Софи Кинселла

Шопоголик среди звезд

© Десятова М., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Посвящается Патрику Плонкингтону-Смайту, лучшему на свете банковскому управляющему

Дорогие читатели!

Надеюсь, новые приключения Бекки Брендон (урожденной Блумвуд) не оставили вас равнодушными. Однако на этом широкоформатная история не заканчивается – скоро мы узнаем, обретет ли Бекки свою голливудскую мечту. Как вы, думаю, догадались, продолжение следует, но не сомневайтесь, следующая книга уже на подходе.

Приятного чтения!

Софи Кинселла ☺

«КАННИНГЕМС»

Роузвуд-Центр, Запад 3-я ул., Лос-Анджелес, CA 90048

Дорогая миссис Брендон!

Благодарим за Ваше письмо. Мы рады, что недавний визит в наш магазин доставил Вам удовольствие.

К сожалению, не могу подсказать, действительно ли у прилавка «M.A.C.» во вторник была «Ума Турман в длинном темном парике». По этой же причине не могу «уточнить, какую помаду она покупала» и «всегда ли она такая милая в реальной жизни», а также передать ей привет от Вас, «потому что вдруг ей не с кем ходить по магазинам, и мы могли бы подружиться».

Желаю всего наилучшего в связи с предстоящим переездом в Лос-Анджелес. Однако на второй Ваш вопрос вынуждена сообщить, что мы не предоставляем ознакомительных скидок новоселам, «чтобы они почувствовали себя желанными гостями».

Благодарим за проявленный интерес.

Мэри Эглантин,

отдел по обслуживанию клиентов

СПА-САЛОН «ПУТЬ К СЕБЕ»

6540 Холлоуэй-Драйв, Западный Голливуд, CA 90069

Дорогая миссис Брендон!

Благодарим Вас за письмо – очень приятно, что посещение нашего салона пошло Вам на пользу.

К сожалению, не могу сообщить, действительно ли в первом ряду на занятии йогой была Гвинет Пэлтроу. Разделяю Вашу досаду, что «она все время торчала вверх тормашками». По вышеуказанной причине не могу «уточнить, как у нее получается идеальная стойка на голове» и «подкладывает ли она утяжелители в футболку», а также передать ей приглашение на органический чай с кексами из браунколя.

Мы рады, что Вам понравился наш магазин сувениров и оздоровительной продукции. На вторую Вашу просьбу спешу заверить, что при случайной встрече на улице ни словом не обмолвлюсь Вашему супругу о «закупке крохотной партии органического нижнего белья».

Благодарим за проявленный интерес.

Кайл Хейлинг,

куратор программы саморазвития (восточные практики)

«КРАСОТА ПО-ГОЛЛИВУДСКИ»

9500 Беверли-бульвар

Беверли-Хиллз, Лос-Анджелес, CA 90210

Дорогая миссис Брендон!

Благодарим за Ваше письмо.

К сожалению, не могу подтвердить, действительно ли у стенда «Ла Мер» была «Джулия Эндрюс в темных очках и головном шарфе».

По вышеуказанной причине не могу узнать у нее, «был ли капитан фон Трапп и в жизни таким же героем», извиниться от Вашего имени, «что накинулась на нее с песенкой про одинокого пастушка, – это от восторга», и пригласить «попеть как-нибудь хором за яблочным штруделем».

На второй Ваш вопрос вынуждена сообщить, что у нас нет традиции «приветственных вечеринок для новоселов Лос-Анджелеса и подарочных наборов» даже в виде зубного отбеливателя, «помогающего быстрее обжиться». Тем не менее желаю успеха в связи с предстоящим переездом в Лос-Анджелес.

Благодарим за проявленный интерес.

Салли Е. Сансанто,

консультант по обслуживанию клиентов

Глава 1

Так, спокойствие. Только спокойствие.

Я выберусь. Обязательно выберусь. Не вечно же мне здесь корчиться без надежды на освобождение… Да?

Без паники, взглянем на ситуацию со стороны. Ребра сдавило так, что не вздохнуть, левая рука завернута за спину. Да уж, разработчики этой «фиксирующей ткани» свое дело знали. Правая рука тоже торчит под нелепым углом. Стоит шевельнуться, и «фиксатор» больно впивается в запястья. Я пропала. Я бессильна. В зеркале отражается пепельно-бледное лицо. В широко распахнутых глазах отчаянье, кисти стянуты черными блестящими петлями. Кажется, какая-то из них – бретелька. А вот эта сетчатая вставка где должна быть, на талии?

Боже. И зачем я только попросила сорок второй?

– Как у вас дела? – раздается из-за шторки голос Минди, продавца-консультанта, и я вздрагиваю от неожиданности. Минди высокая, поджарая, с сухими мускулистыми бедрами – между ляжками расстояние не меньше ладони. Небось, ежедневно взбегает на какую-нибудь гору, а про «Кит-Кат» и вовсе не слышала.

Она уже трижды интересовалась, как у меня дела, и каждый раз я взвизгивала: «Все хорошо, спасибо!» Но долго я так не продержусь. Я уже десять минут сражаюсь с этим утягивающим спортивным комбинезоном, скоро придется ее впустить.

– Удивительная ткань, правда? – нахваливает Минди. – Втрое туже обычного спандекса. Сразу целый размер теряешь.

Точно, а вместе с ним и половину объема легких.

– С бретелями разобрались? – беспокоится Минди. – Помочь вам отрегулировать?

Помочь? То есть впустить ее в примерочную? Демонстрировать свой целлюлит высокой, загорелой, спортивной калифорнийке?

– Нет-нет, все в порядке, спасибо! – верещу я сдавленным фальцетом.

– Может быть, помочь снять? Нашим покупателям бывает трудно с непривычки.

Перед глазами встает жуткая картина: я мертвой хваткой цепляюсь за прилавок, Минди, пыхтя и обливаясь потом, стаскивает с меня тугой комбинезон, думая про себя: «А я еще не верила, что все британки – коровы!»

Ни за что! Ни за какие миллионы. Выход только один. Придется купить комбинезон. Сколько бы он ни стоил.

Титаническим усилием я вскидываю обе бретели на плечи. Так, уже лучше. Теперь я похожа на курицу, перетянутую черной лайкрой вместо бечевки, но хотя бы руками можно пошевелить. Доберусь до гостиницы, срежу эту штуку с себя маникюрными ножницами и выкину в уличный контейнер, чтобы Люк не нашел и не приставал с дурацкими вопросами типа «А что это?» или «Ты знала, что размер не твой, и все равно купила?»

Между прочим, это по его милости я оказалась в примерочной лос-анджелесского спортивного магазина. Мы переезжаем в Лос-Анджелес из-за его работы, поэтому в данный момент все силы брошены на поиски жилья. Наша цель – недвижимость. Дома. Сады. Договоры аренды. Ни на что другое времени нет. На Родео-драйв я заскочила на секундочку между просмотрами.

Ладно, вру. Я поехала на Родео-драйв вместо просмотра. Но это вынужденная необходимость. Мне действительно срочно необходима спортивная экипировка – потому что завтра я участвую в забеге. В настоящем забеге! Я!

Подхватив одежду и сумку, я на негнущихся ногах выхожу из кабинки и натыкаюсь на Минди.

– Ого! – Ее восторженный тон плохо вяжется с шокированным взглядом. – Смотритесь… – Она закашливается. – Превосходно. Нигде… не жмет?

– Нет, все замечательно, – натужно улыбаюсь я. – Беру!

– Хорошо, – потрясенно выговаривает Минди. – Но мне нужно просканировать…

– Я так и пойду, – бросаю я небрежно. – Зачем переодеваться десять раз? Сложите мои вещи в пакет?

– Конечно. Точно не хотите примерить сорок четвертый? – после долгой паузы все же уточняет Минди.

– Нет! Сорок второй в самый раз! Очень удобно!

– Прекрасно, – помолчав, кивает Минди. – С вас восемьдесят три доллара. – Она сканирует штрих-код на этикетке, болтающейся у меня на шее, и я тянусь за кредиткой. – Так вы спортсменка, значит?

– Завтра бегу Десятимильный марафон.

– Ничего себе! – Она округляет глаза, а я скромно опускаю ресницы. Десятимильный марафон – это вам не просто забег. Это всем забегам забег. Проводится в Лос-Анджелесе ежегодно, в нем участвуют десятки звезд первой величины, и его даже показывают по каналу «Е!» И я в нем участвую!

– Как вам удалось туда попасть? – с завистью спрашивает Минди. – Я каждый год заявку подаю, и все мимо.

– Ну… – Я выдерживаю паузу. – Я в команде Сейдж Сеймур.

– Ого! – У Минди отваливается челюсть, а я раздуваюсь от гордости.

Чистая правда – я, Бекки Брендон (урожденная Блумвуд), бегу марафон в команде ярчайшей кинозвезды! Перед забегом вместе будем разминаться! У нас будут одинаковые бейсболки! Про нас напишут в «Ю-Эс уикли»!

– Вы ведь британка? – возвращает меня в действительность Минди.

– Да, но переезжаю в Лос-Анджелес. Мы с моим мужем Люком как раз подыскиваем дом. У него собственное пиар-агентство, и Сейдж Сеймур – его клиентка, – хвастаюсь я.

Глаза Минди с каждым уточнением округляются все больше.

– Значит, вы с Сейдж Сеймур подруги?

Я тереблю сумочку, не торопясь с ответом. По правде сказать, несмотря на все мои мечты, подругами нас с Сейдж Сеймур не назовешь. А если совсем начистоту, мы с ней и не встречались пока. И это просто безобразие! Люк с ней уже сто лет работает, я прилетала в Лос-Анджелес на собеседование, теперь я снова здесь, подыскиваю жилье для нас и детский сад для Минни… И где, спрашивается, Сейдж?

Когда Люк заполучил Сейдж в клиентки и наметил переезд в Голливуд, я думала, мы будем с ней видеться каждый день. Валяться в сочетающихся между собой солнечных очках на шезлонге у ее розового бассейна и вместе ходить на маникюры-педикюры. А на самом деле даже Люк ее лично почти не видит, у него круглые сутки заседания с ее менеджерами-агентами-продюсерами. Говорит, что вникает в тонкости кинобизнеса (которых там море). Это все понятно, ведь раньше он консультировал только финансовые компании и огромные конгломераты. Но зачем так открыто демонстрировать безразличие? Когда на днях я слегка приуныла, он сказал: «Господи, Бекки, мы же не для того перебираемся за океан, чтобы знакомиться со звездами». Да еще таким тоном, будто не «со звездами», а «с дождевыми червями».

У нас с Люком почти полное взаимопонимание, именно поэтому мы живем душа в душу. Есть лишь парочка малюсеньких разногласий.

1. Каталоги. (Это не «мусор». Они нужны. Мало ли когда срочно понадобится персонализированная грифельная доска на кухню с очаровательным ведерком для мела. И потом, я их читаю на ночь.)

2. Туфли. (И вовсе не глупость хранить всю обувь в «родных» коробках. Когда-нибудь она снова войдет в моду и достанется Минни. А Люк пусть чаще смотрит под ноги.)

3. Элинор, его мать. (Долгая, очень долгая история).

4. Звезды.

В конце концов, мы в Лос-Анджелесе. Тут кругом сплошные звезды. Это местное природное явление. В Лос-Анджелес приезжают ради звезд, как на Шри-Ланку – ради слонов.

Но Люк и глазом не моргнул при виде Тома Хэнкса в вестибюле «Беверли-Уилшир». И бровью не повел на Холли Берри (ну вылитая ведь Холли Берри), сидевшую через три столика от нас в «Айви». И даже голову не повернул на идущую по противоположному тротуару Риз Уизерспун (стопроцентно Риз Уизерспун, волосы один в один того же оттенка).

А про Сейдж он отзывается как про любую другую подопечную. Какую-нибудь компанию «Форленд инвестментс». Якобы это она в нем и ценит – нежелание участвовать во всеобщем цирке. Мне же Люк заявляет, что я слишком много значения придаю голливудской мишуре. Вот тут он неправ. Почему это много? В самый раз.

Хотя в глубине души на Сейдж я тоже слегка обижена. Да, лично мы с ней не знакомы, но по телефону-то общались, когда она помогала с подготовкой вечеринки-сюрприза для Люка. (Правда, теперь у нее другой номер телефона, который Люк мне не говорит.) Могла бы уже как-то выйти на связь или пригласить меня в гости с ночевкой, например…

Ну да ладно, завтра, наконец, все устроится. Не хочу хвастать, но на Десятимильный забег я попала исключительно благодаря своей молниеносной реакции. Вчера случайно глянула через плечо Люка в его ноутбук, и тут как раз пришла общая рассылка от Арана – менеджера Сейдж. С заголовком: «Кто не успел, тот опоздал».

«Дорогие друзья!

В команде Десятимильного забега образовалось свободное место – один из бегунов выбывает из-за травмы. Есть желающие поучаствовать и поддержать Сейдж?»

Я даже опомниться не успела, как пальцы сами нажали «Ответить» и отбарабанили: «Да-да-да! С удовольствием побегу вместе с Сейдж! С наилучшими пожеланиями, Бекки Брендон».

Ну да, может быть, имело смысл сначала посоветоваться с Люком. Но ведь «кто не успел, тот опоздал». Какие тут совещания?

Оторопевший Люк только и выдохнул: «С ума сошла?» А потом завел обычную песню: да это настоящий марафон для настоящих спортсменов, да где я найду спонсора, да у меня даже кроссовок беговых, наверное, не водится. Нет бы поддержать…

Хотя насчет кроссовок он вообще-то прав.

– А вы тоже в кинобизнесе? – интересуется Минди, отдавая мне чек.

– Нет, я персональный закупщик.

– О, вот как? А в каком магазине?

– Ну… в «Далавеар».

– Да? – озадаченно хмурит лоб Минди. – Это который для…

– Пожилых. Именно, – вскидываю я подбородок. – Замечательный магазин. Интереснейший ассортимент. Жду не дождусь, когда смогу приступить!

Я действительно настраиваюсь на лучшее, хоть магазин вовсе не предел моих мечтаний. «Далавеар» продает «комфортную одежду» для дам, ценящих «удобство превыше стиля». (В буклетах прямо так и написано. Надо будет уговорить их поменять формулировку на «удобство не меньше стиля».) На собеседовании мне битый час твердили про эластичные пояса и ноские ткани – и ни слова о последних модных тенденциях! Точнее, вообще о модных тенденциях.

Если честно, вакансий персонального закупщика в Лос-Анджелесе для новоприбывшей британки не то чтобы пруд пруди. Особенно для британки, которая, возможно, здесь всего на три месяца. В «Далавеар» вакансия образовалась благодаря ушедшей в декрет сотруднице, а я показала класс на собеседовании (ну да, сам себя не похвалишь…). Таких дифирамбов напела «многофункциональным платьям-рубахам в цветочек», что чуть себе такое не купила.

– Давайте я еще кроссовки посмотрю? Не в этом же мне бежать! – киваю я, хихикнув, на свои с каблуком-рюмочкой.

(Между прочим, я как-то раз настоящую гору покорила примерно в таких же. Правда, Люк, когда я вчера сослалась на тот случай в подтверждение своей спортивной подготовки, вздрогнул и сказал, что стер его из памяти.)

– Конечно, – кивает Минди. – Это вам в наш инвентарный отдел, «Рывок!», через дорогу. Там у нас вся обувь, тренажеры, пульсометры… А вы в Британии проходили биомеханическое обследование?

Я моргаю. Био-что?

– Попросите консультантов в том отделе, они все сделают. – Минди вручает мне фирменный пакет с моей одеждой. – Хотя вы, наверное, в превосходной форме. Я занималась у тренера Сейдж Сеймур. Она просто зверь! И про спецподготовку наслышана. Вы тоже ездили на сборы в Аризону?

Мне становится не по себе. Тренер-зверь? Спецподготовка? Но нет, я не собираюсь опускать руки. Что, я какой-то марафон не пробегу, пусть даже и в Лос-Анджелесе?

– Нет, на сборы не ездила, – признаюсь я. – Но у меня своя собственная… индивидуальная… кардио…

Все будет хорошо. Подумаешь, марафон. Бежишь себе и бежишь.

Я выхожу обратно на Родео-драйв, и на теплом весеннем воздухе у меня словно крылья вырастают. Мне понравится в Лос-Анджелесе, иначе быть не может. Он в точности такой, как о нем рассказывали. Море солнца, белоснежные зубы, особняки, словно декорации для съемок. Я уже несколько домов успела посмотреть, и в каждом был бассейн. Бассейн тут, кажется, такая же бытовая вещь, как у нас холодильник.

Улица просто воплощение гламура. Кругом сияющие витрины дорогих магазинов, аккуратные пальмы и ряды шикарных автомобилей. Автомобили здесь – это нечто! Все разъезжают в ярких кабриолетах с опущенной крышей, такие расслабленные, открытые – хоть сейчас подходи к ним на светофоре и завязывай разговор. Совсем не похоже на Британию, где все вечно закупорятся в салоне и проклинают дождь.

Солнце бликует на витринах, темных очках и дорогих часах. Рядом с «Дольче и Габбана» женщина грузит в машину целую гору фирменных пакетов – вылитая Джулия Робертс, только волосы светлее. И ростом пониже. А в остальном точь-в-точь Джулия Робертс! На Родео-драйв!

Я подбираюсь поближе в надежде подсмотреть логотипы на пакетах, но тут звонит телефон. На экране высвечивается: «Гейл». Гейл – моя будущая начальница в «Далавеар», и завтра утром у нас встреча.

– Здравствуйте, Гейл! – бодрым деловым тоном отвечаю я. – Получили мое сообщение? На завтра все в силе?

– Здравствуйте, Ребекка! Да, все как договаривались… – Она мнется. – Единственная неувязка – у нас до сих пор нет ваших рекомендаций от Дэнни Ковитца.

– Да, точно.

Черт. Дэнни – один из моих лучших друзей и довольно известный дизайнер. Он обещал дать мне рекомендацию для «Далавеар», только вот никак не соберется. Вчера я напомнила ему эсэмэской, он поклялся отправить все в течение часа. Неужели опять забыл? Поверить не могу.

Хотя нет, какое там! Охотно верю.

– Я ему позвоню. Простите за накладку.

Конечно, не надо было в принципе просить у Дэнни никаких рекомендаций. Но ведь как круто смотрелась в резюме фамилия известного дизайнера! И, по-моему, помогло. На собеседовании меня только о нем и спрашивали.

– Ребекка… – осторожно уточняет Гейл. – Вы действительно знакомы с мистером Ковитцем? Лично?

Считает, я все выдумала?

– Разумеется, лично! Не беспокойтесь, рекомендация будет. И еще раз простите за задержку. До завтра!

Я отключаюсь и через моментальный набор звоню Дэнни, стараясь держать себя в руках. Ругаться на него бесполезно, получишь только отговорки и жалобы на жизнь.

– Боже мой, Бекки! – с места в карьер начинает Дэнни, будто мы прервали разговор секунду назад. – Ты не представляешь, сколько всего нужно тащить в экспедицию. Вот, например, сублимированная лазанья – я даже не знал, что такое бывает. А еще у меня есть прелестнейший мини-чайник, тебе тоже пригодится.

