Марсия Ивэник

Мужчина из ее снов

Барбаре, в надежде — что мы теперь сестры на всю жизнь, с любовью.

Глава 1

“Если сегодня ночью явится дух, откажусь, к черту, от этих кокосовых пирожных с кремом — нужно сделать перерыв на месяц”, — подумала Алиса Джоргенсен и подняла глаза к небу.

Она попыталась обуздать свои разбегающиеся мысли, одновременно подавляя зевок, и в это время акцентированный, тяжелый голос медиума заполнил пространство гостиной.

— Элмер Джоргенсен, покажись! Дай нам знак! — серебряные браслеты мадам Зелдар позвякивали о поверхность стола в такт ее раскачивающимся движениям. Она вошла в транс. — Элмер, твоя земная жена, Мод призывает тебя. Яви нам знак!

Алиса взглянула на свою тетку, Мод, которая в это время крепко вцепилась в ее руку, и грустно улыбнулась. В течение пятнадцати лет каждую ночь в канун Дня Всех Святых Мод пытается войти в контакт со своим безвременно ушедшим мужем, Элмером. И неизменно с нулевым результатом. Ни потусторонних голосов, ни летающих по воздуху свечей, ни таинственных стуков, ни лиц умерших на потолке.

Алиса отвела взгляд от тети и устремила свое внимание на четвертую персону, сидевшую в это время за столом. Алиса увидела, что дядя Герберт, родственник Мод по мужу, заснул. Он даже начал слегка похрапывать. Огромная черная шляпа сползла на лоб, и отсвет свечей играл на его лице.

В этом году Мод посылала за медиумом в Индиану. Мадам Зелдар вытянула не только сумасшедшее количество денег из бедной Мод — и это за то, чтобы вызвать жалкую душонку Элмера, — она еще потребовала, чтобы ее развлекли перед сеансом, приехав задолго до этого. Никто не смел переодеться; не мог угостить конфеткой соседских ребятишек. Дяде Герберту было присвоено имя Болванщика, тете Мод — Червонной Королевы, а Алиса в этом году нарушила традицию и нарядилась Белым Кроликом. В меховом костюме кролика было слишком жарко, а розовою цвета грим, покрывающий нос Алисы, кажется, потек; начали обвисать кроличьи усы. Так что Алиса своим обликом оскорбляла всех белых кроликов.

Мадам Зелдар замахала руками быстрее.

— Элмер, дай нам знак, что ты здесь.

Мадам Зелдар воскурила ладан, и сладкий его запах пополз по комнате. Алиса сморщила носик. Даже будь у Элмера возможность контакта с ними, было ясно, что он не стал бы этого делать. Элмер и при жизни-то никогда не слушал Мод, с чего бы ему изменять своим привычкам?

Дедовские часы в передней начали отсчитывать удары. Полночь. Час, в который, как полагала мадам Зелдар, открываются врата в загробную жизнь. Со вторым ударом часов Алиса подавила еще один зевок.

— Элмер Джоргенсен, мы вызываем тебя. Дай нам знак! — возопила мадам Зелдар с очередным ударом часов.

Алиса с отсутствующим видом потерлась своей покрытой шерстяным мохнатым костюмом задней “лапой” о ножку стула: нога чесалась. Затем ободряюще взглянула на тетку и слегка пожала ее дрожащую руку.

— Элмер, ты слышишь нас? — звала мадам Зелдар. — Дай нам…

В прихожей раздался оглушительный грохот. Алиса вскочила со стула; сердце у нее ушло в пятки. Звук был таков, будто в дом ударила молния. Алиса выбежала из гостиной в холл, а затем в зал. За нею последовали мадам Зелдар и Мод. Герберт даже не шевельнулся.

Меховые лапы Алисы прошлепали по паркету и зацепились за ворсистый цветастый ковер. Она отчаянно забалансировала в падении и схватилась за спинку стула. Но тут же забыла об этом, глядя в изумлении на то, что предстало ее взору в центре зала. Там, между мраморным камином и бабушкиным креслом-качалкой, лежал на полу мужчина. По крайней мере, так показалось Алисе.

На нем был серебряный костюм, сыпавший искрами статического электричества. По поверхности костюма пробегали голубые всполохи, а серебристый материал отражал оранжевые блики камина. Левая пола пиджака отогнулась, бросая тень на лицо пришельца, скрытое густой прядью каштановых волос.

Он был либо без сознания, либо мертв.

Алиса услышала почти беззвучное восклицание тетушки позади себя — и тяжкий вздох мадам Зелдар. Он затих с двенадцатым ударом часов.

Алиса взглянула на двойные двери: они были плотно заперты. Осмотрела все окна: тоже закрыты. Каким же образом мужчина попал к ним в дом — и что это был за грохот? Не мог же он возникнуть из воздуха. Озадаченная, Алиса взглянула на потолок: ни одна трещина не пересекала его ровную поверхность. Она осторожно обошла вокруг стула и приблизилась к мужчине. Голубые искры исчезли. Лицо неизвестного, оттененное дневной щетиной, было очень бледным. Алиса пригляделась и с облегчением вздохнула: незнакомец дышал. Кто бы он ни был — он жив!

Человек застонал; мадам Зелдар издала душераздирающий вопль. Алиса и Мод с изумлением смотрели, как медиум, подхватив подол своей широкой разноцветной юбки, выбежала из дома, оглашая притихшие окрестности истошным криком: “Это я! Это я вызвала его!”. Алиса нахмурилась: соседям это, несомненно, понравится. Она пересекла комнату, подошла к дверям, чтобы закрыть их и на мгновение задержалась, вглядываясь в ночь. Алису подмывало последовать за мадам Зелдар, но она должна остаться, чтобы защитить Мод и Герберта от “пришельца”. Заперев двери, она вернулась в комнату.

Тетушка Мод низко склонилась над пришельцем — насколько позволял ее тесный костюм, и внимательно изучала его. Затем мыском своей красной туфли она ткнула его руку, и на ее морщинистом лице появилась улыбка.

— Как ты думаешь, они все там, на небесах, так хорошо выглядят?

— Тетя! — воскликнула Алиса. — Отойдите от него! — Она попыталась оттащить тетку.

— А он симпатичный для дьявола, не правда ли? — хихикнула Мод. — Или ты полагаешь, что он — ангел?

— Более похож на падшего ангела, — заметила Алиса, наблюдая за лицом человека и в самом деле красивым.

Некогда голубые глаза Мод, ныне выцветшие от возраста, озорно заискрились. Она оглядела серебристый костюм, плотно облегавший превосходную фигуру.

— Может быть, это и не Элмер, но какая разница? Мне подойдет.

— Тетя! — Алиса пыталась оттолкнуть ее от распростертого тела, и тут мужчина вновь застонал и попытался открыть глаза.

Алиса еще раз оглядела лежавшего с ног до головы и нервно сглотнула застрявший в горле ком: сияющая ткань облегала его длинные ноги, обутые в серебристые ботинки. Ее взгляд скользнул выше и невольно остановился на внушительных размеров бугре, помещавшемся между бедер. Алиса заставила себя перевести взгляд на широкую грудь и мускулистые руки, но щеки ее вспыхнули.

Дух, вызванный с того света, падший ангел, космический пришелец, человек ли — кто бы это ни был, выглядел он превосходно.

Шорох, подобный звуку разрываемого пластика, заставил ее взглянуть вновь в его направлении: она увидела, что кисти его рук, затянутые в такие же серебристые сияющие перчатки, задвигались. Алиса взглянула на лицо: он приходил в себя.

Алиса и Мод инстинктивно отступили на шаг. Мод поднесла ладони к груди, а Алиса схватила кочергу и занесла ее над головой.

Доктор Клэйтон Уильямс застонал и с трудом открыл глаза. Все застилал туман. Он поднес руку к лицу, чтобы поправить очки. Очков не было. Он потер глаза и попытался сфокусироваться на сияющем предмете в дальнем углу комнаты.

Предмет был похож на керосиновый светильник с хрустальными подвесками. Он вновь потер глаза: этого не может быть!

Клэйтон осторожно повернул голову и встретил любопытствующий взгляд пожилой женщины. По крайней мере, не вызывало сомнений, что это — женщина. Из-под красной шапочки в форме сердечка выбивались седые букли, а ее не гнущееся странное платье тоже все сплошь было покрыто сердечками. Она улыбнулась — или он принял это за улыбку? Скорее, ее ухмылка выражала неосуществленное еще похотливое намерение. Клэйтон поскорее отвел глаза от этого откровенно-собственнического взгляда и с упавшим сердцем огляделся.

На окнах — бархатные портьеры, а сам он лежит подле двух огромных кресел и старинной качалки. Комнату освещает керосиновая лампа с подвесками и огонь в камине. Пуфиками и столиками было заставлено каждое свободное место, а стены, казалось, вот-вот обвалятся под тяжестью множества картин. И еще — всюду растения. И деревья, и средних размеров кусты, и миниатюрные цветы. Одно было вне сомнения: где бы он сейчас ни находился, смерь от недостатка кислорода ему не грозит.

Он медленно приподнялся и потряс головой, чтобы увиденные образы прояснились. Однако ничто не изменилось: он все так же сидел на цветастом пушистом ковре в помещении, похожем на зал викторианской эпохи — где-то в конце восемнадцатого века.

Итак, телепортация сработала. Он пропутешествовал не только в пространстве, но и во времени!

Клэйтон исследовал свое тело — и вздохнул с облегчением. Все-таки он цел! Клэйтон пошевелил пальцами ног, чтобы окончательно увериться в этом, и краем глаза уловил какое-то движение. Повернув голову, он застыл от ужаса: в полуметре от себя он увидел лапу: большую, лохматую белую лапу. Клэйтон осторожно перевел взгляд выше — на ноги существа, на его фигуру, а затем и на морду. Он ожидал увидеть шерсть и острые зубы. Вместо этого взору Клэйтона предстал кролик, но гладко выбритый, с розовым носиком, ушками торчком — и огромнейшими голубыми глазами. Самыми огромными, какие ему доводилось видеть! Кролик-мутант казался испуганным насмерть, будто кто-то пришпилил его к асфальту перед мчащимся автомобилем. Подняв глаза еще выше, он увидел зажатую в лапах кролика кочергу. Вероятно, он ошибся: то был не страх в глазах кролика, а враждебность.

Клэйтон отодвинулся подальше от непонятного существа и во что-то уперся спиной. Черт побери, что ему делать теперь?! Он, в довершение ко всему, угодил еще и в иное измерение! Кролик угрожающе замахнулся кочергой и дрожащим женским голосом произнес: “Кто вы?”.

Клэйтон поразился.

— Вы говорите по-английски?!

— Само собой. — Кролик угрожающе потряс кочергой. — Отвечайте на вопрос. Кто вы — и как сюда попали?

Клэйтон потер затылок, где вспухала небольшая шишка. Да, приземление было не столь гладким, как хотелось бы.

— Могу я для начала подняться с пола? — Он с трудом встал и сейчас же упал в обитое кресло.

— Без шуточек, мистер, — произнес кролик. — Или вам придется отведать вот этого, — и он вновь потряс кочергой.

— Убери это, Алиса, — воскликнула пожилая дама. Она выудила откуда-то красную атласную подушечку с золотой бахромой и вышивкой, изображавшей Ниагарский водопад, и передала ее гостю. — Возьмите вот это, сэр. Подложите под голову. Вы, должно быть, устали с дороги?

— О, спасибо. — Клэйтон взял подушку и нахмурился, заметив вышивку. Что, черт побери, делает Ниагарский водопад в ином измерении?

Кролик — которого, по всей вероятности, звали Алисой — подошел ближе и опустил кочергу, проговорив:

— Бросьте, тетя Мод. Он может быть опасен.

— Чепуха, дорогая. — Мод разгладила обивку, смятую Клэйтоном. — В тебе говорит ревность, потому что он — мой.

Клэйтон в недоумении перевел взгляд с одного существа на другое: вероятно, они говорили о каком-то племенном ритуале, состоящем в том, к кому именно переходил гость. Но лицо кролика вдруг зарделось. Кто и когда слышал о краснеющих кроликах?

— Он не ваш, Мод. — Кролик подошел ближе и мягко тронул его ногу опущенной кочергой. — Он такой же призрак как мы с вами.

— Но мадам Зелдар вызвала его для меня! — Мод уперла руки в пухлые бока, гневно взглянула на кролика, а затем обернулась с широкой, доброжелательной улыбкой к Клэйтону:

— Скажите: вы — дух из того мира?

— Из какого “того”?

Она слегка сникла.

— Из загробного. Ну… вы знаете: райские врата, дорога, мощенная золотом… — Она неопределенно махнула рукой. — Иной мир, бессмертный.

Рот Клэйтона непроизвольно раскрылся, и он вскочил на ноги.

— Вы полагаете — я призрак! — Его сознание прояснилось.

Он подошел к камину, на котором стояли две фотографии в серебряных рамках: на одной была изображена супружеская пара средних лет перед фасадом частного домика. Мужчина одет в зеленый костюм, а на женщине — платье в цветочек. На другой фотографии — та же пара, но уже постаревшая, на старомодных садовых качелях. Нет, никто из них не был одет в одежду викторианской эпохи. Смутившись, Клэйтон посмотрел еще раз по направлению прихожей: что-то смущало его в источнике света, которым освещалось помещение.

— Если вы — не призрак, то кто вы? — Алиса вновь подняла свое оружие и последовала за Клэйтоном в холл.

Клэйтон, подойдя вплотную, посмотрел на лампу в холле. Она была электрической! Он огляделся и нахмурился: цветы и украшения из оранжевой и черной креповой бумаги развешаны по всей лестнице и колоннаде. Скелет в натуральную величину висит, очевидно, на невидимой нити, над вентилятором, и поток горячего воздуха заставляет скелет колыхаться. На поверхности большого зеркала нарисовано изображение призрака. Наконец-то! Он вспомнил! Он понял!

Клэйтон повернулся вокруг себя и широко ухмыльнулся:

— А! День Всех Святых!

— Ну конечно. — Алиса поглядела на его серебристый костюм. — С чего иного вы бы сами были так одеты?

Он указал на пожилую женщину:

— Вы — очевидно, Червонная Королева. А вы — Белый кролик. — Он ткнула пальцем в Алису.

— Умничка, возьми с полки пирожок, — саркастически проговорила Алиса. — Но кто тогда вы?

Проигнорировав вопрос, Клэйтон направился к следующей комнате. Он ступил в освещенную свечами гостиную и наткнулся взглядом на звучно храпевшего пожилого человека. Заметив широкополую черную шляпу и нормальной длины пиджак, Клэйтон проговорил:

— Подождите, подождите… сейчас догадаюсь… Это — Болванщик?

— А вот и нет: это мой дядя Герберт — Алиса преградила ему дорогу кочергой, направленной прямо в грудь. — Я желаю получить ответы, малыш, и побыстрее.

Клэйтон заметил газету и рванулся к ней. Он уже был почти уверен, что находится в Америке, причем одного с ним времени, но ему нужно было еще кое-что уточнить, прежде чем отвечать на заданные ему вопросы. Эта нелюбезная хозяйка, скорее всего, будет шокирована, если он напрямик спросит, какой теперь год. Он прочел несколько строчек газеты, держа ее близко к глазам, и широко улыбнулся. Газета была не только за то самое число, в которое он дал согласие на эксперимент над собой по телепортации, она была еще того самого городка, в котором находился его университет. Теперь оставалось узнать, какое именно пространство он преодолел и где приземлился.

— Где здесь университет Харпер? — спросил он Алису.

— В двух кварталах отсюда.

Клэйтон выронил газету, схватил в объятия изумленного Кролика и закружил по комнате. Его радостный смех пробудил Герберта, но лишь затем, чтобы тот нашел более удобное положение и вновь захрапел.

Эксперимент удался! Он пропутешествовал через пространство. Для первой попытки это потрясающий успех, несмотря на то, что при приземлении были утеряны очки. Гораздо менее удачным было бы приземление в местной школе, а не в частном доме. Когда он об этом подумал, он поблагодарил звезды еще и за то, что не очутился прямо в камине и не был пристрелен как непрошеный гость хозяином дома.

— Оставьте меня! — закричала Алиса.

Клэйтон прекратил кружить по комнате пушистого кролика. Беззаботная улыбка его погасла, когда он понял, что под пушистой кроличьей шерстью скрывается вполне реальная женщина. Под костюмом прощупывались округлые груди. Клэйтон медленно опустил ладони и нащупал изгибы бедра. Он отпустил ее. Его любопытствующий взгляд остановился на лице кролика. Теперь, когда женщина была так близко, он недоумевал, как мог принять ее за враждебное неизвестное существо. На него смотрели глаза цвета утренней небесной сини. Он не мог видеть цвета ее волос, скрытых меховой шапочкой костюма, по, судя по цвету бровей, они были золотистыми. Кожа ее была безукоризненно чиста, не считая розовой краски, которой был намазан нос, а губы благородной и одновременно искушающей формы. Он смотрел на соблазнительный рот и думал о том, что на ней надето под костюмом белого кролика.

Клэйтон еще раз протер глаза и пожалел в который раз о потере очков. Надо было отстаивать право на контактные линзы при телепортации, как он и хотел первоначально. Тогда, по крайней мере, ему бы не почудилась в белом кролике излишняя сексуальность. А может, он ударился головой сильнее, чем думал сначала.

Смущенный своими собственными мыслями, он шагнул назад и пробормотал что-то насчет того, что ее нос измазан краской.

Алиса инстинктивно подняла руку — и вполголоса выругалась по поводу шерстистой лапы вместо пальцев. Уперев руки в боки, она топнула ногой.

— Все, парень, мне эта игра не нравится. Кто ты есть?

— Алиса! — с упреком сказала Мод. — Где твои манеры? — Она обернулась к гостю и мило проговорила: — Не хотите ли чашечку чая? В кухне есть свежие кексы и печенье.

Серебристый незнакомец повернулся к Мод и тепло ей улыбнулся:

— Спасибо, нет. — Увидев погасшую улыбку на лице Мод, он добавил: — Возможно, в другой раз. — Затем повернулся к Алисе, которая в нетерпении все еще стучала ногой о пол: — Меня зовут Клэйтон Уильямс, я сотрудник университета.

Алиса перестала стучать ногой и спросила с благоговением:

— Доктор Клэйтон Уильямс?

— Вы что, знаете меня?

— Я никогда вас не встречала, но слышала о вас.

Чтобы ничего не слышать о докторе Уильямсе, нужно было быть пещерным человеком. Он пополнил собой ряды ученых местного университета двумя месяцами рапсе. Ходили слухи, что он красив, как сам грех, но, будучи “книжным червем”, игнорирует всех представительниц женского пола — сотрудниц университета, которые, конечно же, были от него без ума.

— А я — Алиса Джоргенсен, а это моя тетушка, Мод Джоргенсен. — Она взглянула на мужчину, все еще спящего в гостиной на стуле: — Думаю, что вы уже знакомы с моим дядей, Гербертом. — Она стянула одну из пушистых лапок и протянула ему руку. — Я работаю в университетской библиотеке.

— Какую чепуху ты мелешь, Алиса. — Мод подтолкнула племянницу поближе к гостю. — Она не просто работает в библиотеке, она руководит ею. Алиса — главный специалист по информации.

Клэйтон взял ее за руку, и одна из его темных бровей изумленно поползла вверх:

— Так вы и есть та незнакомка, что скрывается под инициалами А.Д., не так ли? Это вы на прошлой неделе сделали фантастическое по качеству информационное разыскание по теории относительности Эйнштейна по моему заказу?

— Да, вы еще послали мне благодарственную записку. — Она умолчала о том, сколько часов своего личного времени потратила, собирая для него информацию. Правда, тема была интереснейшая, и она не возражала нисколько против того, чтобы потрудиться сверхурочно. Однако благодарность в виде смятого клочка обертки из местного магазинчика пиццы с торопливо нацарапанной запиской: “А.Д. — работа превосходная! К.У.” — была слишком чопорной. Она была бы более согрета вежливым телефонным звонком.

Клэйтон выглядел смущенно.

— Я думал о том, чтобы позвонить вам на следующий день и поблагодарить, однако, по-видимому, это выскользнуло у меня из памяти. — Он мальчишески улыбнулся и пожал ее пальцы: — Я надеюсь, вы простите меня?

— Ну, конечно. — Она попыталась проигнорировать эту обезоруживающую улыбку, ибо хорошо знала: и не такие щедрые улыбки разбивают женские сердца. — Можно вам задать еще вопрос?

— Пожалуйста, сколько угодно.

— Как вы здесь очутились?

Ей пришлось согласиться со слухами: он был необыкновенно красив — то есть был бы красив, если бы перестал усмехаться по любому поводу. Но были и иные слухи, известные ей: они касались секретного проекта, над которым, по заданию правительства, работала лаборатория под руководством доктора Уильямса. Произносились шепотом такие слова, как путешествие во времени, телепортация и пятое измерение. Она-то, правда, не верила в подобные вещи; все это звучало как допотопная фантастика или научно-фантастический фильм, однако, когда дело коснулось ее собственного дома, ей стало крайне любопытно.

Он разгладил пятерней взъерошенные волосы и нервно переступил с ноги на ногу.

— Вы говорите, в передней зале… — Он потер пробивающуюся над верхней губой щетину и отвел взгляд.

Алисе стало ясно, что ему не хотелось бы разглашать подробности перед нею и тетей Мод, — да у нее самой было такое чувство, что лучше бы ей этого не знать.

Доктор Уильямс был спасен от необходимости отвечать звонком в дверь. Она услышала вздох облегчения, и пошла в его сопровождении к двери.

— Вы ожидаете гостей в такой час? — спросил он.

Алиса невинно улыбнулась:

— Просто в такую ночь никому не зазорно приходить незваным.

Она открыла дверь и нахмурилась при виде мадам Зелдар и двух полицейских.

— Алиса Джоргенсен? — спросил один из офицеров.

— Да, меня зовут Алиса. — Она открыла прозрачную стеклянную дверь. — Войдите. Это Мод Джоргенсен, моя тетя, а это… — Она махнула рукой в сторону Клэйтона, — это доктор Уильямс из местного университета.

— Это не так! — вскричала мадам Зелдар, которая так и осталась стоять на пороге. Она указала наманикюренным пальцем на Клэйтона: — Он — Элмер Джоргенсен, умерший муж Мод.

Двое полицейских офицеров переглянулись с презрительным недоумением:

— Он отнюдь не выглядит умершим, мэм.

— Собственно, я и не умирал, — парировал Клэйтон. — В чем дело?

— Думаю, что смогу внести ясность, — сказала Алиса. Она заметила, что Клэйтон весь обратился в слух. Университетская солидарность подсказала Алисе, что она должна выручить Клэйтона. — Каждый год моя тетя нанимает медиума для сеанса спиритизма, чтобы попытаться вызвать дух своего умершего мужа Элмера. — Алиса улыбнулась при виде дрожащего “медиума”, наконец-то решившегося переступить порог. — В этот раз она наняла мадам Зелдар.

Мадам медиум кивнула, подтверждая эти слова, когда офицеры взглянули на нее.

— Сеанс спиритизма был в разгаре, когда доктор Уильямс вошел в холл: дело в том, что он ранее договорился со мной о найме части дома, и я пригласила его провести сегодняшнюю ночь здесь, чтобы самому выяснить, понравится ли ему помещение. — Алиса кинула на Клэйтон быстрый взгляд. — Думаю, мы все были так захвачены сеансом, что не услышали его стука в дверь. Зная, что я ожидаю его визита, он, не дождавшись ответа, просто вошел в незапертую дверь.

Клэйтон кивнул и принял невинный вид:

— Я пытался войти тихо, чтобы не потревожить хозяев, а так как было темно, я споткнулся о ковер и упал, ударившись головой. — Для убедительности он потер затылок.

— Мы услышали звук падения, — продолжала Алиса, не давая никому опомниться, — и выбежали. Мы нашли его лежащим на полу. Прежде, чем я смогла объяснить мадам Зелдар, кто это, она уже выбежала, крича что-то о духах. — Алиса с извиняющейся улыбкой обернулась к мадам: — Простите за то, что невольно напугали вас, мадам Зелдар, но, как видите, доктор Уильямс — совсем не дух.

— Я знаю души умерших — я знаю их! — воскликнула мадам Зелдар. Она подошла на всякий случай поближе к офицерам полиции и, ткнув пальцем в Клэйтона, сказала: — Вы — дух.

Клэйтон вздохнул и обменялся взглядом с офицерами; один из них попытался утихомирить мадам, пойдя у нее на поводу:

— Если вы — не дух, — спросил он у Клэйтона, — то почему вы так одеты?

Клэйтон бросил взгляд на свой костюм, затем поглядел на зажженную свечу в виде тыквы с вырезанными глазами и носом, с глуповатым выражением лица и кивнул на нее офицерам:

— Так сегодня — День Всех Святых.

— Да, но что изображает ваш костюм? Не слишком ли вы стары для Маленького принца?

Алиса прочла смущение на лице Клэйтона и поспешила ему на помощь:

— Так он только что с маскарада, который был на факультете. — Она взяла со стола вазу, наполненную печеньем, и предложила полицейским. — Просто его шляпа была повреждена во время падения, а если бы она была на нем, то вы бы сразу узнали Железного Дровосека из сказки “Волшебник Оз”.

Клэйтон схватил из вазы одну шоколадку в обертке и разорвал ее зубами:

— Может быть, расследовать, кто похитил на факультетском вечере мой пластиковый “железный” топор? — Он принялся энергично жевать шоколадку с орехами и карамелью.

Офицеры обернулись к Алисе и тетушке:

— Простите нас за вторжение. Мадам, мэм! Мы обязаны были отреагировать на вызов.

— О, что вы, я все понимаю! Я вполне понимаю, каким образом мадам Зелдар пришла к ложному умозаключению.

— Я знаю, кто он! Я видела: он свалился с небес! По его телу пробегали сияющие огоньки.

Алиса снисходительно покачала головой:

— Это было отражение пламени камина на металлизированной ткани костюма.

— Я знаю, кто он! — продолжала выкрикивать мадам, которую уже эскортировали к дверям. — Он — посланник небес! Он здесь для того, чтобы предупредить нас!

Видя, как полицейские сопровождают разволновавшуюся мадам к дверям, а оттуда — в патрульную машину, Алиса закусила губу. Она услышала, как один из офицеров спрашивал, есть ли у мадам семья. Как только машина отъехала, Алиса закрыла дверь и прислонилась лбом к холодному торцу двери. Что она наделала? Алиса встретилась взглядом с доктором Уильямсом. Самое страшное для нее состояло в том, что она солгала ради человека, которого не знала.

— Я вам чрезвычайно признателен. — Он галантно поклонился.

— Пошлите мне благодарственную записку, — попыталась улыбнуться Алиса.

Клэйтон криво усмехнулся:

— Я постараюсь предварительно убедиться, что на записке нет томатного соуса.

— Сделайте одолжение. — Алиса придвинулась поближе к тете, которая, по всей видимости, была сильно смущена всем происшедшим. — Тетушка, я думаю, самое время разбудить Герберта и отослать его поспать.

— Ах, да, дорогая, — проговорила тетя. — Он плохо себя чувствует, если не отдохнет как следует.

— Думаю, мне тоже стоит уйти, — сказал Клэйтон. — Еще раз — спасибо, Алиса. — Он обернулся к ее тетушке. — Благодарю вас за любезность, Мод.

— Пожалуйста, заходите к нам еще, молодой человек. — Она жизнерадостно помахала рукой. — Мы вам всегда рады.

Клэйтон ступил за порог и, усмехнувшись, обернулся:

— В следующий раз стану стучать громче. — Обратившись к Алисе, он добавил: — Увидимся в университете.

— До свидания, мистер Уильямс, — ответила она.

— Для вас — Клэйтон, Алиса. — Он вышел из дома и увидел деревянную вывеску: “Гостиница “Джоргенсен”. Уют и домашняя кухня”.

Он повернул обратно к дому.

— Алиса, я хотел вам кое-что сказать.

— Что же?

— Вы столь же хорошенькая, как кролик. — Он мягко усмехнулся и вышел на шоссе, ведущее к университету.

Алиса сморщила носик и закрыла дверь.

Она никак не могла решить, хорошо ли она сделала, солгав полиции. Единственное объяснение того, каким образом доктор Уильямс очутился у нее в зале, выходило за рамки привычных представлений. Ни один человек не может перенестись через пространство.

Она покачала головой и погасила свет на крыльце.

— Мод, пора спать.

— А этот милый доктор — разве он не останется?

Алиса добродушно улыбнулась, посмотрев на тетку. Годы стремительно старили Мод и Герберта. Они оба много в жизни сделали для нее, когда она осталась круглой сиротой пятнадцать лет назад в возрасте тринадцати лет, — родители ее были убиты в амазонской экспедиции.

Только что овдовевшие тогда Мод и Герберт отдали свои сердца и свой дом бедному ребенку — и залечили со временем рапы души своей добротой и любовью. Теперь, когда ее тетя и дядя старели, наступило время отдавать долги. Она обняла тетушку за плечи:

— Не думаю, Мод. Но он сказал, что даст мне знать завтра: может быть, он снимет комнату.

— Ах, это было бы чудесно! — восторженно сказала Мод. — У нас будет жить настоящий ученый, доктор. У нас еще никогда не проживал доктор. Помню, как-то раз у нас жил похоронных дел мастер. Ужасный маленький человечек. Никогда не улыбался и был одет всегда в черное.

Оставив Мод предаваться воспоминаниям, Алиса пошла в гостиную.

Она задула свечи. Не было смысла разубеждать Мод на предмет доктора. Шансы тетушки увидеть в гостинице в следующий раз доктора были столь же малы, как и вероятность еще одного случая телепортации прямо у них в зале.

Глава 2

Алиса обогнула тетушку, взяла кусочек хлеба, обмакнула его в соус, кипевший на задней конфорке, и откусила.

— Тетя, объясни мне еще раз насчет телефонного звонка. Ты ничего не перепутала?

— Ничего я не перепутала, — обиженно сказала Мод. — Милый доктор предупредил, что будет у нас в шесть — а я сказала, что для него будет готов обед.

— А ты уверена, что это был именно тот доктор Уильямс, что лежал у нас в зале прошлой ночью?

— Конечно! — фыркнула Мод. — Как ты думаешь, много ли у меня знакомых докторов? — Она легонько постучала по пальцам Алисы деревянной ложкой, которой помешивала в кастрюльке. — Не язви, иначе тебе не видать обеда.

— Так ведь уже седьмой час. Я умираю от голода. — Алиса попыталась стащить еще кусочек хлеба, но это ей не удалось.

Она не понимала, зачем доктору Уильямсу понадобилось приходить к ним домой, да еще торжественно предупреждать об этом. Возможно, рассеянность Мод усугубилась после вчерашнего происшествия. Она обняла тетушку и поцеловала ее морщинистый лоб.

— Хорошо, я подожду еще пару минут, но потом начну грызть фарфор.

Мод поморщилась и мягко оттолкнула ее:

— Ты с каждым днем все больше походишь на своего дядю Элмера. — Она попробовала соус. — У него было такое же искаженное чувство юмора.

Алиса заметила блеснувшую в глазах тетушки слезу. Сеанс спиритизма, похоже, вызвал в душе Мод какие-то воспоминания. Алиса, растрогавшись, пожала руку Мод — и тут зазвенел дверной звонок.

— Продолжай готовить, а я посмотрю, кто это.

Мод просияла:

— Так это доктор, глупенькая. Я же сказала тебе: он будет около шести.

Алиса пошла отворять, думая на ходу, что завтра нужно будет выяснить у доктора Уильямса, зачем он звонил. Если это действительно он звонил.

Она открыла дверь и в изумлении уставилась на доктора Уильямса, только и сумев выговорить:

— Вы?!

Он некоторое время молчал, разглядывая ее довольно откровенно: от красных носочков до изумленных глаз.

— Вы ожидаете еще кого-то? — Клэйтон подхватил один из чемоданов, стоявших рядом с ним.

Алиса в ужасе смотрела на огромные чемоданы.

— Мод говорила что-то о том, будто вы будете снимать Комнаты Капитана.

— А вы ей, стало быть, не поверили? — Он взялся за другой чемодан.

Она автоматически бросилась помогать ему.

— Мод вечно путает события. — Алиса нахмурилась: — Вы и в самом деле собираетесь остановиться у нас? Что случилось с вашим прежним местом проживания?

— С мотелем? — уточнил Клэйтон.

Она еще больше нахмурилась:

— Как? Университет не выделил вам квартиру?

— Я попросил их не затрудняться. — Доктор Уильямс плечом широко распахнул дверь и поставил чемоданы под лестницей.

— Вы знаете, у меня привычка забывать, где лежат вещи. — Он выглядел смущенным. — В доме я буду искать их неделями. Я собирался приискать себе небольшую квартирку, но так и не выбрал времени.

— Но здесь все же гостиница, а не квартира.

— Я знаю, и это прекрасно. У меня будет всего одна комната — следовательно, вещам негде будет теряться, а Мод сказала, что за небольшую плату я смогу кормиться за семейным столом.

Уже много лет у них столовалось несколько гостей, но по непонятной причине мысль о том, что Клэйтон будет сидеть за семейным столом, разволновала Алису.

— А как же ваша независимость? — Ей всегда казалось, что знаменитости должны стремиться к независимости.

Сегодня Клэйтон не усмехался, не щурил близорукие глаза, поэтому она могла разглядеть их цвет. Они были зеленые — нет, они были коричневато-зеленые, как вода в омуте. Обворожительные, сексуальные, как сам грех, ореховые с золотой искрой глаза.

— Моя независимость? — Клэйтон вернулся на крыльцо за оставшимся багажом. — В университете мне очень рекомендовали эту гостиницу. Мне сказали, что у Мод за последние пятнадцать лет в постояльцах было много профессоров и иных сотрудников университета. — Он поднял одну бровь. — Есть какие-то возражения против моего пребывания?

— Ах, нет. — Алиса пыталась собрать разбегающиеся мысли. Встречать каждое утро знаменитого ученого в своей столовой и прихожей будет достаточно затруднительно. И каждый вечер желать ему доброй ночи… это может положить предел ее терпению. В конце концов, она просто человек. Он не дал ей спать прошлой ночью, а когда Алиса, наконец, заснула, явился ей во сне и разговаривал с нею в крайне смутившем ее тоне. — … Я просто имела в виду, что вам было бы удобнее в собственной квартире.

— Если бы я поселился в квартире, мне пришлось бы питаться готовой пищей — и, кто знает, может быть умер бы от отравления. — Он окинул взглядом холл, все еще украшенный ко Дню Всех Святых.

— Тогда вам следовало бы научиться готовить.

Отчего это она так старается отговорить его от найма комнаты? Ведь доходы Мод не слишком велики: за последние пятнадцать лет они складывались из платы постояльцев за найм и обеды — и из ежемесячного пособия от Департамента социального обеспечения.

Клэйтон усмехнулся:

— Такой опыт у меня уже был. Я как-то сварил кофе, когда делал выпускную работу.

— И что случилось?

— Шестеро стажеров провели день после этого в больнице, а двое заядлых любителей чая, которые его не пили, использовали впоследствии остатки этого кофе в качестве ракетного топлива. — Он мягко усмехнулся. — Если бы мне удалось повторить тот мой рецепт, я бы уже стал миллионером.

Алиса содрогнулась, представив себе ту картину, и посмотрела на восемь чемоданов, расположенных у ее ног. Похоже, у Мод все же будет новый постоялец, и Алиса не сможет этому препятствовать.

Да, по правде говоря, единственная претензия, которую она реально может предъявить к Клэйтону, — это его ошеломляющая красота и то, как он разговаривал с нею во сне. Но ни в том, ни в другом бедняга не виноват. А она могла держать под контролем доктора Ореховые Глаза до тех пор, пока ему не надоест материнская опека Мод и постоянная привычка засыпать везде, где придется — Герберта.

— Но у нас есть одно очень строгое правило.

— Какое?

— Гостям не позволяется готовить кофе. — На ее губах играла насмешливая улыбка.

Мод вышла из кухни и улыбнулась, увидев их смеющимися:

— Обед готов.

Клэйтон в третий раз положил себе на тарелку фрикадельки.

— Откровенно говоря, не помню уже, сколько лет не ел таких чудесных спагетти… — проговорил он. — Скажите, Мод, скольких соперников я должен победить в честном бою, чтобы одному пользоваться вашей домашней кухней? — И он лукаво посмотрел на Мод.

Та вспыхнула нежно-розовым цветом и в смущении начала обмахиваться салфеткой:

— Я слишком стара для поклонников.

— О, неужели? — Алисе давно не приходилось видеть тетушку такой довольной! — и такой смущенной. — Если это так, то отчего я постоянно натыкаюсь на Джорджа Ингельса?

— Профессора Ингельса, нашего соседа? — переспросила Мод. — Просто мы с ним одинаково увлечены цветоводством.

Алиса с любопытством взглянула на Герберта.

— Как ты думаешь, Герби? Есть у Джорджа какие-то виды на Мод — или нет?

— Ну что ты, Алиса, в самом деле! — воскликнула Мод.

— То, что мне пришлось дважды менять засов на боковой калитке с тех пор, как Джордж стал к нам захаживать, еще ничего не значит, Алиса, — проговорил в ответ Герберт. Он спрятал усмешку в салфетку, которой вытирал рот. — Прекрасный обед, Мод, прекрасный. — И он, встав, погладил свой внушительный живот.

— Ты что, не остаешься на десерт? — спросила Мод. — Я утром испекла два яблочных пирога.

— Мне сначала нужно переварить вторую порцию спагетти за сегодняшний день. — Герберт оттолкнул свой стул и зевнул: — Возможно, после сна я найду в своей утробе местечко для десерта. — И он вышел из столовой, устремясь к ближайшему дивану.

Клэйтон покончил со спагетти и застонал.

— Я должен согласиться с вашим братом, Мод. Нужно сначала переварить эту третью для меня порцию спагетти — прежде чем приниматься за яблочный десерт.

— Герберт не мой брат, а брат моего мужа — поправила его Мод. — Он — младший из братьев Джоргенсен. — Она поднялась из-за стола и начала прибирать. Алиса с Клэйтоном бросились помогать.

