Владислав Выставной

Кремль 2222. Киев

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© В. Выставной, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Пролог

Со стволов тихо струился дымок, плечо ныло от отдачи.

Нет лучшего способа снять напряжение, чем разрядить оружие в подозрительный полумрак за спиной. Особенно – сразу все шесть стволов штуцера двенадцатого калибра. Вроде знаешь, что ни во что не попал, но на душе как-то спокойнее.

Назар облизал пересохшие губы, нервно рассмеялся. Наверное, просто перетрусил. Место здесь жуткое, проклятое – вот и мерещится всякое. Он огляделся, втягивая голову в плечи. Ничего себе, сократил путь – влез-таки в запретный район. Так что пенять не на кого – надо идти вперед и молиться, чтобы святые помогли добраться домой живым и в здравом рассудке.

А не спятить здесь трудно. Ряды огромных железных фигур замерли навеки, как мрачные статуи в честь воинов Судного Дня. Они и впрямь напоминали солдат Преисподней – древние машины убийства, боевые роботы, по какой-то причине так и не дошедшие до города. Это настоящий Некрополь Проклятых – так зовут в Лавре здешних железных демонов.

Выбрасывая горячие гильзы и забивая в стволы оставшиеся шесть патронов, Назар мрачно подумал, что до Лавры осталось больше половины пути и шансы добраться тают на глазах.

Проблема в том, что он остался один.

Послушники никогда не передвигаются в одиночку. Тем более – первогодки. Так уж получилось, что из всего дозора уцелел лишь он – самый непригодный для поставленной цели.

Просто потому, что струсил. Спрятался, когда братья приняли последний бой. И сколько бы он ни утешал себя тем, что хоть кто-то должен уцелеть, чтобы принести тревожную весть в Лавру, – он все равно останется трусом. Пусть даже не сам он спрятался – это дьяк затолкал его в погреб, когда вокруг уже вовсю бесновались муты, – все равно…

– Заткнись! – закрыв глаза, приказал он самому себе. – Ты знаешь: так было надо!

Он заставил себя открыть глаза и обернуться туда, откуда отчаянно пытался уйти. Смерть ползла по пятам со стороны заката.

Беда всегда приходит с Запада. Так уж повелось на этих землях.

Вот и теперь мерцающая багряная полоса над горизонтом не оставляет надежды. Впереди медленно надвигающейся смерти ползет страх – тянется своими ледяными отростками, стремясь уничтожить еще до прихода настоящей опасности.

Назар всем телом впитывал этот ползучий страх, и даже защитная молитва не избавляла от этого удушающего чувства. Он не из слабаков – таких не отправляют в дозор на дальний скит. Это все оно – сияние Запада, проклятье древнего города, – давит, проникает сквозь кожу и разъедает мозг.

Резкий, высокий и раскатистый треск вывел его из оцепенения. Назар поднял голову, медленно огляделся, вслушиваясь в сумерки. Потные пальцы судорожно вцепились в холодный металл штуцера.

– Чур меня чур! – прошептали сухие губы. – Всех ненавидь, а меня не увидь!

За языческий заговор легко отхватить епитимью от святых отцов, но сейчас не до богословских диспутов – страх смерти сильнее страха перед мелким прегрешением.

И снова он – болезненно отдающий ультразвуком стрекот. И еще раз так же, но более глухо – теперь уже с другой стороны.

Назар сжал зубы, невольно пригнулся, ловя боковым зрением движения теней. Что там пряталось, в бескрайних развалинах пригорода? Что бы там ни было – оно плотоядное и злобное, потому что другое не будет красться по пятам и устраивать засаду. И еще хуже: оно не одно.

Его взяли в клещи.

Этого стоило ожидать. Страх гонит всех – и людей, и монстров, замешивая водоворотами злобы и ненависти. Согнанные вместе, все твари начинают пожирать друг друга, как пауки в банке. Вот и его затянуло в эту мясорубку.

Никогда ж не думал, что дело так обернется! Что старое предание окажется правдой, что снова двинется на город старая напасть. Верил, что так и проскучает в молитвах да дозорах на окраине изведанного мира. Из города-то горизонта не видно – вот Лавра и посылает дозорных в дальний скит. Пятнадцать лет уж не было такой беды, все стали забывать о ней, как о бредовом кошмаре. Однако так уж устроен мир – рано или поздно зло напомнит о себе и вернется, чтобы испытать на прочность силу твоего духа.

Приземистая тень резко вынырнула из-за темного железного силуэта. Сама манера двигаться – резкая, разбитая на короткие, непредсказуемые рывки, выдавала в ней природного убийцу. Плоский лоснящийся панцирь не меньше метра в поперечнике и загнутый кверху сегментарный раздвоенный хвост с двумя острыми жалами. Здоровенные щелкающие клешни перед крохотной головой и омерзительные, мохнатые паучьи ноги – кошмарный гибрид гигантского паука и скорпиона. Их так и прозвали – скорпы. Безжалостные жнецы смерти.

Назар осенил себя священным знаком, пролепетал молитву. И лишь после этого вспомнил об оружии.

Дальше сработал рефлекс. Назар резко ушел в сторону, отмахнувшись тяжелым штуцером, как противовесом. И только после понял, что заставило его это сделать: подсознательное ощущение того, что показавшаяся тварь всего лишь отвлекала внимание. Мимо, едва не сбив его с ног, плюясь ядом, пронеслась вторая – хотела небось наброситься со спины. Однако не вышло, и изогнутый хвост с двумя жалами, промазав, хлестнул по бетону. Промах взбесил чудовище. Гигантское членистоногое развернулось мгновенно, прыжком, – и над головой послушника взвился сегментарный хвост.

Две пули, выпущенные в промежуток между клешнями, охладили пыл мутанта. Дернувшись в сторону, существо наткнулось на стену и забилось в агонии. Радоваться, однако, было преждевременно: направив ствол в сторону первого мута, Назар увидел лишь облачко пыли поверх прицельной планки – тварь скрылась. И это было плохо: скорп не отстанет. Он будет преследовать его до конца и обязательно поймает на какой-нибудь ошибке.

Как уже поймали их всех – там, в ските. Один мелкий мут, проскочивший в дверь мимо проморгавшего его послушника. Минутное замешательство – и за ним второй мут, уже покрупнее. А следом – целая стая жутких монстров, не знающих боли и страха.

Тогда полегли все. Все, кроме него.

Скорпы – всего лишь предвестники настоящей беды. Дальше будет только хуже. Гонимые инстинктом, придут другие твари – все, что движется, жрет, убивает.

Задыхаясь, он бросился вперед, по узкому проходу вдоль рядов железных истуканов. Странное дело – даже бешено несясь по жуткому некрополю, он не мог не удивляться открывшемуся зрелищу.

Боевые машины застыли в движении, в разных позах, как в кадре древней кинохроники. Какая-то сила застигла их в момент начала движения – все эти разнообразные квазиживые механизмы, готовые ринуться в бой. Здесь были гиганты – некогда укутанные в силовые поля, напичканные ракетами и электромагнитными пушками. Среднеразмерные ударные машины, напоминавшие доисторических ящеров. И бесчисленное количество уродливых машин поменьше – атакующих, вспомогательных, инженерных. Все это должно было ринуться на город, сметая все на своем пути.

Говорят, этот город не был целью Армады. Железный кулак должен был пройти сквозь него, как сквозь масло, чтобы ударить своего подлинного противника. Противник оказался хитрее, обездвижив Армаду без единого выстрела. Но Предсказатель поведал: это не конец битвы, а всего лишь отсрочка. Город не испил до дна положенную ему чашу, не усвоил посланный небом урок: в большой войне нельзя выжить, не выбрав верную сторону, – не поддерживая никого, будешь растоптан всеми…

Понятно, почему послушникам запрещено приближаться к Железной Армаде. Страшное зрелище способно ввести во искушение неопытные души. Он сам испытывал сейчас трепет перед железными чудовищами, чувствуя ничтожность человеческого существа перед силами ада. Умом он понимал, что это – всего лишь мертвые биороботы, зловещие памятники Последней Войны. Но сердце билось в страхе, и ничего с этим уже не поделать.

Вот уже двести лет Армада смотрит на город своими мертвыми глазами со стороны заката. С той стороны, откуда раз за разом накатывается на город беда. Кажется, что даже мертвый враг продолжает свою бесконечную войну с немногими уцелевшими людьми.

Страшно подумать, что стало бы с городом, ворвись эти монстры на его улицы. Считается, что Армаду остановила боевая молитва Отцов-настоятелей. В это принято верить, потому что только вера все еще помогает держаться, цементирует боевое братство. Но теперь, глядя на железную армию изнутри, Назар не мог избавиться от простой и чрезвычайно крамольной мысли: отцам не под силу было победить эту мощь. Как не под силу остановить новую угрозу, идущую вслед за этой армией мертвых.

И это было страшно, потому что подрывало веру.

Сомнения начались не сегодня. Они разъедали мозг, грозя вырваться наружу. Это опасно – Отцы не прощают сомнений. Но кто может запретить душе бунтовать против вековых заблуждений?

Книги. Запретные письмена, что Назар жадно впитывал, несмотря на угрозу отлучения. Это как эликсир – проясняет сознание и заставляет посмотреть на мир другими глазами.

Армаду остановили не отцы. Выходит, они не всесильны, а значит, не могут защитить от новой беды, надвигающейся с неуклонностью лавины. Что из этого следует? Одной молитвой не обойдешься. Придется действовать. И сейчас его действия должны быть направлены лишь на одно – добраться живым.

Снова этот проклятый звук, но теперь уже не с одной и не с двух сторон. Он шел отовсюду. Скорпы шли по следу и, похоже, двигались еще быстрее. Наползала тьма, и страшные звуки слышались все чаще.

Наступала ночь – самое время для хищных тварей.

В какой-то момент в мозгу включилось простое и ясное понимание: ему не уйти. Просто потому, что скорпов больше и они уже почуяли его усталость. В какой-то момент они просто бросятся всем скопом, и тогда…

Стараясь не думать, что будет «тогда», он быстро огляделся. Единственный шанс выжить – это дождаться рассвета, когда активность ночных хищников спадет и он сам снова сможет нормально ориентироваться в пространстве. Сейчас же перед глазами была лишь неясная муть. Еще немного – и он даже не сможет различить во мраке подкрадывающегося мута. Нужно срочно найти укрытие. Но где его найдешь – на гладком пустыре среди бескрайних рядов мертвых машин?!

Рядом что-то зашуршало, быстро приближаясь, – и он не выдержал. Развернувшись, судорожно вдавил спусковой крючок.

Вовремя: вспышка выхватила из мрака кошмарную пасть с шевелящимися жвалами и нависший над ней изогнутый, капающий ядом хвост. Захлебнувшись зарядом картечи, мут отлетел в сторону. Оттуда донесся омерзительный хруст ломающегося хитина – подстреленного мута пожирали сородичи. Это был шанс. Ничтожный, но все же…

В момент выстрела взгляд успел выхватить аномалию в строгих рядах боевых роботов. Одна из машин рухнула, опрокинувшись на бок. Что-то подсказало воспользоваться этим. Несколько секунд – и он уже был рядом с впечатавшимся в землю корпусом. На миг застыл, не понимая, что делать и чего он вообще хочет от этой груды ледяного металла, но тут же заметил отошедший при ударе о землю броневой лист. Наверное это был люк для технического обслуживания машины. Иначе не объяснить, как удалось втиснуться в узкий промежуток между крышкой и корпусом машины. Не гнал бы в спину леденящий ужас – он в жизни не поверил бы, что влезет в щель, куда едва прошла голова с копной стриженных «под горшок» волос. Впрочем, тело послушника – тощее и гибкое от постоянных работ и земных поклонов.

Назар забился в тесное, пахнущее пластиком и машинной смазкой пространство – и замер, надеясь, что твари, наконец, отстанут. Задвинуть «нору» куском брони так и не вышло – «крышку» намертво вбило в землю. Единственной защитой остался выставленный в сторону дыры штуцер.

И не зря. В дыру яростно полезло что-то стремительное, злобное, извергающее омерзительную вонь. Издав совершенно нечеловеческий вопль, Назар выстрелил. И продолжал стрелять, пока палец не стал бессмысленно давить на спусковой крючок разряженного оружия.

Патроны кончились. Назар зашелся в кашле от пороховой гари. Расстрелянную им тушу уже оттащили в сторону и деловито пожирали по соседству. Как только с ней разберутся, тут же примутся за него, а защищаться уже нечем – штуцер превратился в бесполезный хлам.

Вот уже внутрь полез суетливый полуметровый усик, следом – ищущая, щелкающая клешня. В отчаянии послушник вжался в нагромождение какого-то оборудования у себя за спиной. Назар знал, что у него есть немного времени – пока скорпы будут пожирать своих подстреленных родичей. Вопрос – что будет дальше? Забудут ли про человека, насытившись? Или будут выковыривать его отсюда, пока не добьются успеха?

Этого он так и не узнал. Началось нечто странное. Сначала за спиной возникло какое-то странное синеватое свечение. Лицо ощутило жар и подозрительную влажность. А следом, скрежеща и сгребая под себя землю, стала закрываться спасительная бронированная створка. В последний момент по какому-то наитию Назар сунул в сужающуюся щель ствольную связку штуцера, не давая крышке люка закрыться окончательно. Та заскрежетала – и остановила движение. В узкую щель полезла клешня, в злобном бессилии зашипели хищные твари.

Казалось бы, самое время радоваться – уж в эту щель скорпу не пробраться.

Но что все это значит?! Отчего пришли в движение механизмы мертвого робота? Или…

Или не такого уж мертвого?

Назар огляделся в полумраке, подсвеченном тем же синеватым свечением. Светился крохотный огонек в глубине за решетчатыми силовыми конструкциями у пыльных ворохов проводов и шлангов. Светодиод – так, кажется, это называется. Стало быть, робот не мертв. Что тогда – парализован? Дремлет в затянувшейся летаргической спячке? Тогда какого лешего он вздумал шевелиться? Нарочно спасает человека? Но с какой стати?

Назар нервно заерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Как-никак, до утра сидеть – пока не уймутся ночные монстры. Под подошвой что-то треснуло. Согнувшись, он подобрал под ногами какой-то предмет, поднес к глазам. И обмер.

В тусклом свете он отчетливо разглядел ветхий обломок кости с остатком сустава. Кость была не одна – он сидел практически на полуистлевших останках. И не важно было, принадлежала ли кость животному или человеку. Главное в другом. Он вдруг с ужасом осознал, где пытается найти спасение. Никакой это не технологический лючок, как он решил поначалу.

Это зев биореактора – устройства, извлекающего энергию из переработанной органики. Другими словами, он сам, по своей воле залез в желудок биоробота. И если тот до сих пор не переварил его заживо – то лишь в результате какого-то технического сбоя. Но, похоже, жуткое биомеханическое существо постепенно запускает системы и вскоре найдет способ включить механизм пищеварения.

Самое время завыть от ужаса.

Словно прочитав его мысли, машина вздрогнула. Тихо засвистело с электрическим отзвуком какое-то устройство. Влажность стала повышаться. Снова заскрежетал, пытаясь захлопнуть пасть, предательский люк. Назар ухватился за штуцер, не давая стволам выскочить из щели, и рядом с ладонями злобно защелкали скорпионьи клешни.

Это была ловушка. Жуткая и наверняка смертельная.

От влажности по лицу бежали крупные капли. Кожу неприятно пощипывало. Неужто кислота? Стало тяжело дышать. Единственное, что не давало окончательно задохнуться, – узкая щель, через которую внутрь струился воздух.

Корпус робота вздрогнул снова.

Черт возьми! Назар торопливо осенил себя знаком. Что происходит? Отчего зашевелился этот проклятый механизм, давным-давно считавшийся мертвым? Что стряслось? Что изменилось, в конце концов?

Ответ напрашивался сам собой.

Зловещее зарево на Западе. Оно воздействует не только на скорпов, но и на всех тварей, гоня их перед собой плетью страха. Люди не исключение – все знают, что несет с собой это зарево. И если это чувствует человек – отчего бы не почувствовать этим спящим машинам. Ведь каждый знает – внутри каждой стальной громады – обыкновенный человеческий мозг. Дряхлое серое вещество, заменяющее машине бортовой компьютер. И если машина не мертва, а просто дремлет…

Низкий раскатистый звук донесся из глубины корпуса. Омерзительный звук голодного желудка.

– Пусти… – пробормотал Назар. – Пусти меня!

Он бился об стены, колотил металл кулаками, вопил, словно внутри него бесновались демоны. Эти демоны в ужасе рвались на волю, чтобы не стать пищей для еще более жуткого демона из стали и пластика. А под ногами уже что-то булькало и чавкало, глаза разъедало ядовитыми испарениями – биореактор приходил в действие, стремясь растворить в себе неожиданную добычу.

– Выпусти меня!!!

Вцепившись в приклад, Назар отчаянно пытался расширить спасительную щель, уже не думая о хищниках, поджидавших его снаружи. Проснувшиеся потроха железного монстра все входили во вкус, издавая новые звуки, мерцая новыми огнями и производя все более пугающие движения. Поверхность под ногами вдруг дрогнула и сдвинулась с места. Послушник в ужасе осознал, что эта движущаяся поверхность – не что иное, как пресс, стремящийся смять взбунтовавшуюся плоть для более удобного усвоения.

В полном отчаянии Назар бился в проклятую крышку, бешено ворочая «рычагом» штуцера. Пресс быстро уменьшал свободное пространство – скоро начнут трещать и ломаться кости.

По какому-то наитию послушник сдвинул приклад так, чтобы ствол попал между крышкой и гранью пресса. Теперь смертоносное усилие работало против машины. Механические приводы крышки застонали – и с хрустом лопнули. Крышку отбросило в сторону, и парень успел прошмыгнуть в образовавшуюся щель прежде, чем сомкнулись челюсти пресса.

Не успев перевести дух, Назар бросился в темноту – и вовремя. Рядом с грохотом упала гигантская железная лапа-манипулятор. Ржавые когти впились в почву, шумно сгребая камни. Оживший монстр пытался дотянуться до него – но не хватило сил и реакции полусонного механизма.

Только теперь Назар в оцепенении замер, вслушиваясь во тьму, но характерного страшного треска не было. Скорпы ушли. То ли твари насытились трупом своего убитого сородича, то ли им просто надоело ждать спрятавшегося человека. Но скорее всего – они просто продолжили бегство.

Их гнал страх.

И вслед за ними теперь бежала несостоявшаяся жертва.

* * *

До стен Крепости он добрался с рассветом. Суровые, уходящие ввысь мрачные плоскости стен казались ласковыми и теплыми. Ведь это свои стены. И не важно, что за ними, возможно, его ожидает наказание. Его вина хотя бы в том, что он остался жив – когда полегли лучшие. А еще он нарушил запрет, вторгшись в Некрополь Проклятых и в довершение всего потерял оружие.

Но все это не имеет значения сейчас, когда его слабые руки колотят в глухие ворота и нет сил прокричать свою страшную весть.

– Откройте! Беда!

Он не помнил, как его подхватили на руки бойцы-послушники, как он бормотал в бреду, пока его тащили в сторону боевого каземата, где уже ждали суровые старшины во главе с игуменом.

Когда он, наконец, пришел в себя, напившись целебного отвара из рук боевой сестры, старшинам не пришлось ничего пояснять. Они поняли его с полуслова. Просто потому, что вся жизнь Крепости – непрерывное ожидание неизбежного.

– Надо предупредить всех, – обводя боевых братьев хмурым взглядом, сказал отец-настоятель. – Предсказатель был прав – она вернулась. Готовьтесь принять удар.

Он помолчал, поглядев на стену – будто мог видеть сквозь нее, – и его слова прозвучали приговором:

– Идет Волна.

Глава 1

Поворот не туда

Выпуклый глаз, не моргая, таращился в степь. Созерцал узким вертикальным зрачком пространство, в которое уползали зачем-то две бессмысленные ржавые железные полосы. На одной из полос и сидела тварь – железо было теплым, нагретым полуденным солнцем, и холоднокровное тело наливалось целительной энергией. Тварь ждала пищу – и терпение ее было безмерно. Просто потому, что добычу здесь можно ждать месяцами. Или не дождаться вовсе.

Однако сейчас, похоже, ситуация менялась. В унылом однообразии степи появилось нечто новое. Какое-то легкое марево возникло впереди, и неподвижный глаз отправил в мозг равнодушный сигнал: рядом потенциальная добыча. Или напротив – более сильный хищник. А стало быть, пора выходить из оцепенения, которое помогало экономить драгоценные силы. Медленно повышается температура тела, и скоро существо вернет себе способность двигаться – нападать и защищаться.

Правда, процесс опасно затянулся – просто потому, что ничто в этих скудных местах не происходит слишком быстро. Тварь не могла ожидать, что угроза станет приближаться с такой чудовищной скоростью. Зловещая тень возникла в мареве и увеличивалась убийственно быстро. Впереди мчалась стена горячего ветра, нарастал рев. Тварь осознала угрозу, и крошечный мозг отправил телу сигнал: покинуть опасную железную полосу. Зашевелились лапы, покрытые чешуей и кожистыми складками, тело успело повернуться поперек ржавой полосе.

Но поздно.

Темная громада увеличилась в размерах почти мгновенно, налетела смертельным ураганом, обдав жаром и плотным ветром, – и покрытое чешуей тело разлетелось кровавыми ошметками, так и не успев осознать смысла своего жалкого существования.

Железное чудовище пронеслось по живому препятствию на рельсах, даже не дрогнув. Сколько безмозглых мутов уже намотано на стальные колеса – не сосчитать. Слишком редким гостем была в этих местах стремительная, чудовищная машина.

Со стороны бронепоезд казался железным монолитом, застывшим в виде причудливой формы. Бронированный состав пер через степь, источая жар и мощь, и оставалось удивляться, как под ним не проламываются рельсы, не проседает темная земля. Наверное, потому, что броня все-таки скрывала под собой что-то более легкое и хрупкое, чем можно было бы подумать.

Живых существ. Человеческих – в той или иной мере.

С грохотом откинулась тяжелая крышка, из люка показалась рука, выбросила на крышу тяжелый арбалет. Тот глухо стукнул о металл, и следом из люка выглянула голова – с копной выгоревших на солнце волос, с лицом, скрытым за куском ткани, выполнявшей роль противопыльной маски.

– Эй, Ник! Ты бы там не увлекался свежим воздухом! – раздалось из глубины вагона. – Здесь радиоактивные поля кругом. Хватанешь пыли – и труба дело.

– У меня все под контролем, Зигфрид! – звонким молодым голосом отозвался человек в маске. Поглядел на срез древесной ветки у себя в руке – тот был странного ядовито-фиолетового цвета. – Фон в норме!

Легко подпрыгнув, парень оказался на крыше вагона. Уселся на броню и с отвращением стянул с лица плотную ткань, подставив ветру загорелое лицо, с которого не сползала счастливая улыбка.

Книжник успел полюбить ветер и мерный перестук колес. Всего этого не было в его прежней жизни. Угрюмые руины Москвы не терпят торопливости. Любое неосторожное движение грозит там смертью. Там жесткая конкуренция – за каждый квадратный метр свободной земли, за еду, за ресурсы. Лишь за надежными стенами Кремля можно чувствовать себя в безопасности. Там зреет, готовая вырваться на волю, энергия нового человечества.

А здесь – тишина и простор. Можно нестись часами – и не встретить ни единого живого существа. Умом Книжник понимал, что тишина эта обманчива, но хотелось верить в то, что видели глаза, что ощущала кожа. Хотелось верить, что Последняя Война оставила на Земле хоть какие-то участки чистой, нетронутой земли.

Конечно, это не так. Нет таких мест на этой несчастной планете. Чтобы они появились, нужны усилия миллионов людей. Только нет их, миллионов. Сгинули все – кто в огне ядерной войны, кто в долгую лютую зиму, пришедшую следом. Двести лет уж прошло – а ужас Последней Войны упорно преследует выживших, как расходящиеся круги на воде. Но ничего – медленно, но верно цивилизация вернется. А потом и люди начнут отдавать долги своей истерзанной земле.

Хочется в это верить, восседая на грохочущем наследии этой самой войны. И, как ни странно, сказать ей за это спасибо. Иначе не появиться бы на свете этой странной, архаичной, угрюмой и мощной машине. Бронепоезд «Дракон» – редкое в этом мире средство передвижения. Как иначе можно преодолеть тысячу-другую километров по опасным местам? Только под защитой надежной брони и мощных танковых башен, установленных на броневагонах. Степи лишь кажутся пустыми и безопасными.

Любое движение на этих просторах намекает на близость угрозы – начиная от беспощадных орд кочевников и заканчивая радиоактивными пыльными бурями. Все это стремится навсегда припечатать тебя к земле, смешать с сухой безжизненной почвой. И прав Зигфрид: лучше бы сидеть внизу, в тесном и душном вагоне. Да только тошно стало от подземелий и стен. Взгляд, отравленный красотой крымских просторов, снова жаждал увидеть далекий и ровный горизонт.

Вагон качнуло, затрясло. Скрипнув, чуть повернулась в сторону орудийная башня. Книжник невольно вцепился в край люка, чтобы не слететь с крыши. Видать, переехали поврежденный рельс. «Дракон» в состоянии преодолевать такие преграды. На пути из Севастополя их было немало.

Вспомнив мрачно-багровое море, Книжник нахмурился. Страшная пучина не отпускала его, приходя ночными кошмарами и грозя задушить во сне. То ли он настолько впечатлителен, то ли море действительно пробралось в его разум, засеяв его ядовитыми спорами. Путешествие по его кровавым водам еще долго будет отзываться в памяти семинариста зловещими воспоминаниями. Ржавая скорлупка батискафа, скрежещущая под волнами, как орех в руках гиганта, давящее чувство беспричинного страха, излучаемое мертвой бездной, – все это способно свести с ума. Но – странное дело – при всем при этом он не хотел забыть образ удивительного прибрежного города. Севастополь навсегда останется в его сердце[1].

Но пора возвращаться. Далеко на севере ждут родные стены. Родина, сжавшаяся в почти незаметную точку на бескрайнем обожженном войнами теле планеты. Точку, обозначенную при этом на всех географических картах, что не успели истлеть за минувшие двести лет дикости.

Кремль.

Древняя крепость, оставшаяся где-то, в туманной дали. Там, за привычными с детства стенами, мир казался совсем другим. Можно перечитать горы книг, выслушать бесчисленные рассказы наставников – этого все равно недостаточно, чтобы представить себе мир таким, какой он есть, за этими мощными стенами. Еще с семинарии Книжник знал о том, что Земля – шар, но почувствовал это только сейчас, когда все знакомые ему места скрылись за изгибом горизонта. Он чувствовал себя дикарем, которому показали диковинную безделушку. Правда размером с планету. Почему-то это обстоятельство ничуть не удивляло ни Зигфрида, ни Тридцать Третьего, с олимпийским спокойствием управлявшего ядерным сердцем паровоза.

– Ну, чего нового?

Книжник вздрогнул. Рядом бесшумно возникла ладная фигура Зигфрида. Воин умел подкрадываться незаметно, и привыкнуть к этому было трудно.

– Да все так же, – отозвался семинарист. – Степь и степь. Ничего нового. Глядишь, так и доедем без приключений до самого Купола.

Он тут же прикусил язык. Плохая примета – заранее отмахиваться от неприятностей. Путь-то впереди неблизкий. Это не говоря даже о том, что и Купол над Москвой – сам по себе серьезная преграда. Но когда все спокойно, может показаться, что все это далеко и неправда. Ведь сейчас дует приятный теплый ветерок, да греет солнце – все это прогоняет дурные мысли.

Да только Зигфрид цепко поймал его на слове, усмехнулся:

– До Купола, говоришь? Мы и до Перекопа едва доехали, и то проскочили чудом. Спасибо Тридцать Третьему – дал чертям жару. Снарядов, считай, меньше половины осталось.

– Что – снаряды, – пробормотал Книжник, вспомнив минувшую жаркую ночь. Сжал покрепче арбалет. – Они же пути разобрали! Хорошо, что для «Дракона» это не помеха…

– Вот-вот, считай, легко отделались, – продолжал вест. – А что дальше будет?

– Смотри, не накликай! – буркнул Книжник

– А ты не расслабляйся! – веско отозвался воин. Поглядел вдаль, прищурился. – Это еще что такое?

– Чего там? – Книжник пытался проследить взгляд друга, но ничего не увидел – солнце слепило. Да и не так остер у него взгляд, как у воина народа вестов. – Не могу разглядеть…

– Да вон же, на путях, между холмами. Не видишь, что ли?

Теперь и Книжник разглядел по ходу поезда крохотную черную фигурку. Та замерла прямо на рельсах. Мут какой-нибудь? Уже столько безмозглых тварей намотал «Дракон» на тяжелые железные колеса, что и вспоминать не стоило, но сейчас легкое беспокойство кольнуло сердце.

Никакой это не мут. Фигура была человеческая. Что, конечно, не являлось гарантией того, что это не мог быть мутант. Однако все же есть разница между мутом диким и мутом разумным. И разница эта не в пользу разумных – те всегда опаснее.

Паровоз издал резкий свист: механик в своей бронированной кабине заметил препятствие. А еще через несколько секунд раздался протяжный гудок и бронепоезд начал снижать скорость.

– Чего это он тормозить решил? – нахмурился Зигфрид, легко подымаясь на ноги. – Пойду Три-Три скажу, чтобы прибавил ходу!

– Ты что? – всполошился Книжник, подрываясь следом. Тревожно поглядел на приближающуюся фигуру. – Это же человек!

– То-то и подозрительно, что человек, – не оборачиваясь, сказал Зигфрид. Он быстро двигался по направлению к паровозу. – Откуда здесь взяться человеку?

С короткого разбега вест перемахнул на угловатую, закопченную махину паровоза. Иногда Книжник спрашивал сам себя: откуда здесь только копоть взялась, если двигатель локомотива – ядерный?

Быстро пройдя до уродливого выступа кабины, Зигфрид заколотил кулаком в щиток над смотровой щелью, заорал:

– Прибавь ходу, Три-Три! Захочет – с пути соскочит, а нет – сам виноват!

Книжник растерянно переводил взгляд с фигуры неизвестного на Зигфрида. Эта неподвижная фигура почему-то внушала тревогу. В голове мелькнуло тоскливое:

«Вот же, накаркал!..»

Поезд стал снова набирать ход, и одинокая фигура приближалась все быстрее. Незнакомец даже не думал уступать дорогу. Еще немного – и его просто сметет с пути мощной машины.

И Книжник не выдержал. Внутри будто что-то сорвалось. Метнувшись вслед за Зигфридом, загрохотав по железу тяжелыми ботинками, он достиг кабины и, оттолкнув воина, припал к узкой обзорной щели, завопив скрытому за броней машинисту:

– Тормози! Слышишь! Тормози, я сказал!!!

И тут же кубарем полетел на узкую площадку, едва не свалившись на насыпь, – благо не позволили ржавые поручни. Душераздирающе завизжал металл, бронепоезд затрясся, как в лихорадке. Реакция у Тридцать Третьего завидная – как и полагается кио. Экстренное торможение сопровождалось тряской и скрежетом, древние рельсы грозили пойти вразнос. Впрочем, до самого последнего момента казалось, что спохватились слишком поздно. Еще немного – и неизбежный смертельный удар отбросит хрупкое тело этого упертого. Из-под колес сыпались искры, бронепоезд продолжал ползти вперед – бесконечно долго, словно рельсы были густо смазаны солидолом. Конечно, так только казалось, и железная махина, наконец, остановилась.

Почти уткнувшись передней платформой в фигуру неизвестного.

Где-то за спиной, со скрипом открыв бронедверцу, выглянул из паровозной кабины Тридцать Третий. Выглядел он слегка удивленным и немного раздосадованным – хоть и говорят, что кибернетические организмы не испытывают эмоций.

За несколько секунд до этого Зигфрид уже соскочил на гравий и со звоном выдернул меч из заплечных ножен. Он шел вдоль пышущего жаром борта паровоза с явным намерением разобраться с дерзким незнакомцем. Поверху, по крышам паровоза и броневагона, к передней платформе двигался Книжник, на ходу взводя тетиву электрическим приводом. Получилось не сразу: новый арбалет ему сделали севастопольские умельцы по описанию прежнего, потерянного в блужданиях по древней Тавриде. Оружие вышло на славу, но имело непривычные особенности.

– Есть!

Тяжелый заостренный болт, наконец, выскочил со щелчком из магазина, заняв свое место в направляющих перед тетивой. Вскинув арбалет на уровень глаз, Книжник осторожно выглянул с края платформы. Моргнул, коснувшись спусковой скобы потным пальцем и не зная, что делать дальше. Потому что, как на стену, наткнулся на взгляд пронзительных, глубоко посаженных глаз. Эти глаза в болезненных темных кругах притягивали к себе, как гипнозом. А может, то и был гипноз – стоило большого усилия сбросить этот тяжелый, пронзительный взгляд. Да и то, это удалось лишь потому, что на плечо незнакомца легла тяжелая рука Зигфрида.

– Чего встал тут? – хмуро, с угрозой проговорил воин.

Незнакомец молча перевел взгляд на воина. Зигфрид спокойно выдержал это, только Книжнику показалось, что у того дернулась жилка на виске. Наверное, только показалось – с чего это весту нервничать перед каким-то убогим? Он и впрямь выглядел не вполне нормальным: в каком-то бесформенном рубище из мешковины, ниспадающем рваными клочьями. Уродливый мешок за плечами да сучковатый посох в руках – вот и все его имущество. Только лицо в окаймлении узкой, с проседью, бороды, выделялось какой-то благородной и в то же время жутковатой отточенностью черт. И никаких признаков оружия при ним – довольно странно в таких диких местах. Если бы не этот острый взгляд, можно было бы принять его за обыкновенного полоумного бродягу. Только не выжить безумцу в этих пустынных местах. Да и нигде не выжить, по большому счету. В одиночку вообще не живут долго, и только в очень немногих местах на этой земле могут позволить себе содержание таких вот бесполезных людей.

Нищие да юродивые – роскошь, атрибутика богатого и расточительного общества.

– Чего молчишь? Немой, что ли? Ну?! – с угрозой произнес Зигфрид.

Глядя с платформы, Книжник облизал пересохшие губы. Эта задержка в пути ему нравилась все меньше. Уж больно похоже на засаду. Он нервно глянул в одну сторону, в другую. Вокруг голая степь, и спрятаться вроде негде. Но отчего тогда так тревожно на душе?

– Ты что там, воды в рот набрал? – отрывисто спросил Книжник. Кивнул в сторону Зигфрида. – Ты с ним лучше не шути, он тебя быстро на запчасти разберет.

– За что? – глухим голосом, словно нехотя, спросил незнакомец.

– За то, что у нас на пути торчишь. Нам это не нравится.

– Земля большая, места всем хватит, – странным тоном произнес человек, и взгляд его затуманился. Он казался каким-то не от мира сего, но не дурачком, не юродивым, а просто погруженным в себя. Будто ему нет дела до мелких глупостей, творящихся вокруг.

– Ты, я вижу, шутник, – холодно сказал Зигфрид. – А я не люблю неуместных шуток.

– Чего на рельсах-то встал? – пришел на помощь Книжник.

Взгляд незнакомца снова стал острым, пронзительным. Он поглядел на Зигфрида, перевел взгляд на Книжника – словно за ним признал лидерство. Сказал отчетливо:

– Путь, проложенный другими, – это вряд ли твоя дорога.

– Что ты хочешь этим сказать? – насупился Книжник.

– Да он просто псих! – потеряв терпение, заявил Зигфрид. Схватил его за плечо, попытался стащить со шпал. Но наткнулся на все тот же острый взгляд замер. Моргнул, пытаясь прогнать наваждение.

– Убери руки, – сказал незнакомец.

Зигфрид подчинился, убрал ладонь. Судя по всему – против своей воли. Дернулся в сторону незнакомца – и вдруг выронил меч. Книжник раскрыл рот от изумления: такого Зигфрида он никогда не видел. Кто это такой? Телепат? Мутант какой-то? Их много развелось, встречаются и с мощными ментальными способностями.

– Ты кто такой? – прохрипел воин, сжимая онемевшие пальцы.

– Посланник рока, – так же глухо сказал незнакомец.

– О как? – сквозь зубы процедил Зигфрид. – Ты, никак, угрожаешь?

– Напротив. Спасти хочу.

Незнакомец замолчал, внимательно изучая Книжника. Ощущение было неприятным.

– Зачем тебе это? – осторожно спросил парень. Он почти уже уверился, что перед ним – опасный психопат. Палец на спусковой скобе начинал чесаться.

– Наши пути пересеклись в этой точке мира, – странным голосом произнес незнакомец. – Случайностей не бывает. Стало быть, зачем-то вы оказались у меня на пути.

– Это мы – у тебя на пути? – Зигфрид поглядел на пышущую жаром тушу бронепоезда, перевел взгляд на тощую фигуру в рубище, присвистнул: – Ну-ну.

Человек проигнорировал иронию, продолжил, обращаясь исключительно к Книжнику, будто только его считал достойным собеседником:

– А раз вы мне встретились, я помогу вам, – он помолчал немного. – Вперед вам нельзя. Там смерть.

– Что там не так? – напрягся Книжник. – Радиация? Засада?

Человек не ответил. У него была странная манера вести беседу: он говорил скупыми фразами, словно экономил слова. И, видимо, считал, что и без того оказал неоценимую услугу экипажу железной машины. Зигфриду эта манера явно не нравилась. С самого начала вест ощутил неприязнь со стороны незнакомца и готов был ответить взаимностью.

– А вот мы сейчас проверим, – недобро проговорил он.

Крутанул в руках меч – и отправил его в заплечные ножны. Грубовато подтолкнул незнакомца к головной бронеплатформе:

– С нами поедешь. Если засада – умрешь первым.

Незнакомец не стал спорить. Он ухватился за края бронепластин и с неожиданной легкостью взлетел на платформу, отказавшись от помощи Книжника, протянувшего ему руку. В этот момент в глазах странного человека семинаристу почудилось холодное удовлетворение – словно не путника взяли в плен, а он сам использует ситуацию в своих целях.

– Как звать-то тебя? – опустив арбалет, осторожно спросил семинарист.

– Не важно, как ты сам себя зовешь, важно, как назовут тебя люди, – в своей туманной манере отозвался незнакомец.

– Ну и как они тебя называют?

– Кто как. Все чаще Ведуном кличут.

– Это что же, вроде как… колдун? – Книжник недоверчиво оглядел нового знакомого с головы до ног. – Правда, что ли?

– Так то ж люди говорят, им виднее, – небрежно, глядя в сторону, отозвался человек.

Книжник поднял голову. Над ними кружило черное кольцо из летающих падальщиков. Подобного Нику еще не доводилось видеть – обычно крылатые мутанты летают хаотично, как летучие мыши. И сразу подумалось: они не просто над поездом носятся, а аккурат над новым попутчиком.

Семинарист ощутил, как по спине пробежал ледяной холодок.

– Ну, что, поехали? – с прищуром глядя на Ведуна, с некоторым вызовом сказал Зигфрид. Поднес ко рту переговорное устройство, от которого в сторону вагона тянулся толстый металлизированный кабель, бросил:

– Три-Три, давай вперед помалу.

По всему было видно: вест не верит случайному попутчику, но не в его правилах было пренебрегать даже возможной угрозой. Чего-чего, а чрезмерной высокомерности за Зигфридом не водилось.

Поезд медленно, со скрипом, пополз вперед. Попутчик, назвавшийся Ведуном, спокойно смотрел вперед. Семинаристу тогда показалось, что этот человек заранее знает, что их ждет впереди, за древним курганом. Это холодное спокойствие странным образом передалось и Книжнику. Он даже не удивился, когда Зигфрид тихо проговорил:

– Что за чертовщина…

Из-за кургана, вокруг которого по ржавым путям медленно полз стальной червь бронепоезда, показалось зловещее марево. Книжник не успел ничего толком сообразить, как вест крикнул в переговорное устройство:

– Три-Три, стоять!

Под мерзкий скрип тормозных колодок поезд завибрировал и замер. Семинарист не сразу разглядел то, что заставило Зигфрида остановить машину, но на то он и Зигфрид, что чует острее и видит дальше. Лишь вглядевшись в пыльную даль, Книжник, наконец, понял, в чем дело. И ощутил прилив удушающего страха.

Ведь они могли не заметить и тогда, скорее всего, на полном ходу ворвались бы в это почти незаметное нечто. Пустынные степные просторы казались спокойнее, безопаснее московских развалин.

А зря. Это легкое марево прямо по курсу, поднимавшееся над полотном железной дороги и уходившее в обе стороны до самого горизонта, не сулило ничего хорошего, ведь имя ему – Поле Смерти. Одни считают его просто необъяснимой природной аномалией, другие – мистическим порождением Последней Войны. Третьи же утверждают, что это мутация самой структуры пространства-времени. Не зря ведь в глубинах таких Полей можно увидеть картинки далекого прошлого – города, зелень, толпы людей, – того, чего нет и не может быть в настоящем. Явление это страшное, но достойное тщательного научного изучения. Поля Смерти встречаются разной силы, разных свойств и масштабов – и такие, что убивают мгновенно, и такие, что закаляют сталь клинков, даря тем удивительные свойства. Некоторые вызывают недомогания и галлюцинации, другие – необратимые изменения в организме, мутации.

Вопрос, какое из бесчисленных видов Полей сейчас перед ними? Можно ли промчаться сквозь него на полном ходу – или их расплющит, как при ударе о бетонную стену? С этими штуками никогда не знаешь заранее.

Может, Ведун не солгал и стоит повернуть назад?

Книжник досадливо крякнул: легко сказать – повернуть назад. А куда – назад? К Перекопу, где степняки уже оправились от неожиданного удара, подготовились и ждут их, чтобы расправиться наверняка? В Севастополь, где врагов еще больше? Это лишь кажется, что броня дает совершенную защиту. Нет в этом мире ничего более совершенного, чем искусство разрушения и убийства себе подобных.

Так что назад пути нет. Не проще ли рискнуть и, положившись на судьбу, ринуться в это адское пекло?

– Что это за Поле, Ведун? – спросил Зигфрид. – Насколько оно опасно?

– Вам его не пройти, – спокойно сказал Ведун.

– Потому что оно смертельно? – подсказал Книжник.

– Потому что ваш путь лежит в другую сторону, – ровно сказал Ведун.

– Это нелогично, – проворчал Книжник. – Ты путаешь причину со следствием.

– В том и беда человеческого рода – он всегда путает свой путь с конечной целью.

– Можно подумать, ты знаешь нашу цель! – рассердился Книжник.

– Может, и знаю, – невозмутимо отозвался Ведун, чем неожиданно взбесил Зигфрида.

– Ну, хватит языками чесать! – рыкнул он. – Пойду сам посмотрю, что это за дрянь такая!

Перегнувшись через бортик платформы, Зигфрид поглядел на Ведуна тяжелым взглядом.

– Ты тоже пойдешь со мной! Если почую неладное…

Он не договорил – Ведун не стал дожидаться конца фразы, а просто легко спрыгнул на гравий и двинулся вперед – прямиком к зловещему мареву. В лицо ему ударил горячий ветер, взметнув длинные всклокоченные волосы и края серого балахона. Казалось, Поле не желает подпускать к себе этого человека. Как ни странно, шедшего рядом Зигфрида ветром даже не задело.

Книжник торопливо спрыгнул с платформы, запоздало крикнув:

– И я с вами!

– Стой там! – приказал Зигфрид. – Будет глупо, если все разом поляжем…

Книжник замер – но затем медленно двинулся следом. Было жутковато, но любопытно. Больше всего интриговал этот самый Ведун. Кто он – ловкий шарлатан? Псих? Или коварный враг, прикинувшийся бродягой?

Все трое медленно приближались к границе марева. Поле Смерти всегда имеет четкую границу – это и позволяет замечать его и избегать гибели. Впрочем, везет не всем – Книжник сразу заприметил рядом с рельсами изуродованный труп какого-то мута. Определить, что это за тварь, было трудно. На то они и муты, что всегда разные.

Заметил он и еще одну крайне неприятную вещь: рельсы обрывались на границе Поля, словно срезанные острым ножом. В глубине этого зыбкого пространства уже не было путей ни рельсов, ни шпал. Ничего. Даже следов железнодорожной насыпи – одна лишь голая степь. Словно следы человеческой деятельности были тщательно стерты с лица земли.

– Как это? – пробормотал Книжник.

Он присел на корточки, покачался из стороны в сторону, надеясь, что увиденное – всего лишь оптический обман. Но тут хоть на голову встань – рельсов дальше не было, и точка.

Зигфрид поднял с земли камень и бросил в сторону Поля. По едва заметной поверхности разбежались бледные разводы, вроде электрических разрядов. Камешек беззвучно упал по ту сторону границы. Воин внимательно следил за падением. Семинарист понял: он проверяет, действительно ли там отсутствуют рельсы, или все это лишь ловкая иллюзия. Во втором случае камень должен отскочить от «несуществующего» рельса или шпалы. Вместо этого он поднял лишь облачко пыли на месте пропавшего металла.

– Приехали, – ровно сказал Зигфрид.

– Ничего, – неуверенно проговорил Книжник. – Сдадим назад – километрах в десяти я стрелку видел. Может, объедем как-нибудь?

Сказал – а сам подумал: что они вообще знают о древней системе железных дорог? Можно ли и вправду приехать в Москву разными путями? Или дорога только одна – прямая, как стрела, переломленная так некстати подвернувшимся Полем Смерти? Сам он, надежно хранивший в памяти карту мрачных московских улиц, географию остального Земного шара представлял смутно. Даже десятки тщательно изученных книг не могли дать того знания, что дает непосредственный опыт. Скажем, те же железные дороги куда лучше были известны бывшим хозяевам бронепоезда – Пузырю и его банде. Эти негодяи, может, книжек и не читали, зато исколесили на «Драконе» куда большие расстояния и ориентировались в железнодорожной сети получше обитателей московских «каменных джунглей».

– Как считаешь, Ведун, объезд-то найдется? – спросил парень.

Мрачный спутник не удостоил его ответом. Он созерцал таинственную глубину Поля. Черт его знает, что он там видел, – Книжник ничего, кроме камней да сухой травы, не замечал. А потому невольно отвел взгляд в сторону – и приметил какое-то движение. Не живое, нет – что-то темное и легкое трепало там горячим степным ветром.

– Зиг, – позвал семинарист. – Видишь?

– Вижу, – мгновенно отозвался вест. – Сейчас погляжу.

Он быстро переместился вдоль границы Поля, чуть поднявшись на склон древнего кургана. Обернулся, сделал знак остальным:

– Сюда!

Находка не была приятной. Это было мертвое тело. Женщина, чье черное платье из грубой ткани и трепало порывами ветра. Обычное дело в этом мире – мертвецы на дороге. Хотя, если подумать – не такое уж и частое: редко когда неподвижное тело залеживается надолго в этом голодном мире. По идее, со всех сторон сюда должны стремиться падальщики. Да только не видать охотников поживиться мертвечинкой. Странно – даже летающие над головой Ведуна муты игнорируют дармовую органику. Что с ней не так?

– Она из Поля выползла, – присев рядом с телом, сообщил Зигфрид. – Вон, след в пыли и трава примята.

– Выходит, Поле убило ее? – предположил Книжник.

– Похоже, – с сомнением произнес вест.

– Поле здесь ни при чем, – сухо сказал Ведун. – Посмотрите внимательно: ей свернули шею.

Сверкнув взглядом в сторону Ведуна, Зигфрид снова склонился над мертвой. Нехотя признал:

– Точно говоришь. Только кто же это мог сделать – здесь, в безлюдной степи? – он выразительно поглядел на нового знакомого.

Книжник покосился на друга:

– Думаешь, это он?

– А что еще думать? – Зигфрид медленно поднялся, выдернул из ножен на поясе кинжал, который редко использовал в качестве оружия, поглядел на хмурого Ведуна. – Что скажешь, а?

Некоторое время мрачный человек в лохмотьях просто разглядывал воина, не показывая ни раздражения, ни страха. Затем произнес, будто нехотя:

– Ты всегда рассуждаешь так прямолинейно?

Зигфрид с Книжником ожидали продолжения – они не привыкли к такой скупой экономии слов. Но этот тип не считал нужным продолжать. Уже тогда семинарист понял: раз Ведун счел нужным что-то произнести вслух, то этого вполне достаточно для понимания его мысли. На первый взгляд, довольно странная манера говорить, но где-то Книжнику доводилось читать о подобном мировоззрении: не увеличивай энтропию мира – так, кажется, это звучит. Проще говоря, не совершай лишних действий – ведь каждое из них приближает гибель Вселенной. Или что-то в этом роде.

В любом случае, то, что кажется нормальным для какого-нибудь шамана или колдуна, у обычного человека вызывает раздражение. Вот и Зигфрид окрысился, недобро поигрывая кинжалом:

– Ты со мной в эти игры лучше не играй. Я человек простой…

Его слова оборвал странный звук. Странный не сам по себе, а просто невозможный здесь и сейчас – посреди сухой пустыни, на границе Поля Смерти, рядом с мертвым телом. Это был детский плач. Точнее – тихое всхлипывание. Отчего-то этот звук вызвал у Книжника приступ паники. Он резко обернулся, одновременно сдергивая с плеча арбалет.

Рядом с телом, прямо на земле, сидел ребенок – Мальчишка лет пяти в бесформенной серой одежде. Взъерошенный, чумазый до такой степени, что на лице угадывались только глаза – огромные, светлые, растерянные. Он сидел рядом с лежавшей ничком женщиной и настойчиво тянул ее за руку, словно пытался поднять ее и увести куда-то за собой.

Книжник с Зигфридом переглянулись.

– Откуда он взялся? – пробормотал парень.

– Эй, как тебя зовут? – дружелюбно, делая шаг навстречу, спросил Зигфрид.

Мальчишка лишь всхлипнул в ответ.

– Не трогайте его, – глухо сказал Ведун. – Надо уходить отсюда.

– И бросить ребенка одного? – разозлился Книжник. – Здесь, рядом с трупом матери?!

– Сентиментальность сгубила мир, – странно сказал Ведун.

– Что ты хочешь этим сказать? – Зигфрид вдруг остановился и медленно отвел руку, протянутую было к ребенку. Во взгляде воина появилось сомнение. Мальчишка же продолжал сидеть рядом с телом, глядя на незнакомцев тем же выразительным и даже трогательным взглядом.

Вот оно что – взгляд! Мальчишка не боялся чужаков – не убегал, не прятался. Это было совершенно противоестественно, даже если учитывать скорбь по убитой матери.

– Ты вроде спрашивал, кто свернул ей шею? – холодно произнес Ведун.

– Да ладно! – обмер Книжник. – Не может быть…

– Может, тебе интересно, кто пил ее кровь?

С нарастающим ужасом Книжник разглядел на шее мертвой бледный след укуса. В ту же секунду мальчишка изменился в лице – по коже пробежали волны, глаза налились кровью. Он вдруг оскалился – и взгляду открылись кривые желтые клыки со следами крови. Издав пронзительный, рвущий барабанные перепонки вой, «мальчишка» произвел короткий бросок в сторону Зигфрида – не столько чтобы напасть, сколько чтобы напугать. И ему это удалось: Зигфрид шарахнулся назад от неожиданности – ибо сложно было ожидать нападения от пятилетнего ребенка, который вдруг оказался и не ребенком вовсе, а каким-то невообразимо жутким монстром, лишь притворившимся человеческим детенышем.

Отскочив от Зигфрида, в котором эта тварь, похоже, сразу признала угрозу, она метнулась прямиком на Книжника. Семинарист будто видел сон: с силой оттолкнувшись и взмыв в воздух, «мальчишка» на глазах, как в замедленной съемке, преобразился во что-то неведомое и инфернально ужасное. Лицо посерело, оплыло вниз – вместе с нижней челюстью, отвалившейся под противоестественным углом. Глаза закатились, оставив лишь белки, пронизанные кровавой сеткой сосудов. Но все это меркло на фоне клыков, вылезших из челюстей, как грибы из влажной почвы. Эти клыки охотились на него – Книжника, который в немом отупении ждал развязки, краем сознания поняв, что у него просто не хватит реакции, чтобы отбиться.

Все произошло в секунду. Тихая тень возникла между жертвой и кошмарным мутантом, раздался глухой удар. Книжника отбросило на землю.

– А!!! Черт! Черт! – он запоздало отползал и отмахивался, не понимая, что произошло.

Потребовалось какое-то время, чтобы разглядеть в спасительной тени Тридцать Третьего, сжимавшего в крепких объятьях какой-то мечущийся ком. В этом дергающемся и хныкающем существе Книжник с изумлением увидел обыкновенного пятилетнего малыша – того, каким он предстал с самого начала. И не было в этом мальчишке ничего от коварного безжалостного хищника.

Возможно, потому, что его сжимали мощные нечеловеческие руки. Это только с виду Три-Три – низкорослый полноватый увалень. На деле он – сложный кибернетический организм, машина убийства – пусть даже слегка бракованная, как иногда шутил он сам. Тем не менее, танталовый скелет и синтетические мышцы придают ему по необходимости силу экскаватора.

– Убей его! – выдохнул Книжник, не столько со злобы, сколько со страху. – Прикончи его, ну!

– Зачем? – удивился Три-Три, продолжая удерживать маленькое чудовище, которое удивительным образом быстро успокоилось в его руках.

– Это не ребенок, это… Это… – Книжник задохнулся, слова застряли у него в горле.

– Я знаю, что это не ребенок, – спокойно сказал кио, оглядывая мальчишку на вытянутых руках, как экзотического зверя. – Это мимикрон.

– Это ты прямо сейчас придумал? Что за монстр такой? – наливаясь краской, спросил Книжник. Ему вдруг стало стыдно за собственную кровожадность. Ясное дело, коли на тебя напали – ты должен убить врага, но если враг обезврежен – можно ли уподобляться каким-нибудь мародерам? Это в их обычаях – убивать, мучить, резать на части.

– Это мимикрон, – повторил кио, делая шаг назад. Прижав к себе «мальчишку», он поглаживал его по голове с какой-то неожиданной почти что отцовской теплотой. – Давно я их не видел – думал, вымерли все. Это же искусственно выведенное существо, вроде кио. Только мы научились жить без людей и создавать себе подобных, а этих на военных биофабриках штамповали – и сразу в бой. Понимаете?

– Нет, – подымаясь на ноги, сказал Книжник. – Ты-то вроде на меня ни разу не бросался, и клыков у тебя нет. А из-за этого я, наверное, поседел уже.

– Это его главная способность – мимикрировать в зависимости от обстоятельств и шокировать противника. Ставка была сделана больше на психологический эффект. Но, видно, мимикроны в Войну не особо эффективны оказались, и тогда ставку сделали на кио…

– Все это очень интересно, но что нам мешает прикончить эту тварь? – поинтересовался Зигфрид, перекидывая кинжал из руки в руку. – Если он убил эту женщину, что удержит его от убийства кого-то еще?

Воин надвигался на кио, с явным намерением расправиться с фальшивым «ребенком». Его не разжалобишь рассуждениями о гуманизме и прочих отвлеченных вещах. Для него все четко: друзьям – жизнь и защита, врагам – смерть. Отсутствие сомнений – то, что отличает истинного воина от семинариста, волею судеб взявшего в руки оружие.

– Этот пацаненок – боевая машина, – терпеливо пояснил кио. – Он не может быть ни плохим, ни хорошим – все зависит от того, кто им управляет и кто отдаст приказ. Ведь если твоим мечом убьют твоего друга – ты накажешь свое оружие?

Тридцать Третий говорил рассудительно, но его голос предательски вздрагивал – будто он боялся, что Зигфрид его не поймет. И вдруг Книжник понял – и это понимание поразило его самого. Да ведь Три-Три просто боится за это маленькое чудовище! Он будто нашел родственное существо! Впервые за долгие скитания встретил себе подобного – такого же несчастного уродца, выведенного учеными изуверами в интересах войны. И его ничуть не смущало то, что этот маленький монстр только что едва не убил его друга – не говоря уж о незнакомой женщине.

– Ты странно рассуждаешь, – несколько смягчившись, заметил Зигфрид. – Мой меч, конечно, может оказаться в руках врага, но сам он никогда никого не убьет. А этот мальчишка, или кто он там – убил…

– Я ошибся, – раздался вдруг тихий голос, и все разом обернулись в сторону мрачного чужака, о котором успели забыть. Ведун стоял на коленях рядом с телом, положив широкую сухую ладонь на голову женщины. – Убийца – не он.

– А кто? – тупо спросил Книжник. – Кто же ее тогда убил?

Ведун не ответил. И Книжник даже не испытал раздражения – успел уже привыкнуть к тому, что ответ придется искать самому. Неплохое упражнение для логики.

– Что же этот мут делал рядом с телом? – с прищуром спросил Зигфрид. – Сожрать хотел?

Ведун пронзительно оглядел спутников. Во взгляде темных глаз появилось даже некое сожаление по поводу недогадливости собеседников.

– А почему вы думаете, что в этом существе не осталось ничего от обыкновенного ребенка? – тихо спросил он.

До семинариста не сразу дошел смысл слов мрачного бродяги.

– Ты хочешь сказать… Что он принял ее… за свою мать?

И снова Ведун промолчал.

– А ты, Три-Три, что скажешь? – бросил Зигфрид.

– Может, этот человек и прав, – неуверенно сказал он. – Если мимикрон принял обличье ребенка, то автоматически включилась соответствующая программа – тяга к матери, все эти детские ужимки и все такое. На то он и мимикрон, чтобы умело маскироваться.

– Меня интересует другое, – сухо сказал Зигфрид, снова бросая взгляд на тело. – Кто же ее все-таки убил? Этого твоего мимикрона могли подослать?

– В принципе, да… – кио пожал плечами. – Но зачем?

Продолжить свою мысль он не успел. Призрачная поверхность Поля Смерти заволновалась, как кисель в дрогнувшей чашке, и там, в глубине этого «потустороннего» пространства, стало происходить нечто странное. Воздух словно бы стал сгущаться, конденсироваться – как сгущаются облака над пиками гор. И на пустынной холмистой равнине стали появляться какие-то чужеродные образования. Сначала можно было подумать, что это просто рябит в глазах, однако не может так рябить, чтобы бесформенная облачная масса вдруг стала превращаться в нечто конкретное, осязаемое, чуждое, но вместе с тем – пугающе знакомое.

– Что это? – потрясенно прошептал Книжник – и не получил ответа.

Потому что никто здесь не мог знать, откуда вдруг появились и двинулись тяжелой поступью прямо на зрителей десятки громадных боевых машин в сопровождении низколетящих дронов прикрытия. Все это происходило в полной тишине, что странным образом лишь добавляло происходящему нарастающего ледяного ужаса. Движение призраков было упорядоченным и неотличимым от реальности. Можно было только догадываться, что так выглядело когда-то наступление боевых биороботов НАТО. Догадываться по летописям, рассказам наставников да выцветшим фотографиям двухсотлетней давности. Последняя Война канула в небытие вместе со своими зловещими картинами, но Поле Смерти способно вытащить из темных закутков времени и не такие картинки. Более того, неосторожно попав в подобное Поле, можно и самому вляпаться в подобное якобы несуществующее пространство и время, и ни один человек из плоти и крови не отличит реальность от собственного бреда. Испытав это на собственной шкуре, Книжник не желал повторения неприятного опыта. Даже если тебя не поджарит радиацией или еще каким незнакомым излучением, тебя может прикончить порождение твоего собственного воспаленного воображения.

Только подумав обо всем этом, семинарист вздрогнул: по ту сторону границы на фоне грозно приближающихся био неведомо откуда возник человек. Как показалось, знакомый… Черт возьми, это же Ведун – точно такой же, какой стоял рядом, надменно сложив на груди длинные тощие руки!

Ведун «с той стороны» приблизился к самой границе, остановился, чуть склонив голову набок, словно рассматривая своего двойника и его спутников. И резко вскинул руку, указывая куда-то за спину обалдевшим зрителям. Его «указующий перст» коснулся границы поля – и по поверхности разбежались синеватые всполохи. Движение недвусмысленно говорило: убирайтесь вон!

Его «реальный» двойник наблюдал за происходящим с ледяным спокойствием. Можно было даже подумать, что это он сам показывает некий демонстрационный ролик – для тех, до кого туго доходит.

– Не нравится мне все это, – выдавил из себя Книжник. – Надо бы отсюда… Поскорее…

– Говорил же вам – вперед пути нет, – бесцветным голосом произнес Ведун.

Он не двигался, терпеливо ожидая продолжения, словно заранее знал, чем дело кончится. Книжник с надеждой поглядел на друзей. Тридцать Третий лишь крепче прижал к себе притихшего мальчишку, который уже вовсе не походил на взбесившееся чудовище. Зрелище в глубине Поля Смерти не произвело на него особого впечатления – кибернетическим организмам вообще не свойственно удивление.

Зато Зигфрид, похоже, был впечатлен. Он посмотрел на Ведуна долгим задумчивым взглядом и сказал с усмешкой:

– Ну, что же, мил человек, твоя взяла. Убедил.

* * *

Приятно нестись по простору, наслаждаясь скоростью и мыслью о грядущем возвращении домой. Совсем другое дело – позорно пятиться назад, в любую минуту ожидая засады. Мстительные степняки вполне могли отправиться вслед за «Драконом» в надежде отомстить и поживиться грузом. У них имелись примитивные, но вполне эффективные средства передвижения – дрезины на ручной и механической тяге. Поэтому друзья поочередно дежурили на хвостовой орудийной башне, превратившейся теперь в головную. Впрочем, через несколько километров, возле развалин древней железнодорожной станции, обнаружилась искомая развилка – точнее, целая сеть стрелок, параллельных и пересекающихся путей, разобраться в которых, казалось, просто невозможно. Единственным ориентиром, как и тысячи лет назад, были стороны света – восход да закат, неизменные, как сама Земля. Так что вариантов для объезда было всего два: восток и запад.

Пока Тридцать Третий колдовал над ржавым механизмом стрелки, Книжник мучительно переводил взгляд с одной железнодорожной ветки на другую. Одна ответвлялась от центральной и уходила на восток, другая круто сворачивала к закату. Да уж, есть над чем поломать голову, когда понятия не имеешь, что ждет на любом из путей. Это как на развилке перед дорожным камнем из богатырских былин: «Направо пойдешь – коня потеряешь» – и дальше в этом духе. Что было прямо, они уже знали, осталось выяснить, куда свернуть с наименьшими потерями.

Взгляд остановился на угрюмой фигуре Ведуна, наблюдавшего за происходящим с платформы. Новый пассажир смотрел на старания кио с отстраненным любопытством. В вышине над странником продолжали кружить черные крылатые твари. «Вот же подлец, – раздраженно подумал Книжник. – Будто опыты на нас ставит. И ведь не скажешь ему ничего: как-никак, спас нас от коварного Поля. Если, конечно, Поле – не его рук дело». Последняя мысль поразила самого семинариста: а что, если действительно так и было – Поле Смерти этот колдун нарочно напустил? Кто его знает, чего от него ожидать. Говорят, шамы так могут – Поля Смерти заманивать да беду накликивать.

Тряхнув головой, Книжник избавился от наваждения. Нет, быть такого не может. Не похож этот Ведун на шама. Да и вообще, у страха глаза велики – с чего он взял, что Ведун обладает каким-то таинственными способностями?

Вслух же, чтобы приободриться, крикнул:

– Ну, что скажешь, скиталец? В какую сторону сворачивать будем?

Ведун медленно повернулся влево, прошел немного по платформе, остановился. Развернулся – и сделал несколько шагов вправо. Постоял так немного и снова уставился на Книжника.

– Беда идет с Востока, – сказал он отчетливо.

– Я понял тебя, – с усмешкой и одновременно с некоторым облегчением сказал Книжник. – Значит, сворачиваем на Запад…

– Но еще большая угроза идет с Запада.

– Черт бы тебя побрал с твоими недомолвками! – разозлился Книжник. – Куда же нам ехать?!

– Вам решать, – пожал плечами Ведун.

Книжник приблизился к платформе, внимательно разглядывая чужака, словно мог увидеть что-то в этих темных, бездонных глазах, но ничего там не видел, кроме тьмы и безмолвия.

– Я понял, – сказал парень. – Ты уже знаешь, куда мы свернем, верно? Считаешь, что все уже предопределено? Верно?

Ведун поднял взгляд к небу, словно потеряв интерес к разговору.

– Ну что там? – это уже Зигфрид, бесшумно подошедший со со спины. – Долго еще возиться будем?

– Первую стрелку заклинило намертво, – сообщил Тридцать Третий. – Тут работы на сутки, не меньше, так что пути на восток нет. А вторую я уже перекинул на западное направление. Так что решаем?

Книжник поглядел на кио с тяжелым молотом в руках, резко перевел взгляд на Ведуна. Теперь в его взгляде читалась едва уловимая насмешка.

– Ты знал… – тихо прошептал Книжник. И вдруг всем существом ощутил прикосновение к какой-то мрачной тайне.

– Ковыряться здесь дальше нет смысла, – приглушенно прозвучали слова Зигфрида. Воин оглядел спутников, желая убедиться, что все разделяют его точку зрения. – Что толку чинить стрелку, если мы все равно не знаем, что нас ждет по одну сторону от нее, а что по другую? Судьба решила за нас – скажем ей спасибо. На запад – значит, на запад!

Глава 2

Город за рекой

Бронепоезд железной змеей полз на закат. Эта ветка была еще более раздолбанной и обветшалой, чем и без того дышащие на ладан ржавые пути предыдущей магистрали. Вагоны нещадно трясло и болтало, машина наверняка давно сошла бы с рельсов, если бы не хитрая автоматика, рассчитанная на любое состояние путей и даже их частичное разрушение. Время от времени «Дракон» замедлял ход и медленно переползал через очередную брешь в железнодорожном полотне.

Мощный паровоз, не зная устали, тащил граненую, бронированную тушу, ощетинившуюся орудийными стволами. Ядерное сердце раскаляло пар до запредельных температур, создавая избыточную мощность. Машине не требовалась даже вода – совершенное устройство бережно расходовало влагу, перегоняя ее в пар и обратно в жидкое состояние, а недостаток пополнялся конденсацией из окружающего воздуха. Казалось, стальная громада может двигаться бесконечно.

Как и ее машинист, лишь внешне похожий на человека. Кио не нуждаются ни в сне, ни в отдыхе, и Тридцать Третий уверенно вел машину вперед, не зная ни страха, ни сомнений.

Чего нельзя было сказать о Книжнике. Семинарист уже не вылезал на крышу вагона. Во-первых, была реальная угроза свалиться при такой качке. А во-вторых, что-то подсказывало, что новых преград ждать не стоит, – по крайней мере, пока о них не заявит Ведун, замерший в темном каземате переднего броневагона.

Книжник сам себе удивлялся: как он доверяет ему? Слепо верит темной варварской уверенности малознакомого типа больше, чем здравому смыслу. А может, он просто устал дрожать и беспокоиться о будущем? Всегда ведь легче отдать инициативу другому, сбрасывая с себя тяжелую ношу ответственности. С другой стороны, Зигфрид не особо «парится» по этому поводу и сейчас спокойно дремлет где-то в дальнем углу на ящике с боеприпасами. Хотя Нику не раз уже доводилось убеждаться, что это спокойствие мнимое. Просто воин – неисправимый фаталист, вверивший свою судьбу воле своих многочисленных богов. Здоровая психика веста позволяла ему не беспокоиться о неизвестном и мобилизоваться лишь при встрече с реальной угрозой.

Оставалось ему только завидовать. Уже несколько раз Книжник пытался заснуть – и каждый раз просыпался от собственного крика. Перед глазами мелькали оскаленные пасти и гигантские щупальца, пару раз он тонул в темной пучине – и едва не задохнулся во сне. Очнувшись в очередной раз, с хрипом дыша, семинарист заметил неподвижный взгляд Ведуна, сидевшего у противоположной стенки вагона, – одни только пронзительные сверкающие глаза в полумраке каземата. Не выдержал – и отправился в обход душных внутренностей бронепоезда.

Кривые тесные переходы, узкие бронедвери, омерзительные запахи железа, горелого пластика и зверья – трудно было поверить, что этот обширный, склепанный из мятого металла лабиринт прямо сейчас несется через бесконечную равнину. С низкого потолка нижней палубы свисали лохмотья сгнившей внутренней обшивки, из-под отставших бортовых панелей неряшливо торчали клубки грязных проводов, трубы, патрубки, вентили. Большая часть всего этого давно вышла из строя, и семинаристу казалось, что он пробирается внутри огромного, внезапно ожившего трупа.

Тем не менее, прогулка в громыхающем стальном нутре заставляла отвлекаться от навязчивых кошмаров. Это как любое дело, где задействована не только голова, но и руки-ноги: там, где есть движение, нет места праздным мыслям. А тут идешь, смотришь, где что разболталось, где провода провисли, где лампочка сдохла. Что-то сам исправишь, о чем-то сообщишь Тридцать Третьему – уже польза.

Сдвинув со скрежетом очередную дверь, Книжник оказался в небольшой каморке, разделенной вдоль борта крепкой решеткой. В лицо ударило зловонием, будто он залез в логово грязных нео. За этими решетками прежние хозяева «Дракона» кого только не возили – и злобных мутантов на потеху, и рабов на продажу. Сейчас в железной клетке был лишь один обитатель. И, надо сказать, его вид был куда более удручающим, чем свора злобных монстров.

За решеткой, на грязном железном полу, сидел ребенок. Можно сколько угодно твердить себе, что это мимикрон, тварь, прикинувшаяся маленьким человечком, чтобы максимально использовать ресурс людской жалости, да только глаза кричали об обратном.

Это обыкновенный ребенок – и точка. Вот о чем говорили глаза.

