Николай Сухомозский

Неизвестная война

Жизнь подгадала рандеву с буровым мастером Иваном Илларионовичем Гаркавцом. Много лет мужик трудился в Артемовской экспедиции производственного объединения «Донбассгеология». Так бы и доработал спокойно до пенсии, если бы в 1981 году ему не предложили …загранкомандировку. На месторождения Мозамбика.

Отказываться не имело смысла, по крайне мере, по двум причинам. Во-первых, «на чужих берегах» светил солидный заработок. Во-вторых, за индифферентное отношение к выполнению интернационального долга если не ставили к стенке, то биографию основательно бы подпортили — наверняка. Только не знал, не гадал земляк, чем обернется эта самая загранкомандировка на черный континент. И я внимательно, не перебивая, слушаю его рассказ:

— Поисковые работы вели в провинции Замбезия — в 250 километрах от города Нампула. Молодое независимое государство раздирали внутренние противоречия. Силы сопротивления контролировали западную часть страны, все больше распространяя влияние на восток. Уже в следующем после приезда году в целях безопасности нас сняли с участка. Буровые установки успели демонтировать и перебросить на базу. Однако «прохлаждаться» за обработкой накопленных материалов пришлось недолго. В сопровождении взвода солдат нас вернули на объект.

Раннее утро с субботы на воскресенье 21 августа 1983 года. Отряд повстанцев численностью до 80 человек окружает поселок.

Ночевали в двух коттеджах, в том числе и приехавшие накануне из столицы руководители геологических и буровых работ Тупицын и Журнист с сопровождающим Хаустовым. Услышав выстрелы, мы все собрались в столовой внутри здания. Кто-то крикнул:

— Смотрите!

Вдоль улицы что есть мочи улепетывал директор-мозамбиканец, который должен был обеспечивать общую безопасность, ибо нам, как иностранцам, строго-настрого запрещалось вмешиваться во внутренние дела чужого государства. Пара наших ребят было уже рванула за трусом, но автоматная очередь их отрезвила.

Я присел в углу между окном и дверью. Пули с визгом долбили штукатурку, потом громыхнуло так, что вылетела дверь. И — тишина.

Через мгновенье раздался голос геолога Гаврилова:

— Мужики, выходим! А то они забросают нас гранатами.

И будто в подтверждение его слов в одну из комнат — там находились Синявский и Бажин — влетел «подарок». Ребят контузило. Синявского, ко всему, изрешетило мелкими кусочками дюраля (счастье, что граната была без осколочной рубашки).

Гнали нас почти бегом до поздней ночи. С короткими остановками на отдых марш-бросок продолжался четверо суток: на базу оппозиционеров мы прибыли в четверг. Безудержная — по поводу успешной операции — пальба в воздух, включая трофейный миномет. Дикие танцы.

Вскоре главарь через посыльного пригласил трех человек на «беседу». Отправились те, кто лучше владел португальским. Вернулись с плохой новостью. Объяснения по поводу того, что мы — люди гражданские и приехали помогать их стране, «моджахеды» встретили в штыки:

— Вы приехали помогать партии ФРЕЛИМО и президенту Сомоса Машелу, поэтому вы — наши враги!

В один из дней в воздухе появился вертолет: видимо, нас искали. Оппозиционеры (где-то человек 400) в считанные минуты снялись с места. Двинулись сначала в одном направлении, потом — в другом. После ночлега в густых зарослях — команда «Вперед!» Опять остановка. Нас бросают в какую-то яму. Раз в сутки дают кусок каши из маниоки.

Спустя несколько дней среди ночи опять: «Подъем!» Уходим вниз по реке. К утру завязывается бой с десантом регулярных правительственных войск. Нас уложили за сопкой в окружении отъявленных головорезов и предупредили: за малейшее движение — пуля в лоб.

Наконец отряду удалось оторваться от преследователей. Пятнадцать суток уходили от погони. Многие из нас остались без обуви, поэтому ноги о стерню выжженной саванны разбили до костей. На месте ран мгновенно возникали гнойники.