— Насколько я понимаю, ваш муж умер много лет назад. — Клэйтон поднял миску с оставшимися фрикадельками. — Я сочувствую.

— Не стоит. Он умер, занимаясь тем, чем хотел.

— То есть? — И Клэйтон понес миску в кухню вслед за Мод.

— У него было опасное хобби. Он демонстрировал перед публикой фигуры высшего пилотажа. — Мод посмотрела в окно на сгущающуюся тьму. — Он участвовал в воздушном шоу старых самолетов в графстве Хэрринсон. Сделал “бочку” на своем “сопуиз кэмел”. — Она содрогнулась и быстро протерла тарелку. — У него заглох мотор.

Клэйтон переглянулся с Алисой.

— Простите, Мод.

— Ничего. Это было так давно. — Она вытерла руки о полотенце и ушла в столовую.

Клэйтон посмотрел ей вслед, а затем обернулся к Алисе:

— Я не хотел ее огорчить.

— А вы и не огорчили. — Алиса переложила мясо в пластиковый лоток. — Мод знала о риске, когда выходила замуж за Элмера.

— Вы имеете в виду его хобби?

— Нет, просто то, что он был из Джоргенсенов. Все Джоргенсены были мечтателями. Они всегда стремились к недосягаемому, и использовали малейший шанс погулять по краю пропасти.

— А сколько братьев было в семье?

— Шесть. — Алиса очистила принесенные тарелки от остатков пищи и начала загружать их в посудомоечную машину. — Жив из них один Герберт и то лишь потому, что перестал мечтать примерно полвека назад.

— А почему он перестал мечтать? — Клэйтон вручил ей серебряные вилки.

— Он был призван в армию во время второй мировой войны и во Франции влюбился в одну женщину. Все его мечты раньше сосредотачивались на медалях за отвагу, парадах и пяти звездах на петлицах кителя. Однажды он повел вверенный ему отряд на рискованную операцию. Когда они вернулись с задания в деревню, в которой были расквартированы, то застали лишь пепелище. Нацисты в их отсутствие вошли в деревню и перебили всех жителей, включая и ту женщину, которую он любил. С того самого дня он перестал мечтать.

— Как ужасно.

— Война вообще полна ужасов. — Алиса закрыла дверцу посудомоечной машины и отряхнула руки. — Пойду проверю, все ли Мод приготовила для вас.

Клэйтон прислонился спиной к буфету и проводил ее взглядом. Джинсы туго облегали ее длинные стройные ноги, а красный фирменный свитер “Харпер юниверсити” облегал тело так, что были видны все его красивейшие изгибы. Прошлой ночью он заподозрил, что под костюмом кролика помещается красивая женщина. Но до этой самой минуты не знал, на сколько красивая. Теперь, когда он вновь был в контактных линзах, и она не была более в костюме кролика, он смог увидеть то, что прежде было для него ничем иным, как белым туманом. Его вчерашняя догадка насчет цвета волос Алисы оказалась совершенно верной. Золотистые, как утреннее солнце, они ниспадали до середины спины. На протяжении всего обеда его пальцы дрожали от желания погрузиться в этот шелковый водопад волос. Он также заметил, что Алиса не пользуется косметикой, и единственный парфюмерный аромат, исходивший от нее, — это легкий травянистый запах шампуня. Хрупкие руки Алисы, казалось, способны на большую нежность. Ногти коротко острижены и не покрыты лаком. Да, Алиса Джоргенсен, несомненно, отличалась от всех женщин, знакомых ему раньше.

Она, кажется, даже попыталась отговорить его от того, чтобы он снимал у них комнату. Почему? Секретарь декана в университете решительно была убеждена в том, что гостиница Мод — лучшая в городе. Она гарантировала ему чистоту комнат и обилие вкусной нищи. Многие из гостей становились постоянными пансионерами. Но Клэйтону и не нужны были гарантии — его любопытство уже было пробуждено. Мод, по всей видимости, ничего не поняла из событий прошлой ночи, зато Алиса имела обо всем полное понятие. Он это видел по ее глазам. У нее была блестящая возможность пуститься в сплетни и разговоры, но она не стала ничего у него выпытывать. Она даже солгала полиции ради него. Почему же?

Решение снять комнату у Джоргенсенов созрело быстро, но мотивы этого решения доктор Уильямс все еще не мог понять. Много лет он жил один — и жил только работой, но что-то в Алисе и ее семье привлекло его. Может быть, их единство, стремление Алисы защитить свою тетушку? Или это лишь тайное желание жить вновь семейно, принадлежать кому-то?

Он страстно хотел расспросить Алису о родителях. Ее отец, без сомнения, был одним из этих рисковых братьев. И то, что отец ее погиб, также роднило Алису и Клэйтона: он тоже потерял обоих родителей, когда ему было шестнадцать. У Алисы были тетя с дядей, которые взяли на себя заботу об осиротевшей девочке. У него была бабушка, которая любила и поддерживала его вплоть до своей смерти — два коротких года после гибели родителей. Ему было любопытно узнать, за какой же мечтой погнался отец Алисы — и что же случилось с ее матерью. Вопросов без ответов все больше и больше.

А он не любит вопросов без ответов. Вопросы вставали на его пути каждый день на службе, и доктор Уильямс не желал иметь с ними дела еще и после работы. Он пошел в свою комнату, вслед за обворожительной женщиной, которая так мучила его своим образом во снах прошлой ночью.

В самом акте застилания кровати было что-то глубоко интимное. Алиса разгладила бледно-голубые простыни, на которых предназначалось Клэйтону спать этой ночью, и взбила подушки на двуспальной кровати. Огромная, одинокая двойная кровать — совсем как та, на которой спала Алиса в нижнем этаже. Опасная мысль, Алиса. Она нахмурилась: ну, вот, теперь она уже не может застелить постель без того, чтобы представить себе на ней Клэйтона, обнаженного под простынями. А ведь он еще и не вселился… Что же будет через неделю?

Она отвернулась от кровати — и вздрогнула при виде Клэйтона, который стоял у порога и молча наблюдал за ней.

— Ах, я не слышала, как вы вошли. — Усилием воли она заставила себя не покраснеть.

— Это оттого, что вы напевали про себя “Боевой гимн Республики”. — Он переступил порог, внеся два чемодана, которые принес с собой. Оглядевшись, он тихо присвистнул. — Теперь я понимаю, почему это жилище называется “Комнатой Капитана”.

Комната была обставлена массивной мебелью темного дерева и окрашена в голубые тона, — цвет мундиров союзных войск во время гражданской войны. Картинами, изображавшими батальные сцены гражданской войны, были увешаны все стены.

Клэйтон некоторое время изучал дагерротип в серебряной рамке, висевший рядом со шкафом:

— Это генерал Грант?

Алиса подошла к нему и перечислила имена всех изображенных на снимках людей:

— Это — Грант, это — Шерман, вот — Бернсайд, а вот это — мой прапрадед, капитан Джудидиа Джоргенсен.

— Не стоит ли отдать эти снимки в какой-нибудь музей? — сказал Клэйтон, внимательно изучив каждую фотографию.

— Половина нашей семейной коллекции давным-давно подарена мемориалу гражданской войны.

Говоря это, Алиса почувствовала, что эта комната не увековечивает более память капитана. Клэйтон “приватизировал” ее сразу же, как вошел, и, казалось, его присутствие заполнило всю комнату и вытеснило из нее все прочее. Она уловила легкий запах его лосьона: он был острым и холодным — сочетание, способное свести с ума любую женщину. Нужно скорее уходить отсюда.

Алиса проверила ванную — достаточно ли там полотенец и мыла, — затем окинула комнату завершающим взглядом:

— Надеюсь, вам будет удобно. Вы можете бывать где угодно, весь первый этаж в вашем распоряжении. — Выходя, она старалась не встретиться с ним взглядом. — Если вам что-то нужно, дайте знать мне или тете Мод.

— Один момент, Алиса.

Она неохотно подняла на него глаза:

— Что такое?

Он усмехнулся:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что рекомендовали мне поселиться здесь. До вчерашней ночи, когда вы сказали полиции, будто я собираюсь снять у вас комнаты, это не приходило мне в голову.

— Но я вам ничего не рекомендовала, — жестко парировала Алиса, и тотчас же смягчилась: — Это было одномоментное озарение, как выйти из положения.

Ей не хотелось даже допускать мысли, что она ответственна за его поселение у них. Она предпочла бы его в другой городской гостинице, на 83 шоссе, или, например, в коттедже на вершине Безлюдной горы. Где угодно, но только не под одной крышей с ней и ее семьей. Хватит с них мечтателей.

— Но оказывается, это была вовсе не ложь с вашей стороны.

— Так вот отчего вы здесь? Вы опасаетесь, что полиция заедет проверить, снимаете ли вы комнату действительно?

— Нет, я здесь, потому что устал от казенной обстановки мотеля, от кофе в пластиковых чашках, от пиццы пять раз в неделю. Кроме того, я слышал, что Мод — лучшая повариха на окрестные три штата, — с усмешкой добавил он.

Ее сердце заколотилось, когда смысл этих слов дошел до нее.

— Если вы будете продолжать питаться с таким рвением, как сегодня, то боюсь, Мод увеличит вашу плату за стол.

— Это будет оправданно. — Он сказал это на ходу, следуя за ней вниз по лестнице, чтобы взять оставшиеся чемоданы. — А как насчет пирогов?

— Почему бы вам сначала не распаковаться — и не освободить место для пирогов?

Может быть, она судит Клэйтона слишком строго, подумала Алиса: он, возможно, и мечтатель, но, очевидно, очень одинок.

— В последний свой визит Джордж Ингельс съел половину пирога единолично, — ответила она на его вопрос и пошла на жилую половину в задней части дома. — Приходите, когда закончите распаковываться. Для Мод наивысшее наслаждение — видеть, как кто-то уничтожает ее кулинарные изыски, — добавила Алиса на ходу.

Часом позже, стоя в тени дверного проема, Алиса с удивлением наблюдала, как Клэйтон на четвереньках заглядывал под мебель. Он отгибал ковры, проверял под подушками диванов, даже за диваны заглядывал. Он обыскал цветочные горшки, пианино и стул перед ним, и даже крошечную шкатулку, принадлежащую тете Мод. Когда он взял в руки кочергу и начал шарить во вчерашнем пепле, она выступила из тени.

— Что-то ищете?

Он обернулся и улыбнулся.

— Да, именно. — Он поставил на место кочергу. — Не видели ли вы моих очков?

— Каких очков?

— Я, кажется, позабыл их тут прошлой ночью. — И Клэйтон еще раз взглянул на место своего приземления на ковре.

— Простите меня, Клэйтон, но на вас не было очков прошлой ночью.

— Да, да, я знаю, но я должен был… должен был прибыть в них. — Он не желал говорить чересчур определенно: Алиса могла начать задавать вопросы, на которые у него не было ответа. Но она была странно нелюбопытна насчет его “приземления”, и он отдавал должное этой похвальной для женщины черте характера.

Большинство женщин, которых он знал, потребовали бы немедленных ответов, объяснений, стали бы допытываться. Алиса начинала интриговать его так же, как и пропавшие очки.

— Вы прибыла сюда без них, — кратко сказала она.

— Без них? — Он осмотрел комнату и нахмурился. Где же, черт побери, очки? Они должны были быть либо на нем, либо поблизости от места приземления. Озабоченный, он спросил: — Может быть, Мод или Герберт их нашли?

— Я уверена, что они сказали бы об этом, если бы нашли. — Она поправила подушки на софе. — Они так важны для вас?

Он засунул руки в карманы. Как объяснить точное ощущение того, что он пронзил пространство с очками на носу? Они должны были быть на нем, когда он приземлился — но их не было.

Перебирать варианты можно бесконечно. Очки могут оказаться где угодно — или вообще нигде. Где бы они ни приземлились, сам доктор приземлился здесь. Может быть, они в самом деле очутились в ином измерении? Некоторые из его коллег верят, что существует множество измерений — до двадцати шести — а не только длина, ширина, глубина и время, с которыми знакомы широкие массы.

— Сами по себе очки не так важны — можно купить и другие, — ответил он. — Мне просто любопытно: где они могут очутиться?

— А вы разве не знаете, где они?

Клэйтон чувствовал, что краснеет. Черт побери: она намекает на то, что он и сам не понимает, чем занимается.

— Я же сказал вам: у меня дурная привычка класть вещи — и забывать, где они.

Он в точности знал, чем он занимался и как он сделал это. Пропавшие очки были лишь маленькой помехой, но тот факт, что главный компьютер в комплексе телепортации дал осечку — и это после тестирования — был большой помехой в работе. В результате он приземлился совсем не там, где предполагалось. Это оплошность в работе всей команды. Первый тест оказался не столь успешен, как он надеялся. В сущности, можно посчитать это осечкой, но теперь большинство расчетов нужно перепроверить, и начинать все сначала. Что толку от телепортации, если вы лишены возможности контролировать перемещение объекта?

Клэйтон заметил, что Алиса глядит на то место на ковре, где он приземлился менее чем сутки назад.

— Доктор Уильямс…

— Что?

— Есть ли иная причина вашего пребывания у нас, кроме той, что вам нужно где-то жить? — Она с любопытством ступила на тканое изображение бледно-кремовой розы, более похожей на кочан капусты, на котором он и лежал вчера. Постояла в неподвижности. Затем нахмурилась, наморщила лоб — и вдруг начала прыгать на месте.

— Алиса, что вы делаете? — Клэйтон был потрясен. Он не мог понять работу женской мысли — и вынужден был признать это.

Она откинула со лба прядь волос и взглянула на него:

— Убеждаюсь.

— В чем?

— Что в центре зала Мод нет дыры во времени или еще чего-то подобного. — Она уперла руки в боки и спросила решительно: — Вы пробрались сюда, чтобы посмотреть, нет ли в этом месте чего-то экстраординарного?

Клэйтона осенило, и он хмыкнул:

— Нет, Алиса. Во времени не существует дыр. Во всяком случае, у нас нет доказательств их существования.

По ее лицу пробежало выражение испуга, и он ободряюще улыбнулся:

— Думаю, если бы они существовали, их открыли бы задолго до нас.

— Вы меня не ободрили. — Она, стараясь не показать испуга, отступила с розы на ковре. — Мне крайне необходимо услышать от вас честное слово ученого, что в этой комнате ничего такого не происходит. Я желаю услышать из ваших уст, что Мод и Герберт в безопасности.

— Мое пребывание здесь не имеет ничего общего с тем, что произошло ночью. Этот дом… — Он обвел пространство руками, — эта комната… все здесь — то же самое, что и было всегда. — Он улыбнулся. — И ваша тетя, и ваш дядя в полной безопасности, и вот вам мое честное слово.

Алиса кивнула.

— Тогда вы можете остаться. — Она закрыла тетину коробочку. — По если вы солгали, то я лично покажу вам такое, что опровергнет все законы физики, которые вы знаете. — Она кивнула вновь и пошла прочь.

— У меня к вам один вопрос, Алиса.

Она остановилась и обернулась.

— Что именно?

— Отчего вы потребовали честное слово ученого — но не честное слово мужчины?

— Потому что мне известна ваша репутация ученого.

— А как насчет того, что я все-таки — мужчина?

На ее лице отразилась грусть.

— Я постараюсь не использовать это обстоятельство против вас. — И она, гордо подняв голову, вышла из зала.

Глава 3

Тихо как только мог, Клэйтон взошел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Была полночь, и ему не хотелось никого будить. С улыбкой на губах он погасил настольную лампу: никто и никогда не зажигал еще для него ночник. Это было радостное, теплое чувство: кто-то ждал его, заботился о нем. Его ждали — и оставили дверь открытой. Чудесно, даже если это сделала семидесятилетняя женщина по имени Мод.

Хотя Клэйтону было лишь шестнадцать, когда он остался без родителей, он не жил дома годами. Ему было всего четыре года, когда стало ясно, что он талантлив. Родители были изумлены этим вердиктом. Они желали воспитывать обычного ребенка, хотели создать нормальную семью. После его рождения матери было сказано, что она не сможет более иметь детей. Поэтому Клэйтона опекали, держали в основном дома, а затем отдали в местную школу. В восемь лет он уже сдал экзамены за восьмой класс. Родители вынуждены были согласиться с учителями, что местная школа не может предложить их ребенку того, чего он заслуживает. Когда Клэйтон проходил многочисленные специализированные тесты, родители всегда были рядом с ним — с любовью, пониманием. Когда стали известны результаты тестов, показавших, что у мальчика интеллектуальный коэффициент гения, они согласились отдать его в частную школу в двух милях от дома. Отец ради этого перевелся по службе, и родители переехали поближе к школе. В последующие семь лет он посещал школу, приезжая домой лишь на уик-энд, и дома он был окружен вниманием и любовью.

Теперь у него еще раз был шанс пожить в семье. Согласие между Алисой, Мод и Гербертом напомнило ему дружбу в их семье: между матерью, отцом и им самим.

После того, как он пожил с Джоргенсами два дня, Клэйтон узнал их привычки. Мод рано ложилась и рано вставала, то есть была типичным жаворонком. Она проводила дни в заботах о пище, уходе за небольшой рощицей, что была вокруг дома, и в добродушном ворчании. Герберт по большей части спал, работал по дому и поедал все, что готовила Мод.

Определить привычки Алисы было сложнее. В первое же утро, когда семья собралась к завтраку, он едва узнал ее за столом: очки прикрывали пол-лица, а цвет ее голубых глаз настолько померк под ними, что они выглядели выцветшими и безжизненными. Ее темный деловой костюм, блузка с высоким воротом и строгие туфли скрывали ее сексапильную фигуру надежнее, чем костюм белого кролика. Алиса собрала свои пушистые золотые волосы в столь тугой узел, что Клэйтон удивился: как она не выдрала волосы нацело. Выходит, она каждый день ходит на работу в образе классной дамы викторианской эпохи. Алиса была, таким образом, хорошо замаскирована — но также разжигала воображение. Почему женщина, красивая от природы, должна скрывать этот факт?

Это был еще один вопрос без ответа, которых Алиса задала ему уже целую кипу.

Почему, например, она не спрашивает его о работе? Почему она не задала ему ни единого вопроса о его появлении в ночь Всех Святых? Отчего она не желает говорить о своих родителях?

И почему, черт побери, избегает его?

Клэйтон покачал головой и пошел в кухню. И почему он вдруг остановился на полпути, думая о женщине, которая вовсе не была заинтересована в том, чтобы о ней думали? Впрочем, голод оказался сильнее мыслей об Алисе. Кажется, Мод обещала оставить для него кое-что от обеда.

Он открыл холодильник и удовлетворенно усмехнулся: миска, доверху наполненная жареным мясом, картофелем, отварной зеленой фасолью, была аккуратно обернута целлофаном, а приколотая к ней записка содержала точные инструкции по подогреву в микроволновой печи. Мод, несомненно, знала кратчайший и вернейший путь к мужскому сердцу — через желудок.

Ее племянница была из иного теста. Но она сама возбуждала его аппетит гораздо сильнее.

Клэйтон поставил миску в микроволновую печь и нажал на кнопки, указанные в инструкции. Теперь он даже ел под думы об Алисе. Стоит ли удивляться, что работа не клеилась? В этот день он погрузился в мечты над простеньким расчетом, который любой второкурсник мог сделать и во сне. Двое сотрудников спросили его, не заболел ли он, а доктор Мэдисон, единственный член команды с медицинским дипломом, смотрел на него с явным любопытством. И все оттого, что он грезил о поцелуях Алисы.

Тряхнув головой, Клэйтон вынул обед из печи, положил его на поднос, добавил два бутерброда, небольшую порцию салата и стакан содовой, которую обнаружил в холодильнике. Все это он отнес в гостиную в семейной половине дома: то была его любимая комната. Он не любил есть на кухне — и даже в казенно выглядевшей столовой. В гостиной был камин, удобные кресла, кушетка и множество книг.

Братья Джоргенсены увлекались коллекционированием книг всех сортов. За прошедшие дни Клэйтон обнаружил в здешней библиотеке книги по космонавтике, воздухоплаванию, биологии; книги о НЛО, аборигенах, мистике. Однако просмотреть удалось лишь двадцатую часть библиотеки. Если бы ему было суждено остаться на необитаемом острове, он хотел бы взять с собой эту комнату с книгами.

Он улыбнулся, увидев, что камин еще не погас, а на столе горит лампа. Кто-то будто заглянул в его мысли. Он понес было поднос к низенькому столику с креслом, и застыл на месте, увидев на кушетке Алису, спящую с книгой в руке. На ней был красный свободный свитер, черные леггинсы и красные носочки. Золотистые ее волосы были рассыпаны по подушке с бледно-голубой вышивкой, и на них играл отблеск камина. Взгляд Клэйтона застыл на ее губах, и его сразу же переполнило желание. Губы Алисы будто ожидали поцелуя. Никогда в жизни он не желал поцеловать женщину так сильно, как желал теперь поцеловать Алису.

С тяжелым вздохом он заставил себя поставить поднос на столик и пошел за книгой. Он схватил первый попавшийся том, но, не в силах противостоять себе, подошел к Алисе поближе и прочел название книги, которую она сжимала в руке. Его лицо расползлось в широкой улыбке: слишком велико было совпадение. Нет сомнений, что ей известны слухи, бродящие по научному городку, о работе его команды. Она читала классическую вещь — Герберт Уэллс, “Машина времени”.

Десять минут он сидел с раскрытой книгой на коленях, и ел, не спуская глаз с Алисы. Хотя она была прекрасна во сне, он жалел, что не может видеть ее глаз. Он знал, что глаза эти могли сиять ярче, чем бриллианты, но Алиса предпочитала прятать их за толстыми стеклами очков. Он взглянул на книгу и подумал: если бы она нуждалась в очках, она бы надела их, читая книгу, не так ли?

Его взгляд бродил по ее розовым щекам, сочным губам, по безупречно-гладкой коже, и по волнистым волосам, которые, казалось, позолотило само солнце.

Черты лица Алисы нельзя было назвать классическими: нос был несколько узок, а губы — чересчур пухлыми, но в ее лице была утонченная красота. Естественного совершенства не нужно поправлять. Даже во сне она была как ангел.

Она спала, а он ерзал в кресле и думал: чем эта женщина так завораживает? Глаза Клэйтона поймали легкое колыханье ее грудей во сне под свитером, и желание вновь охватило его. Пробормотав что-то, он решил, что эта женщина — ведьма. Как иначе она могла волновать его, даже не просыпаясь? Может быть, она незримо сотворила над ним заклятие в ночь Всех Святых. Это, по крайней мере, объяснило бы те эротические сны, что снятся ему каждую ночь с их встречи. Такие сны не для его возраста. Ему уже тридцать четыре года. Он достаточно зрел, чтобы контролировать свои сны — и свои гормоны. Клэйтон удивился ее длинным ногам: теперь они казались даже длиннее, чем в его снах. Невероятно!

Он почувствовал, как кровь прилила к низу его живота. Ведьма. Она хочет погубить его, она скрутила все его нутро в тугой узел желания и продолжает искушать его!

В эту секунду Алиса вдруг открыла глаза и захлопала ресницами. Книга выскользнула из ее рук и упала на пол.

Клэйтон быстро отвел взгляд и уставился в книгу, лежавшую на его коленях. Он переждал бешеное сердцебиение и посмотрел на Алису с дружеской улыбкой.

— Проснулись?

Алиса, отбросив волосы со щеки, села на кушетке. Оглядев комнату, она нахмурилась.

— Который час?

— Половина первого. — Он усмехнулся тайком, когда она наклонилась за книгой, и, поднимая ее, попыталась скрыть от него название. — Не думал, что вы будете дома.

— Отчего же? Я живу здесь.

— Но сегодня пятница.

— И что же?

Он увидел, как она покраснела.

— Думал, что вы пойдете куда-нибудь с другом.

Ее смущение возрастало. Клэйтон нахмурился: он знал, что Алиса не замужем, и он не видел вокруг нее ни одного стойкого поклонника. Теперь оказывается, что у нее нет даже бой-френда. Может быть, мужчины в этом городе ослепли — или просто глупы? Такую женщину нельзя не заметить. Она прямодушна и порядочна, и одновременно сексуальна, как нимфа. Неуверенный в том, что поступает верно, Клэйтон спросил:

— Полагаю, вы встречаетесь с кем-то?

Она вздернула подбородок: ее смущение как рукой сняло. В ее голубых глазах заплясали опасные голубые огоньки.

— Само собою, и это вас, конечно, не касается. Насколько я помню, Мод говорила, что вы работаете допоздна и тоже не встречаетесь с женщинами.

Взгляд, которым она его наградила, прожег его до костей.

— Я нисколько не ставлю вам в упрек, что у вас нет бой-френда. Мне просто удивительно это — такая женщина, как вы…

— Что вы имеете в виду? — Ее пальцы сжались в кулаки.

Клэйтон улыбнулся. Она была еще красивее, когда сердилась. В ней было прекрасно все: от румянца, покрывшего ее щеки, до гордо вздернутого подбородка.

В течение всей взрослой жизни он узнал о противоположном поле две важные вещи: никогда не обещай женщине того, чего не можешь, и поступай с ними честно. Его связи с женщинами основывались на взаимной физиологической потребности, на уважении, на понимании. Но ни одна женщина не могла сравниться с работой — по силе страсти, с которой он к ней относился, по вдохновению, которое она ему придавала. Он и думать не думал о том, чтобы давать Алисе какие-то обещания, но отнестись к ней честно в его силах.

— Я имею в виду, что вы очень привлекательны и желанны. Я никогда не смог бы представить, что вы, такая, будете сидеть в свободное время дома и читать книгу.

Она отвела взгляд и посмотрела на оранжевое пламя камина.

— Мы живем в девяностых, доктор Уильямс. В наше время, чтобы провести приятный вечер, женщина уже не нуждается в обязательном порядке в компании мужчины.

Он прищурил глаза.

— Я и не говорил, что женщина нуждается в этом.

Его пальцы теребили страницы книги, лежавшей на коленях. Черт бы побрал ее честность и прямодушие! За три прошедших дня Алиса впервые не скрывала своих эмоций (не считая, конечно, испуга в тот день, когда он незваным “прибыл” в ее дом). Было приятно наблюдать в ее влекущих голубых глазах нечто отличное от холодной учтивости.

— Итак, Алиса Джоргенсен, ведущий специалист по информации Научного центра Университета Харпера, скажите же мне, отчего это вы все время избегаете меня?

Она мельком взглянула на него.

— Я и не думала избегать вас!

— В самом деле? — Он притворно-изумленно приподнял бровь.

— Каким образом я могу избегать вас, если вы живете у меня в доме? — Она гордо вздернула подбородок, но взгляд ее упал на ворот его рубашки в голубую полоску. Встретиться с его глазами она не решилась.

— За три дня, что я живу здесь, вы лишь однажды соизволили разделить со мной завтрак, а в остальное время я видел вас выходящей из дверей либо уходящей к себе в спальню. — Он закрыл книгу и забарабанил пальцами по обложке. — Может быть, вы нервничаете в моем присутствии, Алиса?

— А у меня есть причины нервничать? — Она взбила подушку в шелковом бежевом чехле с вышивкой.

Клэйтон улыбнулся: она избегает прямых ответов на вопросы.

— Нет, конечно. Просто я подумал, раз мы работаем в одном учреждении, то могли бы стать друзьями.

— Я — обычная служащая университета, работник библиотеки, а вы, вероятно, работаете по правительственному гранту над каким-то, бог весть каким, секретным проектом. Поэтому я не считаю вас коллегой.

— Ну что ж, вы правы. Дружба, и я так считаю, должна основываться на каких-то общих чертах.

— Например?

Клэйтон окинул комнату взором.

— Например, книги! — Он поднял книгу, лежащую у него на коленях. — Кажется, мы оба любим книги?

Она на минуту замолчала, затем признала:

— Вероятно, вы правы.

Встав, Алиса потянулась, взяла книгу и засунула ее между стопками других книг на одну из полок. Затем обернулась к Клэйтону, стараясь подавить зевок:

— Я надеюсь, вы не подумаете, что я избегаю вас, если я удалюсь под тем предлогом, что уже — ночь?

Клэйтон также поднялся, положил свою книгу на кресло и взял в руки поднос с пустыми тарелками.

— Я даже присоединюсь к вам, — и тут же пожалел о том, что сказал эту фразу, представив себе Алису в постели: слишком соблазнительной была фантазия и слишком активными — гормоны.

Алиса поставила перед камином экран. Огонь почти угас, лишь одно полено тлело. Когда она заговорила, ее голос слегка дрожал.

— Какую книгу вы читали?

Он не решился сказать, что вытащил книгу наугад.

— Одну из наиболее интересных, что довелось мне прочесть. Захватывающее чтение.

Впрочем, в данный момент это казалось правдой: любая книга, что он замечал в этом доме, оказывалась захватывающе интересной.

Алиса нагнулась и подняла книгу. Громко расхохотавшись, она затрясла головой:

— Теперь я думаю, у нас куда меньше общего, чем вы представляете, доктор Уильямс.

— Просто Клэйтон.

Он перехватил поднос одной рукой и взглянул на обложку книги. На ней было написано: “Репродуктивная система подковообразного краба”.

Алиса продолжала давиться смехом, однако пожелала ему спокойной ночи — и оставила его в растерянности посреди комнаты с книгой в руках.

Подавив зевок, Алиса поспешила вниз в кухню. Накануне вечером она долго не могла заснуть, а когда сон, наконец, пришел, ей вновь явился Клэйтон — так было каждую ночь, начиная с его появления в доме. То были беспокойные, соблазнительно-грешные эротические сны, исполненные жаркого шепота и упоительного секса.

Но столь же соблазнительный аромат блинов и кофе, струящийся вверх по лестнице, заставил ее позабыть о снах. Безо всякого календаря можно было сказать, что сегодня суббота: Мод, сколько она ее помнила, каждое субботнее утро пекла блины.

Алиса вошла в кухню — и замерла при виде сцены, открывшейся ее взору.

Герберт укладывал горкой блины, что снимала Мод с плиты, и это была именно та экспозиция, которую она наблюдала в кухне по субботним утрам последние пятнадцать лет. Однако сегодня сцену украшал еще один персонаж: на кухонном полу под мойкой был распростерт человек. Лица его не было видно, а голова ушла под мойку. Прекрасное мускулистое тело было облачено в хлопчатобумажные джинсы и пляжную рубашку. Он что-то завинчивал с металлическим звуком и бормотал себе под нос. Взгляд Алисы пробежал по джинсам, облегающим мускулистые бедра, и застыл на наиболее интимной части тела мужчины: она видела это три дня назад. Во рту у нее пересохло: Клэйтон! Она смотрела, как легкая рубашка вздергивается под энергичными движениями рук, оставляя неприкрытой тонкую полоску тела над замком молнии джинсов.

— Вот она! — торжествующе прокричал Клэйтон.

Алиса отпрыгнула, смущенная тем, что ее застигли за наблюдением.

— Что вы там делаете? — строго потребовала она ответа.

Из-под мойки раздался громкий звук, сопровождаемый едва слышным ругательством. Клэйтон, потирая лоб, выполз из-под объекта своего исследования.

— Бог мой, женщина, разве можно так кричать?

— Вы первым на меня закричали, — выпалила в ответ Алиса.

Она наклонилась и отвела его руку ото лба: над переносицей краснела отметина. Алиса почувствовала себя виноватой — ведь из-за нее он разбил лоб. Ей совсем не хотелось, чтобы в университете знали, что гениальный профессор получил сотрясение мозга из-за нее.

— Что, черт возьми, вы делаете там?

Пока она осматривала его лоб, он оставался недвижим, и лишь после того, как он вздохнул при прикосновении ее пальцев ко лбу, она поняла, что первый раз коснулась его.

— С ним все в порядке? — поспешила узнать Мод. Герберт при этом не упустил возможности стащить с блюда блин.

— Со мной все прекрасно, — заверил Клэйтон не сводя с Алисы глаз.

— Вы уверены? — переспросила Алиса. Шишка на лбу была почти незаметна, но кто знает?

— Конечно, он уверен, дорогая, — ответила за него Мод. — Ведь он же — доктор.

И она поспешила спять со сковородки очередной блин.

Алиса вгляделась в глаза Клэйтона, чтобы заметить в них признаки боли. Дыхание ее перехватило, когда он вперил в нее горячий взгляд. Она забыла и о тетушке с ее блинами, и о дядюшке, воспользовавшемся ситуацией, чтобы поглотить больше калорий, чем ему было дозволено. Для нее в тот момент существовал лишь Клэйтон, сидящий на полу и пожирающий ее глазами. Казалось, он глядит в самую ее душу и ждет какого-то ответа. Краска стыда залила ее лицо; Алису бросило в жар. Ее напугало это новое ощущение, и пальцы задрожали. Зря она заинтересовалась Клэйтоном. Он — мечтатель, он вечно будет искать ответа — и вечно стремиться к недосягаемому. Никогда не будет удовлетворен тем, что нашел, всегда будет желать большего. Таким был и ее экс-жених, Джеймс.

Мысль о Джеймсе вернула Алису на землю. Она зажмурилась: солнце осветило Клэйтона, окутав его с ног до головы золотым ореолом. На лице у него было написано любопытство мальчишки, которому дали головоломку, не подсказав ключа к разгадке.

Она опустила руку: ее будто обожгло. Ей не хотелось распалять любопытство Клэйтона. Необходимо установить дистанцию.

— Надеюсь, жить вы будете, — проговорила она, помогая ему встать. — Так что вы там делали?

Он держал ее руку в своей дольше, чем это было необходимо. С иронической, всезнающей улыбкой он закрыл дверцы посудомойки, повернулся, чтобы вымыть руки, и проговорил:

— Я смотрел, где течь.

Алиса недоуменно переспросила:

— Какая течь?

— Та, о которой я тебе говорила вчера, — отозвалась Мод, складывая на блюдо оставшиеся блины. Она присела и улыбнулась Клэйтону: — Завтрак готов, молодой человек.

Алиса почувствовала, как краска отливает от ее лица.

— Ты что, попросила доктора Уильямса посмотреть на протечку?

Бог мой, ну что делать с этой тетушкой?

— Нет, конечно! Я не просила: ведь он постоялец, а не сантехник.

Он не постоялец и не сантехник — он гений, работающий над проблемами космоса! Алиса застонала. Как объяснить это тетке, когда та настойчиво считает, что он — доктор медицины? Завтрак внезапно утерял для Алисы всю прелесть.

— Мод говорит верно, Алиса, — вступился Клэйтон. — Она не просила меня. Я вызвался добровольно, пока она управится с завтраком, посмотреть, смогу ли я чем-то помочь.

— Если дела там так плохи, я сразу же после завтрака вызову мастера, — сказала Алиса.

Клэйтон покачал головой:

— Нет необходимости. Я уже выяснил, в чем дело, и смогу устранить протечку еще до завтрака.

Вилка Алисы, занесенная над блюдом с блинами, остановилась в воздухе.

— По вы не можете чинить водопровод.

— Почему это? — нахмурился Клэйтон.

В голову ей пришли тысячи причин, почему человек с ученой степенью не должен заниматься этим. Но она выбрала наиболее невинный ответ:

— Разве вам не пора на работу?

— Сегодня — нет. — Он улыбнулся. — Наша команда проголосовала за выходной день. Мы и так работали по четырнадцать часов в день без единого выходного последние два месяца. Нужно отдохнуть. — Он передал чашку Мод и подмигнул: — У меня есть подозрение, что супруги моих товарищей по работе вступили в заговор и пригрозили кое-что предпринять, если мы станем и впредь работать по выходным.

— Надо думать, — поддакнула Мод, разливая по чашкам кофе.

— Тем более нет причин тратить свой первый выходной день на устранение какой-то глупой протечки, — сказала Алиса и взглянула на Клэйтона.

Отчего это, черт побери, он выглядит так привлекательно, не прикладывая к тому ни малейших усилий? Волосы его были в беспорядке, а одежда, хотя чистая и аккуратная, вышла из моды. К тому же сегодня он опять небрит. В общем, доктор оставляет впечатление человека, который мало заботится о мнении окружающих. Отчего же тогда он предлагает устранить протечку?

— Она просто помешалась на этой протечке, — промямлил сквозь набитый рот Герберт. — После завтрака я взгляну еще раз сам.

— Ты уже глядел три раза, — заметил Мод, — и ни разу не смог понять, откуда течет.

— Я вызову мастера, — еще раз сказала Алиса.

В последний раз, когда Герберт пытался устранить протечку, он устроил в одной из ванных комнат наводнение, и устранение последствий обошлось Алисе в кругленькую сумму. Так как Мод отказывалась брать с Алисы деньги за постой, то по семейной традиции все серьезные ремонтные работы оплачивала Алиса. Прошлым летом она оплатила ремонт кровли. В этом году Алиса рассчитывала заменить устаревшую систему обогрева.

— Я полагал, раз у меня мой выходной, я вправе делать то, что захочу, — заметил Клэйтон.

— Ну конечно, — согласилась Мод, передавая ему апельсиновый сок. — Кто много работает, заслуживает отдыха.

— Вот и хорошо, — кивнул Клэйтон и принялся за блины.

— Что вы собираетесь делать? — спросила его Мод.

— Собираюсь устранить течь, — широко улыбнулся ей Клэйтон.

Мод хмыкнула и деликатно начала есть.

— Я собираюсь испечь шоколадный торт сегодня. Надеюсь, вам понравится. Я пеку все самолично, не из полуфабрикатов.

Алиса пробормотала что-то и замолкла: она не в силах переспорить всех. Пусть, если желает, проводит свой выходной под вонючей мойкой, отвинчивая какие-то гайки и звякая какими-то задвижками.

Мод многозначительно посмотрела на Клэйтона, затем на племянницу.

— Что сегодня будешь делать, Алиса?

— Мне нужно съездить в город — отдать вещи в чистку и купить кое-что. — Выпив кофе, она встала, не доев того, что было на тарелке. — Я хочу вернуться к обеду, так что мне пора. Вам что-то нужно, тетушка?

— Нет, не сегодня, дорогая.

Герберт тоже отрицательно покачал головой.

— Тогда я пошла, — сказала Алиса, даже не взглянув на Клэйтона.

