Фанни Альбертовна Тулина

Максим Тихомиров

Герой нового времени

«…Вчера общественность столицы была по глубины души потрясена героизмом, проявленным молодым Эдгаром Уоттвиком, младшим сыном лорда Генри Уоттвика, парламентария и бессменного руководителя партии гуманистов, автора скандально известного манифеста «Угроза с Марса». Молодой человек, ранее считавшийся среди родственников своеобразной паршивой овцой, беспутным прожигателем жизни и повесой, не способным ни на что дельное, внезапно предстал перед изумленными лондонцами совершенно в ином свете, дав отпор самому Джону Поджигателю, который вот уже двенадцать лет безнаказанно терроризирует законопослушных лондонцев. Храбрый юноша ценой нечеловеческих усилий избавил от ужасной смерти малолетнюю Лизу Уоттвик — единственную на сегодняшний день жертву маньяка, которой удалось выжить. Героический момент спасения невинного ребенка из всепожирающего огня вы можете во всех подробностях рассмотреть на помещенной выше великолепной дагеррографии нашего постоянного корреспондента мистера Питера Бредли, хорошо известного широкой общественности благодаря своему умению всегда оказываться в нужное время в нужном месте и запечатлевать на мёртвых холодных пластинах живые и, с как говорится, с пылу с жару горячие новости нашего города. Серия портретов самоубийц принесла мистеру Бредли мировую известность, и после ряда нашумевших выставок в Соединённых Штатах в адрес редакции поступило предложение от мистера Ротшильда о приобретении им оригинальных снимков за весьма солидную сумму, которую мы не будем тут приводить во избежание истерической реакции некоторой части читателей. Надо ли упоминать, что редакция, конечно же, с негодованием отвергла в высшей мере непристойное предложение. Национальные ценности не продаются — этот факт позабыли всякие мистеры Ротшильды, но никогда не забудут те, в чьей груди бьется сердце настоящего британца!

Но вернёмся к чудовищному происшествию, которое таблоиды уже окрестили «Кошмаром на улице Буков».

В этот вечер Эдгар Уоттвик возвращался к себе домой с веселой вечеринки, устроенной одним из его приятелей по поводу, который не смог припомнить ни один из принявших в ней участие молодых повес из числа золотой молодежи. Будучи, по собственному его признанию, «слегка под мухой» и не очень довольный столь ранним окончанием веселья, молодой человек никуда не спешил и предоставил своим ногам самим выбирать маршрут, сам же просто наслаждался ночной свежестью, глазея на редких прохожих и обдумывая возможности поразвлечься в какой другой компании. Но подходящей компании не приходило на ум, случая тоже не подворачивалось, молодой человек продрог и уже начал склоняться к мысли о том, что, как это ни печально, но веселье на сегодня, похоже, закончилось и пора возвращаться домой, когда ровно в четверть второго услышал отчаянный женский крик с призывами о помощи.

Эдгар Уоттвик огляделся и понял, что забрёл довольно далеко от Челси, где на пару с другом снимал небольшую квартирку, и теперь находится в восточной части Лондона, наиболее пострадавшей от налетов кайзеровских дирижаблей и заново отстроенной уже после Великой Войны. Словно стараясь напрочь стереть из памяти ужасы Нашествия, на месте руин силами муниципалитета тогда были разбиты прекрасные сады и парки, в глубине которых скрывались комфортабельные домики в старом английском стиле. Здесь предоставлялось достойное жильё семьям тех парламентариев, которые в силу своей скромности или сложившихся печальных обстоятельств не могли себе позволить особняк на Фунт-стрит.

По счастью, этот район был знаком нашему герою, поскольку именно тут, на улице Буков, проживала семья его старшего брата, сэра Патрика Уоттвика. И вот теперь, глубокой ночью, молодой человек стоял один на пустынной улице напротив дома собственного брата. И именно из этого дома доносились отчаянные женские крики, привлёкшие его внимание.

Не раздумывая ни секунды, Эдгар поспешил на помощь, проявив тем самым лучшие качества, присущие истинному британцу. Калитка была заперта, и ему пришлось перелезть через невысокий заборчик, отгораживающий сад от улицы, а потом ещё и бежать по выложенной ракушечником садовой дорожке до никогда не запиравшейся двери чёрного хода, поскольку парадные двери оказались закрытыми, а на оглушительный трезвон и стук изнутри так никто и не отозвался. Дверь чёрного хода открылась легко и без скрипа, и молодой человек вошел в дом, ставший обителью смерти.