Книжник осторожно приблизился к решетке, присел на корточки, вглядываясь в подсвеченное мутной лампочкой лицо. Чумазая физиономия с ясными светлыми глазами и озорная взъерошенная шевелюра – разве можно держать за решеткой такого милашку? Паренек возился с какими-то железками, заменившими ему игрушки, лишь мельком поглядев на вошедшего взрослого и даже скривив недовольную мину, мол, помешали в какой-то игре. Ну, совершенно нормальный ребенок. «Может, мы ошиблись? Может, это мрачный Ведун сбил нас с толку?» – с сомнением разглядывая мальчишку, подумал Книжник.

– Эй, как ты там? – тихонько позвал он. – Не скучно тебе?

Мальчишка поглядел на него исподлобья и вернулся к своему занятию, звеня и щелкая железяками.

«Что он там делает?» – заинтригованно подумал Книжник, еще сильнее приблизившись к решетке.

И вдруг оказался лицом к лицу с этим маленьким чудовищем – настолько неожиданно и близко, что едва не заорал от ужаса. Мальчишка разглядывал его в упор все тем же отрешенным прозрачным взглядом. И вдруг улыбнулся.

Черт, лучше бы он этого не делал! Улыбка обернулась оскалом монстра-убийцы. И тут же маленькая рука метнулась сквозь решетку и вцепилась железной хваткой в его одежду, рванула к себе. Больно стукнувшись лбом о стальные прутья, парень заметался, пытаясь освободиться, а мальчишка продолжал спокойно рассматривать его в упор, как малолетний мучитель, изучающий перед расправой какую-нибудь лягушку.

– Пусти!!! – колотя кулаками по прутьям, заорал Книжник, рванувшись изо всех сил.

И вдруг страшные пальцы разжались, заставив его кувыркнуться к противоположной стене. А следом семинарист с ужасом увидел, как медленно, со скрипом отошла на петлях злосчастная решетка, открыв чудовищу путь на волю. Как это возможно?! Ведь Тридцать Третий божился, что будет держать своего ручного монстра под замком, – только на этих условиях ему разрешили взять с собой эту жуткую игрушку.

А теперь Книжник в оцепенении ждал, когда проклятое существо бросится на него, и изо всех сил пытался взять себя в руки, чтобы отбить нападение, – хотя что-то подсказывало, что это невозможно. И тот, кто скрывался в обманчивом облике малыша, сделал шаг из клетки – но лишь для того, чтобы закрыть решетчатую дверь. С изумлением и стыдом Книжник наблюдал, как этот проклятый сопляк сует в замочную скважину самодельный ключ и закрывает сам себя на замок. Вот оно, значит, как. Вот, значит, какими железками играл этот «шалопай» – ключами от собственной клетки, сделанными из подручных материалов! Одно слово – мимикрон, ходячее оружие, опытный убийца под маской ребенка. Ему ничего не стоило выбраться на волю в любую минуту, и сидел он взаперти исключительно по свой воле – да еще, видимо, по приказу пригревшего его Тридцать Третьего.

Поднявшись на ватных ногах, Книжник пристыженно покинул «зверинец». Хорошо, что никто не видел его позорного страха. А Зигфриду все же стоит сообщить, что мимикрон-то по факту на свободе. Впрочем, страх и стыд быстро сменились смехом – ситуация теперь казалась забавной. Да и сон как рукой сняло.

Нет ничего более бодрящего, чем угроза собственной жизни, пусть даже иллюзорная. Это получше кофе – надолго прочищает мозги. Даже угрюмые коридоры броневагона стали теперь казаться светлыми и приятными.

– Позорище, впору штаны сушить, – нервно посмеиваясь, бормотал Книжник. – Чертов мимикрон! Как напугал, сволочь, чтоб ему пусто было!

Он остановился перед широкой дверью, выделявшейся среди всех остальных свежей краской, навалился на массивную рукоять. Щелкнул замок, дверь тихо повернулась на смазанных петлях. Ладонь сама нашарила выключатель – под потолком медленно разгорелся матовый плафон светильника в пижонской бронзовой окантовке.

Это помещение разительно отличалось от всего остального внутреннего пространства бронепоезда. Грязное ржавое железо, усеянное заклепками и заляпанное застарелой смазкой, было словно спрятано за декорациями какого-то спектакля из совершенно иной жизни.

Это было его маленькое убежище – личный кабинет Пузыря, бывшего командора бронепоезда «Дракон». Здесь ничто не напоминало о хмуром и враждебной мире вокруг, здесь царил совершенно непривычный уют и даже какая-то диковатая роскошь. Здесь забывались и качка, и навязчивый перестук колес – сказывалась особая звукоизоляция «командорской каюты». Прежний хозяин не отказывал себе в комфорте, но, по большому счету, для человека, не привыкшего к роскоши, все это было даже чересчур – и массивный письменный стол с вензелями и завитушками, и нелепые бронзовые статуэтки, и письменные приборы, и вычурные бра на железных переборках, и чудовищное кожаное кресло по центру. Без всего этого можно было бы спокойно обойтись, если не считать главного.

Книги.

Множество томов, разных эпох и размеров, плотно уставленных в большом шкафу с пола до потолка вперемешку с эклектичной коллекцией небольших костяных фигурок – нэцкэ. Пузырь, безусловно, был эстетом, правда, довольно своеобразным. Так, стена, противоположная книжным полкам, была занята выцветшим ковром, увешанным старинным оружием. Чего здесь только не было – от легендарного «парабеллума» образца тысяча девятьсот восьмого года до сверкающей хромом «беретты», от кривой, с выщербленной кромкой турецкой сабли до самурайской «катаны» с темным узором на клинке.

В другое время оружие забрало бы на себя все внимание пытливого семинариста, как и здоровенный сейф в углу, за креслом. Сейфом особенно интересовался Зигфрид, и открыть его ударом меча, закаленного в Поле Смерти, не позволил лишь Тридцать Третий: он сразу почуял подвох – смертельную ловушку, оставленную за дверцей для слишком любознательных чужаков. Впрочем, Три-Три обещал вскоре разобраться и вскрыть-таки заминированный сундук с сюрпризами.

Однако что бы ни находилось внутри сейфа, главной ценностью здесь были книги. В горниле Последней Войны сгинула большая часть накопленных человечеством знаний, и книгам повезло меньше всего. Все дело в бумаге – она отлично горела в печках, согревая замерзавшее в ядерную зиму человечество. Тому, кто готов умереть от бесконечного лютого холода, не до закрученных сюжетов – куда важнее тепловая энергия, извлекаемая из бумажных носителей текста. Кому там было до сохранения древних знаний! Говорят, давно, в блокадном городе Питере, люди отдавали бесценные сокровища, родовые драгоценности и картины известных мастеров за краюху хлеба, что уж говорить о маленьких горючих брусках целлюлозы. Поколение, родившееся после ядерного апокалипсиса, все равно уже не понимало смысла написанного, не говоря уж о том, что большинство его представителей просто не умело читать. Умение убивать, чтоб защищаться и добывать пищу, – вот что стало главным навыком в новом мире. Лишь редкие островки цивилизации, главным из которых оставался Кремль, все еще хранили драгоценные книги, пытаясь донести их смысл до потомков.

Но даже многомудрые семинарские наставники давно уже не понимали большей части потерянных знаний об ушедшей эпохе, и обыкновенная беллетристика минувшего времени ставила их в тупик. Забавно было наблюдать, как тот же отец Никодим пытался растолковать послушникам смысл чудом сохранившейся книги «Туманность Андромеды».

– Еретическое учение автора призвано обмануть доверчивого отрока, – медленно прогуливаясь между рядами, вещал наставник. – Лживые описания якобы «светлого» будущего обещают рай на Земле, что есть не что иное, как дьявольский промысел. Ибо мы на Земле испытаний и страданий ради, призваны биться с силами тьмы ради очищения душ от скверны и приобщения к миру вечному…

Лишь недавно, из случайно найденных текстов, Книжник с изумлением узнал, что в древней литературе существовал целый жанр, именуемый научной фантастикой, – тот самый, что не имел границ и преград и позволял читателю погрузиться в бесконечный и прекрасный мир Мечты. Тогда же, с ледяным холодом в сердце, он понял, в каком мире, с точки зрения древних, живет он сам, вместе со своими друзьями и близкими. Этот мир, который казался ему естественным и вообще единственно возможным, именовался предкамипостапокалипсисом – то есть тем, что осталось на Земле после наступления Конца Света. То, что было для предков кошмарным сном, для нынешних поколений стало реальностью.

Пережив легкий шок, Книжник постепенно научился отличать выдуманные книжные миры от более-менее реальных и перестал изучать девятнадцатый век по Жюлю Верну, а двадцатый – по Александру Беляеву. Впрочем, от этого не перестал любить их книги, наполненные свежими ветрами, романтикой и невероятной, заразительной жаждой жизни. Наверное, такие книги и заставили его однажды отбросить покой и безопасность и отправиться в неведомое за Кремлевские стены.

Встретить в этом железном чреве бронепоезда такие сокровища было просто подарком судьбы. Здесь были великолепные издания, каких не встретишь и в кремлевских Хранилищах Знаний.

Вот Достоевский – почти полное собрание сочинений, лишь пары томов не хватает. Черное, с полустершимися золочеными буквами на обложке. И бумага – белая, словно не было этих двух сотен лет с момента, когда листы покинули печатный станок. Когда-то Книжник заставил себя прочесть «Преступление и наказание» – от корки до корки, давясь и мучаясь от непонимания и неудобоваримых предложений. Он словно попал в текстовую ловушку – книга не отпустила его, пока он не дошел до финала. И еще долго пытался разобраться в прочитанном, даже кричал по ночам в семинарской келье. Невероятный опыт – словно путешествие на машине времени через туннель, наполненный привидениями.

Или вот Гоголь – том сам раскрывается в руках на потрясающем и страшном «Вие». Казалось бы, в лютых московских развалинах доводилось видеть всякое, но даже теперь читаешь – и мороз пробирает. Вот она, сила слова, доставшего тебя из глубины веков!

Вот Чехов с собственным портретом на обложке. Удивительное лицо, каких не встретишь теперь, и это нелепое пенсне… Чехова Книжник не понимал, сколько ни пытался разобраться в забавном витиеватом слоге. Душой чувствовал, что написано здорово, – а смысл большинства текстов ускользал от понимания, хоть тресни. Чеховская эпоха ушла безвозвратно со всеми ее тайными смыслами.

А вот Пушкина он любил. И теперь бережно поглаживал неплохо сохранившийся томик – похоже, его не брали в руки все минувшие столетия. А напрасно – даже теперь, лет четыреста спустя, его слог струится легко и звонко, достигая темных закоулков души. Пушкина любили даже сухари-наставники, правда, не за чудесный язык, а за повод заставить семинаристов зубрить эти бессмертные стихи. Что в свою очередь вызывало у большинства школяров угрюмую ненависть к поэту.

А за этот увесистый том Шекспира Книжник готов был убить или пойти на какое другое тяжкое преступление. Просто потому, что в семинарской библиотеке Шекспира не было. Был единственный том в Хранилище Памяти, но держали его за семью печатями, да и по содержанию он значительно отличался. В этом же, помимо нескольких знаменитых пьес, были сонеты. Книжник читал о сонетах Шекспира у других авторов, но никогда – в оригинале. И сейчас жадно впитывал глазами строки, беззвучно шевеля губами.

С трудом заставив себя оторваться от чтения, поклонник Шекспира закрыл том. Великого драматурга придется оставить на потом, сейчас нужна совсем другая книга – куда более приземленная, но невероятно важная. Чудо, что и такая нашлась в этой библиотеке.

Поискав глазами, Книжник увидел тусклый корешок и улыбнулся: выходит, память не подвела его, и он ему не привиделся.

Атлас. Когда-то обыкновенная скучная книжка, даже архаичная на фоне электронных устройств, что, как говорят, когда-то пришли на смену бумаге, едва не вытеснив ее полностью.

Сейчас же ценность этой потрепанной книжки в гибкой обложке невозможно даже представить. Карты местности, схемы территорий – все это на вес золота, ведь эта информация дает преимущество в бесконечной войне за ресурсы. Выбравшиеся на поверхность земли после столетней «ядерной зимовки» остатки человечества активно осваивали уцелевшее наследие предков, конкурируя с жадными мутами, не менее ревностно претендовавшими на оставшиеся ресурсы. Конечно, изуродованный Последней Войной лик Земли мало соответствовал начертанному на старинных картах, но знающему человеку не составляло труда разобраться, что к чему. И он, Книжник, безусловно, был одним из немногих «знающих».

Семинарист медленно опустился в кресло, раскрыл перед собой ветхую перекошенную книгу. Краски на некогда ярких картах давно потускнели, но это ничуть не мешало делу. Полистав плотные страницы, семинарист без труда отыскал нужную. Масштаб, конечно, не очень детальный, но все, что нужно, здесь было. А именно – густая сеть бледных линий.

Железные дороги.

– Однако… – пробормотал Книжник, водя пальцем по развороту. – Это где ж мы теперь?

Вопрос был хороший. Он по наивности ожидал увидеть одну-единственную ветку, уходящую на запад. Здесь же был нанесен целый клубок «ниток», оплетавших огромную территорию – некогда густо населенную, теперь же превратившуюся в пустыню. Легкий холодок пробежал вдоль позвоночника: все это походило на огромный лабиринт. Не хватало только заблудиться в незнакомых местах. Главное, никто не знает, какие участки рельсов уцелели, а какие давно сгнили.

– Не было печали… – проворчал парень.

Прикусил губу. Куда же ехать, а?

В задумчивости выдвинул ящик стола, сунул в него руку. Ладонь сама легла на ребристую рукоять. Вытащил и с удивлением уставился на огромный уродливый и одновременно эффектный пистолет. «Маузер»! Любимое оружие Пузыря – наверное, забытое здесь в спешке. Вот это подарок! Рассеянно вытащил и положил на стол початую коробку с патронами.

Неплохо. Эта штуковина лишней точно не будет.

«Маузер» лег поверх карты. Книжник задумчиво разглядывал получившуюся композицию. Ствол старинного оружия железным пальцем недвусмысленно указывал на запад. Резко поднявшись, парень захлопнул атлас, использовав пистолет вместо закладки. Решительно выдвинулся из-за стола и, сунув атлас под мышку, покинул командорскую каюту.

* * *

Книга с необычной «закладкой» грохнулась на железный стол – прямо перед застывшей в неподвижности черной фигурой.

– Куда мы едем, Ведун? – решительно спросил Книжник.

Тот не соизволил ответить в привычной уже манере. Теперь это уже не производило на семинариста прежнего эффекта, и он спросил снова:

– Так куда мы едем? Ты ведь знаешь, куда идет поезд?

– Что, не все знают твои книги? – спокойно произнес Ведун, но в его голосе послышалась издевка.

– Не все, – признал Книжник, выдерживая тяжелый взгляд собеседника. – Наверняка ты тоже кое-что можешь мне сказать, – он выдержал паузу. – Так куда мы едем?

Ведун едва заметно пожал плечами:

– В город. Все железные полосы ведут в города.

– Так в какой город?

Мрачный бродяга прищурился, и семинарист решил, что сейчас, наконец, услышит прямой ответ.

– В большой, – сообщил Ведун.

Книжник досадливо крякнул:

– Да ты издеваешься!

Ведун смотрел на него с невозмутимостью статуи.

– Можешь показать на карте? – семинарист протянул ему атлас. – Должны же мы знать, куда стрелки переводить!

Ведун даже не шелохнулся, чтобы принять книгу. Просто сказал:

– Стрелки судьбы уже направлены. Не суетись – просто прими все, как есть, – и наслаждайся дорогой. Нет в мире большего наслаждения, чем покой и безмятежность дороги. В пути нет места суетным мыслям. В пути и происходит настоящая жизнь.

– Ну да, конечно, – хмуро усмехнулся Книжник. – Наслаждаться покоем, как же! Когда в любую минуту на нас могут напасть, когда паровоз может заглохнуть или пути окажутся настолько сильно повреждены, что даже «Дракон» не сможет их преодолеть?

– Наверное, ты думаешь, что в состоянии контролировать все, что происходит вокруг тебя? – произнес Ведун, и глаза его чуть расширились. – Что твой страх, твои беспокойные мысли могут остановить неизвестную угрозу? Что ты сам в состоянии управлять собственной судьбой?

– Нут, я не думаю, что могу предвидеть все угрозы, – нехотя сказал Книжник. – Но я же разумный человек, я просто обязан думать о будущем!

– Чушь. Будущее само о тебе позаботится.

– Я не согласен! Человеку свойственно думать о будущем, предвидеть и предотвращать угрозы! Человечество тем и отличается от животных, что всегда устремлено в будущее!

– Ну и где оно, твое человечество? – тихо произнес Ведун. – Где все те, кто когда-то думал о будущем? – он подался вперед, и лицо его осветил тусклый свет плафона, а резкие тени сделали жутко похожим на мертвеца. – Оно сожрало их всех – будущее! Оглянись вокруг – вот оно, будущее сгинувшего человечества!

Со знакомым уже холодком Книжник ощутил, что Ведун будто прочитал его недавние мысли.

Наваждение прошло – Ведун вернулся в свою неподвижность и продолжил уже прежним, равнодушным голосом:

– Это иллюзия. Человеку не суждено заглянуть за горизонт событий. Будущее темно и неизвестно. Сила не в знании того, чего не дано знать смертному.

– В чем же, по-твоему, сила?

– В способности принять то, что тебе суждено Роком.

Книжник нахмурился, сжал зубы. Он не знал, что возразить этому мрачному человеку. Не хотелось признавать, но это внутренне возмущение говорило о правоте собеседника.

– Погляди на своего друга, – сказал Ведун, кивнул в дальний угол каземата.

Книжник посмотрел туда и только сейчас заметил спокойно дремлющего Зигфрида. Тот расслабленно полулежал на мешках с припасами и, словно иллюстрируя слова Ведуна, наслаждался покоем. Мощная грудь под защитными металлическими пластинами мерно вздымалась в такт дыханию, ладонь небрежно лежала на ножнах лежащего рядом меча.

Лицо Книжника залило краской. Он понял, о чем говорил Ведун.

Воин не боится будущего. Он беззаботно идет навстречу неизвестности, и только битва способна вывести его из состояния внутреннего покоя. А он, Книжник, не воин. Он ученый, да и не ученый даже – желторотый птенец, лишь недавно выползший из тихого гнезда кремлевской Семинарии. Оттого и его суета, вечное беспокойство, постоянная неудовлетворенность, раздражающее стремление сунуть нос во все, что кажется интересным.

Он просто мальчишка, пусть и набравшийся сверх меры всевозможных знаний. Хотя, если вдуматься, все эти знания не стоят и малой части обыкновенного жизненного опыта Зигфрида.

Но вместе с тем его природная пытливость – вовсе не порок. нет. Это то, что отличает его от воина и вместе с тем дает ему ту особую силу, которой нет ни у Зигфрида, ни у этого мрачного колдуна – или кто он там на самом деле.

Подумав об этом, Книжник вдруг успокоился и даже улыбнулся.

– Ладно, – сказал он. – Не хочешь говорить – не надо. Поживем – увидим.

Возможно, это ему лишь показалось, но в глазах своего сумрачного собеседника семинарист увидел молчаливое одобрение. Что ж, пусть судьба сама ведет его вперед – под глухой перестук колес, силой могучего ядерного сердца железного «Дракона».

* * *

Ведун не соврал: им ни разу не пришлось ни тормозить, ни переводить стрелок. Уже сутки поезд полз по мертвой равнине на северо-запад. Время от времени посреди бескрайней голой степи встречались города.

Мертвые города.

Когда-то и московские развалины казались Книжнику мертвыми, но теперь он понимал, что это не так. Московские руины кишели жизнью – странной, больной, агрессивной, по большей части враждебной человеку, но это была жизнь.

Здешние города напоминали призраки. Они не были разрушены войной, по ним явно не прошли катком стальные армады НАТОвской техники, на них не проливались ливни из бомб и снарядов, во многих домах даже сохранились стекла – только жизни здесь не было. Взгляд не замечал даже вездесущего ядовитого плюща или хищных лиан. Никто здесь не дрался за место под солнцем, как в клокочущей «мясорубке» в пределах Садового Кольца.

Поначалу у путешественников еще возникала мысль остановиться, выйти на полустанке, чтобы размять ноги на твердой земле, но при виде этих городов-трупов желание быстро пропадало. Напротив – невольно хотелось прибавить скорости, чтобы поскорее убраться из таких мест.

Привалившись спиной к орудийной башне головного вагона, Книжник водил пальцем по страницам атласа. Поле Смерти, преградившее первоначальный путь, осталось далеко позади, и неплохо было бы свернуть в прежнем направлении – на северо-восток, в сторону Москвы. Все, что требовалось, – отыскать ближайшую развилку. Однако Книжник успел запутаться в мешанине древних железнодорожных путей и с трудом себе представлял, где именно они сейчас находятся. Даже атлас не помогал – непривычно огромные расстояния сбивали с толку.

Оторвав взгляд от атласа, семинарист вздрогнул: прямо перед ним сидел на корточках мальчишка-мимикрон и разглядывал его, склонив голову на бок, как крысособака. От предательского страха все волосы на теле встали дыбом. Ладонь сама легла на рукоять «маузера», по-прежнему используемого в качестве закладки.

– А ты здесь откуда? – стараясь придать голосу бодрости, спросил Книжник. – Кто тебя из клетки-то выпустил? Ах, да…

Он запнулся: мимикрон протягивал ему в ладошке самодельный ключ. Не зная, как поступить, парень пролепетал пересохшими губами:

– Это мне?

Мальчишка кивнул.

– Спасибо… – Книжник убрал руку с пистолета и осторожно взял в руки ключ. – Но зачем он мне?

Мимикрон не ответил. Немного приободрившись, но не особо надеясь на ответ, семинарист спросил:

– Имя-то у тебя есть?

– Егорка, – детский голос прозвучал совершенно неожиданно, и Книжник едва не вскрикнул – будто с ним заговорил камень.

– Егорка? – недоуменно повторил семинарист. Как-то не стыковалось в сознании смешное имя с образом коварного устройства для скрытого нападения.

– Меня так мама звала, – произнес мимикрон совершенно по-детски, и сейчас можно было поверить, что это действительно самый обыкновенный малыш.

– Твоя мама… – Книжник запнулся, дернул плечом, не зная, как продолжить. Действительно, какая может быть «мама» у этой машины для убийств, ловко замаскированной под ребенка?

– Она осталась там, у Поля Смерти, – спокойно сказал мимикрон. – Ее убила Саранча.

– Насекомые?

– Нет. Саранча.

– Не понимаю…

– Они как люди. Как нео. Как шамы. Но на самом деле – Саранча.

– Почему саранча?

– Их много. И они всех убивают на своем пути, – Егорка ловко имитировал даже детскую речь – манера, обороты, мимика. Он снова готов был сбить с толку Книжника, хоть тот и видел, на что способно это существо.

– Маму жалко, – закончил Егорка, и лицо его подернулось рябью, словно он вот-вот заплачет.

– У тебя нет матери, – раздался жесткий голос. Из-за башни вышел Зигфрид, присел на корточки, придерживаясь за орудийный ствол и разглядывая мальчишку. – И не может быть. Ты – мимкрон. Ты понимаешь это?

Внутренне напрягшись, семинарист ждал продолжения. Отчего-то ему казалось, что «разоблаченное» маленькое существо сейчас по-змеиному зашипит, выпустит когти, обнажит зубы и бросится на обидчика. Вместо этого Егорка совершенно естественно пожал плечами:

– Понимаю, конечно. Но она – мама. Она любила меня.

– Откуда у тебя взялась мама?

– Нашла меня в развалинах. Меня тогда хищный мут повредил, а она выходила, как родного.

– А она знала, кто ты на самом деле? – с каким-то дикарским любопытством спросил Зигфрид, будто ему нравилось бередить чужую рану и слушать стон боли.

Егорка задумался и смешно потряс головой:

– Нет. Не думаю. Я ведь совсем как ребенок. Она тоже так думала. Ну, что я маленький и просто потерялся. Вот и подобрала меня.

– А ты и воспользовался, да? – недобро поинтересовался Зигфрид. – Она тебя, небось пригрела, кормила?

– Я придал ее жизни смысл, – неожиданно серьезным тоном произнес мимикрон. В этот момент детская сущность на миг слетела с него, обнажив жутковатую начинку. – Она все равно скоро умерла бы от голода и болезней. Но почти год она была счастлива.

– Ну-ну, – неприязненно произнес вест. – Счастлива, говоришь?..

И Книжник вдруг вспомнил о давней вражде между вестами и кио. Мимикрон – не совсем кио, но, видимо, вызывал у воина какие-то неприятные ассоциации. При этом Тридцать Третий его не раздражал вовсе. Черт его поймешь, этого Зигфрида, – вроде суровый воин с ледяным сердцем и холодным рассудком, но иногда проявляет себя с совершенно неожиданной стороны.

Поезд качнуло на очередном повороте, орудийная башня чуть повела пушкой из стороны в сторону.

– Пора бы повернуть на Москву, – заметил Книжник. – Думаю, Поле Смерти мы давно объехали. Надо только ветку подходящую найти.

– Найдем, – прищурившись, сказал Зигфрид. – В большой город дороги со всех сторон сбегаются.

– В какой город? – не понял Книжник.

– А вон в тот, – Зигфрид указал вперед.

Книжник поднялся на ноги, придерживаясь за броню башни.

Там, вдалеке, сверкнула тонкая полоса воды и показались темные силуэты зданий на холмах по ту сторону. Точно город! Причем, совсем не похожий на все те, что они встречали до этого. Те города-призраки были куда меньше – просто кучки мертвых домов, в ужасе лепившиеся друг к другу, словно согнанные с окрестных степей в бесформенные стада.

Этот город был огромен, статен, даже красив. Что-то в нем поражало воображение, и Книжник недоуменно смотрел вперед, пытаясь понять, что же в нем так притягивает взгляд.

И наконец понял: город выглядел целым. Живым. В нем почти не было руин – повсеместных свидетельств Последней Войны. По крайней мере таких, какие в Москве встречались повсюду. Но особенно поражал странный отблеск на вершине холма – словно кто-то обронил каплю золота, засверкавшую на солнце.

– Что это? – изумленно произнес Книжник.

– Купол, – произнес глухой голос Ведуна. Он незаметно появился на крыше вагона и вместе со всеми глядел в сторону медленно приближающегося города.

– Купол чего? – поинтересовался Зигфрид.

– Храма, – отозвался Ведун. – Чего же еще?

– Точно… – прошептал Книжник.

Он вспомнил, что в прежние времена купола церквей покрывали сусальным золотом. Кремлевские храмы не были исключением. Вот и на куполе колокольни Ивана Великого сохранились остатки позолоты. Правда, никто и не думал восстанавливать покрытие в полном объеме. Как говорится, не до жиру. А тут – на тебе…

– Что это за храм такой? – прошептал Книжник.

И вздрогнул, осознав, что не ответил себе на главный вопрос: что это за город такой? Величественный, огромный, раскинувшийся на берегах огромной реки. Пальцы принялись перебирать страницы атласа, но не было сил опустить на них взгляд.

Вот и Ведун молча созерцал приближение далекого города, стоя впереди, на самом краю броневагона, – словно впередсмотрящий на корабле. Ветер развевал его длинные спутанные волосы, высоко над его головой кружили крылатые твари. Рядом с ним, свесив вперед ноги, уселся Егорка. Странная и гармоничная пара – два монстра, вглядывающихся в жутковатую даль. Жуткую – так как далеко впереди, за силуэтами зданий, небо светилось небывалым зловещим багровым заревом.

Книжник тревожно переглянулся с Зигфридом.

– Это в какое пекло мы снова едем? – криво усмехнувшись, поинтересовался вест.

– Не нравится мне это свечение впереди, – вторя ему, проговорил Книжник. – Не пора ли сбавить ход да свернуть от греха подальше?

Однако сам продолжал, как загипнотизированный, разглядывать далекий сверкающий купол, что притягивал взгляд, манил их к себе, как маяк затерявшихся странников. В этом городе была красота и тайна. И еще что-то, вызывающее в памяти множество ассоциаций, ветвящихся, как кровеносные сосуды, и вызывающих в памяти все новые и новые связи. Только название города никак не приходило на ум.

Вместо этого вспоминался древний храм, кресты и могучий правитель. И люди, зачем-то купающиеся в ледяной воде. Как это связано? Почему ему кажется, что все это очень важно, что этот город не менее важен для судеб его народа, чем оставшийся за спиной Севастополь?

Река. Люди в воде. Купание.

Крещение?

Он вспомнил.

– Киев!

Почудилось, что кто-то другой произнес за него это. Голос звучал отстраненно, как бы со стороны.

– Это же Киев! – повторил Книжник, словно убеждая себя в собственной правоте.

– И что это для нас значит? – спросил Зигфрид.

– Еще не знаю, – проговорил Книжник и покосился на Зигфрида, пытаясь понять его равнодушие. Почему тот не разделяет необъяснимого душевного трепета, что охватил друга?

И вдруг все встало на свои места.

Зигфрид – вест. Потомок чужаков, выходцев из западных стран, волею судеб оказавшихся на территории Москвы в разгар Последней Войны. Какое ему дело до «матери городов русских», как именуют Киев старинные книги? Какое ему, язычнику, дело до великого крещения славянских племен князем Владимиром?

По большому счету, до этого нет дела и Книжнику. То есть, это не должно волновать его, жителя другого мегаполиса, некогда другой страны, да еще и атеиста по убеждению. Хотя, говорят, на войне нет атеистов – и семинарист не раз ловил себя на отчаянных молитвах всем богам, когда его жизни грозила реальная опасность. И дело не в крещении как таковом – кому как не ему помнить корни собственного народа? Ведь именно отсюда пошла по Руси древняя вера, объединившая разрозненные племена и сделавшая их единым народом.

Правда, и противоречий между ними было не меньше. Удивительно, что город, некогда объединивший народы, однажды стал причиной раздора между ними. Никто уже не помнил толком подробностей – все терялось за «горизонтом событий» Последней Войны.

Все эти сумбурные мысли турбулентным потоком пронеслись в голове, не оставляя возможности зацепиться за что-то существенное. Да это и не было важно сейчас, когда нужно было просто найти и перекинуть стрелку – чтобы отправиться совсем в другую сторону, ведь неподготовленная экскурсия в чужой мегаполис чревата неприятными сюрпризами. Если бы сюда пришла хорошо вооруженная кремлевская дружина – это совсем другое дело, так можно проводить разведку. А соваться в незнакомые каменные джунгли безо всякой подготовки – это просто самоубийство.

Это понимал и Тридцать Третий, значительно снизивший ход бронепоезда. «Дракон» полз теперь среди ветхих невысоких домов и вялой растительности пригорода. Не только дома притягивали взгляд – навстречу все чаще попадались машины. Их было здесь множество – легковушек, грузовиков, автобусов, навеки замерших вдоль путей. Ржавые остовы будто пытались протиснуться между домами и железной дорогой, образовав безобразные тромбы, как в кровеносной системе гипертоника. Машины наползали одна на другую, словно их подталкивали остальные в нетерпении и панике. Все они застыли в направлении выезда – ни одной в обратном направлении.

– Они все будто сбежать отсюда хотели, – завороженно глядя на проползающие мимо ряды мертвых машин, сказал Книжник.

– Когда идет война, люди бегут из городов, как крысы с корабля, – равнодушно сказал Зигфрид. – Но это было давно. А вот почему сейчас никого не видать?

– Может, здесь никто и не живет вовсе, – предположил Книжник. – Мало ли мы мертвых городов проезжали?

– Живут, – с уверенностью возразил Зигфрид. – Да только ушли все. И ушли совсем недавно. Видите – дымок над трубами? А вон еще.

И точно – взгляд выхватил легкий дымок, вившийся вдалеке над покосившимися одноэтажными домами. Ну и глаз у Зигфрида! Как он разглядел что-то в этих потерявших форму одноэтажных развалюхах? Теперь и семинарист начал различать признаки присутствия разумной жизни в этом полупустом городе: вон белье на веревке сушится. Не белье даже – какие-то обрывки, но явно не случайно здесь висят. А вон расчищенная от мусора дорожка. А вот аккуратно сложенные дрова – такое вряд ли сохранится без постоянного присутствия жителей.

– Может, попрятались все? – неуверенно предположил Книжник.

– От нас, что ли? – усомнился Зигфрид. – Наоборот, повылазили бы изо всех щелей все кому не лень, чтобы поглазеть на эдакое чудо.

– И то верно, – признал Книжник. – Не думаю, что сюда часто приходят поезда. Тем более, такие, как наш.

– Эй, Ведун! – позвал Зигфрид. – А ты как думаешь? Куда все подевались?

Черный странник молча оглянулся и медленно поднял руку, указывая вперед.

– В большой город ушли, что ли? – Книжник недоуменно дернул плечом.

Но тут же понял, что их молчаливый спутник указывает вовсе не на дома вдалеке. Он указывал на это странное свечение, окрасившее небо на западе. Шут его знает, что это такое. Чем-то оно напоминало зарево над мертвым морем Севастополя.

– Думаешь, они пошли к этому свету? – не поверил Зигфрид.

– Они бежали от него, – с некоторым сожалением в голосе сказал Ведун. – Ты выглядишь проницательным человеком, а говоришь глупости.

– Ну, почему же? – ничуть не смутился Зигфрид. – На их месте, я как раз пошел бы посмотреть, что это там светится.

– Но ведь ты не на их месте. Ты – воин, они – слабые существа, боящиеся думать об опасности. Ты думаешь о славе, они – о завтрашнем дне, о детенышах, выстраданных в страхе и муках.

– Я бы на их месте даже не мучился, – безо всякой жалости в голосе сказал вест. – Те, кто живет страхом, недостойны будущего.

– Тебе ли судить об этом?! – неожиданно вспыхнул Ведун, и по его обычно бесстрастному лицу пробежала легкая рябь. – Ты – убийца, живущий лишь ради мгновений боя, ради запаха крови и блеска золота! У тебя нет будущего! А их страх – защита будущих поколений.

– Я не собираюсь с тобой спорить, бродяга, – равнодушно отозвался Зигфрид. – Думай себе, что хочешь. Только не воображай, что сможешь вертеть мной, как тебе вздумается. Что вылупился? Я знаю, что ты нарочно привел поезд сюда. И моли всех богов, чтобы я не усомнился в твоих благочестивых намерениях!

Книжник с удивлением поглядел на друга, перевел взгляд на хмурого Ведуна, на мимикрона, делавшего вид, что беззаботно пялится по сторонам, и на всякий случай запустил руку в сложенный на коленях атлас, между страницами которого притаился «маузер». В воздухе витало неприятное напряжение, становившееся еще более зловещим на фоне жутковатого свечения над городом.

Странная у них собралась компания, однако. Никто никому не доверяет, каждый гнет одному ему понятную линию, и все замкнуты в тесной железной коробке бронепоезда, прущего в неизвестность. Прямо пауки в банке. Хорошо еще, что пока не дошло до драки, – случись что, Книжник не был настолько уверен в своих силах и даже в мече Зигфрида. Вест силен в открытой схватке, но не застрахован от неожиданного и подлого удара из-за угла, и уж тем более – от всяких колдовских штучек, на которые, как казалось Книжнику, способен Ведун. Отчего-то казалось, что Ведун далеко не прост, что он всего лишь временно позволяет Зигфриду вольное обращение – просто потому, что ему надо ехать из пункта А в пункт Б.

Когда-то, давным-давно – год или два назад, – семинарист просто посмеялся бы при одном упоминании о магии и колдовстве, но теперь не был столь категоричен. Конечно, все, на что способны всякие муты, вроде телекинеза и телепатии, – это не колдовство в прямом смысле слова. Однако, как сказал один древний мудрец, на определенном уровне технология неотличима от магии, как неотличимы от нее способности, проявившиеся у некоторых индивидуумов в результате мутаций. Последствия Последней Войны – не только миллиарды жертв, но и искаженная природа человека, возникновение новых разумных видов и бесчисленного множества кровожадных монстров. Ведун сразу показался Книжнику одним из таких мутов, правда, пока не проявил себя в полной мере – если не считать летучих тварей, беспрестанно круживших над его головой. Подозревал в нем скрытую силу и Зигфрид – оттого и нервничал, пытался взять неожиданного попутчика на испуг. Да видно, не очень-то получалось.

– Ты не там ищешь врагов, – внимательно разглядывая веста, сказал Ведун. – Я благодарен тебе и твоим спутникам за то, что взяли меня на борт своего железного корабля. И у вас нет повода сомневаться в моей благодарности.

– Надеюсь, – смягчившись, проворчал Зигфрид. – Живи пока.

Поезд продолжал снижать ход, двигаясь все тише и тише. Иначе было невозможно: завалы из искореженных машин становились все плотнее, залезая прямо на железнодорожное полотно. Передняя платформа бронепоезда глухо ударялась в ржавые остовы, сдвигая их и перемалывая в труху. Более крупные корпуса нехотя отползали в сторону и злобно скрежетали по бронированным бортам.

Продираясь сквозь эту свалку, «Дракон» медленно выкатывался к реке.

Широкая вода показалась впереди, среди горы искореженных машин и покосившихся мостовых балок. Медленно, очень медленно поезд выдвинулся на мост – и остановился.

– Приехали! – сухо сказал Зигфрид.

Мост обрывался на первом же пролете. Впереди был лишь широкий поток, несший темные воды из неизвестности в неизвестность.

Эта река была совершенно непохожей на хмурую и мутную Москву-реку, наполненную разъедающей водой и агрессивной живностью, – эта выглядела светлой, чистой, живой, была куда более полноводной.

Хоть и не сразу, память выдала Книжнику и ее имя.

Днепр.

Великая река, объединившая когда-то славянские племена, давшая силу нарождающейся Руси. Сколько столетий прошло с тех пор – не сосчитать. Все минуло, все обратилось в прах. Ничего не осталось ни от древних племен, ни от их потомков. А река – вот она, течет, будто и не заметив промелькнувшей на ее берегах тысячелетней истории.

И свидетельство этой древней истории – город на противоположном, высоком берегу. Отсюда он уже не казался таким живым и светлым. В отблесках необъяснимого свечения он казался теперь мрачным памятником самому себе. Далекие здания были угрюмы, покрыты застарелой копотью, словно под каждым из них на протяжении последнего столетия беспрестанно палили чадящие костры. В этом удручающем пейзаже выделялась большая крепость, спускавшаяся высокими стенами к воде. Похоже было на то, что стены эти были возведены сравнительно недавно, – для их постройки использовался не только камень, бетон и прочий традиционный материал фортификационных сооружений. Мертвенно поблескивал металл, который покрывал большую часть грандиозного сооружения. И надо всем этим сверкал золотом купол белоснежного храма.

Вид этого здания поражал своей непривычной чистотой и необъяснимой нерациональностью. Кто, во имя чего мог позволить себе трату драгоценных жизненных ресурсов на столь странную, неочевидную цель? Даже в Кремле, где понимали и уважали роль церквей и духовенства, не давали средств на восстановление внешнего облика храмов. Все это откладывалось на неопределенный срок, отдавая приоритет самому главному – выживанию. Человечество только-только выбралось на свет божий из герметичных нор, чудом пережив долгую ядерную зиму, еще не успело встать на ноги, оглядеться, поднять голову.

А здесь – будто и не было этой опустошительной Войны, будто не сгинули в небытие миллиарды! Старинный храм гордо вознесся над бурными водами, снисходительно глядя на протекающую под ногами Вечность.

И сейчас все – и Книжник, и Ведун, и Зигфрид, и даже этот фальшивый мальчишка – все они завороженно смотрели на эту сверкающую золотом звезду над мрачной крепостью. Можно было даже решить, что только ради этого потрясающего вида они и проделали весь этот путь, – чтобы озарили их с далекого берега золотые лучи древнего храма.

– Поезд дальше не идет!

Совершенно неуместный своей обыденностью голос Тридцать Третьего прервал молчаливое созерцание. Все разом вышли из оцепенения и теперь посматривали друг на друга с некоторой неловкостью – словно невольно проявили непозволительную слабость.

– Чего вы здесь стоите? – Три-Три недоуменно оглядел остальных. Кио не понять ощущений живых – ведь он всего лишь имитация жизни. – Надо убираться отсюда. Боюсь, нами уже заинтересовались.

– Кто нас заметил? – насторожился Зигфрид.

– Не знаю точно. Мне почудилось какое-то движение по правому борту – в завалах за колонной автобусов. Предлагаю сдать примерно на километр задним ходом, там я заметил развилку. Попробуем свернуть вдоль реки на север.

Семинарист растерянно поглядел на кио, перевел взгляд на Зигфрида, сказал почти умоляюще:

– Но мы же забрались так далеко! Неужели даже не осмотрим этот город? Второго шанса у нас может не быть!

– Не успеешь осмотреть город, как кто-то уже примется осматривать твой труп, – веско возразил Зигфрид. – Для местных мы враги по определению, и они видят в нас только одно – богатую добычу.

– Но…

– Нет никаких «но». Ты видел это? – Зигфрид ткнул указательным пальцем в сторону противоположного берега. – Это крепость. Тебе ли, кремлевскому, не знать, для чего строят крепости.

– Чтобы прятаться от врагов…

– Вот именно! У местных есть враги, и эти враги – мы.

– Но почему?!

– По определению. Потому что мы – с другой стороны от стен. Они не станут выяснять, кто ты и с какой целью пришел. Ты чужак, а стало быть – враг.

Книжник угрюмо промолчал. Возразить было нечего. Зигфрид прав: для кремлевских любой пришелец из-за красной стены – потенциальный враг, и никто его с хлебом-солью встречать не будет. Зигфрид сам испытал это на собственной шкуре, когда впервые пришел в Кремль за помощью[2].

– Вы забыли еще кое-кого, – тихо сказал Ведун.

– Кого еще? – хмуро проговорил Зигфрид.

– Тех, от кого они прячутся за своими стенами. Высокими стенами, крепкими стенами. Железными.

Когда до семинариста дошел смысл слов мрачного странника, спина покрылась холодной испариной. Никого вокруг – все попрятались! Уж не за стены ли крепости?! И главное – от кого?!

– А ну – все вниз! – заорал вдруг Зигфрид. Видать, и до него дошло. – Задраить люки, смотреть в оба! Три-Три – полный назад! Артиллерию – в боевую готовность!

Никого не пришлось особо уговаривать. Грохнули, захлопываясь, люки, загудели, разогреваемые ядерным реактором, паровые котлы. Торопливо проворачивая колеса, тяжелая махина начала сдавать назад. С тихим гулом задвигались стволы орудийных башен, словно вынюхивая, где мог притаиться неведомый враг. Задняя платформа с грохотом расталкивала нагромождения из гнилых автомобилей, опасно вздрагивая и угрожая сойти с рельсов.

Это постыдное бегство грозной, хорошо вооруженной боевой машины могло показаться ненужным и бессмысленным. Говорят, у страха глаза велики. Странно только, что приказ на отступление отдал самый опытный и храбрый из экипажа бронепоезда.

Об этом думал Книжник, наблюдая за окружающей обстановкой из командирской башенки паровоза. Ничего толком увидеть сквозь смотровые щели не удалось: все те же дома, бараки, голые стены и искореженный металл, поросший растениями-паразитами.

– Ну, что там видно? – крикнул снизу Три-Три, вполглаза наблюдая за приборами.

– Мог бы и не спрашивать – ты же все на радаре видишь! – проворчал Книжник. – Скажи лучше, чего такую панику навел? По твоей милости мы даже город не осмотрим! Когда еще доведется в Киеве побывать?

Он и сам понимал, что его претензии глупы и бессмысленны. Никто не будет рисковать жизнью из-за его исследовательских амбиций. Это в более-менее знакомых пределах Садового Кольца он мог устраивать свои вылазки в поисках древних архивов и ценных артефактов. Здесь же все было неизвестное, чужое и опасное.

– Движение справа! – в переговорное устройство крикнул Тридцать Третий. Он следил за бледным выпуклым «глазом» радара, на котором вспыхивали непонятные Книжнику символы.

Семинарист припал к смотровой щели, прикрытой мутноватым триплексом. Ему даже показалось, что он заметил мелькнувшую среди ржавых машин тень. И тут же лязгнуло кормовое орудие, стремясь упредить замеченного Тридцать Третьим врага.

Не успели. Сразу же вслед за выстрелом орудийной башни раздался другой звук – глухой, но мощный, от которого по всему железному телу «Дракона» прошла болезненная дрожь. Бронепоезд вдруг непривычно качнуло – и накренило на левый борт. С глухим тревожным скрежетом, продолжая крениться, паровоз ощутимо пополз куда-то в сторону, как лайнер «Титаник», налетевший на айсберг. Еще миг – и бронепоезд замер в непривычном для него наклонном положении. Отчаянно пищал зуммер, мигали по всему машинному пульту тревожные светодиоды. Где-то трещали электрические разряды, потянуло вонью горелой электропроводки и запахом озона. Все заволокло дымом, и Книжник закашлялся, пытаясь дышать через ткань куртки.

– Ты вроде хотел здесь задержаться? – спокойно поинтересовался Тридцать Третий, протягивая парню респиратор из аварийного комплекта. – Что ж, поздравляю – твое желание осуществилось.

– Не подкалывай, Три-Три, – натягивая респиратор, хрипло отозвался Книжник. – Скажи лучше, что стряслось?

– Про рельсовую войну слышал? – оглядывая пульт управления, спросил кио.

– Да. Под откос нас уже пустили, осталось «партизан» дождаться.

Ждать долго не пришлось. Корпус сотряс новый взрыв, и по броне металлическим горохом загрохотали пули.

– Откуда стреляют, хоть видишь?! – крикнул Книжник, пытаясь разглядеть хоть что-то в мерцающей мещанине радара.

– Не мешай! – отрезал Три-Три, щелкая выключателями и орудуя манипуляторами управления огнем. – Не видишь – пытаюсь активировать орудия!

Пальцы кио мелькали со скоростью лопастей вертолета. Было ясно, что помочь спецу семинарист не в силах.

– Тогда держись! – крикнул Книжник. – Я к нашим!

По узкому проходу он бросился в сторону головного вагона – туда, где оставался Зигфрид и где был оставлен так нужный сейчас арбалет. Проход шел между внешней броневой стенкой и горячим, как адское пекло, котлом паровоза. Накренившийся корпус то и дело заставлял соприкасаться с горячим металлом, и парень зло шипел от боли – не хватало только вдобавок заживо поджариться в этой железной западне. Температура в узком коридоре заметно повысилась. Уж не случилось ли что с реактором? Только этого еще не хватало!

Добравшись до стыка вагонов, он попытался привычно сдвинуть с места тяжелую дверь – но не тут-то было: дверь заклинило перекосившейся стальной перегородкой. На миг потеряв самообладание, Книжник впал в панику и стал судорожно глотать воздух, решив, что сейчас задохнется в этом душном горячем загоне. Однако очередная дробная очередь по броне прямо над головой привела его в чувство.

Взяв себя в руки, вспомнил о технологическом люке над котлом, через который можно выбраться на воздух. Только как вылезать туда, когда из оружия у тебя – только толстый географический атлас?

Прошло еще несколько панических секунд, прежде чем Книжник понял, что сжимает в руке уже не атлас, а извлеченную из него «закладку» в виде устрашающего вида «маузера» образца тысяча восемьсот девяносто шестого года. Это, конечно, не арбалет с точки зрения точности, но в плане убойности – будьте спокойны!

– Идиот! – в сердцах выругался он и, не теряя времени, полез вверх, по лесенке, приваренной к боковине паровозного котла. Металл обжигал ладони, но семинариста подгоняли звуки разгорающегося боя.

Откинув крышку люка, парень рывком подтянулся, наполовину высунувшись из люка. И будто нырнул с головой в мутную воду: кругом клубился жирный черный дым, удушливо проникающий в нос и глотку. Торопливо надвинув на лицо болтавшийся на груди респиратор, семинарист огляделся – и не увидел почти ничего, кроме каких-то мечущихся пятен. Воздух наполняли звуки беспорядочных выстрелов и чьи-то хриплые вопли.

– Зигфрид!!! – заорал он и изумился собственному голосу, словно захлебнувшемуся и задушенному грязной ладонью.

Черт – респиратор! Сорвав маску, закричал снова, стремясь перекрыть грохот выстрелов и череду взрывов:

– Зиг, ты живой?!

Вопрос, в общем-то, оказался риторическим, так как остался без ответа. Лишь боги вестов знают, где сейчас носит неугомонного воина, так как вряд ли в такой ситуации он отсиживается за броней каземата.

Прямо над головой ухнуло – и семинариста буквально швырнуло на крышу бронированного кожуха паровоза. Звон в ушах заглушил звуки боя. Это в его направлении бахнуло орудие носовой башни – большое спасибо, что не снесло голову! Пошатываясь, он поднялся на ноги, огляделся.

Налетевшим ветерком немного рассеяло дым, и то, что предстало взгляду, не принесло оптимизма. Краем глаза Книжник заметил движение в дымящихся развалинах какого-то домишки – похоже, в него попал снаряд из башенной установки «Дракона». При этом не добил неизвестного противника, так как из развалин довольно активно огрызались из чего-то крупнокалиберного. Пули вовсю колотили в скошенные борта броневагонов, правда, без особого результата. Визг рикошетов едва ли не заглушал звуки выстрелов.

А на броне уже вовсю хозяйничали чужие. Слегка оторопев, Книжник наблюдал за разношерстной группой из пяти особей, безуспешно пытавшихся вскрыть наглухо задраенные люки заднего вагона. «Особей» – потому что отсюда трудно было разобрать принадлежность врагов к какому-то из известных разумных видов. Вроде двуногие и двурукие, но двигаются как-то необычно – резко, порывами, какими-то прерывистыми движениями, как куры. Одеты в бесформенные серые балахоны и маски – вроде противогазных, только матерчатые, но с такими же круглыми очками-глазницами поверх. В руках какое-то совсем уж древнее оружие – длинноствольные винтовки, вроде английских «буров», и неказистые карабины с широкими щербатыми штыками. На головах у них были самые настоящие немецкие каски – заржавленные, потертые, словно пролежавшие много лет в могилах вместе с прежними, давно истлевшими хозяевами. Не исключено, что так оно и было, – по Земле бродит множество психов, занимающихся разграблением могил и поклоняющихся самым темным силам.

Вот они на кого похожи – на немецких солдат времен Первой Мировой войны! Такие же нелепые, анахроничные и жуткие, как сама война. Перед глазами слайдами мелькнули черно-белые фотографии из старинных книг – колючая проволока, пулеметы с водой, закипающей в раскаленных кожухах, и чудовищные, словно выползшие из фильмов ужасов, первые танки.

В лицо будто дыхнуло окопным смрадом смерти, и вспотевшая ладонь крепче сжала ладонь «маузера» – наследника все той же, давно сгинувшей эпохи. Толку от одного пистолета против пятерых громил со зверскими пушками да штыками! Одна надежда на Три-Три – если, конечно, до него не доберутся нападавшие.

Запоздало оглядевшись, семинарист торопливо пнул ботинком тяжелую крышку люка, захлопнув ее: если эти мерзавцы проникнут внутрь бронепоезда, тогда всем его пассажирам конец!

Правда, похоже, финиш сейчас придет ему самому: сразу три безликих головы повернулись в его сторону – все так же, по-птичьи. Уставились на него неподвижными стеклянными взглядами и стали медленно, как в кошмарном сне, приближаться.

Вскинув пистолет, Книжник затряс им, дрожащим голосом выкрикнул:

– Не подходи! Назад! Стрелять буду!

Отчего-то он не торопился открывать огонь. Мешал какой-то нерациональный страх – эти фигуры казались ему призраками, которых не берет пуля. Будто первый же выстрел разъярит этих вылезших из могилы монстров.

А монстры в касках уже надвигались, выставив перед собой сверкающие штыки, и слышалось даже их тяжелое дыхание под плотными масками. И тогда семинарист не выдержал – спустил курок. «Маузер» злобно рявкнул и непривычно подпрыгнул, едва не вырвавшись из ладони.

Первая пуля прошла мимо, вызвав ощущение, что противник и впрямь неуязвим. Сжав зубы и схватив рукоять оружия двумя руками, Книжник выстрелил снова – на этот раз прицелившись получше.

Первый враг наткнулся на пулю и отшатнулся, издав звук, вроде приглушенного рева. И тогда остальные бросились в атаку. Отчего-то они непременно хотели прикончить парня штыками. Это его и спасло, подарив спасительные секунды еще на несколько выстрелов, что он успел сделать, пока «маузер» не заклинило в результате осечки. Второй нападавший рухнул к ногам Книжника, едва не зацепив его штыком выпавшей из рук винтовки. Третий кулем повалился с крыши броневагона.

Но там, за спинами своих расстрелянных товарищей, стояли еще двое. И эти уже успели вскинуть свое оружие. Парень, не раздумывая, упал на живот, прикрывшись трупами убитых. Дуплетом бахнули винтовки, над головой просвистели пули и, с визгом отскочив от брони, улетели вдаль. Пока враги с рычанием передергивали затворы, Книжник отчаянно пытался починить заклинивший «маузер», уже понимая, что не успеет. Единственным шансом спастись было спрыгнуть с вагона в дымную мглу, рискуя переломать ноги и распороть брюхо в нагромождении ржавого железа.

Ему не пришлось делать этот сомнительный выбор. Между ним и врагами возникла маленькая, хрупкая с виду фигурка, казавшаяся еще меньше рядом с нападающими. Маленький ребенок, один – против мощных фигур и острых штыков.

– Егорка! – вскрикнул Книжник, неожиданно ощутив страх за это маленькое существо.

Беспокоился он напрасно. На секунду введя в заблуждение своим беззащитным видом, фальшивый мальчишка мгновенно сбросил маску. Стремительное злобное существо распрямившейся пружиной бросилось на ближайшего «немца», сбив того с ног. Вскинуло для замаха бесформенную «лапу», из которой со звоном выскочило сверкающее острие. Знакомая штука – танталовый клинок, вживленный в каждый кибернетический организм. Короткий и точный удар в район «солнечного сплетения» – и, не дожидаясь, пока жертва испустит дух, маленький монстр уже переключает внимание на последнего оставшегося в живых врага. Здесь уже приходится преодолевать сопротивление: лупоглазый торопливо разрядил в Егорку карабин – не попал. Ловко перекинув оружие в руках, двинул «мальчишку» прикладом. От удара Егорка отлетел назад, кувыркнувшись через голову, – сказалось превосходство противника в массе. Но на этом удача «касконосца» закончилась: набрав скорость, мимикрон зашел противнику в бок – тот просто не успел повернуться с должной скоростью – и вогнал танталовый шип аккурат под лопатку. Да так и замер, возвышаясь над телами.

Можно было подумать, что бой на этом закончен, однако гром выстрела заставил Книжника сжаться – стреляли прямо над ухом. Егорка, согнувшись пополам, рухнул с крыши.

Семинарист обернулся, уже смирившись с неизбежным. Там, на крыше головного вагона, стояли еще трое – в таких же безликих одеяниях, в надвинутых на очки касках. Прямо в лицо Книжнику смотрел ствол карабина приличного калибра, и он мысленно попрощался с жизнью.

Но тот, что целился в него, отчего-то не спешил вдавить спусковой крючок. И отчего-то замерли двое его спутников, образуя нелепую и страшную композицию, как в музее восковых фигур.

– Что за напасть… – пролепетал Книжник.

Страха не было – он просто не успел испугаться. Скорее, удивление и любопытство, да еще предчувствие: он уже знал, кто участвует в спектакле. А потому даже не удивился, когда из-за его спины тихо выплыла черная фигура в длинных лохмотьях.

Ведун – а это был он – вышел вперед и медленно приблизился к замершим бойцам неведомой армии. Прошел между ними, оглядывая, как экспонаты того самого музея, и, видимо, остался недоволен, потому что, чуть скривившись, легонько толкнул кончиками пальцев одного, второго, третьего – и все они, один за другим, полетели с крыши вагона вниз, в дымную муть.

– Ты спас меня… – прошептал Книжник. – Я твой должник!

– Отучись от привычки влезать в долги, – сухо сказал Ведун. – По гроб жизни не расплатишься.

– Кто это такие? – парень кивнул в сторону убитых противников. – Зачем они на нас напали?

Вместо ответа Ведун кивнул в сторону левого борта:

– Твоему другу помощь нужна. Не жди, что он сам позовет.

– Он не позовет, – нервно бросил Книжник. – Он гордый…

Засунув за пояс неудобно крупный пистолет, он быстро, на четвереньках подобрался к ближайшему телу и за ремень потянул на себя карабин. Магазин «маузера» опустел, а с голыми руками идти на помощь – так только Ведун может.

Быстро спускаясь по железной лесенке, он еще раз бросил взгляд на своего спасителя. Ведун неподвижно стоял на покосившейся крыше вагона, в клубах черного дыма напоминая какого-то языческого бога. Он совершенно не боялся ни нападения, ни случайной пули – словно заранее знал исход этой заварушки.

А может, напротив – искал смерти? Последняя мысль настолько поразила Книжника, что он едва не грохнулся с высоты, когда нога скользнула по полуоторванной перекладине лесенки. Зачем этому бродяге искать смерти, когда в этом мире смерть – повсюду? Мысль, безусловно, была глупая, но отчего-то с этого момента она прочно засела в голове семинариста.

Спрыгнув на гравий в окружении изломанных автомобильных остовов, Книжник быстро огляделся. Дым вокруг заметно рассеялся, выстрелы стали реже. Через пару шагов он наткнулся на тело одного из сброшенных Ведуном врагов. Неестественно изогнувшееся тело застыло, нанизанное на острый обломок железной балки – как насекомое на булавке в какой-то безумной коллекции. Правда, вывалившиеся набок кишки несколько снижали качество экспоната. Зато еще раз убеждали, что враг, несмотря на устрашающий облик, – такой же, как все, из плоти и крови. Знать бы только, сколько их, врагов этих, и где они прячутся.

Книжник неловко передернул затвор – в магазинной винтовке это не так просто, как в автомате. Тусклая гильза вывалилась из нутра оружия, обнажив рядок непривычно крупных патронов. С некоторым усилием ладонь загнала патрон на полагающееся ему место. Однако с такими телодвижениями скорострельность оставляет желать лучшего! Не внушает оптимизма и торчащий из-под ствола штык. Штыковая атака – не для тщедушного семинариста. Да и трудно представить себе, как это – вогнать это широкое лезвие в тугую вражескую плоть, защищенную сверху плотной тканью, а то и какой-нибудь скрытой защитой.

Но когда надо прийти на помощь товарищу, выбирать не приходится. Быстро забравшись на груду искореженных машин, Книжник огляделся и заорал:

– Зигфрид!!! Ты где?!

И тут же вокруг забарабанили пули. Едва успев шарахнуться обратно, припасть к земле, парень отрешенно слушал эту странную «музыку» пуль. Те, что вязли в дряхлом металле автомобилей, звучали глухо и гулко, заставляя резонировать объемистые корпуса. Те же, что попадали в бронелисты вагонов, звенели и визжали на разных тонах, совместно создавая энергичную и злобную мелодию смерти.

– Не высовывайся! – рявкнул знакомый голос – откуда-то из-под вагонов съехавшего на бок «Дракона». – Прикрой меня – я сейчас погулять выйду!

Легко сказать – прикрой, когда у тебя в руках незнакомое и неудобное оружие. Книжник даже сообразить ничего не успел, как по правую руку мелькнула стремительная тень – и взметнулась над грудами металлолома. Руины дома напротив разразились беспорядочным огнем – да только попасть в быстро перемещавшегося веста было непросто. Одновременно Книжник вскочил на ноги, выцелил, как ему казалось, щель, из которой палили особенно активно, – и выстрелил.

Это было сильное ощущение – будто в плечо ударило кувалдой. Наверное, он недостаточно плотно прижал приклад, и теперь рука болезненно ныла. Все же ему хватило сил передернуть затвор и быстро дослать вторую пулю в ту же самую цель. Попал он или нет – неизвестно, но стрельба в развалинах на пару секунд захлебнулась. Этого хватило, чтобы Зигфрид успел пересечь открытое пространство и оказался где-то по соседству с неизвестными стрелками. Теперь им не позавидуешь: в ближнем бою меч веста даст фору целой толпе стрелков. И действительно, стрельба в том углу прекратилась.

Но неожиданно выстрелы затрещали по другую сторону от поверженного «Дракона». Странно. Кто и по кому там стреляет? Неужто Ведун попал под раздачу? Или Три-Три? Может, мимикрон? Но вроде ему досталось крепко, и не известно жив ли он теперь…

– Ты цел?

Зигфрид появился с совершенно неожиданной стороны. Его взгляд сверкал бешеным огнем, с раскаленного клинка, шипя, капала кровь.

– Кто это там еще стреляет? – вместо ответа спросил Книжник.

– Руины всегда стреляют, – сухо бросил Зигфид. – Давай за броню, быстро!

Спрятаться они не успели. Краем глаза Книжник заметил сбоку какое-то движение, повернул голову. В каком-то десятке шагов от них, возвышаясь над грудой обломков, стоял, пошатываясь, еще один громила в пыльном балахоне и германском шлеме. Был ли это затаившийся до времени враг или один из тех, кого не добили ранее – уже не имело значения, потому что в руках у него был короткий черный обрубок «шайтан-трубы».

Здесь уже не стоял вопрос о меткости – с такого расстояния в ней не было необходимости. Все живое в радиусе пятидесяти шагов будет накрыто сплошным огненным шаром, остальное покрошит в кашу перепадом давления. Стрелявший, правда, тоже попадет под замес, но, похоже, это его ничуть не смущает. В этой ситуации падать на землю, бежать, прятаться – совершенно напрасные телодвижения. Не успеть даже снять гада из карабина – еще секунда уйдет на то, чтобы передернуть затвор. Зигфрид мог бы попытаться снять мерзавца из револьвера – но и на то, чтобы выдернуть его из кобуры, нужно время.

Одна надежда – на то, что заряд древнего «Шмеля» давно сгнил и оружие не сработает. Опыт показывал, что надежда эта призрачная: восстановленное в особых Полях Смерти оружие обретало свои былые свойства в семидесяти случаях из ста.

Все эти мысли успели пронестись в голове стремительным потоком, пока враг наводил свое оружие.

Бахнуло. Правда, странно бахнуло: отчего-то ноги стрелявшего подломились, «шайтан-труба» задралась кверху – и харкнула термобарическим боеприпасом в белый свет, как в копеечку.

Только тогда Книжник понял, что несостоявшегося «камикадзе» со «Шмелем» самого подстрелили, – прежде, чем он успел угробить себя вместе со своими противниками.

Сверкнуло и оглушительно грохнуло – где-то по ту сторону бронепоезда, куда улетел злосчастный боеприпас. Зигфрид с Книжником рефлекторно пригнулись, хоть в этом уже и не было смысла. Они неотрывно смотрели туда, где упал их несостоявшийся убийца.

Из пыли и дыма медленно вышел незнакомец в длинной черной рясе со странным многоствольным оружием в руках. Был он худ, высок, молод и больше всего напомнил Книжнику его самого – недавнего школяра Кремлевской Семинарии.

Незнакомец остановился и настороженно оглядел замерших у вагона Зигфрида и Книжника. Немая сцена длилась несколько секунд, после чего незнакомец произнес каким-то незнакомым певучим говором:

– Простите меня! Наверное, вы меня убьете – но это я во всем виноват.

Глава 3

Железная слобода

Вести светские беседы на хорошо простреливаемом пространстве недавнего боя как минимум смело, как максимум – глупо. А потому незнакомца без лишних разговоров препроводили на борт бронепоезда. Грохнула, закрывшись, массивная бронедверца, и наступила непривычная тишина. Незнакомец растерянно моргал, пытаясь привыкнуть к полумраку коридора, Книжник на всякий случай держал палец на спусковом крючке карабина. Паренек, конечно, сам сдался, но в жизни всякое бывает. Может, это ловкий план такой – проникнуть внутрь бронепоезда, чтобы разнести его ко всем чертям.

– Давай вперед, малец, – Зигфрид небрежно подтолкнул невольного гостя в спину, одновременно ловким движением изъяв у того необычное шестиствольное оружие. – Что за пушка такая?

– Штуцер, – охотно отозвался паренек, ухватившись за возможность сообщить хоть сколько-то интересную хозяевам информацию. – Двенадцатого калибра. Шесть стволов от охотничьего дробовика в связке. И картечью бить может, и бронебойной пулей, и мини-гранатой.

– Хорошая штука, – откидывая стволы и глядя на сверкающие диски гильз, признал воин. – Для кого пули-то приготовил? Для меня да друга моего?

– Если б для вас – стал бы я с вами разговаривать! – запальчиво выдохнул гость.

– А может, не успел просто? – изучая незнакомца, продолжал Зигфрид. – Увидел, что сила на нашей стороне, – да передумал? Решил не рисковать, а?

Паренек сердито надулся, запыхтел, явно готовясь сказать в ответ что-то обидное. Зигфрид рассмеялся, хлопнул того по плечу, подтолкнул в глубину вагона со словами:

– Да шучу я, шучу. Проверяю тебя. Не каждого мы в свою железную берлогу пускаем.

Внутренности бронепоезда теперь и впрямь напоминали какую-то душную берлогу: всюду дым, гарь, над головой неровно мерцают светодиоды, где-то назойливо зудит тревожный зуммер. Как там сейчас Тридцать Третий? Небось борется за жизнь поврежденного реактора – чтоб и энергию для поезда сохранить, и не дать ядерному сердцу пойти вразнос, добив при этом многострадальный экипаж.

Над головой неровно моргали уцелевшие плафоны, но света вполне хватало, чтобы перемещаться в глубине броневагона, не рискуя разбить себе голову. Это было непросто из-за покосившейся поверхности палубы, но тех, кто чудом уцелел в бою, такие мелочи не волнуют.

А вот подстреленного Егорку было жалко до слез. Он лежал на железной лавке головой на коленях Ведуна. Хоть Книжник и понимал умом, что это мимикрон – искусственный квазиорганизм, наполовину машина, – он не мог избавиться от щемящего чувства жалости. Что ни говори, а этот малец спас-таки ему жизнь. Странно было видеть, как колдовал над ним Ведун, водя длинной и тощей ладонью над бескровной раной, истекающей странными ртутными каплями. Понимает ли мрачный странник, что делает? Ведь мимикрону не поможешь теми же средствами, что живому существу, не избавишь от боли. Он ведь вообще не знает боли. Или все-таки чувствует?…

Швырнув ножны с мечом в угол, на мешки с продовольствием и топливом, Зигфрид уселся прямо на стол, то глядя на гостя пронзительным взглядом, то рассматривая отобранное у него оружие. Вест все еще не отошел от горячки боя, и семинарист надеялся, что незнакомый паренек в рясе не попадет под его тяжелую руку.

– Рассказывай! – потребовал вест и сложил на груди руки с таким видом, будто заранее не доверяет словам чужака.

Наверное, такому отношению способствовал немного потерянный вид этого паренька. Несмотря на внушительную шестиствольную «пушку», он совсем не выглядел опытным бойцом. Смешная короткая стрижка «под горшок», куцая растительность на лице делала его похожим… Точно – на Хому Брута из недавно перечитанного «Вия», что имелся здесь, в командорской библиотеке.

Внезапная аналогия позабавила семинариста, заставив его улыбнуться впервые после встряски боя. Заметив эту улыбку, чужак с робкой надеждой обратился именно к нему:

– Я ж не нарочно, честное слово!

– Да кто ты вообще такой? – мягко спросил Книжник.

– И за что прощения просишь? – хмуро добавил Зигфрид.

– Сам я – Назар, послушник из Лавры, – охотно ответил гость. – И ничего не имею против тех, кто пришел с миром…

– А с чего ты взял, что мы пришли с миром? – поинтересовался Книжник. – На нашем бронепоезде «Миру-мир!» написано, что ли?

– Нет… – несколько растерялся паренек. И вдруг густо покраснел. – Я поначалу вас за врагов и принял. Это же я вашу машину… Того…

– «Того?» – нахмурился Зигфрид.

– Ну… Под откос пустил.

– Так ты – вместе с этими, в касках? – с неприязнью спросил Книжник. Перед его глазами снова возникли эти жуткие морды со слепыми стеклами вместо глаз.

– Я не сговариваюсь с мерзавцами, – огрызнулся Назар. – Я сам по себе!

– А, так вот кого благодарить надо! – заметил тихо подошедший к столу Тридцать Третий. Обернулся к Зигфриду, затем к семинаристу. – Я вас, кстати, поздравляю: поезд дальше не идет. Здесь ремонта на месяц.

– И как это тебе удалось, такому хилому? – полюбопытствовал Зигфрид. – Чем это ты «Дракона» угробил?

– Фугас под рельс сунул, – нехотя признался Назар. – Я его вообще-то для другого с собой нес… – он дернул плечом и вдруг возмущенно фыркнул: – А что я должен был думать? На город с одной стороны Саранча идет, с другой – и того похуже, а у нас отродясь таких железных махин не было. Да вы еще и с востока подкатили, прямо впереди передового отряда этой нечисти, – кто ж вы, как не Саранча? Это я уже после понял, что вы другие, когда Саранча на вас напала, – ворон-то ворону глаз не выклюет! Тогда я и решил ошибку исправить…

– То, что нас с Ником от смерти спас, – за это тебе спасибо, конечно, – неторопливо произнес Зигфрид. – Только что теперь делать прикажешь? Эй, Три-Три, мы ехать-то дальше сможем?

– Без капитального ремонта – нет, – отозвался Тридцать Третий. – Я не колдун, развороченные механизмы голыми руками чинить не умею. Ладно, недосуг мне с вами языками чесать. Пойду вагоны осмотрю – может, что еще восстановить получится.

Тридцать Третий вышел, грохнула тяжелая дверь.

– Вот видишь, – сказал Зигфрид, внимательно разглядывая гостя. – Устроил ты нам проблему.

– Кто ж знал… – тихо пробормотал Назар. Поднял взгляд на воина, спросил тихо:

– Ведь вы меня не убьете за это, нет?

