотен молекул в одном кубическом сантиметре окружающего пространства. Запахи вызывают у животных и человека сильные реакции, что обусловлено соседством центра обработки обонятельных сигналов в головном мозге с лимбической системой, связанной с эмоциями, т. е. химия непосредственно воздействует на эмоции и поведение индивида[207].

История человечества полна примеров того, что обоняние имеет особую важность в жизни человека, ярким примером является знаменитое путешествия Марко Пола и Христофора Колумба, чтобы открыть наиболее короткий путь на Восток для облегчения импорта пряностей. Эти пряности были необходимы для маскировки вкуса и запаха плохо приготовленной пищи. В наши дни многие люди готовы тратить огромные деньги на духи, которые дают возможность привлекать представительниц прекрасного пола. Однако этим не исчерпывается значимость запахов в жизни человека: благодаря расположенной в передней части мозга обонятельной луковицы импульсы запаха первичную обонятельную область коры головного мозга, которая непосредственно питает лимбическую систему. «Распознавание сигналов возможно благодаря специфическому узору, который создает каждый запах своей электрической активностью в обонятельной луковице; эти узоры вызывают в первичной обонятельной области коры такие же реакции. Далее сигналы направляются в лобную долю, где соединяются с сигналами вкусовых ощущений. Если сигнал приятный, он действует как «награда», поощряя создавшее его поведение, например, это ситуация, когда человек вдыхает аромат розы или ест мороженое»[208]. Значимость запахов в жизни человека вытекает из того эмпирического факта, согласно которому его мотивационная система выросла целиком из системы обоняния.

Влияние запахов на состояние человека обусловлено и тем, что они оказывают воздействие на иммунную систему, на «иммунологическую память». Известно, что в основе иммунных реакций лежат весьма тонкие процессы распознавания «своего» и «чужого» на основе долговременной иммунологической памяти. На некоторые повторные встречи с аллергеном организм отвечает бурной реакцией, примером чего служат реакции человека, страдающего бронхиальной астмой или обладающего повышенной чувствительностью к цветочной пыльце. Между запахом-аллергеном, памятью головного мозга и иммунологической памятью существует связь. Основная арена, на которой бушуют реакции иммунитета, – это костный мозг, кроветворная, или лимфоидная ткань, главные действующие лица здесь – клетки этой ткани, прежде всего лимфоциты и макрофаги. Аллергия – лишь частный случай ответа иммунной системы на повторный контакт с антигеном, причем пахучие вещества лишь часть иммунных раздражителей, способных вызвать аллергию. «Образующиеся при аллергии иммунные комплексы могут повреждать некоторые виды клеток организма, представляющие собой «склады» высокоактивных веществ, например, гистамина и ацетилхолина. Резкое повышение концентрации этих нейростимуляторов в крови и тканях (особенно мозговой) вызывает своеобразный шок, закрепляющий ассоциации иммунологической и мозговой памяти»[209]. В свете этого становится понятным использование запахов в качестве оружия, вызывающего у человека шоковое состояние.

На этом применение запахов в качестве несмертельного оружия не заканчивается, оказывается можно использовать аэрозоли, чей запах способен вызвать бесплодие (в 1992 году С. Лем на одной из международных конференций высказал мысль о распылении аэрозолей над городом, в результате чего его население станет бесплодным). Современные научные данные показывают, что у человеческого эмбриона имеется два раздельных канала восприятия – феромонов и прочих запахов[210]. К моменту рождения феромонный или вомеронасальный канал почти полностью атрофируется; с развитием плода внутримозговая структура превращается в два комплекса нервов. Один из них – конечный или терминальный – доходит до ядра гипоталамуса (есть такой отдел мозга, ответственный за репродуктивные гормоны и половое созревание). Данный орган также регулирует состояние покоя, восторга, радости, удовольствия, восстановления сил. Физиологи считают, что именно по терминальному нерву сигналы передаются из вомеронасального органа в гипоталамус.

Другой комплекс представляет собой совокупность вомеронасальных органов, которые пронизывают образование, именуемое дополнительной колбочкой. Интересно, что у животных имеется отдельный орган для различения феромонов, а у человека эволюцией он как бы «стерт» и размещается там же, в носу, который воспринимает и обычные запахи. Исследователи, однако, выяснили, что часть нервных волокон, идущих из носа, образует специфические петли; последние проникают в области мозга, управляющие чувствами и настроением, и заканчиваются опять-таки в гипоталамусе. «Ныне специалисты придерживаются мнения, – отмечает С.Н. Славин, – что описанная система с высокой степенью вероятности связана с программой продолжения рода. Решая вопрос, стоит ли поддерживать с Нею (или с Ним) дальнейшие отношения, наш рассудок – благодаря двум микроскопическим образованиям по обеим сторонам носовой перегородки – дает ответ на один из важнейших вопросов бытия! Горе несчастному, у которого эти образования бездействуют: ему недоступен запах любви, а стало быть, он обречен на безбрачие и бесплодие»[211]. Не случайно история великих культур Востока и Запада свидетельствует о значимости запахов в любовных отношениях мужчин и женщин, об их целительном воздействии на человека. Однако любое лекарство может превратиться в яд, так и запахи из лечебного средства теперь стали эффективным несмертельным оружием.

К несмертельному оружию относятся также устройства, издающие режущие слух звуки, которые вызывают временное нарушение координации движений, рвоту и расстройство желудка. Заслуживают внимания и созданные звуковые генераторы, воздействующие на психику человека. Такого рода звуковой генератор представляет собой достаточно компактное устройство, имеющее два микрофона, один из которых излучает невидимый звук, несущий заранее заданный акустический образ, а другой просто излучает немодулированный звук. В результате воздействия этого звукового генератора на подсознание человека последний ведет себя в соответствии с закодированным акустическим образом. Очевидно, что при помощи запахов и звуков как средств несмертельного оружия можно будет «выкуривать» снайперов-террористов из зданий, представляющих художественную или историческую ценность, и даже создавать обширные зоны, неблагоприятные для действий войск противника.

В качестве основных средств доставки несмертельного оружия военные эксперты называют высокоточное оружие. Из имеющихся в развитых странах образцов наиболее приемлемыми для использования в ходе конфликтов ограниченного характера считаются уже показавшие себя в ходе войны с Ираком 1991 г. и миротворческой операции НАТО 1995/1996 г. крылатые ракеты морского базирования «Томагавк» и управляемые авиабомбы GBU-10 и GBU-12, а также высокоточные активно-реактивные 155-мм артиллерийские снаряды «Копперхед» (США) и мины «Мерлин» (Великобритания). По мнению специалистов, этими средствами целесообразно наносить выборочные удары по пунктам управления и связи, пусковым установкам ракет, позициям РЛС и ЗРК, местам сосредоточения тяжелого вооружения и другим важным объектам, а в миротворческих операциях их использование может вынудить конфликтующие стороны заключить перемирие. Некоторые образцы несмертельного оружия были опробованы в вооруженных конфликтах в Сомали, на Гаити, в Ираке. Например, во время операции «Буря в пустыне» использовалось электромагнитное оружие, средствами доставки которого к объектам поражения служили крылатые ракеты «Томагавк». Вследствие этого возникали короткие замыкания в электроцепях электростанций и ЛЭП, что в конечном счете привело к нарушению энергоснабжения систем управления и ПВО Ирака в решающий период операции.

Так как же оцениваются перспективы развития различных видов несмертельного оружия? Некоторые западные эксперты дают весьма оптимистичные прогнозы. Далеко не полный перечень возможных вариантов применения данного оружия включает поражение личного состава на поле боя лазерным оружием, постановку заграждений с помощью пенообразующих составов и распыление газов-ингибиторов над колоннами бронетехники наступающего противника, массовое воздействие электромагнитным и акустическим оружием на обороняющиеся, находящиеся в укрытиях части и подразделения. При этом достигается существенное снижение эффективности и даже, возможно, прекращение боевых действий противостоящей стороной на некоторое время, так как личный состав и техника делаются небоеспособными. Теряется также управление оружием и войсками, но самое ценное состоит в том, что удается избежать разрушения населенных пунктов и сохранить жизнь многим мирным жителям.

В качестве преимуществ данного оружия западные специалисты называют скрытность и быстроту развертывания, бесшумность и внезапность применения. Все это сильно затрудняет его обнаружение и противодействие со стороны противника. Кроме того, даже в предвидении применения такого оружия отмечается его сильное психологическое воздействие на поведение людей, в результате чего появляются эмоциональная неуравновешенность и беспокойство, неуверенность в себе и безотчетный страх, стремление быстрее выйти из опасной зоны и спрятаться. Это неизбежно ведет к резкому увеличению стрессовых нагрузок и, возможно, панике.

Наряду со сторонниками развития всех вышеописанных образцов несмертельного оружия на Западе есть также некоторые военные теоретики, которые считают, что только такие его виды, как лазерное, электромагнитное и информационное, могут быть приняты на вооружение. Возможность же широкомасштабного оснащения регулярных армий химическими веществами (пенообразующие составы, ингибиторы, активаторы и т. п.) вызывает у них большое сомнение. По мнению зарубежных экспертов, в локальных конфликтах и миротворческих операциях несмертельное оружие следует использовать самостоятельно, а в крупных войсковых операциях оно может служить средством воздействия как на наступающего, так и на обороняющегося противника для усиления эффекта применения традиционных средств огневого поражения. Кроме того, при проведении специальных операций его рекомендуется применять для вывода из строя тыловых объектов и коммуникаций противника.

Однако некоторые военные эксперты не разделяют этого мнения, полагая, что не все прогнозы основаны на реальном положении дел, и говорить о практической реализации замыслов разработчиков несмертельного оружия еще рано. По мнению скептиков, оно, возможно, и будет эффективно, но пока не прошло испытаний и практической проверки. Кроме того, еще трудно оценить размеры затрат, связанных с производством и применением. Да и сам термин «несмертельное оружие» не совсем точно отражает характер его воздействия и последствия использования, поскольку некоторые его виды вызывают массовые заболевания людей и животных (нередко со смертельным исходом), необратимые повреждения глаз и внутренних органов, ведущие к инвалидности, заражение растительности и местности, которое может иметь отдаленные последствия. Особое опасение работающих в данной области ученых вызывает возможность того, что производство и использование несмертельного оружия могут выйти из-под контроля правительства.

Специалисты также серьезно озабочены вопросом о международно-правовых аспектах использования химических рецептур, биологических агентов и лазеров. Это вытекает из необходимости соблюдения Международной конвенции о запрещении применения химического и биологического оружия 1972 г. Выход из создавшегося положения они видят в том, чтобы свести к минимуму пагубные последствия воздействия этого оружия на экологию и принять строгие нормативные акты, регламентирующие его применение. Возникает ряд вопросов, касающихся способов ведения боевых действий с использованием несмертельного оружия, особенно в неблагоприятных климатических и метеорологических условиях и при малой концентрации компонентов, а также реагирования на контрмеры, предпринимаемые противником.

Для обеспечения защиты личного состава от воздействия лазерного и электромагнитного оружия высоких энергий и других излучений, от которых не спасает ни броня, ни укрытия, создаются, в частности, аэрозольные завесы, приборы, позволяющие определять момент начала облучения и полученную дозу, специальные очки, одежда. Кроме того, возникла необходимость в формировании специальных подразделений, которые должны быть оснащены контрольно-измерительной аппаратурой, а также комплектами средств индивидуальной и коллективной защиты.

Правильность решения о применении несмертельного оружия и степени концентрации его компонентов в районе боевых действий оказывает влияние на безопасность своих войск. Решения командиров должны соответствовать общему замыслу операции: следует определить роль и место различных по поражающему действию видов несмертельного оружия, скоординировать по целям и времени порядок их применения совместно с обычными видами оружия, поставить конкретные задачи подчиненным. Западные эксперты подчеркивают, что для принятия оптимальных решений командиры должны детально знать боевые свойства вверенного им оружия, уметь спрогнозировать результаты его применения в разных условиях обстановки, получать полную информацию о защитных свойствах местности и состоянии нижних слоев атмосферы (скорости и направлении ветра, температуре и влажности воздуха). Сложность всех вышеописанных проблем сдерживает развитие несмертельного оружия, только их решение позволит реализовать его возможности в максимальном объеме.

Электромагнитное излучение (или радиация) – это пучок излучения, достаточно сильного, чтобы вызвать сбои в работе электронных приборов. А электронными сегодня являются все приборы без исключения, начиная с бытовой техники и заканчивая ядерным оружием, т. к. необходимой их частью являются микроэлектронные детали – микросхемы и пр. Их слабое место в том, что они чувствительны даже к очень слабому электромагнитному излучению, встречающемуся даже в природе, например, к гамма-лучам, исходящим от Солнца. Гамма-лучи не достигают уровня моря, т. к. поглощаются атмосферой, однако на определённой высоте над уровнем моря они достигают поверхности Земли. Компьютер, подвергшийся гамма-облучению, начинает допускать ошибки, сбои в работе. Это настоящая проблема для таких городов, как Денвер и Мехико, расположенных достаточно высоко над уровнем моря. Вокруг зон, где проводятся ядерные испытания или взрывные работы, часто можно увидеть знаки, запрещающие использовать радиопередатчики. Причина этого в известном свойстве электромагнитных полей, создаваемых радиопередатчиками, срабатывание чувствительных детонаторов и сбои в работе компьютеров и другого электронного и электрического оборудования. Именно поэтому некоторые виды электронного оборудования не используются в гражданской авиации. В военной же сфере, где без электронного оборудования обойтись нельзя, существуют способы защиты от таких свойств электромагнитных волн. Принятые меры можно условно разделить на две группы: первая предполагает создание защитных экранов из материала, способного поглощать ЭМИ, чувствительных к ЭМИ, однако обе группы мер не всегда были эффективны.

ЭМИ было открыто в конце 40-х годов, но настоящей угрозой цивилизации оно стало с конца 50-х, когда появились первые транзисторы, т. е. первые микроэлектронные элементы. Один ядерный взрыв мощностью в 1 мегатонну, произведённый на высоте 30 километров над уровнем моря, способен вывести из строя электронное оборудование в радиусе тысяч километров. Взрывы меньшей мощности, произведенные на меньшей высоте, соответственно вызывают меньший радиус излучения.

В фильме «Золотой глаз» с Д. Бондом в главной роли, вышедшем в 1995 г., показано оружие, основанное на ЭМИ, теоретически возможное, хотя никто ещё не пытался воплотить его в реальность. Принцип действия этого оружия таков: перевести энергию, высвобождаемую килотонным взрывом в электромагнитное излучение и затем направить этот «пучок» с помощью антенны диаметром в 50 метров или эквивалентного лазера. Если бы такое приспособление было применено с 30 000-километровой орбиты, то радиус его воздействия был бы более 250 км^2. Этого более чем достаточно, чтобы вывести из строя и разрушить электронное оборудование любого мегаполиса, включая компьютеры, всевозможную электронику, антенны, реле и линии электропередач. Если же снизить разрушительный спутник до, скажем, 400 км, то мощность излучения увеличивается в 6 раз, и составит около 5 миллионов джоулей на квадратный метр. Это, конечно, во много раз усугубит вред, наносимый электронному оборудованию.

Создателям ядерных вооружений не потребовалось много времени, чтобы понять, что для создания достаточно мощного ЭМИ можно обойтись без использования ядерного взрыва. Но поскольку в большинстве случаев для создания ЭМИ все же требуется взрыв, то новоиспеченное изобретение стало называться «электромагнитной бомбой» и стало привлекать к себе все больше внимания, и, следовательно, денег. Некоторые из таких бомб уже прошли испытания, но вся информация строжайше засекречена по той причине, что неядерная ЭМ-бомба генерирует вполне определенный тип излучения, который не должен стать известным противнику, чтобы он не смог создать защиту против него. Ведь знание угрожающего тебе оружия упрощает задачу создания защиты против него. Это «несмертельное», или «сублетальное» оружие предназначено для того, чтобы не уничтожая противника физически лишить его боеспособности и защитить государственные границы, оно было разработано еще Н. Теслой в 30-х годах прошлого столетия. Нынешние ультрафиолетовые лазеры и генераторы СВЧ-излучения дали возможность вернуться к этому оружию на качественно новом уровне.

В начале XXI столетия существует целый ряд видов электромагнитного оружия, а именно: 1) пульсовое оружие – своего рода элекрошокер, позволяющий на большом расстоянии электрическим ударом вывести из строя технику или обездвижить противника; 2) искусственная молния, которая представляет собой разновидность диверсионного электромагнитного оружия, нацеленного на линии электропередач, РЛС, антенно-мачтовые устройства систем телекоммуникаций и иное радиотехническое оборудование; 3) электромагнитные боеприпасы, располагаемые на крылатых ракетах и бомбардировщиках, используемые артиллерийскими и залповыми системами для вывода из строя электронную аппаратуру; 4) радиочастотное (микроволновое) оружие (к микроволнам относятся радиоволны миллиметрового, сантиметрового и дециметрового длин волн), 5) экзотическая разновидность электрического оружия – скалярное оружие, вызывающее радиантные ударные волны, в основе которых лежат продольные, а не обычные поперечные, электромагнитные волны и от которых нет защиты[212]. Следует иметь в виду то обстоятельство, согласно которому сублетальное волновое оружие разрабатывается не только на Западе, но и в России.

Из сообщения интернет-ресурса «Киберберкут» от 25 ноября 2014 года известно, что «особое внимание при предоставлении помощи США уделяется военно-морским силам Украины», что «говорит об агрессивных планах США и Киева по подготовке диверсионных операций не только на Юго-Востоке, но и в Крыму. Другое объяснение трудно найти. В противном случае, зачем Украине целых 150 боевых пловцов?». Для нейтрализации такого рода угрозы в России имеется система защиты от подводных пловцов «СКАТ», принятая на вооружение отечественными силовыми структурами. «Система «СКАТ» является инновационной отечественной разработкой, которая создает импульсный гидродинамический барьер под водой. Физический принцип действия – электрический взрыв в воде, эквивалентный взрыву тротила. Уникальность системы заключается в возможности управления взрыва с регулируемыми параметрами нелетального воздействия»[213]. В России создана также система нелинейно-параметрического воздействия «Шепот», используемая для решения миротворческих задач, когда необходима нейтрализация больших групп агрессивно настроенных невооруженных людей. Эта система прошла весь комплекс медико-биологических исследований и находится на вооружении силовых структур России[214]. В нашей стране имеется также электромагнитное оружие, или СВЧ-оружие функционального поражения, которое основано на использовании мощных сверхкоротких импульсов, излучаемых в направлении средств поражения. «Высокая мощность излучения обеспечивает возникновение теплового или электрического поражения полупроводниковых элементов наводимых ракет»[215]. Это электромагнитное оружие используется для защиты летательных аппаратов от наводимых на них ракет.

Среди различных видов ОНСД у американских военных имеются разработки, связанные с разнообразными компьютерными технологиями, используемыми в целях психологического воздействия. К ним относится весь комплекс компьютерных возможностей, представляемых глобальной сетью Интернет. Россия входит составной частью в среду обитания Интернета. Вот почему возникает острая необходимость изучения процессов, происходящих в едином мировом компьютерном пространстве. Естественно, лучше самих создателей этой сети никто во всех тонкостях ее функционирования разбираться не может. Но даже они порою испытывают определенные затруднения. Сообщения СМИ показывают, что Интернет может стать новым глобальным полем боя для будущих информационных войн.

Не менее впечатляет и использование компьютерных технологий для воздействия на подсознание. В марте 1994 г., например, появились сенсационные сообщения в американских газетах о намерениях ФБР применить против секты «Ветвь Давидова», захватившей заложников (в феврале-апреле 1993 г.), новое оружие (якобы разработанное в России), чтобы «на подсознательном уровне» повлиять на поведение главы секты. Использование этой аппаратуры против «Ветви Давидовой» не состоялось, поскольку «русские отказались гарантировать, что воздействие на подсознание не приведет к неожиданным последствиям и не вызовет еще большей вспышки насилия». По сообщению прессы, данная аппаратура была разработана московскими учеными и успешно применяется российскими медиками для диагностики и лечения самых разнообразных болезней. А идея ее использования в качестве оружия возникла у американских спецслужб. Суть нового метода лечения, разработанного российскими медиками, заключается в компьютерной психодиагностике и последующей психокоррекции, которые проводятся путем воздействия на подсознание пациента, эта аппаратура демонстрировалась в Вашингтоне в марте 1993 г.

Еще одним видом «несмертельного оружия» являются создаваемые с помощью лазерных устройств голографические изображения, способные влиять на психику человека, особенно в экстремальных или боевых условиях. Американские разработчики ОНСД планируют, например, создавать на небе голографические изображения различных авторитетных личностей, которые будут советовать «своим единоверцам» прекращать сопротивление, сдаваться на милость противника и возвращаться домой. Эта идея заимствована американскими военными из области рекламы и развлекательных шоу. Лазерная технология сегодня позволяет проецировать, например, на облака движущиеся трехмерные изображения. Именно такие и им подобные установки Пентагон планирует использовать в качестве ОНСД. Таким образом, новое оружие органически сочетает в себе техническое и психологическое направления, объединяя их в единое кибернетическое целое. Понимание его «боевого потенциала» должно стимулировать деятельность всех причастных к обеспечению национальной безопасности государственных и общественных структур по разработке средств и технологий защиты от оружия, которое не вызывает физической смерти.

К несмертельным видам оружия относят также психотропные вещества – инкапаситанты, которые представляют собою отравляющие вещества и яды, временно выводящие живую силу из строя. К ним, в частности, относятся психотропные вещества, под которыми понимают синтетические или природные соединения, способные вызвать у здоровых людей психические аномалии или физическую неспособность к выполнению стоящих перед ними задач. По мнению американских специалистов, психотропные вещества предназначены «для боевого применения при локальных столкновениях, когда военные действия ограничены по своим масштабам, оперативной глубине и задачам». В то же время считается целесообразным использование психоядов, обычно не имеющих цвета, вкуса и запаха, в диверсионных целях для заражения воды и продовольствия в глубоком тылу противника. Полагают, что подобные акции могут на определенный промежуток времени вызвать сбой в производстве продукции, дезорганизовать и сделать недееспособными широкие круги населения, посеять среди них неуверенность, панику и страх. Психотропные вещества используются для решения подобных задач в чрезвычайно малых дозах (от миллиграммов до микрограммов на человека), не обнаруживаемых обычными методами индикации.

Действие разных психоактивных веществ на человека различно, так же, как очень индивидуальны отравления разных людей одним и тем же психоядом. Многие психояды вызывают умственные и психические отклонения, проявляющиеся в резком изменении поведения человека. Состояния психоза, вызываемые рядом психотропных веществ, аналогичны наблюдаемым у больных шизофренией, поэтому такие поражения иногда рассматривают как химическую шизофрению. Некоторые психояды способны вызвать нарушение координации движений, временную слепоту или глухоту, рвоту, могут резко изменить кровяное давление. Имеется вероятность использования в военных целях веществ успокаивающего действия (транквилизаторов), которые вызывают апатию, безразличие, вялость, отрицательно действуют на мыслительные способности, на психику человека.

Одним из видов несмертельной войны является психологическая война, которую обычно связывают с гигантскими по объему информационными процессами, протекающими в современном социуме. Вполне логично, что в начале 2006 г. Пентагон опубликовал «Четырехлетний военный обзор», в котором сделал акцент на подготовку Америки к войне с международным терроризмом, где особое внимание уделяется необходимость «повышения потенциала ВС» в области психологической войны[216]. Аналитики Пентагона считают, что военным силам Америки необходимо уметь осуществлять операции не только в различных странах, но и в различных обществах, когда успехи армии определяются не размерами занятых территорий, а победами на культурно-психологическом поле. В этом случае оружием войны выступают понятия «взаимопонимание» и «антипатия», представляющие собою «психологические операции» (ПсО) и позволяющие завоевать симпатии населения противника. В Соединенных Штатах Америки существуют подразделения по проведению специальных информационных и психологических операций по захвату информационного, экономического и геополитического пространств (мозговым центром ПсО является Объединенное командование специальных операций, чей штаб находится на авиабазе Мак Дилл, штат Флорида). В конце 80-х годов прошлого столетия полковник и командир 7-го подразделения ПсО резерва сухопутных войск Америки П. Вэллели в статье «От психологических операций к пси-войне: психология победы» представил ницшеанскую схему ведения непрерывных психологических действий против врагов, друзей и самих американцев. Эта статья была написана под влиянием статьи подполковника Дж. Александера, опубликованная в декабре 1980 г. в журнале «Military Review», в которой речь шла об экстрасенсорике (экстрасенсорном восприятии), «телепатической модификации поведения», парапсихологии, психокинезе, ясновидении, выходе из тела и иных оккультных и ньюэйджевских методах в качестве инструментария военной разведки Америки. Затем совместно с П. Вэллели была издан документ о стратегической пси-войне как компоненте войны вообще.

Пси-война должна поразить солдат противника еще до того, как они наденут военную форму, когда они особенно уязвимы в домашней обстановке и в кругу друзей. «Для этого, – пишет П. Вэллели, – пси-войну следует рассматривать как стратегическое оружие, тактическое применение которого играет вспомогательную роль и усиливающую роль. В таком стратегическом» аспекте пси-оружие должно поражать без разбора друзей, врагов и нейтралов по всему миру, и не примитивными листовками, разбрасываемыми на передовой, и не через громкоговорители агитотрядов спецпропагандистов, и не слабыми, неточными и узконаправленными средствами психотроники, но с помощью средств, находящихся в распоряжении США, и способных достичь буквально любого человека на Земле. Конечно, это электронные СМИ, телевидение и радио»[217]. Эти идеи пси-войны были реализованы на практике в обучении группы спецназа, которая получила название «Воины джедай» в честь героев киноэпопеи «Звездные войны». Этих спецназовцев обучали разнообразным восточным единоборствам и технике медитации в сочетании с интенсивными физическими нагрузками, к тому же «воинов джедай» знакомили с практиками дзен, чтобы повышать уровень их телепатических способностей, с хварандо – технике боя с особым акцентом на «невидимости».

С целью выращивания породы «суперсолдат» в ницшеанском смысле американская разведка использовала исследования излучений мозга в электробиологии, парапсихологии и телепатии, кибернетике и принципах контркультуры. Это было необходимо для освобождения огромного человеческого потенциала в каждом индивиде, чтобы поставить его на службу Америке: «Для этого, как и правительства по всему миру, мы, – писал Дж. Александр, – должны иначе посмотреть на нетрадиционные средства воздействия на реальность. Мы должны углубить понимание потенциальных возможностей индивидуальной системы, включающей тело/сознание, по изменению реальности. Мы должны захотеть восстановить контроль над прошлым, настоящим в конечном итоге будущим»[218]. Результатами всех такого рода изысканий американской армии и разведки в области ПсО является успешно осуществленный в мировом масштабе проект «аль-Каида» и разработанный проект «Великая Черкесия» для реализации его на территории России, чтобы «освободить Кавказ от России»[219].

В ПсО могут быть использованы достижения современной нейробиологии, одним из которых является открытие так называемых зеркальных нейронов, сыгравших центральную роль в генезисе человека в качестве единственного вида, обладающего культурой. Именно культура дает возможность передавать от человека к человеку знания и умения путем точного подражания. «Точное подражание, в свою очередь, зависит от уникальной человеческой способности «принять чужую точку зрения» как в прямом, так и в переносном смысле и требует более сложной структуры нейронов по сравнению с тем, как они организованы в мозге обезьян. Способность увидеть мир с точки зрения другого очень важна для построения психической модели раздумий и намерений другого человека, чтобы предсказывать его поведение и управлять им»[220]. Зеркальные нейроны у людей настолько сложны, что можно понимать намерения другого человека и имитировать его действия. Выдающийся нейробиолог современности В. Рамачандран пишет о том, что зеркальные нейроны, или «нейроны Ганди», «стирают границу между тобою и другим – не в переносном смысле, а буквально, ведь нейрон не делает никакого различия», что «каждый раз, когда вы видите, как кто-то что-то делает, активизируются те же самые нейроны, которые ваш мозг стал бы использовать, делай эти действия вы – как если бы вы сами это делали»[221]. В качестве примера можно привести экспериментальный факт, согласно которому, если человек видит, как другого тыкают иголкой, то у него сработают болевые нейроны точно так же, как если бы это его проткнули иголкой. На основании такого рода фактах В. Рамачандран делает фундаментальный вывод, согласно которому сознание одного человека отделяет от сознания другого человека только кожа![222] Перед нами эффект гиперэмпатии, которая является врожденной, в таком случае находит свое подтверждение философская идея о том, что сознание множества людей представляет собою единое целое, или точку Омега, по выражению Тейяра де Шардена, как коллективное сознание человечества.

Данный эффект гиперэмпатии (он относится к чувственной сфере жизни человека), когда не существует различия между сознанием множества людей, может использоваться в качестве технологии ментального шпионажа. Сейчас исследователи могут читать мысли человека при помощи технологии электрокортикографии (ЭКоГ), позволяющей распознавать слова в сознании человека[223]. Это дает возможность развивать телепатические средства связи, создавать телепатические шлемы (впервые он описаны в научной фантастике) для мысленного общения с другими индивидами. Не случайно Американское агентство по перспективным оборонным научно-исследовательским разработкам (DARPA) ведет работы по созданию мозго-машинного интерфейса. Обсуждая области его возможного применения, М. Голдблатт говорит: «Представьте, что было бы, если бы солдаты могли связываться друг с другом посредством только мысли… Представьте, что опасность биологического нападения сошла бы на нет. И представьте на мгновение мир, в котором учиться не сложнее, чем есть, а замена поврежденных частей тела организована не менее удобно, чем кафе, обслуживающее клиентов прямо в автомобиле. Какими бы невероятными ни казались эти картины и сложными задачи, все это – повседневная работа Отдела оборонной науки [DARPA]»[224]. В данном случае возникает проблема конфиденциальности, которая может быть решена в будущем при помощи нанотехнологии, манипулирующей отдельными атомами.

Это даст возможность ввести сетку нанозондов в мозг человека, чтобы подключиться к его мыслям и эмоциям: «Так, для передачи речи и языка их нужно будет поместить в левую височную долю, для обработки визуальных образов – в таламус и зрительный центр. Эмоции можно пересылать через нанозонды в мозжечковой миндалине и лимбической системе. Сигналы от нанозондов будут передаваться на небольшой компьютер, который их обработает и перешлет на сервер, а затем отправит в Интернет»[225]. Проблема приватности здесь решена, так как человек сам будет полностью контролировать процесс и определять, когда посылать мысли.

Сам процесс чтения мыслей посредством скрытого устройства вызывает множество юридических, этических и технических проблем, связанных с метальным шпионажем. «Одновременно правительствам и корпорациям, возможно, придется изобретать новые способы противодействия ментальному шпионажу. Промышленный шпионаж уже сегодня представляет собой многомиллиардную индустрию, а правительства и корпорации сооружают дорогостоящие «безопасные комнаты», которые приходится постоянно проверять на наличие подслушивающих устройств»[226]. В будущем, когда будет изобретен метод подслушивания сигналов мозга на расстоянии, придется безопасные комнаты проектировать таким образом, чтобы сигналы мозга даже случайно не были способны проникнуть во внешний мир. Для этого эти сигналы придется экранировать металлическими стенами, чтобы шпион не смог их записать и передать своей организации для использования против той или иной корпорации.

История показывает, что шпионы способны использовать новые виды излучения подобно тому, как они смогли использовать электрическое излучение мозга человека в своих целях. Самая знаменитая история такого рода – это использование советской разведкой крохотного микроволнового устройства, которое было спрятано в герб Соединенных Штатов Америки, висящий в посольстве США в Москве. С 1945 по 1952 г. данное устройство дало возможность Советскому правительству получать секретные данные американских дипломатов. Оно было случайно обнаружено британским инженером и представляло собою жучок, получающий питание по микроволновому лучу[227]. Сам жучок был пассивным, поэтому его было невозможно обнаружить на протяжении стольких лет, не исключено, что будущие шпионские устройства будут способны перехватывать и излучение человеческого мозга. Однако исследователи и ученые не желают ограничиваться только пассивным процессом чтения мыслей, они пытаются посредством силы мысли двигать предметы.

В этом смысле заслуживает внимания технология, которая позволяет трансформировать объекты, превращая их один в другой – речь идет о так называемом «программируемом веществе», чьей разработкой занимается компания Intell: идея заключается в том, чтобы конструировать объекты из мельчайших катомов (к-атомов) – микроскопических компьютерных чипов. «Каждым катомом можно управлять дистанционно по беспроводной связи. Его можно запрограммировать на изменение заряда на поверхности таким образом, чтобы он связался с остальными нужным образом. Запрограммировав электрические заряды, мы заставим катомы объединиться и предстать, например, как сотовый телефон. Но стоит нажать кнопку, изменяя программу, и катомы мгновенно перестроятся и сложатся другим способом, скажем в планшетный компьютер»[228]. Иллюстрация этой технологии была проведена в Университете Карнеги-Меллона в Питтсбурге, в котором ученые сумели создать чип размером с булавочную головку – катом, позволяющий программировать вещество. Для этого потребуется создать новый компьютер, способный создавать электрический заряд на каждом катоме (прототип катома, очевидно, появится в середине нашего столетия). Понятно, что такого рода технологии могут выступать в качестве грозного оружия и сделать войны будущего еще более жестокими и ужасными. «Возможно, – подчеркивает Митио Каку, – когда-нибудь в схватку будут вступать только суррогаты, вооруженные целым арсеналом высокотехнологичного оружия. Живые солдаты, находясь в безопасности за тысячи миль от места событий, станут пускать в ход последние достижения военной науки, не задумываясь об ущербе, причиняемом гражданскому населению»[229]. Понятно, что использование суррогатов спасает жизнь живых солдат, но приносит вред и гражданским лицам и их имуществу.

Следует иметь в виду то, что сейчас возникла совершенно новая область научных исследований, чьи успехи позволят кардинально изменить существование человека. «Не исключено, – пишет Митио Каку, – что в самое ближайшее время можно будет, используя новейшие достижения в генетике, электромагнетизме и лекарственной терапии, менять наши воспоминания или совершенствовать интеллект. Идея о загрузке искусственных воспоминаний, едва ли не мгновенном освоении сложных навыков и резком повышении умственных способностей мало-помалу покидает пределы научной фантастики»[230]. Ведь без воспоминаний человек превращается в некое растение, он существует без смысла и цели в океане случайных раздражителей, он не способен осмыслить прошлое и самого себя. В связи с внесением искусственных воспоминаний в мозг человека возникает проблема «кем станет этот человек», «как провести различие между подлинными и поддельными воспоминаниями».

В настоящее время ученые начинают постепенно переходить от пассивного исследования природы к её активному преобразованию, что в данном случае означает манипулирование памятью, мыслями, разумом и сознанием. «Вместо того, чтобы просто следить за работой хитрой механики мозга, когда-нибудь мы научимся управлять ею»[231]. Сейчас открылась «новая эра в изучении мозга», так как исследователи используют новейшие инструменты для изучения человеческого мозга, которые получат свое развитие в будущем. Они необходимы для понимания того «бормотания» 100 млрд. нейронов, обусловливающих возникновение мышления и эмоций. К этим удивительным инструментам относятся такие инновационные технологии, как состоящие из десятков тысяч электродов приборы, позволяющие регистрировать активность нейронов и управляемые светом химические переключатели, регулирующие функционирование нейронных цепей[232]. Исследователи применяют такие новые методы и технологии, как коннетомика – построение карты всех связей между нейронами, функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ), оптогенетические технологии, нанобиологические технологии.

В контексте «новой эры изучения мозга» представляют немалый интерес исследования влияния Интернета на память человека, что ярко проявилось в использовании айфонов с системой Siri. Известно, что хранение информации в памяти человека обусловлено социальными взаимодействиями лицом к лицу, причем именно человеческий мозг был главным хранилищем данных («трансактивная память»). Теперь, считают психологи Д. Вегнер и А. Уорд, такого мира больше не существует в силу того, что интернет стал хранилищем всех накопленных человечеством знаний. «Наши исследования, – подчеркивают они, – показали, что люди относятся к Интернету как к партнеру по трансактивной памяти. Мы доверяем Всемирной паутине роль хранителя нужных нам знаний так же легко, как если бы это был член нашей семьи, друг или любовник. С другой стороны, в отличие от человека, Интернет знает больше и может выдавать информацию быстрее. На сегодня почти вся информация легко находится с помощью скоростных поисковых систем. Вполне возможно, что Интернет вытесняет не только других людей, хранящих информацию, но и наши собственные познавательные процессы»[233]. Интернет способен заменить человеку обмен информацию с другим человеком, ослабить его желание отслеживать и запоминать существенную информацию, т. е. перед нами Google-эффект. Можно себе представить, что будет в том случае, когда то или иное государство (Америка, Китай, Россия, Индия и др.) начнет использовать Интернет в качестве информационно-психологического и информационно-кибернетического оружия.

Одной из главных технологий невоенной составляющей многомерной войны между крупными государствами является установка, которая еще в Древнем Риме была сформулирована в виде принципа «разделяй и властвуй». «Историческим чемпионом по мастерству и широте использования этого оружия, наверное, следует считать Британию. Не только история, но и художественная литература полны описаниями работы британских спецслужб и дипломатов, которые виртуозно использовали противоречия интересов властных групп, кланов, партий – как в странах Ближнего Востока, так и в Китае, Индии, России, Германии, – чтобы продвинуть во власть своих людей, устранить противников, добиться принятия нужных решений правительству. Хорошо известно, какую важную роль играли дипломаты и агенты спецслужб во властных структурах великих держав в процессах обострения отношений между ними, которые привели сначала к Первой, а затем ко Второй мировым войнам»[234]. Нужно признать значимость спецслужб и дипломатии в невоенной составляющей многомерной войны, однако, не следует забывать о границах их действия.

В данном случае можно в качестве яркого примера привести фрагмент из фантастического романа Дж. Сваллоу «Немезида. Война в тенях», в котором показываются границы эффективности использования тайной, секретной службы ассасинов в галактической Империи против сына императора Хоруса, провозгласившего войну Империуму. В тайном зале Императорского Дворца (Убежище) собирается могущественный совет, члены которого никогда не видели лиц друг друга. «Тот, кого призывали в Убежище, углублялся в лабиринт постоянно меняющихся переходов, что исключало любые попытки составить их схему, а провожатый с искусственным интеллектом никогда не пользовался дважды одним и тем же путем… Вполне вероятно, что комната находилась в глубоком подземелье или их было несколько – десятки идентичных помещений, настолько похожих, что не представлялось возможным отличить их друг от друга.

Зато на всей земле не было места безопаснее, чем это помещение, за исключением лишь Тронного Зала. Никто не мог подслушать разговоры, которые велись в несуществующем зале. За темными стенами красного дерева, украшенными лишь несколькими картинами и люмосферами, скрывались многочисленные устройства, которые полностью экранировали весь зал от глаз и ушей случайных наблюдателей. Специальные приборы подавляли сигналы всех диапазонов радиочастот, поглощали свет, звук и тепло, а наряду с ними была установлена аппаратура с частицами живой нервной ткани, излучающей телепатический эквивалент белого шума во всех психических спектрах. Ходили слухи, что вокруг зала существует дестабилизирующее поле, смещающее соотношение пространства и времени, что обеспечивало помещению возможность переноситься на долю секунды в будущее и таким образом становиться недосягаемым для остальной Вселенной»[235].

В этом помещении собирается совет из семи членов после очередной провальной попытки устранить Архипредателя усилиями подосланного профессионального ассасина. «Все семеро людей, сидящих за столом, были в масках из фарфора и драгоценных металлов. Маски закрывали их лица от линии бровей до самой шеи и, как и эта комната, представляли собой не просто защитные экраны. Каждая маска была изготовлена с применением последних технологических достижений, включая в себя хранилища памяти, сенсорные датчики, даже микрооружие, и все маски выглядели по-разному, отражая некоторые черты характера владельца»[236]. Этот совет («Официо Ассасинорум») решает отправить целую команду агентов, чтобы все-таки достичь цели – уничтожить сына Императора Хоруса. Однако всем им пришлось сбросить свои маски, так как сын Императора пришел к выводу: «Ассасины – это оружие слабых, Эреб. Испуганных. Они не в состоянии погасить конфликт, а лишь затягивают его»[237]. Здесь просматривается вполне определенная аналогия – ведь в фантастическом романе в рамках галактической империи проигрываются вполне реальные, земные ситуации. Аналогом этих ассасинов фантастики в современном мире являются «экономические убийцы», которых готовят в Америке и которые потрошат целые государства, чтобы обеспечить интересы американских транснациональных корпораций. Об этом идет речь в книге Дж. Перкинса «Исповедь экономического убийцы», где показываются жизнь, подготовка и методы деятельности особой сверхзасекреченной группы «экономических убийц» – профессионалов высочайшего уровня, призванных работать с высшими политическими и экономическими лидерами стран, которые интересуют Америку[238]. Однако это не спасло Америку от глобального финансово-экономического кризиса, разразившегося в 2008 году.

Тем не менее, Америка сейчас в больших масштабах развернула свою дипломатическую и разведывательную деятельность, используя мощный потенциал цифровых технологий, прежде всего сеть Интернета. Бывший директор Оперативно-технической службы ЦРУ К. Мелтон в книге «Искусство шпионажа: Тайная история спецтехники ЦРУ» подчеркивает, что в эпоху Интернета с её цифровыми технологиями потеряли в определенной степени свою актуальность классические методы шпионажа (специальные сверхминиатюрные камеры для фотографирования секретных документов, вербовка шпионов и пр.): «Хотя цели разведки остаются неизменными, глобальный доступ к информации и цифровым системам изменил проверенные временем методы и технику шпионажа. Новейшие информационные технологии также позволили по-новому использовать старые, традиционные методы разведки»[239]. Поскольку в Интернете находятся информационные базы данных той или иной личности, постольку спецслужбы Запада имеют возможности накапливать анонимно разносторонние личные и финансовые характеристики кандидата в шпионы.

Цифровые технологии теперь дают возможности получать в раньше немыслимой скрытой форме информацию при помощи миниатюрных микрофонов, передатчиков и камер. Крошечные цифровые видеокамеры и микрофоны устанавливаются в роботы-сканеры размерам с таракана, что позволяет использовать системы кондиционирования, водосточные трубы и вентиляционные шахты для тайного наблюдения. Теперь любое изображение или звук могут быть преобразованы в цифровой формат, а потом в шифрованном виде мгновенно передано через Интернет или по спутниковой связи через государственные или коммерческие каналы[240].

Современные программы распознавания изображений, отмечает К. Мелтон, способны интегрироваться с базами данных, что позволяет фиксировать в реальном масштабе времени номерные знаки автомашин, чтобы быстро создать перечень всех транспортных средств и их владельцев, проехавших мимо контролируемого места. Варианты программ Face-Trace дают возможность быстро сравнивать видеоизображения с файлами удаленной базы данных для идентификации человека. При помощи технологии недорогих штрих-кодов, используемых в розничной торговле, можно встроить крошечный чип в одежду или обувь ничего не подозревающего человека. Такого рода встроенный чип фиксируется во время прохода человека через электронные пропускные пункты, представляя собою цифровую версию известного «шпионского порошка». «Сегодня беспилотные летательные аппараты с размахом крыльев около сантиметра, несущие на себе камеры и микрофоны, – пишет К. Мелтон, – могут дистанционно управляться для наблюдения за целью или направляться прямо в здание в качестве летающего «жучка». Такой летательный аппарат, созданный в одной из лабораторий Министерства обороны США, помещается на ногте и способен нести на себе аудио– или видеодатчики. 90 % энергии этого аппарата расходуется на движение и управление, а 10 % тратится на датчики. Более ранняя модель, созданная ЦРУ в 1976 г. называется «Инсектоптер» (Insectopter) и демонстрируется на выставочном стенде в штаб-квартире ЦРУ вместе с летательным аппаратом размером не больше шмеля»[241].

С появлением Интернета произошла революция в методах скрытой связи, чем и пользуются террористы, преступники, финансисты, разведчики и сотрудники спецслужб, так как записки, сведения и сигналы теряются в океане информации Всемирной паутины. Ведь ежедневно по электронной почте передаются миллиарды файлов и писем благодаря потенциалу Интернета, спутников и мобильных телефонов. «Тайное использование Интернета до сих пор остается востребованным, поскольку удовлетворяет традиционным требованиям безопасности при обмене сообщениями. Цифровые технологии упростили шифрование сообщений и стеганографию, но каждая эффективная система скрытой связи, будь то тайник, аппаратура SRAC, спутники или Интернет, должна обеспечивать выполнение четырех условия, необходимых для защиты агента и надежности операций»[242]. В эти четыре условия входят, во-первых, безопасность (нечитаемость сообщений для всех, кроме адресата), во-вторых, персональность данных (сообщение доступно только для получателя), в-третьих, невозможность анализа трафика (линия связи между агентом и куратором должна быть секретной), в-четвертых, маскировка скрытой связи (связь должна быть тайной, секретные сайты должны использоваться только один раз). Сообщение в таком случае кодируется посредством безопасного цифрового шифрования и секретной или невидимой цифровой стеганографии. Оба метода связи можно применять отдельно или вместе – сообщение сначала шифруется, а затем скрывается в другом файле, предназначенном для передачи через Интернет[243]. Эти методы скрытой связи представляют собой трудности для контрразведки и разведки, нацеленных на получение секретной информации.

Вполне логично, что спецслужбы занимаются взломом шифров в целях получения доступа к конфиденциальной информации, которой обмениваются современный бизнес, общественные институты, правительственные организации и частные лица. Имеются данные о том, что АНБ (Агентство национальной безопасности США, деятельность которого разоблачил Сноуден) пристальное внимание уделяет взлому таких протоколов, как SSL, VPN и 4G, и имеет доступ к Интернет-трафику большой четверки – Hotman, Google, Yahoo и Facebook[244]. Противодействие взлому конфиденциальной информации со стороны АНБ и других разведывательных структур усматривается в использовании нетрадиционных мало распространенных алгоритмов шифрования. В этом плане заслуживает внимания работа в Калифорнийском университете (Лос-Анджелес) над проектом Gene2Music, цель которого состоит в генерации музыкальных произведений на основе первичной последовательности белков и ДНК. В качестве прототипа использован фермент тимидилат-синтетаза А человека (ThyA), сами участники проекта обычно применяли ноты для кодирования аминокислот или нуклеотидов. Зашифрованное сообщение передается по открытым каналам передачи данных в виде XML-документов, или в виде звуковых волн, например в way-формате (идея шифрования состоит в связывании того или иного аккорда с определенным символом), расшифровка же скрытого сообщения осуществляется при помощи вейвлет-анализа (некой функции, заданной таблично)[245]. В России специалистами по программному обеспечению тоже разработано система кодирования и раскодирования текстов музыкальных файлов и из музыкальных файлов.

Наряду с разведкой еще одним из факторов несмертельной войны является современная дипломатия, на существенные результаты которой рассчитывают некоторые аналитики. Они, в том числе американский политолог П. Ханна, считают, что «Эра Америки» завершена, что человечество живет в новом, постмодернистском Средневековье – в мультиполярном мире децентрализованной власти, где международные корпорации, политические династии, правозащитники, религиозные радикалы и университетские интеллектуалы становятся неотъемлемой частью дипломатического пейзажа[246]. Он предлагает совершенно неожиданное решение множества мировых проблем – мегадипломатию, объединяющую усилия правительств, бизнесменов, деятелей науки и искусства, гражданских активистов и просто обычных людей. Только мегадипломатия такого рода дает возможность смены нового Средневековья новым Возрождением. «В настоящее время, – пишет П. Хана, – широко обсуждается, как изменить существующую систему управления миром. Давно пора, и будем надеяться, что еще не поздно. Глобализация ввергла нас в эру хаоса, а ведущие державы и институты только делают вид, что способны преодолеть его. Американцы верят, что могут возглавить «многопартнерский» мир; европейцы считают, что могут укротить мир «гражданской силой»; Китай стремится скупить весь мир на корню; большинство других государств желают иметь статус, но не хотят никакой ответственности, а ООН упоминается все реже и реже. Всем необходимо задуматься о том, как управлять миром в будущем… К тому же не многие страны – если таковые вообще найдутся – желают следовать воле Соединенных Штатов или Китая»[247].

Понятно, что глобальная политика должна адекватно отвечать на вызовы времени, однако сегодня, подчеркивает П. Ханна, она зашла в тупик благодаря сложившейся ситуации. Ведь Запад настаивает на вмешательстве во внутренние дела других государств под флагом защиты прав человека; восток предпочитает суверенитет и невмешательство; Север напуган терроризмом и распространением ядерного оружия; Юг нуждается в продовольственной безопасности и справедливой торговле. «Для стран, чье богатство основано на капитале, самое главное – биржевые курсы, а для стран, богатых ресурсами – товарные цены. Американцы настороженно относятся к китайским компаниям, принадлежащим государству, а китайцы не менее настороженно – к американским регуляторам. Судя по всему, выработка нового консенсуса представляется сейчас столь же далекой перспективой, что и раньше»[248]. Именно дипломатия является ключом к решению проблемы управления миром, что предполагает создание глобальной дипломатической структуры путем превращения её в мегадипломатию.

Возможность использовать мегадипломатию основана на эффективности сети Интернета и её виртуального пространства, позволяющей любому субъекту (человеку, группе, государству, транснациональной корпорации, неправительственной организации) вступать в коммуникацию с другими субъектами. «Мировое информационное пространство пронизано виртуальной дипломатией: Швеция, Бразилия и другие страны открыли виртуальные консульства в киберпространстве, где бывший заместитель госсекретаря США по вопросам публичной дипломатии Джеймс Глассман вступил в дискуссию с египетскими блогерами. Сенатор Джон Керри даже предложил назначить посла для представления интересов страны в кибепространстве. Теперь, когда «Гугл» и УППОНИР (Управление перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ) министерства обороны США совместно разработали первые портативные универсальные «переводчики», дипломатом стал каждый»[249]. Возможно такого рода мегадипломатия позволит коллективному разуму планеты решать непростые проблемы нашего времени.

Необходимо иметь в виду то немаловажное обстоятельство, согласно которому Америка утратила былое влияние в современном сложном мире, ей уже не обрести того прежнего статуса, полученного ею после Второй мировой войны. «В XXI веке Востоку и Западу будет очень непросто выработать консенсус, уравновешивающий их интересы, но это лишь малая часть ожидающих мир проблем. Эра, наступившая после «холодной войны», войдет в историю как стремительно образовавшееся постмодернистское Средневековье: мир без правящих им держав. Запад не заменит Востока, Китай не заменит Америки, а Тихий океан – Атлантики. Все эти центры власти и географические понятия будут сосуществовать в сверхсложной экосистеме»[250]. Таким образом, мир не управляется отдельными государствами; существуют «очаги управления» в виде городов-мегаполисов, в которых сконцентрировано две трети мировой экономики. В противовес такой интерпретации мира П. Ханной мы считаем, что сейчас пришло время крупных государств или их союзов, т. е. вернулась вестфальская система. Это связано с такой обозначившейся тенденцией в мире, как деглобализация мировой экономики, когда «глобальные ресурсы» начинают использовать для решения «локальных», «региональных» проблем. Сейчас в мире начинают доминировать крупные государства, которые осуществляют свою дипломатию в становящемся многополярном мире, имеющего сверхсложную структуру.

Наконец, немалое место в несмертельной войне принадлежит современному искусству, произведения которого широко распространены в мире. В монографии Л.О. Терновой «Геопоэтика: международные отношения и искусство» речь идет о взаимопереплетении искусства и международных отношений, т. е. современная практика международных отношений (геополитика) свидетельствует о значимости искусства в выявлении непрограммируемых результатов многих международных процессов, в представлении их хода нелинейным образом[251]. Именно искусство благодаря деятельности неординарных, творческих личностей поэтов, художников, архитекторов, скульпторов и музыкантов позволяет сформировать многомерный, полиспектральный подход к международным отношениям и многомерной войне.

Искусство оказывает немалое воздействие на политическую культуру, дает образ событий мировой политики посредством воздействия на сознание человека воображаемых, вымышленных миров. Оно, особенно кино, совершает подмену понятий действительности своими понятиями, вызывая эмоциональные переживания и погружая тем самым человека в те области жизни, которые недоступны для большинства индивидов, что не всегда «может быть безобидным для власти»[252]. Специфика кино состоит в том, что оно мобилизует художественный опыт, накопленный в живописи, музыке, танце, давая тем самым возможность увидеть мир в новом ракурсе, оно дает интегральное знание. «Оно включает в себя информацию, полученную человеком из разных источников, но при этом в силу соучастия в формировании нового контексте это знание более глубокое, эмоционально окрашенное, вариативное, а потому готовое к пополнению и корректировке»[253]. Таким образом, киноискусство способно эффективно воздействовать на сознание человека, корректировать его такой информацией, которая ему раньше была недоступна и которая выгодна политикам, что эффективно используется в многомерной войне.

Это оказывается весьма существенным в эпоху глобализации, когда кинопространство сплетено из множества контекстов, существующих и в реальной жизни, и в вымышленных мирах искусства. В таком случае исключается истина, так как кино нацелено на изменение опыта человека; оно своим визуальным языком способно воздействовать на сознание индивида. «Взаимосвязи политики и кинематографа проявляются в самых разных, порой весьма неожиданных формах. Некоторые из них указывают на переход политики национальной или региональной на глобальный уровень. Это в полной мере отвечает как реалиям нашего, по сути, глобального мира, так и тем фантазиям, которые возникают на основании ломки замкнутых пространств. Ведь у каждой такой фантазии есть реальное основание и связанные с этой фантазией надежды и страхи»[254]. Эти надежды и страхи весьма эффективно используются правящей элитой Запада в современной несмертельной войне путем манипулирования сознанием множества индивидов (достаточно вспомнить фильмы Голливуда – этой гигантской фабрики производства иллюзий).

Немалая роль здесь также принадлежит искусству барокко, которое обнаруживается не только в эпоху эллинизма, пламенеющей готике, в рококо, в стиле модерн Гауди или в живописи Дали, но и в современности, утратив при этом часть своего содержания[255]. Последнее связано с масштабными своеобразными «возвращениями» исторических эпох в социокультурном пространстве, что относится и к барокко. «Барокко вернулось», – заявили два года назад историки Массимо Чьяволелла и Патрик Колман. Ну и как барокко – эпоха папы Урбана VIII, художника Рубенса и архитектора Борромини – действует в наше время?» Самый точный ответ на этот вопрос оказывается и самым расплывчатым. Барокко проявляется не прямо, в виде метафоры и очень редко – стилизации… Театральность, точнее, практика смены декораций в зависимости от места действия. И шире: жизнь как многоцветный сон. Барокко – это искусство без героя. В барочной картине все равны, ибо составляют непрерывный узор мускулов и складок. Современный художник тоже избегает изображать героическое, ибо не находит его в жизни.

Появление героя отвлекает от задачи выживания в информационной войне, время от времени переходящей в религиозную, примером чего является скандал с карикатурами на пророка Магомета в европейских газетах и журналах. В пылу сражения уже не разобрать, кто варвар (а ведь обнаружит варварское в противнике – одна из главных задач классического мироощущения)»[256]. Характерной чертой барокко является складка, которая и используется в современном искусстве. Не случайно французский философ Ж. Делёз написал книгу «Складка, Лейбниц и барокко», представляющую собой поэму в прозе, где и принципом, и следствием барочного мироощущения оказывается складка. Термин «складка», как известно, используется и на Западе, и в России для подчеркивания вычурности, пряности художественного произведения. «Мы видим элементы барокко в современной архитектуре, и особенно в извивах интерьеров Захи Хадид… Барокко как искусство продуманного ансамбля, синтеза живописи и архитектуры существует сейчас в жанре инсталляции и видеопроекции. Сновидение и вымысел как сюжетные константы барокко сейчас тоже востребованы… Первыми об этом говорили, конечно же, постмодернистские философы. Для них мир стал текстом, а язык – средством подавления свободной воли. Восприятие целого мира как текста подразумевает революционную возможность переписать его. Или хотя бы анализировать, выбирая практически любую глубину критической оптики»[257].

Весьма продуктивным является трансформация уже не активных изобразительных средств в реквизит театрального действия. Иными словами, присущие барокко театральная игра, искусный обман, конструирование параллельных, иллюзорных реальностей широко распространено в современном искусстве. Это связано с тем фундаментальным фактом, что современное общество есть общество потребления, в котором в соответствии с уровнями социальной иерархии используются разные системы декораций. «Чаще всего исполнение человеком социальной роли невозможно без тщательно продуманных аксессуаров. Например, «высокие» кабинеты оформлены в стиле Наполеона III, элитные квартиры наполнены благородными сортами дерева и стилизациями под японский дизайн, на демократическом уровне процветает смычка авангарда с буржуазией в виде многочисленных вариаций в магазине «ИКЕА». Впрочем, и здесь, в месте, где торжествует шведский социализм, лишняя завитушка обойдется в дополнительные тысячи рублей»[258]. Таким образом, барокко в современном искусстве тесно связано с роскошью (и наслаждением), которая в обществе потребления распространена не только в высших слоях, но и в среднем классе.

Необходимо иметь в виду то немаловажное обстоятельство, что элементы роскошного барокко в современном искусстве оказывают значительное воздействие на жизнь человека и общества благодаря беспрецедентно широкому распространению произведений искусства. В своей знаменитой книге «Мегатренды» американский футуролог Дж. Нейсбит подчеркивает, что «сегодня больше художников, и они создают больше произведений искусства, чем когда-либо в нашей истории»[259]. Иными словами, сегодня мир искусства состоит из огромного числа художественных произведений, чего никогда не было в истории человечества. Вполне естественно воздействие этого громадного мира произведений искусства на сознание и поведение индивидов и групп и моделирование им будущих состояний динамично развивающегося социума.

Ведь культура на рубеже XX-го и XXI-го столетий, в контекст которой вписано искусство с его элементами барокко, погружена в пространственно-временные глубины нелинейного социума. «Смысл искусства определяется феноменом культурной памяти. Чем художник ближе к каким-то реликтовым слоям, тем он масштабнее как творец. На самом деле художник как бы все время вспоминает, пытается вспомнить… Если девятнадцатый век шел под парадигмой дарвиновской теории эволюции, то в двадцатом веке французский математик Рене Тома открывает теорию катастроф. Мы постоянно находимся внутри катастрофического пространства, и точки катастроф обнажат нашу память»[260]. Более того, так как бесконечный объективный мир, который отражается человеческим сознанием, представляет собой вихревое движение, носит катастрофический характер, то и деятельность и связанное с ним сознание человека катастрофичны по своей сути. Исследования того же Р. Тома аргументировано показывают эту катастрофическую природу человеческого сознания[261]. Понятно, что искусство современного мира (в том числе и элементы барокко в искусстве) тоже погружено в пространство катастроф, которое связано с угрозами войны и которое порождает у современного человека чувство страха, т. е. искусство выступает в качестве своеобразного несмертельного оружия.

1.4. Экономические, торговые и продовольственные войны

Следует заметить, что гораздо более эффективными видами оружия, нежели различного рода боевое оружие и многие невоенные средства и соответствующие им технологии, используемые в борьбе одними государствами против других для достижения своих целей, в том числе обретения господства над группами стран или в мире являются финансы и экономика[262]. Одним из таких видов оружия, мысль о тотальном использовании которого созрела в Соединенных Штатах Америки начала XX столетия, является золото (деньги или финансы). Соответственно была начата «золотая война», т. е. речь идет об экономической войне в широком смысле этого слова. «Еще в 1910 году тогдашний президент Соединенных Штатов Америки Тафт сделал важное заявление о том, – пишет В. Широнин, – что «доллары будут сражаться вместо солдат, доллары будут разить гораздо эффективнее, чем снаряды». И уже тогда, на рубеже веков стало очевидно, что узкая группа людей, если ей удастся сосредоточить в своих руках огромные массы золота и материальных ценностей, фактически будет управлять миром. Ибо власть денег гораздо сильнее власти оружия»[263]. Иными словами, деньги как вид оружия значительно превосходят военное оружие, применяемое на полях сражений между армиями воюющих государств.

Анализ технологии «золотой войны» дает И. Бунич в историко-художественном произведении «Золото партии», основанном на целом ряде архивных материалов. И хотя в ней утверждается, что большевики во главе с В.И. Лениным чуть ли не содействовали развязыванию «золотой войны» против России со стороны Запада (это не является бесспорным), она заслуживает внимания в плане изложения деталей американского плана мирового господства путем экономической экспансии[264]. Данный план изначально исходит из приоритета глобального экономического наступления преимущественно в форме «долларовой дипломатии», которая значительно ослабляет те или иные государства экономически. Факты свидетельствуют об успешном осуществлении данного плана, что дало основание американскому политологу Р. Эпперсону в своей книге «Невидимая рука» интерпретировать историю как «историю заговора», когда весьма ограниченная корпорация банкиров стремится к достижению мирового господства посредством искусственного разжигания противоречий между государствами и народами и сталкивания их между собой военным путем[265].

В определенном плане Р. Эпперсон прав относительно «теории заговора», о чем свидетельствуют исследования отечественных ученых о значимости конспирологии для исторического и теоретического анализа капитализма как системы: «Более того, именно капиталистическая система (и в таком масштабе только она) порождает закрытые наднациональные структуры мирового управления и согласования, существующие в режиме «заговора», они имманентны ей; по сути ее существование без них невозможно. Они – такая же черта капсистемы, как циклы накопления капитала или циклы борьбы за мировую гегемонию и мировые войны; боле того, развитие КС (конспирологических структур – В.П., Е.П.) теснейшим образом связано экономическими и политическими циклами капсистемы, по ним можно судить о системе в целом, поскольку они воплощают целостные (пространство) и долгосрочные (время) аспекты ее функционирования»[266]. Именно как заговор международных банкиров следует трактовать создание в 1913 году Федеральной резервной системы – частной финансовой корпорации, играющей роль Центрального банка Америки.

Действительно, в начале XX столетия была создана Международная финансовая система, в которую император Николай II внес золотой вклад и которая была преобразована Ротшильдами и Рокфеллерами (вместе с Варбургами, Морганами, Лазарами, Шиффами и другими банкирами) в 1913 году в Федеральную резервную систему: «Это частное предприятие заменило Государственный банк США и является не подчиняющимся Конституции «государством в государстве», фактически создавшим всю современную «виртуальную экономику» на основе бумажных долларов чуть ли не до 50 % её процентов…»[267]. Теперь ФРС (Федеральная резервная система) представляет собою мощную организацию, действующую в интересах нескольких олигархических семей и пренебрегающую нуждами подавляющего числа жителей нашей планеты. Конгрессмен Р. Пол в своей книге «Покончить с ФРС» аргументированно показал, что ФРС своей деятельностью приносит значительный вред и себе самой Америке, и государствам мирового сообщества. Поэтому он считает, что необходимо покончить с ФРС, что кардинально изменит мировую экономику в целях процветания будущих поколений[268].

Историк царской семьи С. Желенков пишет об истоках создания ФРС следующее: «В 1904 году группа представителей 48 государств (по аналогии с современностью её можно окрестить G-48) на секретном совещании в Париже утвердила процедуру создания Международной финансовой системы (МФС) и Мирового источника денежной массы. Также по согласованию с руководителями других государств – участников конференции в Гааге по предложению Николая II было решено создать Лигу наций (сейчас она называется ООН). Для обеспечения торговых отношений между странами было решено создать единый Мировой финансовый центр со своей валютой.

Для создания «золотого пула» Лиги Наций Россия через банкира дома Ротшильдов внесла в «уставной капитал» МФС 48,6 тыс. тонн золота, хранившегося в Испании. Половина из него была направлена в хранилище Форт Нокс на территории США. А половина осела в подземных хранилищах на острове Майорка, до сих пор входящем в испанское автономное сообщество Балеарские острова. Однако по документам, которые подписывали стороны, всё золото должно храниться в Нью-Йорке. Этой поставкой российского золота в США в 1904–1912 годах Российская империя получила права на активы в «золотом пуле» в размере 52 миллиарда долларов»[269]. Однако финансисты Ротшильда сумели переиграть на «золотом поле» и Николая II, и других участников конференции «G-48» путем создания вместо Мировой финансовой системы с её «золотым пулом» Федеральную резервную систему, которая была передана им в их частную собственность президентом Вудро Вильсоном. Интересно то, что доля ФРС в 88,8 % до сих пор принадлежит России, а остальные 11,2 % – в основном китайским бенефициарам под кураторством внука последнего китайского императора династии Цин Ли Джона[270].

Согласно версии историка С. Желенкова, между Америкой и Россией было подписано соглашение о передаче российского золота в аренду на 100 лет, которые истекли в 2013 году, с 4-х процентной годовой ставкой за его использование, и выпущено 12 «золотых» сертификатов на предъявителя, переданные Николаю II. Потом в силу исторических обстоятельств Советскому Союзу, занятому восстановлением разрушенной экономики, было не до российского золота, которое хранилось в Форт Нокс. Эти колоссальные финансы обеспечивают мировое господство элите Америки, в случае предъявления документов и 12 «золотых» сертификатов, подчеркивает С. Желенков, «мировая финансовая гегемония США и Ротшильдов рухнет, а наша страна получит огромные деньги и все возможности для развития, так как её перестанут душить из-за океана»[271]. Более того, С. Желенков подсчитал, что вместе с царским, филиппинским (в Маниле хранится вывезенные созданной Андроповым специальной командой «Z» значительные ценности и миллиарды долларов) золотом и 5 тысяч тонн советского золота, что в сумме составляет 70 тысяч тонн золота, находится в банках Ротшильда[272]. Также, по его данным, «в самом начале XXI века Ротшильды запланировали перенести операционные центры ФРС из США в другие страны», предположительно в автономный район Китая Макао[273].Только будущее покажет, насколько является обоснованной версия С. Желенкова. В данном ракурсе заслуживает внимания тот значимый факт, что совсем недавно швейцарский франк был «отвязан» от курса евро, что способно сыграть роль «триггера» (импульса), который запускает механизм обвала всей основанной на американском долларе глобальной финансовой системы современного мира[274]. При этом реальное «золотое обеспечение» швейцарского франка примерно в 30 раз превышает такое же обеспечение американского доллара, что делает её привлекательным средством долгосрочных инвестиций.

Таким образом, историю XX столетия в определенном аспекте вполне правомерно трактовать как осуществление некоего «заговора», так как американский план установления мирового господства посредством экономической, прежде всего финансовой, экспансии, представляет собой результат деятельности финансового истеблишмента Запада, нашедшего свое воплощение в политике Америки. Технология «золотой войны» заключается в том, что международные банкиры одновременно финансируют правительства двух государств примерно одинакового военного потенциала и затем сталкивают их между собой, чтобы получить свои дивиденды. Достаточно вспомнить политику надгосударственных международных банковских кругов, которые щедро финансировали гитлеризм для достижения своей геополитической программы безраздельного мирового господства. В итоге Западная Европа ослабла во второй мировой войне, тогда как Соединенные Штаты Америки значительно обогатились на ней и стали мировым лидером.

Технология «золотой войны» во второй половине XX столетия пополнилась новыми изощренными приемами, когда многим странам мира навязываются кабальные займы и финансовая и экономическая «помощь». Основными инструментами здесь являются Международный банк развития и реконструкции и Международный валютный фонд. Последний представляет собой акционерное общество группы частных банкиров и выражает интересы англо-американской олигархии. В результате его деятельности возникла громадная задолженность стран Латинской Америки, Восточной Европы, Азии, Средиземноморья и «третьего мира». На протяжении 90-х годов прошлого столетия такого рода финансовая политика проводилась со стороны МВФ и в отношении России, что уже привело к разрушению ее промышленного потенциала и превращению ее в сырьевой придаток Запада. Вот что пишет по этому поводу В. Широнин: «Наряду с экономической блокадой и общим ослаблением России задумывалась ее культурная изоляция… И снова приходится лишь удивляться прозорливости и дальновидности американских стратегов. Минул практически целый век, но им все-таки удалось достичь поставленных целей – Россия заполнена эрзацами культуры, телевидение каждодневно отравляет молодежь сценами насилия, бесконечные сериалы о чужой жизни вытравляют из людских душ отечественные традиции нравственности, почитания старших… Ну, а что касается сферы экономики, то здесь глубочайший кризис у всех на виду… Доллар буквально оккупировал нашу страну, и эта разыгравшаяся в России «долларовая лихорадка» привела к подлинной экономической катастрофе…»[275]. Ничего удивительного в этом нет, ибо в условиях наступающего истощения мировых ресурсов Россия представляет собой лакомый кусок из-за сосредоточения в ней значительных запасов сырья (известно, что в нашей стране сосредоточена половина всех минеральных ресурсов планеты). Не случайно, США после распада Советского Союза начинают операцию по установлению господства над Каспийским морем, поскольку в его бассейне обнаружены колоссальные запасы нефти, привлекающие американские нефтяные компании. Используя свою экономическую мощь, США стремятся взять под контроль все богатые ресурсами места на постсоветском пространстве, в том числе и в России. Нужно отметить, что «золотая война» против России и других стран Незапада (так сейчас называют в специальной литературе весь остальной мир, не относящийся к Западу) Запад к расплате за все содеянное им против стран Не-Запада и России, о чем свидетельствуют события 11 сентября 2001.

Запад долгое время ориентировался на то, чтобы разрушить в первую очередь экономику России, чтобы поставить ее на колени, расчленить на части и покончить с ней окончательно. Для этого он использовал возникший в ходе переворота 1991 года компрадорско-монополистический комплекс, ориентированный на Запад и его неолиберальные ценности. В этом смысле нельзя не согласиться со следующим утверждением российского экономиста Ю. Ольсевича: «В течение многих десятилетий по России катилось «красное колесо» мировых и гражданских войн, революций, репрессий. Теперь катится «желтое колесо» экономической войны за передел собственности и доходов, за контроль над природными богатствами, «желтое колесо» насилия над самим бытием нации. И правит этим колесом не разум нации, а «желтый дьявол» корысти. Бег этого «желтого колеса» не так кровав, как «красного», но не менее разрушителен»[276]. Однако сейчас в нашей стране происходит осознание всей пагубности движения «желтого колеса» и происходят подспудные процессы, направленные на ликвидацию компрадорски-корпоративного комплекса и восстановление экономики, созидание социально ориентированного рыночного хозяйства, что и выражается в политике президента В.В. Путина. Парадоксально на первый взгляд, но ей благоприятствуют введенные Америкой и Европейским Союзом в 2014 году экономические санкции против России.

Необходимо отметить, что экономическая война идет в масштабах всей планеты, приобретая новые черты, обусловленные переходом человечества в новое качественное состояние. Это связано с процессом глобализации, несущим с собой как блага, так и невиданные прежде опасности[277]. Известно, что сейчас в развитых капиталистических странах достигнут высокий уровень потребления. В XXI в. основными сдерживающими факторами развития станут нехватка природных ресурсов, обострение топливно-энергетической проблемы. Сегодня США с населением, составляющим 5 % мирового, потребляют 40 % мировых минеральных ресурсов. Таким образом, перед развитыми странами встает задача устранения потенциальных конкурентов, которые начнут предъявлять повышенный спрос на ресурсы планеты. Отведение им роли сырьевого придатка позволит сглаживать экономические циклы в развитых странах[278]. Западные страны (США, Великобритания, Германия, Япония и др.) в лице своих корпораций, в том числе и транснациональных (ТНК), ведут свою внешнюю деятельность методом «корпоративной войны», используя в менеджменте не только теорию стратегии, но и выработанные в древнем Китае каноны военного искусства[279].

Особой популярностью пользуются основные концепции «Искусства войны» Сунь-цзы (Y в. до н. э.), которые получили сейчас наибольшее распространение на Западе. В древности они имели фундаментальное значение для Азии, потому что тогда военные действия уже превратились в угрозу существования практически всех китайских государств. Поэтому первичной целью фундаментальной стратегии «должно стать подчинение других государств без вступления в военный конфликт, то есть – идеал полной победы. Всякий раз, когда возможно, следует достигать этого дипломатическим принуждением, разрушением планов и союзов противника, а также срывом его стратегии. Правительство должно прибегать к военному конфликту, только если враг угрожает государству военным нападением или отказывается уступить, не будучи принужден к подчинению силой. Даже при таком выборе, целью любой военной кампании должно стать достижение максимальных результатов с минимальными риском и потерями, уменьшение, насколько это возможно, принесенного ущерба и бедствий»[280].

В основе концепции Сунь-цзы лежит управление врагом, создающее возможности легкой победы. Для этого он выдвигает различные способы распознавания, управления и ослабления врага; выступает за использование как общепринятых, так и странных методов для достижения победы. Врага заманивают в ловушки выгодой, его лишают храбрости, ослабляя и изматывая перед атакой; проникают в его ряды войсками, неожиданно собранными в самых уязвимых его местах. Основной принцип следующий: «Идти вперед туда, где не ждут; атаковать там, где не подготовились». Этот принцип может быть реализован только благодаря секретности всех действий, полному самоконтролю и железной дисциплине в армии, и также «непостижимости». Война – это путь обмана, постоянной организации ложных выпадов, распространения дезинформации, использования уловок и хитростей»[281]. Чтобы быть неизвестным для противника, следует всеми возможными способами искать и добывать сведения о нем, в том числе активно задействовать шпионов. Фундаментальный принцип состоит в том, чтобы с помощью знаний, активного изучения добиться победы простым принуждением.

