Максим Тихомиров, Фанни Альбертовна Тулина

Хрящи и жемчуга,

или

Второе Нашествие Марсиан

— Сто? Ровно сто? Вы уверены?

— Истинно так, сэр. Как есть — ровно сотня, голова в голову. Я их дважды пересчитал, ваша милость.

— И все были мертвы?

— Все, как есть, сэр. Я, конечно, не доктор, как ваш друг, и мало что смыслю в медицине — но уж мёртвого от живого отличить смогу, пусть это даже и не человек.

— Вы что же, любезнейший — пульс у них щупали, или сердце выслушивали?

— Я, сударь мой, к этим образинам и подойти-то боюсь, даже когда они мертвее некуда. Где уж мне знать, в каком месте у них пульс искать, или там сердце слушать. К ним и к живым-то прикасаться противно. Я лучше с медузой поцелуюсь, чем по своей воле к такой твари притронусь, или ей меня тронуть позволю! Но всё ж таки точно говорю — мёртвые они были. Мертвее некуда!

— Так, значит, уважаемый, к телам вы не подходили?

— Нет, ваша милость. Я ж говорю — от ворот на них посмотрел, пересчитал, и сразу в участок.

— Так как же вы поняли, что они мёртвые?

— Да чё тут понимать-то? У каждого в затылке — ну, или как там называется место, где у них голова в холку переходит? вашего друга доктора спросите, ему, чай, виднее — дыра была, да такая, что кулак пройдёт. Сами посудите, кто выживет с такой дырой-то в башке? То-то и оно, что никто. Мёртвые они были.

— Все сто?

— Ага. Все, как есть. Нет, ну вы представьте только — сотня марсианцев лежат, чудно так лежат, тремя розетками, голова к голове — и все мертвые! Когда такое ещё увидишь? И где, как не в Лондоне?

— И где же эта сотня мертвецов сейчас, любезный мой друг капитан?

— А мне почём знать? Нету, сами видите. Склад пустой, ветер по углам гуляет… Своими бы глазами не увидел — так и не поверил бы, расскажи кто.

— Вас сколько времени здесь не было?

— Дайте прибросить… Часов-то у меня отродясь не бывало, откуда у нашего брата часы? Биг Бен как раз четверть пополуночи отбил, когда я сюда заглянул, а пока я за констеблем Мелкиным бегал, да пока его уговорил, да пока котёл раскочегарили да сюда двинули — почитай, ещё две четверти как с куста… Ну точно, когда сюда с констеблем возвернулись, да всё просмотрели, да по окрестностям глянули — час пробило. Потом он в Скотланд-Ярд стучать отправился, а я тут один-одинёшенек остался, дожидаться да приглядывать, чтоб не нарушил кто чего.

— Такой, значит, хронометраж…

— Не знаю я, благородный сэр, какой такой хреноматраж вы в виду имеете — но по всему выходит, что за ту половину часа, что никого здесь не было, кто-то сотню покойников раз! и умыкнул невесть куда.

— Так может, и не было покойников никаких?

— Ну как же, судари мои! Как же! А кровища вся эта тогда откуда? А? То-то же!..

Этот примечательный диалог состоялся ранним осенним утром на берегу Темзы, в районе портовых складов и доков — там, куда ни один здравомыслящий человек ни за что не отправится по собственной воле.

В тумане, поднимающемся над бурой гладью реки, смутными тенями проступали массивные силуэты пакгаузов и причалов. Полицейские катера и лодки, стуча двигателями и всплёскивая плицами гребных колёс, медленно рыскали в тумане вверх и вниз по течению. Неясные фигуры полисменов, закутанных в непромокаемые плащи, шарили в воде баграми и негромко переговаривались.

Время от времени то здесь, то там раздавалась трель полицейского свистка; тогда катера устремлялись к источнику звука и на некоторое время, сгрудившись, замирали на месте бесформенной массой корпусов. Потом двигатели начинали стучать громче, и катера расползались вновь, прочёсывая каждый свой участок реки, а микротелеграф на запястье моего друга оживал и с разочарованным потрескиванием выплевывал узкую бумажную ленту — опять ничего стоящего. Причиной переполоха в очередной раз стала давно утопленная хозяином корчага, старый сапог или труп бродячей собаки.

Дно Темзы щедро на такие находки. Там, среди ила, лежит сама английская история.

Новая история Великобритании возвышалась сейчас на три сотни футов над речным дном на тонких суставчатых металлических ногах. Три трофейных марсианских боевых треножника, переданных короной после Нашествия и Войны Скотланд-Ярду «для особых нужд», застыли посреди Темзы, и установленные на них мощные прожекторы прорезали предрассветный сумрак зеленоватыми лучами. Воды реки светились, словно океан у тропических рифов, и языки тумана, подсвеченные изнутри, казались разгуливающими по поверхности Темзы призраками.

Зрелище было завораживающим.

Утренняя прохлада заставляла ёжиться и повыше поднимать воротники плащей. С полей котелка то и дело срывались капли. Капало с крыши злополучного пакгауза, со шлемов застывших в оцеплении полицейских, с портовых кранов, с перекинутых над рекой тросов подвесной дороги и с треножников. Капли барабанили по деревянному настилу причалов, по брусчатке мостовой, по железным крышам пристроек.