Женские крики к тому времени давно смолкли, и в доме воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь звуком падающих капель и отчаянным стуком сердца Эдгара Уоттвика, которому в тот момент казалось, что стук этот слышен, как минимум, за сотню ярдов. В кухне света не было, но откуда-то из глубины дома на стены столовой падали странные отсветы, неровные и словно бы вздрагивающие. Нос щекотал неприятный запах — так пахло топливо для моноциклов, Эдгар сразу узнал его, поскольку и сам был любителем погонять с сумасшедшей скоростью, распугивая собак и прохожих. Этот запах, вполне естественный в гаражах и доках, показался совершенно неуместным здесь, на кухне мирного и почтенного семейства, и оттого припомнился Эдгару позже, несмотря на все пережитые впоследствии ужасы. Молодой человек прошёл через темную кухню и осторожно выглянул в приоткрытую дверь.

Столовая тоже была пуста — во всяком случае, так показалось Эдгару в первый момент. На труп своего брата Патрика он буквально наткнулся, огибая массивный обеденный стол, когда попытался дойти до двери, ведущей в холл и к лестницам на второй этаж.

Сэр Патрик лежал на ковре, черном от впитавшейся крови, и голова его была буквально размозжена ударом тяжёлого золотого подсвечника, брошенного убийцей тут же, рядом с местом жуткого преступления. Похоже, убийца проник в дом, когда всё семейство уже отошло ко сну — на несчастном Патрике был лишь халат, наброшенный поверх пижамы. Возможно, бдительный отец семейства услышал нечто подозрительное внизу, где маньяк готовил сцену для своего ужасного преступления, и спустился вниз проверить. Проявленное любопытство лишь ускорило его смерть, а вовсе не явилось причиной — Джон Поджигатель известен тем, что никогда не отпускает живым никого из намеченной им на заклание семьи. Он не спешит — один, максимум два поджога в год, причем выбирается день, когда слуги отпущены по домам, что и позволило «Дейли трибьюн» причислить его к наиболее радикально настроенным социалистам, ведь его карающее лезвие обращено лишь на представителей высшего света. И в пламени разведённого им пожара гибнут все живущие в доме обладатели голубой крови, включая беременных женщин и новорождённых младенцев.

Так случилось и на этот раз. У сэра Патрика и леди Элизабет было двое детей, но эту жуткую ночь довелось пережить только маленькой Лиззи, и то лишь благодаря вмешательству провидения в лице молодого повесы…

Леди Элизабет Эдгар обнаружил на лестнице, горло несчастной было перерезано, и кровь капала со ступенек — это и были те звуки, которые молодой человек услышал, ещё находясь на кухне. На бедной женщине не было даже халата поверх ажурной ночной сорочки, явно не предназначенной для взглядов никого постороннего. Поднимаясь по лестнице, Эдгар, хоть и был заворожён жутким зрелищем, всё же сумел определить источник странного освещения — им был небольшой костер, разгоревшийся перед камином. Очевидно, преступник выгреб еще не прогоревшие угли прямо на пол и щедро плеснул сверху растопкой из стоявшей тут же канистры.

Молодой человек был на верхней ступеньке, когда в одной из комнат второго этажа раздался шум борьбы и короткий детский вскрик. Позабыв об осторожности и о том, что безоружен, юноша бросился на шум и ворвался в детскую, когда кровавый маньяк отбросил труп десятилетнего Вилли Уоттвика, который попытался встретить врага с оружием в руках, как и подобает истинному британцу. К несчастью, детская учебная шпага не причинила злобному маньяку ни малейшего вреда, лишь ненадолго отвлекла внимание. Но смерть несчастного Вилли не была напрасной — выигранного им короткого промежутка времени как раз хватило Эдгару на то, чтобы добежать до двери и грозным окриком привлечь к себе внимание убийцы, уже схватившего за волосы четырёхлетнюю Лиззи и намеревавшегося нанизать её на маленькую шпагу, отобранную у убитого брата, с таким же хладнокровием, с каким хозяйки нанизывают на вертел молочных поросят. Ценой своей жизни маленький герой спас свою младшую сестрёнку, но спас ли он её на самом деле, или только отсрочил смерть на лишние пять минут — это предстояло решать сэру Эдгару. Да-да, мы не оговорились, ведь теперь, после смерти сэра Патрика, именно Эдгар стал единственным наследником лорда Уоттвика.