Все эти принципы «Искусства войны» Сунь-цзы весьма эффективно использует Запад, прежде всего США, через посредство таких своих финансовых инструментов, как Международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк развития и реконструкции (Всемирный банк), для ведения экономической войны против других стран мира, в том числе и России. Немалую роль в проведении экономической войны Запада против Незапада играют ТНК. Известно, что многие ТНК принадлежат Соединенным Штатам Америки, т. е. идеология транснационализма по своей сути – это облеченные в теоретическую форму интересы неокорпораций Севера, в первую очередь, Америки. И тогда становится понятным, почему в так называемой «мультиполярной» конфигурации глобального сообщества определенное место занимают «национальные» экономики высокоиндустриального Запада. Более того, именно американский характер многих ТНК, проявляющийся в экспансионизме, объясняет их антагонизм с правительствами тех же стран Запада (Франции, ФРГ, Великобритании и др.), не говоря уже о незападных государствах. Чтобы умерить аппетиты ТНК в сфере экономики, их наступление на государственный суверенитет и продовольственную безопасность своих стран, государства перешли к широкомасштабной политике ограждения национальных интересов, нейтрализации транснациональной деятельности американских компаний. Ими принят целый комплекс мер по ограничению экспансии частномонополистической интернационализации, по регулированию и регламентации деятельности ТНК и их органов.

В отличие от национальных государств Запада слаборазвитые страны не могут успешно противодействовать экспансии ТНК, в которых по мере утраты их независимости «трансфер экономики» превращается в «трансфер культуры». В этом процессе немаловажную роль играют, и в этом правы идеологи транснационализма, современные информационные технологии и средства коммуникации: «Через многочисленные каналы коммуникаций «чужая» информация вторгается во все сферы общественной жизни. В результате происходит отторжение от собственной культуры, ее норм и традиций, потеря цивилизационной идентичности… В информационном обществе контроль над частью позиций чужой культуры позволяет осуществить тотальный контроль. Облучая ядро чужой культуры, «информационный империализм» блокирует возможность ее самостоятельного творческого развития в какой бы то ни было области человеческой деятельности»[282].

Известно, что более 65 % потока информации, которая циркулирует в каналах коммуникаций всего мира, приходится на долю США. Через эти каналы коммуникации транснационалы осуществляют «трансфер культуры», чтобы сформировать бытовые, духовные и культурные потребности, адекватные потребностям транснационального производства. Это значит, что реципиенты американской «массовой культуры» ассимилируют систему ценностей и эталоны поведения, созданные идеологами ТНК со всеми вытекающими отсюда последствиями. В результате этого появляется соответствующий тип личности – индивидуумы, освоившие мировоззренческие установки и стереотипы поведения, на уровне подсознания ориентированы так, чтобы расширять процесс транснационализации. Давая оценку действенности промывания «мозгов» СМИ по рецептам идеологов транснационализма, аргентинский кинорежиссер Ф. Солянс нашел их гораздо более эффективными, нежели напалм. Тогда оказывается, что поставленная «новой корпоративностью» под сомнение центральная аксиома Нового времени – вера в естественную способность человека «выстраивать» сценарии развития общества по своему плану заменяется архаической, древневосточной идеей, согласно которой только некоторые индивиды – владельцы ТНК – способны конструировать сценарий глобального развития человечества. Иными словами, менеджеры ТНК претендуют ни много, ни мало на роль бога, обустраивающего жизнь всего человеческого рода и предписывающего ему определенные (транснациональные) мировоззренческие установки и эталоны поведения. Однако в силу целого ряда причин (принцип культурного многообразия, наличие пределов возможностей цивилизации, природа человека и др.), управление историей на глобальном уровне принципиально невозможно.

Иное дело, что управление историей возможно в локальных масштабах и в ограниченных интервалах времени, ибо все, в конечном счете, возвращается на круги своя. В данном случае не следует забывать фундаментального закона Вселенной и истории – закона цикличности, сопряженного с параметром необратимости, фиксирующим появление у системы новых свойств. Катаклизмы и конфликты XX века с его потрясающими технологическими достижениями, преобразовавшими качество жизни на планете[283], представляет собой всего лишь начальную фазу крутого перелома в истории. И не случайно, некоторые исследователи говорят о вступлении человечества в «ближайшее средневековое будущее» (У. Эко) или «провала» планетарной цивилизации в «дыру» неорабовладения (В. Поликарпов). Но ведь американские ТНК претендуют на создание планетарной цивилизации, чье развитие управляется мировым правительством под эгидой «большой двадцатки», в которую входит и Россия. В этом плане заслуживает внимания предположение немецкого историка экономики Ф. Хейхельхейма о том, что в XX столетии завершается 3000летний период истории, начавшийся с железного века и закончившийся современной цивилизацией с ее духовными и культурными ценностями и свободным развитием личности. В своей весьма интересной книге «Экономическая история древности» он пишет о возврате истории как бы к своему первоначальному циклу: «Вполне возможно, что планируемая, контролируемая государством экономика, возникшая в последние десятилетия в результате имманентных тенденций нашей позднекапиталистической эпохи XX столетия, означает конец и завершение длительного развития в направлении экономического индивидуализма и начало новой организации труда, которая ближе к образцам Древнего Востока, возникшим 5000 лет назад, чем к тем идеалам, основы которых были заложены в начале железного века»[284]. Достаточно здесь слово «государство» заменить термином «власть ТНК» и мы получим вполне возможную картину будущего человечества в случае господства в мире транснационализма. Не исключено, что наша цивилизация движется в направлении к неорабовладению, которое в отличие от классических деспотий Древнего Востока бронзового века[285] будет характеризоваться информационным управлением поведения индивидуумов. Перед нами вполне диалектический процесс, когда стремление небольших групп, представляющих собой представителей мировой финансовой олигархии, управлять процессами глобальной истории приводит к ее неуправляемости и неожиданным результатам.

Нельзя не считаться с тем фактом, что транснациональное пространство (в нем действуют американские ТНК) обретает независимость и отнюдь не является анархичным, так как формируется достаточно гибкое управление «глобального банка». Дело в том, что, и в этом нельзя не согласиться с утверждением А. Неклесса, мировая торговля в качестве генетического вектора либеральной экономики постепенно «трансформируется в безбрежную метафизику финансов», что «кредит начинает преобладать над капиталом» и что в результате всего этого «базирующаяся на подобной основе цивилизация приобретает химерический оттенок». Именно такого рода трансформация может привести к весьма неприятным последствиям для глобальной рыночной экономики – она просто напросто исчезнет вместе с либеральной демократией.

Мозговым командным центром «глобального банка» являются Всемирный банк и МВФ, которые вместе с неимоверно разросшейся сетью ТНК путем операций с фиктивным капиталом (это депозиты, вклады в банки, облигации и ценные бумаги) получают громадные доходы с 60 % человечества. В этом существенную роль сыграла Бреттонвудская система, заменившая твердую валюту на золотой основе «зелененькими» долларами. Свыше 60 лет назад советский ученый Е.Варга писал о перевороте, совершенном Бреттонвудской системой в функционировании мировой капиталистической экономики: «Для капитализма до периода его общего кризиса твердая валюта на золотой основе была правилом, инфляция – редким исключением. Твердая валюта необходима для того, чтобы процесс возрастания стоимости капитала происходил «нормально», т. е. без каких-либо нарушений этого процесса со стороны денег. На современном этапе общего кризиса капитализма инфляция и колебание валют стали правилом, стабильность валюты какой-либо страны – редким исключением»[286]. Не акцентируя внимания на термине «общий кризис капитализма», отметим ту вполне сейчас очевидную истину, что господствующая неуверенность, искусственные курсы валют позволяют спекулянтам неслыханно обогащаться.

Со времени введения в действие Бреттонвудской системы в западном мире постепенно произошли вызванные ею огромные изменения – в свободе предпринимательства четко проявилась линия патологического поведения собственников капиталов. Французский специалист Р. Фабр в своей поучительной монографии «Капиталисты и рынки капиталов Западной Европы» пишет об этом следующее: «Последняя напоминает самую настоящую клинику, в которой экономические науки предлагают нам широкий спектр факторов, ведущих к катастрофам, как, например, «ослепление перед лицом краха», «заразное недоверие» и многие другие. какой бы ни была практическая и эмпирическая польза от этой галереи психологических портретов и взаимодействующих систем, приходится констатировать, что свобода предпринимательства, свобода создавать деньги с трудом поддается теоретическому оправданию в финансовой сфере: в настоящее время в этой области политическая экономия подвергается резким нападкам, причем в равной мере как на Востоке, так и на Западе»[287]. Ведь операции, проводимые с капиталом в финансовой сфере, стали оплачиваемой игрой, так как стремление к обладанию капиталом является уже не инвестированием его в производство, а возможно более быстрой и выгодной перепродажей активов. Современная финансовая сфера рыночной экономики напоминает, по выражению лауреата Нобелевской премии по экономике М. Аллэ, «казино, где столы расставлены на всех широтах и долготах». Действительно, в финансовых играх на Западе используется множество биржевых инструментов, чтобы путем «спекуляций» получить прибавочную стоимость.

Затем в 1973 году рухнула Бреттонвудская система, на смену которой пришел «долларовый стандарт», ставший мировой резервной валютой и заменивший золотой стандарт. «Основная суть долларового стандарта, – подчеркивает Р. Дункан, – заключается в том, что благодаря ему США смогли финансировать невероятно огромный дефицит текущего счета, продавая долговые инструменты своим торговым партнерам, вместо того, чтобы оплачивать импорт золотом, как это приходилось делать при Бретттонвудской системе золотовалютного стандарта»[288]. В результате всего этого экономика Запада и Японии приняла пузырчатый характер, т. е. основой экономики стали различного рода пузыри – японский, азиатский (Таиланд, Южная Корея, Малайзия и Индонезия) и американский пузыри.

Именно эта пузырчатая экономика тесно взаимосвязана с долговыми инструментами (деривативами), что дает возможность Соединенным Штатам Америки, манипулируя фиктивным капиталом, существовать за счет иностранных реальных капиталов. «До тех пор пока доллар привлекателен в качестве средства вложения капиталов других стран, – пишет С. Меньшиков, – США могут свободно использовать крупные материальные ресурсы всего мира, расплачиваясь «долларовыми бумажками», выпуск которых стоит минимальных затрат»[289]. Американское правительство покрывает дефицит своего бюджета благодаря продаже государственных ценных бумаг японским и другим держателям. Понятно, что свою долю вносят и американские транснациональные корпорации, чьи дочерние филиалы в Западной Европе и других регионах мира финансируются за счет стран, на территории которых они находятся.

Спекуляции фиктивным капиталом идут в отрыве от материального производства и их объемы значительно возрастают, что неизбежно ведет развалу мировой финансовой системы (это одна из очень важных геополитических проблем). Уже в 1988 году, как показал М. Аллэ, ежедневный объем мировой торговли физическими товарами был равен 12 млрд. долл., тогда как объем финансовых сделок – примерно 420 млрд. долл. Иными словами, образовалось гигантское нагромождение финансовых пузырей, какого до тех пор не знала история человечества, существование которых связано гигантским мировым рынком деривативов (вторичных ценных бумаг – В.П., Е.П.) – этой раковой опухоли на мировой экономике. По темпам роста финансовые операции с фиктивным капиталом занимают первое место в мире, на втором находится наркобизнес (рост составляет 25 процентов в год), тогда как темпы роста материального производства около одного процента, от которого зависит выживание человечества, весьма низки.

Американский профессор Д. Филикс на научной конференции в Эразмском университете Роттердама привел следующие данные, касающиеся объема международных валютных спекуляций и связанных с ними перемещением денежных капиталов из одной страны в другую. В 1980 г. ежедневный оборот на мировых валютных рынках равнялся 82,5 млрд. долл., что в 6 раз меньше совокупных официальных валютных и золотых резервов главных капиталистических стран. Правительства и центральные банки путем выделения средств из этих резервов могли контролировать (управлять) движение валютных курсов. К 1992 году валютный оборот рынков вырос до 880 млрд. долл. (в 11 раз) и практически сравнялся с официальными резервами, к 1995 году он достиг 1300 млрд. дол., т. е. превысил эти резервы. Он также теперь во много раз превосходит объем мировой торговли всех стран, вместе взятых, т. е. почти полностью оторван от процесса реального воспроизводства. Если не остановить эту тенденцию, то, по мнению Д. Филикса и других западных экономистов, финансовая система разрушится и ввергнет мировую экономику как целое в пропасть[290]. Эти эксперты предлагают ввести международный налог (он называется налогом Тобина) на валютные спекуляции. Это предложение теперь может быть принято Европейским экономическим сообществом, чтобы обеспечить валютную стабилизацию западной экономики из-за сохраняющейся опасности в финансовой сфере. Ведь эта опасность уже материализовалась в глобальном финансово-экономическом кризисе 2008 года, вызванным пузырчатым характером экономики и запредельной суммой деривативов, породивших множество неопределенностей в мировой экономике и политике.

Множество неопределенностей обусловлено тем фундаментальным обстоятельством, что теперь прогресс есть не проект, а сам ход мировой истории, когда происходит смена его лидеров [здесь действует «закон неравномерного развития капитализма в эпоху империализма» (В.И. Ленин)]. Этот ход истории свидетельствует об упадке Америки и Запада в целом, и росте Не-Запада, что отмечается в новейших исследованиях аналитиков. В фундаментальной книге М. Дамбиссы «Как погиб Запад. 50 лет экономической недальновидности и суровый выбор впереди» доказывается основная идея, согласно которой в последние пятьдесят лет Запад неуклонно теряет экономическое превосходство в мире: «Если в ближайшие десять лет не произойдут радикальные политические перемены, то право решать, кто чем владеет, быстро перейдет к Китаю, Индии, России или Ближнему Востоку, а сегодняшнему индустриализованному Западу гарантирован бесповоротный экономический упадок»[291]. Этот экономический упадок Запада обусловлен также тем, что воплощаемые в жизнь его экономические концепции основаны на представлении о нереальности времени. «Порок мышления многих экономистов, – отмечает Ли Смолин, – состоит в том, что рынок – это система с одним равновесным состоянием, в котором цены скорректированы так, что производство полностью удовлетворяет спрос (согласно закону спроса и предложения). Есть даже теорема, утверждающая, что в состоянии равновесия никто не может стать довольнее без того, чтобы сделать кого-то менее довольным»[292].

Такая концепция о существовании одной точки равновесия на рынке, которую этот рынок сам достигает, влечет за собой простой вывод, согласно которому он сам регулирует свое функционирование (это отчеканено в формуле о «невидимой руке рынка»). Последняя версия данной концепции выражена в гипотезе об эффективном рынке, основанная на том, что цены отражают всю информацию о деятельности рынка. Ведь действия множества игроков на рынке приводит к тому, что каждый оказывает влияние на покупку и продажу, поэтому невозможна неверная оценка в долгосрочной перспективе какого-либо актива. Более того, такого рода рассуждения подкрепляются элегантной математической моделью, в которой точка равновесия существует всегда, т. е. в действительности имеется такая цена, которая свидетельствует о балансе спроса и предложения.

Анализ этой простой картины функционирования рынка Ли Смолиным показывает её неадекватность реальному положению дел, что подтверждают и известные с 70-х годов XX в. математические модели рынков, содержащих в себе много точек равновесия. Поскольку имеется множество точек, в которых рыночные силы находятся в равновесии, постольку все они не способны находится в абсолютно стабильном состоянии. Это значит, что здесь влиятельные экономисты Запада допустили непростительную ошибку, доказывая существование уникального равновесия на основе игнорирования временного характера функционирования рынка. «Гуру от экономики отдают дань уважения мифическому временному состоянию природы и пренебрегают человеческим фактором. Эта концептуальная ошибка открыла путь для ошибок в политике, а они привели к экономическому кризису»[293].

Перед нами так называемый «эффект колеи», согласно которому ситуация определяется не только тем, где находится система, но и тем, какой путь она прошла. Система вне «колеи», без памяти детерминирована только текущей конфигурацией, здесь время и динамика не играют значительной роли. Только в «колее» время играет фундаментальную роль, о чем свидетельствует успех хедж-фондов и инвестиционных банков, заработавших немалые деньги на валютных рынках. Математики и экономисты Брайан Артур, Пиа Маланей, Эрик Вайнштейн доказали, что экономика имеет память, и нашли вычисляемую величину – кривизну как меру памяти. Поэтому, «чтобы построить модель экономики без мифологических элементов, мы должны исходить из теории, в которой время реально, а будущее не предначертано даже в принципе»[294]. Игнорирование экономическими теориями Запада фактора времени является одним из существенных факторов генезиса глобального финансово-экономического кризиса и перемещения центра сил на Восток.

К такому же выводу приходит и финансовый журналист Э. Вейнер в своей книге «Скрытая власть. Как разбогатевшие государства и влиятельные инвесторы контролируют мир». В ней описывается картина грядущих макроэкономических изменений, которые вызваны глубинными сдвигами капиталов и геополитической власти, когда игроками экономики будущего выступают Китай, Бразилия и др., о чем свидетельствует компьютерное моделирование в лаборатории Пентагона сценариев финансовых войн: «Разыгрывая на протяжении двухдневных учений различные сценарии, американские военные каждый раз обнаруживали, что Соединенные Штаты так и так оказываются в проигрыше. Победить не удавалось ни при каком раскладе. Что бы ни происходило в мире и какой бы ни была ответная реакция Соединенных Штатов, они в любом случае проигрывали Китаю. Для военных стратегов такой результат стал весьма отрезвляющим»[295].

Фундаментальный вывод в данном случае вполне логичен: Китай способен в ходе глобальной финансовой войны множеством способов нанести Америке значительный ущерб в силу того, что его громадные финансовые резервы противостоят её огромному государственному долгу. Китаю не нужно даже предпринимать каких-либо конкретных действий, ему достаточно просто угрожать Америке, что вытекает из фундаментальных понятий теории игр. Финансы (деньги) выступают в качестве оружия, тем более, что они сконцентрированы теперь в современном теневом рынке – группе самостоятельных, весьма богатых стран и инвесторов (Китай и небольшие богатые нефтью государства Персидского залива, которые сосредоточили в своих руках несметные богатства). Эта группа стран, подчеркивает Э. Вейнер, обладает способностью управлять глобальной экономикой при помощи своих пакетов акций, облигаций, валюты, недвижимости и иных финансовых активов[296]. Все эти активы находятся, как правило, в нерегулируемых инвестиционных структурах – хеджевых фондах, фондах прямых инвестиций, суверенных инвестиционных и стабилизационных фондах и огромных государственных холдинговых компаниях. В итоге, «американским инвесторам следует подготовиться к тому моменту, когда Соединенные Штаты перестанут быть крупнейшей экономикой мира»[297]. Перед нами не просто концептуальный переворот в идущей глобальной финансовой войне, это поражающий воображение сдвиг, который означает утрату Америкой своих доминирующих позиций в мире.

Самое интересное состоит в том, что именно Америка породила деривативы, которые У. Баффет назвал «финансовым оружием массового уничтожения»[298], финансовое ОМУ. В 2003 году была дискуссия относительно финансового ОМУ, основными участниками которой были два гиганта американского капитализма – председатель правления фирмы Berkshire Hathaway (по сути, инвестиционной компании) Уоренн Баффет и председатель правления Федеральной резервной системы Алан Гринспен. Первый начал «крестовый поход» против деривативов, потому что в них спрятаны скрытые убытки, которые должны рано или поздно проявиться в деятельности торгующих ими банков и страховых компаний. В свою очередь Алан Гринспен был сторонником деривативов, старался защищать их в своих высказываниях и речах, к которым прислушивался весь финансовый мир. Его основная идея состояла в том, что использование участниками финансовых рынков деривативов позволит им распределять риски и таким образом усилить процесс создания богатства[299]. В итоге грянул глобальный финансово-экономический кризис, не преодоленный до сих пор, более того, сейчас грядет новый такой же кризис в силу того, что многие страны проводят политику кредитования жизни массы людей (если в 2000 г. кредиты составляли 87 трилл. долл., то в 2014 г. они равны 199 трилл. долл.).

Деривативы – это производные финансовые инструменты, которые позволяют снизить ценовый риск в случае неожиданного падения цен на товар и отказаться от большой прибыли при неожиданном росте цен при получении гарантии «хеджа» (страхования), дающей известную цену и известный уровень дохода. Трейдеры занимаются тем, что спекулируют деривативами, продавая будущие, форвардные поставки благодаря тому, что «деривативы – это элегантный способ спекуляции на снижающихся ценах»[300]. В компаниях имеются трейдинговые отделы – отдел работы с клиентами (фронт-офис), в котором работают трейдеры, торговые представители и аналитики, «делающие деньги», и отдел обработки документов (бэк-офис) со своими риск-менеджерами, контролерами, юристами, бухгалтерами и операционистами – «хранителями доходов», обслуживающими и поддерживающими фронт-офис. Между фронт-офисом и бэк-офисом существует конкуренция за ведущие позиции, причем первый занимает главное место в иерархии отдела, второй – второстепенное место. «Поддержание антипатии между фронт– и бэк-офисом – это сознательная стратегия, нацеленная на то, чтобы не выпускать дикого зверя из клетки»[301]. Эта стратегия нужна для того, чтобы обуздывать жадность трейдеров, чьи нецивилизованные войны способны привести компанию к краху

В экономической войне используются самые циничные способы по отношению к противнику, о чем свидетельствует знаменитая исповедь Дж. Перкинса о методах деятельности особой сверхзасекреченной группы «экономических убийц» – профессионалов высочайшего уровня, которые призваны работать с высшими политическими и экономическими лидерами интересующих Соединенные Штаты Америки стран мира (об этом шла речь выше)[302]. Эти экономические убийцы входят в некую структуру, которая связана с Управлением национальной безопасности Америки. Они обычно представляют собой экономистов высокого уровня и становятся высокопоставленными экономическими советниками правительств многих стран. Будучи «экономическими киллерами», они защищают интересы американской корпорократии (союза правительства, банков и корпораций) под видом борьбы с экономической отсталостью той или иной страны. На практике это означает, что эти «экономические советники» рекомендуют правительствам суверенных государств осуществлять рекомендуемый ими комплекс социально-экономических реформ с целью модернизации экономики, развития современного рыночной экономики и привлечения новейших технологий посредством иностранных инвестиций. Вся схема предлагаемых социально-экономических реформ выстроена таким образом, что любой мегапроект основан на чрезмерном заимствовании внешних инвестиций, которые необходимы для приобретения товаров и услуг американских корпораций. В результате Америка получает огромные дивиденды в виде ресурсов и финансов страны, согласившейся на предложенные «экономическим убийцей» мегапроекты, результатом чего является развалившаяся экономика этой страны. Ярким примером выступает деятельность Дж. Перкинса, который провел немало специальных секретных операций по осуществлению масштабных экономических трансформаций в Индонезии, Панаме, Эквадоре, Колумбии, Иране и других стран, являющихся зонами экономических интересов Америки. Именно благодаря деятельности группы «экономических убийц» расчетливые и циничные действия глав крупнейших американских корпораций, получивших в свое распоряжение миллиарды долларов, земли и природные ресурсы целых государств, привели к глобальному финансово-экономическому кризису 2008 года. Дж. Перкинс в своей другой книге «Экономический убийца объясняет, почему рухнули финансовые рынки и как их возродить» показывает эти истинные причины кризиса и пути выхода из него, которые состоят в создании здоровой экономики, в которой производители защищают не только интересы своих акционеров и партнеров по бизнесу, но и интересы потребителей и общества в целом[303]. Здесь и изменение цели мутированного западного капитализма, когда приоритет отдается политике ответственности бизнеса перед обществом, формированию потребительской ответственности, новым правилам для политики и экономики, зеленым рынкам, созданию новой экономики, «основанной на производстве действительно необходимых товаров и услуг, безвредных для экологии и полезных для будущего»[304]. Следует иметь в виду, что зародыши такого отношения к экономике начинают проявляться уже сейчас.

Однако необходимо иметь в виду то существенное обстоятельство, согласно которому Запад во главе с Америкой объявил экономические санкции, фактически экономическую войну, против России, стремясь переформатировать правящую элиту нашей страны. Более того, сейчас Запад принял решение об использовании нового инструмента экономической и финансовой войны – краунфандинга, представляющего собою деятельность по поиску и привлечению финансирования от широкого круга лиц через Интернет. Дело в том, что в начале 2014 года Аналитический центр при правительстве России представил на Красноярском экономическом форуме доклад о долгосрочных мировых тенденциях в инновационной сфере, а именно: значительном росте мобильности трудовых ресурсов, капитала, образовании и материального производства[305]. Именно мобильность трудовых ресурсов Запад считает необходимы использовать для того, чтобы ускорить трудовую миграцию специалистов и ученых из России, что приведет в ближайшее десятилетие к потере 27 тысяч высококвалифицированных молодых специалистов. Благодаря краудфандингу они будут привлечены кампаниями Запада, что является с позиции традиционного законодательства публичной офертой (предложением) ценных бумаг, которая до недавнего времени регулировалась или пресекалась. Однако с 2010 года регуляторы Америки и Великобритании стали вносить в законодательство о ценных бумагах изменения, способствующих превращению инвестиционного крауфандинга в практическую возможность[306]. Поэтому России необходимо принимать адекватные меры против такой формы экономической войны со стороны Запада. Не случайно недавно объявлено, что в конце 2015 года в России будет создан «Институт развития Интернета», хотя это нужно было сделать, как минимум десять лет назад. Только сейчас до нашей элиты дошло, что Интернет и компьютерные сети в целом представляют собою становой хребет всех современных обществ по всему миру[307].

Сложившаяся ситуация, когда внешние долги, торговый и бюджетный дефицит национальных государств и вытекающая отсюда эмиссия широко распространенных валют, множащиеся формы кредитования, крупные финансовые спекуляции и прочие манипуляции с финансовыми инструментами порождают удивительный феномен «нелимитированного источника кредита», является индикатором возникновения пострыночного регулирования. Абстрактный характер манипулирования финансовыми инструментами влечет за собой истончение границ между риском, связанным с осуществлением свободы предпринимательства и сопряженным с большой игрой, и тотальной спекуляцией. Это, в свою очередь, ведет к символическому характеру фиктивного капитала, его отрыву от функционирования и движения реального материального производства и росту опасности мирового финансового краха. Последнее неотрывно от контекста современного «общества риска», которое парадоксальным образом связано с его беспрецедентно широким спектром благоприятных возможностей. В этом обществе существует «остаточный риск» как оборотная сторона его благополучия и процветания. «Наше общество остаточного риска, – пишет У.Бек, – стало обществом без гарантий, оно не застраховано, и парадокс в том, что защищенность убывает по мере роста опасностей»[308].

Именно в рамках «общества риска» растут шансы повсеместного дисбаланса между фиктивным и реальным капиталом, между массой товарного предложения и суммой кредитно-финансовых ресурсов. В мировом обществе как нелинейной социальной системе вполне закономерно генерируется мозаика причудливых возможностей[309] возникновения трансрегиональной «великой депрессии», что и произошло в 2008 году. Последняя же означает наличие критического рубежа современной истории, когда после геополитического распада Советского Союза может последовать «гипотетический крах США», деформации мирового производства, торговли и национальных экономик (А. Неклесса).

Весьма интересная ситуация складывается в развивающейся сфере информационных технологий, вносящих немалые изменения в мировой геополитический и геоэкономический порядок. Действительно, информационные технологии вызвали кардинальные изменения в экономической и политической жизни. «Получающееся в результате пространство информационных потоков – это новая разновидность пространства, характерного для информационной эры, но не имеющего места: оно связывает между собой посредством телекоммуникационных компьютерных сетей и компьютеризированных транспортных сетей»[310]. Теперь руководство фирм, независимо от места размещения производства и расстояния, может координировать производственные процессы и контролировать качество продукции. Если раньше аналитики рассчитывали объем мировых экономических связей, исходя из оценки межгосударственного товарооборота по железной дороге, то ныне подсчитывается число соединений в системах телефонной связи (в которой используются оптоволоконные кабели).

Бурный прогресс в области информационных технологий привел к возникновению «виртуальных государств» и «виртуальных экономик». Виртуальное государство – это страна, чья экономика зависит от мобильных факторов производства, виртуальное государство отличается тем, что его собственное производство вынесено за его пределы, оно расположено в других странах[311]. В отличие от имперской Германии, царской России и Соединенных Штатов Америки торгового века виртуальное государство не комбинирует все экономические функции – от сельскохозяйственного производства до промышленного и распределения. Оно специализируется в современных условиях не столько на высокотехнологическом производстве, сколько на продукте дизайна, маркетинга и финансирования. Виртуальные государства держат в своих руках ключ к своему еще большему процветанию в XXI столетии, ибо не существует существенных ограничений их экономического потенциала. Уже сегодня, например, 70 % ВНП Америки составляют услуги, причем 63 % из них относятся к высшей категории качества. Для успешного функционирования виртуальному государству необходима высококвалифицированные индивидуумы, владеющие новейшими информационными и другого рода технологиями. Поэтому все большую значимость приобретает система образования: именно она, как показывает опыт Южной Кореи, Тайваня, Японии и иных стран Юго-Восточной Азии лежит в основе подъема их экономик. Само же существование виртуальных государств, не только приводит к разделению технологий на «производственные» и «информационные», но и к интернациональному образованию и воспитанию.

В ходе осуществления причудливой мозаики возможностей, порождаемой механизмами трансрегиональной «великой депрессии» (А. Неклесса), не только острота социальных деформаций, но и обусловленные глобальной рыночной экономикой коллизии с биосферой могут наложить на эту экономику систему различных ограничений, а в экстремальных условиях ввести в ее код элементы мобилизационной экономики. Действительно, выдвинутая и обоснованная В.И. Вернадским идея о переходе биосферы в иное эволюционное состояние – ноосферу – означает, что начинается эпоха управляемого развития (разумеется в тех пределах, которые допускает история). Покорение и разграбление земной природы ведет к деградации планетной жизни, что наиболее рельефно проявляется на рубеже XX и XXI веков. Стихийное развитие человечества заканчивается; реальной альтернативой ему является управляемое развитие на основе законов природы и общества. Так как управление – это социальный эксперимент, проводимый прежде всего с человеком, то он требует согласия всего общества. Человек является необходимым этапом развития биосферы; следовательно, можно говорить о биосферной функции человечества и об экологической ответственности общества. Именно на этой основе формируется экологическая этика, предполагающая нравственное развитие человека. Приоритет будет отдаваться подъему науки и культуры при интенсивном росте материального производства. Все это с определенной степенью вероятности заставит трансформироваться традиционные основы либеральной экономической парадигмы – систему свободной конкуренции и института частной собственности – в сторону их «частичной делегитимации и своеобразной «новой ориентализации» общественной жизни» (А. Неклесса). Иными словами, возрастет значимость государственного способа производства и произойдет превращение глобальной рыночной экономики в своего рода «неосоциалистическую» экономику. Если же Запад не откажется от существующей ныне либеральной экономической парадигмы и будет продолжать экономическую войну против Незапада, то применение «золотого оружия», по мнению Т. Муранивского, может вызвать мировой финансовый крах, который «приведет к национальной катастрофе во многих странах и к исчезновению финансового рынка»[312]. На наш взгляд, финал окажется страшнее развала Советского Союза, так как «золотая война» логично закончится глубокой и острой конфронтацией между богатым «Севером» и нищим «Югом», или Западом и Незападом, и исчезновением в результате этого рынка как экономической системы[313], что приведет к гибели вместе с международным финансовым истеблишментом и самой западной цивилизации.

Однако для удержания своего господства элита Запада использует в экономической войне технологии, выработанные в результате функционирования алмазного рынка. Алмазный рынок представляет собой мощное экономическое оружие, на которое обычно не обращают внимание, так как он имеет относительно малый объем: в 2008 г. мировая добыча алмазов была равно около 163 млн. карат на сумму примерно 12,7 млрд. долл. Весь оборот российской нефтяной компании «Лукойл» составлял тогда 81,1 млрд. долл., операционная прибыль крупнейшей нефтяной компании мира «Exxon mobil» превосходила весь объем алмазного рынка в 6 раз[314]. Свыше 95 % добываемых в мире алмазов подвергается огранке, чтобы стать бриллиантами и использоваться в ювелирной промышленности (используемые в промышленности так называемые технические алмазы получаются искусственным путем). Обычно существует иллюзия «несерьёзности», «второстепенности» алмазной индустрии в силу того, что она работает на рынок роскоши и не оказывает тем самым значительное влияние на глобальные экономические и политические процессы. «Между тем именно алмазный рынок послужил моделью, на которой обкатывались методы управления глобальными сырьевыми рынками и первоосновой для создания влиятельных надгосударственных структур – подлинных генераторов масштабных программ, в значительной степени определивших ход исторического развития в XX в.»[315]. Таким образом, мировой алмазный рынок представляет собою криптоэкономику (скрытую экономику), которая стала инструментом для разработки криптологий управления глобальным миром. Именно эти криптологии сейчас эффективно используются глобальной элитой, представленной «Советом международных отношений, «Бильдербергским клубом», «Трехсторонней комиссией» и другими закрытыми клубами, чтобы управлять историческими процессами.

Начало криптотехнологиям положил англичанин С. Родс в конце XIX столетия, который основал алмазную компанию «Де Бирс» и создал монополию и технологию искусственного дефицита алмазного сырья. Им создана эмпирическая формула управляемого рынка, опровергающая «объективные экономические законы» спроса и предложения. «Предложением на сырьевом рынке можно управлять, сосредоточив в одних руках (физически или с помощью картельных соглашений) значительную долю добычи. Спросом можно управлять, манипулируя информационной оболочкой товара, его образом, не только изменяя при этом объем традиционного рынка, но и создавая, по сути, новые рынки и уничтожая существующие. И все это – в планетарном масштабе»[316]. Благодаря такого рода криптотехнологии фирма «Де Бирс» существует до сих пор и занимает прочные позиции на мировом рынке алмазов.

Значимость алмазных крипотологий заключается в том, что они показали возможность управления глобальным сырьевым рынком, тем самым влияя, иногда достаточно радикально, на судьбы многих стран и миллионов людей. Следует иметь в виду, что такого рода власть не является ни законодательной, ни судебной, ни исполнительной, она находится за границами известных государственных институтов и оказывается абсолютно нелегитимной. Механизм этой власти содержится в недрах алмазной корпорации «Де Бирс», он прозрачен до конца только для своих создателей и владельцев, он послужил моделью для создания неформального клуба сначала британской элиты. «В 1891 г. Родс, при участии лорда Бальфура, Ротшильда, Милнера и Эшлера», создал «Круглый стол» – некий неформальный клуб – клуб, экспертную площадку, которая объединяла представителей аристократии, влиятельных финансистов, высших чиновников, владельцев наиболее крупных промышленных и добывающих компаний… Принято считать, что «Круглый стол» времен Родса был клубом единомышленников, одержимых идеей максимально возможного распространения в мире влияния Британской империи»[317]. Функционирование этого клуба показало блестящие геополитические перспективы для обладающих криптологиями управления глобальными процессами. Вполне закономерно, что мировая англосаксонская элита стала использовать эти алмазные крипотологии для установления контроля над глобальными рынками ресурсов в целях надгосударственного управления современным миром. Исследования значимости алмазного рынка позволяют сделать следующий вывод о его связях с международным терроризмом: «судя по всему, «Кимберлийский процесс», эта оборотная сторона «международного терроризма», есть не что иное как новейший механизм регулирования рынка в интересах старого доброго монополиста, так сказать «ноу-хау эпохи глобализации»»[318].

Именно криптология управления глобальными рынками и социальными процессами привела к гигантскому социальному неравенству в масштабах всей планеты. На международном экономическом форуме 2015 г. в Давосе обсуждали проблему роста социального неравенства в мире, растущую пропасть между богатыми и бедными. Всего четыре года назад таким же богатством, как беднейшая половина человечества (3,5 миллиарда человек), владели 388 миллиардеров, теперь их насчитывается всего 80. Более того, к 2016 году всего 1 % населения планеты будет обладать богатством, которое будет превышать состояние остальных жителей земного шара[319].

В своей весьма интересной книге «Миллиардеры Ривьеры» французский журналист Бруно Обри подробно описывает, как отдыхают и развлекаются миллиардеры Ривьеры: промышленники и финансисты со всего мира, коронованные особы, звезды шоу-бизнеса и мошенники всех мастей. Особое внимание он уделяет российским нуворишам, которые проигрывают в казино яхты и бюджеты целых регионов, он рассказывает, как попадают в неловкие ситуации из-за коварных эскорт-красоток наследные принцы и нефтяные короли[320]. Особенно прославились российские миллиардеры – «нувориши», как их назвал французский журналист Жан-Жак Деполи, которые сделали свои баснословные капитала путем грабительской приватизации на руинах Советского Союза. Эти люди – «колонизаторы Запада, для которых вдруг стали доступны их мечты, их фантазии, их самые безумные желания, – пишет Жан-Жак Деполи. – От Канн до Монако, всего за десять лет нувориши, слетевшиеся на собственных самолетах или на самолетах «Аэрофлота», заменили арабских принцев и привлекли к себе внимание тем, что покупали особняки и роскошные яхты, и пускали пыль в глаза, разъезжая на «феррари», «порше-кайенах», «бентли» и «мерседесах». Они наполняли свои дворцы телохранителями, эскорт-девушками, сексапильными дурочками-манекенщицами и усердными слугами. Они устраивали самые безумные праздники и тратили деньги не считая»[321]. И это в то время, когда в России ухудшилась экономическая ситуация, когда росла безработица и вместе с нею социальная напряженность, что может привести к тяжелым социальными последствиями и для самих отечественных нуворишей. Ведь сейчас произошло «пробуждение планетарных масс» (Зб. Бжезинский), из которых 3,5 миллиарда человек живут на два доллара в день. Фактически глобальная элита ведет экономическую войну против всего человечества, что может привести к негативным последствиям для неё. Она способна сохраниться только в том случае, если сможет дать адекватные ответы на такие вызовы XXI столетия, как управление, культурная идентичность, социальная ответственность и социальная справедливость[322].

Эти вызовы XXI столетия имеют отношение и к идущим в настоящее время торговым и продовольственным войнам, которые обусловлены сложившейся ситуацией. В последнее время, когда подходит к завершению очередной виток развития цивилизации, обостряются все внутренне– и внешнеполитические государственные отношения и человечество приближается к так называемой «критической точке» в своем развитии. Это характеризуется значительным увеличением войн, как военного (с применением вооружения, будь то обычное, ядерное, химическое, биологическое, этническое, бинарное и др.), так и экономического и экономико-политического плана (которые характеризуются «холодным», но вполне ощутимым для государства действием). Одним из видов последних являются так называемые торговые и продовольственные войны, которые наносят основной удар по финансово-бюджетной сфере государства, загоняя последнее в невыносимое для жизни кабальное условие существования. В этом случае сильные государства, имеющие собственную производственную базу, могут перейти к автаркии, правда с большими для себя финансовыми потерями, и вполне существовать самостоятельно. В слабых же неминуемо наступит экономический кризис (если они полностью зависимы от торговых отношений), который приведет к технологическому либо продовольственному голоду. В сущности, торговые и продовольственные войны – это практически одно и тоже: обе имеют дело с экономической политикой и обе приводят государство к тяжелым условиям существования. Однако, продовольственные войны носят более жестокий характер, особенно в полностью зависимых от импорта продовольственных товаров странах, так как «…без телевизора прожить можно, а без еды – нет».

Торговая война представляет собой проявление в острой форме противоречий политического и экономического характера между наиболее развитыми современными странами в области внешней торговли. Цель торговой войны состоит в обеспечении интересов национальных монополий, создание им благоприятных условий для борьбы с денежными конкурентами на внутреннем и внешнем рынках. В качестве орудия торговой войны выступает система торгово-политических и юридических мер, принимаемых на государственном уровне[323]. Таким образом, торговая война является внешнеполитическим действием какой-либо страны, направленным на сохранение своих экономических позиций или на их повышение за счет ведения жесткой торговой политики по отношению к другим странам.

Исходом торговой войны является либо потеря странами экономического статуса, либо их полное разорение (при успешном ведении войны – для конкурентов, при неудачном – для страны, начавшей торговую войну, либо для обеих сторон). Высокая степень монополизации товарных рынков, транснациональная структура доминирующих на них корпораций служат питательной средой для возникновения новых торговых войн, в которые вовлекаются не только отдельные государства, но и межгосударственные союзы. Вспышки торговых конфликтов между тремя основными центрами межимпериалистического соперничества носят перманентный характер. Страны запада стремятся к сглаживанию противоречий путем достижения компромиссов в рамках различных международных форумов (ВТО, Совещание глав «семерки» по экономическим вопросам и т. п.). Результаты свидетельствуют об отсутствии единства в решении проблем мирового рынка, что приводит многие торговые войны в разряд «хронических»[324]. Иными словами, возникновение торговых войн обеспечивается самой структурой мирового рынка и международных отношений. Фактически, ведение торговых войн уже гарантируется высоким экономическим потенциалом страны, так как на войну уходят значительные средства. Таким образом, слабые государства не ведут торговую войну, иначе они просто разорятся. Это подтверждается фактами, что в основном в торговых и продовольственных войнах замечены такие мощные страны-производители, как США, Япония, Германия, Мексика, или союзы стран (АКГ, ЕС, Атлантический союз и т. п.).

Необходимо отметить, что именно союзы стран по регионам составляют особенность ведения торговых войн в конце XX и начале XXI столетий. Ведь Запад для сохранения своего экономического могущества и привилегированной роли в мире выступает против того, чтобы Незапад осуществил модель догоняющего развития. Поэтому Незапад «использует в своем противодействии Западу также оружие регионализма. Собственно говоря, первым именно Запад попытался использовать региональные объединения в качестве механизма более жесткой, институциональной привязки к себе Незапада (ОАГ под эгидой США, «особые отношения» Франции с ее бывшими африканскими колониями, сегодня это вовлечение Мексики в НАФТА и т. д.). Но с течением времени и Незапад также стал использовать регионализм без Запада в своих интересах (АСЕАН, МЕРКОСУР, СНГ и многие другие примеры региональных и субрегиональных интеграционных объединений)»[325]. Об эффективности различного рода союзов в сфере торговли, противодействию торговой экспансии со стороны других государств свидетельствуют следующие данные. В 1960 г. более 60 % внешней торговли 12 стран, входящих в Европейский Союз, приходилось на государства за его пределами. Но в начале 90-х годов те же 60 % приходилось уже на внутренние торговые взаимосвязи сообщества. Интересно, что аналогичный процесс наблюдается сегодня в АТР (Дальний Восток + Юго-Восточная Азия), где внутрирегиональный товарооборот уже превысил совокупный объем внешней торговли стран этого региона с остальным миром.

Долговременные, или «хронические» торговые войны, в конце концов, теряют свою эффективность и затухают, но чаще вспыхивают с новой силой, когда одна из стран находит какое-либо решение (пример – «банановая» война, «нефтяная» война, которая разрешилась вооруженным конфликтом[326], и т. п.). Для современного состояния дел характерны новые явления: «…в прежней всемирной конкуренции всех против всех за последнее десятилетие произошли коренные изменения. Прежде разрозненные соперники объединились в три главных блока: Северная Америка (США, Канада, Мексика), Европа и Япония с блокирующимися с нею странами азиатско-тихоокеанского региона. Внутри этих соперничающих группировок конкуренция усмиряется соглашениями о сотрудничестве, происходит определенное смягчение этой конкуренции. Можно прийти к выводу, что в торговых войнах участвуют в основном мощные государства и их блоки; их исход в большинстве случаев непредсказуем, т. к. зависит от развития международной ситуации в мире и психологии проживающих на территории стран людей. В общем случае можно спрогнозировать результат с позиций экономики, но только для «вспыхивающих», т. е. длящихся недолго торговых войн.

Человечество не может обойтись без войн, так как любая война есть крайний способ разрешения противоречий. А противоречия существовали и будут существовать всегда, пока будут существовать различные государства (только в абсолютном государстве нет противоречий, но абсолютного государства, как такового, в реальности не существует). В связи с движением цивилизации по пути постиндустриального (информационного) общества со всей остротой встает не последний по значимости вопрос о роли и месте военной силы, а именно: будет ли она средством самоуничтожения человечества или получит новые измерения в условиях, когда «государство-нация стало слишком мало для больших жизненных проблем и слишком велико для маленьких жизненных проблем»[327]. Результаты исследований показывают, что военная сила получит в постиндустриальной цивилизации новые измерения. Ведь в этом случае власть основывается на знании, а богатство представляет собой информацию в широком смысле этого слова, ибо включает в себя технологии, глобальные системы телекоммуникации, всю культурную среду, которая производит, реализует и обменивается информацией, воплощая ее в конкретных образцах техники, искусства, потребительских благ и т. д. «Таким образом, можно сделать вывод, что в условиях постиндустриального общества, как инструмент политики, военная сила иррациональна, и теперь становится понятным, почему развитые страны в отношениях между собой на протяжении полувека обходятся без нее»[328]. Поэтому немалую роль начинают играть торговые и продовольственные войны, которые имеют древние корни.

Фактически, торговые войны появились довольно давно (практически с момента зарождения торговых отношений), но они носили одиночный характер, даже термин «торговая война» отсутствовал. Затем по мере развития человечества мировая торговли стала сопровождаться торговыми войнами, что отчеканено в своеобразной формуле «невозможно торговать, не воюя, невозможно воевать, не торгуя», которая составляет квинтэссенцию книги У. Бернстайна «Великолепный обмен: история мировой торговли»[329]. Сама торговля возникла в III тысячелетии до н. э., когда в Шумере благодаря развитию сельского хозяйства выделилась профессия торговцев, игравших не менее важную роль в жизни общества, чем жрецы. Торговцы водили караваны ослов и плыли на лодках к побережью Средиземного моря, Аравийского моря и даже достигали долины реки Инд, расплачиваясь за товары серебром[330]. Понятно, что элементы торговли существовали и до Шумера – ведь одной из склонностей человеческой природы, как заметал А. Смит, является занятия торговлей и обменом[331]. Эта склонность в результате развития цивилизаций привела к современной мировой торговле, когда любой сбой в Интернете способен пошатнуть глобальную экономику.

На протяжении последних четырех столетий мировая торговля характеризуется войнами, которые состояли в использовании тарифов для получения тем или иным государством выгоды путем защиты своих производителей. В свое время президент Г. Гувер, чтобы защитить определенные виды промышленности, не способных конкурировать с зарубежными аналогами из-за низкой оплаты труда и низкой стоимостью жизни за границей, подписал закон о тарифе «Смута-Хоули». Тем самым этот закон запустил механизм торговой войны, охватывающий десятки тысяч товаров и ущемивший множество торговых партнеров. «В 1930 году, через три года после принятия тарифа Смута-Хоули, французские кружева, испанские фрукты, канадский лес, аргентинская говядина, швейцарские часы и американские автомобили постепенно исчезли из гаваней мира. К 1933 году, казалось, экономику всего мира охватило то, что экономисты называют автаркией – состояние, в котором государство обходится собственными товарами, какими бы неподходящими для производства они ни были»[332]. Эта торговая война повредила мировой торговле, нанесла ощутимый удар по международной коммерции, сократив значительно мировую торговлю. Этому способствовали изоляционизм и протекционизм Америки, однако, она пришла к осознанию того, что торговая война может повлечь за собой настоящую, «горячую» войну, и поэтому 18 ноября 1947 года было подписано «Генеральное соглашение по тарифам и торговле» (ГАТТ), теперь ВТО, т. е. началась эпоха свободной торговли.

Наибольший пик активности торговых и продовольственных войн пришелся на середину – конец двадцатого века. Частично это связано с тем, что в результате появления ядерного оружия поставлено под угрозу существование всего человечества, следовательно, факт возникновения горячих войн между ядерными державами сведен к минимуму. В этом случае, как метод разрешения противоречий, применяются более «легальные» торговые или продовольственные войны, осуществляя так называемые экономические блокады, сажая государство в долговую яму и т. п. В экономике данная политика называется сопернической торговлей, которая ведется до полного разорения государства (предприятия)[333]. Следует отметить, что двадцатый век явился переломным и в этом отношении. Так, до 1850 года в мире царила в основном комплементарная торговля (т. е. партнерство). Вскоре появилась и к 1900 году была в пике конкурентная торговля (нацеленная на клиентуру). А во второй половине двадцатого века – соперническая торговля (преобладание)[334], которая является одной из компонент торговых войн. Впервые ее применила Япония, как средство экономического выживания после Второй мировой войны. Сейчас же такая политика вошла в жизнь и применяется довольно часто, примером чего может послужить огромное число предприятий и государств-банкротов в последнее время.

Данный феномен нашел свое выражение в специальной литературе, посвященной исследованию торговых, или маркетинговых войн. «Первая книга о маркетинговых войнах, – отмечают Э. Райс и Дж. Траут, – была написана еще тогда, когда конкуренция переживала свое средневековье. Десять лет назад еще не существовало понятия «глобальная конкуренция». Все технологии, которые мы сегодня воспринимаем как должное, были тогда лишь отблеском идеи в умах инженеров из Силиконовой долины. Глобальная коммерция оставалась уделом избранных транснациональных компаний. Все переменилось. По сравнению с современным рынком то, что было прежде, кажется невинной вечеринкой с чаем. В каждой точке земного шара идут или готовятся войны. Каждый охотится за каждым. Везде»[335]. В силу этого с экономической позиции невозможно предугадать последствия того или иного решения. Даже самые совершенные экономические программы дают неверные прогнозы, особенно при ведении такой жесткой политики. Множество такого рода явлений обнаружилось, например, в случае торговой войны между Японией и Америкой, когда вопреки ожиданиям экономистов курс доллара к иене резко упал, заставив США попросту «разоряться», продавая товары по сниженным чуть ли не в 2 раза ценам[336].

Представляют интерес основные причины возникновения торговых и продовольственных войн, тактика их ведения, а также психологические и философские аспекты подготовки и ведения такого рода войн (ведения торговых войн между разными странами либо транснациональными корпорациями и концернами). Сложившаяся ситуация в мире позволяет выделить следующие три основные причины возникновения торговых и продовольственных войн. 1) «Борьба за власть», когда цель состоит в доминировании на мировом рынке и экономическом «захвате» новых территорий в соответствии с геополитикой государства. Страны должники (и не должники!) загоняются в такое положение, что более мощные конкуренты просто «поглощают» их, тем самым повышая свой экономический и геополитический потенциал. 2) Средство выхода из кризиса, когда ведение жесткой торговой политики приводит к подъему экономического статуса государства за счет других стран. Естественно, для того чтобы вести торговую войну в этом случае такому государству необходимо иметь прибыльную отрасль или товар (в Японии, например, таким товаром является технология), иначе государство просто превратят в банкрота. 3) Ответная мера на жесткую торговую политику. Например, страна имеет основное производство на территории своей страны и «дочерние» предприятия в других странах. При каких-либо разногласиях между этими государствами страна-поставщик вполне может прекратить поставку необходимых товаров в эти зависимые страны, и «дочерние» предприятия в них разорятся, нанося экономический ущерб. В любом случае государство, ведущее торговую войну, рискует быть разоренным, так как все последствия ее ведения предсказать невозможно, что требует разработки новой философии маркетинга[337].

Любая страна в мире, имеющая внешние торговые отношения, имеет и так называемую экономическую безопасность[338]. Это значит, что любое действие во внешнеторговой политике сначала просчитывается экономистами, хотя результат не всегда совпадает с реальностью (это зависит от тактики ведения торговых войн). Тактика ведения продовольственных и торговых войн сводится, в основном, к определению наиболее необходимого для страны-соперника товара и прекращению его поставок (в простейшем случае). Ответ может последовать в той же форме, однако, с милитаристскими государствами такие торговые войны идут недолго и перерастают в боевые действия с применением оружия (чем это почти всегда заканчивалось во времена до XIX века), примером чего может послужить война в Ираке. Малоэффективны также торговые войны по отношению к государству, имеющему большое число союзников, так как в этом случае «нападение» на эту страну может обернуться «защитой» от всех ее союзников.

Анализ сложившейся мировой ситуации на рубеже XX и XXI столетий позволяет зафиксировать следующие варианты ведения торговых и продовольственных войн: во-первых, прекращение поставок наиболее необходимых стране-противнику товаров (в основном, сырья); во-вторых, полный отказ государства от торговых отношений с другим государством (если это возможно); в-третьих, поставка заведомо недоброкачественной продукции (иногда по сниженным ценам); в-четвертых, экономическая блокада (вариант «железного занавеса», т. е. полный отказ всех стран от торговых отношений с какой-либо страной); в-пятых, запрет на импорт продукции страны-соперника. В меньшей степени встречаются другие варианты. В результате осуществления политики торговой войны, проводимой в нелинейном по своей природе обществе, последствия могут быть самыми неожиданными. В любом случае 100 % совпадения рассчитанного результата от торговой войны и реально получившегося не существует, так как в ведении такого рода войн присутствует философские и психологические тонкости.

Иногда страны, измотанные и разоренные торговыми войнами, прекращают их и приходят к соглашению и даже к примирению. Это связано с тем, что экономическая ситуация в них настолько ухудшена, что они уже не в состоянии выбраться из кризиса и занять прежние позиции на мировой арене (в экономике такая стратегия называется мондиализацией бизнеса). На встрече правительственных кругов в Давосе (середина 90-х годов XX века) самым непредсказуемым в этом отношении была признана Россия. Кстати, по данным института национальных стратегических исследований национального университета безопасности США России предрекается на будущее четыре варианта развития: полный упадок; создание Соединенных Штатов Евразии на базе СНГ; потеря Дальнего Востока и Сибири (которые отойдут к Китаю или Японии) и создание русского национального государства «Имперская Россия». Из всех этих вариантов Запад не устраивает до сих пор только четвертый, причем западные и некоторые российские политологи постоянно муссируют идею о неизбежном распаде Советского Союза, чтобы не возникало и мысли о восстановлении «Российской империи»[339]. Для ведения торговой и продовольственной войны, кроме экономики необходимо еще учитывать психологию, менталитет проживающего на территории государства населения, поскольку именно психологический фактор определяет так называемую «экономическую живучесть» (которая, кстати, в России занимает одно из первых мест).

В философском плане может показаться, что стремление к лидерству на мировом рынке, в геополитике и т. д. в конце концов приведет к образованию единого целостного «идеального» государства на планете, однако это государство вовсе не будет являться идеальным даже с позиций экономики, согласно которой «любая замкнутая система в конце концов придет в упадок»[340]. В экономической литературе обращается внимание на то, что в мире идет борьба за лидерство в экономике и геополитике: «В послевоенный период эти государства (Россия и США) вместе со сферами влияния достигли пределов пространственной экспансии. Весь мир был разделен между Западом и Востоком, и жесткое противостояние на суше и в Мировом океане составило ключевую характеристику существования глобальной системы, поставившее её на грань самоуничтожения. В то же время в зонах фронтальных разделов интересов набирали силу два государства второго уровня – Германия и Япония, которые в ближайшей перспективе будут претендовать на роль лидеров не только в экономическом развитии, но и в решении глобальных геополитических вопросов… Таким образом, использование законов существования приводит к выводу о распаде двух мировых систем и переходе к новому многополюсному миру с доминирующим положением Германии и Японии»[341]. Данный вывод относительно Германии и Японии теперь явно устарел, потому что сейчас вперед вышел Китай и ряд новых стран Не-Запада (Бразилия, Мексика, Турция и др.).

Факты торговых и продовольственных войн, как отмечалось выше, известны весьма давно – еще до появления понятий конкурентной и сопернической торговли, в Индии, Китае, арабских странах уже велись торговые войны. Основной целью тогда было вытеснить конкурента с торговых позиций любыми, в том числе и военными, средствами. Сейчас же торговые войны ведутся вплоть до полного уничтожения соперника, и, в основном, без применения оружия. По отношению к России также ведется торговая война, хотя здесь тактика иная – заполнить российский рынок иностранными товарами, вывозя из России сырье (т. е. без последствий для Запада). «На смену холодной войне, – отмечал еще в 1993 году Л. Райцин, – изматывающей на протяжении десятилетий экономику России и других республик бывшего СССР, пришли локальные торговые войны, которые ведутся против нашей страны по всем канонам экономического истребления противника. Здесь и лобовые атаки на российский рынок в виде массовых поставок залежалого третьесортного ширпотреба, и обходные маневры в виде затягивания торговых переговоров, и построение непроходимых оборонительных редутов в виде антидемпинговых пошлин на различную российскую продукцию»[342]. Таким образом, осуществляется тактика ведения торговых войн Запада по отношению к России, тогда как она не имела в 90-е годы прошлого века по существу никакой тактики ведения этой торговой войны: в результате чего ей нанесен немалый ущерб. В этом случае следовало бы ориентироваться на опыт западных стран, таких, как США, Япония и др., которые уже имеют опыт ведения торговых войн.

В данном случае следует иметь в виду то обстоятельство, согласно которому в начале XXI столетия протекционизм снова обрел силу в Америке, кроме того, развивающиеся страны облагают импортные сельхозпродукты налогом свыше 50 % (Индия – более 100 %), тогда как в Европе это 30 %, а в Америке 15 %[343]. Иными словами, до идеала свободной мировой торговли еще далеко, торговые войны являются политическим инструментом стран Америки и Европейского Союза, о чем свидетельствуют введенные в 2014 году экономические санкции Америкой и Европейским Союзом против России и её ответные экономические санкции против стран Европейского Союза.

Наряду с торговыми войнами в мире происходят и продовольственные войны, что связано со сложившейся ситуацией на мировом рынке продовольственных товаров. В качестве примера можно привести грандиозную продовольственную войну, длившуюся 4 года и получившую название «банановой». Четырехлетняя трансатлантическая продовольственная война заканчивается поражением Европы и победой США и их латиноамериканских союзников. Причина возникновения этой войны кроется во введении в ЕС в июле 1993 г. нового режима импорта бананов, который был направлен на поддержку основных производителей – стран Африки, Карибского Бассейна и Тихого океана (страны АКТ). В результате была увеличена пошлина для латиноамериканских поставщиков бананов (1034 долл. за тонну или 2.2 млн. долл. в год). Это ударило по финансам американских компаний «Chiquita Brands International», «Dole Food» и мексиканской «Del Monte». В результате «Chiquita» уменьшила поставки продукции в Европу с 851 тыс. т. (1992) до 260 тыс. т. (1994) и потеряла, в конечном счете, 400 млн. долларов дохода. Чтобы не разориться, американские компании предпринимают ответную меру – пытаются договориться с UPEB (союз стран-экспортеров бананов) и ЕС, но Брюссель отказывается от данного договора. Однако в рамках ВТО ЕС обязан подчиниться решению очередной компании (созданной в 1996 г, по инициативе США, Мексики, Эквадора, Гондураса и Гваделупы). Комиссия считает, что ЕС должен либо отказаться вовсе от своего решения, либо распространить его на всех экспортеров. Для АКТ стран это может окончиться полнейшим разорением, т. к. 15 % ВВП и 50 % экспорта в них завязано, буквально, на бананах[344]. Последующие удары в продовольственной войне по Европе пришлись на говядину в связи с «коровьим бешенством» и эпидемией ящура, в результате чего ЕС понесла колоссальные убытки.

Вообще следует иметь в виду опасность нехватки продовольствия, которое производится традиционными методами сельскохозяйственного производства. Несмотря на осуществленную в 60-70-х годах «зеленую революцию», которая состояла во внедрении новых урожайных сортов, полученных путем генетики, использовании удобрений, гербицидов, орошения и введения правильных севооборотов, рост мировых запасов продовольствия в последнее время отстает от темпов роста населения. Иными словами, возлагавшиеся надежды на «чудесное» увеличение производства продуктов питания при помощи «зеленой революции и технической вооруженности аграрного сектора хозяйства не сбылись. Интенсивное использование сельскохозяйственных угодий, пахотных земель привело к значительному ухудшению состояния природных экосистем и привела к ситуации исчерпанности возможностей расширения сельхозугодий. Во второй половине XX столетия была нарушена тенденция превышения скорости почвообразовательного процесса над скоростью эрозии: «В мире ежегодно смывается или уносится ветром около 26 млрд. т пахотных земель, из-за нарушения правил пользования землей возникает около 6 млн. га пустынь. Уже 16 % почвы имеет сильную степень деградации, а четвертая часть земной суши (территория по площади в три раза большая Европы) пострадала от ухудшения качества почвы. Деградация засушливых земель ставит на грань голода почти 1 млрд. человек, главным образом, в развивающихся странах»[345].

В специальной литературе отмечается 1984 год, когда мировое аграрное производство вступило в новый век – оно неспособно обеспечить рост народонаселения мира. Именно с этого года началось падение производства продовольствия на 1 % ежегодно при одновременном росте численности населения, что служит тревожным сигналом новой эры, когда нарушенный баланс между продовольствием и населением невозможно восстановить обычными методами существующего бизнеса[346]. По мнению Л. Брауна, с 1990 года мир находится в переходном периоде от периода избытка к периоду дефицита воды, пахотной земли, всех видов пищи, причем производства зерна, мяса и рыбы будет снижаться[347]. Весьма существенным фактором наряду с деградацией и эрозией почвы, который ограничивает производство продовольствия, является дефицит воды. «Мир вступает в новый период, когда такое нужное для человека вещество, как пресная вода, становится дефицитом. Пока еще рассматриваются новые ирригационные проекты по использованию Тигра и Евфрата в Турции и Меконга во Вьетнаме. Но в целом дальнейшее увеличение орошения приносит больше вреда, чем пользы. В Саудовской Аравии и Арабских Эмиратах получают пресную воду из морской, но это очень дорого и для других, менее богатых и более населенных, стран неприемлемо»[348]. Необходимо отметить также и то обстоятельство, что в настоящее время улов рыбы на 25 % превышает уровень, который является необходимым для устойчивого воспроизводства рыбных запасов в Мировом океане[349]. Таким образом, заметно обостряется проблема производства продовольствия, что имеет достаточно негативные социальные последствия для всего человечества.

В данной ситуации на помощь может придти Мировой океан с его достаточно большими площадями, чья биопродуктивность может компенсировать в будущем при соответствующих мерах сельскохозяйственное производство на суше. «Уже сейчас, – пишет Л.М. Бреховских, – значительная часть населения планеты питается неполноценно или просто голодает. Откуда человек возьмет пищу в будущем, когда население столь стремительно вырастет? Каково будет значение пищевых ресурсов океана? Сейчас роль океана как кормильца человечества достаточно скромная. В год в среднем вылавливается немногим более 75 млн. т морепродуктов (в основном рыбы). Из них 25–30 млн. т перерабатывается в кормовую муку для животных, так что человек непосредственно употребляет 40–50 млн. т, что составляет около 1 % всего продовольствия, производимого на планете»[350]. Тем не менее существует целый ряд способов повышения роли Мирового океана как поставщика продовольствия человеку, которые связаны с возможностью укорачивания пищевой цепи от первичной биологической продукции до готового продукта.

О продовольственном кризисе и его использовании в экономических и политических целях речь идет в целом ряде научных исследований. В них описываются причины возникновения кризисов, международных противоречий и приведена очень интересная статистика по росту стоимости жизни в ведущей шестерке стран (США, Япония, ФРГ, Франция, Великобритания, Италия) в период с 1951 по 1984 г., доля безработных за этот период (по США) и рост преступности в США[351]. Сравнивая эти графики с периодами кризиса, можно проследить некоторую закономерность и это естественно, так как для сохранения внешнего капитала в момент кризиса руководство страны вынуждено применять тактику увольнений, чтобы уменьшить расходы на зарплату, что влечет за собою увеличение числа безработных и преступности. В России сейчас тоже наблюдается кризис, однако начавшаяся поддержка государством сельского хозяйства России позволило в 2013–2014 гг. году получить такой урожай зерновых, что часть его пошла на экспорт при удовлетворении потребностей населения в хлебе и хлебопродуктах. Положительную роль в развитии аграрного сектора сыграли экономические санкции Америки и Европейского Союза против России, что способствует его росту.

России необходимо обеспечить продовольственную безопасность в частности и экономическую безопасность в целом, что будет способствовать социально-экономической стабильности общества со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому заслуживает внимания разработка отечественными учеными, посвященные генетическим ресурсам культурных растений и их диких сородичей, выступающих основой продовольственной и экологической безопасности России[352]. Это требует создания соответствующих экономических и правовых предпосылок, обобщения всего ценного в мировом опыте по защите своей экономики, торговли и продовольственной сферы. Представляет интерес опыт законодательства развитых стран Запада по защите своей экономики от торговой агрессии со стороны других государств. Так, в США свыше 23 лет назад был принята специальная поправка Эксон-Флорио, которая позволяет правительству блокировать иностранные приобретения, подвергающие опасности национальную безопасность[353].

Когда бывший директор ЦРУ У.Кейси сформулировал свою точку зрения на иностранные инвестиции как на «троянского коня» – дружественного снаружи, но содержащего внутри потенциальную опасность, то его опасения были почти повсеместно проигнорированы, исключая малую часть трезво мыслящей интеллигенции. Его опасения, появившиеся задолго до поправки Эксон-Флорио, в основном базировались на основе анализа растущего числа трансферов технологий. Эти сведения были известны ему из специальных отчетов его служб, недоступных широкой публике. Лишь через несколько лет после его смерти многие члены Конгресса осознали, насколько тот был прав.

Поправка Эксон-Флорио была реакцией на растущие подозрения конгресса, что многие иностранные капиталовложения и приобретения проводятся с целью присвоения технологий, что в некоторых случаях несет ущерб некоторым аспектам национальной безопасности США. Дж. Паркинсон, председатель и совладелец фирмы Micron Technology INC., производителя полупроводников, заявил Конгрессу, что внешние инвестиции – это не что иное, как операции типа «найти и уничтожить», позволяющие иностранным инвесторам занимать доминирующее положение в индустрии. О своих японских конкурентах он заявил следующее: «В своих атаках на нашу промышленность японцы не гнушаются никакими средствами и способами. В настоящее время у японских промышленников так много американских долларов и так велик дисбаланс в пользу Японии в торговле между нашими странами, что у них появился еще один очень легкий способ завоевать нашу промышленность – просто купить ее»[354]. Здесь весьма четко обозначена опасность торговой войны, которая может нарушить национальную безопасность страны. В этом смысле России следовало бы перенять весьма ценный опыт США и других западных стран, защищающих свою безопасность от покушений со стороны других государств.

В контексте происходящих торговых и продовольственных войн России следует принимать во внимание климатические факторы, которые являются существенными составляющими будущих климатических войн. Известный британский военный историк Г. Дайер в своей книге «Климатические войны» рисует возможную картину будущего человечества в результате изменения климата, а именно: истощение природных ресурсов, исчезновение под водой целых стран, распространение эпидемий, нехватка продуктов питания, экономические катастрофы, вызванные экологическими катастрофами, войны, которые неизбежно разразятся в борьбе за оставшиеся природные ресурсы[355]. Здесь Г. Дайер пытается выделить вполне определенные контуры будущего и выработать возможную стратегию по преодолению экологического кризиса, оказывающего мощное влияние на все XXI столетие и могущего стать последним в своем роде.

Экс-министр иностранных дел Великобритании Маргарет Бэкетт следующим образом характеризует сложившуюся экологическую ситуацию: «Научные наблюдения последних лет обрисовали картину того воздействия, которое могут оказать на наш мир изменения климата. Это воздействие давно уже вышло за границы одной лишь экологии. Его последствия задевают краеугольные камни вопросов безопасности нашей страны»[356]. В целом следует иметь в виду то обстоятельство, что климатические изменения влекут за собой долговременные негативные последствия для мировой цивилизации. Ведь «изменение климата уже играет большую (и все возрастающую) роль в планировании военных действий многих могущественных стран»[357]. Это является вполне логичным, так как каждая страна содержит армию, чтобы она определяла и устраняла «угрозы» своей безопасности. В случае потепления хотя бы на два-три градуса по Цельсию возможны войны, в том числе и ядерные, чтобы те или иные страны могли уцелеть. «И… с каждым градусом, на который будет возрастать средняя глобальная температура, – подчеркивает Г. Дайер, – будут увеличиваться и массовые беспорядки, количество переворотов и, вполне вероятно, гражданских и межгосударственных войн»[358].

Следует иметь в виду то обстоятельство, согласно которому в климатических войнах существенное место принадлежит такому виду биосферного оружия, как экологическое оружие. «Экологическое оружие считается последним словом развития нетрадиционного оружия. Особенно опасно оно в связи с тем, что способно вызывать поистине катастрофические изменения биосферы. Искусственная эрозия почвы, гибель растительного и животного мира могут не только оставить противника без продовольствия, но и привести к катастрофическому изменению среды его обитания»[359]. Ярким примером применения экологического оружия является Вьетнам, где оно было использовано вооруженными силами США для уничтожения растительного покрова зоны боевых действий. В результате сельскохозяйственные угодья оказались заболоченными, а климат стал суше из-за нарушения естественного равновесия биосистемы, обезлесивания, деградации почв. Затем войска США и НАТО активно и эффективно использовали экологическое оружие в Афганистане вроде бы для уничтожения наркоплантаций.

Вполне естественно, что секретные службы Америки проявляют интерес к возможностям других государств манипулировать погодой, особенно после того, как в феврале 2015 г. на северо-восточные штаты трижды обрушивались небывалые прежде снегопады и лютые морозы, аномальные морозы были зарегистрированы даже во Флориде и на Гавайях. Эти климатические аномалия дали повод ЦРУ обвинить Россию в использовании климатического оружия: «Американцы настолько сами себя напугали «русскими», что даже стали наделять нас «божественной силой». К примеру, в ЦРУ решили, что лютые морозы на США обрушила именно Москва, воспользовавшись секретным климатическим оружием»[360]. Вместе с тем сами американцы наводнили Интернет разработками климатического оружия, в основе которого лежат волновые принципы. Это значит, что построенные на Аляске, в Гренландии и Норвегии наземные станции, генерирующие мощные высокочастотные излучения, передаваемые на спутники, которые, в свою очередь, при помощи приемно-передающих антенн переизлучают между собой. В результате в нужном месте и в нужном объеме формируется стоячая волна, оказывающая воздействие на климат. Это отражено в подготовленном ВВС США докладе «Погода как умножитель силы: подчинение погоды к 2025 году». В нем подчеркивается, что по своему значению климатическое волновое оружие способно произвести в мире такой же переворот, как первая атомная бомба. Российские эксперты комментируют эти размещенные в Интернете сообщения следующим образом: «США не только оторвались от всех других стран мира в классе современных высокоэффективных обычных вооружений, но и получают в руки новое климатическое оружие массового поражения глобального воздействия»[361]. Понятно, что все эти разработки наступательного климатического оружия и финансирование засекречены Пентагоном.

России для того, чтобы эффективно противостоять идущим экономическим, торговым и продовольственным войнам, необходимо осуществлять не догоняющую Запад модель модернизации (она, согласно точке зрения специалистов, более невозможна), а национальную модель модернизации, использующую мировой опыт инновационной деятельности[362]. Это означает переосмысления кризисного состояния мировой, в том числе российской экономики, отход от привычных стереотипов, выработку новых конструктивных решений. Только в таком случае можно решить безотлагательно следующие четыре узловых проблемы современной экономики: рассмотрение экономки в контексте общего культурного ландшафта; использование нынешней ситуации для переориентации российской экономической политики с внешнего рынка на создание крупных внутренних рыночных ниш; переход к квантованному экономическому росту, при котором ведущим становится понятие потенциала; усложнение рынка и становление многомерного экономического пространства[363]. В данном случае следует принимать во внимание то обстоятельство, что современная экономика представляет собой глобальную информационную систему, в которой драйвером роста являются сетевые информационные (цифровые) технологии. Поэтому нужно ориентироваться на цифровое будущее, о чем шла речь на «Полномочной конференции в Пусане» Международного союза электросвязи, где была принята концепция создания соединенного мира CONNECT 2020, на международном мероприятии ITU Telecom World 2014 в Дохе. Это цифровое будущее включает в себя «вопросы организации более удобного и интеллектуального стиля жизни, основанного на реализации самых перспективных технологий, как 5G, повсеместные широкополосные соединения, Интернет вещей, М2М, решения для «умных» городов»[364]. Тем более, что в России имеется научный и технологический потенциал для прорыва в это цифровое будущее, а именно: разработаны проблемы конвергенции наук и технологий, новые информационные технологии в «Курчатовском НБИК-центре», проблемы нанобиотехнологии в отечественных университетах (МГУ, СПбГУ и др.).

России следует использовать эти новейшие технологии и разработки несырьевых компаний-экспортеров в области бытовой электроники, инновационных материалов и электроинструментов, систем управления, самолетов, которые сумел найти свои ниши на рынках развитых стран. «Нишевая стратегия в целом популярна у российского среднего бизнеса, что обусловлена исторически, поскольку нашим компаниям зачастую приходилось стартовать на рынке, плотно забитом китайскими товарами и транснациональными массовыми брендами»[365]. Это значит, что экономика России стремится «подняться» и привить предпринимательский дух, чтобы достичь успехов в экономической и торговой войне. В данном случае следует использовать опыт Сингапура, накопленный Ли Куан Ю – китайским рыночным Сталиным и культуру предпринимательства Израиля[366].

Глава вторая. АУТЕНТИЧНОСТЬ И ИДЕНТИЧНОСТЬ ЛИЧНОСТИ И ЦИВИЛИЗАЦИИ И ИНФОРМАЦИОННО-ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ

2.1. Философия аутентичности: личность, память и воображение

В современном динамичном высокотехнологичном обществе знания весьма ценится аутентичность, так как сейчас в нем производится значительное число неаутентичных, поддельных вещей. Человек погружен в среду экономики впечатлений (эта экономика характеризует глобальный сдвиг в экономической деятельности, показывает высокую степень коммерциализации повседневной жизни) и что он платит деньги за получение различного рода впечатлений: «Это – плата за участие, плата за мероприятие, плата за игру, за инициирование, за членство или иная плата за доступ. Потребление таких впечатлений выходит далеко за рамки единственной поездки в Африку или путешествие в Disney World в четыре года. Подумайте о разнообразии оплаченных впечатлений, составляющих нашу повседневную жизнь»[367]. Здесь человек оплачивает не только высокотехнологичные впечатления, но и высокотактильные ощущения. Немалое место в мире впечатлений принадлежит виртуальным мирам типа Second Life или There. com, в которых создаются виртуальные аватары, онлайн-играм и пр. Именно такого рода вымышленные и зачастую не обоснованные впечатления заставляют человека оценивать мир в понятиях аутентичного (подлинного, настоящего) и неаутентичного (фальшивого), чтобы определить реальный опыт от нереального опыта, что приобретает немаловажное значение в информационно-интеллектуальных войнах.