Дэнни сейчас еще рассеяннее, чем обычно. Он готовится к какой-то благотворительной экспедиции через Гренландский ледяной щит с участием знаменитостей. Все знакомые в один голос твердят, что он сошел с ума, однако Дэнни настроен решительно. Уверяет, что его цель – отдача долга и преодоление себя, но мы-то прекрасно знаем, что все дело в Деймоне, солисте «Бойз Эбаут», который тоже участвует.

Только я лично не представляю, как крутить романы в гренландской экспедиции. Как там целоваться, например? Губы же, наверное, смерзнутся? Хотя эскимосы как-то справляются…

– Дэнни, – начинаю я строго, усилием воли прогоняя мысленную картинку, на которой отчаянно машут руками двое скованных поцелуем молодоженов-эскимосов. – Дэнни, что там с моими рекомендациями?

– Да-да, – без малейшего смущения отвечает Дэнни. – Уже пишу. Сколько пар термобелья мне взять?

– Ничего ты не пишешь! Ты еще вчера обещал прислать! Завтра у меня встреча, а в магазине уже не верят, что я вообще с тобой знакома!

– Как это не знакома, когда знакома, – снисходительно втолковывает мне Дэнни.

– А они вот не в курсе. Это мой единственный шанс устроиться в Лос-Анджелесе на работу, мне нужна рекомендация. Дэнни, если не можешь, скажи сразу, я кого-нибудь другого попрошу.

– Другого? – Только Дэнни умеет смертельно обижаться, когда сам неправ. – Это еще зачем?

– Затем, что от него, может, будет толк, – терпеливо объясняю я. – Тебе нужно всего-навсего отправить коротенькое письмецо. Если хочешь, продиктую: «Дорогая Гейл, рекомендую вам Ребекку Брендон в качестве персонального закупщика. Подпись, Дэнни Ковитц». – В трубке тишина. Неужели записывает? – Понятно? Записал?

– Еще не хватало! – возмущается Дэнни. – Никудышная рекомендация. Думаешь, мне больше про тебя сказать нечего?

– Ну…

– Рекомендация – это не отписка. Я в них душу вкладываю. Рекомендация – это произведение искусства.

– Но…

– Нужна рекомендация – приеду и лично тебя порекомендую.

– В каком смысле?

– Отделываться тремя предложениями по электронной почте не мой стиль. Я лечу в Лос-Анджелес.

– Ради рекомендации? – Меня разбирает смех. – Ты где сейчас, в Нью-Йорке?

С тех пор, как Дэнни стал крутым дизайнером, отловить его невозможно. Только в этом году он открыл три новых демонстрационных зала, в том числе один в Беверли-Центр, здесь, в Лос-Анджелесе. Казалось бы, теперь не до разъездов, однако Дэнни все равно постоянно куда-то срывается на разведку или в «творческий поиск» (то есть на отдых).

– В Сан-Франциско. Я в любом случае собирался прилететь. Мне нужен солнцезащитный крем. Я всегда покупаю его в Лос-Анджелесе. Перешли мне адрес, я приду.

– Но…

– Как раз кстати! Поможешь мне придумать кличку для хаски. Каждому полагается спонсировать по одной собаке, хотя я мог бы взять на себя целую упряжку. Нет, правда, эта экспедиция перевернет всю мою жизнь…

Раз Дэнни начал про поворотные моменты, его уже не остановишь. Дам ему на Гренландию минут двадцать. Или двадцать пять. А потом пойду за кроссовками.

Глава 2

Все, теперь у меня самые крутые кроссовки на свете! Серебристые с оранжевыми полосками, с гелевыми подушечками, с сетчатыми вставками – весь день бы в них ходила.

Этот спортивный магазин – просто нечто! Сюда нельзя на минутку заскочить за кедами – надеть, потоптаться, сказать: «Беру» и по пути к кассе прихватить шесть пар спортивных носков, раз уж на них скидка. Нет и нет. Тут все по науке. Сперва тест на беговой дорожке, тебя записывают на видео, определяют особенности работы стопы и подбирают идеальную пару обуви под твои спортивные нужды.

Почему в «Джимми Чу» до такого не додумались? Поставили бы небольшой подиум – вышагиваешь туда-сюда под хитовую музыку (и может быть, даже в свете стробоскопов), тебя снимают на видео, а потом консультант говорит: «Ваша непревзойденная модельная походка требует черно-белых шпилек». А видео ты забираешь домой и показываешь друзьям. Подкину «Джимми Чу» эту идею в следующий раз.

– Вот про этот пульсометр я говорил… – Консультант по имени Кай возвращается с резиново-металлическим браслетом. – Последняя модель, только-только привезли, на руке совершенно незаметен. Как он вам?

– Здорово! – Я в восторге надеваю браслет.

Кай предложил мне принять участие в потребительском тестировании нового пульсометра, и я согласилась – почему бы и нет? Единственная заминка вышла, когда он спросил, какой пульсометр у меня сейчас, и я, не желая признаваться, что никакого, выпалила: «Керв» (и только потом сообразила, что так называется новый «Блэкберри» Люка).

– Принести еще кокосовой воды?

Кокосовой воды! Как это по-калифорнийски! Здесь все такое калифорнийское. И сам Кай мускулистый, загорелый, в меру небритый, а глаза у него ярко-бирюзовые (наверняка линзы) – вылитый Джаред Лето. Небось явился к пластическому хирургу с вырванной страницей из «Ю-Эс уикли» и сказал: «Мне, пожалуйста, вот так же».

Он уже успел ненароком ввернуть, что 1) участвовал в съемках для «Спортс иллюстрейтед», 2) пишет сценарий про консультанта спортивного магазина, который становится кинозвездой, 3) три года подряд побеждал в конкурсе «Мистер грудные мышцы Огайо», и теперь его грудные мышцы застрахованы особо. Меня он чуть ли не с порога спросил, отношусь ли я к киноиндустрии, и услышав, что нет, зато мой муж – да, вручил мне визитку. «Его может заинтересовать мое предложение». Представив, как Люк обсуждает с Каем грудные мышцы за деловым обедом, я поперхнулась кокосовой водой.

– Поднимайтесь вот сюда, – Кай подводит меня к беговой дорожке. – Я буду следить за уровнем пульса и варьировать аэробную нагрузку. А вы просто подстраивайтесь под темп.

– Отлично!

Я ступаю на резиновое полотно, и тут два консультанта выкатывают в зал длинную стойку со спортивной одеждой. Ого! Какая прелесть – все оттенки сиреневого с серым, с абстрактными логотипами, и крой нетривиальный…

– Что это? – интересуюсь я у Кая. Дорожка приходит в движение.

– А, – безразлично хмыкает он. – Это из ликвидационного отдела спортивной моды.

Ликвидационный отдел? Спортивной моды? Мне никто не говорил про ликвидационный отдел! Почему никто ни словом не обмолвился про ликвидационный отдел?

– Странно! – Кай в недоумении смотрит на дисплей. – У вас только что обозначился резкий скачок пульса, хотя мы еще даже нагрузку не увеличивали. Ну да ладно, – пожимает он плечами. – Поехали!

Дорожка ускоряется, и я автоматически прибавляю шаг. Но все мои мысли занимает стойка с одеждой, на которой консультант развешивает ярлыки с цифрами скидок! Заметив «90 %», я выворачиваю шею, пытаясь разглядеть, на что такая уценка. Футболка? Мини-платье? Или…

Боже, какой кардиган! У меня перехватывает дыхание. Потрясающе! Удлиненный, похоже, что из кашемира, серый, с огромной кислотно-розовой «молнией» спереди и на спине. Просто чудо!

– Так, теперь отдохнем… – Кай не сводит глаз с дисплея. – Пока просто отлично.

Дорожка замедляется, но мне сейчас не до нее. Я чувствую нарастающую панику. Две заглянувшие в магазин девушки кидаются прямиком к стойке. С восторженными возгласами они снимают одну вещь за другой и не глядя бросают в корзину. Сейчас всю стойку обчистят! Глазам не верю! В десяти шагах от меня проходит распродажа века, а я торчу на дурацкой дорожке. Ладно, лишь бы кардиган не замечали. «Не смотрите на кардиган!» – внушаю я девчонкам.

– Хм, очень странно. – Кай снова недоуменно морщит лоб. – Давайте пока прервемся.

– Да и мне уже пора. – Я, едва дыша, подхватываю сумку и корзинку. – Спасибо! Если мне понадобится пульсометр, обязательно возьму этот, но сейчас боюсь опоздать…

– Ребекка, у вас, случаем, нет аритмии? Нарушения сердечного ритма?

– Нет. – Я замираю на полпути. – А что? На дисплее что-то страшное?

Шутит? Нет. Лицо серьезное. Я цепенею от страха. Что там такое? Боже, я попаду в раздел здоровья «Дейли мейл». Редкое сердечное заболевание диагностировано во время простейшего кардиотеста в спортивном магазине. «Шопинг спас мне жизнь», – заявляет Ребекка Брендон.

– Ваше сердцебиение дает нетипичную картину. Учащается в самые неожиданные моменты. В последний раз во время передышки.

– Да? – тревожусь я. – Это плохо?

– Не обязательно. Зависит от многих факторов. От общего состояния сердца, от кардиоподготовки…

Я тем временем невольно снова скашиваю глаза на стойку, где – о ужас! – одна из девчонок как раз хватает мой кардиган. Нет! Нет-нет-нет! Положи на место!

– Вот, снова! – Кай, оживившись, тычет в экран. – Видите, как подскочил пульс?

Я смотрю на Кая, на дисплей, на кардиган с кислотно-розовой «молнией»… Куски головоломки встают на место. Боже, так вот почему…

Какой конфуз. Глупое сердце. Я заливаюсь краской и поспешно отворачиваюсь от Кая.

– Да уж! – спешу я замять тему. – Даже не представляю, с чего это вдруг. Просто загадка. Сердечные тайны, ха-ха.

– А-а, вот оно что. – В глазах Кая загорается понимание. – Да-да, осознал. Уже сталкивался, было дело.

– С чем сталкивались?

– Ну… – сверкает он белоснежной улыбкой. – Вы чувствуете физическое влечение ко мне, так ведь? Не смущайтесь, это нормально. Хотя в итоге мне пришлось завязать с личным тренерством. Клиентки… как бы выразиться… теряли голову. – Он самодовольно косится на зеркало. – Вы просто не смогли с собой совладать. Угадал?

– Не совсем, – отвечаю я честно.

– Ребекка, – вздыхает Кай. – Я понимаю, вам неловко признаваться, но, поверьте, вы не первая на меня западаете…

– Я не на вас запала, – объясняю я. – А на кардиган.

– На кардиган? – Кай в недоумении оттягивает футболку на животе. – Это ведь не кардиган.

– Знаю. Кардиган вон там. На распродаже, – показываю я. – Я смотрела на него, не на вас. Вот, сами убедитесь!

Воспользовавшись возможностью, я лечу к стойке и хватаю кардиган, который девчонки, слава богу, повесили обратно. Он мягчайший, а «молния» – просто изумительная, и скидка – целых семьдесят процентов! Наверняка пульс опять скакнул до небес при одной мысли, что я держу это сокровище в руках.

– Ну разве не чудо? Разве не прелесть? То есть вы тоже, конечно, симпатичный, – спешу я исправить бестактность. – Не будь кардигана, я обязательно обратила бы на вас внимание.

Повисает тишина. Кай слегка ошарашен. Даже бирюзовые глаза словно тускнеют.

– Вы обратили бы на меня внимание, не будь тут кофты? – наконец выговаривает он.

– Ну да, конечно. И даже, возможно, потеряла бы голову, как те клиентки. Разве что вам досталось бы в соперники еще какое-нибудь сокровище, например, костюм «Шанель» со скидкой в девяносто девять процентов. Этого, наверное, ни одному мужчине не затмить, – смеюсь я, но лицо Кая вытягивается.

– С одеждой мне еще конкурировать не доводилось, – говорит он как будто про себя. – Вещи…

Былая непринужденность и веселье постепенно улетучиваются. Наверное, пора расплатиться за кроссовки и убираться.

– Спасибо за кардиотест! – бодро благодарю я, снимая браслет. – И берегите грудные мышцы!

Нет, правда! Ну и самовлюбленный этот Кай… Да, у него потрясающие бирюзовые глаза и божественная фигура, но кислотно-розовой «молнии» у него нет. Мало ли у кого потрясающие голубые глаза! А кардиган с крутейшей огромной «молнией» – один-единственный. И если Кай воображает, что до сих пор ни разу не соперничал с вещами, то все его девушки ему врали. У любой женщины может в разгар секса мелькнуть мысль о туфлях. Известный факт.

Ладно, ну его, этого Кая. Зато у меня теперь самые лучшие, самые скоростные в мире кроссовки. И ничего, что они стоили жутких четыреста долларов, – будем считать это инвестицией в мою карьеру. В саморазвитие.

– Я вам их упакую, – говорит кассир, и я рассеянно киваю. Мысленно я уже на стартовой линии рядом с Сейдж, которая хвалит со знанием дела: «Крутые кроссовки!» А я отвечаю с беззаботной улыбкой: «Спасибо». А Сейдж мне: «И почему Люк до сих пор молчал, что ты спортсменка?» А я: «Еще какая! Обожаю бег». (Пока нет, если честно, но обязательно полюблю. Как только побегу, выброс эндорфинов мгновенно вызовет привыкание и зависимость.) А Сейдж: «Так давай тренироваться вместе! Каждое утро!» А я, небрежно: «Конечно». А Сейдж: «Я обычно бегаю с подругами, но вы с ними легко сойдетесь. Ну там Кейт Хадсон, Дрю Бэрримор, Камерон Диас и…»

– Картой или наличными, мэм?

Очнувшись, я моргаю и лезу за картой.

– Да, вот. Картой.

– А флягу уже выбрали?

– Что?

– Фляга дается в подарок к каждой паре обуви, – поясняет кассир, показывая на плакат у кассы.

Ух ты, эти кроссовки с каждой минутой все выгоднее.

– Сейчас посмотрю, спасибо!

Просияв, я направляюсь к стенду с флягами. Хипповую флягу Сейдж, наверное, тоже оценит. Их тут целый стеллаж – хромированные, матово-черные и силиконовые всех цветов радуги. Взгляд скользит выше и натыкается на подпись «лимитированная коллекция». Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть рисунок, но эти фляги совсем высоко, на пятой полке. Ну кто так делает? Кто ставит лимитированные коллекции на пятую полку?

Я подтаскиваю к стеллажу стоящую неподалеку стремянку. Вот теперь фляги видны во всей красе, и они совершенно потрясающие – с изумительными ретропринтами. Выбрать невозможно, глаза разбегаются, но в конце концов я останавливаюсь на трех – в красную полоску, с янтарными завитками и в черно-белый цветочек. Одна будет бесплатно, а за остальные две заплачу – будут сувениры для Минни и Сьюз.

Осторожно поставив три фляги на верхнюю ступень стремянки, я обвожу глазами зал. Отсюда отличный обзор. Видно все проходы, и непрокрашенные корни на голове покупательницы у кассы, и…

Ой.

Погодите…

Застывшим взглядом я смотрю в дальний угол.

На девушку, которую заметила только сейчас. Она худющая, в бледно-голубых джинсах-скинни, серой толстовке с накинутым на голову капюшоном и темных очках, закрывающих лицо. Весь этот камуфляж неспроста. Потому что девушка ворует.

Она сует в огромную сумку («Баленсиага», последняя коллекция) одну пару носков, потом другую. Потом третью. Потом, оглянувшись, она словно съеживается в своей толстовке и быстро идет к выходу.

Никогда прежде не видела магазинного вора «за работой», поэтому на миг я просто каменею. Но уже через секунду внутри вскипает ярость. Девица ворует! В магазине! Так не должно быть! Это недопустимо!

А если все так начнут делать? Мало кто откажется от бесплатных носков, но это не значит, что можно просто идти и брать. Мы оплачиваем покупки. Даже если они нам не совсем по карману.

Внутри у меня все переворачивается. Я клокочу от злости. Это нечестно! Я вдруг понимаю, что не дам ей уйти. Нужно что-то делать. Не знаю что, только нужно. Оставив фляги, я соскакиваю со стремянки и пулей лечу на улицу. Вон она, эта девица! Я перехожу на бег, лавируя между прохожими. Сердце тревожно колотится. А если она решит меня припугнуть? Вдруг у нее пистолет? Боже, конечно, пистолет! Это же Лос-Анджелес, тут у всех оружие. Плохи дела. Ладно, пусть меня застрелят, но я не отступлю! Вытянув руку, я хлопаю девицу по костлявому плечу.

– Простите?

Девица оборачивается, и я испуганно сжимаюсь – сейчас мне в бок упрется холодное дуло. Но его нет. За огромными темными очками лица воровки почти не видно, только бледный острый подбородок и тощую, почти дистрофическую шею. Мне вдруг становится ее жалко. Вдруг она бездомная? И ей нечем больше заработать? Продаст носки и купит еды своему младенцу-кокаинщику?

Внутренний голос шепчет: «Отвернись, Бекки! Пусть идет себе». Но я не могу. Потому что, даже если у нее младенец-кокаинщик, это неправильно. Так не должно быть.

– Вы попались, – заявляю я. – Я видела, как вы взяли носки.

Девица, вздрогнув, хочет сорваться с места, и я машинально хватаю ее за локоть.

– Воровать нельзя! Нельзя, и все! Вы, наверное, думаете: «А что такого, никто же не пострадает». На самом деле страдают продавцы. Иногда у них вычитают из зарплаты за пропажу. Это разве честно? – Девица отчаянно выкручивается, но я крепко держу ее обеими руками. У матери двухлетнего ребенка вырабатывается бульдожья хватка. – А потом подскакивают цены, – пыхчу я. – И страдают все. Вы, наверное, думаете, что выхода нет, но это не так. Еще можно изменить свою жизнь. Можно обратиться за помощью. Вас принуждают воровать? – сочувственно спрашиваю я. – Не спорю, тяжело. Но есть ведь кризисные центры. Я видела передачу, там все замечательно устроено. – Я уже собираюсь рассказать подробнее, когда очки у девицы сползают, приоткрывая лицо.

И у меня вдруг слабеют колени. Дыхание перехватывает. Это же…

Нет. Не может быть.

Да. Это она.

Лоис Келлертон.

Все мысли о кокаинщиках и кризисных центрах словно ветром сдувает. Это невероятно. Это невозможно. Это сон. Я, Бекки Брендон, урожденная Блумвуд, держу мертвой хваткой голливудскую звезду Лоис Келлертон. Мой взгляд прикован к ее знаменитому профилю, ноги подкашиваются. Лоис Келлертон! Я видела все ее фильмы, я видела ее на красной дорожке, я видела…

Но…

То есть с какой тогда стати…

Лоис Келлертон украла три пары носков? Это что, шоу «Скрытая камера»? Словно застыв в стоп-кадре, мы сверлим друг друга глазами. Я помню ее в роли Тэсс в чудесной экранизации «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». Как я плакала! А еще был научно-фантастический фильм, где она в конце нарочно выбрасывается на Марс, чтобы спасти своих полуинопланетных детей. Мы со Сьюз обрыдались.

Я откашливаюсь, собираясь с мыслями.