Джон Поджигатель оказался довольно крупным мужчиной. Зарычав и отшвырнув маленькую пленницу с такой силой, что та лишилась чувств, ударившись головой о спинку кровати, он бросился на Эдгара Уоттвика, размахивая детской ученической шпагой, и успел нанести два укола в бедро, прежде чем молодой человек опомнился и смог оказать сопротивление, применив приёмы классического бокса, в коем был весьма искусен.

Преступник, похоже, не ожидал столь активного сопротивления. Он привык убивать свои жертвы подло, во сне, не способными постоять за себя, а тут наткнулся на бодрствующего и не склонного сдаваться без боя молодого мужчину, чья бурная и не всегда законопослушная юность в этот момент оказалась отнюдь не лишним козырем в рукаве. Отступив, преступник перебросил короткую шпажку в левую руку, а правой схватил тяжелую фамильную трость Уоттвиков — эту трость лорд Генри подарил своему старшему сыну несколько лет назад, в связи с сорокалетием последнего. И с тех пор сэра Патрика нигде не видели без этой трости, вот и навстречу неожиданной смерти он тоже вышел, гордо неся седовласую голову, твердо ступая ногами в мягких домашних туфлях по наборному паркету и тяжело опираясь на фамильную трость. Безжалостный убийца присвоил эту трость то ли в качестве сувенира, то ли посчитав более надёжным оружием, чем золотой подсвечник.

Получив сокрушительный удар в грудь — впоследствии выяснилось, что у него было сломано как минимум одно ребро — молодой человек оказался отброшен к стене и, как выражаются боксёры, «поплыл». Он не лишился чувств, но воспринимал происходящее словно через толщу полупрозрачной воды. Он почти не почувствовал, как тяжёлая трость несколько раз с силой опустилась ему на спину, оставив страшные синяки. После чего преступник потерял интерес к неподвижной жертве и развернулся к Лиззи, которая в тот момент как раз пришла в себя и громко заплакала, зовя маму.

Сэр Эдгар так и не смог связно объяснить нашему корреспонденту, как ему удалось подняться на ноги, невзирая на многочисленные уже полученные им травмы, и не просто опрокинуть тяжелое кресло, но сделать это так, чтобы резная деревянная спинка ударила преступника точно под колени, из-за чего он потерял равновесие и упал, так и не добравшись до беспомощной девочки. При этом сэру Эдгару удалось перехватить фамильную трость, тем самым уравняв силы сражающихся сторон. При рассказывании этого эпизода героический юноша проявляет потрясающую немногословность. «Я его ударил несколько раз. И он убежал» — так сказал нашему корреспонденту этот поразительно скромный герой нашего времени. А на просьбу рассказать поподробнее лишь пожал плечами и беспомощно улыбнулся.

Как бы там ни было, мерзавец бежал, а сэр Эдгар был не в том состоянии, чтобы пытаться его задержать до прибытия полисменов. С маленькой Лиззи на почве всего пережитого случился истерический припадок, и она с воплями убежала от своего спасителя. Сэр Эдгар решил дать бедному ребёнку время успокоиться, а пока поискать еще кого-нибудь из слуг — он ведь не знал, что у тех был выходной. Шатаясь и используя фамильную трость по её прямому назначению, он заглянул в смежные комнаты. Там никого не было, зато обнаружилось орудие преступления. Большой кухонный нож для разрезания пирогов лежал на окровавленной шелковой простынке в кроватке несчастного Вилли, сэр Эдгар узнал этот нож по наборной деревянной ручке.

Запах дыма становился все отчётливее, а, выйдя в коридор, сэр Эдгар внезапно обнаружил, что оказался в ловушке — внизу разгорелся настоящий пожар, и обе лестницы были охвачены огнём, преграждающим путь к выходу. Очевидно, преступник перед тем, как сбежать, попытался довести свое ужасающее злодеяние до конца и расплескал остатки горючего по холлу первого этажа. Оставалась, правда, ещё возможность спуститься с балкона, но сделать это со сломанными ребрами, раненой ногой и серьезными ушибами и одному-то сложно, а если при этом придётся еще и удерживать обезумевшего ребёнка — такая задача вообще выглядит невыполнимой.