В таких условиях растет опосредованный характер межличностных отношений, контакты между индивидами все больше опосредуются информационно-коммуникационными технологиями, усиливая чувство нереальности. Возникает новый тип реальности и человека – опосредованного человека, который благодаря высоким технологиям способен заниматься проектированием самого себя, что влечет за собой такое социальное последствие, как нарастающее ощущение одиночества[368]. В связи с этим следует отметить, что в перспективе человек не только будет испытывать одиночество, но и возможно станет жить на грани двух миров – реального и виртуального. Данный возможный сценарий будущего человека и человечества описан в фантастическом рассказе английского писателя К. Бекетта «Площадь Пикадилли»[369]. Главный персонаж Кларисса Фолл – последний материальный человек, который живет в замке на юге Лондона, реальная ипостась которого представляет собой руины, виртуальная ипостась – нечто дематериализованное. Виртуальный город возник в силу необходимости выживания человечества из-за экологической катастрофы, почти уничтожившей окружающую среду. Виртуальные люди представляли собой сконструированные виртуальные тела, реальные люди имели имплантаты, подключающие их в согласованному Полю виртуального города; при отключении имплантата виртуальный город исчезал. Виртуальные люди здесь являются рисунками на поверхности физического мире реального Лондона, лежащего в руинах, сама же Кларисса Фол живет при включении имплантата в деловой жизни виртуального Лондона, но мечтает о старом, физическом, аутентичном Лондоне, о реальных огоньках площади Пикадилли.

В этом фантастическом рассказе выражено стремление человека к версии аутентичной жизни, которая противостоит проклятью высоких информационных технологий, фактически придающих существованию индивида нереальный характер. В своей книге «Война миров» М. Слоук пишет об этом следующее: «Мы стоим на грани превращения самой жизни в компьютерный код, трансформации жизненного опыта в физический мир – каждого впечатления, каждой детали – в продукт потребления… компьютерные симуляции могут вскоре стать такими всеобъемлющими (и таким реалистичными), что сама жизнь потребует некой отметки об аутентичности. Реальность, другими словами, в один прекрасный день может появиться со знаком звёздочки»[370]. Стремление к аутентичности противодействует потере человеческого контакта в мире автоматизированного информационного общения, которое используется в информационно-интеллектуальных войнах. Более того, широкое распространение информационных и коммуникационных технологий настолько изменяет положение личности в прозрачном социуме, что «жить жизнью хамелеона, иметь полуличности… невозможно», так как «в прозрачном обществе, в котором мы живем, нам нужна одна личность, а не множество разных», так как раньше «мы могли позволить себе быть на работе одним человеком, дома – другим, а в кругу друзей в клубе – третьим»[371]. Теперь в прозрачном обществе быть человеком-хамелеоном как совокупности «полуличностей» (совокупности социальных ролей) уже становится весьма трудно. «Единственной по-настоящему важной вещью в нашем столь изменчивом мире является подлинность – умение быть тем, кто вы есть на самом деле!»[372].

Вполне естественно, что проблема аутентичности получила сейчас свое философское осмысление, причем истоки этого осмысления обнаруживаются в знаменитой аллегории пещеры Платона. В своем труде «Государство» он описывает находящихся в пещере людей как ее узников, которые считают, что отбрасываемые на стену костром тени содержат в себе всю реальность[373]. Подробно связь рассуждений Платона об аллегории с пещерой и аутентичностью излагает Дж. Ньюман в своей монографии «Inauthentic Culture and Its Philosophical Critics»[374]. В начале XXI столетия, по замечанию Дж. Гилмора и Дж. Пайна II, пещера Платона может быть заменена фильмом «Матрица» с его философией.

Вполне естественно, что философия аутентичности должна исходить из «Я-концепции» современного человека, так как «человек по характеру внутренних связей и сложным образцам поведения гораздо сложнее общества» (С.П. Курдюмов)[375]. Исследования в современной западной философии показывают, что первый полный идеал аутентичности сформулирован Жан-Жаком Руссо (XVIII век), который на основе идеи «благородного дикаря» понимал аутентичность как то, что «просто не может быть неаутентичным»[376]. Подобного рода отрицательная дефиниция аутентичности дает возможность понимания аутентичности, начиная с Ф. Ницше и С. Кьеркегора и кончая Ж. Поль-Сартра и А. Камю: «Все в принципе согласны, что любое позитивное определение аутентичности будет самоуничтожающим»[377].

В трудах этого ряда философов можно выделить три очевидных позиции (три M – Man, Machin, Money), лежащие в основе негативной дефиниции аутентичности. Во-первых, то, что не от человека (Man): «Мы априори, – отмечает Л. Триллинг, – понимаем, что предписания общества искажают бытие человека и разрушают его аутентичность»[378]. Данное положение дополняет Ж.-Ж. Руссо, «от которого мы узнали, что общество разрушает нашу аутентичность – наше ощущение бытия зависит от мнения других людей»[379]. Иными словами, оценка чьего-либо выбора, касающегося норм общества, является неаутентичной. Во-вторых, то, что не механическое (Machin), так как «именно механический принцип… воспринимался как враг бытия, источник неаутентичного»[380]. Можно сказать, что обесчеловечение путем использования машин, когда машины замещают естественный порядок, приводит к неаутентичности. В-третьих, то, что не имеет денежного выражения (Money): «Деньги – причина неаутентичного в человеческом бытии»[381]. Согласно позиции Ж.-П. Сартра, главной задачей в исследовании аутентичности является «продвижение «царства целей»» в противовес современному обществу, использующего деньги как инструменты[382]. Весьма просто данную мысль сформулировал Д. Макканнел: «Граница между подлинной структурой и поддельной – это сфера коммерции»[383]. Другими словами, коммерциализация любой деятельности выступает источником неаутентичного. Отсюда логически следует вывод, что рукотворная, механическая или денежная аутентичность делает любого человека и любую вещь неаутентичной.

Фактически здесь речь идет о том, что неаутентичная аутентичность в процессе исторического развития стала фундаментальным аспектом американской культуры. Консервативный ученый Д. Д^Суза показывает, что именно присущие системе американского технологического капитализма неаутентичные 3М лежат в основе американской мечты, определяя аутентичность как «верность самому себе», органически связанной с внутренней свободой человека[384]. Согласно ему, эта аутентичность неаутентична, однако она пронизывает систему моральных ценностей не только в Америке, но и всего развитого мира. Такого рода неаутентичная аутентичность обречена на провал и поэтому она стала общепринятой[385]. Возникает парадокс аутентичности, который заключается в том, что неаутентичное (поддельное) онтологически является феноменологически аутентичным благодаря восприятию и оценке человека.

Данный парадокс весьма успешно используется в экономике впечатлений, исходящей из множества степеней аутентичного и неаутентичного. «Тот, кто в конечном итоге определяет аутентичность экономического предложения, – конкретный человек, его воспринимающий. Назовите это следствием парадокса аутентичности, поскольку впечатления от предложений происходят внутри нас, и мы единственный арбитр в том, что является аутентичным для нас. То, что один человек воспринимает как аутентичное, другой может рассматривать как абсолютно неаутентичное, а третий может находиться где-то посредине»[386]. Другими словами, продукты культуры не всегда правомерно классифицировать по принципу «чёрное или белое», поэтому аутентичность и неаутентичность следует дифференцировать по бесчисленным степеням серого.

Однако в западной философии просматривается и позитивный подход к дефиниции аутентичности: тот же Дж. Голомб обращает внимание на то, что «в отличие от других мыслителей, пришедших к этому пониманию через изучение неаутентичных паттернов жизни, Хайдеггер начинает с позитивного определения»[387]. В книге М. Крайтона «Стрела времени» дано определение аутентичности, согласно которому аутентичность это «все, что угодно… не придуманное и структурированное для зарабатывания прибыли» (т. е. неденежное), «что-то… не подконтрольное корпорациям» (т. е. не принадлежащее человеку), и «что-то, существующее ради самого себя, принимая собственную форму» (т. е. немеханическое). Так как аутентичность – это то, что не навязывается человеку, и не зависит от представлений общества, то она детерминирована личностью. Именно это имеет в виду Дж. Голомб, когда утверждает, что «не существует единственной эксклюзивной и определенной дороги к аутентичности – быть аутентичным означает изобрести собственный путь и образ жизни»[388]. Иными словами, человек конструирует свою идентичность, она не задана свыше ни «всевышним», ни обществом, ни другим индивидом.

Абсолютизация значимости человека в создании собственной аутентичности приводит к тому, что индивиды, как подчеркивает Ч. Тейлор в «Этике аутентичности», «уже не видят себя частью большей группы»[389]. Это вытекает из представленной «благородными дикарями» Ж.-Ж. Руссо концепции «саоопределяющейся свободы», которая «доведенная до предела, не признает границ, ничего данного, что человек обязан уважать в своей версии самоопределяющегося выбора»[390]. В таком случае перед нами эгоцентризм, игнорирование социальных норм, пренебрежение самоответственностью и самоотнесённостью. С нашей точки зрения аутентичность генерируется личностью как социальной системой, которая в качестве нашего «Я» включает в себя не только наше тело с его потребностями, но и динамичный, постоянно расширяющийся в ходе жизни социальных отношений мир. Важнейшими структурами личности являются память, культура и деятельность, благодаря которым созидается аутентичность, которая характеризуется уникальностью, единственностью и неповторимостью в контексте той или иной социокультурной системы. Именно память и воображение личности как составляющие «психокосмос» человека дают возможность быть аутентичной и производить аутентичные предметы, образующие в совокупности предметный мир культуры (вторую природу человека).

Действительно, природа человека имеет два аспекта: субъективный, позволяющий нам переживать мир (Вселенную) в своем внутреннем космосе («психокосмосе»), и объективный, дающий нам возможность экспериментировать с теми или иными явлениями этой Вселенной вовне. Эти аспекты – переживание и экспериментирование – присущи природе самоотносящихся, самоорганизующихся систем, одной из коих и является человек. Самоотносительность состоит в том, что Вселенная дана человеку субъективно, через призму его «психокосмоса», тогда как самоорганизация или целевой поиск лежит в способности индивида трансформировать внешний мир. В связи с этим необходимо отметить, что функционирование человека как самоотносящейся и самоорганизующейся системы невозможно без таких двух параметров «психокосмоса», как воспоминание, точнее память, и антиципация, или воображение.

Необходимо принимать во внимание то, что сейчас в ходе исследования информационных процессов мозга и психической деятельности человека получены интересные результаты, касающиеся восприятия и формирования субъективного образа[391]. Нейрофизиологический механизм возникновения и формирования субъективного образа слагается из трех этапов: на первом происходит анализ физических характеристик стимула, на втором осуществляется синтез сенсорной и несенсорной информации о стимуле и на третьем происходит опознание стимула, которое состоит в отнесении его к определенному классу объектов, зафиксированных в памяти человека. Существенно здесь то, что ощущение возникает на втором этапе сенсорно-перцептивного процесса, что ощущение как психический феномен возникает на основе особой организации нервных процессов, обеспечивающей сопоставление и синтез сенсорной информации о наличном стимуле с хранящейся в памяти информацией.

Раскрытие нейрофизиологического механизма появления и формирования субъективного образа (ощущения) дает возможность сформулировать идею о том, что «Я» человека и представляет собой то содержимое памяти, которое извлекается именно в тот момент, когда в мозг приходит сигнал от сенсорных систем. Следовательно, наше «Я» является информационной динамической системой, в которой происходит взаимодействие памяти и восприятия, причем новейшие научные исследования показали, что «разные виды памяти имеют разную локализацию»[392]. Но стоит только «прикоснуться» к коре мозга сенсорным сигналом и «Я» в виде памяти, хранящей в себе прошлые события, само приходит на встречу с этим сигналом, тем самым выявляя себя. Определенная идентификация нашего «Я» с памятью, несущей в себе прошлый опыт поколений, обусловлена тем, что наше «Я» зафиксировано в миллионах синапсов, в нейрохимии мозга и его ритмах электрической активности. «Чувство «я» возникает в результате активации следов памяти, вызванной внешним сигналом. Ведь «я» – это, по существу, память о своей жизни, своих поступках в прошлом…»[393]. Своеобразие нашей индивидуальности заключается не только в ее генетической неповторимости, но и в уникальности жизненного опыта. И поэтому невозможно полностью переделать человека, как это пытались сделать в различного рода социальных экспериментах на протяжении истории человечества, ибо невозможно переписать в реальности историческое прошлое и мира, и человека. Следовательно, невозможно радикально изменить аутентичность человеческой личности, которая неразрывно связана с системой цивилизационных кодов, которые способны только постепенно и медленно модифицироваться[394]. Иными словами, следует иметь в виду динамику аутентичности личности, зависящую от интенсивности развития социума и общественных отношений.

Следует учитывать, что феномен памяти является сложным по своей структуре, что он по своей сути является социоприродным феноменом. Ведь в человеке сфокусированы как история нашего космоса, так и история человечества, которые интегрированы в некое целое и зафиксированы в памяти человека. В пользу этого свидетельствуют последние исследования человеческой памяти, согласно которым у человека имеется индивидуальный, популяционный, речевой и социальный виды памяти, причем специфичность соотношения человека со средой схематически может быть представлена формулой: геном = мозг = тело = культурная среда = общество = Вселенная[395]. Все эти виды памяти взаимосвязаны между собой на основе нейрональной активности мозга человека. Последняя лежит в основе существования памяти человечества, ибо история, культура и накопленные знания немыслимы вне памяти мозга отдельных индивидов, однако в обществе знаний основной объем памяти самого человека зафиксирован на внешних носителях.

Одним из сложнейших и трудноразрешимых аспектов проблемы памяти человека является отражение в памяти временного параметра. Общеизвестно, что запечатленные события располагаются не только по временным осям («раньше – позже») в памяти, но и фиксируется длительность этих событий в реальном механизме времени в процессе восприятия и запоминания. Вполне очевидно, что лишь при условии некоего временного «свертывания» данных событий возможно формирование их энграмм (следов или узоров памяти), а также воспроизведение временных параметров этих энграмм.

В науке выдвигается идея, что такое «свертывание» возможно в силу существования различных шкал собственного времени мозга, его функционирования в условиях максимальной компрессии времени[396]. Во всяком случае, факты компрессии паттернов нейронной активности уже описаны, что предполагает существование специализированного аппарата кодирования пространственных и временных параметров запоминаемых событий. На основе этого аппарата кодирования происходит не только формирование энграммы (пространственно-временного «оттиска») того или иного события, но и внутреннего хронотопа (внутреннего пространственно-временного образа внешнего мира). В данном случае существенно то, что временное «свертывание» событий внешнего мира в памяти человека дает возможность мозгу создавать модель потребного будущего, т. е. осуществлять эвристическую деятельность.

Следует учитывать тот момент, что воображение человека проявляется не столько в сфере собственно сознания, сколько в сфере бессознательного, что, по некоторым подсчетам, мозг человека способен продуцировать число воображаемых ассоциаций порядка 10^100, что на 20 порядков превышает число атомов в наблюдаемой нами Вселенной[397]. Поэтому понятно, что невозможно осознать и выразить в словесной форме все это значительное число воображаемых представлений, образов и ассоциаций, что большая их часть находится в сфере бессознательного и некоторые из них «выходят» в сферу сознания в ряде случаев: гипноз, шаманские ритуалы, общение с миром искусства, интуитивные прозрения и т. д. Наиболее ярко влияние воображения проявляется в случае чудесного исцеления словом, о чем свидетельствуют этнологические наблюдения. Так, знаменитый французский этнолог XX в. К. Леви-Строс дает описание того, как шаман (колдун) индейского племени квакиутль посредством магического ритуального заклинания облегчал трудные роды[398]. Сценарий обряда дает возможность пациентке шамана привести в порядок хаос телесных ощущений и вызвать соответствующие ситуации физиологические реакции. Роль шамана здесь заключается в том, что он дает пациентке язык, посредством которого выражаются неформулируемые иным путем аутентичные состояния внутреннего космоса индивида. Такого рода перевод сознания человека на язык символов дает ему возможность упорядочить и выразить переживания, в противном же случае они стали бы хаотическими и невыразимыми; применение символики стимулирует ход физиологических процессов в нужном направлении. Для ритуального обряда характерны такие элементы, как настойчивая повторяемость заклинаний, рассчитанность приемов, цель которых состоит в концентрации внимания пациентки на шамане.

Все эти элементы присущи и технике погружения в гипноз, используемый и в наши дни для облегчения трудных родов. Здесь перед нами переключение с одного регистра на другой, когда коммуникация осуществляется на чисто аффективном уровне, еще не связанном с образным содержанием. В этом состоянии происходит идентификация психического и соматического, что связано с функционированием наиболее архаических структур нервной системы, палеокортекса[399]. Таким образом, пробуждаются древние адаптивно-генетические программы, присущие аутентичному человеку и играющие значительную роль в кризисных ситуациях его жизни, особенно в контексте информационно-интеллектуальных войн.

В связи с этим интересно отметить, что в первобытном обществе каждый член племени умел петь, танцевать, играть на различного рода музыкальных инструментах, т. е. умел делать то же, что и остальные его сородичи. Затем в ходе разворачивающейся социально-культурной эволюции разделение труда, возрастающий объем информации, не умещающийся в голове отдельного индивида и породивший системы социальной памяти, привели к консервации ряда адаптивно-генетических программ в структурах человеческой памяти. В подходящих условиях эти адаптивно-генетические программы вдруг просыпаются, выплескивая множество возможностей индивида наружу, особенно художественные потенции. В таких случаях оказывается, что в «психокосмосе» человека память и способность к воображению органически сращены. Ведь давно уже установлено, что человеческий мозг представляет собой относительно автономную систему, которая не только «ощупывает» внешний мир и производит съемку различных внешних объектов в виде образа возбужденных нейронов в зоне кортекса, но и автоматически генерирует всевозможные образы на основе первоначального образа. Память человека обычно разделяется на кратковременную и долговременную, в первой фиксируется текущая сенсорная информация, во второй хранится темпоральная информация о внешнем мире в преобразованном виде (прошлый опыт плюс наследственное влияние). В то же время в человеческом мозге протекают нестабильные волновые осцилляции и в случае отключения внешнего потока сенсорной информации, когда происходит потеря нормальных ощущений, когда перестает функционировать кратковременная память, происходит буквально взрыв, извержение прошлого опыта в зону ассоциаций и образуется информация, не имеющая непосредственного отношения к внешнему миру. Вот здесь-то и просыпаются древние адаптивно-генетические программы, чтобы спасти мозг человека от гибели или заболевания, в лучшем случае лишенный сенсорной информации мозг засыпает.

Генерирование информации в мозгу человека независимо от внешнего мира установлено как в истории восточной философии, так и в современной науке. В йогочаре – одном из важнейших направлений (наряду с мадхьямакой) буддизма Махаяны – признается существование внешнего мира, однако считается, что познание относится только к реалиям самого сознания (виджняна)[400]. В философии йогачара опыт является единственной реальностью, тогда как сам мир выступает «только как объект человеческого опыта»[401]. Перед нами не столько онтологический, сколько гносеологический идеализм, так как в центре внимания йогачары находится познание, которое объясняется лишь из него самого путем раскрытия функционирования психики на ее разных уровнях. «Философов йогачары интересует, как мы познаем, ощущаем, вспоминаем, проявляем волю, принимаем решения, спим, бодрствуем и т. п. Однако они занимаются всеми этими проблемами не ради чистой науки и не в целях разработки эффективной психотерапии, а ради создания действенной практики (йоги), помогающей буддистскому адепту нейтрализовать те ментальные механизмы, которые закабаляют его в сансаре, мешая достичь истинного знания о реальности «как она есть» (ятхабхутам)»[402]. Иными словами, познание в йогачаре направлено на постижение мира таким, каким он есть, т. е. на познание аутентичного мира.

Видный представитель йогачары Васубандху подчеркивает, что у человека есть доступ к миру только через собственную психику, поэтому вещи являются только представлениями о вещах[403]. Другими словами, виджняпти-матра («только сознание») есть осознание невозможности отделить внешний мир от представления человека о нем. Это осознание помогает человеку разоблачать тот момент, когда сознание выдает свои конструкции за внешние объекты. В такой интерпретации термин «виджняпти» означает, что «психика информирует нас о мире, «препарируя» его в своих категориях»[404]. Виджняпти можно интепретировать в современных терминах: она есть «представление», «репрезентация» или «информация».

Васубандху доказывает на модели сновидения, что «психика способна создавать свои объекты и воспринимать их, даже если для этого не будет никакого реального повода в виде внешнего объекта»[405]. Чтобы избежать обвинения в солипсизме, Васубандху подчеркивает, что «представления об объектах появляются в голове в результате бессознательного процесса кармического созревания (карма-пхала-винака) зерен, или семян (биджа), предшествующих мысленных действий, оставленных с незапамятных времен в индивидуальном потоке сознания – сантане (он употребляет термин алая-виджняпа) и постоянно «реактивирующихся» в актуальном опыте»[406]. Именно эти «зерна» и представляют собой информацию, которая была генерирована в социокультурной цепи предков человека. Известный психиатр А. Добрович пишет в своей монографии, что «таким образом, мое Я как субъект сознания – это еще и длинная цепочка Я моих предков, вслед за которыми я оказался «упакованным» в общую культуру и цивилизацию, в общую сферу языка усвоенного нами с младенчества»[407].

В данном случае значимость памяти человека для аутентичности и идентичности личности подкрепляется синергетическим подходом к количеству информации. Если рассматривать человеческую личность как дискретную систему, то в ней можно выделить как минимум две пересекающихся плоскости множества различных признаков, которые отражают (воспроизводят) «друг о друге, как о целостном образовании, определенную информацию…»[408]. Информация понимается как сведения о конечном множестве как едином целом, а мерой информации является средняя длина интегративного кода элементов. Процесс получения информации познающим субъектом состоит из трех этапов: на первом выделяется множество А, на втором – множество B, когда выделяются признаки в виде множеств, но только на третьем этапе субъект снимает неопределенность и получает информацию, которую множества отражают друг в друге[409]. Поскольку синонимом неопределенности (а также и отсутствия или недостатка информации о чем-либо) принято считать энтропию, постольку информацию можно рассматривать как негэнтропию отражения (согласно принципу Бриллюэна, «информация представляет собой отрицательный вклад в энтропию»[410]). Иными словами, негэнтропия отражения IAB представляет собой информацию об одном множестве в другом: IA в B и IB в A, или особый способ существования, существование в виде информации, одного множества в другом.

В данном синергетическом подходе к определению количества информации, отличающимся от определения количества информации Шенноном, при некоторых условиях отражение множеств A и B друг через друга может не отличаться от их самоотражения, т. е. отражением через самих себя (одно становится другим!). «Соответственно, негэнтропия отражения IAB при А=В=К равна самоотражаемой информации, которую каждое из множеств отражает о самом себе как едином целом»[411]. Речь идет о неделимом и целостном множестве, когда многое стало единым, когда предмет дает нам информацию о себе. Это значит, что принципиально возможно выразить в знаковой форме (закодировать) непосредственно сам предмет, целостность, состоящую из элементов, «оцифровать» сам предмет благодаря его отражению в другом. Дальнейшее развитие синергетического подхода к дефиниции количества информации дает основание сделать вывод о том, что «не вся информация о системе А как едином целом отражается через совокупность ее частей, и всегда существует некоторая часть отражаемой информации IA, которая остается неотраженной»[412]. Эта неотраженная информация характеризует неадекватность, неопределенность отражения системы через свои части, что дает возможность квалифицировать ее как энтропию отражения S. Её величина равна разности между отражаемой и отраженной информациями: S = IA– IΣ. В результате математических выкладок и использования понятия «синергетическая теория информации» вместе с понятием вероятностной (шенноновской) теории информации формулируется следующий вывод: «вероятностная и синергетическая теории информации, имея предметом своего познания различные виды информации (вероятностный, связанный с управлением, и синергетический, существующий независимо от управления), в то же самое время непосредственно взаимосвязаны между собой отношением взаимного проникновения друг в друга»[413]. Здесь существенным является то, что синергетическая теория информация выступает первичной в отношении вероятностной шенноновской теории информации. Для нашей проблематики значимым является синергетическая теория информации, акцентирующая внимание на существовании неотраженной информации частями системы (она может быть человеком, обществом и т. д.), с которой органически связана аутентичность, тогда как с вероятностной шенноновской информацией сопряжена идентичность. Таким образом, в памяти человека содержится информация о совокупности объективно существовавших раньше и существующих теперь предметов, энграммы (и хронотопы) которых лежат в основе изменяющихся воспоминаний и связанных с ними аутентичности и идентичности личности.

Для понимания связи памяти человека и аутентичности личности немаловажное значение имеют исследования памяти в современной нейробиологии, когда был открыт феномен «реконсолидации памяти»[414]. Это означает, что сам мозг человека в процессе активации памяти трансформирует зафиксированные в ней следы, обновляет их. Воспроизведение памяти представляет собой не повторное возбуждение неисчислимых фиксированных фрагментарных следов памяти, а творческое их воссоздание в зависимости от накопленного личностью опыта и стоящих перед ней целей. В данном случае необходимо иметь в виду то обстоятельство, согласно которому воспроизведение памяти имеет специфический аспект связи с аутентичностью/неаутентичностью личности. В философской литературе доказано, что аутентичность/неаутентичность личности имеет отношение к проблеме «быть или иметь» (Э. Фромм), так как аутентичность означает для личности «быть самой собой». Положение личности в мире аутентичности определяется ее ориентацией на способ существования человека – «иметь» или «быть». В первом случае экзистенция личности является неаутентичной, так как она подчинена приобретенным и имеющимся вещам (бытие личности оказывается искаженным, оно носит одномерный характер), во втором случае личность предстает аутентичной, поскольку ей присущи независимость, свобода и критическое мышление[415].

Исследования психической деятельности человека в экстремальных ситуациях или необычных условиях (космические и авиационные полеты, плавание на подводных лодках, нахождение в полярных зонах, эксперименты в сурдокамерах и пр.), когда полностью или частично прекращается поток сенсорной информации, показали, что многие испытуемые обнаружили у себя способности к рисованию, музыкальному, литературному и поэтическому творчеству, хотя раньше и не подозревали о существовании таких способностей. В условиях изоляции от внешнего мира в депривационной камере (сурдокамере), куда не проникает световая, звуковая и прочая информация, когда внешние факторы не мешают концентрации внимания индивида на чем-то одном, и выявляются творческие возможности человека[416], обнаруживается его аутентичность. И нет ничего удивительного в том, что многие художники, писатели и композиторы (Айвазовский, Бальзак, Чайковский и др.) творили в полном уединении и тишине.

Здесь может быть объяснение такого рода: во-первых, человек предоставляет собой резонатор космических процессов, прежде всего галактических и солнечных процессов; во-вторых, именно в рамках психологического настоящего человек рисует, поет, танцует, музицирует, движется и т. д.; в-третьих, речь человека по своей структуре музыкальна, благодаря чему даже с искаженными словами музыкальное предложение воспринимается гораздо лучше и понятнее, нежели немузыкальное по своей структуре и неискаженное предложение; в-четвертых, законы природы выражают музыкальную структуру космоса, о чем свидетельствует таблица Менделеева, уравнения движения небесных тел и атомов, пифагорейские числа, относящиеся к Вселенной, и т. д. Следовательно, человек по своей природе является творчески-художественным существом, иное дело, что повседневная жизнь со всеми ее перипетиями, а также разделение труда не всегда позволяют каждому осуществить свои творческие потенции. И только в кризисных ситуациях человек обращается к искусству, которое разряжает нервную энергию, очищает внутренний мир индивида от накопившегося психического напряжения, воздействуя на эмоциональную сферу. Мир искусства, в коем переплетены память и воображение, позволяет человеку установить контакт с космосом, преодолеть субъективно время, соприкасаясь тем самым с вечностью. Мир искусства также дает человеку фантазмы (неосознаваемые представления), позволяющие ему влиять на собственный «психокосмос». В современном мире значимость творческих потенций, или творческого потенциала значительно усилена прорывными разработками в области информационно-коммуникационных технологий. «Информационно-коммуникационные технологии, – подчеркивает А. Ронки, – самые сильные инструменты создания, сохранения и передачи результатов человеческого творческого потенциала, включая информацию, ноу-хау, знания и произведения искусства»[417].

Исследования в области психобиологии показывают, что человеческий мозг оперирует символами, пробуждающими сложный круг ассоциаций, часто эмоциональной природы, код которых связан с символами мира искусства: словами поэтического или литературного произведения, картинами живописцев, звуками музыки, линиями скульптур и пр. Главное в этих исследованиях то, что данный код символической деятельности мозга человека является частично врожденным, а частично обусловленным культурой[418]. Вот почему некоторые наши реакции на произведения искусства всегда непосредственны и универсальны, хотя, в общем, необходимо знание культурного кода, используемого художником, поэтом или писателем. Мир искусства с его поэтическими метафорами и символами воображения представляет собой мир грез, мечтаний и сновидений, дающий человеку чувство бессмертия и питающий его интуиции.

С человеческой памятью и воображением неразрывно связаны сновидения, не только генерируемые искусством, но и представляющие собой компоненты сна, имеющих отношение к аутентичности. Для последнего характерно то, что его события не подчиняются логическим закономерностям, не укладываются в наши пространственно-временные представления, что в его круге совершается творческая активность, подобная древнейшему мифотворчеству с его изощренной символикой, хотя многое о природе сна нам просто неизвестно. На это обращает внимания С.П. Курдюмов, когда подчеркивает необычайную сложность человека на уровне внутренних связей, включающей в себя «структуры разного возраста: как из прошлого, так и из будущего, которое может проявляться в нем в особых состояниях»[419]. При этом он ссылается на изложение тайны сна без сновидений, изложенную в Упанишадах. Сновидения бывают черно-белыми и цветными, причем первые приходят рационалистам, вторые – мечтателям. Во сне человек черпает различного рода образы (которые зачастую помогают решить ту или иную жизненную проблему) из таких глубин памяти и воображения, о существовании которых нам неизвестно наяву. Вместе с тем наши сновидения так же реальны, как и события текущей повседневной жизни, сон есть наличный, реальный опыт. Поэтому возникает два вопроса: чем является действительность и как можно провести границу между событиями сна и реальностью? В свое время очень удачно по этому поводу выразился китайский мыслитель Чжуан-цзы: «Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он – бабочка, весело порхающая бабочка. Он наслаждался от души и не сознавал, что он – Чжоу. Но вдруг проснулся, удивился, что он – Чжоу, и не мог понять: снилось ли Чжоу, что он – бабочка, или бабочке снится, что она – Чжоу»[420]. В этой формулировке поставлена фундаментальная проблема о специфике восприятия человеком реальности, требующая ломки стереотипов восприятия мира и изменяющейся аутентичности личности.

В наше время данная проблема привлекает к себе внимание антропологов, философов и ученых, ибо она проливает определенный свет на природу человека, на сложность его «психокосмоса». Сейчас большой популярностью в западном мире пользуется учение современного антрополога и мыслителя К. Кастанеды, в котором используется технический прием для управления сновидениями, чтобы по-иному воспринимать реальность[421]. Суть этого приема состоит в том, что человек перед сном ставит себе задачу увидеть некоторый заранее намеченный объект или совершить какое-нибудь действие, тут же проснуться и в деталях вспомнить увиденное. Но как провести различие между сном и реальностью? Ведь сон по сути своей хаотичен, алогичен, он не контролируется спящим человеком, тогда как события реальности каждый день развертываются последовательно и их цепочка протягивается через череду дней. Однако индивид путем упражнений, которые могут продолжаться много лет, способен программировать «царство снов» в определенном порядке и превратить ночную жизнь в сфере сновидений в столь же «логичную» и закономерную, как и реальная жизнь. В результате происходит перемешивание субъективного и объективного, сферы сновидений и реальной жизни, что позволяет выявить две ипостаси индивида: тональ (дискретный аспект человека) и нагуаль (континуальный аспект); т. е. речь идет о корпускулярно-волновой природе человека, его «психокосмосе». Тональ – это наше «Эго», которое мы теряем во сне или в сеансах гипноза, именно оно путем логики и языка приводит хаос мира в порядок; нагуаль представляет собой континуальную сторону внутреннего космоса человека, она недоступна для рационального осмысления, воспринимается телом, невыразима и схватывается интуитивно, проявляется и в сновидениях, и в творческих порывах. Именно последнее позволяет увидеть мир в неожиданных ракурсах, выйти из-под власти шаблонного восприятия мира, что и было зафиксировано в знании магов. Сейчас, в начале XXI столетия сродни магии оказывается мир новейших высоких технологий, в том числе и информационно-коммуникационных технологий, что требует высокой избирательности для всякой аутентичной личности, для любого творческого, человека. «Творческий человек выстраивает свои фильтры, отбрасывает ненужное, причем степень фильтрации «шума» из потоков информации, степень избирательности возрастает по мере роста творческих возможностей личности»[422]. В целом можно сказать, что память и воображение дают возможность проникнуть в неисчерпаемый и безмерный мир внутреннего космоса человека, вычленить в нем аутентичные связи.

Философия аутентичности неразрывно связана с памятью личности и ее обратной стороной – забвением, чье единство представляет одну из самых глубоких проблем мировой философии и религиозной философии[423]. В начале первых столетий нашей эры Августин Блаженный благоговел перед беспредельностью памяти: «Велика она, эта сила памяти, Господи, слишком велика! Это святилище величины беспредельной. Кто исследует его глубины!»[424]. Он при погружении в необъятные глубины пра-памяти «встретил Бога» и благодаря вечной памяти Господа сумел вернуться к себе самому, к сокровенному, истинному человеку своей души, отождествляя память и душу, так как «память и есть душа»[425]. Иными словами, здесь речь идет о богоподобном характере памяти человека, так как человек сотворен по образу и подобию Господа. Если же происходит разрыв мнемонического договора между Человеком и Богом (как в Библии), то осуществляется переход человека в небытие, переход в за-бытие, прикосновение к Ничто. Вот почему память и забвение являются ключевыми концептами всех мировых религий, чьим ядром выступает глубочайшая философия жизни.

Мы не будем рассматривать концепции взаимосвязи памяти и забвения в христианстве, индуизме и суфизме, приведем даосский подход к данной проблеме, когда обратной стороной «забывания» является погружение человека в первичную пещеру пра-памяти: «Нанизыванию до абсурда разных форм забытья противостояла идея сохранения. Одна из сущностных черт понимания памяти – идея сохранения. Один из наиболее часто встречающихся синонимов памяти – «кладовая. Не менее часто память именуют «хранилищем», «сосудом» или «вместилищем». В даосизме существовало два понятия, очень близко по смыслу смыкавшихся с категорией памяти. Одно из них – «Волшебная Кладовая». Так метафорически даосы обозначали человеческое сердце, которое, по Чжуан-цзы, есть «сосуд», «вместилище духа», «хранилище» неисчерпаемых изменений мира. Другое, сопоставимое с этим, понятие «Небесная Кладовая», или «Небесная сокровищница», хранилище метаморфоз сущего, кладезь всех событий мира… Понятия кладовой сердца и Небесной Кладовой соотносятся друг с другом как микрокосм с макрокосмом, как два вложенные в друг в друга пространства Пустоты, две сферы, внутреннего и внешнего, зеркально перевернутые и закрученные двойной спиралью «сокровенного круговорота»»[426]. В даосской духовной практике адепт путем забывания того внешнего, что находилось в его памяти, припоминает свое внутреннее. Это значит, что забывание себя и возвращение к аутентичному в себе есть мнемонический парадокс, фиксирующий возможность человека «припомнить» глубину «Безначального Начала». Этот мнемонический парадокс свидетельствует о том, что человек способен выйти за границы неаутентичного и достигнуть аутентичного, присущего всему миру природы и общества.

Размышления о взаимосвязи аутентичного и памяти в истории мировой философии и мировых религий, в том числе и даосской мудрости, имеют отношение к развитию современного общества и вызовам коллективной памяти. В настоящее время наблюдается значительный интерес к исследованиям, которые определяются общим термином «memory studies» и которые нацелены на значимость коллективной памяти (репрезентируемой понятиями «идентичность», «историческая память», «коллективная историческая память» и пр.) в процессах социальных трансформаций. «Анализ показывает, – пишет А.В. Дахин, – что теории memory studies дают новые возможности возвращения к развитию фундаментальных архетипов философской культуры и концепта «бытия сущности». Перспективным представляется подход, опирающийся на идею о том, что сущность предмета/мира предметов есть его/их память о собственной предшествующей истории, которая бытует во всяком его/их здесь-и-теперь в качестве его/их самости, самотождественности. Путь фундаментальной философской концептуализации исследований сферы memory studies может быть проложен через раскрытие их взаимосвязи с вопросом о сущности предметов и формах её бытия в предметных мирах. Тезис, в рамках которого такая концептуализация даёт системное решение, состоит в том, чтио память образует сущность предмета/мира предметов, а структуры исторического памятования – это формы бытия сущности, которые выражают самотождественность предмета/мира предметов и которые изменяются, развиваются в ходе глобальной эволюции, порождая глобальную дифференциацию вселенной на мир неживой природы, мир живой природы и мир людей, каждый из которых обладает специфическими структурами исторического бытия-памятования»[427].

Значимость memory studies в современной философии состоит в том, что они пробуждают ядро философской культуры, выбивая тем самым постмодернистский фундамент политической практики использования технологий исторической памяти для генерирования «черной нуль-волны неистории» против России[428]. Эффективность этих технологий проявилась в ходе деструкции Советского Союза, когда «прорабы перестройки» «совершили убийство исторической России», когда «проектирование будущих форм исходило из двух принципов: возможно более полного слома советской системы и копирования западных структур как «естественных» и эффективных», когда «утрата коллективной памяти вызвала сдвиг от реалистического мышления к аутистическому»[429]. Эти технологии в качестве технологий войны были применены еще Черным III рейхом против Красной империи (Советского Союза). Они были квалифицированы З. Бжезинским и его коллегами как «историческое и психологическое оружие войны против Советов». В статье «Технологии борьбы III Рейха против СССР» В. Ямпольский детально показывает, как гитлеровская Германия использовала технологии исторической памяти (планы Розенберга) для того, чтобы националисты народов Кавказа, Крыма, Средней Азии приняли активное участие в расчленении Советского Союза[430]. Эти многомерные и изощренные технологии используются в борьбе с Россией и ее историей, чтобы уничтожить ее идентичность и аутентичность, ее моральную самоидентичность и гуманистический характер. «Читатель, – отмечает В. Ямпольский, – ознакомившись с более чем полувековой давности планами Розенберга, вероятно, обратил внимание на их созвучность современным событиям, происходящим на территории бывшего СССР. Информационные сообщения в периодической печати, на радио и телевидении, поступающие из горячих точек на Кавказе, Средней Азии, а несколько ранее из Приднестровья и др., обязывают находить объяснения происходящему и подсказывают целесообразность обращения к историческим событиям, зафиксированным в архивных документах периода Великой Отечественной войны»[431]. Эти технологии «войны IV поколения» использовались не только для разрушения Советского Союза, но применяются и для деструкции современной России.

В данном случае используется уникальный, аутентичный характер России как евразийской цивилизации, каковой она стала в течение 1550 по 1660 гг. Она обладает следующими четырьмя характерными особенностями, а именно: Россия в определенной степени освоила достижения и ценности цивилизации Запада, сохранив свое своеобразие; России как цивилизационной системе присуща значительная динамика амплитуды автоколебаний маятникового типа, что влечет за собой ее статус как своего рода «экспериментального полигона» истории, на котором апробируются нередко противоположные по своему смыслу теории и социально-экономические проекты; в России при всей ее противоречивости доминируют духовные, а не материальные ценности, что объясняет ее необыкновенную цивилизационную живучесть, гибкость и адаптивную способность в условиях перманентно изменяющейся враждебной среды; Россия представляет собой политэтническую и многоконфессиональную цивилизацию, способную воспринимать содержание и ценности цивилизаций Востока, Юга и Запада[432]. Если обобщить результаты исторического пути России как восточнославянской, а потом и евразийской цивилизации более чем за тысячелетний период, то основы ее самобытности, аутентичности таковы. «Это уникальная система ценностей и способность усваивать черты Востока, Юга и Запада. Это умение, синхронизируясь с общеисторическим ритмом, брать на себя тяжелую миссию поиска и экспериментального освоения новых путей исторического развития – концепция «третьего Рима», прорыв Петра I, духовное лидерство в XIX веке, социалистический эксперимент в XX веке. За такое подвижничество России приходилось платить дорого, но это не снижало потенциал ее активности»[433].

В конце XX – начале XXI вв. Россия и другие страны СНГ столкнулись с далекой от альтруизма, весьма расчетливой ментальностью цивилизацией Запада в условиях обострения конкуренции на мировых рынках и системного кризиса мировой цивилизации. «Сегодня они как никогда близки к утрате своей цивилизационной идентичности и самобытности, сохранность которой была возможна в рамках евразийской цивилизации»[434]. В связи с этим возникает проблема сохранения идентичности и аутентичности России, что с необходимостью требует разработки концептуальной (или «проективной») безопасности (К-безопасности). Такого рода безопасность теперь приобретает все большую значимость, так как во все большей степени «мир становится проективным, а значит, ошибки в обеспечивающих цельность проектных фокусах (нечаянные или сознательно делаемых) превращаются в угрозу для общества, а в пределе – и для человечества в целом»[435]. Значимость К-безопасности обусловлена также и тем существенным обстоятельством, что в последние десятки лет человечество теряло свою историю (и историческую память) с её классическими понятиями «эра», «эпоха», «периоды» и постепенно, используя философию постмодернизма, мощные информационно-коммуникационные технологии, а также и информационные и интеллектуальные войны, входило в игровое, неклассическое, глобальное состояние.

Эта деисторизация в качестве оружия направлена Западом на ядро цивилизации (российской, китайской, исламской), чтобы сменить её систему кодов. «Какова же практическая цена проблемы деисторизации, основной, как мне представляется, – задает вопрос С. Кургинян, – проблемы XXI века? Является ли эта проблема вещью в себе или же она имеет пусть важное, но все же относительно локальное и локализуемое значение для судеб мира? Думается, что говорить о локальности и локализации этой проблемы не приходится. Ибо тесно связанная с Универсальным и Универсумом история потянула и их за собой – то ли в пропасть, то ли в могилу. Мир вертикальных систем, в которых все корпорации, все замкнутые цивилизационные и культурные монады были способны к трансцендентации, вертикальному восхождению и связыванию через подобно восхождение, а не «напрямую и кое-как», стал превращаться в мир, регулируемый именно «кое-какими», девертикализованными, виртуально-игровыми, горизонтальными связями»[436]. О важности концепции истории в контексте атаки Запада, когда деисторизация используется для разрушения ценностного ядра цивилизации России, свидетельствует выработанная древним Израилем первая концепция истории. «Вне всяких сомнений, Израиль первым выработал концепцию истории как мощного инструмента формирования будущих поколений. Эта идея отчетливо прослеживается во многих главах книги Дварим. Важность значения истории как воспитателя индивидуума и всего прошлого трудно переоценить… Только концепция истории может спасти человека от утраты памяти о прошлом, влекущей за собой неизбежную потерю самосознания»[437]. Человек создан историей, он является продуктом истории, исходя из этого положения, Израиль создал концепцию истории, что помогло ему выжить в суровых условиях диаспоры.

На рубеже XX–XXI столетий цивилизация Запада стала развиваться в рамках «трех П»: «постиндустриализм, «постмодернизм, постистория», что проявилось в развале Советского Союза и выходе статьи Ф. Фукуямы «Конец истории?». Во время перестройки был использован закон деструкции концептуальной безопасности, когда в находящуюся в состоянии автоколебания систему был направлен сигнал деисторизации, что увеличило амплитуду этих автоколебаний, в результате чего оказалась нарушена аутентичность и идентичность советского человека и советской цивилизации, что привело к разрушению Советского Союза. В свое время С. Кургинян весьма кратко оценил деструкцию Советского Союза (евразийской цивилизации Большой России) следующим образом: «СССР не выдержал новых (скажем условно, «постиндустриальных») вызовов. Он не смог противостоять войне четвертого и пятого поколений, войне информационной и параинформационной, смысловой»[438]. Запад вел против Советского Союза особую войну – игровую войну, ибо Запад сформировал постмодернисткое общество игры, общество спектакля, общество разнаряженных карнавалов, общество симулякров (копий несуществующих предметов, неаутентичных вещей), в котором был закреплен фатум неисторического бытия. Это дает возможность Западу в начале XXI столетия вести «постмодернистские» войны, войны «пятого поколения» с использованием симулякров, технологии которых были применены в Ливии (февраль-март 2011 г.). Следует помнить, что коллективная память представляет собой «совокупность действий, предпринимаемых коллективом или социумом, по символической реконструкции прошлого в настоящем»[439]. Возникает вопрос о том, что же делать в этой ситуации России, какие сценарии существуют для неё? Ответы на эти вопросы дает С. Кургинян, который считает, что «… они прямо и теснейшим образом связаны с тем, сумеем ли мы вырваться за пределы альтернативы «постмодерн – модерн»», что это можно сделать «только в сторону сверхмодерна», что требует нового культурного рывка, новой парадигмы культуры[440]. Однако до сих пор современное общество представляет собой игровое общество со всеми его чертами, что и лежит в основе «постмодернистских» войн с их «симулякрами».

В современной социологии это общество спектакля, состоящее из ряда карнавальных сообществ, характеризуется метафорой «текучая современность», чтобы отличить его от плотного, твердого, вертикально иерархизированного социума. «Зрелища пришли на смену, – отмечает З. Бауман, – «общей причине» тяжелой эпохи/твердой современности, что в значительной степени меняет характер идентичности и играет важную роль в осмыслении эмоциональной напряженности и порождающих агрессию травм, которые время от времени сопровождают погоню за этой идентичностью»[441]. Цель функционирования такого рода обществ (сообществ) заключается в нарушении идентичности и аутентичности общества (сообщества) посредством пустой имитации совершенного социума, чтобы вызвать социальные беспорядки. Концепт этого общества был использован для деструкции Советского Союза, когда наша цивилизация была выведена за рамки истории (исторической памяти), благодаря чему советская личность потеряла аутентичность и идентичность.

Начало деструкции аутентичности и идентичности, связанное с социально-исторической, коллективной памятью и памятью личности, своими корнями уходит в эпоху Просвещения с её нестабильностью, с осознанием отличия прошлого от настоящего. «История стала, – подчеркивает Д. Лоуэнталь, – полностью непредвиденной, беспрецедентной, непредсказуемой. Даже сходство революций, которое утверждали социал-дарвинисты XIX и XX вв., теперь отошло в сторону. Ныне мы уже более не считаем экзотические народы живыми ископаемыми нашего собственного прошлого. Напротив, мы воспринимаем их как обитателей чуждых миров, которые действуют совершенно иначе, чем мы, и исходят из иных соображений. И, несмотря на успехи естественных и гуманитарных наук, которые как никогда прежде открывают нам прежние времена, его обитатели остаются непостижимыми. Сколь бы много мы ни знали о прошлом, мы никогда не узнаем, каким оно было для тех, кто там действительно жил»[442]. С нашей точки зрения такой пессимистический взгляд на прошлое, как «чужую страну» не совсем адекватен действительному положению дел. Ведь знание закономерностей развития природы и общества позволяет очертить контуры этой «чужой страны». Другое дело, что неправомерно объяснять собственное и чужое прошлое в понятиях современности, что память социума и личности реконсолидируется, преобразуется.

В истории человечества междисциплинарными исследованиями зафиксирован феномен «искусства памяти». Одним из таких междисциплинарных исследований является монография Ф.А. Йетс «Искусство памяти», посвященная герметической и классической традиции искусства памяти. В ней аргументировано показано, что память человека – это способность выстраивать и использовать мнемонические схемы (техника запечатления в памяти неких «образов» и «мест»), благодаря которым личность ориентировалась в античном космосе, в средневековом мире и пронизанном магическими силами универсуме Ренессанса[443]. Здесь также подчеркивается то обстоятельство, что в эпоху Ренессанса мнемонические схемы были предназначены не только для того, чтобы сохранить космологические теории, но и для того, чтобы скрыть их. Опираясь на исследования Ф.А. Йетс, П. Хаттон приходит к выводу о том, что актуальные проблемы современной исторической науки невозможно рассматривать без обращения к искусству памяти. Это обусловлено возможностями искусства мнемотехники, позволяющему выступать «источником восстановления потерянных миров», «способом кодирования и передачи содержания значимых традиций, особенно тех, которые содержали в себе понятия развития, или прогресса»[444]. Данный подход исходит из того, что память показывает незаметную власть прошлого и глубинную привязанность к нему индивидов, а также свидетельствует о её возможностях делать в воображении предположения о будущем.

В этом смысле объяснима тяга человека к прошлому, представленному историческими достопримечательностями, музеями и историческими романами, причем это прошлое не совпадает с аутентичном прошлым – это «прирученное прошлое», когда «мы по-прежнему крадем, подделываем и придумываем большую часть нашего наследия», это своеобразное альтернативное настоящее[445]. Современный человек реставрирует прошлое по останкам истории, реконструирует утерянные безвозвратно миры прошлого, которые он ощущает ярче, четче и реальнее неуловимого, текучего настоящего.

Выше отмечалось, что современная личность стремится к аутентичности, поэтому она погружается в мир впечатлений прошлого. Возникшая «экономика впечатлений» позволяет личности пережить прошлое в самых его реставрированных разнообразных формах. «Hard Rock Café в Лондоне стал первым в мире тематическим рестораном, основанным еще в 1971-м году там, где сегодня площадь Пикадилли и её окрестности превратились в центр впечатлений, получаемых от розничной торговли. Япония специализируется в воссоздании других мест, включая Huis Ten Bosch – «голландскую деревню» в Нагасаки, Parque Espana – «испанский» тематический парк в городе Шима, «итальянскую деревню», тематический парк и торгово-развлекательный центр в Нагое, и, разумеется, Токийский Диснейленд. Новая Зеландия предлагает Agrodom – стригальню для овец, посещение мест, где проходили съёмки трилогии «Властелин Колец», прыжки с тарзанки, альпинистские подъёмы на мосты, спуск по каньонам и зорбинг… Вы можете сыграть Джеймса Бонда с находящейся в Мюнхене компанией Mydas, полетать на МиГе над Москвой благодаря компании Incredible Adventures, добраться дот обломков «Титаника» с компанией Deep Ocean Expeditions»[446]. Стремление современной личности к аутентичности связано с потерей ею самодостаточности и желание испытать то, что она никогда не испытывала раньше.

2.2. Война цивилизаций как столкновение идентичностей в эпоху глобализации

Существование современной цивилизации в контексте глобализации и перспективы ее развития как нелинейной системы в значительной мере зависят от поведения и деятельности человека. Ведь последний способен каким-то незначительным действием вызвать огромную флуктуацию в мироцелостности (природного, социального и персонально-человеческого начал, которые не сводятся друг к другу и взаимопроникаемы), причем неизвестно, каким образом это может произойти. Нелинейный характер мироцелостности на рубеже второго и третьего тысячелетий наиболее ярко обнаруживается теперь, когда разворачивается начавшийся в 60-70-е годы научно-технический прогресс. Эта новая мироцелостность, где человек стремится к установлению господства над природой и течением истории, постоянно генерирует множество идентичностей личности. Такого рода множество идентичностей в посткризисном мире представляет один из вызовов XXI столетия, связанных с национализмом, религиозным фанатизмом, классовой борьбой и пр.

Не случайно, в современной социальной мысли актуальной является проблема столкновения идентичностей, при этом заслуживает внимания понятие «предельной идентичности». Оно, согласно А.В. Журавскому, О.В. Садову и А.В. Фетисову, представляет собой «иерархическую совокупность онтологических установок субъекта, отличающих его от других и определяющих его мировоззрение, целевые установки социальной и/или политической деятельности», данное понятие предельной идентичности «позволяет индивиду (группе) во всех случаях определиться с ответом на вопрос: кто он?; она (предельная идентичность (авт.) выражает «предельный интерес», т. е. такое свойство сознания (индивидуального или группового), которое сопротивляется всему преходящему и конечному»[447]. На основе этого вводится понятие «столкновение идентичностей» (clash of identities), описывающее процессы конкуренции когнитивных моделей глобализации различных акторов мировой политики. Понятие «столкновение идентичностей» эквивалентно мифологемам типа «столкновение цивилизаций», «столкновение фундаментализмов» и пр.[448] С позиции социальной топологии, «столкновение идентичностей» означает пересечение элементов той или иной цивилизации (от личности до самой цивилизации), детерминирующих течение кризисного развития мирового сообщества цивилизаций. Это пересечение может иметь характер действительно «войны цивилизаций» или диалога цивилизаций – все будет зависеть от конкретных условий.

В этом смысле заслуживает внимания сделанный Национальным разведывательным советом США доклад «Мир после кризиса», в котором предлагается прогноз о распространении идентичностей и растущей нетерпимости к 2025 году. «Один аспект растущей сложности международной системы заключается в том, что одна-единственная политическая идентичность, такая как сплав гражданства и национальности, будет, по всей видимости, к 2025 году доминировать в большинстве сообществ. Не меньшее значение, чем религия и этническая принадлежность, будет иметь классовая борьба. Интернет и другие мультимедиа будут способствовать оживлению племенных, клановых и других сообществ, основанных на верности своим. Взрыв урбанизации облегчит распространение этих идентичностей и увеличит вероятность столкновений между группами… Хотя унаследованные и выбранные слои идентичности будут такими же «аутентичными», как обычные категории гражданства и национальности, одна категория, возможно, будет стоять особняком. Ислам останется мощной идентичностью… В 2025 году понятие многоэтничной интеграции и ценность многообразия могут оказаться перед лицом ряда проблем, таких как национализм, религиозный фанатизм, возможно, некий вариант возрожденного марксизма, а также другие течения, основанные на принадлежности к классу или светской идеологии»[449].

Следует иметь в виду то существенное обстоятельство, согласно которому концепция «войны цивилизаций», или «столкновения идентичностей», была сформулирована американским теоретиком С. Хантингтоном. Она показывает выход из сложившейся кризисной ситуации современного мира, когда в перспективе Америка стремится после 2008 года осуществить второй шанс «более успешно, чем первый, потому что третьего шанса не будет»[450]. Внешняя стратегия Америки должна исходить, согласно З. Бжезинскому, из того, что «сила великой державы уменьшается, если она перестает служить идее»[451]. Такой идеей и является концепция «войны цивилизаций», результатом которой в XXI должна наступить эра американского превосходства, эра глобализации в версии Pax Americana.

Для понимания сущности концепции «войны цивилизаций» следует исходить из разработанного Е.В. Поликарповой методологического конструкта социально-философского исследования механизмов воздействия информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) на сознание человека и его память[452]. Данный методологический конструкт социально-философского исследования воздействия ИКТ на сознание человека выглядит следующим образом. Прежде всего, следует исходить из того фундаментального факта, согласно которому ИКТ использует в своих целях субъект S – общество в целом, социальные группы, институты общества или отдельный человек, чтобы управлять сознанием человека (C). Как известно, в информационном обществе ИКТ – это неотъемлемая часть значительного числа видов интеллектуальной, управленческой и экономической деятельности человека и социальных групп. Их развитие «в современных условиях основано на применении вычислительной техники и связанных с нею методов и средств автоматизации информационных процессов»[453]. Однако это не отменяет существование и использование ИКТ, принадлежащих предыдущим медиасферам (от медиасферы первобытного общества до медиасферы научно-технического века), они функционируют в рамках современной информационной макросферы (информационной среде), будучи подчиненным ИКТ видеосферы и начинающей развиваться гиперсферы.

На этой основе можно выделить условно несколько групп (типов) ИКТ, а именно: ИКТ_1 – традиционные технологии печатной продукции (книги, журналы, газеты), радиовещания; ИКТ_2 – современные high-hume-технологии, цифровое (и интерактивное) телевидение, спутниковое телевидение, мультимедиа (гипермедиа, интерактивная мультимедиа), технологии машинной графики, цифровое видео, технологии анимации, технологии суперкомпьютеров, виртуальная реальность, компьютерная игра, сетевые технологии обработки и передачи данных, веб-технология, интеллектуальные технологии, в которых центральное место принадлежит теории принятия решений, а «инструментом» является компьютер, технологии искусственного интеллекта, технологии информационной безопасности; ИКТ_3 – нацеленные на будущее high-hume-технологии, технологии текстовой мобильной коммуникации, технологии мультимедийной мобильной коммуникации, технологии пирринговых (пирринг – это узел) сетей, состоящих из персональных компьютеров, чьи узлы в Интернете представляют собой квантовые области неопределенности, функционирующих в автономном режиме, квантовый Интернет, технологии квантовой криптографии, информационные квантовые технологии[454]. Воздействие ИКТ_1 основано преимущественно на особенностях функционирования левого полушария мозга человека, ИКТ_2 – на специфичности деятельности правого полушария мозга человека, когда используется абсолютно новый тип «визуальной коммуникации, который позволяет каждому зрителю индивидуально приспособить происходящее взаимодействие к своим особенностям»[455], ИКТ_3 – единстве правого и левого полушарий человеческого мозга, благодаря чему интерактивная компьютерная графика дает возможность визуализировать абстракции квантовых технологий воздействия на сознание человека. Перечисленные ИКТ теперь интегрируются в Интернет, что способствует появлению он-лайновой версии газеты, журнала, радио, телевидения, а также возникновению нового типа масс-медиа, примером чего является видеорадио[456]. Все эти ИКТ, использующие память человека и общественную память, выступают в качестве источников и трансляторов социальной и культурной информации, они дают спектр возможностей социального конструирования реальности. В данном случае следует принимать во внимание то, что воздействие ИКТ основано на таком механизме, присущем нелинейным физическим, биологическим, техническим и социальным системам, как резонанс[457]. Резонансное воздействие ИКТ на мозг и сознание человека происходит посредством преимущественно визуальных образов как набора символов, которые транслируются этими ИКТ и которые «связаны с информацией, ценностями, верой, установками и идеалами людей»[458], Другими словами, резонансное воздействии ИКТ обусловлено спецификой той или иной культуры и социума. Именно данный методологический конструкт дает возможность выяснить специфику воздействия ИКТ на сознание человека и обосновать концепцию социального конструирования реальности, которое осуществляется в ходе «войны цивилизаций». Данный методологический конструкт даёт плодотворные результаты при использовании модели функционального объяснения, которая относится к следующим классам явлений: «выживание» и воспроизводство обществ, культур и социальных институтов; процессы на микросоциальном уровне; процессы на индивидуальном уровне, а также интерпретативного подхода, или теории интерпретации[459]. Это значит, что функциональные объяснения следует отнести к одному из типов телеологического объяснений, когда те или иные события, действия или явления оказываются понятными при соотнесении их с последствиями в будущем[460]. Не менее важной здесь оказывается и теория интерпретации – междисциплинарная парадигма, которая стремится представить все формы человеческой деятельности в качестве символических текстов (систем), которые генерируются внутри «мира значений», «вездесущего культурного контекста»[461]. Отсюда следует вывод о том, что культурологическая модель интерпретации текста является единой методологией гуманитарных дисциплин[462]. Присущая интерпретации принципиальная неопределенность влечет за собой спектр различных прочтений одного и того же текста, что дает возможность глубинного проникновения в него[463]. Именно выписанный методологический конструкт социально-философского исследования воздействия ИКТ на сознание человека вместе с моделью функционального объяснения и теорией интерпретации дает возможность осуществить системно-целостный и информационный подходы в ходе философского осмысления нашей тематики и показать связь воздействия ИКТ на сознание человека и его память.

Поэтому рассмотрим механизмы воздействия информационно-коммуникационных технологий на сознание человека, чтобы выяснить, каким образом информация, поступающая в сознание человека посредством современных ИКТ, интериоризируется сознанием, превращается в знание, на основе которого конструируется социальная реальность и осуществляются социальные коммуникации (происходит экстериоризация знания). В данном случае значительный интерес представляет основанная на синергетике динамическая теория информации, согласно которой «информация есть запомненный выбор одного варианта из нескольких возможных и равноправных»[464], причем эта дефиниция не противоречит другим определениям информации и широко применяется в естествознании. Так, последние исследования закономерностей формирования памяти в мозге, расшифровке кода памяти показывают существование паттернов, в которых может быть закодирована память о произошедших событиях, – так называемых «нейронных кликах»[465]. Эти «нейронные клики» представляют собой различные подгруппы нейронов, генерирующих паттерны, что может способствовать созданию устройств для чтения мыслей человека.

Деятельность этих «нейронных клик» укладывается в понятие информации как запомненного выбора: «С помощью кодирующих нейронных клик мозг запоминает и воспроизводит различные аспекты одного и того же события и располагает информацию, относящуюся к одному и тому же эпизоду, в виде пирамиды с иерархически организованными уровнями. Каждую такую пирамиду можно представить себе в виде части многогранника, который отображает всю совокупность событий, попадающих в данную категорию, – например, «все пугающие события»»[466]. Значение данного комбинаторного способа формирования памяти дает возможность мозгу производить множество уникальных паттернов, обусловленных неограниченным числом впечатлений. Это обстоятельство лежит в основе воздействия информационно-коммуникационных технологий на сознание человека, что имеет особую значимость в условиях «современной текучести», характеризующей информационное общество с его пластичностью, свободой от барьеров и границ[467].

Следует отметить, что решение реальных задач, в том числе и задач «цивилизационной войны», требует использования не просто понятия «информации», а понятия «осмысленной информации» или «ценной информации»: «Каждый выбор делается с целью, которая ставится в данный момент, она и определяет ценность информации. Однако все промежуточные, сиюминутные цели подчинены одной главной цели»[468]. Такой главной целью, согласно точке зрения Д.С. Чернавского, является цель жизни и достижение счастья. Оказывается, эта цель жизни и достижение счастья наиболее четко проявляются при исследовании проблемы происхождения жизни и способности биосистем к целеполаганию[469].

Проведенный Д.С. Чернавским анализ ценности информации, связанный с происхождением и эволюцией живых систем показывает, что их цель состоит в сохранении своей информации, чтобы способствовать выживанию индивидуума или вида, тогда как в обществе цель заключается в обеспечении его устойчивого развития и адаптации к изменяющимся условиям: «В человеческом обществе информация, связанная с языком, религией, образом мыслей и т. п., является условной, и каждый человек в течение жизни, в принципе, может изменить эту информацию (например, изучить другой язык, перейти в другую религию, изменить свой образ мыслей или «точку зрения»). Такое изменение своей информации возможно, но, как правило, протекает болезненно, тому есть много примеров»[470].

Именно динамическая теория информации дает объяснение тому, как происходит в сознании человека переработка информации, производится знание, необходимое в деятельности как целого и конструировании социальной реальности, что используется в информационно-интеллектуальных войнах. Согласно позиции Д.С. Чернавского, обработка информации в нейронных сетях реальной нервной системы на основе процессов распознавания имеет прямое отношение не только к нейрофизиологии, но и к мышлению человека. «Если цель человека, – пишет он, – прогноз поведения окружающих объектов, то мышление с этой целью может быть сведено к распознаванию. Даже если человек встречается с незнакомым ранее объектом, то он стремится отнести его к одному из известных классов обучающего множества (к одному из известных ему образов). В случае удачи это воспринимается как акт научного творчества.

Если свойства незнакомого объекта не позволяют отнести его к одному из известных классов, но содержит признаки сразу двух классов, то возникает «прострация». В теории распознавания в этом случае делается вывод – необходимо расширить обучающее множество, пополнить его другими, тоже знакомыми, объектами и выделить в нем соответствующий класс (с принципиально незнакомыми объектами теория распознавания не работает)»[471]. Таким образом, переработка информации в сознании человека в знание (которое представляет собой осмысленную, ценную информацию) осуществляется путем обучения человека множеству наборов образов, принадлежащих к различным областям деятельности общества.

Наконец, понимание механизмов воздействия информационно-коммуникационных технологий на сознание человека, когда в сознании осуществляется переработка информации и производится знание, невозможно без нейрофизиологии мышления и нейрофизиология эмоций[472], носителем которого является «окультуренный» мозг человека. Прежде всего, следует принимать во внимание нейронную организацию человеческого мозга при рассмотрении природы сознания, позволяющей понять те происходящие в голове человека процессы, которые дают возможность субъекту S использовать различные группы ИКТ_1, ИКТ_2, ИКТ_3 для эффективного воздействия на сознание человека. Во-первых, научные экспериментальные и теоретические исследования мозга, поведения и когнитивной деятельности человека показали, что головной мозг человека имеет флуктуации собственного электромагнитного излучение в диапазоне частот от 0,15 до 0,025 Гц[473]. В данном случае использовались многослойная плоскопараллельная модель собственного электромагнитного излучения головного мозга (белое вещество мозга, серой вещество мозга, мягкая сосудистая мозговая оболочка, спинномозговая жидкость, кость и кожа) и термодинамическая модель головного мозга. В результате сделан принципиальный вывод, согласно которому собственное электромагнитное излучение мозга человека раскрывает «биоэнергетические основы функций мозга и психической деятельности человека»[474]. Эти флуктуации собственного электромагнитного излучения человека представляют собой колебания, что еще раз подтверждает положения об организме человека как резонаторе и о колебательной природе мозга человека[475].

Во-вторых, поскольку мозг человека – это сложная колебательная система, совокупность большого числа «резонансных фильтров»[476], постольку все группы ИКТ_1, ИКТ_2, ИКТ_3 способны оказывать воздействие на сознание человека только в случае резонансного взаимодействия с его мозгом. Резонансное воздействие ИКТ на мозг и сознание человека дает возможность человеку привести в гармоническое соответствие присущий ему ритм с ритмами других людей, что способствует его творческой деятельности[477]. В противном случае ИКТ могут использоваться для манипуляции сознанием человека и социальных групп, в целом общественным сознанием.

В-третьих, воздействие ИКТ на сознание человека возможно только благодаря социокультурной эволюции, обусловившей возникновение «окультуренного» мозга, который обладает новым типом весьма оперативной нейронной коммуникации. Известный западный философ Э. Янч пишет следующее об этом новом типе нейронной коммуникации: «речь идет о высоко оперативной нейронной коммуникации в центральной нервной системе и особенно головном мозге. Характерное время сокращается от поколений до минут, до секунд и долей секунды. Так становится возможным символическое выражение, сначала в форме самопредставления организма, а затем в форме символической реконструкции внешней реальности и ее активного воплощения»[478]. Исследования динамики и активности пространственно-временной организации человеческой психики свидетельствуют о ее функционировании на нескольких разного масштаба уровней времени[479]. В плане проблематики «войны цивилизаций» это означает, что воздействие ИКТ на сознание человека связано с новым типом нейронной коммуникации в центральной нервной системе, особенно «окультуренного» мозга человека, порождающего символическое представление внешнего мира и многоуровневое пространство-время деятельности мозга человека, которые запечатлены в памяти человека и ее внешних устройствах.

Хантингтоновская концепция «войны цивилизаций» также опирается на код американской цивилизации, четко вписывающийся в такую оборотную сторону современной цивилизации, как варварство. Несмотря на острые дискуссии относительно проблем развития нынешней цивилизации, все сходятся на общем тезисе, что варварство оставалось и остается неизменным спутником, другой, темной стороной цивилизации, характеризуя её «самодеструкцию». В своей монографии «Цивилизация и варварство в эпоху глобальных кризисов» Н.В. Мотрошилова пишет: «… Даже и в новое время, эпоху «модерна» (Modernitat), историческое развитие «неминуемо порождало … новое, более рафинированное варварство». Боле того, риск варварства, его наиболее бурные всплески пришлись на недавно закончившийся XX век с его самыми массовыми в истории уничтожениями миллионов людей, с двумя мировыми войнами. Рецидивы варварства, как полагают исследователи, не исключены и в будущем, если до сих пор сохраняющаяся, при всех изменениях, «программа модерна» не будет подвергнута человечеством коренному изменению»[480].

Варварство связано с доминированием природно-биологических предпосылок, механизмами, стимулами и следствиями жизнедеятельности рода Homo sapiens. Варварство и в зрелом обществе, в современной цивилизации отличается «грубым насилием, крайней жестокостью и катастрофическими историческими последствиями»[481]. Именно американская цивилизация когнитивного капитализма с его компьютерными технологиями как логического продолжения традиций американской культуры должна остаться лидером всего мирового сообщества. «Если поставить перед собой задачу понять сущность американской культуры, – пишет Д. Фридман, – ее следует искать не только в прагматизме как философии, но и в компьютерных технологиях как воплощении прагматизма. Ничто не иллюстрирует американскую культуру в такой степени, как компьютер, и ничто не меняло мир быстрее и основательнее, чем его изобретение. Компьютер в гораздо большей степени, чем автомобиль или «кока-кола», представляет собой уникальное проявление американского понимания разума и реальности»[482]. Далее Д. Фридман на основе того, что американской культуре весьма трудно найти общий язык с подлинным (аутентичным) и красотой, характеризует ее как «варварскую», откуда следует и квалификация компьютерной культуры тоже как варварской. «Сущность варварства – это низведение культуры до уровня элементарной движущей силы, не терпящей отклонений или соперничества. То, как сконструирован компьютер, как написаны его программы, а также история его эволюции говорят о мощной, все упрощающей силе. Она представляет собой не разум, обдумывающий собственную сложность, а разум, низведенный до своего простейшего выражения, и удовлетворяющийся практическими достижениями»[483]. Такого рода варварство характеризуется высокой степенью эффективности развития технологий, в том числе и технологий «постмодернистской» войны.

Американский прагматизм противоположен по своему смыслу европейской метафизике, которая является весьма непрактичной, не укладывающейся в контекст утилитарно-практической культуры. «Американская культура была одержима идеей практических действий и с презрением относилась ко всему метафизическому. Компьютер и язык программирования – это яркие проявления прагматического понимания разума. Каждая строка кода должна иметь практическое значение. Функциональность – вот единственный стандарт. Мысль о том, что строку кода можно оценить не за ее полезность, а за присущую ей красоту, совершенно непостижима»[484]. Это подтверждает неаутентичный характер американской цивилизации и культуры, ориентированной на эффективность, сугубо практический результат.

Именно это варварство способно обеспечить Америке благоприятный сценарий существования и дальнейшего развития в посткризисном мире. «Прагматизм, компьютеры и Microsoft (или любая друга американская корпорация) идут к достижению цели кратчайшим путем играют очень важную роль и обладают высокой эффективностью. Раздробленность американской культуры очевидна, но она постепенно переходит в варварское состояние, свойственное компьютеру и инструменту, который, в конечном счете, использует и определяет образ действия компьютера – корпорации. Корпорация – это американская адаптация европейской концепции. В своей американской трактовке она превращается в стиль жизни. Корпорации столь же раздроблены, как и остальная американская культура. Но в своем разнообразии они выражают ту же агрессивную самоуверенность, что и любая американская идеология»[485].

Великой темой североамериканской цивилизации (и культуры) являются вещи и их приобретение, т. е. «в наибольшей из всех когда-либо существовавших культур степени североамериканская является вещной культурой» (П. Рикс-Марлоу)[486]. Главной темой жизни являются вещи – они преобладают в ней: эта великая тема вещей и способа обращения с ними вошла в сцену ноу-хау, представляющую собой «воплощение мастерства и показухи». Грезой же североамериканской культуры является американская мечта «жить все лучше и лучше», что означает повышение уровня материального благополучия и что находит свое выражение в игре (шоу), с которой связан менталитет «трюкача-обманщика»[487]. Именно шоу и имитация представляют собой постмодернисткий подход к миру, который противоположен аутентичности (подлинности) и аутентичной идентичности. Не случайно, выше подчеркивалась мысль о том, что американская цивилизация есть «гигантский симулякр». В данном случае доминирует не понятийное мышление, когда понятие имеет денотат, когда оно «схватывает» некий аспект реального мира, а постмодернистская философия, оперирующая «пустым знаком» и мыслительным пространством, где, согласно Ж. Делёзу, «идентичность образца и подобие копии будут заблуждениями»[488].

Такая природа американской цивилизации проявилась в так называемой «гламурной цивилизации», признаки которой имеются в истории человеческого общества. Ярким примером этого является придворная жизнь в золотой век Японии – эпоха Хэйан (нач. IX – кон. XII в.). Аристократия этой эпохи жила в продуманной до мелочей обстановке, соответствующей её социальному статусу. Просторные залы дворцов были расписаны красками с вкраплениями золотой фольги, что создавало атмосферу сверкающего великолепия, присущего императору. «Жизнь знати складывалась из тысячи маленьких пустяков: игра ароматов и перламутра, соперничество поэтов и каллиграфов, забавы на балах, прогулки и любование первыми цветами, урок игры на флейте и т. п. Однако в помпезной дворцовой жизни им придавали большое значение. Красота и совершенство во всем были непременными требованиями этикета. Нет ничего ничтожного, наоборот, есть меланхолическое ощущение бесценности мимолетных нюансов хрупкого и эфемерного мира: непостоянство, бренность, мимолетность были буддийскими понятиями. Эпоха Хэйян поставила эстетические ценности выше этических. И научные знания Китая, и достижения эзотерического буддизма в познании человека интересовали ее не больше, чем жизнь целого народа – нищего и голодного»[489]. Подобного рода примеров можно привести достаточно много: это и придворная жизнь французского короля Людовика XIV, и русской императрицы Екатерины II, и повелителя империи моголов Акбара, и китайской императрицы Цыси и пр.[490] Все они подчинялись стратегии потребления, имеющей демонстративный характер власти и богатства.