Тремя минутами позже она закрыла дверь своей комнаты и хотела уже сойти в холл, и тут замедлила шаг: у лестницы ее ожидал Клэйтон. Она собрала в сумку кучу одежды, приготовленную для чистки. Поскольку обойти его молча было невежливо, Алисе ничего иного не оставалось, как заговорить с доктором Уильямсом.

— Могу я чем-то помочь вам, Клэйтон? — Она заметила, что след от утреннего ушиба на лбу почти исчез.

— Вы вновь избегаете меня. — Он сунул руки в карманы.

— Вовсе нет. — Алиса шагнула ближе к нему — чтобы доказать самой себе, что это нетрудно. И сладкое, мучительное ощущение захлестнуло ее. Клэйтон выглядел обескураженно, он, казалось, не знал, что сказать. Алиса слегка смягчилась:

— Я езжу в город каждую субботу.

— Тогда, я думаю, вы не станете возражать, если я провожу вас. — Он шагнул к ней поближе.

Она было подалась назад, но переборола искушение.

— Я полагала, что вы возитесь с протечкой.

Клэйтон вплотную придвинулся к ней и коснулся пальцем ее нижней губы.

— Мне нужно для этого кое-что купить.

Алиса не могла сообразить, о чем они говорят, но отлично понимала, что не о протечке. Жар, идущий от его пальца, казалось, готов был прожечь ей кожу. Она подняла глаза, встретилась с его страстным взглядом и догадалась, что он намеревается сделать, еще до того, как он склонился к ее губам. Он собирается поцеловать ее!

— Я не думаю…

— И не думайте ни о чем, Алиса. — Он отвел свой палец и поцеловал ее в губы. — Просто чувствуйте.

Глава 4

Алиса остановилась на красный свет и мельком, стараясь быть незамеченной, взглянула на человека, сидящего на заднем сиденье. Она никак не могла понять, что расстроило ее более: наглость его, проявленная в этом поцелуе, или то, что поцелуй был так невесом, так нереален, что можно было подумать, будто это лишь ее фантазия. Вот только что она чувствовала на своих губах сладчайший поцелуй из всех, и Клэйтон уговаривал ее не думать, а лишь чувствовать — а секундой позже он уже просил ее подождать, пока он возьмет из комнаты пиджак.

Зажегся зеленый, Алиса тронулась с места, подыскивая место для парковки. По субботам Главная улица всегда запружена толпой и машинами. За последние годы разросся и увеличил свою значимость университет, но Главная улица всегда оставалась Главной. Универмаг “Грэнди” сохранил всю клиентуру, которая оценила его еще в год открытия — 1955; “Сэм Сандвич шоп” по-прежнему славился своей кулинарией; парикмахерская “Клайд” оставалась верна классическим моделям и не променяла его на сумасшедшие изыски модных парикмахеров, экспериментировавших с бритыми головами. Харперский банк был куплен пару лет назад каким-то мощным финансовым конгломератом, но служащие его были все теми же приветливыми, доброжелательными людьми, что принимали чеки Алисы еще в ту пору, когда она получила свою первую работу — оператора автомата с мороженым на “Дэйри Фриз” в то лето, когда ей исполнилось шестнадцать лет.

Около пяти лет назад вблизи университета построили торговый центр, который включал в себя два больших универмага и множество разнообразнейших кафешек и магазинчиков, предназначенных для студенческой братии: пиццерию, магазины пластинок и книг, аптеку, — и еще дюжину лавок, в которых чудаковатые продавцы торговали странной на вид одеждой.

Но Алиса предпочитала делать покупки не рядом с работой, а на отдаленной, но традиционно добропорядочной Главной улице.

Она подрулила к только что освободившемуся месту как раз напротив булочной Анн-Мэри.

— Хозяйственный магазин через четыре дома, — сказала она Клэйтону, указывая налево. — Вон там.

Ей не хотелось, чтобы Клэйтон ходил за ней по пятам все утро, тем более не хотелось сопровождать его, будто влюбленная школьница. Алиса не могла понять, с чего началось глупейшее увлечение Клэйтоном, однако собиралась положить этому наваждению конец прямо сейчас.

Он растерянно взглянул на разноцветье вывесок и витрин:

— Разве вы меня не проводите?

— Мне ничего не нужно в хозяйственном магазине. — Алиса открыла дверцу автомобиля, недоумевая: неужели в его голосе действительно слышались обида и боль? — Я уверена, что вы справитесь с этим самостоятельно.

Не может же, в самом деле, мужчина расстроиться из-за того, что она не пошла с ним бродить вдоль полок со средствами для прочистки труб и клапанов для сливных бачков? Она вытащила из багажника тюк одежды, предназначенной в чистку, и закрыла дверцу. Она взглянула на Клэйтона с недоумением: отчего, черт побери, он выглядит как маленький мальчик, которому только что отказали в покупке очередной пасхальной игрушки?

— Жду вас здесь через час.

И не дожидаясь ответа, Алиса поспешила прочь, пока не передумала и не провела пол утра среди бачков, упаковок с химикатами и слесарного инструмента.

Клэйтон почти с суеверным страхом глядел на стенд, забитый всякого размера и форм трубами. Были здесь трубки, согнутые под углами в сорок пять и девяносто градусов. Были в виде буквы S, и буквы V, и даже буквы Т. Были емкости с вентилями, и накопители, и дроссели. Были и сопутствующие товары: средства чистки и смазки, по меньшей мере пяти типов. Трубы и трубки разнообразной длины достигали потолка. И, будто разнообразия форм было недостаточно, чтобы свести с ума любого, были представлены сантехнические устройства еще и различных размеров.

Клэйтон вздохнул, закрыл глаза, вознес молитву Богу ремонта домашнего инвентаря — и сделал единственное, что представлялось логичным. Он взял с полки несколько кратких инструкций для начинающих мастеров, услужливо разложенных производителями запчастей. Ему вдруг показалось нелепым то, что он, достигнув возраста тридцати четырех лет, ни разу не сделал ничего по дому своими руками.

Получасом позже улыбающийся Клэйтон покинул магазин с сумкой, набитой запасными частями, инструментом, и дюжиной инструкций. Он подошел к машине и поместил свои сокровища на заднее сиденье, где Алиса уже успела разложить взятую из чистки одежду. Закрыв дверцу, Клэйтон покачал головой: кому пришло бы в голову оставить покупки в незапертом автомобиле? Алиса будто призывала на свою голову грабителя. Впрочем, кому придет в голову умыкнуть эти мрачные костюмы грязно-коричневого и похоронно-черного цвета? Если бы кто-то решился на это, то оказал бы услугу молодой женщине.

Она ему нравилась сегодня: уютная, милая и домашняя — в объемном не по размеру свитере, в поношенных джинсах, — вся пахнущая кленовым сиропом и кофе. Он все еще ощущал на своих губах теплоту ее дыхания, ее реакцию на поцелуй, который случился на лестнице их старого дома. У него едва хватило тогда силы воли остановиться на легком поцелуе.

Клэйтон пристально взглянул на запруженный суетливой толпой тротуар. Алисы нигде не было видно. Он стал гадать, в каком из магазинов она может быть, а потом устремился к одному из них. У него не было уверенности, что Алиса — в нем, однако ему сейчас хотелось там быть. От магазинчика шел аромат свежеиспеченных кренделей с корицей: то была булочная Анн-Мэри.

Еще десятью минутами позже Клэйтон остановился возле прозрачной витрины аптеки, за которой увидел Алису. Она читала аннотации, закусив нижнюю губу. Он не возражал бы, если бы эти ослепительные зубки впились по крайней мере в одно из трех частей его тела. Впрочем он не возражал бы против любого прикосновения ее губ. Он вошел: оказалось, она читает один из бестселлеров, которые были выставлены на стенде книжного лотка. Взглянув на нее еще раз со стороны, он поразился: насколько искусительно красива она даже за чтением книг. Он глубоко вздохнул, подошел и встал прямо за ней.

— Ищете что-то особенное?

Она быстро обернулась.

— Клэйтон!

Он вопросительно поднял брови:

— Вы ожидали еще кого-то?

Он осмотрел обложки книг: на некоторых было больше обнаженной плоти, чем в колонии нудистов; на других были невинные цветочки, а одна изображала какого-то несчастного, лежавшего ничком с топором в спине.

Ничего не скажешь, интересная подборка!

— А я думала, что вы в магазине, — растерянно сказала она.

— Я и был там. — Он выбрал книжку с искусительной женщиной на обложке: огромные груди вываливались из глубокого выреза ее платья, а из-под мини-юбочки “вырывались” на простор длиннющие шикарные ноги. Некий молодец, весьма похожий на пирата, крепко держал эту даму за все нужные места.

Клэйтон протянул книгу Алисе.

— Вот эта неплохо выглядит, — и он усмехнулся.

Краска залила щеки Алисы, и она быстро сунула книгу на полку:

— Это не та книга, которая мне нужна.

Она задумчиво посмотрел на обложку: блондинка на ней, хотя и отдаленно, напоминала Алису.

— А что вам нужно?

Алиса двинулась прочь от полки.

— Вероятно, они таких здесь не держат. — В руках у нее была красная пластиковая корзинка. — А вы нашли то, что искали?

— Да, и полагаю, что протечка будет-таки ликвидирована еще до обеда.

Она остановилась, разглядывая витрину сувениров, приукрашенную ко Дню Благодарения, а Клэйтон, улучив момент, заглянул в ее корзинку. Его взору предстал полный набор вещиц, удовлетворяющих женские нужды: три упаковки трусиков, увлажнитель, шампунь и кондиционер, упаковка тампонов, дезодорант. Но, прочитав надпись на упаковках, занимавших добрую половину корзины, Клэйтон удовлетворенно улыбнулся: если только она не запаслась заранее рождественскими кулинарными подарками, то теперь он знает ее слабости: целых три коробки пирожных с кокосовым кремом!

— Вы уже все купили? — спросил он.

— Нет еще. Да вы идите по своим делам, не беспокойтесь. — Она отодвинула корзину подальше от его любопытного взора. — Встретимся у машины.

— О, у меня нет никаких особых дел, я просто подумал, что смогу купить еще кое-что, если вы задержитесь. — Он подобрал стоявшую на полу корзинку. — Вы не возражаете?

— Здесь свободная страна. — Она поспешно положила в корзину взятые с витрины две оранжевые свечки и, спохватившись, высыпала на тампоны, чтобы прикрыть упаковку бумажных салфеток.

Клэйтон понимающе улыбнулся и двинулся к витринам, на которых были представлены предметы гигиены для мужчин, упакованные, завернутые и спрятанные самыми хитроумными способами в самые разноцветные упаковки.

Все эти годы он прислушивался в голосу своих женатых коллег и не ходил в магазины с женщинами, и лишь теперь обнаружил, насколько интригующим может быть это занятие. Выбор Алисы рассказал ему о многом. Она не купила ничего из косметики — значит, красота ее сугубо натуральная, не приукрашенная; шампунь, приобретенный ею, один из самых дешевых. И не то чтобы она не могла себе позволить траты на дорогостоящую косметику и макияж, просто, очевидно, эти проблемы казались ей несущественными.

Что же касается кокосового крема — здесь особая история. Три коробочки, красиво обернутые серебряной фольгой, содержали самые дорогостоящие из ассортимента пирожных. Он готов был заключить пари, что пирожные стоят дороже всех остальных покупок, вместе взятых.

Бросив в корзинку тюбик крема для бритья и коробочку лезвий, Клэйтон поспешил за Алисой, направившейся к кассе. Кассирша, казалось, давно знала Алису.

— Я вижу, что вы нашли шоколадный спецзаказ у Ральфа, — жизнерадостно улыбнулась кассирша, пока машина считывала ценники с каждой упаковки.

— Да, я хотела поблагодарить его, но он куда-то вышел, — Алиса кивнула на пустую конторку у фармацевтического прилавка.

— Он отправился к Джимми — сделать стрижку. — Кассирша нажимала клавиши кассового аппарата. — Нужно, пожалуй, заменить эту рухлядь на хороший сканер.

Алиса засмеялась и поставила пустую корзинку на специальный столик.

— Сильвия, вы с Ральфом любите ваш магазин таким, какой он есть.

Сильвия протянула ей сдачу и дважды толкнула ящик кассы, прежде чем тот закрылся.

— Почему вы так думаете?

Алиса сунула сдачу в кошелек.

— Потому что будь все иначе, вы заменили бы кассу давным-давно.

Сильвия пробормотала что-то вполголоса и взглянула на Клэйтона.

— Вы нашли у нас все необходимое, молодой человек?

Алиса в это время, неосторожно отступив, наткнулась на него, и он удовлетворенно хмыкнул: горячая волна прошлась по его телу, когда Алиса невзначай прикоснулась к той его анатомической части, которую он тщетно пытался укротить все время, пока глядел на нее.

— Да, мэм. — Он вручил кассирше корзинку, продолжая глядеть на Алису.

Сильвия бросила быстрый взор на него, затем на Алису и от нее не укрылось то, что Алиса зарделась.

— Вы знакомы?

— Определенно, — коротко ответил Клэйтон.

Алиса отступила на шаг.

— Сильвия, разрешите представить вам доктора Уильямса. Он работает в университете и снимает у нас комнату с недавних пор.

Клэйтон поднял брови и бросил на Алису притворно-удивленный взгляд:

— Разве? Мне казалось, прошло уже несколько месяцев, или даже лет…

Сильвия тихо захихикала.

— Лет?.. — прошептала Алиса.

Он пожал плечами.

— То, чем я занимаюсь, не есть наука в привычном понимании. Нужно, пожалуй, прожить пару жизней, чтобы начать понимать хотя бы азы.

— И чем же вы занимаетесь, мистер Уильямс? — спросила Сильвия.

— Теорией относительности Эйнштейна.

— А, значит, вы математик?

— Что-то вроде того, — пробормотал Клэйтон.

Говорить, что он — математик — все равно, что сказать про Микеланджело — художник.

Конечно, ни то, ни другое не было ложью, однако не давало полной картины. Какая-то часть его работы основывалась на математических расчетах, но большая часть — на квантовой физике, знании законов времени и пространства, а главное, сказал бы он, — на удаче. Путешествия в пространстве — не точная наука; эта область исследований требует широких знаний в различных областях. Поэтому на вопросы о роде занятий Клэйтон всегда отвечал, что он работает над развитием теории относительности Эйнштейна. Это был наиболее краткий и точный ответ. К тому же, мало кто обладал достаточными сведениями о теории относительности, чтобы задавать после этого какие-либо дополнительные вопросы.

Клэйтон взглянул на чек — и протянул Сильвии деньги. Пока она отсчитывала сдачу, Клэйтон, заметив возле кассы горку шоколадок с кокосовым кремом, взял две плитки:

— Еще это, пожалуйста.

Сильвия подсчитала сдачу — и лукаво взглянула в сторону Алисы, стоявшей возле дверей.

— Жест джентльмена, — шепнула она Клэйтону.

Клэйтон перевел взгляд с Алисы на Сильвию:

— Я правильно угадал ее слабость?

Сильвия протянула ему сумку.

— Если вам когда-либо надоест математика, попробуйте себя в роли детектива.

— Спасибо, буду иметь в виду.

Клэйтон открыл дверь, и они с Алисой вышли на улицу. Холодный осенний ветер дохнул им в лицо. Запах горелой листвы и дыма из каминов и печей витал в прозрачном воздухе. Клэйтон подумал, что осень — замечательное время года. Он приложит все усилия, чтобы сегодня же вечером усадить Алису перед камином и поболтать с нею о чем-то еще, кроме любви к книгам. Он надеялся продолжить тот поцелуй, который он сорвал с ее губ на лестнице. Ему хотелось разложить этот поцелуй, это ощущение на тысячи составляющих. Во-первых, это было ощущение тепла, во-вторых, ощущение мягкости и шелковистости ее губ, в-третьих, вкус этого поцелуя. Если бы ей захотелось припомнить это еще раз, Клэйтон был бы счастлив.

Однако, подходя к машине, он отметил суровость вида и тона Алисы.

— Вам не следовало бы подшучивать над Сильвией, — сказала она, — только потому, что она была вежлива с вами, сделав вид, будто поверила тому, что вы — математик.

Улыбка сошла с лица Клэйтона.

— Почему вы думаете, что я над нею подшучивал? — спросил он, действительно оскорбленный.

— Разве нет?

— Нет. — Он остановился и пристально посмотрел на Алису.

С чего это она взяла? Того гляди, она решит, когда он предложит ей шоколад с кокосовым кремом, что он и над ней подтрунивает, поймав ее на том, что она обожает шоколад и кокосы.

— Мы с нею поделились одним секретом.

— Секретом? О чем?

Клэйтон посмотрел на ее соблазнительные губы.

— Если я скажу вам, это ведь уже не будет секретом, правда?

И, открывая дверцу машины, он начал насвистывать веселую мелодию.

Алиса ходила туда-сюда по столовой, слышала, как Клэйтон то и дело чертыхался по-немецки — и кривилась каждый раз при этом, подозревая, что Мод не одобрит немецкого в своем доме. Простая работа по починке протечки затянулась уже на три часа. Она двадцать минут тому назад заглядывала на кухню: Герберт и сосед, Джордж Ингельс, сидевшие по обе стороны от лежащего на полу Клэйтона, давали советы и делились мнениями по поводу починки. Алиса начинала подозревать, что ругательства на немецком адресованы обоим советчикам, а вовсе не древней мойке.

Ей бы следовало отвлечь стариков от Клэйтона, чтобы они не мешали, но в таком случае пришлось бы встретиться взглядом с Клэйтоном, а этого ей хотелось менее всего. Их путешествие обратно к дому с Главной улицы стало сушим кошмаром: всю дорогу Клэйтон насвистывал и намекал на какой-то секрет, касающийся ее, который был известен им с Сильвией.

Что такого могла растрезвонить Сильвия? Милая, кроткая Сильвия, которую так обманул Клэйтон, сказав, что он — математик. Она, конечно, могла понять необходимость блюсти служебные секреты, но не блефовать же до такой степени?

Алиса нахмурилась, решительно вошла в кухню — и услышала новый поток немецкой речи. Ей показалось, что она знает, что означают эти слова. Алиса не могла поручиться, но ей показалось, что воздух в кухне перенасыщен тестостероном.

Она взглянула на Герберта и Джорджа, и симпатии к Клэйтону в ней прибавилось.

— Вам следует повертеть там вот этим, — сказал Герберт и бросил под мойку, где лежал Клэйтон, разводной ключ.

— Нет, нет, — поспешно встрял Джордж, поднимая с полу инструмент. — Ему нужно заменить всю секцию. — И он бесцеремонно постучал по ноге Клэйтона. — Вам хорошо видно, где колено соединяется с патрубком?

— Не слушайте вы его, Клэйтон, — тут же сказал Герберт, наклоняясь для верности пониже, — последний раз он сам занимался этим в году, когда булка хлеба стоила двадцать девять центов.

— Вы только послушайте его! — парировал Джордж. — Последний раз, когда Герберт пытался починить протечку, он залил ванную на втором этаже и испортил потолок в столовой.

Клэйтон пробормотал еще одно ругательство по-немецки, затем указал из-под мойки на дверь.

— Почему бы вам не посмотреть по телевизору футбольный матч? Я слышал, сегодня “Нотр-Дам” играет с “Пенн-Стейг”. Я вполне могу устранить протечку самостоятельно.

— Да, но кто будет подавать вам инструменты? — спросил Герберт.

— Я, — быстро ответила Алиса.

Ей уже стало совершенно ясно, что еще немного — и Клэйтон устранит протечку в мозгах и ртах дядюшки и соседа.

— А что вам известно об этом деле? — спросил ее Герберт.

— Достаточно, чтобы оставить человека в покое, пока он работает, — отвечала Алиса. Она бросила взгляд на инструменты, разбросанные по всей кухне. Было похоже на то, как если бы Герберт с Джорджем дрались этими инструментами, но победа осталась именно за инструментами, а не за кем-то из них.

— Алиса, не могли бы вы подать мне фонарик?

С торжествующей улыбкой Алиса схватила красный пластиковый фонарик, зажгла его и поместила в протянутую руку Клэйтона.

— Вот видите, я смогу подавать инструменты, — сказала она. — Почему бы вам не пойти посмотреть футбол? — Она бросила взгляд на часы. — Он начался двадцать минут назад. — Алиса заметила нерешительные, но заинтересованные взгляды, которыми обменялись Герберт с Джорджем. — Я слышала, что “Пенн-Стейг” предрекают победу над “Нотр-Дам”.

— Никогда, — азартно сказал Джордж, вставая и задвигая свой стул под стол. — “Пенн-Стейг” не способен на это.

— Что об этом рассуждать с женщиной, Джордж, — заметил Герберт. — Пошли лучше посмотрим. Алиса справится с работой не хуже нас с тобой.

— У меня есть лучшее предложение, — сказал Джордж. — Давай пойдем ко мне и посмотрим матч по моему телевизору.

— Ты говоришь это, потому что Мод ушла готовить на твою кухню, пока Клэйтон возится с ремонтом. — И Герберт протянул руку к пиджаку, висевшему за дверью.

— Ничего подобного. — Джордж надел свой пиджак и открыл дверь. — Мне просто не нравится пялиться в твой крошечный экран. У меня-то телевизор с экраном 67 см по диагонали.

Алиса усмехнулась: ответ Герберта потонул в грохоте закрываемой двери. Она принялась собирать разбросанный инструмент и перекладывать его в коробку, оставленную посередине кухни. Будет легче отыскать нужную Клэйтону вещь, если они все будут помещаться в одном месте.

— Они ушли? — с надеждой спросил Клэйтон снизу.

— По меньшей мере на пару часов, — успокоила его Алиса. Она позволила себе пропутешествовать взглядом по его ноге, и сказала:

— Могу я задать вам вопрос?

— Конечно, — почти прорычал Клэйтон, в третий раз стараясь развинтить секцию.

— Как вы там умещаетесь? — Она подошла поближе и нагнулась, чтобы лучше видеть. Лицо Клэйтона было в пятнадцати сантиметрах от хромированной трубы, локти прижаты к бокам, а фонарик зажат между коленями.

— Да так уж… повезло, — ответил он, и упрямая секция наконец-то поддалась.

— Я знаю, ваши интересы лежат в области физики времени и пространства, но не думала, что это пространство столь узкое.

Она не могла не признаться себе, что в такой ситуации и таком положении он выглядел по-дурацки. Случись его коллегам видеть Клэйтона сейчас, они либо решили бы, что он проводит эксперимент, либо — что он потерял рассудок.

— Откуда вам знать, в чем именно мои интересы?

— Я всего лишь… — Но ее ответ заглушил вопль, наполнивший кухню. Алиса быстро опустилась на колени, чтобы посмотреть, в чем дело. Она ожидала, что Клэйтон покалечил себя — и приготовилась уже увидеть его в крови. По увиденное заставило ее расхохотаться. Он отвинтил еще одну секцию — но забыл про воду, что застоялась в ней. Большое темное влажное пятно на джинсах ясно указывало, куда именно вылилась вода.

Она пыталась сдержать смех, а Клэйтон тем временем принялся ползком выбираться из-под мойки. Сначала показалась одна нога, затем другая. Мокрое пятно расползлось по его одежде от живота до колен. Фонарик выскользнул и упал на пол. Следом показались руки и грудь Клэйтона. Последней показалась голова.

Алиса увидела на его лице негодующее выражение — и вновь разразилась смехом. Ей было неизвестно, что именно расстроило его более всего: намокшие ли джинсы, тот факт, что он забыл про воду в трубе — или то, что она, Алиса, оказалась всему свидетелем.

— Вам все это кажется забавным?

— Забавным? — Она не могла сдержать улыбку, отодвинувшись от него подальше. — Я полагаю, это — просто уморительно.

Клэйтон поднял бровь, задвинул ногой пустую теперь трубу под мойку и двинулся следом за ней.

— Не поделитесь ли со мной шуткой?

Алиса окинула его фигуру взглядом: мокрая одежда еще плотнее облегала теперь его впечатляющее тело. Она сглотнула, тяжело вздохнула и отодвинулась еще дальше:

— Вы же знаете: вы — гений.

— Кто это вам сказал? — Он надвинулся на нее.

Алисе не понравилось нешуточное выражение его глаз.

— Ну, вы имеете наивысший интеллектуальный коэффициент.

Брови его удивленно приподнялись.

— Сдается мне, что вы специально наводили обо мне справки.

— Я должна знать, кто мои постояльцы. Проснуться однажды утром от нападения уголовника не доставит мне удовольствия.

Он надвинулся окончательно, так что спиной она чувствовала стену. Колени сомкнулись настолько, что Алису и Клэйтон можно было бы сшить одним швом.

— Если вы наводили справки добросовестно, то должны бы знать, что наивысший балл по интеллекту я получил, когда мне было восемь лет. — Он наклонился к ней ближе. — Теперь я не смог бы так аккуратно сдать этот экзамен.

— Я это поняла, дав вам тест. — Ее взгляд скользнул направо — там стояли стулья, и налево — холодильник. — Она оказалась в ловушке. — Мне также известно, что вы отказались от переаттестации.

— И недаром. — В его взгляде появилась боль. — Тот глупый тест испортил мне жизнь.

— Я знаю. — Она что есть силы сжала костяшки пальцев, так ей хотелось обнять его. — Вы были отосланы в спецшколу для одаренных детей, разлучены с семьей.

— Мои родители, правда, переехали поближе к той школе, как только отец смог перевестись по службе.

— И к тому времени, как вам исполнилось пятнадцать, вы посещали лекции Массачусетского технологического университета. А когда вам было…

Он прижал палец к ее губам.

— Вы работаете в разведке?

Алиса прошептала:

— Просто я специалист по информации.

— И превосходный, как я вижу.

Клэйтон провел пальцем по контуру ее губ.

— Хотите, я сам расскажу, как вы добыли все эти сведения обо мне?

Она покачала головой.

— Это профессиональный секрет.

Он нежно оттянул нижнюю губу, проведя пальцем по ее влажной поверхности.

— Ваша агентура дала вам какую-нибудь информацию по тем проектам, над которыми я работаю?

— Только по общественным.

— А над чем я работаю в настоящее время?

— Все зафиксировано и классифицировано.

Клэйтон поднял бровь и наклонился к ней еще ближе.

— В самом деле? — Он провел по ее губам кончиком языка. — Что же еще вы узнали обо мне?

Во всем его облике сквозило желание. Алиса ощущала тепло его дыхания на своем лице.

Ей хотелось большего. Жаждущий взгляд Алисы упал на его рот. Какое ей дело до того, что он состоит в демократической партии, что он — активный участник “Гринпис”, и до прочих подробностей? В этом нет ничего “потрясающего”.

Его лицо все приближалось, и, наконец, он прильнул губами к ее устам.

— Так что вы считаете “потрясающим”, милая моя Алиса?

Руки ее сами скользнули к нему на плечи. Она достаточно долго ждала, чтобы удостовериться, что его поцелуи столь же горячи и упоительны, какими она себе их представляла.

Их первый поцелуй этим утром на лестнице случился, казалось ей теперь, годы назад. Она притянула его к себе и прошептала:

— Поцелуй — и я скажу тебе, что.

— Я вижу дальние галактики, — прошептал он, запечатлевая свой поцелуй на ее губах.

Глава 5

В его жизни были поцелуи — и были ПОЦЕЛУИ. Поцелуй Алисы относились к последним, решил Клэйтон.

Губы ее были горячи, сладки, как рай, обещая более радужные и великолепные перспективы, чем Бюро туризма — на Карибских островах. Ему не хотелось покидать ее губ. Он и догадывался об этом — и боялся этого. Как Адам когда-то, он опасался идти по дороге Искушения, чтобы затем заплатить за свои грехи и оставить чудный райский сад.

“Алисе нужен мужчина, который смог бы реализовать себя как любовник на все сто процентов”, — подумал Клэйтон. А он — не может. Его целиком поглощает работа. Оставшееся — было хорошо для кратковременных связей, но только не для такой женщины. Алиса заслуживает гораздо большего, чем он может ей дать.

Он попытался высвободиться из ее объятий, но она крепче сжала его плечи и тихо застонала. Сладкий этот звук, сила ее желания поразили его воображение — и начисто исключили все его благие порывы. Сладость поцелуя не оставила ничего, кроме жгучего желания. Язык Клэйтона дерзко проник еще глубже. Алиса ответила ему робкими, застенчивыми уступками. Ее пальцы взъерошили волосы Клэйтона, вынуждая его продлить поцелуй.

С мучительным стоном Клэйтон сдался окончательно и притянул ее к себе. Он ощущал тяжесть ее грудей — давление ее стройного бедра на одну очень важную и чувствительную часть своего тела. Волна тепла и энергии, поднявшаяся в нем, могла несомненно, сдвинуть с места локомотив. Клэйтон оторвался от ее губ и много раз быстро поцеловал ее щеку. Он нежно прикусил мочку ее уха.

— Мне показалось, что земля сошла с орбиты.

Она улыбнулась, запрокинув голову, чтобы он смог поцеловать ее в шею.

— Похоже, я что-то сделала неверно, если все, что ты чувствуешь — это легкое отклонение с орбиты.

Она сняла одну руку с его плеча и прижала к его вздымавшейся груди. Сквозь толстый свитер он ощущал жар ее ладони.

“Боже мой, что мне делать? — думал он. — Я больше не могу сдерживаться, не доведя это объятие до его естественного завершения”.

Да, он не мог уже остановиться. Он чувствовал шелковистость кожи на шее Алисы, ее горячность под своими ищущими губами. Он отогнул ворот ее свитера и почувствовал, как цепкие пальцы Алисы проникли под его свитер, вызвав невероятный прилив желания, проникший к самому его центру.

Под ее шелковистой кожей с сумасшедшей скоростью пульсировала кровь. Он заставил себя отвести губы от ее шеи и, прижавшись к ней теснее, проговорил:

— Ты все делаешь прекрасно. Вот почему планета сдвигается с орбиты.

Она чувствовала его возбуждение — не могла сдержать торжествующей улыбки, но проговорила:

— По-моему, мы добивались сотрясения всех основ, а не просто подвижки.

Он крепко сжал ее и держал неподвижно. Он уже прошел наивысшую точку сопротивления. Если она опять прижмется к нему — он уже ничего не сможет с собой поделать.

— С первым же поцелуем я ощутил это “сотрясение основ”. Теперь настал черед взрыва.

Ее бедра жгли его тело, и искушение нарастало.

Она тихо рассмеялась и зарылась лицом в его свитер, только и сумев проговорить:

— Взрыв?..

Он обнял ее еще крепче и опустил подбородок на ее пушистые волосы:

— О, да…

Он молил, чтобы к нему пришли силы. Сладкий запах ее шампуня дразнил его чувства, а он пытался контролировать прорывающийся сквозь тело огонь. Он был захвачен ее магией, — и не мог этому сопротивляться. Она не флиртовала, она не имитировала интереса к его работе. Она даже не использовала ни сексуальных нарядов, ни макияжа, ни экзотических духов.

Она, волшебница, пряталась за очками в толстой оправе и темными мешковатыми костюмами — а по ночам избегала его, как чумы. Так почему теперь она лежит в объятиях Клэйтона на мокром кухонном полу, прижавшись щекой к его бешено бьющемуся сердцу? И почему он теперь отдал бы все на свете за минуту близости с ней?

Она попыталась высвободиться из его рук, но он сжал ее в объятиях.

— Клэйтон?

— Гм-м… — Он желал ощущать ее тепло и дальше.

Алиса отодвинулась, чтобы поглядеть на него и нежно провела рукой по его подбородку.

— Этого не должно было случиться.

— Я знаю. — Клэйтон попытался разгладить складку на ее подбородке. — Мне бы следовало держаться от тебя подальше.

Однако его голодный взор говорил о том, что этого он вовсе и не желал.

Она покачала головой.

— Нет, это мне следовало бы держаться подальше.

Клэйтон нахмурился: это было совершенно логично, однако больно задело его.

Да, ему следовало бы уйти. Она была его раем, ему хотелось оставаться в этом раю навечно — по это было опасно. Навсегда — с Алисой? Он не предусматривал такой вариант.

— Но почему? — спросил Клэйтон. — Чем я навредил тебе?

— Ты абсолютно ничем не навредил мне. — Алиса поправила свитер и отодвинулась. — Просто ты — мужчина не моего типа.

Он поднял брови и резко сел на полу:

— Откуда тебе знать, какого я типа мужчина?

Но почему он спорит с ней? Почему его так больно кольнула ее последняя фраза?

— Потому что я встречала людей такого типа. — Алиса прикусила губу и уперлась взглядом ему в грудь.

— И какого же я типа? — Клэйтон сумел сдержать обиду и злость: она сравнивала его с другими мужчинами — мужчинами из ее прошлого! Для нее он один из многих. Пусть он вундеркинд, гений — но он прежде всего мужчина, и не желает равняться с другими.

Алиса услышала боль и злость в его голосе и перевела взгляд.

— Ты — мечтатель, — пояснила она.

— Мечтатель?

— Ты работаешь над тем, чего я не понимаю — и чего не поймут девяносто девять процентов обычных людей. Твоя работа требует, чтобы ты находился во власти теорий, вращался в лабиринте гипотез. Ты производишь столь сложные математические расчеты, что они звучат, как иностранный язык. Ты не сможешь быть самим собой без твоей мечты. Тебе постоянно надо думать о будущем и спрашивать себя: “Что, если?” Ты раскрываешь очередную тайну природы — и тебе уже хочется бежать за другой. Тебе интересно: что там, за следующей дверью? Ты никогда не будешь удовлетворен тем, что имеешь. Потому что всегда найдется очередная закрытая дверь.

Клэйтон покачал головой и взглянул в ее голубые глаза. Если вглядеться — в этих глазах можно увидеть рай.

— Как бы мы стали жить с тобой и с твоими мечтами?

Он не понял, о чем говорит Алиса. Конечно, он думал о будущем и постоянно спрашивал себя: “Что, если?” Это было частью его натуры. Это для него естественно, как дыхание. Человек науки, он постоянно в поиске ответов на тот или иной вопрос. Теперь он отчаянно пытался понять, почему Алиса пытается улизнуть от него.

— Ты — мечтатель, а я — реалистка, — вздохнула она и закрыла глаза.

— Я — мужчина, а ты — женщина, — прорычал он в отчаянии.

Она печально покачала головой и встала.

Клэйтон продолжал сидеть на полу.

— Ты что, считаешь, что я — не мужчина?

— Конечно, мужчина. — Она поиграла прядкой волос, упавших ей на плечо.

— Тогда ты — не женщина? — Взгляд Клэйтон скользнул по ее телу.

Теперь-то он знает, что скрывается под этим пушистым свитером.

Она может прятать себя от всего остального мира, — но он знает. Он знает и желает ее.

— Ты намеренно не хочешь понять меня. — Алиса взяла губку, ведро, и стала собирать воду из-под мойки.

Клэйтон взглянул на ее округлую попку, и его вновь охватило желание. Он застонал. Алиса высунула голову из-под мойки:

— Ты что-то сказал?

Он с трудом выдавил из себя улыбку. Эта женщина сводит его с ума. Когда она так вежлива, так холодно предупредительна с ним, он уже готов извиниться за поцелуй и поклясться, что это никогда не повторится. Она провозгласила его мечтателем и сказала, что ей такие не интересны. По при этом ее влечет к нему: он чувствует это по ее отклику. Так какое отношение имеет его мечтательность к их обоюдному желанию?

— Я же просил не беспокоиться и не убирать здесь. Основная часть работы сделана. Осталось поставить новые трубы, и все будет работать, как новое, — сказал он, натягивая мокрые штаны.

Она глянула на него через плечо:

— Все и так должно было быть в порядке, учитывая, что трубы — новые.

Алиса в последний раз промокнула пол губкой.

Клэйтон взглянул на нее.

— А не хотите ли, чтобы Джордж и Герберт заменили и это? — Он потряс коленом трубы.

Нужно переменить тему, подумал он. Алиса действует, как профессиональная актриса. Ну, что ж, он ей подыграет. Он человек науки, а ученые известны своим терпением.

Алиса убрала ведро и губку в специальный отсек, устроенный Мод.

— Я бы вызвала мастера. Герберту нельзя позволять ничего делать в этом доме.

— Тогда давай работать. Подай-ка мне ту штуку, что лежит на коробке с инструментами.

Он опустился на колени перед мойкой и, пробормотав: “Терпение”, — приступил к работе.

Алиса еще раз прошлась губкой по линолеуму. Теперь слив работал превосходно; все инструменты были вымыты и убраны, и пол засиял чистотой.

Мод будет довольна. Кухней, а не Алисой. Алиса вновь показала, что она прячется от жизни.

Шесть лет назад она желала “хлебнуть жизни” полной мерой. Она с отличием окончила университет, многообещающе начала свою карьеру и обручилась с человеком, который похитил ее сердце еще на первом курсе.

Впервые после гибели родителей Алиса тогда смело смотрела в будущее и позволяла себе мечтать.

Она взглянула на ведро с грязной водой, оставшейся после мытья полов — и ей захотелось плакать. Но она приструнила себя. Слезы ничего не решат, и не переменят прошлого. Не она единственная убила свою мечту.

Джеймс разрушил их свадьбу и разбил ее сердце. Он был мечтателем и ради своих мечтаний мог пожертвовать кем угодно. Ее родители также всю жизнь шли за своей мечтой; последовали они за ней и в сердце Амазонки, где нашли свою смерть, оставив маленькую Алису сиротой.

И дядя Элмер прошел до конца путь к своей мечте, оставив заботливую, добрейшую Мод вдовой. Так же последовал за своей мечтой на одну из вершин Гималаев в поисках “снежного человека” дядя Альфред, еще до ее рождения.

Нет, Мод не права, обвиняя Алису в том, что та прячется от жизни. Алиса не прячется — она просто перестала мечтать. Герберт прав: если не мечтать — не будешь ранен жизнью. Шесть лет назад Алиса поклялась себе никогда больше не мечтать, и никогда, никогда не связывать свою жизнь с мечтателем. И годами жила, не изменяя своей клятве. Работала, исправно платила налоги, ездила за покупками; у нее были немногочисленные друзья и любимая тетушка Мод, а также дядя Герберт — и она ни о чем больше не мечтала.

Так отчего же она вдруг всплакнула о тех давних годах?

