Эллина Каминская

Вечность тут

— Привет. Меня зовут Тмиш. Да, я знаю, дурацкое имя, но судьбу не выбирают. По крайней мере, Тмиш мне нравится больше, чем ИИ-КМ2193-61212. Что я еще могу о себе сказать? У меня умные зеленые глаза, цепкий ум и шикарные усы. В последнем у меня нет убежденности, но это слова Лизы, и я очень хочу ей верить. Сегодня шестой день полета, и мне осталось четыре прыжка.

Я остановил запись, высвободился из своего костюма и подлетел к иллюминатору. Бескрайний космос и одинокие искорки звезд — я мог любоваться ими вечность, думая о разных вещах. Например, о Земле и маме. Или о весне и сливках. Или даже о Лизе и о том, как мы с ней ходили гулять в парк. Лиза — мой диспетчер. Два раза в сутки, а также до и после прыжка я связываюсь с ней по гиперсвязи и «докладываюсь по обстановке». Остальное время я читаю книги, смотрю фильмы и думаю. Ну и сплю, конечно же. Иногда тут же, у иллюминатора. Хотя по правилам я должен спать в жилом отсеке своего маленького почтового корабля, пристегнутый ремнями к спальному месту. Но там, когда в дреме чуть приоткрываешь глаза, видишь металлическую переборку, а не россыпь чужих созвездий. Я иногда забавляюсь тем, что ищу в их очертаниях знакомые земные предметы и даю им названия. А после следующего прыжка они выстраиваются в другом порядке, и забаву можно начинать заново. Да, про это тоже надо записать. Не забыть бы после доклада.

Я залез в костюм, закрепил преобразователь голоса, устроился возле экрана и нажал кнопку вызова. На экране начала закручиваться в спиральку стилизованная галактика в ожидании установления связи. Я дернул ухом. Вот сколько уже летаю, а все равно всегда немного нервничаю во время докладов. Наконец вместо галактики появилось изображение Лизы в серебристой форме.

— Докладывает почтовый борт ПЗЛ-282, позывной «Ветер». Шестой день полета, два прыжка, обстановка без изменений, борт работает в штатном режиме. Системы жизнеобеспечения и контроля в норме, резервные системы функционируют исправно.

Лиза чуть заметно кивнула:

— Время очередного прыжка установлено?

— Сканирование определило ближайшую зону гиперперехода. Предположительно, наиболее благоприятные параметры будут определены в 21.00 земного стандартного времени.

— Доложите о самочувствии экипажа.

— Физиологическое и психическое состояние экипажа в норме, — ответил я и приветливо помахал хвостом. Официальная часть доклада окончилась. Лиза улыбнулась.

— Ну что, Тмиш, как ты там? Начал уже надиктовывать свои путевые заметки?

— Начать-то начал, но ты знаешь, думать гораздо проще, чем излагать свои мысли связно, особенно если знаешь, что это придется кому-то читать, — проворчал я. — Тем более что у меня как у единственного члена экипажа и без этого забот хватает.

Лиза наматывала на указательный палец светлый локон и с трудом сдерживалась, чтобы не засмеяться. Но я на нее не обижался — я и сам прекрасно знал, что временами на меня нельзя смотреть без улыбки.

— Тмиш, а ты представь, что ты все это рассказываешь мне. Как тогда в парке. У тебя очень хорошо получалось.

И Лиза снова мне улыбнулась. Я махнул лапой куда-то в сторону жилых отсеков, показывая все масштабы своих забот, и попытался улыбнуться в ответ. Правда, по своему, по-кошачьи. В результате у меня смешно встопорщились усы, и Лиза все-таки не выдержала и прыснула со смеху.

— Тише, мыши, Тмиш на крыше… — начала она нашу традиционную считалочку, которой мы обычно оканчивали сеанс связи.

— …Ну а звезды еще выше! — завершил я. — До следующего сеанса!