Зигфрид ответил не сразу. Вряд ли вест действительно задумался о расправе над несчастным пареньком, так некстати поставившим «подножку» железному «Дракону. Но Назар побледнел, занервничал, пролепетал:

– Не убивайте меня, а! У меня мамка, батька, братишка – как же они без меня?

– Да что ты заладил – «убьете, да убьете!» – проворчал Зигфрид. – Хотел бы тебя убить – давно бы это сделал, чтоб не выслушивать это нытье. Скажи лучше вот что: Саранча, о которой ты говоришь все время, – это они и были, те уроды в касках?

Книжник бросил на стол трофейный шлем, простреленный пулей из «маузера». Следом на стол упала матерчатая маска с пыльными очками. Снять это с трупа он бы побрезговал – само слетело, когда тело грохнулось с высоты вагона. Даже сейчас вид этой каски и слепых лупоглазых стекол внушали трепет.

– Саранча – она разная, – Назар нервно дернул плечом, разглядывая омерзительные трофеи. – Они – вроде муравьев или пчел, с разной специализацией особей… – пленник скривился, наблюдая, как Книжник теребит в руках трофейные очки. – Ты это… Зря эти саранчовые штуки подобрал. Они ж все заразу переносят.

– Я не понимаю, – проговорил Книжник, осторожно кладя очки на стол и вытирая руки о собственную рубаху. – Ты говоришь – особи. Они что же, лишены разума?

– Мы точно не знаем, слухи одни, – Назар наморщил лоб, пытаясь сформулировать мысль. – Саранча страшна тем, что вступившие в ее ряды передают часть своего разума и воли в «общий котел». Им кажется, так легче и свободнее жить…

– Это что-то вроде коллективного разума? – уточнил Книжник.

– Что? – не понял послушник. – А, да, наверное. Есть у них вроде бы особи, которые решают за всех, – вроде пчелиных маток или трутней. У них и технологии специальные есть.

– И кто это может на такое решиться – чтобы отдать свои мозги каким-то уродам? – хмуро поинтересовался Зигфрид.

– Так не от хорошей жизни на это идут, – Назар невесело усмехнулся. – Подумаешь – разум! Что в нем толку, если ум порождает страх? Страх и понимание безнадежности, того, что ты не в силах ничего изменить. А Саранча начисто лишает страха и бесплотных мечтаний. А взамен дает пищу и удовлетворение примитивных желаний – голода и похоти.

– А что же ты к ним не пойдешь, раз так их защищаешь? – прищурился Книжник.

– У меня есть то, чего не было у них, – Назар кивнул в сторону, где, видимо должны были лежать тела убитых особей в касках. – И этого достаточно, чтобы не вступить на тупиковый и порочный путь.

– И что же такого у тебя есть, позволь полюбопытствовать? – неожиданно скрипучим голосом спросил Ведун.

Назар вздрогнул, будто услышал голос из Преисподней. Медленно повернул голову, уставился на зловещую фигуру и произнес:

– Вера.

В голосе гостя прозвучала тихая, но явственная сила, заставшая всех на несколько секунд задуматься – что же имеет в виду этот паренек в рясе, со странным певучим говором?

Наступившую паузу прорезал неприятный трескучий звук. Смеялся Ведун. Только ничего веселого не было в этом смехе – одна лишь издевательская насмешка.

– Что я такого сказал? – насупился Назар, скосившись на Ведуна.

– Глупость, – небрежно бросил темный странник, продолжая поглаживать по голове неподвижного Егорку.

– Святая вера – это, по-вашему, глупость? – дрогнувшим голосом спросил послушник. Судя по всему, он не привык выслушивать подобные крамольные речи и выглядел растерянным.

– Самая натуральная, – Ведун отмеривал слова нарочито небрежно, но это небрежение было кажущимся. – Святая глупость, если тебе угодно.

Он по-прежнему ничего не говорил просто так – и семинарист уже был готов видеть смысл в каждом из этих слов. Что-то в темном страннике притягивало. Он вполне мог бы стать основателем какого-нибудь культа – и за ним пошли бы десятки и сотни последователей. Однако Ведун отчего-то предпочитал быть один и только на время разделил свое странствие со случайными попутчиками. Или эта случайность кажущаяся?

– Была когда-то на Земле такая птица – страус, – сказал Ведун. – Очень глупая птица. При опасности она не убегала, не бросалась в атаку, нет. Она прятала голову в песок.

– В песок? – не удержался Зигфрид. – Зачем?

– Чтобы не видеть угрозы. Ей казалось, что, когда она не видит опасности, угроза пропадает. Для этой птицы все было просто: в любой непонятной и странной ситуации – просто сунь голову в песок – и нет проблем!

– Но это же глупо! – искренне возмутился вест.

– Так я о чем говорю? – усмехнулся Ведун. – Вера – такая же наивная попытка спрятать голову в песок. Слепое чувство, самозащита для тех, кто не в силах принять правду.

– Ваши страусы, может, и глупы, – тихо сказал Назар. – И наверняка давно вымерли. А мы живы. Потому что вера и ваш глупый песок – разные вещи. И живы мы только благодаря нашей вере.

Ведун не стал продолжать спор. Просто сложил на груди руки – и замолчал в своей излюбленной манере. Он сказал все, что считал нужным.

А Зигфрид все не мог успокоиться:

– Я все-таки не понял насчет страусов. Если они при виде врага прятали голову в песок – как они вообще выживали?

– Так тебе же сказали – вымерли они! – отмахнулся Книжник.

– Погоди! В Последнюю Войну-то почти все вымерли, – возразил вест. – А как они жили до этого? Допустим, если песок под ногами – хорошо, они голову спрячут. Так?

– Ну, допустим.

– А если асфальт?

Книжник изумленно уставился на друга, забыв, о чем хотел сказать.

– Да при чем тут страусы?! – возмутился послушник.

И снова его оборвал издевательский смех Ведуна. Зигфрид хмуро поглядел на него и сказал:

– Понятно, ты все это выдумал, бродяга. Не бывает таких зверей, чтобы башку прятали, а мясо хищным тварям подставляли.

– Вот вы тут смеетесь, а между тем беда надвигается, – тихо сказал Назар.

– Что еще за беда? – лениво спросил Зигфрид, которому, видно, надоел уже этот разговор. – Если ты про свою Саранчу – так мы вроде всех разогнали…

– Те, что на вас напали, – всего лишь передовой отряд, разведчики, – пояснил послушник. – За ними всегда приходит большая стая.

– Всегда? – повторил Зигфрид.

– Всегда. Когда город пустеет, его некому защищать.

– А чего это он пустеет? – спросил вест.

– Да, точно, – подхватил Книжник. – Мы тоже заметили, что город будто обезлюдел, причем совсем недавно.

Назар медленно кивнул:

– Это верно. Живущих на этом берегу немного, но и те ушли или попрятались. Понимаете, Саранча – это малая беда. Большая приходит следом. На город идет Волна.

– Волна… – повторил Книжник. Его вдруг осенило. – Это то странное свечение на западе?

– Да.

– Что же это такое? Что-то вроде Поля Смерти?

Назар пожал плечами:

– Трудно сказать. Чем-то похоже. Только Волна не имеет четких границ – она накатывает, как прилив, и уходит на несколько лет. И всегда возвращается. Отцы-настоятели считают, что это кара божья. Испытание, которое посылают нам раз в несколько лет.

– И чем она страшна, эта Волна?

– Она несет безумие. Безумие и смерть. Уходя, оставляет мертвые тела и разрушенные дома. Предсказатель говорил, что Волна – это испытание, посланное Богом: оно или сделает нас сильными, способными возродить город и земли вокруг, или убьет всех до единого.

– Кто он, этот Предсказатель? – спросил Зигфрид. – Ваш вождь?

– Это великий человек, – сказал послушник, и голос его потеплел. – Он не был ни вождем, ни служителем Лавры, но именно он предсказал приход Волны. Никто не хотел ему верить – слишком страшное будущее рисовал он. И Предсказателя изгнали из города. А следом пришла Волна.

– Ничего нового в этом подлунном мире, – мрачно усмехнулся Книжник. – Никто не любит горькой правды.

Он вспомнил, как сам был изгнал из Кремля, – и это за все хорошее, что он сделал для своего народа[3]. Люди неблагодарны по своей природе, но это не значит, что им надо лгать. Надо раскрывать людям глаза на истину – пусть даже за это придется поплатиться самому. И однажды люди примут твою правоту. Правда, хотелось бы к тому времени остаться в живых и увидеть плоды своих усилий. Не всем борцам за идею это удалось, но, выбирая этой путь, ты знал, на что шел.

– Первый удар Волны был особенно страшен, – продолжал Назар. – Никто ведь не успел подготовиться. Тогда уцелели лишь те, кто спасался верой, – под сенью Лавры, да те, кого успели спрятать за стенами Печерской Крепости…

– А Саранча что же, не боится Волны? – спросил Зигфрид.

– В том-то и дело, что нет. Отдельные особи в стае лишены воли и разума – в их душах просто нечему ломаться. Оттого при наступлении Волны для них наступает время Жатвы – когда никто не в силах встать у них на пути. Они приходят – и сжирают все на своем пути. После них не остается ничего – даже если кому-то и удается уцелеть после Волны и набега, за ними приходит голод и смерть. Только Крепость не дает городу исчезнуть с лица земли окончательно. И каждый раз из Крепости начинается новое возрождение…

– Все это очень интересно, – оборвал Назара Зигфрид. – Но нам-то что теперь делать? С одной стороны на нас эта самая Саранча лезет, с другой – Волна надвигается. Так?

– Выходит, что так, – признал Назар.

– Я все же не понял, что это за Волна, – продолжил вест. – Допустим, что-то вроде Поля Смерти, что не намного веселее. А мы без брони беззащитные, как детеныши крысособаки, – просто бери голыми руками. Ладно бы на колесах были – так по твоей милости должны тут сидеть и дожидаться исхода.

– А если мы дальше пешком пойдем? – осторожно предложил Книжник.

– Пешком вам не прорваться – Саранча не пустит, – покачал головой Назар. – А если и повезет – все равно вам не уйти от Волны. Она на несколько дневных переходов достанет – и тогда вам конец.

На этот раз тишина была долгой и давящей.

Что тут спорить – они влипли, и влипли всерьез. Только сейчас стало понятно, какой силой был их «Дракон» на бескрайних просторах мертвого мира. И его сила – даже не в броне и пушках, а в способности преодолевать огромные расстояния, на огромной скорости, недостижимой ни для всадников Кремля, ни даже для танка, на котором однажды прикатил в Кремль лихой ратник Данила. Мобильность – вот настоящая сила, обретенная ими в виде трофейного «Дракона». Дополненная броней и огневой мощью, эта сила превращалась в настоящую власть, которой не стоило бы попадать в плохие руки. Можно только представить себе, в какой ярости сейчас Кэт и ее подручный – Пузырь, возомнивший себя командором. А теперь они – словно боги, потерявшие магические способности и ставшие простыми смертными.

– Вам стоит пойти со мной, – тихо предложил Назар.

– С тобой? Куда? – Книжник пожал плечами. Он все еще не вышел из своих мрачных размышлений.

– В Крепость, в Лавру, – уже тверже сказал Назар. По-видимому, ему самому понравилась эта мысль. – Нет, правда, – я, можно сказать, вас подставил, я и постараюсь помочь!

– А чем нам помогут в твоей Лавре? – усомнился Зигфрид. – «Дракона» починят, что ли?

– Это я не знаю. Но отцы-настоятели – мудрые люди, наверняка найдут какое-нибудь решение.

– Например – сжечь нас, как проклятых еретиков, – ядовито заметил Ведун. – Чем не решение?

– С чего такие мрачные мысли? – неприятно удивился Книжник.

– А хорошо ли ты знаешь историю, мальчик? – отозвался Ведун.

– Думаю, что не хуже некоторых, – огрызнулся семинарист. – Или я зря в Семинарии штаны просиживал?

– А что не так с историей? – спросил Зигфрид.

– Город этот не слишком-то дружен был с Кремлем накануне Последней Войны. Не любят здесь кремлевских. Я слышал, их и раньше обвиняли во всех смертных грехах. А как Последняя Война началась – так кремлевских сразу виноватыми и назначили. Мне-то все равно, а вам, из Москвы пришедшим, есть о чем подумать, прежде чем в Лавре гостеприимство искать.

– Не может быть! – поразился Книжник. Вопросительно поглядел на Назара. – Действительно, так все и есть?

Тот ответил не сразу. Изменившись в лице, он разглядывал собеседников так, будто у тех внезапно повырастали рога и копыта.

– Не стоит вам никому говорить, что вы кремлевские, – сдавленно произнес Назар.

– Выходит, Ведун прав? – произнес Зигфрид. – С нас здесь что, шкуру спустят только за то, что мы из Москвы прибыли?

Назар не ответил. Было видно, что внутри него борются какие-то противоречивые чувства. В этот момент Книжник в очередной раз понял, что слишком мало знает о мире и людях в нем. Раньше ему казалось, что все знания изложены в древних книгах, которые он с усердием изучал в кремлевской Семинарии. Но жизнь не уставала преподносить все новые и новые сюрпризы. И вот, оказывается, в древнем, хорошо известном, почти родном, городе, который книги именуют «матерью городов русских», им может грозить опасность. И исходит-то она не от иноземных захватчиков, не от злобных мутантов и свихнувшихся больных маньяков, нет! А от тех, кто имеет с ними общие корни и говорит на том же языке – пусть и немного искаженном, но вполне понятном.

– Я обещаю – вам не причинят зла, – сказал, наконец, Назар. – Я поручусь за вас перед настоятелями Лавры.

– Да, да, очень мило, – безо всякого благодушия отозвался Зигфрид. Он по очереди осматривал револьверы, извлеченные из набедренных кобур, и даже не смотрел на гостя. – Что нам толку в твоих поручениях? Может, и Волна не так страшна, как «гостеприимство» твоей Крепости?

– Вам не уцелеть без моей помощи, – уже более решительно сказал Назар. – Вы просто не понимаете, что ждет вас в самом ближайшем будущем, что ждет город! А в Крепости у вас появляется шанс переждать бедствие. Но решать надо прямо сейчас – времени почти не осталось. Когда Волна накроет нас с головой, будет уже поздно.

– В таких ситуациях я бы предпочел полагаться на свои силы, – произнес Зигфрид. Оглядел остальных. – Кто еще так считает?

Ответом на его вопрос стал протяжный стон Егорки. Семинарист поглядел на маленькое тело: ну, ребенок ребенком – ничто в нем не выдавало замаскировавшегося хищного зверя. «Вот куда мы с ним, с таким? – подумалось Книжнику. – Будет нас как якорь к земле тянуть. А бросить его – подло». Нет, бродить по чужим руинам и ждать своей участи, как загнанные звери, – это не выход.

– А я Назару верю, – тихо сказал Книжник. – Неужто мы не люди, договориться не сможем? Мы с Назаром-то вроде понимаем друг друга. А в Лавре, как он говорит, мудрые люди живут. Как думаешь, Ведун?

На этот раз темный странник ничего не сказал. Взгляд его оставался неподвижным и мрачным, устремленным в какие-то никому не известные дали.

– Молчание – знак согласия, – за него ответил Зигфрид. – Ну а раз вы «за» – то и я не против, – он вдруг рассмеялся. – Даже интересно: прикончат нас или наградят в этой Лавре? Жаль, об заклад биться не с кем.

* * *

Уходили быстро, не взяв с собой ничего лишнего, – прихватили лишь оружие да припасов на пару дней. Назар нетерпеливо подгонял новых спутников: Волна, по его словам, надвигалась все ближе, а он по пути надеялся навестить своих близких, что жили на этой стороне Днепра, именуемой Железной Слободой. Никто уже не помнил, отчего она Железная, эта Слобода, – возможно от бесчисленного множества автомобилей, забивших улицы в вечных «пробках».

«Дракона» было страшно бросать без присмотра – его легко могли обнаружить и захватить вездесущие отряды Саранчи. Надежда была на активную маскировку: какое-то время бронепоезд мог находиться в режиме невидимости. Правда, хитроумные технологии «стелс» требовали немалых энергозатрат, а барахлящий реактор грозил в любой момент пойти вразнос. Однако выбора не было – сдвинуть с места вышедшую из строя махину и загнать ее в укрытие на какую-нибудь боковую ветку было невозможно. Потому Тридцать Третий просто врубил «невидимку», и Дракон медленно, неуверенно мерцая, слился с местностью.

Впрочем, через несколько секунд снова мигнул – и снова скрылся. От этого зрелища немного рябило в глазах, казалось, наблюдателя преследует странная галлюцинация. Так повторилось еще пару раз.

– Что-то хреновая маскировка получилась, – заметил Зигфрид.

– Ну уж какая есть, – проворчал Тридцать Третий. – Я все, что мог, сделал. Там целые блоки перебирать надо, а у меня ни инструментов, ни деталей.

– Ничего, отцы-настоятели помогут! – бодро пообещал Назар.

– Ну да, усердной молитвой, – немного цинично заметил вест.

Плотной вереницей они продвигались вслед за Назаром. Тот шел прямой, беззаботной походкой, не глядя по сторонам и закинув увесистое оружие за спину, и, похоже совсем не боялся внезапного нападения. Сначала Книжник решил, что места здесь не настолько опасные, как на разбитых московских улицах, – вот парень и не напрягается. Позже стало понятно, что опасностей здесь хватало с головой, да только у выходцев из Киево-Печерской Лавры не принято было кланяться всем угрозам. Бояться им дозволительно было лишь Бога, на него же и уповать в повседневной суете. Странно, что при таких вводных послушники не гибли пачками, – видать, было какое-то рациональное зерно в учении отцов-настоятелей. А может, выручала хорошая реакция да мощный шестиствольный штуцер.

В отличие от новоявленного проводника, Книжник двигался настороженно и не выпускал из рук взведенного арбалета. «Маузер» перекочевал до поры до времени за пояс – штатной деревянной кобуры не отыскалось.

Следом шел Зигфрид, за ним – вечно невозмутимый Ведун. Замыкал маленькую колонну Тридцать Третий с Егоркой на руках. Мимикрон все еще не пришел в себя, но Ведун небрежно бросил: «Жить будет».

Назар в двух словах описал предстоящий маршрут, пояснив, что по пути навестит своих родных, что живут неподалеку, в Железной Слободе.

– Хочу их с собой, в Крепость, забрать, – пояснил он. – А то решили, что сами без проблем Волну переждут, а я за них от страха трястись должен.

– Выходит, и без Крепости можно эту Волну пережить? – спросил Книжник.

– Это если у тебя собственная крепость есть. Они ж на Хуторе живут, там место особенное, уже не раз при этой напасти там отсиживались. Только и Волна идет не простая – тут и Хутор накрыть может.

Слова Назара несколько заинтриговали Книжника, но вытягивать подробности он не стал – и без того дорога утомляла. Путь был замысловат и извилист, их проводник словно нарочно избегал прямой дороги. Приходилось преодолевать древние завалы, груды ржавого автомобильного железа, отвратительные шевелящиеся заросли. Местами нужно было забираться в разбитые окна мертвых зданий, чтобы потом вылезти с противоположной стороны, а то и спрыгнуть со второго этажа – хотя, на первый взгляд, можно было просто обойти злосчастное здание Это было похоже на сплошную полосу препятствий, какие проходят на своих тренировках кремлевские ратники.

– Обходим омуты, прежней Волной оставленные, – пояснял послушник. – Каждый раз, как схлынет, – ищи от нее подарки.

– Ловушки? – со знанием дела спросил Зигфрид. – Вроде «гейзеров», «гнойников», «мертвых зон»?

– Что? – послушник пожал плечами. – А, нет, таких не знаю. Но встречается у нас, к примеру, «свечная жижа». В нее сдуру влезешь – и будешь потом заживо оплывать, как свечка, пока совсем не стечешь с собственного скелета.

– Звучит мерзко, – заметил Книжник.

– Выглядит не лучше, – буркнул Назар. – Или, вот, «мокрый гром».

– Гром – мокрый? Это как?

– А очень просто. Как громыхнет ни с того ни с сего – и какой бы ты ни был герой, а в штаны наделаешь.

– Брось! – Книжник хохотнул, решив, что спутник пошутил. – Что, серьезно? Так это вроде как даже забавно получается.

– Ну да. Только гром с тобой навсегда остается и каждый день в твоей голове гремит – только успевай подштанники стирать. А хорош ли воин, который то и дело обгаживается?

– Хм… – проговорил Зигфгид. – Ты уж тогда внимательнее как-то нас веди. А то как-то совсем не интересно славу дристуна заслужить.

Впрочем, и безо всякого «мокрого грома» здесь хватало поводов испачкать исподнее. Забравшись в какой-то тесный двор, образованный безглазыми многоэтажками, Назар остановился в недоумении и принялся нервно оглядываться. Следом остановились остальные, невольно пытаясь проследить взгляд проводника. Один только Ведун стоял неподвижно с напускным равнодушием. Высоко над его головой мерзко вскрикивали медленно кружащие твари.

– Что-то не так? – быстро спросил Зигфрид. Его правая ладонь рефлекторно сжалась, словно нащупывая рукоять меча.

– Я не могу понять… – пробормотал Назар. – Здесь же должен быть выход. Вон там, где сейчас дом стоит…

– Этот, что ли? – Зигфрид с интересом поглядел в сторону серой многоэтажки. С сомнением поглядел на Назара. – Может, ты перепутал? Заблудился и мы не тем путем пошли?

– Я уже подумал об этом, – растерянно отозвался послушник. – Да только вот мой знак – я нарочно им безопасный путь отмечаю… – он кивнул в сторону ближайшей стены, на которой некогда был выведен углем бледный от времени крест, обведенный кругом.

– Не могли же здесь построить новый дом? – семинарист с сомнением поглядел на послушника. – Или могли? Неужто у вас еще строят дома?

– Ты с ума сошел, – отозвался тот. – Кто же сейчас многоэтажки строит?

– Тогда что это значит? – спросил Тридцать Третий.

– Это значит, опять вы на свою глупую веру положились, – произнес Ведун. – Как те страусы.

– О чем вы? – пролепетал Назар.

Ведун не ответил. Просто вышел вперед и выбросил перед собой длинную костлявую руку – в сторону странного дома, которого не должно было здесь быть. И будто дыхнуло горячим ветром, взметнуло полы его длинного балахона. Бетонная громада вдруг пошла мелкой рябью – и растаяла, обнажив за собой темный проход в старых развалинах.

Обалдевший Книжник шагнул в ту сторону, стремясь рассмотреть поближе произведенный Ведуном эффект. Но Зигфрид остановил его, прихватив за плечо.

– Что это было? – потрясенно спросил Назар.

Ведун опустил руку, но смотрел не на спутников – он внимательно оглядывал пустые глазницы окон.

– Засада! – тихо сказал Зигфрид и потянул меч из заспинных ножен. – Кто-то на нас видения наводит!

– Похоже на то… – пробормотал Книжник приподнимая арбалет на уровень глаз. – Эй, Назар! Кто здесь у вас умеет в чужих мозгах ковыряться? Может, шамы?

– Шамы? – растерянно озираясь, пробормотал Назар. – Не знаю…. Нет у нас никаких шамов…

– Смотрите! Опять! – крикнул Тридцать Третий.

Все обернулись.

– Какого Вотана… – Зигфрид изумленно поднял руку, как будто нащупывая воздух перед собой.

Пока они разглядывали несуществующий дом впереди, за спиной неведомо откуда выросла десятиметровая кирпичная стена – совершенно натурального вида, покрытая застарелыми трещинами и разводами цементного раствора.

– И здесь! Опять! – воскликнул Назар, крутясь на месте, как безумный, и тыча пальцем то в одну, то в другую сторону.

На месте растаявшего «дома» уже возник новый – но уже гораздо ближе и несколько грубоватый, как будто слепленный на скорую руку. И тут же, как в бредовом сне, из земли вырос еще один дом, поменьше, а из него поползла вбок кривая кирпичная стена. Все это росло, приближалось, смыкая вокруг пораженных людей все более и более тесное пространство. Как-то отстраненно Книжник отметил про себя: все эти новые дома и стены – просто копии тех, что стояли рядом, – будто кто-то делал мгновенные полноразмерные копии того, что видел вокруг. Но кто он, этот «кто-то»?!

А люди топтались на месте, не зная, что делать, куда бежать, где прятаться, с какой стороны ждать удара, – ведь происходящее не могло быть каким-то бессмысленным развлекательным зрелищем.

И в центре всего этого, закрыв глаза и воздев жилистую руку, стоял Ведун и тихо бормотал какие-то заклинания. И вдруг Назар набросился на него, вцепился в основание черного капюшона, закричал высоким срывающимся голосом:

– Это же ты – ты все устроил, да?! Ты – посланник Сатаны, ненавистник праведной веры! Ты решил погубить наши души!!!

Ведун распахнул огромные бешеные глаза, с силой оттолкнул взбесившегося послушника, потряс над головой кулаками, зычно выкрикнув:

– Да отвяжись, кретин, фанатик несчастный! Я же пытаюсь сдержать их!

– Кого их?! – упавшим голосом спросил Книжник.

Ответа не последовало.

И началось.

Все эти грозно надвигавшиеся дома и стены вдруг поплыли грязными акварелями, а из них полезли какие-то черные мохнатые лапы. Настолько омерзительные и страшные, что из глотки семинариста вырвался полный ужаса вопль – только после этого он выпустил в жуткую мешанину шевелящихся конечностей первый арбалетный болт.

Следом торопливо и отрывисто захлопал штуцер Назара. Атака неведомых тварей захлебнулась – а следом бросились вперед Зигфрид вместе с Тридцать Третим. Вест размахивал мечом, разя черных мохнатых тварей со стремительностью молнии, ему вторил Три-Три, кромсая врага танталовыми клинками, торчащими из кистей рук.

Краем глаза Книжник с отстраненным удивлением заметил, как, пошатываясь, поднимается с земли маленький Егорка, – его словно звал к себе звук битвы. А рядом трясся в каком-то бешеном трансе Ведун, сделавшийся в одно мгновенье жутким, как демон ада.

Однако сейчас не было времени любоваться его странными танцами. Едва успев вжать спусковую скобу арбалета, Книжник спас жизнь Назару, замешкавшемуся при перезарядке штуцера. Крупная тварь, похожая на гигантского паука с чудовищными лапами, стремительно подобралась к нему сбоку и уже вовсю пускала густую пузырящуюся струю, щелкая огромными жвалами. Тяжелый болт воткнулся прямо в небольшую в сравнении с брюхом голову, отдаленно напоминавшую человеческую.

«Да это же руконоги!» – нервно мелькнуло в голове. Монстры и впрямь были похожи на руконогов из московского метро, правда, с куда более развитыми челюстями и немного другими головами.

Второй болт добил неугомонное чудовище, а в следующую секунду Назар уже щелкнул штуцером, взводя стволы в боевое положение. Шесть выстрелов слились воедино – и еще пара чудовищ разлетелась кроваво-грязными клочьями. А позади них уже распадались в ничто фальшивые дома и стены. Точку в быстротечной схватке поставил Зигфрид, снеся головы доброму десятку «руконогов» подряд. Впрочем, в подсчет не шло множество длинных волосатых лап, срубленных им попутно.

Драка закончилась столь же внезапно, как началась. Огромные, похожие на пауков твари бросились врассыпную, оставив за собой россыпь трупов и отрубленных голов и конечностей, что все еще продолжали конвульсивно подергиваться, вызывая у зрителей непроизвольные рвотные позывы. В воздухе стояла невообразимая вонь, но пережитый ужас заглушал отвращение.

Книжник не мог поверить, что все кончилось так быстро. Уставившись на Ведуна, он увидел, как тот стоит, склонив голову и тяжело дыша. Он все еще сжимал кулаки – можно было подумать, что это Ведун только что раскидал пару десятков кровожадных чудищ.

Под ноги Книжнику выкатилась голова убитого монстра. Черные острые челюсти продолжали мелко подрагивать. Парень брезгливо, носком ботинка отбросил мерзкий предмет, устало присел на обломок бетонной плиты, поднял взгляд на звук – глухое мерное бормотание.

– Что это за заклинания такие, Ведун? – стараясь придать все еще дрожащему голосу бодрости, поинтересовался Книжник. – Что это за «пляски смерти» такие?

– Ты еще скажешь мне спасибо за эти «пляски»! – не поднимая головы, хрипло произнес Ведун. – Или ты ничего не понял?

– Честно говоря, не очень…

Ведун покачал головой, тихо рассмеялся:

– Да это же я заставил их показаться! Иначе они подобрались к нам вплотную за своей фата-морганой – и просто убили бы, даже не дав шанса на сопротивление!

– Так это они нам иллюзии внушали? Эти воображаемые дома, стены?

Ведун не счел нужным отвечать. А потому Книжник обратился к послушнику:

– Эй, Назар! Ты разве не знал, что ваши местные руконоги на такое способны?

– Да я сам их впервые вижу! – нервно выкрикнул послушник. Он судорожно пытался выдернуть из стволов стреляные гильзы, но дрожащие пальцы отказывались подчиняться. – А, черт!

Из его ладони на землю посыпались патроны. Назар бросился на колени и принялся собирать тускло отблескивающие цилиндрики, одновременно осеняя себя знамением и бормоча: «Прости, Господи, за богохульство!»

Книжник подобрал патрон, выкатившийся ему под ноги, протянул Назару. И вздрогнул, увидев, как Зигфрид поднимает и осматривает тонкую двухметровую лапу, усеянную длинными волосками. Вест никогда не ленился изучить нового противника, отыскать его слабые места – на случай, если с ним придется столкнуться снова.

– Мерзость! – Книжник с отвращением сплюнул. – У нас такие твари хотя бы в метро прячутся, а тут прямо по улицам бродят!

– Говорю же тебе – нет у нас таких! – огрызнулся Назар. – Наше метро давно затоплено. А эти «пауки» – они пришлые, как и скорпы, которые всегда в такие времена появляются. Это все Волна – она перед собой сюда нечисть со всего правого берега гонит! И чем дальше, тем больше этих гадов будет! Я же говорю – уходить нам надо скорее! Как Волна с головой накроет – тут уж не просто зверье нападать будет, все друг друга жрать начнут – и мы не исключение!

– Так, хватит болтовни, идти пора! – крикнул Зигфрид, брезгливо отбрасывая мохнатую конечность. – Вон мимикрон уже на ноги поднялся, лишь бы не слушать пустую болтовню!

И точно: мальчишка уже стоял в сторонке, держа в руках отрубленную «паучью» голову и разглядывая ее с детским любопытством.

– Егорка, живой! – радостно крикнул Книжник.

Удивительное дело, как быстро можно привязаться к существу, которое еще недавно вызывало у тебя только ужас и отвращение. Все, что для этого надо, – испытать к монстру жалость и благодарность за свою спасенную жизнь. И маленький убийца в твоих глазах превращается в симпатичного вундеркинда.

Подошедший Зигфрид хлопнул Назара по плечу, скомандовав:

– Веди нас, послушник! И постарайся довести без приключений!

Они покинули место схватки, пройдя пустырем, где недавно высился воображаемый дом. Семинарист невольно поежился, вспомнив тварей, внушавших такие достоверные иллюзии. Эхо Последней Войны породило немало мутантов, многие из которых поражали воображение. Правда, большинство из них были заведомо враждебны человеку. Книжник часто задавался вопросом: почему именно так? Почему все эти безумные мутации не вызвали к жизни ничего прекрасного – каких-нибудь гениев, способных возродить мир из пепла, или гениальных ученых, певцов, рассказчиков? Одна лишь злобная агрессивная мерзость – вот что им досталось от прошлого.

С другой стороны, что еще способна породить война, как не разрушителей и убийц? Разумные муты, вроде шамов и нео, ничуть не лучше всяких диких тварей. Более того – иногда между ними просто трудно провести границу. Взять ту же Саранчу – разумны ли они вообще, эти существа, помешанные на разрушении и смерти?

Одно обнадеживает: есть еще люди, сохраняющие память о прошлом, – как защитники Кремля или жители древнего Херсонеса. Или обитатели Киева, волею стихии оказавшиеся под накатом страшной Волны…

– Эй, Назар! – позвал Книжник, догоняя послушника. – А как Киев вообще уцелел? Последняя Война – она ведь города не щадила, всем досталось. А здесь, похоже, и боев-то серьезных не было…

– Ну, я историю плохо знаю, – Назар пожал плечами. – Но говорят, тогда, в Войну, кремлевские почему-то не стали бить по Киеву…

Книжник недоуменно скосился на паренька, помотал головой:

– Погоди-погоди… Что значит – кремлевские не стали по Киеву бить? С чего бы мы по вам били?

– Ну как же… – голос Назара дрогнул. – Здесь же ударные силы НАТО собрались. Южная группировка – должна была на Ростов, на Кавказ идти. Да что-то не сложилось – до сих пор за рекой стоят, будто ждут своего часа….

С отстраненным изумлением Книжник слушал про Железную Армаду, в неподвижности стоящую уже двести лет, и никак не мог понять, что же остановило такую силу в те далекие времена. Но еще меньше он понимал другое, о чем и спросил прямо:

– А почему вы сами не бились с этой Армадой? Москва, Севастополь – все наши предки стояли насмерть! Разрушенные города, миллионы погибших – все ради того, чтобы мы все еще жили на этой Земле!

Назар странно посмотрел на Книжника и ответил не сразу:

– Сейчас мало кто те времена вспоминает. Вроде бы, нейтралитет держать пытались. Считали, что это не наша война.

– Не ваша война? – изумленно повторил Книжник.

– Вроде как НАТО с московскими бьется – а мы-то здесь при чем?

– Оглянись вокруг! – севшим голосом произнес семинарист. – Что стало с городом, где его жители, что за твари на этих улицах? И это не ваша война?

– Не мы ее развязали.

– А эта… Армада?!

– Она просто должна была пройти мимо… Точнее – сквозь город. Но так и замерла на окраине….

– Эта группировка должна были ударить по нам, – тихо сказал Книжник. – Понимаешь – по нам! И то, что наши предки не ударили по этой проклятой Армаде, означает лишь одно: мы не хотели бить по Киеву. Понимаешь? Мы никогда не считали вас врагами.

Назар не ответил – просто пожал плечами. И Книжник вдруг подумал, что зря поднял эту тему. Все это – дела прошлые. Потомки не отвечают за дела предков, иначе человечеству никогда не подняться. Его лучший друг Зигфрид – прямой потомок выходцев из стана врага. И что теперь – клеймо на нем ставить? Некоторые кремлевские, больше бояре да опричники, так до сих пор и считают его врагом. А он, Книжник, жизнь за него отдаст. Как и Зигфрид, не раз проливавший свою кровь за кремлевских.

Нет, надо помнить прошлое – и строить новый мир. Прощать – и перелистывать страницу седой истории. Вот и сейчас Книжник решил перевести тему на более актуальную. Поглядывая по сторонам, он поинтересовался:

– А крепость у вас большая – я видел. И храм богатый. Да и жители вроде не особо бедствуют – не считая Волны, конечно. Как город вообще выжил, на чем стоит?

Назар несколько оживился – сразу видно, что эта тема была ему понятнее и ближе:

– Так на том и живет, на чем тысячу лет назад жил! Реку нашу видел?

– Да, река знатная, – искренне признал Книжник. – Пошире Москвы-реки будет, да и полноводнее…

– В том-то и дело! Перебраться через Днепр не так-то просто. В других местах он водными тварями кишит, да и воды там агрессивные – попробуй переплыви. Вверх и вниз по течению радиоактивные пятна да Поля Смерти. А у нас здесь испокон веков переправа. Отцы-настоятели так и рассказывают: мол, так и основан Киев в незапамятные времена на переправе. Он как бы на границе всегда был – между восходом и закатом.

– Между западом и востоком, значит?

– Что? Ага, так и есть. Когда-то в городе мосты были – пока не порушились от времени, да в Зимнюю междоусобицу. Но паромная переправа работает исправно…

– И принадлежит она вашей Лавре небось? – предположил Книжник.

– Догадливый ты! – признал Назар. – Все верно – переправу святые отцы поддерживают, а Крепость стоит на страже. Ну а где переправа – там и маркитанты с товарами, и мелкие торговцы, и фермеры, что на гидропонике всякую снедь растят. У переправы каждый год Большой Базар собирается – сюда товары со всей округи свозят – что угодно купить и продать можно…

– Хорошо вы устроились! – искренне восхитился Книжник.

– Только Волна да Саранча все портят, – скривился Назар. – Только народ обустроится, жить начнет – ту же все бросать да прятаться надо. Если повезло уцелеть да вернуться – вместо дома все равно пепелище. И все надо начинать сначала. Да и возвращаются далеко не все – кого убили, кого в плен угнали, с кем еще какая беда приключилась.

– Да, веселого мало. Прямо как у нас: только кремлевские задумают за стены выйти – так нео норовят на штурм пойти. Отобьешься от атаки – и давай раны зализывать, тут уж не до вылазок. А там – все снова начинается…

– Вот и у нас так же. Оттого и считается, что жить обывателем в Слободской да на Печерской стороне – это дело унылое, безо всякого будущего. Зато послушником в Лавру поступить – это почетно, это сила и власть. Только берут не всякого. Мне вот повезло…

– Это прям как у нас, в Кремле, ратником стать! – подхватил Книжник. – Не такие уж мы с вами разные, если задуматься. Выходит, ты вроде как ратник в своей Крепости? Воин-монах?

– Пока всего лишь послушник. Чтобы вступить в боевую братию, боевое крещение пройти надо. Только я, похоже, своего испытания не прошел.

– Это почему же? – спросил Зигфрид, слышавший разговор со стороны и заинтересовавшийся, едва разговор пошел о «боевой» стороне вопроса.

Назар нехотя поведал о нападении на дальний скит, о том, как вернулся в Крепость один, без боевых товарищей. Да о том, что решение его судьбы отложили на более спокойное время – когда минует убийственная Волна.

– То, что меня отпустили на Хутор, за родными сходить, – тоже плохой знак, – тоскливо говорил Назар. – Ценного послушника никогда бы в такое время не выпустили: Крепость-то вовсю к обороне готовится. Лавра с духом собирается, для грядущей боевой молитвы. А я тут с вами болтаюсь…

– Не хандри, дружище! – на плечо послушника упала тяжелая рука веста. – Мы за тебя ручаться будем! Хочешь, я сам этих отцов-настоятелей за тебя попрошу?

– Вы – за меня? – Назар слабо улыбнулся, покачал головой.

Действительно, непонятно еще, кто за кого просить должен. Смутная угроза расправы за некую «ересь» еще не улетучилась, а эти чужаки уже такие самоуверенные заявления делают. Да только Зигфрида все эти мелочи ничуть не смущали: для него не существовало никаких авторитетов, он привык со всеми говорить на равных – что с князем кремлевским, что с бандитами, обещавшими с ним расправиться. Он был последним воином своего народа – и этим все сказано.

Еще час блуждания по бетонным лабиринтам покинутого города, и впереди сверкнула вода. Величественная река медленно несла свои воды мимо противоположного, высокого берега, застроенного красивыми древними зданиями.

– Ну вот, считай, пришли, – сообщил Назар, указывая вперед. – Это Хутор, откуда я родом. Родовое гнездо, так сказать.

Парень усмехнулся, подмигнул Книжнику, остановившемуся рядом. Он таки достиг цели своего пути, и настроение проводника явно улучшилось. Чего нельзя было сказать об остальных: те замедлили шаг, остановились и молча обменялись взглядами.

Было отчего недоумевать. Книжник представлял себе «хутор», как что-то со старых книжных картинок: белые саманные хатки под соломенными крышами, коровы, поросята да босоногие девки с коромыслами – в общем, то, чего просто не может быть на выжженных Последней Войной землях. Вместо всей этой благодушной глупости он увидел какое-то безумное нагромождение металла, напоминавшее гигантского железного дикобраза. Это было похоже на какое-то противопехотное заграждение – длинная полоса острых, как иглы, штырей, непреодолимая даже на первый взгляд. Перед этой безумной заградительной полосой была еще одна – широкая, шагов в тридцать, земляная полоса, которая, напротив, казалась подозрительно гладкой и чистой.

Подозрения оправдались. Зазевавшись, Книжник неосторожно шагнул в сторону от остальных, и вдруг что-то длинное и гибкое стремительно прошуршало в песке и плотно обвилось вокруг ноги.

– А-а! – только и успел вскрикнуть семинарист, когда его рывком повалило на землю и поволокло в сторону образовавшейся в земле неровной дыры.

Спас Зигфрид. Молниеносный удар мечом – и вот уже на земле изгибается, корчится и шипит обрубок хищной лианы. Осторожно, на четвереньках парень отполз назад к группе, а вест вогнал меч обратно в ножны.

– Приятное местечко, – заметил он, со знанием дела осматривая заграждение и чистое пространство перед ним. – Тут небось и минное поле имеется?

– Без меня ни шагу! – предупредил Назар. – Минного поля, конечно, нет, но тут вокруг ловушек понаставлено прилично. Глупо будет, если угробитесь у самых стен…

Не слушая его, вперед вышел Ведун. Да так и двинулся прямо на «колючую стену», ничуть не боясь обещанных ловушек. Шел он по хитрой изломанной линии – будто заранее знал, где пролегает безопасный путь.

– Откуда он знает? – удивленно произнес Назар. И махнул рукой. – А, давайте за ним – только четко по его следам на песке!

Так и поступили, без проблем добравшись до «игольчатой» стены. Вблизи та показалась еще более неприступной – даже прислониться к ней было рискованно: легко нанизать себя на одну из торчащих отовсюду игл. Книжник с любопытством разглядывал эту необычную стену, отметив про себя, что иглы не похожи на произведенные промышленным путем. Скорее, они походили на растущие во все стороны кристаллы, но подобное уже выходило за рамки знаний и представлений семинариста.

Похоже, обитатели этого странного места их заметили, потому что вокруг заскрежетало, и около метра колючей стены медленно отползло куда-то в глубину, образовав свободный проход. Кивком головы Назар предложил спутникам пройти внутрь.

– Никогда меня не приглашали в такое приятное местечко! – оскалившись, сообщил Зигфрид. Он явно развлекался, и это жутковатое место ему, похоже, нравилось.

В отличие от веста, Книжник подозревал, что их заманили в очередную ловушку. Безусловно, это была природная мнительность – но тут уж ничего не поделаешь, такова натура. Так что зайти на территорию Хутора он заставил себя силой.

Нельзя сказать, что это было приятно: они оказались в тесном загоне, образованном все тем же колючим заграждением. Казалось, стальные иглы сейчас сомкнутся, пронзят плоть и высосут все соки.

Тридцать Третий последовал за ним с равнодушным видом – все это железо ничуть не смущало кио, как и Егорку, которого он подталкивал перед собой. Последний выглядел самым обыкновенным мальчишкой, который озирался с нескрываемым любопытством. Книжник даже позавидовал этой детской непосредственности, на миг забыв, что мальчишка «фальшивый».

Последним вошел Ведун. Что-то заставило его остановиться на входе и оглянуться. Назар проследил за этим тяжелым пристальным взглядом и спросил с тревогой в голосе:

– Что-то не так?

Ведун поглядел на послушника – и молча вошел в железный «загон». Назар пожал плечами и вошел следом. Медленно, с душераздирающим скрипом, замкнулась за спинами путников игольчатая стена.

Никто из них не видел, как из дальних развалин за Хутором наблюдал в полевой бинокль тучный человек в камуфляже. А за его спиной, сложив на груди руки и с прищуром глядя вслед скрывшейся группе, стояла высокая жилистая девушка в «хаки», а рядом – рыжеволосый громила с безумным взглядом и безобразным шрамом, перечеркнувшим шею.

Глава 4

Незапланированные встречи

Внутри все оказалось гораздо прозаичнее, чем можно было представить, глядя на стену из стальных игл. Сначала, правда, их подержали в том самом загоне, наблюдая с выросших на шестах «сторожевых вышек». Назару даже пришлось доказывать, кто он есть на самом деле, для чего ему задавалось множество вопросов, начиная от имени его бабушки, кончая расположением тайника, где он хранил любимую книгу. С чужаками возились дольше, упорно не желая поверить, что те не собираются нападать на хуторян, коварно пробравшись внутрь. Затем подозрительность неожиданно ослабла, и Книжник заподозрил в этом воздействие Ведуна, тихо, одними губами шептавшего какие-то заклятья.

Так или иначе, их пустили, и взгляду открылась картина, куда более похожая на то, что рисовал в своем воображении Книжник. Окруженная со всех сторон железными иглами территория скрывала целый мир, словно сошедший с иллюстрации к древней сказке.

По участку было разбросано несколько вполне живописных домиков, построенных в характерном южном стиле – под крутыми крышами из самой настоящей соломы. Стены у них, правда, были не саманные, а сложенные из серых блоков, явно взятых из других, разрушенных строений, зато выкрашенные в характерный белый цвет и местами даже разрисованные хитрыми орнаментами. Между домами хитро переплетались утоптанные земляные дорожки, над головами весело крутились лопасти ветряков – то ли мельниц, то ли электрогенераторов. Однако поражало даже не это, а буйная зелень, в которой утопали и дома, и все остальное, что скрывалось от взгляда за этой невероятной растительностью.

Книжнику доводилось бывать в кремлевских теплицах, где бережно сохранялись образцы культурных растений, исчезнувших на большей территории Земли после длительной ядерной зимы. Да, кремлевские снимали небольшие урожаи, отдавая собранное, в основном, детям. Но то, что ему тогда казалось густыми тропическими зарослями, было жалким пустырем по сравнению с увиденным на Хуторе. Причем растительность была явно не сорная, не паразитарная, вроде хищных лиан и ядовитого плюща. Насколько хватало глаз, все было обильно увешано спелыми плодами – яблоками, вишней, мясистыми помидорами, огурцами и прочими сокровищами, названия которых давно выветрились из памяти за ненадобностью. Показалось даже, что здесь росли бананы, – но, видно, это была лишь галлюцинация из-за стресса.

Это было похоже на какой-то нереальный оазис. Но хоть убей – семинарист не мог взять в толк, за счет чего на этом небольшом участке такие плодородные почвы, что даже железо прет из земли растопыренными острыми штырями!

Долго любоваться местными красотами им не дали. Заросли зашевелились, обнажая скрытую в них тропку, и из зеленой мешанины полезло что-то огромное, шумное, отдувающееся, фыркающее и рычащее. Появилось – и бросилось на Назара, сгребая того здоровенными ручищами, тряся и сотрясая воздух оглушительным басом:

– Что, явился, поганец?! Выгнали-таки из Лавры?! А вернулся-то чего?! Совсем страх потерял, что ли?! Я разве не говорил, что убью, коли вернешься, не говорил, а?!

Все это звучало как угроза, готовая немедленно быть приведенной в исполнение, и дергающийся в огромных ручищах Назар был тому прямым подтверждением.

– Отпустите его! – заорал Книжник, решивший, что сейчас и впрямь прольется никому не нужная кровь. – Пустите его, он не виноват! Он нам жизнь спас!

– А это еще кто такой?! – зарычал незнакомец.

Только сейчас семинарист разглядел его во всех подробностях. Огромный верзила в бесформенной белой рубахе и еще более бесформенных шароварах, круглолицый, наголо выбритый, красный и потный, с выпученными глазами и раздувающимися ноздрями большого мясистого носа. Все это, собранное воедино, отшвырнуло Назара и огромными ручищами сгребло за ворот не вовремя встрявшего семинариста. В лицо обильно пахнуло потом вперемешку с перегаром.

– Это что, однокашник твой, что ли? – прямо в лицо Книжнику загрохотал верзила. – А-а, можешь не отвечать – вас, умников тщедушных, за версту видно! Как вы только на ногах держитесь – не понимаю!

Здоровяк легко отшвырнул семинариста в сторону и мутным взглядом обвел немного оторопевших чужаков.

– А меня за грудки потрясти не желаешь? – ровным голосом поинтересовался Зигфрид.

Прозвучало это вызывающе, и боковым зрением Книжник отметил, как напряглись хуторские дозорные, сжимавшие в руках двуствольные обрезы. Опасная пауза оборвалась оглушительным хохотом – смеялся неистовый здоровяк. Черт возьми – смеялся так искренне и заразительно, что все присутствующие невольно, болезненно преодолевая перекошенность лиц, заулыбались. А здоровяк все смеялся, и по красным щекам уже обильно потекли слезы, которые он тщетно пытался размазать широким рукавом. Он уже снова сгреб Назара, и тот сам начал вовсю скалиться, а вскоре хохотали уже все. Безудержно смеясь, Книжник пытался сообразить, не надышались ли они каких-нибудь веселящих испарений здешних растений?

– А ты мне нравишься! – заявил здоровяк и полез к Зигфриду обниматься.

Тот пытался осторожно сопротивляться – но это было бесполезно – и хозяин здешних мест уже тащил его куда-то, маня за собой остальных и ревя:

– Бабы!!! А ну стол для дорогих гостей накрыть – живо!

Так они и познакомились с главой этих мест. Как оказалось впоследствии, это было не чудовище, охотившееся в зарослях на случайных путников, это был Крынка, отец Назара, – большой, шумный, невероятно деятельный и веселый – плоть от плоти своего странного цветущего оазиса, такой же энергичный, живой, излучающий бешеную энергию.

Чужаки и сами не поняли, как стали гостями, а через несколько минут уже сидели за обширным столом из грубо отесанных досок. На столе, как в сказке, стали появляться богатырских размеров блюда, наполненные холодными и горячими закусками, соленьями, овощами и фруктами. Дымилась рассыпчатая картошка, обильно посыпанная зеленью и сдобренная маслом, шипела на противне только что зажаренная птица. Был даже хлеб – самый настоящий, пшеничный, цена которому у маркитантов была просто заоблачной, а здесь, по-видимому, он был самым обычным делом. Глядя на все это великолепие, не избалованный роскошью Книжник едва не потерял сознание. Трудно было поверить, что к встрече дорогих гостей здесь не готовились заранее. И уже жадно вгрызаясь в кусок ароматного, умопомрачительно вкусного хлеба, семинарист невольно подумал: уж не попали ли они в очередную засаду, не внушают ли им все это удовольствие какие-то неимоверно коварные твари? И пока он поедает кусок то ли курицы, то ли утки – не едят ли на самом деле его самого?

Впрочем, эти глупости быстро рассеяло шумным весельем, которое, по-видимому, здесь было неизменным атрибутом застолья. На стол с грохотом водрузили пузатый деревянный бочонок, и в тяжелые глиняные кружки пенной рекой полилось великолепное пиво, одним запахом способное сделать кого угодно своим вечным поклонником.

Во главе стола сидел, разумеется, сам Крынка, по правую руку от него – смущенный Назар, которого отец не переставал встряхивать, будто опасался, что внутри сына выпадет какой-то осадок. По левую руку от него сидел старший сын и брат Назара – Степан, отчего-то подавленный и хмурый, на что, впрочем, Крынка не обращал никакого внимания. Все прочие из местных то появлялись, то исчезали в плодоносных зарослях, а под ногами сновали какие-то чудовищные двухголовые куры и жизнерадостные шестиногие поросята, воздух был наполнен звуками и запахами, и по всему было видно, что жизнь здесь бьет ключом. Глядя на гуся, активно машущего четырьмя крыльями, семинарист икнул и поглядел на свою тарелку, где лежала тщательно обглоданная кость. Впрочем, ему доводилось питаться мясом мутантов, и оно было несравненно менее съедобно. Подумаешь – четыре крыла! Всего лишь – в два раза вкуснее!

Словно почуяв какую-то особую значимость в новой компании Ведуна, того усадили на почетном месте в торце стола напротив хозяина. Его жена, дородная цветущая женщина, и девки – сестры Назара, шуршали рядом с ним, выражая всяческое почтение и даже благоговение и стремясь угодить, но встречали лишь холодное удивление во взгляде темного путника. Видать, что-то чуяли они в нем своим женским чутьем. За настоящего колдуна принимали, что ли? Хотели от него чего-то?

Впрочем, не остался без внимания и Зигфрид. Старшая из сестер Назара явно положила на него глаз, всячески обхаживая: как бы невзначай касалась того длинными тонкими пальцами, роняла ему на лицо тяжелые светлые локоны. Воин, надо отдать ему должное, держался молодцом и на провокации не поддавался. А может, просто устал с дороги – кто его знает?

Главным фоном этого внезапного пира был раскатистый голос Крынки, еще более раскрасневшегося и уже слегка окосевшего. Размахивая в воздухе большой кружкой и обильно расплескивая на гостей пиво, он вещал:

– Не ждал я, что сынку в родную хату заглянет – да еще перед самой Волной. Думал, еще год не увидимся, – и тут такой подарок! Ну так признайся – выгнали тебя, выгнали?! Надеюсь, за драку прогнали? Надавал ты друзьям-оболтусам по чубам, не посрамил батьку?!

– Да не выгнали еще! – вяло отбивался Назар. Похоже, он давно уже привык к тому, что возражать отцу нет никакого смысла.

Да тот и не слушал, он просто вскидывал кружку и орал:

– За моего сына, за Назара, – нашу гордость и наше будущее!

После чего опрокидывал в себя оставшееся в кружке пиво и снова тянулся в торчащему из бочки кранику.

Было заметно, как после каждого подобного тоста младший сын, Степан, как-то сжимается и мрачнеет. Видать, не все так просто и радостно было в этом шумном и внешне благополучном семействе, и даже исключительное изобилие не несет полного счастья. Впрочем, иногда Крынка все-таки замечал младшего и переключался на него:

– А тебя, дубину, не взяли! Ну ничего – зато на тебе все хозяйство будет! Вот помру я – станешь на Хуторе главным, будешь девок гонять да свиньям хвосты крутить!

И разражался своим неизменным смехом. Степан криво улыбался и отворачивался. С куда большим любопытством младший смотрел на Ведуна – словно видел в нем что-то, чего не замечали остальные, даже его сестры. Взгляд у Степана был пронзительный, острый, даже колкий. И этим он странным образом походил на мрачного странника.

А Крынка уже сидел в обнимку с Зигфридом, которого называл лучшим другом и которому вест с охотой отвечал взаимностью. В промежутках между возлияниями Крынка сбивчивыми тезисами излагал историю своего Хутора:

– Отец мой здесь жил, и дед, и прадед, а его – кто он там ему? Прапра… Фу, ты… пращур! Так тот вообще, едва из норы вылез, как Зима кончилась – и тут же это место за собой застолбил. Потому как вокруг – голая степь да дома пустые. А здесь – рай на Земле. Понимаешь? Здесь просто палку в землю воткни, побрызгай слегка – и из нее огурцы полезут!

– Малосольные? – чуть осоловело поинтересовался Зигфрид.

Крынка разразился своим громоподобным заразительным хохотом и с треском чокнулся с новым приятелем.

– А здесь я – крепко на ногах стою, здесь все мое и мне никто не страшен!

– А Саранча?

– А что Саранча? Она ж тупая, никогда ей через нашего «ежа» не перебраться! Да и кроме «острой стены» у нас полно сюрпризов! Знаешь каких? А-а! – он поводил перед носом Зигфрида толстым, как сарделька, пальцем. – Этого я даже тебе не расскажу.

– Ну и правильно, – одобрил Зигфрид.

– Вот ты сам – откуда родом будешь?

– Из Москвы.

Тяжелый кулак с грохотом опустился на стол, заставив подпрыгнуть все тарелки и кружки. Книжник внутренне сжался в ожидании резкого поворота в общении, как об этом предупреждал Назар. Но реакция Крынки оказалась неожиданно мягкой:

– Ага! Вот давно я хотел спросить вас, кремлевских: чего это вы Последнюю Войну затеяли – а сами сгинули? Да так, что и спросить не с кого!

– А я не кремлевский, – заметил Зигфрид.

– Как не кремлевский? Ты ж из Москвы, вроде как!

– Москва большая. Вон кремлевский сидит, – вест кивнул в сторону Книжника. – А я как раз из тех, кто с кремлевскими когда-то сражался.

– Так вы ж – такие ж негодяи! – заржал Крынка. – Знаешь поговорку? Паны дерутся, а у холопов чубы трясутся! Пока вы там друг друга уничтожить пытались, нам тут всем пришлось горя хлебнуть! Да ты не хмурься, это я так, интереса ради спросил! – Крынка уставился на Книжника, перевел взгляд на Зигфрида, забавно наморщил лоб. – Постойте, так вы оба – потомки врагов?!

– Верно, так оно и есть, – осторожно сказал Книжник.

Крынка с довольным видом грохнул по столу кулачищем:

– Так я и знал! Я же всегда говорил: старые обиды – дела прошлые! Лучшая награда для павших воинов – когда их дети с детьми врага мирятся и общее дело делают! А дела прошлые остаются в прошлом, как все обиды и распри! Сейчас и время другое – и враги новые! Наливай!

После очередной кружки Крынка затянул песню. Что говорить, пел он красиво – переливчато, но малопонятно, словно знакомые слова искажала эта певучая мелодия. Местные тихонько подхватили, даже не пытаясь заглушить шумного главу семейства. Зигфрид с интересом слушал, пальцами отбивая неспешный ритм. Тридцать Третий с любопытством озирался, словно не понимал, куда это он попал. Егорка с легкостью позволял по-детски себя развлекать ничего не подозревающим девкам, делая вид, что ему интересны глупые деревянные игрушки.

И только Ведун продолжал сидеть неподвижно, почти не притрагиваясь к пище – словно и не был голоден. Он наблюдал за весельем с видом исследователя, ставящего эксперимент над развороченным муравейником.

Между тем вечерело. Солнце уже скрылось за горизонтом, но сумрак все не наступал – его прогоняло зловещее свечение, нависшее со стороны заката. Казалось, оно стало еще ярче, напоминая о неотвратимо надвигавшейся беде.

И вдруг все это царящее за столом веселье напомнило Книжнику пир во время чумы. Об этом он читал в старинной книге, но одно дело читать, и совсем другое – самому участвовать в подобном безумии.

Ощутив вдруг себя не в своей тарелке, семинарист полез из-за стола. Сделав вид, что отправляется «до ветру», пошатываясь пошел прочь по кривой дорожке. Он не понимал, куда бредет и зачем. Вся это обильная, влажная зелень начинала его душить. Да еще этот мерный, раздражающий звук. Что это за звук такой дурацкий?!

– Это сверчок, – тихо произнес за спиной мягкий голос.

Семинарист обернулся и увидел тонкий силуэт Марики – младшей дочери Крынки. Красивая какой-то непривычной южной красотой, она отличалась от девушек Кремля и от его Хельги, оставшейся там, далеко-далеко…

– Я что же, вслух спросил? – он смущенно улыбнулся.

– Нет, – улыбнулась в ответ Марика. – Я поняла по твоим движениям, по взгляду.

– А у тебя самой взгляд острый, – признал Книжник. Снова прислушался. – Сверчок, говоришь?

Наступила неловкая пауза, которую скрашивал все тот же невозмутимый сверчок да неровное пение Крынки в отдалении. Молчание первой нарушила Марика. Она робко приблизилась к парню, разглядывая его своими огромными светлыми глазами, в зловещем мареве Волны казавшимися еще более глубокими и таинственными, и спросила:

– А как там у вас, в Кремле?

– Ну… – Книжник замялся, пожал плечами. – У нас по-всякому. И хорошо бывает, и плохо. Врагов у нас много – то и дело осады случаются. Но мы живем, боремся. Как все, в общем…

– Я другое спросить хотела, – Марика смущенно отвела взгляд. – Девушки у вас, наверное, красивые?

Пришло время смущаться Книжнику:

– Ах, вот ты о чем… Да, девушки у нас очень красивые, особенно те, что в дружине служат.

– А-а… – в голосе девушки прозвучало разочарование, и Книжник понял, что ляпнул глупость.

– Ну, конечно, не такие красивые, как ты, – неловко поправился он.

Марика хихикнула:

– Ну, это ты нарочно сказал. Но спасибо, приятно…

Книжник немного приободрился, соображая, как продолжить приятную беседу. Девушка действительно ему нравилась, да и как молодому парню может не нравиться общение с юной красавицей, но продолжить общение не удалось. Грубо ломая ветви, на полянку вывалился Степан. Вытаращился на сестру, перевел хмурый взгляд на Книжника.

– Что это тут делаете? – неприязненно поинтересовался он.

– Так, ничего, – торопливо ответила Марика. – Мне идти надо.

И быстро ушла.

Парни остались вдвоем.

– Что, с моей сестрой замутить решил? – мрачно поинтересовался Степан.

– Вообще-то… – прохрипел Книжник, откашлялся. – Даже не думал. С чего ты взял?

– Обидишь ее – убью! – пообещал парень, и стало ясно, что он не шутит.

– Да я…

– Я о другом спросить хочу, – оборвал его Степан. Приблизился, обошел, осматривая с головы до ног. – Вы, кремлевские, чего в наши края пожаловали? Не знали, что вас здесь не ждут?

– Да мы и не собирались, – огрызнулся Книжник. – Так уж получилось.

– «Получилось», – проворчал Степан. Прикусил губу, внимательно вглядываясь Книжнику в глаза. – Этот колдун, что пришел с вами, – кто он и зачем здесь?

– Колдун? – Книжник дернул плечом. – Сам себя Ведуном называет, но никакого колдовства я за ним не замечал.

Сказал – и осекся, вспомнив странное поведение Ведуна во время нападения руконогов. Похоже, он действительно что-то там колдовал, или изображал, что колдует. Шут их разберет, бродяг и психов.

– Мне все равно, как он себя называет. Важно, кто он есть на самом деле. Так откуда он взялся?

– Так, по дороге прибился, – про бронепоезд Книжник решил не рассказывать. Жизнь вообще научила его не болтать лишнего. – Случайный попутчик… Что ты пристал – мы и сами недавно его знаем!

Степан желчно усмехнулся:

– Так я и думал!

– Что ты там думал? – сердито буркнул Книжник. Этот допрос начинал его раздражать. С какой это стати этот сопляк его допрашивает?

– Он использует вас! – веско сказал Степан.

Ничего нового Книжнику он не сообщил, просто снова вызвал то неприятное подозрение, возникшее в отношении Ведуна с самого начала. Вслух же счел нужным спросить:

– Зачем ему нас использовать?

– Мало ли зачем! Ведь вы в Лавру идете?

– Идем. Но ведь это не мы туда решили направиться, это Назар предложил. А до него мы и про Лавру-то ничего не слышали…

– Это вы не слышали, – упрямо сказал Степан. – А колдун знал. Он знал даже то, что мой брат позовет вас с собой в Лавру.

– Да с чего ты все это взял?

Степан поглядел на Книжника с некоторым превосходством человека, приобщенного к великой тайне. Это могло бы показаться смешным – откуда у обитателя Хутора, сына веселого пьяницы Крынки, знание какой-то там тайны? Однако обстановка не располагала к веселью. Как и слова Степана:

– Потому что я знаю, кто он.

Легкий холодок пробежал по спине Книжника. Задать самый очевидный вопрос он не успел – Степан растворился в зарослях. И в душе семинариста поселился этот мерзкий разъедающий червь сомнения.

Черт возьми, да кто он такой, это Ведун? Или мальчишка просто все выдумал?

Ругая самого себя за впечатлительность, он вернулся к столу. Естественным порывом было посмотреть на Ведуна новым взглядом, но того здесь уже не было.

Как не было и недавнего беззаботного веселья, на смену которому пришел разговор на повышенных тонах между Назаром и Крынкой. Назар в чем-то упорно убеждал отца, а тот категорически отбивался:

– Даже не уговаривай, сынку! Это моя земля, и я отсюда ни ногой! И чего ты вообще боишься? Уже не одну Волну пережили – и эту переживем!

– Это не простая Волна – ты же видишь, какая она огромная!

– Эта земля всегда нас от любой Волны защищала. Помнишь, как ты, маленький, боялся когда-то? И ничего – пережили! Потому что…

– Я знаю – земля здесь особенная, защиту дает. Но отцы-настоятели все в голос твердят: такой Волны еще не было! Ну хоть раз в жизни послушай меня – пойдем в Лавру!

– А тем временем мой Хутор какие-нибудь бродяги займут? Ну уж нет, лучше я здесь, на родной земле, сгину!

– А мать, сестры?!

– А спроси у них! Они – как и я!

Разговор перешел в перебранку. И Назар вдруг не выдержал, отмахнулся и бросился прочь от стола. Наткнулся на Книжника и проорал ему прямо в лицо:

– Чего бродишь тут?! Иди спать – с рассветом уходим!

* * *

Давно уже не доводилось так высыпаться – на настоящих самотканых простынях и подушках, набитых душистыми травами. Душистыми настолько, что сон смешался с явью и, проснувшись, парень долго не мог сообразить, где находится, да и проснулся ли он вообще.

Собрались быстро. Маленькая группа ждала у замаскированного прохода в железном «заборе» – пока дозорные провернут хитрый механизм и выпустят гостей из своего зеленого рая в пыльный ад реального мира. Тридцать Третий с любопытством осматривал вблизи острые иглы железной стены, у его ног, прямо на густой сочной траве, сидел Егорка. Он методично препарировал подаренную ему лоскутную куклу с видом профессионального патологоанатома. Рядом на деревянной колоде сидел Ведун, с прищуром поглядывающий в сторону запада, – там все отчетливее мерцало зловещее свечение надвигающейся Волны.

Уходить не хотелось. Словно сирены из греческих мифов заманили их на сказочный остров и не желали отпускать в суровое странствие. Покой и комфорт развращают воина, лишают его сил и воли. Надо было поскорее вырваться отсюда, пока они не успели привыкнуть.

На семинариста смотрели огромные светлые глаза Марики, пришедшей их проводить. Да что там их – проводить лично его, Книжника. И этот взгляд держал его, как липкая лента попавшую на нее муху.

– Возьми! – девушка протянула ему сверток с какими-то припасами, и он принял его, не отрывая взгляд от ее глаз. – И это тоже тебе – на удачу…

Она вынула из своих светлых волос и вложила в его ладонь какой-то предмет. Это была заколка – длинная железная игла, острие одной из тех, что торчали в железной стене Хутора. Только была украшена у основания витиеватым металлическим кружевом.

– Спасибо… – пробормотал Книжник, рассматривая подарок. – Какая интересная штуковина.

– Только осторожнее – она очень острая и почти не ломается.

– Но мне нечего подарить тебе взамен, – смущенно сказал Книжник.

– Просто проследи за Назаром, чтобы с ним ничего не случилось. Он чем-то похож на тебя, только неопытный совсем.

Это было странное чувство: его впервые «назначили» ответственным за чью-то судьбу. И сделала это девушка, отказать которой было просто невозможно.

– Я постараюсь. Только от меня не так уж много зависит…

Их прервал шум и приглушенные крики. Из зарослей на маленькую полянку у игольчатой стены вывалился Степан с холщовым мешком под мышкой, а следом – его зареванная мать.

– Не пущу! – голосила женщина. – Назар нас покинул, так и ты туда же! Совсем у нас мужиков не останется!

– Батя останется! – отбивался от матери Степан.

– Что твой батя?! Толку от него – вон, пьяный лежит!

– Еще кумовья да соседи есть! – отмахивался Степан.

Но мать не слушала и продолжала причитать. Не обращая на нее внимания, парень подошел к группе и напрямую обратился к Зифгриду:

– Я с вами пойду!

Зигфрид чуть поморщился от новой порции женских криков и кивнул в сторону хмуро наблюдавшего за этим Назара:

– Он ведет – к нему и обращайся.

Степан даже не посмотрел в сторону брата, бросив:

– А он мне не указ. Я сам решу, что мне делать.

Зигфрид поглядел на Назара. Тот равнодушно пожал плечами. Видимо, между братьями не все было гладко, тем более странным выглядело желание младшего отправиться вслед за старшим. Но веста не интересовали чужие семейные дрязги – ему нужна была эффективная команда.

– Ну, если уж ты так рвешься – пойдем, – сказал Зигфрид. – Только учти: с этого момента будешь делать все, что я прикажу. Начнешь права качать – получишь в зубы. Не поймешь с первого раза – будет еще хуже. Согласен на такой расклад?

– Согласен! – дерзко глядя Зигфриду в глаза, отрезал Степан.

– Ну, тогда нет проблем, – бросил Зигфрид и обернулся к дозорным, возившимся с каким-то хитроумным механизмом у самой стены: – Эй, хуторяне! Ну, сколько нам еще ждать?

* * *

Когда скрылись за спиной колючие обводы Хутора, Назар сообщил:

– Скоро к переправе выйдем. Вы особо-то не расслабляйтесь: места эти неспокойные – многие сейчас до Крепости добраться хотят, чтобы под защитой Лавры спрятаться, да не всех возьмут. А вокруг, как водится, муты собираются – есть кем поживиться под шумок.

Назар не соврал: еще вдали от берега стал слышен гул толпы и ругань. Когда группа вышла к воде из-за развалин какой-то бетонной конструкции, Назар подал молчаливый знак: тихо, мол. Притаившись за грудой щебня, они наблюдали за тем, что происходило у берега.

А зрелище им предстало удручающее. Несколько сотен каких-то диких оборванцев, толкаясь и переругиваясь, осаждали что-то вроде блокпоста, сооруженного из бетонных блоков и отгораживающего небольшой участок набережной. Собственно, только на этом участке набережная и сохранилась – все остальные плиты, укреплявшие берег, обвалились или были просто размыты водой. От блокпоста метрах в десяти от берега в воду уходил толстый металлический трос. Проследив его направление, можно было заметить какое-то плоское судно, медленно ползущее со стороны противоположного берега. Наверное, это и был паром.

Защищало маленькую крепость около десятка сурового вида мужиков в рясах, вооруженных знакомыми уже шестиствольными штуцерами. Все они расположились поверх пятиметровой бетонной стены, напоминая чем-то кремлевских ратников. Путники заметили и две огневые точки по флангам, вооруженные совсем уж экзотическими связками из десятков хитро соединенных стволов.

Наверху этого маленького форта, над широкими воротами, укрепленными металлическими створками и подъемной решеткой, стоял грозного вида бородатый монах в низко надвинутом клобуке и мрачно оглядывал царившую внизу вакханалию.