— Зачем ты вымыла пол? Я бы сам сделал это, — сказал Клэйтон, неожиданно подходя к ней сзади. Его волосы были мокры после душа, и на нем были новые коричневые брюки и толстый свитер ручной вязки.

Алиса от неожиданности вздернула подбородком, которым в задумчивости оперлась о ручку швабры.

— Ты всегда так… так… шпионишь за людьми?!

— Шпионю?.. Как это?..

— Подкрадываешься сзади… — Ей действительно не нравилась манера Клэйтона внезапно появляться, заставая ее врасплох. Поэтому она холодно сказала: — Если ты собираешься жить здесь, то соблюдай приличия и стучи в дверь, прежде чем войти.

Клэйтон взглянул на нее, затем — в зал, и снова на нее.

— Алиса, ты стоишь здесь, словно Золушка. — Он со значением взглянул на ее золотые волосы и одежду, — Золушка перед балом, мечтающая о волшебном превращении.

Алиса стиснула зубы и подхватила ведро с грязной водой.

— Я не отношусь к разряду мечтательниц, — с раздражением сказала она.

Она и сама не понимала, отчего так злится на Клэйтона: он же не виноват в том, что Джеймс убил ее лучшие мечты.

Клэйтон подошел ближе и взял швабру из ее дрогнувших рук.

— А как насчет прекрасных снов, Алиса? — Он нежно отвел прядь волос с ее лба. — Они тебе снятся?

Она встретилась с его взглядом и была загипнотизирована огнем, что плясал в глубине его рыжих глаз. У нее перехватило дыхание:

— Сны?..

— Ты же знаешь, о чем я говорю. — Он провел пальцами по ее подбородку. — Ночью, когда никто и ничто не мешает, ты ведь мечтаешь?

— Нет! — солгала она.

Нет, она не допустит больше провокационных снов, которые отравляли ее ночи с первого же появления Клэйтона в их доме. Да, то были сны о Клэйтоне. Да, она мечтала о нем. Сны, в которых были смятые простыни, горячечные объятия и жгучие желания.

Ночь за ночью ее фантазии распалялись все больше. С каждым новым сновидением Клэйтон принимал все более реальные, более желанные очертания в ее жизни. Когда она вспомнила предыдущий сон о нем, краска залила ее лицо. Она не в силах была устоять против эротичности Клэйтона.

Его пальцы тронули ее щеку, залитую румянцем.

— Ты вся вспыхнула.

Алиса поспешно схватилась за швабру, вырвав ее из рук Клэйтона.

— Тебе показалось.

Клэйтон прислонился к двери, скрестив руки на груди:

— Полно, мисс Алиса. Я бы многое отдал, чтобы узнать, что творится сейчас в вашей головке. — Его лицо, все еще улыбающееся, тоже залила краска. — Может быть, поделимся своими секретами? Иногда люди нуждаются в исповедниках.

Она с бешенством подумала, что готова убить его — хотя бы вот этой шваброй. Чтобы эта глупая улыбка сошла с его лица. То не была ее вина: да, она — лгунья, но это гнездится в ее генах. Клэйтон — гнусный провокатор, и не заслуживает того, чтобы рассказывать ему правду.

Но тут шальная и озорная идея вторглась в ее отчаянные мысли. А что, если признаться? Может быть, если он сейчас узнает, как она к нему привязалась, то струсит и сбежит куда глаза глядят? Разве не сам он сказал, что не следовало затевать этой любовной интрижки?

Алиса вновь отставила швабру; затем слегка притронулась к свитеру Клэйтона. Он застыл, дыхание его стало учащенным. Алисе это придало уверенности. Значит, он не настолько уверен в себе, как пытается показать. Она подняла на него глаза и улыбнулась.

— Ты желаешь знать каждую деталь или хочешь услышать версию в целом?

Он вовсе затаил дыхание, пока она водила пальцем по швам свитера.

— Хорошо бы услышать полную версию.

— Ну что ж. В моих снах всегда только двое. — Она распрямила пальцы, пока не уперлась ладонями в свитер Клэйтона.

Он выдавил из себя: “Кто?” — и пот выступил на его лице.

— Я, — ее взгляд прошелся по его лицу.

У Клэйтона был решительный мужественный подбородок. Нос узкий, скулы выступают, уши правильной формы. Верхняя губа тонкая, а нижняя — полная и сексуальная. Алисе хотелось вонзить зубы в ее полноту и ощутить ее вкус. Каштановые волосы Клэйтона растрепались, но были чисты и шелковисты — будто просили прикосновения ее пальцев. Он ловил ее взгляд, глаза его горели огнем и в огне этом отражалось растущее желание.

Пальцы ее задрожали. Алису охватило смущение, и она поспешно отступила. Неужели она расскажет Клэйтону о самом потаенном? Тогда он получит все козыри.

Он прижал ее ладони к своей груди.

— Кто еще?

Алиса опустила глаза, борясь со странным незнакомым ощущением. Ей казалось, что десятки электрических зарядов пульсируют в ее теле.

— Так кто же еще? Кто еще в твоих снах? — Он отодвинулся от двери. — Ты сказала, что в твоих снах — двое. — Он неотрывно смотрел в ее глаза. — Кто второй?

Да, он желал ее. Она знала это и по его взгляду, и по участившемуся сердцебиению под своими ладонями. Клэйтон страстно желал всего того, о чем, по его мнению, мечтала и она. Он никогда ничего не обещал и даже не мог сказать, что будет завтра, но ему хотелось дать ей шанс вкусить вновь жизни, полной радости и наслаждений.

А она глядела на свой пушистый свитер, на старые потертые джинсы. Да, она в самом деле выглядит как Золушка перед визитом доброй феи. Что может привлекать в такой женщине?

Она отстранилась от Клэйтона, отняв ладони от его груди.

— Пойду переоденусь к обеду. — Она начала подниматься по лестнице. — Мод ожидает нас и Герберта к обеду через полчаса.

Она была уже наверху, когда он сказал ей вслед:

— Ты не ответила на вопрос, Алиса. — Он неотрывно смотрел на нее. — Кто еще в твоих снах?

Алиса знала, что Клэйтон не решится подняться следом. Их ждали в соседнем доме, через двадцать с небольшим минут, и оба знали, что Мод поспешит сюда за ними, если они не придут вовремя.

В уголках ее рта заиграла улыбка. Ей захотелось отомстить Клэйтону за тот неожиданный поцелуй в кухне.

Да, ей тоже хотелось всего того, что обещал его взгляд. Она хотела жить снова. Она увидела, как побелели костяшки пальцев Клэйтона, сжимавшие перила лестницы в ожидании ответа. Она подумала, что Клэйтон разнесет сейчас вдребезги эти вековые дубовые перила, однако выждала паузу и, наконец, произнесла:

— Ты. Ты был вторым в моих снах, Клэйтон.

Она, не оборачиваясь пошла к своей спальне — и услышала за спиной его хриплый стон.

Клэйтон съел еще тушеного картофеля и пожалел, что ел картошку, а не макароны.

Все его органы взыграли. Слова Алисы о том, что он — в ее снах, привели его в состояние возбуждения.

Она выглядела чертовски сексуально.

Он поглядел на нее через стол — и его охватил жар страсти. Ему показалось, что он съел блюдо из жгучего перца, а не пирог.

Когда она пришла в кухню пятнадцать минут назад, ему пришлось собрать все свое самообладание, чтобы эскортировать ее до калитки Джорджа. Всю дорогу Клэйтону хотелось завалить ее на опавшую листву где-нибудь в уголке запущенного сада.

Алиса успела не только переодеться, но и принять душ, вымыть волосы и впервые — если верить нюху — надушиться. Она сняла домашний свитер и теперь была в туго обтягивающей фигуру шелковой блузке медного цвета, которая отражала свет канделябров при каждом неуловимом движении Алисы. Воздушная шифоновая юбка соблазнительно приоткрывала икры; на юбке был рисунок из разноцветных опавших листьев. Волосы она расчесала и оставила их свободно распущенными. Они каскадом спускались по плечам и сияли таким шелковисто-золотым светом, что Клэйтон был окончательно околдован и заворожен. Она была невероятно женственна и настолько соблазнительна, что искус был несравним даже с шоколадным тортом, который Мод испекла специально для Клэйтона.

Клэйтон посмотрел на свою тарелку — и отодвинул вилкой тушеные бобы. Он взглянул на тарелку Алисы — и увидел, что и у нее с едой получается не лучше. Не аппетит был подорван страстью. Это было ясно, иначе она никогда бы не выдала то, что проронила, стоя там, на лестнице.

Мод пристально и подозрительно следила за ними обоими.

— Что-то не так? — спросила она наконец.

Клэйтон попытался улыбнуться.

— Картофель великолепен, Мод. Я уже много лет не ел такого.

Мод, нахмурившись, взглянула на Алису.

— А с тобой что сегодня? Не положила ли я слишком много лука?

Алиса виновато посмотрела на горку мясных кусочков.

— Все великолепно, Мод.

— Тогда почему не ешь?

Она кинула взгляд, исполненный подозрения, на Клэйтона. Он нервно вертел в руках нож, наблюдая, как Алиса пыталась что-то ответить Мод, но промолчала. Она не знала, что ей ответить. Алиса чувствовала себя неисправимой лгуньей. Она знала, почему не может есть, догадывалась об этом и Мод.

Клэйтон взглянул на Мод и улыбнулся:

— Думаю, я могу объяснить. — Не обращая внимания на затаенное дыхание Алисы и ее дикий взгляд, он продолжил: — Мы просто только что отпраздновали окончание ремонта коробкой коричного печенья. Я купил ее нынче утром.

В этом была доля правды. Они оба выпили по стакану молока и угостились печеньем перед тем, как окончательно вымыть кухню. Однако маловероятно, чтобы это могло так испортить их аппетит.

Мод изумилась.

— Алиса! Ты меня удивляешь. Такой беспечности я от тебя не ожидала. — Она обернулась к Клэйтону и усмехнулась: — Это вы так дурно на нее повлияли.

— Почему дурно?

— Потому что Алиса всегда была послушной девочкой. Она всегда была на прекрасном счету в школе. — Мод обменялась взглядом с Гербертом. — И мы гордились ею. Вы себе представляете, что значит заменить родителей прекрасному, послушному ребенку?

Последнее относилось к Клэйтону. Он усмехнулся, а Алиса залилась краской.

— Неужели она никогда не совершала ничего предосудительного? — спросил Клэйтон.

— Я вовсе не была такой уж паинькой! — поспешно возразила Алиса.

— Нет, конечно, моя дорогая, — сказала Мод. — Я помню, как-то раз тебя с ребятами поймали, когда вы воровали яблоки из сада у старика Боднара.

— И что было потом? — спросил Клэйтон.

— Они, оказывается, крали яблоки у богатого и жадного человека для того, чтобы отдать их бездомным ребятишкам. Ее класс в это время проходил тему здорового питания и им объясняли, что необходимо есть свежие овощи и фрукты.

— Мне тогда было только тринадцать, — объяснила Алиса.

— А возраст сделал вас мудрее? — ехидно спросил Клэйтон.

— Да, — усмехнулась она. — Теперь я просто не попадаюсь.

— В следующий раз, когда вам взбредет в голову лезть за яблоками в чужой сад, дайте мне знать — я подгоню машину.

Ему понравилась Алиса в роли заботливой опекунши бездомных.

— Перестань смеяться, Алиса, — не то молодой человек подумает, что ты закоренелая преступница. — Мод вручила Клэйтону корзиночку со свежими бисквитами. — Сад Боднара снесли еще семь лет назад, чтобы устроить на его месте рынок. Там теперь в ларьках торгуют студенты из колледжа.

— А как же витамины для детей? — спросил Клэйтон, беря из корзиночки бисквит и сожалея, что у Джорджа нет собаки, которая могла бы сейчас лежать под столом и потихоньку поглощать всю эту пищу. И Мод не волновалась бы из-за отсутствия аппетита у них с Алисой.

— Я подписала чек, — сказала Алиса, многозначительно взглянув на тетю.

Мод пробормотала что-то вроде “в другой раз” и вновь перешла к незаконченному обеду.

Клэйтон попытался так уложить на своей тарелке ненадкушенные куски, чтобы сложилось впечатление, что он съел больше, чем на самом деле. Ему не хотелось разочаровывать Мод, но он никак не мог проглотить больше ни одного кусочка.

Единственное, что ему сейчас хотелось — это ощущать сладкий, пьянящий запах Алисы. Он взглянул на нее и перехватил ее жаждущий, голодный взгляд. Да, у нее, судя по всему, те же проблемы. Не следовало им идти на этот обед. Нужно было похитить эту чудную, романтически одетую Алису и отвезти ее в какое-нибудь романтическое безлюдное место. Куда-нибудь, где они могли бы остаться наедине, где он мог бы разведать ее мечты и понять, так ли они близки его собственным, как ему казалось.

Клэйтон резко встал.

— Простите, я кое-что забыл.

Если он сейчас же не уведет отсюда Алису, случится нечто ужасно — он поцелует ее при всех, в присутствии Джорджа, Мод и Герберта.

— Что вы забыли? — спросил Джордж.

— Мне нужно кое-что купить, прежде чем закроются магазины.

— Что именно? — спросила Мод.

— Э… — Клэйтон посмотрел на Алису. Она пожала плечами. Да… никакой поддержки. Он в отчаянии глянул в открытую дверь соседней комнаты и увидел там видеомагнитофон.

— А! Видеокассеты! — улыбнулся он Мод. — Хочу посмотреть последние фильмы. Совершенно отстал от жизни, пока работал в лаборатории.

— Конечно, конечно, молодой человек. Бегите. У нас есть видеоприставка. — Она улыбнулась своей племяннице. — Почему бы тебе не поехать с ним, Алиса? У тебя отличный вкус.

Алиса уже пошла было от стола, но вспомнила о беспорядке, остающемся на столе после обеда.

— Мне надо бы остаться и все тут убрать… — сказано это было с неохотой.

— Ерунда, дорогая, — ответила тетушка. — Ты же помогала Клэйтону с ремонтом. А несколько грязных тарелок мы помоем и без тебя. Кроме того, мойка у Джорджа больше и удобнее, чем наша.

Алиса взглянула на Клэйтона — тот кивнул.

Он помог ей одеться и быстро вывел на улицу. Они оба стремились скрыться с глаз посторонних. За дверями он схватил ее за руку и потащил через двор, подальше от окон и от чужих глаз, к огромному клену. Прижав Алису к дереву, он впился в ее губы долгим страстным поцелуем.

Глава 6

Алиса обхватила руками шею Клэйтона и приникла губами к его рту. Теперь ей нужен был только этот поцелуй, которого она так жаждала за обедом. Она готова была упасть от восторга — единственное, что удерживало ее — это ствол дерева, к которому она была накрепко прижата.

Она мечтала об этом поцелуе весь вечер. То был поцелуй, который позволил ей ощутить вкус жизни. Принимая душ, Алиса думала о том, что Мод права: она прячется от жизни. Нет правил, по которым нужно жить. Почему бы ей не принять Клэйтона, такого интеллигентного, заботливого, красивого и сексуального? Сердце и разум останавливали ее — подсказывая Алисе, что нужно быть осторожней: он не останется с нею надолго. А кого это касается? И кого это ранит более всего? Ее настрой на связь с Клэйтоном пришел из реальности, а не из мечтаний.

Она раскрыла уста и запустила пальцы в густые волосы Клэйтона.

Прошло много времени с той поры, когда она была с мужчиной или желала мужчину столь же страстно, как она желала теперь Клэйтона.

Она почувствовала, как напряглись и набухли ее соски под тонкой тканью бюстгальтера. Горячий огонь желания лился, казалось, из всех ее пор. Желание, подавляемое годами, прорвалось и вышло из-под контроля.

Нет, она ошибалась: ни одного мужчину в своей жизни она не желала столь же страстно, как Клэйтона в эту минуту. Одним своим поцелуем он пробудил в ней такой голод, воспламенил такие чувства, которых она в себе и не подозревала. Чтобы хоть частично реализовать это жгучее желание, она впилась зубами в его нижнюю губу. Клэйтон застонал, но от удовольствия, а не от боли — и отпустил ее. Он начал страстно целовать ее шею.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мною делаешь? — простонал он.

Алиса откинулась назад, пытаясь пригладить развеваемые ветром волосы, и шепотом переспросила:

— Наверно, то же самое, что ты делаешь со мной?

Он коснулся губами ее затылка и начал целовать обнаженную часть шеи между воротом блузки и шелковистыми волосами. Руки его скользнули по спине Алисы и охватили ее ягодицы, одновременно приподняв все ее тело так, что она почувствовала его возбуждение, дошедшее до крайнего предела.

— А что я делаю с тобой?

Она вздохнула и почувствовала, что тает в его объятиях. Он ощущал то же, что и она — Алиса была уверена в этом.

— Я чувствую себя так, будто я в огне.

Он притронулся губами к вороту ее жакета:

— Ты права: со мной — то же самое. — Клэйтон поднял руку и отвел золотую прядь ее волос, что упала на лицо. — Что ты предлагаешь сделать, чтобы выйти из этого огня?

— Разве что выпить шоколаду с печеньем, а? Может быть, станет легче?

Он поцеловал ее в щеку:

— У меня на уме было совсем не это.

Она поправила рассыпанные ветром волосы и сунула замерзшие руки в карманы. Теперь, когда Клэйтон перестал целовать ее, она почувствовала холодный северный ветер, увидела, как летят по ветру опавшие листья, ощутила запах дыма из каменных труб — запах осени. Прекрасное время, чтобы запереться дома с любовником и утонуть в его объятиях.

— Какие у тебя планы?

Клэйтон взглянул на окна дома, где находились Мод, Герберт и Джордж. Затем обратил взор на дом Алисы — пока пустой, но ожидающий заселения. Отступил от Алисы, и осенний ветер заставил их поежиться.

— Дело в то, что Герберт с Мод надеются посмотреть вечерком видеофильмы.

Алиса взглянула на окна своего дома и нахмурилась. Как могла она забыть о дяде и тете? У тети Мод будет удар, бедный Герберт в ярости и разочаровании разобьет античные статуэтки с камина в гостиной, если войдя в дом, обнаружит их с Клэйтоном в постели.

Великолепно! Только она решила начать жить снова, как обнаружила, что свободы у нее не больше, чем у школьницы. И почему она не стала жить отдельно несколько лет тому назад? Она в растерянности изучала коричневые кроссовки Клэйтона, заваленные желто-оранжевыми кленовыми листьями, и думала в отчаянии, что ни за что не бросит Мод и Герберта одних. Они зависят от нее; они члены ее семьи и Алиса ответственна за них.

Может быть, нужно поставить точку в этой нелепой ситуации прямо сейчас, пока она не вышла из-под контроля? Прятаться по углам, бегать друг к другу в ночи и бояться, что скрипнет кровать — все это вовсе не романтично. Это почти приводило ее в отчаяние.

Она вновь взглянула на коричневые брюки и вязаный свитер Клэйтона. Коричневая кожаная куртка, удобная и вполне заношенная, дополняла его костюм. В наступающих сумерках она не могла видеть выражения его лица, но понимала, что он так же напряжен и разочарован, как и она.

Не осознавая, что делает, Алиса протянула руку и нежно погладила его по щеке. Его кожа была будто высечена из шероховатой поверхности гранита.

— Видеомагазинчик есть в парке, возле университета, — проговорила она.

Он повернул к ней лицо, взял ее ладонь и поцеловал. По ее телу пробежала дрожь: язык его коснулся самой линии сердца на ее ладони. Он схватил ее за руку и потащил к тому месту, где была припаркована его машина.

— Только постоянно напоминай мне, — сказал он, — видео, видео, видео.

Клэйтон взял в руки еще одну видеокассету и нахмурился.

— Неужели у них нет ничего без секса?

Это была уже пятая кассета, помеченная символом “R”. Меньше всего ему хотелось сидеть нынче вечером с Алисой и смотреть на экран, где кто-то занимается сексом. Он не выдержит еще одного искушения в этот вечер. Находиться рядом с Алисой — и не прикоснуться к ней и без того было достаточным наказанием для Клэйтона.

Он поставил кассету на место и взял следующую. На упаковке был изображен некий монстр, вырывающий из несчастной жертвы кишки. Клэйтон с содроганием отставил прочь и эту кассету.

Сзади подошла Алиса.

— Я, кажется, нашла то, что должно удовлетворять твоим запросам: новый фильм, без секса, без насилия, сделан профессионально, — проговорила она с легкой улыбкой на губах.

Он взглянул на кассету — и сам не смог удержаться от улыбки. Очередной опус “Диснея”, мультик.

— Неужели я произвожу впечатление недоумка?

— Нет. — Она взяла кассету у него из рук и поставила обратно на полку. — О вкусах Мод и Герберта можешь не волноваться.

Он взглянул на ассортимент новинок.

— Что они любят смотреть?

— Мод спать ложится рано и потому не досматривает фильм до конца.

— А Герберт?

— А дядюшка вообще не может не прикорнуть после сумерек.

Она выбрала почти наугад одну из кассет и вручила Клэйтону:

— Эта сойдет, если ты любишь вестерны. А вот это — приключенческий фильм. Я слышала, интрига там закручена весьма лихо, — добавила она, снимая с полки еще одну кассету.

Клэйтон наблюдал, как растет стопка отобранных кассет.

— Ты что, смотрела все эти фильмы?

Если бы он не сослался на намерение поехать за кассетами, то мог бы сейчас повезти Алису в кино. Тогда бы они смогли побыть пару часов наедине.

— Я не видела ни одного из этих фильмов, — ответила Алиса, продолжая просматривать каталог.

— Тогда откуда тебе знать, хороши ли они?

— Я читаю обозрения. — Ее лицо осветилось улыбкой, и она, увидев еще одну кассету, добавила к стопке и ее.

Она посмотрела на фотографию актера, который был провозглашен самым сексуальным мужчиной Америки. Актер выглядел мужественно, у него была брутально-массивная челюсть и пронзительные голубые глаза.

— И что такого интересного именно в этом фильме? — Он уже знал ответ, но ему хотелось подразнить Алису.

— Видишь? Он признан лучшим актером года.

Клэйтон усмехнулся и пошел к кассе:

— Давай выбираться отсюда, иначе ты скупишь весь магазин.

Он передал стопку кассет тинэйджеру за стойкой кассы.

— Завтра обещали целый день дождь. Можно ли придумать что-нибудь лучше, чем смотреть фильмы в дождливый день?

Он-то точно знал, как ему хочется провести дождливое воскресенье: с утра заняться любовью с Алисой — и не прекращать этого приятного дела до самого вечера.

Алиса первая нарушила повисшее между ними тягостное молчание. Она нервно поправила пуговицы на жакете и проговорила:

— Ну, нет. Это все равно что без конца смотреть по телевизору футбольные матчи.

Клэйтон громко зевнул — и ступил в ванную, будто слепой. С ним случилось невероятное — он проспал. Было уже более десяти часов утра.

Ему нечем было заняться в это дождливое холодное воскресенье, но проваляться все утро в постели также было недопустимо.

Алиса, этот гиперсексуальный ангел, что терзал его во снах, была где-то внизу. Ему страстно захотелось взглянуть на нее. Он изнывал от желания вновь ощутить вкус ее губ и изысканную сладость ее поцелуя.

Во всем виноват Герберт. Он должен был заснуть ровно через двадцать минут после начала видеофильма, как обещала Алиса. Но нет: по закону невезения Герберт перед фильмом успел за день вздремнуть трижды. Один раз даже во время любимого футбола, который транслировали по телевидению. Если бы Герберт не спал днем — планы Клэйтона, может быть, осуществились бы. А так ему пришлось делить общество Алисы с семидесятидвухлетним стариком. После просмотра вестерна все дружно пожелали друг другу спокойной ночи.

Ночь показалась Клэйтону вечностью. Он вертелся, как волчок, он пытался прочесть три разносортные книги. По меньшей мере по десять раз он внимательно изучал каждую фотографию на стене своей комнаты. Он даже сходил тайком вниз и поискал какой-нибудь напиток покрепче — но не найдя такового, выпил молока. Единственное, что спасло его от покушения на честь Алисы — это то, что ее комната находилась далеко от кухни. Если бы их разделяла лишь дверь — он не удержался бы от искушения.

Клэйтон вышел из-под душа и начал яростно растираться синим махровым полотенцем. Ему нужно было поскорей увидеть Алису, прежде чем она вновь улизнет от него. Уж сегодня вечером он не упустит свой шанс. Даже если ему придется подсыпать Герберту в чай снотворное.

Он оделся и вышел в холл. Единственный звук, который он мог различить — это слабое тиканье дедовских ходиков. Он спустился по лестнице и пошел по направлению к кухне, где он надеялся встретить Алису.

Услышав голоса Алисы и Мод, он остановился. Вновь его надежды застать Алису одну улетучились. Хотя бы один утренний поцелуй! Он набрал в легкие воздуху, растянул губы в приветственной улыбке — вошел.

— Конечно, поезжайте, тетя, — услышал он последние слова Алисы.

Мод покачала головой и повертела в руках пустую чашку.

— Но как я оставлю весь дом на тебя?

— Не беспокойтесь. Мы с Гербертом вполне управимся. — Алиса пожала руку тетушки. — Ваша сестра нуждается в вас, Мод. Вы должны ехать.

— Я хочу помочь ей, но не могу же я переложить все на твои плечи. — Мод промокнула слезу шелковым платочком. — И как же наш постоялец Клэйтон? Не можешь же ты взять на себя еще и заботы о нем.

— А что — я? — Клэйтон вошел и вопросительно посмотрел на женщин. Мод была бледна и расстроена, у Алисы вид был решительный.

— Сестра Мод — Марта — прошлой ночью упала и сломала бедро, — объяснила Алиса. — Кому-то надо присмотреть за ней. Утром Марта позвонила и попросила Мод приехать на пару недель — Марта не хочет переезжать к детям. Ей удобнее оставаться в своем доме.

— Мне жаль вашу сестру, Мод, но какое это отношение имеет ко мне? — спросил Клэйтон.

— Алиса хочет, чтобы я поехала, — всхлипнула Мод.

— Я согласен с ней, — сказал Клэйтон и потрепал Мод по дрожащей руке. — Надеюсь, ваша сестра получает хорошую медицинскую помощь, и тот факт, что именно она просила вас приехать, должен вас обнадежить.

— Но как я уеду — и оставлю все на бедняжку Алису? — сказала Мод. — Она целый день работает, не станет же она еще и в доме убирать и готовить.

Алиса усмехнулась:

— Но именно это делают миллионы женщин каждый день, Мод. Обещаю тебе, все будет в порядке.

— Миллионы женщин не обслуживают постояльцев, — сказала Мод.

— Ах… теперь понимаю, — сказал Клэйтон. — Вам будет легче уехать, если я съеду? — Это решило бы его дилемму. Если уедет Мод — все равно будет путаться под ногами Герберт. Конечно, он не сможет так же часто видеть Алису, как здесь, но зато тогда у них будет место, куда он мог бы ее привести. Он повернулся к Алисе. Видно было, что она не разделяет удовольствия от мысли о том, что он съедет.

— Я не могу вас просить об этом! — воскликнула Мод.

— Конечно, он никуда не уедет, — сказала Алиса. Она гневно взглянула на Клэйтона: как смел он огорчить тетю? — Я уверена, он не станет возражать против того, чтобы пару раз в неделю ездить за обедами в ресторан, правда, Клэйтон?

О, он готов питаться бутафорскими сандвичами и пластиковыми фруктами, лишь бы рядом была Алиса.

— Я даже вызываюсь сам привозить еду. — Так ему хотелось остаться с Алисой наедине.

— Послушай, Мод, все будет хорошо. Вы побеспокойтесь о том, чтобы собраться и ухаживать за Мартой. Я позвоню в аэропорт и наведу справки о самолете на Балтимор.

Мод промокнула глаза платочком.

— Обещай, что позвонишь мне, если я буду нужна, — потребовала она у Алисы.

— Вы нам всегда нужны, Мод. Вы должны знать это. — Алиса нагнулась и поцеловала тетушку. — Но больше всего в вас нуждается сестра. Я уверена, что несколько недель мы продержимся. В конце концов, меня учила лучшая повариха во всем графстве Харпер.

Пять минут спустя Алиса закончила бронирование места на самолет для Мод на следующее утро. В этот момент через заднюю дверь вошел Джордж — якобы за кусочком шоколадного торта. Алиса усмехнулась, услышав очевидную уловку. Они с Гербертом не ошибались относительно чувств Джорджа к Мод. Все вместе они объяснили Джорджу, что Мод уезжает на восток для ухода за сестрой. Но Джордж объявил, что отказывается отпускать Мод одну и будет ее сопровождать. У Алисы от изумления отвисла челюсть.

Клэйтон и Алиса не стали отговаривать упрямца Джорджа. Алиса была довольна тем, что тетушка поедет не одна, а еще больше ее радовало то, как краска заливает щеки тетушки. Она была вовсе не так равнодушна к своему соседу, как пыталась показать.

Мод как раз приняла милостивое предложение Джорджа, когда Герберт, очнувшись от утреннего легкого сна, вошел в кухню, оглядел всю компанию и потребовал объяснений.

Клэйтон и Алиса предоставили Мод и Джорджу, запинаясь, объяснять, почему они отправляются завтра в Балтимор, да еще и вместе. Герберт слушал, и все более хмурился. Когда Мод закончила, он спокойно сложил руки на груди и сказал:

— Я тоже еду.

— Что?! — воскликнул Джордж.

Алиса пыталась скрыть улыбку, слушая спорящих стариков. В течение пяти минут все было решено. Все трое полетят в Балтимор утренним самолетом.

Алиса переложила два пакета в одну руку и взяла почту в зубы, пытаясь свободной рукой открыть дверь. Она прижала пакет бедром, поскольку он начал уже соскальзывать, а в нем помещались две дюжины яиц. Наконец ключ попал в замочную скважину, но тут она почувствовала, что колготки зацепились за дверную раму. Она открыла дверь настежь, рывком переложила пакеты в другую руку и едва не упала, успев благополучно положить их на буфет.

Она оглядела кухню и вздохнула. Тарелки, оставшиеся от завтрака, были разбросаны по всему столу и в мойке. Утро прошло не так гладко, как она надеялась, но ей удалось привезти Мод, Джорджа и Герберта в аэропорт за четырнадцать минут до вылета. Алиса не могла понять, была ли Мод более огорчена тем фактом, что она оставляет Алису наедине с домом и постояльцем, или тем, что она уезжает, не помыв посуды. Весь путь до аэропорта Герберт колебался: ехать ему или не ехать. Он никак не мог решить, которая из женщин более нуждается в его опеке, или, вернее, кому из ухажеров он более доверяет: Джорджу ли, который бросил все и увязался за Мод, — или доктору, который ради Алисы готов был чинить мойку. Наконец, он бросил монету, и ему вышло лететь вместе с Мод и Джорджем. Начавшись полным хаосом, день грозил перерасти в катастрофу.

Алиса приехала на работу на час позже, и обнаружила, что оба ее ассистента заболели. Еще до обеда у нее на столе оказалось пять срочных запросов от пяти профессоров; ей предстояло провести экскурсию по библиотеке для группы спонсоров, к тому же, вышел из строя компьютер. Клэйтон позвонил где-то около часа, когда она сидела за столом, читая статью о фунгицидах и заедая ее ванильным йогуртом.

Она начала разбирать покупки. И вспомнила чувства, которые нахлынули на нее, когда она услышала голос Клэйтона на телефону. Он звучал, будто Клэйтон только что проснулся и был все еще в постели. Мучительная для нее картина возникла в ее воображении. Пальцы ее так дрожали, что она уронила яйцо, которое перекладывала в холодильник. Разбившись вдребезги, яйцо запачкало ей всю ногу и один ботинок.

Она пробормотала нечто насчет искусительных мужских голосов и дрянных яиц, и наспех стерла грязь бумажным полотенцем. Клэйтон сообщил ей, что не приедет домой раньше шести, а заодно спросил, как она довезла своих родных. Ничего, что провоцировало бы такое дикое волнение. Ничего такого, что не делали бы прежние постояльцы. Он просто был джентльмен.

Так отчего же сердце говорило ей совсем иное? Что было такого в его голосе, что изобличало его не как постояльца?

Алиса взглянула на часы и застонала. Четверть шестого. Если ей и дальше так же будет “везти”, то в любую минуту Клэйтон может появиться в дверях. Вечер будет еще хуже, чем утро. Почему, черт возьми, она не согласилась на предложение Клэйтона захватить что-нибудь по дороге домой? Он был так внимателен, а она все изображала из себя суперженщину.

С тех пор как Алиса поняла, что дом останется им двоим на несколько недель, у нее разыгралось воображение. Ночью она лежала без сна, вспоминая рецепты, с помощью которых она поразит своими кулинарными способностями Клэйтона. Мысленно она перебирала все изящное белье, которое имела. К двум часам ночи она добралась мыслями до Секретного каталога Виктории и лишь молила о том, чтобы у нее хватило смелости надеть что-то из тех вещей.

Она сняла свой традиционный темно-синий костюм и повесила его на спинку стула. Бросила в угол запачканные ботинки и закатала рукава белой шелковой блузки. Если повезет, то она успеет испечь что-нибудь к приезду Клэйтона. Алиса открыла посудомоечную машину и начала укладывать в нее грязные тарелки. Кто-то оставил кофе на дне чашки. В результате кофе оказался на ее юбке. Алиса взяла щетку и открыла кран, чтобы замыть пятно, пока оно не впиталось, и забрызгала водой блузку. С отчаянными ругательствами она бросила щетку в мойку, расстегнула верхние две пуговицы на блузке и отжала намокшее место.

Слезы застлали ей глаза, когда она обвела комнату взглядом. В комнате дарил полный разгром. Алиса хозяйствовала в доме лишь десять часов — и уже успела запачкать чистейшую кухню Мод, и уже запаздывал обед, и уже на письме, адресованном Клэйтону, были следы от ее помады, которые она посадила, зажимая почту во рту. Тыльной стороной ладони Алиса потерла глаза, чтобы не заплакать, и попыталась поправить прядь волос, что выскочила из пучка, но пучок лишь окончательно рассыпался, и волосы растрепались, как у пьяной женщины.

Нервы ее были натянуты, как струны. Две бессонные ночи сделали свое дело. Она не в силах была мыслить ясно. Что случилось с тем списком, что она мысленно составила ночью — списком, согласно которому она должна была купить продукты для блестящей демонстрации своих кулинарных способностей? Она вошла в магазин — и память отказала ей. Она не могла припомнить ни единого рецепта. Дело кончилось тем, что Алиса купила самое основное и по дороге домой молила Бога, чтобы ей что-нибудь пришло на ум. Теперь же она стояла в кухне в полной потерянности. Остается либо заказать пиццу — либо заставить Клэйтона отобедать гамбургерами.

Она закрыла посудомоечную машину. Как можно думать об обеде, когда на уме у нее только одно: станет ли Клэйтон ее любовником сегодня ночью? Она знала, что ему этого хочется, — и уж если быть честной, она тоже этого желала. Она посмотрела на себя — и вздохнула. Кто, будучи в здравом уме, захочет стать ее любовником? Волосы в беспорядке, глаза распухли от недосыпания, мокрая белая блузка забрызгана кофе. Еще было кофейное пятно на юбке; на ноге засох яичный желток, на другой — чулок порван дорожкой шириной с Континентальную железнодорожную магистраль.

Все, решила она: ей душ нужен более, чем Клэйтону — домашний обед. Она решительно подошла к шкафу и достала телефонную книгу. Перелистав пару страниц, нашла то, что искала, взяла телефонную трубку и набрала номер:

— Я бы хотела заказать большую пиццу.

Она схватила жакет и запачканные ботинки и пошла в холл. Если Клэйтон приедет сейчас и увидит ее такой, он в ужасе убежит. Она — не эксперт по соблазнению, но полагает, что засохший желток на чулке не самое сексуальное зрелище.

Алиса уже была у самой ванной, когда дверь отворилась. Она в смущении закрыла глаза, и Клэйтон ступил на порог. Ну, вот и плачевный финал. Приготовившись к гримасе отвращения, которая, по ее мнению, должна была быть на его лице, она открыла глаза.

И увидела его улыбку. Смутившись еще более, она подняла глаза — и увидела ту же улыбку в его глазах. Улыбку и желание. Она увидела страсть, прикрытую улыбкой. Клэйтон желал ее!

Он подошел к ней и вручил ей белую розу. Ботинки, что она держала в руках, упали на пол.

Его улыбка стала еще шире, когда он окинул взглядом ее беспорядочную прическу и босые ноги. Голос его был теплым от любви и восхищения, когда он произнес:

— Привет, любовь моя, вот я и дома.

Глава 7

Если бы она не стояла сейчас прямо перед ним, Клэйтон никогда бы этому не поверил. Она выглядела помятой, безмерно усталой — и головокружительно сексуальной. Похоже, на ее долю пришелся такой же изматывающий день, какой был у него. Боже, как он скучал по ней! Он провел всего лишь выходные в ее компании, несколько раз поцеловал ее — и вот уже чувствует себя совершенно потерянным. Что же будет, когда они станут любовниками?

Он заметил, что роза, которую она сжимала в руках, дрожит. Широкая улыбка на его лице погасла и сменилась сочувственной. Ему захотелось приласкать ее.

— Не пора ли уже спросить “Как прошел день?”

Она теребила стебель розы и старалась удержать подступившие к глазам слезы.

— Мне не хватит оставшегося дня, чтобы рассказать, как мне было тяжело.

Она понюхала розу. Ее влажные от слез глаза встретились с его взглядом поверх белых лепестков.

— Спасибо. Я думала, ты изменил решение.

Нужно было принести дюжину роз, а не одинокий цветок. Но он подумал, что одна белая роза скажет более, чем дюжина красных. Он посмотрел на цветок:

— Как он одинок, правда?

Она некоторое время изучала розу, а затем лучезарная улыбка осветила ее лицо.

— Нет, Клэйтон, она выглядит чудесно!

Он понял: ни один из них не говорил о розе. Клэйтон подошел и отвел с ее лба прядь волос. Будто волны золотого шелка скользнули меж его пальцев.

— Так же, как и ты.