К чести сэра Эдгара следует отметить, что он не колебался ни секунды.

С большим трудом ему удалось извлечь отчаянно сопротивляющуюся Лиззи из-под шкафа и, прижимая ее к себе здоровой рукой, выбраться на балкон, спасаясь от буквально по пятам преследующего пламени. С ребёнком на руках, израненный, но не сдающийся, сэр Эдгар вылез на перила и поднял бедную девочку, спасая её от безжалостного огня. Именно в этот момент его и запечатлела портативная обскура нашего неподражаемого мистера Бредли.

Сэр Эдгар не мог знать, что огонь заметили соседи, и вызванные ими пожарные уже растянули спасательный тент прямо под балконом, и готовы принять пострадавших и оказать им всяческую помощь. Что, невидимый за деревьями парка, на улице ждёт паромобиль скорой, и водитель умело поддерживает в котле постоянное давление, позволяющее машине в любой момент сорваться с места, увозя нуждающегося в неотложной помощи пациента.

Следует, кстати, отметить, что физически бедная Лиззи почти совсем не пострадала, но вот душевные травмы оказались куда серьезнее. Пережитые ею ужасы сильно сказались на внутреннем состоянии ребёнка, вызвав глубокое умственное расстройство. Как объяснил доктор Куинсли, профессор психологии королевского университета, в пострадавшем мозгу произошло совмещение образов спасителя и кровожадного убийцы, и теперь с несчастной случается припадок каждый раз, когда она видит своего дядю Эдгара. Профессор предложил родственникам не отчаиваться и вооружиться терпением, поскольку нет лучшего лекаря, чем время, а детская психика очень упруга, и новые впечатления перекроют столь травмирующее событие, сначала оттеснив его на задний план, а потом и окончательно заместив. Бедному же сэру Эдгару во избежание рецидивов у племянницы лучше пока не встречаться со спасённой малышкой и впоследствии не напоминать ей о происшедшем.

Но маленькая Лиззи — не единственная, от кого наш нечаянный герой так и не дождался благодарности. Собственный отец, лорд Уоттвик, так прокомментировал случившееся: «И почему из трёх сыновей у меня остался только самый паршивый?!» И, хотя адвокаты и просили не придавать вырвавшимся у находящегося в шоке старика словам особого значения, но фраза эта очень показательна и четко определяет позицию старого лорда по отношению к младшему сыну. Даже оказавшись героем, молодой человек все равно не добился благосклонности от родного отца.

Вглядитесь в это мужественное лицо — оно прекрасно! Страх на нём перемешан с решимостью довести до конца нелёгкое дело настоящего героя, а здоровая злость лишь подчеркивает мужественные черты. Вы не найдёте тут бездумной глупой отваги новобранца, не понимающего, насколько может быть опасным затеянное им. Нет! Перед нами человек, до конца осознающий всё, но при этом не дающий власти над собой страху и опасениям, готовый рискнуть собственной жизнью ради спасения невинного ребёнка и не ждущий за это благодарности ни от кого. Перед нами — настоящий герой…»

— Какую редкую чушь вы, однако, читаете, дорогой мой Ватсон!

Вздрогнув, я оторвался от передовицы «С пылу, с жару», газетёнки довольно скверного пошиба, на большую черно-белую дагеррографию в которой смотрел уже довольно долгое время, не в силах разобраться, что же именно тут не так.

— Действительно, чушь редкостная… но как вы догадались? Вы ведь не читали этого номера, я сам разрезал доставленные распечатки…

— Вы так любезны, Ватсон, что вот уже полчаса демонстрируете мне роскошный портрет нашего милого мистера Эдгара Уоттвика… ах, извините, теперь уже сэра Эдгара… трудно не узнать лицо, которое последние пару дней пялится на тебя со всех газетных тумб и новостных реостатов.

— Здесь что-то не так…

Я отложил газетный лист и, нахмурившись, откинулся на спинку удобного кресла. Я терялся в догадках по поводу личности преступника, ответственного за кошмарное злодеяние на улице Буков, но одно знал твердо — Джон Поджигатель не имеет к нему ни малейшего отношения. Семейство Уоттвиков не относилось к Подконтрольным.