– Я… я вас знаю…

– Пожалуйста, – перебивает она знакомым глуховатым голосом. – Прошу вас. – Лоис снимает очки, и я снова прихожу в ужас. Вид у нее жуткий. Глаза красные, кожа шелушится. – Пожалуйста, – в третий раз повторяет она. – Мне… мне очень стыдно. Очень. Вы работаете в магазине?

– Нет. Я покупатель. Я стояла на стремянке.

– Продавцы меня заметили?

– Не знаю. Вряд ли.

Трясущимися руками она вытаскивает из сумки три пары носков и сует мне.

– Я не ведала, что творю. Не спала две ночи. Кажется, у меня слегка едет крыша. Я никогда раньше ничего подобного не делала. И больше не буду. Пожалуйста, – шепчет Лоис, втягивая голову в капюшон. – Возьмите носки, верните в магазин.

– Я?

– Пожалуйста! – Голос ее полон отчаяния. Я деревенеющей рукой забираю носки. – Вот, – порывшись в сумке, она протягивает мне пятьдесят долларов. – Отдайте сотрудникам.

– Вид у вас… эм-м… замученный, – решаюсь я. – Какие-то неприятности?

Лоис Келлертон поднимает голову, смотрит мне в глаза, и я вдруг вспоминаю леопарда в испанском зоопарке. У него был такой же загнанный вид.

– Вы сообщите в полицию? – выдыхает она едва слышно. – Расскажете, что произошло?

Господи. Господи! Что же мне делать?

Я тяну время, запихивая носки в сумку. Сообщить нужно. Конечно, нужно сообщить. Какая разница, звезда она или нет? Она украла товар, это преступление, и мой гражданский долг – арестовать ее и передать в руки правосудия.

Но… Я не могу. Просто не могу. Она такая хрупкая. Как бабочка или бумажный цветок. И потом, она же возвращает украденное, с компенсацией, и, судя по всему, у нее просто случилось минутное помутнение…

Лоис Келлертон покаянно склоняет голову. Серый капюшон падает на глаза. Словно перед казнью.

– Я никому не скажу, – говорю я наконец. – Обещаю. Носки верну на место и никому не скажу.

Я отпускаю руки, и ее тонкая ладонь сжимает мою. Темные очки уже надвинуты обратно. Никому не известная худющая девчонка в толстовке с капюшоном.

– Спасибо, – шепчет она. – Спасибо. Как вас зовут?

– Бекки, – оживляюсь я. – Бекки Блумвуд. То есть Брендон. Я была Блумвуд, а потом вышла замуж и сменила фамилию… – Боже, что я несу… – Э-э, в общем, Бекки, – неловко заканчиваю я. – Меня зовут Бекки.

– Спасибо вам, Бекки.

И прежде чем я успеваю открыть рот, она разворачивается и исчезает.

Глава 3

Наутро голова у меня по-прежнему идет кругом – настолько невероятно случившееся вчера. Неужели это все взаправду? Неужели я действительно встретила Лоис Келлертон?

Когда я вернулась в «Рывок!», пропажу еще не обнаружили. На миг мне стало страшно: чего доброго, обвинят в воровстве. К счастью, занявшийся происшествием сотрудник включил запись с камеры наблюдения – там отчетливо было видно, как худющая девчонка в серой толстовке с капюшоном кладет носки в сумку и выходит. Я сидела как на иголках, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: «Вы что, не видите, кто это? Разуйте глаза!»

Но я, конечно, промолчала. Я ведь дала обещание. И потом, мне все равно не поверили бы. На этой записи лица вообще не разглядеть.

Потом мы посмотрели кусок, где я гонюсь за воровкой. Что сказать… Никогда больше не куплю утягивающий спортивный комбинезон. Чуть не умерла от стыда, когда увидела свою необъятную задницу в блестящей лайкре.

Ну да ладно. Зато всех очень впечатлил мой поступок (и ничего, что потом их куда больше увлек горячий спор, цеплять ли на носки магнитную защиту).

По моей версии, «таинственная девушка» выронила украденное на бегу, но саму ее догнать мне не удалось. Не зная, как в таком случае объяснить происхождение пятидесяти долларов, я просто притворилась, будто нашла купюру на полу. А потом, оставив данные для полиции, поспешила в гостиницу, где наконец срезала с себя жуткий комбинезон. (Взамен купила в «Гэпе» шорты с футболкой.)

Лоис Келлертон… Лоис Келлертон! Узнай кто, умрет на месте (Сьюз так точно). Но я никому не говорила. Когда вчера вечером мы с Люком наконец сели ужинать, он начал расспрашивать про запланированные для просмотра дома – не могла же я проговориться, что столько проторчала на Родео-драйв… и потом, я дала обещание. Я поклялась, что никому не проболтаюсь, и я держу слово. А сегодня вчерашнее происшествие и вовсе кажется бредовым сном.

Встряхнув головой, я прогоняю видение. Сейчас у меня других забот хватает. Я на Беверли-бульваре у входа в «Далавеар», в витрине которого манекены в «элегантно-комфортных» платьях и брючных костюмах угощаются чаем на искусственной лужайке.

До встречи с Дэнни еще минут двадцать; я специально приехала пораньше, чтобы освежить в памяти ассортимент и размещение в залах. В магазине приятно пахнет розами, фоном играет Фрэнк Синатра. Мило у них тут, хоть пиджаки и отличаются друг от друга разве что пуговицами.

Я прохожу через зал разрозненных предметов гардероба, через обувной, бельевой – и оказываюсь в отделе вечерней одежды. Тут в основном длинные корсетные платья кричащих цветов вроде малинового и барвинково-голубого. Царство пышных розеток на талии и на плечах, расшитых бисером лифов, шнуровки и вшитого утягивающего белья. От одного взгляда мне становится плохо – особенно при воспоминании о собственных мучениях с утягивающим комбинезоном. Есть в мире вещи, которые просто не стоят такой возни.

Я уже собираюсь вытащить телефон и отправить эсэмэску Дэнни, когда рядом слышится шелест, и из примерочной к большому зеркалу выходит девочка лет пятнадцати. Образцом стиля и ухоженности ее не назовешь: темно-рыжее каре пушится и топорщится, ногти обгрызены, брови можно было бы слегка подщипать. Но самое страшное не это, а нефритово-зеленое шуршащее платье без бретелей, которое ее словно съедает, и в придачу к нему – жуткий шифоновый палантин. Девочка неуверенно смотрится в зеркало и поддергивает лиф, который ей явно не по размеру. Боже, я этого не вынесу! Что она здесь делает? Это не подростковый магазин.

– Здравствуй! – тороплюсь я к ней. – Ого! Очень даже… мило. Нарядно и… торжественно.

– Это на выпускной, – мрачно вздыхает девочка.

– Ясно. Здорово! – Я выдерживаю паузу. – Знаешь, в «Урбан аутфиттерс» есть очень симпатичные платья. То есть «Далавеар», конечно, прекрасный выбор, но в твоем возрасте…

– Придется брать тут. – Девочка смотрит на меня несчастным взглядом. – У мамы купоны отсюда. Заявила, что на мое платье ни цента не потратит – либо так, либо никак.

– Понятно.

– Консультант сказала, что к моему цвету волос лучше зеленый, – безнадежно добавляет девочка. – Она ушла туфли подыскивать.

– Зеленый – это… мило. – Я скрещиваю пальцы за спиной. – Броско.

– Да нет, можете не утешать. Я вижу, что ужасно, – расстроенно ссутуливается девочка.

– Нет! – разубеждаю я поспешно. – Просто… оно тебе великовато… и пышновато… – Я одергиваю шифоновые оборки, втайне мечтая откромсать их ножницами все до единой. Зачем превращать подростка в рождественскую хлопушку? Нужно что-то простое и изящное, вроде…

И тут меня осеняет.

– Жди здесь! – командую я и бегу обратно в секцию белья. У меня уходит секунд двадцать, чтобы набрать там шелковых и кружевных комбинаций, «граций» и «атласных комбидресов с лифом на косточках». Все в черном.

– Где вы это достали? – Глаза девочки загораются при виде охапки, с которой я возвращаюсь в отдел вечернего платья.

– В другой секции, – уклончиво отвечаю я. – Меряй! Все самого маленького размера. Меня, кстати, Бекки зовут.

– Анита. – Девочка улыбается, обнажая громоздкие брекеты.

Пока она шуршит за шторой, я подыскиваю аксессуары – черный расшитый бусинами кушак и лаконичный темно-розовый клатч.

– Ну, как вам? – Анита робко показывается из примерочной.

Ее не узнать. Кружевная комбинация словно уменьшила ее на три размера, а ноги удлинила до бесконечности. Черное кружево оттеняет молочную кожу, и даже куцее каре смотрится интереснее.

– Потрясающе! Сейчас, только прическу сообразим… – Я быстро смачиваю руки водой из бутылки для посетителей, приглаживаю каре, превращая его в озорную шапочку, перехватываю талию кушаком и вручаю Аните розовый клатч. – Вот! – с гордостью объявляю я. – Выглядишь потрясающе. Ну-ка, выпрями спину. Посмотри в зеркало. Просто сногсшибательно!

Еще туфли на каблуке – и хоть сейчас на обложку! Со счастливым вздохом я смотрю, как расправляются Анитины плечи и загораются глаза. Боже, как я люблю кого-нибудь нарядить!

– Вот, я нашла ваш размер… – возвещает звонкий голос за спиной. К Аните торопится женщина лет шестидесяти с парой туфель в руках. Я ее видела, когда приходила на собеседование. Как же ее зовут, Рода?.. Ага, на бейдже написано – Рона.

– Ой! – Она с изумленным смешком смотрит на девочку. – А куда подевалось платье?

Девочка в растерянности косится на меня, и я понимаю, что пора вмешаться.

– Здравствуйте, Рона! Я Бекки, мы уже встречались, скоро я буду здесь работать. Решила помочь Аните с нарядом. Правда ведь, отличное получилось платье?

– Боже мой! – Приклеенная улыбка даже не дрогнула, но глаза мечут в меня молнии. – Как изобретательно. Анита, милочка, покажитесь-ка лучше еще разок в том зеленом.

– Нет, – упрямится Анита. – Я возьму это. Оно мне нравится.

Она исчезает за шторой.

– Все в порядке, – вполголоса говорю я Роне. – Зеленое можно больше не мерить. Ей в нем плохо. Слишком велико. И не по возрасту. Но тут меня вдруг осенило – и вуаля!

– Дело не в этом, – ощетинивается Рона. – Вы представляете, какая комиссия полагается за вечернее платье? А за комбинацию?

– Да какая разница! – возмущенно отмахиваюсь я. – Главное, что девочке в ней лучше!

– Зеленое наверняка смотрелось красивее. Комбинация, как можно! – Рона хмурится осуждающе. – На выпускной. В комбинации!

Я прикусываю язык. Свои истинные мысли лучше не озвучивать.

– Знаете, нам все равно работать вместе, так что… предлагаю каждой остаться при своем мнении.

Я примирительно протягиваю руку, однако пожать ее Рона не успевает, потому что кто-то с громким возгласом обнимает меня со спины.

– Бекки!

– Дэнни! – Обернувшись, я окунаюсь в сияние голубых глаз, жирно обведенных черным. – Ого! Какой ты… ньюромантичный.

Дэнни, даром что ведет самый нездоровый на свете образ жизни, не толстеет ни на грамм и не стареет ни на день. Сегодня его выкрашенные в черный волосы уложены в пышный кок, в одном ухе болтается серьга, а узкие джинсы заправлены в «казаки».

– У меня все готово! Рекомендацию составил. Выучил в самолете. Кому рассказывать? Вам? – Он с полупоклоном обращается к Роне. – Меня зовут Дэнни Ковитц – да, тот самый, спасибо! – я прибыл, чтобы рекомендовать Ребекку Брендон в качестве непревзойденного персонального закупщика.

– Стой! – Я розовею от смущения. – Не здесь. Нам нужно найти Гейл, мою будущую начальницу.

– А, – с невозмутимым видом кивает Дэнни. – Ну, ладно.

Тем временем из примерочной появляется Анита и идет к Роне.

– Все, я беру черное кружевное. И розовый клатч с кушаком.

– Конечно, милая, – недовольно поджимает губы Рона. – Как скажете. А не хотите еще вот этот чудесный розовый палантин? Идеально сочетается с черным кружевом. – Она раскидывает на прилавке розовый тюль, расшитый громадными белыми звездами. Анита украдкой косится на меня, я незаметно качаю головой.

– Нет, спасибо! – решительно отказывается Анита. Рона с подозрением оглядывается, но я стою с невинной улыбкой.

– Пойду поищу Гейл. До скорой встречи, Рона! Анита, удачи на выпускном!

Я удаляюсь вместе с Дэнни, в порыве чувств обнимая его за плечи.

– Спасибо, что прилетел. Ты просто герой!

– Знаю, – самодовольно кивает он.

– Как я буду по тебе скучать, когда ты уедешь в Гренландию! Ты не мог куда-нибудь поближе отправиться?

– С палаткой в горы? – презрительно фыркает Дэнни. – Постоять денек без ночевки?

– Почему нет? Мы все равно тебя спонсировали бы…

– Бекки, ты не понимаешь. – Дэнни серьезнеет. – Мне это нужно. Я должен преодолеть себя, выложиться до предела. У меня великолепный инструктор, Дидерик, он сам ходил в гренландскую экспедицию. Он говорит, это совершенно мистический опыт. Мистический!

– Ну да. Мистический, – пожимаю я плечами.

– Кто это все покупает? – Дэнни, кажется, только теперь заметил стойки с одеждой.

– Э-э… много кто. Модные, стильные… м-м, любящие шик…

– Шик? – Дэнни смотрит на меня в притворном ужасе. – Шик?!

– Тс-с-с! Моя начальница!

Мы входим в отдел персонального шопинга, где меня должна встретить Гейл – она уже там, беспокойно озирается. Наверное, записала меня в пропавшие без вести. Гейл где-то за сорок, она очень милая – даже красивая, только волосы, пожалуй, длинноваты, – и мне действительно хочется с ней работать.

– Здравствуйте! – машу я рукой.

– Ребекка. – Она выдыхает облегченно. – Я уже собралась вам звонить. Мне так неловко. Простите, пожалуйста, очень нехорошо вышло…

Сейчас она скажет, что Дэнни до сих пор не прислал рекомендацию.

– Нет-нет, все в порядке, – поспешно уверяю я. – Он здесь! Дэнни, это Гейл, моя начальница. – Я подталкиваю его локтем. – Можешь начинать.

– Простите? – Гейл смотрит на нас в замешательстве.

– Это Дэнни Ковитц. Прилетел специально ради моей рекомендации. Давай, Дэнни! – Я киваю, и Дэнни набирает воздуха в грудь.

– Меня зовут Дэнни Ковитц – да, тот самый, спасибо! – и я прибыл, чтобы рекомендовать Ребекку Брендон в качестве непревзойденного персонального закупщика. Из чудовища она сделает принца. Из Золушки – принцессу. Из… – Запнувшись, Дэнни вытаскивает листок бумаги и сверяется с текстом. – Да! Любой провал она превращает в триумф. Не только модный триумф – жизненный триумф. – Он делает шаг к совершенно ошарашенной Гейл. – Вам не обойтись без Ребекки. Когда ее попытались уволить на прошлом месте, магазин чуть не остался без покупателей. Да, Бекки?

– Ну-у… – Я смущенно пожимаю плечами. Мне слегка тревожно. Такой лавины комплиментов я от Дэнни не ожидала.

– Вероятно, до вас доходили странные слухи о Ребекке. – Дэнни переворачивает страницу. – Да, как-то раз она и вправду умышленно заковала клиентку в платье. Но у нее имелись на то все основания. – Он в сердцах ударяет по листу. – Да, она действительно маскировала доставляемые на дом вещи под бытовую химию. Но она делала это ради клиенток. Да, она назначила два свадебных торжества на один день и никому не сказала, даже своему жениху… – Он вчитывается в неразборчивые строки.

– Дэнни, хватит! – вполголоса бормочу я. К чему все это припоминать?

– Почему она так поступила, не знаю, – констатирует Дэнни. – Этот пункт опустим. Главное, что Ребекка – истинное сокровище для любого отдела персонального шопинга, и любой магазин почтет за честь зачислить ее в штат. Спасибо! – с учтивым кивком заканчивает он. – Я с радостью отвечу на любые вопросы, кроме касающихся моей личной жизни, программы ухода за собой и тяжбы с моим бывшим представителем. На этот счет у меня имеется «ЧаВо». – Порывшись в другом кармане, он разворачивает три листка цвета лайма, озаглавленные «История Дэнни Ковитца», и вручает их Гейл.

– Ребекка… – в ступоре бормочет та.

– Я не собиралась делать две свадьбы, – оправдываюсь я. – Оно само собой так вышло.

– Нет-нет, дело совсем не в этом. Просто… Ох, какой кошмар. – Гейл зажмуривается. – Катастрофа.

– Где катастрофа? – У меня появляется нехорошее предчувствие.

– Ребекка… – Гейл наконец смотрит мне в глаза. – Мы не можем вас взять.

– Что?

– Мне только что звонил руководитель отдела. Он сделал кое-какие подсчеты, и нас, видимо, ждут сокращения. – Гейл смущенно ежится. – Боюсь, брать персонального закупщика на замену декретнице для нас сейчас непозволительная роскошь. Придется обойтись одной Роной. Я бы с радостью вас взяла, честное слово. – Она переводит взгляд с меня на Дэнни. – Но у нас… все так сложно.

– Ничего, – дрогнувшим от такого неожиданного поворота голосом говорю я. – Я понимаю.

– Простите. Я не сомневаюсь, что вы бы стали украшением нашего отдела.

Вид у нее такой несчастный, что я невольно проникаюсь сочувствием. Паршивое занятие – увольнять сотрудников.

– Что поделать, такова жизнь, – нарочито бодро утешаю я. – Спасибо за предоставленную возможность. Может, мне еще удастся у вас поработать, когда все наладится!

– Может быть. Спасибо за понимание. Извините, пойду еще нескольких человек огорчу. – Она пожимает мне руку и уходит.

Мы с Дэнни озадаченно смотрим друг на друга.

– Облом, – наконец произносит Дэнни.

– Да уж, – тяжело вздыхаю я. – Но за рекомендацию спасибо. Давай я тебя хоть обедом угощу?

Два часа, что проходят до отъезда Дэнни в аэропорт, мы отрываемся по полной. Сперва ранний обед с коктейлями, потом прогулка по магазинам за солнцезащитным кремом, и все это время мы хохочем так, что у меня живот начинает болеть. Но едва проводив взглядом такси, увозящее Дэнни по Беверли-бульвару, я чувствую, как тяжелеет на сердце от досады. Работы не будет. А я так на нее рассчитывала. Не ради занятости, не ради денег – просто чтобы не сидеть дома. Чтобы с кем-то общаться.

Ладно. Ничего страшного. Что-нибудь придумаю. В Лос-Анджелесе столько магазинов, наверняка где-то есть вакансии. Нужно продолжать поиски, держать руку на пульсе, смотреть в оба…

– Эй, леди! Осторожнее!

Ой. Задумалась о том, что нужно смотреть в оба, и не заметила огромный кран, раскорячившийся прямо посреди тротуара. Человек в наушниках с микрофоном направляет всех в обход, а чуть дальше явно происходит какая-то возня. Я подхожу поближе. Блики, прожекторы на стойках… Ого! Операторская тележка! Что-то снимают!