Раньше стратегия потребления в качестве процедуры социализации была частью общих программ социальной матрицы, поэтому предзаданная идентификация определяла тотемную, сословную или классовую «экипировку». Использование денег в качестве всеобщего эквивалента вызвало к жизни более тонкую социальную дифференциацию: потребительские предпочтения и количественные индикаторы совпадали с социальной идентификацией. «Уровень потребления, обретенный в очагах постиндустриального общества меняет ситуацию – выборка дискретных единиц из общего «товарно-сырьевого» фона, перестав быть связанным приложением к наличному типу дистрибуции власти, становится завершающим актом собственно товарного производства, решающим моментом признания изделия (услуги) товаром… В момент опознания происходит считывание значимого дресс-кода, а также фуд-кода, дринк-кода и эмо-кода, каждая расшифрованная запись на свой лад гласит: это круто, здесь находится счастье…»[491]. Здесь речь идет о рыцарях потребления как авангарде гламура – якобы важнейшей производительной силы. С позиции искусства гламур представляет собой китч, подделку и дешёвку, так как он носит профанный характер, отрицает сакральное[492]. В гламуре прекрасные вещи «являются объективациями, следами разной степени мимолетности присутствия супермодели»[493]. Они представляют собой химерные структуры, им присуще очень краткое время полураспада, они эфемерны по своей природе. Именно гламур используется в качестве оружия в современных информационно-интеллектуальных войнах.

Гламур присущ, прежде всего, цивилизации Запада, чье изобилие основано на существовании «архипелага нужды» (Б. Марков). В контексте современного общества этот «архипелаг» бедности охватывает большую часть населения Африки, Индии, Китая и России. «Однако ни голод африканских детей, ни промышленные отходы западных стран, свозимые в Африку, ни прокаженные на улицах Азии – не мешают «обществу потребления» существовать и развивать философию достатка… на основании разделения мира на сепарированные области разных культур и резерваций бедности»[494]. Современный мир представляет собою весьма пеструю мозаику различных культур и цивилизаций, разных политических объединений, начиная племенами Огненной земли и кончая Западной цивилизацией, в которую входит несколько культур и крупных держав. Многообразие культурных уровней, различие этнических групп, разнообразие религиозных представлений, социальных ориентаций способствует катастрофе несправедливого мира, порожденного алчностью транснациональных корпораций и правящих элит западной цивилизации, которые готовы отказаться от социально-исторической памяти и связанной с ней аутентичностью своей цивилизации. Современная Европа считает возможным избавиться от своего исторического прошлого, своей аутентичности и идентичности, так как «она одержима будущим»[495]. Для современного несправедливого мира характерна глубокая социальная стратификация. Под социальными стратами обычно понимают «все социально-экономические общности, имеющие различное место в структуре глобальной социальной системы и между которыми имеется социальное неравенство»[496]. Как правило, в обществе выделяются следующие социальные слои: элита, высший слой, средние слои, низший, «социальное дно». Так как до сих пор не выработано единой совокупности критерием принадлежности к какой-либо страте, то социологи ограничиваются рассмотрением в обществе экономической, политической и профессиональной стратификационных структур.

Вся существующая социальная стратификация в глобальном и локальном масштабах вносит свой существенный вклад в неоднородный характер социального пространства (и анизотропность социального времени). Можно утверждать, что именно высокий уровень экономического и политического неравенства, когда экономические и социальные институты действуют в интересах влиятельных групп, определяет неоднородность социального пространства, потенциально несущего в себе катастрофы социума. Вполне естественно, что вся сумма, в том числе интегрированная сумма социальных, экономических и политических процессов, протекающих в неоднородном социальном пространстве, содержит в себе всю нелинейность социального мира. Эти процессы характеризуют динамику расслоения неоднородного социального пространства, вхождение в бифуркационное состояние, катастрофическое состояние. Топология неоднородного социального пространства в случае сильного неравенства, высокой степени несправедливости социальных и экономических институтов становится «разорванным пространством», пространством катастрофического характера.

Таким образом, сейчас в теоретических исследованиях путей развития человечества весьма плодотворным является использование представлений о социальном пространстве и времени. Без них не обойтись в построении геополитических и геоэкономических моделей развития локальных и региональных цивилизаций, великих держав и групп государств, а также мировой цивилизации, в информационных и интеллектуальных войнах. Именно представления о неоднородном пространстве и анизотропном времени вписываются в нелинейные модели социума и культуры, в стохастическую картину мира. Представления о неоднородном пространстве и анизотропном времени показывают неосуществимость управления глобальной историей и высвечивают пределы управления историей на локальных участках и во временных интервалах. Негомогенный и анизотропный характер пространства и времени неразрывно связан с многообразием и разнообразием культур и цивилизаций, с нелинейной, многоэтажной и многогранной природой человека как системообразующего фактора общества и культуры. Отсюда следует принципиальная невозможность установления мирового господства какой-то одной великой державы, группы государств или одной цивилизации, особенно цивилизации Запада с ее либерально-монетарной политикой, порождающей глубокую социальную несправедливость и неравенство.

Можно утверждать, что в цивилизационный код Запада и Америки теперь входит философия достатка, которой придерживается не только элиты, но и глобальная элита, или, по выражению Д. Роткопфа, «суперкласс», который имеет космополитическую аутентичную идентичность. Согласно исследованиям Д. Роткопфа, этот «суперкласс» насчитывает примерно 6 000 человек и состоит из 1000 миллиардеров (чей совокупный капитал почти вдвое превышает обобщенный капитал беднейших 2,5 миллиарда человек), руководителей государств, исполнительных директоров крупнейших компаний мира, медиамагнатов, нефтяных баронов, управляющих хедж-фондами, верхушки военных, предпринимателей в области новых технологий, выдающихся религиозных деятелей, некоторых ученых, художников, вождей террористических организаций и глав преступных синдикатов[497]. Члены этой глобальной элиты обладают эфемерной властью в силу того, что одни умирают, другие уходят в отставку со своей должности, третьи не могут пережить финансовой или профессиональной катастрофы, четвертых насильственно смещают с их постов, пятые попадают за решетку. «Как правило, это люди блестящего ума, неукротимой энергии, творчески относящиеся к своему делу. Они вдобавок настоящие баловни судьбы, и большинство из них это прекрасно осознает… Однако многие члены суперкласса по-своему не менее зашорены – они тоже преследуют собственные интересы и очень далеки от мира, в котором обитает большинство населения планеты»[498].

Члены суперкласса наглядно демонстрируют чрезмерное неравенство в распределении богатства и власти на планете, что чревато непредсказуемыми последствиями. «При удачном раскладе, кто знает, может быть, и сами члены суперкласса прозреют достаточно, чтобы осознать, что существующее неравенство не только несправедливо, но и представляет собой фундаментальную и наиболее опасную угрозу их собственным долгосрочным интересам»[499]. Идентичность этого суперкласса является космополитической, наднациональной, что представляет угрозу разнообразным сообществам всех аутентичных цивилизаций – от местных элит до бесправных малоимущих масс. Члены этой глобальной элиты и примыкающих к ним других богатых и деловых людей представляют собой «кочевников», которые постоянно передвигаются по всему миру на комфортабельных авиалайнерах, их деятельность протекает в мире глобальной мобильности. В этом мире «пространство утратило свои сдерживающие свойства и легко преодолевается как в его «реальной», так и «виртуальной» ипостаси»; «эти люди постоянно заняты, им вечно «не хватает времени», они «постоянно живут в настоящем, проходя через череду эпизодов, герметически изолированных как от прошлого, так и от будущего»[500]. Остальные живут в невиртуальном пространстве и времени, потребляя продукты массовой культуры.

Анализ положения глобальной элиты позволяет сделать следующий фундаментальный вывод: «Если они используют собственное влияние для создания глобальной системы правил, которая сохранит неравенство и будет такой же несправедливой, как система настоящего времени, то кризис неизбежен. Тем не менее, если они осознают, что их основной интерес заключается в том, чтобы отойти от подходов, которые предлагают богатым и могущественным блага сегодня, а бедным и лишенным прав обещают помочь в отдаленном будущем, то тогда они смогут избежать судьбы элит прошлого, уничтоженных из-за собственной чрезмерности, жадности, нечувствительности и близорукости»[501]. В настоящее время нет признаков того, что глобальная элита нацелена на устранение вопиющего неравенства в справедливом перераспределении богатства и власти. Факты свидетельствуют об обратном – данное распределение имеет тенденцию к увеличению существующего неравенства и усилению контроля над всей планетой[502].

Для установления своего господства глобальная элита использует концепцию «войны цивилизаций», или концепцию «столкновений идентичностей», в качестве концептуального оружия и такие инструменты, как американизированная глобализация и мультикультурализм. Прежде всего, следует отметить значимость влияния этой глобализации на свободу культуры, имеющей прямое отношение к развитию человека. В «Докладе о развитии человека. Культурная свобода в современном многообразном мире», подготовленном сотрудниками ООН, подчеркивается, что глобальные потоки товаров, капитала, человеческих ресурсов, культурных ценностей и идей требуют плюралистического подхода, который исходит из признания культурных различий и многообразия самобытности[503]. Здесь речь идет о мультикультурализме, необходимом для развития множества видов культурной идентичности, чтобы каждый человек чувствовал себя гражданином мира. Поэтому «целью политики мультикультурализма является не хранение традиций, а защита культурной свободы и расширение свободы выбора – образа их жизни и самосознания, чтобы людям не пришлось пострадать из-за своего выбора»[504]. Это означает, что жизнедеятельность мигрантов и беженцев не должна быть «скованной» самобытной культурой того или иного социума, однако дальнейший ход событий показал несостоятельность мультикультурализма. «Ни мультикультурные эксперименты по-британски или по-немецки, ни ассимиляционные по-французски так и не решил проблемы полноценного вовлечения мигрантов и беженцев в жизнь коренных сообществ»[505].

Эта глобализация нацелена также и на то, чтобы изменить коды цивилизаций Запада и Не-Запада, заменив их кодом североамериканской цивилизации. В начале XXI столетия фактически существует два независимых центра принятия стратегически важных решений, каждый из которых имеет свою систему цивилизационных кодов (третьим центром раньше был Советский Союз). Глобальная элита использует глобализацию с ее либерально-приватизационными программами для того, чтобы изменить цивилизационные коды западных и незападных социумов, элиминировать их аутентичное и идентичное ядро. «Либерализационно-приватизационные программы (исключая КНР и Вьетнам) повсеместно представляли собой фрагменты, революционной по существу, попытки реверсирования тенденций развития глобальной цивилизационной системы путем глубокой модификации ее цивилизационного кода и в неявной форме системы моральных ценностей – за счет установления принципа моральной неравноценности взаимных обязательств «труда» и «капитала» и сдвига в этом отношении в эпоху нормативов первоначального накопления, но без ввода в действие моральных компенсаторов в виде патриотизма или эффективно работающих религиозных ценностей»[506]. Иными словами, всем социумам, принадлежащим тем или иным цивилизациям, предлагается глобальный код, усеченный по сравнению с кодами существующих цивилизаций, кроме североамериканской цивилизации.

Не случайно, в специальном докладе «Римского клуба», посвященном поискам межрелигиозного вселенского диалога, философами и психологами было выдвинуто гипотетическое положение о значимости религий в противостоянии внутри рода Homo sapiens, что мешает развитию человечества[507]. Однако глобализация по-американски наталкивается на сопротивление современных цивилизаций попыткам изменить их код. Ведь ядро этих цивилизаций обладает внутренней устойчивостью, его весьма трудно кардинально изменить. В своей книге «Прозрачность зла» Ж. Бодрийяр следующим образом квалифицирует эту устойчивость ядра цивилизационного кода: «Акалуфы с Огненной земли были уничтожены, так и не попытавшись ни понять белых людей, ни поговорить, ни поторговать с ними. Они называли себя словом «люди» и знать не знали никаких других. Белые в их глазах даже не несли в себе различия: они были просто непонятны. Ни богатство белых, ни их ошеломляющая техника не производят на никакого впечатления на аборигенов: за три века общения они не восприняли для себя ничего из этой техники. Они продолжают грести в своих челноках. Белые казнят, убивают их, но они принимают смерть так, как если бы не жили вовсе. Они вымирают, ни на йоту не поступившись своим отличием»[508]. Данный пример показывает, что цивилизации (культуры) существуют благодаря своей исключительности, самобытности, непреодолимости своих аутентичных мировоззренческих, социальных, этических и этических ценностей и целевых установок.

Сейчас происходит «столкновение идентичностей» Америки и Китая как двух центров принятия стратегически важных решения, причем усилия Америки в этой информационно-интеллектуальной войне направлены на то, чтобы изменить аутентичное ядро китайской цивилизации, сменить систему цивилизационных кодов Китая, используя для этого глобализацию и связанную с ней модернизацию. Для этого необходимо взломать код китайской цивилизации, что констатировал в свое время французский синолог М. Гране, когда писал, что «не прибегая к взлому, невозможно проникнуть в истинную жизнь Китая»[509]. Если же осуществить «взлом» ядра китайской цивилизации, то можно обнаружить целый ряд факторов его потрясающей стабильности аутентичной идентичности. К ним относятся, во-первых, «китайские церемонии», ученая бюрократия, иероглифическая письменность, эффективная система управления, конфуцианская светская этика, философия, власть-собственность, колоссальный объем социальной памяти[510]. В новейших синологических исследованиях показано, что ресурсом модернизации Китая выступает иероглифическая письменность, которая входит в связку ядра китайской традиционной цивилизации вместе с конфуцианской этической системой и бюрократической «империей ученых»[511]. Именно использование традиций имперского Китая дает возможность правящей элите (она насчитывает всего 300 человек) обеспечить Китаю значительные темпы экономического роста (сейчас он стал 2-ой ведущей экономикой мира), превратить Китай в быстро развивающийся центр мирового бизнеса и финансов, создать мощные корпорации, сочетающие в себе коммунистические и коммерческие начала, стать на основе традиций имперского Китая и партийной элитарной системы Ленина организацией, по масштабом сравнимой только с Ватиканом[512]. В будущем Китай станет сверхдержавой, оттеснив Америку на вторые роли в мире, он выстроил ряд стратегий доминирования в мире (одной из его интеллектуальных стратегий является учреждение «Института Конфуция», – чье число в мире равно 100, а будет всего 500, – в которых обучают китайской иероглифической письменности и культуре Китая). Поэтому неудивительно, что в будущем одним из доминирующих языков в Америке станет китайский язык, благодаря которому может измениться цивилизационный код Америки.

Все это показывает неадекватность концепции «столкновения идентичностей» будущему человечеству, находящемуся сейчас в точке бифуркации. Выход, который зафиксирован в теории эволюции, психологии развития, философских и религиозных учениях, только один – осуществить идею «Земного Сообщества». Оно представляет собой сфокусированное на жизни стремящегося реализовать свой потенциал человека эгалитарное, устойчиво развивающееся, построенное на принципах демократии общество[513].

2.3. Современные информационно-интеллектуальные войны

В начале XXI столетия устройство мира является чудовищно сложным, его весьма трудно понять, поэтому еще больше возрастает роль интеллекта и соответственно значимость интеллектуальных войн. Выявление специфики современных интеллектуальных войн и обеспечения национальной безопасности требует адекватной методологической основы. Существующая «система мира» характеризуется негативными процессами, их извращенными, паническими, разлагающими последствиями, гонкой вооружений и взвинчиванием цен, то есть всем тем, что квалифицируется как «процессы по Ричардсону». Британский исследователь Л. Ричардсон (1881–1953) занимался изучением феномена войны и одним из первых смоделировал взаимодействие между государствами посредством дифференциальных уравнений в соответствии с методом, который уже успел принести плоды по отношению к широкому классу физико-химических и биологических систем[514]. В этом математическом моделировании «гонка вооружений» рассматривалась как процесс, который в зависимости от начальных условий и параметров (структура системы) приводил к траекториям, конвергентно идущим к установлению равновесия, однако способных также привести к «войне». В 1970-е годы этот подход дал место различным обобщениям, выполненным с помощью теории дифференциальных игр[515]. Однако самое интересное во всех этих моделях состоит в том, что в них содержится зародыш собственного взрыва, иллюстрируя таким образом последствия неадекватного управления. Согласно позиции Ричардсона, следует стремиться к изменению структуры системы, чтобы обеспечить ее стабильность, предотвратив тем самым взрывное расхождение траекторий. Но каким образом можно будет добиться исполнения этого «стремления», чтобы избежать безумия и катастрофы?

В этом плане адекватной методологической основой исследования современной системы мира, находящейся в состоянии кризиса и характеризующейся нарастанием катастроф, является разрабатываемая французским специалистом в области международных отношений Т. де Монбриалем праксеология[516]. Ведь развитие системы мира происходит, так сказать, на ощупь, шажками от неожиданности к неожиданности, определяемые событиями, контроль над которыми все больше ускользает из-под власти правящих элит. Достаточно привести список не полностью предвиденных событий: экономический кризис в Азии, индийские ядерные испытания, конец царствования Сухарто в Индонезии, 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и Вашингтоне. Более того, как бы вершиной всего этого является серьезный кризис американского капитализма, который возник в самый кульминационный момент его триумфа. Лауреат Нобелевской премии по экономике Дж. Стиглиц отмечает провалы американского капитализма и пишет о кардинальных недостатках рыночной экономики следующее: «Рыночные экономики не являются саморегулирующимися, они испытывают спады в результате шоковых воздействий, возникающих вне области их саморегулирования, они склонны к маниям и паникам, иллюзорному ощущению богатства и приступам пессимизма, мошенничеству и принятию рисков на грани азартных игр, и большая часть издержек, присущих им ошибок и злоупотреблений ложится на общество в целом»[517]. Система мира становится все более неуправляемой, она выходит из-под контроля мировой интеллектуальной и финансовой элиты. Говоря языком Т. де Монбриаля, «огромный аспект управления состоит в утверждении активно-деятельных образований (организации и культуры, важнейшим элементом которых выступают люди. – В.П., Е.П.), целевое назначение деятельности которых как раз и заключается в том, чтобы… обеспечить структурную стабильность системы»[518].

Как известно, согласно традиции Шпенглера и немецкой политической философии, все цивилизации, все государства в силу необходимости оказываются привязанными к империи, к войне. Между тем в анализе, которому Т. де Монбриаль подвергает международные отношения, упор делается на значимость явлений, связанных с миром. Он считает, что сейчас система международных отношений стремится к общественному благу, обеспечению безопасности, так как потребность в безопасности образует сущность любого понятия о национальном интересе[519]. Принципиальное отличие праксеологии Т. де Монбриаля заключается в том, что до сих пор все мыслили систему мира по преимуществу в категориях силовой мощи, тогда как он акцентирует внимание на категории знания, изменяющего наши представления и соответственно наши действия и потенциально сам ход истории. «Верно то, – подчеркивает Т. де Монбриаль, – что в этой книге я не анализирую «процессы по Ричардсону». Но опять-таки стоит еще раз сказать, это не значит, что я их игнорирую. Они остаются подоплекой коллективных драм и, следовательно, всей Истории. В формальном плане… даже, самые простые системы могут выдавать расходящиеся траектории движения. В главе VI я делаю ссылку на модель Сэмюэлсона, (взаимодействие множителя капиталовложений и принципа ускорения), современной работам Ричардсона. Экономическая литература последних лет дает множество подобных примеров для объяснения процессов возникновения всевозможных катаклизмов. Для дивергентных траекторий, повторяю это, свойственно вызывать внезапный взрыв системы, что приводит к возникновению состояний, которые я квалифицировал как революционные… Меня в первую очередь интересует то, что я считаю главным вопросом праксеологии: каким именно образом можно приспособиться (я бы даже осмелился сказать – успешно развиваться), не выходя при этом из колеи, не теряя контроля? Отсюда и в самом деле мое предпочтение тому, что можно было бы назвать «шатким» равновесием, когда речь идет о сочетании стабильности, то есть предотвращении расхождения в траекториях системы, и длительного, а следовательно, поддающегося идентификации для самой системы приспособления к «шоковым потрясениям», которые ее поражают»[520]. Предлагаемая Т. де Монбриалем «коробка с инструментами», начиная с понятий об активно-деятельных образованиях и праксеологической проблеме, дает прекрасную аналитическую методологию для анализа особенностей современных интеллектуальных войн и обеспечения национальной безопасности.

Следует иметь в виду то существенное обстоятельство, согласно которому история, по своей природе, есть движение по уникальному пути, тогда как аналитические инструменты вычленяют инварианты, оставляя место для исследования вариаций, связанных с осуществлением человеческой свободы со всеми ее шансами. Здесь приходится обратиться к проблеме времени, выступающей сердцевиной истории человеческого общества и поэтому играющей немалую роль в интеллектуальных войнах. В современной науке до сих пор доминирует геометрическая идея времени, изоморфного одной прямой линии или совокупности реальных точек, что дает возможность упорядочить «события» (хронология) и сочетать «события» (длительность). Под «событием» здесь понимается любое объективное человеческое представление какого-либо явления. Так, при помощи мыслительной экстраполяции можно сконструировать то, что Т. де Монбриаль называет «квазилейбницевским временем»[521], которое является рациональным, а не абсолютным ньютоновским временем.

Это означает, что все человеческие явления имеют собственные темпоральности, т. е. обладают своими временными масштабами, порядок величины которых характеризуется длительностями протекания. Такой подход весьма перспективен в области праксеологии (учении о практике), позволяя ставить стратегические цели интеллектуальной войны и выдвигать критерии ее эффективности. «Большинство стратегий активно-деятельных образований, – отмечает Т. де Монбриаль, – имеют достаточно близко соотносящиеся горизонты, чтобы иметь возможность оценивать успехи и неудачи. Но если отдалить горизонты, то эти стратегии будут обладать не входившими в намерения эффектами, которые изменяют ход Истории в частично не предвидимом направлении. Действительный исторический вопрос касается по преимуществу генезиса, преемственности и исчезновения взаимозависимых популяций активно-деятельных образований, например, этносов, наций или государств: каким образом в масштабе длительного времени историков (величины порядка одного века) активно-деятельным образованиям каждого из этих классов удается выжить? А в масштабе очень длительного времени (порядка тысячелетий) каким образом эти вопросы встают перед этносами, нациями или государствами, взятыми во всей их совокупности? Способ, которым теория эволюции рассматривает историю биосферы, вынуждает нас вспомнить о нескольких путях поиска, как это показывает творчество Шумпетера в экономической области, инновации в этой области оказываются эквивалентами мутаций, а конкуренция – эквивалентом естественного отбора»[522]. Таким образом, здесь отбор отнюдь не является естественным в силу существования человеческой свободы, что следует учитывать в ходе интеллектуальных войн и обеспечения национальной безопасности.

Специфика современных интеллектуальных войн состоит в их инновационном характере, основанном на адекватной природной и социальной реальности гносеологии. В настоящее время идет инновационная война как способ разрешения фундаментальных гносеологических (или аксиологических) противоречий эволюционного характера между социальными субъектами в произвольной предметной области посредством использования сторонами логически корректного интеллектуального насилия[523]. Инновационная война представляет собой новую технологию массового познания и творчества, которая способна при ее систематическом применении существенно ускорить решение фундаментальных научных, технических и общесоциальных проблем, стоящих перед человечеством в начале третьего тысячелетия.

Изложим кратко нестандартные мысли об инновационной войне, сформулированные отечественным исследователем В.К. Петросяном при анализе этой новой технологии[524]. Так как окружающий нас мир обладает определенной упорядоченностью, т. е. не абсолютно хаотичен, то существует некоторый универсальный закон такого упорядочения, лежащий в основе всей совокупности частных законов бытия, изучаемых «естественными» науками, но не сводимый к ней, – абсолютный объективный логос.

Эффективность человека в его биологической и – шире – общекосмической борьбе за существование определяется тем, насколько адекватно он отражает этот универсальный закон упорядочения и развития мира (абсолютный объективный логос) по косвенным признакам его проявления в реальности и умеет использовать свои знания в целях максимизации собственного экзистенциального потенциала. Поскольку на разных этапах эволюции человечества качество отражения абсолютного объективного логоса различно, постольку возможно (и действительно) существует множество отличных друг от друга неравноистинных субъективных логосов, из чего следует их неравноценность как инструментов борьбы человека за существование.

Связь между экзистенциальной (эволюционной) эффективностью человека, его способностью к адаптации и преадаптации к быстро изменяющимся условиям существования в широком смысле и степенью истинности его логического инструментария (уровнем соответствия абсолютному логосу) несомненна и отражена уже в родовом определении человека как существа разумного. Вопрос состоит лишь в способности человека к осознанному изменению наиболее фундаментальных параметров своей разумности, к ускоряющимся циклическим переходам ко все более высоким качественным ступеням разума и соответствия абсолютному логосу.

В этой связи основную эволюционную проблему человечества можно определить как проблему выигрыша в экзистенциальной силе (способности к существованию в сколь угодно неблагоприятной внешней среде и/или способности к максимально длительному существованию цивилизации) посредством создания и практического применения логических устройств и технологий новых поколений или, иначе, как проблему максимизации человеческого существования за счет осознанного «вертикального» прогресса в качестве разума вообще и в качестве его наиболее фундаментальной и продуктивной части – базовых логических систем – в особенности.

Тогда становится возможным логически корректно рассуждать о степенях истинности (соответствия абсолютному объективному логосу) и сравнительной гносеологической эффективности различных логических систем, их поколениях и прогрессивной эволюции. «Это – ключевой момент конструируемого определения инновационной войны как специфической логической системы нового поколения с повышенными качественными характеристиками и, одновременно, центральная гносеологическая проблема, разрешаемая инновационной войной как универсальным метапарадигмальным инструментом познания, как метааксиоматическим методом»[525].

Соответственно, инновационные войны единственно логически корректным образом могут быть определены как интеллектуальные войны, направленные на генерацию и доказательство каких-либо качественно новых истин, идей (их множеств), более адекватных действительности и более эффективных в каком-либо существенном для человеческой эволюции отношении, чем старые. Это означает, что сейчас гносеологическая эффективность, особенно в области логико-математических систем, играет решающую роль в интеллектуальной войне, которая ведется развитыми странами Запада с другими странами, в том числе и с Россией. Существование России в течение ближайших десятилетий зависит от гносеологической эффективности ее фундаментальной науки и новейших технологий. Последние же не могут развиваться на основе культивируемой христианской церковью святой простоты, святого невежества и терпимо относящейся к намеренному и ненамеренному невежеству[526]. В результате Россия может проиграть идущую в сложном и непростом мире интеллектуальную, гносеологическую войну, что приведет к ее исчезновению с карты мира. Вполне естественно, что отечественные физики, которым небезразлична судьба России, пишут: «Прежде всего, мы должны делать хорошую физику – и в этом отношении открытые перед нами сегодняшние перспективы великолепны. Мы должны бороться за математическую культуру, в первую очередь в образовании, и за культуру напряженной интеллектуальной деятельности вообще… Мы должны крепко стоять против мракобесия и тирании, в какие бы одежды они ни рядились»[527]. Все же аргументы христианской церкви о том, что она является обладателем и носителем нравственности являются по существу несостоятельными потому, что религиозность и нравственность явления разного порядка. Развитие человечества с необходимостью ведет в конечном счете к тому, что подвергнувшаяся новой интерпретации религия будет делом совести отдельного индивида (здесь отнюдь не является необходимым институт церкви), что нравственные отношения будут регулироваться этическими системами[528]. В данном случае историческим примером служит китайская цивилизация, в которой господствует на протяжении более двух тысяч лет конфуцианство как философское, этико-политическое учение.

Тенденции развития человечества таковы, что уже оказывается недостаточным существующих картин мира, выработанных в рамках мировых религий с их ядром диалектики. На первый план сейчас выдвигается полипарадигмальный характер многосубъектного мышления, которое по своей сути представляет собой организованные в архетипы когерентные системы катастроф (креоды захвата, борьбы и воспроизводства). Не случайно в современной литературе подчеркивается значимость системы архетипов как оружия XXI столетия[529].

Формой развития, эволюции человечества (системы мира), предполагающей его структурную стабильность является в рамках синергетической парадигмы инновационная (интеллектуальная) война. Сама же инновационная война представляет собой «синтетическую логическую систему, металогическую технологию нового типа, объединяющую в себе свойства формальной логики, монологики (прежде всего, методичность, способность к логическому насилию, принудительному доказательству тех Ии иных истин) и диалектики, диалогики (наличие двух и более сторон, полюсов антагонистической интеллектуальной коммуникации, преимущественная ориентация на анализ и интерпретацию «пограничных проблем», парадоксов, конфликтных ситуаций, процессов развития в широком смысле)»[530]. Существенной особенностью инновационной войны в качестве логической технологии нового поколения в отличие, например, платоновской или гегелевской диалектики, является то, что она рассчитана на множество участников антагонистической интеллектуальной коммуникации. Ведь инновационные войны, касающиеся самых принципиальных проблем политического, социального и экономического развития любой страны, могут вовлекать миллионы активных участников, которые объединены в сотни взаимно антагонистических групп различной идеологической ориентации.

Значимость интеллектуальных, в том числе инновационных войн, обусловлено происходящими двумя фундаментальными процессами в развитии человечества, а именно: глобализацией экономики и революцией в информационных технологиях. Первый из этих процессов является результатом сдвигов в научно-техническом развитии современного общества. Ведь вторая половина XX – нач. XXI вв. характеризуется развитием информационных технологий, которые вобрали в себя значительные достижения электроники, математики, философии, психологии и экономики. Насыщенность мира мощными и интенсивными информационными потоками не только значительно трансформировала его, но и привела к возникновению новых проблем, связанных с социально-экономическим планированием и управлением, военными и разведывательными системами, комплексами для переработки научной и деловой информации, социальными, медицинскими и сервисными базами данных и Интернетом[531].

В настоящее время человечество подошло к такому рубежу в своем развитии, когда прорывы в сфере компьютерных и коммуникационных технологий позволяют обрабатывать, хранить и распространять знания в широких масштабах, когда стоимость создается знанием. Широкое применение перечисленных технологий способствовало вызреванию второго фундаментального процесса – глобализации мировой экономики. Результатом совмещения процессов революции в информационных технологиях и глобализации экономики является становление информационного общества, или общества знаний. Само формирующееся информационное общество стоит перед вызовом XXI столетия – необходимость управлять знаниями и сопряженными с ними информационными потоками.

Изменяется структура общества в целом – для общества, в котором информация становится основным ресурсом, типичной является сетевая организация, образующая каналы, по которым перемещаются информация и другие ресурсы. Постепенно различные сети соединяются в единую глобальную сеть. Узлами этой цепи являются отдельные индивидуумы, группы, корпорации, социальные институты, государственные образования, общественные и политические организации, и т. д.[532] Информационные сети неизбежно превращаются в единую социоинформационную сеть, которая имеет киберпространство и включает в себя интеллектуальные сети[533].

Такая социальная структура является незавершенной (в нее могут быть добавлены или из нее могут быть удалены отдельные узлы), иерархической (содержит различные уровни) и периодически изменяющей свою конфигурацию. Кроме того, в ней содержатся «центры власти», или «рубильники» (по терминологии М. Кастельса), влияющие на конфигурацию сети и направление потоков, а тем самым на собственность и власть. «Подсоединенные к сетям «рубильники» (например, когда речь идет о переходе под контроль финансовых структур той или иной империи средств информации, влияющей на политические процессы) выступают в качестве орудий осуществления власти …Кто управляет таким рубильником, тот и обладает властью… Рабочие коды и рубильники, позволяющие переключиться с одной сети на другую, становятся главными рычагами, обеспечивающими формирование лица общества» (М. Кастельс). Но возникает и противоположная тенденция. В одном важном отношении развитая информационная сеть подобна миру Паскаля: она может не иметь центра.

Становление сетевого общества неразрывно связано с природой информационно-коммуникативной революции, причем одним из последствий этого является обрисовка перспективы использования новых технологий в деструктивных, антисоциальных целях. Она становится все более реальной, привлекая внимание представителей многих научных дисциплин и профессиональных сообществ. При этом сам характер встающих проблем стимулирует размывание традиционных дисциплинарных и профессиональных разграничений, поиск новых, интегрированных, аналитических и политико-управленческих подходов. Их разработка необходима в силу информационной войны (кибервойны)[534] и такой ее разновидности, как сетевая война.

В применении к военной сфере сетевая война представляет, согласно концепции А. Себровски и Дж. Гарстка, собой сете-центрическую войну, специфика которой состоит в возможности перейти от войны на истощение к более скоротечной и более эффективной форме, характеризующейся быстротой управления и принципом самосинхронизации[535]. Быстрота управления в данном случае имеет следующие три аспекта: 1. Войска достигают информационного превосходства, под которым понимается не поступление информации в большем количестве, а более высокая степень осознания и более глубокое понимание ситуации на поле боя. В технологическом плане все это предполагает внедрение новых систем управления, слежения, разведки, контроля, компьютерного моделирования. 2. Войска благодаря своим информационным преимуществам претворяют в жизнь принцип массирования результатов, а не массирования сил. 3. В результате таких действий противник лишается возможности проводить какой-либо курс действий и впадает в состояние шока.

В качестве примера того, как может и должна работать вся военная машина в условиях сете-центрической войны, А. Себровски и Дж. Гарстка рассматривают ситуацию гипотетического начала войны. На самой начальной стадии необходимо вывести из строя всю систему ПВО противника: командные пункты и пункты управления, центры связи, позиции РЛС, боевые позиции зенитных ракет и авиации ПВО. Они утверждают: «Когда в самом начале конфликта противник теряет 50 % чего-то очень важного для себя, это неизбежно сказывается на его стратегии. Это может остановить войну – а в этом как раз и состоит суть сете-центрической войны»[536].

Принцип самосинхронизации взят из теории сложных систем, согласно которой, сложные явления и структуры в наилучшей степени организуются по принципу снизу вверх. Другими словами, самосинхронизация означает способность военной структуры самоорганизовываться снизу, а не изменяться в соответствии с указаниями сверху. Поэтому организационная структура частей и подразделений, формы и методы выполнения ими боевых задач должны будут видоизменяться по обстановке на местах, но в соответствии с установками вышестоящего командования.

Этот принцип противоречит традиционным основам военной организации, представляющей собою централизованную иерархическую систему, которая построена на подчинении директивным указаниям сверху. Разрушить такую систему достаточно сложно, так как это требует изменения не только в организационных формах и методах управления, но и в менталитете начальников и подчиненных. «Применение системы самосинхронизации позволяет достичь превосходства над противником в скорости и внезапности действий. Исчезают тактические и оперативные паузы, которыми противник мог бы воспользоваться, все процессы управления и сами боевые действия становятся более динамичными, активными и результативными. Военные действия приобретают не форму последовательных боев и операций с соответствующими промежутками (паузами) между ними, а форму непрерывных высокоскоростных действий (операций, акций) с решительными целями»[537].

В концептуально-теоретическом плане А. Себровски и Дж. Гарстка выписывают модель сете-центрической войны в виде системы, которая состоит из трех решеток-подсистем: информационной, сенсорной и боевой. Основа этой системы – информационная решетка, на которую накладываются взаимно пересекающиеся сенсорная и боевая решетки. Информационная решетка-подсистема пронизывает собой всю систему в полном объеме. Элементы сенсорной системы представляют собой «сенсоры» (средства разведки), а элементы боевой решетки – «стрелки» (средства поражения). Данные две группы элементов интегрируются во одно целое органами управления и командования.

Взаимоотношения между всеми элементами подсистем и самими подсистемами являются весьма сложными и многоплановыми, что дает возможность, например, «стрелкам» поражать цели сразу по получении информации от «сенсоров» или по получении приказа от органов управления, или в некоторых случаях самостоятельно. Таким образом, сете-центрическая война ведется разветвленной сетью хорошо информированных, однако географически децентрализованных сил. Главными параметрами-компонентами этих сил являются, во-первых, высокоэффективная «информационная решетка» с ее доступом ко всей необходимой информации, во-вторых, высокоточное оружие с большой дальностью поражения цели и маневренностью, в-третьих, высокоэффективная система управления и командования, интегрированная «сенсорная решетка», соединенная в единую сеть с системой «стрелков» и системой управления и командования.

Сете-центрическая война может вестись на всех уровнях ведения военных действий – тактическом, оперативном и стратегическом. Принципы ее ведения никоим образом не зависят от географического региона, боевых задач, состава и структуры применяемых войск (сил). А. Себровски и Дж. Гарстка отмечают, что эффективность действия модели сете-центрической войны немыслима без соответствующих преобразований в системе подготовки войск, без изменений в их организационно-штатной структуре и без перераспределения ресурсов. Каждая новая революция в военном деле сопровождается появлением своей «элитой», которая сейчас представлена так называемыми «новыми (компьютерными) операторами». Именно эти «компьютерные операторы» качественно трансформируют традиционную «военную машину», использующую грубые мощные, но безмозглые технологии эпохи Второй волны (индустриальной эпохи) в военную систему с колоссальной внутренней обратной связью и возможностью саморегулирования, что типично для «мыслящей системы» Третьей волны[538].

Так как в военной среде, в том числе и в США, процесс освоения и внедрения новых информационных технологий идет медленнее, чем в бизнесе, и традиционная военная культура отрицает роль и значение нового, «компьютерного оператора» из-за укоренившего множества стереотипов и внутренних установок офицеров и генералов, то эта ситуация требует кардинального изменения. В подтверждение этого тезиса А. Себровски и Дж. Гарстка приводят крылатое высказывание Б. Лидделл-Гарта: «Единственной вещью, которую сделать труднее, чем внедрить новую идею в голову военных, является выбить оттуда старую». Следует иметь в виду, что, несмотря на некоторые доводы скептиков, концепция сете-центрической войны используется в военно-морских силах Америки и постепенно завоевывает своих сторонников в других видах вооруженных сил и среди военно-политического истеблишмента. Вполне естественно, что данная концепция наполнялась новым содержанием, приобретала более универсальный характер по мере своего внедрения.

Еще одной особенностью сете-центрической войны является то, что в ней используются недоступные раньше информационные ресурсы (пласт информационной сферы). «Сете-центрические операции, – подчеркивает Дж. Гарстка, – обеспечивают войскам доступ к новому, ранее недостижимому пласту информационной сферы»[539]. Доступ к новым пластам информации дает возможность неизмеримо увеличить вооруженным силам развитого государства свои боевые способности. Здесь под информационной сферой понимается сфера, где осуществляется производство информации, оперирование и обмен ею. Именно в этой сфере происходят все операции по управлению и командованию войсками, именно в ней принимаются решения командования. В борьбе за информационное превосходство информационная сфера выступает в качестве основополагающего плацдарма. Информационное превосходство – это такое состояние информационной сферы, когда одна из сторон получает «превосходящие информационные позиции» по отношению к противнику.

Сете-центрические силы, согласно Дж. Гарстка, представляют собою вооруженные силы, включенные в сеть единой информационной инфраструктурой (инфоструктурой). Сете-центрические силы имеют возможности сообщать и обмениваться информацией с пространственно разбросанными элементами этих сил: сенсорами (всеобъемлющей системой разведки противника), стрелками (различными типами огневых средств) и структурами, ответственными за принятие решений и поддержку (штабами и тылами). Сете-центрические силы – «эффективные силы, имеющие глобальный доступ к достоверной информации тогда и там, где это необходимо»[540].

Принцип включения в единую информационную сеть позволяет своим вооруженным силам расширить существующие рамки информационной сферы, обеспечивает им доступ к новым информационным пластам. В концепции сете-центрической войны А. Себровски и Дж. Гарстка понятие «доступ к информации» означает пространственные и временные параметры доступа к информации (о противнике, своих силах и обстановке). «Информационная насыщенность» характеризует «качество» информации, что подразумевает ее объем, достоверность, актуальность, своевременность, адекватность обстановке и многое другое. Эти два аспекта определяют фактическую информационную среду военных действий.

В условиях платформо-центрической войны информация о противнике поступает от «платформ» (боевых машин, разведывательных машин, вертолетов, армейской авиации, разведывательных групп, наблюдательных постов и т. д.). Командиры разных степеней имеют свои пространственные пределы доступа к информации: у командира взвода нет данных космической разведки. В данном случае информация оказывается достаточно ограниченной, она имеет свои пределы, что влияет на эффективность боевых действий. В условиях же сете-центрической войны пределы информационной среды безгранично расширяются. Вместе с тем необходимо иметь в виду то обстоятельство, согласно которому информационную сферу неправомерно рассматривать в отрыве от двух других сфер, создающих в своем триедином взаимодействии «среду войны». Речь идет наряду с информационной сферой также о физической и когнитивной сферах.

Прежде всего, физическая сфера (суша, море, воздух и космос) представляет собой «место развития ситуации, на которую оказывается военное влияние», где разворачиваются военные действия в форме ударов, защитных акций и маневра. В данной сфере действуют «физические платформы», соединенные коммуникационными сетями. Именно в этой сфере войны традиционно измеряется боевая мощь и боевые возможности сторон, именно в ней можно реально ощутить, сравнить и оценить эффекты военных действий.

Когнитивная (рационально-ментальная) сфера формируется в сознании противоборствующих сторон, охватывает умы участников военного конфликта. С одной стороны, она характеризуется такими понятиями, как представление, осознание, понимание, убеждения, ценности, а с другой – процессом принятия решений. В число элементов и аспектов когнитивной сферы входят лидерство, моральное состояние, сплоченность, уровень подготовки и боевого опыта, общественное мнение, мыслительные процессы командиров и начальников, способы принятия решений, интеллект и эрудицию. Особенностью этой сферы в отличие от физической является то, что к ней практически неприложимы количественные оценки – успех деятельности в этой сфере во многом зависит от индивидуальных качеств и характеристик личности генерала, офицера, солдата. Однако именно в этой сфере, как известно, «выигрываются битвы и проигрываются сражения».

Информационная сфера – это та сфера, где происходит обмен информацией, где формируется и передается решение командира, где осуществляется контроль и управление войсками. Не всегда эта сфера адекватно отражает реальную ситуацию, которая складывается в физической сфере военных действий. Однако в любом случае именно в этой сфере происходит формирование знаний и представлений о физической сфере, она отражает физическую сферу в виртуальной реальности. Непосредственно затрагивая все три сферы военных действий, концепция сете-центрической войны, согласно позиции А. Себровски и Дж. Гарстка, способна за счет абсолютного информационного превосходства над противником обеспечить полную синхронизацию боевых действий и акций на поле боя, гарантировать быстроту управления и поднять уровень боевых возможностей и боевых способностей вооруженных сил[541].

Сетевой войне, частным случаем которой является сете-центрическая война, еще в большей степени, нежели другим разновидностям информационной войны, присущи нелинейность, множественность и разнообразие. Благодаря снижению «издержек входа» (прежде всего стоимости сетевых компьютерных технологий) значительно расширяется круг потенциальных ее участников. В итоге по одну сторону баррикад могут оказаться государства, не способные вступить в открытую борьбу с лидирующими в технологическом и военном отношении странами мира, негосударственные организации, наркокартели или преступные транснациональные синдикаты, частные корпорации, экстремистские и террористические сети, глобальные СМИ и даже международные финансовые спекулянты и харизматические авантюристы. Каждый из компонентов подобной многомерной коалиции будет преследовать собственные политические или экономические интересы, действуя асинхронно, возможно без единого стратегического плана, где-то умножая совместные усилия, где-то раздробляя их. Это пример нелинейной, неравновесной, «сложно дезорганизованной» системы, в которой нестабильность на одном уровне может сочетаться с временной стабильностью на другом. Залог успеха такой коалиции не в традиционном («вестфальском» «балансе сил»), но в умении обеспечить правильную комбинацию игроков в нужное время и в нужном месте.

Одна из особенностей глобальной сетевой войны заключается в том, что она позволяет учиться на чужих ошибках: вследствие практически неограниченного обмена информацией неизбежно постоянное аккумулирование опыта и совершенствование навыков и методов ведения боевых действий. Таким образом, каждая новая сетевая атака может отличаться от других как по своим целям, так и по характеру актора и механизму осуществления. При этом объект, подвергающийся нападению, будет не в состоянии провести различие между информационными атаками, инициированными теми или иными акторами. Все дело в том, что в сетевой войне принимает участие адекватный ей качественно новый солдат – актор, значительно отличающийся от солдата индустриальных войн. Этот актор «представляет собой совокупность физических, технологических и разрушающих возможностей, объединенных на базе определяющего элемента – интеллекта»[542]. Иными словами, актор представляет собою обобщающая система, которая на основе собранной и полученной информации из разных источников способна принимать самостоятельные решения. В его действиях самым решающим моментом является доступ к аутентичной информации и скорость её передачи, чтобы можно было осуществлять координацию с другими акторами, что дает ему тотальные преимущества перед противником. Это предполагает соответствующую экипировку солдата сетевой войны, которая должна содержать в себе массу сенсоров и датчиков, чтобы гарантировать его живучесть на поле боя.

Понятна тенденция технологического оснащения актора, нацеленная на максимальную интеграцию солдата и технологической начинкой, от чего зависит эффективность его действий на поле боя. «В пределе организм солдата должен быть модернизирован посредством технологичных элементов, вживленных в его организм. Речь идет о микрочипах, позволяющих контролировать и корректировать реакцию организма, его психическое и психологическое состояние, уровень адреналина и т. д. извне в критических ситуациях. Находясь на поле боя, совершенный в технологическом смысле организм постоянно находится на линии – online. А его действия координируются штабом операции посредством беспроводного обмена информационными пакетами»[543]. Благодаря этим информационным обменам на монитор штаба транслируется напрямую с веб-камеры картинка с поля боя, что позволяет видеть точную картину происходящих событий и важные детали, находящиеся вне поля внимания солдата. Таким образом достигается корректировка действий актора и появляется возможность предупреждать его об опасностях, а также показывать пути отхода.

Для максимального повышения эффективности актора на поле боя необходим доступ к его мыслям, так как его голосовое общение с командным пунктом не способно отразить полную картину окружающей действительности. Министерство обороны США профинансировало исследования в области исследования волн головного мозга, что принесло вполне определенные успехи. Речь идет о части долгосрочного проекта, направленного на создание так называемых «умных шлемов» – нового вида вооружений, революционного по своей сути в представлениях о современной войне. ««Умный шлем» должен научиться считывать мысли человека, его носящего. Сама конструкция инновационного шлема уже готова – он оснащен 128 датчиками, улавливающими мозговые колебания, и программным обеспечением, преобразующим полученные данные в информацию о мыслях актора. С помощью шлема солдаты могут с максимально возможной скоростью обмениваться информацией как со штабом, так и друг с другом, а также передавать команды и сообщения путем «громких» и отчетливых мыслей, которые будут транслироваться в звуковой форме в шлемы других солдат, а также на базу»[544]. Такого рода исследования ведутся в Калифорнийском и Мэрилендском университетах, а также в университете Карнеги-Меллон. Перед их учеными стоит техническая задача выделения нужных мыслей из общего потока активности мозга человека, которая будет решена путем формирования соответствующего «сетевого кода». Все свидетельствует о том, что кибернетическая модернизация организма солдата является главной тенденцией в создании эффективных солдат сетевой войны, которые могут быть и террористами.

Эксперты отмечают, что потенциал сетевых форм и методов подрывной и террористической деятельности, по всей видимости, будет востребован странами и политическими организациями, не решающимися бросить открытый вызов своим противникам и потому стремящимися избежать прямых ответных действий военного, экономического и дипломатического характера. Именно под влиянием сетевых войн сейчас терроризм принимает новый облик, происходит его эволюция соответственно динамике информационной революции. Вполне возможно, терроризм будет использовать высокотехнологичных кибервоинов, перемещающихся по информационным и коммуникационным сетям, чтобы разрушать системы управления, которые во все большей степени определяют жизнеспособность современного общества. Инновации, определяющие новый облик терроризма в информационную эпоху, находятся в сферах организации, доктрины, стратегии и технологии террористической деятельности. «В организационном отношении, – пишет С.Г. Туронок, – терроризм продолжит движение от традиционных, иерархических к современным, сетевым структурам информационной эпохи. Модель вертикального единоначалия, вождизма уступит место горизонтальным, децентрализованным схемам. Основные усилия будут направлены на выстраивание распределенных транснациональных сетевых систем, в противоположность традиционным самостоятельным организациям.

В технологической сфере террористы будут все активнее делать ставку на передовые информационные технологии как в оборонительных, так и в наступательных целях, а также в обеспечение сетевых организационных структур. В области доктрины и стратегии некоторые террористические группы, оценив потенциал «информационных операций», которые по эффективности могут не уступать традиционным силовым действиям, террористы перейдут от изолированных актов к новой стратегии, предполагающей широкомасштабную кампанию, опирающуюся на тактику «роя», так называемая тактика пчелиного роя (swarm tactics), или сворминг вызывает особый интерес экспертов в области борьбы с терроризмом. Сворминг предполагает наличие распределенной сети разрозненных звеньев, атакующих выбранную цель одновременно с различных направлений. Задействованные звенья сети должны быть способны оперативно и скрытно сконцентрировать силы в нужном месте и в нужное время, нанести удар, и так же молниеносно и бесследно рассредоточиться и исчезнуть, оставаясь при этом в постоянной готовности собраться вновь в другом месте»[545].

В результате утратят привычную определенность границы между функциями полиции (защита личности от криминальных акций), спецслужб (предотвращение подрыва информационной безопасности общества), военно-политических структур (поддержание обороноспособности страны) и внешнеполитических органов (дипломатическое обеспечение национальных интересов). Ответы на эти вызовы лежат, прежде всего, в области межведомственной координации путем преодоления пережитков соперничества и взаимного недоверия между военными, разведывательными и правоохранительными структурами, реорганизации и объединения баз данных, введения практики трехсторонних (возможно, и четырехсторонних – с привлечением представителей дипломатического корпуса) консультаций, обмена опытом и включения в оперативный арсенал названных ведомств ранее не свойственных им средств и методов. Малоизученной остается на сегодняшний день область «симметричных ответов», предполагающих заимствование соответствующими государственными службами сетевых форм организации и методов работы. Теоретически, «симметричный ответ» должен предполагать выработку «контрсетевых» решений: например, создание комплексных, многофункциональных компактных подразделений, сочетающих правовые возможности и оперативные ресурсы правоохранительных, разведывательных и военных структур и наделенных высокой степенью автономии в принятии тактических решений (в пределах сферы своей ответственности, заданной по географическому, отраслевому или иному принципу). Обосновывая целесообразность такого решения, его сторонники нередко приводят в пример иммунную систему человека, вырабатывающую антитела, которые свободно циркулируют по кровеносной системе и преследуют единственную цель: выявлять, блокировать и уничтожать вредоносные вирусы. Однако подобные инициативы вызывают большие сомнения – ведь даже иммунная система иногда дает сбой и начинает уничтожать вполне здоровые и жизненно важные органы (явление аутоиммунных заболеваний). Не случайно все попытки бороться в террористами их же методами заканчивались политическими скандалами: вкусив вседозволенности, антитеррористические «эскадроны смерти» рано или поздно выходили из-под контроля своих создателей, утрачивая всякие отличия от тех, с кем они были призваны вести борьбу. В то же время внимательного анализа заслуживает деятельность сетевых негосударственных организаций: данные формы и методы могут быть использованы как компоненты стратегической информационной войны.

Так или иначе, ответы на вызовы сетевой войны предполагают выработку гибридных (сочетающих иерархические и сетевые компоненты) многоуровневых и многофункциональных организационных решений. Контуры таких решений уже прослеживаются – например, опыт международного обмена разведывательной информацией и координации оперативных мероприятий, накопленный после 11 сентября 2001 г., может рассматриваться в качестве первоосновы гипотетической глобальной антитеррористической сети. Коммуникативные связи и информационные каналы подобных сетей могут причудливым образом пронизывать как сферу межгосударственных отношений, организаций и институтов, так и гражданское общество, преодолевая, с одной стороны, ограниченность традиционного государственного суверенитета, а с другой – утрачивающую свою актуальность дихотомию публичного и частного секторов.

Развитие сетевого общества и возникающие в связи с этим проблемы информационной безопасности привели к возникновению феномена «электронной совести»[546]. Данный понятие появилось среди российских специалистов по криптографии, размышлявших о том, чем сегодня живет и что создает современная криптография. Если классическая криптография защищает информацию от посторонних, попутно решая проблему идентификации доверенных пользователей, то новое время ставит перед ней новую задачу – защиту коммуникационных криптографических устройств от собственных недобросовестных пользователей. В контексте современных интеллектуальных войн в криптоанализе весьма перспективным является использование таких новых технологий, как искусственные нейронные сети, генетические алгоритмы и квантовая криптография[547]. Это означает, что современная криптография представляет собой соревнование методов шифрования и криптоанализа, что невозможно без человеческого интеллекта, занимающегося сложными теоретическими исследования в области квантовой физики и квантовой информации.

Свои особенности теперь имеет и разведка, которая используется не только спецслужбами государства, но и различного рода корпорациями и фирмами. Эти особенности обусловлены глобализацией и инновационными информационными технологиями (компьютерными технологиями, технологиями виртуальной реальности, Интернет-технологиями и другими сетевыми технологиями). Теперь идут информационные войны не только между государствами, но и в бизнесе, поэтому немалое значение приобретает конкурентная разведка как один из инструментов менеджмента, в том числе и конкурентная разведка в Интернете[548]. Так, конкурентная разведка в Интернете применяет такие современные средства слежения за новой информацией, как «сторожевые роботы» и «персональные новости». Конкурентная разведка занимается стратегическими и тактическими вопросами, имеющими отношение к «управлению информацией», что повышает конкурентные преимущества корпорации и фирмы. «Многие популярные концепции «управления информацией» уже имеют фундаментальное научное обоснование. Это значит, что, тогда как многие из так называемых «парадигм управления» носят, по большей части, сиюминутный характер, концепция «управления информацией» в той или иной форме может занять ключевые позиции в развивающемся бизнесе»[549].

В эпоху глобализации появилась относительно новая область международных отношений – экономическая дипломатия, которая «представляет собой сплав экономики и политики, доведенный до уровня принятия и реализации управленческих решений, с помощью и при посредстве которых осуществляется сотрудничество и соперничество в современном мире, определяются формы и методы развития и совершенствования рыночной экономики, становящейся важным фактором общественного развития и решения ключевых проблем экономического и социального прогресса»[550]. Существенным элементом экономической дипломатии является способность вести информационное противоборство в сфере финансов. Наглядным примером информационной войны в мире финансов служит нейтрализация и сильный удар спецслужб и министерства финансов Китая по информационной атаке Дж. Сороса. «В ходе информационного противоборства с США китайским специалистам удалось правильно определить точное время нападения Сороса на китайский фондовый рынок. Китайцам удалось полностью «переиграть» американцев в ходе информационного противоборства в финансовой сфере в ходе азиатского кризиса 1997–1998 гг.

Проведение китайскими специалистами информационной войны контрмер заключалось в нейтрализации финансовых атак Сороса на китайском фондовом рынке (поочередной игре на «повышение» или «понижение» путем скупки или наоборот экстренной продаже ценных бумаг). Полностью блокировались специально распространяемые Соросом слухи в мировой информационной среде о неустойчивости китайского юаня. Также был проведен ряд специальных мероприятий по защите финансовой системы Китая. Затем был нанесен информационный контрудар (аналогичный атаке Д. Сороса) по национальной валюте США. Это было достаточно легко сделать, так как 35 % всех товаров в американских магазинах – китайские.

Была предпринята и информационная атака на крупнейшую американскую фондовую биржу. Нью-Йоркская фондовая биржа осуществляет более 70 % всех операций с акциями в США и является крупнейшей в мире. Тревожный сигнал об ответном китайском ударе прозвучал для США 27 октября 1997 г., когда курс акций на Нью-Йоркской фондовой бирже обрушился на 554,6 пункта. Это было наибольшее в истории падение акций американских компаний со времен «великой депрессии» 1929 г. В итоге акции американских «голубых фишек» значительно обесценились»[551]. Методами информационной войны в экономике и при помощи своей диаспоры Китай вытесняет Америку в тихоокеанской зоне, причем он не теряет своей культурной самобытности.

Сейчас система мира находится на пути перехода в иное состояние, которое социологи не могут предвидеть, причем происходит увеличение степени неопределенности. Поэтому все большую значимость приобретают интеллектуальные механизмы информационных войн. Само построение интеллектуальных механизмов информационных войн связано с необходимостью использовать идеи адаптации «по результатам функционирования системы в условиях неопределенности»[552]. Интеллектуализация информационных войн дает возможность системе достигать поставленной ею цели – адаптивное управление позволяет в определенной степени прогнозировать будущие воздействия, чтобы обеспечить стабильность своей структуры.

Следует иметь в виду то существенное обстоятельство, что информационные войны с их интеллектуальными механизмами составляют лишь некоторую часть спектра современных интеллектуальных войн. Последние, прежде всего, ведутся за обладание капиталом и властью в условиях глобализации, когда развитие глобальных информационных сетей сделали проницаемыми границы национальных государств и уязвимыми национальную власть. Интеллектуальные войны особенно эффективны в борьбе за власть, которая рассматривается не в традиционном атрибутивно-субстанциальном или силовом ключе, а в коммуникативном, дискурсивном. Известный французский социолог П. Бурдье ввел в научный оборот понятие «габитуса» – системы приобретенных схем восприятия и оценивания, выросшей на основе практики и обеспечивающей взаимную коммуникацию в обществе[553]. На основании этого понятия им вводятся понятия символического капитала, символического насилия и символической власти. Символическая власть представляет собой возможность конструировать и навязывать определенные социальные представления и модели желаемого для правящей элиты устройства общества и государства. Создается эта власть электронными масс-медиа, которые ведут в социально-политическом пространстве игры посредством производства и распространения информации (символическим капиталом здесь выступают капитал известности и признания).

Масс-медиа используют язык в качестве средства осуществления политической власти, осуществляют речевой воздействие для манипулирования общественным сознанием и формирования неадекватной социальной картины мира или «лингвистики лжи»[554]. Таким образом власть – это убеждающая коммуникация, в таком случае власть обладает гибкостью, позволяющей субъекту властвования управлять при помощи привлекательности культуры той или иной страны, ее политических идеалов и политики. Данный подход рассматривает Дж. Най в своей книге «Гибкая власть», основной формулой которой является следующее утверждение: ««Соблазнение» всегда было более эффективным, чем подавление»[555]. Вполне естественно, что значительная часть американской гибкой власти обусловлена деятельностью Голливуда, CNN, Гарварда, «Майкрософта» и Майкла Джордана.

Власть сегодня становится все более символической, хотя ее экономическая и военная компоненты все еще остаются основными аргументами ее силы. Однако по мере продолжения информационной революции «гибкая власть» (власть убеждения и влияния) начинает доминировать над экономическим и военным ингредиентами власти государства. Как известно, глобализация экономики и информационная революция преобразуют и «сжимают» мир в пространстве и времени[556]. Именно эти две силы в начале XXI столетия способствовали мощи Америки, однако эта мощь может уменьшится, когда высокими технологиями овладеют другие страны, особенно когда азиатские кибер-община и экономика превзойдут Америку. «Еще более важно, что информационная революция создает виртуальные общины и сети, которые не признают и пересекают национальные границы. Транснациональные корпорации и неправительственные «действующие лица» (включая террористов) станут играть все большую роль. Многие из этих организаций будут обладать собственной гибкой властью, и привлекать граждан разных стран в свои коалиции, которые приобретут транснациональный характер. В этой ситуации политика станет частью конкуренции за привлекательность, легитимность и доверие. Способность делиться информацией и делать так, чтобы тебе верили, становится важным источником привлекательности и силы власти и страны в целом»[557].

Анализ возможностей власти России в аспекте убеждающей коммуникации показывает, что здесь существует ряд просчетов, негативно отражающихся на образе (имидже) страны[558]. Не следует забывать того существенного обстоятельства, что сейчас идут имиджевые войны, представляющие собой разновидности интеллектуальных войн. В современном информационном поле немалое место занимает противоборство интеллектов Запада, России, Японии, Китая и других государств. В этом смысле имидж государства представляет собой «инструмент решения конкурентных международных задач»[559]. Имидж выступает в качестве инструмента дифференцированных прикладных задач, которым необходимы ресурсные вложения, чтобы взамен получить привилегии, поддержку, доступ в те или иные экономические сообщества и пр. «Иначе говоря, инструментальное понимание международного имиджа сводится к следующему: это связка стратегических и тактических задач плюс процесс формирования механизмов их решения – через восприятие страны международным сообществом в целом»[560]. В глобальном информационном поле происходит столкновение имиджа процветающего государства Запада и имиджа России.

Особенности имиджа западной цивилизации обусловлены ее фаустовско-консьюмерным характером, олицетворяющего жажду знаний, неприятие ограничивающих свободу условностей, любознательность, неугомонность и отваги. «С кем стремится идентифицировать себя наша цивилизация (речь идет о западной цивилизации – В.П., Е.П.)? Ответ поначалу кажется совершенно очевидным. Люди продолжают говорить о «христианской цивилизации», «христианской культуре», «христианском мире». По-прежнему, хотя и не так часто, как в прошлом, приходится слышать и о «христианстве». По этим фразам становится понятно, что западное общество льстит себе, предлагая Иисуса Христа в качестве символа того мира, который оно создало. На самом деле наиболее точно западную культуру персонифицирует вовсе не распятый на кресте, кроткий, как агнец, «Спаситель». Совсем наоборот – это маг, колдун и волшебник, который, как утверждают легенды эпохи Возрождения, скрепил кровью свой договор с «дьяволом». Не Христос, а Фауст является олицетворением нашей цивилизации»[561]. Имидж западной цивилизации репрезентируется фигурой Фауста, который отнюдь не стремится к единению с Богом, напротив, он сам желает стать Богом. Именно для этого им используются все технические средства и технологии, необходимые для получения доступа к неограниченной и неиссякаемой власти.

В отличие от имиджа Советского Союза, создаваемого информационными потоками и занимающего немалое место в мировом информационном пространстве, имидж современной России является не совсем презентабельным, что представляет немалую опасность. «Японцы, скажем, воспринимают чеховские пьесы, как мы – драматическое наследие древних эллинов. То есть как народа, которого больше нет. Такое же отношение к нам в принципе демонстрирует и Запад: дескать, революция и советский период подорвали естественную историко-культурную преемственность поколений»[562]. Поэтому следует исследовать имидж России в глазах ее цивилизационных комбатантов, что предполагает знание противостоящей нам ментально-культурной парадигмы. Только тогда можно будет выделить информационные параметры контратаки, чтобы эффективно противодействовать негативному имиджу России. В этом плане можно было бы использовать японский опыт в моделировании позитивного имиджа страны за рубежом[563]. Не менее существенным является то обстоятельство, что современная западная цивилизация пронизана искусством, что современное западное общество является индивидуализированным. Это означает, что в имиджевых войнах России следует использовать эмоционализацию информации посредством искусства, литературы, кинематографа, ментально-культурных пластов, исторических и философских исследований, а также персонализацию информации, рассчитанную на сегментированную западную аудитории. В этом плане следует отметить успехи нашей страны в выстраивании своего имиджа, а именно: блестящая зимняя Олимпиада в Сочи (начало 2014 г.), привлекающая все больше западную аудиторию телеканал «Russian Today».

Поскольку центральным ресурсом экономики Третьей волны является знание, включающее в себя информацию, данные, изображения, символы, идеологию, систему ценностей и пр., постольку в ней доминируют интеллектуальные войны. Последние, на что обращалось внимание выше, обусловлено новой формой создания богатства, которая привела к индивидуализации в экономике, социуме и военном деле. В своей книге «Третья волна» Э. Тоффлер ввел понятие «ухода от массовости»[564] когда в текстильной промышленности используется индивидуальный раскрой с помощью программно управляемого лазера, что в военном деле влечет за собой использование лазера для поражения индивидуальных целей на поле боя.

На Западе широко используются технологии двойного назначения (гражданского и военного), поэтому нет ничего удивительного в том, что интеллектуальные машины экономики генерируют интеллектуальное оружие для войны. «В фармацевтической промышленности создаются моноклональные антитела, умеющие распознать антиген, вызывающий болезнь, внедриться в него через специфические рецепторы и уничтожить. Оборонная промышленность создает крылатую ракету, способную опознать иракский бункер, влететь в него через дверь и уничтожить… Разумное оружие, построенное на той же микроэлектронной базе, что и гражданская экономика, умеет обнаруживать звук, тепло, излучение радара и другие электронные сигналы, прогонять эти входные данные через мощные аналитические программы, выделять идентифицирующую «подпись» искомой цели и уничтожать ее. Один удар – одна цель»[565]. Подобно компьютерам, снижающим потери сырья и миниатюризирующих изделия, индивидуально выбранное разрушение в военной сфере, минимизирующее сопутствующий ущерб, будет все сильнее доминировать в зонах боев (хотя массовое разрушение еще сохранится в предвидимом будущем).

«Все, что мы видели до сих пор, – подчеркивает Э. Тоффлер, – всего лишь прелюдия. Нас ждут куда более серьезные изменения облика войны и борьбы с ней, которые поставят перед миротворцами и борцами за мир незнакомые новые вопросы, и некоторые из этих вопросов могут показаться фантастическими.

Как действовать с бесконечными вспышками «малых войн» – из которых не будет двух похожих друг на друга? Кто будет править космосом? Можем ли мы предотвратить или сдержать кровавые войны на полях сражений, набитых «виртуальными реальностями», «искусственным интеллектом» и автономным оружием – таким, которое, получив программу действий, само решает, когда и куда стрелять? Должен мир запретить или приветствовать целые классы нового оружия, предназначенного для бескровной войны?

Новая форма войны не выскочит в готовом виде из чьего-нибудь доктринального труда, как бы хорош он ни был. Не возникнет она и из исследования опыта какой-то одной войны. Поскольку она отражает возникновение новой системы создания богатств и – фактически – целой новой цивилизации, она тоже возникает и развивается по мере того, как новая система и новая цивилизация распространяются по миру. Сегодня мы можем провидеть траекторию изменений самой войны по мере того, как углубляется и расширяется форма войн Третьей волны.

Как мы видели, Третья волна экономики бросает вызов прежней индустриальной системе, разбивая рынки на меньшие и более дифференцированные фрагменты. Появляются рыночные ниши, потом продукты для этих ниш, финансирование, игроки ниш на рынке акций. Реклама для ниш заполняет СМИ для ниш – такие, как кабельное телевидение»[566]. Следовательно, с индивидуализацией экономики знания сопряжена война «ниш», или «нишные» войны. Ведь единая гигантская угроза ядерной войны сверхдержав теперь сменилась множеством «угроз по нишам», когда мир оказался перед лицом «распределенных угроз». Таким образом, перемены в технологической и экономической структуре общества влекут за собой интеллектуализацию военного дела.

Сейчас распространены так называемые «конфликты низкой интенсивности», характерные для многих стран, которые не входят в зону «золотого миллиарда». Наступает эпоха нестабильных режимов, имеющих на вооружении химическое и биологическое оружие, а также использующих для своего развития наркотики. Ряд стран будут использовать «нишные войны» для того, чтобы пресечь торговлю наркотиками, остановить поток мигрантов или не допустить на своей территории расового насилия. В результате будет необходима адаптация к «нишным» войнам Третьей волны военной доктрины, принимающей во внимание новые интеллектуальные технологии. «Фильмы вроде «Рэмбо», ставящие бицепсы выше мозгов, уже устарели. Нишные воины будущего будут воевать посредством информации, пользуясь только возникающими сейчас технологиями Третьей волны»[567].

Сейчас просматривается ряд интеллектуальных технологий, к которым относятся технологии виртуальной реальности, искусственного интеллекта, генной инженерии и пр. Эксперт Пентагона по специальным операциям К. Чайлдресс считает, что «нам понадобится использование виртуальной реальности и искусственного интеллекта» и на учениях, и в бою. Ведь «сегодня у нас есть возможность поместить стрелка в комнату и создать имитируемую реальность, которую мы считаем настоящей». Однако через несколько лет «мы должны будем иметь возможность поместить в имитируемую реальность целую группу. Учения сделают реальный бой чем-то вроде дежавю. А если к виртуальной реальности добавить искусственный интеллект, мы сможем менять ответные действия противника – например, ребята будут думать, что дверь открывается вправо, а она откроется влево»[568]. В перспективе просматриваются еще более поразительные возможности типа разработки «идентификации скрыто добытой ДНК», «полной замены крови», «синтетической телепатии» и системы, имитирующие живые организмы и представляющие сбой «самовоспроизводящиеся военные машины».

Не менее поразительные возможности открывает для интеллектуальных войн развитие нанотехнологии в соединении с технологиями искусственного интеллекта. Известно, что технология создания наноструктур открывает немалые перспективы для производства миниатюрных вычислительных и запоминающих устройств (нанороботов), которые обладают поразительным быстродействием и операционными возможностями. Новые нанотехнологии реанимируют старую идею разработки «настоящего» искусственного интеллекта, для создания которого предлагается использовать возможность весьма значительного усложнения уже известных информационных систем, или прямую имитацию нейронных процессов мышления и обучения в мозгу человека. Существенным является то обстоятельство, что «размеры создаваемой мыслящей системы (модели) окажутся значительно меньше человеческого мозга, а ее быстродействие – в миллионы раз выше! Такие устройства ИИ (искусственного интеллекта – В.П., Е.П.) смогут в течение ближайших десятилетий достичь интеллектуального уровня человека, а затем и легко превзойти этот уровень»[569]. Продолжение экспериментальных и теоретических исследований свидетельствует о возможности создания совершенно новых интеллектуальных систем, включающих в себя ассемблеры и «думающие машины». Таким устройствам будут присущи просто фантастические возможности, тогда как пределы их функционирования могут быть ограничены только законами природы[570].

Весьма перспективными выглядят работы, которые связаны с введением нанороботов в нейроны, причем не только в целые клетки, но и в отдельные синапсы. Благодаря этому, по мнению некоторых исследователей, можно будет понять, как в мозгу формируются образы и понятия. «Полученная и записанная таким образом достаточно полная информация может быть в дальнейшем загружена/выгружена в компьютер и использована не только для моделирования, но и для прямого продолжения мыслительного процесса данной «личности»»[571]. Существенно также то, что нанороботы способны осуществлять и обратные действия, т. е. контролировать работу и деятельность нейронов, формируя в них произвольные чувственные образы и мыслительные процессы. Это значит, что можно запрограммировать нанороботы таким образом, чтобы создавать в мозгу человеку картину мира, противоречащую существующей реальности. Нанороботы могут также обеспечивать связь нейронов с внешним вычислительным устройством, в качестве которого может выступать даже мозг другого человека[572]. Таким образом, особенностью информационно-интеллектуальных войн в обществе знания является то, что несмертельная (нелетальная) битва будет происходить в мозгу человека при помощи сынтегрированных в единый комплекс нанотехнологии, технологии виртуальной реальности, технологии искусственного интеллекта и информационно-коммуникационные технологий.

Следует отметить, что в современном обществе знания на первое место выдвинулись новейшие технологии воздействия на процессы человеческой психики – это высокие технологии high-hume[573]. Решающие сражения и значительные изменения этого общества происходят в поле интеллектуальных войн, которые основаны на экономике внимания и культуры впечатлений. Ведь последние оперируют прежде всего метафорами, причем известно, что управление метафорами означает управление человеческими мышлением. Так как вездесущий поток информации слишком динамичен, чтобы он поддавался осмыслению, то «ценность создаваемой экономикой внимания состоит и в том, что можно с пользой направлять восприятие на определенные области, выставлять одни аспекты на свет, с тем, чтобы другие остались в тени»[574]. Экономика внимания в сочетании с законодательно оформленными трансграничным коммуникационным перехватом и регулированием следственных органов открывает путь к обществу тотального контроля.

Вполне естественно, что западные спецслужбы используют формально взятую под контроль Европейским парламентом систему коммуникационного перехвата Echelon (она была создана Америкой для сбора информации о Советском Союзе) для надзора за обществом. «Бурное развитие технологий наблюдения и контроля не только полезно в удержании тех сегментов общества, которые не могут быть интегрированы в экономику машинно-символических манипуляций, но и исходя из долгосрочных соображений гомогенизации общества посредством командно-контрольной технологической структуры – что тоже очень и очень желательно с точки зрения глобализованных рынков и управления вниманием»[575]. С экономикой внимания тесно связана культура впечатлений, которая занимается конструированием фиктивных культурных сценариев и образов.

Генерируемое культурой впечатлений (и культурой в целом) мифотворчество представляет собой чистейшую форму интеллектуальной войны. Благодаря этой форме интеллектуальных войн происходит установление психокультурных параметров, закладываемых в подсознание индивида. Исследования сознания потребителя на основе достижений когнитивной психологии, неврологии и социологии показали, что бессознательное отдает приказы, а сознание человека их выполняет. Неосознаваемые моторные и когнитивные программы, а также бессознательная память, желания и ожидания оказывают фундаментальное влияние на поведение индивида. «Исследователи самых различных дисциплин разработали многочисленные методы «добычи полезных ископаемых» из бессознательного и использования этих открытий для создания истинных ценностей для потребителя. Один из самых интригующих методов – это выявление метафор. Исследователь предлагает потребителю при описании товара или услуги обратиться к метафоре; таким образом ему удается «вытолкнуть» неосознанные мысли и чувства на уровень осведомленности. Так как метафора позволяет выявлять когнитивные процессы, лежащие вне литеральных формулировок, она раскрывает важные мысли, которые в словесной форме могут быть не четко выраженными или вообще отсутствовать»[576]. Именно выявление метафор дает возможность использовать креативные коммуникации масс-медиа для формирования и управления сознанием индивидов.