Лондонский порт, как и район доков, продолжал оставаться одной из территорий, которых так и не коснулись прогресс и цивилизация. Всё здесь сохранилось почти в том же виде, как и полстолетия назад. Примыкавшие к портовому району трущобы во множестве плодили преступников лондонского дна, а бесчисленные опиумокурильни и игорные притоны давали временный приют добропорядочным некогда лондонцам, ступившим на зыбкий путь праздности и порока.

Современный Лондон, прикрытый сверху хрустальными гранями Кровли, отгородился от своего унылого приречного подбрюшья заслоном проволочной ограды и полицейскими кордонами. Портовый район даже в эпоху воздушных сообщений продолжал оставаться важной частью жизни города-гиганта — но сам чопорный город ханжески предпочитал не упоминать об этой части своей жизни, вспоминая о ней только тогда, когда в слаженной работе его организма происходил некий сбой. Мало кто обращает внимание, скажем, на безупречную работу кишечника — до тех пор, пока не случается катастрофа.

При расстройстве кишечника обращаются к врачам. При непорядке в обществе — к полиции.

Когда же происходит нечто из ряда вон выходящее, и полиция не справляется, на помощь зовут моего друга.

Порой рядом случается оказаться и мне.

— Что вы думаете обо всём этом, Ватсон?

Вздрогнув, я оторвался от задумчивого созерцания неспешного течения вод и собственных мыслей.

Шерлок Холмс смотрел на меня, иронично улыбаясь. Крылья его тонкого ястребиного носа хищно раздувались. О пронзительности взгляда оставалось только догадываться, ибо глаза знаменитого детектива лишь смутно угадывались за стёклами затемнённых гоглов. Моего друга переполнял азарт погони. Он явно взял след.

Всё утро великий сыщик провёл, исследуя само место возможного преступления и его ближайшие окрестности. Он сунул длинный нос в каждый из тёмных углов склада, поднялся на его крышу и спустился по сваям, поддерживающим причал, к самой воде. Опросив единственного свидетеля возможного происшествия, Холмс на некоторое время сделался задумчив и отрешён.

Свидетелем оказался мистер Аарон Грейвс, капитан и единоличный владелец маленького речного катера. В поздний час капитан Грейвс пришвартовался на своём обычном месте у причала и привычной дорогой отправился домой. Путь его проходил через складской район. Минуя склад, ставший теперь центром внимания всей полиции Лондона, капитан заметил яркий электрический свет, сочащийся в неурочный час из приоткрытых ворот. Недолго думая, мистер Грейвс отправился выяснить причину столь вопиющего непорядка.

— Сами понимаете, судари мои, мало ли что случиться может. Вдруг помощь какая добрым людям нужна? Порт, оно же понятно, и днём, и ночью живёт-работает — да только здесь район тихий да спокойный. На складах этих хранят обычно то, что срочности да расторопности не требует. Товар какой залежалый с рынков да из лавок везут, почту опять же невостребованную — вон, видите, знак службы почтовой на том пакгаузе? Или вон как там — таможенный конфискат лежит, ну, так там и двери опечатаны, и охрана ходит всё время. А что до этого склада — так я хозяина его знавал. Старый Найджел Пендергаст знатный был пьяница, мир его праху. Помер в прошлом году, поговаривали, от выпивки помер. А после его смерти детишки склад вроде в аренду сдали, да только я уж и не знаю, кому. Только стоял он вечно запертым — а тут на тебе: ворота нараспашку! Заглянул я, сталбыть, внутрь — а там такое!

Дальнейший разговор, описанный мною выше, протекал в подобном же ключе. Дело осложнялось ещё и тем, что даже сейчас, по прошествии нескольких часов с момента своей сенсационной находки мистер Грейвс был всё ещё, мягко говоря, не совсем трезв. Сильный запах сивухи окутывал его плотным до осязаемости облаком; когда же он доверительно склонялся к самому уху собеседника, лучше было задержать дыхание — однако Холмс в течение всего разговора сохранял совершеннейшую невозмутимость, а к повествованию капитана отнёсся со всем возможным вниманием, задавая тому по ходу рассказа уместные вопросы.

Теперь вопрос был задан мне.

— Я скажу вот что, друг мой — у нас на редкость бестолковый свидетель. Хуже всего, что он ещё и единственный. Я уж не говорю о его пристрастии к алкоголю, что вызывает серьёзные сомнения в достоверности сообщённых им сведений. Не свидетель, а просто беда. Было ли преступление вообще? У нас ничего нет, кроме пустого склада да рассказа пьяницы-капитана, который вполне может оказаться описанием галлюцинаций, порождённых неумеренностью в выпивке.

— Не преуменьшайте значимости того, чем мы располагаем, Ватсон! — Холмс погрозил мне тонким пальцем. — Кроме того, наш друг-капитан прав: если не было преступления — откуда взяться всей этой крови?

Крови и в самом деле было много.