Она усмехнулась и покачала головой:

— Ты без контактных линз?

— Нет, они при мне. — Он погладил мягкий изгиб ее щеки, и палец его ласково коснулся темных теней под глазами.

Бессонные ночи сказались на обоих. Он не мог оторвать от нее взгляда. Она была прекрасна. Начиная от больших голубых глаз — и до чувственного рта, который будто молил о поцелуях. Поцелуях, которые теперь он мог дарить ей не опасаясь — и не прерываясь. Он наклонился и поцеловал ее.

— Это твоя манера спрашивать что у нас на обед?

Взгляд ее не мог оторваться от его губ.

Клэйтону стало трудно дышать. Он отступил. Если она так и будет смотреть на него, ни один из них не приступит к обеду. Единственный запах, который он ощущал, это был ее аромат: смесь свежего запаха шампуня и неуловимого аромата, который и должен был бы называться просто Алиса. Запахи пищи не дразнили его чувств. Очевидно, она еще не успела приготовить обед.

— Чего ты желаешь: чтобы мы пошли куда-нибудь пообедать, или чтобы я принес что-нибудь в дом? — решившись, наконец, спросил он.

Она хитро на него посмотрела:

— Ты любишь пиццу?

— Обожаю. Я могу есть ее семь дней в неделю. — Что он и делал прежде, чем переехать сюда.

— Великолепно. Я буду через двадцать минут. — И с озорным смехом Алиса повернулась к лестнице. — Заплати человеку, когда он принесет ее. — Она продолжала подниматься по лестнице. — Деньги на столе.

Клэйтон усмехнулся, когда она исчезла наверху. Он впервые отпросился с работы пораньше. Ребята заказали пиццу на вечер, и дружно, с понимающими улыбками, выпихнули его за дверь. По правде сказать, толку от него в тот день было мало. Дважды его заставали дремлющим за столом. В третий раз Ричард Стоумер глянул ему через плечо и застал его рассеянно калякающим лист бумаги. И отпустил по этому поводу колкость. Доктор Клэйтон Уильямс рассеян на работе? Такого еще не было. Не было и того, чтобы он уходил с работы раньше других. Что с ним происходит? Что наделала Алиса? Он не только провел весь день в грезах о ее обольстительном теле, он представлял себе ее улыбку и то, как внутри разливается тепло, когда она входит в комнату.

Его взгляд остановился на верхней лестничной площадке, где только что стояла Алиса. Удивительная догадка посетила его, и он даже схватился за столбик перил. Он влюбился! То было единственное объяснение. Он и раньше испытывал желание, его обольщали и околдовывали, но теперь с ним творилось нечто совсем иное. “Умный пойдет в гору”, чтобы одолеть ее — вот был его девиз. А разве он — не умный? Разве у него нет дипломов, свидетельствующих об этом? Так почему же он стоит здесь, образно выражаясь, со своим потерянным сердцем в руке, и думает, как бы заставить Алису принять его — вместо того, чтобы вложить сердце обратно в грудь и наполнить себя смелостью и дерзанием?

Шаги Алисы растерянно затихли, как только она вошла в кухню. Кухня была безупречно убрана и пуста.

Где Клэйтон?

Она услышала какие-то звуки в столовой и вошла туда. Губы ее тронула улыбка, когда она увидела, что там творится. Клэйтон накрыл стол на двоих. Две витые белые свечи освещали комнату. Хрустальная салатница была наполнена свежесделанным салатом. Взгляд ее упал на человека, виновного во всем этом. Он стоял возле буфета и осторожно перекладывал куски дымящейся пиццы на тарелки.

Он галантно отодвинул для дамы стул:

— Ваш обед подан.

Алиса села и улыбнулась, а он протянул ей льняную салфетку.

— Спасибо.

“Так недолго и привыкнуть возвращаться домой после тяжелого дня и встречать такой вот прием”, — подумала Алиса. Из гостиной доносилась тихая музыка: очевидно, Клэйтон отыскал джазовую коллекцию Герберта. Свет свечей играл на хрустальных бокалах, от пиццы исходил божественный аромат. Если Клэйтон решил ее соблазнить — то единственное, чего не хватает, это вина.

— Прости, — сказал он, будто читая ее мысли, — но из напитков могу предложить лишь пиво, виноградный сок и содовую Я не нашел здесь вино, но принес бутылку шерри.

Алиса закусила губу, чтобы не рассмеяться. Слишком много всего для соблазнения.

— Я, пожалуй, предпочту содовую. Мод не держит в доме алкоголя из-за Герберта. После того, как он вернулся из-за границы, он… Как бы это сказать? Лучшим его другом стала бутылка.

— И эта дружба до сих пор крепка? — Клэйтон открыл бутылку содовой и налил ей.

— Нет, но Мод не хочет искушать судьбу. — Алиса взяла из рук Клэйтона бокал. Было что-то необыкновенное в том, чтобы пить содовую из хрустального бокала.

Клэйтон наполнил свой бокал и сел.

Я хочу предложить тост.

— За что? — Она подняла бокал и удивилась странному свету, что наполнил его глаза. О чем это он подумал?

— За нас, — прошептал он.

Алиса усилием воли прогнала желание. Теперь стало ясно, о чем он думал. То же самое занимало всю неделю и ее мысли. Клэйтон настроен на ту же волну, что и она. Нервная улыбка пробежала по ее губам. Сегодня ночью она претворит в жизнь тот сон, который мучит ее со дня, когда Клэйтон появился у них в доме. Они с Клэйтоном должны стать любовниками.

Они сдвинула бокалы:

— За нас.

Клэйтон вошел в гостиную и застонал от отчаяния. Он догадывался, что опоздал. Но выражение его лица смягчилось, когда он взглянул на Алису, уснувшую на кушетке.

Он сам во всем виноват. После обеда Клэйтон настоял на том, чтобы Алиса послушала музыку, пока он будет разжигать камин. После того, как в камине загорелся веселый огонь, он вернулся в кухню и все там убрал. У Алисы был тяжелый день, и Клэйтон хотел, чтобы она отдохнула и расслабилась, наслаждаясь их первым вечером вдвоем. Загрузив посудомоечную машину и приведя в порядок столовую, он бросился наверх, чтобы принять душ.

Клэйтон почесал только что выбритый подбородок, затем подбросил в камин еще одно полено. Вот что наделали те пять минут, что он потратил на бритье. Похоже, Алиса не оценит тщательность его бритья в эту ночь. Он сел возле камина и смотрел, как разгорается полено.

Терпение! Когда он утерял свое терпение?

Клэйтон глянул через плечо на женщину, что спала, свернувшись, на кушетке. Она выглядела как златокудрый ангел, вся — свет и женственность.

К обеду Алиса вышла в блузке цвета слоновой кости, которая напомнила ему мужскую рубашку. Рюши, что ниспадали от ворота, весь обед притягивали его взор к ее бюсту. Отменно сшитые светло-бежевые брюки были перехвачены в талии золотистым поясом, делавшим ее стан еще стройнее. В полчаса Алиса превратилась из строгой классной дамы в соблазнительную девушку, а теперь, во сне, была еще сексуальнее.

Клэйтон поднялся и потянулся, усевшись в то же кресло, что и в прошлую ночь. Перед ним был чудесный вид: спящая Алиса на фоне горящих в камине поленьев. Он взглядом ласкал женщину, спящую в золотом свете огня.

Что заставляет людей влюбляться друг в друга? — спрашивал он себя. Внешность? Манеры? Слова? Или же какая-то скрытая от глаз механика, с которой рождаешься, будто с определенным набором генов? Может быть, влюбившись, он сможет оставить команду, работающую над темой телепортации, и начать свой собственный научный проект. Если Клэйтону удастся разгадать, что именно инициирует любовь и усиливает ее — то у него появятся неограниченные возможности. Он сможет влиять на весь мир.

Клэйтон усмехнулся, мысленно увидев себя принимающим Нобелевскую премию. И все — благодаря Алисе.

Гормоны, сердце, мысли… Мысль о гормонах была ему понятна. Его гормоны время от времени бесновались с тех пор, как ему минуло пятнадцать. С момента же встречи с Алисой, организм Клэйтона продуцировал любовную химическую субстанцию двадцать четыре часа в сутки.

Сердце — это совершенно иная история. Влияние, которое на него имела Алиса — было почти фатальным. Оно билось себе спокойно, в ритме предыдущей жизни, и вдруг — бац! — появлялась Алиса. И сердце пускалось в галоп. Когда ему хотелось поцеловать Алису, этот галоп усиливался и кровь мчалась по жилам так быстро, что ей не хватало времени на подзарядку кислородом. Этим и объяснялись головокружение и дрожь, которые он чувствовал каждый раз, когда целовал Алису. Дважды, когда он смотрел в ее глаза, он готов был поклясться, что его сердце и вовсе перестало биться. Малейшая улыбка Алисы заставляла его сердце замирать — и ее смех вполголоса освещал для него весь мир. Ни одна женщина никогда не имела на него такого влияния. Это вызывало множество проблем. Как он мог сконцентрироваться на работе, если все его мысли были об Алисе и ее упоительных поцелуях? Ни одна женщина не смела до сих пор вмешаться в его работу, никогда желание не приходило в противоречие с работой, и он теперь не знал, как с этим справиться.

Вытянув ноги, Клэйтон откинулся в кресле. Голова нашла удобное положение между спинкой кресла и подлокотниками. Он увидел, как легкая улыбка играет на губах Алисы, и думал о том, что ей может сниться.

Любовь — эмоция сложная. Сердце подсказывало Клэйтону, что Алисе нужно дать выспаться. Его беснующиеся гормоны подсказывали, чтобы он разбудил ее горячими, долгими поцелуями, рассказал ей о своих чувствах — а затем отнес ее наверх и продемонстрировал их. А разум предупреждал: осторожно! Нужно помедлить и дать ей свыкнуться с ним. Тридцать четыре года понадобилось, чтобы любовь нашла его, и он совсем не желал, чтобы его поспешность спугнула Алису. Может быть, он неправильно понял те горячие взгляды, что она бросала на него за обедом. То была их первая ночь вдвоем. Мод и Герберт будут отсутствовать еще несколько недель. Время на его стороне.

Клэйтон тяжело вздохнул, закрыл глаза и приказал своему телу слушаться доводов разума. Терпение! Нужно иметь терпение. Разве не бывает вознагражден тот, кто долго ждет? А любовь Алисы воистину дорогая награда.

Алиса открыла глаза и оглядела слабо освещенную комнату. Она вновь заснула в неподходящий момент! Клэйтон подумает, что она как Герберт — все время дремлет! Она посмотрела на человека, сидевшего возле камина, и улыбнулась. Клэйтон тоже спит!

Она встала и потянулась. Клэйтон спящим выглядел очень красиво. Его губы были слегка приоткрыты, а волосы взъерошены. Она удержалась от желания поцеловать его и пробежать пальцами по этим шелковистым волосам. Бедняга, наверное, страшно устал, раз спит в этом неудобном кресле. Оно подходит для чтения, для того, чтобы смотреть телевизор, но чтобы спать? Ни в коем случае. Она, по крайней мере, выбрала для этого кушетку. Лицо Клэйтона не было освещено огнем, но она могла видеть глубокие тени под глазами. Клэйтон страдал от того же, от чего и сама Алиса — от бессонных ночей. Может быть, именно он ходил по ночам на кухню, и его шаги она слышала, лежа без сна?

Она взглянула на часы. Чуть более девяти. Если Клэйтон все убрал и принял душ, на что указывала его новая одежда, тогда он спит не более получаса. Не нужно было принимать его предложение о том, что он все уберет со стола, если она приготовит наутро завтрак. Он — постоялец Мод, платит за еду и проживание. Еще раньше она заметила, что деньги, которые она оставила на кухонном столе в уплату за пиццу, так там и лежат. Выходит, он не только приготовил стол и все помыл, но и заплатил за ужин.

Пока он вкалывал, как раб на галере, она сидела, задрав ноги, возле камина и фантазировала. И не важно, что она думала именно о нем. Она постоянно теперь думала о нем, и это одно уже приводило ее в отчаяние. И даже хуже: каждый час в компании Клэйтона прибавлял усталости. Ей нужен было отдых. Отдых и освобождение, которые мог дать ей опять же лишь Клэйтон.

На короткое время она обрадовалась, когда узнала, что Мод и Герберт полетят в Балтимор. Она была расстроена, узнав о том, что тетя Марта неудачно упала, но возможность получить Клэйтона в собственное распоряжение привела ее в восторг. По крайней мере, так она думала во время обеда. Он был внимателен к ней, выказывал неплохое чувство юмора и был очень сексуален! До сих пор она даже не понимала, сколь сильно его очарование, пока оно не проявилось в полную силу. Какая женщина устоит перед мужчиной, который выслушивает каждое ее слово, заставляет сердце останавливаться одной своей улыбкой — и настаивает при этом, что он все уберет со стола сам? Она не устояла. Она желала Клэйтона с того субботнего вечера, когда он поцеловал ее под кленом в саду Джорджа.

Она переводила взгляд с дотлевающих в камине поленьев на красивое лицо Клэйтона и вздыхала. И сегодня они не будут любовниками. Нужно запастись терпением. У них впереди несколько недель. Она потерла руки: в комнате становилось холоднее. Нужно терпение.

Очень осторожно Алиса переступила через его вытянутые ноги и достала из корзины еще одно полено. Опустившись на колени, она положила полено поверх других. Легче было бы включить отопление, но ей нравилось смотреть на лицо Клэйтона в отсветах огня. Кочергой она поправила полено. Рыжий огонь заплясал вокруг него, и послышался веселый треск.

— Ты похожа на коленопреклоненного ангела.

Она вскинула голову. Клэйтон проснулся и смотрел на нее. Его лицо казалось золотистым от всполохов огня.

— Ты проснулся?

— Или же это снова происходит во сне.

Она не могла понять, был ли его голос хриплым спросонья или от желания. Она хотела, чтобы от желания.

— Снова?

— Мне снился чудесный сон о тебе. — Тело его оставалось неподвижным, а глаза смотрели неопределенно, будто он и в самом деле сомневался, видит ли он сон — или действительность.

Алиса наблюдала, как в глазах его плясали огоньки, отражая пламя камина. Казалось, огонь исходит прямо из его души. Она задумчиво играла ручкой кочерги.

— Расскажи мне свой сон.

Он молчал целую вечность.

— Ты стояла перед огнем, — сказал он наконец.

— Этим огнем?

— Не уверен. Все, что я помню — за тобой был огонь, и он окутывал тебя всю золотом. — Он сжал ручки кресла. — Твои волосы были распущены и развевались. Казалось, они живут в тысяче золотых огоньков. Над твоей головой был почти что нимб, как сейчас. — Его голос задрожал от изумления.

Алиса судорожно сглотнула: у нее пересохло горло.

— И что я делала?

Пальцы Клэйтона побелели от напряжения.

— Ты стояла и улыбалась мне.

— И все?

— Нет.

Казалось, опять пройдет вечность, прежде чем он ответит. Он не отвечал. Это было несправедливо: она ждала продолжения. Ей нужно было знать, что он видит в снах. По какой-то причине ей страшно важно было знать это.

— Скажи, что я делала, Клэйтон.

Его взгляд упал на ее грудь, прежде чем вновь остановиться на лице. В глазах его горело пламя, но на сей раз это было не отражение пламени камина.

— Ты снимала блузку.

Она облизнула пересохшие губы и почувствовала, как учащается ее дыхание.

— И что я с ней сделала?

— Бросила ее на пол, а потом и лифчик.

— Это все? — Голос ее томился желанием. Он чувствовала, как набухли ее груди и напряглись соски. Как это Клэйтон ухитрялся возбуждать, даже не прикоснувшись к ней? Он был в двух метрах от нее, а Алиса уже истаяла.

— Нет, милая Алиса, — сказал он. — Ты стояла и мучила меня, медленно снимая одежды. И отражение пламени плясало на твоем теле, будто маня меня за собой. Оно ласкало тебя, как любовник.

— И твои руки послушались этого зова? — спросила она.

Он застонал и закрыл глаза.

— Не знаю. — Он откинул голову на спинку кресла. — Я проснулся.

Алиса так и осталась коленопреклоненной на полу, и ее окружило опустошение. Он жил лишь своими фантазиями — а она оставалась здесь, без него, страждущая. Алиса хотела, чтобы он продолжал, чтобы он научил ее жить вновь. Любить Клэйтона как любовника, хотя бы и на время, — это вновь вкусить жизнь. Она знала, что ничего навсегда в их романе быть не может. Он уедет, когда закончит работу над проектом, а она останется здесь с Мод, Гербертом и своей библиотекой. Но сейчас-то они вместе и могут помочь друг другу. Она могла бы оживить для Клэйтона его сон, а он вернул бы ей вновь радость жизни.

Трясущимися руками она положила кочергу и встала. Колени ее дрожали, а сердце билось, как птица в клетке. Она посмотрела на Клэйтона. Глаза его все еще были закрыты, и он казался глубоко несчастным. Алиса вздохнула, улыбнулась — и расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

Клэйтон открыл глаза, потому что не услышал шагов Алисы, которая, как он ожидал, должна была уже выбежать из комнаты. Его изумленный взгляд следовал за ее пальцами, а они расстегивали уже третью пуговицу.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Алиса расстегнула следующую пуговицу.

— А тебе как кажется?

— Расстегиваешь блузку, — вырвалось у Клэйтона.

Она усмехнулась:

— Рада, что ты заметил. — Она вытянула подол блузки из брюк и расстегнула последнюю пуговицу.

— Я знаю, что ты делаешь. Я хочу знать, почему.

Она расстегнула пуговицы на рукавах.

— А ты как думаешь? — Шелковая блузка упала на ковер.

Он покачал головой.

— Не осмеливаюсь на догадки!

Она расстегнула узкий золотой ремешок и вынула его из петель брюк. Он опустился на пол поверх блузки. Алиса ощущала тепло камина за своей спиной, но ее сжигал пламень, бушующий в глазах Клэйтона. Ее груди налились и молили о прикосновении, а когда она расстегнула пуговицы на брюках, по животу пошли мурашки.

Да, именно она начала. Она осмелилась первой и предложила Клэйтону не только свое тело, но и свою веру в него. Интуиция подсказывала ей, что Клэйтону можно верить. Клэйтон не предаст ее.

Она читала в его глазах любовный голод и чувствовала в себе женскую силу, понимая, что причина голода — она. Алиса была открыта для него. И была уязвима. Предлагать себя так свободно — опасно.

— Я соблазняю тебя, Клэйтон.

У Клэйтона непроизвольно вырвался из груди стон.

Пальцы Алисы дрожали так сильно, что она смогла расстегнуть молнию лишь с третьей попытки.

И это все, на что он способен — вздыхать?

— Ну как, действует?

Он откашлялся:

— Определенно действует. — Он пошевелился в кресле и потянул свою молнию. — Даже слишком.

Удовлетворенная улыбка показалась на ее губах, и она откинула ногой упавшие брюки.

Ей больше не хотелось солировать. Она надеялась, что Клэйтон возьмет инициативу в свои руки и поможет ей.

— Ты планируешь провести в кресле всю ночь?

— Я боюсь, если я встану, то ты растворишься в воздухе, и я останусь со своим разочарованием и тоской.

Она положила ладони на бедра и вздохнула. Вот она стоит в нескольких шагах от него, почти обнаженная, а он думает, что это сон.

— Уверяю тебя, Клэйтон, я — настоящая. — Она шагнула к креслу и провела пальцами по своему животу. — Коснись меня, — прошептала она. — Позволь мне показать тебе, что я — не сон.

Взгляд его не отрывался от золотистой кожи ее живота. Он медленно вытянул руку и погладил шелковистую кожу, удивленно прошептав:

— Ты такая теплая…

Алиса склонила голову на спинку кресла и закрыла глаза. Он ласкал ее. От его пальцев шел жар, и там, где он касался кожи, вспыхивали маленькие огни.

— Я похожа на персонаж сна?

— Похожа на земной рай.

Она ахнула, когда Клэйтон обхватил ее талию и притянул к себе. Ее бедра коснулись грубой ткани его джинсов, когда он принялся целовать ее живот. Алиса содрогалась от восторга.

Он встретился с нею глазами: огонь встретился с огнем.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Она молча запустила пальцы в его волосы и притянула его голову к своему животу.

Клэйтон дважды обвел пальцем ее пупок и погрузил свой горячий язык в его щель. Затем поднял голову — и посмотрел на кремового цвета груди, которые возвышались над чашками лифчика. Он протянул руки и обхватил их пальцами. Он удивился тому, сколь идеально они уместились в его ладонях. Клэйтон расстегнул ее бюстгальтер и ощутил пальцами твердые соски. Он улыбнулся: стон наслаждения сотряс все ее тело.

— Даже в моих снах ты не была так прекрасна. — Он поцеловал каждый сосок и сжал ее грудь ладонями. — Поцелуй меня, Алиса. Докажи мне, что это не сон.

Кто бы мог отказать Клэйтону в его просьбе? Алиса нагнулась и поцеловала его так, чтобы показать ему не только, что он проснулся, но и то, что он сделал с ней. Ее язык играл с его языком. Жар любви полыхал, высекая искры, и пламя страсти превратилось в бушующий костер. Она прижалась к нему. Мягкая ткань его рубашки дразнила ее твердые соски, и они напряглись еще больше.

Клэйтон притянул ее к себе всю и откинулся в кресле. Его руки ласкали ее спину, бедра и ягодицы. Небольшая полоска шелковой материи на бедрах не мешала ему исследовать ее тело. Его пальцы проникли под эластичный поясок и впились в ее круглую попку. Он покрывал поцелуями ее лицо.

— Алиса?

В ответ она еще сильнее прижалась к нему.

— Клэйтон? — Она куснула мочку его уха.

Она почувствовала силу его эрекции сквозь шелковые трусики. Его пальцы сжимали ей ягодицы, и с каждым пожатием страсть жидким пламенем изливалась на шелк.

Он прорычал что-то и старался удержать ее в неподвижности, пока она расстегивала ему рубашку.

— Нужно пойти наверх, — прошептал он.

Алиса нетерпеливо отбросила прочь рубашку Клэйтона и принялась гладить волоски на его груди. Ему не хотелось прерывать ее ласки, и подниматься наверх. Ее пальцы прокладывали путь через заросли, покрывавшие его грудь, к его соскам.

— Что случилось? Почему мы не можем остаться здесь?

Ее губы последовали тем же путем.

Клэйтон погладил ее бедра.

— Мне нравится огонь в камине.

Ее пальцы отыскали застежку брюк Клэйтона. Когда она расстегнула молнию, у Клэйтона прервалось дыхание. Она деликатно погладила его через трусы. Он схватил ее руку.

— Нам не нужно торопиться, Алиса. — Поднеся к губам ее руку, он нежно поцеловал ее. — Мне хочется, чтобы наша первая ночь вместе была идеальной.

Но Алиса уже потеряла контроль над своими желаниями. Ей нужен Клэйтон, и нужен немедленно.

— Пожалуйста, Клэйтон, — умоляюще попросила она.

Его пальцы скользнули под трусики Алисы. Влага обволокла его пальцы. Он проник в самое ее лоно.

— О, Боже, ты так ждешь меня.

Она раздвинула бедра. Ей нужно большего. Пальцы ее путались в его нижнем белье, в то время как губы отыскивали его губы.

Клэйтон понял и почувствовал ее желание. Это было понятно и по ее участившемуся дыханию. Он потерял контроль над собой. Он любил эту женщину, и она умоляла его овладеть ею. Время для нежных слов настанет позднее, а теперь ей нужна только страсть.

Он одним резким движением сорвал с нее шелковое белье, привстал и одним движением все с себя снял. Прежде чем отбросить брюки в сторону, он вытащил из кармана красный пакетик из фольги. Алиса ждала, пока он приготовится, и одними губами прошептала:

— Спасибо.

Он впился в нее томительным поцелуем, обещавшим рай. Затем его губы пробежали по ее шее до плеча. Затем осторожно приподнял ее над собой и опустил на свой напрягшийся пенис.

Бедра ее задрожали, и дыхание прервалось. Она чувствовала, что все желаемое свершилось. Она чувствовала себя наполненной.

Клэйтон усилием воли заставил себя не двигаться: Алисе нужно дать привыкнуть к ощущению. Тугие стенки, ласкавшие его пенис, служили свидетельством того, что она давно не была с мужчиной. И все же его бедра инстинктивно двинулись вперед в примитивном желании обладания. Она принадлежала ему!

Глаза Алисы распахнулись навстречу тому незнакомому ощущению, которое произвели движения Клэйтона. Следующее его движение охватило ее с новой силой. Она вцепилась пальцами в его плечи, в то время как его губы впивались в чувственные соски ее груди. Со следующим движением она поняла, что никогда не бывала в том магическом мире, куда он вел ее. Она убыстрила ритм, горя желанием узнать, что же дальше.

Он издал стон, и она почувствовала, как его пальцы впиваются в ее бедра. Она старалась подчиниться его ритму. Теперь ритм бешено убыстрился, выходя из-под контроля. Кольцо желания внутри ее сжималось. Она схватила Клэйтона за плечи, и привычный мир вдруг разом обрушился. В безумной пляске любви из нее вырвался крик — она кричала его имя: “Клэйтон!”

Его руки стиснули Алису и он прокричал ее имя, и спазм свершившегося сотряс его тело.

Глава 8

Клэйтон запустил пальцы в густые волосы Алисы и осторожно распутал несколько узелков. Заниматься любовью в кресле — в этом есть определенные плюсы, подумал он. Он сильнее обхватил женщину, которая свернулась у него на коленях, и почувствовал, как ее теплое тело сильнее прижалось к нему. Он выждал, пока его дыхание успокоится, и спросил:

— Удобно?

Она поцеловала то место у него на груди, под которым должно располагаться сердце.

— Слово крендель что-нибудь говорит тебе?

Заниматься любовью в кресле — в этом есть и минусы, понял он. В частности, тот, что все тело затекает и ноет.

— Ты чувствуешь свои ноги?

— В последние десять минут — уже нет. — Она покачала бедрами и усмехнулась, когда он застонал. — У меня нет ощущений только ниже бедер. Наверху все работает превосходно.

Он взял в руки ее подбородок и заставил поглядеть себе в глаза.

— Тогда отрежь то, что потеряло чувствительность.

Если она будет продолжать двигаться, то он не сможет более отвечать за свои действия.

Она надула губы и стала еще более хорошенькой.

— Первое место для занятий любовью выбрала ты — но второй раз я тебе выбирать не позволю.

Он еще не встречал женщину, которая так честно относилась бы к его любви. Алиса была открыта и свободна, отзывалась на каждое его движение. В ней не было сомнений, не было фальши, не было застенчивости. Она в точности знала, чего хочет, и, если ей должно было повезти, — она хотела его.

— Не я выбирала это дурацкое кресло. — Она откинула ворот его рубашки и лизнула его шею: — это все ты.

— Давай прекратим об этом. — Он хотел было отодвинуться, но кончилось дело тем, что притянул ее к себе. Он смутился, обнаружив, что все еще сидит в рубашке и в носках. — Как ты можешь говорить, что не выбирала это кресло, если я явственно помню, ты сказала, что предпочитаешь камин удобной и мягкой постели?

— Это была твоя фантазия: заняться любовью у камина. — Она наматывала концы его волос на пальцы, одновременно покусывая мочку его уха.

— А какова твоя фантазия? — Его рука гладила влажную кожу ее бедра. Он вновь наполнился силой внутри нее. Дыхание Алисы снова участилось, набухшие соски терлись о его грудь, стенки влагалища начали сокращаться — она вновь хотела его.

— Я знаю, чего бы я не хотела, — сказала она.

— Что же это?

— Заниматься любовью, сидя в этом кресле.

Она окинула взглядом их слившиеся тела.

— Я не шутила насчет того, что не чувствую своих ног, Клэйтон.

Он встал, поддерживая ее:

— Почему ты не сказала раньше?

Она засмеялась и обвила его шею руками:

— Не перенесла бы отсрочки.

Внезапно она охнула.

— В чем дело?

— Кажется, ноги проснулись.

Клэйтон достал рукой афганскую шаль, что была накинута на спинку кушетки, и бросил ее на пол перед камином. После того, как он опустил на нее Алису, он быстро потер ее ноги.

Алиса стонала и пыталась вырвать из его рук свои лодыжки.

— Спокойно, любовь моя: сейчас станет лучше.

Она закрыла глаза и лежала неподвижно.

— Уже лучше. — Она глубоко вздохнула, когда его пальцы принялись массировать ее ноги от кончиков пальцев до середины бедер.

Клэйтону пришлось туго. Он был вынужден сконцентрироваться на задаче восстановления циркуляции крови в ее конечностях. Безукоризненные изгибы ее икр дразнили его ладони. Тонкая, шелковистая кожа под коленями была как тончайший креп. А гладкие, кремового цвета бедра открывали треугольник золотистых кудряшек, что вел в “ворота рая”. В тесном кресле у него не было возможности увидеть все чудеса, что представились теперь взору. Мягкий отсвет камина освещал атлас ее кожи. Он взял ее ногу и поцеловал изгиб стопы.

— Ну, как теперь?

Ее ответ пришел сдавленным стоном, поскольку он коснулся губами лодыжки.

— Лучше.

Он снял смятую рубашку и носки.

— Становится прямо-таки жарко, правда? — Его пальцы забирались выше и выше по ее икре и по колену. Она лежала рядом. Он не мог на нее наглядеться. Он готов был провести ночь, созерцая ее красоту.

— Это огонь, — прошептала она. Она провела ладонями по его плечам, будто стараясь запомнить их форму и величину.

Ну нет, сказал Клэйтон самому себе. Он не может провести всю ночь, любуясь ею, пока ее маленькие горячие ладони касаются его тела, будто сполохи пламени. Он нагнулся и поймал губами ее рот. Со стоном он погладил шелковую кожу под ее грудью, с наслаждением отмечая, как твердый сосок вдавливается в его грудь.

Ее пальцы гладили его спину, вдавливаясь ногтями в изгибы. Стон желания вибрировал в ее гортани, а ладони в этом время скользили все ниже, ниже, пока не охватили его ягодицы.

Клэйтон почувствовал, как его бедра непроизвольно подались вперед. Мускулистые его бедра — и мягкие, шелковистые ее — слились.

— Ты знаешь, что бывает, когда играешь с огнем?

Пальцы ее, удивительно сильные, охватили его.

— Ожог, — сдавленным голосом ответила она. — Губы ее скользнула по его губам: — Зажги во мне огонь, Клэйтон — умоляюще попросила она.

Одним движением он вошел в ее жаждущую плоть и позволил пламени любви охватить их еще раз.

Алиса положила в протянутую руку Клэйтона кусок шоколада с печеньем и игнорировала его смешок. Да, она была виновата, что не успела приготовить достойный завтрак и что они опоздали на работу. Она хотела было принять душ отдельно, но он настоял на совместном, увещевая экономить воду. Победила экономия. Любовь в кресле — это цветочки по сравнению со скользким кафелем и мылом. Лицо ее залила краска, когда она вспомнила, что она вытворяла этой ночью и утром. Клэйтон очень ее вдохновлял.

Он разглядывал плитку, что лежала у него на ладони.

— И это все?

Она добавила еще одну плитку, затем сунула ноги в дутые сапоги, и набросила жакет.

Он потрогал тугой узел волос у нее на затылке:

— Мне больше нравится, когда твои волосы распущены. — Губы его коснулись кожи на шее, обнажившейся под пучком. — По и у этого стиля — свои преимущества.

Дрожь желания пробежала у нее по спине. Этот мужчина опасен.

— Перестань, — попросила она.

— А мне слышится в этом “давай еще”, — пробормотал он в ее шею.

Она наклонила голову, чтобы он смог удобнее касаться ее. Желание сжигало ее. Одним прикосновением он мог заставить ее желать его с неистощимой страстью.

— … Или мы приедем на работу очень поздно, — прошептала она.

Губы его уже целовали вовсю ее гибкую шею, а руки притягивали тело все ближе и ближе.

— Мы же можем сказаться больными?

Алиса неохотно отстранилась от него, глубоко вздохнула и взяла сумочку.

— Если уж говорить о болезнях, то две мои помощницы уже болеют.

Клэйтон усмехнулся и подвигал бровями, поправляя на ней воротничок.

— Теперь сезон такой — все болеют. — Он помог ей надеть пальто и взял свое. — Высокая температура, боли…

Алиса захохотала вслед за ним.

Да, она страдала всеми этими симптомами — и еще несколькими, которые он не упомянул, но врач бы тут не помог. Разве что “доктором” будет доктор Клэйтон.

Алиса тихонько закрыла дверь кабинета и облегченно вздохнула. Все-таки полчаса тишины и покоя без расспросов — это много. Беверли — студент, подрабатывающий библиотекарем, сможет справиться с тем, что закажут читатели в эти полчаса.

Она открыла штору, что загораживала вид на деревья и близлежащую ферму, граничащую с университетским городком на севере. Вокруг ее рта залегли морщины. Она развернула свой крутящийся стул к окну и взглянула на печальный пейзаж. Иссохшие поля и облетевшие деревья; рваные клочья облаков, застилавшие солнце, и сильный ветер, гоняющий сухие листья по двору… Листопад почти закончился, на пороге зима.

Она подняла чашечку с кофе и отпила горячий напиток. На ее коленях лежала коробка любимых пирожных с кокосовым кремом. Ей нужно было одиночество, в котором она могла бы подумать и почерпнуть энергию. Она взяла первое пирожное.

Так что же случилось ночью?

Глядя отстраненным взором на сцену, что разыгралась в гостиной у камина, она сделала вывод, что то была не она. Или все-таки она? Она взглянула на свой строгий темно-синий костюм, один из шести таких же, и на белую блузку с глухим воротом, заколотым серебряной брошью, и застонала. Когда она обернулась такой жеманницей и лицемеркой? Она никогда такой не была.

Алиса молча усмехнулась, допивая кофе и берясь за другое пирожное. Ночью она была кем угодно, — но не лицемеркой. Щеки ее вспыхнули. Клэйтон, должно быть, подумал, будто она либо самая доступная женщина, которую он встречал, либо самая отчаявшаяся. Но был не прав ни в том, ни в другом. Причина, по которой она так реагировала на его прикосновения, открылась ей самой только этим утром, когда она помогала студентке освоить копировальный аппарат: она влюбилась в Клэйтона.

И то, что она обещала себе не делать никогда — она как раз и сделала. Она опять увлеклась мечтателем. Пальцы ее дрожали, но Алиса взяла еще одно пирожное. Она могла еще простить себе свое увлечение Джеймсом. Алиса не знала, что Джеймс — мечтатель, пока у него не возникла возможность выбрать между мечтой и ею. Оглядываясь теперь на несколько лет назад, она восхищалась Джеймсом, его решением следовать за своей мечтой.

Любить Клэйтона — иное дело. У этого человека были мечты, которые лицо обычное не в силах было и вообразить. С его мечтами не могли сравниться все мечтания братьев Джоргенсенов вместе взятые. Если слухи, которые наводняли городок, верны, то он и еще пятеро ученых, уединившихся в старом административном здании, превращенном теперь в суперсовременную лабораторию, занимались путешествиями во времени. Его внезапное появление в доме в ночь Всех Святых подтверждало это. Но что за работой он занят? Клэйтон был очень молчалив по поводу проекта, над которым работает. Не странно ли, что человек, занятый таким захватывающим проектом, вообще ни слова не говорит о своей работе? Или это оттого, что он устает и нуждается в отдыхе от своих идей, — или идеи засекречены? Из того, что она слышала, постороннему, желающему войти в их лабораторию, необходимо было пройти проверку по линии государственной безопасности. Да, у Клэйтона были мечты, о которых нельзя даже рассказать.

Алиса взяла еще пирожное — ведь весь ее завтрак состоял из плитки овсяных хлопьев с изюмом. Она с тоской думала о том, сколько калорий потребляет с каждым пирожным. Однако у нее были теперь более важные заботы, чем заботы о четырехстах лишних калориях, что откладывали жир ей на бока. Ей нужно было найти способ не влюбиться.

Все еще глядя в окно, Алиса подумала, что метеорологи ошибались, предсказывая переменную облачность и сравнительное тепло. Облака сгущались. Было похоже, что этой ночью ляжет первый снег. Это будет чудная ночь: ночь любви с Клэйтоном перед пылающим камином… Она обругала себя — и взяла еще пирожное.

Полкоробки было опустошено, а ни одна стоящая идея все еще не пришла ей на ум. Она закрыла крышку, убрав подальше от себя искусительные пирожные. Может быть, она не в силах ничего сделать? Что случилось — то случилось. Но теперь, когда она была уверена, что влюбилась в Клэйтона, она могла предотвратить неудержимое падение. Нужно придать роману соответствующую перспективу. Он — здоровый мужчина со здоровым сексуальным аппетитом, а она — здоровая женщина, которая загорается желанием, как только он обратит на нее свой взгляд. Великолепно. Вот и вся перспектива.

Алиса встала, убрала коробку в нижний ящик стола и закрыла штору. Подумав, она открыла ее вновь. Серый день соответствовал ее настроению. Да, она шагала навстречу своему несчастью, и ничего не могла поделать. Любовь так же непредсказуема, как погода.

Двумя часами позже Клэйтон тихо открыл дверь в кабинет Алисы и улыбнулся. Она увлеченно набирала что-то на своем компьютере, бормоча себе под нос.

Бог мой, подумал он, как я скучал по ней — а ведь прошло всего четыре часа с тех пор, как я целовал ее на автостоянке и пожелал удачи! Он ступил за порог и закрыл за собой дверь.

— Тебя еще не любили в этом кабинете?

Она подпрыгнула и обернулась.

— Клэйтон!

Он опустил пакеты, что нес в руках, на пол у ее стола и обнял ее.

— А кого еще ты ожидала?

Она поцеловала его.

— Ну, иногда сюда захаживает Кевин Костнер.

Клэйтон запер дверь на ключ.

— Тогда мы примем меры.