– Расходитесь! – зычно кричал он в мятый жестяной рупор. – Повторяю: больше никого в Крепость мы взять не можем! Не теряйте времени – уходите из города, ищите укрытие и молитесь! А мы будем молиться за вас!

– Я тоже могу за всех помолиться! – истошно закричал тощий лохматый тип с единственным, криво торчащим зубом. – Вы только в Лавру меня перевезите – а уж я хоть лоб в поклонах себе расшибу!

В толпе заржали. Это не было похоже на веселье, скорее, на истерику отчаявшихся людей. Кто-то крикнул в ответ:

– Мы не хотим подыхать здесь, пока вы за стенами прячетесь! Нам тоже жить охота! Имеем право!

– Лучше по-хорошему пусти! – заорал оборванец с лицом, перекошенным злобой. – У народа терпение кончается!

– Никто из вас не пройдет к переправе! – прогремел голос монаха. – Уходите!

Толпа ответила ревом. Злобный оборванец с воплем вырвался вперед и с неожиданной ловкостью принялся карабкаться вверх по бетонной стене. Толпа взревела. Монахи принялись сшибать его длинными шестами, и это им вскоре удалось – неугомонный тип полетел вниз, на головы разъяренных собратьев. Толпа заволновалась сильнее.

– Изверги! – завизжала какая-то женщина изможденного и потасканного вида. – Как вы можете нас здесь бросить?!

– Саранча нас растерзает! – вторила ей другая. – Сжальтесь над нами! Заберите на тот берег!

– Крепость переполнена, – спокойно отвечал усиленный рупором голос. – Всех предупреждали заранее! Бегите из города – у вас еще есть шанс избежать Жатвы!

– А что же ты сам тогда не побегаешь? – с ненавистью крикнул кто-то. – Ишь, харю такую отъел – а нас учит!

– Да они у себя в Лавре нас за людей не считают! – хрипло ревел кто-то.

Толпа гудела, как потревоженный улей. Наблюдая происходящее из тени покосившегося здания поодаль, Книжник переглянулся с Назаром, произнес:

– Как же мы попадаем на этот паром? Нас же на куски порвут!

– Стражи переправы обязаны перевезти меня и тех, за кого я поручусь, – не очень уверенно заявил послушник. – Надо только момент выбрать.

– Долго ждать придется, – заметил Зигфрид. – Эти ребята от своего не отступятся. Похоже, они ценят собственную жизнь не меньше остальных.

– А почему их не пускают? – простодушно спросил Тридцать Третий. – Неужто и впрямь места в Крепости нет?

– Ты не понимаешь, – болезненно поморщившись, отозвался Назар. – Их уже не спасти.

– Я что-то тоже не понимаю, – проговорил Книжник. – Это еще почему?

– Потому что монахи думают, что от Волны спасает лишь их молитва, – желчно сообщил Степан. – А остальные, мол, безвольное мясо, обреченное на смерть.

– А тебе почем знать?! – окрысился Назар, резко обернувшись к брату.

– Ну конечно, куда мне! – криво усмехнулся Степан. – Я-то рылом не вышел, меня вон и в Лавру не берут. Говорят, не понять мне вас, самодовольных упырей!

– Что ты сказал?! – Назар набросился на брата, сгреб того за ворот и принялся трясти, шипя прямо Степану в лицо: – Да любой из этих монахов стоит сотни таких бездельников, как ты! Так и скажи, что просто завидуешь мне!

– А ну, не ссорьтесь, могучие воины! – приказал Зигфрид таким тоном, что Назар сразу скис и отпустил брата.

Степан, впрочем, продолжал сверкать злобным взглядом в сторону обидчика. Наблюдавшему за всем этим Книжнику показалось странным, что Степан все время нападает на брата, за которым сам же и увязался. При этом он словно нарочно не смотрит в сторону Ведуна, которого вроде подозревал во всех смертных грехах. Впрочем, Ведун отвечал ему тем же, совершенно не интересуясь ни братьями, ни их взаимными обидами. Куда больше его интересовали страсти, бушевавшие в толпе несчастных голодранцев, бесплодно бившихся за свое спасение. Впрочем, как и всех остальных спутников Назара, ожидавших, чем дело кончится.

Где-то в стороне мелькали подозрительные тени, что-то шуршало в сухой листве. Это явно были не люди. Скорее – какие-то муты, кружившие рядом со скоплением двуногих, но до поры до времени боящиеся приблизиться к ним. Впрочем, неизвестные твари не могли отвлечь внимание от брожения у переправы. Происходящее напрямую касалось маленькой группы, притаившейся в ожидании подходящего момента.

– Слушай меня, народ! – завопил у стены какой-то горластый, с ловкостью обезьяны взобравшись на плечи приятелям. – Коли они на нас все равно плюнули – возьмем переправу силой!

– Давайте все, разом! – подхватил кто-то. – Пока святоши не очухались!

Толпе эта идея понравилась. Людское море заколыхалось – волной захлестнуло нагромождение бетонных блоков. Теперь уже несколько человек разом полезло по стенам, и монахи-защитники не успевали отбиваться от них своими шестами. Вот один шест вырвали из их рук, другой. На вершине бетонной стены воцарилось смятение.

– Предупреждаю… – рыкнул в рупор главный монах, но его крик потонул во всеобщем реве.

Монах отбросил рупор назад и крикнул что-то себе за спину.

Рявкнули выстрелы, над головами притаившихся в стороне спутников засвистела картечь. Монахи били над головами разбушевавшихся людей, но этого оказалось достаточно, чтобы лезшие по стене смельчаки начали торопливо спрыгивать вниз. Впрочем, какой-то неугомонный тип добрался-таки до самого верха – и принялся победно отплясывать на вершине стены, поддерживаемый радостным воем толпы.

Его пляску оборвал выстрел. Книжник готов был поклясться: стреляли не монахи. Отчетливый хлопок прозвучал где-то в развалинах, за спинами семинариста и его спутников. На секунду замерев, недолгий победитель повалился назад, на головы замерших от ужаса людей.

Следом хлопнул еще один выстрел, другой. В толпе началась паника, перешедшая в давку. Люди, только что бившиеся за то, чтобы проникнуть за стену, с тем же рвением рвались теперь от нее прочь, еще более сдавливая зажатых в тисках несчастных. Кое-кто мгновенно сориентировался и воспользовался ситуацией по-своему.

– Украли!!! – истошно завопила какая-то женщина. – Мешок! Там же последняя еда!

– Выпустите меня отсюда – задыхаюсь!..

– Помогите! Человека затоптали!

Со всех сторон звучали проклятья, перекрытые новым истошным визгом: кого-то под шумок пырнули ножом. Вой ужаса подгонял и спрессовывал толпу у стены, а по ее краям началось паническое бегство.

Когда толпа рассеялась, у стены осталось лежать более десятка истерзанных тел. В покое они оставались недолго – те самые, кружившие вокруг тени метнулись в сторону «форта», превратившись в огромных многоножек и еще каких-то уродцев невообразимого вида. Все это скопище мутов жадно набросилось на тела, некоторые из них все еще содрогались, подавая признаки жизни. Послышался протяжный, полный боли стон – и смолк. Остались лишь хруст, треск да омерзительное чавканье. Вслед за мелкими падальщиками появились твари покрупнее и мигом разогнали конкурентов. Началась обычная драка за свежую плоть.

Монахи молча наблюдали за происходящим с высоты стены и даже не думали отгонять падальщиков. Оно и понятно – и боеприпасов жалко, да и трупы закапывать не придется. Видать, подобное случалось у переправы нередко, и трупоеды знали, что не останутся без обеда.

Не прошло и пяти минут, как на месте трагедии не осталось даже клочка одежды. Словно по команде падальщики прыснули во все стороны, оставив свободное пространство перед воротами, ведущими к переправе.

– Ну, вот, теперь пора! – решил Назар и поглядел на остальных. – Вперед, к воротам, – быстро! Надо успеть, пока эти бродяги не вернулись обратно… – Назар замолчал, недоуменно оглядываясь. – А где Книжник?

* * *

Он и сам не понял, как это произошло. Когда открыл глаза, в голове гудело, и вокруг была непроглядная темень. Пахло сыростью и мертвечиной, на лицо что-то капало.

– Зиг! – слабо позвал он. – Где это я?

– Нету здесь твоего дружка, – раздался голос, показавшийся неприятно знакомым.

Парень попытался было дернуться – но тело отказывалось слушаться. Похоже, его по голове стукнули. Потрогал – точно, на затылке вспухла приличная шишка. Машинально пошарил вокруг в поисках арбалета – и не нашел.

– Кто здесь? – сдавленно позвал он.

Вспыхнул свет фонаря, перед ним присел на корточки лысый толстяк с лицом, расплывающимся в улыбке. Игриво покачал фонарем перед изумленной физиономией Книжника, подмигнул ему.

– Пузырь?! – изумленно проговорил парень. Рука невольно опустилась на пояс, пытаясь нашарить рукоять пистолета. – Откуда ты здесь взялся?

– Это ищешь? – толстяк покачал у него перед носом хищным стволом «маузера». – Кстати, спасибо, что сохранил, а то я сильно по нему соскучился. А мне эта штука дорога как память…

– Хорош болтать, Пузырь! – прозвучал женский голос, и в свете фонаря возникло худощавое женское лицо, симпатичное, с правильными чертами, но с неприятным колким взглядом. – Давай сразу к делу.

– Так точно, полковник, к делу, – толстяк оскалился в своей обычной улыбке. – Думаю, наш малыш догадывается, о чем мы его спросить хотим. Догадываешься, да?

– Не особо, – соврал Книжник. Тут вопрос один, и к гадалке не ходи.

– Где «Дракон»? – жестко спросил Пузырь, и улыбка его застыла неприятной маской.

Происходящее казалось болезненным бредом, и тупая боль в затылке только подчеркивала ощущение. Вся эта компания словно вылезла из самой Преисподней, где, казалось, была оставлена навсегда. Говорят, человека всегда преследуют демоны, причем именно те, которых меньше всего ожидаешь и больше всего боишься. Суровые подземелья Балаклавы должны были навсегда поглотить эти порождения Последней Войны, но они появились там, где встреча с ними исключалась даже статистически. Они неспроста называли себя «призраками» – в глазах потрясенного семинариста таковыми они и казались.

Книжник хлопал воспаленными глазами и не спешил отвечать. Самое глупое, что можно сделать в данной ситуации, – пойти на поводу у бандитов. В последнюю встречу эта приятная компания настойчиво пыталась их прикончить, и нет никакого сомнения: прикончат, если он сразу выложит все, что их интересует.

– Я не знаю, – ляпнул он, не раздумывая.

Реакция последовала вполне ожидаемая. Только что добродушное лицо толстяка перекосило ненавистью, в лоб парню уткнулся холодный ствол.

– Не держи нас за идиотов! Мы отследили вас! Знаешь – маленький такой маячок на корпусе паровоза? А у меня – такой вот приборчик, – Пузырь показал увесистый железный «кирпич» цвета хаки. Система «ГЛОНАСС» называется!

– Так если у вас такие устройства есть – какие ко мне вопросы? – семинарист отчаянно тянул время, соображая, как выпутаться из опасной ситуации.

– Проблемка есть – половина спутников на орбите давно сдохла, точность координат понизилась. Так что не пудри нам мозги, а выкладывай – где состав?

Книжник поморщился, делая вид, что вспоминает, и проговорил:

– Я правда не помню. Киева я и без того не знаю, а тут еще вы мне по башке врезали. Как бы память вообще не отшибло…

– А давайте я восстановлю ему память?! – вперед вылез здоровенный детина с длинными, огненно-рыжими волосами. Глаза его были навыкате, лицо подергивалось от злобы.

– Бог мой… – пробормотал пленник. – Топор? Ты живой?! Но тебе же… Того… – книжник провел ребром ладони по горлу.

Перед глазами до сих пор стояла картина того поединка – когда Зигфрид молниеносным ударом меча снес этому негодяю голову. Он же сам видел, как катилась эта самая голова с забрызганной кровью рыжей шевелюрой![4] Это что же – опять какие-то «глюки»?

Топор зло рассмеялся, почесывая безобразный рубец, перечеркнувший шею. Похоже, не померещилось, и эта башка действительно была однажды отделена от мощного мускулистого туловища.

– Спасибо нашей кибермедицине, – усмехнулся Пузырь. – Ты даже не представляешь, на что способны военные медики у нас на Объекте. Что хочешь к чему хочешь пришьют. И если ты дальше будешь упорствовать, я устрою так, что тебе голову к заднице приштопают.

– Я бы на это посмотрел, – плотоядно оскалился Топор, продолжая поглаживать изуродованную шею. – Но еще больше я хочу поквитаться с твоим дружком. Как его – Зигфрид?

– А не боишься, что он тебе снова башку оттяпает? – не удержался Книжник. – И ваши медики тебя вместо тренажера используют, мастерство оттачивая?

Сказал и сжался, ожидая удара от рыжего убийцы. Однако тот лишь мелко рассмеялся и процедил:

– На этот раз его очередь с головой распрощаться. Я из нее себе кубок сделаю.

– А ты эстет! – заметила Кэт, все это время молча следившая за разговором. Перевела взгляд на Топора, – мы с Пузырем сейчас отойдем на минутку, а когда вернемся, то хотим услышать подробный рассказ: куда направляется ваша компания и где находится бронепоезд – со всеми подробностями. Так что у тебя есть время подумать, малыш. Используй свое время правильно. Топор, присмотри за ним.

– Я не просто присмотрю, – осклабился рыжий. – Я помогу ему вспомнить.

Кэт с Пузырем исчезли во мраке, и Книжник вдруг испытал приступ паники, оставшись наедине с рыжим убийцей. Даже на первый взгляд этот похожий на берсерка мордоворот стал еще опаснее, чем был. Шут его знает, на что способна кибермедицина суперсекретного севастопольского Объекта, но отсечение головы явно портит характер ее владельца. В глазах Топора появилось то, что раньше проступало лишь в приступах ярости.

Безумие. Этот парень стал несомненным психом, и психом опасным в своей непредсказуемости. Вот и сейчас, когда подельники оставили его наедине с пленником, лицо Топора озарило улыбкой маньяка. В этот момент Книжник ощутил новый прилив инфернального ужаса. Как оказалось, неспроста.

– Мы не будем дожидаться возвращения наших друзей, – негромко, почти ласково заговорил Топор. – Ты все мне расскажешь сейчас, сразу, а я оценю правдивость твоего рассказа…

– Но я правда не могу сказать точно, где находится бронепоезд… – пролепетал Книжник. – Я даже названия улиц не знаю. Разве что попытаться на местности вспомнить…

Книжнику показалось, что предложение «сориентироваться на местности» – это хорошая идея. Пока они будут бродить по мертвому городу, может подвернуться возможность улизнуть, а может, и Зигфрид подоспеет. В крайнем случае, всех их накроет Волной – а там уже… Черт его знает, что там будет, в любом случае будет лучше, чем здесь, и сразу с перерезанным горлом.

Однако рыжему эта идея не приглянулась.

– Ты можешь долго рассказывать свои сказки, – склонив набок голову, словно та все еще некрепко держалась на теле, говорил Топор. – А я тебе расскажу свою. И все отличие от твоей болтовни в том, что я расскажу истинную правду. Сначала я повыдергаю тебе все зубы – один за другим, вот этими вот пальцами, – он продемонстрировал здоровенные, плоские, как клещи, пальцы с изломанными грязными ногтями. – Затем этими же пальцами выдавлю тебе глаза – так, чтобы они повисли на длинных кровавых ниточках. И все это время я буду наслаждаться твоим криком. А когда мне надоест слушать твои вопли, я этими же руками вырву твой брехливый язык. И только потом приступлю к самому сладкому – медленно сниму с тебя кожу. Очень аккуратно – и не только, чтобы ты все это время оставался живым. Просто я сделаю из твоей гладкой кожицы походный рюкзак – мне давно новый нужен. Старый-то, из кожи девчонки-степнячки, давно поистрепался…

Глядя на этого словоохотливого монстра, Книжник понимал, что тот не шутит. И вжал голову в плечи, соображая, что же можно предпринять. Единственным преимуществом в его положении было то, что он не был связан. Это не дарило особых иллюзий по поводу возможности сбежать: у Топора была отличная реакция и железная хватка. Вот если бы не отобрали «маузер» – тогда…

Черт, ничего бы тогда не было – оружие у него отобрали бы в любом случае. Вот если бы остались ядовитые стилосы – его самое первое, примитивное, но крайне эффективное в ближнем бою… И это тоже – лишние мысли. Стилосов нет – значит, о них следует забыть.

Или придумать, что может заменить острый стальной стержень, который он может метнуть с точностью, если не в глаз, то в лоб этому мерзавцу? Топор продолжал нести свою садистскую ахинею, смакуя предстоящие пытки, когда парень, наконец, вспомнил.

Заколка! Длинный железный стержень, подаренный «на удачу» красавицей Марикой! Что ж, самое время проверить эту самую удачу. Надо только дотянуться до набедренного кармана, в котором хранится эта опасная игла, завернутая в тряпицу. Причем опасная в большей степени для ее владельца, так как неудача сулит пленнику только одно – лютую расправу.

Топор поймал беспокойный, бегающий взгляд Книжника и чуть склонился к нему, светя фонарем прямо пленнику в лицо:

– Я вижу, ты что-то сказать хочешь?

– Да, – сдавленно произнес Книжник. – Я все скажу… Сейчас…

Отполз чуть назад – ему требовалось минимальное пространство для замаха. Однако проклятый рыжий черт тоже подался вперед, словно ему нравилось обдавать пленника своим смрадным дыханием. На секунду Книжник запаниковал, поняв, что метнуть импровизированный стилос с должной силой не выйдет. Потная ладонь судорожно сжимала стальную иглу, по лицу ползли капли холодного пота.

Решение пришло внезапно. Парень заметил, как рыжий псих уперся громадной пятерней в невесть откуда взявшееся корявое бревно. Облизав пересохшие губы, Книжник произнес:

– Мы спрятали бронепоезд… – он понизил голос и сделал вид, будто хочет приблизиться к собеседнику, чтобы сообщить ценную информацию шепотом. Странно, что такой прием работает почти всегда, – хотя, если подумать, на кой ляд ему шептать в такой обстановке? От кого что скрывать?

Но Топор на секунду все же повернулся в нему рефлекторно ухом. И с силой, недостижимой в другое время, Книжник вогнал в волосатую ладонь острую железную иглу. Шарахнулся в сторону, в ужасе ожидая реакции громилы. На секунду лицо Топора исказило недоумением, и только потом – болью и яростью:

– Су-у-ка!!!

Бросившись было вслед за беглецом, рыжий дернулся и сдвинул бревно, к которому был намертво приколот, как какой-нибудь коллекционный жук. Новый вопль боли и ненависти подтолкнул Книжника к бегству, как пинок под зад. Он сам не понял, как выбрался из душного подвала, буквально просочившись в узкую щель в фундаменте.

– Спасибо тебе, Марика… – единственные слова, что вырвались из его пересохшего рта за время бегства. Кто бы мог подумать, что подаренная на память безделушка окажется столь эффективным оружием.

А бежал он, как на автопилоте, нутром чуя, куда именно двигаться, – и не ошибся, уже через пару сотен шагов заметив за домами водную гладь. Неизвестно, удалось бы ему отыскать спутников или его догнали бы похитители, только внезапно дорогу ему преградила мрачная черная фигура.

– Ведун… – выдохнул Книжник. – А ты как здесь?

– Следуй за мной, – глухо сказал тот, и парень счел нужным подчиниться.

Через пару минут они вышли на Зигфрида. Воин прочесывал развалины поперек из маршрута и, увидев друга живым и здоровым, лишь сдержанно покачал головой да бросил тому оставленный на месте похищения арбалет. Сам же Книжник никогда еще не был так рад встрече после столь краткого расставания, но нашел в себе силы не предаваться неуместному веселью, а просто сообщил, как бы невзначай:

– Старые друзья объявились.

Отчего-то Зигфрид сразу понял, кого имел в виду приятель, и вроде даже не особо удивился:

– Кэт с Пузырем?

– Ага. И Топор с ними.

Последнее сообщение все-таки вывело веста из равновесия:

– Это ты пошутил так? – хмуро спросил он. – Или головой тебя хорошо приложили?

– Не без этого – голова побаливает. Но Топор – он здесь, живой и здоровый. Ненадежно ты ему голову срубил.

Даже после подробного рассказа Зигфрид продолжал с сомнением поглядывать на друга: не спятил ли тот, часом? Как-то он не привык, чтобы убитые им враги возвращались с отрубленными головами под мышкой. Под сбивчивый рассказ семинариста они вернулись к переправе, где уже ждали Назар с братом и Тридцать Третий с Егоркой. Чуть поодаль бродили маленькие группки оборванцев, оставшиеся после разгона толпы. Подойти ближе они уже не решались, обреченно ожидая своей участи.

– Отчего все же нельзя и этих людей забрать в Крепость? – спросил семинарист у Назара. – Как можно отказать им в шансе на спасение? Пусть они даже не знают ваших молитв…

– Они много чего не знают, – отвечал тот. – Они не понимают даже, что их спасение – в их собственных руках, а почему-то решили, что спасать их должны другие. Впускать их в Крепость – все равно что поджечь бочку с порохом. Они опаснее диких тварей, которых гонит Волна с западных степей. Понимаешь?

Книжник не понимал, но времени на рассуждения не было. Назар уже успел договориться с монахами о переправе, и для них открыли ворота – те самые, что остались запертыми для «простых смертных». Это был последний паром перед ударом Волны – оттого уход напоминал бегство.

Глава 5

Лавра

– Редкий рукокрыл долетит до середины Днепра, – оглядывая водную гладь, проговорил Книжник. – Или как там у Гоголя? Не помню.

Широкая ржавая баржа, выполнявшая роль парома, медленно ползла поперек широкой воды. Четверо монахов монотонно крутили рукоятки устройства, напоминавшего лебедку, через которое проходил туго натянувшийся трос. На борт, помимо путников, собрались все защитники переправы. Монахи были молчаливы и мрачны. Да и с чего радоваться, когда над правым берегом нависло пугающее свечение, уже действительно напоминающее накатывающую волну непонятной природы?

Взгляд притягивала огромная статуя на противоположном берегу. Почему-то поначалу путники не обратили на нее внимания, видимо завороженные блеском золота на куполах храма. А может потому, что фигура выглядела темным силуэтом на фоне устрашающего свечения на западе. Сейчас же можно было рассмотреть, что это – потемневшая от времени металлическая фигура женщины с поднятым мечом в одной и щитом в другой руке.

– Это Стальная Дева, – пояснил Степан.

– Красивая, – неожиданно произнес детский голос.

Все уставились на Егорку, искренне любовавшегося далекой фигурой, но мимикрон уже молчал.

– Да, – признал Книжник. – Впечатляет.

– Только у них в Лавре она почетом не пользуется, – язвительно заявил Степан, с вызовом поглядывая на брата.

– Это заметно, – отметил Книжник. – Лавра, смотрю, в золоте, а эта почернела вся.

– Ей же язычники поклоняются, – проворчал Назар, хмуро глядя на Степана. – Богохульники и идолопоклонники.

– Так вы что же, воюете с ними?

– Воевать-то не воюем, но и дружить не дружим.

Назар помялся, скосился в сторону монахов, сказал, понизив голос:

– Думаю, мы потому этих язычников не трогаем, что они на себя Саранчу оттягивают. А дерутся они здорово.

В голосе Назара послышалось плохо скрываемое одобрение.

– Интересно, – проговорил Зигфрид, – а как это они дерутся? Разве на них эта Волна не действует? Или они сами – вроде Саранчи безмозглой?

– Против Волны особые молитвы помогают, – пояснил Назар. – Вроде как в транс входишь – и продолжаешь себя контролировать, когда другие впадают в безумие. Вот и у язычников собственные молитвы имеются, но у них плохие молитвы, сатанинские.

– Ну да, – неприязненно заметил Зигфрид. – Выходит, только у парней в черных рясах вера правильная, а все прочие – так, погулять вышли?

– Зигфрид – он ведь тоже как бы язычник, – Книжник подмигнул другу. У них с ним не было особых споров на религиозной почве. – Так что поосторожнее с ним, а то он у нас резкий, за своих богов на куски порубит!

Назар скосился на Зигфрида, пожал плечами:

– Да я что? Я ничего, у каждого своя вера.

– Мне-то кажется, что у Лавры с Кремлем – тоже одна вера, – осторожно предположил Книжник. – Во всяком случае, я читал, что до Последней Войны так и было.

– Ну, если у вас ничего не изменилось… – Назар снова покосился на веста.

– Ты на него не смотри, – усмехнулся Книжник. – Он-то не совсем кремлевский…

– Я совсем не кремлевский, – спокойно сказал Зигфрид. – Но вы продолжайте, интересно даже.

– Так вот, – с жаром сказал Назар. – Лавра для того и существует, чтобы сохранить древнюю веру. Потому что только сохранив память о прошлом, можно построить будущее.

Книжник с удивлением посмотрел на послушника и произнес:

– Так мы же похожи с вами. Кремль тоже стоит на том, что хранит память предков и древнюю веру. Может, зря вы с такой подозрительностью к кремлевским относитесь? Может, нам надо восстановить древние связи? Не знаю, посольства друг другу отправить?

– А я-то что, против? Но я человек маленький, даже в братию не вступил еще. Это отцам-настоятелям решать.

– А что тут решать? – резко вмешался Степан. – Нечего нам с кремлевскими хороводы водить! У нас и без них проблем хватает.

Спор оборвался внезапно. Огромная тень медленно прошла под ржавым корпусом. Паром ощутимо качнуло. Монахи заняли позиции по бортам, нервно сжимая оружие и следя за тенью. Зигфрид потянулся рукой к рукояти меча. Тень описала широкий круг с баржей в центре и исчезла.

– Это что же такое, – глядя в глубину, проговорил Книжник. – Кит, что ли?

– Гигантский сом, – отозвался Назар, опуская штуцер. – Нам повезло, что не голодный. Он уже не раз паром опрокидывал, каждый раз двух-трех пассажиров недосчитывались…

– Чует, чует, – замогильным голосом произнес Ведун. – Скоро будет большой пир у хозяина этих вод. Много мертвечины, много пищи. Будет расти большая рыба на страх глупым людям…

Его слова прозвучали мрачным пророчеством. Только Степан отчего-то рассмеялся колючим злым смехом.

– Смотрите! – крикнул Тридцать Третий. – Что это там, впереди?

Вода по ходу движения парома странно бурлила, и это не было похоже на обычную рябь от течения и ветра. Аномальное волнение приближалось широкой полосой, и вдруг поверхность вскипела, выбрасывая в воздух мелкие брызги. В этой водяной взвеси стали заметны бешено двигающиеся сегментарные конечности сотен живых существ.

– Муты! – побледнел Назар. – От Волны бегут!

– Оружие к бою! – зычно крикнул Старший монах. – Не давайте им забраться на палубу!

Явственно прозвенел металл: вперед с мечом в руках вышел Зигфрид, и монахи расступились, молча признав за ним силу и право сражаться в первом ряду. За его спиной встали Тридцать Третий и мимикрон, чуть поодаль опустился на одно колено Книжник с арбалетом наизготовку. Он еще толком не представлял себе, в чем именно заключается угроза, хотя и понимал, что нет никого страшнее обезумевших от страха существ – будь то хищники или жалкие падальщики. Страх даже слабого делает смертельным оружием.

– Степан, назад! – крикнул Назар, загоняя патроны в стволы штуцера. – Не строй из себя героя!

Его брат, с любопытством наблюдавший за приближением плывущей стаи, нехотя подчинился. Оружия у него не было и все, что он мог, – лишь скрыться за спинами остальных. Впрочем, он отыскал себе подобие оружия – длинный заостренный багор из ящика с инструментами.

Бросив взгляд в сторону Ведуна, семинарист увидел, что тот впал в знакомый уже транс и, закрыв глаза, беззвучно шевелил губами. В этот момент Книжнику очень хотелось, чтобы эти «заклинания» оказались не пустым звуком, – полоса «кипения» была все ближе, и теперь уже было видно: плывущие к ним твари – крупные и грозные на вид. Появляющиеся из-под воды клешни и круто изогнутые хвосты с острыми жалами не добавляли оптимизма.

– Не повезло нам… – нервно проговорил Назар. – Это же скорпы!

Через минуту пришлось убедиться, что это были не пустые опасения. Полоса бурлящей воды стремительно приближалась – и вдруг перехлестнула через низкий борт баржи, швырнув на ржавую палубу одну за другой несколько омерзительных тварей, напоминавших гигантских скорпионов. Безо всякой паузы муты бросились в атаку. Загрохотали выстрелы. Воздух наполнился криками и омерзительным шипением. Удар низкого, затянутого в хитиновый панцирь корпуса – и неудачно стоявший монах полетел за борт, где тут же исчез в густо покрасневшей воде. Еще одного бойца подвело оружие: осечка – и в следующую секунду уцелевший скорп насквозь пробил его грудь ударом черного жала.

И все же Зигфриду удавалось сдерживать основную массу тварей, отчаянно рвущихся на палубу. Биться с безмозглыми мутами с одной стороны проще, чем с разумным противником, но когда монстры лезут нескончаемым потоком, не позавидуешь даже опытному воину. Меч сверкал, как молния, куски черной хитиновой брони вперемешку с розовой плотью разлетались во все стороны. Благо возбужденные твари продолжали переть на противоположный берег и не ставили перед собой непременной целью взобраться на борт. Лезли только те, у кого паром оказался на пути, и это было похоже на злобную живую лавину.

Дробно хлопали штуцера, Тридцать Третий едва успевал сбрасывать за борт трупы убитых монстров, грозившие своей массой утопить баржу, ему с помощью багра помогал Степан.

Зигфрид продолжал орудовать мечом с методичностью настоящей машины смерти. Все, что оставалось Книжнику, – это прикрывать друга со спины и флангов. Подстрелив двоих по сторонам от друга, он успел развернуться и снять еще одного, подбиравшегося к неподвижно замершему Ведуну. И тут же сам шарахнулся в сторону, услышав ядовитое шипении рядом с собой: одна из тварей незаметно подкралась прямо к нему и явно собиралась перекусить ногу огромной клешней. Быстрее оказался мальчишка-мимикрон, стремительно вскочивший на спину монстру и четким движением скрутивший тому голову. Соскочив со все еще бьющегося в агонии членистого тела, Егорка бросился в самую гущу злобных существ. Он был в родной стихии, нести врагам смерть для него было так же естественно, как дышать.

– Получи, гад! – выдохнул Книжник, глядя, как, опрокинувшись на бок, подергивает длинными членистыми ногами очередной мут с торчащим из бока арбалетным болтом.

Он поводил арбалетом из стороны в сторону, но не увидел больше живого противника. Кипение воды за бортом прекратилось так же внезапно, как началось. Вода теперь бурлила за кормой – стая приближалась к левому берегу Днепра. Вспомнились оставшиеся на той стороне испуганные оборванцы, и Книжник постарался придержать воображение. Хотелось верить, что те сумеют убежать, спрятаться, отбиться.

– Однако… – пробормотал он вслух. – Сдается мне, что мы уцелели каким-то чудом. Откуда их столько взялось-то?!

– Скорпы – всего лишь первые ласточки, – хмуро сказал Назар.

– Что такое – ласточки? – спросил Егорка, вертя в руках оторванный хвост скорпа с жалом, с которого продолжал капать черный яд.

– Не знаю, выражение такое, – отозвался Назар. – Скорпы – не самые страшные из мутов, они просто самые нервные и быстрые. Но за ними идут остальные. И когда ударит Волна, город превратится в ад.

Паром медленно приближался к берегу, вплывая в прокопанную у подножия обрыва заводь. Крохотный залив был окружен стенами из бетонных блоков – точно так же, как на противоположном берегу, и точно так же на стене дежурили вооруженные люди в рясах. Отсюда не было выхода на открытое пространство, зато имелась бетонная арка в обрыве – под ней начинался туннель, прокопанный под стенами Крепости. Туда и провели путников.

Как-то незаметно группа оказалась под охраной мощного конвоя из вооруженных монахов, и появилось ощущение, что из гостей они превратились в пленников. Впрочем, когда их вывели из тесного туннеля на поверхность, все подозрения как-то улетучились, уступив место любопытству.

Совсем не так Книжник представлял себе древнюю Лавру и окружавшую ее Печерскую Крепость. Воображение рождало наивные картинки, вроде чинно прогуливающихся вдоль стен святых отцов и простодушных простолюдинов, жарящих на кострах быков да починяющих телеги. Все-таки начитанность иногда оборачивается странными представлениями о реальности.

В действительности здесь все было сурово и непривычно. Да, в центре огромного укрепления действительно возвышался белоснежный храмовый корпус со сверкающими золотыми куполами. Вокруг же был хмурый лабиринт из бетона и камня. Именно лабиринт – изломанные в хитроумной геометрии стены были, похоже, отлиты монолитным образом и разбивали все внутреннее пространство крепости на бесчисленное множество ячеек, расположенных на разных уровнях, уступами – по бастионному принципу. Все движение внутри крепостного пространства происходило по верхним граням стен, ровным и достаточно широким, чтобы могла пройти повозка. В обширных нишах между ними располагались постройки, там двигались люди, дымили очаги. По стенам же прохаживались вооруженные дозорные в тусклых металлических доспехах.

Вообще Крепость являла собой странное сочетание повседневной жизни с суровостью военного укрепления. Все это пришельцы наблюдали с одной из стен, по которой их вели в сторону храма.

– Такое устройство Крепости мы называем «сотами», – пояснил Назар. – Так из Волн сложилось – людей необходимо разделять на небольшие группы, чтобы локализовать возможные инциденты, – последняя фраза прозвучала довольно туманно.

– Это если в одной народ взбесится – чтобы на другую не перекинулось? – прямо спросил Зигфрид.

– Что-то вроде этого, – уклончиво отозвался Назар. – Но теперь-то вы понимаете, что Крепость не может принять бесконечное количество людей?

Книжник лишь пожал плечами. Он был уверен, что спасать надо всех – даже ценой риска для остальных. Впрочем, кремлевское руководство всегда действовало в интересах выживания большинства и без колебаний жертвовало частью ради жизни целого. Оттого, наверное, судьба и сделала его семинаристом и искателем древних артефактов, а не князем или опричником.

Чем дальше они шли, тем больше подробностей открывалось взгляду. И то, что «соты» располагались концентрическими кругами с храмом в центре, являя собой что-то вроде линий обороны. И огневые точки на пересечении стен: где многоствольные подобия пулеметов или митральез, а где и легкие орудия. Еще имелись массивные башни с пушками и стражниками наверху. Похоже, между башнями имелось что-то вроде телеграфной связи – устройства, напоминающие сигнальные семафоры, строящие различные символы на механических принципах. А внизу под взглядами бдительной стражи кипела жизнь – работали какие-то мастерские, мычали животные, готовилась пища.

Все это и впрямь напоминало жизнь огромного гудящего улья – явно потревоженного надвигающейся бедой.

– Стоять!

Путь им преградил небольшой отряд сурового вида парней, облаченных в непривычное сочетание железных доспехов и монашеских ряс. Остроконечные шлемы напоминали такие же, что носили кремлевские ратники, но оружие было довольно непривычного вида: многоствольное, чем-то напоминавшее штуцер Назара, но с более длинными стволами и небольшим щитом, притороченным сбоку. По-видимому, при стрельбе стрелок был защищен щитом, который поворачивался поперек стволов, для чего имелась специальная прорезь. В рукопашном бою щит сам становился оружием, так как имел по центру металлический конус с острым штырем. При этом стволы становились рычагом, параллельным предплечью, и удары могли наноситься как стволами, так и прикладом – и это только левая рука. Основным же ручным оружием были, видимо, большие «кресты», торчащие из-за пояса необычных воинов. Не сразу удалось сообразить, что в виде крестов выполнены необычные боевые топоры, в основании рукояти которых имелся еще и дополнительный зазубренный клинок. Семинарист с трудом мог себе представить, как можно драться таким оружием, но у стоящего рядом Зигфрида глаза вспыхнули профессиональным интересом.

– Куда? – басом спросил глава отряда. Ткнул пальцем в металлической перчатке в Зигфрида. – Почему чужаки с оружием?

– Так они вместе с нами бились, – сообщил бородатый монах в клобуке, сопровождавший гостей от самой переправы. – От скорпов вместе отбились – неужто не доверять им после этого?

– Устава не знаешь, что ли? – жестко спросил предводитель отряда. – Ступай-ка назад, к своей переправе, пока настоятели епитимью не наложили!

Монах вспыхнул и, кивнув на прощанье Назару, ушел, а с ним – и остальные иноки с переправы.

– Они со мной! – заявил Назар, выходя вперед. – Мы к отцам-настоятелям!

– Прямо-таки к отцам? – с насмешкой поинтересовался глава отряда. – Не много ли на себя берешь, послушник? Молоко на губах не обсохло, а уже к «самим» на поклон собрался? Кого это ты привел?

В этот момент Книжник уже усомнился, стоило ли идти за помощью в Лавру. Нравы обитателей Крепости оказались суровее, чем он мог себе представить. Это совсем не походило на скромную монашескую обитель, скорее – на воинственный рыцарский орден. Что еще больше делало эту крепость похожей на Кремль.

Словно прочитав его мысли, Назар сделал шаг вперед и дерзко заявил:

– А ну, пропусти! Это делегация с севера!

– Откуда это – с севера?

– Из Кремля!

Повисла тяжелая пауза. Книжник мысленно закатил глаза. На что рассчитывал Назар, решившись солгать таким неожиданным и нелепым образом? Неужто – на эффект шока? Похоже, что да, так как командир отряда, переглянувшись с подчиненными, молча поманил за собой и направился по стене в сторону храма.

Хороший пример того, как дикая ложь становится для слушателя сильнее правды. Впрочем, такая ли ложь? Их назвали делегацией – пусть! В конце концов, он, Книжник, не просто паренек с улицы, он княжий советник. И пусть ни князь, ни Боярская дума не давали ему такого поручения – он вполне мог и сам проявить инициативу. Откуда Москве знать, что жив еще далекий Киев, что сохранили здесь общие корни – пока лишь на уровне веры, но, как говорится, лиха беда начало!

– Все будет хорошо! – обещал Назар – скорее, себе самому, чем остальным. – Отец Николай – он почти друг мне, с самого начала поддерживал меня. Уж он-то точно нас примет, выслушает, поймет!

– Было бы неплохо, – простодушно отозвался Тридцать Третий. – Мне бы только инструменты да механика хорошего в помощь!

– Все будет! – горячо отвечал Назар. – Главное – Волну переждать! А это, поверьте, непросто – даже у стен Лавры…

Вопреки ожиданиям, их привели не в храм, как бы того ни хотелось Книжнику, что был не в силах оторвать взгляд от сверкающих куполов. Да и глупо было бы думать, что чужаков станут допрашивать в святом для здешних обитателей месте. Вслед за отрядом закованных в железо воинов они спустились со стены по приставленной к ней лестнице и оказались в одной из «ячеек», непосредственно примыкавшей к центральной, где находился собственно храмовый комплекс.

Здесь же гостей встретил обширный чистый двор, совершенно неожиданно покрытый аккуратно постриженным газоном. По краям зеленой лужайки росли даже деревья и какой-то бледный кустарник, создавая ощущение уюта. Конечно, здешней растительности было далеко до буйства зелени Хутора.

Никаких строений здесь не было видно, но в боковых стенах имелись двери и узкие окна, из чего Книжник заключил, что стены в «сотах» – полые и одновременно являются зданиями. Это показалось семинаристу довольно рациональным и снимало вопрос о том, откуда взялось столько бетона, чтобы заполнить всю толщину стен.

– Ждите! – приказал старший. – Я доложу!

– И я с тобой! – дернулся Назар, но был остановлен резким движением старшего:

– Всем оставаться здесь! И без глупостей! Прикоснутся к оружию – уничтожить!

Последнее было уже адресовано оставшимся стражникам. На Зигфрида угрозы не произвели особого впечатления, и он с удовольствием уселся прямо на траву. Вслед за ними повалился на газон Книжник – а следом и остальные.

Усталость брала свое.

* * *

В какой момент он умудрился заснуть, Книжник так и не понял. Его разбудил зычный окрик:

– А ну, подъем, бродяги! Вам великая честь оказана!

– Сейчас мы с отцами-настоятелями говорить будем, – тихо, с нескрываемым благоговением сказал Назар.

Семинарист лишь хлопал в ответ заспанными глазами. Меньше всего его интересовала сейчас оказанная ему «великая честь». Тем не менее, он поднялся на ноги вместе с остальными и вытаращился в сторону дальней стены, откуда неторопливо приближался сутуловатый человек в свободном черном одеянии. Опирался он на высокий Т-образный посох – такой же, какой Книжнику доводилось видеть у кремлевских церковных иерархов. Лицо его выглядело изможденным, седая борода клочьями свисала почти до пояса. Следом за ним двигались двое совсем юных послушников, волоча какой-то тяжелый сверток.

– Вот незадача… – несколько растерянно проговорил Назар. – Я-то надеялся, что отец Николай на месте будет…

– Отец Николай инспектирует западные укрепления, – сказал старший стражник. – Недосуг ему с вами болтать, скажите спасибо, что отец Даниил вам время выделил, бродяги!

– Что-то не так? – спросил Книжник у Назара.

– Я думал, он будет не один… Это отец Даниил, с ним нам тяжело придется…

– Что, суров очень?

– Сам увидишь.

Отец Даниил дошел до середины поляны – и остановился. На чужаков он так и не взглянул, будто никого и не было у дальней стены. Послушники быстро превратили «сверток» в раскладное кресло из деревяшек и грубой ткани. Священник медленно опустился в него и на какое-то время замер в какой-то перекошенной позе, закрыв глаза. Можно было подумать, что проделанный путь дался ему нелегко, но опытный взгляд подсказал семинаристу, что этот человек, похоже, тяжело болен.

– Кто такие? – не открывая глаз, неожиданно сильным голосом спросил отец Даниил.

– Пришлые они, из Московских земель, – сделав шаг вперед, почтительно сказал Назар и склонился в поклоне. – Ищут у Лавры помощи и покровительства.

– А у самих у них языка, что ли, нет? – сварливо произнес священник и открыл глаза.

Книжник окинул взглядом спутников, пожал плечами и сделал шаг вперед, встав рядом с Назаром. Ему не впервые отдуваться за других перед всяким начальством – спасибо родной Семинарии, что язык хорошо подвесила. Жизнь уже не раз демонстрировала удивительную вещь: хорошо подвешенный язык не раз уже помогал не оказаться подвешенным за шею.

– Наш друг Назар все верно сказал, – со всей почтительностью, на которую был способен, произнес Книжник. – Мы и вправду кремлевские. Меня Книжником кличут – прозвище такое, потому как книги люблю, в них истина…

– Есть только одна книга, – оборвал его отец Даниил, – и имя ей – Святое Писание. И только в ней содержится истина. Все остальное – от лукавого.

Книжник прикусил язык, почувствовав, что разговор не клеится.

– Так зачем вы, кремлевские, все же пришли к нам? – продолжил священник. – Дома не сидится, что ли?

– Так засиделись уже, – усмехнулся семинарист. – Чай две сотни лет за стенами безвылазно. Пора уже было выглянуть да оглядеться. Мир вокруг большой, интересный…

– …коварный он, мир-то. Чего вы найти хотите в этом мире?

– Да мало ли что? – Книжник несколько опешил. – Не сидеть же всю жизнь за стенами да отбиваться от нечисти! На то мы и люди, чтобы познавать, развиваться…

– Все, что человеку нужно познать, – это собственную душу, – назидательно произнес священник. – Все, чего можно достичь, постигается смирением и упорной молитвой.

– Ну… Это, конечно, да… – парень пожал плечами, вспомнив, что примерно в том же духе учили его кремлевские наставники.

– Все это, конечно, очень интересно, – потеряв терпение, вмешался Зигфрид. – Мы понимаем, что здесь не ко двору пришлись. Так помогите нам поскорее убраться отсюда.

– Что-о? – глаза отца Даниила расширились, он вроде даже распрямился немного.

– Нам ничего не нужно от вас, – продолжил Зигфрид. – Если вы не сможете нам помочь, мы просто уйдем отсюда.

Книжник выпучил глаза на друга, понимая, что тот сейчас все испортит. Зигфрид не любил лебезить и, похоже, не собирался ни в чем убеждать этого сварливого старца.

– Дайте нам только переждать Волну! – вмешался Книжник, делая большие глаза Зигфриду, который словно нарочно не замечал этого. – Мы уйдем, как только минует опасность…

– Погодите… – вмешался Тридцать Третий. – Нам же бронепоезд починить надо. У вас есть опытные инженеры, механики?

– Хватит! – крикнул за спиной Степан. Он оттолкнул Тридцать Третьего, протиснулся между Книжником и Назаром, выскочил вперед, остановился, будто налетев на стену. Сжал кулаки, не глядя на спутников. – Не слушайте их, отче, все это ложь!

Был он бледен, дышал тяжело и часто, глаза его налились кровью.

– Что ты несешь? – проговорил Назар.

– Это все ложь! – повторил Степан уже спокойнее и тверже. – Они здесь не случайно и пришли сюда не с добром!

– Заткнись! – с угрозой произнес Назар, хватая брата за плечо. Попытался оттащить назад. – Лучше замолчи!

– Я не буду молчать! – Степан вырвался, сделал еще один шаг в сторону отца-настоятеля, с холодным удивлением наблюдавшим за происходящим. – Я должен открыть вам правду, отче!

Послушники, стоявшие за спиной отца Даниила, шагнули вперед, заслонив его, по бокам лязгнули оружием воины-монахи. Зигфрид вопросительно посмотрел на Книжника. Тот похолодел: он уже догадывался, о чем речь пойдет. Правда, пока еще не знал, чем дело кончится, и надеялся на лучшее.

– Спокойно! – отец Даниил поднял руку. Едва наступила тишина, ткнул в Степана кривым синюшным пальцем. – Говори, отрок, что тебе известно?

– Дело не в кремлевских, – Степан, скривившись, отмахнулся. – Бог с ними, им даже можно было бы и помочь – мы ж не звери, в конце концов. Но дело-то в том, что они сами не понимают, что делают!

– Поясни! – потребовал отец Даниил.

– Не по своей воле они пришли! Им только кажется, что они – посланники какого-то там Кремля! Я даже не удивлюсь, если окажется, что и Кремля-то никакого не существует, а они просто вообразили себе все это…

– Ты говори-говори, да не заговаривайся! – не выдержал Книжник. – Может, это тебя не существует, псих ненормальный?!

На этот раз уже Зигфрид удержал Книжника от того, чтобы тот не бросился с кулаками на Степана, несшего не просто околесицу, а опасную для них для всех откровенную клевету.

– Постой! – Степан жестом остановил семинариста. – Пойми, я не обвиняю ни тебя, ни твоих друзей.

– А кого?! – прокричал Книжник. – Кого ты обвиняешь?!

– Его!

В наступившей тишине Степан указал им за спины. Туда, где в тени высокой стены тихо стояла одинокая фигура Ведуна. Книжник поймал себя на мысли, что совсем забыл об этом странном человеке. И хотя он уже знал про подозрения Степана, это безапелляционное обвинение поразило его.

– Кто это? – подавшись перед, проскрипел отец Даниил. Он даже приподнялся со своего кресла, будто почуял у стены какую-то угрозу. – А ну, покажись…

Ведун медленно вышел вперед. Сейчас он казался еще более мрачным и даже в чем-то величественным. Будто ощутив угрозу, воины-монахи мгновенно взяли его в кольцо. Ведун с легким удивлением поглядел на бойцов и перевел взгляд на отца Даниила. Тот стоял, опершись на посох, и могло даже показаться, что чувствовал перед чужаком робость.

– Ты хотел разглядеть меня поближе? – поинтересовался Ведун. – Ну вот он я – и что же ты видишь?

– Ты дерзок… – слабым голосом произнес отец Даниил. – Но дерзость еще не преступление…

– Преступление – выдавать себя не за того, кто ты есть! – прорычал Степан.

Лицо парня исказило ненавистью, и Книжнику вдруг стало страшно: он понял, что вместе с друзьями прикоснулся к какой-то давней и темной истории, которая грозит спутать их всех своими невидимыми щупальцами и утянуть в пропасть.

– Он выдает себя за простого бродягу, за колдуна-шарлатана…. – продолжил Степан, сверля взглядом невозмутимо стоявшего Ведуна. – Но это – другой человек… Проклятье! Да и не человек это вовсе!

– Так кто ты? – проскрежетал отец Даниил, и было похоже, что он боится получить ответ.

Ведун не ответил, и Степан сам поставил жирную точку в своем обвинении:

– Он – Предсказатель!

Воины-монахи вздрогнули, будто по ним прошел ток. Отец Даниил распрямился, забыв про возраст и хвори, произнеся:

– Нет… Не может быть. Ты сошел с ума, отрок…

– Я видел его лик на древнем образе, – твердо сказал Степан. – Я приходил в Лавру, чтобы стать послушником, а вы взяли только его, – он кивнул в сторону Назара. – Но я видел лик Предсказателя на алтаре и запомнил его. Это он.

Отец Даниил пребывал в смятении, а с ним – и все остальные обитатели Крепости. Чужакам оставалось лишь наблюдать за происходящей драмой.

– Ты – Предсказатель? – не своим голосом спросил отец Даниил.

Книжник уставился на черного человека, не веря в происходящее. Что он, чужак, знает о мифическом Предсказателе? То, что тот являлся миру добрую сотню лет назад?!

Ведун помолчал, и можно было подумать, что он отмолчится в свойственной ему манере. Но тот произнес отчетливо и веско – и короткое слово упало тяжело, как капля ртути:

– А вы как думаете?

– Не может быть! – проговорил кто-то из воинов.

– Это он! – ахнул другой. – У него же лик с иконы!

Воины заволновались, в то же время почтительно расступаясь перед черным человеком.

Неожиданно раздался голос отца Даниила – повышенный, надрывный, срывающийся в крик:

– Ты не Предсказатель! Ты не можешь быть им!

Старец, трясясь от ярости, вышел вперед, приблизился к Ведуну, жадно разглядывая его лицо. И, выкатив глаза, прокричал:

– Он самозванец! Святотатец! Еретик!

И, выбросив вперед трясущийся палец, выдохнул:

– Взять его!

Возникло короткое замешательство, в котором инициативу попытался перехватить Зигфрид. Он заслонил собой Ведуна, сказав:

– Не знаю, в чем вы его обвиняете, но он с нами!

Если и был шанс уладить все полюбовно, то слова веста подействовали на стражников, как вызов. Теперь стволы штуцеров были направлены только на него, а мгновенно подлетевший глава отряда тихо, прямо ему в лицо отрезал:

– Рыпнешься – тебя и твоих друзей прикончим! Сомневаешься, что справимся с тобой, великий воин?

Слова совсем не прозвучали насмешкой. И Зигфрид отозвался:

– Какие сомнения? Вы ребята шустрые.

– На землю, быстро! Это всех касается!

У Зигфрида всегда было тонкое чутье – когда драться до последнего, а когда на время передать инициативу. Вот и сейчас он продемонстрировал свободные руки и медленно опустился на газон, спокойно сказав напоследок:

– Все, все! Это ваши внутренние разборки. Так что попрошу аккуратнее и не бить ногами.

* * *

Ногами их не били и вообще не били, но оружие забрали и бросили в «каменный мешок» – один из бесчисленного множества межстенных «сот», только оборудованный специально для таких целей. Никакого газона, естественно, здесь не было, а было тесное пространство с бетонным полом и бетонными же стенами, поверх которых прогуливалась пара вооруженных стражников-монахов.

Глядя туда, Книжник видел не только охрану, но и заливающееся багровой краской небо. Теперь светилась уже не только полоса на западе – полыхала половина неба. Беда надвигалась неотвратимо, и это чувствовалось во всем – и в том, как тревожно поглядывают в ту сторону стражники, и в вооруженных отрядах, быстрым шагом проходивших взад и вперед поверх стены, и в повозках с каким-то имуществом, что перемещали по тем же стенам. Доносились крики приказов и рев отвечавшего на них строя. Еще активнее стучали где-то кузнечные молоты, громыхали орудия.

Книжник не любил замкнутого пространства и страдал от недостатка информации. Интересно, что сейчас происходит с Ведуном, или как его там назвали – Предсказателем? Что это за темная история?

Странное дело, хоть Книжник и не испытывал изначально симпатии к мрачному чужаку, теперь он всерьез переживал за его судьбу. Наверное, оттого, что не считал Ведуна истинным носителем зла. Скорее, тот был одиноким и не слишком счастливым человеком. Впрочем, его больше волновало, куда делся их единственный покровитель в этой Крепости – Назар, ведь больше некому здесь замолвить слово за чужеземцев, доказать, что у тех нет злого умысла по отношению к Лавре и ее защитникам.

Куда меньше интересовала судьба Степана, так подло проникшего в их группу и нанесшего удар в самый неожиданный момент. И уже не имело никакого значения, что послужило причиной этого – желание разоблачить Ведуна или старая обида на брата.

Хотелось одного – покинуть эти негостеприимные стены. Правда, не было мыслей по поводу того, где же тогда укрыться от надвигавшейся беды.

Долго томить их в заключении не стали: на стене послышались оживленные голоса, и вниз спустили узкую железную лесенку. Спускавшийся по ней Назар преодолел в нетерпении лишь половину ступеней – и спрыгнул на пыльный потрескавшийся бетон. Острым взглядом семинарист отметил: за спиной послушника болтается его верное шестиствольное оружие, а это могло означать только одно: Назар не потерял доверие настоятелей. И это обнадеживало.

– Скучали? – выпрямляясь и отряхиваясь после прыжка, бодро выкрикнул он.

– Да ничуть, – лениво отозвался Зигфрид, как ни в чем не бывало растянувшийся на бетоне, с комфортом подложив под голову тюк какого-то тряпья. Веста трудно было выбить из равновесия, и даже заключение под стражу он умело использовал для отдыха. – Хорошо тут у вас – спокойно, тихо, прохладно. Только покормить забыли.

– Ничего, сейчас покормят, – пообещал Назар. – Я уже с охраной договорился. А позже выпустят – отец Николай уже санкцию дал. Кроме того, я с мастерами поговорил…

– Что, помогут нам? – оживился Тридцать Третий. – Вот было бы здорово!

– Не, сами они не помогут, – покачал головой послушник. – Во-первых, никто толком не разбирается во всей этой железнодорожной механике. Во-вторых, все силы сейчас брошены на оборону. Оружие готовят, боеприпасы – на случай, если Саранча полезет…

– Так толку тогда от этих разговоров, – проворчал Тридцать Третий.

– Наводку они дали. Говорят, нужные мастера на Авиазаводе есть. Там давно целая колония обитает. Мол, они как раз умеют с крупной техникой обращаться, и цеха вроде как уцелели.

– Звучит обнадеживающе.

– Только есть загвоздка одна… – Назар помялся, с сомнением дернул плечом. – В общем, это не совсем мастера…

– Чего?

– И не совсем люди. Мутанты они.

– Вот как… – Зигфрид приподнялся на локте. – Опасные?

– Не знаю. У нас не поощряется общение с мутами – за это из Лавры вылететь можно.

– Но ваши мастера, выходит, общаются, раз такие подробности знают? – уточнил воин.

– Возможно, – с сомнением произнес Назар. – Даже наверняка контактируют. Берут же они откуда-то инструменты, редкие детали.

– А ваше начальство закрывает на это глаза, – с удовольствием констатировал Зигфрид. – Какие же вы, святоши, все-таки лицемеры!

– Ты нас оскорбить хочешь или свой поезд починить? – огрызнулся Назар.

– Он шутит, – поспешил успокоить Назара Книжник. – Конечно, нам надо найти этих умельцев. Только как мы тот Авиазавод отыщем?

– А я дорогу знаю, – заверил Назар. – И отец Николай отпускает меня с вами. Только с одним условием.

– Каким же?

– До спада Волны ваш бронепоезд должен участвовать в защите Крепости. Вы должны дать слово.

– Хм… Ну слово-то мы дадим, только как Лавра проконтролирует его исполнение? – довольно цинично поинтересовался Зигфрид.

– Они пошлют с нами своих людей.

– Логично.

– Так вы не против?

– Чтобы ваши люди всю дорогу мою задницу прикрывали? Разумеется, я не против. Пусть мне только оружие вернут.

– Вернут, будь спокоен. Но только на выходе из Крепости, у Западных ворот.

– И на том спасибо. Когда выдвигаемся?

– Немедленно. Волна может ударить уже завтра. И тогда всем будет уже не до поезда.

– Ну, что ж… – Зигфрид легко, почти прыжком поднялся на ноги. – Давай, веди нас, монах.

– Я не монах еще, только послушник…

– Ничего, с таким рвением до настоятеля дослужишься, – пообещал Зигфрид. – Если, конечно, брательник тебя на повороте не обойдет, – вест саркастически рассмеялся.

Назар густо покраснел. Видать, за брата ему было стыдно. Вслух он сказал:

– Кстати, Степан с нами пойдет.

– О как! – Зигфрид даже не удивился. – Приятная новость! Ты сам его с собой позвал?

– Отцы-настоятели взять приказали.

– Это они ловко придумали, – желчно заметил Книжник. – Брательник твой расслабиться нам не даст. Получше любой охраны будет.

Назар отвернулся – он и сам все прекрасно понимал.

– А Ведун? – спросил Книжник. – С ним-то что сейчас?

Назал помрачнел:

– С ним хуже. Его обвиняют в самозванстве и ереси. А сам он упорствует и не желает признать своей вины. Это может плохо закончиться.

– Его надо вытащить, – убежденно сказал Книжник. – Он точно ни в чем не виноват. Он стал жертвой подозрений и клеветы…

– Чушь, – неожиданно резко заявил Зигфрид. – Разве ты не понял? Он сам хотел, чтобы его схватили.

Книжник пораженно поглядел на Зигфрида и понял, что его друг, возможно, и прав. Семинаристу тоже показалось, что Ведун попал в руки стражи намеренно.

– Но зачем ему это? – тихо спросил семинарист.

– А кто их, колдунов, знает, – усмехнулся Зигфрид. – Может, мучеником стать решил – у вас, святош, это ведь почетно. А может, ему и вправду сто лет – и просто жить надоело. Мало ли что? Я одно знаю: это его выбор, и у нас нет времени им заниматься.

– Его судьбу решат не раньше, чем Волна спадет, – неуверенно предположил Назар. – До этого времени просто Конклав не собрать – а только он может принять решение о казни.

– Казни?! – изумился Книжник.

Назар затравленно поглядел на него – и опустил глаза. Пробормотал сбивчиво:

– Ересь о Предсказателе – самый тяжкий грех. За нее одно наказание – смерть.

Уже попутно, когда под присмотром охраны они направлялись к Западным воротам, Назар коротко обрисовал историю вопроса:

– Сто лет назад это было. Предсказатель жил здесь, при Лавре, и слыл уважаемым человеком, мудрым. Врачевал он вроде, погоду предсказывал – и все в таком роде. Его даже в отцы-настоятели прочили, да только он отказывался, говорил, что не рвется в иерархи, а хочет лишь людям помогать да в покое жить. Я ж по пути сюда снова в Лавру зашел – на древний образ поглядел… – Назар сделал многозначительную паузу. – Ведун и впрямь – вылитый Предсказатель с образа.

– Так ты тоже веришь, что Ведун – это и есть ваш столетний Предсказатель?

– По легенде, ему уже в те времена больше сотни лет было. Он помнил всю Большую Зиму, он помнил землю до Последней Войны…

– Что-то с трудом верится в такого долгожителя…

– Да это и не важно, как долго он жил. Важно то, что он первую Волну предсказал и оказался прав. А после он сказал, что придет Большая Волна, – и она сметет и Лавру, и эту Крепость, и весь Киев-град с лица земли. И что только он, Предсказатель, может спасти этот город…

– И ему, конечно, не поверили. И изгнали из города.

– Откуда ты знаешь?

– Да бывал я на его месте. Ощущение, надо сказать, неприятное…

Назар недоверчиво скосился на Книжника. Тот отмахнулся:

– Да я не претендовал даже на роль пророка, просто говорил, как есть. А людям не надо знать, как оно есть на самом деле. Им хочется слышать лишь то, что в уши хорошо ложится… Слушай, а как так вышло, что его изгнали – а в храме его образ хранится, а?

– Да, как водится, лет через десять спохватились, что такого человека обидели, – да и причислили его к лику святых. И образа сделали – со старых фотографий.

– У вас и фототехника есть?!

– Была вроде в те времена. В общем, Предсказателя святым объявили, а всякую крамолу на него объявили ересью. Вот Ведун и попал под раздачу…

– Погоди… Сам-то ты как считаешь – лжет он?

– Я не знаю… – Назар занервничал, косясь на стражников, которые уже заинтересовались их разговором. – Я человек маленький, я такие решения принимать не могу. Пусть все Конклав решит.

– А если ваш Конклав решит, что Ведун и есть Предсказатель?

– Это будет для него еще хуже.

– Вот как? – удивился Книжник.

– Считается, что Предсказатель не просто предсказал Волну – он вызвал ее.

– Зачем?!

– Чтобы испытать нашу стойкость. Это правда – с тех пор мы и сильнее стали, и крепче. Волна научила нас молиться глубоко и истово, появились особые, боевые молитвы…

– «Что нас не убивает, делает нас сильнее…» – Книжник вспомнил древнее выражение.

– Что? Ну да, пожалуй. Только теперь его заставят остановить Волну. Потому что предсказано было: последняя Волна уничтожит город. И если ради города придется пожертвовать Предсказателем – отцы-настоятели пойдут и на это.

– Мне все же непонятно… – проговорил Книжник.

Но его оборвал возглас Назара:

– Пришли!

Перед ними была самая высокая стена Печерской Крепости – внешняя. И высокая башня над ней, совсем не похожая на темно-красные кирпичные башни Кремля. Эта была похожа на черный монолит, ее грани отсвечивали темным металлом. Лишь в основании идеальную форму нарушал мрачный провал ворот. У ворот их ждали два крепких инока, вооруженные своим странным оружием – многоствольными дробовиками с притороченными сбоку щитами.

Степан был здесь же, облаченный в доспехи боевого монаха, только вооруженный попроще – шестиствольным штуцером, как у брата. Можно было подумать, что новая встреча смутит его, – но не тут-то было: парень смотрел на подошедшую компанию дерзко, с надменной улыбкой.

– Что, брат, выслужил себе чин? – не без яда поинтересовался Назар. – Не надорвешься-то с непривычки?

– Небось не надорвусь, – сквозь зубы процедил Степан. – И хочу, чтобы перед выходом все запомнили: я здесь главный! Отец Даниил лично поручил за вами присматривать, так что без глупостей!

Покосившись на Зигфрида, семинарист заметил странное выражение лица друга и понял: их маленький отряд ждут проблемы.

Глава 6

Майдан спокойствия

Ворота закрылись с глухим металлическим лязгом – будто Крепость брезгливо сплюнула ненужных людей. Однако никто не обернулся – слишком потрясала открывшаяся им картина, чтобы глазеть на мертвое железо.

Это было странное ощущение: они словно нырнули прямиком в грозное свечение, заполнившее собой все пространство с западной стороны крепостной стены. Книжник смотрел на свои ладони, будто видя их впервые: кожа мерцала розоватым оттенком, можно было подумать, что тело горит изнутри, излучая в пространство излишки энергии. Это было и красиво, и страшно.

– А мы не сдохнем еще по пути? – разглядывая свою крепкую пятерню, поинтересовался Зигфрид. – Не нравится мне эта иллюминация.

– Не должны, – покачал головой Назар. – Это всего лишь отсвет – Волна еще не ударила. Вот накроет – тогда наши шансы малы…

– Так пошли, что время терять! – хмуро сказал Назар.

– Что же ты с нами пошел, коли так недоволен? – бросил Книжник. – Никто тебя с нами не звал.

– А у нас приказы не обсуждают! – рыкнул Степан. – Так что пошли вперед, быстро! Назар, веди давай!

Заметно было, что Назару совсем не улыбалось подчиняться мстительному младшему брату, но возразить он не успел.

Пространство наполнилось омерзительными звуками и стремительным движением. Глаза, не привычные к такому освещению, не видели ничего, кроме мельтешения оранжевых и розовых пятен, но реакция у всех членов группы была одинаковая: лязгнуло оружие, загрохотали выстрелы.

Только всадив арбалетный болт в оскаленную пасть, возникшую в каком-то метре от него, Книжник осознал: это нападение. В лицо брызнуло мелкими капельками крови, дыхнуло трупной вонью. Упавшая под ноги тварь напоминала гигантскую ящерицу, только вставшую на задние лапы. Где-то он уже видел подобное существо. Точно – в иллюстрациях к какому-то учебнику. Существо напоминало мелкого хищного динозавра. Еще в учебнике было написано, что такие монстры гипотетически охотились стаями. Сейчас же пришлось на собственной шкуре убедиться, что эти твари действительно нападают стаей.

Им повезло, что они не успели отойти от стены и стая не зашла им в спину. Так что дрались на три стороны: правый фланг обороняли Тридцать Третий с Егоркой, слева дрались иноки, Зигфрид же взял себе центр, помогая по возможности всем остальным. Книжник прикрывал всем спины, посылая одиночными, но меткими выстрелами убийственные железные стержни.

И только Степан в панике метался по центру, мешая Книжнику целиться и грозя перестрелять своих же. Зигфрид как раз препарировал очередного «мини-динозавра», когда Степан едва не влетел под его меч.

– Куда?! – рявкнул вест. – А ну – ляг на землю и не отсвечивай!

Степан подчинился, в страхе вжавшись лицом в сухую почву, да так и пролежал до конца схватки.

Отряд успел положить около пятнадцати особей, при этом почти не пострадав, – когтистая лапа успела зацепить за плечо лишь одного инока – и то его спасла железная кираса. Семинарист пару раз едва не упал в самый неподходящий момент – ноги скользили в горячей липкой крови. Дыхание срывалось на хрип, руки дрожали.

– Мы только за стены вышли, – пробормотал Книжник. – Что же дальше будет, а?

– Будет только хуже, – мрачно пообещал Назар. – Волна все ближе!

– А ну, прекратить панику! – подал голос Степан. Он успел уже подняться, отряхнулся и держался так, будто он сам, своими руками, положил всех монстров, трупы которых все еще вздрагивали у крепостной стены. – Сейчас все возьмут себя в руки – и двинем дальше.

Все молча глядели на парня, и под конец этой бодрой речи его голос предательски дрогнул. Даже воины-иноки смотрели на новоявленного начальника с нескрываемым презрением.

– А теперь скажу я, – негромко, но веско сказал Зигфрид. – Группу поведет Назар, и подчиняться все будут ему беспрекословно. Кто не согласен – будет иметь дело со мной. Вопросы есть?

Вопросов не было. Степан мрачно, исподлобья разглядывал веста, чем его ничуть не смутил. Зигфрид подошел к Степану, сказал:

– Лучше бы ты назад шел, в Крепость. Хреновый из тебя воин – пропадешь.

– Не могу я назад пойти, – тихо сказал Степан. – Пусть уж лучше меня муты прямо здесь сожрут.

– Со мной рядом пойдешь, – вмешался Назар, умоляюще поглядев на Зигфрида. – Спину мне прикрывать станешь. Согласен?

Степан молча кивнул. Наблюдая за разговором, Книжник лишь подивился. У него не было ни сестер, ни братьев – ему сложно было понять все это сложное переплетение внутрисемейных отношений. Лично он не хотел бы, чтобы спину ему прикрывал трус и ничтожество, да еще и предатель вдобавок. Однако опытный Зигфрид не стал возражать – что-то он понимал такое, чего еще не постиг недавний семинарист.

– Тогда план меняется, – решительно сказал Назар. – По прямой идти нельзя – сейчас везде будут взбесившиеся муты – патронов на них не хватит. Пойдем вдоль берега, а дальше – через Майдан Спокойствия.

– Ты с ума сошел, – подал голос один из иноков.

– Другого пути нет. По крайней мере, там меньше шансов наткнуться на всяких тварей – тех мест они боятся…

– А дальше как? – продолжал инок. – Там же…

Он замолчал.

– Да, – кивнул Назар. – Там запретные места.

– Запретные места? – эхом повторил Книжник.

– Некрополь Проклятых. Запрет не имеет исключений. Но его придется нарушить.

Иноки переглянулись, быстро осенили себя знаком. Похоже, они были готовы идти вслед за Назаром и странными чужаками и нарушить древний запрет. Бросив последний взгляд на убитых мутов, Книжник осознал одну простую, но важную мысль.

Ничто так не сближает людей, как совместно пролитая кровь.

* * *

Идти вдоль реки по разбитой набережной было непросто – легко было переломать себе ноги в клочьях вздыбившегося бетона. Но подняться выше по крутому берегу мешали густые заросли, резко контрастировавшие с пустынным обликом города.

– С этой стороны Саранча когда-то пыталась штурмовать Крепость, – пояснил Назар. – Сюда лупила наша артиллерия, но они все лезли и лезли…

Книжник поглядел в сторону противоположного берега – туда, где собирался сейчас беспощадный враг этого города, но, конечно, ничего не увидел, кроме домов и бледной растительности, подсвеченной зловещими отблесками Волны.

Под ногами что-то хрустнуло. Парень опустил взгляд.

Кость. Здесь все было усыпано обломками пожелтевших костей, словно перемолотых в гигантской мясорубке.

– Падальщикам досталась тогда неплохая добыча, – сообщил Назар. – Говорят, битва была страшная, Крепость была на грани поражения. Но Саранча не выдержала, откатилась за реку. Правда, я всего этого не видел – мал был, прошлую Волну еще на Хуторе пережил.

– И как оно было у вас на Хуторе, в Волну-то? – спросил Зигфрид.