Помещение склада напоминало скотобойню. Кровь заливала весь пол немалого помещения, просачивалась в подвал сквозь щели между плитами тёсаного камня, скапливалась лужами в углах. По требованию Холмса в передвижной лаборатории Скотланд-Ярда уже был проведён анализ, подтвердивший, что: а) это действительно кровь; б) кровь не человеческая; в) кровь — предположительно — принадлежит аборигену Марса; в) вероятнее всего, не одному.

Тел не было.

Не оказалось их и в реке.

Глубина Темзы на этом участке позволяла подниматься от моря судам немалого водоизмещения. Течение было сильным, и даже привлечение водолазных катеров не дало результата. Возглавлявший поиски глава Скотланд-Ярда шеф-инспектор Лестрейд счёл высокой вероятность того, что тела давно унесло в море.

Шерлок Холмс явно был с ним не согласен, однако лишь продолжал свои исследования.

Некоторое время он посвятил изучению складских систем вентиляции и пожаротушения. Потом самостоятельно промерил глубину реки у причала. Заново обошёл по периметру огромную лужу крови, считая шаги, и долго что-то высчитывал на бэббиджевом калькуляторе. Побеседовал с констеблями Лестрейда; те, оживлённо жестикулируя, наперебой указывали ему на окрестные склады, мастерские и здание таможенного терминала.

По беспроводному микротелеграфу Холмс связался с мисс Хадсон, пребывавшей на борту «Бейкер-Стрита».

— Поручил нашей суфражистке оживить Дороти и прогнать через её картотеку всех владельцев складов в этом районе, арендаторов и тех, кто работает в этой части порта, — пояснил он мне. — Возможны любопытные совпадения, если, конечно эти две дамы сумеют договориться… О, а вот уже и ответ!

Дороти — картотечный шкаф на паровом ходу. Крайне полезный в нашей с Холмсом деятельности механизм, проявляющий порой не меньшую свободу воли, чем его оператор и наша верная секретарша, несравненная мисс Хадсон. У них обеих сложные характеры, и потому я даже удивился, что мобильный микротелеграф на тонком запястье моего друга отреагировал так быстро, коротко звякнув и с пулемётной трелью выплюнув изрядную порцию бумажной ленты.

Холмс внимательно пропустил её сквозь пальцы и усмехнулся.

— Наша милая эмансипе умудряется ворчать даже кодом Морзе. Подписалась «Карен». А куда исчезла столь полюбившаяся нам Пенелопа? Мне казалось, это имя нравилось ей более прочих. Не то, чтобы оно ей подходило, но… вы замечали, что характер у мисс Хадсон меняется в зависимости от избранного на этот день имени? Нет? А я вот обратил внимание…

Я неопределённо пожал плечами — мне хватало и своих забот. Возможно, виновата была поднимающаяся от реки сырость или чрезмерно раннее пробуждение, но у меня опять ныла рука. Правая. Та самая, которую я потерял давным-давно — ещё во время Великой Войны. Заменявший её механистический протез, питаемый атомным котлом, давно уже стал столь же полноправной частью моего тела, как и остальные конечности. Я пользовался искусственной рукой с не меньшим успехом, чем её утраченной предшественницей, а скрывающиеся в ней чудеса инженерной мысли не раз выручали нас в трудные моменты жизни. А вот поди ж ты — порой лишённая чувствительности искусственная рука начинала ныть и мозжить, как живая. Случалось это чаще всего в промозглые дни, вот как сегодня — а осень в Лондоне была щедра на такое.

Осень наступила, как всегда, внезапно. Казалось, ещё не успел закончиться август с тёплыми ночами, когда небо полно падающих звезд — и вот уже ночи прохладны, а каждое утро наполнено промозглой сыростью. Звёзды, правда, продолжали исправно падать. Не проходило и дня, чтобы хотя бы одна из бульварных газетёнок не написала очередной чуши про падение зелёного метеора в Ла-Манш и Второе Нашествие марсиан.

Лондонцы падки на сенсации.

— О, а вот и кавалерия пожаловала, — Холмс кивнул на подъездную дорожку склада. Приземистый трёхколесный паромобиль стремительных очертаний затормозил у самых ворот. — Номерные знаки личного гаража Его Величества Георга Пятого.

— Неужели сам?! — изменился в лице Лестрейд, сделавшись похожим на очень удивленного хорька.

— Ну что вы, право, дорогой инспектор, — рассмеялся Холмс. — А где эскорт, верхом и на моноциклах? Где кортеж прихлебал в пару кварталов длиной? Нет, друзья мои. Несомненно, Его Величество держит руку на пульсе событий, происходящих в его вотчине — но отчего бы ему не делать это, сидя в Букингемском дворце, в наше-то просвещённое время? Однако, учитывая явное монаршее благоволение прибывшим, нас почтили своим вниманием птицы только немногим менее высокого полёта. Ах, ну да — господа, мой брат Майкрофт Холмс!

Неброско, но дорого одетый грузный джентльмен с густой проседью в волосах вежливо приподнял цилиндр, приветствуя нас. В его лице явно проступали схожие с Холмсом черты — тот же хищный изгиб носа, так же жёстко сжатые губы, та же цепкость во взгляде близко посаженных глаз.