Я отключился от приборов, вылез из костюма и снова подплыл к иллюминатору. Надиктовывать заметки не хотелось. Да и размышлять особо тоже. Почему-то последнее время все мои мысли неизменно сводились к вопросу — где оканчиваюсь я и начинается моя реплика? Или наоборот. Где оканчивается моя реплика и начинаюсь я? И опять в этом виновата Лиза. Она как-то заикнулась о том, что лично знала Микаэля Тихого, чью матрицу наложили на мой модифицированный мозг. Мне и раньше было интересно, с кого меня лепили. Я даже как-то не поленился и порыскал в поисках дополнительной информации о нем. Не той, что пишут в учебниках об истории гиперперелетов. В конце концов, там не прочтешь обо всех выходках четырежды женатого космолетчика, о его дебоширствах в барах на околоземной орбите или о том, что однажды он с товарищами угнал патрульный крейсер. Там можно найти стандартную сухую информацию о гениальном космопроходце и его подвигах. Согласно теории считается, что основой реплики служит интеллект и структура мышления. Но мне почему-то кажется, что реплика несет в себе также кусочки характера оригинала. Именно это и подметила Лиза во время последнего нашего похода в кафе между моими перелетами.

Тогда был жаркий день, и мы съели, наверное, порции по три мороженого. Лиза — с малиновым сиропом, а я — со взбитыми сливками. Мы тогда дурачились, перекидывались пластиковыми ложечками и салфетками, она смеялась над моими усами и преобразователем, измазанными сливками, а я отговаривался тем, что сливок много не бывает. (Сливки из баллончика — моя слабость. Уж не знаю почему.) Тогда Лиза и сказала, что я очень напоминаю ей Микаэля. Я начал было расспрашивать об их знакомстве, но Лиза сухо объяснила, что какое-то время назад они довольно тесно общались и именно благодаря ему она работает диспетчером. Я мысленно прикинул разницу в возрасте между шестидесятилетним Микаэлем и молоденькой Лизой и захотел уточнить характер их общения, но, увидев печальный взгляд Лизы в себя, передумал. Как будто ее глаза были бесконечным, затягивающим в себя гиперпрыжком к неведомым далям. В конце концов, хоть я и кот, но кино смотрю частенько, и жанр мелодрам мне не чужд. Не стоило ради банального любопытства бередить ее раны, чем бы они не вызваны. Это было бы подло с моей стороны. Ведь Лиза — мой единственный друг. Мы с ней познакомились еще в реабилитационно-обучающем центре, где она проходила практику, а я готовился стать космолетчиком. Вот с тех пор мы и общаемся.

Я прижался носом к иллюминатору и сразу же нашел в правом верхнем углу большого воздушного змея. А чуть левее звёзды причудливо складывались в фигуру девушки с развевающимися волосами. Я удрученно отлетел от иллюминатора — любимое занятие не отвлекало. Еще б чуть-чуть, и я нашел бы пухлую полосатую фигурку на четырех лапах и с торчащим хвостом, семенящую рядом с девушкой. Посмотрев на часы и прикинув, что до девяти еще много времени, я решил немного подремать, свернувшись калачиком прямо в рубке.

Тише, мыши…

Мне опять снилась мама. И опять снился момент репликации. У каждого разумного существа есть в жизни момент, который частенько потом его преследует в кошмарных снах. Вместе с моей репликой мне достался оптимизм и жизнерадостность, а также способность быстро забывать негативные эмоции. Но это я никогда не забуду.

…Тмиш на крыше…

Момент до и момент после.

До — колючая трава, шорохи, мамин шершавый язык. Высокие деревья, с которых так трудно слезть, дурачащиеся братья и сестры. Мир, который только предстоит познать, сильные лапы и ветер в шерстке.

После — волна знаний и эмоций, захлестнувшая до самых уголков подсознания, до самого кончика хвоста. Бессилие. Понимание своей несовершенности и ограниченности. Боль.

…ну а звезды еще выше.

Зато у меня появились звезды, хотя моего желания никто и не спрашивал. Из четырех моих братьев репликацию не пережил никто, а на сознание сестры реплика так и не наложилась. Я всегда буду помнить мамино жалобное мяуканье, когда меня наконец-то к ней пустили. Она меня узнала, но почувствовала во мне что-то чужое. Модифицированная кошка с гипертрофированным материнским инстинктом так и не смогла понять, что сделали с ее котенком. Она порывалась меня вылизывать, но я уворачивался и беззвучно плакал. Именно тогда я придумал дурацкую считалочку, которую мысленно повторял, как успокаивающую мантру. Маму я больше не видел. Просто не смог заставить себя навестить ее. А считалочка мне потом пригодилась.