Мне нужно возвращаться в гостиницу и готовиться к Десятимильному забегу, но не могу же я просто взять и уйти. Хоть я и не первый раз в Лос-Анджелесе, на съемки я пока не попадала. И я как на крыльях лечу на свет софитов.

Часть улицы огорожена металлическими барьерами, парень в джинсовой куртке и в гарнитуре с наушниками вежливо выпроваживает прохожих на противоположный тротуар. Я неохотно повинуюсь, не сводя глаз с происходящего за барьерами. Двое мужчин в джинсах восседают в режиссерских креслах, какой-то здоровяк ворочает камеру, пара девушек в наушниках с деловым видом суетятся на площадке. Меня пронзает зависть. Как же это круто – участвовать в съемках… Я за всю жизнь снималась только раз, в телепередаче, давала советы по инвестиции пенсий. (Когда-то я была финансовым журналистом. И весь рабочий день обсуждала банковские счета. Мне до сих пор порой снятся тревожные сны, будто я снова устроилась на эту должность, меня пригласили на передачу, а я не помню, что такое процентная ставка.)

Чуть в стороне от остальных на площадке стоит женщина – судя по стройной фигуре и яркому макияжу, актриса. Лицо, впрочем, незнакомое. Я уже собираюсь снять ее на телефон и отправить снимок Сьюз с подписью «Кто это?» – но тут к ней подходит другая женщина, постарше, в джинсах и черной куртке. Из-под бордовой кепки с козырьком льются длинные косы, на ногах крутейшие сапоги на каблуке.

Остальные зеваки показывают друг другу на актрису, однако мой взгляд прикован к женщине с косами. Я ее знаю. Я читала ее интервью. Это стилистка Ненита Дитц. В руках у нее прозрачный пакет с полосатым, явно винтажным пальто, которое она осторожно достает и надевает на актрису. Потом, окинув результат критическим взглядом и что-то поправив, добавляет бусы. Я смотрю во все глаза, и мысли мои принимают совершенно новый оборот. Вот бы мне такую работу! Участвовать в съемках, подбирать костюмы для актеров и наряжать звезд… Пора оставить персональный шопинг в прошлом и метить выше! Это ведь как раз по мне. Я люблю вещи, люблю кино, я переезжаю в Лос-Анджелес… Как я раньше не додумалась?

Ненита Дитц тем временем по очереди примеряет актрисе разные солнечные очки. Я завороженно ловлю каждое ее движение. Она потрясающая! Это она придумала надевать сапоги с вечерними платьями. А сейчас она запускает собственную линию нижнего белья. Я всегда мечтала создавать нижнее белье!

Но как же мне прорваться в эту сферу? Как становятся именитыми голливудскими стилистами? Или хотя бы заурядными голливудскими стилистами? Как к ним подступиться? Я здесь пока никого не знаю, у меня ни работы, ни съемочного опыта…

С противоположного тротуара доносится: «Тишина на площадке!», потом «Камера!», потом «ПРОШУ ТИШИНЫ!» Я восхищенно смотрю, как актриса скрещивает руки на груди и поднимает голову. «Снято!»

Снято? Это все?

И снова на площадке начинается суета, а я ищу глазами Нениту Дитц, но не нахожу. На меня напирают сзади. В конце концов я заставляю себя уйти, однако в голове уже крутится калейдоскоп мысленных картинок. Темный кинозал. Мое имя на экране белыми буквами.

ГАРДЕРОБ МИСС ХЭТЭУЭЙ СФОРМИРОВАН

ЛИЧНО РЕБЕККОЙ БРЕНДОН.

КОСТЮМЫ МИСТЕРА ПИТТА ПОДОБРАНЫ

РЕБЕККОЙ БРЕНДОН.

ВЕЧЕРНИЕ ПЛАТЬЯ МИСС СЕЙМУР

ПРЕДЛОЖЕНЫ РЕБЕККОЙ БРЕНДОН.

И тут у меня наконец щелкает. Сейдж Сеймур. Конечно! Вот оно решение. Вот он ключ. Вот кто откроет мне двери.

Кофейня «Фреш-бин»

1764 Беверли-бульвар

Лос-Анджелес, CA 90210

ЗАМЕТКИ И МЫСЛИ

Тренды, которым можно положить начало:

– платья из шотландки с кислотными аксессуарами из ПВХ;

– пальто из искусственного меха, перехваченные тремя разными ремнями (Да! Фирменный образ!);

– розовые волосы и потертый обтрепанный полосатый пиджак;

– цеплять броши со стразами на резиновые сапоги;

– гетры для рук из обрезанных джинсовых штанин;

– носить по две дизайнерские сумочки одновременно (Да! Сейчас же и начну!);

– джинсы под тюлевую юбку в пол;

– непарные туфли для придания загадочного, слегка сумасбродного вида (или рискую загреметь в психушку???);

– букетик из свежих орхидей за поясом в качестве бутоньерки;

– браслет из свежих орхидей;

– NB: Купить орхидеи.

Глава 4

В три часа дня, стоя в толпе бегунов, я расписываю в уме план своей будущей карьеры. Главное – встретиться с Сейдж Сеймур, завязать разговор о вещах, предложить стилистическую консультацию перед очередным появлением на публике – и все, дело в шляпе. Связи – это пропуск, а какой пропуск может быть лучше Сейдж Сеймур? И когда лучше знакомиться с ней, как не сейчас? Я ведь в ее команде! У меня имеется прекрасный повод начать беседу, а уж увести разговор в сторону тенденций на красной дорожке, пока мы будем бежать плечом к плечу, мне труда не составит. Сейдж что-то не показывается; я шарю глазами в толпе и готовлюсь взяться за дело, как только ее увижу.

По сигналу колокола бегуны подвигаются ближе к старту. Выпитые на пару с Дэнни коктейли дают о себе знать, и у меня закрадывается подозрение, что последний «Рассвет в Малибу» был лишним… Ну да ладно. Подожду всплеска эндорфинов.

Вообще, этот Десятимильный забег – зрелище впечатляющее. Трасса начинается на стадионе «Доджер», проходит по бульвару Сансет и по Голливудскому бульвару. Как сказано в приветственном буклете, «на маршруте встречается немало голливудских достопримечательностей» – и это просто чудесно, буду любоваться видами на бегу! Я уже зарегистрировалась – народу тут просто тьма, я такого и представить не могла. Куда ни посмотри, везде бегуны – разминаются, разогреваются и покрепче завязывают шнурки. Из динамиков гремит музыка, сквозь облака пробивается солнце, в воздухе витает запах солнцезащитного крема. И я – полноправная участница этой феерии! Я стою в первой группе, шагах в десяти от огромной металлической арки, обозначающей старт, на груди у меня номер «сто восемьдесят четыре», а в кроссовке специальный чип. Но самое замечательное – это потрясающая командная бейсболка, дожидавшаяся меня в отеле. Ярко-бирюзовая, с белой надписью «КОМАНДА СЕЙДЖ». Чувствую себя олимпийской спортсменкой!

Я в очередной раз обвожу взглядом толпу, выискивая такие же бирюзовые бейсболки с «КОМАНДОЙ СЕЙДЖ», но в тесноте почти ничего не разглядеть. Ничего, где-то же она должна быть. Найду, когда побежим.

Нагибаясь к ноге, я невольно перехватываю взгляд разминающейся рядом жилистой темнокожей девушки. При виде моей бейсболки глаза ее расширяются.

– Вы в команде Сейдж Сеймур?

– Да, – небрежно бросаю я. – Я с Сейдж. Будем бежать рядом, болтать и… ну всякое такое.

– Ух ты! Вы, наверное, профи. И какое время рассчитываете показать?

– Ну… – Я откашливаюсь. – Наверное, что-то около…

Понятия не имею. Десять миль. За сколько я пробегу десять миль? Я и одну-то милю не знаю, за сколько пробегу.

– Надеюсь побить личный рекорд, – наконец отвечаю я.

– Понятно. – Девушка поочередно тянет руки за голову. – А какая у вас стратегия на забег?

Найти Сейдж Сеймур, поговорить об одежде, выманить приглашение в гости.

– Просто… бежать, – пожимаю я плечами. – До конца. Ну, вы понимаете. Как можно быстрее.

Девушка смотрит на меня в замешательстве, потом заливается смехом.

– А вы юмористка!

Бегуны теснятся еще плотнее. Их тут, наверное, не меньше тысячи, толчее ни конца ни края. Я пружиню на носках в своих новеньких высокотехнологичных кроссовках, и меня, несмотря на недосып после перелета, охватывает ликование. Я здесь! Я бегу знаменитый лос-анджелесский марафон! Еще одно доказательство, что при желании возможно все. Я уже собираюсь сфотографироваться и послать снимок Сьюз, но телефон вдруг звонит у меня в руках. Это мама. Она всегда звонит на ночь – сообщить, что Минни уложили и все в порядке.

– Привет! – радостно восклицаю я. – Угадай, где я сейчас?

– На красной дорожке! – оживляется мама.

Мама в каждом нашем разговоре спрашивает, попала ли я на красную дорожку. А я, признаться честно, не то что не попала, я пока ни одной в глаза не видела. Мало того, в прошлый наш прилет у Люка было приглашение на премьеру – и мы туда не просто не пошли, он мне вообще ничего не сказал, пока не стало поздно куда-то собираться. На премьеру!

Поэтому я и не обольщаюсь, что Люк поможет мне пробиться. У него совершенно иной взгляд на Лос-Анджелес. Сплошные совещания и невозможность расстаться с «Блэкберри» ни на секунду – то есть, как обычно, работа, работа, работа. Он считает, что в Лос-Анджелесе подходящий для него режим труда. Режим. Труда. Кто едет в Лос-Анджелес за режимом?!

– Нет, я бегу благотворительный марафон. С Сейдж!

– Ты с Сейдж Сеймур? – ахает мама. – Ого!

– Ну, прямо сейчас ее рядом нет, – признаюсь я. – Но я ее догоню во время забега. Зато у меня есть командная бейсболка!

– Детка моя!

– Вот. Я сфотографирую. Покажем Минни. Как она там? Спит?

– Да, все хорошо, – отмахивается мама. – Седьмой сон видит. Так кого ты еще встречала? Из знаменитостей?

«Лоис Келлертон», – тут же мелькает у меня.

Нет. Даже не думай. Маму я люблю, но стоит ей что-нибудь узнать, и через наносекунду в курсе будет весь Оксшотт.

– В забеге участвует много известных людей, – уклончиво отвечаю я. – По-моему, только что мелькнул парень из «Отчаянных домохозяек».

А что, вполне мог быть и он – или другой, мама все равно не проверит.

Ревет клаксон. Боже. Сигнал к началу?

– Мам, все, мне пора, – поспешно прощаюсь я. – Созвонимся. Пока!

Да, это начало забега. Мы стартовали. Мы бежим. Я тоже бегу! Вокруг мельтешение рук и ног, бегуны рассредоточиваются, и я, пыхтя, стараюсь не отстать.

Ничего себе они рванули…

Ладно, не страшно. Я тоже могу рвануть. Я держусь наравне с основной массой. В груди уже печет, но это неважно, потому что вот-вот должны выплеснуться эндорфины.

Самое главное сейчас не это. Где Сейдж?

Толпа потихоньку растягивается и редеет, можно посмотреть, кто бежит рядом. Я лихорадочно выискиваю взглядом бирюзовую бейсболку… Где же? Я не могла ее проворонить…

Вон она! Адреналин брызжет фонтаном. Конечно, она в первых рядах, где же еще! Так, пора делать рывок. Подбегу к ней как ни в чем не бывало, продемонстрирую бейсболку, скажу: «Ой, мы, оказывается, в одной команде». И вот оно, начало крепкой дружбы.

Я никогда не стремилась бить рекорды, но сейчас я несусь вперед, будто на реактивной тяге. Я обгоняю ту жилистую темнокожую девушку! Я – ракета! Внутри все поет от восторга! Однако бирюзовая бейсболка по-прежнему маячит где-то впереди, словно дразнится, и я прибавляю скорость. Каким-то чудом мне удается с ней поравняться. Лицо горит, сердце колотится, но я все же показываю на свой головной убор и выдыхаю: «Кажется, мы в одной команде!»

Бирюзовая бейсболка оборачивается… Это не Сейдж Сеймур! Какая-то остроносая шатенка, которая смотрит на меня в недоумении и припускает вперед. И бейсболка у нее даже не командная, просто бирюзовая, без надписи. В замешательстве я останавливаюсь как вкопанная, и меня чуть не сбивают с ног бегущие сзади.

– Черт!

– Дорогу!

– Сто восемьдесят четвертый, совсем обалдели?

Я поспешно отодвигаюсь в сторону и пытаюсь отдышаться. Ладно, я обозналась, это не Сейдж. Ну и что? Все равно она где-то здесь. Надо просто выловить еще одну бирюзовую… бирюзовую… Да! Вон она!

На свежей волне адреналина я снова кидаюсь в бой и бегу догонять другую бирюзовую бейсболку. Но даже не успев приблизиться, вижу, что это опять не Сейдж. И даже не девушка. Какой-то поджарый итальянистый парень.

Черт. Запыхавшись, я подбегаю к столику с водой и жадно пью, шаря глазами по толпе бегунов. Я не собираюсь сдаваться. Подумаешь, пара промашек. Ничего. Я ее отыщу. Обязательно. Стоп, что там за бирюзовая искорка вдалеке? Наверняка она…

Час спустя я чувствую себя словно в параллельной вселенной. Это что, «Сумеречная зона»? Больше похоже на ад. Легкие сдуваются и раздуваются, как помпа, по лицу течет пот, на обеих ногах волдыри, я хочу умереть… но все равно бегу. Меня словно несет вперед какая-то волшебная сила. В толпе по-прежнему то тут, то там мелькают бирюзовые бейсболки. Я кидаюсь их догонять. К одной блондинке я подбегала уже четыре раза. Но Сейдж мне так и не попалась. Где же она? Где? И где эти чертовы эндорфины? Я уже сто лет бегу, хоть бы они уже выплеснулись. Все это враки. И про голливудские достопримечательности тоже. Ни одной не заметила. Боже, пить, срочно! Я сворачиваю к ближайшему питьевому пункту, обрамленному гирляндой воздушных шаров. Хватаю бумажный стаканчик, выливаю на голову, а второй выпиваю залпом и с завистью кошусь на резво скачущих девочек-чирлидеров в красных костюмчиках. Откуда у них столько энергии? Может, у них пружины в кроссовках? Или блестящие помпоны дают дополнительный заряд?

– Бекки! Я здесь! Как ты?

Я выпрямляюсь, едва дыша, и сквозь туман в глазах ищу, кто меня звал. За барьером стоит Люк с флагом Десятимильного забега в руках.

– У тебя все нормально? – спрашивает он встревоженно.

– Да, – хриплю я, ковыляя к нему. – Все хорошо.

– Пришел вот поболеть за тебя. Ты показываешь поразительно хорошее время. Я и не догадывался, что ты в такой форме!

– Ну… – Я утираю пот со лба. – Да.

О времени я вообще не думала. Весь забег только и делала, что гонялась за бирюзовыми бейсболками.

– Получила мое сообщение?

– А?

– Что Сейдж выбыла.

Я моргаю. В ушах шумит и рокочет. Что он сказал?

– Просила извиниться перед участниками, – продолжает Люк.

– То есть… она не бежит? – выдавливаю я. – Совсем?

И я напрасно кидалась на все эти бирюзовые бейсболки?

– Ее пригласили слетать в Мексику с компанией приятелей. Сейчас она в самолете со своей командой.

– То есть выбыли все? – Я уже ничего не понимаю. – А как же тренировки? Сборы в Аризоне?

– Сборы, думаю, были. Но тут закон стаи, – морщится Люк. – Если Сейдж сказала: «Летим в Мексику», все летят в Мексику. Бекки, мне жаль. Тебе, наверное, обидно. – Он кладет руку на мое плечо. – Я знаю, что ты участвовала только ради встречи с Сейдж.

Меня задевает его сочувствие. Он действительно так считает? Нет, это, конечно, правда, но он-то не должен так думать. Мужья должны быть лучшего мнения о своих женах – просто из принципа.

– Вовсе не «ради встречи с Сейдж» я участвовала! – Я оскорбленно вскидываю голову. – Я участвовала из любви к спорту и ради благотворительности. Я даже не задумывалась, бежит ли сама Сейдж.

– Что ж, тогда браво! – В глазах Люка пляшут смешливые искорки. – Совсем чуть-чуть осталось.

У меня обрывается сердце. Забег не закончен. Боже мой. Я больше не могу. Я просто не выдержу.

– Всего четыре мили, – сообщает он, сверившись с картой. – Сама не заметишь как пробежишь.

Четыре мили? Целых четыре?

При взгляде на уходящую вдаль дистанцию у меня слабеют колени. Ступни болят. Мимо то и дело кто-то проносится, но мысль о том, что нужно возвращаться в строй, невыносима. Я посылаю испепеляющий взгляд вслед пропыхтевшему мимо парню в бирюзовой бейсболке. Век бы не видеть больше ничего бирюзового.

– Пожалуй, разомнусь сперва, – решаю я. – Мышцы остыли.

Я тяну стопу к ягодице, очень медленно считаю до ста, потом проделываю то же самое с другой стопой. А потом просто свешиваю голову между расставленными коленями. М-м-м. Как же хорошо. Так и останусь.

– Бекки? – доносится до меня голос Люка. – Милая, у тебя все нормально?

– Без растяжки дальше нельзя, – сообщаю я. Разогнувшись, я тяну трицепсы, потом пробую несколько поз из йоги, подсмотренных у Сьюз. – А теперь нужно восстановить водный баланс. Это важно.

Я медленно, по глотку, пью из бумажного стаканчика, потом наполняю другой и передаю его пробегающему мимо участнику. Что зря стоять? Наливаю еще несколько порций, выравниваю стопку энергетических батончиков. Подбираю россыпь оберток и кидаю в урну. Привязываю покрепче парочку норовящих отцепиться воздушных шаров и поправляю транспаранты. Вот, хоть порядок наведу, пока я тут.

Дежурный на питьевом пункте смотрит на меня как на чокнутую.

– Что вы делаете? Бежать не собираетесь?

Его-то что не устраивает? Лучше бы спасибо сказал за помощь.

– У меня перерыв на растяжку, – объясняю я и натыкаюсь на любопытствующий взгляд Люка.

– По-моему, ты уже достаточно растянулась. Вернешься на дистанцию?

Нет, правда. Что они все на меня давят?

– Сейчас, вот только… – Я переплетаю и вытягиваю пальцы. – М-м-м. Как все затекло.

– Леди, вы так от всех отстанете. – Дежурный кивком показывает на трассу. – Это уже последние.

И действительно, толпа совсем поредела, остались только едва плетущиеся одиночки. Зрители тоже перебираются вперед. И атмосфера уже не та. Дальше откладывать нельзя.

– Ладно, – бодрюсь я. – Сейчас быстренько пробегу оставшиеся четыре мили. Это недолго. Ну что… – Я набираю побольше воздуха в легкие. – Я побежала?

– А может… – начинает Люк.

– Что? – резко оборачиваюсь я.