Он поймал губами ее улыбающиеся губы. Его руки обхватили ее, он прислонился к двери и вкушал сладость ее отклика на его объятие. И тот неугасимый огонь, что горел между ними, вновь вспыхнул. Он застонал: желание поднялось в нем, и кровь закипела. Не прошло и двух минут, как он вошел в ее кабинет, а вот он уже готов к любви. Алиса, похоже, смертное испытание для него. Он не мог не думать о ней, не мог работать. Ему требовалось все самообладание, когда она была рядом. Он прервал поцелуй и глубоко вдохнул.

— Это означает, что ты пришел напасть на меня? — с надеждой спросила она.

Он нежно отстранил ее от себя.

— Нет, это означает, что тебе будет подан завтрак.

— Завтрак?

— Да, завтрак. — Он вручил ей сверток из университетского кафетерия.

— Но я уже завтракала, — и она указала на нераспечатанный пакет йогурта.

При виде йогурта Клэйтон покачал головой и начал расчищать место на столе. Он был приятно удивлен, увидев, как чисто и четко организовано все в ее кабинете. Четыре дискеты лежали на одном углу, и все были аккуратно промаркированы. Небольшая подборка книг аккуратно помещалась на полке. Настольный календарь был чист, и все на столе было выдержано в одном стиле.

Он содрогнулся, подумав, какова же будет ее реакция, когда она увидит его стол. Вся команда пользовалась услугами секретаря, которая исполняла обязанности уборщицы. Все согласились использовать секретарский талант по напечатанию более девяноста слов в минуту — и освободить ее от менее нужных занятий, таких, как приготовление кофе, беганье за ланчами, организация рабочих мест. Поэтому стол каждого находился в полном его владении.

Компьютер занимал на нем основное место, но рядом громоздились пустые чашки, стопки бумаги, папки. Коллеги теряли терпение лишь тогда, когда нужные бумаги соскальзывали со стола более трех раз в день. Думая, что приучат этим его к порядку, они даже как-то вычистили картонный контейнер из-под жареного цыпленка, и сложили туда все деловые бумаги. К их стыду и изумлению, ему понравилась эта идея, и с тех пор на столе красовалась картонка с яркими красными цыплятами по бокам. После нескольких недель работы он уже мог отыскать в ней что-то быстрее, чем его коллеги в своих папках. Однако что-то ему подсказывало, что Алиса не оценит его метод работы.

Клэйтон вновь взглянул на одинокую пачку йогурта.

— Это не ланч, Алиса. — Он вынул два пакета: с салатом и приправой — и положил прямо перед ней. — Вот это — ланч.

Она усмехнулась.

— Откуда ты знаешь, что я люблю салаты?

Клэйтон вынул из свертка для себя французские чипсы и чизбургер. Довершали ланч две бутылки содовой.

— Я уже более недели живу с тобой. — Он подтащил к столу еще один стул и уселся поудобнее.

Ему понравились эти слова: живу с тобой. Нравилось приходить домой. Нравилось, чтобы кто-то волновался за него, если он задерживается. Ему хотелось стать частью семьи. Его сердце горело желанием жить в семье.

— Ты наблюдаешь за тем, что я ем? — спросила Алиса.

Он улыбнулся почти цинично.

— Я наблюдаю за всем, что ты делаешь. — Клэйтон макнул в кетчуп французский чипс. — Я уже знаю, что ты никогда не пьешь молоко, не добавив какао. Кофе ты пьешь с чайной ложкой сахара — и молоком, и любишь сильно зажаренные тосты с земляничным вареньем.

Она подцепила пучок салата и полоску ветчины.

— И ты выяснил все это, разделив со мной всего один завтрак?

— Позволь мне еще понаблюдать и выяснить кое-что.

Он заметил, что он избегает его взгляда — и усмехнулся. Она делала безразличный вид, но ее раздражало, что он за ней наблюдает.

— Ты носишь дорогое шелковое белье — под этими уродливыми костюмами, которыми ты всячески прикрываешь свою женскую сущность. У тебя крошечный шрам от операции на аппендиксе, которую ты перенесла, когда тебе было девять лет. — Он пристально посмотрел в ее изумленные глаза. — И ты так соблазнительно стонешь, когда близок миг блаженства.

Алиса уронила вилку в миску.

Он поднял ее и вложил в дрожащие руки Алисы.

— Я не мог узнать все это, завтракая с тобой.

Она опустила взгляд.

— Ты принес мне ланч, чтобы окончательно смутить меня?

— Смутить тебя? Смущать тебя — это последнее, чего я желал бы. — Он видел игру эмоций на ее лице, но не ожидал увидеть смущения. Отчего бы ей смущаться? Как можно смущаться этим? Это был самый восхитительный опыт в его жизни. — Ты смущена тем, что случилось ночью?

Ее глаза решились подняться на уровень его плеча — и остановились в какой-то неопределенной точке.

— Я думаю, слово смущение здесь не подходит.

— А какое слово подходит, Алиса?

— Стыд.

Его брови поднялись от удивления.

— Стыд?! Чего ты стыдишься?

— Того, что я… что ты… что мы совершили! — Ее руки поднялись в воздух, судорожно подыскивая слово, которое, казалось, летало в пространстве. — Клэйтон, со мной ничего подобного никогда не происходило. — Ее руки опустились на стол. — Женщина, что была с тобой ночью — не я.

Он позеленел. На секунду он предположил, что она сожалеет о проведенной с ним ночи.

— Ответь мне на один вопрос, Алиса.

— Какой? — неохотно спросила она.

— А кто была та женщина, что целовала меня прямо здесь… — он указал на место неподалеку от двери, — не более как пять минут назад?

Алиса посмотрела, куда он указывал, и закусила нижнюю губу.

— Это была я.

— Это та самая женщина, что любила меня при свете камина ночью, делила со мной постель, сняла с меня всю одежду. Та же самая женщина, что придала новый смысл словам “принять горячий душ”. — Он хотел было сказать ей, что любит ее, но приструнил себя. У Алисы, видимо, проблемы с эмоциональной оценкой любви к мужчине. Терпение! Нужно быть с ней более терпеливым. Все случилось так внезапно, что даже ему было странно и нелегко привыкнуть к этому. Он мог лишь вообразить, что же происходит с ней.

Клэйтон взял ее лицо в свои ладони и заставил поглядеть себе в глаза.

— Если тебе от этого легче, то и со мной ничего подобного раньше не случалось. — Он прикоснулся к ее губам. — То, что случилось, не стыдно, Алиса. Это захватывающе прекрасно. — Он увидел удивление, засиявшее в ее глазах, и вздохнул. — По ты права, это чуть смущает.

— Что ты имеешь в виду?

— Я мечтал о тебе все дни нашего знакомства, Алиса. — Он взял в свою руку ее пальцы. — Поверь мне, мне очень жаль, что сестра Мод упала и сломала бедро, но я торжествовал, когда Мод и Герберт сказали, что уезжают.

Алиса наклонила голову и спрятала улыбку.

— Когда мы занимались любовью, я ожидал восторга и наслаждения, но никогда не думал, что можно делать все так открыто: без сомнений, стеснений, без жеманства.

— Ты намекаешь, что я бросилась тебе на шею?

— Я думаю, что как раз наоборот. — Он усмехнулся при виде изумления на ее лице. — Я пытаюсь сказать, и только порчу все дело — что ночь была прекрасна, Алиса. Лучше не бывает. Между нами есть нечто особенное. — Он знал, что его поддерживает любовь к ней, но отвечает ли она ему тем же?

— Я не могу с этим спорить, Клэйтон. — Она поглядела на свои суеверно скрещенные пальцы — и подняла взгляд. — Так что теперь?

— Пока мне ясно лишь одно: назад дороги нет. Я сделаю все, чтобы ты была со мной ночью. — Он схватил ее за руку. — Если тебе это не нравится, то можно и днем. — Он бросал к ее ногам всю свою жизнь, лишь бы она влюбилась в него. — Есть вопросы?

— Только один. — Хитрая улыбка осветила ее лицо. — Я и вправду стащила с тебя одежду?

Он рассмеялся.

— Да. А теперь ешь.

Она взяла кусочек сыра.

— Если уж говорить о еде, чего бы ты желал на обед?

Он опустил свой чизбургер.

— Вот для чего я и пришел.

— За обедом?

— Нет — сказать, что я вернусь поздно. Я не хочу, чтобы ты готовила и волновалась из-за меня.

Она подняла брови — но продолжала есть.

— Будешь работать допоздна?

— Я всегда так. — Он искал на ее лице обиду, осуждение — но нашел лишь понимание. — Вся команда работала прошлую ночь допоздна.

— И ты чувствуешь, что тебя обошли?

— Нет, я чувствую страшную вину. — Он посмотрел на ее рот. — Нет, может быть, и не такую уж страшную. — Ему нравилось, как она улыбается: женственно и мягко. — Мой мозг ночью был не на работе, и я чувствую, что должен своим ребятам.

— Честно?

— Ну, мало ли что…

— И ты до смерти напуган, что они, может быть, совершили без тебя какой-то прорыв и воспользуются без тебя успехом…

— Нет, меня больше беспокоил вопрос предотвращения несчастья, если они попадут не в ту дыру пространства.

— Именно это и случилось в ночь Всех Святых?

— Да, тогда я встретился с Белым Кроликом и Червонной Королевой, не так ли? — Ему нравилось, как быстро она все схватывает. Как он сможет отделять Алису от своей работы? Его коллеги находили странным, когда он принимался растолковывать им свой опыт попадания в ложную дыру. Он никогда, правда, не рассказывал им про Алису и Мод, и о том, как они вызвали полицию.

— Нет, Клэйтон, — сказала Алиса, — тогда ты встретился с настоящей реальной Алисой.

Он усмехнулся и принялся доедать ланч.

— Это правда, милая моя Алиса. — Он кинул пустой пакет в мусорное ведро. — Мне нужно идти.

— Что ты хочешь: чтобы я перенесла обед — или оставила тебе его в холодильнике?

— Не надо. Я что-нибудь перекушу здесь. — Он передал ей ключи от машины. — Езжай домой на машине.

— Но это твоя машина.

— Ты бы приехала на своей, если бы я не настоял, чтобы ты поехала со мной.

— Обычно я хожу пешком. Тут всего несколько кварталов. Я собиралась ехать на машине, потому что мы опаздывали.

— В таком случае, и я дойду пешком домой вечером. — Он наклонился и медленно, сладко поцеловал ее. — Пожалуйста, Алиса, не заставляй меня нервничать — не надо ходить одной по улицам вечером.

— А разве хорошо волновать меня?

— Алиса… — Он вздохнул.

— Хорошо. Я поеду на машине и не стану готовить тебе обед. — Она положила ключи в карман жакета.

Клэйтон был уже у двери. Ему не понравилась внезапная перемена в ней.

— Что я сделал неправильно?

Алиса выглянула из окна. Определенно будет снег. И, скорее всего, обильный.

— Надеюсь, у тебя в лаборатории есть сапоги, Клэйтон.

— Сапоги? — Он открыл дверь, и дух библиотеки проник в кабинет.

— И теплое белье?

— Зачем мне теплое белье?

Она увидела, как Беверли знаками подзывает ее, приглашая подойти по какому-то важному поводу.

— Увидишь, Клэйтон, увидишь, — сказала Алиса, прежде чем все свое безраздельное внимание уделить Беверли.

— Я уже сказала Мод, что ты остаешься на День Благодарения, но остаешься ли ты?

— Почему нет?

Она подняла голову.

— Разве ты не хочешь провести праздники со своими родными?

Прошло несколько минут, прежде чем Клэйтон ответил:

— У меня нет семьи, Алиса. — Наверное, наводя справки о нем, она упустила это из виду.

— А родители?..

— Мои родители погибли в автомобильной аварии, когда мне было шестнадцать.

Она крепче обняла его и прошептала:

— Прости меня, пожалуйста. — На глаза Алисы навернулись слезы.

Алиса плакала! Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Не надо слез. Это случилось давно. — Он нежно стряхнул слезу с ее ресниц.

Никто, кроме бабушки, не плакал о нем. Он некоторое время сомневался и читал невысказанные вопросы в наполненных слезами глазах Алисы. На его губах появилась грустная улыбка.

— Мои родители были удивительные люди, Алиса. Они не захотели бы, чтобы их оплакивали.

— Ты тоскуешь по ним?

— Всегда тосковал. Мне не хватает семьи.

— Какие они были?

— Нормальные, обычные родители. Папа работал телефонистом в коммуникационной компании: безопасная и надежная работа. Он учился в торговой школе — и его главной целью в жизни было стать инспектором школы. Мама работала в магазине. Торговала полотенцами, сковородками и кастрюлями и мечтала о детях, которых они с отцом заведут. Затем родился я, и им сказали, что у мамы больше не будет детей.

— И у тебя не было ни братьев, ни сестер?

— Нет. — Клэйтон попытался улыбнуться, но у него не получилось. — Мама и папа были талантливыми родителями. Им бы иметь дом, полный нормальных детей — вместо меня одного. — Он притянул голову Алисы к себе и положил на нее подбородок, глядя в потолок. — Я помню день, когда стали известны результаты моего теста на коэффициент интеллекта, и меня назвали гением. Мама просто улыбнулась, обняла меня и сказала, что вместо того, чтобы родить четырех детей, она была вознаграждена одним ребенком, но со способностями, вчетверо превышающими средние способности.

— Им трудно было смириться с твоим отъездом?

— Если и да, то они никогда не показывали этого. Мама с папой знали, что я не такой, как все. Они всегда поддерживали меня и старались обеспечить мне нормальную жизнь, насколько это было в их силах. После того, как я поступил в специализированную школу, папа перевелся на другую работу, поближе к моему месту учебы. Мне разрешалось приезжать домой на выходные. Родители навещали меня раз в месяц даже тогда, когда я поступил в Массачусетский Технологический Институт. Путь из Северной Каролины неблизок, но они всегда приезжали.

— Наверное, твои родители в самом деле были необыкновенными людьми.

Слезы комком подступили к его горлу.

— Да, это так.

— Наверное, тебе было тяжело, когда они погибли.

— Моя бабушка по линии матери, Фэрри, помогла мне.

— Жаль, что невозможно познакомиться с ними.

— И они были бы рады тебе. — Клэйтон мягко обнял ее за плечи и посмотрел на нее так, будто хотел выведать все ее секреты. — Что бы ты стала делать, Алиса, родись у тебя гениальный сын? — То был один из страхов Клэйтона, касающихся будущей семьи. Что, если его дети унаследуют интеллект отца — и его жена не сможет или не захочет принять это? У многих его друзей по школе были как раз такие родители, которые были рады “избавиться” от своих странных детей.

Алиса ответила, не задумываясь:

— Я бы любила его.

Клэйтон осветил своей улыбкой комнату. Он прочел по ее глазам, что это правда. Рывком он поднял ее и прижал к груди, чтобы доказать, как умеют любить гении.

Клэйтон отодвинул от себя тарелку, на которой только две минуты назад лежал второй по счету кусок тыквенного пирога. День Благодарения, похоже, станет его любимым праздником. И дело не в жареной сочной индейке, целой горке фаршированного сладкого картофеля, клюквенного соуса, или тыквенного пирога. Все из-за прекрасной женщины, что сидит напротив него — Алисы.

Алиса приложила все старания, чтобы сделать этот день настоящим праздником. Пока Клэйтон допоздна работал во вторник, она закупала продукты. В среду вечером он опять работал до самой ночи. Алиса же испекла целых три пирога. Но все ночные бдения Клэйтона на работе окупились тем, что его команде разрешили пятидневный отдых. Поэтому до следующего четверга он был свободен, так что коробка с нарисованными по бокам цыплятами, набитая доверху бумагами, и папка, что расползлась по швам от документов, и компьютер перекочевали на обеденный стол в доме Алисы. Она спокойно отнеслась к тому факту, что праздничный обед состоится в кухне.

Клэйтон интуитивно догадывался, что Алиса примет как должное его образ жизни с бесконечным пропаданием на службе. Алиса была очень добра и снисходительна. Клэйтон был счастлив. Он любил ее, он делил с нею постель, но не сказал ей тех трех слов, которые объяснили бы все: “Я люблю тебя”. Клэйтон страшился сказать ей это. И не только потому, что ему впервые в жизни хотелось сказать эти слова, но и потому, что он не был уверен в ее положительном ответе.

Он был наслышан о том, что женщины мертвой хваткой вцепляются в мужчин, которые говорят им такие слова и немедленно планируют замужество. Алиса не позволила бы себе ничего такого. Даже наоборот. Ни одна из ее вещей не перебралась в его шкаф. Она никогда не говорила с ним о будущем, с ним или без него. Было похоже, что она живет только лишь сегодняшним днем. Клэйтон не понимал Алису, и ему это не нравилось, но ему не хотелось торопить ее, если она не готова к решениям. В прошедшие недели она была будто прекрасная бабочка, появившаяся из кокона. Ее одежда постепенно менялась с пуританской на яркую и привлекательную, он не знал, аплодировать этой перемене — или хмуриться.

Клэйтон взглянул на Алису поверх кофейной чашки.

Она была головокружительно красива: щеки ее порозовели от тепла кухни, а губы припухли от поцелуев. Клэйтон улыбнулся своим воспоминаниям.

Он излил ей все свои чувства, рассказал о родителях и о бабушке, умершей через два года после гибели его родителей. Ее отклик на рассказ Клэйтона подтвердил все его ожидания: Алиса — любящая, нежная женщина.

— Могу я задать один личный вопрос? — спросил он.

За прошедшие несколько недель он кое-что узнал об Алисе, но многое было ему еще неизвестно. Она, к пример, ни разу не обмолвилась о своих родителях.

— Конечно. — Алиса отпила глоток кофе.

— Ты — умная, красивая, нежная, невероятно сексуальная.

— Спасибо. — Она зарделась. — Так что же тебя интересует?

— Почему ты не замужем?

Чашка звякнула о блюдце. Кофе выплеснулось через край, закапав белоснежную скатерть.

— Зачем ты хочешь это знать?

Клэйтон взял ее за руку.

— Не отвечай мне на этот вопрос, любимая, если не хочешь. Просто я не могу понять, как это до сих нор никто тебя не похитил.

— Это звучит так, будто я золотая рыбка, плавающая в пруду, а надо мной кружит стая хищников.

— Хищники не летают стаями, так что не меняй тему. — Он выдержал ее взгляд. — У тебя только один недостаток, мешающий достичь совершенства.

— Что же это? — Она расправила плечи и вздернула подбородок.

— Ты каждую ночь перетягиваешь на себя одеяло, — засмеялся он. — Да ты не волнуйся, милая: совершенные люди меня раздражают. — Он сплел ее пальцы со своими. — Так что расскажи мне, как случилось, что ты не замужем. Трудно поверить, что никто не просил твоей руки.

— Однажды просили. — Алиса принялась изучать пятна на скатерти, будто читала в них прошлое. — И я дала согласие. Его звали Джеймс Дэвид Китинг. Мы познакомились на первом курсе в колледже, и собирались пожениться сразу после его окончания. Мне обещали работу в библиотеке, а он должен был стать учителем начальной школы. Мы сняли небольшой домик на окраине, неподалеку от тети Мод и Герберта. Нам предстояло ждать пять лет, а затем создать семью, родить двоих детей, девочку и мальчика. — Она собрала мокрые салфетки, которыми промокала пятно от кофе на скатерти, и положила на их место сухие.

Клэйтон подождал, как ему показалось, достаточно долго — и осторожно спросил:

— И что же вам помешало?

— В ту самую неделю, когда мы должны были получить дипломы, Джеймсу предложили поехать в Гондурас, чтобы работать там с беспризорными ребятишками. Организация “Корпус Мира” уже пригласила туда врача и специалиста по сельскому хозяйству; им нужен был еще учитель, который бы свободно говорил по-испански и любил детей.

— И он оставил тебя ради работы в Гондурасе?

— Нет, Клэйтон. Он оставил меня, чтобы осуществить свою мечту. — Алиса подняла на него глаза. — У Джеймса всегда было горячее желание помогать детям, особенно бедным. А тут — шанс помочь целой деревне.

Клэйтон внимательно изучал ее глаза. Нет, Алиса больше не любит этого Джеймса: слишком уж спокойно она о нем говорит.

— По почему ты не дождалась его — или не поехала с ним? Насколько мне известно, добровольцы “Корпуса Мира” имеют двухгодичные контракты.

— Он сказал, что, отработав по контракту в одной деревне, поедет в следующую, затем в третью, четвертую… Я поняла: это его мечта на всю жизнь. Я — не такой человек, который может прожить всю жизнь на чужбине.

— И чем же все кончилось?

— Я отпустила его.

— Не жалеешь об этом?

— Нет. Теперь я понимаю, что у нас бы никогда ничего не получилось.

— Ты что-то знаешь о нем?

— Года два тому назад я получила от него письмо. Он все еще в Гондурасе, учит детей. Женился на враче, которая поехала туда с ним, и теперь у них сын. Они собираются вывести Гондурас из кризиса.

— Наверное, ты переживала? — Может быть, он ошибся, подумав, будто Алиса больше не любит Джеймса? Вдруг она до сих пор страдает?

— Нет, Клэйтон. — Она улыбнулась, догадавшись о его мыслях. — Я перестала любить Джеймса задолго до того, как пришло письмо. У меня осталась к нему нежность — но не любовь. Я послала их сыну комплект маленьких машинок и приложила банковский чек для оплаты медикаментов и книг для ребятишек деревни.

— Это очень мило с твоей стороны.

— Да нет; очень мило было получить потом целую кипу самодельных детских открыток с надписью “Спасибо”. — Она встала, чтобы убрать со стола.

— Я догадываюсь, что ты не однажды посылала деньги в Гондурас. — Клэйтон сложил серебро в посудомоечную машину.

Алиса свернула скатерть и замочила ее в тазу.

— Каждые полгода Джеймс, Барбара и маленький Дайлен приезжают из джунглей в город. Я к этому времени посылаю им кое-что.

Клэйтон подошел к ней сзади и обнял. Он нежно отвел в сторону ее волосы и поцеловал в шею. За прошлые страдания — и за их будущее.

— Итак, ты мечтала иметь двух детей и домик.

Она вздохнула и обняла его.

— Нет. Я хотела бы иметь шестерых детей, но готова была снизить свои запросы до двух, и огромный старинный дом, но Джеймс хотел нечто в новом стиле и не требующее затрат на содержание.

Руки его упали, и губы замерли на ее шее.

— Шесть детей? — спросил он обескураженно.

— Да. — Игнорируя его удивленный взгляд, Алиса добавила в таз с замоченной скатертью стиральный порошок. — Ну а теперь я спрошу: Клэйтон, почему ты не женат?

— Я?

Ей правилось выводить его из равновесия. В такие минуты он был очарователен.

— Да. Ты. Судя по тому, что я уже о тебе знаю, ты — завидный жених.

— Мы опять играем в кошки-мышки?

Она усмехнулась, поцеловала его и вновь повернулась к скатерти. Кажется, пятно отстирается.

— У тебя, конечно, есть плохие качества, но они не столь существенны.

— Какие такие плохие качества?

— Ну, для начала, ты — неряха.

— Я не неряха!

— Хорошо. Неряха, видимо, слишком сильное слово. — Она постучала в задумчивости пальцем по подбородку. — Я нашла слово: ты — неорганизованный.

Он гневно взглянул на нее, но не решился оспаривать очевидное.

— Что еще?

— Ты не умеешь готовить.

— Я думал, что этим качеством должна обладать женщина, а не мужчина.

— Вернись к реальности, Клэйтон. Мы живем в девяностые. Проснись — и оглянись вокруг.

— Разве я не помог тебе сегодня готовить?

Алиса рассмеялась, отжимая скатерть.

— Вымыть индейку, вынуть сковороду из духовки, открыть банку клюквенного соуса — не значит готовить, Клэйтон. — Она открыла стиральную машину и бросила туда скатерть, чтобы первым делом постирать ее утром.

— А как же моя работа?

Она метнула на него быстрый взгляд.

— Хорошая работа — это плюс на рынке женихов.

— А если работа — всепоглощающая?

— Что ты имеешь в виду? — Избегая его изучающего взгляда, Алиса стала поправлять букет хризантем, подаренный ей Клэйтоном.

— Ненормированный рабочий день, когда занятость по выходным, сверхурочная работа на дому…

Клэйтон нервозно теребил в руках влажную тряпку, наблюдая за ее лицом. К чему она клонит? Работа составляла смысл его жизни до той норы, пока Алиса не вошла в его мир и не украла его сердце. Теперь работа отодвинулась на второй план. До сих пор ему не приходилось волноваться, что кому-то будет дело до уик-эндов, проведенных им в лаборатории. Но теперь важно выяснить, не станет ли его работа препятствием в отношениях между ними. До сей поры Алиса была чрезвычайно снисходительна и с пониманием относилась к тому, что он порой не приходил к обеду или работал допоздна.

— Преданность работе еще никому не повредила, — ответила Алиса, оглядывая кухню, чтобы убедиться, что все убрано и чисто. Она повернулась к посудомоечной машине и сказала: — Не хочешь ли пойти проверить дом Джорджа, прежде чем я позвоню Мод?

Она что-то скрывает. Он чувствовал это, но не мог понять — что именно. Что бы там ни было, это касалось его работы. Может, ее огорчает то, что он не рассказывает о своих опытах? Но большая часть его работы скучна и однообразна, и к тому же, практически не поддается объяснению. Он недоумевал, как другие члены команды говорили об этом со своими женами. Или они сразу говорили, что это государственная тайна? Его раньше нисколько не беспокоило, что он не сможет рассказать о своей работе. Но теперь, когда Клэйтон считал, что Алиса станет частью его жизни, она имеет право знать, что он делает на работе.

Клэйтон нервно взъерошил волосы. А если у них будут дети? Получается, что его сын или дочь не смогут даже ответить, чем занимается их папа. Клэйтон-младший не сможет рассказать друзьям по детскому саду, что делает на работе папа. Другие отцы — пожарные, юристы, врачи, механики, а маленькому Клэйтону придется пожимать плечами и говорить, что он не знает.

Он помог Алисе надеть пальто, затем схватил с вешалки свое… Боже мой, подумал он, эта любовная история — дело гораздо более хлопотное, чем он ожидал.

Глава 9

Алиса прижала коленом к двери сумки, нашаривая ключ в сумочке. Клэйтон, наверное, снял с кольца свой ключ от дома перед тем, как передать ей его в кабинете библиотеки. Порыв северного ветра налетел на нее, бросив в лицо пригоршню снега. Алиса поежилась.

Она была права: атмосферное давление упало ниже, чем предсказывали метеорологи, и с неба посыпал первый снег. Погода более соответствовала Рождеству — а до него еще две недели, — нежели Дню Благодарения. Алиса уже нашарила ключ на дне сумочки, когда дверь неожиданно распахнулась настежь.

Алиса, нагруженная пятью сумками, вся в облаке морозного воздуха, ввалилась в холл. Поклажу она от неожиданности выронила из рук, рассыпав по полу содержимое кошелька, а по холлу закружили снежинки.

Алиса очутилась в объятиях Клэйтона. На мгновение он потерял равновесие, и ему понадобилось отступить на шаг, чтобы не упасть.

— Алиса! — Он сомкнул объятия.

— А кого еще ты ожидал, Деда Мороза? — Она вырвалась из его рук и поскорее закрыла дверь, пока в комнату не намело снег.

— Где ты была? — Он нагнулся, чтобы поднять сумки.

Алиса посмотрела в пространство между ним и сумками, вздохнула, взяла из его рук пластиковый пакет с одеждой и повесила его на спинку стула. В пакете были два новых костюма. Один — ярко-красного цвета с огромными черными пуговицами, второй — из бирюзового шелка. Пакеты, что оставались у него в руках, содержали шелковый шарф к этому костюму, две пары туфель на шпильках, шелковое белье, а также теплое, пушистое платье, которое было одновременно и практичным, и сексуальным.

— Где, ты думаешь, я была, Клэйтон?

— В магазине! — Он в изумлении смотрел на сумки. — Ты ездила за покупками в снежную бурю?

Она рассмеялась и повесила пальто на крючок.

— Это не буря, Клэйтон. Где ты жил раньше, во Флориде? — Она опустилась на пол, чтобы собрать рассыпавшиеся деньги.

— Большую часть своей взрослой жизни я провел в Бостоне. — Он поднял и вручил ей тюбик помады, пару косметических салфеток и очки. — По какое это имеет отношение к риску, которому ты подвергаешь себя, разъезжая в такую погоду?

— Я ничуть не рискую, и этот снегопад — ерунда. По всей вероятности, снег растает завтра к полудню. — Она ухватилась за его руку и встала с пола. — Да и снега еще не было, когда я выехала из университета и поехала в Лапорт.

— С чего это тебе приспичило ехать в Лапорт, когда было известно о снегопаде? Ты же сама предупреждала меня о сапогах и теплом белье. — Клэйтон злился, но Алиса продолжала улыбаться.

— Потому что ты прав. — Она быстро поцеловала его, а затем собрала пакеты.

— В чем?

— В том, что этот костюм… — Она взглянула на свой синий невзрачный костюм и нахмурилась, — он уродлив. — Она пошла к двери. — Ты уже ел? — Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Я кое-что прихватила по дороге, но здесь должно быть что-нибудь в доме, я сейчас разогрею.

— Я уже съел остатки ветчины, которую Мод хранила в холодильнике.

— Хорошо. — Она поцеловала его. Вкус его губ был таков же, как у повседневных поцелуев, но суше. — Я схожу наверх и переоденусь. Почему ты не разожжешь камин? В такой вечер приятно посидеть у камина.

Она вспомнила, как они “сидели” у камина ночью, и подумала о том, повторится ли это вновь.

После ланча она пришла к заключению, что не в силах не любить Клэйтона. Ей нравился вкус жизни. Теперь она сидела у накрытого стола, что ломился от закусок и блюд. У нее был выбор: либо встать и уйти, либо остаться и попробовать все вкусности.

Перед тем, как выскользнуть из кухни, она многозначительно взглянула на Клэйтона. Да, она собиралась не упустить ни одного из тех соблазнительных блюд, что предлагала ей жизнь. Клэйтон несомненно, рано или поздно, покинет ее и у нее останутся о нем лишь воспоминания. Так пусть же эти воспоминания будут яркими!

Алиса закричала от неожиданности, а затем снова натянула на голову одеяло.

— Черт побери, Клэйтон, ты что, в морозилке сидел?

Клэйтон быстро потер ладони и снова прикоснулся к ее талии.

— Теперь лучше?

Она хлопнула по ледяным пальцам:

— Отрежь и выброси. — Она пыталась перевернуться, но не могла. — Что ты там делал?

Алиса проснулась пятнадцать минут назад, чтобы обнаружить себя в постели Клэйтона, но без него. Алиса удивилась тому, что он вскочил с первыми лучами света, но у нее не хватило сил выбраться из теплой постели, чтобы узнать, куда подевался Клэйтон. Судя по его холодным руками, он либо лепил снеговика, либо резал мороженое мясо в кухне.

— Я расчищал от снега дорожку и заодно прогулялся. — Клэйтон разделся, юркнул под одеяло и притянул ее к себе.

Алиса вскрикнула и проснулась окончательно.

Он поцеловал ее за ухом.

Тепло постепенно возвращалось к ее потрясенному телу. Соски стали твердыми и упругими.

— В следующий раз, когда захочешь чистить снег, потрудись сначала как следует одеться.

Он коснулся губами ее плеча, хихикнул и просунул свою ногу меж ее бедер.

— Но в таком случае миссис Уайтхолл, что живет напротив, не на кого будет смотреть.

— Это мисс Уайтхолл, и если ей охота глазеть на мужчин, пусть себе заведет своего собственного.

— Ты не должна надевать это на работу, — прорычал Клэйтон.

Он как раз ступил на порог спальни Алисы, чтобы узнать, готова ли она. Он никак не ожидал, что его взору предстанет такая потрясающая, яркая и сексуальная женщина. Бирюзовый шелк облегал ее тело подобно объятиям любовника. Все золотые пуговицы на жакете были застегнуты, но, тем не менее, невероятно глубокий вырез жакета приоткрывал грудь. Наброшенный на плечи шарф предназначался для того, чтобы сделать костюм поскромнее, но на деле лишь сильнее привлекал взор к тому запретному плоду, что был спрятан под ним. Клэйтон знал каждый дюйм прекрасного тела Алисы, поэтому ни в коем случае не желал, чтобы другие мужчины хотя бы фантазировали по поводу того, что находится под шелковым костюмом. Алиса принадлежит ему и должна принадлежать только ему одному.

Она посмотрела в зеркало и нахмурилась:

— Разве мне не идет?

Клэйтон продолжал дуться, пытаясь отыскать логичное объяснение своему требованию. Отчаявшись, он просто сказал:

— Потому что он — не уродливый.

Алиса прикрыла рот ладошкой, но не смогла не хихикнуть:

— Ты хочешь, чтобы я одевалась уродливо?

Он коснулся рукой золотых прядей, выбившихся из ее новой прически, которую она никогда раньше не делала. Вместо тугого пучка она зачесала волосы и закрепила их в виде свободно ниспадающего каскада. Мягкие завитки обрамляли лицо. Прическа была женственная, сексуальная и провоцировала мужские руки на то, чтобы вынуть из прически все шпильки одну за другой.

— Я хочу, чтобы ты носила широкие штаны цвета хаки, хоккейный шлем и… — Взгляд его скользнул по длинным стройным ногам Алисы на высоких каблуках… и армейские ботинки.

Она не могла сдержать смеха:

— Вдохновляющий имидж. Я надеюсь, это не навязчивые фантазии твоего подсознания. Если это так, то старик Фрейд перевернется в могиле.

— Нет, то не подсознание. — Клэйтон погладил мочку ее уха, украшенную клипсой. — Не лучше ли сменить этот костюм на тот чудесный и скромный наряд, в котором ты была вчера, а волосы стянуть в узел? — Он провел по ее влажным губам большим пальцем. — А после работы снова переоденешься в этот костюм, дорогая, и я отвезу тебя в любой ресторан, куда тебе захочется.

Алиса, усмехнувшись, покачала головой:

— У меня встречное предложение, мой золотой. — Она взяла сумочку и пошла к двери. — Я остаюсь в этом костюме, а ты везешь меня в ресторан по моему выбору.

— Я создал монстра, — прорычал Клэйтон, глядя ей вслед. Он быстро последовал за Алисой — и прирос к полу, заметив, как она покачивает бедрами. Он расстегнул воротничок рубашки: ему стало жарко. Затем сорвал с себя галстук. Да, в нее в это утро вселился сам бес.

В это утро ей нельзя давать волю. Иначе власть перейдет в неверные руки. Он проследил за Алисой глазами, и улыбка расцвела на его лице. Какая походка, черт возьми!

— Да, Мод, в четвертый раз говорю вам, что все в порядке, — сказала Алиса в телефонную трубку. Она сурово взглянула на Клэйтона, который пощекотал ее бедро и забрался под платье. — Да, ваш постоялец, очень мил и помогает мне.

Постоялец Мод был очень мил полчаса тому назад в душе. Их поздний, по случаю воскресенья, завтрак был прерван звонком Мод.

Клэйтон усмехнулся, приподнял брови и поцеловал ее лодыжку. Алиса воздела глаза к потолку.

— Передай Джорджу, что я послала ему недавно всю пришедшую на его имя почту, и что Клэйтон минимум раз в день обходит его дом, чтобы убедиться, что все в порядке. — Она закрыла глаза: губы Клэйтона забирались все выше. — Нет, Мод, он не доставляет мне никаких неудобств. Он наслаждается тем, что в его распоряжении целых два дома.

Мод принялась щебетать о достопримечательностях, которые они с Джорджем посетили.

— Все это прекрасно, Мод. Но если вы с Джорджем разъезжаете по музеям, то кто же сидит с Мартой? — Она дернула ногой, прокричав, чтобы и Клэйтон слышал: — Герберт! — Клэйтон вдруг схватился за глаз рукой: — Герберт сидит с Мартой? — Алиса постаралась отодвинуть руку Клэйтона, чтобы рассмотреть, что там с его глазом, но ей не удалось.

— Все это прекрасно, Мод, — бормотала Алиса, стараясь вникнуть в то, что та говорит. Клэйтон, по-видимому, не испытывал особой боли, просто не мог прийти в себя от неожиданности. — Я знаю, Мод, что День Благодарения — в четверг… Нет, Мод, в третий раз говорю, — я не полечу в Балтимор. — Она закатила глаза. — Я прекрасно смогу зажарить индейку сама. — Алиса пристально взглянула на Клэйтона, который все еще смотрел на нее одним глазом. — Нет, нет, я не буду в одиночестве. Помните такого доктора Уильямса, Мод? Он как раз живет здесь, и, насколько я понимаю, будет в нетерпении ждать День Благодарения.

Клэйтон улыбнулся, и она вслед за ним.

— Конечно, я буду скучать, — продолжала она. — Но Марте вы нужнее, Мод. — Алиса некоторое время слушала ее, а затем добавила: — Я позвоню вам через пару дней. Передайте Герберту и Марте мои наилучшие пожелания, а Джорджу велите быть хорошим мальчиком. Я вас очень люблю. До свидания.

Она положила трубку и вздохнула.

— Как там семейство? — спросил Клэйтон, все еще держась ладонью за глаз.

— Герберт воспылал необычайной любовью к Марте и бросается выполнять любое ее пожелание. Джордж с Мод разыгрывают из себя туристов и ездят по округе по всем интересным местам. По-моему, все довольны.

Он усмехнулся.

— Похоже, эта зараза витает в воздухе.

— Что, страсть к туризму?

— Нет, любовь и довольство.

Она отняла ладонь от его глаза. Ничего серьезного — небольшое покраснение под глазом. Алиса нежно дотронулась до щеки Клэйтона.

— Больно?

Он застонал:

— Невероятно.

Она поцеловала его:

— А теперь?

— Намного лучше. — Он притянул Алису к себе и погладил ее оголившееся колено.

Ее губы отыскали его губы.

— Как насчет?..

— Уже. Его рука гладила ее бедро, забираясь все выше.

Алиса одним взглядом спросила “Уже — что?”, но продолжала целовать его. Обняв Клэйтона за шею и застонав от наслаждения, когда его рука забралась ей под платье, она прошептала прерывающимся голосом:

— А как твой глаз?

Клэйтон сдернул с нее платье и начал пожирать глазами ее обнаженную красоту.