Дальше был период адаптации, обучения и знакомство с Лизой. Я вырос во вполне себе самодовольную личность, не лишенную творческих задатков и виртуозно определяющую точки входа в гиперпрыжок и выхода из него.

Я тихонько дремал, рассматривая образы-картинки, проносящиеся в моей голове. Баллончик со сливками, которые так трудно выдавливать лапами, трансформировался в облака над Центром, а они уже закручивались в спираль Туманности Дельмы — моего самого любимого почтового маршрута. Только там есть рыбка, какой не сыщешь ни в одном другом уголке вселенной. Я вовсю сосредоточился на приятном воспоминании и, пожалуй, даже замурлыкал.

И в этот момент то, что принято называть шестым чувством, отчаянно начало мне сигнализировать. Это сложно объяснить. Как будто на мое внутреннее Я брызгают крутым кипятком. Я мгновенно подскочил. До девяти было еще много времени, но тем не менее, сверившись с приборами, я принял решение делать прыжок. Надо доверять своей интуиции. Я вот уже четыре года отлетал, а некоторые ловят Петлю в первый же месяц. Я припомнил посещение клиники при Центре для «петельных» пилотов-людей. Когда смотришь на взрослых мужчин, закаленных космосом, отлетавших миллионы световых лет, с сознанием младенца, который даже никогда не скажет первого слова и которому до самой смерти будут утирать слюни, поневоле начинаешь по-другому относиться к своей участи. Опять же — высшая цель, разделенная на двоих ноша со старшим братом Человеком и прочий пафос. Кот — единственное существо, чей разум способен пережить Петлю. Так что это была хорошая мотивация пересмотреть взгляды на жизнь. После той экскурсии депрессивных мяуканий в моей группе поубавилось, что не помешало нам полным составом традиционно помочиться на памятник ученому, разработавшему и внедрившему реплику.

— «Ветер» выходит на связь, прием, — я решил не тратить время на видеоконференцию. — Лиза, ты меня слышишь? У меня экстренный прыжок в квадрате Лис434. Показания приборов оптимальны, дальность — тройная. Точка выхода определена с погрешностью в три световые минуты. Мне повезло, вынырну в сотне световых до пункта назначения. Давай добро.

— Диспетчерский пункт дает добро на прыжок. Удачи, Тмиш!

Я отсоединился, подключил приборы, снял преобразователь, пристегнулся и начал вхождение в гиперпространство.

Это всегда было как в первый раз. Пространство запестрило радужными всполохами и завертелось вокруг меня в воронку. Воронка начала изгибаться, всполохи стали сменять друг друга все быстрее и быстрее. А потом… Очертания корабля, моего тела делались все прозрачнее и прозрачнее, пока наконец полностью не исчезли. Остался только свет. Нет, не так. Осталась игра тысячи светов. Здесь мы были равны — Искусственный Интеллект Кот Модифицированный и человек. Цвет и свет в их первозданном состоянии создавали и рушили невиданные миры, которые переливались друг в друга и проходили сквозь чистое сознание. Время потеряло свое значение. Секунда могла длиться неимоверно долго, а тысячи лет помещались в одну секунду. Цветные потоки света создавали коридоры, и мне необходимо было выбрать только один, чтобы силой воли и сознания направить туда корабль. То, что не мог сделать самый совершенный в мире компьютер. Но мог сделать умный, немного исправленный кот. И мой маленький корабль вынырнул за тысячи световых лет от точки отправления.

Я медленно приходил в себя. Пространство понемногу перестало дрожать, и в глазах пропали цветные пятна. Это был очень удачный прыжок. Довольно короткий — мне не успели надоесть цветные всполохи и вереница дымчатых образов. Та секунда, неизменно проходящая во время любого гиперпрыжка, могла казаться мне сколь угодно растянутой.

— Я «Ветер», прием. Докладываю. Почтовый борт ПЗЛ-282 удачно завершил прыжок в квадрат Натис658. Погрешность выхода составляет шесть процентов от расчетной, координаты местонахождения внесены в бортовой журнал, производится сканирование на точку входа в завершающий прыжок. Системы жизнеобеспечения и контроля в норме. Пилот в норме.