– Да так, мимолетная мысль. Бекки, если ты не возражаешь перейти на мой темп, может, мы просто дошагаем дистанцию? Вместе?

– Дошагаем?

Люк тянется через металлический барьер и берет меня за руку. Вокруг уже почти никого, мы одни. Позади рабочие снимают ограждение и специальными пиками собирают мусор.

– Когда еще нам выпадет возможность прогуляться по Лос-Анджелесу? А сейчас вся улица, можно сказать, наша.

Я с трудом сдерживаю облегченный вздох.

– Ладно… – сдаюсь я неохотно. – Можно и шагом. Хотя я бы, конечно, предпочла добежать.

– Конечно. – Люк усмехается лукаво, но я не обращаю внимания. – Пойдем?

Мы шагаем по улице, переступая через бумажные стаканчики и обертки. Крепко сжав ладонь Люка, я сплетаюсь с ним пальцами, и он в ответ пожимает мои.

– Вот сюда. – Люк тянет меня куда-то в сторону, с проезжей части на тротуар. То есть обочину. Пора привыкать к американским названиям. – Знаешь, где мы?

– Голливуд? Лос-Анджелес? – Я кошусь на него подозрительно. – Вопрос с подвохом?

Люк, не ответив, кивком показывает на тро… обочину. И тут до меня доходит.

– Ого! Боже мой!

– Да-да.

Под ногами у нас звезды. Это голливудская Аллея Славы, которую я миллион раз видела на экране – и никогда вблизи. Люк словно раскинул ее здесь специально для меня, мерцающую и розовеющую.

– Эдвард Арнольд! – с благоговением читаю я первое же попавшееся имя. – Ух ты! Это же… Э-э…

– Понятия не имею, – качает головой Люк. – Но явная знаменитость.

– Явная, – хихикаю я. – А Ред Фоли кто такой?

– Вон там Бетт Девис, – кивает Люк на другую звезду. – Ее ты знаешь?

– О-о-о! Бетт Девис! Где, покажи!

Я бегаю туда-сюда по аллее, выискивая знаменитые фамилии. Первое за все наши приезды настоящее голливудское занятие – и мне все равно, что мы выглядим как банальные туристы.

Наконец мы продолжаем путь, то и дело подмечая очередное известное имя.

– Жаль, что не повезло с «Далавеар». – Люк сочувственно сжимает мою ладонь.

– Спасибо. Но, ты знаешь, по здравом размышлении, может, оно и к лучшему. Боб Хоуп! – показываю я на розовую звезду.

– Я тоже думаю, что к лучшему! – неожиданно оживляется Люк. – Не хотел отговаривать раньше, но зачем тебе погружаться в работу, если мы здесь ненадолго? Тут столько всего интересного. Можно проводить побольше времени на свежем воздухе с Минни. Прогулки в горы, пляж…

Вот в этом весь Люк. То рабочий режим, то прогулки по пляжу… О чем он говорит? Я не за свежим воздухом в Лос-Анджелес приехала, а за знаменитостями, солнечными очками, красными дорожками…

– Нет, я не то имела в виду. У меня идея получше. Я стану голливудским стилистом!

Реакция Люка меня обескураживает. Конечно, никаких: «Ура! Давай-давай!» я от него не ожидала, но и на такое не настраивалась. Брови его взлетают вверх и сходятся у переносицы. Уголки рта ползут вниз. За время семейной жизни я выучила все выражения лица Люка наизусть, так что безошибочно опознаю номер три: «Как намекнуть Бекки, что затея не фонтан?» Точно с таким же выражением лица он встретил мою идею покрасить спальню в фиолетовый. (Я по-прежнему считаю, что было бы сексуально.)

– Что? Что такое?

– Мысль хорошая… – осторожно начинает он.

– Не надо, – обрываю я нетерпеливо. – Говори начистоту.

– Бекки, ты же знаешь, что в консультантах у Сейдж я временно. Если все получится, может быть, мы откроем здесь филиал «Брендон коммьюникейшнс», и я буду летать туда-обратно. Но переезжать насовсем мы вроде не собирались.

– И?

– И как же нам быть, если ты здесь зацепишься и построишь блестящую карьеру?

– Не знаю, – отмахиваюсь я. – Разберемся.

Так всегда. Вечно Люк своими приземленными доводами подрезает крылья творческому вдохновению.

– Тебе придется сильно попотеть, – продолжает он. – Обивать пороги, получать отказы…

– Считаешь, я ничего не добьюсь?

– Милая, когда тебе надо, ты горы свернешь, – признает Люк. – Но пробиться в голливудские стилисты за три месяца – это, прямо скажем, та еще задача. Хотя если ты и вправду хочешь…

– Я не просто хочу, я буду!

Люк вздыхает.

– Тогда я, разумеется, помогу. Постараюсь раздобыть нужные контакты, посмотрю, какие связи можно поднять…

– Спасибо, сама справлюсь!

– Бекки, не глупи.

– Что здесь глупого? – закипаю я. – Я не хочу, чтобы муж водил меня за ручку. Я самостоятельная женщина, к твоему сведению.

– Но…

– Думаешь, я не смогу пробиться в Голливуде без посторонней помощи? Вот посмотришь! Кэтрин Хепберн, – показываю я на звезду.

Какое-то время мы шагаем молча, даже фамилии актеров не зачитывая, и бурлящее возмущение постепенно утихает. Вообще-то помощь Люка мне бы пригодилась. Очень даже пригодилась бы. Но уже поздно. Слово не воробей. Придется и в самом деле пробиваться самой – пусть видит.

Мысли закипают. Главный мой пропуск в Голливуд – все та же Сейдж. Скоро познакомимся. А пока можно сочинить для нее несколько нарядов. И даже купить пару аксессуаров, как положено персональному стилисту. Да! Замечательно! А если не получится через Сейдж… что ж, на ней свет клином не сошелся.

– Спасибо, Люк, у меня имеются собственные знакомства, – с достоинством отвечаю я. – Я, если ты не забыл, в «Барниз» работала. Связи у меня есть. И даже, наверное, покруче твоих.

Это, между прочим, правда! В «Барниз» моя записная книжка пополнилась массой голливудских имен. По крайней мере три продюсера, музыкальный консультант и режиссер кастинга. Напомню о себе, кто-нибудь обязательно замолвит за меня словечко, и тогда…

Ой, надо же, Лесси!

От кого: Лэрд, Ник

Кому: Брендон, Ребекка

Тема: Re: Привет, Мелани, как дела?!

Дорогая миссис Брендон!

Отвечаю на Ваше письмо, адресованное Мелани Янг. Уверен, что у Мелани остались самые приятные впечатления от Ваших консультаций в «Барниз», и рад, что Вы до сих пор помните, «как потрясающе она выглядела в той юбке-карандаше Москино».

К сожалению, Мелани недавно оставила продюсерскую деятельность, переселилась в арканзасскую коммуну и в прощальной речи просила «слово «кино» при ней больше не упоминать». В связи с этим она вряд ли сможет раскрутить Вас как звездного стилиста или познакомить с Сарой Джессикой Паркер.

Желаю Вам всяческих успехов во всех голливудских начинаниях.

Ник Лэрд,

руководитель отдела развития «Эй-Би-Джи Пикчерс»

От кого: Квинн, Сэнди

Кому: Брендон, Ребекка

Тема: Re: Привет, Розалин, как дела?!

Дорогая миссис Брендон!

Отвечаю Вам как психотерапевт Розалин Дюфуа. Розалин прекрасно помнит Ваши консультации в «Барниз» и не забыла тот «сказочно стройнящий брючный костюм», который Вы подобрали ей для свадьбы сестры.

К сожалению, во время произнесения тоста на той свадьбе ее муж признался в своей нетрадиционной ориентации. С тех пор Розалин – возможно, незаслуженно – винит в его переключении на представителей собственного пола свой «андрогинный стиль» и в данный момент работает над автобиографией под названием «Платье надо было надевать, дура!» Поскольку раны еще свежи, она предпочла бы с Вами сейчас не встречаться.

Тем не менее желаю всяческих успехов в Голливуде.

С наилучшими пожеланиями,

Сэнди Квинн, директор клиники

супружеской терапии Квинна

Глава 5

Ну почему эти голливудцы такие ненадежные?

Едва вернувшись в Британию, я подняла все старые связи и разослала кучу электронных писем. И что в итоге? Ничего. Ни делового обеда, ни встречи, ни телефонного номера. Все мои бывшие подопечные из киноиндустрии либо сменили сферу деятельности, либо лечат нервный срыв, либо еще куда-то пропали. Последней в моем списке значилась Дженна Дуглас – обладательница обширной коллекции платьев с открытой спиной. Не получив ответа и от нее, я обратилась к «Гуглу». Выяснилось, что Дженна ушла из «Юниверсал» почти год назад и открыла салон красоты. Изобрела какую-то процедуру с электротоками и медом, дважды судилась с недовольными клиентами, но «активно ищет инвесторов». М-да. Не буду ее трогать.

Сплошное разочарование. Я-то думала, сейчас меня завалят ценными контактами. Буду бронировать столики в «Спаго», встречаться с продюсерами, а Люку бросать небрежно: «Ой, ты сегодня в «Парамаунт»? Там и увидимся».

Ну да ладно, у меня в запасе Сейдж. Подлинная, никуда не исчезающая звезда первой величины. И я, между прочим, не сижу сложа руки. Я уже начала подбирать образы и, по-моему, неплохо прониклась ее стилем. Вжилась в антураж.

– Вот, смотри. – Я расстилаю перед Сьюз на кровати голубой парчовый плащ. – Сказка, правда?

Сьюз – моя самая давняя подруга, и сейчас мы, как в старые времена, когда жили вместе в фулхемской квартире, валяемся у нее на кровати в Гэмпшире с журналами светской хроники. Только раньше мы валялись на пропахшем ароматическими палочками и местами прожженном сигаретами индийском покрывале, а сейчас – на массивной старинной кровати с шелковым балдахином, гобеленами и деревянными панелями, на которых, кажется, где-то вырезал свою подпись Карл Первый. Или Второй? Какой-то, в общем, из Карлов.

Сьюз – невероятная аристократка. Живет в поместье и со времен кончины отца своего свекра зовется леди Клиф-Стюарт (что, по-моему, страшно старит). Леди Клиф-Стюарт – это какая-то девяностолетняя карга, щелкает на всех хлыстом и вопит: «Что? Не слышу?» Сьюз я этого, конечно, не говорю. И потом, она как раз совершенно не такая. Она высокая, длинноногая, с длинными светлыми волосами, кончик которых она сейчас рассеянно грызет.

– Прелесть! – Она щупает плащ. – Просто потрясающе.

– Легкое летнее пальтишко, которое Сейдж может накинуть с джинсами. Как раз для Лос-Анджелеса. К нему можно балетки или те сапоги, которые я тебе показывала…

– Воротник чудесный. – Сьюз гладит потертый серый бархат.

– Именно! – с гордостью киваю я. – Нашла в каком-то крохотном магазинчике. Новая марка. Датская. А теперь глянь на эту юбку.

Я вытаскиваю микроскопическую джинсовую юбочку с оборкой из ленты, но Сьюз все еще в недоумении хмурится на плащ.

– Значит, ты купила его для Сейдж? И остальные вещи тоже?

– Конечно! В этом и состоит работа стилиста. Юбку я нашла в винтажном магазине в Санта-Монике. Все вещи художественно доработаны самой хозяйкой. Видишь, какие пуговицы?

Нет, похоже, не видит. Сьюз тянется за футболкой, которая идеально подойдет Сейдж, чтобы посидеть за чашечкой кофе с Дженнифер Гарнер, например.

– Бекс, ты не слишком сильно тратишься на все эти покупки?

– Покупки? – не верю я своим ушам. – Сьюз, это не покупки. Это инвестиции в карьеру. И, как правило, мне дают скидку. А иногда и вовсе предлагают бесплатно. Стоит только сказать, что это все для Сейдж Сеймур, – и вуаля!

При имени Сейдж продавцы впадают в эйфорию и готовы отдать тебе полмагазина.

– Но ты ведь не для Сейдж покупаешь, – ровным тоном говорит Сьюз.

Я смотрю на нее в замешательстве. Она меня совсем не слушает, что ли?

– Как это? Конечно, для Сейдж! Тут даже размер не мой!

– Она тебя не просила. Она тебя вообще не знает.

Я чувствую укол досады. Могла бы и не напоминать. Не моя вина, что муж у меня – бука и отказывается знакомить жену со звездными клиентами.

– Узнает, как только Люк меня ей представит, – терпеливо объясняю я. – Мы тут же разговоримся, я покажу ей подобранные наряды и стану ее персональным стилистом. Сьюз, я начинаю совершенно новую карьеру! К тому же, – поспешно добавляю я, видя, что у Сьюз еще какое-то возражение наготове, – выгода двойная, потому что сейчас ты это все наденешь, и я тебя сфотографирую для своего портфолио.

– О-о-о! – оживляется Сьюз. – Я буду твоей моделью?

– Именно.

– Здорово! – Сьюз с возросшим интересом тянется к плащу. – С него и начнем.

Она надевает плащ, я поправляю воротник. Сьюз у меня красавица и стройняшка, ей все идет, и я уже предвкушаю потрясающую галерею образов.

Меня невероятно вдохновляет вычитанная в Интернете история Нениты Дитц. Двадцать лет назад она приехала в Голливуд, не зная там никого. Но сумела пробраться на съемки «Дуновения любви», двинулась прямиком в кабинет главного художника по костюмам и стояла насмерть, пока тот не посмотрел ее портфолио. Портфолио произвело такое впечатление, что Нениту немедленно приняли на работу. А потом звезда фильма, Мэри-Джейн Чейни, наняла ее персональным стилистом, – и карьера Нениты пошла в гору.

Чем я хуже? Нужно просто сделать портфолио и как-то проникнуть на киностудию. Сьюз в парчовом плаще, берете и солнечных очках уже позирует перед зеркалом.

– Классно! – одобряю я. – Завтра сделаю тебе прическу и макияж, и устроим настоящую фотосессию.

Сьюз, вернувшись к кровати, начинает копаться в ворохе юбок.

– Эти тоже симпатичные. – Она прикладывает к себе одну и смотрит на этикетку. – О, так это Дэнни!

– Я позвонила в офис, и они прислали целую кипу. Все из новой коллекции. Представляешь, ассистент Сары Джессики Паркер просил устроить тайный предварительный показ! Дэнни мне сам сказал.

– Ого, Сара Джессика Паркер! Она в Лос-Анджелесе? Ты ее видела?

– Нет.

Сьюз вздыхает.

– А кого-нибудь известного встретила?

Этот вопрос мне не задал только ленивый. Мама, папа, наши соседи Дженис и Мартин, все до единого. Я уже устала отвечать: «Нет, никого не встретила». Хотя на самом-то деле встретила. Да, я обещала никому не говорить. Но Сьюз – моя лучшая подруга. Ей можно, это не считается.

– Сьюз… – полушепотом начинаю я. – Я тебе кое-что скажу, только ты никому ни слова, ладно? Даже Тарки. Никому. Серьезно.

– Хорошо, – широко распахнув глаза, кивает Сьюз. – Рассказывай!

– Я встретила Лоис Келлертон.

– Лоис Келлертон? – Сьюз резко выпрямляется. – Боже мой! И молчишь!

– Уже не молчу. Но я ее не просто встретила…

Сьюз – самая лучшая в мире собеседница. Слушая, как я поймала Лоис Келлертон на воровстве в магазине и как погналась за ней по улице, она то и дело ахает, зажимает рот рукой и восклицает: «Не может быть!»

– …и я обещала никому не рассказывать, – заканчиваю я.

– Я не проболтаюсь, – заверяет Сьюз. – Да и потом, кому? Детям? Овцам? Тарки?

Мы прыскаем от смеха. Для Тарки само имя Лоис Келлертон – непонятный набор звуков.

– Все равно странно. – Сьюз морщит лоб. – Даже не верится. Зачем крупной кинозвезде красть носки?

– Я тебе еще не все рассказала. – Я лезу в карман. – Смотри, что меня ждало в отеле.

Мне самой по-прежнему с трудом верится. Случилось это в последний наш день в Лос-Анджелесе, когда я пробралась в вестибюль поговорить с глазу на глаз с администратором о счете за мини-бар. (Незачем Люку знать, сколько шоколадок я съела.) Консьерж при виде меня оживился: «О, миссис Брендон, тут для вас оставили».

Меня ждала элегантная белая коробочка, в которой обнаружилась маленькая серебряная шкатулка с гравировкой из двух слов: «Бекки, спасибо!» Ни записки, ничего. Но я сразу поняла, от кого это. Видимо, Лоис меня отыскала. Ну, то есть ее подручные.

Я показываю шкатулку Сьюз, и та заинтересованно вертит на ладони.

– Ух ты! Красивая.

– Да.

– Это, получается, вроде подкупа?

Подкупа?

– Никакой это не подкуп! – оскорбляюсь я.

– Нет-нет, – тут же идет на попятную Сьюз. – Прости, я хотела сказать…

– Это в знак благодарности. Видишь, тут написано «Спасибо».

– Да, правильно. Я это и подразумевала. Благодарность. – Сьюз горячо кивает, но слово «подкуп» уже не идет у меня из головы.

– А какая она, Лоис? – допытывается Сьюз. – Как выглядела? Что сказала?

– Очень худая, даже тощая. И замученная. Мы с ней, в общем-то, и не говорили толком.

– У нее сейчас тяжелый период. Какие-то сложности с последним фильмом. Миллионное превышение бюджета и слухи не самые хорошие. Она впервые решила выступить продюсером, но, видимо, замахнулась на непосильное.

– Правда?

– Да, – с видом знатока кивает Сьюз. – На студии говорят, что из-за своей стервозности она поссорилась почти со всей съемочной группой. Будешь тут исхудавшей и замученной.

Ничего себе осведомленность!

– Сьюз, откуда такие сведения? Опять смотрела Кэмберли по кабельному? – прищуриваюсь я с подозрением.

Самое популярное сейчас в Штатах ток-шоу. Все называют Кэмберли новой Опрой, каждый еженедельный выпуск пресса растаскивает на цитаты, поэтому в Англии его тоже показывают, по каналу «E4». Пару недель назад Сьюз подвернула ногу и успела основательно подсесть на эту передачу, особенно на светские сплетни.

– Надо же мне чем-то утешаться, пока лучшая подруга в Лос-Анджелесе! – с неожиданной досадой говорит Сьюз. – Раз я не могу поехать туда сама, так хоть интервью послушаю. – Она тяжко вздыхает. – Ох, Бекс, даже не верится – ты в Голливуде, встречаешься со звездами, а я торчу тут. Ужасно завидую!

– Завидуешь? – моргаю я. – Ты – мне? Ты живешь во дворце! Это же сказка!

Ее муж, Таркин, аристократ еще похлеще Сьюз, после смерти деда унаследовал невероятное поместье, Летерби-Холл. Оно просто огромное. Сюда возят экскурсии, и у них тут есть ах-ах[1], и все такое прочее. (Если честно, я слабо представляю, что из всего этого ах-ах – может, затейливые завитушки на крыше?)