Экономика внимания и культура впечатлений дают возможность государству посредством виртуального патруля осуществлять контроль ресурсов интерпретации. «Монополия концептуального пространства не имеет другого выбора, кроме как коммодифицировать воображение и оцифровывать желание. Внимание и мышление – присвоены, упакованы и проданы обратно публике. Производство богатства в империи знаков – это воспроизводство дефицита и кибернадзираемая нищета всего, что находится за ее пределами. В то время как география власти эффективно обеспечивает разделение и границы, за известными окнами изготавливаются гипермедиальные данные и излучают значение в глаз зрителя. Как иконы святых в церкви или декорации на подмостках иллюзиониста, электронные медиум распределяет образы идолов и заклинания желаний по телевидениям общественного внимания, – непрерывная трансляции тоталитарного имиджевого молебна, задающая ритм биомассе»[577]. Иными словами, интеграция масс-медиа в мировое киберпространство влечет за собой изощренные техники и технологии подавления и управления человеческим сознанием. Государство XXI столетия имеет такие средства контроля, которые дают возможность осуществлять управление путем изощренного использования языка, восприятия, воображения и разума, погружая мозг индивида в наркотическое состояние. Такого рода чистейшая интеллектуальная война позволяет правящей национальной и транснациональной элите формировать у индивидов (и масс) помраченное сознание (о чем шла речь выше). Ведь в этом случае нервная система индивидов подвергается грубым физиологическим воздействиям (наркотики, лихорадка и др.), что делает ее уязвимой и неустойчивой. Гомогенизированное таким способом общество приобретает структуру муравейника, которым достаточно легко управлять и держать под тотальным контролем. Вот почему формируемая электронными масс-медиа, конвергируемыми с Интернетом, культура является самым современным видом оружия.

Однако человеческий интеллект настолько стал изощренным благодаря постнеклассической науке, что ему удалось создать технологию, которая может претендовать на настоящее оружие Армагеддона[578]. Речь идет о специальной американской программе HAARP (High frequency Active Auroral Research Program), программе «Арфа». Сама «Арфа» (авроральная резонансная фазированная антенна) – это совместный проект Военно-воздушных и Военно-морских сил США, размещенных на Аляске. Она воздействует на ионосферу при помощи передатчика, представляющего собой совокупность синхронно работающих антенн. Излучаемую энергию радиоволн можно концентрировать и модулировать в пределах, которые недоступны другим установкам, и на невиданной мощности, чтобы управлять ионосферой.

«Эксперты установили, что «Арфа» – это технология, которая приведет к созданию нового класса вооружений, способного привнести глубокие изменения в современный мир, – многоцелевого оружия. При эксплуатационных ошибках подобное оружие способно нанести катастрофический ущерб климату. Его использование может нарушить основные права человека, поскольку оно способно влиять на умонастроение и чувства человека. Оно может нести добро и зло»[579]. В число возможностей комплекса «Арфа» входит: управление климатом на всем земном шаре; повреждение экосистем; подавление электронных средств связи; влияние на психику и эмоциональную сферу. Последний пункт вполне вписывается в американскую концепцию «несмертельного» оружия, которая необходима для осуществления контроля над индивидами и массами.

Исследования свидетельствуют о том, что внешнее воздействие на мозг при помощи электромагнитных волн способно изменить его ритм, синхронный частоте внешнего источника сигнала. «Другими словами, внешний генератор импульсов, создав определенную напряженность магнитного поля, способен насильственно изменить доминирующую частоту работы мозга, что приводит к изменениям в его химическом составе и к переменам в психическом состоянии, в том числе к колебаниям эмоций, мыслительной деятельности и самочувствия. В зависимости от характера внешнего воздействия меняется и состояние человека – влияние на мозговую активность может быть благотворным или же, наоборот, подавлять психику. В сочетании со специфической модуляцией сигнала различные частоты могут инициировать те или иные химические процессы в клеточной структуре мозга. Их результатом становятся различные психические реакции – страх, депрессия, любовь, сексуальное желание и т. д.»[580]. Определенные воздействия такого характера может производить и «Арфа», чье радиоизлучение на крайне низких частотах может быть использовано для дистанционного управления мозговым ритмом.

Известно, что уровень мощности, который является достаточным для эффективного воздействия на мозговую деятельность, весьма мал – от 5 до 200 микроампер, что в тысячи раз меньше силы тока в бытовой электросети. В этом плане «Арфа» может быть использована в качестве мощнейшего устройства для воздействия на мозговой ритм, которое не превышает природный электромагнитный фон и поэтому его трудно обнаружить. «Из документации по «Арфе» можно судить, что, когда в этом устройстве реализуются все его возможности, оно будет способно транслировать КНЧ (крайне низкие частоты. – В.П., Е.П.) и ОНЧ-излучение практически любой формы волны и любой интенсивности, подвергая их воздействию все без исключения население на огромных пространствах»[581]. Более того, воздействие электромагнитных волн на мозговую ткань сопровождается галлюцинациями – приятными или же устрашающими, что дает возможность в прямом смысле управлять человеческой волей. Это означает, что при работе «Арфы» на подходящей частоте население на больших территориях подвергнется эпидемии психических расстройств.

В документе, изданном авиабазой Максвелл, описываются возможные сферы использования «Арфы» как универсального оружия: «Возможные аспекты применения искусственных электромагнитных полей достаточно разнообразны, и многие из них могут быть использованы в военных или околовоенных сферах… Некоторые из них – борьба с террористическими формированиями, воздействие на массовые скопления людей, контроль слабых мест систем безопасности на военных объектах, а также применение данной техники против живой силы в локальных конфликтах. Во всех случаях электромагнитное излучение может оказывать воздействие на сознание в широком спектре психических реакций, вплоть до расстройства восприятия или потери ориентации. Кроме того, существует возможность настолько ослабить волевой импульс индивидуума, что он станет бесполезен в сражений. Другое преимущество электромагнитных систем в том, что одна установка может накрыть излучением обширную территорию. Она не издает шума, а организовать контрмеры против потока радиоволн достаточно сложно… Есть мнение, что электромагнитное излучение может с определенной долей эффективности способствовать возникновению у индивидуума аномальных способностей»[582]. Именно «Арфа» как самый сильный источник радиоизлучения в мире способна вызывать «аномальные способности» у человека, представляющие патологию его возможностей. Главное же состоит в том, что «Арфа» в качестве инструмента исследования создана для осуществления возможности дистанционного управления сознанием, благодаря чему можно «не только влиять на мысли человека, но и читать их»[583]. Это значит, что «Арфа» сможет обеспечить уникальные возможности для блокирования действий противника и сбора разведывательной информации о его будущих действиях. Однако надежды на использование «Арфы» в качестве оружия не оправдались, потому что, согласно мнению американских экспертов, самый разрушительный ураган в истории США «Катрина», который снес Новый Орлеан, был инспирирован «Арфой». Следовательно, она работала на полной мощности, что привело к непрогнозируемым природным последствиям, поэтому «Арфа» представляет собой на сегодняшний день не оружие, а средство воздействия. «Чтобы его превратить в оружие, нужен фундаментальный прорыв в области физики ионосферы, который позволит объяснить механизм действия и спрогнозировать результаты этого оружия»[584]. Поэтому система «Арфа» сейчас заморожена, военные покинули этот объект на Аляске, ученым предоставлена возможность разработать теорию, которая необходима для использования её в качестве оружия.

Не менее опасным, чем «Арфа», является военное использование новейших биотехнологий, на основе которых сейчас разрабатываются нейрофармакологические средства контроля за поведением, о чем свидетельствует весомый фактический материал множества монографий[585]. Практически здесь речь идет о разработанных видах психотропного оружия с привлечением биотехнологий в закрытых лабораториях. Несмотря на это. Ф. Фукуяма гипотетически размышляет о возможной опасности нейрофармакологии и ставит вопрос, «не станет ли современная биотехнология вскоре мощным средством прямого биологического достижения целей политической корректности»[586]. Однако практика давно идет в этом отнюдь не гипотетическом направлении, в пользу чего свидетельствует помощник государственного секретаря А. Берл, который участвовал в программах ЦРУ по контролю за поведением при помощи нейрофармакологии. В своем дневнике конца 50-х годов прошлого века он пишет: «Я опасаюсь одного. Если ученые сделают то, что запланировали, то люди превратятся в манипулируемых муравьев»[587]. Однако в данном случае возникает проблема индивидуальных особенностей человека, что ставит под сомнение статистический подход в нейрофармакологии. «В последние годы внимание исследователей именно к индивидуальным особенностям значительно возросло. Это отразилось в увеличении количества публикаций о результатах изучения на разных уровнях (психологическом, нейрофизиологическом, биохимическом и др.) индивидуальных различий у человека и животных»[588]. Речь идет о приближении к вероятным основам индивидуальности, которая не укладывается в классические теории науки, требующие воспроизводимости и не учитывающие уникальности человека.

Резюмируя изложенное, следует согласиться с алармистским выводом Э. Тоффлера: «Что-то из этого может оказаться всего лишь фантастикой. Но другие новшества, не менее поразительные, наверняка ждут впереди. Мир должен сейчас начать думать не только о таких технологиях, но и о будущем «нишных войн» вообще и о форме войн Третьей волны, частью которой эти «нишные войны» являются. О более глубоких последствиях «нишных войн» Третьей волны едва ли даже задумываются правительства, борцы за мир и подавляющее большинство военных мыслителей. Каковы геополитические и социальные последствия быстрого развития сложных технологий «нишных войн»?… Те, кто мечтают о более мирном мире, должны перестать муссировать старые кошмары «ядерной зимы» и более свежим взглядом, давая волю воображению, подумать о политике, морали и военных реалиях «нишных войн» двадцать первого столетия»[589]. Таковы особенности интеллектуальных войн нового столетия, которое окажется решающим в истории всего человечества, ибо на кон поставлено его существование.

Глава третья. ИНФОРМАЦИОННО-ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ И БЕЗОПАСНОСТЬ ОБЩЕСТВА И ЧЕЛОВЕКА

3.1. Национальная безопасность в контексте информационно-интеллектуальных войн

В связи с особенностями новых интеллектуальных войн XXI столетия возникают проблемы обеспечения национальной безопасности России. Следует иметь в виду то существенное обстоятельство, что в этом сверхсложном мире национальная безопасность является комплексной по своему характеру. Поэтому в этом плане представляет немалый интерес исследования М.С. Алёшенкова комплексной безопасности на основе научных методов познания, предполагающих в первую очередь, систематизацию научных истин о пространствах, их объектах, субъектах, причинно-следственных механизмах развития угроз, их переменных характеристик, способах и средствах оптимального прогнозирования[590]. Здесь предлагается систематизировать любые расчетно-вероятностные пространства негативных факторов и дается следующее структурирование опасностей и угроз: 1) по объектам (субъектам) расчетного пространства той или иной системы; 2) по величине ущерба; 3) по степени вероятности наступления негативного события; 4) по масштабу проявления негативных факторов; 5) по причинам возникновения; 6) по характеру проявления; 7) по типу нанесенного (прогнозируемого) ущерба; 8) по виду интенсивности угроз. На основе данных понятий выписывается общая характеристика опасностей и угроз в следующих расчетных пространствах: 1) социальное; 2) экономическое; 3) культурно-образовательное; 4) экологическое; 5) техногенное; 6) энергоинформационное; 7) военное; 8) медицинское; 9) демографическое; 10) правовое; 11) геополитическое; 12) космическое. Возникает проблема обеспечения комплексной по своему существу национальной безопасности России в контексте интеллектуальных войн.

Изложение проблем информационно-интеллектуальных войн и комплексной национальной безопасности идет в русле компендиума мудрости «Торы», где сформулирован один из важнейших общих принципов «человек не состоянии знать всё, определенные аспект и часть информации скрыты от него»[591]. Это не значит, что в мире может господствовать несправедливость из-за преступников, скрывавших свои дела. Основой клятвы, произнесенной у гор Гризим и Эйваль, является следующее положение: «Человеку не открыты все причинно-следственные связи. Он не может знать с абсолютной ясностью, как нужно поступать в том или ином случае или как должна быть использована та или иная заповедь с учетом всех её деталей. Всевышний не требует от его невозможного»[592]. Мы свободные существа во всем том, что относится к выбору между добром и злом. Таково бесспорное свойство человеческой природы, которое наглядно проявляется почти в каждое мгновение нашей жизни. Однако столь же очевидным фактом является то, что степень выбора имеет ограничение внешними обстоятельствами (сложившейся средой и культурой, произошедшими историческими событиями), которые делают человека крошечной частью огромного целого. Однако человек всегда вращается вокруг «собственной оси» подобно тому, как земля вращается вокруг солнца по неизменной орбите, при этом вращается вокруг собственной оси. «Сферы, включенные в орбиту его (человека. – В.П., Е.П.) вращения, определяются им самим. Человек в определенном смысле создает сам себя и свою жизнь. Только от него зависит, станет ли его микрокосм пространством, в котором царит порядок, закон и единство, или он превратится в хаос, который всегда характеризуется ужасающим беспорядком и торжеством темноты»[593].

В этом плане становится понятным, что, прежде всего, России необходимо найти новые возможности, которые помогут ей не только адаптироваться к вызовам и угрозам XXI века ради выживания, но и добиться успехов в условиях неопределенности системы мира. Для этого ей необходимо трансформировать свои организации в интеллектуальные организации, примером чего служит опыт западных компаний, показавших способности преобразоваться в научающиеся организации, проводить слияния, поглощения и консолидации[594]. Стратегия интеллектуальной организации сочетает в себе минимум планирования и максимум адаптации, она фокусируется на желаемом будущем, ориентируясь на четко сформулированную цель. В данном случае интеллектуальная организация, подобно любой сложной системе, имеет алгоритм защиты, который кажется созданным на основе иммунологических принципов[595]. Речь идет о представлении иммунной системы как самоотождествляющей системе, чье функционирование в условиях постоянного контакта с внешней средой возможно только благодаря ее непрерывной внутренней реорганизации как на структурном, так и на параметрическом уровнях. Иными словами, иммунные сети обладают двойной пластичностью, что характерно для множества биологических систем: «Термином «параметрическая пластичность» обозначают механизм адаптации, позволяющий системе в ходе выполнения некоторой задачи изменять параметры функционирования для повышения ее эффективности. Типичным примером параметрической пластичности служит изменение силы синаптических связей между нейронами (т. е. весовых коэффициентов синапсов) как неотъемлемый элемент эффективного функционирования нервной системы. Структурная пластичность дает системе новые возможности для адаптации. В системах взаимодействующих элементов структурная пластичность сводится к способности добавления и исключения уже имеющихся элементов. В случае нейронных сетей это означает способность нейронов вовремя исчезать или появляться, так что в процессе функционирования системы могут изменяться не только весовые коэффициенты, но и общая структура сети»[596]. В настоящее время сфера применения искусственных иммунных систем включает в себя моделирование самоорганизации, автономных распределенных систем, коллективного интеллекта, компьютерной безопасности и пр. Эти искусственные иммунные системы можно использовать и для моделирования стратегии развития и обеспечения комплексной безопасности России. В этом случае она превращается в живой организм, способный «встречать неопределенное и полное сюрпризов будущее с необходимым разнообразием незапланированных объектов»[597]. Только метаморфозы России в интеллектуальный «организм» позволят ей адаптироваться к полному хаосу и неопределенности миру XXI столетия, которые она будет воспринимать в качестве своей стратегии.

Данный путь обеспечения национальной безопасности России просматривается в последних исследованиях В.В. Цыганова, В.А. Бородина и Г.Б. Шишкина: «Сочетание новых технологий и прогрессивного менеджмента составляют основу интеллектуальной организации. Ее примером является ГЦК (глобальный центр капитала. – В.П., Е.П.), применяющий высокие технологии в материальной и идеологической сфере. Чтобы отвечать вызовам времени, российское государство должно стать интеллектуальной организацией, использующей системы просвещенного либерализма. Россия имеет огромный исторический опыт управления социально-экономической эволюцией. Стратегия возрождения Центров человеческого и финансового капитала в России основана, во-первых, на накопленном в XX в. опыте государственного управления и, во-вторых, на отечественных высоких технологиях»[598]. Существенными элементами такой стратегии России являются, во-первых, усиление государства, во-вторых, кардинальная налоговая реформа, в-третьих, общечеловеческие ценности.

Осуществление данной стратегии с необходимостью влечет за собой реальное обеспечение именно комплексной национальной безопасности России в том случае, когда она станет интеллектуальной цивилизацией. Фундаментальная идея сохранения российской цивилизации состоит в том, что она должная сохранить все позитивное, приобретенное раньше, и совершить метаморфозы, чтобы построить интеллектуальную цивилизацию, объединяющую «патриотическое творческое общество, интеллектуальное государство и просвещенную элиту»[599]. В условиях нарастания интенсивности интеллектуальных войн это означает, что планировщик российской цивилизации должен сменить траекторию развития на основе принципа двойной пластичности. Это возможно только в случае изменения менталитета, которое заключается в установлении приоритета знания и образования как фундамента общества знания. Тогда наш социум будет обладать, используя выражение Э. Дрекслера, интеллектуальной иммунной системой[600], которая обеспечит комплексную национальную безопасность России.

В этой интеллектуальной иммунной системе немалое место принадлежит этике, или этосу как совокупности ценностей, убеждений и норм жизни, глубже которого является только генетическая основа человека[601]. Этика представляет собою весьма слабую силу, однако она оказывается весьма действенным фактором существования и развития общества. Не случайно в современном бизнесе много внимания уделяется этическим основам деятельности человека и общества, ибо они служат прочным фундаментом всей социальной жизни в качестве духовного фактора. «И именно поэтому ваша честность в измерениях и просчетах способна наделить вас таким ощущением духовной чистоты, какого вам не достичь ни одним религиозным ритуалом»[602]. Именно этика дает возможность эффективного управления государством и обществом, поведением индивидов, что обеспечивает им защиту от различного рода угроз и опасностей.

Значимость этики как мягкого и одновременно самого мощного средства защиты в контексте интеллектуальных войн объясняется тем, что ядром сущности человека является система нравственных ценностей, интериоризованных в процессе освоения культуры[603]. В обществе знания, точнее, в обществе научного знания, или информационном обществе, именно культура с присущей ей этическими ценностями играет первостепенную роль. К тому же планировщики цивилизаций включают в себя те или иные этические ценности, часто облаченные в религиозную оболочку. Исследования показывают, что в информационном обществе в немалой степени повышается релевантность культуры, культурной программной поддержки психополитического структуры влияния. Еще в 1998 г. представителями Кубы на мировой конференции ЮНЕСКО в Гаване было сформулировано положение, согласно которому культура является «оружием XXI столетия». Действительно, в современных интеллектуальных (психологических, информационных) войнах используется весьма эффективно сконструированные мифы. Последние позволяют устанавливать психокультурные параметры на уровне подсознания посредством медиации и интерпретации, что делает культуру «самым современным видом оружия»[604].

Особенно рельефным значимость культуры как самого современного вида оружия, используемого в интеллектуальных войнах, проявляется в потенциальном конфликте между планировщиками западной и китайской цивилизаций (между Америкой и Китаем). Этот потенциальный конфликт обусловлен не только различием экономических моделей, но и разными параметрами их цивилизаций, разными системами ценностей. Западные ценности основаны на посылке о неотъемлемых правах человека, которые неправомерно отчуждать от индивида ни при каких обстоятельствах, даже во имя достижения высшего общественного блага. Согласно принципу политического философа Д. Роулсу, демократические ценности и права, в том числе и политические права, человека имеют приоритетное значение, они не могут быть предметом ни политического торга, ни разменной монетой при реализации интересов общества[605]. Другими словами, интересы индивида являются приоритетными перед интересами общества, его институтов и учреждений.

«Азиатские ценности», напротив, характеризуются приоритетом общины (различных сообществ, народа, нации) перед интересами индивида, что дает возможность жертвовать политическими правами отдельных индивидов, чтобы достигнуть, например, устойчивых высоких темпов роста и социального равенства. В общем, может оказаться, что «азиатские ценности» станут более привлекательными, чем протестантская «свобода личности с правами человека». «Одно время казалось, что Запад, поставивший на личную свободу и права человека, сумел обогнать все другие цивилизации и экономически, и в военном и культурном отношении, так что им оставалось только подражать Западу, чтобы добиться таких же успехов. Однако новый подъем Восточной Азии в послевоенный период, и особенно центра Восточной Азии – Китая, заставляет думать, что в соревновании цивилизаций еще рано ставить точку»[606]. Соревнование цивилизаций в данном случае означает интеллектуальные войны, которые ведутся между западной (американской) и восточной (китайской) цивилизациями и исход которых отнюдь не является однозначным. Все дело в том, что в последние десятилетия XX столетия одним из структурных сдвигов (наряду с распадом мирового социализма и глобализацией) является феномен Возрождения Востока. Последний характеризуется следующими характеристиками: во-первых, восстанавливается преемственность мирового исторического развития, которое было прервано почти на пять веков (XVI–XX вв.), во-вторых, невиданный за последние 200 лет взрыв исторического полиморфизма и разнообразия культурных различий, что выступает в качестве необходимого условия для существования человечества и одновременно влечет за собой катастрофу для него[607]. Анализ данного феномена Возрождения Востока показывает несостоятельность понимания его сущности как возврата к «Традиции», которая то ли обогащает культуру, то ли знаменует откат к Средневековью. Во всяком случае, в нем усматривается исторический реванш Востока благодаря сдвигу мировой гегемонии и сопряженной с нею богатства и власти от Запада, что влечет за собой превращение Запада в малейшую частицу громадного Востока. Необходимо иметь в виду то существенное обстоятельство, что феномен Возрождения Востока происходит в условиях формирования общества (научного) знания и поэтому неправомерно говорить о возврате к архаическим, доцивилизованным традициям. «Когда же речь заходит о Востоке в современном мире, то попытка найти, – пишет М. Чешков, – скажем, некий глобальный проект Востока, противополагаемый глобальному проекту Запада, кажется малоудачной, поскольку за этим проектом, как правило, стоит лишь отдельная цивилизация – или ислама, или Китая. С другой стороны, и Восток в современном мире не сводится к традиционному (или архаическому) своему бытию: наряду с этими воплощениями выделяется и модернизирующийся, или так называемый Новый Восток»[608]. Таким образом, Возрождение Востока отнюдь неправомерно понимать как возврат к Традиции, т. е. понимание его как Единого Традиционного Востока ничего не дает для осмысления природы данного феномена в современном мире. Тем более это ничего не дает для осмысления особенностей современных интеллектуальных войн, обусловленных спецификой общества научных знаний, выражающего новый качественный уровень развития человечества.

Характер интеллектуальных войн диктует необходимость планировщикам современных цивилизаций, в том числе и российской цивилизации, как участникам глобальных игр[609], уделять внимание своему человеческому капиталу, который формируется в определенной этнической культуре. Ведь функционирование планировщика цивилизации неразрывно связано с этносом, поэтому вполне логично, что в интеллектуальных войнах стратегическая цель заключается в разрушении или переконфигурации планировщика цивилизации. «Если в предыдущие века человек определял себя прежде всего как представитель сословия, житель определенной местности, последователь той или иной религии – одной из ветвей христианства, ислама, буддизма, индуизма и т. д., то теперь для населения большинства стран характерно прежде всего осознание принадлежности к этносу или нации»[610]. Существенным является то, что значимость этничности в отношениях между индивидами и народами весьма ярко просматривается в сфере политики, ибо число государств сейчас насчитывает около двухсот, тогда как этносов более четырех тысяч. Всего существует несколько этнически однородных государств, большинство же – полиэтничны, что делает этническую проблематику осью политической жизни этих стран. «Проблема приобретает особо острый характер, если режим по каким-либо причинам не в состоянии найти формулу взаимоотношений и способы национально-государственной интеграции, приемлемые по крайней мере для относительно крупных этнических групп. В такой ситуации этничность нередко становится платформой для политической мобилизации под лозунгами автономии, суверенитета или независимости. В последнем случае проблематичным оказывается само существование многонационального государства и, как показывает судьба Османской империи, Австро-Венгрии, Югославии, Советского Союза, Чехословакии, такие государства нередко распадаются»[611].

Вопреки точке зрения, согласно которой попытки этнического размежевания являются бессмысленными в силу того, что благодаря миграции возрастает этническая мозаичность большинства стран и что глобализация и Интернета влекут за собой превращение всего мира в «глобальную деревню», в информационную эпоху все общественные движения консолидируются вокруг культурных ценностей. «Борьба за изменение смысловых кодов, – подчеркивает М. Кастельс, – в государственных институтах и общественной практике – это весьма важная стадия процесса общественных изменений в новом историческом контексте, что я показал в своей книге «Власть идентичности»; эта точка зрения основывается на результатах широкого спектра исследований общественных движений»[612]. В эпоху интеллектуальных войн связь ценностей и консолидация вокруг фундаментальных идей необходимы для защиты заданного планировщиками цивилизаций особого образа жизни и мышления (культурной идентичности). Особенность современной жизни состоит в том, что сохранение культурной идентичности и нормального функционирования планировщиков цивилизаций возможно на основе коммуникационных систем, главным образом Интернета и СМИ, позволяющих объединить всех, кто придерживается подобных ценностей. Интернет и масс-медиа становятся в данном случае важным инструментом самосохранения планировщиков цивилизаций, ибо последние воздействуют на соответствующие институты и учреждения через общественное мнение, опираясь на силу интеллекта. Интернет сейчас выступает не просто орудием организации бизнеса и средством коммуникации, он становится материальной основой процесса создания нового общества и рычагом социальных трансформаций[613].

Экспертные оценки социальной роли знания (речь идет, прежде всего, о научном знании) показывают, что «распространение знания влечет за собой не только «непредвидимые» риски и неопределенности, но и создает «освобождающий потенциал действий»»[614]. Растущее распространение знания в обществе благодаря использованию новых информационных и телекоммуникационных технологий (Интернет-технологии, WEB-технологии, технологий виртуальной реальности и др.) приводит к тому, что основанные на знании общества оказываются политически хрупкими и социально непрочными. «Современные общества суть образования, которые отличаются прежде всего тем, что «сами производят» свои структуры, сами определяют свое будущее – а стало быть, обладают способностью к саморазрушению»[615]. Таким образом, хрупкость информационного общества является производной освобожденного потенциала знания, которое приобретено индивидом в процессе социализации и связанного с ним образования.

В данном случае плодотворным является топологический подход к аутентичности и идентичности человека, ибо сейчас активно используется топологический подход в физике, химии, биологии, психологии, социологии и других научных дисциплинах, что приводит к генерированию новых идей и приносит замечательные новые результаты. В результате сейчас исследователи отмечают появление «категорной философии», исходящей из включения топологических пространств в конструкцию на равных с самими этими пространствами[616]. Такой новый, топологический ракурс рассмотрения человеческой экзистенции дает возможность по-иному эксплицировать общее понятие человека (а, следовательно, и личности). «Классическая стратегия состоит в том, чтобы из всех человеческих свойств выделить все те, которые одинаково присущи всем людям и при отсутствии которых мы не будем считать данную вещь человеком. Затем такой набор свойств можно отождествить с содержанием общего понятия человека. Категорная стратегия состоит в другом. В этом случае вместо свойств мы будем пользоваться преобразованиями и поставим вопрос о том, насколько может измениться данный человек, оставаясь человеком. Полное описание таких преобразований даст нам альтернативную экспликацию содержания общего понятия человека. Категория топологических пространств представляет собой подобного рода экспликацию содержания общего понятия топологического пространства»[617]. Эта «категорная философия» охватывает всего человека, выступающего предметом всех научных дисциплин – от космологии и биологии до социологии и философии. Её необходимо принимать во внимание в случае защиты человека от негативного воздействия идущих информационно-интеллектуальных войн в современном мире.

Вполне естественно, что, вопреки широко распространенному стереотипу, индивид фактически неуязвим, тогда как различного рода группы весьма хрупки. Американский специалист по менеджменту Р. Фарсон пишет в связи с этим следующее: «Даже в самых напряженных, конфронтационных и травмирующих ситуациях серьезный ущерб личности отдельного человека приносится редко. Да, безусловно, присутствует определенный стресс, но он не длится долго. Люди ухитрятся выживать во время самых ужасных стихийных бедствий, не потеряв при этом хорошей психологической формы. Напротив, взаимоотношения можно разрушить всего одним неправильным словом, всего одним неправильным действием. Этот фактор действует безотказно в отношении групп, особенно небольших по размеру»[618]. Другими словами, социальные группы, различные сообщества и социум в целом являются хрупкими системами[619], которые способен разрушить индивид, обладающий определенным творческим потенциалом. Данное положение особенно применимо к информационному обществу, или обществу научных знаний, сырьем для которого является образование и профессиональная переподготовка. Именно последние факторы лежат в основе деятельности «воинов знания», ведущих интеллектуальные войны, причем следует учитывать такие сущностные характеристики человеческой природы, как потенция и интенция. Именно последние позволяют понять значимость виртуальных технологий, создающих виртуальную среду интеллектуальных войн как часть мультимедийной символической среды.

Для понимания методологического значения категорий «потенция» и «интенция» как сущностных характеристик человеческой природы для анализа роли виртуальных технологий в системе информационно-интеллектуальных войн следует изложить результаты философского исследования данных категорий. Последние неразрывно связаны с проблемой человеческого потенциала, накапливаемого в процессе получения высшего образования и раскрываемого в жизнедеятельности индивида. В данном плане немалый интерес представляют результаты анализа категории «потенция» и «интенции» как бытия вообще, так и индивидуального бытия личности в частности[620].

Личность, как отмечается в научной литературе, есть не что иное, как социальное качество индивида, содержание которого обладает способностью переходить в индивидуальное бытие, обуславливая тем самым культурно-исторический уровень самопроявления человека. Личность отнюдь не представляет собой самодостаточную конструкцию, которая несет в себе конечный смысл. «Смысл этот обретается в зависимости от складывающихся отношений, связей с сущностными характеристиками человеческого бытия. Иначе говоря, сущность личности и сущность человека отличаются друг от друга тем, что первое есть способ, инструмент, средство организации достижения второго, а значит, первое получает смысл и оправдание во втором»[621]. Личность представляет собой одновременно и своеобразное условие и социально-ценное последствие развертывания своей личной жизни; своеобразие условия заключается в неповторимой «готовности» человека осуществить это качество, социальная ценность данной творческой деятельности состоит в приумноженном социально-культурном богатстве человечества. «Путь субъективирования личности, – отмечает И.П. Маноха, – сложная, протяженная на всю человеческую жизнь реальность. Теоретическое исследование этой реальности попытаемся построить как моделирование ее потенциальных особенностей»[622].

Исследования в области философии и психологии убедительно показывают «многомерный и многоуровневый» характер личности, ее развивающегося индивидуально-неповторимого мира «я» человека[623]. Процесс развития личности есть процесс развития ее взаимоотношений с окружающим миром, в котором важное место принадлежит способности к самопознанию, дающего человеку возможность самостоятельного когнитивного поиска сущности явлений внешней среды и интимных по содержанию явлений своего «я»[624]. Известно, что реальность формирования внутреннего мира «я» – результат «творческой самодеятельности» человека в реализации отношений к миру: миру вещей, миру других людей, миру своего «я» (С.Л. Рубинштейн). Когда личность овладевает всей системой отношений, тогда она переходит на новый уровень самопроявления и приобретает способность самостоятельно организовывать свое бытие, насыщать его определённым ценностным содержанием, направлять его к определенным жизненным целям, избирать индивидуально-неповторимые стили и способы действия. Вершина процесса субъективирования личности – это завершенный, целостный «мир «я» личности», насыщающий самопроявления человека смыслами культурно-исторического содержания. «Мир «я» личности» является не только хорошей метафорой, объясняющей сложность и индивидуальную неповторимость бытия человека в реальном мире, но и психологической реальностью.

Необходимо отметить то существенное методологическое положение, что для понимания эффективности информационно– интеллектуальных войн следует исходить из трактовки личности как потенциального свойства человека. «Развертывание сущности бытия человека как личности может происходить в той или иной содержательной последовательности, в том или ином содержательном пространстве, в том или ином индивидуальном психологическом времени (своеобразном проникновении явлении прошлой, настоящей и будущей жизни человека), более или менее «быстро» с той или иной успешностью и т. д. Все разнообразие (или однообразие) вариантов, способов, средств осуществления человеком этого процесса зависит от его внутренней возможности и способности «быть личностью»[625]. Таким образом, личность является своеобразной сущностной возможностью бытия индивида; конкретное индивидуальное бытие может в той или иной мере соответствовать этой положительной сущности. Современные теоретические и экспериментальные исследования в области психологии показали обоснованность положения о том, что личность представляет собою единство необходимого и возможного[626]. В общем же, расстилающиеся перед «я» человека безграничные перспективы включают в себя не только позитивные, как возможность все более высокого и ценного но и негативные вплоть до уничтожения себя. Можно утверждать, что потенциальность – онтологическое свойство бытия личности, одна из существенных сторон человеческой природы. Последнее обусловлено постольку, поскольку личностное бытие выступает в качестве позитивной перспективы жизни человека. Проявление данной характеристики заключается не только в завершенности отношений конкретной личности к окружающему миру, но в качественной перспективе развития данных отношений средствами индивидуального «я». Методологически важным является совпадение теоретических выводов относительно онтологической сущности исследуемого явления – потенциальности бытия личности – на психологическом и собственно философском уровнях теоретизации. Теоретические исследования проблемы потенциальных характеристик человеческой природы, проявляющейся в индивидуальном бытии человека привело к определению потенциальности как онтологической, сущностной характеристики человеческого бытия[627].

Однако потенциальность человеческой природы имеет тенденцию к осуществлению, к превращению в нечто актуальное. Действительно, сущее как существующее во взаимодействии, взаимопричинении, изменении и становлении обладает интенцией бытия. В философской мысли, как известно, эта интенция сущего схвачена в проблеме соотношения действительного и возможного, актуального и потенциального. В зависимости от решения данной онтологической проблемы те или иные философские течения истолковывали исходный онтологический постулат своих концепций (например, диалектический материализм, различные направления экзистенциализма и т. д.), хотя содержательно гносеологии бытия должна предшествовать его онтология. Исходным определением в онтологии выступает сущее, для которого бытие является возможной формой существования. Тогда бытию в качестве формы существования сущего присуща интенция осуществления, становления, которая представляет собою движение от возможного к действительному, от потенциального к актуальному. Отсюда следует вывод о том, что «интенциальность и потенциальность – суть онтологические свойства бытия сущего, которые пронизывают бытие в целом и каждую из форм в отдельности. Интенциальность и потенциальность можно определять как внутренние, глубинные условия развертывания в бытии, действительности, мире сущности сущего»[628]. Следовательно, все внешние и внутренние отношения бытия сущего наполнены интенциональным и потенциальным содержанием. Это содержание прекрасно раскрывается на основе анализа человеческого способа существования, бытия человека, выступающего частью бытия вообще.

Из способности онтологического качества индивидуального человеческого бытия развертывать в своем становлении, развитии неповторимую, конкретно-историческую сущность, следует существование потенциала человека. «Единичное человеческое бытие, осуществляя себя как самостоятельное, целостное, завершенное сущее, реализует свое интенциональное и собственно потенциальное содержание. Интенциональность индивидуального бытия состоит в развертывании сущностных характеристик человеческого способа существования как такового в реальности личной жизни человека. Потенциальность индивидуального бытия определяется его неповторимой, индивидуальной сущностью самостоятельного сущего»[629]. Можно сказать, что потенциал человеческой индивидуальности представляет собой единство потенций и интенций ее бытия. В плане нашего исследования немаловажное значение имеет случай, когда этот потенциал не реализуется, что с необходимостью требует использования понятия «виртуального». Ведь виртуальное представляет собой недоосуществленную, прерванную интенцию, которая является движением от возможного к действительному. Именно учет виртуального характера современных информационных технологий дает возможность установить корреляцию между природой человека, его потенциалом и информационными технологиями, используемыми в интеллектуальных войнах. Выше уже отмечалась значимость нанотехнологий для ведения виртуальных войн в мозгу человека, которые возможны благодаря недоосуществленной интенции, препятствующей реализации творческого потенциала индивида. В этом смысле заслуживает внимания так называемая трансцендентальная, или проекционно-репликативная, электроника, в которой на основе разработанной И. Кантом теории трансцендентального показано моделирование сознания человека позволяет выйти на качественно новый уровень, «характеризуемый созданием так называемых виртуальных миров»[630]. Речь здесь идет о мире чистых абстракций, отраженного от материального мира, причем эти два мира связаны посредством сознания человека.

Виртуальные войны тесно связаны с новым понятием личности, погруженной в среду виртуальных миров, где личность выявляет свой спектр возможностей. Не случайно, широкое распространение компьютеров и электронных сетей различного типа, прежде всего всемирной сети WWW, привело к выдвижению на первый план понятия виртуальной личности. В отечественной литературе предлагается описательная модель виртуальной личности, которая принимает участие в межличностном взаимодействии и коммуникации в компьютерной виртуальной реальности[631]. В данной модели виртуальной личности выписаны следующие ее компоненты: виртуальная среда общения, виртуальная личность, существование виртуальной личности, виртуальное пространство и виртуальное время, феномены виртуального общения.

Прежде всего, виртуальная личность не существует вне виртуальной среды общения, включающей в себя такие технологические формы виртуального общения, как computer-mediated communication – СМС-коммуникация при помощи компьютера (электронная почта, программы обмена сообщениями в режиме реального времени типа ICQ, блоги, социальные сети и др.), сетевой принцип организации общения с ее узлами и каналами коммуникации. «Таким образом, то, как другой человек, партнер по общению, воспринимается в виртуальном взаимодействии, то, как он является нашему восприятию, резко отличается от ситуации лицом-к-лицу. Другой является в опосредованном, ограниченном и редуцированном образе»[632]. Основное здесь состоит в том, что для компьютерного виртуального общения характерен отрыв от тела личности.

Виртуальная личность полностью конструируется и существует только в виртуальной среде, хотя этому конструированию подлежат физические, психологические, социальные параметры человека, причем эта личность может иметь совершенно иные характеристики, том числе свою историю жизни и социальный статус. Виртуальная личность имеет свое имя – ник, указывающего на авторство сообщения, причем этот ник представляет собой символ, ничем не ограниченный. С позиций технологии к основным элементам виртуальной личности относятся вербально-текстовые элементы, имитация эмоций, визуальные образы и история общения виртуальной личности с другими виртуальными личностями[633].

Существование виртуальной личности характеризуется следующими особенностями: интерсубъективность, когда общение строится на основе взаимодействия других виртуальных личностей как инкарнаций другого человека, основанная на отрыве от тела множественности инкарнаций, спектр виртуальной личности – от сходства с автором сообщения до его симулякра. «Виртуальная личность-симулякр не отрицает автора как источника сообщения, но лишь свидетельствует, что производство сообщения через виртуальную личность в пределе свободно от ограничений, связанных с личностью автора: его телом, его жизненной историей, социальным положением, существованием автора как «реальной» личности в сознании других людей, историями «реального» и виртуального общения»[634]. Реальной связью здесь является авторство сообщения, которое представляет собою сознательное или бессознательное конструирование.

Виртуальная личность существует в контексте виртуального пространства, в котором расстояние практически может сжиматься до нуля и которое может быть ограничено лишь областью Интернет-форума (при общении посредством ICQ общего пространства как бы нет, есть лишь программа пользователя на дисплее). В виртуальном пространстве автор может также конструировать виртуальные места, которые приобретают персонифицированный характер. Виртуальное время имеет свои особенности, а именно: оно является нелинейным и неоднородным, причем само общение может подвергаться изменениям, оно характеризуется непрямым восприятием партнера, оно синхронно и асинхронно одновременно[635]. Наконец, компьютерному виртуальному общению присущи многоканальность и мультилолог, что формирует нелинейный и многоканальный характер реальной личности.

В последнее время рассматривается новая персонология, в которой личность предстает как автопроект с присущей ей идентификацией, отличающейся от классических этнических и статусных стадий идентичности личности: «… в силу действия ряда общецивилизационных факторов активно формируется новая персонология, в которой личность во все большей степени предстает как проект, или даже – как серия проектов, автором которых выступает сама личность»[636]. К числу таких общецивилизационных факторов относятся современные информационно-коммуникационные технологии, генная инженерия и другие новейшие топ-технологии. Перед нами «самопроектная» идентичность личности, получающая ранее невозможные возможности и открывающая невиданные культурные горизонты. Достижения генной технологии, трансплантологии, маркетинговых технологий и т. п. дают возможности трансформировать телесность человека, превращая тело в своего рода костюм, а не «темницу души».

Не менее значимым является «погружение» человека в мир виртуальной реальности, каковым предстает Интернет со своей всемирной сетью WWW. Здесь человек, используя самые различные «ники», может выстраивать и корректировать самые различные проекты самого себя. «За одним интернетовским «ником» могут скрываться несколько лиц, а за несколькими – один и тот же. Более того, в этой виртуальной реальности человек может добиться вполне конкретного социального признания, состояться как личность в большей степени, чем в «реале»»[637]. Это означает, что человек выстраивает свой бренд, чуть ли не становится самим брендом. Самое существенным здесь является то, что осуществление человеком автопроекта, осуществление проектной идентичности, реализация его в качестве бренда становится повседневностью. Именно повседневный характер экзистенции человеческой личности в виртуальной среде объясняет эффективность использования Интернета и мобильной связи (сотовых телефонов) в качестве орудия современных революций (в Тунисе, Египте и других странах Арабского Востока)

Характерной особенностью рубежа XX и XXI веков является осознание многими странами и народами того фундаментального факта, что именно человеческая индивидуальность является главным ресурсом, основным звеном сложного иерархического социума и поэтому она выступает в качестве объекта и одновременно субъекта интеллектуальных войн. Спектр угроз и обеспечение комплексной национальной безопасности неразрывно связаны с живой человеческой индивидуальностью, которая представляет собой вполне определенную психическую реальность. На языке философии эту живую человеческую индивидуальность (единичного человека, индивидуума) квалифицируют как монаду (достаточно вспомнить монадологию Лейбница). Эта монада (индивидуум) есть целый сложный многоуровневый мир, «вселенная в миниатюре», находящаяся в определенной связи с большой вселенной, и поэтому ее прежде всего следует рассматривать с позиций психологии индивидуальности[638]. Именно эта связь человеческого «микромира», монады с «макромиром» природы и социума свидетельствует о том, что человеческий индивидуум обладает одновременно чертами универсальности, тотальности и единственности, индивидуальности.

Естественно, что сейчас внимание привлекает «клиническая психология», ставящая своей целью «как индивидуализацию (индивидуальное, а не схема), так и рассмотрение общего, которое характеризуется двумя прилагательными очень широкого спектра значения: «конкретный» и «реальный»»[639]. Клиническая психология занимается не конструированием схемы психики индивидуума, осуществляя поиск инвариантов (универсальных черт) внутреннего мира человека, а изучает ее на основе индивидуального подхода. В фокусе внимания клинической психологии – «исследование единичной личности во всей целостности ситуации, в которой она находится, и ее эволюция»[640]. Ее основная задача заключается в сочетании единственного и универсального, что возможно благодаря когнитивной основе, описывающей постоянное взаимодействие индивидуальности человека с социокультурным окружением. Клиническая психология дает возможность проникнуть в индивидуальную психику человека путем исследования аффективных процессов, которые определяют самочувствие и которые регулируются когнитивными процессами. Так как индивидуальность человека представляет собою замкнутые процессы регуляции, то проникнуть в нее можно при помощи самого высокого уровня, регулирующего и контролирующего все вместе, что способствует свободе, воле и творчеству.

Проблема индивидуального сейчас играет первостепенную роль в интеллектуальных войнах, ибо стоит фундаментальная проблема обнаружения латентного состояния психики человека, скрывающего его участие в той или иной сети (это действенно используется в сетевых войнах). Эта проблема не решается на основе теорий, основанных на поисках латентного генетического, физиологического, социологического, церебрального или бессознательного инварианта. Плодотворным является моделирование посредством матриц наблюдений, позволяющих «схватить» уникальность индивидуума посредством раскрытия путей формирования личности в своей группе или ряде своих групп, содержащих в себе гетерогенные элементы, случайные встречи и пр. Здесь происходит объединение когнитивной психологии, нейронаук и искусственного интеллекта, хотя между двумя первыми дисциплинами отсутствует непрерывная связь. «Исследователи тем не менее, – отмечает К.-М. Прево, – постоянно объединяют когнитивную психологию и нейронауки в некий сталактит, спускающийся с заоблачных высот духа, представлений к более низким уровням, которые находятся ближе к органическому, например, к головному мозгу. В то же время снизу искусственный интеллект стараются построить, так сказать, как сталагмит, экспертные системы которого все более сложны и мощны. Естественно, намерение заключается в том, чтобы сталактит и сталагмит встретились, и создалась мощная колонна, в которой человеческий разум смоделирован и заключен в самый строгий детерминизм»[641]. Успешное решение данной проблемы с необходимостью требует более глубокого понимания природы человека, адекватным выражением чего должна быть соответствующая модель человеческой личности. Современные исследования свидетельствуют о разнообразии первичных свойств человека и одновременно о существовании определенных типов, которым присущи более или менее целостные комплексы телесных и психических свойств[642].

Важнейшим методологическим принципом, который позволяет выявить адекватную нашим целям модель человеческой личности, служит положение о том, что именно индивидуальность человека является основой эволюции общества. В современном, глобализованном социуме человеческая индивидуальность является основой общественных связей. Сложность и многообразие задач, которые возникают перед обществом, требуют индивидуальной инициативы, и соответственно индивидуального разнообразия. Именно поэтому свободное развитие индивидуальности выступает условием развития и эволюции общества. Такая модель человека как целостной системы, позволяющей описать индивидуальность и систематизировать множества образов природы человека, обнаружена нами в арсенале множества моделей человеческой личности – это созданная американскими психологами Дж. Р. Ройсом и А. Пауэллом так называемая супрасистема, состоящая из шести информационных систем[643]. Становится методологическим фактом понимание того, что европейская цивилизация претерпевает глубокую культурную трансформацию, «смену парадигм». Основную роль в формировании старой парадигмы играла физика, выступавшая эталоном для всех других научных дисциплин. На основе декартовской философии и ньютоновской механики в классической физике была выработана механическая картина мира, в которой мир репрезентировался схемой механизма, построенного из элементарных материальных блоков. Остальные научные дисциплины переняли данную концепцию и сделали фундаментом своих теоретических построений. Однако в науке XX в. совершилась концептуальная революция, четко выявившая ограниченность механической модели мира и приведшая к органической, экологической точке зрения на мир. Последняя обнаружила несостоятельность механической картины мира, аналогии организма и машины, неадекватность ее действительному положению вещей: «…многие другие аспекты человеческой психики, такие, как эмоции и личность индивида, в настоящее время не поддаются моделированию на компьютере»[644].

Рассмотренная модель человеческой личности как целостной супрасистемы, состоящей из шести информационных систем, обладает немалым методологическими возможностями. Ее главное преимущество перед остальными моделями человеческой личности заключается в том, что она дает возможность очертить место новых информационных технологий, используемых в современных информационно-интеллектуальных войнах, прежде всего воздействующих на индивидуума. Данную модель можно применить для противодействия противнику в интеллектуальных войнах на стратегическом и тактическом уровнях, чтобы обеспечить национальную безопасность.

В этом плане заслуживает внимания разработанная советским ученым Л.Б. Емельяновым-Ярославским «интеллектуальная квазибиологическая система», представляющая собой индуктивный автомат[645]. Она представляет собой полноценный «искусственный интеллект» – полная квазибиологическая модель, которая относится определенно к биологическому направлению и вместе с тем существенно отличается от аналогичного направления Арбиба – Мак-Каллока[646]. Структура этой модели построена на «принципе биологической логики», фиксирующее то движущее начало, которое заставляет работать структуры и создает их. В кибернетике таким началом считается принцип гомеостаза – поддержание некоторых состояний (значений жизненно важных констант) за счет отрицательных обратных связей в различных контурах регулирования, на которые могут приходить возмущающие воздействия. Сам Л.Б. Емельянов-Ярославский усматривает начало биологических систем в необходимости борьбы с внутренним свойством, присущим всякой биологической единице, – со свойством старения, что совпадает с принципом «устойчивого неравновесия» Э.С.Бауэра[647]. Квинтэссенция модельных построений Л.Б. Емельянова-Ярославского заключается в двух сформулированных им предложениях: первое – «импульсная активность нейрона нужна самому нейрону» и второе – «зачем нейрону нужен мозг?». В основе модели индуктивного квазибиологического автомата лежат следующие положения: 1) мышление – это совокупность каких-то свойств биологической системы, определяющих особые отношения системы с внешним миром, благодаря которым оказывается возможным процесс познания; 2) в эволюционном процессе решается единственная первичная задача о выживаемости биологических единиц – клеток – в условиях ограниченного питания; 3) фундаментальным является физиологический (а не психологический) уровень, где протекают процессы питания и интерпретация ощущений. Основой данной модели является вопрос о «ключе» ко всему, что составляет феномен живого. Ключ этот – свойства элемента (условного нейрона), которых достаточно, чтобы возникали квазибиологические системы, а при определенных условиях и интеллектуальные, причем из элемента системы могут возникать некоторые из свойств целого[648]. Здесь речь идет о моделировании человеческого мозга, который представляет собой нейронную сеть, которая постоянно осциллирует в зависимости от топологии нейронных связей[649].

В плане проблематики интеллектуальных войн, особенно сетевых войн, когда индивидуум является узлом сети, а иногда и нескольких сетей, значительный интерес представляет роль доминанты в модели индуктивного квазибиологического автомата. Так как существенное место в функционировании этого автомата занимает память (наряду с эмоциональным центром), то элемент памяти может быть доминантой. Доминантой, согласно Л.Б. Емельянову-Ярославскому, является элемент памяти, который имеет существенно увеличенную возбудимость, т. е. характеризуется большим значением некоторого параметра за счет увеличенной внутренней связности (за счет большой величины возбуждающей связи в петле)[650]. Это значит, что если у элемента Ci памяти внутренняя связь больше некоторой величины qд, то элемент становится доминантой и обозначается как Дi. Группа {Дi}t определяет «интересы» автомата, его устремления что-то сделать или что-то понять, поэтому, чтобы заставить автомат делать какую-то работу, необходимо создать доминанты, соответствующие элементам памяти для необходимых ситуаций. Эти доминанты в осциллирующей нейронной сети связаны с ее самоорганизацией, когда активность одних элементов сменяется активностью других, что приводит к динамическому хаосу.

В данной модели индуктивного самоорганизующегося квазибиологического автомата четко сформулировано наличие собственного механизма оптимизации состояния нейрона и введено понятие критического звена системы, в активности которого отражаются системные цели функционирования[651]. Критическое звено воздействует на нейроны самоорганизующегося автомата, нейроны выходят при этом из оптимального состояния и начинают подстраивать свои параметры (веса связей), чтобы вновь достигнуть оптимума, но оптимум достигается только тогда, когда минимизируется активность критического звена. Это означает, что элементы занимаясь только своими проблемами, автоматически формируют такие взаимоотношения, при которых достигается системная цель. В контексте нашей проблематики это означает, что для эффективного противодействия интеллектуальной, в том числе и сетевой, войне, развязанной против России, каждому индивидууму следует дать общую идею (не случайно сейчас идет поиск такой идеи – ведь русских может объединить только великая идея). Именно эта национальная идея способна задать общие цели для множества осциллирующих сетей индивидуумов российского социума. В этом случае из множества относительно независимых элементов (человеческих индивидуумов) путем выделения критического звена можно получить самоорганизующуюся сеть с нужными параметрами. Несмотря на то, что система российского социума является многоцелевой, цели можно достигнуть одними и теми же средствам, формируя одну доминирующую цель, которая способна блокировать другие цели, поставленные проивником в интеллектуальных войнах. В случае модели индуктивного самоорганизующегося квазибиологического автомата просматривается концепция доминанты Ухтомского, к которой только сейчас пришли на Западе в разрабатываемой когнитивной психологии. Особенность применения модели индуктивного автомата состоит в том, что осуществляется не подавление других целей, зачастую инициированных интеллектуальным противником, а выдвигается другая цель. Иными словами, происходит не подавление несущих угрозы российскому социуму целей, а их вытеснение благодаря сформулированной доминанте, что гораздо эффективнее других средств (пропаганда и пр.). Согласно всем канонам кибернетики, использование модели индуктивного самоорганизующегося квазибиологического автомата в интеллектуальных войнах для обеспечения национальной безопасности России является идеальным, хотя она практически не используется нашим государством.

Для обеспечения национальной безопасности российского социума в интеллектуальных войнах следует использовать на стратегическом уровне темпоральные шкалы виртуального наблюдателя. В одной из интересных работ отечественных философов науки А.Л. Алюшина и Е.Н. Князевой «Эндофизика и временные шкалы виртуального восприятия» излагается так называемый эндофизический подход, который позволяет моделировать восприятие реальности на уровне замедленных, протяженных (или сверхбыстрых, сжатых) шкал времени виртуальным наблюдателем[652]. Эндофизический подход состоит в исследовании реальности, рассматриваемой в соотношении с реальным или виртуальным наблюдателем. Именно виртуальный наблюдатель выступает в качестве основополагающего элемента мысленного экспериментирования, когда строятся виртуальные реальности и целостные миры на ос новее принципа, согласно которому воображаемое как бы является реальным, а недоступное обычному человеческому восприятию – зримым и осязаемым. Задача заключается в том, «чтобы вместо человеческой субъективности в ее темпоральном аспекте подставить нечеловеческую субъективность, с тем, чтобы выйти на те темпоральные контуры мира, которые могут оказаться видны в новой сетке»[653]. Стержневой идеей здесь является то, что человеческий мозг данные восприятия обрабатывает в дискретной форме, или в виде кадров (это относится и иным видам когнитивного процесса, включая и вербально-логическое мышление). В результате задания соответствующих значений длительности кадров можно воссоздать гипотетический облик реальности, который становится видимым при большем или меньшем темпоральном угле охвата событий в каждом кадре.

Тогда перед нами предстает ускоряющая или замедляющая кадрирующая машина мысленного экспериментирования, дающая возможность раскрыть подоплеку того или иного события. При определенных значениях темпорального охвата событий в кадре прорисовывается какая-то иная, недоступная событийная ткань явлений. «Один слой событийной ткани из многоуровневого множества всплывает в фокус, другие уходят в застывший, обрамляющий его сверху и снизу нерельефный фон. Подобным образом с высоты самолета становятся видны крупномасштабные морские волны в их периодическом следовании, которые для пловца внизу вообще неощутимы… Наш замысел – в создании своего рода «макроскопа», который позволил бы охватывать виртуальным взором большое число раскинутых во времени событий, «запихивать» их все в один продленный фрагмент настоящего и улавливать таким путем некий новый рисунок событий на более широком полотне происходящего»[654]. В интеллектуальных войнах такого рода кадрирующая машина дает возможность раскрыть стратегический замысел противника, увидеть узор хода событий, вытекающий из этого стратегического замысла. Однако перед этим необходимо проверить наблюдаемые в реальности того или иного события при помощи устройства искусственного интеллекта, чтобы установить его аутентичность.

Ведь в современном мире достаточно широко используются «управление восприятием» человека посредством распространения сфабрикованных «документов» о «непроисходивших» событиях[655], которые используются в «постмодернистских» войнах, поэтому для их выявления требуется применение устройства искусственного интеллекта. Системы искусственного интеллекта построены на распознавании образов, когда можно выявить адекватность или их неадекватность тех или иных образов действительности. Иными словами, необходимо иметь в виду эвристический характер искусственного интеллекта, что прекрасно видно на примере процесса познания. Так, в седьмой книге «Государства» Платон излагает миф о пещере, в котором образно представляет тот мир, в котором мы живем как пещеру, а всех людей – как узников, крепко скованных цепями и сидящих в этой пещере. Узники смотрят на глухую стену, на которую падают отблески света, падающего в пещеру сверху, где находится выход из нее. Глядя на тени, люди устанавливают причины и следствия явлений и таким образом полагают, что познают мир. Но если увидеть истинные причины этих явлений, то окажется, что все познанное на основании отображений не имеет почти никакого отношения к действительности, ведь тени представляют свои первообразы в сильно искаженном виде.

В современном мире востребованы автоматические системы, позволяющие уточнить достоверность источника информации (например, способность отличить ложные факты от действительных, особенно, опубликованные в сети Интернет), преобразовать информацию, представленную на первый взгляд в непонятном виде, в вид понятный для человека и т. д. Как частный случай можно рассматривать задачу идентификации теней. В данной работе будут предложены варианты решений для двух задач: 1) поиск соответствия между тенью и ее первообразом; 2) обнаружение тени, для которой первообраз не существует. Для решения этих задач в качестве классифицирующего устройства целесообразно использовать искусственные нейросети, поскольку они обладают необходимыми свойствами для данной задачи классификации[656]. Среди таких свойств можно выделить обучение и обобщение.

Поскольку система распознавания должна работать в реальных условиях, то образ тени, который необходимо классифицировать, будет практически всегда находиться на фоне другого изображения, например, стены с узорами. Таким образом, прежде чем классифицировать оцифрованное изображение, воспринятое, например, видеокамерой, необходимо отделить образ тени от фонового изображения. И на этапе отделения тени от фона, и на этапе классификации выделенной тени можно использовать нейросети прямого распространения (многослойный персептрон). То есть, система будет представлять собой две последовательно включенные нейросети. Первая нейросеть выполняет функцию фильтра, а именно, заменяет узорчатый фон, например, белым фоном. В результате такой фильтрации выполняется удаление избыточной ненужной информации, остается только форма тени, причем вторая нейросеть выполняет функцию классификации полученной тени.

Прежде, чем использовать такую систему, обе нейросети необходимо сначала обучить. Для обучения первой нейросети-фильтра необходимо иметь набор теней и набор фоновых узоров. На вход нейросети подается изображение фонового узора, поверх которого накладывается тень. В качестве цели, нейросети предъявляется изображение только тени, которая подана на вход в смеси с фоном. После этого, используя алгоритм обратного распространения ошибки, путем подстройки весов нейронов, добиваются, чтобы разница между выходом нейросети и изображением этой тени было минимальным. Далее нейросети предъявляется другая пара тень-фон из набора, и опять выполняются вышеописанные процедуры. Данные действия повторяются до того момента, пока нейросеть не будет правильно выполнять функцию фильтрации.

Обучение второй нейросети выполняется аналогичным способом. Только здесь необходимо иметь набор теней и набор соответствующих им действительных ассоциаций. Таким образом, эта нейросеть обучается до того момента, пока она не будет правильно находить ассоциации для каждой из предъявленных теней. То есть, каждый отдельный выход нейросети соответствует определенному классу первообразов, например, класс 1 – фигура человека, класс 2 – форма автомобиля и т. д. Поэтому, если нейросети на вход было предъявлено изображение тени фигуры человека, то на выходе «класс 1» у нейросети будет активный уровень, а все остальные выходы будут в пассивном состоянии. На этой же системе решается задача обнаружения тени, для которой первообраз не существует. Если теперь предъявить данному комплексу на вход образ тени, который не существует, то все выходы второй нейросети примут пассивное состояние, что означает – тень фальшивая и не имеет своего первообраза. Вполне естественно, что именно нейросети можно использовать для выявления дезинформации, распространяемой масс-медиа и другими средствами информации и коммуникации, чтобы выявить неаутентичность того или иного события. Только после этого следует использовать кадрирующую машину для раскрытия стратегического замысла противника на основе выделенных аутентичных событий, чтобы нанести ему эффективный удар в происходящих интеллектуальных войнах и обеспечить свою национальную безопасность.

Эффективное решение задач национальной безопасности невозможно без научной философии, чье применение в интеллектуальных войнах с необходимостью проявляется в эпистемологиии целей атак[657]. Известно, что именно система, которая является целью интеллектуальной войны в ее информационной ипостаси, может включать в себя любой элемент в эпистемологии (научная теория познания) противника. Эта эпистемология включает в себя организацию, структуру, методы и достоверность знаний. На стратегическом уровне цель кампании информационной войны заключается в оказании влияния на принятие решения противника, и, следовательно, на его поведение таким образом, чтобы он не знал об этом влиянии. Даже тогда, когда этой цели трудно достичь, она все-таки остается конечной целью кампании на стратегическом уровне. Успешная, хотя и незавершенная информационная кампания, проведенная на стратегическом уровне, приведет к принятию противником решений (а, следовательно, и его действиям), которые будут противоречить его намерениям или мешать их выполнению.

Успешная информационная кампания, проведенная на оперативном уровне, будет поддерживать стратегические цели, влияя на возможность противника принимать решения оперативно и эффективно. Другими словами, целью информационных атак на операционном уровне является создание таких помех процессу принятия решения противником, чтобы он не мог действовать или вести интеллектуальную (информационную) войну координировано и эффективно. В такого рода войне целью является гармонизация действий на оперативном уровне с решениями стратегического уровня, чтобы вынудить противника принимать решения, заставляющие его осуществлять такие действия, которые помогали достигать нам наших целей и мешали бы противнику добиваться выполнения своих.

На стратегическом уровне лидерам, продумывающим план ведения информационной кампании, нужно знать ответы как минимум на три вопроса: Во-первых, какова связь информационной кампании с глобальными целями кампании? Во-вторых, что мы хотим, чтобы вражеские лидеры знали или предполагали по завершению кампании, т. е. каково желаемое эпистемологическое состояние и, следовательно, критерий успеха операции? В-третьих, какие средства ведения информационной войны являются лучшими для достижения установленного критерия успеха, т. е. как будут связаны средства с результатом?

На оперативном уровне нашим лидерам также нужно иметь ответы на ряд вопросов. Будет ли запрещено атаковать некоторые цели и применять некоторые средства в информационных атаках? Достижимо ли желаемое эпистемологическое состояние вообще и везде, или только существуют промежуточные состояния, достижимые в специфических географических районах, в специфической последовательности, или в специфических секторах информационных боевых действий? Кроме того, следует ответить на вопросы об управлении и сигналах, к тому же на оперативном уровне нужно знать, когда будут завершены атаки и средства, посредством которых будет передан сигнал о прекращении атаки. Это важные вопросы, так как информационное оружие может вызвать косвенное разрушение систем знаний и предположений у атакующих. В худшем случае ответ противника может включать контратаки против дружественных информационных систем, что по большому счету не отличается от побочных разрушений «огневой поддержки».

В современном весьма сложном мире интеллектуальных войн национальная безопасность немыслима без принятия решений системами управления, что с необходимостью требует не только применения эпистемологии, но и использования математических моделей. «Участие человека с его возможностями и слабостями в подготовке принятии решений, – отмечает Р.Х. Тугушев, – может продуцировать множество вариантов, имеющих различную степень эффективности – от заведомо проигрышных до единственно правильного, оптимального. Последний может быть только в том случае, если интеллектуальные способности человека произведут точный анализ взаимодействия всех характеристик элементов системы, окружающей среды и парциальных событий. Сложность этого процесса усугубляется вероятностным характером смены причинно-следственных процессов, неспособностью аналитико-мыслительного аппарата человека справиться с избыточным количеством учитываемых характеристик и влиянием на выбор решения практически непредсказуемых воздействий на интеллектуальную сферу человека сложных подсистем психики: эмоциональной, волевой, мировоззренческой и целого ряда других, включая сферу бессознательного. В результате на практике приходится иметь дело с далеко не лучшими управленческими решениями, которые могут быть квазиправильными, но на самом деле не достигшие своего единственно верного уровня. Облегчив переход от случайно зависимых решений к оптимальному могут помочь математические методы обработки данных, избавляющие человека от анализа значительного объема исходной информации. При этом есть и свои трудности. Математика очень мощный аппарат, но нужно суметь его правильно загрузить, т. е. перевести психологические проблемы на язык формул. В целом это пока невозможно, однако для некоторых аспектов принятия решений в управлении могут оказаться полезны методы, опирающиеся на междисциплинарный подход»[658]. Такими математическими моделями, которые связывают психологические характеристики индивидуумов и проблемы достижения ими успеха в управлении, являются матричные модели, а также модели, описывающие традиционные горячие и интеллектуальные войны.

Математическое моделирование поведения индивидуума взаимообусловлено качествами, или глобальными чертами его личности (личных диспозиций), во взаимодействии с тем, как индивидуум воспринимает себя в конкретной ситуации[659]. Здесь главная роль принадлежит система потребностей индивидуума, которая определяет его конкретные цели. В одной из теорий психологии вполне правомерно утверждается, что поведение индивидуума целенаправленно ориентировано на достижение будущего целевого состояния и управляется рядом социальных склонностей, причем среди них немалое значение имеют самоутверждение, подражание и созидание. Понятно, что следует принимать во внимание вкус и мировоззрение индивидуума, другие же склонности (страх, отвращение, удивление и пр.) не оказывают существенного влияния. В этом плане представляют интерес варианты применения систем дифференциальных нелинейных моделей Вайдлиха[660].

Не менее перспективной является матричная модель, созданная на основе соционической концепции типов людей, в основе которой лежи типология К. Юнга и которая рассматривает «воспринимающий механизм» разных типов психики, оснащенного разными «принимающими» устройствами. Данная модель охватывает шестнадцать типов личности: 1) логико-сенсорный рациональный интроверт, 2) этико-сенсорный рациональный интроверт, 3) этико-интуитивный интроверт, 4) логико-интуитивный рациональный интроверт, 5) сенсорно-логический иррациональный интроверт, 6) сенсорно-этический иррациональный интроверт, 7) интуитивно-этический иррациональный интроверт, 8) интуитивно-логический иррациональный интроверт, 9) сенсорно-логический иррациональный экстраверт, 10) сенсорно-этический иррациональный экстраверт, 11) интуитивно-этический иррациональный экстраверт, 12) интуитивно-логический иррациональный экстраверт, 13) логико-сенсорный рациональный экстраверт, 14) этико-сенсорный рациональный экстраверт, 15) этико-интуитивный рациональный экстраверт, 16) логико-интуитивный рациональный экстраверт[661]. Все перечисленные типы личностей представляет собой матрицу, которую можно использовать для математического моделирования, которое выступает эффективным инструментом ведения интеллектуальных войн.

Особое значение в системе национальной безопасности России приобретает противодействие сетевым войнам, как разновидности информационно-интеллектуальных войн в контексте электронно-цифрового, или сетевого общества (выше уже шла речь о сете-центрических войнах, представляющих собой частный случай сетевых войн). Само современное общество в современной социологии рассматривается как гетерогенная сеть, «которая смешивает времена, пространства и актанты»[662]. В этом сетевом обществе весьма эффективным становятся сетевые организации, которые используются сейчас для ведения сетевых войн (разновидностью которых являются «бархатные», «цветные» революции).

Не следует думать, что сетевые организации представляют собой нечто новое, они своими корнями уходят в глубокую древность человеческого общества. Они появились в давнее время на Востоке, по ряду причин, одна из которых были непрекращающиеся жестокие войны и карательные операции достаточно мощных спецслужб. Кроме того, восточные общества имеют кланово-родовую структуру и кланы не являются чем-то необычным. Необычным было появление общественных организаций, где родственные отношения не играли решающей роли. «Сетевые организации показали свою исключительную жизнестойкость и в настоящее время испытывают период очередного расцвета, поскольку легко действуют между государствами, родами и прочими видами общественных структур, как официальных, так и неофициальных. Можно сказать, что в настоящее время не существует способа гарантированного уничтожения сетевых организаций, кроме, пожалуй, тотального уничтожения всех жителей региона. Нередко преступные сообщества опытным путем приходят к единственно возможному для них способу противостояния обществу – сетевым организациям, таким как мафия или триады, с которыми ведется безуспешная борьба на протяжении буквально сотен лет. Сетевые организации – эффективный способ управления человеческими ресурсами, а не идеология»[663]. Суть сетевых организаций является очень простой – в них не существует единого управляющего органа и имеется множественность центров управления. Могут существовать консультационные советы руководителей ячеек (узлов) или какие-то временные координационные структуры. Известно, что по сетевому принципу построен Интернет и другие информационные сети. Внутри ячеек сети могут сосуществовать самые разные способы управления, естественно, что большой узел сам делится на многие узлы, но внутри них способы управления могут быть иерархическими (как в армии или церкви), демократическими, аморфными (как в семье где все знают свои обязанности и добровольно их выполняют), комбинированными и так далее. Один из наиболее характерных способов сетевого самоуправления – «экспертный», при этом решения от всей ячейки по конкретному вопросу принимает человек, который признан ячейкой как наиболее компетентный в данном вопросе, он же несет всю ответственность за последствия. Ещё один способ управления – «семейный», когда лидер ячейки обладает настолько большим духовным авторитетом, что может отменить практически любое решение, принятое демократическим самоуправлением ячейки или настоять на решении, против которого исходно хоть все ее члены, по сути – это духовный отец. Последними двумя способами обычно управлялись даосские ячейки, возможно, самые древние и опытные из сетевых организаций.

Обычным для сетей являются временные сообщества, которые создаются для решения конкретной задачи и самоликвидирующихся после ее выполнения, в результате отношения в организации пронизываются множеством сложных связей. Участник организации может в одном случае быть руководителем своих руководителей в каком-то другом деле или равноправным с ними в третьем вопросе. Небольшие первичные ячейки нередко специализируются на какой-то задаче, например, добывании информации, анализе, обеспечении безопасности, связи и так далее. Сетевые организации обычно создаются тогда, когда нет иных шансов на победу, это путь к победе, скорее, умом и хитростью, а не силой, хотя сила тоже может применяться, особенно на завершающей стадии борьбы.

Сеть, состоящая из большого количества мелких пересекающихся и превращающихся в друг друга организаций и групп и даже легальных и нелегальных партий, представляет собой очень тяжёлую мишень как для спецслужб, так и для масс-медиа. Спецслужбы противника часто не в состоянии оценить степень угрозы и сферы влияния постоянно возникающих, распадающихся и сотрудничающих групп и партий, нередко состоящих из одних и тех же людей, что вводит противника в заблуждение о реальной численности и финансово-организационных ресурсах оппонентов. Когда арабские лидеры заявляют, что численность их сторонников знает лишь один Аллах, то они действительно не знают точную численность каждого конкретного узла сети в выбранный момент времени. Весьма высока вероятность, что через какое-то время широко известные сейчас Хамас или «Мученики Аль-Аксы» станут небольшой сетью, но появятся новые группы или, к примеру, ФАХД станет неожиданно мощной организацией или опять возродится из небытия шиитское движение «Амаль», но в Ираке, а «Армия Махди» исчезнет, как будто ее и не было и нет никакой гарантии, что через 15 лет она не появится снова или возродится в другом обличье. Ничего особенного не происходит – из одной организации в другую переливаются одни и те же люди. Одна из самых неприятных для противника вещей, которые при этом происходят – моментальное устаревание почти всей оперативной информации, меняется иерархия, связи, пути финансирования и т. д. Важнейшая черта сетевых организаций – лидеры, которые выступают в качестве хранителей традиций, судей в случае конфликтов между ячейками и центрами сбора сторонников. Если ячейка разгромлена противником или просто распалась, ничего страшного не происходит – люди выходят на окружение лидера (например, у арабов это в определенных мечетях) и их выводят на новых братьев-товарищей. Средства эффективной борьбы с сетевыми организациями в настоящее время практически отсутствуют, но и создать такие организации непросто, однако, они могут быть центрами производства и источника материальных средств, что очень важно.

В плане нашего исследования существенным является то, что сетевые организации (общины, структуры) используются в качестве носителя для ведения сетевых войн как совокупности воздействий (преимущественно информационных) на противника. Сетевые войны, сетевые сообщества – новые термины и новые темы, которые были введены трудами интеллектуалов из корпорации «RAND» Д. Ронфельдтаи Дж. Аркиллы. Их доклад «Networks and Netwars: The Future of Terror, Crime, and Militancy» произвёл сильное впечатление на военных экспертов, публицистов и просто мыслителей всего мира[664]. По большему счёту, американские аналитики как всегда не придумали ничего нового – их работа является обобщением человеческого опыта. Тем не менее, ценность их труда бесспорна, так как им первым удалось сформулировать и описать в научных терминах одну из естественных форм организации человеческого общества и один из древнейших методов экспансии.

На примере террористических, экологических и прочих протестных сообществ были показаны основные признаки и отличительные особенности сетевых структур, причем здесь сетевая структура противопоставляется иерархической. Сетевые (распределённые) структуры отнюдь не являются чьим-то изобретением – распределенные узлы, взаимодействующие через сложные системы связей представляют собой естественный механизм функционирования человеческого общества. Сетевые структуры, наряду с иерархическими, являются одной из моделей организации сообществ, что и используется в сетевых войнах. Согласно «устоявшейся» точке зрения, существенным здесь являются такие особенности сетевых организаций, как неуязвимость и взаимосвязь, что влечет за собой специфику сетевых войн[665]. Однако вполне возможно в сетевой войне наносить контрудар по противнику, чтобы обеспечить национальную безопасность, ибо, что создано человеком, то можно и разрушить (на каждый яд всегда находится противоядие). Ведь сама неуязвимость сетевых организация вытекает из их постоянного непостоянства, способности самоликвидироваться, самоуничтожаться и возрождаться вновь, подобно птице Феникс, причем их носителями являются одни и те же индивидуумы. Основа неуязвимости сетевых организаций обусловлена также тем обстоятельством, что образующие их индивидуумы используют маскировку и дезинформацию, что вроде бы невозможно проникнуть во внутренний мир индивидуума и узнать его предпочтения и ориентации. Иными словами, поведение индивидуума как одного из узлов сети предстает неизвестным, и поэтому с ним невозможно вести борьбу. Возникает задача конфликтного противостояния неизвестным индивидуумам, образующим сеть и ведущих борьбу с существующим социальным порядком, чтобы осуществить цели противника. Эта задача решается при помощи адаптивного самоуправления с подражательным механизмом, когда основой защиты является эффективная и быстрая разведка[666].