— Хотел бы пожелать вам доброго утра, джентльмены, — сказал он. — Но ограничусь лишь тем, что передам высочайшее пожелание успеха в расследовании и монаршую надежду на скорейшее завершение этого, безусловно, щекотливого дела.

— Скотланд-Ярд делает всё возможное, господин советник! — Лестрейд вытянулся во весь свой невысокий рост, едва не поднявшись на цыпчки, и преданно ел начальство глазами. Зрелище было прекомичным, но, к чести Майкрофта, ему удалось сохранить выдержку и невозмутимое выражение лица. Выдержка — вот что отличает настоящего государственного чиновника от простых смертных.

— Рад слышать, — коротко ответил Майкрофт и повернулся к нам. — А мой милый братец, смею надеяться, делает невозможное? Не так ли, Шерлок?

— Именно, Майкрофт, — сказал Холмс. — Дело можно считать практически раскрытым. Осталось уточнить кое-какие детали.

Я поперхнулся от неожиданности. Лестрейд издал странный горловой звук. Лишь Майкрофт Холмс, сохраняя полное самообладание, обозначил своё удивление чуть приподнятой бровью.

— Вот как? — уточнил он.

В ответ Холмс лишь по-мальчишески открыто улыбнулся.

— Что ж, очень хорошо, — как и все чиновники, Майкрофт был скуп на похвалу и комплименты. — В таком случае, надеюсь, мой спутник сможет быть вам полезным в уточнении этих самых… деталей.

По его жесту псоглавый шофёр-моро в королевской ливрее придержал дверцу, и на мостовую ступил… выполз…ла… выпало? — словом, из машины на сырой камень мостовой перетёк марсианин.

Вы когда-нибудь видели марсианина в смокинге? А марсианина в цилиндре? Нет? Вот и мне до этого момента не приходилось видеть ничего подобного.

Зрелище было… душераздирающим.

При слабой гравитации Марса его аборигены, вероятно, были вполне грациозными созданиями, легко перемещаясь по красному песку на многочисленных тонких щупальцах. Земное притяжение низводило их до положения расплющенной молотом улитки.

Марсианин, представший нашим глазам, больше всего напоминал выброшенного приливом на берег осьминога, только размером с гиппопотама. В соответствии с дипломатическим протоколом, гора его колышущейся плоти была задрапирована в некое подобие официального платья. Огромные плошки глаз с рыбьим выражением смотрели из-под полей гигантской пародии на цилиндр, а под крепким роговым клювом, какой бывает у кальмаров и иных представителей семейства головоногих моллюсков, виднелась аккуратно повязанная на отсутствующей шее бабочка.

Марсианин сипел, пыхтел и отдувался. Его необъятная туша ходила ходуном, трясясь, словно студень. В прохладе лондонского утра марсианин потел, распространяя вокруг резкий мускусный запах.

— Позвольте представить вам, джентльмены, официального представителя Марса в Великобритании, — сказал Майкрофт Холмс. — Не стану утруждать ваш слух попытками правильно выговорить его имя.

Из-за горы колышущейся плоти выступил незамеченый доселе человечек в огромных очках с роговой оправой. Страшно округлив глаза за толстыми линзами и раздув до предела щеки, человечек вдруг засвистел. Пронзительный свист перешёл в странно модулированное гудение, потом сменился неслышной, но осязаемой упругой вибрацией воздуха.

Пока мы оправлялись от этого неожиданного представления, марсианин, внимательно вслушивавшийся в изрыгаемую человечком какофонию, внезапно загудел-засвистел-защёлкал в ответ.

— Дьявол меня раздери, если они не разговаривали только что! — восхищённо выдохнул Лестрейд, когда ненадолго воцарилась относительная тишина, которую снова нарушил человечек в очках.

— Господин посол выражает своё почтение, бла-бла-бла, и хотел бы лично осмотреть место предполагаемого преступления. Простите, я взял на себя смелость опустить официальную часть речи — перевод её на английский займёт не менее четверти часа.

И переводчик с марсианского дерзко улыбнулся. Сразу стало понятно, что это едва ли не мальчишка — веснушчатый, хилый и не слишком воспитанный.

— Брайан жил в марсианской резервации с младенчества. Сирота, дитя Войны. По-марсиански разговаривал лучше, чем по-английски, — невозмутимо пояснил Майкрофт, видя изумление на наших лицах. — Канцелярия Его Величества сочла возможным принять его на государственную службу. Простите ему его манеры. По сути, он единственный человек в Британии, свободно владеющий языком марсиан. Прошу, господин посол!

Холмс-старший сделал приглашающий жест, и марсианин, отдуваясь, вполз в склад.

От вида кровавого разлива он тотчас пришел в сильнейшее возбуждение — свистел и плевался, ухал и выдавал трели щелчков.

— Что он говорит? — спросил Шерлок Холмс у переводчика.

— Чушь какую-то несёт. Что-то о королеве… по матери вон прошелся, гыгы! Волнуется, толком не разобрать. Чувствуете, как развонялся?

И действительно, исходящий от инопланетянина запах заглушил даже тяжёлый медный дух крови.