— Ты — чудо, Алиса. — Он взял в ладони ее груди и дотронулся до набухших сосков: — Твои поцелуи исцелили мой глаз.

Он погладил ее грудь.

— Ну, если ты думаешь, что мои поцелуи вылечили твой глаз, то я сейчас займусь комплексными лечебными процедурами.

Клэйтон притянул ее к себе:

— Будь осторожна.

Алиса хихикнула: быть осторожной с Клэйтоном она вовсе не желала.

Часом позже Алиса поуютнее свернулась в объятиях Клэйтона и осыпала поцелуями всю его грудь.

Клэйтон?

— Хм-м-м? — Он покрепче обнял женщину, лежавшую поперек его тела.

Глава 10

Алиса закрыла дверь своего кабинета и прислонилась к ней. Мир и покой окружали ее, как объятия любовника. Объятия Клэйтона? Она улыбнулась и отошла от двери. Объятия Клэйтона не были ни мирными, ни спокойными. Своим легчайшим прикосновением он пробуждал в ней бешеную страсть.

За последние несколько дней мирная библиотека превратилась в место паломничества для всех студентов университета. Близились экзамены, и всем срочно потребовались знания. Студены перед каждым экзаменом наивно уединялись в тихих уголках, полагая, что знания сами собой перейдут в их головы, таинственным образом впитаются. Это никогда не помогало. С тем же успехом можно было бы уединяться на футбольном матче, в котором принимала участие команда “Нотр-Дам”. Алиса потерла виски. День сегодня выдался тяжелым.

Алису не пугал этот хаос. Она умела брать все в свое руки и отвечать на бесконечные вопросы студентов. Это была ее работа. За это университет ей платит. Но у нее были сомнения, что она сумеет приручить Клэйтона. Она уже однажды обещала себе, что ни за что не влюбится в него, но поняв, что влюбилась, продолжала уверять себя, что сможет взять инициативу в свои руки. Алиса лгала самой себе. Она ничего не могла с собой поделать. Каждый день, вместо того, чтобы держаться независимо и контролировать себя, она поступала прямо противоположным образом.

Клэйтон не только полностью овладел ее телом, но вошел в сердце, прокладывая себе путь в каждый его уголок. Проклятое сердце не могло больше биться, не произнося его имени: Клэй-тон, Клэй-тон, Клэй-тон.

Она была обречена на одиночество.

Это подозрение закралось в ее сердце ночью, около четырех часов утра. Она проснулась оттого, что была одна: Клэйтон пропал. Промятая подушка все еще указывала на то место, где была его голова, но простыни уже остыли.

Она осмотрела комнату, пустую ванную, надела халат и пошла вниз. Она нашла его там, где и ожидала. Он сидел за столом в столовой, увлеченно печатал на компьютере и “переговаривался” с главным компьютером в лаборатории. Он натянул джинсы и старый свитер. Толстые носки согревали его ноги, а на носу были новые — поскольку старые так и не нашлись — очки. Волосы его были сбиты на сторону ее рукой, когда они предавались любви той же ночью.

Она оперлась спиной о дверь и наблюдала за ним. Две пустые кофейные чашки возле клавиатуры свидетельствовали о том, что он уже давно занимается. Клэйтон вечно забывал отнести пустую чашку, когда шел за новой порцией кофе, поэтому он обычно заканчивал тем, что вокруг него собиралась целая батарея кружек. Пятидневный перерыв в работе по прошествии Дня Благодарения убедил его в том, что можно работать, связавшись с главным компьютером, на дому. Он объяснил ей, что многие ученые в их лаборатории работают таким образом. С другой стороны, раньше он говорил, что ему необходимо быть именно в лаборатории, чтобы сосредоточиться и достичь хороших результатов. День Благодарения доказал обратное. Алиса не знала, радоваться такому открытию — или нет.

После того, как прошло пятнадцать минут — а ее присутствие не было замечено, она вздохнула — и вернулась в теплый уют постели. Он, вероятно, мог прожить, если спать три-четыре часа в сутки, но она нуждалась, по крайней мере, в семи часах сна для того, чтобы поддерживать разумный разговор до полудня.

После того, как она забралась под одеяло, ее поразило, как одиноко она себя почувствовала без него. Неужели это будет так же после того, как он покинет ее? Остаток ночи она провела, обнимая его подушку, стараясь удержать слезы и глядя в потолок.

Алиса оглядела свой кабинет и нахмурилась при виде пачки пришедшей нераспечатанной почты. Она не нашла времени проглядеть почту в течение двух дней, что было совершенно для нее нехарактерно. Может быть, взять пример с Клэйтона — и брать работу на дом? Нет, это было бы нехорошо: если она не спала, Клэйтон не позволял себе работать на компьютере. Иногда, когда ей хотелось посмотреть по телевизору что-то, что не интересовало его, он брал какой-либо из своих журналов, какую-нибудь статью или книгу, и они проводили вечер вместе, в объятиях друг друга на кушетке, но занятые совершенно разными вещами. Спать они ложились около одиннадцати, и каждую ночь около тpex-четырех ночи он вставал и тихо спускался в свой второй офис.

Клэйтон был прав относительно одного: он не терял вещи. Он просто не клал их на место — и поэтому не мог отыскать. Обычно их находила Алиса, поэтому вещи не бывали потеряны в прямом смысле. В конце концов, Алиса поставила в столовой коробку, в которую складывала все найденное в доме. Газеты с обведенными в рамочку статьями, письма, факсы, журналы, с заложенными страницами, найденные в неожиданном месте — например, в ванной, на стиральной машине, на заднем сиденье машины, на столах верхнего холла. Любое место было приемлемым для Клэйтона.

Белье его бывало сброшено то в корзину, то в ванную, то на пол в спальне. Обувь была разбросана по всему дому, и не однажды бывало так, что Клэйтону нечего было надеть, кроме пары найденных ботинок. Алиса удивлялась тому, в каком порядке он содержал свою кожаную куртку, пока не выяснила, что у него три одинаковых. Его единственное объяснение по поводу этого состояло в том, будто ему так нравились кожаные куртки, что он не видел ничего плохого в том, чтобы купить с сразу три. Эта чарующе изворотливая логика только прибавила ее любви.

Алиса присела и взяла из кипы почты письмо. Клэйтон должен был заехать за ней в течение двадцати минут, и, если исключить всяческие неожиданности, она имела шанс прочесть всю почту. Он сам настоял на том, чтобы отвозить ее на работу и обратно с того самого снегопада, отказываясь и слушать насчет прогулок пешком. После обеда по вечерам они обходили квартал, чтобы проверить дом Джорджа.

Как она сможет жить без нею? Теперь, когда она вкусила жизни, она желала большего. Она хотела вновь мечтать. По о Клэйтоне нечего было мечтать, это был не тот человек. Он не останется в Харпере надолго. Это человек, который пойдет за своей мечтой — куда бы она его ни вела. Даже если бы у нее не было обязанностей относительно Мод и Герберта, то и тогда она бы не побежала за Клэйтоном навстречу закату — за его странными мечтами. У нее были более скромные мечты: о шестерых детях и старинном доме.

С тяжелым вздохом она открыла первый конверт.

Клэйтон поднял взгляд от экрана компьютера. Его глаза встретились с глазами любимой женщины. Она стояла в дверном проеме и смотрела на него.

— Что ты делаешь здесь так рано, соня? — спросил он.

Алиса подавила зевок и проговорила:

— Я не могу спать.

Он быстро сохранил данные, над которыми работал, и подошел к ней.

— Не хватает меня? — с надеждой спросил он.

— Да. — Она протянула руку и взъерошила его и без того спутанные волосы. — Мне не с кем воевать из-за одеяла.

Он усмехнулся и поцеловал кончик ее носа. Выглядела она очень аппетитно: мягкая и теплая после постели. Он почувствовал, как желание приливает горячей волной.

— Одной на себя тянуть одеяло неинтересно, правда?

— Конечно. — Она взглянула на стол. Возле клавиатуры стояли три пустые чашки. — Ты давно встал?

Он прижал ее к стене.

— Только что, любовь моя. — Распутная улыбка появилась на его лице. — Только начал. Дай мне шанс.

Она улыбнулась и положила пальцы на его грудь.

— Ты готов вернуться в постель? — Она поцеловала его в шею. — Обещаю не стаскивать больше сегодня одеяло.

Клэйтон зарычал, сжал ладонями ее ягодицы и сильнее прижался к ней. Сможет ли он когда-нибудь насытиться этой женщиной? Он опасался, что нет. Так и сойдет в могилу, все еще желая ее. Женщину, которую он любит, Алису. Ему нужно было не только ее тело, но и все ее тепло. Ему нужно было все, что она могла отдать. Она окружала его любовью и всем, в чем он так отчаянно нуждался: теплом семейного очага. Без нее он не был бы цельным. Он покачал головой и выдержал ее взгляд.

— И как только тебе удается сделать, чтобы я бесконечно хотел тебя?

— Мне удается? — возмутилась она. — Это тебе удается, а не мне, — она откинула прядь волос, что упала ему на лоб. — А я просто спустилась взглянуть, чем ты занимаешься.

— Ты ревнуешь? — Не нужно было задавать этого вопроса, но он должен был знать. Алиса была всегда бесконечно терпелива к его работе, но он был уверен, что Алиса спустилась, чтобы оторвать его от компьютера.

— Ревную к твоей работе? — Она посмотрела на голубой экран и покачала головой. — Нет, Клэйтон. Я знаю, как для тебя важна работа.

Он заметил, что в ее голосе за деланным спокойствием сквозит глубокая печаль.

— Ты думаешь, что работа более важна для меня, чем ты?

— Просто ты такой человек, Клэйтон.

— Нет. — Он пальцем поднял ее подбородок, чтобы взглянуть ей в глаза. — Я так поступаю, но я не такой. — Он поцеловал ее. — Разве ты не понимаешь, что я чувствую к тебе?

Ее руки проникли под свитер и обняли его спину. Мышцы его спины напряглись.

— Я надеюсь, что нравлюсь тебе.

— Нравишься мне! — в изумлении воскликнул он. Неужели она думает, что всего лишь нравится ему? Он взял в ладони ее лицо, а затем провел ими по шее и плечам. Ворот халата разошелся, открывая манящий изгиб белой груди.

— Ты мне больше чем правишься, Алиса. Много больше. — Его пальцы нежно гладили ее шелковую кожу.

Алиса затаила дыхание, когда его пальцы подобрались к ее груди.

— Это очень хорошо.

— Очень хорошо? — он покачал головой. Ее халат распахнулся, и ее груди с дерзкими сосками оказались в его ладонях. Он медленно наклонился и поцеловал каждый сосок. Подняв голову, он коснулся ее губ. — Это не то чтобы хорошо, Алиса. Это называется — любовь.

Огромные голубые глаза Алисы наполнились удивлением, надеждой, желанием, а затем смущением.

— Любовь?

Палец его скользил тем же путем, что проложили губы.

— Отчего такое изумление? — Он думал, что она об этом знает. Он думал, это известно уже всем. Иногда он смотрел на себя в зеркало по утрам — и удивлялся, что это слово не написано у него на лбу большими буквами.

Его сотрудники знали об этом и дразнили его, пока не обнаружили, что благодаря влюбленности Клэйтон способен вырабатывать блестящие идеи. Теперь не только он, но и многие другие нашли удобным проводить время за работой дома вместо лаборатории. Вся команда надеялась, что женщина, которой удалось поймать Клэйтона на свою удочку, благополучно доведет его до алтаря, и весьма скоро.

— Я… — Алиса в волнении запнулась и вновь посмотрела на него большими глазами. — Я…

— Потеряла дар речи? — усмехнулся Клэйтон. Он не предполагал, что будет признаваться кому-то в любви.

— Нет, конечно, — сразу нашлась она. И более мягким голосом добавила: — Я просто не ожидала, что ты скажешь об этом, вот и все.

Его самоуверенная улыбка исчезла.

— А почему?

— Ну… — Она беспомощно огляделась, будто ища поддержки. — Твоя работа и все такое…

— Моя работа! — Он нахмурился. — Какая связь, черт возьми, у моей работы с любовью к тебе?

— Я… — Взгляд ее упал на компьютер, и тут же в комнате послышался его сигнал.

Клэйтон глянул на нахальную машину, но тут же переключил свое внимание на Алису.

— Алиса? — Наверное, он застал ее врасплох, подумал он.

— Да?

Он наклонился и поцеловал ее.

— Я никогда не говорил этих слов женщине, поэтому, наверное, я все делаю не так, но я люблю тебя.

Слезы — он молил, чтобы это были слезы счастья — наполнили ее глаза.

Она обвила его шею руками и прижалась к нему.

— Ты понимаешь, как важны для меня эти слова, Клэйтон?

Он постепенно подвигал ее к столу, который стоял за ними. Халат беззвучно упал к ее ногам. Ее обнаженное тело, прижатое к нему — это было больше, чем он мог вынести. Он скинул со стола на пол кипу бумаг.

— Так получилось, что я тоже люблю тебя.

Клэйтон посмотрел ей в глаза, но тут раздался еще один сигнал. Подняв руку, он коснулся ее лица: скул, мягкой линии носа, вздернутого подбородка. Голубые глаза, влажные от нежности, смотрели на него. Любовь сияла в них ярче, чем он когда-либо видел.

— Ты понимаешь, как я хочу тебя — прямо сейчас?

Вместо ответа она стянула с него свитер и бросила очки в направлении компьютера. Послышался еще один сигнал. Она улыбнулась, когда он разложил ее на обеденном столе, и сказала:

— Я думаю, это он от ревности.

— У компьютера нет чувств, — ответил он, не совсем понимая, что говорит. С мягким стуком упали на пол его джинсы, и он предстал перед ней, обнаженный и на все готовый. Она была так прекрасна на белой скатерти стола. Он погладил ее стройные белые ноги.

— Скажи мне это еще раз, — попросил он.

Она вонзила пальцы в его волосы и притянула его рот к своему.

— Я, Алиса Элизабет Джоргенсен, люблю тебя, Клэйтон Уильямс, всем сердцем. — Она взяла его ладонь и положила ее на свое бешено бьющееся сердце. — А также всей душой и всем телом. — И ее рот скрепил эту декларацию великолепным поцелуем.

Клэйтону показалось, что он умрет от сердечной недостаточности, пока он готовился. Одним быстрым движением он соединил их тела. Жар ее тела окружил его со всех сторон, и он все глубже входил в нее, и больше не было никаких мыслей, кроме одной. Он любил ее — а она любила его. Его сердце бешено билось.

В жарком ритме их любви гудел и гудел сигнал компьютера. Стол трещал под их удвоенным весом. Она стонала, произнося имя Клэйтона, и шептала слова любви.

Клэйтон почувствовал конвульсии, потрясшие ее тело. Его удовлетворение было полным через меру.

Вес тела Клэйтона был мил ей и сладок. Дыхание Алисы стало замедленным, оно возвращалось к ней после пережитого потрясения, и она щурилась на люстру над ними. Ее пальцы пробирались через влажную поросль волос у него на груди. Она повернула голову и посмотрела на компьютер, который издал еще один гудок.

— Мне кажется, твой компьютер недолюбливает меня.

Клэйтон усмехнулся и открыл глаза. Взглянув на экран, он простонал. Арон Чивер допытывался, куда подевался Клэйтон. Клэйтон находился на связи с главным компьютером и Ароном, когда вошла Алиса. Арон, как и Клэйтон, находил ранние часы, пока вся семья спала, наиболее удобными для работы.

— Не волнуйся, дорогая, — сказал он Алисе. — Это не тебя ругает компьютер, а меня.

— Как это?

Он слез с нее и подтянул поближе клавиатуру.

— Просто Арон удивляется, что со мной случилось. — И он начал набирать ответ.

— Ты имеешь в виду, что ты разговариваешь по компьютеру с реальным человеком? — И она натянула на себя халат.

Клэйтон усмехнулся: запоздалая демонстрация скромности после того, чем они только что занимались.

— Не волнуйся, Алиса. Он не может ни видеть нас, ни слышать. — И он положил на нее ногу, чтобы она не двигалась, пока он допечатает ответ. — Это же не телефон.

— Я знаю! — возмутилась она. — Просто все равно смущает.

— Он не знает, что мы делаем. — Клэйтон поцеловал ее в щеку. — Он даже не знает, кто здесь в комнате.

Алиса продолжала гневно глядеть на экран.

— Хорошо, что мне никогда не придется видеть Арона. Я бы умерла от смущения.

Клэйтон посмотрел на ее набухшие губы и усмехнулся:

— Я забыл тебе кое-что сказать.

— Что?

— Через две недели мы приглашены на рождественский вечер.

— Куда?

Клэйтон посмотрел на компьютер, а затем невинно на нее:

— В дом Арона.

Прежде, чем она успела ответить, он приник к ее губам — и заставил позабыть и об Ароне, и о компьютере, и о рождественском вечере.

Алиса посмотрела в длинное зеркало на себя и медленно повернулась. Ей самой не верилось, что женщина, которая глядела на нее из зеркала — это она. Когда-то чопорный и пуританский образ теперь был навсегда забыт. Два дня тому назад Клэйтон объявил, что возьмет ее вечером в какое-то особенное место. Туда, где они могли бы пообедать и протанцевать всю ночь. Полдня она провела в поисках подходящего наряда. Такого, который позволил бы Клэйтону забыть и об обеде, и о танцах — и сосредоточиться на более важных в жизни вещах, таких, как любовь. Она металась, не в силах выбрать между двумя нарядами, и в результате купила оба. Приближалось Рождество, а с ним и вечер в доме Арона, и ей понадобится что-то экстраординарное, чтобы чувствовать себя уверенно при знакомстве. Как бы ни разуверял ее Клэйтон, она все еще верила, что Арон знает что-то об их отношениях.

Она повернулась и посмотрела через плечо в зеркало на спину платья, или, вернее, на отсутствие спины. Куда бы он ни повез ее, ей хотелось, чтобы там было тепло. Однако, с другой стороны, она почувствовала бы себя согретой вместе с Клэйтоном даже в тундре.

Алиса уже сделала замысловатую прическу и наложила макияж. Если Клэйтону хочется, чтобы это был особенный вечер, она должна приложить все усилия, чтобы сделать его таким.

Она взяла свою новую сумочку и положила туда некоторые необходимые вещи: помаду, салфетки, пару долларов, кредитную карточку, и, как всегда инструктировала ее Мод, монету, чтобы позвонить, в случае необходимости, по телефону. Она защелкнула сумочку и улыбнулась.

Всю предыдущую неделю Алиса ходила как в тумане, в мечтах. И иногда прятала голову в песок, как страус. Она не сомневалась, что Клэйтон любит ее. Она чувствовала любовь в его прикосновениях, в его поцелуях, в дрожании его голоса — каждый раз, когда он говорил с ней. А он часто говорил с ней о любви. И не только, когда они ласкали друг друга, но и когда смотрели хороший — или плохой — фильм, когда вместе сортировали для стирки грязное белье, и даже на работу он ей звонил, чтобы сказать о своей любви. Она даже не подозревала, что это возможно, но она любила его все больше и больше с каждым днем.

Он так глубоко вошел в ее сердце, что понадобится хирург, чтобы его оттуда извлечь, думала она. Но она знала, что это не сможет продолжаться долго, и что однажды Клэйтон объявит ей, что его работа в Харпере закончена. Но, как тот самый страус, она лишь глубже зарывала голову в песок при этой мысли. Она начнет думать, что ей делать, когда придет роковой час. А теперь она хотела жить и любить.

Алиса взяла черный жакет с блестками, который шел в комплекте с платьем, и надела его. Холодный шелк коснулся ее обнаженной спины и рук. Она поправила золотую цепочку, принадлежавшую когда-то ее матери. Это была одна из драгоценностей, доставшихся ей от родителей. Фред и Гейл Джоргенсены не были поклонниками материальных ценностей. Они слишком стремились за своей мечтой, чтобы заниматься накопительством, а также чтобы дать своей единственной дочери стабильное и обеспеченное положение, в котором она отчаянно нуждалась. Их мечты отошли вместе с их смертью. Ушла с их смертью и ее мечта о родительском доме: она уже никогда не ощутит себя в объятиях матери или в сильных руках отца, когда он подбрасывал, бывало, ее высоко в воздух и ловил.

Алиса захлопала ресницами, чтобы прогнать слезы. Не нужно больше слез. Не нужно разбитых мечтаний. Она не собиралась мечтать о будущем с Клэйтоном, поэтому нечему будет и разбиваться. От признаний обоих в любви ничего не меняется. Они были любовниками до этих признаний, они будут любовниками и после.

Она рассмотрела свое лицо в зеркале, чтобы убедиться, что слезы не смазали тушь с ресниц. После пары глубоких вздохов она погасила свет и пошла вниз, чтобы присоединиться к Клэйтону.

Его комната была пуста. Она нахмурилась. С чего это ему вздумалось везти ее в какое-то особенное место? Она не поверила его объяснениям, когда он сказал, что ему хочется протанцевать всю ночь напролет. Но в его глазах был особенный блеск, который говорил о том, что его желания ничего общего с танцами не имеют.

Несколько часов спустя Алиса танцевала с Клэйтоном в небольшом танцевальном зале. По залу кружились еще две пары. Большинство обедающих уехало. Она терлась щекой о мягкий лацкан его костюма.

— Оказывается, ты не шутил, когда сказал, что хочешь протанцевать всю ночь напролет.

— Устала? — Он легко пожал ее плечи, а затем пробежал пальцами по спине.

— Устала — от танцев с тобой? — Она улыбнулась. — Никогда.

Он прижался к ней и продолжил медленное кружение по залу.

— Кажется, наш пианист собирается закругляться.

— Конечно. Даже Золушка — и то когда-то вынуждена была убежать с бала.

— Я не сказал тебе еще, что ты невероятно красива сегодня?

— Трижды — но я не считаю. — Ее рука была обернута вокруг его талии. — А я — поблагодарила тебя за прелестный букет роз?

Когда она сошла вниз, он уже ждал ее с дюжиной красных роз на длинных стеблях.

— Трижды, но я не считаю. — Он остановился, когда музыка медленно замерла. — Мы можем потанцевать дома под стерео. Я уверен, что у Герберта есть в коллекции что-нибудь танцевальное. — Они прошли к своему столику, и он помог ей накинуть жакет. — Надеюсь, ты не собираешься надеть этот наряд на вечер к Арону?

— Тебе он не нравится? — Она взяла свою сумочку и пошла к раздевалке. — Что-то не в порядке?

— С нарядом все в полном порядке, Алиса. Со мной проблема. Как я смогу наслаждаться вечером, если я только и буду отбивать тебя у своих коллег, которые все как один станут за тобой увиваться? — Клэйтон вручил девушке за конторкой номерки.

— Ты говоришь мне комплименты, дорогой. — Она подмигнула девушке, которая в этот момент вручала ей пальто. Клэйтон помог ей. Она заметила, что Клэйтон щедро вознаградил гардеробщицу, и подавила улыбку.

— Пошли, распутница, — сказал Клэйтон, открывая ей дверь. — Если будешь себя хорошо вести по дороге домой, я позволю тебе еще немного шампанского, когда мы приедем.

— Какое шампанское? — спросила она, садясь в машину.

— Шампанское, которое стыло в холодильнике все время, пока мы танцевали. — Он закрыл за ней дверцу и поспешил к своей.

Алиса следила за ним. Она продолжала смотреть на него и когда он включил зажигание. Он насвистывает! Она отморозила себе ноги, а он насвистывает!

— Клэйтон?

— Да.

— Мы сегодня что-то празднуем?

Он протянул руку и сжал ее колено, прежде чем вывести машину со стоянки.

Все, что он ответил, было таинственное “Возможно”. Она почувствовала тревогу.

Клэйтон притянул к себе Алису и замедлил шаги. Все шло по его плану. Был разожжен огонь. Романтичный отблеск пламени мерцал в комнате. Медленная, соблазнительная музыка плыла из стереопроигрывателя и напоминала о любовных ласках. Алиса наслаждалась шампанским. Если все пойдет так же, по плану, они докончат бутылку в постели.

Единственным огорчением была ее внезапная замкнутость. С тех пор, как они покинули ресторан, она была будто расстроена. Он погладил шелковистую кожу ее спины.

— Все в порядке, любовь моя?

— Все прекрасно, — с хрипотцой в голосе ответила она. Затем прокашлялась и попробовала сказать еще раз. — Все замечательно, Клэйтон. — Увидев сомнение на его лице, она быстро добавила: — Это самая романтичная ночь в моей жизни. Обед, танцы, розы, теперь — шампанское и камин. Чего еще может желать женщина?

Он продолжал изучать ее лицо в теплом отблеске огня. Наверное, плохое освещение обмануло его, и он увидел тревогу в ее глазах.

— А мне известно еще кое-что, что может сделать эту ночь более романтичной. — Его пальцы скользнули ей на бедра. Не следовало танцевать так близко к ней. Эта близость тел вызывала в нем немедленную реакцию. Но он надеялся на облегчение напряжения, после того, как задаст очень простой вопрос.

Ее взгляд скользнул по его телу вниз, к напрягшемуся пенису. Она подняла золотистую бровь:

— Что же это такое может быть? — с иронией спросила она.

— Не это, — усмехнулся он.

Он рассмеялся громче, когда увидел разочарование и неверие в ее лице.

— Ну, ладно, попозже — и это тоже.

Он потащил ее поближе к камину. Ему нужно было видеть ее выражение лица. Он хотел запомнить каждую черточку его, каждый изгиб, чтобы, когда он доживет до восьмидесяти, он смог бы припомнить этот момент так ярко, будто это было вчера.

Клэйтон погладил ее по щеке. Голос его был уверенным и твердым, когда он спросил о самом главном, о чем только может спрашивать мужчина — женщину:

— Алиса Элизабет Джоргенсен, согласна ли ты выйти за меня замуж?

Глава 11

— Что такое ты сказал? — спросила Алиса, отступая назад.

Клэйтон попытался улыбнуться:

— Я попросил тебя выйти за меня замуж.

— Зачем? — Она еще отступила и схватилась за спинку стула.

Почему она не предположила этого? Она понимала, что что-то готовится, но предложение никогда не приходило ей в голову. Вот, оказывается, по какому поводу был и обед, и танцы, и шампанское. Удар в самое сердце.

— Затем, что я люблю тебя, — сказал он, — а ты любишь меня. — Он вздохнул и опустил руки, которые еще минуту назад сжимали ее в объятиях. — Затем, что люди просят об этом, когда любят друг друга. Они женятся и заводят семью. Ну, ты знаешь: шестеро детей, огромный дом — и закладные, чтобы его содержать, ночные кормления, пеленки и памперсы, счета от ортодонтиста. — Он сунул руки в карманы, став похожим на человека, который ищет рецепт, по которому действовать дальше. — Алиса, согласна ли ты выйти за меня замуж?

— Я не могу. — Она побледнела, а он стоял, остолбенев. — Я имею в виду, я не хочу.

Сердце ее разрывалось от горя, когда она увидела, как поникли его плечи. Она не хотела обидеть его, но сказать правду сразу — лучше, чем расплачиваться потом. — Я не выйду за тебя. Клэйтон.

— Почему, черт возьми?

Она отвела взгляд, чтобы не видеть боли в его глазах. Пальцы ее побелели, сжимая спинку стула. Как ей хотелось обнять его! Удержать его. Успокоить. Она же обещала себе, что не станет переживать по этому поводу. Так почему же ей кажется, что она умирает? Клэйтону нужно было сказать правду. Она слишком его любила, чтобы обманывать.

— Я не могу выйти за тебя замуж, потому что ты — мечтатель.

— Мечтатель? — Он в растерянности потер шею. — Ты имеешь в виду, как Джеймс?

— Да, у Джеймса были мечты, но они не были похожи на твои. Твои мечты более опасны.

— О каких, черт возьми, мечтах ты говоришь?

Она посмотрела на огонь, плясавший вокруг полена в камине. Почему он с ней спорит? Почему бы ему не принять то, что случилось? Они могли бы быть любовниками еще много недель.

— Какой, ты полагаешь, будет твоя семейная жизнь?

— Я же сказал: старинный дом, детишки в каждой комнате. И Мод с Гербертом, которые наносят нам визиты и, конечно, портят детей баловством. — Голос его слегка дрогнул. — И мы с тобой, стареющие вместе, качающие в кроватках внуков, и любящие друг друга.

Алиса смахнула слезы, катившиеся по щекам. Он нарисовал и ее мечту тоже.

— А хочешь знать, что вижу я? — спросила она.

— Что?

— Я вижу себя стоящей перед нашими детьми — и не знающей, как сказать им, что папа больше никогда не придет домой, потому что живет в пещере с неандертальцами или воюет с крестоносцами. — Она снова утерла слезы. — Я пытаюсь объяснить детям, почему их отец предпочел нам машину времени и позволил каждой молекуле своего тела быть рассыпанной в пространстве. И я вижу, как я пытаюсь связать концы с концами в то время как ты, Клэйтон, идешь за своей мечтой. — Она схватила платок и высморкалась. — Всю свою жизнь я оставалась одна, а другие шли за своей мечтой. Сначала — родители, затем — жених.

Клэйтон открыл было рот, чтобы возразить.

Она покачала головой и смотрела ему в глаза, пока он не закрыл рот. Он был не только бледен: он был настолько же потрясен, как и она.

— Я люблю тебя больше жизни, Клэйтон. И именно поэтому я не могу выйти за тебя замуж. Я не смогу жить, если буду знать, что не смогла удержать тебя.

— … Удержать?

— Оставь, Клэйтон. — Она пошла к двери. — Все было… — она закусила нижнюю губу, — все было прекрасно, но я пойму тебя правильно, если ты после этого съедешь от нас.

— Съеду?

— Клэйтон, пожалуйста. — Она подняла руку, чтобы защититься от слов. Ей хотелось уйти прежде, чем она окончательно раскиснет. Та мечта, что он нарисовал, была слишком искусительной. — Не нужно сегодня больше. Мы окончим дискуссию утром — но не сейчас. — И она пошла.

— Алиса?

Она остановилась, но не повернулась к нему.

— Да?

— Мы даже не начали обсуждать наше будущее.

Ее плечи напряглись, и она сжала пальцы, чтобы они не дрожали так ужасно.

— У нас нет будущего, Клэйтон.

— Тогда как же я смогу видеть тебя стареющей и седеющей, укачивающей на ночь нашего внука?

Алиса покачала головой и выбежала из комнаты. Она бежала до самой своей спальни.

С тяжелым вздохом Клэйтон опустился на стул и поглядел в огонь. Что случилось с его до мелочей разработанным планом? Да, есть, конечно, причины, почему женщина не соглашается выйти замуж за мужчину, но среди этих причин данная должна была бы взять приз. Женщина, которую он любит — и которая любит его, говорит, что не выйдет за него замуж лишь потому, что до смерти напугана тем, что он вспрыгнет в машину времени и исчезнет навсегда! Вот что он получил оттого, что не говорил с ней о своей работе.

Часом позже Клэйтон встал. Он проверил погасший камин и поставил перед ним экран. Его пальцы автоматически выключили проигрыватель, который перестал играть давным-давно. Он не знал, что он скажет утром Алисе, но точно знал: он не уедет.

Он выключил свет в холле и убедился, что все двери закрыты, прежде чем пойти наверх. Итак, ключ к разгадке страхов Алисы — его работа. Он вошел в спальню и посмотрел на одинокую, холодную кровать. Есть еще одно препятствие, о котором Алиса не знает. Эта мысль поразила его, когда он сидел один возле камина. Содержать жену и шестерых детей, а также старый дом на его зарплату было бы затруднительно. По он нашел бы выход. Когда вставал выбор: она или его карьера, побеждала неизменно она. Может быть, стоило усадить ее — и рассказать ей о том, что делает он на работе?

На следующее утро Алиса осторожно вошла в кухню. Она уже ожидала, что Клэйтон выскочит из своего обычного укрытия. Когда она проходила мимо его комнаты, она заметила, что он не упаковал вещи. Машина его стояла на улице, и столовая была загромождена его вещами. Она не хотела, чтобы он видел ее, и не хотела видеть его. У нее были красные глаза и опухшее лицо после ночи слез. Она заставила себя вылезти из старого халата и шлепанцев и надела старые джинсы и огромный свитер. Лоб ее был в морщинах от страшной головной боли, а неприбранные волосы свисали сосульками. Лошади, отправленные на мыло, и то имеют более красивый вид. Она была так же сексуально привлекательна, как садовая жердь.

Всю ночь ей слышался голос Клэйтона, спрашивающий: “Алиса, согласна ли ты выйти за меня замуж?” Сердце ее разрывалось на части каждый раз, как память возвращала ей эти слова. У Клэйтона не было ничего, кроме его работы. Его родители погибли. Он был одинок вот уже шестнадцать лет. У нее, по крайней мере, были Мод и Герберт, чтобы держаться за них в жизни. За кого было держаться Клэйтону?

Автоматически она достала кофеварку и заправила ее. Ее желудок мог переварить лишь кофе. У нее было ощущение, что Клэйтон не забудет об их вчерашнем разговоре. Он потребует ответов. Ответов, которые она не смогла бы дать без трех, по меньшей мере, чашек чистого кофеина.

Она достала кофейник, налила черного кофе и уже отпила первый глоток, когда Клэйтон вошел через заднюю дверь. Горячий кофе пошел не в то горло, заставив ее закашляться. Клэйтон увидел выражение ужаса на ее покрасневшем лице и поспешил на помощь. Он стал неистово колотить ее по спине.

Алиса отступила и подняла руки. Между приступами удушья она смогла выдавить: “Перестань”. После нескольких вздохов она восстановила дыхание и сказала: “Теперь все в порядке”.

Она взглянула на его руки и нахмурилась: вероятно, он не осознавал собственной силы.

— Спасибо.

Она распрямила плечи и почувствовала боль там, где он только что стучал. Великолепно, подумала она. Он не только разбил ей сердце, но пытается разрушить ее тело.

— Ты как? — спросил он.

— Ты испугал меня, когда открыл дверь, и кофе пошло не в то горло — вот и все.

— Прости. Я не собирался пугать тебя. Я был у Джорджа, проверял, все ли в порядке. — Он вручил ей кофейник, который она поставила на буфет. — Выпей-ка еще, но медленно.

Когда она отпила еще кофе — и все стало на свои места, он налил и себе. Не снимая куртки, он встал у буфета и начал изучать ее.

Алиса не поднимала глаз и изучала свою чашку, будто ничего интереснее она и не видела никогда. Она чувствовала на себе его взгляд и ожидала первого вопроса. Было очень мило с его стороны броситься ей на помощь.

— Ты напилась кофе? — спросил он.

Она смотрела в пространство между чашкой и Клэйтоном. Она слегка охнула, когда он взял из ее рук чашку и поставил ее на буфет.

Затем он выключил кофеварку и вручил ей один из жакетов, которые висели возле двери.

— Поедем, — сказал он.

— Куда? — Она автоматически надела жакет и начала застегивать пуговицы.

— Увидишь, когда приедем. — Он открыл дверь и направил ее к машине.

— Не думаю, что это удачная идея, Клэйтон, — сказала она, когда вспомнила, что не взяла с собой ключ. Теперь она была отрезана от дома.

— Ты должна мне это, Алиса, — сказал он, открывая для нее дверцу машины. Он ждал.

— Что — это?

— Увидишь.

Он не выглядел опечаленным — просто был очень решительно настроен. Она могла лишь гадать, что же она “должна” ему. Нужно было ей сначала догадаться, что у них ничего не выйдет. Наверное, в их отношениях именно она — ведущая. Она медленно села в машину.

Через три минуты она поняла, что они едут к университету. Ее смущение усилилось, когда она поняла, что он припарковался на южной площадке, а не на той, что ближе к библиотеке. Не говоря ни слова, он вышел из машины, и она последовала за ним. В это воскресное утро студенческий городок был пустынен. Лишь когда они пошли по направлению к старому административному зданию, Алиса догадалась, — они идут в лабораторию!

Клэйтон подошел к недавно установленному дверному коду и нажал ряд цифр на пульте, вмонтированном справа от двери. С отчетливым звуком дверь открылась.

Алиса ахнула, когда Клэйтон, держа дверь, знаком пригласил ее войти.

— Я не имею права войти, — сказала Алиса.

— Почему? — нахмурился он.

— У меня нет допуска.

— У тебя есть. — Он еще шире открыл дверь.

— С какого времени? — Она старалась разглядеть то, что было внутри.

— С семи часов утра этого дня у тебя есть разрешение на сопроводительную экскурсию по лаборатории.

— Каким образом? — Она остолбенела.

— Я потребовал этого.

Она удивленно взглянула на него. Мистер Ранний гений, известный физик, человек с титулами, перечисление которых занимало две строки — этот человек потребовал, чтобы ей дали разрешение? Она не знала, что изумило ее более: то, что он требовал этого — или то, что разрешение было дано. Она еще раз перевела взгляд с Клэйтона на темноту внутри помещения — и обратно. Другого шанса увидеть то, о чем больше всего шептались в университете, у нее не было. Она глубоко вдохнула — и переступила порог.

Клэйтон закрыл дверь и тут же включил свет. Помещение внутри было просторным. Алиса, разочарованная, поглядела вокруг. Она не знала, чего именно ожидала — возможно, что-то в духе Франкенштейна, но тут этого не было. Половина комнаты была похожа на обычную приемную, другая — на секретарскую. Обстановка была из стекла и хромированной стали, а стены и ковер были окрашены в голубые тона. Все выглядело чистым — и ординарным.

— Это владения Дженни, нашей секретарши. Она предпочитает относительный покой этой комнаты той, что внутри. — Он помахал рукой в направлении светло-голубой кушетки в другой комнате. — Я провел на этой кушетке немало часов, и могу заверить: она совсем не так удобна, как кажется.

Алиса нахмурилась, а Клэйтон продолжал экскурсию. Он указал на две двери возле секретарской.

— А это гардероб, кладовая, душ для Дженни и Шэрон, наших двух женщин во всей команде. — Он прошел в двойные двери, открыл одну, а затем продолжал зажигать свет по ходу экскурсии.