– Страшно было, – признался Назар. – Рев вокруг – будто все живое стремится себя убить. И даже у нас, за острыми стенами, – люди волком друг на друга поглядывать начали. Батя за вилы, помню, взялся, пообещал кума заколоть. А тот – за топор. До драки, правда, не дошло – в какой-то момент будто пелена с глаз спала. Но там дело другое – там сама земля людей бережет…

Путь им преградил широкий разлом, в котором плескалась темная вода. Можно было подумать, что старая набережная стала вдруг мала освободившейся реке – и треснула по швам. В воде медленно двигалось что-то крупное, живое.

– Я в воду не полезу! – заявил Книжник.

– Никто не полезет, – мрачно сказал Назар, для которого новая преграда тоже стала неожиданностью. – Не хотелось, да, видно, придется через Аскольдову могилу идти.

– Аскольдову? – переспросил Зигфрид, резко остановившись и впившись взглядом в Назара.

– Аскольдом звали их короля, – Книжник кивнул в сторону воина, – короля вестов.

– Вот как… – удивился Назар. – Но Аскольдом звали и нашего древнего князя. Какая здесь может быть связь?

– Думаю, может, – задумчиво озираясь, сказал Книжник. – Киевский Аскольд – варяг. Зигфрид – тоже потомок варягов, выходцев с Запада.

– Беда всегда приходит с Запада, – прошептал Назар.

– Чего? – не расслышал Книжник.

– Да так… А откуда ты про нашего Аскольда знаешь-то?

– Книги, – пожал плечами семинарист. – В книгах есть все. Это же наша общая история.

– Я хочу посмотреть на эту могилу, – неожиданно заявил Зигфрид.

– Зачем? – спросил Книжник.

– Это знак. Не часто боги подают нам знаки.

– Но там же дикое урочище! – возразил Назар. – Посмотри на заросли – наверняка хищники какие притаились!

– Я пойду туда – с вами или без вас, – упрямо сказал Зигфрид. Поглядел на заполненный водой разлом. – А вы можете плыть дальше.

Последний аргумент оказался самым весомым – нырять в воду никто не собирался. Все двинулись за вестом, неожиданно ставшим лидером группы. Перед мешаниной скрученных в узлы стволов, корней и ветвей остановились: казалось, что дальше пути нет.

– Ну вот, я же говорил… – с некоторым облегчением произнес Назар.

Однако радовался он преждевременно. Легким движением Зигфрид выхватил меч из заплечных ножен – и острая сталь вонзилась в растительную массу, прогрызая проход в сплошном переплетении деревьев. Книжник не раз уже видел, как это происходит, – когда закаленная в Поле Смерти сталь сносит на своем пути все преграды, но даже он вздрогнул, когда мрачный лес отозвался на удар глубокими и низким вздохом, невероятно похожим на вздох великана. Вся эта растительная масса зашевелилась со скрежетом трескающегося дерева – и леденящий душу вздох повторился.

– Аскольд! – опустив меч, проговорил Зигфрид. – Я иду к тебе!

С удивлением глядя на друга, Книжник увидел, с каким благоговением загорелись его глаза. Что происходит, черт возьми? Зигфрид никогда не отличался излишней суеверностью. Чуть повернув голову, семинарист снова увидел Волну, на вершине которой уже начало формироваться какое-то подобие гребня. Неужели это так действует на психику?

Зигфрид уже углубился в чащу, продолжая прорубать достаточно широкий проход, чтобы вслед за ним могли пройти остальные. В тени буйной растительности было прохладно и влажно. Пока никто не стремился на них напасть, и они просто продвигались по зеленому туннелю вслед за воином, взявшим на себя роль горнопроходческого щита. Обернувшись, Книжник увидел, как вслед за ними быстро затягивается «рана» в теле зеленого массива.

Путь шел в гору – это заметно замедляло продвижение, не говоря о корягах, пнях и узловатых корнях, путавшихся под ногами и еще более замедлявших путь. И когда путники уже выбились из сил, перед ними вдруг открылась широкая поляна, покрытая низкой стелющейся травой. Посреди поляны виднелись какие-то развалины, к которым, не оборачиваясь, направлялся Зигфрид. Машинально отправив меч в ножны, вест шел, будто ведомый неведомой силой, – словно его что-то манило к этим древним руинам.

Остальные устало брели следом. Кроме Тридцать Третьего и Егорки, разумеется, – искусственно созданные существа не знают усталости.

Приблизившись, удалось рассмотреть развалины. Похоже, когда-то это была церковь или часовня. Сейчас же центр ее был разворочен и в глубине образовавшейся «воронки» виднелся темно-серый каменный прямоугольник. «Саркофаг» – всплыло в голове Книжника полузабытое редкое слово.

Самое поразительное было то, что пространство вокруг саркофага было плотно истоптано. Более того – от развалин тропа уходила на северо-запад, в заросли.

– Кто-то продолжает поклоняться этой могиле, – немного удивленно сказал Книжник.

– Но ведь это – идолопоклонничество… – произнес один из иноков.

– И что? – пожал плечами Книжник. – Разве вы не знали, что здесь происходит?

– Праведным людям сюда путь заказан, – глухо сказал Степан.

Он впервые подал голос с момента своего «низложения». Его слова прозвучали особенно недобро на фоне действий Зигфрида, который первый спустился к саркофагу и тут же преклонил перед ним колени.

– Он что же, молится Аскольду? – изумленно спросил Назар.

– Скорее, отдает почести, – попытался смягчить ситуацию Книжник. – Наверное, решил, что нашел своего древнего предка…

Иноки неодобрительно покачали головами и осенили себя знаками. Назар в смятении отвернулся.

Не хватало только, чтобы в отряде возникла религиозная склока! И ведь Зигфриду бесполезно что-то объяснять – он все равно поступит так, как считает нужным. К тому же сейчас семинаристу казалось, что воин немного не в себе.

Книжник торопливо спустился к другу, осторожно встал рядом на одно колено. Склонив голову, воин шептал что-то непонятной скороговоркой. Наверное, молился. За все время, сколько семинарист знал этого воина народа вестов, он впервые видел, как тот молится. По крайней мере, всерьез и столь истово, будто от этой молитвы зависит его жизнь и судьба.

Неужто таково для Зигфрида значение древней могилы? Да и лежал ли здесь на самом деле этот древний Аскольд, покоритель Киева? Или был он всего лишь легендой, символом, вроде Ильи Муромца и прочих былинных богатырей? История – сложная штука. И важна в ней даже не достоверность зафиксированных в летописях фактов, а то, как древние события воздействуют на настоящее. И сейчас овеянные легендами древние могильные плиты могли оказать прямое влияние на судьбы вполне конкретных людей. По крайней мере, Зигфрид уже поддался обаянию мифического праха.

Взгляд зацепился за неприятного вида бурые пятна на плитах. Оглядевшись по сторонам, семинарист обмер: он увидел разбросанные всюду человеческие кости с остатками плоти. И понял. Это не просто саркофаг. Это алтарь, на котором приносят в жертву людей. Или человекоподобных мутантов – что почти не меняет дела. Так или иначе, это поганое место, и отсюда пора убираться – пока не пришли те, кто готов оросить жертвенной кровью мертвые камни.

– Грядет большая битва, – тихо сказал вест.

Открыл глаза, посмотрел на друга. Что-то в его взгляде не понравилось Книжнику.

Это был взгляд фанатика.

– Это Аскольд поведал тебе? – осторожно спросил Книжник.

Зигфрид усмехнулся, произнес:

– Ты с ума сошел – Аскольд был великий человек, но он давно мертв!

– А-а… – с некоторым облегчением сказал Книжник.

– Об этом мне поведали боги.

«Час от часу не легче», – мелькнуло в голове Книжника.

Зигфрид уже решительно встал на ноги, взгляд его прояснился, стал острее, тверже, но искорки безумия так и остались где-то в глубине.

– Скоро начнется! – сообщил Зигфрид, выбираясь на поляну и оглядывая спутников взглядом полководца. – Это будет хорошая битва. И это будет последняя битва – у каждого есть шанс достойно попасть в Валгаллу!

Он рассмеялся и не раздумывая двинул по тропе, уводившей в сторону узкой просеки. Остальные последовали за ним в некоторой растерянности – за короткое время воин здорово изменился, и эти изменения нравились не всем.

– Черти в него вселились, что ли? – проворчал Назар. – С какой это стати он засобирался в эту свою…

– Валгаллу, – подсказал Книжник. – Это их языческий рай.

– Вот и пусть отправляется в свой рай, – бросил Степан. – Как нас может вести человек, который сам ищет смерти? Куда он нас приведет?

Книжник не ответил. Что тут можно сказать? А спорить с Зигфридом – тем более съехавшим с катушек – себе дороже. Оставалось надеяться, что ему показалось и Зиг просто впечатлился встречей со знакомым именем и древним алтарем. О том, что творится на этих камнях, парень решил промолчать – и без того компания у них не слишком дружная, а путь опасен и долог.

Тропа вывела их к опушке этого мрачного леса. С одной стороны радовало, что никто так и не напал на них в этой тесной мешанине зелени. С другой стороны, это как раз и было странно: жизнь в постъядерном мире использует каждый клочок плодородной почвы. Если где-то есть растения – значит, должны быть те, кто жрет растущее, и те, кто жрет последних. Законы пищевых цепочек никто не отменял.

Что-то сломалось в универсальном механизме жизни, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять причину.

Волна. Она все ближе.

* * *

Чаща, похоже, поглотила несколько городских кварталов и обрывалась прямиком в широкую улицу, застроенную высокими, красивыми, поразительно хорошо сохранившимися зданиями. Впрочем, лес не закончился полностью – он словно раздался, по левую руку превратившись в какое-то сумасшедшее подобие бульвара. Тропа, по которой они пришли, незаметно расширилась и превратилась в чистую и гладкую проезжую часть.

Именно эта подозрительная гладь и необычная чистота заставила всех инстинктивно замереть, ожидая подвоха. Пока Зигфрид присматривался к обстановке, Книжник еще раз огляделся.

Архитектура зданий поразительно напоминала московскую, только сохранилась значительно лучше. «Сталинский ампир» – так вроде бы называли историки этот величественный стиль. Слышать про него семинаристу доводилось, но в послевоенной Москве не увидишь полностью сохранившихся зданий – а здесь целая улица, широкая, укутанная в зелень, чистая.

– С ума сойти! – восхищенно произнес Книжник. – Что это за место?

– Крещатик, – сообщил Назар без особого, впрочем, восторга.

– Как же, слышал, – отозвался Книжник. – Но даже не думал, что когда-нибудь окажусь здесь.

– Я тоже, – отозвался Назар, нервно поглядывая по сторонам. – Потому что мало кто отсюда возвращался живым. В плохое место вывела нас эта тропка.

– Если ее кто-то протоптал – значит, здесь есть живые, – бодро возразил Книжник. – А если они живые – то и мы выживем.

– А с чего ты взял, что ее протоптали живые?

– Не понял…

– Ты, главное, не зевай – здесь все от лукавого.

– Хватит загадками говорить! Что нам здесь угрожает?

Назар не ответил. Он заметно нервничал, как и иноки, которые, очевидно, были куда лучше информированы.

– Вперед! – приказал Зигфрид. – Идем по осевой, к деревьям не приближаться! Нет, стойте! Егорка, а ну-ка, подойди.

Мимикрон послушно приблизился к Зигфриду. Тот присел, поглядел в мальчишеские глаза этого маленького монстра, кивнул в сторону улицы:

– Пойдешь вперед. Только строго по центру. Ну а мы за тобой. Понял?

– Чего ж тут не понять? – Егорка обаятельно улыбнулся.

В этот момент Книжнику даже стало немного совестно, что они вот так подставляют под возможный удар ребенка. Только усилием воли он заставил себя вспомнить картины, в которых этот «мальчонка» скалился на него сквозь прутья клетки и убивал Саранчу.

Егорка смешно махнул «на прощанье» рукой – и неторопливо отправился по осевой линии, нанесенной хотя и потрескавшейся, но все же подозрительно свежей краской. И Книжник вдруг вспомнил, что ему напоминал этот подозрительно чистый асфальт.

Садовое Кольцо. Почти непреодолимый рубеж, отделявший центр Москвы от остального города. Только там плата за гладкую, чистенькую поверхность была одна – смерть. Ибо под поверхностью прятались старые оборонные системы, до сих пор накрывавшие улицу смертоносным излучением.

А что происходит здесь? Егорка спокойно прошел около сотни шагов, остановился и помахал остальным. Это еще не говорило о безопасности пути: возможно, опасность грозит только настоящим живым существам?

Зигфрид не стал тратить времени на сомнения. Он просто двинулся вслед за мимикроном, а следом цепочкой, след в след, отправились остальные. Какое-то время действительно шли без проблем, и Книжник уже стал думать о том, что его подозрения безосновательны.

Вдруг впереди показалась человеческая фигура. Егорка продолжал движение, ничуть не смущаясь приближением незнакомца. А фигура направлялась прямиком к ним. Это был человек – мужчина в оранжевом рабочем жилете. Он просто шел по осевой линии дороги и расставлял такие же оранжевые, как его жилет, конусы. И вот он уже поравнялся с мальчишкой, но даже не обратил на него внимания – и Егорка отступил в сторону, с удивлением провожая человека взглядом. Мужчина в жилете точно так же прошел мимо остальных, а Книжнику показалось даже, что он ощущает запах пота и легкий душок перегара, исходящий от этого человека. Выходит, это не галлюцинация, дорожный рабочий реален.

Но, черт возьми, это человек совсем из другого времени! На кой ляд, скажите пожалуйста, ставить здесь конусы для разметки дороги – если размечать ее не для кого?!

Как оказалось, парень ошибался. Следом за первой, будто из ниоткуда, возникла еще одна фигура, потом еще и еще…

Улица прямо на глазах наполнялась движением, живыми людьми, огнями в витринах, звуками.

Машинами. Мимо пронесся самый настоящий автомобиль – желтая легковушка, обдавшая путников потоком плотного воздуха. Она была совершенно реальна, пронесшаяся мимо в опасной близости от людей, и семинарист изумленно проводил ее взглядом. Успел даже разглядеть девочку лет шести, с удивлением смотрящую на них через заднее стекло.

– Мать моя женщина… – пробормотал Книжник. – Это что ж такое?

– Это демоны! – дрогнувшим голосом произнес Степан. – Мамка рассказывала, что на Крещатике демоны живут, и кто их увидит – того они уже от себя не отпустят. О господи, мы здесь останемся навсегда…

– Перестань причитать! – нервно отозвался Назар. – Не демоны это – просто фантомы! Разведчики наши рассказывали, что на Крещатике творится. Только они не лучше демонов, если что. Люди для них – чужаки. Заметят – прикончат обязательно.

– Так что же делать? – растерянно спросил Книжник.

– Только одно – проскочить по-тихому к Майдану Спокойствия. Туда они не сунутся.

– Почему?

– Там еще хуже.

– Звучит обнадеживающе.

– Тогда вперед, чего время терять.

Какое-то время им удавалось идти незамеченными. Пугали только проносящиеся мимо машины – их становилось все больше. Глупо было бы погибнуть под колесами какого-то фантома. Хотя закрадывались сомнения, могут ли у фантомов быть реальные физические свойства.

Вспоминалась давняя и очень странная история: когда-то они вместе с Зигфридом шли в Бункер – спасать оставшихся в живых вестов. Древнее укрепление погрузилось тогда в Поле Смерти, и пришлось переть прямо сквозь эту убийственную зону. Тогда-то и приключилось с ними нечто подобное. Книжник помнил это, как сейчас: невесть откуда взявшиеся толпы, словно вывалившиеся из далекого прошлого…

Неужто и Крещатик погружен сейчас в подобное Поле? Но как они не заметили границы? А, черт – разве в полумраке леса что заметишь? И если им на мозги давит сейчас неизвестное излучение – как отличить правду от коллективного бреда?

Резкий дробный свист заставил их замереть и обернуться. Прямо по осевой их догонял человек в форме, судя по всему – сотрудник правопорядка. В руке его болтался полосатый черно-белый жезл. Книжник не без труда вспомнил, что такими пользовались когда-то регулировщики дорожного движения. Человек что-то крикнул, потряс жезлом над головой.

– Засекли… – пробормотал Назар. – Бежим!!!

Уговаривать никого не пришлось – они бросились вперед, обгоняя друг друга и срываясь с прямого направления осевой. Один из иноков споткнулся – и упал прямо под колеса небольшого грузовичка. Книжник ахнул, ожидая удара и хруста костей.

Удара не последовало. Была лишь короткая, нестерпимо яркая вспышка и хлесткий хлопок. Миг – и на месте вспышки не осталось ни машины, ни инока, только донесся резкий запах озона.

И столь же яркой вспышкой сверкнуло в мозгу полузабытое слово: аннигиляция. Бог его знает, откуда взялось в памяти это слово, главное, оно несло в себе именно тот смысл, который в него вкладывал Книжник: коснувшись друг друга, человек и фантом взаимоуничтожались.

– Не прикасайтесь к ним! – заорал он. – Это – смерть!

Объяснять не было смысла – и без того все видели, чем дело может кончиться. Теперь бы просто убраться побыстрее отсюда. Но как бы не так: на его окрик обернулось несколько человек с тротуаров. Точнее – фантомов, внешне неотличимых от людей. Все они уставились на странную группу, пробирающуюся среди машин по центру улицы, за которой гнался разъяренный «служивый» с жезлом. И вдруг все разом, как по команде, шагнули в их сторону – прямо на проезжую часть.

Это было, как в кошмарном сне. Воздух разорвал визг тормозов – под машину попал первый из прохожих, как зомби отправившийся наперерез дороге. Тело отбросило на несколько метров, швырнуло на асфальт, сбившая его белая легковушка резко затормозила – и получила мощный удар в зад от микроавтобуса.

Тут же с другой стороны улицы неудачно увернувшаяся от столкновения маршрутка вылетела на тротуар и врезалась в дерево. Впрочем, женщине, из-за которой произошла авария, так и не удалось добраться до обалдевших людей на осевой линии – ее снес мотоциклист. Сам мотоцикл, подпрыгнув и вышвырнув с себя седока, сделал в воздухе сальто и вылетел на встречную полосу, прямо на капот спортивного «купе».

После этого взгляд перестал улавливать происходящее – воцарился хаос. Машины бешено бились по обе стороны улицы – а обезумевшие прохожие все шли и шли поперек улицы, попадая под колеса, устраивая целую серию аварий, пока движение не прекратилось окончательно. В вое сирен, в дыму и бензиновой гари, прохожие-фантомы, наконец, получили возможность пересекать улицу по направлению к чужакам.

Все это продолжалось довольно долго – пока путники отчаянно неслись по разделительной полосе, пытаясь оторваться от преследования, безумные аварии происходили прямо у них на пути – по мере того, как прохожим приходило в голову броситься им наперерез. За спиной оставался лишь хаос – но вместе с ним росла и толпа преследователей. Некоторые из них были покалечены в авариях – но не обращали внимания на хромоту или плетью болтавшиеся руки. В стеклянных глазах не было ни мысли, ни злобы – они преследовали чужаков, как безмозглые автоматы, как живые торпеды, готовые самоуничтожиться вместе с противником.

– Быстрее! – задыхаясь, подгонял Назар. – Совсем немного осталось!

Легко сказать – быстрее. Нужно было не только оторваться от преследователей, но еще и не наткнуться на одного из этих людей или на машину-фантом. В какой-то момент путь им пересек шустрый малый в спортивном костюме, умудрившийся проскочить через улицу, не попав под колеса. Уставившись на Книжника, он с диковатой улыбкой направился прямо к нему. Семинарист успел вскинуть арбалет и выстрелить, почти не целясь.

Эффект превзошел все ожидания. Стрела не просто вонзилась в грудь опасному типу. Бахнуло, вспыхнуло – и тот повалился на бок с огромной дымящейся дырой в теле, через которую прекрасно просматривалась улица. Похоже, арбалетный болт аннигилировал с телом фантома точно так же, как это бы произошло, прикоснись он к нормальному человеку. Не происходи все это на Крещатике, можно было подумать, что фантомы переместились сюда из какой-то «антивселенной». Только отчего же они не взрываются, взаимодействуя с воздухом, с поверхностью?

Возможно, это не настоящая, а какая-то «псевдоаннигиляция» – мало ли всякой дряни несут с собой бесчисленные Поля Смерти? А может, дело совсем в другом явлении?

В Волне?

Трудно рассуждать, удирая от смерти. Сверкнуло и грохнуло по правую руку – Назар снял выстрелом толстого мужика, норовившего прыгнуть на него сверху с кузова разбитого грузовика. Еще одного снял Книжник – тот пер на Зигфрида и получил железный штырь прямо в голову. Весту хватило ума не доставать меч – при таких условиях контактный бой исключался в принципе. А потому он просто перепрыгнул через дымящийся безголовый труп и бросился вперед, вслед за Егоркой, бежавшим впереди.

Внезапно негостеприимные обитатели Крещатика сделали неожиданный ход: на осевую линию с ревом выскочил громадный черный пикап на широких, не по размеру колесах, ревущий форсированным мотором.

На какой-то миг все опешили, а может, просто смирились с неизбежным – это ревущее железное чудовище казалось непобедимым. Как в страшном сне оно надвигалось, не суля чужакам ни малейшего шанса. В последнюю секунду от удара увернулся ловкий мимикрон – но у остальных не было такого шанса – по обе стороны плотно сгрузились автомобили.

Отчаянно и по-бабьи тонко закричал Степан. Оттолкнув его, вперед вырвался Книжник. Вскинул арбалет, прицелился.

Время в таких ситуациях течет по-особенному, и только постфактум можно удивляться стремительной работе мысли, множеству рассуждений, образов и действий, по факту слившихся в секунду. Вот и сейчас семинарист успел отметить: даже подбей он этот проклятый пикап – по инерции тот все равно сметет маленькую группу, растворив ее в световой вспышке.

Интуиция заставила действовать и принимать решения уже на бегу. Выстрел из арбалета, как и следовало ожидать, вызвал к жизни яркую вспышку и проделал в капоте пикапа приличных размеров дыру. Теряя управление, машина пошла юзом, притом продолжая нестись прямо на них.

– Огонь! Все, разом!!! – заорал Книжник, следя за тем, как медленно, слишком медленно электропривод взводит тетиву и подает на ложе новое железное острие.

Не успел он снова коснуться спусковой скобы, как разом рявкнули все имевшиеся у группы стволы – и несущаяся на них масса озарилась чередой вспышек. Это было поразительное зрелище: каждая вспышка будто отгрызала от машины изрядный кусок, в доли секунды превращая тяжелое железное чудище в жестяное решето. Последнее, что осталось от этой груды металла, – скачущий по асфальту мотор. В него и отправил Книжник последний арбалетный болт. Жахнуло – и людей лишь обдало раскаленным ветром вперемешку с металлической пылью. Мимо пронеслось уцелевшее колесо и сбило с ног подбиравшегося сзади фантома.

Перепрыгивая через лужи машинного масла и догорающего бензина, они продолжили бегство.

Все кончилось внезапно. Исчезли машины, пропали бегущие люди – вся эта призрачная жизнь исчезла. И только после этого Книжник понял, что они вырвались с Крещатика на обширную площадь. Или майдан – так, кажется, это называется на местном диалекте?

Площадь была не менее красива, чем Крещатик, – и великолепная архитектура зданий, удачно вписанных в крутой рельеф, и белая колонна по центру, вознесшая ввысь фигурку крылатой девушки. Правда, несколько смазывала картину решетка купола у основания колонны – когда-то, видимо, застекленная, а теперь – голая и ржавая. Но главное во всем этом – невероятная тишина, словно в этом месте обрубало сумасшедшую активность фантомов Крещатика. Больше всего поражала именно эта тишина – непроницаемая, ватная, от которой неприятно закладывало уши.

– Теперь понятно, почему это место называется Майданом Спокойствия, – проговорил Книжник, и слова прозвучали неожиданно резко и совершенно чуждо для этого тихого пространства. – Тишь и покой – это нам как раз кстати – немного нервишки подправить…

– Тишина здесь ни при чем, – глухо сказал Назар. – Спокойствие имеет здесь совсем другой смысл.

– Не понимаю…

– Там, внизу, – древний торговый центр, – сказал послушник. Указал в сторону купола. – Во время Большой Зимы там укрывались уцелевшие жители города – те, кому не нашлось места в метро. Большая часть из них так и не дотянула до потепления. Говорят, когда туда сунулись мародеры, надеясь чем-нибудь поживиться в заброшенных складах и торговых точках, они бежали от ужаса. Там все забито мертвыми. И самое страшное знаешь что?

– Что? – оторопев, произнес Книжник.

Назар помолчал немного, раздумывая, и сказал решительно:

– Пойдем. Раз уж мы пришли сюда – я тоже должен посмотреть на это.

– Не надо… – попросил Степан. В глазах его была мольба. – Ты же знаешь про запрет! Вас постигнет проклятье…

– Я не верю в проклятья, – отозвался Назар.

Вслед за Назаром к куполу потянулись и остальные – все, кроме Степана и оставшегося в живых инока. Подойдя ближе к мрачной решетке купола, Книжник заметил подымавшийся снизу пар. Он было подумал, что снизу поднимается жар от каких-то глубинных геологических процессов, но взгляд уловил лед и иней на металле конструкции.

Склонившись над невысоким каменным бордюром и глянув вниз, семинарист не смог удержаться от изумленного возгласа: в лицо дыхнуло холодом вечной зимы. Внутренние края большого борта, кольцом опоясывавшего купол, были покрыты толстой снежной шапкой, искрящейся на свету, вровень с поверхностью стелился белесый пар, скрывавший все, что было ниже уровня площади.

Не долго думая, не обращая внимания на протестующий возглас Назара, Зигфрид чуть разогнал ледяной пар. Путники склонились над черным провалом, открывшимся под разбегающимся паром, и словно в помощь им в глубину проник отблеск вознесшейся к небу Волны.

Книжник вскрикнул и отшатнулся: прямо на него глядело застывшее, синее лицо мертвеца. В следующий миг, освещенные бледным светом, возникли из мрака десятки других лиц – и все они как один были устремлены вверх в безумии и надежде. Можно было решить, что в какой-то момент все обитатели страшного подземелья разом устремились к солнцу, – но какая-то сила в одно мгновенье заморозила их навечно.

Не в силах выдержать этих мертвых взглядов, все отпрянули от края пропасти. И только Егорка продолжал смотреть в глаза мертвецов, раскрыв рот в детском любопытстве, от которого остальным стало вдруг жутко.

Еще несколько секунд – и мертвые лица снова заволокло ледяным туманом. Тридцать Третий заботливо оттащил Егорку от зловещего купола.

– Ч-черт… – заикаясь, произнес Книжник. – Они же там – как живые! Как будто их заморозило мгновенно – и с тех пор температура не менялась! Как такое возможно?

– Это и есть загадка, – пробормотал Назар, видимо тоже не ожидавший увидеть столь страшную картину. – В Лавре еще не решили – сатанинское это место или святое.

– И потому просто запретили сюда ходить? – хмуро спросил Книжник.

Назар ответить не успел – его остановил странный смех Зигфрида. Можно было подумать, что кошмарное зрелище не произвело на воина особого впечатления: тот немало мертвецов повстречал на своем пути, а еще больше – сделал мертвецами собственноручно.

Но смех этот очень не понравился Книжнику. Он отдавал безумием. И без того Зигфрид изменился с момента посещения Аскольдовой могилы, а теперь с воином вообще творилось что-то неладное.

– Царство смерти все ближе, – скалясь во всю ширь своей белозубой улыбки, сообщил Зигфрид. – Вы заметили, как мы заглянули в ледяные ворота ада? – он снова рассмеялся, оглядывая спутников веселым взглядом. – Забавно – даже из ада в наш мир путь закрыт! Что это значит?

Никто ему не ответил. Все с опаской поглядывали на веста, который, чуть пошатываясь, прохаживался вдоль «ледяного» купола. Воину не нужен был ответ – ему даже не нужны были слушатели. Он заранее знал ответ и просто проговаривал его, не заботясь, слышат ли его остальные:

– Это значит, что наш мир и есть сама Преисподняя! Смотрите! – он вскинул руку, указывая на Запад – туда, где пугающее свечение уже оформилось в громаду гигантской волны с круто закручивавшимся гребнем на вершине. Теперь уже стало заметно медленное, но явственное движение тончайших «струй», покрывавших поверхность чудовищного склона, даже формирующаяся эфемерная «пена». – Скоро на нас обрушится все зло Вселенной – и наступит гибель богов – Рагнарёк, предсказанный мертвой провидицей Вельвой! Радуйтесь своей удаче – вы увидите все своими глазами!

Он рассмеялся снова – и Книжник потрясенно понял, что никогда еще не видел друга таким счастливым. Зигфрид приблизился к Назару – и тряхнул того за плечи, заглядывая ему в глаза:

– Когда я увидел Волну – у меня появилось предчувствие. Когда объявился Прорицатель – я ощутил дыхание вечности. Я узрел Радужный Мост в глубине Волны, увидел мирового змея Ёрмунганда, что затаился в гигантской реке, узрел Хельхейм, из ледяной глубины которого к нам уже всплывает корабль мертвецов. Могила древнего Аскольда поведала мне: круг замкнулся. И как только протрубит Громкий Рог – начнется последняя битва!

Оттолкнув бледного как смерть Назара, Зигфрид победно оглядел спутников, отчего-то не желавших разделить его восторг. Все молча смотрели на веста, как принято смотреть на безумца. И воин почувствовал это. Он криво улыбнулся, сказал с сожалением:

– Я вижу, вы еще не осознали того, что происходит. Не беда – скоро сами все увидите. Главное – не становиться жертвой, когда можно стать частью великой истории!

Все это звучало как хорошо детализированный бред. Говорят, такое случается у умных и талантливых людей. Поверив в свои безумные фантазии, они начинают жить в них и, что хуже всего, – увлекать в свои болезненные миры окружающих. Безумие заразительно, как чума, и семинарист с тревогой отметил убедительность слов друга и то, как на него смотрели все остальные. Неужто поверили?

Так или иначе, бодрости у Зигфрида заметно прибавилось. Даже безумие во взгляде стало не столь заметным. Грядущая финальная битва всех времен была для веста не ужасом Апокалипсиса, а радостным и счастливым переходом в лучшие миры.

– Ну, что вы такие кислые? – воскликнул воин, четкими движениями поправляя амуницию. – А ну, вперед! И забудьте про страх – впереди вечность!

Глава 7

Завод Антонова

Вскоре им пришлось забыть о странностях Зигфрида, так как безумие охватило все пространство вокруг. Вслед за мертвенным спокойствием Майдана пришла беспощадная действительность.

Шли по прямой – к цели вела широченная улица, словно в насмешку носившая имя проспект Победы. Только победа путникам далась дорогой ценой. Все было как в кровавом тумане – сплошная, не прекращавшаяся мясорубка. Гонимые ужасом муты перли навстречу приливными волнами. Там были твари всех известных видов и размеров, даже такие, поверить в существование которых не смог бы самый отмороженный псих: звери, маскирующиеся под деревья, и деревья, маскирующиеся под зверей, живые камни и ожившая грязь, насекомые размером с волка и твари, напоминавшие бронированных волков, – все это стремилось убить их, снести с пути своего беспорядочного бегства.

Спасало только одно – большая часть свирепых хищников, озабоченная собственным спасением, страшными тенями проносилась мимо. Но те мутанты, с которыми путники встречались лоб в лоб, проявляли лютый звериный нрав. В какой-то момент маленький отряд охватило отчаяние: патроны и арбалетные болты были на исходе, а драться врукопашную на равных с уродливыми убийцами мог только Зигфрид. Тридцать Третий и мимикрон могли считаться бойцами только условно – такова была сила напора всей этой свихнувшейся жизни.

В отчаянной схватке с какими-то змееподобными тварями погиб последний инок из приданных в поддержку Степану. Воина просто перерубило вдоль туловища ударом острого, как бритва, хвоста – и никто не успел прийти к нему на помощь. Для Книжника это стало последней каплей – он окончательно потерял надежду.

Только Зигфрид продолжал драться с энергией последнего в своей жизни боя. Впрочем, он никогда не сдавался – этим он и отличался от тех, кого, наверное, считал «простыми смертными».

Все кончилось внезапно. На краю мертвого парка у Политехнического института мутов как ветром сдуло. Путники продолжали идти, затравленно озираясь, и все еще не могли поверить в то, что никто не собирается наброситься на них из-за угла. Но это обстоятельство отчего-то не обрадовало ни Назара, ни его брата. Они ждали чего-то не менее страшного, чем озлобленные хищники.

И вскоре стало ясно, чего именно.

По всей ширине проспекта – и в обе стороны за его пределами, насколько хватало глаз, – идеально ровными рядами стояли устрашающего вида машины.

Нет, это были не просто ряды – это был строй.

Боевой порядок.

То, что это боевые биороботы, Книжник и Зигфрид поняли не сразу – просто потому, что привыкли совсем к другому типу поведения грозных машин. В Москве био были дикими, сродни животным. Давно потеряв мотивацию и единое управление, они превратились в обыкновенных бродящих хищников – правда, с чудовищной механической мощью и прочими военно-промышленными бонусами.

В этом идеальном боевом порядке трудно было узнать привычных бронированных монстров: там, в Москве, био выглядели куда более изношенными и потрепанными жизнью. Эти же были как новенькие – только подернуты пылью времен. Оно и не удивительно: московские био активно участвовали в боях, так и не сумев сломить сопротивление защитников кремля. Эти же, казалось, только собираются отправиться в бой.

Трудно было на глаз определить тип этих машин. Взгляд не выхватывал знакомых «рексов» и «рапторов» или «мангустов», на худой конец. Эти больше напоминали гигантских кузнечиков на мощных металлических «лапах», пригнувших «головы» и как будто изготовившихся к прыжку. Это были биороботы со сравнительно небольшими, сдавленными с боков корпусами и заостренными «мордами», ощетинившиеся орудийными стволами, автоматическими пушками типа «вулкан», трубными ракетными установками, антеннами и прочими системами совершенно незнакомого назначения. По сути, каждая машина представляла собой боевую платформу, на которую устанавливалось самое разное вооружение и вспомогательные системы в зависимости от назначения. Отчего-то показалось, что эти «кузнечики» – гораздо более совершенные машины смерти, чем уже знакомые био. И только каким-то чудом эта Армада остановилась двести лет назад, так и не успев вступить в бой.

Книжник вдруг понял, что ему напоминает эта громадная мертвая армия, – железную саранчу, словно это было еще более страшное воплощение той, дикой Саранчи, что перла сейчас с востока.

– Это что же такое? – проговорил Зигфрид, поудобнее перехватывая в руке меч. – Что за армия призраков?

– Некрополь Проклятых, – глухо ответил Назар.

– Запретное место, – проговорил Степан, растерянно поглядев на остальных. – Зря мы сюда пришли. Дурное у меня предчувствие…

Будто подтверждая его слова, по рядам железных монстров прокатилась волна металлического грохота – какая прокатывается по железнодорожному составу при сцепке вагонов.

– Что это было? – вздрогнул Книжник.

– Наверное, ветер, – неуверенно предположил Степан.

– Не нравится мне здесь, – сказал семинарист. – Как на Майдане Спокойствия, даже хуже.

– А нет у нас другого пути, – хмуро отозвался Назар. – Обходить – слишком далеко, а здесь хотя бы мутов нет.

– Мутов нет – но есть Проклятые…

– Одно радует: все эти железки давно мертвы, – заметил Тридцать Третий. – Судя по всему, они так и стоят здесь с окончания Последней Войны. А значит, уже не сдвинутся с места.

Назар поглядел на кио, покачал головой:

– Да кто его знает. Я бы не утверждал так уверенно…

О приключившейся с ним в этих местах истории он рассказывать не стал. Зачем лишний раз нервировать спутников? Тем более, что тогда, во время бегства с дальнего скита, он был сильно напуган – мало ли что могло померещиться? Оживший Проклятый – сказки для маленьких детей…

Они продвигались все дальше, углубляясь в идеально ровные ряды ударных роботов. Вслед за «железными кузнечиками» стали попадаться более крупные машины, в которых без труда угадывались «спайдеры». Эти, правда, отличались от тех, которых доводилось встречать в московских развалинах. Здешние «спайдеры», напоминавшие огромных механических пауков, больше походили на мощные пушки, безумной фантазией инженеров установленные на паучьи лапы. Попадались «спайдеры»-ракетные установки и «спайдеры»-радары – последние больше всех напоминали настоящих пауков из-за огромных, раздувшихся, как паучье брюхо, шаров-локаторов. В глубине рядов высились и знакомые чудовища – биороботы типа «рекс», напоминавшие застывших тиранозавров. Правда, встреча со старыми знакомыми не вызывала приятной ностальгии, напротив – рефлекторно пересыхало в горле и хотелось броситься в бегство.

– Когда они только кончатся? – не выдержал Книжник.

– Скоро, – пообещал Назар. – В ширину Некрополь не более километра. Это в длину он пересекает почти весь город.

Семинарист недоверчиво поглядел на послушника и попытался представить себе масштабы потенциального наступления этой Армады. По спине пробежал холодок.

Последняя Война никак не желала оставить в покое многострадальную землю, напоминая о себе вездесущими памятниками. Может, это и правильно, может, перед глазами всегда должны быть свидетельства той страшной эпохи – чтобы люди не вздумали повторять свои безумные ошибки?

Наивные мысли. На то они и люди, чтобы бесконечно наступать на одни и те же грабли, ничему не учась и, будто назло самим себе, снова и снова умирать и убивать себе подобных.

Вскинув голову, он мрачно разглядывал огромную черную фигуру «рекса», мимо которой проходила группа. В памяти мелькнули неприятные картинки – как подобная тварь хотела его убить один раз, другой – и как каждый раз чудом ему удавалось спастись от безжалостных металлических челюстей. Что есть человек для этих квазиживых монстров? Топливо для биореакторов – не более того.

В каком-то сумеречном порыве Книжник вскинул арбалет – и выпустил болт в неподвижную морду. Болт отскочил, звякнув и выбив из прочной брони искру.

– Что ты творишь?! – в ужасе ахнул Степан. – Они же…

– Да мертвые они! – мрачно процедил Книжник.

В тот же момент здоровенная металлическая башка со скрежетом повернулась в его сторону, и мертвенно-багровым осветились стекляшки глаз-окуляров.

«Рекс» заметил обидчика.

Издав сдавленный вопль, Книжник бросился вперед, даже не думая о том, способен ли двигаться «оживший монстр», или напугавшее его движение – всего лишь остаточный рефлекс. У ужаса нет логики – и парень бежал, задыхаясь и заплетаясь в собственных ногах, натыкаясь на железо роботов, расставленных в шахматном порядке.

Следом устремились и остальные – не столько из страха за себя, сколько переживая за обезумевшего товарища. В какой-то момент они один за другим бессильно попадали на землю. Свалиться их заставила не усталость, а хохот, душивший участников перехода. Наверное, так выходило напряжение последних часов. Тем более, что страшное железное чудовище даже не думало гнаться за ними. Последним сорвался на смех сам Книжник, только его хохот больше походил на истерику.

– Но получается, они все-таки живы, – отсмеявшись, произнес Зигфрид. – А значит, с ними как-то поосторожнее надо…

– Они, скорее, парализованы и не способны к полноценному функционированию, – заметил Тридцать Третий. – Большая часть наверняка мертва безвозвратно, да и трудно ожидать другого – они же двести лет без движения и пищи.

– Это точно, никто не видел оживших Проклятых, – сказал Назар. – Но сюда неспроста путь закрыт – в Некрополе постоянно пропадают люди.

– Ну их всех к лешему, – выдохнул Книжник. – Уйдем отсюда, а то меня уже трясти начинает…

* * *

К своей цели они вышли совершенно неожиданно. Ряды боевых роботов резко оборвались – и в глаза ударил огненный закат, хотя привычный закат давно уже терялся в адском свечении Волны. Последняя успела стать почти что обыденной реальностью. Поразительно, насколько быстро человек привыкает к самому страшному.

Там, в свете Волны, высились огромные здания, за ними – широкое поле, в которое, отделившись от основной массы, тянулась вереница биороботов. Можно было подумать, что они так и застыли – на марше.

– Думаю, био здесь скучковались неспроста, – заметил Тридцать Третий. – Похоже, их выгружали с самолетов. Вон она, заводская взлетная полоса.

И точно – там, впереди, за зданиями, виднелись ряды темных транспортных самолетов, частично разрушившихся от времени.

– Натовские, – с ходу определил Тридцать Третий. – С-5, «Гэлакси».

У кио глаз острый и наметанный на технику, так что в его предположениях сомневаться не приходилось.

– Странно все же. Здесь же, на этом серийном заводе, делали собственные транспортные самолеты. Между прочим, самые мощные в мире. Видать, объемы переброски были беспрецедентные – понадобились все транспортники, какие смогли собрать…

– Вот это масштабы… – покачав головой, проговорил Книжник. Он с трудом представлял себе эту титаническую переброску по воздуху целой армии – армии, направленной против его предков. Против него самого, его друзей, близких… – Господи, хорошо, что у них ничего не вышло…

– Думаешь, здесь у них плацдарм был? – спросил Зигфрид у кио.

Тот пожал плечами:

– Похоже на то. Место удобное: и взлетная полоса есть, и сборочные цеха прямо под боком. Возможно, роботов по частям доставляли и собирали уже на месте. По крайней мере, самых крупных. Думаю, понадобились десятки, сотни рейсов, чтобы перетащить сюда всех

– Логично. Не из Штатов же им сюда топать было…

Перебрасываясь такими фразами, они медленно пробирались дальше – между какими-то заброшенными бараками, грудами ржавых металлических конструкций, деталей непонятного назначения. Здесь все несло на себе следы масштабного производства. Когда-то все это жило, дышало, эти гигантские корпуса выпускали столь же огромные самолеты, что каким-то чудом, легко, как птицы, взмывали в воздух. Полет машины тяжелее воздуха всегда казался Книжнику чудом – иногда он даже начинал сомневаться в том, что такое когда-то было возможно. Однако все эти крылатые машины служили подтверждением чуда – ибо иначе, как по воздуху, попасть сюда попросту не могли. Это же касалось и сверкающей металлом смерти, замершей перед своей последней атакой.

Наверное, они здорово расслабились после затяжной драки с дикими мутами, и потому протяжный тревожный звук заставил их запоздало схватиться за оружие.

– Что это воет? – озираясь, спросил Назар.

– Сирена, – сказал Тридцать Третий. – Когда-то так воздушную тревогу объявляли.

– А сейчас, видимо, объявили нас, – констатировал Зигфрид. – Ждите: сейчас хозяева пожалуют!

Он попал в точку. Не угадал только с направлением: все ожидали появления «местных» со стороны огромного здания, в котором Книжник предположил сборочный цех.

А те, как черти из своей Преисподней, появились прямо из-под ног. Земля разверзлась, окружив путников кольцом пыльных фонтанов, и прямо из почвы, гибкими металлическими конечностями выбрасывая комья земли, полезли какие-то чудовищные существа.

Путникам хватило выдержки и ума, чтобы не схватиться за оружие, – в противном случае здешние обитатели наверняка расправились бы с непрошеными гостями. Оставалось только наблюдать, как «чудовища» оформились в странные гибриды людей и машин.

– Поднимите руки и не двигайтесь. Производится сканирование, – пророкотал тяжелый громоподобный голос, от которого сразу же заболели барабанные перепонки. – Любое движение будет рассматриваться как акт агрессии и вы будете уничтожены!

В лицо ударили и затрепетали колкие красные лучи. Видимо, так и происходило «сканирование».

– Назовите себя! – продолжал голос. – Чьи интересы представляете?

– Свои интересы представляем! – выкрикнул в ответ Зигфрид, лениво приподняв ладони. Косо поглядел на Книжника, усердно задравшего руки, понизил голос, обращаясь к нему: – Ты только не болтай, что мы из Кремля…

– Кто из Кремля?! – гремящий голос сменился более похожим на человеческий.

Тяжелым шагом к ним приблизился большой странный механизм, в глубине которого, опутанный проводами, как в коконе, затаился какой-то человек. Семинарист мгновенно отметил: тот, кто прятался за мощным «экзоскелетом», был похож на человека, только изуродован какими-то патологиями, из-за чего и лицо, и тело казалось совершенно несимметричным.

– Он из Кремля, – Зигфрид хмуро кивнул на Книжника. Мол, пусть отдувается, как знает.

– Ну, да, – Книжник пожал плечами, с опаской глядя на полуживую громадину. Указал на Назара. – А он из Лавры…

– Я вижу, что он из Лавры, – сварливо заметил уродец. – Я про тебя спрашиваю. Что здесь кремлевские-то забыли?

– Мы не со злом пришли… – пробормотал Книжник.

Уродец рассмеялся:

– Уж не думал ли ты, что мы испугались?

– Да черт вас разберет, что вы там думали, – заявил Зигфрид. – Времени нет на пустую болтовню. Ведите нас к Инженеру!

С неожиданной прытью биомеханический уродец метнулся к Зигфриду, грозно навис над ним, приблизив мощные металлические конечности – словно хотел раздавить ими голову наглеца. Зигфрид даже глазом не повел, спокойно глядя прямо в перекошенное лицо «водителя» жутковатого устройства.

– К Инженеру? Зачем вам Инженер?

– Помощь нужна, – в разговор вмешался Тридцать Третий. – Больше просить не у кого.

– Мастера в Лавре говорят, что никто не разбирается в сложных системах лучше Инженера! – вкрадчиво произнес Книжник, решив, что немного грубой лести в такой ситуации не повредит.

– Да в Лавре говорят, что Бог на небесах сидит, – ядовито отозвался уродец. – Мало ли, что там говорят…

Внезапно его прервал самый первый, громоподобный голос:

– Пусть проходят. Только оружие у них забрать…

* * *

Пока их вели по обширной территории завода, Книжник с настороженным любопытством рассматривал местных. Экзоскелеты не были для него новостью – он и сам однажды становился частью биомеханической системы, напрямую подключившись к управляющим контурам биоробота[5]. Нельзя сказать, что было приятно, но на короткое время дало возможности, недоступные хрупкому организму человека.

Здесь же было другое. Эти уродцы, а по сути, пораженные мутациями люди, влезли в механические каркасы не ради обретения каких-то сверхвозможностей – иначе можно было бы сделать устройства и помощней, и покрепче (а делать подобное здесь явно умели). Причина была в другом.

Обитатели завода были физически немощны. Они просто не были в состоянии перемещаться самостоятельно, не говоря уж о том, чтобы защититься от реальных угроз этого мира. Хитроумные устройства устрашающего вида компенсировали слабость – по большому счету это были своеобразные протезы. Местных можно было бы назвать киборгами, сделай они последний шаг, чтобы полностью срастись с механическими носителями – так, как это произошло с био, у которых из всех органических частей сохранен лишь мозг, заменяющий компьютер управления, да биореактор как источник энергии. Но здесь до этого дело не дошло – то ли потому, что «экзоскелеты» не были достаточно совершенны, то ли для сохранения возможности произвольно менять «носители». А может, из обыкновенного страха – ведь не так-то просто добровольно отказаться от привычного тела ради сомнительного удовольствия сродниться с машиной.

Хотя на месте этих существ Книжник не сомневался бы ни секунды – слишком уж жестоко их изуродовала жизнь. Интересно, что стало причиной подобных мутаций? Ядерных атак поблизости вроде не наблюдалось – разве что перенесло сюда радиоактивные облака со стороны Черного моря. Может, дело в Полях Смерти?

Или в Волне?

Миновав несколько длинных корпусов, они вышли к самому крупному из них. В отличие от всех прочих этот сиял чистотой и, кажется, даже свежей краской. Путники даже немного «зависли» на широкой и чистой бетонной площадке, разглядывая колоссальную белоснежную плоскость стены.

Тихо, с электрическим гулом стена сдвинулась в сторону, и в стене возникла узкая, во всю высоту здания щель.

– Ну чего вы там ждете, особое приглашение нужно? – недовольно позвал первый уродец, бывший, видимо, за главного в этом передовом отряде.

Остальные механические пугала, сжимая круг, подталкивали группу к образовавшейся «двери».

Первым внутрь проник Егорка – и сразу побежал куда-то в глубину, будто гонимый детским любопытством. На самом деле он продолжал выполнять роль разведчика маленького отряда. Впрочем, на этот раз никаких явных угроз он, похоже, не обнаружил. Тем не менее, из глубины огромного цеха до остальных донесся его вскрик. Это был не испуганный, не предостерегающий возглас.

В нем был восторг.

Пройдя в необычную «дверь», и остальные не смогли сдержать изумления.

Прямо над ними, подсвеченный ярким светом, бьющим с далекого свода, возвышался нос титанического самолета – белоснежного, как и стены этого огромного здания.

– Ан-124 «Руслан», – голосом гида констатировал Тридцать Третий. – А я-то думал, с Последней Войны ни один не уцелел!

Никто ему не ответил. Открыв рот, все разглядывали гигантскую белую «птицу», которую с этого ракурса взгляд не мог даже полностью охватить. Зато взгляд выхватил многочисленные краны, лебедки, строительные леса и самое разнообразное оборудование вокруг. Можно было подумать, что никакой Последней Войны не было и завод продолжает сборку этих невероятных летающих монстров.

Впрочем, долго любоваться крылатой машиной им не удалось.

Медленно, с характерным гулом гидравлических приводов, нос самолета стал подниматься – точнее, плавно откидываться, открывая под собой обширный, во всю ширину фюзеляжа, вход в глубину самолета. Прохладный полумрак грузового отсека чуть рассеивали тусклые желтоватые лампы. Медленно опустилась грузовая рампа, словно приглашая подняться по ней в мрачный металлический туннель.

– Нам туда? – недоверчиво спросил Книжник.

Ему не ответили, но мягко, насколько это возможно было сделать металлическими «клешнями», подтолкнули в спину.

Ребристая наклонная поверхность под ногами перешла в широкую палубу. Обширный отсек был заставлен вдоль стен металлическими ящиками, опутанными многочисленными кабелями, воздух наполнял электрический гул. Невозможно было представить себе, что все это когда-то могло подняться в воздух и переместиться на значительное расстояние, да еще с какой-то умопомрачительной скоростью. Наверное, так воспринимают рассказы о легендарных драконах герои сказок и мифов. Но эта махина вместе со всей своей начинкой была более чем реальна. В глубине отсека что-то вспыхивало с ядовитым гудением – видимо, электросварка.

– Подойдите ближе! – потребовал знакомый уже голос, правда не настолько громкий и раздирающий барабанные перепонки, как слышался снаружи. – Смелее же, ну!

Они протиснулись среди железного хаоса, все еще не понимая, где тот, что говорит с ними. И, наконец, увидели.

Инженер умел производить впечатление на чужаков. Особенно на слабонервных. Но вряд ли такие появлялись в этих негостеприимных местах. Тот, что предстал глазам путников, не был ни человеком, ни мутантом в привычном понимании, ни даже уродцем, втиснувшимся в еще более отвратительный экзоскелет.

Инженер был всем сразу. Взгляд сразу не мог определить, где заканчивалась в нем живая плоть и начинался металл и пластик. Невообразимая конструкция была значительно крупнее человека и обладала куда большим числом конечностей, чем хватало обыкновенной особи хомо сапиенс. Но, надо полагать, этому существу действительно требовалось множество ног, рук, гибких щупалец и встроенных манипуляторов с инструментами, чтобы реализовывать свои технические амбиции. Единственное, что оставалось в нем от нормального двуногого существа, – это голова. Да и то лишь частично.

Крупная, с непомерно раздутым черепом и густой черной шевелюрой, она была посажена на атлетическую шею, армированную с боков пластиковыми подпорками, уходившими прямиком под кожу. Из тяжелого затылка выходил толстый оптоволоконный кабель и, изогнувшись, нырял в глубину корпуса, который язык не поворачивался назвать туловищем. Правый глаз, большой, с красноватыми прожилками на белках, был выпучен в сторону вошедших, левый же скрывался за окуляром, напоминавшим то ли устройство виртуальной реальности, то ли оптический прицел.

Две мускулистые руки торчали прямо из мешанины проводов и трубок, в которых пульсировала кровь и какая-то белесая жидкость, но, похоже, не руки выполняли главную роль в работе, которую производил Инженер, а многочисленные манипуляторы, торчащие вдоль всего тела.

Руки же играли вспомогательную и, можно сказать, дипломатическую роль, ибо именно ими Инженер всплеснул, приветствуя оторопевших гостей.

– Милости прошу в мое скромное жилище! – пророкотал хозяин. – Можете садиться прямо на палубу – стульев у нас нет.

Все послушно уселись на ребристую металлическую поверхность, кроме Егорки, который с любопытством осматривал многочисленную аппаратуру и норовил все пощупать и подергать.

– Руки оторву! – пообещал Инженер, и мимикрон послушно уселся вместе со всеми.

– Надеюсь, вас не сильно смущает моя внешность? – прищурившись, поинтересовался Инженер. – А то не люблю, когда меня рассматривают, как циркового урода.

– Что вы, нормальная внешность, – соврал Книжник. – Каждый приспосабливается к этому миру, как может.

– А я могу! – усмехнулся Инженер. – Когда есть выбор – стать жертвой неизлечимых болезней или стать тем, кого все уважают и боятся, – я выбираю последнее!

Один из манипуляторов с хрустом раздавил в крошево алюминиевую болванку. Книжник втянул голову в плечи. Назар побледнел. Степан, казалось, сейчас потеряет сознание от страха.

– Так зачем вы явились? – продолжил хозяин, решив, наверное, что произвел достаточно сильное впечатление на непрошеных гостей. – Какую помощь вы ищете здесь и с чего решили, что мне будет интересно ее вам оказывать?

Книжник растерялся. Он не думал, что ему придется в чем-то убеждать монстра. Назар, затащивший его сюда, мог сейчас лишь молиться себе под нос, не в силах привести серьезных аргументов. Зигфрид же предоставил говорить другу, понимая, что его бескомпромиссная манера вести переговоры в данном случае не принесет пользы. Тридцать Третий поглядывал на семинариста, ожидая, когда потребуется пояснить технические детали.

– Надвигается Волна… – начал было Книжник.

Хозяин тут же оборвал его:

– Все ждут Волну, и никто не хочет терять драгоценного времени. Вот и ты сейчас напрасно тратишь мое время. Скажи, что ты можешь предложить Заводу? Что есть такого у твоего Кремля, у Лавры, чего нет у меня?

Инженер говорил, говорил, и семинарист вдруг понял: некогда несчастные, больные существа, захватившие этот завод, каким-то чудом сумели преодолеть собственные недуги – и стали сильнее, значительно сильнее, чем простые смертные. И это чудовище, что называло себя Инженером, допустило чужаков к себе вовсе не для того, чтобы бескорыстно помочь или заключить сделку. Какая там сделка – им, бродягам, нечего предложить тому, кто сумел восстановить, пусть даже внешне, колоссальную крылатую «колесницу», в чреве которой он теперь обитает! Инженер действительно может многое, и поломка бронепоезда для него наверняка пустяк.

Только и люди для него ничего не значат. Это Книжник усвоил с детства: всех врагов рода человеческого объединяет родовая обида мутантов на нормальных, сохранивших свой облик хомо. Это давняя, затаенная злость патологии на «норму» объединяет против людей всех – шамов и нео, осмов и дампов, стремящихся всеми силами стереть с лица земли память о былой цивилизации. И только люди никак не могут объединиться, чтобы прекратить вечную вражду и возродить свой род.

Выходит, их путь был напрасным? И не может быть ничего общего между человеком и монстром? Или это очередное заблуждение – одно из многих, что мешает мирно жить на этой земле? Что может объединять людей и монстров – всех обитателей города, ожидающего неминуемого удара смертоносной Волны?

Общая беда – вот что роднит всех живых, да и наполовину живых – тоже. Смерть не различает – мутант ты или «нормальный». Да и где она вообще – эта норма? Нормальные ли они все, кто добровольно оставили свой дом и сломя голову ринулись навстречу неизвестности?

Инженер ждет Волны, готовится к ней – это он сам сказал. Значит, ему важно узнать о Волне что-то новое.

И тогда по какому-то наитию Книжник произнес – тихо и твердо:

– Предсказатель сказал: эта Волна будет последней. Самое время отказаться от личных амбиций и решить – на чьей ты стороне.

– Предсказатель? – насторожился Инженер. Даже подался вперед всем своим жутким металлическим телом. – Но это было сто лет назад. Да и было ли вообще?..

– Предсказатель вернулся.

– Как – вернулся?!

– Он в Лавре. Отцы-настоятели схватили его. Возможно, сейчас, пока ты смеешься над нами, его пытают. Просто потому, что он сказал правду о Волне.

– Не может быть… Ты все это прямо сейчас выдумал, чтобы заинтересовать меня, так?

Инженер выпучил единственный глаз на остальных. Остановил взгляд на Назаре, который смотрел на него бесстрашно и прямо. Спросил:

– Что ты скажешь, инок? Предсказатель и вправду вернулся в Лавру?

– Вернулся, – твердо сказал послушник. – И в отличие от тебя он готов пострадать за правду. А готов ли на это ты?

Наступила зловещая тишина. Все понимали, что Назар сделал крупную ставку, бросая обвинение этому монстру. Оттого и закатил глаза Степан, а Зигфрид медленно потянулся к мечу.

– Эта Волна покончит с городом, – тихо сказал Книжник. – И даже если ты выживешь – сможешь ли ты поднять в воздух свою крылатую машину?

Это была опасная импровизация, но семинарист почувствовал, что задел собеседника за живое. Инженер резко перевел взгляд на него, запыхтел, раздувая ноздри. А Книжник продолжил, стараясь не упустить тонкую ниточку инициативы:

– Ты великий человек… хм… Инженер. Ты возродил к жизни самое потрясающее творение человечества…

– Еще не возродил… – пробормотал хозяин. – Море работы впереди…

– …Было бы печально увидеть, что все твои труды оказались напрасными. Что все снова погрузится во мрак, что твоя крылатая машина не сможет взмыть в небеса и облететь полмира…

Это было попадание в самую точку. Лицо Инженера исказила череда эмоций, и он вдруг заговорил горячо и страстно:

– Взлететь! Взлететь в небо – моя давняя мечта. И не просто взлететь, а обогнуть планету, понимаете? Вижу, что ни черта вы не понимаете! Это сложно, невероятно сложно – но именно для этого и нужен самый большой, самый дальний самолет. О, у меня такие планы…

Инженер тряс всеми конечностями – и живыми, и механическими, говоря все яростнее, все громче:

– Там, наверху, нет препятствий! Там не нужны дороги, не нужно оружие, но самое главное – не нужны долгие годы, чтобы осмотреть бесконечные пространства! Узнать, кто еще живет на этой планете, где уцелели города, заводы, аэродромы, корабли, порты! Увидеть, где еще сохранились ресурсы, где есть реки с чистой водой, живые, безопасные леса! Выяснить, где нам могут помочь снова стать людьми!

Книжник обмер: он вдруг понял, какая глубокая боль толкает Инженера на весь этот титанический труд. Не так уж хорошо ему, наверное, в этом полуживом теле – пусть даже он и выглядит сильным и грозным. Но эта боль и была источником его невероятной страсти и его же инженерного гения!

– Никакого другого способа выяснить правду о нашей планете попросту нет – любой другой путь займет годы. Только поднявшись в воздух, можно осмотреть планету в течение одной жизни – а у меня только одна жизнь, – он рассмеялся. – И только такой большой самолет позволит отлететь достаточно далеко – и вернуться, если мы не найдем места для посадки… О, у меня такие планы, такие планы…

– И мы хорошо понимаем тебя, – подхватил Книжник. – Мы тоже считаем, что скорость и возможность преодолевать большие расстояния – единственный шанс возродить цивилизацию – науку, промышленность… Только у нас нет самолета – у нас всего лишь бронепоезд, с обыкновенным паровозом на атомной тяге…

– Атомный паровоз?! – Инженер оживился, единственный глаз сверкнул интересом. – Было бы любопытно взглянуть!

– Это можно устроить, – мгновенно вмешался Тридцать Третий. – Там, собственно, проблема в следующем…

– Технические подробности после, – остановил его Инженер. – Главное – как до него добраться?

– Мы же сюда добрались, – сказал Книжник. – Значит, и обратно сможем, если еще и с оружием поможете…

– И если успеем до того, как ударит Волна, – с напускным равнодушием добавил Зигфрид. – А у меня есть на этот счет большие сомнения.

– Все сомнения преодолеваются грамотными расчетами, – отрезал Инженер. – Значит, говорите – бронепоезд. Очень интересно.

Грозный самолюбивый хозяин оказался у них на крючке. Во всяком случае, общий язык был найден, да и вообще оказалось, что Инженер скорее хотел казаться суровым и бескомпромиссным, чем был таковым на самом деле. Возможно, такова была защитная реакция некогда немощного существа на враждебный и агрессивный мир, в любую минуту готовый обрушиться на него. Истинная же сущность этого страшного с виду монстра заключалась совсем в другом.

Он был романтиком. Каким бы странным это ни казалось.

Решения принимались прямо на ходу, тем более что Инженер мгновенно нашел общий язык с Тридцать Третьим. Может, потому, что оба ощущали себя в технике, как рыбы в воде. А может, потому, что их роднила общая получеловеческая сущность. Ведь и самого хозяина можно было назвать в какой-то степени кибернетическим организмом. Правда, в отличие от кио, он в буквальном смысле слова сделал себя сам.

Мимоходом, туманными урывками удалось выяснить кое-какие подробности из жизни странной колонии, закрепившейся на заводе Антонова. Как это бывало сплошь и рядом, немногочисленное население этого города не особо жаловало своих больных и немощных. Более того, носителей разного рода уродств и откровенных мутантов если и не убивали, то во всяком случае вышвыривали на окраину жизни. Так уж сложилось, что жизнь Киева переместилась в основном на левую сторону Днепра – подальше от редких, но сокрушительных ударов Волны и куда более частых набегов многочисленных мутов и совершенно отмороженных дикарей, что иногда приходили с запада. На правом берегу оставалась Печерская Крепость с Лаврой во главе и несколько прилегающих к ней кварталов, все прочее пространство оставалось диким, если не считать дозорных скитов Лавры. Сюда и изгоняли всякого рода больных, нежизнеспособных и тех, кто по какой-то причине не нравился горожанам. Считалось, что изгнать сюда – все равно что отправить на смерть.

Да только, как это и бывает, не каждый отправленный на смерть так уж легко и просто смирится с отведенной ему участью. А еще случается, что обреченные изгои находят в себе волю объединить свои слабые силы – и, к неудовольствию недоброжелателей, стать совершенно новой силой, со своими собственными интересами.

За последнюю сотню лет изгои сумели не только объединиться, но и создать собственное поселение, где важнее всего считались не физическая сила и ловкость, которых нет и не может быть у этих болезненных существ, а ум и бескомпромиссная жажда жизни. Конечно, естественный отбор был мощный – большая часть изгоев гибла тогда и продолжала гибнуть теперь. Но поселение постоянно пополнялось все новыми членами – и теперь у них появились возможности компенсировать несчастным их физическую немощь. Своеобразная революция произошла, когда здесь пригрели и выходили болезненного мальчишку, который не должен был выжить по всем медицинским показателям. Но он выжил и стал тем, кем был и теперь, – главой поселения Антоновского завода по прозвищу Инженер.

Он был гением от рождения. Так часто бывает, что недостаток физических данных компенсируется гипертрофированно развитым интеллектом. Ему было только пятнадцать, он не мог толком ходить на своих недоразвитых конечностях – а к нему уже прислушивались старшие, и его советы зачастую спасали жизни.

В какой-то момент, исследуя мертвую Железную Армаду, он решил, что нет никаких технических препятствий для того, чтобы компенсировать физические недостатки специально разработанным оборудованием. Вскоре он своими руками, из деталей разобранного био, сделал свой первый, еще примитивный экзоскелет. И с этого момента он окончательно перестал чувствовать себя ущербным.

Он ощутил силу.

Решение обосноваться вместе со своими сторонниками и единоплеменниками на брошенном авиазаводе Антонова стало естественным шагом на пути к свободе и силе. Для реализации своих безумных, на первый взгляд, планов Инженеру нужны были не только сторонники, которые к тому времени у него уже были, – требовались материалы, оборудование, просторные цеха. Требовалась база, которая могла бы стать одновременно и колыбелью создаваемых машин, и надежным домом, укреплением.

Завод Антонова подходил как нельзя лучше. Здесь Инженер развернулся в полную силу, а его страшноватый клан обрел власть и авторитет у друзей и врагов. И теперь уже никто не мог бы обвинить «антоновских» в неполноценности – они были в состоянии дать адекватный ответ любому обидчику.

Совместно с Тридцать Третьим они быстро обозначили проблему и наметили пути ее решения. Был оперативно составлен список материалов и оборудования, необходимых для ремонта. Надо сказать, Инженер обладал не только серьезными техническими навыками, но и завидным стратегическим мышлением.

– Мы должны четко рассчитать время – сколько понадобится, чтобы доставить на место оборудование, сколько уйдет на ремонт и успеем ли мы до удара Волны.

– А если не успеем?

– Тогда нам будет не до ремонта – останется лишь спасать собственные шкуры.

– А если Волна накроет нас вне укрытия – как мы сможем противостоять ей?

– Мы немного продвинулись в средствах защиты, хоть и не понимаем толком самого механизма действия излучения – а это именно излечение. Мы возьмем с собой компенсаторы – специальные устройства, которые помогут нам сохранить адекватность. Но скажу прямо: от Волны не существует абсолютной защиты, и даже монахи со всеми своими молитвами противостоят ей с трудом. А нам не молиться, нам работать надо.

– И драться, – хмуро добавил Назар. – Саранча не оставит нас в покое.

– И еще кое-кто, кого интересует наш «Дракон», – заметил Книжник.

– Точно, – кивнул Зигфрид. – Я как-то забыл о наших старых друзьях. С ними могут возникнуть дополнительные проблемы. Если не основные.

– Надеюсь, этих гадов все-таки Волной накроет, – с несвойственной ему мстительностью сказал Книжник.

– Я бы не делал на это ставку, – усмехнулся Зигфрид. – Есть такое вещество, которое не тонет. Даже в смертельной Волне.

Семинарист нервно прикусил губу. Действительно, где-то в поисках бронепоезда рыскали его бывшие владельцы, а у семинариста не было ни малейшего желания возвращать врагам их имущество. Жизнь – жестокая штука, не знающая благодарности, и уж тем более не понимающая противоестественной благодарности к тем, кто тебя пытался убить. Пузырь, Топор и не по-женски жестокая Кэт, которые не оставят новых владельцев бронепоезда в живых.

Разговор быстро перешел в практическую плоскость, в которой инициатива перешла к Тридцать Третьему, более четко представлявшему, что нужно для восстановления «Дракона». В этот момент Книжник ощутил, как на него наваливается усталость. Вместе с Зигфридом, Назаром, Степаном и Егоркой их провели сквозь грузовой отсек дальше – и они выбрались в пространство сборочного цеха через кормовую рампу. Гигантский самолет являлся одновременно и единственными «воротами», через которые и можно было попасть в глубину ангара. Здесь гостям перепало небольшое угощение в виде вяленого мяса неизвестного происхождения и сухих овощей. После чего в глазах у Книжника поплыло – и он отрубился.

Снилась ему всякая чертовщина, в основном беспорядочное кровавое рубилово, которое никак не желало заканчиваться. Со всех сторон к нему лезли агрессивные твари, а он бил, бил, бил. И когда ему стало казаться, что он уже захлебывается от вражьей крови – он хрипло набрал в легкие воздуха…

И проснулся.

Все еще дыша тяжело и часто, он поднялся и огляделся. Рядом, прислонившись спиной к огромному станку, дремал Зигфрид. Егорка не спал – он играл с какими-то железками, прилежно изображая из себя симпатичного малыша.

Слегка пошатываясь и еще не до конца проснувшись, Книжник направился на звуки голосов, эхом разносившихся по огромному цеху. Миновав полуразобранный (или так и не собранный) корпус сравнительно небольшого самолета, он увидел оживленно беседовавших Тридцать Третьего и Инженера, который, встав в полный рост, выглядел еще более устрашающим. Впрочем, взгляд уже привык к этой полумеханической фигуре, и она уже не вызывала страха. Тридцать Третий вертел в руках какой-то непонятный инструмент, а Инженер одобрительно кивал, видимо, в продолжение разговора.

– Отлично, – довольно потирая руки, сказал Тридцать Третий, – в принципе, этого нам должно хватить! Эй, Ник, смотри, что я для нашего «Дракона» приготовил! – он ласково погладил торчащую вверх из вороха пулеметных лент связку из шести стволов. – Самые настоящие «миниганы» – с натовских «Геркулесов» сняли – пусть, наконец, послужат благородному делу. Не все же им вьетконговцев по джунглям крошить!

– Скажешь тоже – вьетконговцев, – хмыкнул Книжник. – Ты бы еще конкистадоров вспомнил!

Глядя на груду оружия, боеприпасов, оборудования и материалов, собранную в центре ангара, под обширным хвостовым оперением «Руслана», он с сомнением произнес:

– Ничего не скажешь – щедро. Остается самый простой вопрос: как все это дотащить до «Дракона»?

– Да, это проблема… – на лице Тридцать Третьего появилась растерянность.

Инженер проворчал что-то нечленораздельное, уперев живые руки в металлические бока и вытаращив на груз единственный глаз. Остальные так же молча уставились на неподъемную груду металла. Ситуация казалась тупиковой.

– Вот бы запустить эту штуку – и взлететь, – мечтательно произнес Егорка, тихо подошедший сзади.

Он смотрел на «Руслан», белой громадой высившийся у них над головами, будто айсберг. Книжник даже засмеялся – правда, не очень весело.

– Это невозможно, – с сожалением сказал он. – Даже если бы эта махина летала – слишком короткое расстояние для нее. Нет, самолет нам не поможет…

– Почему же? – задумчиво произнес Инженер. – Все, конечно, не так просто – но ход его мыслей мне нравится.