— Интересно, — задумался Холмс. — А скажите-ка мне, юноша, вот что. Есть ли какая-то причина, по которой марсиане могут по собственной воле лежать вместе большими группами, голова к голове? Вы ведь немало времени провели среди них.

— Почитай что цельную жисть, — ухмыльнулся юный Брайан. — А лежат они так, когда всей семьей спят в гнёздах своих.

— Вот как? А сколько обычно — в среднем — членов в марсианской семье?

— Не обычно, а всегда, — ответил мальчишка. — Тридцать три, не больше и не меньше. И не спрашивайте — почему, достали уже вопросами этими! Не знаю! Просто всегда у них так.

— Три семьи, Ватсон, — сказал негромко Шерлок Холмс. — Итого девяносто девять. Выходит, у нас один лишний марсианин, друг мой. Осталось выяснить, почему.

Тем временем посол прополз весь склад из конца в конец, оставляя за собой широкую полосу относительно чистого пола и перепачкав в крови «смокинг». Холмс внимательно наблюдал за его передвижением. Потом шепнул что-то на ухо Лестрейду, и тот моментально загнал дюжего констебля по приставной лестнице под потолок склада с фотографической камерой. Ослепительно ярко полыхнул магний.

Холмс несколько мгновений разглядывал моментальный снимок. Потом вручил его нам.

— И что? — спросили в один голос Майкрофт Холмс и Лестрейд. Я предпочёл промолчать, хотя тоже не понял ровным счётом ничего.

— Широкие полосы вытертой крови — след нашего друга-посла, — пояснил Холмс. — По краям — многочисленные следы ваших увальней-констеблей, Лестрейд. Отбросьте всё это, как помеху. Видите, там, в самом центре кровавой лужи?

Конопатый Брайан протиснулся мне под локоть, поправил очки и бросил быстрый взгляд на фото. В тот же миг он побледнел так, что веснушки полыхнули огнем на бескровном лице.

— W, — выдохнул он едва слышно. — Рипперы.

После того, как введённый в курс дела посол, ошеломлённый открытием моего друга и трубно ревущий что-то возмущённое, укатил прочь вместе с переводчиком и старшим из братьев, Шерлок Холмс, повернувшись ко мне, широко улыбнулся.

— Ну вот, мой добрый доктор, с одной из терроризировавших Лондон в последнее время угроз наверняка покончено. Пусть даже это и вышло случайно — но ведь важен, в конце концов, результат, верно?

— Вы сейчас говорите о Рипперах, друг мой? — уточнил я. — О секте фанатиков-потрошителей, разделывающих свои жертвы, как скот, и малюющих повсюду человеческой кровью свой знак?

— Ну да, — откликнулся Холмс. — Теперь одной опасностью на ночных улицах меньше.

— Я всё ещё не совсем понимаю, Холмс. Они повинны в этом убийстве, разве нет?

Холмс улыбнулся снова.

— Дорогой Ватсон! Насколько мне известно, Рипперы никогда не обращали свою ярость против собратьев-марсиан. Они расисты, друг мой. Не зафиксировано ни одного случая убийства ими своих сородичей.

— Но, быть может, они наказывают так тех, кто добровольно идёт на сотрудничество с людьми?

— Марсиане вообще не склонны к сотрудничеству с людьми, и на контакты с властями идут лишь при крайней необходимости, — ответил Холмс. — Так что идейных коллаборационистов среди них нет. Наказывать Рипперам некого. Наш сегодняшний визитёр в смокинге — вынужденная и необходимая для выживания чужаков мера. И даже он — не коллаборационист.

— Может, нам просто ничего о них неизвестно как раз потому, что Рипперы добираются до них прежде, чем те успевают каким-то образом проявить свою лояльность приютившему их человечеству? — спросил я.

— Не думаю. Рипперы — фанатики-реваншисты. Поэтому их акции всегда направлены на людей. Убийства, изъятие органов, межвидовое хищничество… Будучи бессильны изменить существующее положение дел, Рипперы используют то единственное оружие, которое только и эффективно в их борьбе: страх. До недавнего времени это срабатывало. Но сегодня кто-то заставил всех думать, что Рипперы переступили черту, убив своих же сограждан. Марсиане не убивают марсиан, Ватсон. Собственные жизни и жизни соплеменников для них священны. Кто-то подставил наших потрошителей, заставив всю резервацию поверить, что они нарушили табу.

— И что будет теперь? — спросил я.

Холмс пожал плечами.

— Никто не знает, что на самом деле происходит внутри стен гетто, когда поблизости нет ни одного полисмена. Но я полагаю, марсиане, озабоченные собственным выживанием во враждебной для них среде, и раньше были весьма нетерпимы к Рипперам, деяния которых бросают тень на всех алиенов. А теперь… Кто бы ни совершил сегодняшнее преступление, он вольно или невольно настроил против Рипперов всё население марсианской колонии Лондона — и всех других алиенских резерваций Британии, Европы, всего мира! Неведомо как, но новости среди инопланетян распространяются на удивление быстро. Думаю, мы не скоро ещё услышим хотя бы что-нибудь о Рипперах, мой друг. Ещё до завтрашнего утра хрящи тех, кого сородичи даже только подозревают в сопричастности к секте, будут глодать бродячие собаки. Это я вам гарантирую. Кто бы ни был наш преступник, своим злодеянием он сослужил человечеству добрую службу — как бы расистски по отношению к марсианам это не звучало.