В сложных системах (напоминаем, что современное общество является весьма сложной системой) обычно выделяется программное, рефлексивное и подражательное (адаптивное) виды управления[667]. Централизованное командное управление – это наиболее законченная форма программного управления. «Опыт человечества свидетельствует, что в трудных и опасных ситуациях выживают лишь системы, имеющие жесткое командное управление с эффективной программой»[668]. Рефлексивное управление осуществляется путем трансляции мотивов, которые стимулируют выработку желаемых решений. В данном случае нет никаких команд, так как именно управляемая система принимает решение и вырабатывает команды, причем здесь определенную роль играют морально-этические принципы и правовые нормы. Адаптивное (подражательное) управление представляет собой особый вид самоуправления в системе, которая состоит из большого числа относительно слабо связанных подсистем. «Адаптивное управление отличается достаточно высокой оперативностью и не сильно зависит от памяти участвующих в ней подсистем. Более того, подражание требует наименьшей памяти из всех целенаправленных функций, так как объект подражания, внешняя память, непрерывно служит образцом»[669]. Подражание системы требует минимальной внутренней памяти и максимальной внешней памяти, что дает возможность проникнуть во внутренний мир индивидуума, входящего в сеть, используемую противником в сетевой войне, демаскировать его и нанести удар[670]. Эффективность такого рода обратных ударов обусловлена только в случае мягкого и ненавязчивого проникновения в сеть через этическое и эстетическое воздействие[671] на сознание индивидуума, осуществляющих мягко-деструктивное воздействие. Ведь сейчас этические принципы морали перестали быть просто набором заповедей, необходимых для формального исполнения, мораль становится стратегическим фактором выживания Запада (и человечества), так как человек является носителем морали[672]. Не случайно, Ф. Фукуяма обозначает 1960–1990 годы эпохой «великого разрушения западных социальных ценностей» и размышляет о возможностях реморализации Америки[673]. Таким образом, мораль, чьи нормы, будучи интериоризованными во внутреннем мире человека, становятся нравственностью, играет фундаментальную роль в обеспечении безопасности социума, государства и индивида.

3.2. Консциентальное оружие и оптимальное восприятие масс-медиа человеком

Сейчас все больше начинает использоваться такой вид оружия, как консциентальное оружие (оружие, поражающее сознание), и разворачивается консциентальная война. Российский психолог Ю. Громыко следующим образом характеризует значимость консциентальной войны: «Консциентальная война предполагает, что мир вступил в новый этап борьбы – конкуренции форм организации сознаний, где предметом поражения и уничтожения являются определенные типы сознаний… в результате консциентальной войны определенные типы сознаний просто должны быть уничтожены, перестать существовать, их не должно быть. А носители этих сознаний, наоборот, могут быть сохранены, если они откажутся от форм сознания – предметов разрушения и поражения. Типы сознаний – предметы поражения в консциентальной войне – должны быть вытеснены за рамки цивилизационно допустимых и приемлемых форм. Это происходило и раньше, когда один тип организации сознания вытеснял другой, как, например, христианство сменило язычество. Но в настоящий момент эта конкуренция и борьба принимает тотальный характер, становится чуть ли не единственной и ведущей. Очень важно понимать, что уничтожение определенных типов сознания предполагает разрушение и переорганизацию общностей, которые конституируют данный тип сознания»[674].

В современной научной, научно-популярной литературе и прессе имеется целый ряд публикаций, посвященных эффективным разновидностям консциентального оружия, разрабатывающихся в XX столетии и эффективно применяющихся на практике. Одной из таких разновидностей является концептуальное оружие и соответствующая ему технология концептуальной (идеологической) войны, которая приобрела тотальное значение в XX-начале XXI столетия. Следует отметить многообразие форм концептуального оружия – оно может выступать в виде концепции европоцентризма, подавляющей самостоятельность незападных народов, картографической агрессии, концепции общего наследия человечества, философской, политологической и пр. концепций. Сейчас многие западные политологи отмечают то обстоятельство, что демократизация носит мировой характер, что мир охватила новая волна демократизации. Однако наиболее дальновидные из них уже ставят вопрос о «неуправляемости демократии», постановка которого была немыслима каких-нибудь два десятка лет назад, что связано с будущим самой демократии. «Начиная с 70-х годов, мировая тенденция в преобразовании режимов правления была направлена не против демократии, – писал в конце прошлого века С. Хантингтон, – а на ее достижение. За последние 20 лет около 40 стран перешли от авторитарного к демократическому правлению. Кроме того, с лица земли исчезла серьезная военная угроза западным демократиям. Если говорить о безопасности, то демократия сейчас находится в большей безопасности, чем в любой период после прихода к власти Гитлера… Итак, наступает время всеобщего ликования по поводу повсеместного установления демократического будущего. И в какой-то мере это законно. Однако наступает время забот, время нарастающего беспокойства относительно будущего демократического строя и функционирования демократических институтов. Двадцать лет назад мы рассуждали о кризисе и управляемости в условиях демократии. Сегодня мы говорим о неуправляемости демократии – о понятии, которого тогда в нашем словаре вообще не было»[675].

Беспокойство С. Хантингтона имеет вполне реальные основания – в незападном мире не все страны стремятся установить у себя демократию западного образца, усматривая в ней угрозу своим интересам. Ведь Соединенные Штаты Америки (не следует забывать, что С. Хантингтон в своих работах предстает не только как американский политолог, но он еще является и государственным чиновником высокого ранга) поддерживают демократию западного образца во всем мире отнюдь не из любви к ней самой. Содействие демократии является одним из обязательных слагаемых их внешней политики, ибо демократия за рубежами Америки защищает её собственные реальные экономические интересы и интересы безопасности. Иными словами, западная форма демократии выступает не в качестве общечеловеческой ценности, а инструментом достижения эгоистических экономических и геополитических целей Западом, в первую очередь США.

Понятно, что в незападном мире это понимают и поэтому не обольщаются на счет привлекательности идеи демократии в красивой западной упаковке. Там уже отдают себе отчет в том, что европоцентристская модель демократии является концептуальным оружием подавления самостоятельности незападных государств. Видный южноафриканский юрист О. Сакс пишет о специфичности, неуниверсальности западной формы демократии, об использовании ее как оружии подчинения себе африканцев следующее: «…Мы, южноафриканцы, сражаясь против апартеида, противостоим искушению назвать нашу борьбу борьбой за идеалы западной демократии… Запад так богат, так хорошо вооружен и уверен в себе, что, казалось бы, нужно всячески ему подражать, хотя бы из соображений благоразумия, если не удобства. Но как бы привлекательна ни была идея, нас не может устроить ее оформление… Отношения, складывающиеся между нашим континентом и Западом, очень далеки от демократии. Сначала работорговля отняла у африканцев физическую свободу, затем при колониализме наш народ был лишен всех юридических прав… В то время как белые южноафриканцы восхваляли идею «мягкой» расовой диктатуры, именно черные поддерживали, находясь в тюрьмах, ссылках и подполье, принцип нерасовой демократии… Мы противопоставляем евроцентризму не африканскую исключительность, а универсализм… Подавление и пренебрежение к языкам, культуре и истории Африки пронизало всю нашу общественную и частную жизнь, и в этом смысле нам абсолютно необходимо «африканизировать» или даже «южноафриканизировать» наше общество и его институты»[676]. И хотя сами южноафриканцы не очень стремятся употреблять понятие «африканская демократия», Запад использует его именно для того, чтобы лишить народ Южной Африки его основополагающих гражданских и политических прав и свобод. Технология такого рода концептуальной войны весьма проста: именно Запад в результате завоевания всего незападного мира принес ему в дар свои ценности и идеалы, именно Запад колонизацией остального мира определил направление глобальной истории, именно поэтому модель западной демократии является универсальной и она должна быть принята всеми незападными народами. В действительности же за этим кроются корыстные интересы Запада, которые уже научились распознавать в незападном мире, что снижает эффективность европоцентризма как концептуального оружия.

В связи с этим Запад использует другие концепции из арсенала концептуального оружия, чтобы обеспечить себе привилегированное положение в мире. Одной из таких является концепция общего наследия человечества, используемая развитыми промышленными странами в качестве оружия против развивающихся стран. В последние десятилетия широко обсуждаются проблемы, связанные с установлением нового мирового экономического порядка на основе международного права. Кардинальным здесь является проблема распоряжения ресурсами всей планеты, от решения которой зависит развитие современного международного права и уровень жизни различных групп государств. В принятой Генеральной Ассамблеей ООН 12 декабря 1974 года «Хартии экономических прав и обязанностей» четко просматривается противоречие между принципом суверенности государства и принципом общего наследия человечества. Последний в своей конкретизации означает обязательства развивающихся стран, обладающих ресурсами (например, бассейны Амазонки и Конго продуцируют необходимый для жизни всей планеты кислород), перед всем мировым сообществом. В самой по себе концепции общего наследия человечества ничто не напоминает об оружии особого рода. «Однако ее следует рассматривать, – подчеркивает правовед-международник М. Беджауи, – в контексте объединения ресурсов и богатств Земли на основе солидарности, отметая все эгоистические соображения, основанные на узконациональных интересах. Поведение некоторых государств, не говоря уже о предпосылках, заложенных в основе этого поведения, создает впечатление, что именно развивающимся странам предстоит нести бремя обязательств, связанных с применением концепции общего наследия человечества, в то время как промышленно развитые страны будут пользоваться соответствующими правами и выгодами»[677].

Сейчас так и происходит: подобного рода международное разделение труда усиливает механизм господства Запада над развивающимися странами. До сих пор развитые промышленные страны используют тот же кислород, чьи крупнейшие источники находятся в государствах, контролирующих бассейны Амазонки и Конго, практически в неограниченных объемах и ничего не платят за это им. Существенным является то, что страны Запада не выполняют свои обязанности не разрушать тонкий слой атмосферы, особенно ее озоновый слой. Концепция общего наследия человечества на практике позволяет богатым странам Севера обеспечивать высокий уровень жизни своего населения за счет нищающего Юга. Таким образом, данная разновидность концептуального оружия может привести к тяжелым последствиям для всего человечества. И выход здесь только один – заставить богатые страны Севера нести соответствующие расходы за квотированные сырьевые ресурсы, в том числе и кислород, т. е. отказаться от использования концепции общего наследия человечества как концептуального оружия.

В качестве концептуального оружия используются идеи ведущих ученых мира, в частности, эссе Ф. Фукуямы «Конец истории?»(1989 г.). Высказанная им идея об окончательном торжестве либерализма отнюдь не «выброшена» из идеологического арсенала Запада и прежде всего Америки. Ведь данная идея о «конце истории» означает на практике осуществление геополитического проекта, согласно которому должен быть установлен универсальный порядок в мире, угодный США. Она является тем самым «скандальным» тезисом, который стремится идеологически обосновать универсализацию партикулярного порядка американской цивилизации (в общем плане порядка западной цивилизации). Именно посредством идеи «конца истории» правящая элита США стремится осуществить свою модель будущего социума, означающую их победу в разворачивающейся борьбе за передел мира и установление окончательного господства над всем миром.

Фукуямовский «конец истории» состоит в том, что в современном мире вместо борьбы за признание идет соперничество за наиболее эффективное удовлетворение потребностей человека. Ведь участников спора теперь не разделяют принципиально различные «идеологии», в том числе мировоззрения и религии, между ними имеются не очень отличающиеся друг от друга стратегии устройства потребительского общества. Предметом спора уже выступают не нравственные ценности, а степень экономической эффективности. Антагонизм полярных систем (буржуазно-либеральной и коммунистической) превратился в антагонизм внутри одной системы, ибо на место биполярному миру, представленному противостоянием СССР и США, пришел полицентричный, а возможно «нулевой» мир (G0) благодаря глобальному финансовому и экономическому кризису[678]. Фукуямовская идея «конца истории» в качестве концептуального оружия использовалась средствами массовой информации, чтобы сформировать ориентированное на нее сознание, запрограммировать его на эту целевую установку американского истеблишмента.

В XX–XXI начале в. одним из самых эффективных новых видов оружия является культура и неудивителен феномен культурной войны, которую Америка ведет против остального мира. В данном случае ей способствуют такие характеристики американской культуры, «заложенные» в ходе ее генезиса, как пустота, примитивность, рационализм, прагматизм, утилитаризм, агрессивность, насилие, и сейчас присущие ей. О волне насилия в американской культуре много пишется в прессе и говорится в средствах массовой информации. Теперь «сверхнасилие», которое долгое время было характерно для массовой культуры (т. е. ограничивалось задворками американской культуры), вышло на первый план в сегодняшних фильмах и книгах. Америке присуще пристрастие к вымышленному насилию подобно наркоману, требующему все больше и больше наркотика, чтобы вызвать тот же эффект. «Создается вымышленный мир, не обязательно положительный, но и отрицательный, главное – чтобы он был ярким, полным сооблазнов и приключений, с сильными страстями любого сорта, с захватывающими ужасами, со сверхчеловеческими существами и ситуациями»[679]. Таким образом, удовлетворяется потребность «маленьких» людей, чья жизнь становится все серее и скучнее, в ярких впечатлениях, в том числе и в художественной версии ужасов.

Тем не менее, психика людей действительно разрушается в результате воздействия зверского насилия, каким сейчас проникнуты фильмы, теле– и радиопередачи, кино, театральные спектакли. Сегодня насилие изображают с анатомической точностью, особой сексуальностью и тщательно продуманным дизайном. Если в старом черно-белом боевике происходило убийство, то все, что видел зритель – это облачко дыма и лужу крови. Теперь дело обстоит иначе – многие молодые режиссеры прошли школу телерекламы, современная кинотехника позволяет зрителю отчетливо слышать звук ломающихся человеческих костей и вытекающую кровь замученной жертвы. Современная поп-культура переполнена смакованием зверств, порнографией и эротикой, рарушающими психику человека и формирующими у индивидов «сумеречное» сознание, что неизбежно ведет к шизофренизации общества. Вполне понятно, что США в своей геополитической стратегии с целью установления цивилизационного контроля над другими странами и культурами используют массовую культура, транслируемую средствами массовой информации и разрушающую ценности традиционного общества. Иными словами, они используют информационное оружие, для которого практически нет преград в век спутниковой глобальной связи. Необходимо иметь в виду то обстоятельство, что Запад использует средства массовой информации для ведения консциентальной войны против незападного мира.

В современной консциентальной войне можно выделить несколько основных технологий, которые нацелены на поражение и разрушение сознания. Во-первых, при помощи химического оружия, длительного отравления воздуха и направленных радиационных воздействий осуществляется поражение нейромозгового субстрата, снижающее уровень функционирования сознания. Во-вторых, посредством дезинтеграции и примитивизации информационно-коммуникативной среды, где функционирует и развивается сознание, достигается понижение уровня ее организации. В-третьих, к субъекту поражения применяют хорошо разработанные технологии оккультизма и религиозного мистицизма, чтобы трансформировать тип организации сознания. В-четвертых, на основе специальных технологий по каналам коммуникации распространяют образы и тексты, которые разрушают работу сознания (речь идет о психотехнологиях). В-пятых, технологии, нацеленные на разрушение способов и форм идентификации личности по отношению к фиксированным общностям, что приводит к смене форм самоопределения и к деперсонализации[680].

В специальной литературе, посвященной актуальным проблемам рекламы и психотехнологий, особое внимание уделяется технологиям четвертого типа. Известно, что в США с коммерческими целями используются технологии неосознаваемого внушения во время общения индивида с компьютером или телевизором. Тогда его внутренний мир открыт и совершенно не защищен, в него можно вводить незаметно для человека необходимую манипулятору информацию. «Современное состояние науки и техники, – подчеркивают отечественные ученые И. Смирнов, Е. Безносюк и А. Журавлев, – позволяет также совершенно незаметно для сознания человека вводить в его память любую информацию без его ведома, которая им усваивается, как пища, и становится СВОЕЙ, т. е. определяет его потребности, желания, вкусы, взгляды, самочувствие, картину мира»[681]. Все это является положительным, когда речь идет о лечебном применении такого рода психотехнологий, однако ситуация принципиально изменяется в случае консциентальной войны. Согласно оценке зарубежных и отечественных специалистов, сейчас Интернет как канал распространения информации получил развитие в качестве ведения психологической войны.

Самым эффективным и самым грозным видом нового оружия является разрушение способов и форм идентификации личности, что означает переструктуризацию ее внутреннего мира, Именно технология пятого типа «становится областью разработки и использования сегодня нового оружия массового поражения, оно наиболее часто и эффективно используется, и, более того, мы живем в ситуации его постоянного и тотального воздействия»[682]. Ведь данный тип воздействий по смене и трансформации типов имидж-идентификаций и аутентизации великолепно осуществляют средства массовой информации, в первую очередь телевидение. В России сегодня средства массовой информации весьма активно стремятся разрушить старую, советско-российскую матрицу идентификации и заменить ее кодом западной цивилизации. Их цель состоит в перезаписи российской цивилизационной программы, чтобы заменить ее другой цивилизационной программой, нужной системе глобальной капиталистической мировой экономики. Это влечет за собой то, что процесс цивилизационного разрушения России детерминирован сужением значимых идентификаторов, переходом от цивилизационной идентичности к идентичности более низкого ранга. В итоге как бы подтверждается несостоятельность тезиса о существовании специфической российской цивилизации, что ведет её к дезинтеграции.

Однако осуществить перезапись российской цивилизационной программы не удастся в силу ряда причин. Прежде всего, для российских средств массовой информации характерна «болезнь европейничанья», о которой писал свыше ста лет назад Н.Я. Данилевский[683]. Она заключается в том, что в России всегда перенимали у Запада то, что там уже стало хламом, что уже разложилось. Здесь существенным оказывается вывод американского социолога И. Валлерстайна о том, что система капиталистической мировой экономики, принципом функционирования которой является бесконечное накопление капитала, исчерпала свой потенциал развития и в течение полувека сойдет с арены истории[684]. И наконец, смена цивилизационной программы находится за пределами технологий консциентальной войны. «В принципе гораздо менее обременительно, – отмечал Б.С. Ерасов, – поменять не код цивилизации, а образ мышления – в таких его компонентах, как мышление индивида или общественной группы. Но хорошо известно, что и эта процедура крайне затруднительна, если она связана со сложившимися экзистенциальными установками – верой и надеждой. Цивилизации вынуждены – как в прошлом, так и в настоящем – время от времени «осаживать» чрезмерные порывы маргинального или радикального менталитета или деятельность, преступающую некоторые пределы устойчивости»[685].

И, тем не менее, в мире в качестве консциентального оружия используется религия, чьей сердцевиной является мистицизм, особенно религиозный фанатизм и фундаментализм. Этому способствовал распад Советского Союза, породившего ударную волну, которая эхом отразилась на жизни многих народов мира, достигнув всех уголков земного шара. «Падение тоталитаризма на Востоке и последовавшее за ним падение авторитарного национализма на Юге, – пишут Б. Эль-Нади и А. Рифаат, – создало политический и идеологический вакуум, который старается заполнить фундаментализм. Там, где еще недавно религия притеснялась государством, сейчас она используется как орудие в борьбе с этим самым государством. Еще вчера государство исключало религию из политической сферы, а сегодня фундаменталисты призывают заполнить ею всю политическую арену. В ходе этого процесса происходит отказ от индивидуальных ценностей во имя общего, подавление свободы во имя догмы, принижение разума во имя веры»[686]. С фундаментализмом связан и религиозный фанатизм с его доведенной до предела приверженностью определенным религиозным доктринам, крайней нетерпимостью к инаковерию и инакомыслию, что представляет угрозу безопасности человека и общества.

Из нелинейного характера развития мироцелостности следует усиление религиозного фанатизма – это обусловлено целым рядом этнических, исторических, культурных и иных факторов[687]. Он проявляется сейчас в некоторых нетрадиционных религиях и культах, а также в христианстве на Западе и в ряде религиозно-политических движений Востока, в том числе различных модификациях исламского фундаментализма. Мир так стремительно сползает к сакрализованному фанатизму, к инстинктивной, не рассуждающей вере, что требуются значительные усилия для защиты индивида и общества от него. Религиозный фанатизм, как показывают не только история человечества, но и события в Индии, Иране, Афганистане, Боснии и Герцеговине и других странах, играет в основном разрушительную роль, в нем проявляются деструктивные силы человека.

Интересным оказывается то обстоятельство, что опасность религиозного фанатизма привела к появлению нового вида безопасности религиозной безопасности. Возникла парадоксальная ситуация, когда возникла необходимость защиты в определенной степени рыхлых организационно мировых религий от противостоящих им железной, все пронизывающей организованности деструктивных сект и церквей. Технологии последних включают такие черты, присущие религиозному фанатизму, как культивирование слепого подчинения авторитету секты или церкви, жесткая организация, всеобщий контроль за всеми сторонами жизни адептов. Именно таких религиозных сект и церквей в настоящее время немало действует на территории Российской Федерации; среди них находятся «Общество свидетелей Иеговы» (не случайно оно было запрещено в Советском Союзе), «Сайентологическая церковь», чья деятельность квалифицируется российскими и зарубежными экспертами как криминальная с элементами психотеррора. Сейчас возникла потребность в защите не только общества и человека, но и православной, буддийской и других традиционных для России конфессий от посягательств зарубежных тоталитарных религиозных организаций.

Новые психотронные, психосоциальные, исторические, информационные, концептуальные и прочие технологии войны с Россией и российской историей и гуманизмом вообще являются изощренными и многомерными. Понятно, что здесь непригодна защита при помощи жестких тоталитарных схем и моделей, что здесь необходимы гибкие, интеллектуальные средства, опирающиеся на глубокую творческую рефлексию, веру в гуманистическое начало и знание моральной самоидентичности своей страны[688]. Возникающие дилеммы безопасности человека и общества могут быть разрешены только обладающим критическим мышлением, творческим человеком, способным выработать адекватные средства различным новым видам оружия и технологиям войн. Наряду с этим должна быть выработана нашей страной позитивная программа нейтрализации новых опасностей и принятая недавно государством концепция требует их детального учета и своей реализации на практике.

В эту программу должны входить концептуально-аксиологические основы оптимального восприятия современных (электронных, мультимедийных и иных) масс-медиа человеком, так как современные масс-медиа оказывают значительное воздействие на сознание человека, что в социокультурном плане имеет позитивные и негативные последствия для жизнедеятельности индивида. Это необходимо как для обеспечения информационно-психологической безопасности человека, так и для элиминации негативных социокультурных последствий воздействия масс-медиа на индивида. Для современной массовой психологии характерно закрепление в коллективном сознании масс-медиа как источника знания и информации, что нередко ведет к трансформации коммуникативной памяти в культурную память. Последняя оказывает значительно воздействие на сознание человека и программирует тем самым «управление восприятием» индивида социальной и культурной реальности. История показывает, как «управление восприятием» человека приводит к структурной амнезии в массовой психологии[689], что дает возможность сформировать ту или иную мифологему, приобретающую характер бесспорного факта (классическим примером служит легенда о Вильгельме Телле).

Масс-медиа формируют общественное и индивидуальное сознание, они представляют собой инструмент власти, при помощи которого осуществляется затемнение смысла информации, т. е. ее дезинформация. Масс-медиа – это не окно в реальность, а зеркало самих себя. Они воздействуют на человека благодаря ритму узнавания, ведь у них «совершенно иные ритмы, не совпадающие с ритмами рефлексии»[690]. Масс-медиа являются инструментом войны, они отнюдь не нейтральная территория, поэтому у человека не складывается действительная картина социальной реальности. Обеспечение информационно-психологической безопасности человека возможно только в случает оптимального восприятия человеком масс-медиа, что требует резонанса ритмов рефлексии с ритмами масс-медиа. Данный резонанс можно осуществлять только тогда, когда происходит высококвалифицированная селекция информации[691], чтобы получить адекватную социальной реальности картину. Резонанс – это ключ к пониманию и управлению человеком собой, поэтому он выступает в качестве средства, оптимизирующего воздействие масс-медиа на человека.

В общем плане одним из способов доведения информации является использование опосредованной цепочки: дезинформатор – транслятор – дезинформируемый. В качестве транслятора используются и масс-медиа, которые достаточно эффективно применяют технологию информационного «белого шума». Она заключается в том, что в случае невозможности скрыть «неудобную» информацию осуществляют ее диверсификацию, т. е. создают некий набор версий, которые в равной степени подтверждаются фактами, что закрепляет все эти версии в сознании индивида и масс.

Технология информационного «белого шума» используется масс-медиа как средство манипуляции сознанием человека, поэтому оптимальный вариант воздействия масс-медиа на человека предполагает в концептуальном плане следующие моменты. Индивид должен мозаичную, разрозненную и перенасыщенную информацию подвергнуть аналитическому сравнению с различными источниками информации и использовать накопленную социальный опыт и знания. В результате такого сопоставления разрозненной информационной мозаики происходит согласование разных кусков мозаики таким образом, чтобы получилась когерентная картина событий. Более того, использование человеком всеобщих закономерностей позволяет ему реконструировать исходную картину, которую скрывают от него сообщения масс-медиа. Это на основе накопленной статистики позволяет индивиду выделить скрытый алгоритм ложных сообщений, обусловленный преследуемыми определенными целями, стилем сообщения и пр.

Другой информационной технологией дезинформации является распространение масс-медиа через Интернет сфабрикованных «документов» о «непроисходивших» событиях, чтобы спровоцировать желательные для дезинформатора реакции. Эти «непроисходившие» события распространяются при помощи клипов видеоновостей, чтобы воздействовать на сознание человека, что особенно ценно, когда он является крупным государственным или общественным деятелем. Оптимальный вариант восприятия человеком такого рода симулякров (копии несуществующих событий или вещей) состоит в том, что он способен выявить различие между симулякром и аутентичным событием. Для этого ему следует, во-первых, владеть высокой философской культурой, так как философия в качестве дисциплины о принципах принципов дает знание, позволяющее провести данное различие; во-вторых, обладать критическим мышлением, которое опирается на знание и глубокую компетентность профессионалов.

В целом можно утверждать, что система управления, основанная на компьютерных, виртуальных технологиях позволяет сначала организовать управляющее воздействие на человека или социальные группы, а затем осуществить компьютеризованный выбор в «окнах» мгновения, чтобы склеить или разделить этот материал в соответствии со специфическими потребностями. «Школьное обучение, развлечения с помощью СМИ, специальные репортажи новостей или реклама, – подчеркивает М. Кастельс, – организуют темпоральность так, как это им удобно, поэтому достижения культуры, извлеченные из всего человеческого опыта, лишены временной последовательности. Если энциклопедии упорядочили человеческое знание по алфавиту, то электронные СМИ обеспечивают доступ к информации, выражению и восприятию ее в соответствии с побуждениями потребителя или с решениями производителя. Если поступать подобным образом, то вся упорядоченность значительных событий теряет свой внутренний хронологический ритм и временная последовательность этих событий устанавливается в зависимости от социального контекста их использования. Таким образом, эта культура есть одновременно и культура вечного, и культура эфемерного. Вечного – потому, что она охватывает всю последовательность культурных выражений. Эфемерного – потому, что всякая организация, всякое специфическое упорядочение зависят от контекста и цели, ради достижения которой данный культурный конструкт требуется. Мы находимся не в культуре цикличности, а во вселенной недифференцированной темпоральности культурных выражений»[692]. Таким образом, данная культура представляет собой культуру эфемерного – многоликую виртуальную, «сетевую» культуру, позволяющую выявить творческий потенциал человека. Вместе с тем в рамках этой электронно-цифровой культуры возникает несвобода человека, так как он должен сидеть дома и ждать вызова, чтобы выполнить какую-либо работу для фирмы или компании.

Однако виртуальные технологии дают возможность управлять поведением социума и человека посредством манипулирования социальной и индивидуальной памятью. Как известно, свойства и функции индивидуального пространства и времени формируются на основе социальной памяти, которая является существенным аспектом общественной жизни. Объясняется это тем, что социальная память не есть только фиксация прошлых состояний общественной системы и аккумуляции социального опыта, она – основа для прогнозирования будущего. Это форма фиксации, аккумуляции, хранения и репродуцирования различного рода состояний общественной системы, аппарат, без которого невозможно существование и функционирование общественной системы, нет ни социальной общности, ни личности.

Благодаря социальной памяти общественная система способна моделировать свои прошлые состояния. Социальная память связана с дифференциацией временной последовательности исторических событий: раньше, теперь, позже[693]. Разделение труда, кооперация и разделение общественных функций, подчинение и соподчинение, пронизывающие все формы целенаправленной деятельности индивидов, требуют временной упорядоченности общественной деятельности. Социум вынужден постоянно соотносить актуальную деятельность с проблемами, решенными в прошлом, и предвосхищаемого будущего. Следовательно, социум как целое не может обойтись без мнемической функции[694]. В развитии общества существенную роль играет связь прошлого с настоящим. Поэтому «основную философскую проблематику, связанную с мнемической моделью цивилизации, можно сформулировать как отношение, как соприкосновение прошлого с настоящей действительностью»[695]. Социальная память общественной системы селективна, так как иерархия ценностей детерминирует принципы отбора из собственного прошлого общества. Материал, события, факты и другие сведения, накопленные предыдущими поколениями, организуются в соответствии с направленностью интересов социальных слоев и классов[696]. Не связанная с доминирующими социальными и классовыми интересами информация преобразуется или забывается, вычеркивается из памяти человечества, как это случилось с этрусской цивилизацией.

Этрусский царь Тарквиний Приск в 575 г. до н. э. основал «Вечный город» (Рим). Задолго до этого этруски создали на территории Италии первую империю с большими городами, развитым производством, ремеслами и морской торговлей. Однако об их истории ничего не сохранилось, знаменитая литературная хроника этрусков «Tuscae historiai» была уничтожена римлянами. Исчезла также написанная римским императором Клавдием I история этрусков на греческом языке. Нет упоминаний об этрусках и в трудах Горация, Вергилия и Цицерона, этрусские слова вообще отсутствуют в лексиконе римлян (многие слова этрусков в измененном виде вошли в латинский язык). Несмотря на созданную этрусками в сердце Италии высокоразвитую культуру, послужившую звеном между утонченными цивилизациями Древнего Востока и европейской культурой, а также то, что первые семь римских царей были этрусками, все следы их цивилизации систематически уничтожались римлянами. Римляне тем самым вычеркивали этрусков из истории, заперли их в «темницу забытья». В настоящее время нам гораздо больше известно о материальной, чем о духовной культуре этрусков.

Таким образом, в историческом аспекте социальная память общества представляет собой процесс реконструкции, иными словами содержание ячеек социальной памяти подвергается активным трансформациям, обусловленным интересами господствующего класса. Благодаря этому общественная система обладает относительной автономностью и способностью «спланировать» свое будущее состояние. Сейчас на Западе разворачивается постэкономическая революция, идет формирование новых классов на основе новых информационных, производственных и социальных технологий. «Таким образом, – подчеркивает В.Л. Иноземцев, – современный классовый конфликт не разворачивается вокруг собственности на средства производства, а формируется как результат неравного распределения самих человеческих возможностей; последние, безусловно, отчасти предопределены принадлежностью к определенной части общества, но не детерминированы этой принадлежностью в полной мере»[697]. Иными словами, речь идет о классовом противостоянии при переходе к постэкономическому обществу, что оказывает влияние на функционирование социальной памяти.

Одним из мощных факторов, воздействующих на изменение социальной (исторической) памяти, являются средства массовой информации, особенно электронные масс-медиа, использующие компьютерные виртуальные технологии, телевидение и Интернет. В свое время вице-президент «Майкрософт» предсказал следующий феномен: «В конце концов компьютер и телевизор соединятся и станут взаимозаменяемыми»[698]. Понятно, что к этому добавятся также возможности Интернета, и на сознание человека обрушится море сообщений и компьютерных репортажей, что приведет к негативным последствиям в плане ценностной ориентации индивида. Так, Д. Шенк в своей книге «Дымовая завеса данных» рассматривает возможные последствия такого рода: «Информация, ранее бывшая редкой и высоко ценимой, как икра, теперь обильна и привычна, как картошка»[699]. Далее он констатирует «застой в политическом развитии американцев в последние пятьдесят лет, хотя раньше они были необычайно хорошо образованы. Перед нами – парадокс потери памяти из-за избытка информации. Чем больше узнаешь, тем меньше знаешь. Чем больше информации мы получаем, тем меньше того, на чем мы сосредотачиваем внимание, а между тем Интернет уже включает одиннадцать миллиардов слов»[700].

Избыточная информация приводит к дезориентации человека в окружающем его социальном мире, не дает ему возможности выстроить адекватную действительности социальную картину мира, нарушая тем самым его право на получение аутентичной информации[701]. Это объясняется тем, что масс-медиа создают посредством избыточной информации (к ней относятся многочисленные версии относительно какого-либо социально важного события – использование белого шума и пр.) хамелеонообразную картину социокультурной среды. Более того транслируемая масс-медиа избыточная информация блокирует способность человека к самостоятельному мышлению, в результате чего он, по выражению Л. Филлмор, попадает в «электронное рабство». По мнению Д. Шенка: «В первую очередь настоятельно необходимо, чтобы в будущем мы постарались удержать качество своего мышления на столь же высоком уровне, как количество информации»[702]. Однако это весьма трудно осуществить, так как обычный человек часто бывает загипнотизирован избытком информации, даваемой масс-медиа, особенно телевидением, тем, как оно представляет окружающий мир. «Дело дошло до того, – отмечает Д. Уилхелм, – что в сознании людей ничто не является реальным до тех пор, пока не появится на экране телевизора. И слова: «Я видел по телевизору» становятся признанием достоверности этого. С одной стороны, это порождает блаженное безделье потребителя «магазина на диване», но, с другой стороны, это мощное воздействие на мышление современного человека»[703]. Все дело в том, что это мышление формируется под мощным прессингом «безумия средств массовой информации» (Д. Уилхелм), так как масс-медиа несут ответственность за рост структурной амнезии.

В современной специальной литературе отмечается факт структурной амнезии, внедряемой электронными масс-медиа в сознание общества и индивида. «Отсутствие интереса к неощутимым изменениям… удваивает эффект структурной амнезии, которой благоприятствует логика мышления сегодняшним днем и конкуренция, навязывающая отождествление важного с новым (сенсация), что обрекает журналистов ежедневных новостей на создание обрывочной и непоследовательной картины мира»[704]. Использование эффекта структурной амнезии способствует «вымазыванию» целых пластов социальной памяти, что дает возможность правящей элите конструировать желаемое будущее.

Действительно, если в XVIII веке было открыто глубинное, геологическое время многих миллионов лет, которые ушли на отвердевание нашей планеты, то сейчас перед человеком и социумом открывается виртуальное время. «После времени-материи твёрдой геофизической реальности мест, – пишет П. Вирилио, – наступает время-свет виртуальной реальности, вязкой и изменяющей саму сущность длительности, вызывающей, тем самым, искажение времени и ускорение всех реальностей: вещей, существ, социокультурных явлений»[705]. Достаточно вспомнить «виртуальные общества», которые организуются в таком мировом киберпространстве, как Интернет. Как известно, в мире насчитывается уже сотни миллионов интернавтов, вездесущих «телеприсутствующих» друг перед другом с помощью мгновенных сообщений, а в скором будущем – с помощью камер on-line. Привычное разделение длительности на прошлое, настоящее и будущее заменяются новым типом теленастоящего, имеющего пока еще непривычный рельеф. Человек оказывается в мире виртуальных образов, где его «обволакивает» звуковая, визуальная, тактильная и обонятельная информация, и тогда «здесь» больше не существует, так как все есть «сейчас», моментальное время или вневременное время. В данном случае происходит замена личного времени глобальным, что связано с процессом экономической и культурной глобализации, происходящей в мире[706]. Этот тип времени дает возможность правящей элите посредством современных масс-медиа изменять социальную память, чтобы управлять историей, конструировать необходимое ей будущее.

Отсюда вытекает фундаментальное значение применения компьютерных технологий в системах управления социумом различного ранга посредством масс-медиа[707]. В виртуальной среде деятельности человека происходит стирание граней между мысленной игрой и жизнью, что оказывается явлением особого рода – оно коренным образом изменяет тип социального действия. Ведь теперь деятельность человека становится невозможной без информации о виртуальном бытии. Если это выступает сегодня просто игрой воображения, предметом гаданий, то в будущем оно станет необходимой предпосылкой принятия социально значимых решений. Разумеется, информационная, «сетевая» культура (культура реальной виртуальности) вводит формы интеллектуальной регламентации, способные ограничить свободу человека. Однако она может и способствовать освобождению человека от данной, весьма жесткой регламентации: «А для этого человек должен освоить новое понимание свободы, принять в качестве реальности идеальное измерение своей жизни. Создавая средства реализации этого измерения, он открывает для себя новую форму бесконечности, новые горизонты абсолютно свободного, идеального бытия, которое может стать для него не менее важным, чем бытие материальное»[708].

В таком случае сфера идеального, виртуальных форм бытия дает любому человеку возможность проигрывать сценарии социального будущего, выбирать нужные ему фундаментальные основы жизни. Информационная, «сетевая» культура создает человеку бесконечное пространство для его свободных проявлений, для реализации своего творческого, профессионального потенциала личности. С этой особенностью культуры эфемерного связано социокультурное последствие использования компьютерных и телекоммуникационных технологий, а именно: вопреки распространенному стереотипу (об этом шла речь выше), индивид оказывается более неуязвимым, чем социальные группы.

Для выявления потенциала темпорального управления обществом и человеком необходимо исходить из модели времени, адекватной как состоянию науки, так и потребностям сложноорганизованного социума. На основании факта неустранимости времени как фундаментального параметра мира из концептуальных оснований науки, следует констатировать, что в современной науке доминируют геометрические модели времени, закрепляющие в сознании исследователей старые стереотипы и предрассудки. В настоящее время весьма эвристичным оказывается негеометрический образ времени, в том числе компьютерные модели времени[709], учитывающие то обстоятельство, что бытие прошлого и настоящего еще не гарантирует переход в бытие будущего. В аспекте философии управления следует особое внимание уделить концепции неархимедового времени, которая созвучна синергетической парадигме.

Существенно то, что концепция неархимедова времени позволяет описывать частично упорядоченное множество, каковым является мир общества с его сложными политическими, экономическими, культурными и другими системами и мощными новыми технологиями. Сюда следует добавить и то, что неархимедово время содержит в себе компоненты линейного, циклического, ветвящегося, спирального и колебательного времени, что дает возможность «схватить» порядок и хаос в развитии общества, освобождаясь от устаревших стереотипов мышления в научном исследовании, спрогнозировать будущее развитие общества, системообразующим фактором которого выступает человек. Именно концепция неархимедова времени дает возможность нащупать оптимум соотношения функционирования жесткой и мягкой программ управления обществом и поведением человека, позволяющими сохранить бытие homo sapiens.

Оптимальный вариант воздействия масс-медиа на человека невозможно осуществить без такого концептуального основания, как планировщик (в нашей, российской цивилизации – это новозаветные принципы), чья проекция представляет собой набор ценностей и идеалов. Именно эта проекция планировщика оказывает влияние на восприятие человеком сообщений масс-медиа, выступая в качестве социокультурного фильтра. Ведь, согласно концепции Н. Бехтеревой, нейронные структуры человеческого мозга функционируют в соответствии с двумя программами: жесткая программа, которая необходима для удовлетворения фундаментальных биологических потребностей, и мягкая программа. Социализация, освоение предметного мира культуры осуществляется благодаря мягкой программе функционирования мозга человека. В данном случае прекрасно «работает» принцип ассоциаций, затем происходит фиксация усвоенных индивидом в процессе социализации ценностей, норм и установок. Они образуют социокультурный фильтр, который просеивает информацию масс-медиа, давая определенную картину социального мира.

Однако следует принимать во внимание те трудности, которые возникают в процессе формирования оптимального восприятия масс-медиа человеком и которые коренятся в природе коммуникативности как фактора эволюции жизни. Как известно, эволюция жизни тесно связана с эволюцией способности распознавать и адекватно реагировать на сигналы внешней среды, а адекватность реакции обусловлена качественным разнообразием рецепторов, т. е. речь идет о коммуникативности. «Коммуникативность – способность живой системы расшифровывать физические и химические сигналы, индуцированные другими организмами как информацию, изменяющую поведение особи и социальной группы»[710]. Процесс совершенствования – это выбор организмом оптимального способа коммуникации, основанной на совершенствовании сенсорных систем. Человеку же необходимо совершенствовать социальные средства, позволяющие ему адекватно воспринимать генерируемые масс-медиа информационные потоки.

В данном случае следует принимать во внимание следующее существенное обстоятельство: «Человек создал собственную, искусственную природу и утратил связь с естественной. Утрата рецепции среды – плата за прогресс. Однако не надо быть пророком, чтобы понять, что техногенная гиперкоммуникативность может оказаться той пусковой причиной, которая инвертирует реальные связи на виртуальные, а формирование иллюзии общительности обрекает на одиночество. Утрата природной коммуникативности приводит к деградации вида»[711]. Именно гиперкоммуникативность, генерируемая современными масс-медиа, в перспективе ведет к деградации человека в нравственном и интеллектуальном аспектах, к возрастанию уровня дебильности его сознания.

Необходимо иметь в виду то фундаментальное обстоятельство, согласно которому усиливаемая масс-медиа гиперкоммуникативность связана с проблемой ассистенциализма – помощи неполноценному человеку вместо содействия его к личностному росту, что закрепляет в нем его несостоятельность и приводит к инфантилизму, на что указывает А. Менегетти: «Самая важная проблема в сегодняшнем мире, на мой взгляд, – это не голод, не война, не какая-то страшная болезнь, это – назревающий переизбыток ассистенциализма. Я выразился бы так: в нынешней фазе всеобщего эпигонства, после реакции на развитие капитализма, ассистенциализм оказался до такой степени преувеличенным, что может вызвать истощение и разрушение интеллектуального потенциала человека, обеспечивающего непрерывное развитие человечества, если не принять каких-либо мер предосторожности. Не хочу сказать, что это плохо, но на данном пути нас ожидает превращение всего человечества в кучку нищих, убогих и невежественных людей»[712]. Иными словами, функционирование масс-медиа в перспективе может привести к идиотомании постольку, поскольку ассистенциализм вызывает нравственную и интеллектуальную деградацию человека, деструкцию его интеллектуального потенциала, что чревато застоем в развитии человечества со всеми вытекающими из этого социокультурными последствиями.

3.3. Информационный суверенитет, кибервойны и новейшие информационно-коммуникационные технологии

Новейшие изменения в экономике и обществе происходят под влиянием развертывающихся процессов глобализации и информационной революции. С момента начала холодной войны Соединенные Штаты Америки находились в постоянном поиске новой теории управления миром (управления историей) и необходимой для ее поддержки военной стратегии. «Такой инструмент был найден в середине 90-х годов XX века. Им оказалась глобализация. Только при условии распространения глобализации на всю планету лидирующее положение США может сохраниться»[713]. Они используют глобальную сеть Интернет для проведения информационных (кибернетических, сетевых) войн.

Вполне логично, что Америка осуществляет поиск новой стратегии мирового господства, принимая во внимание вызовы XXI столетия, связанные с глобальной системной нестабильностью мира, с глобальной несправедливостью, с глобальным политическим пробуждением, которое по своей сути «исторически является антиимперским, политически антизападным и эмоционально антиамериканским»[714]. В целом антизападничество и антиамериканизм обусловлены происходящими сдвигами глобального демографического, экономического и политического сдвига в пользу Китая, Индии и других стран незападного мира. Однако Америка стремится к глобальному руководству (господству), используя интеллектуальные ресурсы в изменившейся ситуации. Именно об этом пишет З. Бжезинский в своей книге «Еще один шанс»: «Основные требования, предъявляемые к глобальному руководству, сегодня сильно отличаются от тех, которые были во времена Британской империи. Военной силы, даже подкрепленной экономической мощью и изощренной стратегией высшей элиты, уже недостаточно, чтобы обеспечить имперское доминирование. В прошлом сила контроля превышала силу разрушения. Требовалось меньше усилий и затрат, чтобы управлять миллионом людей, чем для того, чтобы убить миллион человек. Сегодня наоборот: сила разрушения превышает силу управления. И средства разрушения становятся более доступными для большего числа действующих лиц – как для государств, так и политических движений… Теперь глобальное лидерство должно сопровождаться социальной сознательностью, готовностью к компромиссам, касающейся собственной суверенности, культурной привлекательностью, не сводящейся к гедонистскому содержанию, и подлинным уважением к разнообразным человеческим традициям и ценностям»[715]. Иначе еще одного шанса для Америки больше не будет, она утратит свое мировое господство, если не будет учитывать реалии и тенденции современного мира, которые принимал во внимание Советский Союз в лице И. Сталина.

Вполне естественно, что западный политолог А. Рар уделяет внимание отношению России к безопасности, о которой шла речь на Мюнхенской конференции по безопасности, к глобальным вызовам, причем больше всего речь шла о войне в киберпространстве: «Террористы и преступники с помощью современных информационных технологий пытались парализовать дееспособность целых государств. В 2007 году русские хакеры посредством кибер-атаки парализовали эстонские правительственные органы. Американским хакерам с помощью кибер-атаки удалось отбросить ядерную программу режима мулл на годы назад. Эта идея приписывается директору немецкого Фонда науки и политики Фолькеру Пертесу. Недавно стратегам в области безопасности стало ясно, что войны выигрываются не танками на полях сражений, а в компьютерных центрах. И не героизм солдат, а хорошо работающий мозг IT-специалистов станет решающим фактором. Защита от кибертерроризма также стала пунктом на повестке дня Совета Россия – НАТО»[716]. Действительно, в информационную эпоху не физическая подготовка солдат играет решающую роль, а это роль теперь принадлежит «воинам разума», которые способны вести кибервойну. Ведь на протяжении первого десятилетия XXI столетия Америка, Россия, Китай и другие мировые державы развивают новый тип оружия, который основан на новейших информационных технологиях и использовании Интернета[717]. Иными словами, речь идет о том, что третья мировая война – это новая, кибернетическая война, т. е. война в мировом киберпространстве с его слоем виртуальной реальности. На практике данный тип кибернетического оружия уже апробирован, так как кибервойны и информационные атаки уже велись в Ираке, Сирии, Эстонии и Грузии. Теперь новым полем битвы является киберпространство, когда за весьма короткое время и без единого террориста или солдата можно одержать победу над целым государством. Весной 2013 г. экспертами НАТО разработано первое в мире «Таллинское руководство по ведению кибервойн», применение которого основано на существующем международном праве. Россия считает, что это руководство для виртуального фронта не подкреплено какими либо международными нормами, которые бы ограничивали применение кибероружия[718].

Дело в том, что кибероружие и связанные с ним киберугрозы не менее опасны, чем традиционные военные угрозы и виды оружия. В свое время бывший руководитель Национальной службы безопасности М. МакКоннел высказал мысль о том, что киберугрозы станут потенциальным зеркалом ядерных угроз, безусловно, с меньшим физическим ущербом, но с не менее ощутимыми экономическими и психологическими последствиями[719]. Иными словами, речь идет о том, что киберугрозы и кибервойны органически связаны с интернет-технологиями, цифровыми технологиями. Теперь современный мир стремительно изменяется под влиянием цифровых технологий, изменяется образ жизни человека, политика, экономика, культура, в том числе и война. Ведь становым хребтом нынешнего социума является Интернет («сеть сетей»), представляющий собою мировое киберпространство (глобальное информационное пространство) с его физической и виртуальной составляющими. Сам Интернет часто называют «пространством без законов», потому что его структура в виде грозди винограда не управляемо никем, особенно государством. «Однако при этом государство обладает огромной властью над механической составляющей интернета, расположенной на его территории. Это связано с тем, что оно действительно способно контролировать физическую инфраструктуру, необходимую для доступа в сеть: передающие вышки, маршрутизаторы, коммутаторы, то есть точки входа и выхода и промежуточные точки передачи интернет-данных. Правительство может регулировать контент, ограничивать людей в приобретении и использовании оборудования и даже создавать отдельные «интернеты». От возможности выхода в сеть выигрывают и государства, и их граждане, но по-разному. Людей делает сильнее информация, к которой они имеют доступ, а власть – ее роль привратника»[720]. Интернет представляет собой как бы воплощение известной в международных отношениях классической теории о мире анархии без лидеров. Существенной составляющей Интернета является его виртуальное пространство (виртуальная реальность), при помощи которого осуществляется взаимодействие людей и различного рода институты и учреждения.

Именно виртуальное пространство Интернета представляет собою идеальное поле для цифровых провокаций и кибервойн, которые уже идут тихо и бесшумно в большинстве случаев. «Кибератаки могут стать идеальным оружием государства: мощным, гибким и анонимным. Такие тактики, как взлом сетей, распространение компьютерных червей и троянов, другие формы виртуального шпионажа позволяют странам достичь большего, чем традиционные средства вооружения или разведывательные операции. Они почти не оставляют следов, обеспечивают эффективным камуфляжем того, кто их совершает, и серьезно ограничивают возможности ответных мер со стороны жертвы. Даже если и удается проследить источник нападения до региона или города, определить ответственных за него практически невозможно»[721]. Иными словами, кибервойна идет в темноте, потому что гораздо труднее понять, кто нанес удар: не случайно директор по исследованиям и стратегии компании Microsoft Крэйг Манди квалифицировал тактику кибершпионажа как «оружие массового поражения». «Распространяться такие конфликты, – подчеркивает он, – будут намного быстрее, но гораздо незаметнее, чем война в традиционном понимании»[722].

В мире кибервойн самым знаменитым был компьютерный «червь» Stuxnet, обнаруженный в 2010 году и считавшийся самым сложным образцом вредоносного программного обеспечения из когда-либо известных, однако пальму первенства у него отобрал в 2012 году вирус Flame. Именно «червь» Stuxnet был запущен в специализированное программное обеспечение ядерной установки Ирана и разрушил её. Специалисты считают, что Stuxnet был создан при участии государства, так как его писали 30 не менее тридцати человек на протяжении нескольких месяцев. В июле 2012 года было установлено, что созданием червя Stuxnet занимались США и Израиль, чтобы сорвать иранскую программу ядерного оружия. Значимость этой кибератаки состоит в том, что, согласно точке зрения бывшего директора ЦРУ Майкла Хайдена, «прежде кибератаки ограничивались вредом для компьютеров. Это первое крупное нападение, в ходе которого кибероружие привело к физическим разрушениям. Кто-то перешел Рубикон»[723]. Иными словами, применение червя Stuxnet, показало, что кибероружие отнюдь не является несмертельным, оно способно вызвать физические разрушения. Можно привести в качестве примера китайские кибератаки на протяжении нескольких последних лет на Google и другие американские компании. Это значит, что электронный промышленный шпионаж стал одной из быстро развивающихся подкатегорией кибероружия. Согласно точке зрения многих специалистов, началась новая гонка кибервооружений, в ходе которой США, Китай, Россия, Израиль, Иран и другие государства активно инвестируют в наращивание своих технологических возможностей и поддержание своей высокой конкурентоспособности. «В 2009 году, примерно в то же время, когда Пентагон выпустил директиву о создании Кибернетического командования США (USCybercom), министр обороны Роберт Гейтс провозгласил киберпространство «пятой областью» военных операций наряду с сушей, морем, воздухом и космосом»[724]. Вполне логично, что в будущем может быть созданы виртуальный аналог элитного спецподразделения и министерство кибервойн.

Следует иметь в виду то обстоятельство, что многие государства начинают осваивать виртуальное пространство, генерируют или приобретают средства для осуществления кибератак и ведут в условиях конкурирующих сфер онлайн-влияния боевые действия в ходе кибервойн низкой интенсивности. В результате большинство атак являются незаметным и неторопливым сбором информации, что не влечет за собою силовых ответных действий, поэтому они могут вестись длительное время. «А сверхдержавы создадут виртуальные армии, «размещая» их в сферах своего влияния и при необходимости используя посредников», чтобы дистанцироваться от них и без помех создавать червей, вирусы, изощренные средства взлома и другие инструменты онлайн-шпионажа для получения коммерческой и политической выгоды»[725]. Перед нами фактически «новая холодная война», чья специфика заключается в том, что крупнейшие государства мира будут находиться в медленно кипящем конфликте в виртуальном измерении, тогда как в реальном измерении они будут развивать достаточно успешно экономические и политические отношения. Спецслужбы станут использовать специальное кибероружие, которое будет представлять собою компьютерных червей, «клавиатурных шпионов», программы для отслеживания местоположения объекта и иное шпионское программное обеспечение. «Возможно, поскольку информацию будут добывать не у людей, а с жестких дисков, и снизятся риски для традиционных активов и их владельцев, но при этом к старым проблемам добавятся новые: целенаправленное распространение дезинформации и легкость, с которой даже самые сложные компьютеры делятся секретами, превосходя в этом людей»[726].

Целый ряд современных стран проводят кибератаки против иностранных компаний, чтобы подучить аутентичную информацию в области промышленности. Особую активность здесь проявляет Китай, осуществляющий наиболее изощренные и многочисленные кибератаки: «только за последние несколько лет в ходе кампании промышленного шпионажа жертвами китайских агентов стали американские компании, производящие всё: от полупроводников и автомобилей до реактивных технологий»[727]. В данном случае нужно иметь в виду тот момент, согласно которому в цифровую эпоху подавляющее число операций по промышленному шпионажу может осуществляться дистанционно и анонимно. Скоро будет осуществлен переход к автоматизированным войнам – критически важной технологической инновации, которая окажет существенное влияние на большинство аспектов нашего мира. «Мы живем во времена экспансии, и, поскольку Китай и другие потенциальные сверхдержавы стремятся расширить свое экономическое присутствие по всему миру, электронный корпоративный шпионаж серьёзно повышает возможности для их роста»[728]. Именно взлом электронной почты и компьютерных сетей конкурентов способен обеспечить незаслуженные рыночные преимущества.

В настоящее время полным ходом, согласно американскому военному аналитику Ф. Дж. Даннигену, приготовления к первой мировой кибернетической войне, когда условия её течения зависят не только от наличия у противников числа подготовленных для сражений в виртуальном пространстве операторов, но и от концентрации и наличия значительного количества боеприпасов – информации как знания уязвимых мест в программном обеспечении Интернета или локальных основных сетях[729]. Нужно иметь в виду тот момент, что регулярное функционирование Интернета обеспечивает полностью или частично более 10 миллионов специалистов, большинство из которых знают принципы действия Всемирной паутины. Эти специалисты-программисты обходятся весьма дорого, однако они выдерживают всего не более 10 лет и уходят из данной области в другие сферы деятельности.

Не менее существенным фактором является то, что все эти программисты не имеют пока опыта ведения высокоинтенсивного виртуального конфликта. Ведь кибервойны отличаются от тех же ядерных войн тем, что в ядерном оружии как бы встроен фактор сдерживания – очень рискованно первым применить его одному из противников (он может неизбежно погибнуть в результате контрудара), тогда как виртуальное оружие не имеет ограничения в своем использовании. «Трудно усмотреть моменты, способствовавшие бы ограничению в его применении, – то есть тотальное противостояние вполне возможно. Отсутствие сдерживающих моментов чревато огромной опасностью. В отличие от ядерных бомб, кибероружие обычно не убивает много людей и не вызывает разрушений – не превращает в руины города. Зато кибератака может заметно ослабить противника и позволить быстро и легко добить его за счет применения конвенционального оружия»[730]. В политическом плане – «мы не виноваты, кто докажет?» – достаточно легко откреститься от использования виртуального оружия против того или иного государства.

Сейчас на земном шаре существуют две сверхдержавы, которые способны столкнуться друг с другом в кибервойне – это Соединенные Штаты Америки и Китай потому, что они доминируют виртуальном пространстве. Прежде всего, следует принимать во внимание значительные функциональные мощности Америки в кибервойне, сосредоточенные в руках Агентства национальной безопасности (АНБ) и Министерстве обороны. Кроме того, в структурах Министерства обороны имеется киберподразделение ВВС США (AFCYBER) и курсы боевой подготовки рекрутов ВВС для участия в кибервойнах, использующие опыт ведения электронной войны на протяжении более 60-ти лет (Интернет же используют уже второе десятилетие). «Всем эти люди будут служить в 8-й воздушной армии, которая также получит название AFCYBER (воздушная киберармия. – Примеч. пер.). Вновь созданная организация для развертывания военных операций в Интернете будет сращена с более традиционной, или старой, занимающейся ведением электронной войны, в результате чего, как считается структура станет работать четче и быстрее»[731]. Нужно иметь в виду то, что ВВС США уже не раз осуществляли Интернет-прощупывание и операции типа кибервойн.

Сейчас формирования AFCYBER, согласно Дж. Даннигену, насчитывают более 20 000 человек личного состава, при этом ВВС набирают офицеров для службы в киберчастях по всем структурам. К ним относятся части по управлению стратегическими разведывательными самолетами U2, летательными аппаратами (ЛА) электронного перехвата сообщений EC-135, самолетами психологической войны EC-130E «Командо Соло», и ЛА постановки помех радиосредствами EC-130H «Компас Колл». «Не весь персонал, подготовленный для кибервойн, попадет непременно в 8-ю воздушную армию, многим придется выполнять задачи в рамках виртуальных войн в других формированиях военно-воздушных сил, в том числе в своих прежних частях»[732].

Китай на исходе 1990-х годов создал в рамках Министерства обороны NET-форс – исследовательскую организацию, занимающуюся исследованием виртуальной уязвимости других государств, прежде всего, Америки, Японии и Южной Кореи (они широко используют Интернет). Профессионалов NET-форс дополняют такие нерегулярные силы, как гражданское ополчение RHURHU – «Союз красных хакеров». Он состоит из нескольких сотен тысяч патриотично настроенных китайских программистов и интернет-специалистов, стремящихся оказать помощь своей Родине в наказании при помощи Интернета всех, кто осмелится угрожать или обижать Китай. Контакты с «Союзом красных хакеров» поддерживают специальные офицеры связи различных министерств, советующих добровольным фанатам-хакерам не касаться каких-то конкретных проблем.

Наконец, в конце 1990-х годов была сформирована из сотрудников Министерства общественной безопасности группа в количестве 30 000 человек, чтобы осуществить проект «Золотой щит» (он известен как «Великая китайская огненная стена»), необходимого для мониторинга Интернета на всей территории Китая. Этот «Золотой щит» ограничивает поиск в Интернете 99 % пользователей Всемирной паутины и служит одновременно источником потока данных о происходящем в социальных сетях. Кроме того, с 1 марта 2015 г. в Китае вступил в действие закон о регистрации в Интернете своих реальных фамилий и запрещении использовать никнеймы. Таким образом, Китай сумел создать оборонительное оружие в сфере виртуального пространства, благодаря которому он способен отслеживать проходящий в Интернете враждебный трафик и противостоять ему.

Все три организации – NET-форс, «Союз красных хакеров» и «Золотой щит» – способны забрасывать «червей» и «вирусы» в Интернет, чтобы предотвратить заражение ими китайских компьютерных систем. Тысячи китайцев поддерживают функционирование «Золотого щита», что позволяет им приобрести весьма ценный опыт и стать самыми искусными мастерами Интернета на планете. «Три эти организации, которые, по всей видимости, работают в тесном взаимодействии друг с другом, – подчеркивает Дж. Данниген, – дали Китаю весьма грозные способности к ведению кибервойн. NET-форс со служащими в ней всего несколькими тысячами личного состава, похоже, выступает контролирующей и координирующей организацией для средств и служб ведения кибервойн. Учитывая RHU и «Золотой щит», NET-форс может мобилизовать грозные силы и развернуть внушительные атаки, а также продемонстрировать высокий оборонительный потенциал. Ни у одной другой страны нет ничего похожего на то, чем располагает Китай»[733].

Следует отметить тот факт, что, если в Америке давно созданы кибервойска (информационные войска) и разработана концепция кибервойны, то в России только сейчас, когда по данным ФСБ, только лишь сайты президента, Госдумы и Совета Федерации ежедневно подвергаются 10 тысячам атак с целью нарушения работоспособности правительственных информационных систем, начинают создавать «научные роты» (информационные части). Для эффективного противодействия этим кибератакам нашей стране необходимо подготовиться в кибервойнам, которым будет принадлежать будущее, когда именно системы искусственного интеллекта (роботы) и информационно-коммуникационные технологии будут определять мощь государства. Ведь эти системы и технологии оказывают весьма эффективное воздействия на сознание человека, определяют направление его деятельности, которая обуславливает влияние на функционирование самого общества.

Поэтому технологии воздействия на сознание человека, которые представляют собой новейшие информационно-коммуникативные технологии, требуют с необходимостью интерпретации информационного общества как криптосистемы. В своей интересной монографии «Nетократия» шведские исследователи А. Бард и Я. Зодерквист акцентируют внимание на том, что «информационное общество представляет абсолютно новую топографию», что «топография информационного общества парадоксальным образом напоминает лабиринт»[734]. Информационное общество в этом случае предстает как очень сложная система, так как оно образовано виртуальными сетями с весьма динамичными структурами. Многие из этих сетей оказываются закрытыми сообществами, с возведенными вокруг себя высокими и неприступными стенами для защиты их от несанкционированного доступа. Топография такого общества является изогнутой, события в ней невозможно предвидеть, оно выступает в виде криптосистемы. «В общем представление общества в виде криптосистемы, – пишут В.С. Поликарпов и С.В. Поликарпов, – вытекает из того фундаментального эмпирического факта, согласно которому в стратифицированном обществе у каждого социального слоя имеется свой культурный код (язык), хотя существует и общий для всего социума код, дающий возможность коммуникации для между различными социальными группами и слоями. Чтобы войти в тот или иной социальный слой (группу) индивиду необходимо освоить и знать присущий ему культурный код. На языке криптографии это означает, что индивид должен располагать ключом, адекватным данному коду»[735]. Поэтому эффективность воздействия новейших информационных технологий на сознание человека зависит от знания им культурного кода.

Плодотворность модели общества как криптосистемы состоит в том, что она позволяет установить качественные параметры устойчивости современного информационного социума и соответственно высокую степень информационной и психологической защиты человека от воздействия новейших информационных технологий обработки сознания. Как известно, общество не способно существовать без адаптации к окружающей социоприродной и социокультурной среде. Более того, эта адаптация оказывается лучше в случае, когда общество представляет собою сложные, нелинейные связи. Такое общество как криптосистема способно выживать в условиях информационных и интеллектуальных войн, которые сейчас ведут развитые страны Запада и Востока. «И наоборот, раздробленная социальная система, в которой между социальными слоями существует мало связей, плохо адаптируется к нелинейной окружающей среде, что может привести ее к исчезновению в «огне» интеллектуальных войн»[736].

В ходе этого информационного противоборства немалое значение имеет культурная детерминанта воздействия информационно-коммуникационных технологий на сознание человека. Модель общества как криптосистемы фактически фиксирует специфику культурных кодов, которые оказывают влияние на информационные технологии обработки человеческого сознания. В частности, это четко просматривается в использовании такого рода технологий в рекламе, чья сущность как ответвления массовой информации тесно взаимосвязана с такими явлениями культуры, как фольклор, процессы символизации, областями политики, этики и права. Основным источником действенного креатива в рекламе является группа сложных символических конструкций, содержащих в себе слой культурного бытия и интеллектуальную игру смысла, требующих расшифровки: «Символ в рекламном продукте несет в себе все черты, обозначенные для категории символа как явления культурного развития общества: многозначность, знаковость, образность. Прием символизации в рекламном продукте, прежде всего, способствует кристаллизации опорной идеи сообщения. Именно символ, как компонент рекламного текста, способен результативно «зацепить» реципиента, вызвать его интерес, побудить к размышлению, позитивно откликнуться на суть предложения»[737]. Символический язык (код) рекламы оказывается привлекательным потому, что он действует на подсознание человека, стимулируя одновременно стремление человека расшифровать его.

Все эти способы информационного воздействия рекламы на сознание и особенно на подсознание человека вместе с информационно-коммуникационными технологиями действенно используются в кибервойнах. Поэтому России следует не только создавать свои информационные (кибернетические) войска, но и выработать средства защиты своего суверенитета. Основоположник российской IT-индустрии и эксперт в области искусственного интеллекта И. Ашманов предупреждает, что информационные войны начнутся со слома информационного (цифрового) суверенитета[738]. Ведь в эпоху глобализации исподволь происходит слом традиционных суверенитетов, причем ключевым инструментом этого слома выступают информационные войны. Так как информационные войны отличаются своей невидимостью, ими можно бесшумно сменять режимы тех или иных государств (примером здесь являются войны в Югославии, Ираке, Ливии, Тунис, Египет), то теперь необходимо использовать новое понятие «цифровой суверенитет». «Поэтому в качестве новой ключевой компоненты суверенитета, – подчеркивает И.С. Ашманов, – сегодня выступает цифровой суверенитет. Это право и возможность национального правительства самостоятельно и независимо определять и внутренние, и геополитические национальные интересы в цифровой сфере. Это также способность вести самостоятельную внутреннюю и внешнюю информационную политику, распоряжаться собственными информресурсами, инфраструктурой национального информационного пространства, гарантировать электронную и информационную безопасность государства»[739].

Сейчас у многих политиков господствует иллюзия, что информационный суверенитет вроде бы и не нужен, потому что Интернет представляет собою свободное киберпространство, что масс-медиа преподносят достоверную информацию (на самом деле эти масс-медиа следует называть средства массовой дезинформации). На самом деле информационный иммунитет обеспечивает безопасность любого государства. Само понятие цифрового суверенитета складывается из электронного суверенитета (устойчивости, защищенности в кибервойне) и информационного суверенитета (устойчивость к информационной войне). «В идеале у государства, которое претендует на цифровой суверенность, должен быть электронный щит: собственная аппаратная, программная и мобильная платформы, собственная структура СМИ, ТВ, Интернет, собственные системы и средства пропаганды и ведения информационной войны, развитая идеология, законы»[740]. Слабыми местами России являются, во-первых, отсутствие собственной государственной идеологии (либеральная идеология постоянно воспроизводится Америкой), поэтому существует возможность воспользоваться имеющимися идеологиями – православием и социализмом (или их парадоксальной комбинацией); во-вторых, не имеется полной технологической цепочки, поддерживающей цифровой суверенитет (от собственного процессора и операционки до офисного пакета и браузера). Один из авторов (В.С. Поликарпов) в свое время работал профессором в Орловском военном институте правительственной связи и информации, поэтому полностью согласен с этими характеристиками состояния информационного суверенитета России. Во всяком случае, существенным является вывод И.С. Ашманова о необходимости России иметь собственную идеологию, защищаемую и поддерживаемую информационным суверенитетом. Данный вывод коррелируется с тезисом А. Рара, согласно которому «сейчас Россия больше не стремится на Запад, а пытается создать свою собственную модель реинтеграции на постсоветском пространстве»[741]. Данная модель вписывается в современный эволюционирующий полицентричный мир, формирование которого началось на рубеже XX–XXI столетий. В этом мире Россию поджидает целый спектр новых возможностей, вызовов и рисков[742], в том числе и информационных угроз и опасностей.

Для выживания России в новом цифровом мире и выхода на динамичную траекторию развития её политической элите необходимо «немедленно создать свой ударный отряд – информационный спецназ!»[743]. Необходимость в создании информационного спецназа (и информационных таможенных постов) обусловлено тем, что личность и государство, информационные войны и терроризм, политика и экономика, технологии и коммуникации уже оцифрованы, образуя «дивный новый мир»[744]. Деятельность информационного спецназа, информационных таможенных постов и информационных войск должна принимать во внимание новейшее развитие информационно-коммуникационных технологий. Весьма динамичное развитие ИКТ привело современное общество к такому насыщению гигантскими потоками информации, что их теперь невозможно обрабатывать и использовать на практике. Поэтому на помощь приходят технологии облачных вычислений и аналитика «Больших Данных» (Big Data), которые позволяют упорядочивать эти информационные потоки. ИТ-директор США В. Кундра характеризует следующим образом значимость облачного компьютинга: «Изобретение облачного компьютинга создает условия для тектонического сдвига, по силе воздействия на государственные органы, не уступающего появлению Интернета. Не вызывает сомнения, что облачный компьютинг трансформирует работу правительств…»[745]. Вполне закономерно, что сейчас в Америке начался процесс «вебификации» (от термина «веб-сайт») всех существующих государственных учреждений, который намечено завершить к 2020 году.

Именно использование этих технологий, имеющих дело с виртуальным миром, дает возможность государству сохранять свой информационный суверенитет и противодействовать информационным угрозам и кибератакам. Данный виртуальный мир характеризуется параметрами виртуального времени, что дает возможность эффективно использовать их свойства в информационном противодействии угрозам и опасностям различного рода. Поскольку потенции виртуальной реальности практически являются безграничными, постольку и виртуальное время обладает неисчерпаемыми свойствами: «К числу основных, если не главных, свойств виртуального времени, относятся многопотоковость и масштабируемость. Виртуальное время как в одном, так и сразу в нескольких его потоках, можно произвольно (разумеется, в пределах возможностей вычислительного средства) замедлять или ускорять»[746]. Существенным является возможность переходить от виртуального времени к реальному, согласовывать их шкалы. Это позволяет не только обрабатывать значительные потоки информации, но и экспериментировать с различными вариантами проектируемых социальных, политических, экономических и иных процессов, чтобы государство было способно принимать участие в идущем информационном противоборстве между странами мира и успешно отстаивать свой информационный суверенитет.

Особое значение в настоящее время приобретает теория «Больших Данных» как мощной технологии и сильной аналитики, посредством которых корпорация IBM выстраивает систему управления информацией (инструменты класса Information Governance). Согласно дефиниции «Больших Данных», они обладают тремя ключевыми характеристиками, а именно: во-первых, объем (в 2011 году порядка 90 % имеющихся в мире цифровых данных получены только за последние два года, по прогнозам к 2020 году масштабы цифрового универсума увеличатся в сравнении с 2009 годом в 44 раза); во-вторых, разнообразие («Большие Данные» представляют собою неструктурированные данные различной природы – это электронная почта, посты в социальных медиа, видео– и аудиозаписи, данные различных сенсоров и прочие элементы ИТ-инфраструктуры, которые не поддаются описанию в рамках единой схемы); в-третьих, колоссальная скорость обработки информации[747]. Значимость «Больших Данных» состоит в том, что количество накапливаемой информации в государственной организации (в любой другой организации) значительно превышает её возможности перерабатывать эту информацию, что снижает эффективность её функционирования.

Следует иметь в виду то, что понятие «Большие Данные» появилось 3 сентября 2008 года в специальном номере британского научного журнала «Nature», посвященного поиску ответа на вопрос «Как могут повлиять на будущее науки технологии, открывающие возможности работы с большими данными?»[748]. После этого само понятие Big Data в большинстве случаев стали связывать с бизнесом, хотя в действительности это не так, ибо парадигма «Большие Данные» по аналогии с метафорами «большая нефть», «большая руда» и др. выражает новый масштаб. Сами Big Data представляют собою стихийно обрушившийся поток информации, новые технологии, кардинально изменяющие информационную среду, очередной этап технологической революции. Эти «Большие Данные» есть «скорее всего, и то, и другое, и третье, и еще пока неведомое»[749], т. е. они есть нечто качественно новое. Частным случаем этого нового является то, что посредством использования аналитики «Больших Данных» можно «вычислить» скрытую конкурентом, государством информацию, её же можно использовать и для защиты конфиденциальной информации. Понятно, что функционирование современного государства как сложной информационной системы теперь становится невозможным без использования «Больших Данных» (это относится, прежде всего, к деятельности электронного правительства)[750].

XX столетие характеризуется рядом революций, особое место среди которых принадлежит системной революции: «Глубинные причины феномена системности до конца не выяснены, но двадцатый век действительно стал переломным в развитии цивилизации. Системность из разряда отвлеченных перешла в разряд прагматических категорий, войдя в жизнь каждого из нас в виде реально действующих производственных, технических, коммуникационных, хозяйственных и других систем. Особую роль в этом процессе сыграла информация. Бурное развитие технических средств коммуникации, прежде всего электронных, привело к «информационному взрыву». Местом нашего обитания стало единое информационное поле, связавшее нас в целостную систему реального времени»[751]. Именно системный анализ дает возможности человеку, который сейчас буквально тонет в океане обрушившейся на него разнородной и разнообразной информации, упорядочить и эффективно использовать её. Сейчас для этого применяются методы компьютерного моделирования, органически связанные с «Интернетом вещей», который невозможен без широкого распространения беспроводных сетей, активного перехода на IPv6, роста облачных вычислений и появления группы технологий межмашинного взаимодействия (Machine to Machine, M2M)[752]. В настоящее время массовое использование систем класса М2М просматривается в перспективе, но уже очевидно, что это повлечет за собой такие весьма значительные перемены в жизнедеятельности общества и поведении человека, которые сравнимы с конструированием в XIX столетии управляемых человеком машин. «Самостоятельно действующие машины получат способность без вмешательства человека ориентироваться в окружающей среде, принимать решения и, как следствие, потенциально смогут вызвать следующую волну технической революции»[753]. Аналитики предполагают начало широкого распространения систем класса М2М уже в 2015 году, что демонстрирует мощь системного анализа в информационной сфере.

Противодействие информационным угрозам и кибератакам требует учитывать набирающую силу тенденцию развития современного общества, которая представляет собою рост масштабов социальных и корпоративных сетей, их проникновение в сообщества людей. Это позволяет сформулировать фундаментальный тезис, согласно которому «человечество становится «полностью сетевым»»[754]. Ведь успехи в сфере информационно-коммуникационных технологий, позволяющие хранить данных о различных аспектах человеческой деятельности, служат фундаментом для анализа сложных сетей. Такого рода исследования касаются и аспектов теории графов (размеры и стойкость сообществ, устойчивость к атакам, модели роста, связность узлов и т. д.), и аспектов социологии (например, распространение слухов). В итоге возникла вычислительная социология – новая область исследований, целью которой является сбор и анализ данных, чтобы можно было выявить скрытые паттерны в индивидуальной и коллективной деятельности. Сейчас выявление структурных и топологических свойств сложных сетей востребовано в многочисленных областях, включая технологию поисковых систем, разработку самоорганизующихся сетей, обнаружение и сдерживание вспышек заболеваний и т. д.[755]

В становящемся «сетевом человечестве» немалую роль начинает играть Интернет вещей (Internet of Things, IoT), новая сетевая парадигма, в которой «каждый физический объект отображается в один или несколько киберобъектов, которые могут взаимодействовать с другими киберобъектами, обеспечивая повсеместную связность»[756]. Этот Интернет вещей ставит множество новых проблем перед IT-специалистами, потому что отображение физических объектов в киберпространство, наличие сетевых и коммуникационных киберобъектов влечет за собою значительное превышение числа объектов в самой Сети. «Взаимодействия между киберобъектами не только обладают цифровыми и физическими характеристиками, – пишут Хуаншен Нин, Хон Лью и Лоуренс Янг, – но и включают социальные атрибуты, которые особенно важны для взаимодействий с объектами вне IoT»[757]. Здесь перед нами новая концепция кибернетико-физических структур, которая получит широкое распространение в «сетевом будущем человечества». «Для решения этих проблем авторы предлагают новую системную архитектуру – модульный и повсеместный Интернет вещей (Unit and Ubiquitous IoT, U2IoT). Модулем IoT является единичное приложение, а повсеместный IoT включает взаимосвязанные локальные, национальные и производственные IoT»[758]. Сейчас перед нами эмпирический факт роста многообразия развивающихся ИКТ и Интернета, разновидностью которого является Интернет вещей.