Даже близко не стояло…

— Поразительная догадливость, мой друг!

Даже моё не слишком чувствительное к подобному ухо уловило, что надтреснутый голос его полон сарказма. И потому я ничего не ответил.

— Поразительная догадливость, — повторил Холмс уже мягче. — И столь же поразительное преуменьшение. Здесь не так абсолютно всё!

— Так вы не согласны с мнением газетчиков, будто это очередное злодеяние Поджигателя? — спросил я осторожно, глядя в сторону и стараясь не выдать истинной заинтересованности.

Мой друг хрипло рассмеялся.

— Чушь! Конечно же, он тут совершенно не при чём. Кем бы он ни был.

— Но что за мерзавец прятался под его личиной? Какой-то случайный бродяга, застигнутый хозяевами врасплох? Промарсиански настроенный экстремист? Кто мог задумать и совершить такое злодейство? — теперь, когда можно стало расслабиться, мне действительно сделалось любопытно.

Знаменитый сыщик посмотрел на меня чуть ли не с жалостью.

— Бродяга, который бросает золотой подсвечник только потому, что кого-то им убил? Экстремист, приходящий в дом жертвы безоружным — вспомните, чем он орудовал? Подсвечник мы уже упоминали, странноватое оружие для настоящего экстремиста. Далее — захваченный на кухне нож, отобранная у сэра Патрика трость и детская шпага… все четыре предмета взяты на месте, непосредственно в доме. Кем бы ни был наш преступник, первоначально убийство не входило в его планы, иначе бы он подумал об оружии заранее. Нет, до получения тростью по той части тела, которую газетчики деликатно поименовали «спиной», наш негодяй об убийстве и не помышлял.

— Вы имеете в виду… — не договорил я, пораженный.

— Именно. Новоиспеченного сэра Эдгара, столь справедливо названного героем нового времени. Вот уж действительно, герой новой эры — эры Мориарти!

— Но каким образом, Холмс? — я бы и сам не мог толком объяснить, о чём именно спрашивал — о способах действия убийцы или же о дедуктивных догадках моего друга. Но знаменитый сыщик всё понял правильно, начав отвечать на оба вопроса.

— Даже если бы я и не знал, какой мерзкий маленький хорёк этот новоявленный герой, то и тогда бы его выдало время. Вечеринка, на которой он развлекался, закончилась около часу ночи, это традиция, раньше подобные вечеринки не заканчиваются. И потому наш пройдоха никак не мог уже в четверти второго оказаться у дома брата, чуть ли не на другом конце города, просто «неспешно прогуливаясь и наслаждаясь свежим воздухом». Тем более, что воздух в ту ночь действительно был довольно свежим и прогулкам не способствовал. Нет, добраться до дома брата вовремя наш хорёк мог только на моноцикле, да и то, если всю дорогу гнал, как сумасшедший. Не удивлюсь, если брошенный моноцикл обнаружат в ближайшем парке. А у гонщиков всегда в запасе лишняя канистра горючего… если к этому добавить то обстоятельство, что упомянутая вечеринка была устроена для карточной игры, то становится ясна и цель визита Эдгара к старшему братцу, ранее неоднократно снабжавшего непутёвого младшенького средствами на покрытие долгов чести.

Но в этот раз что-то не срослось — то ли сумма оказалась слишком велика, то ли старшему брату надоело, и он решил поучить младшего уму-разуму теми средствами, которые исстари практиковались в их семействе. И отходил непутёвого тростью пониже спины. Тот не стерпел обиды и убил старшего брата, отомстив тем самым за Авеля всем Каинам сразу. Когда же осознал, что наделал, то пришел ко вполне логичному для подобных хорьков выводу, что единственный выход в сложившейся ситуации — это свалить вину на знаменитого маньяка. То, что для этого пришлось бы вырезать всю семью брата, показалось нашему герою вполне приемлемой ценой.

Кстати, еще одно незамеченное полицией доказательство моей правоты — раны от ученической шпаги. Они обе пришлись на бедро, что явственно указывает на поразительно малый рост нападавшего. Вилли действительно был храбрым мальчиком…

Остальные родственники не оказали сопротивления. Но когда новоиспеченный сэр Эдгар намеревался покончить с последней представительницей рода, появилась вся королевская рать в лице доблестных пожарных…

Холмс подошел к журнальному столику и постучал мундштуком своей любимой глиняной трубки по передовице..