— Но кто же совершил это чудовищное злодеяние? Это убийство, Холмс? — вскричал я.

— Немного терпения, дорогой Ватсон, — ответил Холмс. — Дело практически раскрыто, и спешить нам больше нет нужды. Кроме того, убийства-то никакого и не было.

— Как — не было? — Я потерял дар речи.

— Друг мой! — проникновенно сказал Шерлок Холмс. — Я вижу, что констебль Питкин, отправленный мною полчаса назад с неким поручением, это поручение выполнил и возвращается сюда. Сейчас подойдёт Лестрейд, и через минуту-другую вы получите ответы на все свои вопросы.

Дюжий констебль приблизился к нам и почтительно откозырял моему другу.

— Вот джентльмен, которого вы хотели видеть, сэр, — сказал он.

Констебля сопровождал невысокий, похожий на мышонка человек в форме Таможенной службы Его Величества.

— Позвольте представить вам мистера Джебедайю Ханта, джентльмены, — сказал Холмс. — Мистер Хант, благодарю вас, что смогли уделить нам немного времени. От имени Скотланд-Ярда в лице шеф-инспектора Лестрейда и от себя лично приношу извинения за то, что пришлось оторвать вас от работы.

— Это мой гражданский долг, сэр, — Хант облизнул узкие губы. Его глубоко утопленные глаза смотрели исподлобья, и во всем облике чувствовалась некоторая напряжённость.

— Господин Хант — инспектор таможенного терминала порта, — продолжал Холмс. — Характеризуется коллегами, как исполнительный и трудолюбивый работник.

— Благодарю, сэр, — Джебедайя Хант несколько расслабился и даже приосанился.

— Кроме того, по счастливому для нас стечению обстоятельств именно мистер Хант является настоящим хозяином интересующего нас склада, — невозмутимо продолжал Холмс. Он не сводил с Ханта спрятанных за тёмными очками глаз. — Он попытался, и весьма изобретательно, скрыть этот факт, но в наш век всеобщей доступности информации сделать это не так-то просто. Ещё сложнее провести мисс Хадсон и её механическую помощницу. Думаю, что озвучу общее мнение, если выскажу надежду на сотрудничество мистера Ханта со следствием.

Джебедайя Хант затравленно оглянулся по сторонам. Вокруг маячило десятка полтора полицейских, и ещё один дышал ему в затылок.

— Конечно, — выдавил Хант.

— Вот и прекрасно, — кивнул Холмс. — Тогда перейдём к интересующим собравшихся здесь джентльменов вопросам. Вопрос первый: где они?

Хант побледнел. Ноги его подкосились. Он весь обмяк и непременно упал бы, не поддержи его констебль Питкин.

Лестрейд, хмыкнув, извлёк из кармана клетчатого пальто флакон с нюхательной солью. После пары вдохов Хант пришёл в себя.

— Я повторю свой вопрос, — как ни в чём не бывало, продолжил Холмс. — Итак, мистер Хант?

— В ящике моего стола в конторе, — прохрипел Хант.

У всех собравшихся вырвался вздох изумления. У всех — кроме Шерлока Холмса.

— Констебль, — обратился он к Питкину. — Не думаю, что мистер Хант сделает попытку бежать, усугубив тем самым тяжесть своего и без того незавидного положения. — Хант с усилием помотал головой. — Вот и хорошо. Я попрошу вас произвести процедуру изъятия, констебль.

— Слушаюсь, сэр! — и Питкин исчез.

— А теперь расскажите всё по порядку, голубчик, — сказал Холмс. — С чего всё началось?

Хант сглотнул.

— Около года назад ко мне пришёл один из этих… спрутов, — начал он. — Искал человека в порту, способного помочь ему в некоем деликатном деле…

— Человека, который мог бы дать временный приют его соотечественникам? — усмехнулся Холмс. — Небескорыстно, я полагаю?

— Вам, похоже, всё известно, сэр, — потерянно молвил Хант. Выглядел он жалко.

— Не сомневайтесь, — ответил Холмс. — Что он предложил вам?

— Вы ведь и сами знаете, сэр. Жемчужину.

— Жемчужину. Ну конечно, — ни к кому не обращаясь, сказал Холмс.

— Огромную чёрную жемчужину. Не фальшивку, клянусь! Сказал, что в случае успеха я получу ещё. Я отчаянно нуждался в деньгах, сэр!

— Карточные долги. И опий. Ну разумеется, — сказал Холмс.

Хант сник окончательно, но продолжал:

— Склад достался по наследству моей жене, в девичестве — Пендергаст. Мне показалось хорошей мыслью использовать его, только не напрямую, а через подставных арендаторов. Он стоит совсем рядом с причалом, так что не будет лишних глаз, и достаточно большой…

— …Чтобы вместить семью марсиан в тридцать три головы числом? Две семьи? Три?