* * *

– И эта штука сама сдвинется с места?

Зигфрид недоверчиво перевел взгляд с Инженера на необычное сооружение.

– А у нас есть выбор? – с вызовом спросил Инженер.

Все они разглядывали «техническую импровизацию», за считаные часы созданную искушенным в таких делах предводителем антоновских. Используя исключительно то, что нашлось в этом огромном цехе, тот соорудил фантастическое транспортное средство.

За основу был взят тот самый недостроенный корпус от небольшого транспортного самолета – без крыльев, но с сохранившимся фюзеляжем и необычно высоко, над корпусом расположенными двигателями. Кабины тоже не было, но Инженер нашел ей довольно оригинальную замену, закрыв «дыру» невесть откуда взявшейся противотанковой пушкой с обширным бронещитом. За щитом скрывались системы управления, торчащий вперед ствол орудия типа «Рапира» добавлял немного шансов добраться до пункта назначения живыми.

Пушка была не единственным средством защиты странного экипажа. На вершине Т-образного оперения была оборудована огневая точка в виде спаренной зенитной установки ЗУ-23 на вращающейся платформе. Сейчас в ней, как на карусели, катался Егорка. Впрочем, по каким-то неуловимым признакам было ясно, что мимикрон уже вполне разобрался в устройстве этого оружия и без труда сможет им воспользоваться.

Оборудование и материалы уже загрузили через кормовую рампу. Кроме того, местные щедро поделились продовольствием и водой, из чего можно было заключить, что Инженер теперь воспринимал пришельцев как союзников.

– Я назову ее «Аннушкой», – ласково глядя на машину, сказал Инженер.

– Почему именно «Аннушкой»? – не понял Зигфрид.

Создатель машины поглядел на него с сожалением, что не оценили иронию, и пояснил:

– От имени самолета – она же из старого «Ан-72» сделана! Кстати, двигатели уже опробованы в тестовом режиме, – сообщил Инженер, похлопывая «транспортник» по изгибу фюзеляжа. – Так что стартовать мы можем хоть сейчас. Но доберемся ли мы до места – это я уже гарантировать не могу. Техника древняя, капризная…

– Погоди, – вмешался Зигфрид. – Ты что же, готов лично отправиться с нами?

– Более того, – веско сказал Инженер. – Это и есть мое главное условие.

Глава 8

Суд и бегство

Это было похоже на путешествие во времени. Или на сказку, что, в общем, одно и то же. Ведь для родившегося спустя столетия после окончания Последней Войны все, что было связано с полетами человека, – не более чем красивые легенды. Можно сколько угодно разглядывать обломки древних самолетов, однако это все равно что исследовать кости динозавров: вроде и понимаешь, что миллионы лет назад по Земле бродили гигантские ящеры, – но представить это во всей полноте невозможно.

Вот и сейчас только Книжник начал в полной мере ощущать, какая же мощь была в руках у тех, кто научил летать эти груды металла. Для этого стоило послушать нарастающий рев реактивных двигателей. Назар со Степаном принялись истово осенять себе знаками, Книжник же вцепился в подлокотники ветхого кресла, уверенный, что его сейчас унесет к чертовой матери этим неистовым ревом. Однако в лишенном стекол иллюминаторе лишь медленно поползли внутренности цеха – «транспортник» покатился к воротам.

– Без паники! – прогремел веселый голос Инженера. – Мы пока только прогреваем моторы.

Он явно развлекался со своей новой игрушкой, и семинарист вдруг понял, что хитрый мастер просто использовал их всех и всю эту сложную ситуацию, чтобы протестировать новую технику. Несмотря на порывистость характера и склонность к авантюрам, это существо обладало холодным разумом и рационально подходило к собственным действиям. Как оказалось позже, Инженер имел не только познавательные, технические, но и некоторые «политические» планы на эту экспедицию.

Правда, сейчас, когда рев реактивных двигателей заставлял с непривычки цепенеть от страха, было не до абстрактных размышлений. Даже Зигфрид, которого не так-то просто было напугать, внутри странной машины чувствовал себя не очень уверенно. Он расположился возле открытого бокового люка, будто надеялся в случае чего успеть выпрыгнуть от греха подальше. Не особенно хорошо знакомый с основами аэродинамики, он был уверен, что этот пугающий вой и свист сами по себе способны поднять в воздух странную машину. Тревожный запах керосина и горячий выхлоп из сопел двигателей лишь добавляли опасений. Назар со Степаном расположились в корме с самым обреченным видом. В хорошем настроении был только Тридцать Третий, занявший место второго пилота за броневым щитом пушки, – в кресле командира, за штурвалом, сидел сам Инженер. Правда, отсюда не было видно Егорки, пожелавшего остаться на вершине хвостового оперения в качестве наблюдателя и «бортового стрелка».

Плавно разъехались в стороны створки гигантских ворот, и безумная машина медленно выкатилась на бетонную площадку перед цехом. Здесь она неторопливо развернулась под взглядами антоновских, вышедших проводить своего лидера. Моторы повысили громкость и тон своего воя – и «транспортник» стал мягко набирать скорость.

Просто удивительно, насколько разным может показаться один и то же путь, если проделать его разными способами. Одно дело – просто шагать пешком, и совсем другое – ползти на брюхе, боясь издать лишний шорох. Беззаботно бежать – или прорываться сквозь то же пространство с боем. Топать с котомкой за плечами или нестись на бронепоезде, дремля в хорошо защищенном вагоне. Вот и сейчас они вроде бы катили под вой турбин по недавно пройденным местам – только ощущение от расстояния было несравнимым. Тогда им казалось, что по Некрополю Проклятых они брели часами, – сейчас же Инженер будто на руках перенес целую группу с оружием и грузом мимо рядов боевых роботов за считаные минуты.

Конечно, объемистая машина не могла пройти по узким тропкам, которыми шли сюда пешие путники. Инженер выбирал для нее более широкие, хоть и более опасные пути, но рев моторов весьма эффективно разгонял всякую нечисть, и двигались они без особых проблем.

Правда, Волна делала свое дело, продолжая сгонять к реке все новые и новые стаи мутов, и все-таки им пришлось однажды наткнуться на стаю разъяренных хищников, напоминавших лишенных шерсти волков. Твари бросались на машину, норовили пролезть в пустые иллюминаторы, разорвав зубами края из легкого металла. В ход сразу пошли меч Зигфрида и арбалет, но исход дела неожиданно решил Егорка, со своей позиции посбивавший часть хищников с бортов, остальных же разогнав короткими очередями увесистых двадцатитрехмиллиметровых снарядов.

Еще один мут совсем неожиданно принял ревущую машину то ли за охотника, то ли за соперника своего же вида. Огромное существо размером со слона и покрытое толстой и крепкой, как листовая сталь, броней, вздумало подраться и ощутимо ударило в борт, заметно прогнув металл. Не удовольствовавшись этим, мутант забежал чуть вперед и, развернувшись, бросился в лобовую атаку. При других обстоятельствах можно было восхититься храбростью и упорством зверя, но массивный рог на тяжелой башке грозил сломать какое-нибудь оборудование машины, вовсе не предназначенной для противодействия таранам. Инженер не стал особо церемониться, а просто жахнул в тварь в упор из «Рапиры». «Транспортник» содрогнулся от мощной отдачи, все его нутро заволокло ядовитым дымом, а выскочившей из казенника гильзой Книжнику едва не раздробило колено. Зато эффект превзошел все ожидания: бронированную тварь разнесло в клочья, оставив на асфальте лишь кровавую кляксу.

В общем, проделав сложную петлю и объехав «пробки» из ржавых автомобилей и завалы строительного мусора, «транспортник» выбрался на полосу расчищенной земли перед высокой стеной из металла и камня.

Они добрались до Крепости.

Инженер сдвинул рычаги тяги, и гул двигателей плавно стих, но в Крепости уже успели их засечь. Да и трудно было не заметить странный воющий агрегат даже на фоне Волны, уже готовой обрушить на город смертоносный удар. Даже отсюда было видно суетливое движение на стене. Похоже, визит истошно ревущей машины вызвал в Лавре смятение.

– Главное, чтобы нас сгоряча из пушек не шарахнули, – заметил Зигфрид. – Вид у нас уж больно грозный.

– Может, зря мы сюда приехали? – пробормотал Назар, выглядывая из-за командирского кресла.

– Других вариантов нет, – объяснил Инженер, восседавший на командирском кресле с видом полководца, приведшего осадные орудия на штурм вражеских укреплений. – Переправа под контролем Лавры, так что придется договариваться. Верно я говорю, послушник?

– Верно-то оно верно, – неуверенно сказал Назар. – Но во время Волны паром не ходит. И даже если согласятся – пустят ли такую громаду на борт?

– А ты что предлагаешь – перелететь через речку-то? – язвительно спросил Инженер. – Ну так давай подождем годик-другой, пока я крылья да нос к самолету приделаю, глядишь – взлетим!

– Я просто хотел сказать, что убедить настоятелей будет трудно…

– А ты постарайся. Иначе на кой черт ты нам нужен? Я машину предоставил, они вон бронепоезд пригнали. А от вас, святош, никакого толку…

Назар вспыхнул, но возражать не стал, а просто протиснулся между пилотскими креслами, перелез через щиток «Рапиры», спрыгнул на землю – и решительно зашагал к воротам.

– Что-то я сомневаюсь, – покачал головой Книжник. – В Крепости все напуганы, Волну ждут. Кому там до нас дело? Могут не только парома не дать, но и за стену не пустить.

– Этот договорится, – уверенно сказал Инженер. – Я всегда утверждал: человек способен на многое – главное, дать пинка в нужном направлении.

* * *

Истина, как это обычно бывает, оказалась где-то посередине. Ворота действительно раскрыли во всю ширь, и реактивный «зверь» с трудом втиснулся меж мощных створок. А вот после, когда ворота за «транспортником» закрылись, все пошло не так гладко. Началось с того, что прибывших заставили покинуть машину и плавно от нее оттеснили. Хмурые иноки-воины осмотрели чужеродную технику, пока зеваки из числа монахов и «простолюдинов», получивших защиту за стенами Лавры, глазели на все это и машинально осеняли себя знаком. Кто их знает, что они там думали, может, решили, что реактивная машина – какое-то бесовское порождение, призванное вносить смущение в умы или как-то навредить Крепости изнутри. Их довольно долго держали под стражей, пока Назар где-то пропадал и с кем-то о чем-то договаривался. Степан при этом держался кротко, понуро сидя в сторонке, – наверное, все ожидал, когда его спросят о погибших иноках.

Но, видимо, весь удар принял на себя Назар. И когда он снова появился в сопровождении монахов-стражников, то выглядел озабоченным и растерянным.

– Вас всех зовут на Суд Патриарха, – сухо сказал он.

– Суд Патриарха? – повторил Зигфрид. – Это еще что такое?

– Узнаете.

– Мы-то там зачем? – тупо спросил Книжник.

– Ведуна судят. Будете свидетелями. Только оружие придется оставить здесь. Оно нам и не понадобится.

Дальнейшее Книжник воспринимал как мрачное дежавю. Ему уже доводилось бывать на судилище – только в прошлый раз судили его самого. Тогда все закончилось для него изгнанием из Кремля. И хоть сейчас дело не касалось его напрямую, ощущение было крайне неприятное. В конце концов, от статуса свидетеля до статуса обвиняемого – один короткий шаг.

Пока шли по стене в сторону Лавры, Назар сбивчиво объяснил суть дела:

– Отцы-настоятели самого Патриарха призвали – Прорицателя судить. Случай совершенно исключительный.

– Так у вас Патриарх главный?

– Да. Но у него власть духовная, он силой молитвы нас от Волны спасает. Всеми текущими делами отцы-настоятели ведают. Но тут дело такое – Прорицатель покушается на основы…

– Вы же считаете его самозванцем? Какое ж тут покушение?

– Голоса разделились. Кто-то считает, а кто и сомневается. Я, к примеру, не уверен ни в чем. Вот Патриарха и просят решить судьбу Ведуна.

– И каков исход может быть?

– Исхода два: если Ведун – и впрямь Прорицатель, то все перед ним головы преклонят и будут его слова ловить как божье откровение. Ну а если он самозванец, исход ясен – костер.

Семинариста передернуло:

– Что, правда сожжете?

Назар пожал плечами:

– Не я ж решение принимаю…

– Ну да, проще на старших свалить, – хмуро сказал Книжник. – Мол, мое дело маленькое. А что человека инквизиторской пыткой запытают из-за дурацких подозрений – это так, ерунда.

– А что я могу?! – огрызнулся Назар. – Кто этого вашего Ведуна за язык тянул?

– Он вообще ничего не говорил – это брат твой Прорицателем его назвал.

– А он взял и согласился.

– Он просто не стал отрицать.

– А есть разница?

Книжник не стал спорить. Просто подумал, что неспроста Ведун повел себя именно так, а не иначе. Этот странный человек вообще ничего не делал случайно, как никогда не произносил случайных фраз. И раз он заставил высшее духовенство Лавры обратить на себя столь пристальное внимание – значит, это действительно было ему нужно.

Вот оно – заставил! Даже схваченный, прижатый, вроде бы к стене, Ведун продолжал манипулировать другими! Можно было даже подумать, что не его судят, а это он испытывает судей на чистоту помыслов. Уж не в этом ли и заключалась главная цель Ведуна, заставившего Книжника и Зигфрида доставить его в Лавру?!

Из всех гостей, похожих, скорее, на пленников, наибольшее недовольство выказывал Инженер. Он-то рассчитывал на теплый прием, на то, что его машина произведет впечатление на обитателей Крепости и поможет наладить контакт его группировки с мощнейшей силой Киева, но сейчас, видимо, было не лучшее время для задушевных бесед. В Крепости царило напряжение, и всем было не до переговоров со странным гостем. Воины-монахи, что охраняли группу, поглядывали на него с опаской и недоверием – слишком уж выбивался его облик из представления этих людей о божьем замысле.

Инженер же плевать хотел на чужие представления. Он сам создал себя по образу и подобию, рожденному в собственном неуемном воображении, и совершенно не желал подстраиваться ни под какие догмы.

– Мы теряем время! – рычал он. – Нужно успеть на ту сторону Днепра, прежде чем ударит Волна. Потом поздно будет!

– Постараемся успеть – твоя машина поможет…

– Не забывай про Саранчу, – упрямо продолжал Инженер. – В открытом бою нам с ними не справиться – нужно успеть отыскать укрытие и занять эффективную оборону… А моя машина под замком! И все мы – вроде как в плену, да?

– Почему в плену?

– Я не знаю почему! Я связался с вами только из интереса, а сидеть здесь под замком мне вовсе не интересно!

– Ты сам сказал – переправа только у Лавры!

– Сам знаю! – буркнул Инженер. – Да только понадеялся на вашего инока, думал, его слово хоть что-то здесь значит. А он – просто сопляк на побегушках!

– Я бы попросил! – насупился Назар.

– Докажи обратное! – ядовито прорычал в ответ Инженер.

Продолжить спор не успели – их вывели на центральной площадь, к роскошному белоснежному зданию. Собственно, таких старинных красивых зданий здесь было несколько, но только это венчало множество куполов, крытых сусальным золотом. Площадь была словно утоплена в самом центре Крепости, в самом крупном, центральном «соте», и к храму со стены вела широкая каменная лестница. Здесь, в сердце Крепости, фортификационная функциональность уступала место давно забытой эстетике. И контраст между ними только подчеркивал величие древней красоты.

Здесь, на широкой площади, уже собралась приличная толпа – и не только хмурых людей в черной монашеской одежде, но и немногих «гражданских», нашедших укрытие за стенами Крепости. Видимо, местные иерархи пытались соблюсти видимость открытого судебного процесса, хотя семинарист подозревал, что участь подсудимого предрешена заранее.

Сам подсудимый стоял в центре широкого круга стражников в черных рясах. Стоял свободно, без пут и принуждения, спокойно глядя на тех, кто его судил. А судила его группа седовласых людей в таких же, как у прочих, рясах, но с массивными цепями на шеях и сверкающими знаками на них. Все они сидели на стульях с высокими спинками, а по центру восседал самый глубокий старец, в отличие от прочих – в белоснежной рясе, с наброшенным на голову капюшоном. Не было сомнений в том, что это и был сам Патриарх.

Книжника с товарищами остановили чуть в стороне от оцепления, откуда можно было наблюдать и слышать голоса сторон странного судебного процесса.

– Продолжим, – произнес знакомый голос. Это был отец Даниил, выполнявший, видимо, роль обвинителя. Сейчас он поднялся со своего кресла и обращался к остальным иерархам, медленно прохаживаясь на фоне мрачной фигуры обвиняемого, указывая на него трясущейся рукой.

– Этот человек имел наглость утверждать, что он – сам Предсказатель. Хотя все знают, что Предсказатель сто лет назад Покинул Лавру…

– Но обещал вернуться – так ведь говорят летописи? – возразил другой иерарх, поднявшись со стула по другую руку от Патриарха. – Однако давайте вернемся к теме самозванства. Действительно ли этот человек прямо назвал себя Предсказателем?

– Я сам это слышал! – ядовито прошипел обвинитель.

– Так ли это? А может, отцу Даниилу послышалось – а сказано было другое и совсем другим человеком?

– О чем это вы, отец Николай? – прозвучал низкий и сильный голос, и трудно было поверить, что он принадлежит глубокому старцу в белом. – Какого человека вы имеете в виду?

– А вот этого, святейший! – тот, кого назвали отцом Николаем, указал в сторону тихо подошедшей группы, и всем стало ясно, кого именно имеет в виду оппонент отца Даниила.

Степана.

– Пусть свидетель сам скажет, – приказал Патриарх.

Отец Николай поманил парнишку. Тот, побледнев, подчинился, вышел в круг из воинов-монахов.

– Так кто первым назвал этого человека Предсказателем? – спросил отец Николай – очевидно, на этом судилище он был стороной защиты.

Степан задрожал всем телом и, казалось, сейчас упадет, потеряв сознание от волнения. Но он взял себя в руки и произнес тихо:

– Это я…

– Что? Я не расслышал! – повысил голос отец Николай.

– Это я утверждал, что он – Предсказатель, – голос Степана окреп. – И я продолжаю это утверждать!

По толпе волной пробежал вздох, людская масса загудела. Видимо, многих эта ситуация задела за живое. Еще бы – не каждый день в город возвращается человек с иконы – живой пророк, живой святой. И ошибка в таком деле могла стоить дорого каждому обитателю Крепости.

– Тихо, братья, – поднял руку Патриарх. – Мы выясним истину. Ты, юноша, утверждаешь, что этот человек – Предсказатель. Почему?

– Взгляните на его лик, – горячо произнес Степан. – Посмотрите туда!

Он ткнул пальцем в небо – туда, где кружила над головой Ведуна воронка из крылатых тварей. Сейчас их стало еще больше, они носились быстрее, черной тучей, будто предвещая беду.

– Он обладает силой, какой нет у обычного человека! Он – особенный. И он намеренно шел в Лавру, используя всех этих людей! – Степан указал на своих спутников.

– Многие обладают способностями, недоступными простому смертному, – негромко сказал Патриарх. – Но это не подтверждает самозванства этого чужеземца. Вопрос в том, что утверждает он сам. Он согласился с твоими словами о том, что он – Предсказатель?

Степан растерянно посмотрел на отца Даниила. Тот потряс над головой кулаками и крикнул:

– Но он не возражал! Он и сейчас молчит, не желая сказать ни слова в свое оправдание!

Его слова прервал странный скрипучий звук.

Ведун смеялся. Похоже, он развлекался представшим ему зрелищем, которое для него было не решением его незавидной судьбы, а неким театром. Это было вполне в его стиле, но местные иерархи этого, видимо, еще не ощутили.

– Что тебя так забавляет, чужеземец? – поинтересовался Патриарх. – Ты понимаешь, что сейчас речь идет о твоей собственной жизни?

– Пока вы обсуждаете мою скромную персону, вы забываете о собственных жизнях, – спокойно произнес Ведун. Он указал на запад. – Видите гребень? Вы не успеете решить мою судьбу

– Но отчего же ты сам не скажешь – кто ты есть на самом деле? Почему ты не защищаешься? Ты мог бы привести здесь, перед людьми, свои доводы, и поверь – они будут услышаны.

– Меня не интересуют ваши сомнения и страхи, – сказал Ведун. – Потому что они – исключительно ваши. И Предсказатель – это не мой, это ваш символ. Поэтому не важно, что скажу я, важно, что решите вы сами. Потому что вам с этим жить.

По толпе снова пронесся гул. Людей явно взволновал выдвинутый Ведуном парадокс. Да и иерархи пришли в смятение. Еще бы – этот человек смотрел на собственную судьбу с абсолютным фатализмом, если не сказать – с равнодушием. Он не боялся смерти. Да и доводы обвинения были, мягко говоря, неубедительны.

Но зерно сомнения уже упало в плодородную почву, и дело должно было быть доведено до логического конца.

– Скажи тогда мне, Патриарху, ты – Предсказатель? Ты предсказал приход последней Волны?

Ведун лишь улыбнулся в ответ.

И тут же низкий раскатистый рев пронесся над головами. Земля затряслась, и стулья под иерархами закачались, заставив кого подскочить с места, а кого и упасть. По толпе разнесся вопль ужаса: высоко над головами, в багровом гребне Волны, сверкали всполохи молний. Казалось, еще немного – и Волна обрушится на город.

– Это ты делаешь?! – тыча трясущимся пальцем в Ведуна, закричал отец Даниил. – Прекрати немедленно!

Ведун расхохотался, и от этого смеха повеяло ледяным холодом.

– Ты глупый старик, – сказал Ведун. – Разве можно так доверять суевериям?

– Взять его! – взвизгнул отец Даниил.

Монахи-стражники не без опаски приблизились к обвиняемому. Тот даже не думал сопротивляться – он с застывшей улыбкой глядел вверх, на гребень Волны, нависший над Крепостью дамокловым мечом. Его взяли под руки и увели. Следом площадь торопливо покинули иерархи. Толпу как ветром сдуло, и теперь уводили прочь группу чужаков с Книжником и Зигфридом во главе.

Сверкали молнии, и продолжал греметь небывалый гром, каждым ударом вбивая в душу ужас перед неумолимой стихией.

– Волна грядет! – кричал какой-то грязный и оборванный юродивый, стоя на коленях и потрясая над головой тощими плетьми рук. – Всем будет кара по делам их!

Юродивого старательно обходили стороной, но заткнуть ему рот никто не решался.

– Всем придет смертушка, всем! – продолжал разоряться безумец. – Подняли руку на Предсказателя – получайте расплату! Горе плюнувшим в своих святых, горе и гибель!

Их уже увели за стену, а вопли все летели и летели в спину, заставляя содрогаться от мыслей о предстоящей катастрофе.

На этот раз никто и не думал всерьез их охранять – их просто закрыли в каком-то подобии сарая в глубине стены и ушли. Все боевые братья были призваны на защиту стен и на особую «защитную» молитву перед ударом Волны.

Оказавшись взаперти, больше всех негодовал Инженер:

– Это просто какая-то глупость! Глупость и подлость! Они не желают ничего слышать! Не желают понимать ничего, что не совпадает с их узеньким, ограниченным восприятием мира!..

Он метался по темному и прохладному пространству «камеры», скрепя всеми деталями корпуса, не в силах сдержать негодование:

– Нет, вы как хотите, а я здесь сидеть не буду! Сейчас я выломаю к чертовой матери дверь, заберу «транспортник» и…

– Не надо ничего ломать, – произнес знакомый голос, показавшийся здесь совершенно неуместным.

Все уставились в сторону двери. Та была распахнута настежь, а в проеме стоял не кто иной, как Ведун – или Предсказатель, шут его разберет.

– Вы так и будете на меня пялиться? – ровно просил Ведун. – Или все же закроете рты и отправитесь, куда собирались?

– Ты один? – быстро спросил Зигфрид. Он сориентировался быстрее всех и, обойдя мрачного странника, оглядел дворик. – Но как тебе удалось бежать из плена?

– Бежать нужно тому, кто несвободен, – произнес Ведун. – А я ни минуты не был в плену.

– Я так и знал, что ты просто ломаешь комедию! – из своего угла зло проворчал Степан. – Ты лжец и притворщик!

– Я не солгал ни слова, – не принимая обвинительного тона, поведал Ведун. – Все слова говорил ты и твои собратья.

– Ты просто издевался над нами! – поддержал брата Назар.

– Я просто наблюдал.

– А я уже поверил, что ты и есть Предсказатель! – горько бросил послушник. – А ты…

– А что – я?

Не получив ответа, Ведун сказал:

– Идите за мной – и не задавайте глупых вопросов.

Это прозвучало, как приказ, которого никто не решился ослушаться – даже своенравный Инженер. Последний сразу уловил темную силу, прятавшуюся в глубоко посаженных глазах Ведуна.

Выбравшись из «темницы», Зигфрид нервно огляделся:

– Оружие бы…

– Оно не понадобится, – сухо сказал Ведун.

– Против кого ты здесь воевать собрался? – мрачно спросил Назар. – Здесь все свои!

– Свои своих под замок не сажают! – отрезал Зигфгид.

– Еще как сажают, – хмуро возразил Книжник. – Знаешь пословицу – «бей своих, чтоб чужие боялись»?

– Знаю. Да только это не про меня…

Они быстро, гуськом, поднялись на стену и отправились вслед за Ведуном, который двигался необычайно прямо и плавно – будто плыл в воздухе. Книжнику даже показалось, что все происходящее – сон, и сейчас он проснется в этой тесной каморке в крепостной стене и станет дожидаться решения своей участи. Ощущения нереальности добавляло еще одно обстоятельство: их не замечала охрана. Более того – их не видел никто, случайные прохожие проходили мимо, словно группы беглецов вообще не существовало!

Что это было – невидимость? Но почему, в таком случае, они видят друг друга? Видать, не все свои поразительные способности Ведун выставил напоказ с момента знакомства, кое-какие козыри он приберег для особого случая.

Например, чтобы сбежать из-под стражи, когда ему надоест играть в лже-Предсказателя. А может, он и не лгал? Может, прав был Степан, что теперь старался держаться подальше от страшноватого человека, на которого, по сути, донес?

Сейчас все это не имело значения. Нужно было скорее выбраться из Крепости, пока не стало слишком поздно.

Или они зря совершают побег? Может, разумнее отсидеться здесь, за толстыми стенами, оберегаемыми надежными молитвами монахов Лавры?..

– Даже не думай!

Семинарист вздрогнул, ощутив на себе взгляд Ведуна. Неужто тот прочитал его мысли?!

– Отсидеться не выйдет, – тихо, обращаясь к нему одному, сказал Ведун. – Волна придет не одна, и есть только один способ выжить – вступить в битву…

Наваждение прошло – Ведун по-прежнему шел впереди, ведя за собой группу. Действительно ли он проник в мысли семинариста, или это просто бред от усталости и страха – уже не важно. Главное – не сдаваться, двигаться вперед, драться за свое главное право – право жить.

Вскоре они вышли к обширному «предбаннику» Крепости, где оставался под охраной их «транспорт». Как это уже происходило не раз, охрана проигнорировала их, глядя сквозь чужаков, как в трансе. Егорка даже не удержался и поводил руками перед лицом одного из монахов – тот даже глазом не повел.

– Давай – на борт! – приказал Зигфрид, закидывая за плечи меч и рассовывая по кобурам оставшиеся в «Аннушке» револьверы.

Мимикрон без лишних уговоров бросился к машине и с ловкостью обезьяны вскарабкался на киль, к пулеметной установке.

Инженер полез на свое командирское сиденье, попутно рыкнув Зигфриду:

– Открывай ворота! Будем драпать, пока они не очухались!

Зигфрид не стал спорить и отправился к воротам.

– А как же паром? – растерянно спросил Книжник. – Мы ж так и не договорились с Лаврой о переправе…

– А о побеге договорились, что ли? – хохотнул Инженер, покосившись на Ведуна, застывшего в сторонке в странной неподвижной позе. – Ты бы поговорил с ним – уверен, этот тип что-нибудь придумает.

Семинарист кивнул и направился было в сторону Ведуна, но вскрикнул и остановился на полпути: человек в черном уже стоял прямо перед ним, как будто снова предугадал его мысли:

– Пора уезжать. Паром уже ждет нас.

Семинарист даже не стал задавать вопросов, за которыми бы следовали новые и новые. Создавалось ощущение, что из этого мрачного человека обильно полезли вдруг темные силы, до этой поры тихо дремавшие и ждавшие своего часа. Намеренно ли Ведун становился таким всемогущим и страшным, или это было действие надвигавшейся Волны?

Эта догадка поразила Книжника. Он лихорадочно складывал в голове кусочки мозаики того, что он знал о странном попутчике. Его принимали за древнего киевского Предсказателя – и возможно, он им и являлся. Что же получается – он знал о Волне? А значит – намеренно шел сюда, презрев угрозу собственной жизни? Уж не для того ли он шел к этой страшной Волне, чтобы напитаться от нее этой страшной силой? Подобное случается в некоторых Полях Смерти. Вон и Зигфрид отхватил как-то свою дозу неизвестного излучения, изуродовав собственную человеческую природу…

Все-таки это отдает какой-то мистикой. Впрочем, все, что еще не изучено наукой, несет на себе черты «магии» и «колдовства». Когда-нибудь наука снова встанет на ноги и разложит все по полочкам, дав объяснение любому «мистическому» процессу. Сейчас же остается мириться с теми знаниями, какие есть, – и использовать их по полной.

Плавно наращивая обороты, завыли турбины. Семинарист огляделся, все еще не веря, что этот вой не слышит охрана. Но в небе продолжали сверкать молнии, и гул турбин терялся в грохоте небывалого грома.

Когда вокруг ревет Апокалипсис, не сильно обращаешь внимание на собачий вой.

Ведун был уже на борту и с олимпийским спокойствием ожидал отправки. Зигфрид с Тридцать Третьим и братьями-послушниками раздвинули створки ворот. Инженер плавно отпустил тормоза, и им пришлось запрыгивать в машину уже на ходу. «Транспортник» выползал за пределы Крепости, где уже подымал пыль первый ветерок грядущей бури.

Высунувшись из открытого бортового люка, Назар мрачно глядел на уползающие назад ворота его родной Крепости.

– Ну вот и все, с Лаврой, считай, поссорились, – хмуро сказал он, повернувшись к Книжнику, проверявшему арбалет. – А меня вообще под суд отдадут, за измену – это если вернусь когда-то.

– Ну а ты искупи вину, – посоветовал Зигфрид, лениво крутя на пальце один из револьверов.

– Как искупить?

– Как ее всегда искупают – кровью.

Книжник удивленно поглядел на Зигфрида и понял, что тот не шутит. Для воина вообще не было проблемы мук совести и сомнений. Праведная месть, кровь, пролитая за святое дело, – это решало для него любые противоречия. Проблема в том, что свои представления о мире, о чести и долге он с легкостью переносил на других, даже на тех, кто физически не мог соответствовать высоким требованиям воинов-вестов.

Назар задумался, видимо приняв слова воина к сведению. А что – малый он решительный, в бой полезет не задумываясь – не чета брату. Впрочем, Степан уже немного пообтерся в боях, да и со старшим помирился вроде. Только сидел сейчас далеко в хвосте – подальше от Ведуна, которого продолжал тихо бояться и ненавидеть.

Тем временем пора было подумать и о переправе.

– Правь к берегу! – стараясь перекричать рев турбин и надвигающейся бури, крикнул Книжник.

– А паром? – Инженер зыркнул на него выпученным глазом.

Покосившись на Ведуна, Книжник повторил:

– К берегу давай!

Инженер спорить не стал, а просто сдвинул рычаг, поддав тяги на правую турбину, – и машина стала разворачиваться на левый борт. Выровнял рычаги, дал тягу на оба двигателя – машина покатила на юг вдоль крепостной стены.

– Мы что же, с юга стену огибать будем? – тревожно спросил Назар.

– А что такое? – вмешался Зигфрид, с интересом оглядывая пространство через боковые иллюминаторы и широкую щель над пушечным щитом прямо по курсу.

– Там же варвары!

– Для вас, в Лавре, все, кто за ее стенами, – варвары, – расхохотался Инженер и прибавил тяги.

«Транспорт» покатил веселее, отчаянно подпрыгивая и покачиваясь на неровностях в кровавом свете Волны и в синих всполохах молний. Страха уже не было – его сменил какой-то отчаянный, сродни безумию восторг, который, наверное, испытывает спятивший парашютист с нераскрывшимся куполом. Казалось, они несутся по самой Преисподней на какой-то адской колеснице, угнанной у разъяренных чертей.

Вскоре не преминули появиться и сами черти.

Вначале за невысокими зарослями показалась знакомая уже статуя гигантской женщины с мечом и щитом в руках. Стена Печерской Крепости за спиной уже свернула вниз, к Днепру, и пора было поворачивать туда же ревущую «колесницу». Инженер не спешил, выискивая путь для наиболее плавного спуска к реке, – совершенно не улыбалось кувыркнуться на косогоре и взорваться к чертовой бабушке глупейшим образом.

– Сворачивай! – кричал Назар, беспокойно глядя вперед. – Мы уже влезли на их территорию!

– Еще немного… – отозвался Инженер. – А вот здесь, пожалуй, и свернем…

Не успел он начать маневр, как небо потемнело от черного пунктира. И прежде, чем остальные успели сообразить, что к чему, Зигфрид заорал:

– Прячься – стрелы!!!

Через секунду ударило гулкой барабанной дробью. Книжник с Назаром успели упасть за щиток «Рапиры», и теперь от нее с веселым грохотом принялись отскакивать десятки невесть откуда прилетевших стрел. Хлестко стукнуло над головой – и перед глазами закачалась стрела с руку толщиной, пробившая обшивку сверху. Наконечник был не меньше, чем с ладонь, и ничуть не затупился, пробив авиационный металл.

– Это из чего они там стреляют? – изумился семинарист.

– У них есть из чего! – крикнул в ответ Назар. – Они нас всех прикончат!

– Без паники! – рыкнул Зигфрид. – К обороне! Инженер – жми на полную!

Яростно зарычав, Инженер добавил тяги. В лицо ударило ветром – и новым потоком здоровенных стрел, проносившихся теперь сквозь весь грузовой отсек. Где-то над головой злобно закашляла спаренная пулеметная установка: Егорка засек цели.

– А ну-ка, сейчас мы посмотрим, как вам вот это! – мстительно процедил Зигфрид, загоняя тяжелый снаряд в казенник орудия.

– Дай я! – вмешался Тридцать Третий, припадая к прицелу и шустро орудуя рукоятками наведения.

– Ты их видишь? – быстро спросил Зигфрид.

– Как тебя! – отозвался Тридцать Третий и дернул рычаг спуска.

Шарахнуло. Внутри все заволокло дымом, со звоном на металлический настил вылетела гильза. Миг спустя неподалеку громыхнул взрыв разорвавшегося снаряда.

И тут начался настоящий ад. Из клубов дыма прямо в передний срез фюзеляжа ринулась толпа жутких, как сама смерть, существ. Они были полуголыми, тощими и начисто лишенными кожи. Во всяком случае, вся мускулатура просматривалась на их изможденных телах, как на иллюстрациях медицинского атласа. Вытаращенные, лишенные век глаза каким-то образом умудрялись излучать неистовую злобу, безгубые рты были полны искусственно заостренных зубов. В руках же было непривычное, но страшное даже на вид оружие – длинные, по-змеиному изгибающиеся клинки в каждой руке. Рассекая воздух, этот гибкий металл издавал не просто свист – какое-то характерное пение, какое издает музыкальная пила.

Однако не время наслаждаться музыкой, когда в любой момент инструментом могут отрезать уши. По крайней мере, Зигфрид привык сам заказывать музыку – выхватив меч, он ринулся в самую гущу врагов, сметая их и кромсая на части. Книжник отчаянно пытался прицелиться из арбалета – но в дыму видел лишь хаос, в котором легко было было подстрелить друга.

– А, черт! – отчаянно бормотал он. – Да где ж вы там?! Покажитесь!

Тридцать Третий тем временем загнал в «Рапиру» очередной снаряд и заорал:

– Посторонись!!!

Пушка качнулась – на стволе повис, прыгнув на ходу, один из этих безумных варваров. И полез, подтягиваясь, прямо на дульный тормоз. У него за спиной возник еще один жуткий воин, карабкавшийся прямо по спине товарища. В руке у него было оружие крайне неприятного вида: толстая труба, из которой торчал пучок кольев с острыми стальными остриями. Эта труба была направлена прямо на пассажиров несущейся вперед машины. Не было никаких сомнений: сейчас все эти колья разлетятся по всей площади кабины, не оставляя шансов ни спрятаться, ни скрыться. Понимал это и безкожий безумец, оскалившийся страшными змеиными зубами и примеривающийся для выстрела.

Книжник вдруг понял, что даже не успеет вскинуть арбалет, – вся связка стрел была направлена прямо на него. И в каком-то отчаянии, ни на что уже не надеясь, он презрительно бросил:

– А идите вы к черту!

И пнул ногой спусковой рычаг пушки.

Бахнуло. А когда чуть рассеялся дым, этих двоих со ствола как ветром сдуло. Причем, надо думать, в буквальном смысле – предварительно в клочья разорвав вылетевшим из ствола снарядом.

– Чего шумим? – крикнул вынырнувший из порохового дыма Зигфрид. – Там эти ребята нас нагоняют, штук сто, не меньше. Прибавить бы скорости!

– Прибавить-то можно, да как бы «Аннушка» не развалилась к свиньям собачьим! – рыкнул Инженер и плавно толкнул рычаги.

Вой усилился, хоть и казалось, что это уже невозможно. «Транспортник» швыряло из стороны в сторону. И тут за расползающимся пороховым дымом возникла невероятная картина. Книжник даже вперед подался, чтобы разглядеть получше.

С громадного постамента ввысь устремлялась титаническая фигура – той самой женщины с мечом. Но отсюда, вблизи, стало видно, что вся эта фигура тщательно разрисована каким-то орнаментом. Приглядевшись, парень с отвращением и страхом понял, что лицо, шея, руки – все это было искусно расписано насыщенной краской и здорово имитировало подкожную мускулатуру – так, как если бы с железной девы сорвали кожу. Сам же постамент от самого основания до ног женщины был плотно облеплен человеческими скелетами.

– Зря мы влезли на их территорию, – прямо над ухом проговорил Назар. – Эти существа не знают пощады, они отрицают все человеческое. Видишь, какие жертвы приносят…

– Это я заметил, – пробормотал Книжник. – Приятные у вас здесь соседи, радушные…

– Тут с флангов на нас сейчас бросятся, – выглянув наружу, сообщил Зигфрид. – Ты б еще дал газу, а?

Инженер не стал отвечать, а просто заложил какой-то немыслимый вираж, едва не положив машину на борт. В этот момент всем довелось испытать состояние невесомости: «Аннушка», подпрыгнув и набирая скорость, ринулась вниз по склону.

– Ого! – испуганно воскликнул Книжник. – Так и задумано? Или мы со всей дури в реку влетим?

– Как же – задумано! – рычал Инженер. – Не видишь, что ли, – тормоза не справляются!

– Придумай что-нибудь! – ледяным голосом произнес Зигфрид. – Мы же убьемся к чертовой матери!

– Я пробую, пробую запустить реверс! А, чтоб оно пропало…

Что-то заставило его бросить взгляд в сторону Ведуна. Тот сидел на откидном сиденье, придерживаясь за какой-то металлический выступ. И, несмотря на царящий вокруг хаос, выглядел совершенно спокойным. Что это – сила воли? Железные нервы?

И вдруг Книжник понял: бояться нечего. Все будет хорошо – просто потому, что этот человек все знает наперед. В мозгу вдруг щелкнуло, и лампочкой засветилась мысль: Ведун и Предсказатель – по сути, означает одно и то же! У них на борту – самый настоящий пророк, который вовсе не собирается распрощаться с жизнью. А значит – им тоже не грозит гибель.

Во всяком случае, сейчас.

Подпрыгивая и качая обрубками крыльев, «Аннушка» вылетела на набережную. И, несмотря на все старания Инженера, ни на йоту не сбавила скорость. Вместо этого сбила ржавые остатки ограждения – и, легко вспорхнув, рухнула в воду.

Клацнули от удара челюсти, Книжник повалился с ног. В лицо брызнула вода. Он был уверен, что сейчас оголенная носовая часть зачерпнет воды – и они камнем пойдут на дно. Но судьба посмеялась над смертью, сыграв с нею злую шутку: груз запчастей, инструментов и материалов, сорванный от всей этой бешеной гонки, переместился назад – и следом к хвосту сместился центр тяжести. И теперь, задрав нос, странная «амфибия» по широкой дуге уходила к центру реки.

– Я понял, – сказал Зигфрид. – Парома не будет.

Книжник нервно рассмеялся в ответ.

– Ну что, все живы? – бодро окликнул их Инженер. – Я смотрю, мы, вроде, не тонем…

– Здесь, в хвосте, вода хлюпает! – из темноты сообщил Степан.

– Сильно хлюпает?

– Да так… Ой, это что – рыба плещется?!

– Авось успеем! – решительно заявил Инженер и повысил тягу. – Только шасси уберу, чтобы сопротивление и течь уменьшить… А вы там черпайте воду, если что!

Вздымая волну, «Аннушка» медленно, но уверенно, делая поправку на течение, пошла к левому берегу Днепра.

Это совсем не было похоже на паромную переправу Крепости. Рассекающий волны «транспортник» походил на самый настоящий корабль с экзотической тягой – то ли катер на воздушной подушке, то ли экраноплан. Главное, что он четко держал курс и тонуть пока не собирался. Правда, маневренность у него была посредственная и даже на мелкой волне прилично качало.

– Что-то меня тошнит, – сообщил Степан, выбираясь из темноты на корме.

– Поздравляю, это морская болезнь, – с улыбкой сообщил Книжник. – Когда бы еще испытал такое?

– Лучше бы вообще никогда… Я покой люблю, на травке полежать…

– Любишь травку – чего ж покинул Хутор?

Степан не ответил: его рвало.

Рассмеявшись, Книжник отправился на самый нос, перед пушечным бронещитом. Нога вступила во что-то мягкое и склизское. Глянув вниз, семинарист с содроганием увидел обезглавленный труп одного из варваров. Голова перекатывалась от качки, как мяч. Зигфрида, прикончившего этого парня, похоже, не смущали ни труп, ни катающаяся голова. Он стоял рядом, опершись на щит спиной и сложив на груди руки. Лицо его носило следы глубоких царапин после последней схватки, одежда была заляпана кровью, но взгляд излучал спокойствие и безмятежность. Он наслаждался движением сквозь бурлящую водную стихию.

Столкнув в воду тело и отфутболив следом голову, семинарист встал рядом. Постоял, глядя вдаль и постепенно успокаиваясь после горячки боя.

Путь через Днепр был лишь короткой передышкой. Впереди была неизвестность и, судя по всему, опасная. Волна уже нависала над головой гребнем из багряной «пены», впереди в покинутых кварталах и развалинах хозяйничала кровожадная Саранча, да буйствовали муты, набежавшие со всех окрестностей. Но другого пути не было – только подбитый «Дракон» мог служить для них надежной защитой и способом вернуться домой.

– Красиво, – глядя вперед, сказал Книжник.

– Красиво все это будет гореть, – цинично произнес Зигфрид.

Книжник вздрогнул. Умеет все-таки вест «подсластить пилюлю», но смотрит всегда в корень. Там, впереди, – поле предстоящей битвы, и об этом забывать нельзя.

Прямо по курсу огромным пузырем вспучилась вода, и, к ужасу семинариста, показалось то самое обезглавленное варварское тело – взмахнуло руками, как плетьми, словно маня за собой в пучину. Впрочем, никакой мистики в этом не оказалось – следом всплыла огромная черная спина и плавник гигантской рыбины, игравшей с трупом, словно в предвкушении приятной трапезы. Нырнула – и снова показалась, чтобы втянуть в «черную дыру» огромной пасти злосчастного варвара.

И вдруг вода вскипела – и вокруг первой рыбины появилась еще одна, и еще, и еще – десятки огромных рыбин кружили вокруг «Аннушки», еще более усиливая качку.

– Как бы нас не опрокинули да не сожрали! – беспокойно пробормотал Назар, выглядывавший из-за щита.

– Близится пир, – замогильным голосом сообщил Ведун. – Волна накормит большую рыбу – и мир придет в равновесие…

– Но ты – ты мог бы все это остановить! – закричал вдруг Степан, с кулаками бросаясь на Ведуна.

Назар успел схватить брата под руки, оттащить назад. Ведун даже не шелохнулся, равнодушно разглядывая Степана.

– С чего ты взял? – холодно произнес он. – Отчего ты вбил себе в голову в эти глупости?

– Я видел твою силу, вы все, все это видели! – парень обвел вокруг себя указательным пальцем. – Ты не человек – ты мут, только прикидывающийся человеком!

– И ты делаешь вывод, что это я насылаю Волну на ваш город?

– Ты… Ты… – Степан внезапно скис, опустил кулаки и перестал сопротивляться. – Я не знаю…

– Это так по-человечески – обвинять, не зная правды, – глухо произнес Ведун. – Ведь так гораздо легче – когда находишь виновного во всех своих бедах? Пришла Волна – кто виноват? Конечно, Предсказатель – ведь это он предсказал Волну! Набежали варвары – кто виноват? Конечно, не мы, не желающие договариваться и помогать голодным дикарям, – виноваты те, кто устроил Последнюю Войну. А кто допустил Последнюю Войну, хотел бы я знать? Тоже Предсказатель?

– Ты так и не признался, но я-то знаю, что ты и есть Предсказатель, – устало сказал Степан.

– Допустим, что так оно и есть. И что из этого следует?

– Ты мог бы помочь. Помочь всем нам…

– Помочь? Но как? Предсказатель уже сделал все, что мог, предсказав последнюю Волну. И как вы воспользовались этой вестью? Может, вы объединились против общей угрозы? Или пошли другим путем – отобрав избранных, чтобы надежно спрятать их в Лавре, другим же предоставив выживать, как придется?

– В Лавре молятся за спасение всех и каждого…

Ведун расхохотался:

– Вы ничуть не изменились за последние сто лет. Очень хотелось посмотреть – стали ли вы лучше, помогли ли вам полученные знания и пророчества. Так вы не придумали ничего лучше, чем сделать из меня идола. Глупцы вы – что тут еще скажешь. Жалкие глупцы, не имеющие будущего…

Странно было слушать это неожиданное признание. Странно и горько – ведь легендарный Предсказатель не давал никаких решений и не предвещал светлого будущего.

Он просто плыл по течению жизни и наблюдал.

Что ж, ничего нового. Никто не принесет спасения, и на голову не посыплется манна небесная. Как всегда, действовать придется самим. И надеяться лишь на собственное оружие, кулаки да верного друга.

Глава 9

Двойное похищение

Взревев мотором и выпустив под водой шасси, «транспортник» выполз на пологий берег. Над головой с ходу забила зенитная «спарка»: зоркий мимикрон заметил подбирающихся мутов. Твари взвыли голосами, полными боли и ужаса, и оставили металлического зверя в покое – до поры до времени.

– Давай вперед, помаленьку, – встав за командирским креслом, сказал Назар. – Я покажу дорогу.

Последние сотни метров оказались самыми трудными из-за заторов из автомобильных остовов, забивших улицы. Пришлось искать обходные пути и буквально протискиваться меж домов. Хорошо еще, все провода давно сгнили и не болтались, мешая турбинам. Еще немного – и «транспортник» грузно ввалился на хлипкие рельсы.

– Глуши моторы! – крикнул Зигфрид. – А то нас за километры слышно. Нечего сказать – подкрались незаметно!

– А где же бронепоезд? – немного растерянно поинтересовался Инженер.

– Секрет фирмы, – подмигнул ему Зигфрид.

– Маскировка, – пояснил Книжник. – Режим «невидимка».

– Вот оно что… – недоверчиво проворчал Инженер. – Ну-ну…

Тридцать Третий первым спрыгнул на шпалы. Следом – Книжник и Зигфрид. Семинарист поглядел на верхушку Т-образного оперения. Егорка с деловитым видом продолжал неторопливо вращаться на своей стреляющей «карусели». Что ж, на него можно положиться – роль дозорного он выполняет четко.

– Давайте вперед, мы вас прикроем, если что! – выглядывая из-за орудийного щита, пообещал Инженер.

Зигфрид в ответ коротко помахал рукой. Похоже, они успели стать слаженной командой. Даже обидно будет оставить в этом городе такого полезного друга. Впрочем, эгоистами тоже быть нельзя – Киеву, как и Москве, требуется возрождение. А кто возьмет на себя такую задачу, как не личности, подобные Инженеру? Куда лучше, чтобы в чужом краю остался надежный союзник – ради будущих связей, которые, несомненно, наладятся…

Размышляя на эти благостные темы, Книжник продолжал идти вслед за Тридцать Третьим. И вскоре ощутил, что идут-то они слишком долго.

– Ну что там, Три-Три? – крикнул он.

Кио не ответил. Двигался он как-то неуверенно, выставив перед собой руки, будто пытался поймать человека-невидимку, пока, наконец, не остановился и не оглянулся с самым растерянным видом.

– «Дракона» нет! – упавшим голосом сообщил он. – Нет его!

– Как это нет? – не поверил Книжник. – Куда же он делся?

– Может, ты место перепутал? – предположил Зигфрид. – Ну мало ли – просто похожая ветка, а бронепоезд совсем на другой стоит.

– Это вы, люди, можете заблудиться на местности, – хмуро отозвался Тридцать Третий. – А у меня встроенный маршрутизатор, да и память идеальная. Вон тот дом с двумя трещинами видишь?

– Ну?

– Это контрольный ориентир. «Дракона» мы оставили здесь!

– Выходит, его кто-то все-таки нашел, – спокойно сказал Зигфрид. – Не помогла маскировочка. Или отключилась к едрене фене..

– Нашел не «кто-то», – хмуро сказал Книжник. – Есть только трое, которые могли его найти, потому что целенаправленно искали.

– Наши старые добрые друзья, – кивнул Зигфрид.

Они замолчали. Да и о чем тут говорить? Это был серьезный удар. Как говорится, приехали. Дальше только пешком топать. Но далеко ли так утопаешь? «Аннушка» не в счет: как рожденный ползать не может летать, так и птица с отрубленными крыльями по земле далеко не уедет. Не говоря уж о том, что ограничен запас авиационного керосина, синтезированного Инженером. Сам Инженер смотрел на них недовольно и, возможно, начинал подозревать какой-нибудь обман. Нужно было что-то решать, и решать немедленно.

– Выходит, они его починили? – пробормотал Книжник. – Но когда же они успели?

– Это маловероятно, – покачал головой Тридцать Третий. – Нет, это просто невозможно! Там поврежден внешний контур реактора – починить можно только при помощи спецоборудования, которое мы с собой и везем. А у них оно откуда?

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Зигфрид.

– Что его укатили на внешней тяге. Возможно, подцепили каким-нибудь тягачом, роботом…

– Ясно! – оборвал его Зигфрид. – Значит, в любом случае, далеко утянуть его не смогли. Может, догнать успеем?

– Возможно… – произнес Тридцать Третий. С надеждой поглядел на друзей. – Надо попробовать.

– Но как его будем искать? – усомнился Книжник. – Вокруг полно стрелок, развилок. Ошибемся лишь раз – и попремся совсем не в том направлении. А тем временем «Дракона» будут укатывать все дальше!

– На «Аннушке» тоже за ним не поедешь, – упреждая вопрос друга, сказал Зигфрид. – С таким-то ревом похитители успеют хорошо подготовиться и наделают в нас дырок прежде, чем мы успеем сообразить, в чем дело. Так что искать надо пешком – на мягких лапах, но быстро.

– Отыщем по радиоактивному следу, – уверенно заявил кио. – «Дракон» и без того немного «фонил», а после повреждения – тем более…

– Ты не говорил, – побледнев, сказал Книжник. – Мог бы предупредить!

– А толку? Все равно «антирад» давно кончился…

– Ну что вы там решили?! – нетерпеливо окликнул их Инженер. – Часики-то тикают!

И указал на гребень Волны, медленно закручивающийся в зените.

* * *

Тридцать Третий оказался прав: «Дракон» оставил за собой довольно четкий радиоактивный след – его хорошо улавливал счетчик Гейгера, который помимо всего прочего захватили на авиазаводе. В разведку отправились Зигфрид с Книжником и Назаром, да увязавшимся с ними Егоркой. Остальные должны были ждать сигнала, чтобы в случае чего подтянуться на «Аннушке», чьи двигатели до поры до времени были заглушены.

След уводил по ветке, стремящейся прочь из города вдоль Бориспольского шоссе, как определил Назар. И вскоре действительно дома сменились мертвыми полями и – бинго!

Вдалеке они увидели «Дракона».

Правда, первая радость быстро сменилась растерянностью. Тридцать Третий был прав: своим ходом бронепоезд уйти так и не смог. Его толкали – добрая сотня, если не больше, бойцов Саранчи в своих серых балахонах и ржавых шлемах облепили «Дракона» и медленно уводили прочь от прежних владельцев. Даже сюда доносился лязг металла, скрип поврежденных колес да мерные жутковатые возгласы, хором издаваемые серыми воинами.

Друзья переглянулись.

– Лезть в лоб бессмысленно, – сказал Зигфрид, внимательно изучая диспозицию. – Подстрелят еще на полпути – местность-то открытая. Вон, дозорный по вагону бродит…

– Да это же Топор! – воскликнул Книжник.

– Да? – равнодушно произнес воин. Прищурился, глядя вдаль. – Точно, он. Тогда дело еще хуже. Топор – боец серьезный. А внутри еще Пузырь небось сидит, да Кэт… Нет, лезть сейчас в атаку – самоубийство.

– Дождаться, когда затащат в какие-нибудь руины? – предположил Книжник. – И тогда всех перебить поодиночке.

– Неизвестно, сколько его туда тянуть будут, – покачал головой вест. – Да и помощь подоспеть может. Не факт даже, что с этими справимся.

– Помощь обязательно подойдет, – мрачно сказал Назар. – Это же Саранча. Здесь только малая часть особей, да и не самые сильные. Остальные Волны ждут. А она вот-вот грянет….

Невольно подняв глаза к небу, Книжник с благоговейным страхом увидел, как уже вполне заметно глазу закручивается гигантский гребень. Произнес тихо, но решительно:

– Времени уже нет! Сейчас или никогда!

– У тебя есть план? – быстро спросил Зигфрид.

Чуть помедлив, Книжник сказал решительно:

– Есть. Нужно идти сдаваться.

* * *

Несомненно, план был безумным, но без риска у них просто не было шанса. Ставки были высоки и рассчитаны вовсе не на зверье, вроде Саранчи или даже Топора, потерявшего голову в буквальном смысле слова. Расчет был на то, что за толстой броней – Кэт или в крайнем случае Пузырь. То есть те, в ком остались хоть какие-то тонкие человеческие струнки – за которые можно слегка потянуть, как кукол за ниточки. Расчет был почти наивен – но в этом и была его сила.

Книжник шел сдаваться не один. Он вел за руку маленького, симпатичного мальчишку. Егорка отлично справлялся с ролью обаятельного ребенка – в этом, собственно, была основа конструктивной идеологии мимикрона. Оставался вопрос – знают ли об этом похитители, а точнее – прежние хозяева «Дракона»?

– Главное – тянуть время, – шептал себе под нос Книжник, стараясь идти как можно медленнее, но при этом не вызывая лишних подозрений.

Егорка поглядывал на него своими ясными и наивными глазами оборотня-убийцы и подбадривал:

– Не волнуйся, все хорошо будет. Главное – действуем по плану.

Хоть убей – а странно слышать подобное от эдакого румяного малыша. Все время забываешь, как совсем недавно тот крошил мутов с двух стволов зенитной установки.

– Главное, чтобы Назар успел… – бормотал Книжник.

– Ничего, успеет. Кстати, поздравляю – тебя заметили!

И точно – со стороны бронепоезда к ним потянулась цепочка серых особей в касках, с карабинами наперерез. Это и неудивительно: трудно не заметить пару фигур на открытой местности.

В этот момент Книжник серьезно струсил: он помнил эти ржавые зазубренные штыки и бессмысленные стеклянные глаза-окуляры. Хуже всего то, что он даже не мог сопротивляться, – иначе замысел терял бы всякий смысл.

Ноги стали ватными, замедлился шаг…

– Идем! – тянул его за руку Егорка. – В случае чего – прикрою!

И то верно, мимикрона уже доводилось видеть в деле – с такими амбалами он справлялся за счет реакции и неожиданного нападения. Но этих слишком много…

Только бы успели друзья. Только бы успели.

Серая вереница окружила их быстро и четко. Двое вышли вперед и молча, но вполне ясно указали штыками: «Вперед!» Книжник выдохнул: их не убили сразу, а значит, есть шанс, что противник заглотил наживку.

Их погнали в сторону бронепоезда. Книжник шагал на деревянных ногах и не мог отвести глаз от Топора, сидевшего на корточках перед орудийной башней и скалящегося во все пятьдесят крепких белых зубов.

– Кого я вижу! – проорал он еще издалека. – Тебя выгнали из стаи? Как слабого и больного, вместе с таким же сладким малышом?

Он расхохотался, видимо очень довольный собой и своей шуткой.

Книжник не ответил. Он лихорадочно выискивал взглядом приятелей этого рыжего отморозка, без которых задуманная схема начинала трещать по швам. Топор в это время спрыгнул с высоты вагона прямо на рельсы, выпрямился и направился прямо к ним.

– Мы не закончили нашего с тобой разговора, – демонстрируя покалеченную ладонь, сказал Топор. Даже поглядел на Книжника сквозь дыру в ней, зафиксированную железным кольцом. – Видишь? На память оставил. Мне даже нравится!

Он рассмеялся, обошел вокруг незваных гостей, приблизился. Продолжая скалиться, в упор поглядел в глаза Книжнику и вдруг сгреб здоровенной пятерней за шиворот Егорку, приподнял его, как какого-нибудь щенка крысособаки, оглядел, шумно обнюхал.

– Неплохой обед намечается, а? – прорычал он.

Егорка охотно подыграл громиле, скорчив испуганную физиономию и захныкав. Нужно было развивать успех, и Книжник нервозно потребовал:

– Отпусти его!

– С какой это стати? – не глядя на семинариста, отозвался рыжий.

Демонстративно облизнулся, пугая «ребенка». «Ребенок» послушно заскулил, чем страшно повеселил громилу.

– Перестань! – взмолился Книжник.

Рыжий тихо рассмеялся неровным смехом маньяка. Семинаристу подумалось, что сейчас все задуманное сорвется и мимикрон просто оторвет мерзавцу его плохо пришитую башку. И тут вмешался новый голос – женский:

– А ну, поставь ребенка!

Это была Кэт. Книжник, успевший покрыться холодным потом, мысленно выдохнул. Хотя радоваться было, конечно, преждевременно – предстояло еще выпутаться из переделки, в которую он сам себя и загнал. И желательно – с бонусом, за который они здесь и страдают.

– Поставь его, я сказала! – ледяным голосом повторила Кэт. – И отойди в сторону, животное!

Топор с неудовольствием подчинился. Разжал пальцы, отчего Егорка свалился на землю и беспомощно кувыркнулся на спину, и сделал шаг назад, за спину девушки. Та присела напротив Егорки, глядевшего на нее испуганно и недоверчиво, и улыбнулась – красивой и доброй улыбкой, как это она умела.

Лживой улыбкой коварной суки.

– А кто это у нас такой симпатичный расплакался? – Кэт подняла взгляд на семинариста. – Эй, Книжник, твой малыш? Когда это ты успел?

– Откуда там – мой? – смущенно отозвался Книжник. – В развалинах его нашел, возле погибшей матери. Ее муты загрызли, смотрю – уже к мелкому подбираются. Ну я и спас его да с собой забрал. А что еще я мог сделать?

Книжник понимал, что откровенно врать – не его конек, поймать его на лжи – проще простого. Оттого лучшим выходом была полуправда. Лишь бы это работало…

– А к нам чего пришел? – подозрительно прищурившись, спросила Кэт. – Не боишься?

– Боюсь, – честно признался парень. Он кивнул на мальчишку. – Но куда мне с ним? Вот, вам решил отдать. Скоро Волна ударит – он-то точно не выживет. А вы из него кого угодно вырастить сможете. Считайте, я вам первосортного раба привел, или вроде юнги мальчонку. Он смышленый, послушный, не пожалеете…

В глазах Кэт появился интерес. Даже более того – похоже, удалось попасть в самую точку, зацепив глубоко запрятанный материнский инстинкт.

Стоило закрепить успех.

– Смотрите, какой здоровенький, – сейчас это редкость. Попробуйте раба-степняка найти – они же все дикие, ничего из них не получится, а вырастет – так еще нож в спину воткнет вместо благодарности. А это – отличный материал, лепи, что хочешь. Считайте, что вместо своих извинений я его вам отдаю. Надеюсь, оцените…

– Вместо извинений, говоришь, – усмехнулась Кэт, продолжая разглядывать «мальчонку». – Простить тебя за все, значит…

Холодея, Книжник увидел, как Топор разглядывает его через дыру в ладони. Проклятье, не похоже, чтобы его так легко простили.

– В конце концов, «Дракона» вы себе вернули. Чего ж вам еще надо?

– «Дракона» еще чинить придется! – недружелюбно заявил вышедший из-за броневагона толстяк. Пузырь разглядывал Книжника неодобрительно, но без злобы. – С тебя за него шкуру спустить мало!

– А я готов! – улыбнулся рыжий. – В любую минуту.

– А ну, давай их обоих на борт! – решила Кэт. – Там разберемся.

Их затолкали в задний броневагон, засунули в зловонную звериную клетку. На прощанье Топор с лязгом провел по прутьям здоровенным тесаком, пообещав:

– Я скоро вернусь, малыши. Пока можете попрощаться!

Вагон чуть качнуло, заскрежетали колеса – бронепоезд продолжил медленное движение на мускульной силе. Книжник сидел на грязном полу, чуть живой от страха. Преодолев оцепенение, он поглядел на Егорку и хрипло сказал:

– Ну что, брат… Ты знаешь, что делать.

Никаких дополнительных инструкций Егорке не требовалось – мимикрон обладал отличной памятью и организованностью, скрытой за детской внешностью. Из маленького пыльного ботинка он извлек кусок проволоки, предусмотрительно заготовленный перед началом опасного рейда. Несколько минут – и Егорка уже ловко отпирал массивный висячий замок на ржавых петлях. Осторожно сдвинул в сторону дверь клетки – чтобы та не скрипнула невзначай.

Вынырнув наружу, Егорка направился к двери, ведущей в сторону локомотива. Вдруг из этой самой двери навстречу ему вывалилась здоровенная серая фигура.

Эта особь появилась совсем некстати. Видимо, патрульный – делал плановый обход внутренностей бронепоезда. Заметив непредусмотренное движение, он подался было назад, чтобы занять более удобную позицию для выстрела. Но не успел – мимикрон метнулся к нему со стремительностью молнии и сокрушительным ударом хрупкого с виду пальца пробил и стекло очков, и глаз под ним – видимо, до самого мозга, так как боец Саранчи бревном повалился на пол.

Егорка вопросительно поглядел на Книжника.

– Я все подчищу! – выбираясь из клетки, быстро сказал Книжник. – А ты действуй по плану!

Егорка кивнул – и исчез за дверью.

Книжник подхватил тяжелое тело под мышки и втащил его в клетку. Посадил, прислонив к металлической стенке, и принялся лихорадочно соображать.

Решение пришло быстро. Он стащил с головы каску, стянул очки и брезентовую маску. Он был уверен, что увидит под ней что-то невообразимо уродливое, чудовищное и мерзкое, что требовалось скрыть от всеобщего обозрения. Но, к своему удивлению и даже некоторому разочарованию, увидел самое обыкновенное лицо под наголо обритой головой.

Видимо, у этих масок была совсем другая функция. Обезличивание – вот для чего они были нужны, а вовсе не для того, чтобы скрывать язвы и струпья, которые скрывали под кусками ткани те же дампы. Да еще – психологическое воздействие, ибо из-за какой-то странной особенности восприятия нет солдата страшнее, чем облаченный в такую вот немецкую каску. Можно даже подумать, что древнюю немецкую форму разрабатывало главное ателье ада. А может, дело в славянских генах, не воспринимавших этот силуэт иначе, только как смертельного врага и убийцу.

Так или иначе, а все это предстояло сейчас напялить на себя. И если с плащом-балахоном было еще более-менее просто, то окровавленная маска вызывала приступы отвращения, как и очки, со вдребезги разбитым левым окуляром. Пришлось пониже нахлобучить каску, чтобы повреждение не бросалось в глаза. В последнюю очередь нацепив перчатки, он взял в руки трофейное оружие.

Теперь он в полной мере мог почувствовать себя одним из бойцов этой неведомой Саранчи, и ощущение ему не понравилось. И вправду, требовалось какое-то обезличивание, полное отключение мозгов, воли, эмоций, чтобы всерьез играть роль безмозглого статиста в огромной стае себе подобных.

Однако времени на размышления не было. Он получил шанс досрочно выбраться из западни, а заодно помочь друзьям, которые как раз сейчас должны уже ждать условного сигнала. Тяжело дыша с непривычки в этом душном брезентовом чехле, он направился к двери, ведущей к хвосту поезда, – тем путем, которым должен был пройти патрульный, открыв железную дверь, лицом к лицу столкнулся со своим двойником – очередной особью в каске.

Кто его знает, какими сигналами было принято обмениваться у этих ребят, но явно не словами – он так и ни разу не слышал от них ни слова. Однако что-то Книжник явно сделал не так, ибо встреченный ему солдат обернулся и смотрел ему вслед, пока дверь не захлопнулась.

Выбравшись на открытую платформу, он огляделся. Его «собратья» продолжали толкать «Дракона» в сторону каких-то домов, и семинарист занервничал: слишком мало времени осталось для выполнения их основного плана. Что же Егорка? Отчего он не подает сигнал?!

Длинный паровозный гудок прорезал воздух. Следом короткая пауза – и новый гудок. Значит, мимикрон добрался-таки до кабины локомотива и обезвредил охрану, Пузыря – или кто там сейчас находился. Но главной его задачей было забаррикадироваться внутри и не допустить никого к управлению огнем – пока не подоспеет подмога.

О том, что друзья услышали сигнал и уже вовсю спешат оказать поддержку, поведал пронзительный свист и вой реактивных двигателей. Неуклюже, преодолевая сопротивление нелепого облачения, семинарист взобрался на крышу броневагона и увидел: прямо по рельсам, навстречу медленно ползущему составу, несется чудовищного вида металлический монстр с огромными «ушами-турбинами» и плюющейся с высоты киля зенитной «спаркой». Рявкнула пушка – и прямо перед бронепоездом грохнул взрыв, разворотив один из рельсов.

Самое главное, что похитители бронепоезда так и не успели задействовать свое главное преимущество – орудийные башни. Ведь доступ к ним оберегал сейчас мимикрон, коварно притворившийся слабым ребенком. Это и стало решающим фактором успеха безумного, в общем-то, замысла.

Жуткая машина с ревом неслась навстречу «Дракону». Саранча остановилась – и вдруг принялась в панике разбегаться, не слушая яростные вопли Топора, пытавшегося вразумить особей многоэтажным матом. Однако целью тех, кто несся в безумной реактивной машине, было вовсе не напугать Саранчу, тем более что та уже стала приходить в себя и даже постреливать в сторону неожиданного противника.

Идея была в другом. Подъехав почти в упор к остановившемуся бронепоезду, «Аннушка» вдруг сбавила скорость – и плавно уткнулась дульным тормозом пушки в его переднюю платформу. Снова завыли, набирая обороты, турбины.

И «Дракон» со скрипом и скрежетом пополз в обратном направлении. Причем значительно более резво, чем можно было ожидать.

– Получилось! – заорал Книжник и едва успел увернуться от удара.

Его пытался пырнуть штыком подкравшийся со спины «близнец». Неизвестно, как он распознал врага в похожем, как две капли воды, двойнике, но явно вознамерился прикончить его – как фагоцит, почуявший в крови инородное тело. Орудовал штыком он более умело, чем Книжник, и у семинариста появилась реальная возможность распрощаться с жизнью, упав с поезда с ржавым железом в боку, но за спиной противника возникла вдруг стремительная тень – и враг развалился на две половины, разрубленный диагональным ударом меча Зигфрида.

Книжник не успел даже радостно вскрикнуть, когда мощный удар сапогом повалил его на спину и свистнул занесенный для удара клинок

– Ты что, Зиг?! – завопил Книжник. – Это же я!!!

Зигфрид с трудом остановил меч – прямо перед физиономией Книжника, скрытой за уродливой маской.

– Ты – это кто?! – прорычал воин, вглядываясь в разбитый окуляр, за которым в ужасе таращился глаз семинариста. Сорвал с него каску вместе с маской и очками, присвистнул: – Ну ты и вырядился, приятель, – я же тебе чуть башку не снес!

– В следующий раз будь внимательнее, пожалуйста!

– А ты не устраивай таких сюрпризов – ты же знаешь, я не люблю неожиданностей… – он огляделся, удивленно хмыкнув. – А ведь мы едем! Как тебе такое – паровоз на реактивной тяге?!

– У нас получилось?! – вместо ответа крикнул семинарист. Вскочил на ноги, отфутболил ненавистную каску и вытянулся, пытаясь разглядеть, что происходит сзади, – ведь большая часть тех, кто толкал состав, осталась теперь позади.

Зигфрид огляделся, сказал:

– Похоже, что получилось. Правда, непонятно – что именно. Друзья-то наши не сбежали – успели в головном броневагоне запереться!

– А как это может нам помешать?

– И то верно.

Бронепоезд «Дракон» на реактивной тяге резво возвращался, в сторону города, а за ним, отставая и беспорядочно стреляя, неслась толпа серых особей в плащах и касках. И где-то, запершись в глубине броневагона, бесились от бессильной ярости Кэт, Пузырь и Топор.