— А снимок-то и на самом деле хорош. Эмоции схвачены верно, только вот интерпретированы неточно. Тут вам и страх, и твердая решимость, и злость… Представляю, как он удивился, обнаружив кучу непрошенных свидетелей.

— Вы собираетесь проинформировать полицию?

— Зачем? Если даже сам лорд Генри предпочитает молчать… а ведь он-то наверняка знает правду! Если после неудачного падения среднего сына Гарри с лошади во время братской охоты он ещё только подозревал что-то подобное, то теперь ни малейших сомнений не осталось. Но он молчит. Значит, промолчим и мы. Уважим волю старика, потерявшего всех троих сыновей…

Холмс быстро вышел из гостиной, я лишь успел увидеть, как блеснул в прорези кривой усмешки вдруг удлинившийся клык. Вернулся мой друг через пару минут, уже облаченный в свою знаменитую пурпурную крылатку и цилиндр такого же оттенка, последний писк моды этого сезона. И речь знаменитого сыщика звучала немного невнятно.

— Передайте мисс Хадсон, что я ушёл. К ужину не ждите…

С этими словами мой друг удалился по своим ночным делам.

А я остался сидеть в кресле, уставившись в тёмное окно. В ожидании сигнала мобильного телеграфа. Последние двенадцать лет я всё время его жду.

Почему они так хотят детей?..

Ведь они же давали подписку, каждый из них! Аристократа нельзя подвергнуть принудительной стерилизации, но настоящий джентльмен никогда не нарушит данного слова, так что подписка гарантирует… должна гарантировать. Так почему же год за годом всё повторяется снова и снова? И кто-то снова и снова решает, что законы писаны не для него. Не часто, максимум раза четыре, ну — пять, но — год за годом… И мобильные телеграфы нескольких отставников, таких же невзрачных осколков минувшей войны, как и ваш покорный слуга, отстучат кодовую фразу, которую я опознаю с первых же тактов, хотя вообще-то не слишком хорошо воспринимаю телеграфные сообщения на слух.

Это было уже под конец Великой войны, еще один секретный проект Её Величества, о котором я не имею права распространяться. Программируемые генетические изменения. Успешное совершенствование человеческой природы. Новые люди нового времени…

Проект закрыли сразу же, как только стало понятно, что будет рождаться у этих новых людей в третьем-четвёртом поколении. Но к тому времени испытания уже вошли в финальную стадию — на добровольцах…

Хорошо ещё, что никто из Измененных (Подконтрольных, как мы их называем) не может прожить вдали от Пекла, и потому до сих пор не покинул пределов Лондона. Можно даже сказать, что Кайзер оказал нам услугу, уронив на город две атомные бомбы. Чья огненная начинка прожигает себе путь к центру Земли, щедро делясь энергией, как видимой, так и невидимой. Новые люди оказались наиболее чувствительны к этой невидимой энергии — именно поэтому эксперименты в других местах не увенчались успехом, и поэтому же Подконтрольным нет жизни нигде, кроме Лондона.

Но они всё равно пытаются. И гибнут.

А ещё они пытаются прятаться — меняют внешность и имена, скрываются, переезжают… и рожают детей — если им кажется, что спрятались они достаточно надёжно. А потом я дожидаюсь сигнала, и приходится… не хочу, но приходится, я ведь тоже давал подписку, и, в отличие от них, я понимаю, что закон есть закон. И для чего он нужен, я понимаю тоже.

Как они могут?

Ведь они же видели материалы, когда давали подписку! Ведь они же знают… И при этом — снова и снова… Хорошо, что с каждым годом работы всё меньше. Может, сказались публичные казни. Или же просто падает число самих Подконтрольных. Их ведь было не так уж и много, тех добровольцев. Меня это не особо волнует. Меня волнует другое.

Почему они так хотят детей, что заставляют меня всё время ждать сигнала?..

Тулина Светлана и Максим Тихомиров, fannni@mail.ru

Content

Фанни Альбертовна Тулина
Максим Тихомиров
Герой нового времени