– Но здесь почти нет солнца, – вздыхает Сьюз. – И кинозвезд нет. Только бесконечные переговоры насчет реставрации лепнины восемнадцатого века. Я хочу в Голливуд! Я ведь всегда мечтала быть актрисой… Я играла Джульетту в театральной школе. И Бланш Дюбуа. А теперь что?

При всем уважении, «театральная школа» Сьюз далеко не Королевская академия театрального искусства. Скорее, такая, где с родителей дерут невероятные суммы, весенний семестр проходит на швейцарском горнолыжном курорте, а играть на сцене всем некогда, потому что вот-вот пора наследовать семейный бизнес. Но я все равно переживаю за Сьюз. Она, по-моему, не знает, куда себя деть в этих хоромах.

– Ну так приезжай! – загораюсь я. – Давай, Сьюз, приедешь в Лос-Анджелес! Развеешься! Повеселимся.

– Ох… – На ее лице отражается вся гамма переживаний. (Нет, все-таки актриса из нее вышла бы хорошая.)

– Тарки тоже пусть едет, – заранее отметаю я возражения. – И детей бери.

– Да, может быть, – нерешительно отвечает Сьюз. – Правда, на этот год у нас запланировано расширение бизнеса. Я говорила, что мы собираемся сдавать парк под свадьбы? И еще Тарки хочет построить лабиринт, и нужно ремонтировать чайные комнаты…

– Но каникулы-то ты себе можешь устроить!

– Не знаю… – Сьюз вся в сомнениях. – Ты же видела, как на него давят.

Я сочувственно киваю. Старину Тарки мне и вправду жаль. Когда вся остальная родня пристрастным оком следит, правильно ли ты содержишь доставшееся тебе поместье, наследство становится тяжкой ношей. Насколько я понимаю, каждый новоиспеченный лорд Клиф-Стюарт обогащал Летерби-Холл чем-то новым – пристраивал крыло, возводил часовню или разбивал французский парк.

Собственно, за этим мы здесь и собрались. Тарки запускает свое первое крупное детище. Оно называется «Прорыв» и являет собой фонтан. Это будет самый высокий фонтан во всем графстве, крупная туристическая достопримечательность. Идею Тарки вынашивал с десяти лет, начертив эскиз в учебнике латыни, и вот теперь претворяет ее в жизнь!

Сотни людей съезжаются посмотреть на запуск, с местного телевидения прибыли брать интервью, и все говорят, что фонтан станет визитной карточкой Летерби-Холла. Сьюз, по ее собственному признанию, не видела Тарки таким дерганым с детства – с национальных соревнований по выездке среди юниоров. В тот раз он запорол траверс (что явно нехорошо), и его отец, который только лошадьми и живет, чуть от него за это не отрекся. Так что будем надеяться, сейчас все пройдет гладко.

– Ладно, Тарки я уломаю, – решает Сьюз, спуская ноги с кровати. – Пойдем, Бекс. Уже пора.

Единственное неудобство такого поместья – пока доберешься от спальни до сада, полдня пройдет. Мы шагаем через Длинную галерею (старинные портреты по стенам), потом через Восточный зал (древние доспехи) и срезаем через величественный Главный зал. Остановившись посередине, мы вдыхаем чуть затхлый древесный аромат. Сьюз может жечь тут ароматические свечи хоть целыми сутками, запах старины из этих стен не выкуришь.

– Здорово получилось, да? – читает мои мысли Сьюз.

– Потрясающе!

Это мы про вечеринку-сюрприз на день рождения Люка, которую устраивали вот здесь, в этом зале. Словно по сигналу мы обе поднимаем глаза к крошечному балкончику на втором ярусе, с которого тайком наблюдала за празднованием мать Люка, Элинор. Люк до сих пор не догадывается ни о ее тогдашнем присутствии, ни о том, что она спонсировала и помогала организовать праздник. Элинор взяла с меня клятву молчать, а мне хочется завопить во все горло от досады. Знал бы Люк, что без нее не было бы никакого праздника! Видел бы, сколько она для него сделала!

Взаимоотношения Люка с матерью – это не какое-то банальное «от симпатии к неприязни». Там «от обожания – к ненависти». «От преклонения – к отторжению». В данный момент мы застряли на отторжении, и ни одним моим словом Люка с этой мертвой точки не сдвинуть. Тогда как я сама, наоборот, поладила с Элинор довольно неплохо, хоть она и снежная королева во плоти.

– Ты с ней виделась? – спрашивает Сьюз.

Я качаю головой.

– С тех пор ни разу.

Сьюз обеспокоенно обводит взглядом зал.

– А если просто сказать ему правду? – предлагает она внезапно.

Сьюз эта конспирация тоже не нравится, потому что Люк ошибочно полагает, будто расходы взяли на себя Клиф-Стюарты.

– Не могу. Я обещала. У нее пунктик насчет «не покупать любовь».

– Организация праздника – это вовсе не подкуп, – протестует Сьюз. – По-моему, она не права. Я думаю, ему было бы приятно. Глупость какая! Столько времени потеряно! Только подумать, вы ведь давно могли бы общаться без всяких пряток, да еще вместе с Минни…

– Минни по ней скучает, – признаю я. – Все время спрашивает: «Где леди?» Но если выяснится, что они с Элинор знакомы, Люк взбесится.

– Родные… – качает головой Сьюз. – Иногда они просто невыносимы. Бедняга Тарки весь извелся из-за фонтана – потому что на запуске будет его отец. Я ему говорю: «Если твоему папе нечего сказать в одобрение, сидел бы в Шотландии». – Сьюз такая грозная, что я едва сдерживаю смех. – Все, бежим! – глянув на часы, спохватывается она. – Обратный отсчет уже начали. «Сад» у Сьюз – на самом деле громадный парк. С газонами, акрами фигурно подстриженных деревьев, знаменитым розарием и кучей редких растений, которые я ни в жизнь не запомню. (Надо наконец уже собраться на нормальную экскурсию.)

Мы спускаемся с большой, засыпанной гравием террасы. На газоне толпится народ, среди деревьев расставлены шезлонги. В динамиках играет музыка, вокруг лавируют официантки с бокалами вина, на электронной доске с обратным отсчетом светится «16:43». Перед особняком поблескивает прямоугольный пруд – именно там и должен свершиться «Прорыв». Я пока видела только макет. Струя выстреливает ввысь под самые облака и опадает изящной дугой. Потом покачивается взад-вперед и под конец рассыпает в воздухе мелкие капли. Очень здорово! А по вечерам будет еще подсветка.

Мы подходим к огороженной зоне для вип-гостей, где уже заняли главные места мои мама с папой и наши соседи, Дженис и Мартин.

– Бекки! – зовет мама. – Наконец-то!

– Бекки! Мы по тебе соскучились! – Дженис обнимает меня. – Как там Лос-Анджелес?

– Замечательно, спасибо!

– В самом деле? – Дженис недоверчиво цокает языком, подозревая, что я просто сохраняю хорошую мину при плохой игре. – А как же люди? Все эти пластиковые лица и макдаки?

– В смысле, «дакфейсы»?

– И наркотики, – бурчит Мартин.

– Вот-вот!

– Ты там осторожнее, Бекки, – продолжает он. – Не давай им засорить себе мозги.

– Самый несчастный город на свете, – поддакивает Дженис. – В газете написано.

Оба смотрят на меня сочувственно, будто меня ждет не Лос-Анджелес, а исправительная колония на Марсе.

– Да нет, чудесный город! – убеждаю я. – Ждем не дождемся переезда.

– Что ж, может, хотя бы с Джесс увидитесь, – пытается скрасить мрачную перспективу Дженис. – Далеко Чили от Лос-Анджелеса?

– Не очень, – отвечаю я авторитетно. – Район примерно один.

Джесс, моя сестра по отцу, замужем за сыном Дженис и Мартина Томом, и сейчас они в Чили, собираются усыновить ребенка. Бедняжка Дженис скучает, но вернутся они, насколько нам известно, не раньше, чем через год.

– Не слушай их, милая, – жизнерадостно откликается папа. – Лос-Анджелес – волшебный город. До сих пор помню блеск «кадиллаков». Шелест прибоя. И сандеи – мягкое мороженое. Обязательно попробуй, Бекки.

– Хорошо, – послушно киваю я. – Сандей попробую.

Папа колесил по Калифорнии целое лето перед свадьбой, так что его Лос-Анджелес остался где-то там, в 1972 году. Бесполезно объяснять, что сейчас уже никто не ест сандеи, все перешли на замороженный йогурт.

– Вообще-то, Бекки, у меня к тебе парочка просьб.

Мы отходим в сторонку, и я смотрю на папу вопросительно.

Он за последнее время как-то постарел. Морщин прибавилось, на шее торчат седые волоски. Хотя через калитки по-прежнему прыгает не хуже гимнаста. Сегодня утром показывал класс перед Минни на изгороди в усадебном поле. Мама кричала: «Грэм, стой! Покалечишься! Сломаешь лучезапястный сустав!» (Мама в последнее время подсела на передачу «Кабинет хирурга», возомнила себя профи и сыплет направо и налево всякими «нейтрофилами» и «липопротеинами» – даже за обсуждением меню на ужин.)

– Что за просьбы, пап?

– Во-первых, вот. – Он достает из нагрудного кармана бумажный пакетик, а из него – пожелтевший блокнот для автографов с «кадиллаком» на обложке и белой надписью «Калифорния» затейливым каллиграфическим шрифтом. – Помнишь?

– Конечно!

Папина книжка для автографов – семейная реликвия. Извлекается на свет каждое Рождество, и мы терпеливо слушаем про каждую подпись. В основном там автографы актеров из каких-то старых американских сериалов (нам даже названия ничего не говорят), но папа считает их знаменитостями, а это главное.

– Рональд «Роки» Вебстер. Гремел на всю страну. И Мария Поджес. – Папа ласково поглаживает страницу. – Ох, как она пела…

– Ага, – вежливо киваю я. В миллионный раз слышу от него эти имена, и все равно они для меня пустой звук.

– Марию Поджес заметил мой друг Кори – она сидела в гостиничном баре, – продолжает папа. – Наша первая ночевка в Лос-Анджелесе. Он рванул вместе со мной к стойке, хотел угостить Марию коктейлем. Она, разумеется, отказалась. Но очень мило с нами поболтала. И автограф оставила.

– Ух ты! Фантастика!

– Стало быть… – Папа зачем-то вручает мне раскрытый блокнот. – Теперь твоя очередь, Бекки. Вдохни в него новую жизнь.

– Что? – изумляюсь я. – Пап, я не могу его взять!

– Там половина пустая. – Он перелистывает чистые страницы. – Ты ведь в Голливуде будешь. Завершишь начатое.

Я с тревогой гляжу на блокнот.

– А вдруг я его потеряю, мало ли…

– Не потеряешь. Зато окунешься в приключения. – Папино лицо на миг становится загадочным. – Бекки, детка, как я тебе завидую! Таких приключений, как тогда в Калифорнии, мне за всю жизнь больше не выпадало.

– Родео, например? – Эту историю я тоже слышала миллион раз.

– Оно, – кивает папа. – И… еще много чего. – Он похлопывает меня по руке, глаза его блестят. – Добудь мне автограф Траволты, порадуй отца.

– А вторая просьба? – спрашиваю я, осторожно убирая блокнот в сумку.

– Это вообще пустяк. – Он вытаскивает из кармана сложенный листок. – Загляни к моему старому приятелю Бренту. Он где-то в Лос-Анджелесе, вот его тогдашние координаты. Передай от меня привет.

– Хорошо. – Под именем «Брент Льюис» на листке записан адрес в Шерман-Оукс и телефон. – А может, ты ему позвонишь? Или скинешь эсэмэс? Или можно по «скайпу» – это же просто.

При слове «скайп» папа вздрагивает. Мы как-то пытались пообщаться по «скайпу» с Джесс в Чили, но получилось не сказать чтобы блестяще. Картинка то и дело застывала, поэтому сеанс пришлось прервать. А потом вдруг включился звук, и мы услышали, как Джесс с Томом, готовя ужин, ссорятся из-за Дженис. Неудобно вышло.

– Нет, лучше ты лично передай привет, – настаивает папа. – Если захочет, возобновим знакомство. Все-таки столько воды утекло. Может, ему уже и неинтересно.

Нет, не понимаю я старшее поколение. Пещерные жители. Если бы мне нужно было выйти на связь с потерянной приятельницей, я бы просто отправила ей эсэмэску: «Привет! Надо же, сколько лет ни слуху ни духу! Как это мы так?» Или нашла бы ее на «Фейсбуке». Но для папы с мамой это все параллельный мир.

– Ладно, – соглашаюсь я и вкладываю листок с адресом в книжку для автографов. – А остальные двое твоих друзей?

– Кори и Реймонд? – Папа качает головой. – Они слишком далеко живут. Кори в Лас-Вегасе. Реймонд, кажется, где-то в Аризоне. С ними-то я еще контачил… более или менее. А Брент совсем запропал.

– Жаль, что у вас тогда не было «Фейсбука».

– И правда, – кивает папа.

– О, спасибо, мне так приятно! Это недавний подарок от мужа! – доносится сквозь гул толпы мамин голос, и я оборачиваюсь. Какая-то незнакомая дама восхищается ее жемчугом, мама горделиво прихорашивается. – Красиво, правда?

Я улыбаюсь папе, тот подмигивает в ответ. Мама просто без ума от своих жемчугов. Это старинное колье 1895 года с рубиновой застежкой в обрамлении бриллиантов (я помогала выбирать, так что помню все в подробностях). Папин ББ в этом году оказался крупнее обычного, поэтому мы позволили себе шикануть. ББ расшифровывается как Большой Бонус, так мы его между собой называем. Папа много лет проработал в страховой сфере, теперь вышел на пенсию, но по-прежнему дает консультации и получает за это поразительно круглые суммы. Несколько раз в год он является в костюме с галстуком на совещания, а потом ему выплачивают единовременный гонорар, обеспечивающий нам приятные сюрпризы. В этом году улов получился богатый: маме достался жемчуг, мне – ожерелье от Алексиса Биттара, а Минни – новый кукольный домик. И даже Люку перепали красивейшие запонки.

Люк говорит, что папа, судя по всему, редкий, но востребованный специалист в узкой сфере, раз его услуги так щедро оплачивают. Папа на этот счет, как ни странно, скромничает.

– Ты у меня золото! – Мама нежно целует папу.

– А ты у меня просто красавица! – лучится улыбкой папа. На свою часть ББ он купил твидовый пиджак, который ему очень идет. – Ну и где же этот знаменитый фонтан?

В нескольких шагах от нас Таркин дает интервью на камеру. Бедный Тарки… Вот уж кому далеко до звезды экрана. Он нервно ломает пальцы, кадык прыгает в расстегнутом вороте клетчатой рубашки.

– Хм, – откашливается Таркин. – Хм-хм, мы хотели… гкхм… украсить дом…

– Чушь собачья! – басит кто-то у меня за спиной.

Боже, это отец Тарки, граф Как-его-там, подкрался незаметно. (Вечно забываю, каких, собственно, земель он граф. Каких-то шотландских, кажется.) Он худой и высокий, с жидкими седеющими волосами, одет в свитер с ирландскими косами (Тарки тоже из таких не вылезает). Я с ним никогда не общалась толком, но страх он наводить умеет. И вот теперь он грозно тычет заскорузлым пальцем в сторону пруда.

– Говорил я парню, триста лет этот вид никто пальцем не трогал. На кой черт портить?

– Зимой на пруду будут пускать фейерверки, – заступаюсь я за Тарки. – По-моему, красиво.

Обдав меня презрением, граф отворачивается к протянутому официанткой блюду с закусками.

– Что это?

– Суши, сэр.

– Суши? – свирепеет он. – Какие еще суши?

– Рис с сырым лососем, сэр. Японская кухня.

– Чушь собачья!

К моему облегчению, граф удаляется, но стоит мне потянуться за порцией суши, как по ушам бьет знакомый пронзительный вопль.

– Можно! Мо-о-ожно!

Боже. Это Минни.

Коронным словом моей дочери очень долго было «Мое!». Наконец после долгих мытарств нам удалось переучить ее на «Можно?». Казалось бы, так лучше…

Я резко оборачиваюсь и отыскиваю Минни глазами. Покачиваясь на каменной скамье, она тянет из рук сына Сьюз Уилфрида красный пластмассовый грузовик.

– Мо-о-ожно! – вопит она возмущенно. – Мо-о-ожно! – А потом, к моему ужасу, начинает колотить Уилфрида грузовиком, сопровождая каждый удар громким «Можно! Можно! Можно!».

Беда в том, что назначение этого слова Минни так и не уловила.

– Минни! – Я бросаюсь к ней через газон. – Отдай Уилфи грузовичок.

Люк, спешащий к ней с другой стороны, обменивается со мной сконфуженным взглядом.

– Можно грузовик! Мо-о-ожно! – вопит Минни, намертво вцепившись в игрушку.

Вокруг раздается смех, и Минни одаряет зрителей сияющей улыбкой. Вот ведь актриса! При этом такая умилительная, что сердиться на нее никак не получается.

– Бекки! – раздается сзади жизнерадостный голос. Это Элли, няня Сьюз, наше сокровище. (Есть еще «нянюшка», смотревшая в детстве за Тарки и живущая в доме до сих пор. Но она только слоняется без дела и одевает всех в жилеты.) – Мы с детьми идем вон туда, где повыше, – она показывает на уступ по другую сторону пруда. – Оттуда лучше видно. Может быть, Минни тоже взять?

– Ой, спасибо, – искренне благодарю я. – Минни, если хочешь смотреть с уступа вместе с остальными, грузовик нужно отдать Уилфи.

– Уступа? – пробует незнакомое слово Минни.

– Да-да! Уступ! Отличный уступ! – Я выхватываю у нее грузовик и возвращаю владельцу. – Иди с Элли, солнышко. Таркин! – окликаю я шагающего к нам хозяина поместья. – Все просто грандиозно!

– Да… – Вид у Таркина удрученный. – Надеюсь. У нас проблемы с напором. По всему району. Так некстати.

– О нет!

– Включайте! – с отчаянием произносит Таркин в рацию. – Чего бы это ни стоило! Нам не годится тонкая струйка, нам нужна мощь! Вот уж не думал, что фонтаны – такие мерзавцы, – морщится он.

– Все будет хорошо, – успокаивает его Люк. – Проект-то отличный.

– Надеюсь. – Тарки утирает пот и смотрит на табло с обратным отсчетом. Там светится «4:58». – Мама родная! Побегу.

Толпа разрастается, съемочных групп с телевидения уже две, берут интервью у зрителей. Люк подхватывает с подноса два бокала вина, один передает мне, мы чокаемся и идем к огороженной вип-зоне. Сьюз о чем-то оживленно беседует с бизнес-менеджером Таркина, Ангусом.

– Наверняка у Тарки имеются деловые интересы в Штатах. Ему обязательно нужно туда съездить. Вы согласны?

– В этом нет никакой необходимости, леди Клиф-Стюарт, – уверяет Ангус. – Все американские активы под контролем.

– У нас есть инвестиции в Калифорнии? – не сдается Сьюз. – Апельсиновая роща какая-нибудь? Мне кажется, их нужно проведать. Если хотите, я могу слетать.

Она оглядывается на меня и подмигивает, а я отвечаю сияющей улыбкой. Так его, Сьюз!