Когда бронепоезд подполз к реке, «Аннушка» сбавила обороты. Следовало найти укромную боковую ветку, и такая вскоре нашлась – «транспортник» затолкнул бронепоезд в развалины каких-то старых складов, откатил в сторону – и заглушил двигатели.

Следовало быстро осмотреться и занять оборону, попутно занимаясь ремонтом состава, но не давали покоя старые знакомые, засевшие в головном вагоне.

И пока Инженер, восторженно ахая и заглядывая в каждую щель, обходил бронепоезд, Книжник пробежал по крыше вагона до люка, у которого со штуцерами в руках дежурили Назар и Степан.

– Ну что там наши пассажиры? – присаживаясь рядом на корточки и постучав прикладом арбалета по металлу. – Что вы там притихли?

– Я вас уничтожу, святоши! – глухо прорычал снизу голос Топора. – Вот только выйду отсюда – вырву ваши сердца и затолкаю вам в глотки!

– Так выходи, давай! – крикнул Книжник. – И можешь попытаться сделать, что хочешь!

– А, это ты, умник! Ну, а из тебя я приготовлю особое блюдо! Забыл, что я обещал с тобой сделать?

– Как же, помню. Но блюда не получится, если ты будешь продолжать там сидеть, – Книжник прислушался. – Эй, чего замолчал? Пузырь, может, он и тебя не выпускает?

Вместе ответа грохнул выстрел, в крышку люка глухо ударила пуля.

– Узнаю «маузер», – усмехнулся семинарист. – Ты там осторожнее смотри, а то рикошетом ушибет.

– Зря вы вернулись, – отозвался Пузырь. – Был у вас шанс сбежать, спрятаться. А вы снова на наше имущество позарились. И вы за это поплатитесь.

– Теперь это наше имущество, – отозвался Книжник. – Трофей. Забыл, почему так вышло?

– Это не важно. Скоро придет Саранча – и вам крышка.

– А вы под раздачу попасть не боитесь?

– Нам-то что – с Саранчой мы союзники, – усмехнулся Пузырь. – А вас… Хм… Сожрут заживо!

Тяжело грохоча по металлу тяжелыми механическими ногами, подошел Инженер, и Зигфрид следом.

– Ну что они там, плотно забаррикадировались? – спросил Зигфрид.

– Да вылезать вроде не собираются, – отозвался Назар. – Мы уже им уйти предлагали, жизнь гарантировали – игнорируют.

– А зачем? – сказал Зигфрид. – В головном вагоне все припасы, вода, боеприпасы. Там можно долго просидеть безо всяких проблем.

– Проклятье! – хмуро сказал Инженер. – Это что же получается, нам придется возить с собой «пятую колонну», которая в любой момент готова ударить нам в спину?! А как вагон чинить, если они там сидят? Времени-то, считай, не осталось!

– Можно попробовать договориться, – предложил Книжник. – Что-то им предложить, чтобы они убрались.

– Много чести, – сказал Зигфрид. – Проще выкурить их оттуда.

– Как?

– Кардинально. Взять фугас, сделать мину – и швырнуть туда. Результат гарантирован.

– То есть, добить вашего «Дракона» изнутри? – поинтересовался Инженер. – А если боеприпасы сдетонируют? Давайте вообще тогда взорвем его – и дело с концом.

– Да и вообще, мы же не такие, как они, – мы не убиваем пленных, – возмутился Книжник.

– Вот то-то и оно, что вы слюнтяи, – презрительно сказал Инженер. – Хороши пленные – за броней, да еще и вооружены до зубов.

– Да, редкостная заноза в заднице, – заметил Зигфрид. – Но проще это дерьмо под пробкой подержать, пока у него пыл не остынет.

– Боишься, что ли?

– Да не за себя, за вас опасаюсь. Так что пусть под замком посидят, пока не решим, что делать. Лучше вообще люки заварить. И спокойно займемся ремонтом.

Инженер рассмеялся:

– И то верно, главное ведь – вашу колымагу еще надо починить! Черт с ним, пусть себе сидят – как-нибудь так починим! Верно я говорю, Три-Три?

– Теперь уже – сто процентов! – улыбнулся Тридцать Третий, и эту улыбку зловеще осветили вспышки молний.

Становилось все тревожнее. Багровый гребень теперь закрывал две трети неба и приближался.

Работали быстро, если не сказать – молниеносно. Собственно, ремонтом занимались Инженер с Тридцать Третьим – им не требовалось что-то дополнительно обсуждать, над чем-то раздумывать – они все обсудили еще на Авиазаводе и теперь быстро воплощали задуманное в жизнь. Всем остальным оставалось лишь тягать инструменты, оборудование и металл с борта «Аннушки», которую уже откатили в сторонку, спрятав от любопытных глаз между двумя приземистыми бараками.

Один лишь Ведун оставался равнодушным ко всей этой суете – стоя в сторонке, он наблюдал за мрачной картиной на небе.

Паровоз починили в первую очередь – Три-Три отлично знал, что требуется сделать для того, чтобы реанимировать атомное сердце паровоза и не взлететь при этом на воздух. Когда машина, наконец, загудела и принялась тестировать системы, занялись апгрейдом вооружения. Головную и кормовую орудийные башни усилили «миниганами» – по одной на каждую, еще два установили на бронекожух паровоза. Это была вынужденная мера: если стрельба с башен управлялась централизованно, из кабины машиниста, то новые огневые точки были открытыми, и стрелков прикрывали лишь символические бронещитки из привезенного металла. Впрочем, огневая мощь должна была компенсировать недостаток защиты.

Главной «фишкой» стал блок неуправляемых ракет типа «Град», где-то раздобытый Инженером. Его установили на головной платформе, при этом толком не понимая, как и против кого его использовать.

Глядя на результаты работы, Инженер довольно скалился и похлопывал по плечу своего нового приятеля – Тридцать Третьего.

– Красота! – восклицал он. – Сила! Я бы тоже не отказался от такого раритета!

– Ты же вроде как летать мечтаешь, а не по земле ползать, – отвечал Тридцать Третий.

– Ползать?! – возмутился Инженер. – Если после нашей работы эта бронированная игрушка не будет летать – значит, я ни черта не смыслю в технике!

– Спасибо за помощь! – горячо сказал Книжник, тряся жуткую лапу Инженера. – Что бы мы без тебя делали!

– Да, без меня вы бы год ковырялись, – без ложной скромности заявил Инженер. – Ну и вам от меня благодарность – редко такое любопытное дело перепадает!

– Жаль, мы не можем ответить тебе тем же, ни золота, ни ценных припасов у нас нет, а все, что есть, – сейчас заперто вместе с нашими друзьями…

Инженер лишь рассмеялся в ответ, похлопывая семинариста по плечу, чем грозил проломить тому ключицу. Книжник смущенно улыбался, с удивлением и удовольствием понимая, что для этого страшноватого на вид получеловека-полумашины ценность имеет не выгода и не ответные услуги – а творческий процесс, каким и было это стремительное восстановление изувеченной машины. Такие встречи и давали надежду на то, что у цивилизации все еще есть будущее.

– Ну что, ты назад, на завод? Или с нами? – спросил Зигфрид.

– Да я, пожалуй… – начал, было, Инженер,

Но его прервал голос Ведуна, прозвучавший, как приговор:

– Поздно. Волна уже пришла.

И мир обрушился в ад.

Глава 10

Саранча

Это не описать словами. Казалось, в одно мгновение они переместились на другую планету – планету ужаса. Воздух странно уплотнился, дышать стало тяжелее. Все вокруг окрасилось зловещими красновато-фиолетовыми тонами.

И сразу же, будто щелкнул какой-то адский выключатель, со всех сторон завыли, зарычали, истошно завизжали дикие твари. Прямо под колесами «Дракона» яростно сцепились два мута – и через секунду туда же бросилась приземистая зубастая тварь, напоминавшая крокодила. А где-то впереди, шагах в ста от бронепоезда, прямо в рельс шарахнула гигантская молния. Гром болезненно ударил по перепонкам, заставив Книжника схватиться за уши. Следом по соседним домам и фонарным столбам пробежала целая серия ветвящихся разрядов, оставляя резь в глазах и запах озона и гари.

Но главное было не в этом. Что-то изменилось внутри – в мозгу и в сердце. Словно какая-то невидимая губка начала вдруг вытягивать из души все человеческое. Кулаки сжались сами собой, и семинарист поглядел на стоявшего рядом Зигфрида совсем новым для себя взглядом.

Во взгляде Книжника появилась ненависть.

Он был готов прямо сейчас схватить болтавшийся за спиной арбалет – и всадить заточенный штырь в эту патлатую голову, потому что… Для убийства не нужна особая причина, достаточно этого страстного желания прикончить человека.

– Все внутрь! – выпучив единственный глаз, заорал Инженер. – Здесь нам мозги выжжет!

Словно вынырнув из забытья, Книжник крикнул в ответ:

– А ты куда?

– Я сейчас! – убегая в сторону «транспортника», откликнулся Инженер.

Расталкивая друг друга, как паникеры на тонущем корабле, все полезли в кормовой вагон. И только с грохотом захлопнув тяжелую железную дверь, они перевели дух и обменялись мутными, ошалелыми взглядами. Под защитой брони, как за неким экраном, немного отпустило, но тревога никуда не исчезла.

– Что за дьявольская напасть? – ахнул Степан.

– Я бы сказал точнее – что это за дерьмо? – тряся головой, прорычал Зигфрид. – Со мной никогда такого не было!

– Это она и есть, – глухо сказал Ведун. – Волна. И это только начало.

Распахнув дверь, в вагон шумно вломился Инженер с какими-то железными ящиками в обнимку. Грохнул их на железный пол, торопливо соединил кабелями, щелкнул здоровенным железным тумблером, от чего на поверхности ящиков заморгали какие-то индикаторы и в воздухе повисло неприятное гудение.

В головах у всех мгновенно прояснилось, и стало легче дышать, будто все вынырнули из кошмара.

– Блокиратор поля, – пояснил Инженер, возясь с настройками. – Внутри вагонов и на крышах не будет так сильно давить на психику. А вот отходить от бронепоезда я никому не рекомендую…

В подтверждение его слов вагон содрогнулся: что-то большое, истошно ревущее вознамерилось промять броню и опрокинуть поезд.

– Я разберусь! – пообещал Зигфрид, цепляясь за ступени железной лесенки, ведущей к верхнему люку.

– Я с тобой! – вызвался Книжник.

Вест не стал возражать. Выбравшись на крышу, семинарист чуть не кувыркнулся на землю от нового удара: монстр размером с носорога с разбегу врезался в броню, норовя пробить ее чудовищным наростом на черепе. Быстро оглядевшись, Книжник с ужасом увидел целое море незнакомых тварей, которые сцепились друг с другом в одной тотальной схватке. Воздух разрывало от рева, полного злобы и боли.

– Пригнись! – крикнул Зигфрид, и Книжник едва успел последовать его совету.

Громадная летучая тварь, отдаленно напоминавшая московского рукокрыла, щелкнула длинными челюстями в том месте, где только что была голова парня, но, перерубленная пополам мечом веста, грязными ошметками рухнула на вагон.

– Вперед, живо!

Книжник подчинился окрику веста, быстро направляясь в сторону импровизированной орудийной башенки, устроенной на кожухе паровозного котла. Не сговариваясь, они мгновенно распределили между собой места.

– Следи за небом! – резко бросил Зигфрид.

Задрав в зенит связку стволов «минигана», семинарист тревожно ждал новой атаки с воздуха. И вдруг с удивлением заметил, что летучие муты, которые обычно кружили над головой Ведуна, так и продолжают кружить, не поддаваясь общей ярости. И все прочие крылатые муты, устраивая настоящие «воздушные бои», старательно избегали сближения с мрачной «воронкой».

Зазевавшись, Книжник едва не пропустил атаку здоровенного крылатого монстра, напоминавшего птеродактиля. Тот вынырнул откуда-то сбоку, круто зайдя в пике и выпустив мощные когтистые лапы, напоминая «юнкерс» времен Второй мировой войны. Торопливо ловя мута в кольцевой прицел, Книжник отчаянно вдавил гашетку.

Такого эффекта он не ожидал. С непривычки передержав гашетку, он просто разнес зверюгу в кровавое крошево, которое обильно плеснуло прямо ему в лицо. Останки твари, кувыркаясь, рухнули в стороне, а Книжник судорожно подумал о необходимости экономить патроны – шестиствольная пушка пожирала их с лютой скоростью.

Тем временем Зифгрид уже уложил беспокоившего «Дракона» монстра, и для этого ему потребовалась очередь, раза в три более короткая. Теперь он высматривал новые угрозы, попутно подтягивая к себе переговорное устройство на толстом кабеле, – о связи Инженер позаботился отдельно.

– Три-Три, давай вперед помалу!

Поглядев на Книжника, пояснил:

– Надо разведать обстановку – везде такая суета творится или только нам повезло?

«Дракон» плавно тронулся с места, а Книжник подумал, что не нужно никакой разведки, чтобы понять: Волна творит свое черное дело на десятки километров вокруг.

Бронепоезд никак не мог набрать скорость – завидев движение огромного темного силуэта, спятившие муты кидались на него со всех сторону, словно хотели разорвать на мелкие куски. Часть зверья тупо попадала под колеса, и состав непрерывно наматывал на колеса это кровавое месиво. Зигфрид счел разумным не стрелять по мелким тварям и экономил патроны для более серьезного противника.

Как оказалось, делал он это не зря. Когда «Дракон» выехал в поля, взгляду предстало воистину жуткое зрелище.

На них шла настоящая армия. Только теперь становилось понятно, отчего степные бандиты прозвали себя Саранчой, – она надвигалась огромным серым пятном, накрывая собой все видимое пространство. В фиолетово-красном свете Волны она казалась настоящей армией ада.

– Боже мой… – прошептал Книжник. – Я даже подумать не мог…

– Это точно. Они не соврали, – флегматично сказал Зигфрид. – Действительно саранча. – Он чуть подался вперед, всматриваясь. – А они не такие уж одинаковые, они вроде как слоями идут. Впереди – серые, за ними – какие-то черные. Да еще и машины – видишь?

Книжник кивнул. Он и сам заметил, что в составе этой зловещей армии имеются не одни только безмолвные особи в касках с винтовками и штыками. В толпе наступавших катились большие, страшного вида машины, словно собранные психопатом из сумасшедшего конструктора. Огромные железные колеса, торчащие во все стороны механические «руки» и краны с крюками на цепях – все это соседствовало с броневыми плитами и орудийными стволами.

– Осадные орудия, – хмуро сказал Зигфрид. – Видать, на Крепость идут.

– Но как они реку форсировать будут? – усомнился Книжник. – Паром-то один, да и тот – на другой стороне.

– Будь спокоен, эти найдут способ, – вест поднес к губам переговорное устройство. – Три-Три, видишь, что творится?

– Как не видеть! Не пора ли убираться отсюда?

– Правильно мыслишь. Давай назад. Не лучшее время строить из себя героев.

Локомотив оглушительно заскрежетал колесами – и тут же, с проворотами, дал задний ход. Книжник ждал, что по ним будут стрелять, или передовые ряды бросятся в погоню, и в их сторону сорвется одна из этих кошмарных машин, но серая масса продолжала надвигаться тем же размеренным темпом, словно никто в ее рядах не сомневался: никто не уйдет. Она поглотит все живое, сожрет, перемелет и срыгнет останки.

– В лоб нам с ними не справиться, – сказал Зигфрид. – Надо искать удобную позицию для обороны. Лучше было бы удрать куда-нибудь – да, похоже, некуда…

Переговорное устройство вдруг пискнуло и произнесло самодовольным голосом:

– Эй, ребятки, вы там еще не обделались со страху?

– Кто это там смешные звуки издает? – отозвался Зигфрид. – Похоже на свиное хрюканье.

– Пузырь? – удивился Книжник. – Но как ты…

– Как я вышел на связь? – в переговорном устройстве хихикнули. – Ты забыл, что это мой бронепоезд? Я еще и не то про него знаю. Любите сюрпризы?

– Не в твоих интересах устраивать нам сюрпризы, – с угрозой произнес Зигфрид. – Ты меня хорошо понял?

– Но-но, не заводись! – сказал голос. – Мне и не нужно ничего делать. Ты видел армию Саранчи? – динамик снова хихикнул. – У вас нет шансов. Я бы предложил вам бежать, но боюсь, уже поздно – вас прикончат взбесившиеся муты. Если еще раньше вы не прикончите друг друга. Вы уже почувствовали вкус Волны?

Зигфрид поглядел на Книжника:

– Ник, как отключить этого болтуна?

– А никак, – самодовольно сказал Пузырь. – Я буду слышать все ваши переговоры, знать все ваши действия…

– Не надо его слушать, – прикрыв ладонью переговорное устройство, сказал Книжник. – Это он нарочно нас из себя выводит!

– Это я понял, – Зигфрид нахмурился и поднес переговорное устройство к губам. – Эй, шутник, ты слышишь меня? Будешь влезать в переговоры, мы вам газ в вагон пустим – будете своими кишками кашлять. Доступно?

– У них что, есть газ? – приглушенно произнес голос Кэт. – Откуда?!

Что-то прорычал Топор, на том конце провода принялись сдавленно спорить. Семинарист понимал, что Зигфрид блефует, но «болтовня в эфире» прекратилась.

Занять оборону они не успели. Взвизгнула, ударив в металл, пуля, Книжник с Зигфридом едва успели попадать, спрятавшись за бронещитками. И тут же над головами бешено засвистели пули, свинцовым горохом заколотили в броню обоих бортов. Поезд содрогнулся от грянувшего в нескольких метрах взрыва, на головы обильно посыпалась земля.

Схватив переговорное устройство, Зигфгид заорал:

– Три-Три, ходу!

«Дракон» попытался набрать скорость, двигаясь задним ходом, но содрогнулся, уткнувшись в какое-то препятствие.

– Проклятье… – процедил Зигфрид и, резко поднявшись, развернул «миниган». – Когда же они успели?!

Короткими очередями он принялся прореживать волны серых особей, наседавших с флангов. «Так вот почему основные силы не торопились, – подумал Книжник, – здесь же у них передовые отряды засели…»

Преодолев оцепенение, он заставил себя подняться и встать к «минигану» рядом с Зигфридом. И замер в растерянности, не зная, куда бить в первую очередь. Саранча накатывала грязной волной, не зная сомнений и страха. Серые фигуры в касках били из карабинов, пытаясь снять их двоих, засевших в огневой точке над паровозом, пока бронепоезд, трясясь от натуги, пытался преодолеть какое-то препятствие на своем пути.

Вскоре стало понятно, какого рода это препятствие: вслед за первой волной серых особей из-за ближайших зданий показалось что-то крупное, бесформенное, тяжело шагающее и хрипло ревущее. Эта тварь размером со слона напоминала древних ящеров – правда, те, древние, в отличие от этой не несли на хребте пулеметную точку. Дробно загрохотало – и вокруг друзей в броню заколотили пули, ложась все плотнее и ближе.

– Это еще что такое?! – удивленно проговорил Зигфрид.

– Вроде боевого слона что-то… – растерянно отозвался Книжник. – Мощный зверь, такой и вагон опрокинуть может…

Не теряя времени на предположения, Зифгрид припал к прицелу «минигана» и дал очередь по приближавшемуся зверю. Ответом стал истошный рев – но мут даже не думал падать. Напротив, взбешенный болью, он лишь прибавил шагу, и оказалось, что эта масса мышц и толстой, почти бронированной кожи может перемещаться в пространстве довольно шустро. На спине монстра продолжала плеваться огнем пулеметная точка. Правда, от усилившейся качки точность ее огня снизилась до нуля. Еще через секунду она попросту заглохла, получив свою порцию пуль из «минигана» Книжника.

Монстр набирал скорость, несясь прямо сквозь строй Саранчи, сбивая с ног и давя неудачно подвернувшихся особей. Съехав набок, на покатой спине болтался, задрав в небо ствол, пулемет, рядом свисало, запутавшись в ремнях, тело убитого стрелка. Казалось, столкновение со зверем неминуемо. Такая масса вполне могла, если не повредить броню, сдвинуть локомотив с рельсов, нарушить сцепку между вагонами, нанести еще более серьезные повреждения.

Тварь не добежала. Рявкнула башенная пушка, и монстр словно на стену налетел. Закачался, дымя здоровенной дырой в боку, – и рухнул замертво, подмяв под себя еще пару серых фигур.

– Молодчина, Три-Три! – проговорил Зигфрид. – А теперь давай, увози нас отсюда!

Преодолев, наконец, сопротивление, поезд продолжил свое отступление. Теперь стало понятно, что его затормозило: мимо, царапая броню острыми выступами на шкуре, проползла изуродованная туша еще одного здоровенного «боевого мута», очевидно бросившегося прямо под колеса. Несколько таких вполне могли полностью обездвижить «Дракона». Единственный способ борьбы с ними – просто не допускать контакта, расстреливая из орудий на расстоянии.

– Давай, Три-Три, давай же!

Поезд потихоньку набрал скорость и стал откатываться, тревожно вращая орудийными башнями. Саранча была не единственной угрозой в этом свихнувшемся мире. Вокруг кто-то нападал, отбивался, монстры жрали друг друга. Слух разрывали бесконечные звуки ярости и боли.

– Пошли вниз! – приказал Зигфрид. В боевой обстановке любые его слова воспринимались как приказы, и спорить с ним не возникало желания. Вест понимал в войне больше всех остальных вместе взятых, и лучшим способом выжить было просто подчиниться ему.

Быстро спустившись в кормовой вагон, они застали братьев, куда-то целящихся через боковые смотровые щели, и Ведуна, закрывшего глаза и неподвижно сгорбившегося на железном ящике.

– Назар, Степан, от окошек-то отойдите, – посоветовал Зигфрид. – Стрелять всякую мелочь бесполезно – что она против брони сделать может? Поберегите патроны для боя. А заодно глаза – мало ли что в эти щели залезет…

Предвидел он или нет, но едва Назар, послушавшись воина, отошел от бойницы, в нее тут же полезла метровая, омерзительная на вид паучья лапа с острым, загибающимся когтем на конце. Принялась шарить, будто удостоверяясь, что внутри никого нет. Вынув меч, Зигфрид походя, незаметным движением отсек конечность, и та, упав и источая черную кровь, конвульсивно задергалась. Снаружи донесся леденящий душу шипящий звук, в бойницу обильно потекла желтая пена.

– Меня сейчас стошнит, – сообщил семинарист.

– Это бывает, – сказал Зигфрид. – Главное, ты эту дрянь не трогай – уж больно на яд похоже, – он поглядел на послушника. – А Инженер где, Егорка?

– Инженер с Тридцать Третьим какие-то системы чинят – пулей повредило. А Егорка… Егорка – не знаю где…

Постукивая на рельсах, поезд продолжал катиться вдоль реки, пока не доехал до разрушенного моста. Здесь пришлось сбавить скорость.

– Вот и все, – сказал Книжник. – Мы в тупике. Что дальше делать будем?

– Хороший вопрос, – сказал Зигфгрид. – Саранча на Крепость пойдет. Мы для них – не основная цель. Есть шанс, что как-то мимо нас пройдут…

– Нет такого шанса, – не открывая глаз, тихо сказал Ведун.

– Что тебе известно? – быстро спросил Зигфрид.

Степан вдруг расхохотался недобрым смехом, произнес пьяным от усталости голосом:

– Да все ему известно! Разве вы не понимаете?

– Опять ты свое заладил! – насупился Назар. – Не трогай Пред… Ведуна, здоровее будешь!

На этот раз рассмеялся Ведун:

– Настойчивость этого юнца достойна уважения. Но лучше бы он применил ее в другом направлении. Если я и знаю что-то, так вовсе не то, что вы себе вообразили.

– Твоя манера говорить загадками уже всем надоела, – устало сказал Степан.

– Прекрати! – закрывая лицо ладонями, произнес Назар. – Ты же на нас беду кличешь!

Ведун со сдержанным удивлением поглядел на послушника:

– Может, ты думаешь, что я злой колдун, на людей проклятья насылаю?

Он помолчал немного и тихо произнес:

– Может, и так.

Фраза прозвучала зловеще. В тесном каземате вагона наступила тишина.

– Но я никогда не делаю этого нарочно, – продолжил Ведун. – Я не желаю зла людям, можете вы это понять? Все зло делаете вы сами. А я…

Он замолчал, и Книжник понял, что продолжения не будет. Поэтому тихо спросил:

– А ты лишь усиливаешь мысли и чувства людей, так? И они обретают физическое воплощение. Верно?

Ведун не ответил, но семинаристу ответ не был нужен – он уже выстроил в своем воображении эту странную, пугающую картину:

– Люди рядом с тобой начинают вести себя странно – ведь так? Они ждут от тебя чего-то – какого-то чуда, которое ты не можешь им дать. И начинают злиться, не получив желаемого. Затем их тайные помыслы выплескиваются наружу. А зло воплощается в какую-нибудь стихию – вроде Волны…

– Я не имею никакого отношения к Волне! – жестко произнес Ведун, и семинарист вдруг понял, что наступил на больное место.

– Но ведь ты ушел именно тогда, предчувствуя новую катастрофу, – осторожно сказал Книжник. – Ты надеялся, что все исправится, – и теперь пришел проверить. Ведь так?

Степан жадно следил за разговором, словно перед ним происходило какое-то таинство, священное откровение. Назар же, напротив, наблюдал за говорившими с ужасом, словно вынужден был слушать запретную ересь.

Ведун не стал отвечать и теперь. На секунду Книжник подумал, что угадал и молчание собеседника – не более чем знак согласия, но одернул себя, вспомнив недавнее судилище. И засмеялся – сам над собой.

Этот мрачный странник просто издевался над ним – как тогда над отцами-настоятелями. Настоящая правда, видимо, гораздо глубже и страннее, и такой скрытный человек никогда ее не раскроет – если он, конечно, действительно человек.

Скрипнула дверь, и в каземат ввалился Инженер. Был он в крайне возбужденном состоянии, его единственный глаз налился кровью и таращился на присутствующих, перескакивая с одного на другого, как лазерный прицел.

– Хорошая штука – бронепоезд, но ни хрена не мобильная! – заявил он. – Куда рельсы проложили – туда и едет. А если драпать надо, а рельсов нет – что тогда?

– У тебя ж «Аннушка» неподалеку припрятана, – заметил Зигфрид. – На ней ты можешь куда угодно отправиться, и безо всяких рельсов. Давай – пока не поздно…

– Во-первых, поздно! А во-вторых, – за кого ты меня принимаешь? – Инженер рассердился. – Я совсем о другом говорю! Неужто ты считаешь меня трусом?

– Почему – трусом? – Зигфрид развел руками. – Рационально мыслящим человеком!

Инженер уставился на него – и расхохотался:

– А ты за словом в карман не полезешь! Ну да ладно, замяли. Скажи лучше, что ты думаешь о нашем положении? «Дракон» дальше не пойдет, прятать его бесполезно, даже в режиме маскировки на него наткнутся – такая орда идет. Так что делать будем?

– Бросить эту железку – и уходить! – резко сказал Степан. – Не отбиться нам, сил мало!

– Было бы странно от тебя услышать другое, вояка, – холодно отозвался Зигфрид. – Куда уходить-то?

– А хотя бы к нам, на Хутор, – с вызовом продолжил парень. – Саранча еще ни разу на него не полезла.

– Интересно, почему? – задумался Книжник. Что бы ни говорили обитатели этого странного Хутора, Саранча могла преодолеть даже мощную колючую стену, но почему-то не делала этого – по крайней мере, до этой Волны.

– А потому что места у нас особенные, заговоренные! – ответил Степан. Правда, уверенности в его голосе вдруг поубавилось.

– Ты же видишь – это Волна особенная, – сказал Назар. – И муты по-особенному злы, и много их, и Саранчи куда больше…

– Я вот понять хочу, откуда в степях столько народу набралось, чтобы Саранчу собрать? – спросил Книжник.

– А откуда столько мутов в городе? – парировал Назар.

– Мутов вроде Волна гонит… – пожал плечами Книжник.

– А Саранчу – ее Волна притягивает! Не было людишек, голая пустыня – а к Волне потихоньку со всей земли собираться начинают – и все сюда.

– Да не все ли равно – сколько, откуда? – сердито сказал Зигфрид. – Главное, что они здесь, и с этим надо что-то делать. Лично я вот что думаю… – он подошел к бойнице, осторожно выглянул наружу, продолжил: – Бронепоезд повредить они не очень-то хотят – иначе не тащили бы его в свое расположение.

– Верно, – подхватил Инженер. – Они явно планируют использовать его при штурме.

– А значит, вряд ли будут пускать в ход тяжелое оружие, – продолжил Зигфрид. Ну а против пехоты некоторое время мы сможем держаться.

– Некоторое время… – повторил Инженер. – А дальше что? Что нам даст это время?

– Фору, – сказал Зигфрид. – Время, чтобы дождаться помощи.

– Помощи? – недоуменно спросил Книжник. – От кого?

– От Крепости. Черт возьми, мы же оттягиваем на себя основные силы! По сути, мы бьемся за эту самую Лавру, черт бы ее побрал!

– Не святотатствуй! – буркнул Назар.

– А то что? – с вызовом спросил Зигфрид. – Судить нас станут, как вашего Прорицателя?

Назар вспыхнул, но от резкостей воздержался. Просто сказал:

– Нельзя у Крепости помощи просить. Там же вся оборона рассчитана, все братья каждый на своем месте стоит, убери кого – вся оборона развалится. Не говоря уж о том, что все они сменяют друг друга в боевой молитве – у них-то никаких «глушилок» для Волны нет…

– Скажи пожалуйста! – презрительно ухмыльнулся вест. – Сколько я помню, союзники всегда друг другу помощь оказывали и не искали оправданий. Допустим, реального союза мы не заключали – но по факту бьемся за Лавру. Помнится, я, чужак, а по сути – враг, в Кремль пришел, помощи просить. Думаешь, кремлевские мне отказали?

Книжник закатил глаза: ну и аргумент! Кремлевские тогда не то чтобы отказали, но вместо княжеской дружины дали в помощь его – хилого семинариста. Помощь от него, Книжника, надо сказать, была похуже, чем никакая. Впрочем, тогда и возникла их дружба, и в результате они добились цели. «Надеюсь, он не станет вдаваться в подробности?!» – растерянно подумал Книжник.

– Кремлевские дали мне самую лучшую помощь, какую я мог только ожидать! – сказал Зигфрид. – И мы выжили. А выживем ли сейчас – большой вопрос!

Семинарист с благодарностью поглядел на веста, но тот даже бровью не повел. Вот же врун!

– Ну… Послать кого-нибудь, конечно, можно… – неуверенно сказал Назар. – Но смысл…

– Кого пошлем? – быстро спросил Зигфрид. – Пойдешь? Попытаешься убедить своих?

– Я бы и рад – но как я реку переплыву?

– Он прав, – вмешался Степан. – Вплавь Днепр не переплыть, да и на бревне – тоже. Сожрут.

– Это если не сожрут по пути к берегу, – вмешался Инженер. – Пошлите того, на кого муты не позарятся.

– Тебя, что ли? – Зигфрид удивленно приподнял бровь.

– Меня? – смешался Инженер. Хмыкнул. – Нет, я имел в виду кибернетическое существо. Отправьте мимикрона.

– Точно! – Зигфрид ткнул пальцем в грудь Инженера. – Егорка – идеальный курьер. Шустрый, за себя постоять может, плавает, как рыба…

– И обаятельный, – добавил Книжник. – Если даже стерву Кэт на сюсюкание развел, то переговорщиком будет неплохим. Главное – сформулировать то, что он передать должен.

Егорка отыскался в кабине машиниста. Быстро вернулся в каземат, уселся на патронный ящик и стал слушать, болтая в воздухе ногами в пыльных сандалиях. Выслушав задание, он мгновенно уяснил, что от него требуется. И сразу стал задавать уточняющие вопросы:

– Как много бойцов может потребоваться? Какое оружие? Одним подразделением или разбить на эшелоны? Подготовить пути отхода через реку?

– А ты дельный малый, – с удовлетворением отметил Зигфрид. – Я скажу просто: чем больше, тем лучше. Как бы не до стратегии, – он задумчиво поглядел на мальчишку. – А вообще – действуй на свое усмотрение. У нас все равно нет выбора, и любая помощь будет кстати.

– Я все понял, – серьезно сказал Егорка. – Еще поручения будут?

– Возвращайся живым! – тем же тоном ответил Зигфрид. – Не будет помощи – ты нам как боевая единица не помешаешь. А впрочем… Если увидишь, что нам уже не помочь, – спасайся сам.

Не говоря больше ни слова, Егорка соскочил с патронного ящика и направился к выходу. Хлопнул дверью – и исчез.

– Ну вот, – сказал Зигфрид. – Теперь можно воевать со спокойной совестью.

Быстро определились с тактикой. На ржавой стенке Книжник гвоздем нацарапал схему:

– Вот это река, это железная дорога, а это мы. Отсюда надвигается Саранча. Я думаю, что наша первая задача – не допустить окружения.

– Верно мыслишь, малыш, – одобрил Зигфрид. – Все верно – не дать гадам в тыл зайти, то есть к реке. Какое у нас имеется преимущество?

– Мобильность, – сказал Инженер. – Если все время двигаться взад-вперед – окружить нас будет сложно.

– В точку! – Зигфрид значительно поднял указательный палец. – Перемещаться в соответствии с обстановкой и накрывать врага точным огнем, – он взял в руки переговорное устройство. – Три-Три, сколько у нас снарядов?

– Вообще-то негусто, – отозвался динамик. – Меньше половины боекомплекта на каждую башню. Есть еще немного в головном вагоне, но там…

– Можешь не продолжать. Инженер, боезапас у «миниганов»?..

– Тройной. Но ты же видел, какие они прожорливые.

– Это точно. Ладно, будем экономить. Какие еще мысли?

Книжник пожал плечами, сказал:

– В этой железной коробке мы как слепые котята. Можем бить только прямой наводкой. Нам бы корректировщика огня, разведку…

– Верно мыслишь! – с жаром сказал Зигфрид. – Конечно, нужна разведка. Вот мы с тобой этим и займемся. Видишь многоэтажку? – он чуть пригнулся, глядя в бойницу, кивнул в ее сторону. – Наша задача – забраться на крышу и сообщать тем, кто на борту, как перемещается Саранча.

– Как будем передавать? – спросил Книжник. – Радио-то нет, а переговорные устройства здесь – проводные, для внутренней связи.

– У вас нет, а у меня имеется, – сообщил Инженер. – В ящик с ремкомплектом загрузил.

– Вот это неплохо.

– Плохо другое – вы про Волну забыли.

– А, черт! – семинарист хлопнул себя по лбу ладонью. – Точно. Но ведь есть «глушилки»…

– Один комплект – для этого поезда. Так что придется выбирать – или поезд останется в здравом уме, или разведка.

– Погодите, – произнес Книжник. – Но ведь у монахов в Крепости нет никаких «глушилок», верно?

– У них есть молитва, – веско сказал Назар. – А боевым молитвам учатся долго и усердно…

– Это что-то вроде транса, – цинично сказал Инженер. – Особое ментальное состояние.

– Это молитва! – Назар сжал кулаки, шагнул в сторону иронично разглядывавшего его Инженера.

– Погодите! – Книжник влез между ними, оттеснил в сторону разгневанного послушника. – Если это то, о чем я думаю…

Волна. Поле, способное воздействовать на мозг, на чувства, пробуждать агрессию и вызывать апатию, – все это умели телепаты-шамы, и от этого у Книжника была хорошая защита.

Ментальный блок – психический прием, которому его научил Лого – шам, волею судьбы оказавшийся в железном теле биоробота. Если поле Волны имеет ту же природу, что и ментальные поля, которыми ловко манипулируют шамы, то есть шанс.

– Инженер, отключи ненадолго «глушилку», – попросил семинарист. – Кое-что проверить надо.

– Э, парень, так шутить не стоит, – Инженер покачал головой. – Волна-то усиливается – еще перебьем друг друга, прежде чем сообразим, что к чему.

– А давайте оружие в железном ящике запрем, – предложил Зигфрид, кивая на один из металлических «гробов», сгрудившихся вдоль стенки. – А ключ я возьму – на меня эта хрень, похоже, не особо действует.

– Точно! – уверенно сказал Книжник. – Ментальные поля тебя не берут – значит, я прав.

– В чем?

– После расскажу. Не будем терять времени.

Арбалет, меч, револьверы и штуцеры, а также ножи и странное оружие Инженера, напоминавшее железный пенал с рукояткой, – все это легло в металлический ящик. С лязгом захлопнулась крышка, на петле повис маленький, но крепкий замок. Зигфрид демонстративно взял ключ, повесил себе на шею, на крепкую бечеву рядом с непонятными оберегами, и произнес:

– Ну, что, экспериментаторы, отключайте свою хреновину!

Инженер с сомнением оглядел побледневших товарищей – и щелкнул тумблером на крышке гудящего железного ящика. Мигнули и медленно потухли лампочки, стихло тонкое гудение аппарата.

Все настороженно переглянулись, прислушиваясь к собственным ощущениям. Воздух становился все тяжелее, удушливее, лица раскраснелись…

Книжник закрыл глаза, ловя знакомое состояние. Ментальная блокировка – тонкая штука, словами не объяснишь. Помнится, Лого тоже слова не тратил, он показал, как это может показать только шам – передав нужные ощущения непосредственно ему в мозг.

Осталось лишь воспроизвести матрицу воспоминаний…

Есть! Он ощутил знакомую легкость, свободу от всего внешнего, эдакую эмоциональную глухоту – как раз то, чего и требовалось добиться. Ну что, вроде бы с ним все в порядке – давящее действие Волны ушло куда-то на задний план и практически не ощущалось. Пора было возвращаться в реальный мир.

Он открыл глаза – и остолбенел от неожиданности.

Степан, сбив с ног Назара, яростно душил брата, прижимая того к полу. Назар, сопротивляясь, колотил кулаком брата в ухо, стремясь раздробить висок. Кулак уже был разбит в кровь, лица братьев вообще были забрызганы кровью. Совершив какой-то невероятный рывок, Назару удалось выскользнуть из-под брата – и тут же он принялся со всей возможно злобой колотить его ногами, заставляя Степана хрипеть и судорожно сжиматься.

Но еще более жуткую картину представляли собой сцепившиеся Инженер и Зигфрид. Инженер пустил в ход не только крепкие руки, но и механические манипуляторы, торчавшие из торса. Все эти механизмы были явно сильнее веста, но воин продолжал сопротивляться, пока противник пытался дотянуться до ключа, висевшего у того на груди.

Бахнуло башенное орудие – раз, другой. Что там – Саранча подошла? Или Тридцать Третий поддался всеобщему безумию?..

Только Ведун наблюдал за происходящим, спокойно сидя в сторонке с самым отрешенным видом. Он был явно сильнее Волны – то ли обладал техникой ментального блока, то ли имел иммунитет к Волне, как змея к собственному яду.

Не тратя времени на бесполезные уговоры и доводы, Книжник метнулся к «глушилке» и щелкнул тумблером. Снова загудело, осветились изнутри индикаторы, и Книжник стал наблюдать, как его друзей покидает внезапно накатившая агрессия, как они разжимают руки, отходят друг от друга и обмениваются непонимающими взглядами.

– Ничего себе, вас накрыло! – проговорил Книжник. – И это – учитывая экранирующие свойства брони!

– Что… Что произошло? – держась за голову, пробормотал Назар. – В меня будто бес вселился!

Со стоном поднялся с пола Степан, Инженер осторожно отодвинул от себя Зигфрида со словами:

– Или я чего-то не понимаю, или что-то пошло не так…

– Да все так, как и должно было быть, – со своего места сказал Ведун. – Это самая мощная Волна из всех, что прокатывались по этому городу, сопротивляться ей очень трудно, особенно с беззащитным сознанием.

– Но ты-то, – Инженер обернулся к Книжнику, – ты проверил то, что хотел? Не зря мы здесь глотки друг другу рвали?

– Все нормально, – сказал Книжник, – я могу сопротивляться Волне. А ты, Зиг, как себя ощущаешь?

– В пределах нормы, – потирая шею, сухо сказал Зигфрид, – я больше, чем от Волны, от приятелей пострадал.

– Ну, извини, – проворчал Инженер. – Кто ж знал, что так крышу сорвет…

Подняв переговорное устройство, Зигфрид спросил:

– Три-Три, что там за стрельба у тебя была?

– Да так… – глухо отозвался кио. – Померещилось кое-что…

Зигфрид на это лишь усмехнулся.

– Не хочешь спросить, как там пленники? – негромко поинтересовался Книжник.

– Не имею желания, – отрезал вест. – Надеюсь, что они там перебили друг дружку, – одной проблемой меньше бы стало.

Он снял с груди ключ, отпер ящик с оружием со словами:

– Хорошо, что догадались все эти штуки попрятать, иначе без жертв не обошлось бы.

Когда оружие вернулось к владельцем, добавил:

– Ладно, хорош языками чесать. Скоро пожалуют добродушные ребята, предпочитающие штыки и патроны винтовочного калибра. Пришла пора разделиться. Ник, готов?

– Это как сказать… – семинарист поглядел в бойницу, поежился. – Муты нас не порвут, как думаешь?

– Никак не думаю. Поживем – увидим. Или ты хочешь остаться?

Вместо ответа Книжник поднял арбалет и щелкнул рычагом электровзвода. Взвыв, натянулась тетива, с громким щелчком тяжелый болт выскочил из магазина и занял свое место на направляющих.

– Так я и думал, – Зигфрид толкнул рычаг, отпиравший бронированную дверь. – Ну что, други, надерем задницу этим бродягам?

* * *

Через несколько шагов Книжник освоился с постоянным пребыванием в ментальном блоке. При наличии опыта это не так уж трудно. Волна продолжала давить – больше своим видом и тем мертвенным цветом, в который она окрасила город.

Муты их не порвали. Более того, выбравшись из вагона, друзья не встретили ни одного из них. Все это ревущее, рвавшее друг друга на части зверье как ветром сдуло – и это пугало само по себе.

– Сбежали все, – оглядывая мрачные в свете Волны улицы, сказал Книжник. – Будто чуют что-то.

– Ясно, что они чуют: Саранча на подходе. Видать, пострашнее Волны для них.

Зигфрид шел впереди, не вынимая меча из ножен. Есть у него такая манера – не извлекать оружие на свет без необходимости. А Книжник считал, что такая необходимость не пропадала ни на секунду, потому и двигался, вжав приклад арбалета в плечо, держа прицел на уровне глаз. Это самое удобное положение – в случае чего не надо целится, просто повернуться в направлении цели и нажать спусковую скобу.

В качестве наблюдательного пункта выбрали ближайшую многоэтажку. Нельзя сказать, что она была в идеальном состоянии, – стекол давно не было, не хватало лестничных пролетов, но все это были пустяки, главное, чтобы она не была занята. Не людьми, конечно, – теперь мало кому из них придет в голову селиться в этих жутких пустых громадинах. А вот муты с удовольствием осваивают оставленные человеком пространства. Особенно такие дома-коробки ценят всякие крылатые монстры. Для них все эти многочисленные окна – отличные точки взлета и посадки, а на широких лоджиях удобно устраивать гнездовища. В квартирах за такими гнездами можно увидеть много всего интересного. Например – груды черепов и костей, скопившихся от трапез множества поколений стервятников. Или логова тварей-симбионтов, снимающих жилплощадь совместно с другими видами. Случайно сунешься в такое «общежитие» – тебя быстро разберут на составные части.

Перед зияющей дырой подъезда воин, наконец, обнажил меч.

Так и вошли. Не обнаружив внутри ничего живого, стали подниматься по бесконечной лестнице к верхними этажам. Уже на уровне третьего этажа из пустых глазниц окон они увидели безмолвно приближающуюся серую массу, но не отвлекаясь продолжали подниматься все выше.

Оказавшись на крыше, осмотрелись и несколько перевели дух: была опасность того, что здесь гнездятся рукокрылы. Останки убитых животных и засохший помет подтверждал это предположение, но самих мутов не было видно.

Зато открывался отличный вид на окрестности. И вид этот не радовал.

Саранча внизу уже обтекала здание – струйками и волнами из одинаковых серых фигур, которых были десятки, сотни, а возможно, и тысячи. Сразу же стало ясно, что решение разведать обстановку сверху было правильным. Быстро окинув взглядом диспозицию, Зигфрид поднес к губам грубый металлический короб рации с торчащей из нее антенной Куликова – длинным и гибким суставчатым штырем. Вдавил кнопку передачи, заговорил тихо, но четко:

– Три-Три, прием! Слышишь меня?

Во встроенном динамике рации послышалось неприятное шипение. Зигфрид нахмурился и повернул колесико громкости. Книжник тревогой произнес:

– А не слишком ли ты громко…

Договорить он не успел – динамик оглушительно шикнул, скрипнул и громко рявкнул:

– Слышу тебя хорошо! Прием!

– Проклятье… – скривился Зигфрид, уменьшая громкость.

– Ты уж потише как-то, – пробормотал Книжник. – Нас же засекут!

– Да я понимаю. Не привык я с такими штуками обращаться… – он снова вдавил кнопку передачи. – Три-Три, они выходят на вас. Сдай метров триста на юг – там пока чисто.

– Понял тебя. Прием.

Перебежав на другую сторону крыши, Книжник увидел, как тронулся, набирая обороты, бронепоезд, уползая от них вдоль реки. Едва он откатился на сотню метров, как из-за зданий на рельсы высыпала целая толпа серых особей, начавшая беспорядочную стрельбу. Винтовочные пули отскакивали от «Дракона», как горох, не причиняя вреда, а главное было то, что удалось увернуться от прямого контакта, когда Саранча могла захлестнуть вагоны, взобравшись на них, и попытаться вскрыть люки при помощи подручных средств. Теперь же наступавшие оказались под прицелом башенных орудий.

– Стой! – в рацию приказал Зигфрид, внимательно следивший за обстановкой. – Дальше не надо – там в развалины какую-то здоровенную машину закатили, и, похоже, на ней что-то вроде пушек.

– Понял… – Бронепоезд заскрежетал колесами и остановился.

– Видишь, прямо у тебя по курсу, чуть слева – такое приземистое здание вроде барака?

– Сейчас гляну… Да, вижу.

– Прямо за него и засунули эту хреновину. Погоди-ка… Сдается мне, они нарочно устраивают там засаду, знают, что мы туда откатимся. Есть идея: нужно заранее повернуть влево и слегка наклонить переднее орудие, чуток высунуться, положить снаряд – и сразу назад! Сможешь?

– Обижаешь, начальник, – отозвался Три-Три. – Идею понял, сейчас попробуем.

Поезд резко снизил скорость, одновременно поворачивая переднюю башню. Тут же прибавил ходу, осторожно выкатился за критическую отметку – и со скрежетом остановился. С такого ракурса противник видел только часть переднего вагона с орудийной башней и не мог выстрелом повредить паровоз.

Башня жахнула – и в ту же секунду «Дракон» попятился обратно. Стреляли наугад и, скорее, вызвали смятение в рядах противника, чем нанесли ему реальный ущерб. В ответ торопливо плюнула пушка с «боевой колесницы» – но снаряд нашел лишь воздух на месте улизнувшего бронепоезда.

– Отлично, Три-Три! – в рацию сказал Зигфрид. – Ты их хорошо шуганул – они свою колымагу отводят. Вот теперь давай снова мимо них, только попутно пальнуть не забудь.

Бронепоезд послушно выполнил маневр, снова сдав назад и поочередно шарахнул с обоих орудий вслед «колеснице». Машина беззубо огрызнулась – и на этом артиллерийская дуэль закончилась.

– Порядок, – довольно сказал Книжник. – Так можно долго маневрировать, не вступая в прямой бой…

Зигфрид не разделял его оптимизма:

– Так они еще в бой и не вступали. Видишь – путь к отступлению перекрыли? – вест снова поднес ко рту рацию. – Три-Три, у тебя прямо по курсу…

– Вижу, – отозвалась рация. – Боевых мутов подогнали. Стягивают окружение.

– Из пушки шарахнуть их можешь?

– Я-то шарахну – а туши на рельсах останутся, путь перекроют. Лучше я назад – Саранчу прорежу маленько…

Сверху было видно, как железная змея бронепоезда остановилась перед прущим на него плотным строем огромных мутов. «Дракон» попятился и стал быстро набирать скорость. Через несколько секунд он уже бешено несся прямо на толпу серых особей, перекрывших пути с противоположной стороны. Саранча и не думала уступать дорогу – напротив, серая масса бросилась навстречу бронированной глыбе, будто всерьез надеялась остановить ее штыками.

– Три-Три, – проговорил Зигфрид, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Идея казалась логичной – на полном ходу врезаться в толпу обезличенных воинов, разметать их и выскочить с противоположной стороны. Но против физики не попрешь: одна особь – это всего лишь мешок с костями, а сотни особей – это уже масса. Передняя платформа с мощным «ножом» отбойника врезалась в толпу, разбрасывая особей в сторону, как снежную массу. И сразу же «Дракон» стал терять скорость, как муха, вязнущая в сиропе. Большинство отброшенных не потеряли боевого духа и бросились в атаку, пытаясь взобраться сначала на платформу, затем на крыши вагонов.

– Огонь, Тридцать Третий, огонь! – вскакивая на ноги и сжимая кулаки, заорал Зигфрид. – Не дай им залезть не крышу!

Защитникам бронепоезда не нужно было дополнительных команд, чтобы мгновенно оценить ситуацию и дать врагу надлежащий отпор. Задвигались орудийные башни – и жахнули установленные на них шестиствольные «миниганы». Это помогло отбросить вторую волну нападавших, но не могло достать тех, кто уже прорвался на самой броне и на передней платформе, – они находились вне сектора обстрела. Со своих позиций эти особи вполне могли выбраться на крышу вагонов, к верхним люкам, а значит, получали шанс захватить бронепоезд изнутри.

Здесь требовалась дополнительная огневая точка, которая не заставила себя долго ждать. На бронекожухе паровоза, на импровизированной башенке появились Назар со Степаном – и с ходу встали к «миниганам». Стреляли они посредственно – но трудно промахнуться, когда бьешь по толпе. Саранча лезла и лезла на броню – и слетала, сшибаемая хлесткими очередями братьев.

– Молодцы! – выдохнул Зигфрид. – Три-Три, стряхни-ка гадов!

«Дракон» резко дернулся, попятился, опять затормозил, пытаясь сбросить с себя налипших бойцов Саранчи, как кит, сбивающий со шкуры паразитов. Получалось не очень эффективно, но бронепоезду удалось на какое-то время вырваться из ловушки, в которую он сам себя загнал. «Дракон» выкатился на относительно свободное пространство между толпой серых особей и надвигавшихся боевых мутов.

Окружение сжималось, как клещи, и теперь уже не было видно никакого выхода из сложившейся ситуации. Мощь, броня и отвага пасуют перед врагом, готовым завалить тебя чудовищной массой собственных трупов. Книжник поглядел на друга и вдруг понял, что даже Зигфрид не знает выхода из сложившейся ситуации.

– Им надо помочь! – крикнул Книжник, сжимая арбалет. – Их же просто сомнут!

– Как ты предлагаешь помочь? – ровно спросил вест. – Что мы можем сделать – двое против целой армии?

Семинарист не ответил. Он смотрел вдаль – на другую сторону реки. Там, где возвышалась с мечом в руке стальная дева, в кроваво-фиолетовой мути Волны двигалось что-то огромное – вполне сопоставимое по размерам со статуей. Двигалось медленно, постепенно обходя монумент и спускаясь к реке. Вслед за первым силуэтом показался другой, третий.

– Святые отцы… – прошептал Книжник. – Что это такое?!

Он запнулся. Зигфрид проследил его взгляд и не сдержал удивленной усмешки:

– Ну, что ж, я тебя поздравляю. Это боевые биороботы.

– Био? Такие громадные?!

– Некрополь Проклятых помнишь?

– Ты полагаешь, это они?

Зигфрид всмотрелся в грозные силуэты, подымавшиеся над горизонтом, и сказал:

– Железная Армада проснулась.

Глава 11

Бунт проклятых

– Час от часу не легче! – нервно восклицал Книжник. – Сначала Волна, потом бешеные муты, потом Саранча, а теперь – эти железные монстры!

– Да ты не переживай так сильно. Ничего нового не происходит. Видать, Волна действительно сильная, раз даже полумертвые машины взбодрила…

Последнюю фразу Книжник услышал будто издалека – что-то накатило, и он едва не потерял контроль над ментальным блоком. Видать, и вправду Волна сильная, одному Зигфриду все нипочем.

– Так что делать будем? – тревожно спросил семинарист. – Если эти железки переберутся через реку…

– Что значит – если? – усмехнулся Зигфрид. – Это боевые машины, для них такая река – ручеек. Интересно только, куда это они прут?

– А ты не догадываешься? – мрачно произнес Книжник. – Если Волна их просто пробудила от двухсотлетнего сна, то они всего лишь выполняют программу времен Последней Войны.

– На Москву пойдут, полагаешь?

– Может, на Москву, может, на другие города – те, что НАТО пометило своей целью.

– На Севастополь, – подсказал Зигфрид.

Вряд ли он желал задеть друга за живое, но Книжник аж задохнулся от бессильной злости. Сжал зубы, помотал головой, пытаясь прогнать наваждение, – но не смог.

– Да! – процедил он. – И туда могут! Могут разрушить все, где еще теплится жизнь, уничтожить подчистую, как та же Саранча. Вот если бы две эти силы схлестнулись…

– Хорошо бы, чтобы так. Но помнишь, как Назар сказал: ворон ворону глаз не выклюет. Силам зла всегда легче объединиться.

– Так что делать будем?

– Как что? Убираться отсюда, да побыстрее. Чую, скоро здесь такая жара начнется…

Они не успели дойти даже до лестницы. Из бетонной будки выхода на крышу полезли вдруг до оторопи знакомые серые фигуры. Друзья глазом моргнуть не успели, как с десяток серых особей ловко перекрыли выход и, одинаково привстав на одно колено, взяли их на прицел своих карабинов.

– Сопротивление бесполезно! – произнес сухой безжизненный голос. – При попытке применить оружие вы будете уничтожены!

Из-за серых стрелков показалось еще трое. Внешне похожие на первых, они все же несколько отличались от них. Во-первых, каски у них были не ржавые, а покрытые иссиня-черной краской. Во-вторых, плащи на них были черные, лоснящиеся – похоже, из какого-то синтетического материала вроде резины. Карабинов у этих троих не было, вместо них – здоровенные деревянные кобуры «маузеров» – точно такая же была у Пузыря, как и собственно пистолет.

«Вот оно что! – лихорадочно подумал Книжник. – Пузырь-то, выходит, давно имел связь с этими ребятами! Только какую?»

– Вам предлагается сложить оружие и сдаться, – донеслось из-под черной противогазной маски.

– Ого, – усмехнулся Зигфрид. – Они еще и разговаривают!

– Наверное, только черным это позволено, – предположил Книжник. Мельком глянул на Зигфрида. – Что делать будем?

– Ты только раньше времени не дергайся, – процедил вест, внимательно изучая противника. – Будем тянуть время.

Один из «черных» неторопливо направился к ним, на ходу расстегивая кобуру «маузера». Вынул пистолет и продолжил движение, чуть отставив оружие в сторону. Вид у него был настолько грозный, что Книжник невольно сделал шаг назад. Впрочем, взял себя в руки и снова встал рядом с Зигфридом.

Черная фигура остановилась в метре от них. Поглядела темными стеклами глазниц на одного, на другого. Из-под маски раздался приглушенный голос:

– Вы двое оказали сопротивление Бессмертной Стае…

– И вы нас за это убьете, да? – с вызовом выкрикнул Книжник. – Ну так что же вы тянете?! Давайте, стреляйте, ну! Или штыками колите – вам же это больше нравится? Ну?!

Зигфрид с удивлением поглядел на друга, не понимая, что на него нашло. А было это обыкновенным приступом паники. Отчего-то семинаристу казалось, что его дерзкая речь спровоцирует этого черного урода на неадекватные действия, следом вмешается Зигфрид – и…

Шут его знает, что было бы дальше, поскольку ничего подобного не случилось. Человек в черном проигнорировал его пламенную речь и сказал тем же глухим, лишенным эмоций голосом:

– Лишить вас жизни для нас не проблема. Но мы следуем процедуре, которая дает вам шанс выжить. Вы готовы выслушать условия? Я буду считать до трех, в случае отрицательного ответа или его отсутствия вы будете убиты, а ваши тела и имущество отправятся в переработку на благо Стаи.

Пока Книжник обливался потом от страха, Зигфрид рассматривал говорившего с брезгливым интересом. Наконец спросил:

– А кто ты вообще такой, что я с тобой говорить должен?

– Я – Вербовщик, – ничуть не смутившись, сказал «черный». – Собираю Стаю. Те, двое, со мной – Погонщики, их дело – направлять Жнецов. Те, в сером, – Жнецы, они собирают Жатву. Над нами над всеми – Вершащие, они направляют Стаю. Структура ее проста, ясна и эффективна. Вы все узнаете, если выберете жизнь, а с ней – правильную сторону.

– Ты хочешь нам что-то предложить, Вербовщик, – произнес Зигфрид.

– Ты догадлив, – отозвался «черный». – Я вижу в тебе воина, а значит, я могу предложить тебе место в Стае. Только не обольщайся – я всем это предлагаю.

– И многие соглашаются? – иронично спросил Книжник.

– Да, считай, что все, – проигнорировав насмешку, сказал Вербовщик. – Поэтому, как ты, наверное, заметил, Стая довольно велика и зовется Бессмертной.

– Заманчивое предложение, – почти серьезно сказал Зигфрид. – Надо подумать.

– Думай. У тебя десять секунд.

– А он? – Зигфрид кивнул в сторону бледного, как смерть, семинариста.

– Ему я задам тот же вопрос. Но в отличие от тебя мальчишка годится только в Жнецы. У тебя же есть шанс стать Погонщиком, как они. Или Вербовщиком, как я.

– Заманчиво вдвойне, – теперь Зигфрид рассматривал Вербовщика в упор. – А если я откажусь?

– У меня нет времени на разговоры, – сказал Вербовщик. – Я должен собирать Стаю. Сейчас мы сыграем с вами в интересную игру, – сказал «черный» и вдруг вскинул «маузер», направив ствол прямо в лоб Зигфриду. – Один из вас умрет – после этого я повторю свое предложение для выжившего. Выживший обычно соглашается.

– Постой, постой! – воскликнул Книжник. – Это он не подумавши ляпнул! Мы согласны!

– Оба? – быстро спросил Вербовщик, переводя ствол на Книжника.

Зигфрид зло зыркнул на друга, недовольный тем, что за него приняли решение, пусть даже ничего не значащее. Но вслух сказал:

– Конечно да. Грех отказываться от таких предложений.

– Тогда бросайте оружие. Оно вам все равно не понадобится. Бойцам Стаи полагается стандартное вооружение в соответствии с отведенной ролью.

– Как скажешь, – Зигфрид стал медленно стаскивать из-за спины тяжелые ножны с мечом.

Книжник ощутил, как по позвоночнику пробежала ледяная капля пота. Он уже знал, что это все блеф. Никогда Зигфрид не сдался бы вот так, без боя, спасовав перед наглецом с пистолетом, пусть даже приставленным к его, Зигфрида, лбу. И пусть даже их держат на прицеле еще несколько особей с карабинами – это не есть путь воина, которым с рождения шел гордый вест.

Медленно опуская к протертому гудрону крыши свой арбалет, Книжник уже знал, что, скорее всего, они с Зигфридом сейчас погибнут – но ни за что не отправятся в эту жуткую Стаю, в которой каждого ее члена ломают, превращая в особь той или иной степени безмозглости и безволия.

И как только Зигфрид снесет голову этому наглецу в блестящей каске, арбалетный болт улетит в ближайшего Погонщика, очевидно выполнявшего роль командира. Удастся ли подстрелить еще кого-то – большой вопрос, но погибнуть в неравном бою – не самая плохая смерть в этом мире…

Совершить самоубийственный шаг первыми они не успели. Под ногами задрожала крыша, и из бетонной будки вывалилось нечто большое и страшное, с грохотом и воем рассыпавшее вокруг себя дымящиеся гильзы. Серые Жнецы шарахнулись в разные стороны, запоздало выпуская пули в ревущее нечто.

Этого секундного замешательства хватило Зигфриду на то, чтобы стряхнуть с меча ножны. Неровно забили выстрелы – заваливающийся на спину Вербовщик выпалил, не глядя, в воздух, прежде чем развалиться на две половинки. В ту же секунду Книжник осуществил то, что считал нереальным, – подстрелил ближайшего Погонщика и сразу же удвоил результат, сняв второго, так и не успевшего выдернуть «маузер» из кобуры.

И только после этого понял, что же за сила вмешалась в их судьбу. Хладнокровно добивая серых особей, с маниакальным устройством прущих в штыковую атаку, над полем боя возвышался Инженер собственной персоной. Явился он не с голыми руками, а с авиационной пушкой типа «Вулкан», будто только что выдранной из самолета. Только мощное биомеханическое тело позволяло тащить на себе это внушительное оружие и здоровенный короб с патронами и аккумулятором электропривода за спиной.

– Все живы?! – проревел хриплый бас, показавшийся сейчас голосом ангела.

– Видишь же, что не все, – отозвался Зигфрид, вытирая меч об обрывок плаща Вербовшика. – Под ноги посмотри!

– Что? – не понял Инженер. Огляделся, скорчил презрительную физиономию. – Этих я вообще не считаю. Много чести для всяких отморозков.

– Вовремя ты, дружище, – закидывая за спину арбалет, сказал Книжник. – Мы уже вроде как с жизнью попрощались!

– Ну за меня ты не говори, – как ни в чем не бывало возразил Зигфрид. – Лично я высоко оценивал свои шансы выжить.

– Да брось ты, – хмыкнул семинарист. – Грохнули бы нас, если б не Инженер.

Он подошел к спасителю и протянул руку – впервые с искренним желанием пожать лапу этому механическому монстру. Инженер небрежно хлопнул по его руке, бросил:

– Давайте за мной, иначе нас тут запрут – придется туго!

– Погоди! – сказал вдруг семинарист, делая шаг назад и оглядывая Инженера с головы до ног, будто увидел впервые. – А как же Волна? Она же на тебя так действовала! Ты что, ментальный блок научился делать?

– Когда бы я успел? – Инженер пожал плечами. – Я в этих психологических штучках не разбираюсь. Зато разбираюсь в технике. Смонтировал облегченную «глушилку» на коленке. Работает – и ладно.

* * *

– Как ты догадался, что нас вытаскивать придется? – спускаясь по лестнице вслед за Инженером, спросил Книжник. – Мы даже по радио «SOS» послать не успели.

– А, все ж очевидно, – отмахнулся Инженер. – Саранча во все щели лезет, все обнюхивает, не спрячешься. А у вас такая точка выгодная – и обзор, и дом видный…

– Кстати, насчет точки обзора, – сказал Зигфрид. – Ты видел, что на том берегу объявилось?

– Не понял… – насторожился Инженер. Зыркнул на Зигфрида, не торопившегося с продолжением. – Ты говори, не тяни, а то у меня нервы ни к черту!

Коротко, но красочно вест описал, что видел. Инженер выслушал и отозвался обо всем этом в куда более сочных выражениях, многие из которых не были понятны гостям из далекого Кремля ввиду особенностей местного диалекта, но интуитивно все было предельно ясно.

– А я предупреждал! – рычал он. – Я говорил, что когда-нибудь этот чертов Некрополь проснется! А меня на смех подымали и сказочником обзывали. Ну так вот – получите!

– Так мы же и получим! – буркнул Книжник. – Если толпа ударных роботов воспримет нас как противника – нам определенно крышка!

– Хорош болтать! – оборвал их Зигфрид. – Мы уже перед выходом, если вы не заметили. Приготовьтесь, сейчас будет жарко!

Поднес ко рту рацию и произнес:

– Три-Три, прием! Мы возвращаемся. Поддержи огоньком!

– Понял тебя! – отрывисто отозвалась рация. – Помогу, чем смогу, – если нас самих раньше не укокошат.

Тридцать Третий не преувеличивал – бронепоезд уже вовсю штурмовала толпа Саранчи, облепившая вагоны сплошным серым слоем. Но даже до этого сюрреалистического зрелища добраться на первый взгляд не представлялось возможным – между ними и «Драконом» была сплошная бурлящая серая масса. Они стояли перед зияющей дырой выхода.

– Ну что же, – неожиданно тихо сказал Инженер. – Не все мы доберемся до цели, поэтому должен сказать вам… Спасибо, друзья. Я не думал, что мои знания, мой труд когда-то понадобятся всерьез. И уж точно не думал, что увижу людей из такого далека. Иногда я терял надежду, думал, что все напрасно – и мои приборы, и самолеты, да и вообще… – он смутился и даже рассердился на самого себя. – В общем, вы все поняли!

– Хорошие слова, дружище, – извлекая из ножен меч, сказал Зигфрид. – Надеюсь поговорить с тобой об этом в более спокойной обстановке.

– Согласен с Зигфридом, – сказал Книжник. – Мы еще поговорим об этом!

Арбалет он закинул за спину, в руках же держал по трофейному «маузеру», подобранному у Погонщиков. Этому мощному оружию он был готов доверить свою жизнь – да еще верным друзьям, готовым подставить плечо и прикрыть спину.

– Ну, с богом! – прошептал Книжник.

Дико взревев, Инженер вдавил гашетку.

Дальше все было как в тумане. Поток крупнокалиберных патронов смертельной косой прокладывал коридор в толпе серых особей, и уже в этот жуткий живой коридор ринулся Зигфрид с мечом, а следом Инженер с Книжником.

Они шли по трупам прямо на страшные штыки, и пули разрывали воздух вокруг них. Зигфрид сросся со сталью, будто сам превратился в клинок, идущий к своей цели, как раскаленный нож сквозь масло. Книжнику оставалось лишь поспевать за ним да прикрывать фланги. Раскинув руки, он сам себе напоминал какую-то птицу смерти, сеющую с крыльев пули.

Инженер со своей чудовищной пушкой подчищал живые границы жуткого коридора, но казалось, еще немного – и его стены сомкнутся, нанизав наглецов на десятки штыков.

Спасение пришло от «Дракона». Рявкнули пушки – и пара взрывов по флангами разметала строй Саранчи, подарив прорывавшимся еще несколько драгоценных секунд. Несколько очередей «миниганов» в противника по правую и левую руку повысили шансы еще немного, и маленькая группа прорыва прибавила шаг.

На последних метрах что-то произошло с Инженером. Казалось, он обезумел. Уже не стреляя – видимо, кончились патроны, – он орудовал своей шестиствольной пушкой, как чудовищной дубиной, не оставляя нападавшим ни малейшего шанса. В металлическое тело напрасно утыкались штыки, с искрами отлетали пули – а он казался непобедимым берсерком, бьющимся во имя вечной жизни.

Все кончилось внезапно, когда они увидели перед собой распахнутую бронированную дверь и мрачную фигуру Ведуна в проеме. В этот момент показалось, что наступила абсолютная тишина и их перестала, наконец, теснить злобная Саранча. Наверное, это лишь показалось – просто таково было действие мощной и темной силы, окружающей Ведуна, которая с пришествием Волны стала проявляться явственнее и мощнее.

Обессиленные, они молча ввалились вовнутрь, дверь за их спинами гулко закрылась. Какое-то время в ушах еще сохранялась звенящая тишина, и это воспринималось как огромный подарок судьбы. Тишину нарушил металлический стук от упавших маузеров – Книжник отбросил разряженное и теперь бесполезное оружие. Огляделся мутными от пережитого шока глазами.

– Эй, ты как? – спросил Книжник, пьяно ткнув кулаком в металлический торс Инженера. – Я думал, ты просто спятил!

– У меня, кажется, индивидуальная «глушилка» из строя вышла, – помотав головой, прохрипел Инженер. – Прямо помутнение какое-то нашло.

– Спасибо твоему помутнению, – заметил Зигфрид. – Задал ты жару этим воякам. А то я уж думал, нам финиш…

– Ну вот, а теперь можно продолжить наш разговор, – деловито сказал Книжник. – Ты нам что-то сказать хотел, Инженер?

Зигфрид с Инженером непонимающе уставились на семинариста. И вдруг расхохотались – так, как будто он выдал невесть какую шутку. Заразившись этим необъяснимым весельем, засмеялся и сам Книжник. И даже в глазах вечно неулыбчивого темного странника появилась какая-то теплая искорка, которая, впрочем, тут же исчезла.

– Это, конечно, забавно, – отсмеявшись, сказал Зигфрид. – Я, однако, повода для радости не вижу. Сюда-то мы пробились, но, по сути, сами себя загнали в ловушку.

– Это точно, – мрачно сказал Инженер. – Я успел заметить: они всякого хлама на рельсы с обеих сторон навалили – не сдвинуться. Нас до сих пор не взорвали и не расстреляли из пушек только потому, что рассчитывают взять «Дракона» целым и невредимым. И поверьте – найдут метод.

– А что там Егорка? – обернувшись к Ведуну, спросил Книжник. – Есть от него какие вести?

Ведун молча покачал головой.

– Ждать помощи от Крепости бессмысленно, – ровно сказал Зигфрид. – Просто забудьте о ней. Я думаю, что единственный для нас способ спастись – это убраться с этого проклятого поезда.

С грохотом распахнулась внутренняя дверь, и в каземат ввалился Назар с криком:

– Вы уже здесь?! Живы?! Есть раненые?

– Да не кричи ты! – поморщился Зигфрид. – Иначе раненые могут и появиться…

– Идите со мной! – не слушая, крикнул Назар.

– Куда там еще идти? – устало спросил Книжник. – Пришли уже, вроде…

– Пленники зовут. У них деловое предложение.