Но ужаснее всего была жажда. Воды не давали вовсе, даже если кто-то терял сознание. Лишь на коротких и редких привалах милостиво разрешали сделать по три-четыре глотка.

Отмахав более 700 километров, вышли, как поняли из разговора охранников, к границе с Малави. Двое из наших закончили «путешествие» на носилках, остальные — еле держались на ногах. Хуже всего чувствовал себя, пожалуй, Николайчук — геолог из Симферополя. 9 ноября он умер от истощения и ран. Похоронили коллегу в саванне под чужим небом. Мы с Синявским взяли горсть земли с того места, сумели ее сохранить и впоследствии передали жене и дочери покойного.

23 ноября, не выдержав выпавших на долю испытаний, погиб Евгений Чупахин.

Через охранника мы потребовали старшего. Раздевшись до пояса, объяснили: если условия содержания не изменятся, то трое из наиболее истощенных — Петров, Абрамов и Тупицын — не протянут и двух дней. Решение последовало воистину нестандартное: троицу вскоре от нас увели.

Остальным выдавали по горсти сырой кукурузы — раз в двое суток. Начались голодные обмороки. Большинство не могли подняться. Через неделю увели Истомина и Гаврилова — они до сих пор на родине числятся без вести пропавшими.

Еще неделя — исчезают Хаустов, Кучеров и Бажин. Мы подумали, что небольшими группами нас выводят на свободу. Однако, когда Хаустова, Кучерова и Бажина вскоре по неизвестной причине вернули в яму, мы уразумели: свобода для нас понятие пока — эфемерное.

В это время сохранившим больше сил Еремину, Бурнадзе и Мирахметову удается бежать.

Это сильно осложнило участь оставшихся. Нам связали руки и ноги. Не освобождали даже ночью на время сна. А африканские комары ничуть не милосерднее украинских…

Потянулись долгие месяцы пленения. Бажина дважды кусал скорпион, все мы — неоднократно — переболели малярией. И вот — 23 января 1984 года. Несколько суток в пути. Мокрая после дождя тропа. Густая трава обливает, как из ведра. Разъедает глаза. Мы еле переставляем ноги.

Наконец из-за камышей блеснула излучина реки. Значит, за нею— Малави. Мы — на границе.

И тут Саша Кучеров начинает бредить. Арутюнов глотнул воды — и начал рвать. У Киракосяна и Попова, несших последние километры носилки с Ахмадеевым, судороги сводят ноги, они начинают корчиться на земле. Всех, не имеющих сил даже отмахнуться, плотным слоем облепляет мошкара. Серо-кровяная шевелящаяся масса…

Утром старший группы сказал: нас отпускают на свободу. На лодках преодолели водную преграду. Стояли на берегу, поддерживая из последних сил друг друга, и чувствовали, как по щекам текут слезы. Плен и жуткая неизвестность остались позади.

18 февраля самолетом Аэрофлота нас доставили в Москву. У всех — дистрофия II степени, нервы — ни к черту. Подлечили в санатории ВЦСПС. Министр Козловский вручил каждому нагрудные знаки «Отличник геологии СССР». Уже на Родине узнали, что при захвате наших коттеджей в самом начале драмы, погибли Зиятдинов и Воронов.

Кстати, в одной из мозамбикских газет появилась заметка об «освобождении советских геологов, томившихся в плену почти полгода». А мне еще долго снились ужасы, которые пришлось пережить в «загранкомандировке»…

Когда я вышел на пенсию, которой, естественно, на сносное существование катастрофически не хватало, решил обратиться в официальные инстанции: насчет соответствующего удостоверения — в расчете хотя бы на грошовые льготы. Ответ не заставил себя долго ждать: «После проверки перечня государств — в Мозамбике в 1982–1984 годах военных действий не происходило».

А я, между тем, — такая вот ирония судьбы! — живу на улице Воинов-интернационалистов.

1998 г., г. Киев.

Content

Николай Сухомозский
Неизвестная война