Ведь эти динамично развивающиеся информационные и телекоммуникационные технологии теперь стали «обретать осязаемые черты в виде Интернета вещей (Internet of Things, IoT), Всеобъемлющего Интернета и Интернета будущего, интегрирующего людей, данные и физические объекты: смартфоны, холодильники, промышленные датчики, предметы одежды и т. п.», более того «идея создания интеллектуального сообщества вещей заинтересовала ведущих игроков индустрии ИТ и воодушевила аналитиков, заговоривших, например, о сенсорэкономике, тем более что, как казалось на первый взгляд, для реализации IоТ созрели все предпосылки и имеется необходимый пул технологий»[759]. Ведь уже сейчас сеть серверов образует инфраструктуру, которая способна обеспечить прозрачный доступ индивидам к миллионам сенсоров, процессоров, датчиков и т. п., причем для этого существуют стандартные протоколы (например, IPv6), позволяющие организовать взаимодействия таких устройств (они не зависят от особенностей поддерживающего их оборудования или физического размещения). Если будут сохраняться нынешние темпы развития информационных и других высоких технологий, то число «умных» устройств, подключенных к сети Интернета вещей, уже к 2020 году может достигнуть 50-100 млрд[760].

Значимость Интернета вещей состоит в том, что он будет представлять собою, считает Л. Черняк, принципиально новую форму организации пространства человеческого бытия, что сравнимо по своим последствиям с изобретением электричества или атомной энергии. Не случайно, Национальный разведывательный совет США, который занимается координацией усилий разведки в определенных географических регионах и промышленных отраслях, в 2008 году опубликовал документ «Disruptive Civil Technologies», где «среди шести гражданских технологий с наибольшей «взрывной силой» назван IоТ», причем «к 2025 году узлами IoT смогут стать все окружающие нас предметы»[761]. Следовательно, Интернет вещей, который дифференцируется внутри себя на модульный и повсеместный Интернет, сможет кардинально преобразовать социальную реальность, что приведет к существенному изменению и человека, и социума.

Вместе с тем необходимо иметь в виду тот момент, что «Интернет вещей ставит множество новых проблем перед исследователями средств общей системной безопасности, безопасности сетей и безопасности приложений»[762]. Ведь благодаря информационным технологиям сегодня можно подключить к сети Интернета фактически любую вещь, тогда как из имеющегося конгломерата датчиков и приборов может быть собрана сложная система, подчиняющаяся командам управляющего устройства – компьютера, планшета или смартфона. «Все это – Интернет вещей (Internet of Things, 1оТ), – отмечает В. Коржов, – и спецификации данного образования сейчас разрабатываются несколькими международными институтами по стандартизации. Однако насколько надежно в IoT будет обеспечена защита вообще и персональных данных в частности?»[763]. Понятно, что решение проблем безопасности Интернета вещей имеется, однако для этого еще не наступило время.

Не менее существенным для понимания проблемы информационного суверенитета является концепция программируемого общества. В ней заметное место отводится инфокоммуникационным системам, тенденциям развития цифрового посредника между человеком и машиной и проблемам технического образования и образования в целом, скоррелированного с информационной эпохой. «Интернет-технологии – новая форма преподнесения знаний постепенно заимствует идеологию «голливуда» обучение развлечением (entertainment education): сериалы профессий (врач, юрист и пр.), научно-популярные фильмы, фильмы-фэнтези, эффективно активизируя, совмещая внешний мир образов – реальности техногнозиса (инфология) с миром воображения (мифология), провоцируя, предвосхищая, подготавливая возможность события – феномены изменений в социуме и культуре»[764]. Это означает, что для осуществления концепции программируемого общества необходимы специальные целевые программы обучения индивида новым информационным технологиям. При помощи информационно-коммуникационных технологий осуществляется программирование разума человека, которое имеет двойственный характер. С одной стороны технологии программирования используются для манипулирования поведением человека и социальных групп, с другой – значительно расширяют возможности творческой деятельности и внутреннюю свободу индивидов[765].

Именно в контексте программируемого общества (данный проект на Западе получил название «разумной планеты») используются программируемые технологии (Computer Science) в процессе анализа инновационных экономических систем. Существенную роль в функционировании макроэкономических систем играет позиционное управление, основанное на обратной оффлайновской связи и на пространственных параметрах. «Усилению роли позиционного управления в экономических системах способствуют интенсивное развитие Интернет и Web-технологий, что постепенно приводит к качественному пересмотру современной экономической системы (бизнеса), в которой основной тенденцией становится повышение роли виртуальных предприятий, перенос бизнеса в Интернет, интенсивное использование инфокоммуникационной среды в качестве инфраструктуры экономической системы»[766]. Это влечет за собою специфический характер функционирования экономических систем как систем управления, что необходимо для идентификации ситуации, которая связана с принятием экономических решений. Для сохранения информационного суверенитета России весьма значимым является то, что рост аналитических возможностей способствует созданию новых систем управления, благодаря которым будет осуществляться принципы экономики обратной связи[767]. Только в этом случае экономика России может стать настолько мощной, что страна будет способна стать полноценным субъектом глобального управления и будет обладать значительным потенциалом информационного суверенитета.

Информационный суверенитет России неразрывно связан с применением концепции виртуальной реальности, которая представляет собою кибернетическое пространство, позволяющее моделировать самые различные процессы динамичного развития общества и поведения человека, начиная мультимедийными играми, развивающих стратегическое мышление индивида и кончая изощренными операциями в мире финансов[768]. Системы виртуальной реальности дают невиданные ранее возможности модельного исследования объектов различной природы – от процессов, протекающих в галактиках, до глубин психики человека.

Системы виртуальной реальности представляют собою одну из самых перспективных технологий XXI столетия, которая позволяет использовать возможности виртуальных компьютерных технологий. Необходимо иметь в виду то обстоятельство, что сама технология виртуальной реальности внутри себя дифференцирована по мере её развития, что одно из её направлений связано с перспективными системами М2М, на которые будет опираться осуществление информационного суверенитета. Действительно, сейчас имеется технология погружения произвольного компьютерно-синтезированного виртуального объекта в реальный мир, в частности, робота-манипулятора, в реальную внешнюю среду, способного создавать визуальный и тактильно-силовой эффекты[769]. Здесь речь идет о так называемой «добавленной реальности» (Augmented Reality) как ветви виртуальной реальности (Virtual Reality). Виртуальный объект в данном случае выступает как добавление к реальности, что дает возможность более реалистичного восприятия виртуального объекта в реальном мире[770]. Теперь представим себе информационную систему российского государства, существенным компонентом которой является «человекоподобный» виртуальный субъект, способного не только получать более адекватную реальному миру информацию и знание, но вести эффективное общение посредством мультисенсорного дискурса с реальным человеком. Этот «человекоподобный» виртуальный субъект государственного управления будет также обеспечивать и информационную безопасность и информационный суверенитет человека, государства и общества в будущих кибервойнах как осуществленной на практике концепции виртуальной реальности[771].

Значимость информационного суверенитета России необходимо рассматривать в аспекте начавшегося распространения сенсорных технологий. В настоящее время имеются серьёзные предпосылки для существенного изменения информационных систем, ориентированных на обработку событий и крупных потоков трансакций. Дело в том, что практически все информационные системы благодаря наличию жестких связей между системными компонентами были изолированы от окружающей среды. Однако с 2000 года такая ситуация стала неадекватной развитию информационных технологий, на нее оказали влияние два фактора. «Во-первых, с появлением сервис-ориентированных архитектур (Service-Oriented Architecture, SOA) жестко связанные системы стали понемногу вытесняться системами со слабыми связями. Во-вторых, информационные системы самых разных типов теряют свою изолированность от окружения и все чаще наделяются различного рода связями с внешней средой. Нередко эту тенденцию называют «сенсорной революцией»»[772]. Появились информационные системы, которые управляются событиями и которые обрабатывают сложные события, а также обрабатывают большие объемы трансакций (XTP-системы). Такого рода информационные системы получают сведения из внешнего мира при помощи многочисленных сенсоров.

Сенсорная революция представляет собою одну из наиболее важных технологических инноваций последнего времени, когда используется в массовом порядке датчики, или сенсоры, объединенные в сети. Ярким примером являются системы радиочастотного идентификации (RFID), позволяющие осуществлять контроль за поведением человека в различных ситуациях. «Качественное отличие современного подхода к сенсорам состоит в том, что предполагается их массовое использование, не единицами или десятками, как в технических системах, а сотнями и тысячами, что означает диалектический переход количества в качество. Объединение большого числа сенсоров в сети позволяет получить обобщенную картину среды, требующей обработки больших объемов данных в реальном времени»[773]. Значимость информационных систем, функционирующих на основе сенсорных датчиков, состоит в том, что они способны функционировать в очень структурно сложных и динамичных средах. Это является существенным в эпоху лавинообразного потока информации, с которым приходится сталкиваться России в процессе обеспечения своего информационного суверенитета.

Также необходимо принимать во внимание значимость для сохранения информационного суверенитета и противодействия информационным угрозам российскому государству и социуму функционирования социальных сетей в Интернете. Одна из социальных сетей – это Facebook, представляющий собою один из интернет-проектов, завоевавший признание значительного числа пользователей Всемирной паутины WWW. «Когда сеть Facebook используется согласно своему первоначальному предназначению – упрощение обмена информацией между людьми – тогда она несет мощный эмоциональный заряд. Это новый тип средства коммуникации, основанный на реальных взаимоотношениях. Он может радовать или, огорчать, но, бесспорно, влияет на жизнь своих пользователей. «Facebook» – первая программная платформа, созданная специально для людей», – считает американская предпринимательница, писательница и публицистка, инвестор и общественный деятель Эстер Дайсон»[774]. Для сети Facebook характерно то, что пользователи не должны скрывать своей личности, не должны использовать анонимность, псевдонимы, прозвища и чужие образы.

Наряду с сетью Facebook имеется множество других социальных сетей, в которых функционируют онлайн-сообщества, их значимость постоянно возрастает; они дают возможность индивидам и социальным группам участвовать в общественной жизни и воздействовать на различного рода национальные проекты. Социальные сети позволяют широко использовать системы социального участия на основе технологий (technology-mediated social participation, TMSP). «При продвижении от ранних представлений о сути социального участия в киберпространстве до происходящих сегодня обсуждений открытого правительства, участия и сотрудничества возрастает уровень понимания возможностей коренного изменения личных коммуникаций, организации труда и онлайн-сообществ. Системы TMSP могут принести значительную общественную пользу, например, при поддержке приоритетных национальных проектов. Нынешние технологии социальных сетей, которые часто ориентированы на поддержку несерьезных действий, можно переделать и нацелить на осуществление глубоких изменений в здравоохранении, общественной безопасности (community safety), системе непрерывного образования (lifelong learning), бизнес-инноваций, устойчивого развития энергетики (energy sustainability), защиты окружающей среды и других важных областей национального уровня»[775]. Вполне естественно, что огромный потенциал социальных сетей используется для сбора информации различными разведывательными организациями (ЦРУ, АНБ и другими структурами разведывательного сообщества Америки). «Интернет и доступ к личным информационным базам данных делает поиск лиц с потенциальной возможностью вербовки, – подчеркивает К. Мелтон, – независимым от географии или личных особенностей. Используя Интернет и для оценки, и как средство поиска, спецслужбы могут более тщательно отбирать кандидатов на вербовку. Через Интернет можно узнать их привычки, уязвимости, профессию и должность, часто указывающие на доступ к важной, конфиденциальной информации. Цифровые чернила никогда не «выцветут», а мысли человека и его комментарии постоянно присутствуют в Интернете в качестве материала для анализа»[776]. Цифровые технологии дают возможность разведывательным органам Америки и других стран посредством социальных сетей получать конфиденциальную, секретную информацию, нарушать информационный суверенитет других стран, в том числе и России.

Для противодействия информационным угрозам российскому государству и обществу и сохранения информационного суверенитета следует принимать во внимание возможности квантового Интернета, появление которого обусловлено применением на практике принципов квантовой информатики как ветви квантовой механики. В данном случае происходит смена обычного Интернета, функционирующего по правилам классической машины, основанным на квантовой физике новой разновидности Интернета – квантового Интернета. Само функционирование Интернета есть работа классической машины, обеспечивающей существование и развитие социума. Архетипом этой машины являются механические часы, функционирующие в соответствии с законами классической физики, причем составляющие обычный Интернет компьютеры тоже работают в контексте классической физики.

Теперь ситуация качественно изменилась благодаря развитию постнеклассической науки и новейших технологий. «Тем не менее, сейчас из-за происходящих в науке и технике (технонауке) изменений, – подчеркивает Е.В. Поликарпова, – прежде всего в нанотехнологии, молекулярной химии и других новейших областях научного знания, возникло новое понимание машины, которое не укладывается в контекст традиционного, классического, механического стереотипного представления машины (макромашины)»[777]. Так как классическая наука представляет собою частный вариант квантовой физики, то с нею связан квантовый тип машины (в данном случае квантовый Интернет), основанный на квантовых вычислениях и квантовых компьютерах. «Самые мощные алгоритмы базируются на квантовой суперпозиции, перепутанности, интерференции и новом понятии «квантового параллелизма»»[778]. Квантовые вычисления открывают континуум возможностей, особенно в сети Интернета, так как здесь применяются квантовые компьютеры, функционирующие в соответствии с принципами квантовой механики. «Тогда мы будем иметь дело с квантовой сетью Интернета, или, короче говоря, с квантовым Интернетом, которая функционирует как квантовая машина»[779]. Тип квантовых машин включает в себя тип классических машин, аналогично тому, как квантовое описание природы является более общим по сравнению с классическим описанием природы.

Квантовый характер нового типа Интернета можно видеть также в использовании квантовой криптографии, основанной на квантовой телепортации. Известно, что в современном Интернете применяются для кодирования и декодирования различного рода ключи, самым действенным из которых является квантовая криптография, основанная на принципе квантовой телепортации. В этом плане немалый интерес вызывают эксперименты ученых из Европейского консорциума по защите информационных коммуникаций методами квантовой физики, в которых вполне определенная информация передавалась на расстояние 144 км, причем в данном случае использовались методы квантовой телепортации[780]. Можно утверждать, что развивающийся Интернет, особенно квантовый Интернет, способен воплотить в жизнь самые фантастические возможности, скрытые в виртуальных слоях социальной реальности.

Не менее существенной для информационного суверенитета России оказывается информационная опасность, порождаемая развитием электронной культуры под влиянием новых технологических достижений, одним из которых является развитие инфографики. Её преимущества заключаются в том, что она позволяет, во-первых, практически мгновенно схватывать содержание, во-вторых, стимулировать познавательные способности человека[781]. С развитием инфографики тесно связано понятие визуальной грамотности, без которой, согласно Дж. Дебесу, оказывается невозможным индивиду находить, оценивать, истолковывать, использовать и конструировать изображения и иные медийные артефакты: «Знания и навыки, поддерживаемы визуальной грамотностью, позволяют владеющему ими человеку понимать и анализировать контекст изображений, их культурные, эстетические, этические, интеллектуальные и технические компоненты»[782]. Современные графические устройства дают колоссальные новые возможности, однако функционирующая электронная культура пока еще не выработала решений для их осуществления на практике.

Начало современной инфографике (её предшественница – это созданная Г. Беком в начале 30-х годов XX в. иллюстративная информационная графика) было положено в 1975 г. Э. Тафти на основанном им семинаре по статистическим методам. Он стал известным в качестве идейного лидера движения, выступающего за ликвидацию визуальной неграмотности, которая позволяет загружать сознание человека чудовищными по числу и качеству слайдами. «Наибольшую известность получило его эссе «Когнитивный стиль PowerPoint», в котором Тафти описал основные недостатки современных презентаций. Для такого рода материалов он предложил ироническое название Chartjunk («графические отбросы»), к которому он относит украшательство, не добавляющее ничего к содержанию… Тафти предложил еще одно слово – slideware, т. е. слайдовое оружие»[783]. Информационная опасность этого «слайдового оружия» состоит в том, что представленное аудитории графические презентации в 99 % случаев не несут никакого мыслительного содержания, они иллюстрирую только изображения, тем самым убивая сознание людей. Только рост визуальной грамотности может избавить общество от этого дорогого и опасного слайдового оружия.

Наконец, для обеспечения информационного суверенитета России следует принимать во внимание тот факт, согласно которому наша страна существует в условиях глобализации, которая стимулирует адаптацию традиционных образцов государственной власти и полномочий. Это порождает «новые формы правления и распределения ресурсов»[784], так как экономическая глобализация не столько ослабила власть государства в силу перестройки отношений между государством и рынком, сколько изменила условия проявления этой власти. «Более того, в других сферах, – таких, как миграция, экология, культура, – развитые капиталистические страны заняли более активную позицию, в области же политики взяли на себя ведущую роль в деле колоссального усиления и институциализации регионального глобального управления»[785]. Можно утверждать, что современная глобализация одновременно и ослабляет, и усиливает сферу государства путем её расширения, что свидетельствует о глубоких структурных трансформациях.

Теперь власть суверенного государства вместе с её информационным суверенитетом в условиях глобализации вписывается в систему сложных и разнообразных взаимосвязей регионального и глобального уровней. «Модели регионального и глобального изменений трансформируют контекст политического действия, образуя систему многочисленных центров власти и взаимопересекающихся сфер ее проявления – поствестфальский порядок»[786]. В такой сложившейся ситуации эффективным оказывается использование глобальных компьютерных систем и информационных магистралей для обеспечения информационного суверенитета России. Это достигается при помощи осуществления информационной экспансии в другие страны, что создает условия для политической, экономической, культурной и идеологической экспансии (примером является деятельность мощного информационного комплекса Russia Today).

Заключение. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИНТЕГРАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ

В феврале 2015 г. была принята стратегия национальной безопасности Америки, которая имеет антироссийскую направленность и которая содержит целый ряд угроз для нашей страны. Вполне адекватный ответ на это был дан президентом России В.В. Путиным в речи на расширенной коллегии ФСБ: «Для так называемого сдерживания России используется весь набор средств – от попыток политической изоляции и экономического давления до масштабной информационной войны и инструментов специальных служб. Как недавно было прямо и, что любопытно, было сказано: несогласным будут периодически выкручивать руки». Но с Россией такие штучки никогда не проходили и не пройдут в будущем»[787]. Эта формулировка имеет прямое отношение к нашей теме, посвященной войнам будущего и национальной безопасности России. Понятно, что Россия будет принимать во внимание все угрозы своей безопасности, которые при необходимости будут прорабатываться и вноситься в основополагающие документы отечественной военной доктрины.

Видный отечественный военный теоретик (и практик) А.И. Владимиров выделил специальный раздел своей монографии «Основы общей теории войны. Теория национальной стратегии: основы теории, практики и искусства управления государством», который называется «Что нам ждать от США и к чему мы должны быть готовы?»[788]. Данных ответов, основанных на теории этногенеза североамериканского суперэтноса и анализе современного состояния Америки, всего пять.

1) «Выброс избыточной пассионарности США «вовне» сегодня уже почти автоматически рождает ответную пассионарность у объектов ее применения, имеющую долгосрочный характер». Эта ответная пассионарность четко проявляется в возрождении военной активности исламского мира, она дает ему ощущение нового и единого суперэтноса, что приведет в дальнейшем к весьма кровавым конфликтом.

2) «Привычка к бесконтактной войне «на кнопках» и упование исключительно на свое подавляющее технологическое военное превосходство действует развращающее на всю Америку». Здесь необходимо принимать во внимание то обстоятельство, что сегодня Россия уже достигла значительных успехов в технологическом военном оснащении своей армии и не уступает в этом Америке.

3) «Эти особенности «национальной охоты на противников» США (потеря чувства непосредственной опасности на войне, неспособность осуществлять натиск, постепенная утрата пассионарности, снижение иммунитета к возможным и неизбежным трудностям собственного бытия, усиливающаяся нежизнеспособность американской нации. – В.П., Е.П.) не увеличивают пассионарности североамериканского суперэтноса, они делают ее другой (негативной), а полная информационная зависимость их населения от собственных СМИ формирует его устойчивую привычку жить (настойчиво навязываемыми, вернее, продаваемыми ему) иллюзиями, что делает национальную психологию зависимой и неустойчивой настолько, что внезапное «прозрение народа» может привести североамериканский суперэтнос и США как государство-империю к национальному краху». В наших монографиях «Горизонты третьего передела мира» и «Закат Америки» нами подчеркивалось, что уничтожение Америкой Советского Союза закономерно приведет её на пепелище истории, к её краху[789].

4) «Современные тенденции развития североамериканского суперэтноса носят этногенетический долговременный и необратимый характер, что грозит ему вырождением в локальную (ограниченную рамками Америки) антисистему – метрополию». Данная антисистема просто не имеет шансов на историческое существование в силу своего неустойчивого характера и усиливающегося неприятие Америки остальным миром.

5) «Организованный американской империей себе самой «мировой бойкот» может привести: к разработке нового мирового «континентального» права; к созданию новых «континентальных» (в рамках Евразии) рынков и формированию новых международных экономических и финансовых структур, а также (альтернативных существующим) новых систем мировой и региональной безопасности, которые заменят все те международные организации, в которых сегодня доминируют США. Все это покончит с США как единственной сегодня «тоталитарной демократической империей»»[790]. Сегодня этот процесс уже идет, достаточно того, что марте 2015 года в Китае создан Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, что в свободную экономическую зону Евразийского экономического сообщества стремятся войти Вьетнам, Турция, Израиль и другие государства.

Тем не менее, Америка стремится к установлению мирового господства, неадекватно реагируя на тенденции современного мира. Проведенный А.И. Владимировым анализ сложившейся ситуации приводит его к следующему ответу на вопрос «Что России ждать от Америки?»: «Беспристрастный профессиональный стратегический анализ тенденций развития, принимаемых концептуальных документов, прямых и непрямых действий США позволяет предположить, что в интересах собственного выживания как единственной «демократической» империи американское руководство уже приняло решение о завоевании собственного господства в мире и монопольном пользовании ресурсами планеты. К настоящему времени в США уже созданы реальные экономические, военные и информационные основы решения этой задачи»[791]. Америка пытается сохранить свое мировое господство, её военные устремления носят глобальный катастрофический характер. Самое существенное здесь состоит в том, что Америка планирует преодолеть свой структурный кризис за счет развала и ресурсов России; она пытается повторить сценарий распада Советского Союза, который дал возможность экономической машине Запада, прежде всего экономической машине Америки, продлить свое существование на 15 лет за счет природных, экономических и интеллектуальных ресурсов Советского Союза.

В эпоху информационно-интеллектуальных войн немаловажная роль отводится обеспечению комплексной, или интегральной безопасности российского социума и любого социума вообще. Разработка системы интегральной безопасности требует определенных методологических основ. История философии весьма четко фиксирует важную грань взаимоотношения индивида и социоприродной среды, которая характеризует интегрированные проблемы безопасности человека, общества и окружающей среды. Иными словами, речь идет об интегральной безопасности экзистенции человека и человечества как ипостасей человека вообще, неразрывно связанных с окружающей средой. «Совокупное по времени значение данной проблемы аксиоматично свидетельствует о том, что рождение человека и вся его дальнейшая жизнь в реальных условиях развивается в атмосфере знакопеременных факторов воздействия, которые условно можно поделить на внешние (объективные) и внутренние (субъективные). К внешним факторам опасностей (угроз) принято относить негативные факторы внешних (по отношению к человеку и обществу) пространств, способные стохастично проявлять себя с нанесением в той или иной степени различного (морального, психофизиологического, материального) ущерба. Например, стихийные бедствия: наводнения, землетрясения, эпидемии; экологические, техногенные и другие отрицательные факторы. К внутренним отрицательным факторам относятся, как правило, факторы, мотивированные самим человеком по отношению к другому человеку, семье, обществу, государственной власти. Отсутствие системы мер, в том числе правовых, позволяющих регулировать морально-нравственные критерии в обществе, способствуют утверждению беспринципности, лжи, воровству, упадничеству, конформизму и иным негативам в социальной сфере. Данная ложная степень «свободы» ведет к упадку национальной культуры общества и размыванию образа социально-значимого гражданина»[792].

Социально-историческая память общества хранит в себе аналогичные условия возникновения угроз, которые со временем изменяются по качеству и количеству своих признаков, что ведет к беспомощности и бессилию человека и социума перед лицом социальных катаклизмов природных катастроф. Это означает, что прежний опыт, накопленный обществом на протяжении длительного времени, не всегда может быть использован для обеспечения безопасности человека, общества и государства. Более того, в совершенно новых социально-исторических условиях этот опыт теряет свою значимость и его использование может привести к фатальным последствиям. В научной и философской литературе такого рода факты отражены в трудах Сенеки, Макиавелли, Гоббса, Спинозы, Гегеля и многих других авторов.

В теоретическом плане эти факты обобщены посредством категории неправа – в «Философии права» Гегель весьма широко использует категорию неправа, понимая под ней особенную волю, которая демонстрирует произвол и отдельность индивида от всеобщей воли и всеобщего права, идентичным естественному праву[793]. Он выделяет три основные формы неправа: непреднамеренное неправо, сознательный обман и преступление, причем типичным для всех них внешнем проявлением выступает изначально неправомерное насилие. В предисловии к «Философии права» Гегель демонстрирует значительную семантическую «вместительность» категории неправа, подчеркивая, что человек обладает возвышенным божественным правом мыслить свободно в поисках глубинных оснований предметов. Однако в случае понимания им свободы мышления как произвола, как возможности отступления от общепризнанного и общезначимого, как право на изобретение чего-то особенного, то его право превращается в неправо.

Концепт неправа обладает значительным объяснительным потенциалом, эффективно приложимым к фактам истории социально-политических отношений власти и общества таким, как многие кровавые события массового уничтожения народов, в том числе в XX в. Данный концепт представляет собой ключевую понятийную конструкцию, имеющую немалые возможности для объяснения практики авторитарных и диктаторских режимов XX в., для прояснения негативных социальных последствий нарушения моральных норм, гражданских свобод, трансформации права в неправо. Ярким примером современного неправа являются действия Америки, которые осуществляются ею вопреки международному праву, будь это бомбежки Югославии и Ливии немотивированное вторжение в Ирак (2003 год) и Афганистан, пытки заключенных в американских тайных тюрьмах[794].

В свое время Гегель в своих работах «Философия права» и «Политические произведения» изложил философские основы безопасности индивида, государства и имущества. Так, в «Философии права» он отмечает качественную определенность такого положения, как «угроза общественной безопасности», значимость принципа, согласно которому благодаря государству у человека «привычка к безопасности стала его второй натурой»[795]. В «Политических произведениях» Гегель анализирует проблемы безопасности индивида, государства и имущества, акцентируя внимание на следующем принципиальном положении: «безопасность отдельного человека гарантирует целое»[796], т. е. фактически здесь речь идет об интегральной безопасности. С позиций гегелевской философии, становится понятной опасность для индивида, государства и общества религиозного и политического фанатизма, который сейчас проявляется в действиях международного терроризма и экстремизма, в частности, в Чечне и Афганистане. Поэтому в настоящее время особую роль в обеспечении безопасности личности и общества играет государство, чья целостность представляет особый интерес. Гегель пишет о всеобщем характере государства в «Философии права» следующее: «Государство есть организм, т. е. развитие идеи в своем различии. Эти различенные стороны образуют таким образом различные власти, их функции и сферы деятельности, посредством которых всеобщее беспрестанно необходимым образом порождает себя, а поскольку оно именно в своем порождении предпослано, то и сохраняет себя»[797]. Именно государству отводится важнейшая функция обеспечения безопасности индивида, общества и самого себя, т. е. функция интегральной безопасности. Отказ государства от этой функции неизбежно ведет к деградации совокупности всех общественных отношений, деструкции социального порядка. Значительное снижение уровня, снятие духовно-нравственных, правовых и культурных ограничений способствует проявлению эгоизма, низких инстинктов, насилия человека. Именно это выступает первопричиной всего спектра опасностей и угроз для существования личности, социальных групп, государств, цивилизаций и человечества в целом.

Выяснение роли интегральной безопасности в динамичном развитии социума с необходимостью требует, прежде всего, методологического анализа современных обществ. Ведь в политической, экономической, социальной и культурной сферах деятельности современных обществ доминирующую роль играет взаимодействующий мир организаций и сложных организованных систем, т. е. современные общества представляют собой сложные суперсистемы. Именно основные тенденции современных сложных обществ позволят очертить место интегральной безопасности в функционировании социума, вписанного в контекст мирового сообщества и взаимодействующего с другими сложными социумами. «Важно понять, – подчеркивает М. Крозье, – что в течение последних 50 лет мир претерпел более быструю и глубокую трансформацию, чем к моменту промышленной революции XVIII–XIX вв., как с точки зрения видов человеческой деятельности, так и образов жизни и способов связи и сотрудничества, природы власти и организации. Политические и бюрократические надстройки, которые не способны были адаптироваться к этим потрясениям, рухнули. Понять проблемы и вызовы, с которыми мы столкнулись, черты новой логики, возникающей в ответ на них, позволяют три утвердившиеся и продолжающие развиваться основные тенденции: все более сложное человеческое взаимодействие, растущая свобода индивидуальных действующих лиц и групп, переход от индустриального общества к обществу услуг»[798]. Именно эти тенденции современных сложных обществ следует принимать во внимание при методологическом анализе интегральной безопасности, которая обеспечивается в первую очередь государством, хотя следует принимать во внимание самого индивида, социальные группы, общество в целом и мировое сообщество.

Действительно, так как человек является системообразующим фактором и его взаимодействие с другими индивидами в ходе социокультурной эволюции усложняется, то вполне закономерно, что современные общества характеризуются значительным нарастанием степени сложности человеческих взаимодействий, что оказывает немалое влияние на интегральную безопасность. Исследования показывают ряд следующих факторов, которые способствуют росту сложности современных обществ[799]. Во-первых, в повышении сложности немалую роль играют ускорение развития науки и убыстряющегося использования его результатов в новых технологиях, что значительно увеличивает массив дифференцированного знания, разнообразие компетенций, к которым надо обращаться, стимулирует развитие экономических деятельностей, предполагающих все более и более многочисленных и быстрых взаимодействий, наличие все менее и менее стабильных профессий и специальностей и требующих все более многочисленных и разнообразных рынков и обширных культурных ансамблей. Во-вторых, возрастание сложности обусловлено изменением правил социальной и политической игры, вызванное доступом к принятию решений все более и более имеющим собственные интересы многочисленных групп. В-третьих, увеличение сложности общества обусловлено непреодолимым движением действующих личностей и групп к свободе, что вместе с тем «повышает сложность системы и делает все более и более несостоятельными традиционные средства контроля и управления»[800]. В-четвертых, усиление сложности общества следует из того, что его система подчинена нелинейной, многомерной и неопределенной динамике, т. е. система общества характеризуется параметром самоорганизации, предполагающим взаимодействие порядка и хаоса, что ведет к возрастанию эффекта «рисков» во всех сферах социума (не случайно, современное общество квалифицируется как общество, которое находится в «зоне мегарисков»).

Данные тенденции современных сложных обществ дают возможность ориентироваться в сложном и неопределенном мире общественных отношений и понимать значимость интегральной безопасности для динамики нашего социума. Современное социальное познание дает картину мира общества, которая должна «включать в себя также и познающего субъекта, причем делать это двойственным образом – на коллективном и индивидуальном уровнях – через онтологизацию смыслопорождающих информационно-диалоговых коммуникативно-познавательных процессов». Только такая картина социальной действительности адекватна ей, когда в нее включен субъект общественной деятельности, причем «средством такого «включения» должна явиться синергетика»[801]. Именно с позиций синергетики следует рассматривать современное сложное общество, чье существование, функционирование и развитие невозможно без достаточно высокого уровня интегральной безопасности. Ведь задача последней состоит в защите национальных интересов, сохранении динамического потенциала экономических комплексов, поддержке и стимулировании жизнедеятельности социальных групп и слоев в процессе взаимодействия того или иного общества с мировым сообществом.

Как известно, синергетика – это интегральная наука о самоорганизации динамических процессов в сложных системах любой природы – технической, биологической, экономической и т. д. В ее основе находятся идеи о нестабильности флуктуаций, проникающие сейчас в социальные и гуманитарные науки. «Ныне мы знаем, – отмечают И. Пригожин и И. Стенгерс, – что человеческое общество представляет собой необычайно сложную систему, способную претерпевать огромное число бифуркаций, что подтверждается множеством культур, сложившихся на протяжении сравнительно короткого периода в истории человечества. Мы знаем, что столь сложные системы обладают высокой чувствительностью по отношению к флуктуациям. Это вселяет в нас одновременно и надежду, и тревогу: надежду на то, что даже малые флуктуации могут усиливаться и изменять всю их структуру…; тревогу – потому, что наш мир, по-видимому, навсегда лишился гарантий стабильных, непреходящих законов»[802]. Общество как необычайно сложная система, чье поведение подчиняется нелинейной динамике, имеет систему различных органов, которые обеспечивают его интегральную безопасность, внутренне дифференцированную на военную, экономическую, политическую, социальную, геополитическую, культурную и прочие виды безопасности, благодаря чему оно способно находиться на траектории устойчивого развития.

В современных научных исследованиях устойчивое развитие общества рассматривается на основе синергетики, что дает плодотворные результаты. Для этого воспользуемся идеями И. Пригожина, позволивших выстроить системную методологию, использующую в качестве инструментария понятийный аппарат синергетики, для изучения различных проблем общества. Общество как система является громадной сложностью, переплетением гетерогенных связей и взаимодействий, оно дифференцируется внутри себя на множество всевозможных образований, самых различных системных уровней – начиная с семьи и кончая государствами и содружествами в целом. «Как для общественных структур, так и для процессов, институтов и механизмов полностью применима, – пишет В. Коллонтай, – методология анализа, когда отдельные звенья общественной жизни рассматриваются как элементы в иерархии систем, со своими мега-, макро-, мезо-, микро– и т. д. системами. Каждое звено общественной системы имеет свою внутреннюю логику развития (на чем сосредоточивали внимание прежние парадигмы), но при этом их развитие в значительной мере зависит от окружающей среды (природной и общественной), от взаимодействия с другими компонентами системы»[803]. Данный подход позволяет выявить место и роль интегральной безопасности в жизнедеятельности общества как автономной, самоуправляемой, организованной сложной иерархии систем.

Эффективность методологического анализа интегральной безопасности сейчас может быть установлена посредством использования новейших информационных, компьютерных виртуальных технологий (ВР-технологий). В свое время С. Лем предсказал огромные возможности применения ВР-технологий в качестве познания окружающего мира, получения знания о недоступных экспериментальному исследованию объектов окружающего мира. «Что может испытывать человек, подключенный к фантоматическому генератору (эквивалент виртуального мира, порожденного взаимодействием индивида с компьютером – В.П., Е.П.)? Все, что угодно. Он может взбираться по отвесным альпийским скалам, бродить без скафандра и кислородной маски по Луне, во главе преданной дружины в звенящих доспехах брать штурмом средневековые замки или покорять Северный полюс. Его могут славить толпы народа как победителя при Марафоне или как величайшего поэта всех времен: он может принимать Нобелевскую премию из рук короля Швеции, любить со взаимностью мадам Помпадур, драться на поединке с Яго, чтобы отомстить за Отелло, или погибнуть от ножа наемных убийц мафии. Он может также почувствовать, что у него выросли крылья, и летать; или же превратиться в рыбу и жить среди коралловых рифов; быть громадной акулой и с раскрытой пастью устремляться за своими жертвами, похищать купающихся людей, с наслаждением пожирать их и затем переваривать в спокойном уголке своей подводной пещеры. Он может быть негром двухметрового роста, или фараоном Аменхотепом, или Аттилой, или, наоборот, святым; он может быть пророком с гарантией, что все его пророчества в точности исполнятся; может умереть, может воскреснуть, и все может повторяться много, много раз»[804]. Все это может быть использовано в качестве методологического анализа при моделировании спектра возможных ситуаций окружающего человека социального и природного мира при помощи ВР-технологий, чтобы обеспечить интегральную безопасность индивида, социальных групп, социума, государства и человечества в целом.

На основании только что изложенного, используя междисциплинарную синергетическую парадигму, можно выдвинуть следующее гипотетическое положение относительно интегральной безопасности. Сам процесс формирования и обеспечения интегральной безопасности можно рассматривать как неравновесную динамическую систему, когда субъект безопасности моделирует различного рода ситуации угроз и опасностей путем использования методов синергетики. Обеспечение безопасности человека, социальных групп, общества, государства или человечества в целом достигается путем компьютерного моделирования поведения сложных систем самого различного рода: физических, химических, биологических, социальных, экономических, политических и других в зависимости от поставленной задачи. Применение ВР-технологий для прогнозирования спектра возможных угроз и опасностей, которые ожидают индивида и социум, с необходимостью требует развития творческого характера человеческого мышления. Следует также иметь в виду последние исследования человеческого восприятия, согласно которым динамическое восприятие неоднозначности, присущих резонирующим структурам природных процессов, произведениям искусства, эмоциональной сфере индивида, научному творчеству, адекватно синергетической парадигме[805].

Представляет интерес в этом плане то обстоятельство, что сейчас в рамках синергетики создается так называемая теория русел и джокеров, позволяющая предсказывать поведение системы на довольно большой срок[806]. Одним из авторов этой теории является Дж. Сорос, выдвинувший в своей известной работе «Алхимия финансов» концепцию «рефлексивной» экономики. В ней показана ключевая роль в современной экономике таких переменных, как «уровень доверия», «ожидаемые прибыли», «нестабильность» и другие[807]. Существенным является то, что эти переменные могут изменяться скачком, характеризуя в фазовом пространстве множества объектов области (называемых джокерами)[808], где случайность может сыграть решающую роль и не только оказать решающее воздействие на систему, но и перевести ее в иное состояние, иную точку фазового пространства. Понятно, что это значительно увеличивает степень неопределенности и число вариантов состояний системы, не позволяя предсказать ее поведение.

Однако в фазовом пространстве имеются и другие области (их называют руслами), позволяющие предсказывать поведение системы на основе имеющихся переменных, что дает возможность прогнозировать поведение системы в будущем. «Вероятно, – отмечает Г. Малинецкий, – способность эффективно выделять русла, учиться не только методом проб и ошибок, совершенствуя свою предсказывающую систему и здравый смысл, дала нашему виду решающее преимущество в ходе эволюции»[809]. Наука как раз таки и имеет дело с руслами реальности, позволяя осуществлять предвидение будущих состояний физических, биологических, экономических, социальных и других систем, в том числе сложных и нелинейных. Синергетическая парадигма дает возможность на основе использования обратной связи осуществить переход от области джокера к области русла и осуществить предсказание будущего состояния системы. Причем в среднем это предсказуемость имеет не очень большой горизонт, поэтому главное выйти на область русла в фазовом пространстве, чтобы значительно расширить данный горизонт.

Используя области русла, можно предсказывать поведение сложноорганизованной системы в будущем и управлять ее поведением. Другими словами, теория джокеров и русел дает возможность субъекту безопасности моделировать поведение сложных систем и приходить к выводу о том, что предсказание будущих состояний системы возможно частично, невозможно тоже частично, т. е. кумулятивные последствия развития системы могут быть уничтожены (область джокера), могут сохраниться в зависимости от условий полностью или частично (область русла).

Заслуживает внимания то существенное обстоятельство, согласно которому области джокеров и русел сопряжены соответственно марковской и немарковской парадигмам познания, которые сейчас применяются в научных исследованиях. Действительно, теория относительности, квантовая механика, теория элементарных частиц, синергетика в значительной степени расширили наше понимание закономерностей существующего мира. «Несмотря на все различия этих теорий, в них есть единая объединяющая их основа – марковские процессы, или процессы без последствия. Они, подобно механицизму прошлого, и составляют суть мировоззренческой и научной парадигмы XX в.»[810]. Иными словами, марковские процессы представляют собой процессы без памяти, случайные процессы, лишенные своей предыстории. Это значит, что дальнейшая эволюция существующей в настоящее время системы не зависит от ее состояния в прошлом.

Сейчас на смену марковской парадигме приходит немарковская парадигма, описывающая процессы с памятью. Их различия характеризуются следующим образом: «В марковских процессах мерой движения служит энергия, а в немарковских важнейшей дополнительной характеристикой служит негэнтропия как мера упорядочения, мера сложности структуры»[811]. Другими словами, в любой немарковской системе процессы развития детерминированы не только внешними воздействиями, но и ее памятью. Немарковская парадигма сопряжена с областью русел, она дает принципиально иной угол зрения на протекающие в природе и обществе процессы, так как принимает во внимание память той или иной системы.

Это значит, что в ходе методологического анализа интегральной безопасность необходимо принимать во внимание память общества, с которой тесно связаны представления о времени, имеющих социокультурный характер. Сейчас широкое распространение компьютеров, виртуального мира в социуме, использование соответствующих новых информационных и телекоммуникационных технологий влечет за собой целый ряд социальных и культурных последствий. К ним относится и формирование новой модели – модели виртуального времени (не следует забывать, что именно время является основной ценностью информационного общества), которая оказывает значительное влияние на все сферы человеческой жизнедеятельности и которая должна оказывать учитываться при построении системы интегральной безопасности.

Концепция времени детерминирует все виды человеческой деятельности, функционирование социальных групп и социума в целом, она лежит в основе восприятия временных параметров окружающего мира, что определяет поведение субъектов деятельности[812]. Иными словами, концепция времени играет решающую роль в физике, химии, биологии, психологии, социологии, экономике, политике, в обыденной жизни, в системе безопасности и других сферах экзистенции человека. Весьма емко и по существу выразил значимость времени для человека и социума М. Кастельс: «Мы являемся воплощенным временем, так же как и наши общества, созданные историей. Однако простота этого утверждения скрывает сложность понятия времени, одной из самых противоречивых категорий и в естественных, и в общественных науках, категории, чья центральная роль подчеркивается текущими дебатами в социальной теории. Действительно, трансформация времени в информационно-технологической парадигме в том виде, в каком она формируется социальной практикой, будучи неразрывно связанной с возникновением пространства потоков, является одним из оснований нового общества, в которое мы вошли. Более того, согласно эссе Барбары Адам, проливающему свет на время и социальную теорию, недавние исследования в физике и биологии, похоже, сходятся с социальными науками в контекстуальном понятии человеческого времени. По-видимому, все время в природе, как и в обществе, специфично для данного контекста, т. е. время локально. Сосредоточивая внимание на возникающей социальной структуре, я… утверждаю, что «модный ум есть ум, отрицающий время» и что этот новый «режим времени» связан с развитием коммуникационных технологий»[813]. Понятно, что здесь идет речь о принципиально новой модели времени, которое является вневременным временем.

Прежде всего, следует иметь в виду то существенное обстоятельство, что время как и любой фундаментальный параметр окружающего мира задано человеку миром культуры[814]. Становящаяся информационная культура представляет собой культуру реальной виртуальности, которая ассоциирована с электронно-интегрированными мультимедийными системами. Эта новая культура «вносит двоякий вклад в преобразование времени в нашем обществе: в виде одновременности и вневременности»[815], расшифровывая тем самым понятие «вневременного времени», или виртуального времени.

Действительно, с одной стороны, моментальное распространение информации по всему земному шару, прямые репортажи с места происшествий посредством телекоммуникаций придает социальным и культурным событиям беспрецедентную темпоральную мгновенность. Более того, коммуникации посредством глобального компьютерного пространства Интернет и других компьютерных сетей позволяет вести диалог в реальном времени, объединяя людей по интересам в интерактивной многосторонней телеконференции («чате»). С другой стороны, в СМИ происходит смешение времен, причем данный эффект характерен для одного и того же канала связи и он формируется выбором зрителя/участника взаимодействия. В итоге получается временной коллаж, где происходит не только смешивание жанров, но и их временная развертка трансформируется в плоский синхронный горизонт без начала, без конца и без какой-либо последовательности. На основании этого М. Кастельс выдвигает идею, согласно которой «вневременное время, как… господствующая темпоральность нашего общества, возникает, когда характеристики данного контекста, а именно информациональная парадигма и сетевое общество, порождают систематическую пертурбацию в порядке следования явлений, происходящих в этом контексте. Эта пертурбация может принимать форму сжатия временных промежутков между событиями, нацеленного на мгновенность, или же случайных разрывов в последовательности событий. Устранение очередности создает недифференцированное время, которое равнозначно вечности»[816].

Для методологического анализа интегральной безопасности существенно то обстоятельство, что определяющей чертой информационной культуры является вневременность мультимедийного гипертекста, которая формирует ум и память новых поколений, включенных новую систему коммуникаций. Последняя основана на цифровой, сетевой интеграции множества видов коммуникации и охватывает собою множество проявлений культуры и общества. Включение большинства культурных явлений в интегрированную коммуникационную систему, основанной на цифровом электронном производстве, распределении и обмене сигналов, влечет за собой важные последствия для общественных процессов и обеспечения их интегральной безопасности. С одной стороны, происходит значительное ослабление символической власти традиционных отправителей сообщений, внешних по отношению к системе, власти, которая управляет посредством транслируемых исторически закодированными социальными привычками – религия, мораль, авторитет, традиционные ценности, политическая идеология. «Они не то чтобы исчезают, но слабеют, если не кодируют себя вновь в новой системе, где их власть умножается электронной материализацией духовно передаваемых привычек: электронные проповеди и интерактивные фундаменталистские сети есть более эффективная, более «въедливая» форма индоктринации в наших обществах, чем воздействие отдаленного харизматического авторитета при личных контактах. Однако, допустив земное сосуществование трансцендентальных проповедей, порнографии по заказу, «мыльных опер» и чат-линий, высшие духовные власти еще завоевывают души, но теряют свой общечеловеческий статус. За этим следует конечный этап секуляризации общества, даже если он иногда принимает парадоксальную форму видимого потребления религии под любыми вероисповедными и торговыми марками»[817]. Культура реальной виртуальности влечет за собой усиление значимости потенциала личности, так как в традиционной культуре этот потенциал в значительной степени зависел от указанных исторически закодированных социокультурных ценностей. Ведь теперь индивид сам благодаря наличию новой коммуникационной среде способен создавать различного рода воображаемые образные миры.

С другой стороны, новая коммуникационная система приводит к коренной трансформации представлений о пространстве и времени как фундаментальных измерений человеческой жизни. «Местности лишаются своего культурного, исторического, географического значения и реинтегрируются в функциональные сети или в образные коллажи, вызывая к жизни пространство потоков, заменяющее пространство мест. Время стирается в новой коммуникационной системе: прошлое, настоящее и будущее можно программировать так, чтобы они взаимодействовали друг с другом в одном и том же сообщении. Материальный фундамент новой культуры есть пространство потоков и вневременное время. Эта культура перекрывает и включает разнообразие передававшихся в истории систем отображения; это культура реальной виртуальности, где выдуманный мир есть выдумка в процессе своего создания»[818].

Существенным здесь является способность отдельного индивида к созданию в своем воображении новых миров, которые затем имеют шанс на воплощение в действительности. Ведь в отличие от XX столетия, считавшегося веком массовых обществ и связанного с формами массового поведения, сегодня определение оптимальной формулы жизни связано с отдельным человеком. Культура реальной виртуальности фактически является проявлением тенденции к утверждению в обществе меритократии, которая не означает ни монархию, ни сословную аристократию. Это значит, что особая ответственность за безопасность социума теперь должна лежать на лицах, вырабатывающих идеи и оказывающих влияние на общественные и государственные решения. «Общественная элита сегодня – это не только люди у власти или эрудиты, знатоки поэзии, литературы или древней истории; необходимое условие принадлежности к общественной элите – участие в открытиях, в создании информации о виртуальных (возможных при каких-то условиях. – Ред.) формах общественного бытия, а значит, и кода общественного поведения»[819].

В основе оптимального типа поведения, сопряженного с обеспечением интегральной безопасности, теперь лежит культура реальной виртуальности как слой информационной культуры современного общества. Именно с нее начинаются социальные изменения, которые способны при известных условиях обрести статус исторических сдвигов. Для этого необходимо владеть вполне определенной виртуальной информацией, определяющей горизонты жизни. В этом смысле информационную культура (культуру реально виртуальности) можно рассматривать как бесконечный аккумулятор виртуальных форм практики, имеющих возможность подвергнуться определенной экспериментальной проверке. «С накоплением информации о виртуальных формах общественного бытия и созданием механизмов ее распространения неизбежен глубокий социально-психологический сдвиг, связанный с тем, что человек окажется в системе знания о потенциальном мире. Жизнь в таком мире должна служить фактором коррекции его поведения в реальном мире. Вместе с тем потенциальный мир – это сфера особых переживаний, переживаний риска, возможной гибели, это специфическая игра в мире идеального, который становится необходимой составной частью действительной жизни. Стирание граней между мысленной игрой и жизнью – явление особого рода: оно меняет тип социального действия»[820]. Именно потому, что культура реальной виртуальности содержит в себе данные о потенциальном мире и детерминирует жизнедеятельность человека, ей должна соответствовать вполне определенная система интегральной безопасности. Изложенное выше позволяет подчеркнуть тот существенный момент, согласно которому для построения эффективной стратегии интегральной безопасности следует учитывать при моделировании спектра возможных ситуаций угроз и опасностей как марковскую, так и немарковскую парадигмы.

Необходимо отметить то существенное обстоятельство, что синергетическая парадигма начинает широко применяться в исследовании проблем управления миром хаотических перемен, мира спонтанных социальных порядков, что дает возможность выстраивать системы интегральной безопасности и ее составляющих. Для разработки философии и теории интегральной безопасности, принимая во внимание особенности социальных систем, понятия динамического хаоса, самореферентность, контингентность и др., следует использовать по аналогии концепцию эволюционного менеджмента[821]. Эта концепция возникла в силу неадекватности, хотя и приносивших пользу, биологических, организмических аналогий, она представляет собой реакцию на более высокий уровень сложности социальных систем, состоящих из живых элементов, но не редуцируемых к ним. В данном случае адекватной оказывается трансформационная модель Р. Бхаскары, позволяющая разработать действенную философию интегральной безопасности.

Не менее плодотворным является применение для потребностей философии и теории интегральной безопасности и ее составляющих фрактального исчисления, выросшего в рамках синергетической парадигмы[822]. Это фрактальное исчисление имеет достаточно эффективное практическое приложение, а именно: ряд американских фирм показал эффективность фрактального анализа на рынке капиталов[823]. Фрактальное исчисление неразрывно связано с понятием хаоса, оно исходит из некоей идеализации реального мира – гипотезы самоподобия или скейлинга, когда вид структуры объектов существенно не меняется при масштабах преобразования в определенном диапазоне[824]. Фракталы (их примером являются линии берегов, очертания облаков, дисперсные системы и пр.) обладают весьма необычными свойствами – их размерность может быть нецелой, фрактальное время имеет дробную размерность, расстояния характеризуются свойством неаддитивности и т. д. Значительный интерес представляет то обстоятельство, что фрактальное исчисление связано с рядом чисел Фибоначчи, выражающих принцип золотого сечения. Последний же свидетельствует о гармонии, существующей в природе, социуме и человеческом мышлении[825].

Существенным является то, что в основе волнового принципа Эллиотта, которое описывает и прогнозирует поведение рынка, лежит золотое соотношение. Ведь числа Фибоначчи появляются в рыночной статистике чаще, чем это допускается простой случайностью. Тем не менее важно понимать, что хотя сами по себе числа все-таки имеют теоретический вес в главной концепции волнового принципа, именно соотношения оказываются основным ключом к моделям роста этого типа. Хотя на это редко указывают в литературе, коэффициент Фибоначчи возникает в аддитивной последовательности независимо от того, с каких двух чисел начинается последовательность. Последовательность Фибоначчи является базовой аддитивной последовательностью, поскольку она начинается с числа 1, которое является начальной точкой математического роста. Однако можно с таким же успехом взять два случайно выбранных числа, таких как 17 и 352, и сложить их, чтобы получить третье, и так далее. По мере роста этой прогрессии соотношения между соседними членами последовательности всегда будут очень быстро стремиться к некоему пределу. Таким образом, в то время как определенные числа, составляющие последовательность Фибоначчи, отражают идеальную прогрессию волн, возникающих на рынке, коэффициент Фибоначчи является фундаментальным законом прогрессии, в которой два предыдущих члена складываются для того, чтобы получить следующий. Вот почему этот коэффициент управляет таким большим количеством отношений в рядах данных, связанных с естественными явлениями роста и снижения, расширения и сжатия, подъемов и спадов.

«В этом широком смысле волновой принцип предполагает, что закон, формирующий живые существа и галактики, присущ духу и деятельности людей en masse. Поскольку фондовый рынок является самым точным барометром массовой психологии в мире, его данные дают прекрасную картину социально-психологических состояний и склонностей людей. Эта картина колеблющейся самооценки производительной деятельности выражает себя через определенные модели прогресса и регресса. Волновой принцип говорит, что прогресс человеческого рода (популярной оценкой которого является фондовый рынок) не проявляется в виде прямой линии, случайного движения или циклов. Скорее прогресс «делает три шага вперед и два назад». Поскольку социальная активность человека связана с последовательностью Фибоначчи и спиральной моделью развития, по-видимому, она не является исключением из наиболее распространенного во Вселенной закона упорядоченного роста. По нашему мнению, параллели между волновым принципом и другими природными явлениями слишком очевидны, чтобы их можно было отвергнуть как простой вздор. Учитывая баланс вероятностей, мы пришли к заключению, что существует вездесущий принцип, формирующий социальные явления, и что Эйнштейн знал, о чем рассуждал, говоря: «Господь не играет с Вселенной в кости». Фондовый рынок – не исключение, поскольку массовое поведение, несомненно, связано с законом, который может быть изучен и определен. Самый короткий путь к выражению этого принципа – простое математическое утверждение: коэффициент 1,618. Поэт Макс Эрманн написал в «Desiderata»: «Ты Вселенной дитя, как деревья и звезды. Это место по праву твое. Думай, что хочешь, а мира вращенье проходит своим чередом». Жизнь подчинена определенным законам? Да. Те же самые законы управляют фондовым рынком? По-видимому, да»[826].

В силу универсальности волнового принципа Эллиотта, основанного на принципе золотого соотношения и связанного с ним фрактального исчисления, его следует использовать в философии и теории интегральной безопасности. Это даст возможность прогнозировать вполне определенную часть спектра угроз и опасностей, которые описываются числами Фибоначчи. Существенным является то, что синергетическая парадигма успешно используется в социальном и гуманитарном знании[827], дает основы для использования ее в качестве методологии обеспечения интегральной безопасности индивида и общества.

Примечания

1

Тоффлер Э., Тоффлер Х. Война и антивойна: Что такое война и как с ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. М., 2005. С. 6.

2

См. Абнетт Дэн. СПб., 2011; Первый и единственный. Андерсон К. Звездные войны. Полная история. СПб., 2011; Бэнкс Иэн М. Игрок. М.-СПб., 2011, Вестерфельд Скотт. Империя воскрешенных. М.-СПб., 2011, Картер Лин. Тонгор. Царство теней. СПб., 1996, Лайонс Стив. Мир смерти. СПб., 2012, Симмонс Дэн. Гиперион. Падение Гипериона. М… 2014, Переслегин С., Переслегина Е. «Дикие карты» будущего и Турчин А. Война и еще 25 сценариев конца света. М., 2008 и др.

3

См. Симмонс Дэн. Гиперион. Падение Гипериона. М… 2014. С. 128.

4

См. Кантор К.М. О глобальном кризисе истории в социокультурном измерении // Полис. 1996. № 3; Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск. 1999; На пороге глобального кризиса. Битва за будущее. А.И. Фурсов, С.А. Правосудов общая редакция и составление. М., 2015.

5

Кантор К.М. Указ. соч. С. 139.

6

Захаров М.Ю. Безопасность социума как философско-методологическая проблема. Монино. 1995.

7

См. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000; Коровин В. Третья мировая сетевая война. СПб., 2014; Тапскотт Д. Электронно-цифровое общество. К.-М., 1999; Панарин И.Н. Информационная война и Россия. М., 2000; Поликарпов А.В. Социально-философские аспекты информационной безопасности России. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Ростов-на-Дону. 2000.

8

См. Актуальные проблемы информационного противоборства. М., 2000.

9

См. Контуры инновационного развития мировой экономики. Прогноз на 2000–2015 гг. / Под ред. А.А. Дынкина. М., 2000; Лейси С. Мечтай, создавай, изменяй! Как молодые предприниматели меняют мир и зарабатывают состояния. М., 2012..

10

См. Петросян В.К. Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем // Стили в математике: социокультурная философия математики. СПб., 1999.

11

См. Кастельс М. Галактика Интернет. Екатеринбург. 2004; Морозов Е. Интернет как иллюзия. М., 2015; Юшков Е.С., Борщ-Компанеец Н.С. Экономические и правовые аспекты использования интеллектуальной собственности. М., 2000.

12

См. Могилевский В.Д. Методология систем. М., 1999.

13

См. Самохвалов В.П. Психический мир будущего. Симферополь. 1998; Параллельное оружие, или Чем и как будут убивать в XXI веке / Автор-составитель., вступ. ст. С.Н. Ионин. М., 2009.

14

См. Барсуков В.С. Безопасность: технологии, средства, услуги. М., 2001; Поликарпов В.С. Философия управления. Ростов-на-Дону. 2001.

15

Светлов Р. Страх и трепет // Азимов А. Выбор катастроф. СПб., 2000. С. 10.

16

Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М., 2000.

17

См. Проблемы глобальной безопасности. М., 1995; Кургинян С. Концептуальная безопасность и ее роль для России в XXI веке//Россия XXI.1995.№ 11–12; Серебрянников В., Хлопов А. Социальная безопасность России. М., 1996; Поликарпов В.С., Котенко В.В., Поликарпова Е.В. Информационный суверенитет России и информационно-интеллектуальные войны. Ростов-на-Дону, 2013.

18

Серебрянников В. Армии в меняющемся мире// Свободная мысль. 1998. № 2. С.16.

19

См. Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Малый энциклопедический словарь. М., 1994. Т. 2.

20

См. Артур Ч. Цифровые войны: Apple, Google, Microsoft и битва за Интернет. М., 2013, Бэйкер Р. Постельные войны, Неверность, сексуальные конфликты и эволюция отношений. М., 2013, Венедюхин А.А. Доменные войны (+CD). СПб., 2009.

21

Гамов В.И. Кандидатская диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Ростов-на-Дону. 1996. С. 4–5.

22

Военный энциклопедический словарь. М., 1984. С. 523.

23

Энциклопедический словарь Ф. Брокгауза и И. Ефрона. СПб., 1897. Т. XYII. С. 214.

24

См. Валентинов А. Как нас будут убивать в XXI веке//Российская газета. 8.08. 1997.

25

Смит Э.Э. «Док». Галактический патруль. Серый ленсмен. СПб., 1994. С. 41.

26

См. Каку М. Будущее разума. М., 2015; Каку М. Физика будущего. М., 2012; Каку М. Физика невозможного. М… 2009; Мерфи М. Будущее тела. Исследование дальнейшей эволюции человека. М., 2010; Параллельное оружие; Рамачандра В. Мозг рассказывает. Что делает нас людьми. М., 2014; Свааб Д. Мы – это наш мозг. От матки до Альцгеймера. СПб., 2013.

27

Тоффлер Э., Тоффлер Х. Война и антивойна: Что такое война и как с ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. М., 2005. С. 29.

28

Советская военная энциклопедия. М., Т. 1–8. М., 1976–1980.

29

См. Салимов К.Н. Современные проблемы терроризма. М., 1999.

30

См. Россия в глобальной политике. Новые правила игры без правил / Под ред. Федора Лукьянова. М., 2015.

31

См. Всемирная энциклопедия: Философия. М.-Мн., 2001. 175–178; Серебрянников В.В. Социология войны. М., 1997; Штейнметц Р. Философия войны. Пг., 1915.

32

См. Психологический словарь / Под ред. В.П. Зинченко, Б.Г. Мещерякова. М., 1997; Ребер А. Большой толковый психологический словарь. В 2-х т. М., 2001.

33

См. Аттали Ж, Мировой экономический кризис… А что дальше? СПб., 2009; Аттали Ж. Краткая история будущего. СПб., 2014; Галин В.В. Последняя цивилизация. Политэкономия XXI века. М., 2013; Неклесса А.И. Глобализация и новое геоэкономическое мироустройство // Антология современной философии хозяйства / под ред. Ю.М. Осипова. В 2 т. М… 2010. Т. 1. С. 582–601; Поликарпов В.С., Поликарпова Е.В. Современная геополитика о месте России в мире. Ростов-на-Дону. 2014 и др.

34

См. Кьеза Дж. Война империй: Восток – Запад. М., 2006; Кругман П. Возвращение Великой Депрессии. М… 2009; Мойо Д. Как погиб Запад. М., 2012; Stiglitz J.E. Freefall: America, Free Markets and the Sinking of the World Economy. W.W. Norton & Company. 2010; Уткин А.И. «Подъем и падение Запада». М., 2008, Фишмен Т. «Китай INC. Восход сверхмощного глобального конкурента. М., 2007 и др.

35

В этом плане заслуживает внимания сравнение Венеции середины XIII века и Гуанчжоу: если Венеция, соперница Рима и покорительница Константинополя считалась самым лучшим, красивым, богатым и влиятельным городом в представлении европейцев, то на самом деле столица империи Сун Кинсай (Гуанчжоу) имел двенадцать кварталов, каждый из которых был больше Венеции, он был самым богатым и красивым городом в мире: «Для жителей Кинсая Венеция была бы всего лишь небольшим пригородным поселком, а Левант – задним двором» (Пауэр Э. Люди Средневековья. М., 2010. С. 61–65). Сейчас в Китае быстро растут города с населением в миллионы жителей, которые крупнее городов Европы.

36

См. Сикевич З.В., Крокинская О.К., Коростель Ю.А. Социальное бессознательное. СПб., 2005. С. 251–252.

37

Уотсон Р. Будущее. 50 идей, о которых нужно знать. М., 2014. С. 20.

38

См. Стоун О. Нерассказанная история США. М., 2015.

39

Гилёв А. Многомерная война и новая оборонная стратегия // Россия в глобальной политике. Новые правила игры без правил / Под ред. Федора Лукьянова. М., 2015. С. 166–167.

40

Там же. С. 167.

41

Гилёв А. Многомерная война и новая оборонная стратегия. С. 170.

42

Там же. С. 171.

43

Гилёв А. Многомерная война и новая оборонная стратегия. С. 172.

44

Там же. С. 176.

45

См. Гаврилов Ю. Оборона: что, где, когда // Российская газета. 2.02.2015. № 19. С. 3.

46

См. Галин В. В. Последняя цивилизация. Политэкономия XXI века. М., 2013.

47

См. Арриги Дж. Глобальное правление и гегемония в современной миросистеме // Прогнозис. 2008. № 3. С. 4.

48

См. Там же. С. 6.

49

См. Там же. С. 12.

50

См. Там же. С. 14–15.

51

См. Арриги Дж. Глобальное правление и гегемония в современной миросистеме // Прогнозис. 2008. № 3. С. 15.

52

Там же. С. 15.

53

См. Гордеев А. Давос давит // Завтра. 2015. № 4. С. 4.

54

Беседа Джованни Арриги и Дэвида Харви. Извилистые пути капитала // Прогнозис. 2009. № 1. С. 13.

55

См. Там же. С. 15.

56

Там же. С. 27.

57

Беседа Джованни Арриги и Дэвида Харви. Извилистые пути капитала // Прогнозис. 2009. № 1. С. 32.

58

Там же. С. 33.

59

См. Там же. С. 33.

60

Хомский Ноам. Как устроен мир. М., 2014. С. 7.

61

Там же. С. 8.

62

Хомский Ноам. Как устроен мир. М., 2014. С. 10.

63

Хомский Ноам. Как устроен мир. М., 2014. С. 13–14.

64

Фурсов А. Борьба проектов // На пороге глобального хаоса. Битва за будущее. А.И. Фурсов, С.А. Правосудов общая редакция и составление. М., 2015. С. 7.

65

Блум У. Смертоносный экспорт Америки – демократия. Правда о внешней политике США и многом другом. М., 2014. С. 8.

66

Там же. С. 8–9.

67

Сплендер В.А. Рефлексивное управление противником в глобальной «холодной» войне // Будущее России. Вызовы и проекты: История, Демография. Наука. Оборона / Под ред. Г.Г. Малинецкого. М., 2009. С. 218.

68

Там же.

69

Там же. С. 222.

70

Владимиров А.И. Основы общей теории войны. Монография в 2 ч. Часть II. Теория национальной стратегии: основы теории, практики и искусства управления государством. М., 2013. С. 532.

71

Там же. С. 533.

72

См. Вяткин Я. Новые зубы и когти русского медведя // Аргументы неделi. 30. 10. 2014. № 4 (433). С. 7.

73

Вяткин Я. Новые зубы и когти русского медведя // Аргументы неделi. 30. 10. 2014. № 4 (433).

74

Блум У. Смертоносный экспорт Америки – демократия. Правда о внешней политике США и многом другом. М., 2014. С. 9.

75

Там же. С. 9–10.

76

См. Смил В. Глобальные катастрофы и тренды: Следующие 50 лет. М., 2012. С. 85–86.

77

Смил В. Глобальные катастрофы и тренды: Следующие 50 лет. М., 2012. С. 89.

78

Там же. С. 91.

79

См. Там же. С. 92.

80

Быков П. Уютные руины ялтинской системы // Эксперт. 9-15 февраля 2015. № 7. С. 15.

81

Там же.

82

Черемных К.А., Восканян М.В., Кобяков А.Б. Анонимная война. М., 2014.С. 7.

83

Черемных К.А., Восканян М.В., Кобяков А.Б. Анонимная война. М., 2014. С. 16.

84

Там же.

85

Смил В. Указ. соч. С. 84.

86

Боннер У., Уиггин Э. Ссудный день американских финансов: мягкая депрессия XXI в. Челябинск, 2003. С. 331, 290.

87

Кьеза Дж. Война империй: Восток – Запад. М., 2006.С. 78.

88

См. Галин В.В. Последняя цивилизация. С. 262–269.

89

Лейси С. Мечтай, создавай, изменяй. Как молодые предприниматели меняют мир и зарабатывают состояния. М., 2012. С. 50.

90

Там же. С. 80.

91

См. Стиглиц Дж. Цена неравенства. Чем грозит расслоение общества нашему будущему. М., 2015.

92

Штейнметц Р. Философия войны. Пг., 1915. С. 325.

93

Калинин Б.А. Идея войны: философско-культурологический анализ. Ставрополь. 2001. С. 195.

94

Кола Д. Политическая социология, М., 2001. С. 220.

95

Хелд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Дж. Глобальные трансформации. М., 2004. С. 68.

96

Владимиров А.И. Основы общей теории войны: монография в 2 частях. Часть 1. Основы теории войны. М., 2013. С. 397.

97

См. Там же. С. 397–398.

98

Правдивцев В.Л. Тайные технологии. Биосферное и геосферное оружие. М., 2012. С. 19–22.

99

См. Серебрянников В.В. Эволюция представлений о войне //Социология современных войн: Материалы научного семинара. М., 2004.

100

Дейниченко П. XXI век: история не кончается. М., 2000. С. 261.

101

См. Там же. С. 262.

102

См. Там же. С. 264.

103

См. Казанцев М.Ю., Фатеев Ю.Л. Определение относительных координат на коротких базах по сигналам систем ГЛОНАСС и GPS // Авиакосмическое приборостроение. 2007. № 8.

104

См. Соколов В.Б., Теряев Е.Д. Беспилотные летательные аппараты: некоторые вопросы развития и применения (обзор по материалам публикаций в Интернете) // Мехатроника, автоматизация, управление. 2008. № 2.

105

См. Jane’s Defence Weekly. 2011. № 42. P. 10.

106

См. Популярная механика. 2015. № 1. С. 14.

107

Популярная механика. 2015. № 1. С. 17.

108

См. URL: http://www.gizmag.com/go/6023

109

См. Military Technology. 2013. Special Issue. P. 18.

110

См. Гаврилов Ю. Убийцы авианосцев // Российская газета. 29.12. 2014. С. 2.

111

См. Макнилл Г. Механикум. Знание – сила. СПб., 2011.

112

Там же. С. 411.

113

См. Нахушева В.А. Математическое моделирование нелокальных физических процессов в средах с фрактальной структурой. Диссертация на соиск. уч. степ. д.ф.-м.н. Нальчик. 2008; Потапов А.А., Гильмутдинов А.Х., Ушаков П.А. Фрактальные элементы и радиосистемы: Физические аспекты. М., 2009; Шелухин О.И., Осин А.В., Смольский С.М. Самоподобие и фракталы. Телекоммуникационные приложения. М., 2008 и др.

114

См. Мандельброт Б., Хадсон Р.Л. (Не)послушные рынки: фрактальная революция в финансах. М., 2006. С. 167; Mandelbrot B.B. The Fractal Geometry of Nature. San Francisco. 1982.

115

См. Зеленый Л.М., Милованов А.В. Фрактальная топология и странная кинетика: от теории перколяции к проблемам кинетической электродинамики // Успехи физических наук. 2004. Т. 174. № 8.

116

См. Там же; Федер Е. Фракталы. М., 1991; Шредер М. Фракталы, хаос, степенные законы. Миниатюры из бесконечного рая. Ижевск. 2001; Хирш М. Дифференциальная топология. М… 1979; Фоменко А.Т., Фукс Д.Б. Курс гомотопической топологии. М., 1989.

117

Сам термин fractal (фрактал) был придуман западным ученым Б. Мандельбротом, разработавшим фрактальное исчисление, нашедшее применение в многочисленных областях человеческой деятельности, начиная с финансов и заканчивая физикой (См. Мандельброт Б., Хадсон Р.Л. Указ. соч.; Глейк Дж. Хаос: Создание новой науки. СПб., 2001).

118

См. Тарасенко В.В. Фрактальная логика. М., 2002.

119

См. Потапов А.А. Фракталы, скейлинг и дробные операторы в радиотехнике и электронике: современное состояние и развитие // Журнал радиоэлектроники. 2010. № 1; Потапов А.А., Гильмутдинов А.К., Ушаков П.А. Фрактальные элементы и радиосистемы: Физические аспекты. М., 2009.

120

Потапов А.А., Гильмутдинов А.К., Ушаков П.А. Указ. соч. С. 6.

121

См. Там же. С. 9.

122

Там же. С. 10.

123

Поликарпов В.С., Обуховец В.А. Философия фрактального мира. Таганрог. 2010. С. 90.

124

См. Перунов Ю.М., Фомичев К.И., Юдин Л.М. Радиоэлектронное подавление информационных каналов систем управления оружием. М., 2008.

125

См. Птичкин С. «Стингер» сошел с ума // Российская газета. 2010. 16 июня. С. 12.

126

См. Верба В.С. Обнаружение наземных объектов. Радиолокационные системы обнаружения и наведения воздушного базирования. М., 2007. С. 178.

127

См. Птичкин С. К истребителю ракета не прорвется // Российская газета. 5.02.2015. Далее мы излагает материалы его репортажа.

128

См. Реутов А.П., Потапов А.А., Герман В.А. Странные аттракторы и фракталы как основа новой динамической модели радиолокационных сигналов, рассеянных растительным покровом // Нелинейный мир. 2003. Т. 1. № 1–2.

129

Там же. С. 25.

130

См. Аветисов А.С., Карпов М.А., Юрков М.В., Егорова Е.В., Нефедов В.И., Харитонов А.Ю. Математическое и программное обеспечение фрактального распознавания природных и искусственных объектов // Нелинейный мир. 2012. Т. 10. № 7. Дальше нами используется изложенный здесь материал (См. Там же. С. 459–460).

131

См. Аветисов А.С., Карпов М.А., Юрков М.В., Егорова Е.В., Нефедов В.И., Харитонов А.Ю. Математическое и программное обеспечение фрактального распознавания природных и искусственных объектов // Нелинейный мир. 2012. Т. 10. № 7. С. 464.

132

Современная радиоэлектронная борьба. Вопросы методологии / Под ред. В.Г. Радзиевского. М., 2006. С. 285.

133

См. Потапов А.А., Слёзкин Д.В., Потапов В.А. Фрактальные лабиринты в качестве основы геометрии новых видов фрактальных антенн и фрактальных антенных решеток // Радиотехника. 2013. № 8. С. 31.

134

См. Там же. С. 35.

135

Куприянов А.И., Сахаров А.В. Радиоэлектронные системы в информационном конфликте. М., 2003. С. 366.

136

См. Касьянов А.О., Обуховец В.А. Интеллектуальные радиоэлектронные покрытия. Современное состояние и проблемы. Обзор // Антенны. 2001. Вып. 4 (50). С. 4–11; Касьянов А.О., Обуховец В.А. Отражательные антенные решетки как микроволновые компоненты интеллектуальных открытий // Антенны. 2001. Вып. 4 (50). С. 12–19. Нами используется материал этих статей.

137

Алексеев А.Г., Штагер Е.А., Козырев С.В. Физические основы технологии STEALTH. СПб., 2007. С. 241–242.