* * *

Стоя перед дверью в каземат головного вагона, где были заперты пленники, Книжник с Зигфридом обменялись сомневающимися взглядами. Назар со Степаном смотрели на приятелей с надеждой. Все понимали, что «Дракон» окончательно увяз в осаде и никакого выхода из сложившейся ситуации не предвиделось, а потому следовало хвататься даже за небольшой шанс – опыт подсказывал, что даже сомнительные возможности иногда удается обернуть в выгодную для себя сторону. Главное, чтобы при этом не мешало излишнее самолюбие – а оно может преобладать при переговорах с врагами, подлецами и негодяями.

– Эй, друзья, что вы там хотели нам сообщить? – припав к двери, спросил Книжник.

– Я хотел сообщить, что из твоей шкуры сделаю себе мягкую подушку, – прямо в ухо прохрипел голос Топора – было слышно даже его тяжелое дыхание. – А из твоего черепа – светильник. Знаешь, чтобы внутри лампочки, а глазницы эдак приятно светились…

Книжник шарахнулся от двери и даже повалился на спину. Топор за дверью расхохотался, словно своими глазами видел эту картину. Зигфрид дернул семинариста за руку, помогая подняться, крикнул:

– Если у вас это все – то спасибо, посмеялись. Мы пошли тогда, у нас дел по горло.

– Топор, не мешай! – приказал жесткий женский голос. – Пузырь, изложи наше предложение!

– С удовольствием, – вкрадчиво заговорил голос бывшего командора «Дракона». – В общем, такое дело: мы хорошо знаем сложившуюся у вас ситуацию.

– Что вы там можете знать? – с презрением в голосе отозвался Зигфрид. – Раз сидите под замком – не стоит умничать, не поверю.

– Я говорил тебе, друг мой Зигфрид, что это мой бронепоезд. А потому я все знаю, все вижу. Не говоря уже о том, что все слышу через переговорные устройства по всему поезду. Так что положение для меня очевидно: вы в тупике, и скорее всего, вас в результате прикончат.

– Чего это ты так о нас забеспокоился? – поинтересовался Книжник. – Боишься, что и вас под шумок прихлопнут?

– Ты умный мальчик, – с одобрением сказал Пузырь. – Мы со Стаей в хороших отношениях, но всему есть предел. Вы здорово разозли Саранчу – и будет непросто убедить Вершителей, что вас стоит оставить в живых, да еще на свободе…

– А кто возьмется их убеждать? – спросил Зигфрид. – Уж не ты ли?

– Может, я, а может, Кэт – для вас это не имеет значения. Значение имеет только сам факт разговора.

– Я так понимаю, это сделка? – спросил Книжник. – С одной стороны – наша жизнь и свобода, верно?

– Именно так, малыш.

– А что вы хотите взамен? Чтобы мы отпустили вас?

– Это только половина цены. Во-первых, вы отпускаете нас. А во-вторых, убираетесь сами – оставив бронепоезд нам. И никакой торговли – это окончательное условие.

Наступила тишина. Семинарист ощущал, как множество мыслей беспорядочно носится в голове – но никак не может сложиться в единую картину из множества кусочков. Зигфрид рядом также погрузился в задумчивость, впрочем, как и все остальные.

Наступал момент истины. В другой обстановке казалось бы дикостью покидать эту до зубов вооруженную крепость на колесах, но теперь она лишилась своего главного преимущества – мобильности. А это означало неминуемое поражение.

И гибель. Потому что Саранча не берет пленных.

Даже если удастся уйти живыми – куда податься в этом ужасном городе, захваченном мутами всех мастей да ожившими после двухсотлетней спячки боевыми машинами. Выход наружу казался настоящим самоубийством.

Но бездействие выглядело еще более тягостным.

– У меня один только вопрос, – тихо сказал Книжник. – Куда мы пойдем, если покинем броню? Смерть будет идти по пятам и от нее некуда будет скрыться…

– Если не считать одного-единственного места, – так же тихо сказал Назар.

Все уставились на послушника, лихорадочно соображая, что тот имеет в виду. Назар не стал озвучивать свою мысль – то ли не хотел, чтобы подслушали недруги, то ли был уверен, что его и без того поймут.

Зигфрид, видимо, понял первым, потому как грохнул кулаком в дверь и громко сказал:

– Значит, так. Мы пойдем на сделку при следующих условиях…

* * *

Один за другим они спрыгивали на землю и оглядывались. Местность вокруг действительно была оставлена Саранчой – даже убитых не было видно. Надо думать, тела утащили при отходе. Оно и неудивительно: мясо не должно пропадать – иначе чем кормить эту Бессмертную Стаю?

– Похоже, не соврал Пузырь, – произнес Книжник. – Саранча действительно дает нам фору.

Это и было главное условие: Пузыря отпускали первым с тем, чтобы тот договорился с лидерами Стаи. Саранча должна была отойти, чтобы дать уйти тем, кто оставлял бронепоезд. Речь шла о получасе – чтобы беглецы смогли уйти на безопасное расстояние, если под ударом Волны вообще можно было говорить о безопасности. Удостоверившись, что Саранча отошла, отпускали Топора и Кэт. После чего уходили сами.

Так было оговорено. Но когда подлецы соблюдали договоренности?

Не успели они отойти от «Дракона» и пройти пару сотен шагов вдоль Днепра, как в низине зашевелились мертвые кусты и наперерез полезли до боли знакомые серые фигуры в касках. Перекрыли путь впереди плотным строем, взяли их на прицел. Оглянувшись, семинарист увидел точно такую же картину у себя за спиной.

– Так я и думал! – выдергивая из ножен меч, процедил Зигфрид. – Засаду устроили, гады!

– Говорил я, что обманут! – зло сказал Инженер. – А вы поверили этим лжецам, как дети!

На этот раз он был у своего убойного «Вулкана» – вместо них тащил ящики с «глушилкой», без которой большая часть группы уже потеряла бы человеческий облик. Всей огневой мощи группы не хватило бы и на минуту боя.

Они были обречены.

– Хоть ты помоги нам, Ведун, – хмуро сказал Книжник. – Ты же можешь их остановить своей силой!

– Слишком многого ты от меня ждешь, – отозвался Ведун. – Я не могу убивать врагов взглядом и жестами возводить стены. Мои силы ограничены, и сейчас я не могу помочь вам…

– Так помоги себе! – рявкнул Зигфрид. – Или ты думаешь, что тебя они пощадят?!

– А может, он и вправду так думает! – нервно выкрикнул Степан. – Может, он нарочно хочет сдать нас этим убийцам, а?!

– Я знаю, что ты его не любишь, – проговорил Зигфрид. – Но с чего ты взял…

– А с того, что не хочу умирать из-за какого-то самозванца! Из-за лгуна, посягнувшего на святое…

Степан упал на колени – и зарыдал, закрывая лицо руками. Книжник с вялым удивлением посмотрел на это и подумал: а ведь все дело в обиде! Степан отчего-то обижен – может, на Ведуна, которого принял за Предсказателя, а может, на самого Предсказателя, которым Ведун и являлся. Может, он даже молился когда-то на него, просил у своего святого чего-то, чего не получил в результате, оттого разуверился в нем – и мстит?! Очень на то похоже – многие ведь просят у своих богов того, чего не получат никогда в жизни. И обижаются на богов, и бунтуют против них. Одних такие «предательства» собственных божеств ломают, а других – побуждают на великие свершения. Может, в том и есть смысл всех этих несбывшихся просьб и желаний?

Почему-то в минуту смертельной опасности всегда думается на такие отвлеченные темы. Может, оттого, что они не такие уж отвлеченные? Кто его знает, что действительно самое главное в этой жизни.

Саранча приближалась, обходя их со всех сторон. Возможно, их даже постараются взять живыми – чтобы затем слепить из них таких вот безмозглых монстров в масках и касках – и отправить на убой.

Нет, уж лучше смерть! Книжник поднял арбалет, глядя, как рядом поднял свой штуцер Назар. Губы послушника шептали молитву, только Бог его не слышал, не спешил на помощь своему верному адепту…

Или все же услышал?!

Когда надвигавшиеся на них особи повалились вдруг скошенными ветвями, разбрызгивая вокруг кровавые клочья, сопровождавший все это грохот напомнил карающий небесный гром.

Наваждение прошло быстро – стоило просто поглядеть в сторону реки, откуда быстро приближался стремительный и странный силуэт, обладающий при этом высокой огневой мощью. Еще издали он уложил большую часть нападавших, остальных же обратил в бегство.

Однако радоваться счастливому спасению они не спешили. Саранча отступила, но теперь над ними завис, сверкая багровыми объективами и лазерными дальномерами, жуткого вида био, в котором Книжник узнал того самого «кузнечика», только распрямившего опорные конечности. Из-под круто наклоненной матовой «морды» торчали стволы скорострельных пушек, энергично посвистывали сервоприводы конечностей, намекая на то, что машина вполне боеспособна. Что сейчас происходит в его башке, в этих полусгнивших мозгах? Что там – четкое следование программе или примитивное желание убивать и жрать, переваривая любую органику в чреве биореактора?

Ответ пришел неожиданно – в виде звонкого мальчишеского крика:

– Эй, вы что там, испугались? Это же я!

И точно – от неожиданности они даже не заметили Егорку, умостившегося поверх корпуса грозной машины. Био вдруг еще ниже склонил «голову» – и мимикрон легко соскользнул на землю.

– Это что же такое? – деревянным голосом спросил Книжник.

Егорка пожал плечами:

– Вы же просили любую помощь, какую я смогу привести. В Крепость меня не пустили, даже стрелять начали…

– Зачем же сразу стрелять?! – возмутился Тридцать Третий.

А Егорка продолжил:

– Зато в стороне я увидел, как идут биороботы. Отчего-то та самая Железная Армада из Некрополя Проклятых активизировалась.

– Это мы уже знаем, – нетерпеливо прервал его Зигфрид. – Что дальше было?

– Ну, я сначала удивился: с чего это роботы ожили? Потом понял: мозг-то у них человеческий, вот Волна на него и действует…

– Обычно не действовала, – заметил Назар. – А значит, Предсказатель был прав – это самая сильная, последняя Волна…

Все невольно скосились на Ведуна, который, как нарочно, стоял сейчас ко всем спиной, разглядывая что-то вдалеке за рекой. Или делая вид, что разглядывает.

– Тогда я решил вспомнить навыки, что закладывались нам при создании, – продолжил Егорка.

– Что за навыки? – спросил Книжник.

– Ремонт и управление робототехникой, – ответил за него Тридцать Третий. – Мимикроны, помимо прочего, были предназначены для вывода из строя вражеской техники. Или ее переподчинения в интересах наших вооруженных сил.

– Нормально, – сказал Зигфрид. – А почему мы только сейчас об этом узнаем?

– А кто мог знать, что это потребуется? – резонно возразил Тридцать Третий. – Вот ты знал, что эти мертвые Проклятые восстанут?

– Никто этого не знал, – подтвердил Назар. – Даже в пророчествах ничего об этом не сказано.

– В общем, я решил приручить какого-нибудь био, – продолжил Егорка. – Крупного захватить сложнее – попробуй доберись до нервного центра. А на этого я со стены спрыгнул, когда он возле развалин проходил. А дальше все просто: вскрыть кожух, отключить предохранители, подключиться к контактам…

– Да уж, проще некуда, – сказал Зигфрид. Неспешно подошел к неподвижно замершему био, похлопал того по металлической ноге. – И что же, он теперь наши команды выполнять будет?

Книжник вдруг вспомнил: ему же известны универсальные команды некоторых био! Таких вот «кузнечиков», правда, среди них не было. Но, похоже, этот хитрый мальчишка разобрался с ним и без секретных кодов.

– Не совсем, – сказал мимикрон. – Голосовые команды он не понимает – только непосредственное подключение со мной… – он вытащил из-под рубашки витой провод с толстой иглой на конце. «Острие» иглы пульсировало тоненьким синим огоньком.

– Ничего себе! – пробормотал Назар, осеняя себя знаком.

– То есть, ты должен скакать не нем, как наездник? – спросил Книжник.

– Выходит, что так, – кивнул Егорка. – По крайней мере, пока не придумаю чего-то еще.

– Хватит болтать! – решительно сказал Зигфрид. – Когда Саранча вернет сюда основные силы, даже этого био уже не хватит, чтобы от них отбрехаться. Так что давайте, уходим, да побыстрее! Эй, парень, залазь на своего «скакуна» – будешь нам путь прокладывать!

Уже отойдя на приличное расстояние, они увидели, как из реки выходят на берег десятки огромных металлических фигур. Они все прибывали и прибывали, и не было видно конца этому чудовищному шествию. Казалось, все должно скоро закончиться – когда проснувшиеся био пройдут сквозь город и убредут по своим, отложенным на двести лет делам.

Но в какой-то момент это спокойное и величественное шествие оборвалось.

– Смотрите, что это там?! – крикнул Назар, указывая куда-то назад.

Там какой-то громадный био разносил многоэтажку, размером с самого себя. Чуть пятился назад – и тяжело бился всем корпусом, отчего задание опасно качалось, рассыпая вокруг бетонные блоки и плиты.

– Зачем он это делает? – удивился Книжник.

– Может, просто спятил? – Зигфрид коснулся головы.

– Вполне возможно… – проговорил семинарист. – Как-никак – Волна…

В подтверждение этого предположения неадекватно начинали себя вести и другие био из забытой Армады. То останавливались, словно в недоумении: «где я, кто я?». И вдруг начинали крутиться, пьяно шататься и разносить все вокруг собственной массой. Или начинали палить куда ни попадя из всего встроенного вооружения. Некоторые нападали на своих же – и бились в смертельной схватке, разрывая в клочья металл, выворачивая друг другу конечности и добивая упавших.

Это было похоже на самый настоящий бунт машин.

Бунт Проклятых.

Нельзя сказать, что в этом было что-то совсем уж новое, – по Москве бродит множество одичавших био, но никто из ныне живущих не видел, как происходило это самое одичание, как из послушных боевых машин получились страшные железные звери.

– Мне это совсем не нравится… – бормотал Назар, озираясь. – Это еще хуже, чем муты. Это страшно. Они же весь город разнесут, добьют уцелевших…

– Надеюсь, что и Саранче достанется! – мстительно заявил Инженер. – Вот бы несколько таких – да на эту проклятую Стаю!

Зигфрид усмехнулся – видать, эта мысль ему понравилась. Он поглядел в сторону «кузнечика», шедшего впереди с мимикроном «на холке». Книжник перехватил этот взгляд, покачал головой:

– И думать забудь. Их не приручить. Это же не обычные био, это спятившие био.

– Да я понимаю, – отвечал Зигфрид, но было видно, что эта мысль глубоко засела в его голову.

– Меня совсем другое беспокоит, – бормотал Назар. – Что, если они на Крепость пойдут? Стены там крепкие, высокие – но совсем не рассчитаны на битву с Проклятыми…

Книжник с сочувствием смотрел на послушника – и молчал. Хотелось сказать ему что-то ободряющее, но семинарист понимал: нет никаких гарантий, что голодные био не начнут искать органику в месте ее самого плотного скопления – в Печерской Крепости.

Они продолжали свой путь, чувствуя себя лилипутами, попавшими в страну огромных железных чудищ. Несколько раз путь им пересекали био незнакомой конструкции. Все, как один, выбирались из реки – и шли на восток. Через какое-то время большая их часть присоединялась к всеобщему бунту – и постепенно город все больше погружался в хаос. Бешеные муты встречались уже не так часто: многие уничтожили друг друга в смертельных схватках, другие в страхе бежали от новых металлических хищников, кого-то просто сожрали. Скоро и био ощутят голод – и в стремлении раздобыть органику станут убивать все живое.

Хотелось бы, чтобы единственной жертвой Проклятых стала ненавистная Саранча, но судьба редко преподносит приятные сюрпризы. И вероятность самим стать пищей взбунтовавшихся роботов росла с каждой минутой. А потому стоило прибавить шагу – чтобы добраться к цели прежде, чем их обнаружат.

К Хутору они вышли к вечеру – хотя с Волной над головой все давно уже потеряли счет дням и ночам, слившимся в одно холодное и злое свечение. Книжник не думал, что так обрадуется этой уродливой стене из колючего металла. Оставалось надеяться, что их пустят за стену те, кто держал там сейчас глухую оборону.

– Пойду, договорюсь, чтобы нас пустили, – сказал Назар. Поманил за собой брата. – Степан, идем со мной – будешь батю уламывать.

Пока Инженер с сомнением оглядывал игольчатую стену, с не меньшим сомнением Книжник разглядывал самого Инженера, да трофейного био. Обитатели Хутора могут просто испугаться – и оставить незваных гостей за пределами своего маленького рая. И не будет даже повода возмутиться – кто бы пустил к себе в дом монстров?

Низкий гул вдалеке заставил всех обернуться.

Взгляду предстало зрелище, достойное картин Апокалипсиса. Во вспышках молний боевые роботы штурмовали Крепость. Укрепления огрызались орудийным огнем и струями жирного пламени – видимо, огнеметными установками. Вдоль всего периметра полыхал огонь, вспыхивали взрывы. Био пока атаковали не очень слаженно, вразнобой, наверное поддавшись все тому же психозу Волны, но было очевидно: защитникам Лавры приходится туго.

Глядя на эту грандиозную картину, можно было подумать, что это железные Титаны бьются с древними героями на самой кромке ада.

– Рагнарёк… – прошептал Зигфрид, завороженно наблюдая за зрелищем. – Последняя битва…

В его глазах снова просыпалось безумие. И Книжник подумал, что рано он расслабился по поводу друга, – Волна все-таки действовала на него, пусть и не столь явно, как на остальных, зато грозя самыми неприятными поворотами. Как сомнамбула, воин потянулся в сторону далекой битвы, сделал шаг. Его тянуло туда – на эту мифическую битву с силами тьмы. Никогда не выказывавший суицидальных наклонностей, он жаждал умереть в своей воображаемой битве богов – как, наверное, любой воин его народа.

Книжник приготовился остановить безумца, но сюда уже возвращался Назар, размахивая руками:

– Давайте сюда, быстрее! Только био оставьте – он даже в ворота не пройдет!

– А пусть здесь постоит – врага отпугивать будет, – сказал Зигфрид, с трудом возвращаясь в реальный мир. – Будем надеяться, что его не угонят.

Глава 12

Гибель богов

Какое-то время они стояли в оцепенении, не в силах понять, где они оказались. Вокруг буйствовала пышная зелень, цвели цветы, гудели насекомые и щебетали птицы. Это настолько контрастировало с тем, что происходило по другую сторону игольчатой стены, что просто не верилось ни в кровожадную Саранчу, ни во взбунтовавшихся биороботов. Хотелось просто упасть лицом в траву – и уснуть. На час, на день, на неделю – только бы не возвращаться в проклятый «внешний мир».

Ощутимый толчок под ногами в сопровождении угрожающего гула мгновенно вернул к действительности.

– Это еще что такое?! – крикнул Книжник. – Землетрясение?

– Да вот же, трясет! – беззаботно провозгласил появившийся из зарослей веселый здоровяк по прозвищу Крынка. – Вчера трясло, сегодня снова трясло, а у кума вообще хата покосилась да бочка с водой опрокинулась. А вода, сам знаешь, сейчас на вес золота!

– Отчего же трясет? – хмуро спросил Степан. – Никогда ж вроде не трясло!

– Да нет, в прошлую Волну тоже слегка потряхивало, – заверил хозяин. – Но что бы так сильно – такого да, не было.

– И что же, землетрясения только у вас на Хуторе случаются? – спросил Книжник. – Или во всем городе – тоже?

– За город не скажу, не знаю, да и какое мне дело до города, когда я здесь живу? – Крынка расхохотался – и полез обниматься с сыновьями. – Говорил я, что вернетесь, а? Говорил же! Потому что где, как не у нас, от Волны схорониться? Правильно, нечего голову подставлять всякой нечисти! Всегда здесь Волну пересиживали и сейчас пересидим!

– Не пересидите, – тихо сказал Ведун.

– А ты не каркай! – возмутился Крынка.

Даже сыновей от себя оттолкнул, упер руки в бока и грозно надвинулся на Ведуна. Да, видать, что-то увидал его бездонных глазах, отчего стушевался, сник и вдруг резко переключился на стоявшего рядом Инженера:

– А это еще что за диво? Кого это вы с собой притащили, да где такого раздобыли? Чего это он весь в железяках, как на протезах? Больной, что ли? А он не заразный?

Инженер не успел съязвить в ответ в свойственной ему манере, как Крынка уже сгреб его в охапку своими ручищами, громогласно вещая:

– Так ты не тушуйся, браток, – у нас для всех стол накрыт! Мы здесь народ простой, душевный! А горилки я тебе такой налью – вмиг о болячках забудешь, как новенький станешь!

Весь этот диалог Книжник обливался потом, ожидая его перехода в бурную ссору. Но Крынка был настолько обаятелен и радушен, что выбивал саму основу для конфликта, переводя любой разговор в веселую попойку.

Попойка не заставила себя долго ждать. Знакомый стол наполнился простыми, но сытными яствами, бутылями с мутной брагой и какими-то настойками, вызывая у Книжника устойчивое ощущение дежавю. Захмелевший Крынка уже начал запевать песни и даже умудрился заразить своим неуемным весельем Инженера, в котором неожиданно отыскал родственную душу. Снова звучали громкие тосты, прославляющие дружбу и взаимопонимание, вовсю восхваляющие присутствующих. Этот продолжающийся чумной пир начинал уже напоминать кэрролловское «безумное чаепитие», когда Книжник снова, как в прошлый раз, выбрался из-за стола и отправился по тропинке в густом кустарнике, даже не признаваясь себе в том, что надеется на повторение удивительной встречи.

На Марику он наткнулся почти сразу. Она выскочила навстречу и замерла, часто дыша, глядя на него огромными испуганными глазами.

– Ты… Живой? – прошептала она.

– Живой. Благодаря тебе, – улыбнулся Книжник, беря ее за руки. – Твоя заколка…

Он принялся сбивчиво рассказывать о своих похождениях, а девушка неотрывно смотрела на него, будто он был ангелом, принесшим ей благую весть. Ему даже стало неловко – особенно когда он увидел в ее глазах слезы.

– Да что ты, Марика… – он неловко обнял ее, осторожно прижал к себе. – Не плачь… Ну…

В ответ девушка еще громче разрыдалась ему в плечо, а Книжник погладил ее тонкое, вздрагивающее плечо, подумав с удивлением и теплотой: неужто она влюбилась в него? С одной стороны, оно, конечно, бывает. А с другой… Он же чужеземец, бродяга, заявившийся в этот крохотный рай бог знает откуда, и скоро уйдет неизвестно куда…

Но она уже тянула его за собой сквозь все эти невероятные «райские кущи», пока они не оказались в каком-то совсем уж затерянном в зелени уголке, где не было ничего, кроме мягкой прохладной травы, пения цикад и двух молодых тел, на какое-то время лишившихся разума. У этого времени не было ни начала, ни конца, и хотелось навсегда остаться здесь и сейчас…

Да только так не бывает в этой суровой жизни. Когда он открыл глаза, девушка уже оделась. Он поморгал, пытаясь сообразить, где находится. Сел, подтянув к себе куртку, растерянно поглядел на Марику:

– Я что же – уснул?

– Ты спал целый час, – сказала она и улыбнулась. – Ты, наверное, очень устал?

– Честно говоря – смертельно, – он заставил себя улыбнуться.

– Ну ничего, – Марика уселась рядом на траву, взяла его руку в свои прохладные ладони. – У нас ты можешь отдыхать, сколько угодно. Здесь не бывает угроз, мы не боимся Волны и злых чудищ, сюда не доходят враги. Скоро все успокоится, и мы…

Она не успела договорить. Земля под ногами снова заходила ходуном – теперь еще более явственно, швырнув их обоих на землю. Марика испуганно сжалась, и Книжник еще крепче обнял ее, проговорив:

– Да что же это такое?

– Не знаю… Никто не знает…

С противоположного конца Хутора послышались крики. Книжник вскочил на ноги, помог подняться девушке, сказал:

– Пойду погляжу, что происходит. Ты со мной?

Через минуту они были уже возле дома Крынки, где еще только что происходило веселье. Теперь же стол был опрокинут, емкости с веселящими жидкостями разбиты вдребезги. Сам Крынка выглядел совершенно трезвым, собранным и вовсю раздавал команды женщинам и подростками, крутившимся рядом. Гости стояли чуть в сторонке, маленькой плотной группой, видимо не зная еще, чем помочь хозяевам.

Все резко изменилось, когда к хозяину подбежал низкорослый мужичишка – то ли сосед, то ли какой родственник, находившийся до этого в дозоре:

– Беда, кум! – заголосил он. – Саранча вовсю валит!

– Да не переживай ты, – отмахнулся хозяин. – Как обычно, мимо пройдет – да и сгинет вместе с Волной!

– Нет, Крынка, не похоже на то!

– А на что ж тогда похоже?

– А на то, что они нас в осаду берут!

– Саранча? Нас? В осаду? Ты ничего не путаешь? А то я знаю тебя – вечно сам себе понапридумает всякого, а все его потом утешать должны!

– Ничего я не придумываю!

Их прервала очередь крупнокалиберного пулемета за стеной, над головой, сбивая листву с деревьев, засвистели пули. Вдалеке раздался знакомый уже рев боевого мута. Тут же ему ответил другой. У игольчатой стены шлепнулась и разорвалась граната.

– Слышишь? – закричал мужичишка. – Какие уж тут шутки!

Как по команде, завизжали и стали разбегаться женщины – все, кроме Марики, которую мать так и не смогла утащить за собой. Крынка растерянно огляделся и уставился на гостей. Лицо его изменилось, налилось краской, огромные кулаки сжались до белых костяшек.

– А-а-а! – воскликнул он. – Так вот вы почему сюда заявились – спрятаться решили и врагов за собой притащили! Ну что же, спасибо вам – отблагодарили за гостеприимство!

– Ты чего, батя?! – крикнул в ответ Назар. – Куда ж нам еще было податься?

Неожиданно его поддержал Степан:

– Развлекать гостей, поить-кормить каждый может – Хутор-то богато живет! А как беда случится – так их надо за порог сразу выставить?! Что же получается, все твои пьяные речи о вечной дружбе – пустая брехня и хвастовство?!

Ответить на обидный выпад сына Крынка не успел. По ту сторону стены что-то громко затрещало, заскрипело – и усиленный мегафоном скрипучий голос произнес:

– Эй, хуторяне! К вам гости!

– Что за дьявол? – резко выкрикнул Зифгид. Подошел к растерянному Крынке, заглянул ему в глаза: – Ты что же, хозяин, ждешь кого-то?

Крынка растерянно помотал головой. А голос с той стороны продолжил:

– Собственно, гости у вас уже дома. А нам, видите ли, обидно – нас-то вы не пускаете! Нехорошо!

– Это Пузырь! – узнал Книжник. Поглядел на Зигфрида. – Выходит, выследили нас. Что делать будем?!

– Что-что! – отрывисто отозвался воин. – Оборону держать будем! Надо бы Егорку как-то к его «кузнечику» переправить – хоть какая-то огневая поддержка!

– Это не ваш био у ворот стоял? – глумливо продолжал Пузырь. – А то наши ребята решили с ним поиграть и поломали немножко… Ой!

По ту сторону стены оглушительно грохнуло, и в небо поднялись жирные клубы дыма. Похоже, Пузырь не шутил и они остались без единственной реальной силы, которую можно было противопоставить Саранче.

– Эй, хозяева! Мы даем вам пять минут, чтобы открыть проход, – а то мы не можем его отыскать в этой «колючке». В этом случае у каждого из вас будет шанс присоединиться к Бессмертной Стае. Ну а после не обижайтесь – Стая войдет сама. В этом случае я не смогу гарантировать вам жизнь. Впрочем… – голос скрипуче рассмеялся. – Я в любом случае не могу вам ничего гарантировать, но в ваших интересах подчиниться. Кстати, у вас осталось четыре минуты.

Эти минуты прошли будто в оцепенении. Что-то вопил Крынка, что-то лихорадочно твердила Марика, тряся семинариста за плечо. Хмуро говорил Инженер, предлагая какие-то варианты, заранее ведущие к поражению.

Зигфрид молчал. Он понимал, что придется драться. И он понимал, что это будет последняя битва. Просто он ждал этого момента, он давно был к нему готов – ведь безумие Волны не оставляло его ни на минуту. И когда Зигфрид медленно извлек меч из ножен, семинарист вдруг отчетливо понял: у них больше нет выбора. Они достигли какой-то точки в собственной судьбе, той точки, в которой все окончательно решится.

Все это бывало уже не раз – их загоняли в угол, но им все же удавалось вырвать у смерти еще немного времени. Только сейчас, в этом невообразимо живом саду, близость смерти показалась вдруг особенно ощутимой и жуткой.

На ладонь села бабочка – и это было невероятно: он никогда не видел живых бабочек! Только вместо радости захотелось взвыть от отчаяния.

Он не хотел умирать. И не только сам – он не желал, чтобы погибла Марика. Пусть и знал ее в общей сложности какие-то часы – в жизни время относительно. Кто-то за всю жизнь так и не узнает до конца близкого человека, кто-то успевает ощутить близость с первого взгляда.

Но даже это было не важно.

Важна была только жизнь. Та самая, которую сейчас хотели у них отнять – просто потому, что так решили какие-то негодяи, возомнившие себя вершителями человеческих судеб.

Среди смятения и страха Книжник встретил лишь один спокойный и сильный взгляд. Ведун стоял в тени дерева в привычной прямой неподвижности. Он разглядывал спутников с тем же неизменным скрытым интересом, будто продолжал свой нечеловеческий эксперимент над простыми смертными. Под этим взглядом будто стихали суета и шум, и время замедляло свой ход. Казалось, на этом зеленом островке они остались вдвоем. Возможно, для какого-то важного разговора.

С какой-то смутной надеждой Книжник шагнул в его сторону, остановился, сказал:

– Ты ведь все знаешь, Ведун. А значит, видишь, что у нас нет никаких шансов. Ведь мы поляжем здесь – все до единого, на эту зеленую травку, верно?

Мрачный человек молчал.

– Почему ты молчишь? Хоть теперь скажи – зачем ты пошел с нами? Чего ты на самом деле хочешь, что ищешь?

И снова ни слова в ответ.

– Я раскусил тебя: ты молчишь – значит, не хочешь говорить. Значит, считаешь, что я знаю ответ, верно? Только я ни черта не знаю! Слышишь?! Не знаю ничего!

Он кричал, а слова, срываясь с его губ, словно растворялись в воздухе, так и не достигнув назначения. И тогда Книжник вдруг разозлился, сжал зубы и, по-бычьи склонив голову, процедил:

– Я знаю, что у нас нет шансов. Даже Зигфрид спятил от этой проклятой Волны, и надеяться мне больше не на кого! Но – слышишь меня? – я буду драться! Буду стоять насмерть – до конца, даже когда останусь один. Пусть я не настоящий воин, пусть я ученый, мозгляк – но я буду драться! С этим темным стадом, с варварством, с этими несчастными, отказавшимися от собственного разума ради сытости! И знаешь, почему я буду драться один?! Потому, что даже ты меня бросил – ты, за которым сила, природы которой я даже не знаю! И если со мной сгинет будущее человечества, ты будешь так же стоять и созерцать мою гибель и смерть всех моих товарищей. Потому что твоя поганая участь – пережить всех нас, а может, даже увидеть смерть последнего человека на этой Земле! Этого ты хочешь?!

– Нет, – тихо произнес Ведун, и Книжнику показалось, что его речь налетела на железную стену, рассыпавшись осколками слов. – Я не хочу пережить человечество. Я не хочу пережить тебя. Я вообще не хочу прожить еще столько, сколько уже пришлось – но таково уж мое проклятье. И ты прав…

Он замолчал, сверля парня взглядом, и лицо его показалось еще более изможденным, исчерченным глубокими тенями, как у высохшей мумии, выглянувшей из глубин тысячелетий.

– Я действительно изучаю всех вас, – произнес Ведун. – Я должен принять решение.

– Какое решение? – упавшим голосом спросил Книжник, будто ожидая услышать смертный приговор.

– Стоит ли и дальше помогать людям, или они действительно обреченный на вымирание вид.

Отчего-то не вызывало сомнений то, что этот жутковатый человек действительно может решить судьбу изможденной людской цивилизации. И страдание, которое читалось в глубине его темных глаз, свидетельствовало: решение будет справедливым, ибо оно выстрадано долгими годами мучительных раздумий.

– И что же ты решил?

– Я дам тебе шанс.

* * *

Следующую секунду мир стремительно расширился, возвращаясь в привычные масштабы. И сразу же раздался чей-то отчаянный вопль:

– Они перебрались через стену! Они уже здесь!!!

С яростным воплем Зигфрид взмахнул мечом – и ринулся к стене прямо сквозь заросли. Подхватив арбалет, Книжник успел мельком глянуть на Марику. Девушка сжалась на траве, обхватив ноги в длинном самотканом платье. Парень лишь успел бросить напоследок:

– Все будет хорошо!

Он увидел мимикрона, что стремился броситься в бой вместе со всеми, но Книжник остановил его, схватив за обманчиво слабую руку:

– Егорка, останься, пожалуйста, с Марикой! Защити ее, хорошо?

Мальчишка посмотрел на него все тем же ясным взглядом – и кивнул. Хорошо, когда не приходится долго объяснять элементарные вещи. И в плане понимания эмоций мимикрон был лучшей из созданных человеком машин. А может, и не совсем машиной…

Книжник бросился вслед за Зигфридом. Воин уже бился у самой стены с целой толпой Саранчи, которая буквально переваливалась через край игольчатой стены. В первый момент Книжник замер в непонимании – как врагу удалось преодолеть неприступную преграду? Но тут же увидел ответ на собственный вопрос: множество серых Жнецов конвульсивно бились, насаженные на длинные острые иглы, устлав своими трупами путь для остальной серой массы.

Книжник снял из арбалета одну особь, другую, уже понимая, что силы неравны и скоро Хутор захлестнет уже непреодолимая масса врагов. Еще раньше закончатся арбалетные болты или сядет аккумулятор самовзвода, и тогда придется биться подобранным трофейным карабином – пока враг просто не завалит их трупами или не вонзит штык в спину.

Рядом с Зигфридом отчаянно дрался Инженер, используя не только руки, но и встроенные манипуляторы, в которых сжимал ножи, схваченные прямо со стола, где он только что пировал с Крынкой. Сам Крынка был здесь же и орудовал совершенно экзотическим оружием – огромными, зверского вида вилами, на которые с необычайной для своей массы ловкостью и силой лихо насаживал врага. С той же стороны раздавались редкие хлопки штуцеров Назара и Степана, а серая масса продолжала переть в рукопашную, отчего-то не используя карабины по прямому назначению. Тогда же и мелькнула догадка, что эта серая масса просто не в состоянии догадаться открыть огонь без команды Погонщиков. Но скоро на заваленной агонизирующими телами стене появятся солдаты в черном – и тогда хватит одного залпа, чтобы покончить с сопротивлением маленького зеленого рая.

Однако раньше зловещих Погонщиков на «штурмовом мосту», сложенном из умирающих тел, появился совсем другой персонаж – идеально сложенный, огненноволосый и огненнобородый воин с боевым топором в руках и парой дробовиков, крест-накрест висевших у него за спиной.

– Ну что, не ждали меня?! – громом прозвучал его голос. – Я обещал вам устроить напоследок веселую жизнь – и я сдержу обещание!

Невольно обернувшись, Книжник увидел стоявшего за спиной Ведуна, из оружия имевшего лишь деревянный посох, который он сейчас держал опущенным к земле. Лицо его сохраняло неподвижность – но взгляд сверкал, будто зрелище боя пробудило в нем какие-то жизненные силы.

– Чего же ты смотришь?! – крикнул Книжник. – Ты же обещал помощь!

В ответ Ведун повел себя странно. Выронил посох, чуть склонил набок голову и развел руками – словно бы просил за что-то прощения.

И в тот же миг земля под ногами знакомо задрожала – только это были не отдельные толчки, это была настоящая тряска, от которой попадали с траву и нападавшие, и оборонявшиеся. Воздух наполнился неистовым скрежетом, переходящим в рев. Тряска становилась невыносимой, встать на ноги просто не представлялось возможным.

В какой-то момент Книжнику показалось, что наступил конец света – или еще какая напасть, разламывающая к чертям собачьим саму Землю. Хватило лишь сил прокричать:

– Что ты наделал, Ведун?! Что ты наделал?!

В отличие от всех остальных, Ведун не упал. Он продолжал стоять в своей странной позе, и теперь становилось ясно, что его жест – вовсе не извиняющийся, как могло показаться на первый взгляд. Он медленно поднимал руки, словно в его ладонях было что-то неимоверно тяжелое.

И тогда Книжник с изумлением ощутил, что поднимается сам – вместе с землей под собой, вместе с деревьями, вместе со всем Хутором! Тряска внезапно пропала, по ощущениям подъем стал медленнее, но дикий скрежет никуда не делся. В лицо ударило чередой вспышек – и игольчатая стена вместе с наколотыми на нее трупами Саранчи провалилась куда-то в бездну – правда, Топора на этой стене уже не было видно.

Взгляду открылся фантастический вид на город – с высоты многоэтажного дома, на которой непостижимым образом оказался сейчас весь Хутор со своими домами и зелеными зарослями.

Заметно качнуло. Ощутив под собой какой-то неприятное движение, Книжник откатился в сторону и с изумлением увидел, как лопнул дерн и по земле пробежала глубокая трещина. Затем изрядный кусок почвы медленно пополз к краю пропасти – и сорвался вниз в облаке пыли.

Глянув через край уцелевшего дерна, семинарист изумленно ахнул. Под поверхностью почвы на глубине около метра тускло отсвечивал металл. Сам край пропасти был острой металлической гранью со странными металлическими же «пеньками», в которых угадывались основания огромных игл, некогда составлявших «игольчатую стену».

Пейзаж за этой гранью медленно поворачивался в сопровождении скрежета и до боли знакомых звуков электрических и гидравлических сервоприводов.

– С ума сойти! – с изумлением произнес он, вытаращившись на Ведуна. – Это же… Нет, не может быть…

Семинарист все уже понял. Даже не понял – прочувствовал всем своим существом, – но все еще не мог поверить собственным глазам и ощущениям.

– Я даже не знал, что они сохранились… «Мастодонт»!

От Последней Войны сохранилось много свидетельств, в том числе и «живых» – таких, как многочисленные биороботы, живущие, к примеру, по всей постъядерной Москве. Но еще большее число свидетельств просто сгинуло со временем. А многие превратились в легенды, в которых правда смешалась с вымыслом, как в сказках про драконов. Так произошло и с «Мастодонтом» – редким типом боевых машин, которых не видел никто из ныне живущих, но про которые Книжник еще в детстве слышал всякие небылицы. Более-менее достоверные сведения он услышал во время экскурсии в кремлевский Арсенал, но и тогда описание чудовищной боевой машины прошлого показалось ему сказкой. Самым крупным из встреченных им боевых биороботов был «Титан» – транспортная машина размером с пятиэтажку. Но этот был еще крупнее – особенно учитывая возможность подыматься ввысь на мощных, как опоры башенных кранов, конечностях.

Командно-штабной биоробот типа «Мастодонт» должен был прикрывать наступавшую группировку ударных биороботов в любых условиях боя. Он выдерживал прямое попадание любых типов боеприпасов, включая тактический ядерный заряд, – для этого имел в своем арсенале мощнейший генератор силового поля.

Основной задачей «Мастодонта» была огневая поддержка всех остальных типов биороботов и руководство боевыми действиями. Но главное – он служил мобильной защитой командования группировки – а командовали роботизированной группировкой НАТО офицеры из плоти и крови. Именно поэтому им требовалась защита столь высокого уровня, включая продвинутую волновую.

Но как же случилось, что огромный биоробот оказался погребенным в землю и ил на самом берегу Днепра, да еще и с целым «огородом» на «крыше»? Вряд ли на этот вопрос смогли бы ответить нынешние обитатели Хутора. Видимо, давно, еще в Последнюю Войну, обездвиженный вместе со всей подчиненной ему Железной Армадой, он замер на берегу – и медленно, под собственным весом погружался под землю, покрываясь грязью. Поскольку био так и не был отключен окончательно, а был всего лишь безвременно парализован, какие-то генерируемые им поля создали особый микроклимат, благоприятный для жизни. В условиях ядерной зимы и по ее окончании люди заметили эту особенность небольшого холма, на котором столь бурно развивалась растительность.

Наиболее сообразительные поселились в этом необычном месте, создав тот самый Хутор. Правда, перед этим нашли способ преодолеть странное игольчатое ограждение. Видимо, это были антенны генератора одного из защитных полей, только что отстреленные «Мастодонтом» – то ли из-за аварийного состояния, то еще по какой причине.

Так или иначе, повинуясь то ли воздействию Волны, то ли волевому приказу Ведуна, а скорее – и тому и другому одновременно, биомеханическая громада спустя двести лет, наконец, «встала с колен», заодно стряхнув с себя проклятую Саранчу. Этим громадная машина оказала немалую услугу защитникам Хутора, если не сказать – спасла им жизнь.

Правда, возникал вопрос, резонный для тех, кто едет на спине гигантского робота на высоте многоэтажного дома: что делать дальше? Сейчас они плыли над землей вместе с приличным земельным участком, но не было никаких гарантий, что неожиданно оживший робот не решит взбунтоваться, как все прочие, и не стряхнет с себя опостылевшее бремя.

– Три-Три! – заорал Книжник, вскакивая и несясь в сторону друзей, только начинавших приходить в себя после неожиданного «взлета».

Земля снова наклонилась и ушла у него из-под ног – гигантский робот продолжал топтаться на месте. Парень упал, снова вскочил, чуть ли не на четвереньках подбираясь к товарищам.

Пока Зигфрид добивал остатки прорвавшейся Саранчи, остальные оглядывались в недоумении и страхе – если не считать Тридцать Третьего: в силу специфических знаний кио сразу все понял и, встретив взгляд Книжника крикнул:

– Это феноменально! Ты видел?!

– Да уж феноменальнее некуда! – плюхаясь в траву рядом с ним, отозвался семинарист. – Слушай, Три-Три, а этот «Мастодонт» нас не сбросит?

– Не должен, – потряс головой кио. – Он же рассчитан на плавное горизонтальное движение, ведь внутри у него командный пункт. Кому ж захочется, чтоб укачало?

– Погоди! – остановил его Книжник. – Командный пункт, говоришь? Стало быть, этой махиной оттуда управлять можно?

– Думаю, да. Может быть, я даже разобрался бы с управлением.

– Так давай захватим эту колымагу! Кто тогда на нас сунется?!

Глаза у Тридцать Третьего загорелись. Рядом возник слышавший разговор Инженер, горячо воскликнувший:

– Это самая безумная и самая интересная идея в моей жизни! Правильно – давайте захватим этот бродячий огород!

– Захватить-то, конечно, можно, – с сомнением произнес Тридцать Третий. – Но как мы проникнем внутрь? Это ведь даже не бронепоезд – здесь сложная композитная броня, системы защиты…

– Дайте мне дверь – и я ее открою! – заявил Инженер.

– Черт… – пробормотал Книжник. – Где же ее искать, если она вообще есть? Тут ведь земли – за всю жизнь не перекопать, всюду дома, деревья, корни…

Он не успел договорить: из зарослей выскочила и бросилась к нему Марика. Повисла у него на шее, вцепившись, как в последнее спасение. Книжник поймал взгляд Тридцать Третьего, делавшего круглые глаза и указывавшего ими на девушку.

– Послушай, Марика… – пробормотал Книжник, обнимая подругу и не особо надеясь услышать нужный ответ. – Я тебя вот о чем спросить хотел…

– Да? – тихонько отозвалась девушка.

– Ты ведь знаешь, что у нас под ногами, под травой, под землей – металл?

– Конечно знаю. Все знают, что у Хутора дно есть.

– Хм, дно… А нет ли там, в этом… дне такого люка, двери или типа того?

– Как же нет? – чуть удивленно произнесла девушка. – А где же, по-твоему, у нас погреб?

– К-как, погреб? – изумился семинарист.

– А как же без погреба? Где же запасы хранить? А запасов у нас много – сам же видел. Это летом все растет, а зимой только на запасах прожить можно…

Друзья переглянусь. Кио довольно рассмеялся:

– Ей-богу, если мы научимся управлять «Мастодонтом» – мы же горы свернуть сможем! Даже не знаю, что мы тогда сотворить сможем!..

– Я знаю! – резко выкрикнул Назар. – Нужно помочь братьям, защищающим Крепость, – иначе Лавре придет конец!

– Твоей Лавре так или иначе придет конец, – раздался голос Зигфрида, и все обернулись к нему.

Воин приближался неровной походкой и, криво усмехаясь, разглядывал их. Развел руками, в одной из которых небрежно свисал окровавленный меч, произнес:

– Разве ты не видишь, что происходит? Гибель богов, конец всего сущего! Мы все умрем – и умрем очень скоро. Так не лучше ли умереть, как подобает воинам?

Словно иллюстрируя эти страшные слова, за спиной воина из мутного купола Волны ударили мощные ветвистые молнии. Вспышки раскатисто нагнал гром.

– Прекрати, Зигфрид! – дрогнувшим голосом потребовал Книжник. – Ты не должен так говорить!

– А то – что? – с неприятной усмешкой спросил Зигфрид, надвигаясь на него. – Хочешь остановить меня? Ну давай, попробуй.

Воин приближался, и в глазах сверкало настоящее безумие. В этот момент парень поверил, что друг действительно готов убить его. Книжнику стало страшно. Повинуясь какому-то бессмысленному порыву, он подобрал с залитой кровью травы тяжелую винтовку с широким зазубренным штыком.

Это он сделал зря, только раззадорив свихнувшегося воина.

– Хочешь драться – давай на равных! – Зигфрид отбросил меч и подхватил карабин с таким же кошмарным штыком, как у побледневшего Книжника. Только и с таким громоздким и неудобным оружием он обращался изящно и ловко – куда лучше Книжника.

– Прекратите! – высоким испуганным голосом крикнула Марика. – Немедленно прекратите!

Остальные попытались приблизиться, чтобы предотвратить драку, но Зигфрид проделал у всех перед носом такие пируэты, рассекая воздух штыком, что невольные зрители предпочли попятиться и наблюдать за исходом ситуации со стороны. Они даже кричали что-то, пытаясь прекратить этот безумный бой, но ни Книжник, ни тем более Зигфрид ничего не слышали, поглощенные этим необычным боем.

Странное дело, но, несмотря на явное превосходство, Зигфрид не прикончил его сразу. Видимо, решил дать другу фору, чтобы насладиться последним в жизни боем. Очень быстро Книжник освоился – и вот уже они дрались почти на равных, делая резкие выпады, орудуя прикладами, скрещивая стволы и действуя винтовками, как обыкновенными дубинами.

Они дрались на фоне медленно проползавшего то ли заката, то ли рассвета одного и того же кроваво-фиолетового оттенка. Это было настоящее безумие – два лучших друга сцепились в смертельной схватке, не имеющей ни причины, ни цели – кроме пустой, бессмысленной смерти.

– Остановитесь! – пророкотал властный голос, и не сразу все поняли, что это – Ведун.

– Разве вы не поняли, что вам дан единственный шанс? Последний шанс сохранить человечество – и другого может не быть? Двести лет назад ваши предки пытались уничтожить друг друга – и им это почти удалось. Они бились за иллюзорную власть над миром, за ресурсы, за идеи, в конце концов! А за что бьетесь вы?!

Книжник ощутил, как куда-то сошло это внезапное помутнение, – и он резко, с брезгливой злостью отбросил винтовку. Воспользовавшись этим, Зигфрид перехватил карабин – и точным движением упер острие штыка ему в район солнечного сплетения. Кожа ощутила острие, проткнувшее ткань куртки.

Зигфрид смотрел на него безумными глазами и улыбался.

– Ну что же – коли! – тихо, но с вызовом сказал Книжник. – Кто бы мог подумать, что наша дружба закончится именно так!

Книжник развел руки и, глядя в глаза друга, еще сильнее навалился на острие. Кольнуло. Вниз, по животу, побежала горячая липкая капля. Лицо Зигфрида дернулось, с него сползла идиотская улыбка. Глаза странно забегали, задрожали руки. Он вроде что-то вспоминал.

И вдруг лицо его исказилось ужасом – он будто лишь только увидел перед собой друга и в страхе отбросил в сторону карабин, глядя на собственные руки, словно впервые их видел.

– Что это было, провались я в ад?! – прохрипел он. – Что со мной?!

– С тобой уже все хорошо, – бледно улыбнулся Книжник, едва стоя на ватных от пережитого страха ногах.

– И что теперь? – прошептал воин.

– А теперь в погреб пойдем, – бодро сказал семинарист. Подмигнул растерянному другу. – Время осмотреть запасы!

* * *

Это было удивительно: зайти в покосившийся приземистый сарай, в каких обычно начинается спуск в обыкновенный погреб, начать спускаться по крутой деревянной лесенке – и вдруг оказаться в обширном и прохладном зале с металлическими стенками, почти скрытыми за рядами бочонков, кадок, ящиков и мешков. Погреб буквально ломился от всевозможных запасов.

Только это был вовсе не погреб.

– Это же вертолетный ангар! – воскликнул Тридцать Третий. – Как на кораблях! А там, наверху, наверное, вертолетная площадка была – на ней и расположился Хутор. Значит, здесь точно есть вход во внутренние помещения!

– Марика, можно мы ваши припасы потревожим? – с неожиданной вежливостью спросил Инженер.

Марика лишь пожала плечами:

– Это всего лишь погреб. Что вы тут найти думаете?

Но через несколько минут удивленно вскрикнула, когда после манипуляций Инженера целая стена бесшумно ушла в сторону. Шумно грохнулись в темноту полки с кадками.

Все обменялись победными взглядами. Все – кроме Крынки, на глазах которого рушился его привычный мир. Обычно веселый и заразительно жизнерадостный, теперь он выглядел потерянным и раздавленным.

Впрочем, он был жив – а это дорогого стоит, особенно в свете имевшихся обстоятельств.

– Ну что же, – сказал Инженер. – Добро пожаловать на борт!

– Надеюсь, на этот раз обойдется без сюрпризов, – произнес Книжник.

Никаких особых сюрпризов на борту «Мастодонта» не обнаружилось, если не считать двух скелетов в истлевшей натовской форме, навеки замерших перед широким пультом. Тридцать Третий активировал аварийное освещение, подсвечивающее тесные помещения зловещим красным светом. Поколдовав немного, он отчетливо щелкнул каким-то выключателем – и вдруг приземистая командная кабина осветилась мрачным, но довольно ярким свечением Волны – кио раздвинул броневые ставни, до этого закрывавшие обзор.

Никто не смог сдержать изумленного вздоха. Командная кабина находилась на высоте не менее тридцати метров над водами Днепра, подсвеченными ярким пожарищем.

Горела Крепость. Пока еще только с западного края, немного со стороны реки – но огонь неуклонно продвигался к храму. И в этом пламени со всех сторон к Лавре продвигались не знающие жалости штурмовые биороботы – взбунтовавшиеся Проклятые, шедшие мстить за свое проклятье.

– Гибель богов… – завороженно глядя на это, проговорил Зигфрид. Безумие покинуло его – но настроение Апокалипсиса не так-то просто отбросить, когда этот самый Апокалипсис происходит прямо у тебя на глазах.

– Смотрите, что это там?! – Марика указала вправо, где между далекими домами валил густой дым.

– Майдан полыхает, – тихо отозвался Степан. – Опять на нем жертвы приносят. Впрочем, самое для этого время…

– Не туда смотрите! – срывающимся голосом произнес Назар. – Мы должны помочь Лавре! Прямо сейчас, пока еще не поздно!

– Как же мы можем помочь? – спросил Инженер, поглядел на Тридцать Третьего. – На борту есть оружие? Можно его активировать?

– Я не знаю, – растерянно сказал Тридцать Третий. – Мы потратим на это слишком много времени. Да и как воевать с толпой роботов? Даже при всей нашей массе – они возьмут количеством и слаженными действиями.

– Три-Три, ты говорил, что здесь находится командный пункт, – сказал Книжник. – Может, отсюда можно управлять всей этой Железной Армадой?

– Можно попробовать! – оживился Тридцать Третий. – Если, конечно, системы уцелели.

– Пока ты ищешь, как управлять Армадой, надо действовать тем, что у нас есть! – гнул свое Назар. – Идти вперед – и отбрасывать врага массой! Этот робот – сам по себе оружие!

– Хорошо! – Тридцать Третий решительно смахнул с командного кресла древние кости, уселся и принялся осматриваться и стирать пыль с мертвых экранов.

– Я помогу! – заявил Инженер, занимая соседнее кресло. Обернулся к остальным: – Вы только местных заставьте вниз спуститься! А то в бой полезем – этот Хутор может смести к чертовой бабушке с вертолетной площадки!

– Я всех позову! – заявил Зигфрид, решительно направляясь к выходу.

– Я с тобой! – сказал Книжник, следуя за другом.

– И я! – вслед им крикнула Марика. – Маму, сестру отыщу!

Они быстро выбрались наверх, и Марика сразу же побежала вперед с криком: «Мамочка, ты где?»

Глядя на «кротовую нору», из которой они словно выбрались в другой мир, Книжник помотал головой, прогоняя навязчивое ощущение бредового сна. Зигфрид подтолкнул его в спину:

– Давай шустрее! Надо поторопиться, если не хотим опоздать к самому интересному.

«Самым интересным» для воина конечно же было предстоящее сражение с армадой взбунтовавшихся машин. Он не хотел быть наблюдателем – он хотел принимать решения, вести в бой. Зигфрид снова становился привычным Зигфридом – и это радовало Книжника. А ведь совсем недавно они готовы были убить друг друга! Когда-нибудь они еще посмеются над этим, но сейчас пока рано смеяться. Ведь даже оседлав гигантского робота, ты еще не оседлал собственную судьбу – за нее еще придется драться.

– Марика! – позвал Книжник. – Куда ты подевалась?

Он огляделся, отмечая, что даже будучи вырванным из земли «с корнями», Хутор почти не изменился – если только не смотреть назад, в сторону обрыва. Туда, откуда раздался сейчас этот голос, от которого сердце невольно сжималось и падало:

– Не эту девочку ищешь?

Резко обернувшись, Книжник задохнулся от странной смеси ненависти и страха. Перед ним стоял знакомый рыжий убийца, крепко обхвативший левой рукой Марику, в другой же сжимавший чудовищный топор, острой кромкой которого он водил перед наполненными ужасом глазами девушки.

– Это ты… Так ты не свалился вместе со всеми? – отрешенно проговорил Книжник. Он не представлял, что делать, чтобы не навредить девушке, и просто оцепенел от страха.

– Конечно свалился! – оскалился Топор. – А перед тобой мой святой дух стоит, который сейчас и перережет этой девочке горло!

Он высунул длинный синюшный язык и лизнул стонущую от ужаса и отвращения девушку в щеку, сообщив похабным голосом:

– Сладенькая! М-м!

– Чего ты хочешь? – прохрипел Книжник.

– Сейчас ты прикажешь своим поставить эту хреновину на землю, чтобы я мог спокойно сойти…

– Или чтобы сюда полезли твои серые друзья?

– Возможно! Но этого ты не узнаешь, если я сначала перережу горло этой милашке и сразу же прикончу тебя. А может, я сначала прикончу тебя, а потом уже ее? Я еще не решил. Но не позабавиться с такой крошкой было бы глупо, как полагаешь? Волна действует на меня возбуждающе!..

– А может, ты хочешь совсем другого? – из-за спины Книжника медленно вышел Зигфрид. – Может, ты хочешь мести?

Воин медленно и спокойно надвигался на Топора:

– Вот он я – весь, как есть!

Лицо рыжего бандита исказила ненависть, вздулись жилы на изуродованной шее. Застонала Марика, которую он придушил еще сильнее.

– Я вот смотрю – крепко ли тебе пришили голову? – Зигфрид продолжал раззадоривать негодяя. – А то я не люблю незаконченных дел – впервые в моей практике отрубленную башку нахлобучили на место. Вопрос – на то ли место?

– Хочешь драться? – процедил рыжий. – Заманчиво, черт возьми. Но только один на один!

– Обижаешь! – сказал Зигфрид, извлекая меч из ножен. – Когда это я тебя обманывал?

– Уболтал! – оскалился рыжий. – Есть такие настырные болваны, что сами выпрашивают смерть. Ты, гляжу, один из них!

Топор оттолкнул от себя Марику, и та упала, не устояв на ногах, чуть отползла, вскочила на ноги, снова упала – но ее уже подхватил Книжник и оттащил на безопасное расстояние.

Два старых врага остались один на один. Они медленно кружили на краю обрыва – Зигфрид с мечом в руке, рыжий – с боевым топором на мощной железной рукояти. Рыжий не упустил случая покрасоваться, ловко покрутив топором, рисуя замысловатые узоры и петли. Зигфрид не стал отвечать взаимностью. Он двигался, опустив меч, и внимательно наблюдал за противником.

Они сошлись внезапно и резко. Зигфрид был куда более ловким, но Топор выглядел сильнее и к тому же более свежим и быстрым, чем усталый вест. Сложно было судить, у кого из бойцов шансы на победу выше.

Бой шел практически на равных, пока рыжий бандит не сделал то, чего никак не ожидал ни Книжник, ни, похоже, сам Зигфрид: мощным и резким движением он метнул топор прямо в торс веста. При этом не преследовал цели убить его этим броском – зато заставил веста отпрыгнуть в сторону и на этом потерять драгоценную секунду, за которую Топор успел молниеносным движением сдернуть из-за спины ту самую пару дробовиков, которые, казалось, болтаются мертвым грузом.

В этот момент семинарист решил, было, что его другу пришел конец. Вслед за первыми двумя выстрелами и мгновенной, рывком, перезарядкой помпового затвора грянули еще два, потом еще и еще…

И с каждым выстрелом Зигфрид приближался на шаг, бешеными движениями меча отбивая тяжелые свинцовые пули. И когда стволы уже уперлись ему в грудь – он не стал даже пытаться отвести от себя смертельный свинец – он направил меч выше.

Книжник ждал новых выстрелов – но они не прозвучали. На лице Топора застыло удивление. Зигфрид посмотрел в глаза врагу и отчетливо произнес:

– Слышал я, что только дурак дважды наступает на грабли. Но каким упрямым идиотом надо быть, чтобы тебе дважды отрубили голову?

И тихонько ткнул пальцем в лоб под рыжей шевелюрой.

Рыжая голова легко соскочила с туловища, из которого обильно хлынула кровь, с глухим стуком упала, покатилась как мяч – и сорвалась «с обрыва» вниз. И только после это рухнуло наземь могучее тело.

* * *

Крепость держалась из последних сил.

С запада в укрепления вгрызались взбесившиеся боевые биороботы, и спасала только хитрая ячеистая структура укреплений. Хотя ясно было, что это ненадолго, – роботы не знали устали и дробили стены не только частично функционировавшим вооружением, но и собственной силой и массой.

Био были не одни в своем необъяснимом стремлении разрушить все, что противоречило их представлению об этом городе двухсотлетней давности. С востока, перехлестнув через реку, Крепость штурмовала Саранча. С высоты кабины «Мастодонта» были видны и плавсредства, с помощью которых водную гладь пересекали чудовищные боевые машины и осадные орудия, и ревущие от страха и злобы боевые муты. Для переправы использовались огромные надувные мешки, напрямую прикрепленные к боевой технике, и серая масса неотвратимо накатывалась на черные стены.

Уже били с «боевых колесниц» тяжелые орудия, их поддерживали штурмовые катапульты, швырявшие через стены огненные шары. Кое-где в Крепости начинались пожары, и сил оборонявшихся уже не хватало для борьбы с огнем и затыканием все новых и новых брешей.

– На куски рвут Крепость, стервятники! – голосом, полным боли, выкрикнул Назар. Принялся трясти Тридцать Третьего, уже разобравшего командный пульт «Мастодонта». – Сделай же что-нибудь!

Он метался по боевому посту, готовый броситься с высоты чудовищной боевой машины, – мешали лишь многослойные броневые стекла обзора.

– Потерпи немного, – бормотал Тридцать Третий. – Я же ищу сохранившиеся блоки… О, есть!

Пульт осветился тонкими бегающими огоньками, бледно засветился встроенный в пульт дисплей. Пальцы кио забегали по металлической клавиатуре, разгоняя потоки бледных символов, бегущих по экрану.

– Давай, милый! Вперед… – прошептал Тридцать Третий.

На миг все ощутили эффект невесомости – «Мастодонт» чуть присел, качнулся – и двинулся вперед. С него обильно ссыпалась потревоженная земля, но в этот момент никто не думал о судьбе маленького поселения наверху. Во все глаза они смотрели на приближающуюся Крепость и наседавших на нее врагов. Главари Бессмертной Стаи не сразу обратили внимание на приближение гигантского био, который для них был всего лишь частью пейзажа и стихийным союзником.

Но теперь эта громада перестала быть союзником абсолютному злу, творившемуся под ее мощными шагающими опорами. Огромная железная «нога» медленно поднялась из речной воды – и, походя опрокинув переправлявшуюся боевую машину, двинулась дальше – и врезалась в серую толпу Жнецов, разметав боевые порядки.

Саранча быстро среагировала, узрев, наконец, нового врага. Торопливо разворачивались орудия, «Мастодонт» стал вздрагивать от ударов снарядов. Силовые поля давно не работали, все удары громадный био принимал непосредственно на броню, впрочем, достаточно мощную, чтобы не бояться этих «укусов».

Еще удар – и еще одна «боевая колесница» Саранчи разлетелась в железные лохмотья. Через несколько минут серая масса отхлынула от стен, ощутив реальность угрозы.

Но торжествовать было рано. Словно почуяв инородное тело в своей среде, со всех сторон на «Мастодонта» набросились взбунтовавшиеся биороботы – и это стало действительно серьезной опасностью. Быстрые машины типа «кузнечика» обстреливали кабину из скорострельных пушек, целя прямо в бронестекло, – и кое-где уже побежали трещины, угрожая затянуть мутной паутиной всю поверхность и лишить обзора.

Но еще опаснее были попытки сбить тяжелую машину «с ног». Падение грозило «Мастодонту» несомненной гибелью. И если легким машинам это пока не удалось, то исход битвы могли решить тяжелые громады, что медленно, но верно приближались к ним со всех сторон.

– Ты видишь, что происходит, Три-Три? – подгонял друга Книжник. – Они же раздавят нас!

– Я вижу, вижу, – нервно отвечал кио, ковыряясь в разобранных электронных блоках. – Но не так-то просто активировать системы, спавшие двести лет…

Несколько утешало то обстоятельство, что давление на Крепость ослабло, и ее защитники получили время перегруппироваться и «зализать раны». Но вовсе не радовал вид того, как сжимается вокруг кольцо мощных ударных биороботов типа «Маунтин» и «Аконкагуа», суммарной массой превосходивших даже «Мастодонта».

Вот и Саранча, снова собрав силы, не спешила отходить далеко. Она теперь ждала в отдалении, ожидая исхода «битвы богов». И схватка началась.

Мощный удар сотряс «Мастодонта», бросив людей на металлический пол. Новый удар – и попадали те, кто успел подняться, вцепившись в панели пульта. Со всех стон за стеклом темными водопадами сыпалась земля, падали деревья и обломки домов.

Собратья-био напали на «старшего брата», почуяв в нем опасного врага.

– Три-Три, ну что же ты?! – кричал Книжник. – Они же сомнут нас!

Новый удар заставил огромную машину опасно накрениться – и всех, кроме вцепившихся в кресла Инженера и Тридцать Третьего, швырнуло в дальний угол командной кабины.

Чудовищное «избиение» продолжалось недолго. «Мастодонт» упал «на колени» – подломились опорные «ноги». Еще немного – и ударные роботы раздавят их окончательно, выведя из строя системы, на которые сделана главная ставка. Чуть позже добьют людей – а если не убьют сами, чуть позже с ними расправится Саранча.

Единственным чувством, наполнявшим души, стало отчаяние. Чуда не произошло…

– Есть! – сдавленно крикнул Тридцать Третий. – Взял!

– Что ты там взял?! – прорычал Инженер, пытавшийся вылезти из кресла, прижавшего его к пульту.

– Контроль взял! – уже увереннее сообщил кио. – Сейчас проверим…

Удары прекратились – нападавшие роботы неожиданно отступили. Через минуту удалось выпрямить и медленно поднять «Мастодонта» на прежнюю высоту.

– Я – наверх! – крикнул Книжник. – Хочу все увидеть своими глазами!

Он быстро вскарабкался по лестнице и выбрался на воздух, огляделся. Хутора больше не было. Была большая, грязная, с остатками земли, металлическая площадка. И отсюда открывался потрясающий вид на финал титанической битвы.

Саранча рассыпалась под натиском биороботов, теперь подчиненных командному центру «Мастодонта». Приструненные Проклятые оставили в покое стены Крепости и присоединялись к тотальной «зачистке местности» от отдельных групп серых Жнецов.

Ощущения победы не было, была чудовищная усталость, да еще жалость – жалко было разрушенного Хутора, ставшего символом разрушенных надежд. Бывшие обитатели поселения собрались вокруг Крынки маленькой группой, совершенно растерянные и не понимающие, что делать дальше.

Марика плакала у него на груди. Книжник утешал ее, как мог. Да только что тут скажешь?

– Ничего, – говорил парень. – Назар заберет вас в Крепость и в обиду не даст – мы обязательно договоримся об этом. В конце концов, мы победители – и Патриарх нам кое-чем обязан, верно?

Девушка посмотрела ему в глаза и улыбнулась сквозь слезы.

– Смотрите! – зычным голосом позвал Крынка, указывая вверх.

Небо заметно темнело. Прямо на глазах растворялось зловещее сияние, на небосводе явственно проступали звезды.

– Что это значит? – тихо спросил Книжник.

– Как это что? – так же тихо отозвалась Марика. – Волна прошла.

Эпилог

Бронепоезд стоял «под парами», ожидая отхода. Их снова ждала неизвестность, но путь уже не пугал, ведь нет ничего более умиротворяющего, чем дорога. Особенно – под прикрытием надежной брони.

Инженер помог подлатать потрепанные системы, откалибровать оружие. Кое-какое вооружение удалось установить с подбитых в результате боев биороботов. Что и говорить – команда сложилась отличная, жаль только, приходилось расставаться. Инженера звали с собой – но он наотрез отказался бросить своих людей, завод, а главное, мечту всей своей жизни – огромную белую птицу, которая только должна была взмыть в небо.

– Когда-нибудь я сам прилечу к вам! – смеялся он. – Только взлетную полосу подготовьте!

– Обязательно подготовим – только знать дай!

Они еще долго обсуждали возможность связи между далекими радиостанциями, даже обменялись радиочастотами. Книжник понимал, что реализовать эти планы можно будет только в Кремле, с согласия Князя, боярской Думы и Вече.

Но в Кремль еще нужно вернуться – а путь далек, тяжел и опасен.

Назар долго уговаривал новых друзей остаться. Защитники Печерской Крепости знали цену боевой дружбе и понимали вклад чужаков в общую победу. Гостеприимство киевлян не знало границ, и Книжник успел полюбить этих непохожих на них, но удивительно родственных по духу людей.

Однако друзья были непреклонны: их ждала родина.

– Мы обязательно вернемся, – говорил Книжник Назару. – Может, не мы сами, но наши люди, те, что протянут вам руки дружбы. Мы такие разные – но у нас еще больше общего. Только вместе мы сохраним и возродим человечество…

– Я обязательно вернусь, – говорил Книжник Марике и уже не был настолько уверен в собственных словах.

Между ними вспыхнуло чувство – яркое, жаркое, – такое обычно сгорает со скоростью спички. Но в их скудном мире каждая встреча – как драгоценность. Может, и вправду он однажды вернется в этот город, но это будет уже другой Книжник и другая Марика.

– Я обязательно вернусь, – закрыв глаза, говорил себе Книжник. И эти слова он обращал своей далекой родине, хмурым кремлевским стенам, почти забытым семинарским кельям. Она была так далека, его родная сторона, и путь предстоял тяжелый, но любое странствие обретает смысл, только когда возвращаешься домой.

Они должны вернуться – чтобы открыть своим людям глаза на этот огромный, удивительный и сложный мир.

Мрачный странник так и не принял приглашение Лавры, где успели отпустить ему все существующие и мнимые грехи, но и с «Драконом» ему было не по пути.

– Я привык быть один, и мне уже поздно меняться, – сказал этот странный человек, когда они прощались у брони «Дракона». – Моя роль в этой истории закончена, и я ухожу. Прощайте!

Он развернулся и побрел прочь. Что-то заставило Книжника крикнуть ему вслед:

– Только один вопрос напоследок! Ты ведь так и не признался, но может, все-таки скажешь мне твое настоящее имя? Ведун? Предсказатель?

Мрачный странник обернулся, помолчал, разглядывая Книжника. И произнес:

– Зови меня просто: Бука.

Примечания

1

Об этих событиях рассказывает роман В. Выставного «Кремль 2222. Севастополь».

2

Об этих событиях читайте в книге Владислава Выставного «Кремль 2222. Запад».

3

Об этих событиях рассказано в книге Владислава Выставного «Кремль 2222. Транспортное кольцо».

4

Об этом читайте в романе Владислава Выставного «Кремль 2222. Севастополь».

5

Об этом рассказано в книге Владислава Выставного «Кремль 2222. Транспортное кольцо».

Content

Владислав Выставной
Кремль 2222. Киев

Пролог

Глава 1 Поворот не туда

Глава 2 Город за рекой

Глава 3 Железная слобода

Глава 4 Незапланированные встречи

Глава 5 Лавра

Глава 6 Майдан спокойствия

Глава 7 Завод Антонова

Глава 8 Суд и бегство

Глава 9 Двойное похищение

Глава 10 Саранча

Глава 11 Бунт проклятых

Глава 12 Гибель богов

Эпилог

Примечания