Хант опустил глаза.

— А при чем здесь близость к воде? — вмешался Лестрейд. — И зачем вообще марсианам скрываться в подобном убежище?

— Дорогой мой шеф-инспектор! — сказал Холмс. — Должен поздравить вас с началом Второго Нашествия марсиан. Те нелегальные иммигранты, которых привечал у себя наш заботливый мистер Хант, прибыли в Великобританию прямиком из межпланетного пространства. Жёлтая пресса совершенно правильно истолковала смысл всех этих «зелёных метеоров». В Ла-Манш вот уже год как падают марсианские транспортники, под завязку набитые нелегальными пассажирами — а береговая охрана и служба миграционного контроля не то спят, не то погрязли во взятках!

Мы встретили эту новость ошеломлённым молчанием.

— Глубина реки у причала позволяет подойти к берегу субмарине, — продолжал Холмс. — Подводное плавание наиболее безопасно для контрабандистов. Похоже, мы имеем дело с прекрасно отлаженной преступной сетью, Лестрейд. Безопаснее всего для пришельцев высаживаться по ночам и в море, вдали от человеческого жилья. Их цилиндры тонут, и марсиане прибывают в наш мир голыми, безо всего. Здесь их встречают ловкачи вроде нашего мистера Ханта и по отработанным каналам переправляют на Острова и материк. У них нет ни документов, ни нумерованных браслетов — ничего. Время, потребное на их выправление, иммигранты проводят в убежищах вроде этого.

Хант избегал смотреть в сторону склада. Его трясло.

— Вы имели со всего этого стабильный нелегальный доход, мистер Хант. Что же заставило вас пойти на убийство? — строго спросил Холмс.

Хант разрыдался. Зрелище было отвратительным.

— Я полагаю, жадность… а также неумеренность и долги, — вздохнул Холмс. Хант часто-часто закивал.

— Чем вы отравили их? — спросил Холмс.

— Углекислота, — глухо ответил Хант. Он был совершенно раздавлен.

— Отравлены? — спросил я, не понимая ровным счётом ничего. — Кто?

— Марсиане, разумеется. Не думаете же вы, Ватсон, что их сон настолько крепок, что они не проснулись бы, когда наш друг начал резать их ножом? Мистер Хант, дождавшись, когда несчастные марсиане, утомлённые межпланетным полётом и путешествием в тесноте отсеков субмарины, забудутся сном, и пустил газ в систему пожаротушения склада. Я нашёл недавно врезанный в трубу клапан, мистер Хант. Находчиво. Боюсь, идея превращать безобидные с виду помещения в камеры смерти таким вот образом ещё не раз посетит человеческие умы. Что было потом, мистер Хант?

— Я выждал час, — отвечал Хант. — Потом вошёл внутрь, в кислородной маске для надёжности. Проверил их всех. Ни один не шевелился и не дышал. Потом я…

— Вырезали из их тел то, что искали, верно?

Хант пронзил сыщика ненавидящим взглядом.

— Но что? Что? — наперебой закричали мы с Лестрейдом.

Запыхавшийся констебль Питкин, откозыряв, протянул Холмсу увесистый матерчатый мешочек.

— Изъяли, как вы приказали. Все по форме.

— Спасибо, Питкин, — сказал Шерлок Холмс, развязывая бечеву на горловине мешка. Хант, Лестрейд, Питкин и я смотрели во все глаза.

На узкую ладонь Холмса выкатилась из мешка чёрная жемчужина.

— Я полагаю, здесь все сто? — спросил Холмс.

Хант только кивнул. Вид жемчужины совершенно зачаровал его.

— Но каким образом??? — удивлённо воскликнул я, вспоминая начальный курс медицинского института. — Что за метаболизм способен… моллюски, да… Но они же не мантийные моллюски, Холмс!

— Не имею ни малейшего представления, о чём вы сейчас говорите, Ватсон, — отмахнулся Холмс. — Мыслите шире: где моллюски — там и жемчужины. Тем более, что это — разумные сухопутные моллюски с Марса. Вы в своих умозаключениях о происхождении жемчуга шли тем же путем, что и мой друг доктор, мистер Хант?

— Мне такое бы и в голову не пришло, — покачал головой преступник. — В один из визитов того марсианина-связника пришлось прятать от нежданно нагрянувшей инспекции. Я засунул его в досмотровую камеру с генератором рентгеновских лучей, а установка случайно включилась. Я сразу и смекнул, как мне рассчитаться с моими кредиторами. Сто жемчужин ведь куда лучше одной!

— Рентгеновские лучи… — Холмс выглядел почти не озадаченным. — Что ж, пусть так. Новое время… Но идёмте же!

И он решительно зашагал к полуоткрытым воротам склада. Как ни упирался Хант, совместными усилиями мы сопроводили к месту его преступления.

При виде залитого кровью помещения у него вновь подогнулись колени.

— Но… Где же тела? — выдавил Хант.

— Вы счастливо избежали виселицы, мистер Хант, хотя вашей заслуги в этом нет, — сказал Холмс. — Вы не убийца. Но вам будет предъявлено обвинение в вивисекции, пособничестве нелегальной иммиграции и сокрытии ценностей от налогов. Питкин, уведите мистера Ханта.