Алиса ахнула: весь первый этаж, кроме кабинета Дженни, был превращен в огромный зал. Она знала, что в команде их работает шестеро, поэтому ее не удивило, когда она увидела на этом огромном пространстве шесть секций. Она немедленно узнала стол Клэйтона по коробке с цыплятами. Коробке — и, по крайней мере, дюжине пустых кофейных чашек. Огромный стол был завален бумагами, распечатками, чашками, пустыми коробками из-под пиццы. Треть помещения занимал компьютер. Его размеры равнялись пяти обычным и привычным ее глазу компьютерам. На доске было начерчено в изобилии то, что она назвала бы тарабарщиной. По стенам были развешаны портреты. Возле двери висел Эйнштейн, над доской — Ферри, а над столом Клэйтона — Гарфилд. На столе Шэрон стояла ваза с цветами.

Клэйтон поймал ее взгляд, который блуждал по комнате.

— Прости за беспорядок, но у нас нет в штате уборщицы. Когда мы зарастаем грязью и Шэрон грозится уйти из команды, мы все вместе превращаемся в уборщиц.

Алиса прошла поглубже.

— Мне позволено все разглядывать?

— Конечно, только не передвигай ничего на столах, и не стирай с доски. — Он подвинул один из стульев и сел, закинув ноги на стол, пока Алиса бродила по лаборатории. — Можешь задавать любые вопросы.

Она метнула на него удивленный взгляд.

— Это тоже составная часть допуска?

— Нет, это мое решение. Я не смогу убедить тебя, что все твои страхи необоснованны, если буду утаивать от тебя информацию, так? — Он закрыл глаза и вздохнул. — Теперь между нами никогда не будет секретов, Алиса.

— Алиса закусила губу и посмотрела на Клэйтона. Было похоже, что он сейчас заснет. Она огляделась. По-видимому, они не ожидали гостей в этот уик-энд, иначе чуть-чуть прибрали бы помещение.

Она медленно переходила от стола к столу. Изучала надписи на досках и компьютерные распечатки. Она даже открыла одну из папок на столе Клэйтона, потому что узнала надпись на ней: “НАСА”. В папке содержалось около пятидесяти фотографий открытого космоса, компьютерные увеличения снимков отдельных галактик и того, что, видимо, называется черными дырами. Она бросила папку обратно на стол. Великолепно: теперь, вместо того, чтобы объяснять детям, что их отец плывет через океан вместе с Колумбом, придется рассказывать им, что их отец на Марсе учит маленьких зеленых человечков играть в покер.

Она медленно подошла к Клэйтону и молча встала около него.

Он открыл глаза:

— Ну и как?

Она пожала плечами, затем помахала руками в направлении комнаты:

— Я ничего здесь не понимаю. — Впрочем, она понимала, что на одной из досок играли в крестики-нолики, но это было не в счет.

— Не волнуйся, — сказал Клэйтон, вставая на ноги. — Я тоже был обескуражен вашей десятичной системой Дэйви. — Он потянулся было, чтобы погладить ее по щеке, но опустил руку, так и не коснувшись ее. — Других вопросов нет?

— Тысячи. — Она посмотрела на его руку. — Просто не знаю, с чего начать. — Боже, как ей его не хватало ночью. Неужели остаток ее жизни пройдет в одиночестве?

— Начни с начала. — Он собрал пустые коробки из-под пиццы и бросил их в мусорный бак возле двери.

— Ты можешь путешествовать во времени?

Он рассмеялся, продолжая убираться: взял пустые коробки из-под кексов и несколько пустых жестянок из-под газировки.

— Нет.

Алиса нахмурилась.

— А вы пытаетесь это сделать?

— Нет. — Он бросил жестянки в пустую коробку с надписью “Вторсырье”. — По крайней мере, пока.

— Что это значит?

Он вздохнул и унес полдюжины пустых чашек в маленькую кухню в дальнем углу.

— Конечная цель работы нашей команды — передвижение во времени, но мы никогда не достигнем этой цели, по крайней мере, в течение моей жизни.

Она в изумлении взглянула на него.

— Вы работаете над тем, чего нельзя достичь?

— Нет. — Он наполнил раковину мыльной водой и сложил туда все пустые чашки. — Последние двадцать или около того лет правительство держало на учете людей во всем мире, которые занимались перемещениями в пространстве и времени. За это время было достигнуто несколько замечательных результатов, и даже теория относительности Эйнштейна подтверждает, что перемещение во времени возможно. Ни один из законов физики не отменяет этой возможности.

— В самом деле? — Бог мой, подумала она, значит, это правда. Они работают над перемещением во времени. Она нервно оглядела комнату.

— Да. — Клэйтон взял кофеварку и опустил ее в воду. — У правительства Соединенных Штатов есть пара команд ученых, работающих над различными аспектами этой проблемы. Правительство поддерживает эти команды грантами. Мы все годами работали над разными аспектами перемещения в пространстве и времени. Теперь мы — партнеры. Каждый — узкий специалист в своей особой области. А вместе мы составляет сплоченную команду. — Когда мы приступили к работе в августе, мы решили сосредоточить наши усилия на перемещении в пространстве, а не во времени. — Он взял ее за руку и повел к какой-то лестнице, которую она не заметила раньше. — Мы называем это телепортацией. Не слишком хорошо перемещаться во времени, если не знаешь конкретно, где желаешь остановиться.

Алиса взглянула на лестницу и увидела наверху стальную дверь.

— Ты можешь перемещаться в пространстве? — Это бы объяснило День Всех Святых, подумала она.

Он вздохнул.

— Вроде того. Но ощущение не из приятных. Скорее наоборот. — Он открыл стальную дверь и зажег еще один ряд ламп. — Тест доказал, что наш опыт имел больше недостатков, чем достоинств. Есть ряд переменных величин, которые мы не учли в первый раз.

Алиса ступила на порог комнаты и замерла. Если первый этаж здания претерпел изменения, то второй и третий этаж были превращены в одно огромного размера пространство. Она медленно вошла и уставилась на машину, которая заполняла это пространство. Три огромные лазерные пушки были вознесены на высоту около пяти метров, и все были направлены на сияющую металлическую платформу в центре. Массивные приборы занимали остальное пространство. Все это выглядело, будто декорации к научно-фантастическому фильму.

— Это — работает? — прошептала она.

— Временами. Это называется машиной телепортации, но мы назвали ее “Оскаром”, по имени одного брюзги из “Улицы Сезам”. Она такая же жадная и огромная, и пользы от нее столь же мало. — Он улыбнулся, увидев изумленные глаза Алисы. — Можешь все рассматривать, по, пожалуйста — не трогай ничего.

— Это в ней ты побывал в ночь Всех Святых?

Он подумал и неохотно ответил на этот простой вопрос:

— Да.

— Ты что, сумасшедший?! — в ужасе закричала она. — Ты мог погибнуть! — Огромные металлические монстры приводили ее в ужас.

— Или еще хуже.

— Что ты имеешь в виду — “еще хуже”?

— Тебе известно, что существует четыре измерения: длина, ширина, глубина, время. — Она кивнула. — Многие физики изучают теоретические сущности, называемые “связями”. Этот термин используется для описания поведения частиц в условиях высоких энергий. Эти ученые убеждены, что существует от десяти до двадцати шести измерений вместо четырех, как мы думаем.

— Что общего это имеет с твоим “или хуже”?

— Мы начинаем верить, что это так и есть.

— Я не понимаю.

— Мы проделали ряд опытов. Мы можем послать в пространство материю, но не можем проконтролировать ее прибытие. Самое ужасное состоит в том, что большая часть посылаемого в пространство не возвращается. — Он слегка улыбнулся. — Куда же оно попадает?

— Ты имеешь в виду, что оно пропадает в тонких слоях атмосферы?

— Ничто не может пропасть, если только не существуют другие измерения, о которых мы не знаем. Возьми, к примеру, мои очки.

— Они дома, на столе в столовой.

— Нет. В ночь Всех Святых я был в совсем других очках. “Оскар” выстрелил мною — и я попал в твой дом. То были толстые, черные очки с моим именем и адресом университета. Я прибыл в твой дом без них; в поле зрения моих товарищей ничто не приземлялось; ничто не осталось и на платформе. Так где же они?

— Они могут быть где угодно, Клэйтон. Просто их кто-то нашел и не потрудился вернуть по адресу.

— Верно. — Он ходил вокруг гигантского диска платформы. — Где также запущенные в пространство корзина с апельсинами, кофейные чашки и словарь, завернутые в объявление, обещавшее огромную сумму вознаграждения тому, кто вернет это в университет? Ничто не вернулось.

— Это ничего не значит. — Она нервно убрала ногу с платформы. — Ведь так?

— Алиса, мы не знаем, куда все это подевалось, и, пока не узнаем, ничто живое не может быть перемещено в пространстве. Я убежден, что ты понимаешь секретность этого проекта.

Она покорно кивнула головой. Это было слишком, чтобы переварить за один раз.

— В таком случае, я думаю, ты поймешь, если я скажу, что мы фальсифицировали наш отчет Конгрессу.

— Вы… солгали Конгрессу!

— Не то чтобы солгали. Просто удержали часть информации. Если какой-нибудь шустрый конгрессмен подумает, что дело близится к успеху, Конгресс может захотеть продвинуть проект. Пострадает безопасность, а в нашей команде каждый обязан соблюдать ее.

Он вывел ее из помещения и провел вниз, держа за руку. Он начал выключать свет. Остался лишь свет в дальнем углу, в кухне.

— Есть еще вопросы?

Она покачала головой:

— Я не могу сейчас мыслить ясно, Клэйтон.

Он погладил ее по щеке.

— Понимаю. Прости меня. Я все время забываю, как это может напугать, когда столько нового обрушивается на твою голову. Я “варился” в этой теме с двадцати лет. Я наблюдал за ее развитием и помогал ее успехам в течение четырнадцати лет.

— Наверное, ты влюблен в свою профессию.

— Да, но не так, как в тебя. — Он потер большим пальцем ее нижнюю губу. — Я добровольно вызвался стать объектом эксперимента, поскольку у меня единственного из всей команды не было семьи и дома. Я не собираюсь становиться им вновь, Алиса. Теперь у меня есть Мод, Герберт и ты. — Его губы последовали за пальцем. — А говорил ли я тебе, как некоторым из нас стал дорог Харпер? Похоже, что по меньшей мере четверо из нас собираются переехать сюда навсегда. Арон с женой ищут себе дом.

— В самом деле? — спросила Алиса, когда он целовал ее.

— Шэрон говорит о том, что собирается замуж.

Алиса подняла голову и застонала: его губы коснулись ее шеи.

— Это очень мило.

Клэйтон посмотрел ей в глаза:

— Выйдешь за меня, Алиса?

Холодная реальность разбилась о тот шквал чувств, которым Клэйтон окружал ее. Как он мог управлять ею — всего лишь с помощью нескольких поцелуев! Она уже готова была согласиться на все, чего он хотел. Она покачала головой и отступила назад:

— Разве ты не видишь, Клэйтон, я не могу отвечать за это.

— Отвечать за что?

— За то, что я отберу тебя у твоей мечты. — Она указала в направлении комнаты наверху. — А что будет через год, два, десять, когда ты изобретешь способ безопасно перемещаться в пространстве? Ты будешь первым, кто захочет полететь. — Она смахнула слезы, застилавшие ей глаза, и отвернулась. — Что будет, если ты окажешься в другом измерении? Ты не удержишься от искушения.

— Это не так, Алиса.

— Все это не меняет твоей сущности, Клэйтон. Ты — мечтатель, а я не могу выйти замуж за мечтателя. — Она повернулась и выбежала из дома в бледный свет зимнего утра. И двери закрылись, прежде чем Клэйтон успел поцеловать ее.

Глава 12

Алиса почувствовала, как Клэйтон вошел в кухню — но продолжила рубить морковь. За прошедшие два дня, с того утра, когда они были в лаборатории, они жили в одном доме и вели себя как незнакомцы, почти не разговаривая друг с другом. Большей частью говорил Клэйтон, предупреждая, что не приедет к обеду. Эта отчужденность убивала Алису. Она потеряла аппетит, ей снились кошмары.

Нож так дрожал в ее руке, что Алиса вынуждена была прекратить свое занятие и обернуться к Клэйтону. Тот, похоже, чувствовал себя так же плохо.

— Обед будет готов через десять минут.

Он кивнул и сдернул с крючка куртку.

— Пойду проверю дом Джорджа.

— С завтрашнего дня ты уже не должен будешь это делать.

Это привлекло его внимание.

— Почему?

— Мод с Джорджем возвращаются завтра. Я поеду встречать их в аэропорт в два часа.

— А Герберт?

— Он остается с Мартой. Кажется, они нашли свою любовь. Если верить Мод, то в январе будет свадьба.

Клэйтон посмотрел на Алису так, будто она сошла с ума.

— Разве не великое чувство — любовь? — простонал он и хлопнул в сердцах дверью.

Алиса долго смотрела на дверь, а затем пробормотала:

— Нет, Клэйтон, любовь — это дрянь.

Она смахнула слезы и продолжила резать морковь.

Клэйтон смотрел на экран компьютера. Два часа ночи — а он сидит один в столовой, срывая злость и отчаяние на беззащитном компьютере. Он не знал, чего ожидать от новогоднего вечера у Арона, но все надеялся на что-то — и никак не ожидал вежливой маски, которую нацепила на себя в этот вечер Алиса. Он заставил ее поехать, упирая на то, что Арон с женой ожидают их обоих. Алиса снизошла, надела наряд, которому позавидовали бы ангелы, и очаровала всех на вечере. Всех — кроме него. Каждый раз, когда он подходил к ней, она надевала эту вежливую маску. Если бы Мод не спала наверху, он постучал бы в спальню Алисы и потребовал ответа. Почему она поступает с ним таким образом, черт возьми?

Она любит его. Он знает это. Последние две недели без нее были для него сущим адом. День Благодарения был отдаленным воспоминанием, исполненным счастья и любви. Приближалось Рождество, но оно омрачено печалью. Мод украшала дом. В гостиной постоянно звучали рождественские гимны, а запах свежеиспеченных пирогов проникал повсюду. Сердце Клэйтона начинало бешено биться всякий раз, когда он входил в дом, поскольку, раз такие дела, ему необходимо было как-то объяснить свое отсутствие на Рождестве. Не хотелось ему сидеть под елкой вместе со всей семьей рождественским утром.

Клэйтон смотрел в свою опустевшую кофейную чашку и решал, стоит ли пойти сделать еще кофе. Начиная с полуночи, когда он смотрел, как Алиса взбирается по лестнице в свою спальню, он уже выпил три чашки кофе — и абсолютно ничего не придумал.

Легкий звук привлек его внимание. Он поморгал, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. Нет, то правда: в дверях стояла Алиса. Она была одета в старый халат и пушистые красные шлепанцы. Сложная прическа, которую она сделала на новогодний вечер, рассыпалась; исчез макияж и крошечные сережки в виде цветков пуансеттии. То была обычная, прежняя Алиса — и никогда еще она не была так прекрасна.

— Я потревожила тебя? — спросила она.

— Ты всегда тревожишь, — улыбнулся он. Он пересел на другой стул. Ему давно хотелось показать Алисе, как он связывается с главным компьютером в лаборатории. Она не заходила в столовую с той самой ночи, когда они любили друг друга на столе. При одном воспоминании об этом желание разлилось по его телу.

Алиса вошла, но не присела. Она играла со спинкой стула, затем взяла щипцы и сняла нагар с одной из красных свечей.

— Я рассказывала тебе когда-нибудь, как погибли мои родители?

Его взгляд неотрывно следил за ее лицом.

— Нет, ты никогда не говорила о своих родителях.

Он наблюдал все ее эмоции, все движения. Что-то важное происходило в ней, и ему нужно было ничего не упустить.

— Фред Джоргенсен и Гейл Хартинг повстречались во время экспедиции в Новую Гвинею. Они оба были антропологами. Мать всегда считала, что это — судьба, отец говорил, что — простое совпадение, но, во всяком случае они поженились по старинному обряду и начали семейную жизнь в соломенной хижине в какой-то отдаленной деревне.

— Звучит романтично. — Он не знал, как ему реагировать на ее рассказ.

Алиса нахмурилась и подняла пожелтевший лист пуансеттии.

— “Романтично” — ничего не значило, когда они описывали это. Они вернулись в Америку за две недели до моего рождения. — Она порвала лист пополам. — Один из недостатков нецивилизованной жизни — отсутствие контроля над рождаемостью. — Она опять порвала половинки листа. — Они сдались под напором обеих семей и поженились по закону лишь в тот день, когда я была крещена.

— Хорошо бы они были живы, Алиса. Мне кажется, они были интересными людьми. — Ему искренне хотелось бы познакомиться с ними.

— О, мои родители были удивительными людьми, — спроси любого, кто знал их. Они были в центре внимания повсюду. Они умели рассказывать замечательные истории. Было похоже, они все умели — и все перевидали. Их работа по изучению малоизвестных племен и культур признана замечательной в своей области. Университеты оспаривали право спонсировать их экспедиции.

Алиса глубоко вздохнула.

— Их последняя экспедиция вглубь Амазонки была подготовлена Оксфордским университетом. Ходили слухи об индейском племени, которое охраняет вход в Потерянный Город Золота. Родители не устояли перед двойным искушением: изучить племя и проверить легенду. Их не интересовало золото: материальные ценности вообще ничего для них не значили. — Она замолчала, глядя в ночь.

— И что случилось? — спросил Клэйтон, не дождавшись продолжения.

— Никто не знает. Когда от них не пришло сообщение, ожидавшееся в Оксфорде, университет послал на их розыски экспедицию. Три дня подряд они вели поиски в девственных джунглях, прежде чем наткнулись на остатки лагеря. Все в лагере, включая моих родителей, были убиты.

— Милая Алиса!

Она попыталась выдавить из себя улыбку, но не смогла.

— Спасибо за сочувствие, но все это было давно.

Клэйтон выпрямился в кресле. Алиса все так же смотрела куда-то в ночь.

— Наверное, тебе было тяжело.

— То, что родители погибли, когда мне было всего тринадцать?

— Да. Но я имел в виду прежде всего то, что ты росла без них. Кто же присматривал за тобой, когда родители уезжали?

— Меня перекидывали друг другу дед с бабушкой, Мод и Элмер. А родители — они шли за своей мечтой.

Клэйтон вздохнул. Она росла среди родственников, в то время как ее настоящие родители следовали за своей мечтой, которая не включала в себя ребенка. Мечтой, которая привела их к гибели. Поэтому неудивительно, что она твердо верила: если у кого-то есть мечта, ей самой не останется места в сердце этого человека. Клэйтону хотелось обнять ее и сжать в своих объятиях. Сказать ей, что все будет хорошо — но будет ли? Как ему объяснить, что его карьера не помешает воплощению его мечты о ней — и о семье?

— Подумавши хорошенько, — сказал он, — я не думаю, что хотел бы встречи с твоими родителями. Им бы не понравилось то, что я хочу сказать.

Что касается Джеймса, он был очень рад, что у того не хватило разума пойти на компромисс: тогда бы Алиса была сейчас женой Джеймса, и он, Клэйтон, не узнал бы ее любви.

— Не злись, Клэйтон, на них: они любили меня, но по-своему.

— Очень по-своему.

— Возможно, но они не рассчитывали на ребенка в начале своей карьеры. И это не остановило их.

— Я читал статьи о твоих родителях в газетных вырезках, что сохранились у Мод. Я не заметил, чтобы они слишком пеклись о ребенке. Тебе не было даже двух месяцев, когда они отправились в отдаленный район Филиппин. — Он встал, увидел недобрый взгляд ее глаз и отошел в другой конец комнаты. — Есть в жизни такая вещь — компромисс. Твои родители должны были понять, как они нужны тебе — и не путешествовать столько, или брать тебя с собой, если это было так важно для них. Большинство родителей берет с собой детей в путешествия.

— Но мои родители прокладывали себе путь в густых джунглях, в районах, которые даже не существуют на картах! Они не могли нести на себе еще и младенца.

Клэйтон нахмурился: она защищает их до сих пор.

— А как же Джеймс?

— А что Джеймс?

— Разве не ты говорила, что они с Барбарой и младенцем жили в джунглях? На какой-то горе в Гондурасе? — Он сделал пару шагов в ее направлении. — Джеймс следует за своей мечтой, Алиса, вместе с женой и ребенком. И твои родители могли бы, если бы хотели.

Она гневно поглядела на него.

— Ты хочешь сказать, что я была не нужна родителям?

Он покачал головой.

— Я не знал твоих родителей, поэтому не имею права предполагать, что именно им было нужно. Только ты можешь ответить на этот вопрос, Алиса. — Он нажал пару кнопок на клавиатуре и выключил компьютер. — Все, что я хочу сказать — их мечты не имели ничего общего с нашими отношениями.

— Я пришла сюда, Клэйтон, надеясь, что ты сможешь меня понять.

— Понять — что?

— То, что у нас никогда ничего не получится. Разве ты не понимаешь, что я не могу соперничать с твоей мечтой, Клэйтон? Я устала: я всегда в жизни на втором месте.

— На втором! — воскликнул он. — Неужели ты думаешь, что ты у меня на втором месте?! — Он нервно прошелся рукой по волосам. — Разве я когда-нибудь так обращался с тобой, чтобы ты предположила это? — Он быстро сократил расстояние между ними и взял ладонью ее подбородок, но удивительно нежно, принимая во внимание ее гнев. — Ты была на первом месте в сердце и в жизни, с тех пор, как я увидел тебя. Разве ты не знаешь, как сильно я люблю тебя? — Он наклонился и поцеловал ее в трясущиеся губы. Он почувствовал вкус мятной пасты и слез. Он целовал ее в залог того, что все еще будет. Он продолжал целовать ее, когда почувствовал, что она сдалась его ласкам.

Когда он ощутил, как она задрожала от желания, он приник к ней в заключительном поцелуе.

— Я хочу жениться на тебе, Алиса, и я сделаю все, чтобы у нас были шестеро детей, о которых ты мечтала. — Он смахнул слезу, что блестела на ее щеке. — Мы сможем все, дорогая моя. Разве ты не поняла еще, что у нас обоих — одна мечта?

Он нежно поцеловал ее в лоб, прежде чем пойти к дверям и проговорить: “Доброй ночи”.

Он легким шагом взошел по лестнице, принял холодный душ и лег в свою одинокую постель. Итак, Алиса рассказала ему о своих родителях. Это уже начало. Теперь он понимал, откуда пошли ее страхи. Теперь можно было преодолеть их.

Клэйтон остановился за дверью кухни и бесстыдно подслушивал разговор между Алисой и Мод. По его лицу расползлась улыбка, когда он услышал их слова.

— Ах, Мод, я так счастлива за вас. Я всегда думала, что из вас с Джорджем получится прекрасная пара.

— А тебе не кажется, что мы уже слишком стары, чтобы жениться?

— Чепуха. Вы прекрасно подходите друг другу.

— Мы назначили свадьбу на Валентинов день.

— Самый романтичный день в году, — воскликнула Алиса.

Клэйтону послышались в ее голосе слезы. Только на сей раз слезы счастья.

— Джордж хотел устроить свадьбу раньше. Но я сказала ему, что с рождественскими праздниками и свадьбой Герберта в Балтиморе самое раннее, что может подойти — это февраль. Поэтому он предложил День Святого Валентина.

— Как он нетерпелив! — съязвила Алиса.

Мод некоторое время молчала, а затем проговорила:

— Но меня кое-что смущает.

— Что?

— Ты.

— Я? — спросила Алиса. — А что — я?

— Мы с Джорджем приглашаем тебя переехать жить с нами. Дом Джорджа большой, и там хватит места для всех. Нам обоим не нравится, что ты будешь жить одна в этом огромном доме.

— А кто сказал, что я смогу купить дом?

— Я не стану продавать тебе его, Алиса. Это семейный дом Джоргенсенов — а ты последняя в роду. Ты его владелица по праву.

— А что же Герберт? Он тоже Джоргенсен.

— Марта и он станут жить в ее доме в Балтиморе. Мы все преклонного возраста, и у нас не будет детей-наследников, поэтому мы все вместе решили передать дом тебе.

— Я не могу принять его, — сказала Алиса. — Этот дом — целое состояние. Почему бы вам с Гербертом не продать его, разделить доход — и поехать в свадебное путешествие?

— Продать — продать дом капитана Джедидиа?

Клэйтон подумал, что наступил его час. Он вошел в кухню.

— И не нужно подавать объявлений о продаже, Мод. Я куплю его.

— Купишь — что? — ошарашено спросила Алиса.

— Дом, конечно. — Он прошел к кофейнику и налил себе кофе.

— А кто сказал, что дом продастся?

— Мод только что сказала что-то насчет продажи, так что я захотел первым успеть наложить свое вето. Я с некоторых пор ищу огромный старинный дом.

Мод в смущении переводила взгляд с Клэйтона на Алису.

— Я, конечно, рассмотрю ваше предложение, Клэйтон. Но поймите меня: решать должна Алиса. В конце концов, она — Джоргенсен.

Алиса гневно посмотрела на Мод:

— Ты продашь ему дом Джоргенсенов?

— Только после твоего решения, Алиса. Я бы предпочла, чтобы дом остался во владении нашей фамилии, но если тебе он не нужен, мы не станем возражать. — Она улыбнулась Клэйтону. — Доктору Уильямсу этот дом будет удобен для практики. Джедидиа был бы горд, узнав, что в его доме живет врач.

Клэйтон посмотрел на Алису в недоумении и одними губами спросил: “Практики?”

Алиса пожала плечами.

Мод встала и взяла с вешалки пальто.

— Побегу к Джорджу, обрадую его и скажу, что вы радостно приняли новость о нашей свадьбе. Он хотел сам объявить вам об этом, но я сказала ему, что он старомоден. — Она повязала на голову шарф и исчезла за дверью.

Алиса хмуро поглядела на Клэйтона:

— Тебе понадобился дом только потому, что я хочу его.

Он быстро поцеловал ее в лоб. Прошло уже два дня с их разговора в столовой. Она все еще дулась и мучительно подозревала его в чем-то.

— Только теперь ты начинаешь понимать, Алиса.

И он, насвистывая, понес кофе в свой второй кабинет. Его план был почти готов. В течение двух дней дело будет сделано — и ничто уже не будет стоять у него на пути.

Алиса медленно встала и потянулась. Она провела ночь, ожидая возвращения Клэйтона и свернувшись в кресле в его спальне. Он так и не появился. Провел всю ночь в лаборатории, как и предупредил Мод по телефону. То была самая ужасная ночь в ее жизни.

В другие ночи она знала, что он — рядом. Не более, чем в нескольких шагах. Сегодня ночью он ушел, и она никогда еще не чувствовала себя настолько одинокой.

Неужели и вся оставшаяся ее жизнь будет такова?

Она всю ночь думала о словах Клэйтона. Да, он был прав относительно ее родителей. Их мечта лишила ее родителей. Если бы они захотели, они бы были все вместе. Они просто не хотели. Все было просто. Ей бы догадаться об этом годы назад, но она игнорировала очевидное. Мод и Герберт никогда не критиковали их, по крайней мере, при ней. У нее было чувство, что многое бывало сказано о родителях за ее спиной.

Джеймс был совершенно иной историей, просто она нарисовала ее себе той же кистью. Если бы она очень любила Джеймса, она уехала бы с ним и жила бы где-нибудь в соломенной хижине, питаясь кузнечиками. Правда состояла в том, что она не настолько любила его. Ее привлекла его внешность и его порядочность. С ним было хорошо и уютно, по крайней мере, пока они были вместе.

В предрассветный час она начала понимать, как именно она любит Клэйтона. Для него она пошла бы на то, чтобы жить в соломенной хижине, питаясь змеями и борясь с малярией. С ним она пошла бы сквозь время и пространство, прихватив с собой детей.

У Герберта теперь была Марта — или наоборот. У Мод — Джордж. Все были счастливы. Не осталось ничего, что привязывало бы ее к Харперу. Она чувствовала все еще ответственность за Мод и Герберта, по не было ничего невозможного в том, чтобы переехать вместе с Клэйтоном туда, куда его пошлют по работе. Они будут вместе.

Клэйтон заслуживает семью, о которой он давно мечтает. Семью, о которой мечтает она. Они оба мечтают об одном!

Алиса быстро прошла к себе и приняла душ. Как только она приедет на работу, она позвонит Клэйтону и умолит его позавтракать с ней. Она хотела принять его предложение о замужестве, шестерых детях — и старом огромном доме, если он все еще предлагает ей. А если уже нет — она предложит ему, и он не посмеет отказать.

Четыре часа спустя Алиса сняла трубку зазвонившего телефона. Все планы полетели к черту. Утро обернулось сплошным бедламом. Университет жил в предвкушении праздников, и экзамены были в самом разгаре. В библиотеке было не найти покоя и одиночества. У нее даже не было возможности позвонить Клэйтону до сих пор; дважды она успевала набрать лишь три первых цифры его номера — и ее прерывали. Такими темпами и успехами — придет полночь, прежде чем она сможет поговорить с любимым человеком.

Она улыбнулась при мысли об этом и сказала в трубку:

— Алиса Джоргенсен слушает.

— Здравствуй, Алиса. Это Дженни, секретарь Клэйтона.

— Привет, Дженни. — Алиса познакомилась с Дженни на вечере у Арона.

— Не знаю, права ли я, что позвонила… — Дженни сделала паузу. — Но не могли бы вы прийти в лабораторию прямо сейчас?

— Что случилось? — встревоженная спросила Алиса. — С Клэйтоном все в порядке?

— Все в порядке, Алиса. Я в самом деле думаю, что вам стоит прийти. — Вдруг Дженни прошептала: — Простите, но мне нужно идти.

Алиса недоуменно уставилась на трубку. Дженни отключилась. Что-то не так! В секунду она оделась, выбежала из кабинета, и на ходу, не глядя, сказала:

— Беверли, возьми все на себя!

Пока Алиса летела через всю территорию университета, она не однажды прокляла высокие каблуки и их изобретателя. Все же ей удалось через несколько минут быть в лаборатории. Она яростно нажала на кнопку секретного кода.

— Слушаю, — послышался голос Дженни.

— Дженни, это я, Алиса. — Она глотнула воздуху и добавила: — Откройте.

Двери немедленно открылись, и Алиса поспешно вошла в приемную. Ее взгляд упал на Дженни, которая сидела за своим столом и грустно качала головой.

— Это здесь. — Она указала на двойные двери. — Но думаю, уже поздно.

Алиса побледнела, но толкнула двойные двери. Она огляделась — и нахмурилась. В поспешном своем бегстве из библиотеки она прорабатывала в уме сотни разных сценариев: Клэйтон пожелал вновь опробовать машину телепортации; они всей командой вылетели в другое измерение, потому что машина взорвалась…

Она медленно прошла к столу, за которым сидели пятеро. Здесь были все, кроме Клэйтона. Наверняка случилось что-то ужасное, но они спокойно сидели и смотрели на нее.

— Где Клэйтон?

— Он ушел, — сказал Арон, кивнув на записку, лежащую на столе.

Алиса прочла аккуратно напечатанную записку. Это было заявление об уходе! Он оставлял команду по личным мотивам и принимал должность профессора университета. Она дважды прочла заявление, и радость охватила ее. Он хотел расстаться со своими мечтами из-за нее!

Она медленно опустила записку и посмотрела на ученых. Никто не разделял ее радости.

— Кто-то принял его отставку?

— Нет, мы все отказались, — сказала Шэрон. Она постучала ручкой по столу. — Мы не можем заставить его работать в команде, Алиса.

Она улыбнулась:

— Значит, ничто не может помешать ему вернуться, так?

— Так, — сказал Арон. Его губы тронула улыбка.

Алиса разорвала заявление пополам. Ее улыбка вызвала у всех бурный восторг. Она все рвала и рвала записку. — Ждите его обратно завтра утром. — Сунув горсть порванных бумажек в карман пальто, Алиса вышла из лаборатории.

Она опять ругала холодные туфли и погоду на обратном пути через весь университетский городок. Но шла она не в библиотеку, а к офису декана. Через минуту она уже отряхнула с туфель снег в приемной декана, рассматривая секретаршу, похожую на боевую лошадь. Сам генерал Грант не смог бы сломить сопротивление такой женщины.

Алиса вздохнула и улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. Она была из рода Джоргенсенов, а они всегда следовали за своей мечтой. Ее мечта в настоящий момент находилась в кабинете декана.

— Здравствуйте, могу я видеть декана?

— Вы записаны на прием?

— Нет, но…

— Простите, но декан занят.

— Я знаю. Он с доктором Уильямсом, не так ли?

— Откуда вы знаете?

— Мне нужно поговорить и с доктором Уильямсом, и с деканом. Это очень важно.

— Простите, но я не могу их прерывать.

Алиса опустила взгляд. Какая исключительная вежливость.

— Понимаю. — Она решительно направилась к дверям и открыла их.

Секретарша бежала за ней по пятам, но Алиса была уже на пороге.

— Простите, сэр, — начала оправдываться секретарша, пытаясь схватить Алису за руку.

— Алиса! — воскликнул Клэйтон, выскакивая из кресла.

Декан с любопытством наблюдал за сценой.

— Ничего, ничего, мисс Мерриуэзер. — Он улыбнулся, наблюдая за Алисой. — Мисс Джоргенсен, чем мы обязаны?

Алиса нервно переводила взгляд с Клэйтона на декана, а секретарша тихо закрыла за собой двери.

— Я пришла сообщить вам, что доктор Клэйтон не сможет принять должность профессора, которую вы ему так любезно предложили. — Ее взгляд удерживал Клэйтона от всяких поползновений. — Видимо, команде понадобится его экспертиза.

— Я уже ушел из команды, Алиса.

Она вынула из карманы горсть порванных бумажек:

— Похоже, ваше заявление пропало, доктор Уильямс.

Декан спрятал улыбку.

— Кажется, меня вызывает мисс Мерриуэзер. — Он пошел к двери. — Почему бы вам двоим не подискутировать здесь?

И он вышел из своего кабинета.

Клэйтон изучал клочки заявления.

— Ты привела меня в совершенное смущение, Алиса. Я подал в отставку, чтобы заняться преподаванием в университете, чтобы ты не волновалась больше о моем исчезновении в пространстве. Я все устроил. Я буду преподавать — мы будем жить в старом огромном доме и заведем шесть детей.

— Я принимаю старый дом и шесть детей, но твое преподавание исключается. — Она подошла и погладила его по щеке. — Кажется, я влюбилась в мечтателя. В человека, который видит будущее. Мы, обычные люди, его не видим. А ты сможешь сделать все, что задумал. Я хочу выйти замуж за этого мечтателя.

Он взял ее за руку.

— А как же твои опасения, что я пропаду в пространстве, во времени — и оставляю тебя одну с малышами?

— Разве ты собираешься оставить нас?

— Никогда. — Клэйтон приложил палец к губам Алисы и поцеловал ее. — Я никогда не оставлю тебя, Алиса. — Он притянул ее к себе и прошептал ей: — Я люблю тебя.

— И прекрасно. — Она закусила губу и улыбнулась. — Но, чтобы убедиться в том, что ты не собираешься отправиться на каникулы сквозь время, я планирую сделать каждый наш день таким необыкновенным, чтобы тебе и в голову не пришло оставить меня.

Она потянулась к нему, и их губы слились в поцелуе, который обещал, что отныне они вместе навеки.

ЭПИЛОГ

Восьмое Измерение.

Солнечные светила поднимались на юге и на западе. Приближалось время, когда пушистые маленькие существа начнут кружиться и кувыркаться над широким лугом. Волны аметистовой травы и сапфировых цветов будут колыхаться от взмахов их четырех крыльев. Наступило утро — их время, ушла темнота и отступили глухие ночные часы.

Более крупное существо, любовно ведя за собой два своих уменьшенных подобия, направлялось к пьедесталу. Четыре длинных уха болтались позади существа, почти сливаясь с пушистым малиновым хвостом. Все это свидетельствовало о том, что существо это было воспитательницей — высший титул в стране после великого визиря. Она пробиралась, прокладывая себе путь сквозь толпу, пока не очутилась у самого пьедестала, на месте, которое соответствовало ее статусу.

Вскоре к ней присоединились другие воспитатели со своими подопечными. Никто не пропускал солнечный восход с тех пор, как появились дары с небес. Сначала жители испугались и обеспокоились, так как дары на их глазах материализовались прямо из воздуха. Среди жителей планеты с двумя солнечными светилами произошло замешательство. По затем великий визирь объявил, что дары эти им ниспосланы с небес — и они были водружены на красивый пьедестал, сооруженный рабочими в центре огромного луга.

Во время следующего восхода солнц это сооружение было освящено и в центре пьедестала был помещен первый дар. Это была странная вещь, сделанная из какого-то темного вещества, окружающего прозрачные круги, сквозь которые трудно было что-либо разглядеть. Ничто в быте милхуков (так называли себя обитатели этого мира) не подготовило их к восприятию такого предмета, как очки. Странные знаки были видны на одной из узких полосок, торчавших из этого предмета. Знаки эти были скопированы и фанатично изучались и запоминались учеными. Но никто не мог проникнуть в тайну иноземных начертаний: “Др. Клэйтон Уильямс. Харперский университет”.

Воспитатели выстроились рядом, толпа затихла. Даже дети понимали важность момента. Два солнца поднимались все выше на небе, их лучи упали на луг, осветив дары. Крупный предмет, завернутый в какую-то мятую материю, на которой было написано: “Собственность Харперского университета. Просим вернуть за вознаграждение. Телефон 555-79-79” — также обрушился на их некогда спокойный луг.

Толпа примолкла, когда первый солнечный луч проник сквозь прозрачную субстанцию предмета, вознесенного на пьедестал. Радужный свет каскадом упал на милхуков, осыпая их бриллиантовым блеском, который все усиливался по мере того, как оба солнца всходили все выше.

Несколько минут милхуки смотрели друг на друга, потрясенные этим зрелищем: их соседи, их друзья сияли таким разноцветьем огней, которого они никогда раньше не видели. По когда оба солнца поднялись высоко, краски погасли и луг снова приобрел свои прежние цвета — пурпурный и голубой. Легкий вздох вырвался у каждого милхука — юнца и старика. И они молча возблагодарили небеса, пославшие им эту радугу.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Марсия Ивэник
Мужчина из ее снов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

ЭПИЛОГ