По большому счету, как только корабль материализовался в точке выходе, все данные системы мониторинга корабля стали известны диспетчеру, так что доклад в большей степени нужен был для того, чтобы понять состояние пилота.

— Молодчинка, Тмиш. Поздравляю с удачным прыжком. Окончишь полет раньше расчетного времени — будет больше времени отдохнуть на Протее. Привезешь мне местных камушков? — Лиза опять улыбалась, и я традиционно начал ворчать:

— Ну вот еще, как будто мне больше нечего делать, как засорять борт инопланетным песком… Камушки… Давай я лучше тебе рыбы местной привезу, что ли.

— Фу, Тмиш, ты же знаешь, я не люблю рыбу. Зато я собираю минералы. Ну, Тмиш, ну пожалуйста, а?..

— Ну… может, один какой привезу… — я прищурил глаза и сделал вид, что меня наконец-то уговорили. — Тебя родители не учили, что клянчить подарки — неприлично?

— Я со своим отцом познакомилась в день своего шестнадцатилетия. — Лиза погрустнела. — Поэтому не отличаюсь хорошими манерами.

Наверное, она заметила мой испуг. Мне вдруг стало очень стыдно, что я мог ее обидеть своим нетактичным высказыванием. Может быть, поэтому она тряхнула головой, откидывая с глаз челку, и весело мне подмигнула.

Я немного замялся, потом залез в ящик с бумагами и вытащил небольшой конверт. Покопавшись среди находившихся в нем бумажек, я вытащил немного обтрепавшуюся по углам фотографию и нерешительно развернул ее в сторону камеры. С фотографии на Лизу смотрела испуганными глазами крупная полосатая кошка.

— Это моя мама. Но я не видел ее с тех пор, как стал собой.

— Почему?.. — Лиза была удивлена.

— Потому что она совсем другая… Нас резко разделила пропасть… интеллекта. — Я не мог подобрать слов, чтобы объяснить ей, почему я не могу себя заставить повидаться с существом, которое меня выкормило и пело мне колыбельные.

Мне показалось, что Лиза меня не понимает — задумавшись, она смотрела куда-то в сторону.

— Я тоже не общаюсь со своим отцом. Сначала все было вроде неплохо, но потом я так и не смогла подавить в себе свои обиды.

Я еще раз посмотрел на фотокарточку. Усы, серые полоски, зеленые глаза. Как у меня.

— Я скучаю. Очень. Иногда мне даже она снится, — я убрал фото в конверт и положил на место. — Я обязательно ее навещу, как вернусь на Землю.

В течение следующего дня я так и не смог найти удачный момент и точку для прыжка. Меня отвлекали мысли о нашем последнем разговоре с Лизой. Я пытался отвлечься, то диктуя заметки, то рисуя на планшете очертания созвездий по ту сторону смотрового стекла, то подпевая басовитым мяуканьем популярным исполнителям. Заметки неизменно сводились либо к школьным выходкам в Центре, либо к детским воспоминаниям — о других мирах слова почему-то не складывались. Созвездия получались непонятными загогулинами, и лишь мой певческий талант мог дать фору некоторым рок-звездам. К концу дня я махнул хвостом на все и завалился в гамак читать книжку. Из всего списка на экране читалки рука почему-то выбрала «Современную историю гиперперелетов в лицах». И потом, в полудреме, перед моими глазами долго стояло лицо Микаэля Тихого, и я безуспешно пытался понять, кого оно мне напоминает. Лицо постепенно меняло свои очертания, у него появлялись длинные кошачьи усы и суживались в щелочку зрачки, и оно спрашивало меня басовитым мяуканьем: «Тмиш, а не проспал ли ты точку входа?» И грозило мне пальцем.

Окончилось все тем, что я продрых почти 12 часов, лихорадочно подскочив от сигнала напоминалки о докладе. В результате я докладывался, даже не позавтракав и не умывшись. Лиза тоже выглядела невыспавшейся, и мы договорились поболтать после обеда. Тем более мне как раз подвернулся удобный прыжок.

И лишь когда пространство привычно задрожало, начав истончаться, у меня что-то странно екнуло в районе сердца. Всполохи складывались в диковинные узоры и силуэты. А я выбирал туннель, в который направить свой кораблик.