Граф с графиней пробираются в передние ряды, прокладывая себе дорогу стульями-тростями и критически посматривая на пруд.

– Хочешь что-то соорудить, – не унимается граф, – поставь беседку. Где-нибудь подальше, в кустах. Но фонтан? Чушь собачья!

Я сердито сверкаю на него глазами. Приехал, понимаете ли, критикан.

– Не согласна, – кидаюсь я на защиту. – Этот фонтан еще не одно столетие послужит графству визитной карточкой.

– Вот как, значит? Не согласны? – Он меряет меня недобрым взглядом, и я упрямо задираю подбородок. Нам не страшен старый граф.

– Да! Сегодняшний день войдет в историю. Вот увидите.

– Шестьдесят! Пятьдесят девять! – выкрикивает парень с мегафоном, и я чувствую небывалый подъем. Наконец! Фонтан Тарки! Я хватаю Сьюз за руку, и подруга, сияя, оборачивается ко мне.

– Двадцать три… двадцать два… – считает вся толпа хором.

– Где Тарки? – перекрикивая гомон, спрашиваю я. – Он должен быть здесь, в гуще событий!

Сьюз пожимает плечами.

– Наверное, где-то с техниками.

– Пять… четыре… три… два… один… Дамы и господа… Прорыв!

Толпа оглашает окрестности радостным воплем, взметнувшаяся из водной глади струя достигает…

Ой. М-да. Футов пять. Для «Прорыва» маловато. Может, она сейчас еще поднимется?

Да, поднимается, футов до двенадцати, и толпа ликует с новой силой. Но у Сьюз на лице ужас.

– Нет! Он должен быть раз в пять выше.

Струя опадает, потом неимоверным усилием выталкивается футов до пятнадцати. Снова слегка опадает, снова приподнимается.

– И все? – презрительно цедит граф. – Я бы из шланга и то мощнее выдал. Что я тебе говорил, Марджори?

Теперь и в толпе ликование постепенно сменяется смехом. Каждый подъем струи встречают радостным воплем, каждое опадание – разочарованным: «А-а-ах!»

– Проблемы с напором! – вдруг осеняет меня. – Тарки говорил, там какие-то неполадки.

– Его это убьет. – Глаза Сьюз наполняются слезами. – Поверить не могу! Настоящее убожество…

– Никакое не убожество! – вскидываюсь я. – Это великолепно. Очень… изящно.

На самом деле зрелище действительно жалкое.

И тут струя с оглушительным хлопком выстреливает прямо в небо, футов на сто.

– Вот! – кричу я, в экстазе хватая Сьюз за руку. – Заработал! Это потрясающе! Это сказка! Это… о-о-ой… – Вопль застревает у меня в горле.

Что-то не так. Не знаю что. Но так быть не должно.

Водяной заряд несется прямо на нас, словно из пушки. Мы застываем в ступоре, и водяная масса обрушивается на троих людей у меня за спиной – сзади раздаются визги. Фонтан тут же выплевывает еще одну водяную бомбу, мы все пригибаемся, закрываясь руками. Миг спустя другая пара стоит облитая с головы до ног.

– Минни! – отчаянно машу я дочке. – Уходи!

Но Элли уже уводит малышню на самый верх уступа.

– Женщины и дети – в укрытие! – рокочет граф. – Покинуть корабль!

Вокруг хаос. Все разбегаются в разные стороны, уворачиваясь от водяных бомб. Карабкаясь по скользкому склону, я замечаю Тарки – он стоит в стороне от толпы, промокший до нитки.

– Перекрыть! Перекрыть! – кричит он в рацию. – Выключите все!

Бедный Тарки в полном отчаянии. Кажется, вот-вот заплачет. Я уже хочу подойти и обнять его, но тут к нему подбегает Сьюз. В глазах ее сплошное сочувствие.

– Тарки, ничего страшного! – кидается она ему на шею. – Ни одно великое изобретение не обходилось без сбоев.

Тарки не отвечает. Похоже, онемел от горя.

– Это не конец света, – делает еще попытку Сьюз. – Это всего лишь фонтан. Идея-то все равно блестящая…

– Блестящая? Пропащая! – Перешагивая через лужи, к нам подходит граф. – Пустая трата времени и денег. Сколько ты спустил на этот позор, Таркин? – Он тычет в воздух своим складным стулом-тростью. (Ух, я сейчас его самого чем-нибудь ткну!) – Фонтанам положено поднимать боевой дух, а не топить бойцов! – Граф саркастически фыркает. – Может, теперь, разорив дом и выставив нас на посмешище, ты возьмешь наконец несколько уроков правильного содержания исторической достопримечательности. А?

На Таркина смотреть больно. Пепельно-бледный от стыда, он нервно комкает руки. Я раздуваюсь от негодования. Вот ведь брюзга его отец! Просто чудовище. Я уже набираю воздуха, чтобы высказать графу все начистоту, но меня опережает чей-то бодрый голос:

– Ну хватит, довольно.

Я удивленно вскидываю голову. Это папа пробирается сквозь столпотворение, вытирая мокрый лоб.

– Оставьте человека в покое. Все великие начинания буксуют поначалу. У Билла Гейтса тоже не все гладко шло, а посмотрите, чего добился! – Папа участливо похлопывает Таркина по плечу. – Техническая заминка, подумаешь. Не конец света. Всем понятно, что после отладки зрелище будет грандиозное. Ура Таркину и всем организаторам «Прорыва»!

Папа начинает подчеркнуто громко хлопать, и через несколько секунд к нему присоединяются остальные зрители. Раздается даже несколько «Гип-гип!»

Таркин смотрит на папу почти с обожанием. Граф удалился, насупленный и обозленный, – еще бы, на него уже никто не обращает внимания. Повинуясь внезапному порыву, я кидаюсь обнимать папу, чуть не расплескав бокал с вином.

– Папа, ты сокровище! А ты, Тарки, запомни: фонтан еще себя покажет! Первый блин комом!

– Точно! – подхватывает Сьюз. – Первый блин комом.

– Спасибо на добром слове, – горько вздыхает Таркин.

Вид у него по-прежнему убитый, и я тревожно переглядываюсь со Сьюз. Бедняка Тарки. Он месяц за месяцем работал на износ. Он этим несчастным фонтаном жил и дышал. И несмотря на все папины утешения, позор, конечно, получится страшный. Обе съемочные группы по-прежнему снимают в поте лица, только теперь материал пойдет в заключительную, юмористическую часть выпуска новостей.

– Дорогой, по-моему, нам нужно переключиться, – наконец говорит Сьюз. – Проветрить мозги, отдохнуть…

– Переключиться? – неуверенно переспрашивает Тарки. – На что?

– На отдых! Уехать на время подальше от Летерби-Холла, от фонтана, от наседающей родни… – Сьюз воинственно оглядывается на графа. – Ангус считает, что хорошо бы слетать в Лос-Анджелес, проверить наши активы. Рекомендует ехать в Калифорнию не откладывая. По-моему, надо прислушаться.

PLEASEGIVEGENEROUSLY.COM

Дарите миру. Делитесь с миром. Делайте мир лучше.

ВЫ НАХОДИТЕСЬ НА СТРАНИЦЕ

ДЭННИ КОВИТЦА

Личное обращение Дэнни Ковитца

Дорогие друзья!

С радостью обращаюсь к вам в год «отдачи долгов», год «преодоления себя», год «открытия неизведанного».

В этом году я участвую в нескольких масштабных проектах с целью испытать себя и собрать деньги на значимые благотворительные нужды (см. Благотворительные проекты Дэнни).

Чтобы за один короткий год осуществить все задуманное, потребуется приложить немало сил. Да, я знаю! Задача почти неподъемная. Но для меня это жизненно важно. Поэтому, дорогие мои, прекрасные мои друзья, ознакомьтесь с проектами по ссылкам и не скупитесь на пожертвования.

Экспедиция на Гренландский ледяной щит

АЙРОНМЕН (Озеро Тахо)

АЙРОНМЕН (Флорида)

Песчаный марафон (пустыня Сахара)

Атака яков (горная велогонка в Гималаях)

Подготовка идет хорошо, мой инструктор Дидерик мной ОЧЕНЬ доволен. (Желающих взглянуть на Дидерика приглашаю на сайт Diederiknyctrainer.com. За фото, на котором он делает жим лежа в узких синих шортах, можно отдать жизнь…)

Буду слать вам весточки из экспедиций. Следующая остановка – Гренландия!!! Всех обнимаю

Дэнни, ☺

Глава 6

Прошло две недели. Я уже в Голливуде. Я, Бекки Брендон, урожденная Блумвуд, живу в Голливуде. То и дело повторяю это вслух, надеясь в конце концов поверить. Но пока для меня это все равно что «я живу в сказке».

Дом расположен в районе Голливуд-Хиллз, он весь воздушный и прозрачный, а ванных комнат столько, что половина стоит без дела. Еще есть гардеробная и летняя кухня. И бассейн! И чистильщик бассейна! (Увы, пятидесятитрехлетний пузан. Прилагается к дому.)

Самое потрясающие здесь – виды. Каждый вечер мы садимся на балконе любоваться мерцающими голливудскими огнями, и я чувствую себя, как в волшебном сне. Загадочный он, Лос-Анджелес. Никак мне его не постичь. Совсем не похож на европейские города, где можно встать в центре и заявить с уверенностью: «Ну вот я и в Милане (Амстердаме, Риме)». В Лос-Анджелесе все время колесишь по бесконечным автострадам, смотришь в окно и гадаешь, приехал ты или еще нет.

И соседи тут не особенно компанейские. Никто ни с кем не видится. Никто не болтает с прохожими через забор, из дома выезжают исключительно на машине. Только кинешься к кому-нибудь с радостным: «Привет! Меня зовут Бекки! Не хотите заглянуть на чашечку…» – как перед твоим носом захлопываются автоматические ворота.

С одним соседом мы все-таки пообщались – с пластическим хирургом по имени Илай. Вполне себе приветливый, мы мило поболтали о ценах на аренду и о его специализации на «микроподтяжках». Но я все время чувствовала на себе критический взгляд – явно прикидывал, что бы мне подтянуть. А больше я на улице никого пока не встречала.

Ну да ладно. Ничего страшного. Познакомлюсь еще. Как же иначе?

Я застегиваю босоножки на платформе из рафии, откидываю волосы за спину и гляжусь в огромное зеркало в холле. Оно стоит на массивном резном комоде, а напротив – два гигантских кресла на выложенном мексиканской плиткой полу. В этом доме все массивное: мягкий угловой диван человек на десять в гостиной; кровать с балдахином, на которой мы с Люком друг друга теряем; отдельная просторная кухня с тремя духовками и сводчатым кирпичным потолком. Даже двери тут – клепаные средиземноморские громадины из термообработанной древесины с запирающимися замками. Ключи я повытаскивала, хотя смотрелось красиво (Минни и ключи – вещи несовместимые). Нет, честное слово, дом сказочный!

Но сегодня мои мысли занимает не интерьер, а собственный облик. Я критически оглядываю свое отражение, выискивая недостатки. Не помню, когда последний раз так беспокоилась за свой внешний вид. Ладно, беглая инвентаризация. Топ – «Элис плюс Оливия». Джинсы – «Джей Бренд». Сумка с кисточками: Дэнни Ковитц. Хипповая заколка – найдена на блошином рынке. Я принимаю несколько разных поз, прохожусь туда-сюда. По-моему, хорошо, но достаточно ли хорошо для Лос-Анджелеса? Меряю солнечные очки – сперва «Оукли», потом закрывающие пол-лица «Том Форд». Хм. Не знаю… Статусно? Или… чересчур?

Мандраж скручивает все внутри тугим узлом. Сегодня великий день: я веду Минни в детский сад. Он называется «Листик», и нам крупно повезло туда попасть. Вроде бы среди подопечных есть дети знаменитостей, так что я стопроцентно вызовусь в родительский комитет. Как было бы здорово влиться в звездную тусовку… Организовывать утренник с Кортни Кокс или кем-то вроде! А что, разве нереально? Потом она познакомит меня с остальными актерами из «Друзей» и, может, мы вместе пройдемся на яхте или еще что-нибудь интересное придумаем…

– Бекки? – прерывает мои мечты голос Люка. – Я тут заглянул под кровать…

– Привет! – перебиваю я. – Какие очки мне надеть?

Я демонстрирую по очереди «Оукли», «Том Форд» и еще одни, в потрясающей черепаховой оправе, купленные в «Топ Шопе» всего за пятнадцать фунтов (так что я взяла три пары).

– Какая разница? – недоумевает Люк. – Ты же просто везешь Минни в сад.

Я изумленно моргаю. Просто везу в сад? Просто? Он что, не читает «Ю-Эс уикли»? Любому известно, что парковка у школы или сада – это злачное место. Именно там папарацци отлавливают знаменитостей в ипостаси «обычных родителей». Именно там демонстрируются «повседневные» наряды. Даже в Лондоне мамы окидывают друг друга оценивающим взглядом и хвастливо покачивают сумочками на локте. Каково же будет в Лос-Анджелесе, где у всех идеальные зубы и подтянутые плоские животы, а половина родителей – настоящие звезды?

В конце концов я останавливаю выбор на «Оукли». В холл выбегает Минни, и я, взяв ее за руку, смотрю в зеркало на нас обеих. Она в прелестном желтом сарафанчике и белых солнечных очках, а собранные в хвост волосы перехвачены резинкой с пушистым шмелем. По-моему, мы впишемся. Вполне голливудские мама с дочкой.

– Готова? – спрашиваю я Минни. – Тебе понравится в саду! Будешь там играть, печь кексики с разноцветной посыпкой…

– Бекки! – снова окликает меня Люк. – Я заглянул под кровать и нашел там вот это. – Он протягивает портплед. – Это твое? Что оно там делает?

– Ой.

Я поправляю «хвостик» Минни, пытаясь выиграть время. Черт. Зачем он полез под кровать? Он же вечно занятый бизнесмен, когда он успевает лазить под кроватями?

– Это для Сейдж, – признаюсь я наконец.

– Для Сейдж? То есть длинную шубу из искусственного меха ты купила для Сейдж? – поражается Люк.

Нет, правда, хоть бы посмотрел как следует. Никакая она не длинная. Всего лишь до середины бедра.

– Ей пойдет, – объясняю я. – С цветом волос сочетается идеально. И разнообразит имидж.

Люк в полном замешательстве.

– Зачем ты вообще покупаешь ей вещи? Вы даже не знакомы.

– Пока не знакомы. Но ты ведь нас познакомишь?

– Ну, да, когда-нибудь.

– Вот! Сам знаешь, я планирую переквалифицироваться в стилисты, а Сейдж – самая подходящая для меня клиентка. Вот я и собираю образы потихоньку.

– Постой-ка… – Люк меняется в лице. – Там под кроватью были и другие чехлы. Только не говори, что…

Я чертыхаюсь про себя. Никогда, никогда ничего не прячь под кроватью!

– Ты скупаешь это все для Сейдж?

Видя его неподдельный ужас, я невольно становлюсь в позу. Сначала Сьюз, теперь Люк. Они что, совсем не понимают, как организуется бизнес? Неужели сложно догадаться: чтобы консультировать по одежде, необходимо для начала обзавестись одеждой. Будь я теннисисткой, разве кого-то удивила бы моя теннисная ракетка?

– Я не скупаю! Это производственные расходы. Как у тебя на скрепки. Или ксероксы. И потом, все эти вещи я снимала для портфолио, – с достоинством отвечаю я. – Фотосессия у Сьюз получилась отличная. Так что я еще и сэкономила.

Переубедить Люка, похоже, не удалось.

– Сколько ты потратила?

– Не стоит поднимать финансовые вопросы при Минни, – заявляю я строго и беру дочь за руку.

Люк смотрит на меня долгим, немного обреченным взглядом. Уголок рта закушен, брови сведены домиком. Это выражение лица я тоже знаю наизусть. Означает: «Как бы помягче сказать Бекки – чтобы она не взорвалась?»

(Между прочим, лишняя предосторожность, потому что я никогда не взрываюсь.)

– Что? – спрашиваю я. – Что такое?

Люк не спешит с ответом. Отходит к гигантскому креслу, теребит полосатую мексиканскую накидку. Такое ощущение, что прикрывается от меня этим креслом, как щитом.

– Бекки, ты только не обижайся…

Вот тоже на редкость дурацкий заход. Обидно уже само предположение, что я должна обидеться. Ну и понятно, что ничего хорошего подобное начало не обещает.

– Нет-нет, с чего бы мне обижаться?

– Мне тут рекомендовали одно заведение… Называется «Золотой покой». Слышала?

Слышала? Про «Золотой покой» известно всем, кто хоть раз брал в руки журнал «Пипл». Там носят клубные браслеты, занимаются йогой, а знаменитости лечатся от зависимостей (хотя считается, что от переутомления).

– Еще бы! Реабилитационный центр.

– Не только реабилитационный. Там много разных программ для избавления от… расстройств. Например, одна девушка страдала барахольничеством, что сильно отравляло ей жизнь. Она обратилась в «Золотой покой», и ей там действительно помогли. Я и подумал, может быть, нам тоже попробовать. Тебе то есть.

До меня не сразу доходит смысл сказанного.

– Мне? Но я не барахольщица. И не алкоголичка.

– Нет, конечно, хотя… – Люк трет переносицу. – Привычка к чрезмерным тратам за тобой водится, согласись…

Я с шумом втягиваю воздух. Удар ниже пояса. Ощутимо ниже. Да, у меня случались в жизни кое-какие срывы. Да, я пару раз попадала в финансовую яму. Ямку. В крупных компаниях это называется «корректировка», ее суют в самый конец годового отчета и благополучно забывают. А не тычут тебе в нос по поводу и без повода. И не отправляют тебя на реабилитацию.

– Значит, по-твоему, у меня зависимость? Ну, спасибо, Люк!

– Нет! Но…

– Поверить не могу, что ты обвиняешь меня в таких вещах при ребенке! – Я драматически прижимаю к себе Минни. – Намекаешь, что я плохая мать?

– Нет! – Люк трет лоб. – Просто предложил. Няня Сью предлагала то же самое, помнишь?

Я гневно сверкаю на него глазами. Не надо напоминать мне про няню Сью. Чтобы я еще хоть раз обратилась к так называемым «специалистам»… Ее позвали помочь нам скорректировать поведение Минни, а она что сделала? Вцепилась в меня как клещ и начала разбирать мои поступки, которые совершенно к делу не относятся!

– И потом, «Золотой покой» – учреждение американское, – наконец нахожу я сокрушительный аргумент. – А я британка. Так что вот!

– Что – вот? – недоумевает Люк.

– Ничего не получится, – терпеливо объясняю я. – Если у меня какие-то отклонения (которых нет и в помине), то это британские отклонения. Разница существенная.

– Но…

– Хочу к бабуле! – раздается звонкий голосок Минни. – У бабули кексики. Можно? Мо-о-ожно-о-о!

Мы с Люком удивленно оборачиваемся, прервав разговор на полуслове. Минни сидит на полу по-турецки и, запрокинув голову, смотрит на нас. Нижняя губа дрожит.

– У бабули кексики, – повторяет она, и на ресницах повисает крупная слеза.

Бабулей Минни зовет мою маму. Господи, ребенок тоскует по дому!