138

См. Этуотер Г. Плазмоника // В мире науки. 2007. № 8.

139

Там же. С. 31.

140

Цит. по: Минкин В.И. Наступает ли век нанотехнологий? Важнейшие нанотехнологические проекты и ожидаемые риски // Горизонты нанохимии 21 столетия. Ростов-на-Дону. 2009. С. 58.

141

См. Минкин В.И. Наступает ли век нанотехнологий? Важнейшие нанотехнологические проекты и ожидаемые риски // Горизонты нанохимии 21 столетия. Ростов-на-Дону. 2009.

142

См. Там же.

143

См. Там же. С. 58–59.

144

См. Jeremiah D.E. Nanotechnology and Global Security // http://nano. xerox. com/ nano4/ jeremiah Paper. html.

145

См. Зигуненко С. Света и тени наномира // Техника молодежи. 1993. № 12.

146

См. Мастеров В.Ф. Физические свойства фуллеренов // Соросовский образовательный журнал. 1997.№ 1.

147

Цит. по: Зигуненко С. Света и тени наномира // Техника молодежи. 1993. № 12. С. 3.

148

Круглов А. Тело техники // Совершенно секретно. 16–23. 12. 2014. № 32. С.22.

149

Круглов А. Тело техники // Совершенно секретно. 16–23. 12. 2014. № 32. С. 23.

150

См. Там же.

151

См. Дятлов А.П., Кульбикаян Б.Х. Радиомониторинг излучений спутниковых радионавигационных систем. М., 2006. С. 5.

152

Правдивцев В.Л. Тайные технологии. Биосферное и геосферное оружие. М… 2012. С. 15.

153

Серебрянников В. Указ. соч. С. 16–17.

154

Чедд Г. Звук. М., 1975. С. 158–159.

155

См. Энциклопедия современного оружия и боевой техники. СПб., 1997. Т. 1. С. 67–68.

156

Учебник сержанта химических войск. М., 1988. С. 17.

157

Энциклопедия современного оружия и боевой техники. Т. 1. С. 69.

158

См. Филиппов П. Подготовка химической войны американским империализмом // Зарубежное военное обозрение. 1985. № 2. С. 14–19.

159

См. Белецкая И.П., Новиков С.С. Химическое оружие России // Вестник Российской академии наук. 1995. Т. 65. № 2. С. 99.

160

См. Mueller J., Mueller K. Sanctions of Mass Destruction // Foreign Affairs. 1999. May/June. P. 46.

161

См. Белецкая И.П., Новиков С.С. Указ. соч. С. 101.

162

См. Учебник сержанта химических войск. С. 29–30.

163

См. Энциклопедия современного оружия и боевой техники. Т. 1. С. 74.

164

См. Mueller J., Mueller K. Op. cit. P. 45.

165

Энциклопедия современного оружия и боевой техники. Т. 1. С. 74–75.

166

Овчинский В.С. Криминология и биотехнологии. М., 2005. С. 58.

167

См. Гриняев С.Н., Меньшиков В.А., Родионов Б.Н. Перспективные космические системы связи как элемент генетического оружия // Актуальные проблемы информационного противоборства. М., 1999.

168

Гриняев С.Н., Меньшиков В.А., Родионов Б.Н. Перспективные космические системы связи как элемент генетического оружия // Актуальные проблемы информационного противоборства. М., 1999. С. 251.

169

Там же.

170

См. Овчинский В.С. Криминология и биотехнологии. М., 2005. Гл. 7.

171

Гнатик Е.Н. Человек и его перспективы в свете антропогенетики. Философский анализ. М., 2005. С. 357.

172

Валентинов А. Как нас будут убивать в XXI веке // Российская газета. 8.08.1997.

173

См. Тюйе П. Соблазны евгенизма // Генетика и наследственность. М., 1987.

174

См. Радченко Г. Геофизическая война // Морской сборник. 1973. № 9; Жаров В. Геофизическая война и ее последствия // Военный сборник. 1976. № 1.

175

См. Валентинов А. Как нас будут убивать в XXI веке // Российская газета. 8.08.1997.

176

См. Фукс Н.А. Успехи механики аэрозолей. М., 1961; Тимошенко В.И. Динамика и кинетика акустической коагуляции аэрозолей. Докторская диссертация. Таганрог.1974.

177

Валентинов А. Как нас будут убивать в XXI веке // Российская газета. 8.08.1997.

178

Айвазян С. История России. Армянский след. М.,1997.С.463.

179

См. Там же. С.464.

180

Вотяков А.А., Вотяков А.А. Теоретическая география, или о грядущей катастрофе. М., 1998.С.107.

181

См. Озима М. Глобальная эволюция Земли. М., 1990. С. 104–105.

182

Вотяков А.А., Вотяков А.А. Указ. соч. С.107.

183

Вотяков А.А., Вотяков А.А. Теоретическая география, или о грядущей катастрофе. М., 1998. С. 107–108.

184

См. Байков А.А., Седлецкий В.И. Литогенез. Ростов-на-Дону.1997.

185

Есть еще одна поистине фантастическая идея, изобретенная человеческим интеллектом: в красочном фильме показаны действия «подземного флота», чьи суда движутся под землей на глубине 6-10 км., они несут ядерное оружие и способны взорвать его в любой точке планеты.

186

Энциклопедия современного оружия и боевой техники. СПб., Т. 1. С. 76.

187

Доклад американскому физическому обществу экспертной группы о научных и технических аспектах пучкового оружия // Успехи физических наук. 1988. Т. 155. вып. 4. С. 661.

188

См. Дейниченко П. XXI век: история не кончается. М., 2000. С. 262.

189

Там же.

190

Бахман К. Неживая жизнь // ГЕО. 1998. № 5. С. 115.

191

См. Аргументы неделi. 15.01.2015.№ 1. С. 32.

192

Комсомольская правда. 16.12. 2011.

193

См. Валагин А. Гарантированное возмездие: как работает российская система «Периметр» // Российская газета. 14.07.2014.

194

См. Бэггот Дж. Бозон Хиггса. От научной идеи до открытия «частицы Бога». М., 2014. С. 9.

195

Параллельное оружие, или Чем и как будут убивать в XXI веке / Автор-сост., вступ. ст. С.Н. Ионин. М., 2008. С. 96.

196

Там же. С. 97.

197

Смил В. Глобальные катастрофы и тренды. С. 352.

198

См. Най С. Джозеф (младший). Будущее власти. М., 2014. С. 37.

199

См. Рогачев В. Арсеналы XXI века // Если.1994. № 10. С.78.

200

Цит. по: Там же.

201

Соколов В.Н. Оружие будущего: тайны новейших военных разработок. Мн., 1998. С. 15.

202

Данилов Н.В. Компьютерные технологии как оружие информационно-психологического действия // Информационная безопасность России. М., 1998. С. 159.

203

См. Макаревич О.Л., Щербаков Г.Н. Современное состояние и перспективы развития волнового оружия нелетального действия // Специальная техника. 2015. № 1.

204

Дейниченко П. XXI век: история не кончается. М., 2000. С. 261.

205

См. Рогачев В. Арсеналы XXI века // Если.1994. № 10. С.78; Соколов В.Н. Оружие будущего: тайны новейших военных разработок. Мн., 1998. С. 16–17.

206

См. Соколов В.Н. Указ. соч. С.18.

207

См. Самсонов С. Как воспринимаются запахи // Наука и жизнь. 1988. № 4; Эткинс П. Молекулы. М., 1991. С. 161–162.

208

Гринфилд С. Путешествие в тайны разума. М., 2006. С. 65.

209

Славин С.Н. О чем говорят запахи? // Знак вопроса. М., 1995. № 1. С. 8.

210

См. Там же. С. 11.

211

Славин С.Н. О чем говорят запахи? // Знак вопроса. М., 1995. № 1. С. 12.

212

См. Правдивцев В. Л. Тайные технологии. Биосферное и геосферное оружие. М., 2012. 41–44, 54–57.

213

Макаревич О.Л., Щербаков Г.Н. Современное состояние и перспективы развития волнового оружия нелетального действия // Специальная техника. 2015. № 1. С. 7.

214

См. Там же.

215

Меркулов В.И., Сузанский В.Н., Чернов В.С. Перспективы применения сверхкоротких импульсных сигналов в авиационных бортовых радиолокационных системах // Антенны. 2014. Вып. 10. С. 17.

216

См. Карпенко В.И., Рудаков А.Б. Новая реальность: Террор // De Conspiratione / О Заговоре. Сборник монографий. А.И. Фурсов (сост.). М., 2014. С. 304.

217

Цит. по: Карпенко В.И., Рудаков А.Б. Новая реальность: Террор // De Conspiratione / О Заговоре. Сборник монографий. А.И. Фурсов (сост.). М., 2014. С. 307.

218

Цит. по: Там же. С.312.

219

Там же.

220

Рамачандран В.С. Мозг рассказывает. Что делает нас людьми. М., 2014. С. 139–140.

221

Рамачандран В.С. Мозг рассказывает. Что делает нас людьми. М., 2014. С. 147.

222

См. Там же. С. 149.

223

См. Каку Митио. Будущее разума. М., 2015. С. 99.

224

Цит. по: Там же. С. 109.

225

Каку Митио. Будущее разума. М., 2015. С. 113.

226

Там же.

227

См. Там же. С. 115–116.

228

Каку Митио. Будущее разума. М., 2015. С. 145.

229

Там же. С. 146.

230

Там же. С. 148.

231

Каку Митио. Будущее разума. М., 2015. С. 149.

232

См. Черч Дж., Юсте Р. Новая эра в изучении мозга // В мире науки. 2014. № 5. С. 4–12.

233

Вегнер Д., Уорд А. Как Интернет меняет наш мозг // В мире науки. 2014. № 5. С. 100.

234

Волконский В.А. Многополярный мир. Идеология и экономика. Конец доминирования Западной цивилизации. Что дальше готовит нам история? М., 2015. С. 11.

235

Свалллоу Дж. Немезида. Война в тенях. СПб., 2012. С. 31–32.

236

Свалллоу Дж. Немезида. Война в тенях. СПб., 2012. С. 32.

237

Там же. С. 379.

238

См. Перкинс Дж. Исповедь экономического убийцы. М., 2015.

239

Мелтон К. Искусство шпионажа: Тайная история спецтехники ЦРУ. М., 2013. С. 399.

240

См. Мелтон К. Искусство шпионажа: Тайная история спецтехники ЦРУ. М., 2013. С. 401.

241

Там же. С. 402.

242

Мелтон К. Искусство шпионажа: Тайная история спецтехники ЦРУ. М., 2013. С. 403.

243

См. Там же.

244

См. Богданов М.Р., Захаров А.В., Габидуллин Ю.З., Думчиков А.А., Дмитриев В.Г. Кодирование текста с помощью музыки // Информационные технологии. 2014. № 11. С. 60.

245

См. Там же. С. 61.

246

См. Ханна П. Как управлять миром. М., 2012.

247

Там же. С. 12–13.

248

Ханна П. Как управлять миром. М., 2012. С. 13.

249

Там же. С. 18.

250

Там же. С. 23.

251

См. Терновая Л.О. Геопоэтика: международные отношения и искусство. М., 2013. С. 14.

252

Там же. С. 226.

253

Там же. С. 240.

254

Терновая Л.О. Геопоэтика: международные отношения и искусство. М., 2013. С. 243.

255

См. Фронтизи К. История изобразительного искусства. М., 2005. С. 11.

256

Дьяконов В. Сбежавшая складка. Барокко и современность // Диалог искусств. 2008. № 1. С. 42.

257

Там же. С. 44.

258

Там же. С. 46.

259

Нейсбит Д. Мегатренды. М., 2003. С. 337. Ведь до недавнего времени философия и стили искусства были «исключительно привилегией небольшой элиты общества» (Понтинг К. Всемирная история. Новый взгляд. М., 2010. С. 11).

260

Arte и science. Принцип дополнительности. Беседа В. Пацюкова, С. Скерсиса и Л. Адашевской // Диалог искусств. 2010. № 2. С. 86.

261

См. Тома Р. Структурная устойчивость и морфогенез. М., 2002. Гл. 13.

262

Теория экономической войны рассматривается в следующей монографии: Курочкин Ю.С. Экономическая война. Новосибирск. 2001.

263

Широнин В. Под колпаком контрразведки. Тайная подоплека перестройки. М., 1996. С.66.

264

См. Бунич И. Золото партии. М., 1992.

265

См. Эпперсон Р. Невидимая рука. СПб., 1999.

266

Фурсов А.И. De Conspiratione: Капитализм как Заговор // De Conspiratione/ О Заговоре. Сборник монографий. А.И. Фурсов (сост.). М., 2014.С. 19.

267

Карпец В.И. Виндзоры против Рюриковичей // De Aenigmate / О Тайне. Сборник научных трудов. А.И. Фурсов (сост.). М., 2015. С. 223.

268

См. Пол Р. Покончить с ФРС. Предисловие Н. Старикова. СПб., 2014.

269

Чуйков А. Сто лет назад российскими и китайскими капиталами создана ФРС США // Аргументы неделi. 22 января 2015. № 2. С. 8.

270

См. Там же.

271

Там же.

272

См. Чуйков А. Грабители страны // Аргументы неделi. 12.03. 2015. № 9. С. 8.

273

Там же.

274

См. Завтра. 2015. № 3. С. 1.

275

Широнин В. Под колпаком контрразведки. Тайная подоплека перестройки. М., 1996. С. 68–69.

276

Ольсевич Ю. «Желтое колесо» // Вопросы экономики. 1997. № 5. С. 52.

277

См. Уткин А.И. Глобализация: процесс и осмысление. М., 2001.

278

См. Белова Л. Экономическая война: миф или реальность // Вопросы экономики. 1994. № 5.

279

См. У-цзин. Семь военных канонов Древнего Китая. СПб., 1998.

280

Там же. С. 139.

281

Там же. С. 140.

282

Василенко И.А. Диалог культур, диалог цивилизаций // Вестник Российской академии наук. 1996. Т. 66. № 5. С. 401.

283

См. Грант Н. Конфликты XX века. Иллюстрированная история. М., 1995.

284

Heicheicheim F. An Ancient Economic History. Leiden. 1958. Vol. 1. P. 115–116.

285

См. Всемирная история. Бронзовый век. Минск. 1995; История мира. Древний мир. М, 2000..

286

Варга Е. Основные вопросы экономики и политики империализма. М., 1953. С. 59.

287

Фабр Р. Капиталисты и рынки капиталов Западной Европы. М., 1995. С. 10–11.

288

Дункан Р. Кризис доллара. М., 2008. С. 7.

289

Меньшиков С. Экономика и валютные проблемы Запада (по итогам 1995 г.)// Проблемы теории и практики управления. 1996. № 1. С. 10.

290

См. Меньшиков С. Экономика и валютные проблемы Запада (по итогам 1995 г.). С. 11.

291

Дамбиса Мойо. Как погиб Запад. 50 лет экономической недальновидности и суровый выбор впереди. М., 2012. С. 11.

292

Смолин Ли. Возвращение времени: от античной космологии к космологии будущего. М… 2014. С. 300.

293

Там же. С. 302.

294

Там же. С. 305.

295

Вейнер Э. Скрытая власть. Как разбогатевшие государства и влиятельные инвесторы контролируют мир. М., 2012. С. 21.

296

См. Там же. С. 12–16.

297

Там же. С. 317.

298

Дас Сатьяжит. Трейдеры, Пушки и Деньги: известные и неизвестные в сверкающем мире деривативов. М… 2008. С. 26.

299

См. Там же. С. 27.

300

Там же. С. 39.

301

Там же. С. 83.

302

См. Перкинс Дж. Исповедь экономического убийцы. М., 2015.

303

См. Перкинс Дж. Экономический убийца объясняет, почему рухнули финансовые рынки и как их возродить. М., 2010.

304

Там же. С. 216.

305

См. Милицин Ю.А. Сетевое цифровое производство // Вестник связи. 2015. № 2. С. 36.

306

См. Там же. С. 37.

307

См. Кастельс М. Галактика Интернет. Екатеринбург. 2004. С. 6.

308

Бек У. От индустриального общества к обществу риска // Thesis. М., 1994. N 5. С. 165.

309

См. Luhman N. Essays on self-reference. N.Y., 1990. Ch. 10.

310

Кастельс М. Галактика Интернет Екатеринбург. 2004.С. 241; См. также: Андерсен К. Длинный хвост. Эффективная модель бизнеса в Интернете. М., 2012.

311

См. Волков Ю.Г., Поликарпов В.С. Человек. Энциклопедический словарь М., 2000. С. 222–223.

312

Муранивский Т., Тенненбаум Дж., Витали П. Зигзаги геополитики. Современность и немного истории // Новая Россия, 1996, № 1. С. 35.

313

См. Рих А. Хозяйственная этика. М., 1996.

314

См. Горяинов С.А. Битвы алмазных баронов. М., 2013. С. 8.

315

Горяинов С.А. Криптоэкономика мирового алмазного рынка // // De Conspiratione / О Заговоре. Сборник монографий. А.И. Фурсов (сост.). М., 2014. С. 148.

316

Там же. С. 152.

317

Горяинов С.А. Криптоэкономика мирового алмазного рынка // // De Conspiratione / О Заговоре. Сборник монографий. А.И. Фурсов (сост.). М., 2014. С. 154.

318

Там же. С. 203.

319

См. Зубков И. Давос считает доходы // Российская газета. 21.01.2015. № 9. С. 3.

320

См. Обри Б. Миллиардеры Ривьеры. Жизнь и нравы самых богатых и знаменитых на курортах Лазурного Берега Франции. М., 2014.

321

Там же. С. 28.

322

См. Поликарпов В.С. Вызовы XXI столетия: управление, идентичность, ответственность, справедливость. М.-Таганрог, 2010.

323

См. Краткий внешнеэкономический словарь-справочник. М., 1988.

324

См. Там же.

325

Симония Н. Догоняющее развитие Незапада Versus Западной модели // Мировая экономика и международные отношения. 1996. № 12. С. 7.

326

См. Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М., 2011.

327

Bell D. The World and the United States in 2013. Cambridge. 1987. Vol. 116. № 3. P. 13–14.

328

Проскурин С. Военная сила и постиндустриальное общество // Мировая экономика и международные отношения. 1996. № 10. С. 121.

329

См. Бернстайн У. Великолепный обмен: история мировой торговли. М., 2014.

330

См. Там же; Эра царствующих богов: 3000–1500 гг. до н. э. М., 1998. С. 16.

331

См. Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962.

332

Бернстайн У. Указ. соч. С. 416–417.

333

Drucker P.F. The new realities in government and politics, in economics and business, in society and world view. N.Y. 1994. P. 187.

334

См. Там же. С. 187–189.

335

Райс Э., Траут Дж. Маркетинговые войны. СПб.-М.-Х.-Мн. 2000. С. 14.

336

См. Drucker P.F. The new realities in government and politics, in economics and business, in society and world view. N.Y. 1994. P. 187–189.

337

См. Райс Э., Траут Дж. Указ. соч. С. 17–19.

338

См. Загашвили В.С. Экономическая безопасность России. М., 1997.

339

См. Бжезинский З. Великая шахматная доска. М., 2014. Российский политолог И. Бунин солидарен с З. Бжезинским, когда в передаче «Времена» на ОРТ 2 декабря 2001 года он настаивал на мысли о неизбежном развале Советского Союза, хотя в действительности он был развален верхушкой партноменклатуры.

340

Вопросы экономики. 1995. № 1.

341

Там же. С. 119–120.

342

Райцин Л.В. В окопах торговых войн // Деловой мир. 1993. 7.10.

343

См. Там же. С. 430.

344

Европа проигрывает банановую войну // Деловой мир. 1997. № 15.

345

Диченко М.Б. Жизнь без доллара или либерализм на пороге III тысячелетия. СПб., 1999. С. 127.

346

См. Kane H, Starke L. Time for Change. Washington. 1992. P. 92–93.

347

См. Tough Choice. Facing the Challenge of Food Scarcity. N.Y., L. 1996.

348

Крылов О.В. Ограниченность ресурсов как причина предстоящего кризиса // Вестник Российской академии наук. 2000. Т. 70. № 2. С. 143.

349

См. Диченко М.Б. Указ. соч. С. 128.

350

Бреховских Л.М. Океан и человек. Настоящее и будущее. М., 1987. С. 26.

351

См. Яковлев А.Н. Капитализм на исходе столетия. М., 1987; Райцин Л.В. В окопах торговых войн // Деловой мир. 1993.

352

См. Дзюбенко Н.И. Генетические ресурсы культурных растений – основа продовольственной и экологической безопасности России //Вестник Российской академии наук. 2015. Том 85. № 1. С. 3–8.

353

См. Tolchin M, Tolchin S. Selling Our Security. N.Y., 1992. P. 45–68.

354

Цит. по: Там же. С. 47.

355

См. Дайер Г. Климатические войны. М. – Владимир. 2011.

356

Там же. Эпиграф к «Введению». С. 7.

357

Там же. С. 8.

358

Там же. С. 11.

359

Правдивцев В.Л. Тайные технологии. Биосферное и геосферное оружие. М., 2012. С. 63–64.

360

Воробьев В. Атака «генерала Мороза». ЦРУ обвинило Россию в использовании климатического оружия // Российская газета неделя. 26.02.2015. С. 12.

361

Там же.

362

См. Федотова В.Г. Новые идеи в социальной теории // Социс. 2011. № 1. С. 18.

363

См. Евстигнеева Л., Евстигнеев Р. Контуры нового экономического пространства // Вопросы экономики. 2014. № 11. С. 140–155.

364

Эволюция МСЭ: от телеграфных сетей к цифровому будущему // Электросвязь. 2015. № 1. С. 3.

365

Проснуться экспортером // Эксперт. 23–29 марта 2015. № 13. С. 15–16.

366

См. Ли Куан Ю. Из третьего мира – в первый. М., 2013; Сенор Д., Сингер С. Нация умных людей. История израильского экономического чуда. М, 2012.

367

Гилмор Дж., Пайн II Дж. Аутентичность. М., 2009. С. 26.

368

См. Zengotta Th. De. Mediated: How the Media Shapes Your World and the Way You Live in It. N.Y., 2005; Барон Н.С. Люди, в которых мы превращаемся: цена постоянного нахождения на связи // Информационное общество. 2010. № 5.

369

См. Бекетт К. Площадь Пикадилли // Вильямс Л., Вулф Дж., Стерлинг Б. и др. Лучшее за год: Научная фантастика, космический боевик, киберпанк / Под ред. Г. Доуза. СПб., 2008.

370

Slouka M. War of the Worlds: Cyberspace and the High-Tech Assault on Reality. N.Y., 1995. P. 7.

371

Гэд Т., Розенкрейц А. Создай свой бренд СПб., 2004. С. 34.

372

Там же. С. 36.

373

См. Платон. Республика. Книга VII.

374

См. Newman J. Inauthentic Culture and Its Philosophical Critics. Montreal. 1997. Ch. 4.

375

Князева Е.Н., Куркина Е.С. Мыслитель эпохи междисциплинарности // Вопросы философии. 2005. № 9. С. 118.

376

Trilling L. Sincerity and Authenticity. Cambridge. 1971. P. 94.

377

Golomb J. In Search of Authenticity: From Kierkegaard to Camus. L., 1995. P. 7.

378

Trilling L. Op. cit. P. 138.

379

Там же. С. 93.

380

Там же. С. 126–127.

381

Trilling L. Op. cit. P. 124.

382

Golomb J. Op. cit. P. 128.

383

MacCannell D. The Tourist: A New Theory of the Leisure Class. Berkely. 1999. P. 155.

384

D^Souza D. What^s So Great About America. Washington. 2002. P. 137–138, 142.

385

См. Там же. С. 156–157.

386

Гилмор Дж., Пайн II Дж. Указ. соч. С. 122.

387

Golomb J. Op. cit. P. 94.

388

Там же. С. 19.

389

Taylor Ch. The Ethics of Authenticity. Cambridge. 1991. P. 3.

390

Там же. С. 68.

391

См. Иваницкий А.М., Стрелец В.Б., Корсаков И.А. Информационные процессы мозга и психическая деятельность. М., 1984; Иваницкий А.М. Наука о мозге на пути к решению проблемы сознания // Вестник РАН. 2010. Т. 80., № 5–6; Гольдман-Ракич П.С. Оперативная память и разум // В мире науки. 1992. № 11–12; Маркова Л.А. Физика мозга и мышление человека // Вопросы философии. 2010. № 3; Островский М.А. Актуальные направления современной науки о мозге // Вестник РАН. 2010. Т. 80., № 5–6; Фишбах Дж. Д. Психика и мозг // В мире науки. 1992. № 11–12; Элкон Д.Л. Память и нейронные системы // В мире науки. 1989. № 9; Logothetis N. K. Vision: A Window on Consciousness // Scientific American. 1999. № 5; Кальоти Дж. От восприятия к мысли. М., 1998.

392

Островский М.А. Указ. соч. С. 412.

393

Иваницкий А.М. Наука о мозге на пути к решению проблемы сознания. С. 449.

394

См. Анисимов А. Система цивилизационных кодов и глобальная динамика // Россия XXI. 1996. № 3–4.

395

См. Исследования памяти. М., 1990. Гл. 13; Анохин К.В. Мозг и память: биология следов прошедшего времени // Вестник РАН. 2010. Т. 80., № 5–6; Дубровский Д.И. Философские подходы к проблеме «мозг и психика» // Вестник РАН. 2010. Т. 80., № 5–6. В науке существует представления, согласно которым при определенных условиях Вселенная обладает памятью (См. Марков М.А. Размышляя о физиках…, о физике…, о мире… М., 1993. С. 141), а также память присуща квантовым системам (См. Калачёв А.А., Самарцев В.В. Квантовая память и квантовые вычисления в режиме оптического субизлучения // Квантовая электроника. 2005. № 8).

396

См. Механизмы памяти / Под ред. Г.А. Вартаняна. М., 1987.

397

См. Trepka A. Biokosmos. W., 1984. T. II.

398

См. Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 1983.

399

См. Шерток Л. Непознанное в психике человека. М., 1982. С. 135.

400

См. Индийская философия: Энциклопедия / Отв. ред. М.Т. Степанянц. М., 2009. С. 415–422.

401

Там же. С. 417.

402

Там же.

403

См. Там же. С. 418–419.

404

Там же. С. 419.

405

Там же.

406

Там же.

407

Добрович А.Б. До-сознательное и психопатология. Очерки расстройства душевной жизни. Самара. 2010. С. 53. Эта идея прекрасно выражена в фантастическом романе М. Джентла «Золотые колдуны»: «Человек может обладать серийным бессмертием, т. е. он хранит в памяти память ста поколений. Это значит, что можно записывать и воспроизводить память другому лицу. У человека с серийным бессмертием в голове накоплено множество памятей. Он является тем же, что и все, чьи памяти записаны в его голове» (Джентл М. Золотые колдуны. Киев. 1994. С. 344).

408

Вяткин В.Б. Синергетический подход к определению количества информации // Информационные технологии. 2009. № 12. С. 68.

409

См. Там же. С. 69.

410

Бриллюэн Л. Научная неопределенность и информация. М., 1966. С. 34.

411

Вяткин В.Б. Введение в синергетическую теорию информации // Информационные технологии. 2010. № 12. С. 70.

412

Вяткин В.Б. Указ. соч. С. 68.

413

Там же.

414

См. Анохин К.В. Мозг и память: биология следов прошедшего времени // Вестник РАН. 2010. Т. 80., № 5–6. С. 459–460.

415

См. Семенов В.С. О перспективах человека в XXI столетии // Вопросы философии. 2005. № 9. С. 26–29.

416

См. Лебедев В.И. Личность в экстремальных условиях. М., 1989.

417

Ронки А. Сотрудничество в сфере обмена цифровыми коллекциями и культурным контентом // Информационное общество. 2010. № 3. С. 56.

418

См. Young J. Programy mozgu. W., 1984.

419

Князева Е.Н., Куркина Е.С. Мыслитель эпохи междисциплинарности // Вопросы философии. 2005. № 9. С. 118.

420

Чжуан-цзы / Пер. с кит. Л.Д. Позднеевой. СПб., 2000. С. 35.

421

См. Кастанеда К. Искусство сновидения. К., 1993.

422

Князева Е.Н., Куркина Е.С. Мыслитель эпохи междисциплинарности // Вопросы философии. 2005. № 9. С. 119.

423

См. Стародубцева Л.В. Пра-память и за-бытие // Вопросы философии. 2006. № 9.

424

Августин А. Исповедь. М., 1991. С. 245.

425

Там же. С. 297, 306, 249.

426

Стародубцева Л.В. Указ. соч. С. 73.

427

Дахин А.В. Общественное развитие и вызовы коллективной памяти: memory studies // Вопросы философии. 2010. № 8. С. 43.

428

См. Кургинян С. Концептуальная безопасность и ее роль для России в XXI веке // Россия XXI. 1995. № 11–12. С. 11.

429

Кара-Мурза С. Управление развитием. Проблема предвидения и проектирования будущего // Свободная мысль. 2010. № 12. С. 117–118.

430

См. Ямпольский В. Технологии борьбы III Рейха против СССР // Россия XXI. 1996. № 5–6. C. 152–154. Подробно об этом см.: Пономоренко Р.О., Залесский К.А., Семенов К.К. Войска СС без грифа секретности. М., 2010.

431

Ямпольский В. Указ. соч. С. 153.

432

См. Кузык Б.Н. Россия в цивилизационном измерении: фундаментальные основы стратегии инновационного развития. М., 2008. С. 243–245.

433

Кузык Б.Н. Россия в цивилизационном измерении: фундаментальные основы стратегии инновационного развития. М., 2008. С. 245–246.

434

Там же. С. 268–269.

435

Кургинян С. Концептуальная безопасность и ее роль для России в XXI веке // Россия XXI. 1995. № 11–12. С. 7.

436

Кургинян С. Указ. соч. С. 13.

437

Тора. Пятикнижие и гафтарот. Ивритский текст с русским переводом и классическим комментарием «СОЧИНО». Комментарий составил д-р Й. Герц, главный раввин Британской империи. М., Иерусалим. 2001. С. 1390.

438

Кургинян С. Указ. соч. С. 13.

439

Трубина Е.Г. Память коллективная //Современный философский словарь / Под общ. ред. В.Е. Кемерова. М… 2004. С. 506.

440

Кургинян С.Е. Проблема исторического проектирования. Ответственность и выбор // Будущее России. Вызовы и проекты: История. Демография. Наука. Оборона / Под ред. Г.Г. Малинецкого. М., 2009. С. 33.

441

Бауман З. Текучая современность. СПб., 2008 С. 215.

442

Лоуэнталь Д. Прошлое – чужая страна. СПб., 2004. С. 6.

443

См. Йетс Ф.А. Искусство памяти. СПб… 1997.

444

Хаттон П. История как искусство памяти. СПб., 2003. С. 16.

445

Лоуэнталь Д. Указ. соч. С. 10, 7.

446

Гилмор Дж., Пайн II Дж. Указ. соч. C. 28.

447

Журавский А.В. Столкновение идентичностей и конфликт интерпретаций (вместо предисловия) // Глобализация и столкновение идентичностей. Международная интернет-конференция 24 февраля-14 марта 2003 / Сб. материалов; Под ред. А. Журавского, К. Костюка. М., 2003. C. 15.

448

См. Там же.

449

Мир после кризиса. С. 162.

450

Бжезинский Зб. Еще один шанс. Три президента и кризис американской сверхдержавы. М., 2010. С. 186–187.

451

Там же. С. 187.

452

Поликарпова Е.В. Современные ИКТ и «психокосмос» человека. Таганрог. 2011. С. 65–67.

453

Воройский Ф.С. Информатика. Новый синтезированный толковый словарь. М., 2003. С. 67.

454

См. Бергер А. Видеть – значит верить. Введение в зрительную коммуникацию М., 2005; Бондаренко С.В. Культура мобильных телекоммуникаций. Ростов-на-Дону. 2007; Воройский Ф.С. Информатика. Новый синтезированный толковый словарь. М., 2003. Разделы V, VI; Поликарпов В.С., Курейчик В.М., Обуховец В.А., Поликарпова В.А. Курейчик В.В., Коноплёв Б.Г., Сухинов А.И., Поликарпова Е.В., Малюков С.П. Философские проблемы новейших технологий. Таганрог. 2010; Рейнгольд Г. Умная толпа: новая социальная революция. М., 2006; Рутковский Л. Методы и технологии искусственного интеллекта. М., 2010; Семенов А. Суперкомпьютеры. Гамбургский счет // Суперкомпьютеры. 2010. № 2; Традиционная и современная технология: (филос. – методол. анализ). М., 1998.

455

Бергер А. Указ. Соч. С. 224.

456

См. Чумиков А., Бочаров М., Тишкова М. PR: Web 1.0, Web 2.0, Web 3.0. V., 2010. С. 77–78.

457

См. Бецкий О.В., Кислов В.В., Лебедева Н.Н. Миллиметровые волны и живые системы. М., 2004; Аднорал Н. Его величество Резонанс // Новый Акрополь. 2004. № 4.

458

Бергер А. Указ. соч. С. 69.

459

См. Девятко И.Ф. Модели объяснения и логика социологического исследования. М., 1996. С. 38.

460

См. Там же. С. 38–39.

461

Там же. С. 57.

462

См. Там же.

463

См. Там же.

464

Чернавский Д.С. Синергетика и информация (динамическая теория информации). М… 2004. С. 13.

465

См. Цинь Джо. Код памяти // В мире науки. 2007. № 11. С. 21.

466

Там же. С. 23.

467

См. Бауман З. Текучая современность. М. и др., 2008.

468

Чернавский Д.С. Синергетика и информация (динамическая теория информации). М… 2004. С. 20.

469

См. Там же. С. 21.

470

Там же. С. 112.

471

Там же. С. 203.

472

См. Бехтерева Н.П. Здоровый и больной мозг человека. М., СПб., Владимир. 2010; Лерер Дж. Как мы принимаем решения. М., 2010..

473

См. Кубланов В.С., Седельников Ю.Е., Азин А.Л., Сысков А.М. Природа флуктуаций собственного электромагнитного излучения головного мозга // Биомедицинская радиоэлектроника. 2010. № 9. C. 45–54.

474

Там же. С. 50.

475

См. Шноль С.Э. Физико-химические факторы биологической эволюции. М., 1979. С. 160; Поликарпов В.С. Феномен времени и природа человека. Ростов-на-Дону – Таганрог. 2002. С. 184.

476

Там же. С. 242.

477

См. Аднорал Н. Его величество Резонанс // Новый Акрополь. 2004. № 4. С. 44–50.

478

Янч Э. Самоорганизующаяся Вселенная // Общественные науки и современность. 1999. № 1. С. 154.

479

См. Брагина Н.Н., Доброхотова Т.А. Функциональные асимметрии человека. М., 1981. С. 179; ИлюхинаВ.А., Бородкина Ю.С., Лапина И.А. Сверхмедленная управляющая система мозга и память. М., 1983; Оленев С.Н. Конструкция мозга. М., 1987.

480

Мотрошилова Н.В. Цивилизация и варварство в эпоху глобальных кризисов. М., 2010. С. 78.

481

Там же. С. 80.

482

Фридман Д. Следующие 100 лет: прогноз событий XXI века. М., 2010. С. 88.

483

Там же. С. 89.

484

Фридман Д. Следующие 100 лет: прогноз событий XXI века. М., 2010. С. 88.

485

Там же. С. 89.

486

Поликарпов В.С. Горизонты третьего передела мира. СПб., 1997. С. 133.

487

Там же.

488

Новейший философский словарь. Постмодернизм. С. 550.

489

Дёлэ Н. Япония вечная. М., 2006. С. 45.

490

См. прекрасный роман о последней императрице Китая Цыси, написанный американской писательницей П. Бак, в котором описывается необыкновенная роскошь «Запретного города» – дворца китайских императоров (См. Бак П. Императрица. М., 1994).

491

Секацкий А.К. Гламурная цивилизация и ее авангард // Философские науки. 2010. № 10. С. 23.

492

См. Там же. С. 24.

493

Там же. С. 28.

494

Захарова Е.В. Феноменология недостаточного бытия // Философские науки. 2010. № 10. С. 33.

495

Громыко А. На перекрестке истории. Европа – затухающий центр силы? // Свободная мысль. 2010. № 12. С. 123.

496

Голенкова З.Т. Страта социальная // Социологическая энциклопедия. М., 2003. Т. 2. С.598.

497

См. Роткопф Д. Суперкласс. Те, кто правит миром. М., 2010. С. 8–9,

498

Там же. С. 17.

499

Там же. С. 18.

500

Бауман З. Глобализация. Последствия для человека и общества. М., 2004. С. 126.

501

Роткопф Д. Суперкласс. Те, кто правит миром. С. 438.

502

См. Хаггер Н. Синдикат. История грядущего мирового правительства. М., 2007; Эстулин Д. Секреты Бильдербергского клуба. Мн., 2009.

503

См. Доклад о развитии человека. Культурная свобода в современном многообразном мире. М., 2004.

504

Там же. С. 106–107.

505

Громыко А. На перекрестке истории. Европа – затухающий центр силы? // Свободная мысль. 2010. № 12. С. 135.

506

Анисимов А. Система цивилизационных кодов и глобальная динамика // Россия XXI. 1996. № 3–4. С. 67–68.

507

См. Гуревич П.С. Имидж России в процессе глобализации // Век глобализации. 2009. № 2. С. 181–182.

508

Бодрийяр Ж. Прозрачность зла. М., 2006. С. 198.

509

Гране М. Китайская мысль. М., 2004. С. 393.

510

Подробно об этом см.: Поликарпов В.С. Перспективы взаимодействия Америки и Китая. Таганрог. 2009.

511

См. Воропаев Д.С. «Китайская грамота» как ресурс модернизации // Человек. 2010. № 4. С. 66–82. На значимость китайской иероглифической письменности в информационно-интеллектуальной войне указывает и французский ученый Р. Дебре: «Мнемотехника, какой являются наши типы письменности, стабильнее наших машин. Логосиллабическая система (холистическая, а не автоматическая запись слов), которой пользуются китайцы, осталась без изменений на протяжении тридцати пяти веков. Вот где подлинная китайская стена, с которой сталкивается западный мир с его латинским алфавитом! И функция ее состоит как раз в том, чтобы поддержать особую коллективную идентичность (даже если придется застопорить модернизацию)» (Дебре Р. Введение в медиологию. М., 2009. С. 97).

512

См. МакГрегор Р. Партия: тайный мир коммунистических властителей Китая. М., 2011.

513

См. Korten D.C. The Great Turning. From Empire to Earth Community. San Francisco. 2006.

514

См. International Encyclopedia of the Social Sciences. N.Y. a. etc. 1968.

515

См. Aumann R., Hart S. (red.) Handbook of Game Theory. North-Holland. 1994. Vol. 2. Ch. 29.

516

См. Монбриаль Т. де. Действие и система мира. М., 2005.

517

См. Стиглиц Дж. Ревущие девяностые. Семена развала. М., 2005. С. 395–396.

518

Монбриаль Т. де. С. 8–9.

519

См. Монбриаль Т. де. Действие и система мира. М., 2005.

520

Там же. С. 13–14.

521

См. Montbrial Thierry de. Evenements et temps quasi leibnitznien //d’ Espagnat B.(dir.) Implications philosophique de la science contemporaine. T. III. PUF, «Cahiers des sciences morales et politiqes». 2003.

522

Монбриаль Т. де. Указ. соч. С. 16.

523

См. Петросян В.К. Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем // Стили в математике: социокультурная философия математики / Под ред. А.Г. Барабашева. М… 1999.

524

См. Там же. С. 510–511.

525

Там же. С. 511–512.

526

См. Штейнзальц А., Функенштейн А. Социология невежества. М., 1997. С. 136–138.

527

Шевченко В. Размышления физика о физике и обществе на рубеже эпох // Интеллект и лидерство. Альманах. 2006. № 1. С. 157.

528

См. Диксон П. Бизнес-тренды: стратегическое моделирование будущего. М., 2005. Гл. 6. Этика.

529

См. Цыганов В.В., Бородин В.А., Шишкин Г.Б. Преемник: механизмы эволюции России. М., 2007. Раздел 4.5.1.

530

Петросян В.К. Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем. С. 516.

531

См. Кастельс М. Галактика Интернет. Екатеринбург. 2004.

532

См. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000.

533

См. Тапскотт Д. Электронно-цифровое общество. К.-М., 1999.

534

См. Гриняев С.Н. Указ. соч.; Бухарин С.Н., Цыганов В.В. Методы и технологии информационных войн. М., 2007.

535

См. Sebrovski A., Garstka J. Net-centre Wars: Its Genesis and Future // Proceedings. 1998. January.

536

Цит. по: Попов И.М. Сете-центрическая война Пентагона (Электронный вариант).

537

Там же.

538

См. Тоффлер Э., Тоффлер Х. Война и антивойна: Что такое война и как с ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. М., 2005. С. 130.

539

Попов И.М. Сете-центрическая война Пентагона (Электронный вариант).

540

Там же.

541

См. Sebrovski A., Garstka J. Net-centre Wars: Its Genesis and Future // Proceedings. 1998. January.

542

Коровин В. Третья мировая сетевая война. СПб., 2014. С. 320–321.

543

Там же. С. 321.

544

Там же. С. 322.

545

Туронок С.Г. Новый облик терроризма в информационную эпоху // Государственное управление в XXI веке: традиции и инновации. Материалы 4-й ежегодной международной конференции факультета государственного управления МГУ им. Ломоносова (24–26 мая 2006 г.). М., 2006. С. 708.

546

См. Гертнер Д.А. Электронная совесть – феномен информационных технологий // Конфидент. 2004. № 6.

547

См. Авдошин С.М., Савельева А.А. Криптоанализ: современное состояние и перспективы развития // Приложение к журналу «Информационные технологии». 2007. № 3.

548

См. Дудихин В.В., Дудихина О.В. Конкурентная разведка в Интернет. М., 2004; Ющук Е.Л. Конкурентная разведка: маркетинг рисков и возможностей. М., 2006.

549

Прескотт Дж. Е., Миллер С.Х. Конкурентная разведка: Уроки из окопов. М… 2004. С. 322.

550

Щетинин В.Д. Экономическая дипломатия. М., 2001. С. 15.

551

Панарин И.Н. Информационная война и дипломатия. М.,2004. С. 399–400.

552

Цыганов В.В., Бухарин С.Н. Указ. соч. С. 117.

553

См. Бурдье П. Практический смысл. СПб.-М., 2001.

554

Вайнрих Х. Лингвистика лжи // Язык и моделирование социального взаимодействия. М., 1987.

555

Най Дж. Гибкая власть. Как добиться успеха в мировой политике. Н., 2006. С. 19.

556

См. Хелд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Дж. Глобальные трансформации. М., 2004.

557

Тимофеева Л.Н. Власть как искусство убеждения // Государственное управление в XXI веке: традиции и инновации. Материалы 4-й ежегодной международной конференции факультета государственного управления МГУ им. Ломоносова (24–26 мая 2006 г.). М., 2006. С. 688.

558

См. Там же. С. 688–690.

559

Галумов Э.А. Имидж против имиджа. М., 2005. С. 11.

560

Там же. С. 13.

561

Бейджент М., Ли Р. Эликсир и камень. М., 2007. С. 14.

562

Галумов Э.А. Имидж против имиджа. М., 2005. С. 16.

563

См. Куланов А., Молодяков В. Россия и Япония: имиджевые войны. М., 2007.

564

См. Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999.

565

Тоффлер Э., Тоффлер Х. Война и антивойна: Что такое война и как с ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. М., 2005. С. 118.

566

Тоффлер Э., Тоффлер Х. Война и антивойна: Что такое война и как с ней бороться. Как выжить на рассвете XXI века. М., 2005. С. 139–140.

567

Там же. С. 144.

568

Там же. С. 149.

569

Альтман Ю. Военные технологии. Возможности применения и превентивного контроля вооружений. М., 2006. С.72.

570

См. Drexler K.E. Engines of Creation – The Coming Era of Nanotechnology. N.Y., 1990. Ch. 5; Moravec H. Mind Children – The Future of Robot and Human Intelligence. L., 1988; Kurzweil R. The Age of Spiritual Machines – When Computers Exceed Human Intelligance. N.Y., 1999; Rennie J. Ray Kurzweil^s Slippery Futurism // Spectrum. 2010. № 12; Versace M., Chandler B. The Brain of a New Machine // Spectrum. 2010. № 12.

571

Альтман Ю. Военные технологии. Возможности применения и превентивного контроля вооружений. С. 73.

572

См. Moravec Moravec H. Mind Children – The Future of Robot and Human Intelligence. L., 1988; Kurzweil R. The Age of Spiritual Machines – When Computers Exceed Human Intelligance. N.Y., 1999. Ch. 7.

573

См. Поликарпова Е.В. Технологии обработки человеческого сознания. Ростов-на-Дону-Таганрог. 2006; Поликарпова Е.В. Современные ИКТ и «психокосмос» человека. Таганрог. 2011.

574

Беккер К. Словарь тактической реальности: Культурная интеллигенция и социальный контроль. М., 2004. С. 16.

575

Там же. С. 22.

576

Залтман Дж. Как мыслят потребители. То, о чем не скажет потребитель, то, чего не знает ваш конкурент. СПб., 2005. С. 72.

577

Беккер К. Словарь тактической реальности: Культурная интеллигенция и социальный контроль. М., 2004. С. 30–31.

578

См. Фейгин О. Лучи смерти: Из истории геофизического, пучкового, климатичексого и радиологического оружия. М., 2013; Бегич Н., Мэннинг Дж. Программа «HAARP». Оружие Армагеддона. М., 2007.

579

Бегич Н., Мэннинг Дж. Программа «HAARP». Оружие Армагеддона. М., 2007. С.21.

580

Там же. С. 246.

581

Там же. С. 249.

582

Бегич Н., Мэннинг Дж. Программа «HAARP». Оружие Армагеддона. М., 2007. С. 298.

583

Там же. С. 307.

584

Круглов А. Выброс плазмы. Самый таинственный американский военный проект – HAARP – прекратил свое существование // Совершенно секретно. 17–24 февраля 2015. № 6. С. 19.

585

См. Маркс Дж. ЦРУ и контроль над разумом. Тайная история управления поведением человека. М., 2003.

586

Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее. М., 2004. С. 83.

587

Маркс Дж. Указ. соч. С. 207.

588

Лапин И.П. Личность и лекарство. Введение в психологию фармакотерапии. СПб., 2000. С. 31.

589

Тоффлер Э. Война и антивойна. С. 150–151.

590

См. Алёшенков М.С.Основы комплексной безопасности ноосферных систем, их объектов и субъектов. М., 2000; Алёшенков М.С. Комплексная безопасность человека, общества, государства. М., 2001, Алёшенков М.С. Комплексные угрозы российскому обществу XXI века: онтологические и методологические основы прогнозирования. М., 2003.

591

Тора. Пятикнижие и гафтарот. Ивритский текст с русским переводом и классическим комментарием «СОЧИНО». Комментарий составил д-р Й. Герц, главный раввин Британской империи. М., Иерусалим. 2001. С. 1295.

592

Тора. Пятикнижие и гафтарот.

593

Там же. С. 1299.

594

См. Рубинштейн М.Ф., Фирстенберг А.Р. Интеллектуальная организация. Привнеси будущее в настоящее и преврати творческие решения в бизнес-решения. М., 2003.

595

См. Dasgupta D., Attoh-Okine N. Immunity-based systems: A survey//Presented at the ICMAS workshop on Immunity-Based Systems. Japan. December. 1996.

596

Берсини У. Двойная пластичность иммунной сети как источник инженерных решений // Искусственные иммунные системы и их применение / Под ред. Д. Дасгупты. М., 2006. С. 44–45.

597

Рубинштейн М.Ф., Фирстенберг А.Р. Указ. соч… С. XV.

598

Цыганов В.В., Бородин В.А., Шишкин Г.Б. Преемник: механизмы эволюции России. М., 2007. С. 291.

599

Цыганов В.В., Бородин В.А., Шишкин Г.Б. Преемник: механизмы эволюции России. М., 2007. С. 294.

600

См. Drexler K.E. Engines of Creation. N.Y., 1990. Интересно, что сейчас получает распространение новая область исследований – искусственные иммунные системы и их приложения, одним из которых является информационная безопасность (См. Искусственные иммунные системы и их применение / Под ред. Д. Дасгупты. М., 2006).

601

См. Пригожин А. И. Дезорганизация: Причины, виды, преодоление. М., 2007. Гл. 9.

602

Барон Д. Тора менеджмента от Моисея. 50 уроков от величайшего лидера в истории человечества. М., 2008. С. 228.

603

См. Поликарпова В.А. Социокультурные проблемы генной инженерии человека. Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. докт. филос. н. Ростов-на-Дону. 1999.

604

Беккер К. Словарь тактической реальности: Культурная интеллигенция и социальный контроль. М., 2004. С. 19.

605

См. Rawls J. A Theory of Justice. Cambridge, Massachusetts. 1971.

606

Бергстен Ф., Гилл Б., Ларди Н., Митчелл Д. Китай. Что следует знать о новой сверхдержаве. М., 2007. С. 35.

607

См. Чешков М. Возрождение Востока и развивающиеся страны в мировом контексте // Мировая экономика и международные отношения. 2007. № 11. С. 69.

608

Там же. С. 69–70.

609

Подробно об этом речь идет в книге: Поликарпов В.С. Феномен адаптивности евреев. М. – Ростов-на-Дону, М., 2003; Поликарпов В.С., Поликарпова В.А. Стратегии и технологии адаптивности еврейской цивилизации. Таганрог. 2011. Раздел 7.

610

Этнос и политика. Хрестоматия / Автор-составитель А.А. Празаускас. М., 2000. С. 4.

611

Там же. С. 5.

612

Кастельс М. Галактика Интернет. С. 167.

613

См. Там же. Раздел 5. Сейчас под влиянием потребностей физики элементарных частиц появилась глобальная вычислительная система «Грид», а под влиянием исследований в области управляемого термоядерного синтеза (международная программа ИТЭР) – параллельно высокоскоростное информационное кольцо «Глориад», которые значительно превосходят Интернет (См. Баклицкая-Каменева О.Б. Ядерная физика, интернет и Грид: что общего?// Интеллект и лидерство: Альманах. М., 2006. Вып. 1). Понятно, что социокультурные последствия «Грида» и «Глориада» будут на несколько порядков выше, чем таковые Интернета.

614

Штер Н. Мир из знания // Deutschland. Политика, культура, экономика и наука. 2001. № 1. С. 44.

615

Там же.

616

См. Родин А.В. Теория категорий и поиски новых математических оснований физики // Вопросы философии. 2010. № 7. С. 71.

617

Родин А.В. Указ. соч. С. 71.

618

Фарсон Р. Менеджмент абсурда. Парадоксы лидерства. К., 2001. С. 126.

619

На зависимость от знаний цивилизационных ситуаций риска, увеличивающегося по мере модернизации общества обращает внимание У. Бек (См. Бек У. Общество риска. На пути к модерну. М., 2000. Раздел 1.2).

620

См. Маноха И.П. Человек и его потенциал. К.,1995.

621

См. Братусь Б.С. К проблеме человека в психологии // Вопросы психологии. 1997. № 5. С. 7.

622

Маноха. И.П. Указ. соч. С. 47.

623

См. Волков Ю.Г., Поликарпов В.С. Многомерный мир современного человека. М., 1998; Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. В 2-х т. М., 1989. Т. 1.

624

См. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957.

625

Маноха И.П. Указ. соч. С. 51.

626

См. Леонтьев Д.А. Новые ориентиры понимания личности в психологии: от необходимого к возможному // Вопросы психологии. 2011. № 1.

627

См. Маноха И.П. Человек и его потенциал. К.,1995. Раздел 1.5.

628

Маноха И.П. Человек и его потенциал. К.,1995. С. 40.

629

Там же. С. 46.

630

Петров А.С. Трансцендентальная, или проекционно-репликативная, электроника // Зарубежная радиоэлектроника. Успехи современной радиоэлектроники. 1999. № 2. С. 75.

631

См. Харламов Н.А. Виртуальная личность как конструируемый образ // Современность / Post. Альманах социокультурных исследований. М., 2006. № 1.

632

Там же. С. 327.

633

См. Там же. С. 328–331.

634

Там же. С. 334.

635

См. Там же. С. 335–337.

636

Тульчинский Г.Л. Личность как автопроект и бренд: некоторые следствия // Философские науки. 2009. № 9. С. 32.

637

Тульчинский Г.Л. Личность как автопроект и бренд: некоторые следствия // Философские науки. 2009. № 9. С. 33.

638

Индивидуальность человека можно исследовать научными методами, хотя это на первый взгляд противоречит сущности научного исследования, однако примером служит космология, изучающая «Вселенную» в качестве уникального экземпляра.

639

Прево К.-М. Клиническая психология. М., 2005. С. 32.

640

Прево К.-М. Клиническая психология. М., 2005. С. 80.

641

Там же. С. 141–142.

642

См. Обзоры по проблеме человека. Философское понимание человека. М., 1988. Вып. 2; Волков Ю.Г., Поликарпов В.С. Человек. Энциклопедический словарь. М., 2000.

643

См. Ройс Дж., Пауэлл А. Индивидуальность и плюралистические образы человеческой природы // Импакт. 1982. № 2. С. 46–58.

644

Там же. С. 47.

645

См. Емельянов-Ярославский Л.Б. Интеллектуальная квазибиологическая система. Индуктивный автомат. М., 1990.

646

См. Арбиб М. Метафорический мозг. М., 2006.

647

См. Баэур Э.С. Теоретическая биология. СПб., 2002.

648

См. Емельянов-Ярославский Л.Б. Интеллектуальная квазибиологическая система. Индуктивный автомат. М., 1990. Раздел «Введение».

649

Сейчас идут исследования по применению биологических принципов функционирования организма для защиты компьютерных систем и сетей (См. Котенко И.В., Шоров А.В. Использование биологической метафоры для защиты компьютерных систем и сетей: предварительный анализ базовых подходов // Защита информации. INSIDE. 2011. № 1).

650

См. Емельянов-Ярославский Л.Б. Указ. соч. Раздел 7.

651

См. Там же; Емельянов-Ярославский Л.Б. О логической структуре некоторого самоорганизующегося автомата // Проблемы адаптивного управления, Ростов-на-Дону.1974.

652

См. Алюшин А.Л., Князева Е.Н. Эндофизика и временные шкалы виртуального наблюдателя // Вопросы философии. 2007. № 2.

653

Алюшин А.Л., Князева Е.Н. Эндофизика и временные шкалы виртуального наблюдателя // Вопросы философии. 2007. № 2. С. 80–81.

654

Там же. С. 87.

655

См. Киви Б. Гигабайты власти. М., 2004. С. 116.

656

См. Чернухин Ю.В. Искусственный интеллект и нейрокомпьютеры. Таганрог. 1997; Оссовский С. Нейронные сети для обработки информации. М., 2002.

657

См. Петросян В.К. Основы безопасности. Информационные войны. Эпистемология целей атак (Электронный вариант).

658

Тугушев Р.Х. Математические аспекты системно-психологического анализа синергетики управления и власти // Государственное управление в XXI веке: традиции и инновации. Материалы 4-й ежегодной международной конференции факультета государственного управления МГУ им. Ломоносова (24–26 мая 2006 г.). М., 2006. С. 591.

659

См. Теория межличностных отношений и когнитивные теории личности. Г. Салливан, Дж. Роттер и У. Мишел. СПб., 2007. С. 103–106.

660

См. Вайдлих В. Социодинамика: системный подход к математическому моделированию в социальных науках. М., 2004.

661

Крегер О. Типы людей и бизнес. М., 2005.

662

Вахштайн В.С. Социология гибридного мира: сети, фреймы, актанты // Современность / POST. Альманах социокультурных исследований. М., 2006. № 1. С. 123. Здесь «фрейм» есть «двусторонняя мембрана», которая прерывает человеческое взаимодействие от его распространения «вовне» и от прерывания «изнутри» кем-либо из участников, «актант» – «вещи», участвующие во взаимодействии индивидуумов.

663

Сетевые организации Востока // http://www.nacbez.ru/spec/article.php?id=441. Дальше излагается материал, взятый из этого сайта.

664

См. http://www.pravda.ru/politics/2005/1/5/398/19956_swarmingone.html.

665

См. Там же.

666

См. Дружинин В.В., Конторов Д.С., Конторов М.Д. Введение в теорию конфликта. М., 1989. С. 273.

667

См. Дружинин Г.В. Учет свойств человека в моделях технологий. М., 2000. С. 208–211.

668

Там же. С. 209.

669

Там же. С. 210.

670

Следует также использовать и разработанные в отечественной науке психотехнологии, позволяющие осуществлять психозондирование и психокоррекцию сознания человека, и разрабатываемый «семантический резонатор» – «способ многомерной пространственно-временной организации семантических сфер человека» (Смирнов И.В. Психоэкология. М., 2003. С. 300).

671

Эффективность эстетического воздействия обусловлено тем, что «в силу своей особенности эстетический субъект способен получать максимум информации на всех уровнях своей структуры, как в отдельности, так и совокупности» (Крюковский Н.И. Кибернетика и законы красоты. Мн., 1977. С. 133).

672

См. Романовский А. Человек после эпохи гуманизма // НГ-РЕЛИГИИ. 10.11.99; Блэкберн С. Этика: краткое введение. М., 2007.

673

См. Fukuyama F. How to Re-Moralize America // Wilson Quarterly.1999. Summer. P. 32–44.

674

Громыко Ю. Оружие, поражающее сознание, – что это такое?//Альманах «Россия – 2010». М., 1997. С. 7.

675

Хантингтон С. Неуправляемость демократии? // Глобальные проблемы переходного периода.1994. № 6. С. 20.

676

Хантингтон С. Неуправляемость демократии? // Глобальные проблемы переходного периода.1994. № 6. С. 20.

677

Беджауи М. Новый мировой экономический порядок с точки зрения международного права//Курьер ЮНЕСКО.1979. № 7. С.14.

678

См. Бахвалова М. Нулевой мир // РБК. 2011. № 3.

679

Зиновьев А. Феномен западнизма. М.,1995.С.322.

680

См. Громыко Ю. Оружие, поражающее сознание, – что это такое?//Альманах «Россия – 2010». М., 1997.

681

Смирнов И., Безносюк Е., Журавлев А. Психотехнологии. М., 1996. С. 350.

682

См. Громыко Ю. Указ. соч. С.8.

683

См. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. СПб., 1995.

684

Валлерстайн И. Социальное изменение вечно? Ничто никогда не изменится? // Социс. 1997. № 1.

685

Ерасов Б.С. Цивилизационная теория и евразийские исследования// Научный альманах «Цивилизации и культуры».1996. Вып.3. С. 17.

686

Эль-Нади Б., Рифаат А.К читателю//Курьер ЮНЕСКО. 1995. № 2. С.4.

687

См. Поликарпов В.С., Поликарпова В.А. Феномен человека – вчера и сегодня. Ростов-на-Дону.1996.

688

См. Кургинян С. Указ. соч.; Бокарев Ю. «Открытое общество» и его друзья // Россия XXI.1996. № 5–6.

689

См. Маршалл Г. От коммуникативной памяти к культурной памяти. Прошлое в свидетельских показаниях жителей Ареццо и Сиены (1177–1180) // Дайджест. 2003. № 4.

690

Эко У. Пять эссе на темы этики. СПб., 2003. С. 47.

691

Резонанс – это ключ к управлению собой (См. Аднорал Н. Его величество Резонанс // Новый Акрополь. 2004. № 4.

692

Кастельс М. Информационная эпоха. С. 429.

693

См. Хаттон П.Х. История как искусство памяти. СПб., 2003.

694

Общество без социальной памяти деградирует, ибо одним из условий его нормального функционирования является самопознание. «Изучая предков, – писал В.О. Ключевский, – узнаем самих себя. Без знания истории мы должны признать себя случайностями, не знающими, как и зачем мы пришли в мир, как и для чего мы в нем живем, как и к чему должны стремиться» (Ключевский В.О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М., 1968. С. 332).

695

Каракеев Т.Д. Семантические аспекты диалектики социального развития. Фрунзе. 1978. С. 224.

696

Трансляция информации, социального опыта от поколения к поколению ограничена социальными фильтрами, детерминированными настоящим.

697

Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация. М., 1999. С. 555.

698

Цит. по: Уилхелм Д. Четвертый путь. Путеводитель в будущее. СПб., 1999. С. 4.

699

Shank D. Shadows of the dates. L., 1997. P. 16.

700

Там же. С. 124–125.

701

Последние исследования показывают негативное воздействие на деятельность человека и социальных организаций дефицита нужной и избыток лишней информации (См. Еляков А.Д. Дефицит информации в современном обществе // Социс. 2010. № 12).

702

Shank D. Shadows of the dates. L., 1997. С. 213.

703

Уилхелм Д. Указ. соч. С. 5.

704

Бурдье П. О телевидении и журналистике. М., 2002. С. 157.

705

Вирилио П. Информационная бомба. Стратегия обмана. М., 2002. С. 93.

706

См. Там же. С. 91.

707

Известный предприниматель Б. Гейтс считает, что совершенствование управлением информации является частью стратегии успеха, что дает возможность на уровне корпорации иметь объективную картину ее деятельности. Это позволяет обращать плохие новости в хорошие, побеждая тем самым своих конкурентов (См. Гейтс Б. Бизнес со скоростью мысли. М., 2001. Раздел III).

708

Скворцов Л.В. Информационная культура как условие выживания человечества // Проблемы глобальной безопасности. М., 1995. С. 25.

709

См. Анисов А.М. Время и компьютер. Негеометрический образ времени. М., 1991; Сеов С.С. Проектируем время. Психология восприятия времени в программном обеспечении. СПб., 2009.

710

Гуськов Е.П. Коммуникативность как фактор органической эволюции // Научная мысль Кавказа. 2005. № 1. С. 8.

711

Гуськов Е.П. Коммуникативность как фактор органической эволюции // Научная мысль Кавказа. 2005. № 1. С. 17.

712

Менегетти А. Система и личность. М., 2003. С. 243.

713

Гриняев С.Н. Поле битвы – киберпространство: Теории, приемы, средства, методы и системы ведения информационной войны. МН., 2004. С. 72.

714

Бжезинский Зб. Еще один шанс. Три президента и кризис американской сверхдержавы. М., 2010. С. 177.

715

Там же. С. 186.

716

Рар А. Куда пойдет Путин? Россия между Китаем и Европой (Почему Западу нужна Россия. Экспертный анализ). М., 2012. С. 26.

717

См. Кларк Р., Нейк Р. Третья мировая война: какой она будет? СПб., 2011.

718

См. Черненко Е. Виртуальный фронт // Власть. № 20. 27. 05. 2013.

719

См. URL: http: // www.dnadis.ru/novosti/stati/item/kibervojny-sovremennyj-variant-kholodnoj-vojny.

720

Шмидт Э. Новый цифровой мир. Как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств. М., 2013. С. 98–99.

721

Там же. С. 123.

722

Там же.

723

Шмидт Э. Новый цифровой мир. Как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств. М., 2013. С. 125.

724

Там же. С. 128.

725

Шмидт Э. Новый цифровой мир. Как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств. М., 2013. С. 131.

726

Там же. С. 132.

727

Там же. С. 134.

728

Там же. С. 135.

729

См. Данниген Ф. Дж. Самые горячие точки XXI века. Как будут развиваться события. М., 2014. С. 91.

730

Там же. С. 93.

731

Данниген Ф. Дж. Самые горячие точки XXI века. Как будут развиваться события. М., 2014. С. 94.

732

Там же.

733

Данниген Ф. Дж. Самые горячие точки XXI века. Как будут развиваться события. М., 2014. С. 97.

734

Бард А., Зодерквист Я. Nетократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма. СПб., 2004. С. 200, 201.

735

Поликарпов В.С., Поликарпов С.В. Интеллектуальные войны и общество как криптосистема // Информационные технологии в современном мире. Материалы международной научной конференции. Таганрог. 2006. Часть 1. С. 67–68.

736

Там же. С. 68.

737

Реклама: культурный контекст. М., 2004. С. 83–84.

738

См. Елисеев И. Забил я цифрой пушку туго. Помогут ли победе в информационной войне роботы и мобилизация хакеров? // Российская газета. Неделя. № 109. 23–29 мая. 2013. С. 26.

739

Там же.

740

Там же.

741

Рар А. Указ. соч. С. 9.

742

См. Россия в полицентричном мире / Под ред. А.А. Дынкина, Н.И. Ивановой. М., 2011.

743

Панарин И.Н. Технология информационной войны. М., 2003. С. 4.

744

См. Шмидт Э. Новый цифровой мир. Как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятия государств. М., 2013.

745

Цит. по: Черняк Л. Облака на государевой службе // Открытые системы. 2010. № 2. С. 42.

746

Коновалов Г.В. Виртуальное время и согласование шкал реального времени // Электросвязь. 2009. № 9. С. 15–16.

747

См. Дубова Н. Большие Данные крупным планом // Открытые системы. 2011. № 10. С. 30.

748

Большие Данные – новая теория и практика // Открытые системы. 2011. № 10. С. 18.

749

Там же.

750

Подробно об этом см.: Пирожников В.Б. Указ. соч.

751

Новосельцев В.И., Тарасов Б.В., Голиков В.К., Дёмин Б.Е. Теоретические основы системного анализа. М, 2006. С. 7.

752

См. Черняк Л. Платформа Интернета вещей // Открытые системы. 2012. № 7. С. 44.

753

Там же.

754

Кузнецов С. Кибербезопасность в XXI веке // Открытые системы. 2013. № 5. С. 56.

755

См. Кузнецов С. Кибербезопасность в XXI веке // Открытые системы. 2013. № 5. С. 56.

756

Там же. С. 58.

757

Там же.

758

Там же.

759

Волков Д. Апофеоз интеграции // Открытые системы. 2013. № 4. С. 1.

760

См. Там же.

761

Черняк Л. Интернет вещей: новые вызовы и новые технологии // Открытые системы. 2013. № 4. С. 14.

762

Там же. С. 58.

763

Коржов В. Опасный Интернет вещей // Открытые системы. 2013. № 4. С. 29.

764

Александров В.В., Сарычев В.А. Digital Avatar – Цифровое воплощение инфокоммуникационных систем // Информационно-измерительные и управляющие системы. 2010. Т. 8. № 7. С. 9.

765

См. Тейлор Э. Программирование разума: от манипуляции и промывания мозгов к расширению возможностей и внутренней свободы. М., 2010.

766

Барсукова Е.Л. Программируемые технологии и экономика // Информационно-измерительные и управляющие системы. 2010. Т. 8. № 7. С. 65.

767

См. Черняк Л. Визуальная аналитика и обратная связь // Открытые системы. 2013. № 6. С. 14–17.

768

См. Шапиро Д.И. Человек и виртуальный мир. Когнитивные, креативные и прикладные проблемы. М., 2000. С. 3.

769

См. Кулаков Ф.М. Технология погружения виртуального объекта в реальный мир // Приложение к журналу «Информационные технологии». 2004. № 10.

770

См. Там же. С. 2–3.

771

См. Никитин В.С. Технологии будущего. М., 2010. Гл. 3. «Кибервойны – реализация виртуальности».

772

Черняк Л. XTP и сенсорная революция //Открытые системы. 2009. № 6. С. 34.

773

Там же.

774

Киркпатрик Д. Социальная сеть: как основатель Facebook заработал S миллиарда долларов и приобрел 500 миллионов друзей. М., 2011. С. 18.

775

Кузнецов С. Общественная жизнь в Сети // Открытые системы. 2010. № 9. С. 55.

776

Мелтон К. Искусство шпионажа: Тайная история спецтехники ЦРУ. М., 2013. С. 399.

777

Поликарпова Е.В. Современные ИКТ и «психокосмос» человека. С.189. Подробно об этом см.: Горохов В.Г. Трансформация понятия «машина» в нанотехнологии // Вопросы философии. 2009. № 9.

778

Гринштейн Дж., Зайонц А. Квантовый вызов. Современные исследования оснований квантовой механики. М., 2008. С. 278.

779

Поликарпова Е.В. Современные ИКТ и «психокосмос» человека. С. 189.

780

См. Там же. С.192.

781

См. Черняк Л. Инфографика: от истоков до современности // Открытые системы. 2013. № 5. С. 52.

782

Цит. по: Там же. С. 54.

783

Там же. С. 55.

784

Хелд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Дж. Глобальные трансформации. М., 2004. С. 14.

785

Там же. С. 523.

786

Хелд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Дж. Глобальные трансформации. М., 2004. С. 523–524.

787

Запугать не получится // Российская газета. 27 марта 2015. № 64. С. 2.

788

См. Владимиров А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Часть II: Теория национальной стратегии: основы теории, практики и искусства управления государством. М., 2013. С. 300–305.

789

См. Поликарпов В.С. Горизонты третьего передела мира. СПб… 1997; Поликарпов В.С. Закат Америки. СПБ. – Ростов-на-Дону. 1999.

790

Владимиров А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Часть II: Теория национальной стратегии: основы теории, практики и искусства управления государством. М., 2013. С. 300–302.

791

Там же. С. 305.

792

Алёшенков М.С. Комплексный характер безопасности современного российского общества. Диссертация на соискание ученой степени канд. филос. наук. Ростов-на-Дону. 2001. С. 3.

793

См. Гегель Г. Философия права. М., 1979.

794

См. Блум У. Смертоносный экспорт Америки – демократия. Правда о внешней политике США и многом другом. М., 2014.

795

Гегель Г. Философия права. М., 1979. С. 144, 239.

796

Гегель Г. Политические произведения. М, 1978. С. 241.

797

Гегель Г. Философия права. С. 293.

798

Крозье М. Основные тенденции современных обществ // Социально-политический журнал. 1992. № 6–7. С. 64–65.

799

См. Там же. С. 65.

800

Там же.

801

Аршинов В., Свирский Я. Философия самоорганизации. Новые горизонты // Общественные науки и современность. 1993. № 3. С.70.

802

Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986. С.386.

803

Коллонтай В. На стыке естественных и общественных наук: вклад И. Пригожина // Мировая экономика и международные отношения. 1998. № 4. С.137.

804

Лем С. Сумма технологии. М.-СПб., 2002. С. 308–309.

805

Кальоти Дж. От восприятия к мысли. М., 1998. Гл. 5.

806

См. Малинецкий Г. Хаос: тупики, парадоксы, надежды // Компьютерра. 1998. № 47. С. 25–26; Малинецкий Г.Г., Потапов А.Б. Современные проблемы нелинейной динамики. М., 2000. Гл. 14.

807

См. Сорос Дж. Алхимия финансов. М., 1996.

808

Сейчас выделяют такие типы джокеров, как детерминированный, вероятностный и др. (См. Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Синергетика и прогнозы будущего. М., 2001. С. 108–109).

809

Малинецкий Г. Указ. соч. С. 26.

810

Азроянц Э.А., Харитонов А.С., Шелепин Л.А. Немарковские процессы как новая парадигма // Вопросы философии. 1999. № 7. С. 94.

811

Там же. С. 96.

812

См. Волков Ю.Г., Поликарпов В.С. Человек. Энциклопедический словарь. М., 2000. С. 454–456; Васильев В.С. У времени в плену. Российские реалии и теория Г. Беккера // США: экономика, политика, идеология. 1996. № 4.

813

Кастельс М. Информационная эпоха. С. 399.

814

См. Волков Ю.Г., Поликарпов В.С. Человек. С. 454.

815

Кастельс М. Информационная эпоха. С. 429.

816

Там же. С.433.

817

Там же. С. 353.

818

Там же.

819

Скворцов Л.В. Информационная культура как условие выживания человечества // Проблемы глобальной безопасности. М., 1995. С. 23.

820

Там же. С. 24.

821

См. Хиценко В.Е. Эволюционный менеджмент // Менеджмент в России и за рубежом. 2000. № 1.

822

См. Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Указ. соч. Раздел 1.2.

823

См. Петерс Э. Хаос и порядок на рынках капитала. М., 2000. Раздел 16..

824

См. Пайтген Х.-О., Рихтер П.Х. Красота фракталов. М., 1993.

825

См. Шевелев И.Ш., Марутаев М.А., Шмелев И.П. Золотое сечение. М., 1990; Поликарпов В.С. Современные проблемы науки. Ростов-на-Дону – Таганрог. 2000. С. 113–118.

826

Фрост А. Дж., Пректер Р. Волновой принцип Эллиотта. М., 2001. С. 134.

827

См. Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. М., 1999.

Content

Виталий Поликарпов
Войны будущего. От ракеты «Сармат» до виртуального противостояния

Введение

Глава первая. ЭПОХА ИНЫХ ВОЙН И НЕТРАДИЦИОННОГО ОРУЖИЯ

1.1. Америка – мозговой центр конфликтов и войн

1.2.Новые поколения и технологии горячей войны

1.3. Несмертельная война и несмертельное оружие

1.4. Экономические, торговые и продовольственные войны

Глава вторая. АУТЕНТИЧНОСТЬ И ИДЕНТИЧНОСТЬ ЛИЧНОСТИ И ЦИВИЛИЗАЦИИ И ИНФОРМАЦИОННО-ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ

2.1. Философия аутентичности: личность, память и воображение

2.2. Война цивилизаций как столкновение идентичностей в эпоху глобализации

2.3. Современные информационно-интеллектуальные войны

Глава третья. ИНФОРМАЦИОННО-ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ И БЕЗОПАСНОСТЬ ОБЩЕСТВА И ЧЕЛОВЕКА

3.1. Национальная безопасность в контексте информационно-интеллектуальных войн

3.2. Консциентальное оружие и оптимальное восприятие масс-медиа человеком

3.3. Информационный суверенитет, кибервойны и новейшие информационно-коммуникационные технологии

Заключение. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИНТЕГРАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ

Примечания