О том, что я попал в Петлю, я даже сразу и не понял. Не было очевидцев рассказать, что же это такое — Петля. Вернее, очевидцы были, но сказать они ничего не могли. Всполохи выбранного туннеля не завертелись в чехарду, как обычно, а начали потихоньку блекнуть и вытягиваться в бесконечную нить. Истончились силуэты далеких миров и унеслись куда-то вдаль, как листья на ветру.

Я улыбнулся, встопорщив невидимые усы.

…(Жаль, не видит Лиза.)…

Мое сознание окружила белая пустота и несла меня в бесконечность. Петлю бы стоило назвать Белой петлей.

…(Это похоже на сливки? Нет, не похоже.)…

Рано или поздно это должно было произойти. Не всем же быть такими везунчиками, как Микаэль Тихий. Меня к этому и готовили.

…(Нет, я — не он. Я сам по себе, я особенный, и Лиза любит меня.)…

Я буду сейчас думать, думать, думать. У меня впереди целая вечность. Мне ничего больше не остается. Мое сознание увязло в ее белых сливках.

…Тише, мыши…

Я не знаю, сколько прошло времени. Как определить время там, где оно не имеет веса и даже смысла? И тогда я понял, почему человеческий разум не мог это выдержать.

…Тмиш на крыше…

Через пару сотен бесконечностей начинаешь ненавидеть свои воспоминания. Себя. Тот мир, который обрек на это. Вечность, как соль, разъедает мой разум.

…Ну а звезды еще выше…

А я не хотел ненавидеть прогулки в парке, Лизу и даже Микаэля. Все то, что у меня было хорошего за эти годы. Я хотел свернуться клубком и дремать, временами подергивая ухом.

…Тмиш глядит…

Я сейчас доскажу кодовую фразу, и реплика полностью сотрется из моего мозга. Только сознание обыкновенного кота способно пережить Петлю. Теперь я точно знаю, что сейчас я Человек.

…на Млечный Путь…

А вместе с ней сотрутся все воспоминания. Я умру? Нет, нет. Я буду жить в Центре, гулять в парке и ловить мышей. Жаль, не надиктую свои заметки. И не привезу Лизе обещанный камушек.

…Тише, мыши…

Кажется, пора.

…Вечность тут.

* * *

Приборы маленького почтового корабля с позывным «Ветер» отправили сигнал на диспетчерский пункт о выходе из гиперпространства, но экипаж корабля в лице единственного пилота на связь так и не вышел. Через некоторое время был отправлен спасательный катер с запасным пилотом на борту, который должен был привести почтовик в пункт назначения.

* * *

Лиза стояла на верхнем этаже здания космопорта и смотрела, как капли дождя стекают по стеклянной стене. Через поле от здания карантинного поста шли две фигурки, укутанные в плащи. Лиза зябко поежилась и отвернулась. В зале было пусто и почему-то очень громко тикали большие круглые часы под старину, висевшие на одной из стен. Худощавый мужчина в костюме и сотрудник космопорта в форме и с большой плетеной корзиной вошли в зал и направились прямо к ней.

— Вы, конечно же, понимаете, что только благодаря ходатайству вашего отца, помня о его неоценимом вкладе… — начал без приветствия первый мужчина. — Принято, что модификаты после Петли доживают в Центре, но по просьбе Микаэля Тихого мы сделали исключение.

Лиза сглотнула комок в горле и внимательно посмотрела на него. Мужчина в костюме осекся, махнул рукой и отступил чуть назад. Тогда Лиза достала из сумки баллончик сливок, выдавила немного себе на ладонь и подошла поближе к корзинке. Второй мужчина приоткрыл крышку, и из корзины высунулась сонная кошачья мордочка. Лиза протянула ладошку со сливками. Тмиш сначала неуверенно лизнул их, а потом, распробовав, дочиста вылизал шершавым языком. Она достала его из корзинки и прижала к себе. За окном шел дождь. На мгновение ей показалось, что он улыбается, смешно топорща усами. И она разревелась, впервые за последние две недели.

Внизу, у ворот космопорта, ее ждал под дождем чуть сгорбленный седой мужчина.

А она ревела и ревела и не могла остановиться.

А Тмиш счастливо мурлыкал ей песенку в унисон тикающим часам.

Content

Эллина Каминская
Вечность тут