— Но, чёрт возьми, Холмс — где же тела?! — в один голос рявкнули мы с Лестрейдом.

Несколькими часами позже Шерлок Холмс и я сидели в удобных креслах курительного салона «Бейкер-трита».

— Мне сразу бросилось в глаза то, что крови в складе не так уж много, мой друг, и нет брызг на стенах, — рассказывал Холмс. — Выходит, они не сопротивлялись даже во сне — отсюда мысль об отравлении. По площади и глубине лужи я провел нужные расчёты, и вышло что-то около десяти галлонов. Вы видели сегодня типичного марсианина — подобная кровопотеря не убьёт даже одного из них, не говоря уже о сотне. Учитывая то, что все жизненно важные органы скрыты у марсианина в брюхе, ранение в «затылок» тоже его не убьёт. Значит, необходимо было отыскать иную причину их вероятной смерти.

— Но ведь вы, похоже, еще до осмотра склада были уверены в том, что марсиане живы, Холмс! Почему? — спросил я.

Знаменитый детектив издал немного смущённый смешок и спрятался за клубами дыма.

— Просто я не могу представить себе силы, способной перетащить сотню подобных мастодонтов за половину часа и сбросить их всех в реку, Ватсон. Отсюда вывод — они не были мертвы и ушли сами, как только очнулись от сна. Предположение довольно смелое — но, как видите…

— Но почему газ не убил их?

— Марсиане более приспособлены к кислородному голоданию, мой друг. Насыщенный углекислотой воздух склада не убил их, но сделал совершенно бесчувственными. Впрочем, через некоторое время они бы всё равно умерли — если бы кто-то не открыл дверь и не проветрил помещение.

— Но кто, Холмс?

— Кто-то, решивший наказать зарвавшегося таможенника. Кто-то, держащий под контролем организованную преступность Лондона. Кто-то, хорошо нам знакомый, — ответил Холмс.

— Вы имеете в виду…?

— Посмотрите внимательнее на фото, — и Холмс протянул мне снимок, сделанный со стропил склада.

Я с недоумением всмотрелся в знакомую картину.

— Вы держите её вверх ногами, — любезно подсказал Холмс.

Я был ошеломлён.

— М, — сказал я наконец. — М, а не W!

— Именно, мой друг, — кивнул Холмс и осушил бокал с шерри.

— Вы знали всё с самого начала?! А как же версия с Рипперами?!..

— Просто воспользовался ситуацией ко всеобщей пользе, — пожал плечами Холмс.

— Вы дьявол, Шерлок!

Восхищению моему не было предела.

— Бросьте, Ватсон, — отмахнулся Холмс. — Просто не ангел. И потом, меня гораздо больше заботит судьба Королевы.

— Её Величества Марии? — глупо переспросил я, сбитый с толку внезапной сменой темы.

— Я сейчас говорю о другой Королеве. Помните слова Брайана, нашего переводчика с марсианского? Семья марсиан всегда состоит из тридцати трёх особей. Значит, две семьи — шестьдесят шесть марсиан, три — девяносто девять. Откуда и зачем появился сотый марсианин?

— Не имею понятия, Холмс, — вынужден был признаться я после напряжённого раздумья. — А наш нетрезвый капитан не мог обсчитаться?

— Уверен, что полиция именно так и подумает. Но мы-то с вами не полиция, Ватсон! Впрочем, я тоже понял не сразу. Пока не вспомнил, в какое возбуждение пришёл посол на складе, и пока не ощутил, словно наяву, его запах. Феромоны, Ватсон. Потому он и кричал всю эту бессмыслицу про королеву и мать. Только вот это не было бессмыслицей. Подскажу: три семьи иммигрантов — это почётный эскорт. Дальше — вы.

И Холмс скрестил на груди руки, до чрезвычайности довольный собой. Я продолжал молчать, не в силах поверить.

Наконец Холмс, раздражённый моей медлительностью, подскочил в кресле, вскричав:

— Сотый марсианин, Ватсон! Матка! Королева улья! Теперь в Великобритании две Королевы, мой друг! Боже, храни их обеих!

И Шерлок Холмс впервые на моей памяти расхохотался от души.

Через несколько дней осень окончательно вступила в свои права. Листва в парках облетела, и по хрусталю Кровли забарабанили унылые лондонские дожди.

В Миграционной службе Его Королевского Величества открылся новый отдел, ведающий делами пришельцев.

Жемчужины отправились в казну в качестве первой пошлины, взысканной за въезд с новых граждан Империи.

Про Королеву марсиан пока нет никаких известий, но я думаю, когда-нибудь мы непременно услышим о ней.

Секта Рипперов не подает признаков жизни уже который месяц подряд.

Холмс оказался прав — несколько дней после происшествия в порту все бродячие псы Лондона просто лоснились от сытости и довольства.

Должно быть, каждый из них и впрямь сгрыз по большому сочному хрящу.

Content

Максим Тихомиров, Фанни Альбертовна Тулина
Хрящи и жемчуга,
или
Второе Нашествие Марсиан