– Солнышко! – Я обнимаю Минни и крепко прижимаю к себе. – Доченька, детка моя… Мы все хотим повидаться с бабулей, и мы скоро ее увидим, но сейчас мы в другом месте, и у нас будет много новых друзей. Много-много друзей, – уговариваю я уже себя.

– Что это с ней вдруг? – вполголоса спрашивает Люк через голову Минни.

– Непонятно, – пожимаю я плечами. – Наверное, это я ее с толку сбила обещанием кексиков с посыпкой, они их с мамой часто делают…

– Минни, солнышко, – Люк тоже опускается на пол и сажает Минни на колени. – Давай мы сейчас посмотрим на бабулю и скажем ей «привет»? – Он берет с резного комода мой телефон и ищет фотографии. – Так, вот… вот они! Бабуля и дедуля. – Люк показывает Минни фото мамы с папой в нарядах для вечера фламенко в бридж-клубе. – А вот Уилфи… – Он прокручивает на следующее фото. – И тетя Сьюз…

При виде улыбающегося лица Сьюз у меня самой сжимается сердце. Хоть я и не признаюсь Люку, мне здесь, в Лос-Анджелесе, тоже, если честно, слегка одиноко. Все родные и друзья далеко, с соседями не пообщаешься, работы нет…

– Скажи: «Привет, бабуля!» – подсказывает Люк Минни, и секунду спустя она уже машет ладошкой снимку, забыв про слезы. – Знаешь, милая, сперва всегда бывает страшновато. Но скоро у нас в Лос-Анджелесе будет море знакомых. Скоро весь телефон будет забит фотографиями новых друзей.

Он Минни утешает или меня?

– Нам, наверное, пора, – говорю я с благодарной улыбкой. – Минни ждут новые игрушки, а меня – будущие знакомства.

– Вот и умницы. – Люк обнимает Минни, потом, поднявшись, целует меня. – Вы там всех покорите.

Детский сад Минни расположен где-то на Франклин-авеню, и хотя я туда уже наведывалась, приезжаю слегка взвинченная. Боже, как трудно водить в Лос-Анджелесе! И к нашей арендованной машине я никак не привыкну. Все кнопки и рычаги в непривычных местах, я то и дело по ошибке жму на клаксон. А правостороннее движение – это вообще издевательство. Совершенно против природы. К тому же дороги здесь слишком широкие. И слишком много полос. В Лондоне куда уютнее. Там хоть ориентируешься.

В конце концов мне удается припарковать машину – необъятных размеров «крайслер». Почему мы не взяли «мини-купер»? Я выдыхаю, хотя сердце все еще колотится как сумасшедшее, и поворачиваюсь к пристегнутой в автокресле Минни.

– Приехали! Пора в садик! Побежали-побежали?

– Водятлы американцы! – отчетливо произносит Минни.

Я вздрагиваю. Где она такого набралась? Это не мое выражение. То есть…

– Минни, так нельзя говорить! Это плохое слово. Мама не это имела в виду. Мама хотела сказать… молодцы американцы!

– Водятлы, – повторяет Минни, не обращая на меня внимания. – Водятлы американцы, – распевает она на мотив «Мигай, мигай, звездочка». – Во-дят-лы-амери-канцы…

Вести в садик ребенка, который с порога обзывает американских водителей? Минни поет все громче и громче. «Водятлы американцы!» Сделать вид, что это такая забавная британская детская песенка?

Ох.

Но не сидеть же весь день в машине. Рядом выбираются из своих громадин-внедорожников другие мамы с маленькими детьми. К тому же мы должны были сегодня приехать пораньше.

– Минни, я дам тебе печенье, можешь грызть до самого садика. – Мне приходится повысить голос, чтобы она услышала. – Только надо идти тихо-тихо, как мышки. Никаких песен, – подчеркиваю я.

Минни умолкает и смотрит на меня с подозрением.

– Печенье?

Уф! Получилось.

(Да, я знаю, что подкупать ребенка сладостями плохо; придется потом скормить ей побольше зеленой фасоли для компенсации.)

Выскочив из машины, я отстегиваю Минни, вручаю ей печенье с шоколадной крошкой из собственного стратегического запаса, и мы шагаем по тротуару.

Обочине то есть. Пора привыкать.

На подходе к садику я высматриваю папарацци – что-то ни одного не видно. Наверное, прячутся в кустах. Украдкой скольжу взглядом по лицам женщин, входящих с детьми в ворота садика.

Хм. Кажется, знаменитостей среди них нет, хотя все они подтянутые, загорелые, с сияющими волосами. Большинство в спортивных костюмах – делаю себе мысленную пометку завтра явиться так же. Мне очень хочется стать здесь своей. И чтобы Минни тоже влилась, и мы обе завели массу друзей.

– Ребекка!

Это Эрика вышла нас встретить, и я облегченно улыбаюсь при виде знакомого лица. Эрике около пятидесяти, у нее прямые рыжие волосы и яркая разноцветная одежда – прямо персонаж из детского фильма. Она руководитель ясельной программы и уже завалила меня электронными письмами на тему адаптации и разлуки с родителем, и радости познания, и самоопределения (это я поняла как свободу выбора нарядов, хотя уточнять не решилась).

– Добро пожаловать в «Листик», Минни! – Эрика ведет нас в «ясельный учебный центр» (точь-в-точь обычная группа в английском детском саду – большая комната, полная игрушек, только здесь они называются «развивающие пособия»). – Удалось припарковаться? – спрашивает она, подвешивая фляжку Минни на специально отведенный крючок. – Говорят, некоторые сегодня долго кружили, пока свободное место нашли.

– Нет, у нас все хорошо, спасибо.

– Где тут толмоз? – выдает вдруг Минни с лучезарной улыбкой. – Где в этой улодской масине улодский толмоз?

Я заливаюсь краской.

– Минни! Перестань! Кто тебя… Понятия не имею, откуда…

Минни снова заводит «водятлы американцы» на мотив «Мигай, мигай, звездочка».

– Минни! – почти взвизгиваю я. – Прекрати! Петь нельзя!

Хочется провалиться сквозь землю. Эрика пытается сохранить серьезное лицо, воспитательницы оборачиваются. Прекрасно.

– Минни явно очень восприимчивая девочка, – дипломатично говорит Эрика.

Да уж, схватывает на лету. Больше до конца жизни при ней ни слова.

– Верно. – Я постепенно успокаиваюсь. – Ой, какая у вас миленькая песочница! Иди, Минни, поиграй в песочек.

– Как я уже говорила, мы работаем по программе постепенного отдаления от родителя, – начинает Эрика, наблюдая за Минни, которая радостно зарывается ладошками в песок. – Это ее первые шаги на большом пути к личной независимости и самостоятельности. Первые шаги от маминой юбки. И мы не будем подгонять Минни, пусть идет в своем темпе.

– Э-э, несомненно.

Такое ощущение, что речь идет о кругосветной экспедиции, а не о первом дне ребенка в саду.

– Поэтому сегодня я попрошу вас, Ребекка, следовать за Минни по пятам. Чтобы она чувствовала вашу поддержку. Озвучивайте все ее удивительные открытия, смотрите на мир ее глазами. Поначалу Минни будет неуютно. Приобщать ее к существованию в отрыве от мамы мы будем постепенно. Вы увидите, как она будет раскрываться, словно цветочный бутон, и вы поразитесь ее успехам!

– Да… Потрясающе! – с жаром киваю я.

Неподалеку от нас другая мама сидит на корточках рядом со своим кудрявым светловолосым мальчиком. Тонкая, как тростинка, одетая в несколько футболок одна на другую (каждая долларов по сто, между прочим – моя мама такого никогда не поймет), она пристально следит, как ее сын тычет перемазанным в краске пальцем в лист бумаги.

– Интересные цвета, Айзек, – с серьезным видом хвалит она. – Мне нравится созданный тобой мир. – Мальчик принимается размазывать краску по лицу, но мама и бровью не ведет. – Теперь ты самовыражаешься через собственное тело. Это твой выбор, Айзек. Мы все делаем выбор.

Боже… Как здесь все серьезно. Но раз уж решила стать своей – подстраивайся.

– Если понадоблюсь, я рядом, – улыбается Эрика. – А вы наслаждайтесь радостью совместных открытий.

Она уходит к другому ребенку. Вдохновленная ее словами, я выключаю телефон, твердо намеренная посвятить все утро Минни.

Так. Дело осложняется. Хорошо сказать «следуйте за Минни по пятам». Я честно стараюсь превратиться в дельфиниху, которая скользит со своим дельфиненком по лазурным волнам, познавая мир вместе с ним.

Однако дельфинихам не приходится поскальзываться на «Лего», огибать пластиковые домики и врезаться в резко меняющих курс детей. Ровно три секунды повозившись в песочнице, Минни летит во двор, кататься на трехколесном велосипеде. Едва я выскакиваю за ней, спотыкаясь о ящик с кубиками, как она передумывает, несется обратно в группу и хватает куклу. А потом бежит наружу катать куклу с горки. Раз десять уже метнулась туда-обратно. Я задыхаюсь от этих гонок с препятствиями. Поток хвалебных комментариев с моей стороны не прекращается ни на секунду, но Минни они, кажется, по барабану. Утренняя тоска прошла, и когда я пытаюсь ее обнять, она выворачивается с воплем: «Не хочу обниматься! Иглать!»

– А теперь ты открываешь… э-э… тяготение! – «озвучиваю» я, когда она роняет на пол мишку. – Замечательно, солнышко! А сейчас ты хочешь самовыразиться с помощью воды? – Минни направляется к наполненной пластмассовой ванночке и самозабвенно там плещется. – Ты выбираешь бултыхание… А-а-а! – Минни брызгает водой мне в лицо. – Ты приняла решение заодно и меня облить? Ух ты! Очень… интересный выбор.

Минни даже не слушает. Она бежит к игровому домику – миленький, стилизован под пряничную избушку из сказки. Я тороплюсь за ней, чуть не падая на упругом разноцветном коврике-пазле с алфавитом.

– А теперь ты в домике! – Я лихорадочно придумываю, что еще сказать. – Ты открываешь… э-э… окна? Впустишь меня?

– Нет! – отрезает Минни, захлопывая дверь у меня перед носом и с грозным видом выглядывая в окно. – Мама, сиди там. Минни в домике!

Она с грохотом захлопывает ставни, и я опускаюсь на пятки. Все, я выдохлась. Не могу придумать, какое еще открытие ей прокомментировать. Хочу кофе. Я рассеянно верчу в руках штуковину с деревянными бусинами на разноцветных прутиках. А занимательная, между прочим, головоломка. Нужно собрать бусины разных цветов в разных углах, и это куда труднее, чем кажется на первый…

– Ребекка?

Я вскакиваю с виноватым видом, роняя игрушку на коврик.

– Ой, Эрика, это вы?

– Как дела у Минни? – участливо интересуется Эрика. – Уже учится выпускать вас из вида?

– Играет в домике. – Я с улыбкой открываю ставни. В домике пусто. Черт. – Только что была внутри… – Я судорожно шарю взглядом по группе. – А, вон она.

Взяв под руку другую девочку, Минни марширует с ней по комнате, распевая «Мой папаша – мусорщик» (дедушка научил). Я пытаюсь пристроиться за ними, но дело осложняют мешающиеся под ногами грузовички и большие мягкие кубики.

– Молодец, родная! Ты выражаешь себя в песне! Э-э… может быть, поделишься с мамой своими ощущениями?

– Нет! – Не даваясь мне в руки, Минни несется во двор, забирается на горку и победоносно скатывается вниз.

Я оглядываюсь на Эрику. У той, похоже, пропал дар речи.

– Минни очень… уверенная в себе девочка, – наконец выдавливает она. – Такая независимая.

– Э-э… да.

Минни тем временем раскручивает над головой прыгалки, словно лассо. Скоро за ней начинают повторять остальные дети, хором вопя: «Мой папаша – мусорщик!» Подозреваю, что они это слово в первый раз слышат. Здесь это, наверное, называется «сборщик отходов» или «утилизатор вторичного сырья».

– Минни уверенно адаптируется, – констатирует Эрика. – Может, посидите тогда в родительской гостиной, Ребекка? Это для тех, у кого дети уже на поздних стадиях адаптации. Позволяет находиться рядом и в то же время в стороне, чтобы ребенок учился самостоятельности, но не терял ощущения безопасности.

После слов «посидеть в гостиной» я уже не слушаю. Конечно, посижу! Это явно лучше, чем, как идиотка, гоняться за дочерью, спотыкаясь об игрушечные машинки.

– С радостью.

– Кроме того, это ценная возможность для родителей обменяться взглядами на воспитание. Наверняка у вас накопилось много вопросов по нашей программе социализации…

– Да! – оживляюсь я. – Как раз хотела узнать, часто ли устраиваются утренние кофейные посиделки для мам, какие-нибудь совместные празднования…

Эрика косится на меня странным взглядом.

– Я имела в виду детскую социализацию.

– Точно, – смущаюсь я. – Детскую. Правильно.

Мы подходим к двери из беленого дуба с табличкой «Родительская гостиная». Я чувствую прилив восторга. Наконец-то! Возможность завести приятельниц. Главное – активно участвовать в организационных делах, и я обязательно познакомлюсь с какими-нибудь милыми людьми.

За распахнутой Эрикой дверью открывается комната с яркими объемными креслами из вспененного материала, в которых сидят три женщины в спортивных костюмах. Прервав оживленную беседу, они с приветливыми улыбками оборачиваются к нам. Я улыбаюсь в ответ, отмечая попутно у одной из них классную вышитую сумочку, которую я присмотрела у «Фреда Сигала».

– Представляю вам Ребекку, – объявляет Эрика. – Она в Лос-Анджелесе недавно, ее дочка Минни будет у нас в ясельной группе.

– Привет! – машу я рукой. – Рада всех видеть.

– Меня зовут Эрин.

– Я Сидни.

– Карола. Добро пожаловать в Лос-Анджелес! – Кудрявая брюнетка Карола, звякнув затейливыми серебряными украшениями, подается вперед, едва Эрика выходит. – Сколько вы уже здесь живете?

– Недолго. Мы тут временно, в связи с работой мужа.

– И вам удалось попасть в «Листик»?

– Да! – отвечаю я радостно. – Здорово, правда?

Карола недоуменно качает головой.

– Нет, вы не понимаете. В «Листик» невозможно попасть. Просто невозможно.

Остальные горячо кивают.

– Невозможно, – вторит ей Эрин.

– Так не бывает, – подхватывает Сидни.

Если в «Листик» невозможно попасть, их-то дети как тут очутились, хочу задать я резонный вопрос, но молчу. Вид у них такой серьезный. Наверное, больная тема.

– Нас не просто так взяли. Минни прошла вступительное тестирование. Ну и муж, насколько я знаю, сделал взнос, – уточняю я смущенно.

Карола смотрит на меня как на наивную ромашку.

– Все проходили тестирование. И все делают взносы. Чем еще вы их сразили?

– Мы подавали заявку пять раз, – с мрачным удовлетворением сообщает Эрин. – Пять!

– Мы обязались разбить сад на крыше, – подключается Сидни. – Муж уже нанял дизайнера.

– А мы отдали Алексу в карате, – добивает нас Карола. – Она здесь по спортивной квоте.

Я смотрю на них, открыв рот. С ума посходили? Нет, конечно, это хороший садик, что говорить, но дети здесь швыряются друг в друга пластилином, как и в любом другом.

– Ну а нас сразу взяли, – извиняющимся тоном говорю я. – Так уж вышло.

Дверь распахивается, и в гостиную пружинистой походкой врывается жизнерадостная темноглазая шатенка. На ней джинсы и стильная синяя туника, прикрывающая едва заметный беременный животик.

– Привет! – Она идет прямо ко мне. – Я Фейт. А вы Ребекка, да? Эрика сказала, что у нас сегодня новенькая.

У нее совершенно очаровательный южный говор – наверное, какой-нибудь чарльстонский. Или техасский? Или, может… Вайоминг? Вайоминг – это южные штаты?

То есть, наверное, Висконсин…

Нет, нет. Висконсин – сырный штат. А Вайоминг…

Ладно, хорошо, я понятия не имею, где Вайоминг. Надо будет в следующий раз присмотреться к названиям, когда будем собирать с Минни пазл из штатов.

– Привет, Фейт! – Я с улыбкой пожимаю ей руку. – Приятно познакомиться.

– Как вы тут, девочки вас развлекают? Вот и ладушки.

Ладушки. Восторг какой! Ладушки. Надо, пожалуй, перенять.

– Еще как! – Я слегка растягиваю слова. – Очень даже!

– Мы тут выясняли, как им удалось получить место, – возвращается к теме Карола. – Приходят буквально с улицы, выписывают чек – и пожалуйста. Как это вообще?

– А разве их не по просьбе Квини приняли? – припоминает Фейт. – Как земляков-британцев? По-моему, Эрика что-то такое упоминала.

– А-а-а, – Карола выдыхает, словно сдувающийся воздушный шарик. – Точно! Теперь ясно. Повезло вам. – Она поворачивается ко мне. – Не каждому такая удача выпадает. Благодарите Квини, она вам огромную услугу оказала.

– Простите, а кто такая Квини? – Я начинаю терять нить беседы.

– Председатель родительского комитета, – объясняет Сидни. – У нее тоже дочь в ясельной группе. Она вам понравится. Она прелесть.

– Да, она замечательная! – соглашается Фейт. – И тоже британка. Мы зовем ее Квини – королева, потому что у нее акцент, как у королевы британской.

– Она организует потрясающие мероприятия, – говорит Карола.

– И ведет йогу для мам по средам с утра. Держит нас в форме.

– Так это же великолепно! – загораюсь я. – Обязательно приду!

Такого душевного подъема я не испытывала с самого приезда в Лос-Анджелес. Наконец-то я нашла приятельниц. Они такие приветливые и веселые. И эта их Квини тоже явно лапочка. Может быть, мы с ней сразу подружимся – будем сравнивать впечатления от Лос-Анджелеса и угощать друг друга мармайтом.

– А сколько она уже здесь живет? – интересуюсь я.

– Недолго. Пару лет, кажется.

– У нее случился бурный роман, – вставляет Фейт. – Во вторник познакомились, в пятницу поженились.

– Ничего себе!

– Да-да, – смеется Фейт. – Это чудесная история. Обязательно у нее спросите. – Фейт бросает взгляд на парковку за окном. – О, вот и она.

– Квини! – приветствует Карола, не дожидаясь, пока та войдет. – Иди сюда, познакомься с Ребеккой.

– Спасибо большое, что помогли нам… – начинаю я, но тут дверь распахивается шире, и слова застывают в пересохшем горле. Внутри все съеживается. Нет. Только не это.

Я невольно жалобно всхлипываю, и Карола странно на меня косится.

– Ребекка, познакомьтесь с Квини. То есть с Алисией.

Длинноногая стерва Алисия.

Здесь. В Лос-Анджелесе. В садике Минни.

Меня как будто мешком по голове ударили. Если бы я не сидела, у меня бы подкосились ноги.

– Здравствуй, Ребекка, – негромко произносит Алисия, и я вздрагиваю. Сто лет не слышала этот голос.

Она все такая же высокая, худая и светловолосая, но стиль поменялся кардинально. Теперь на ней ниспадающие мягкими складками шаровары для йоги, серый топ и кеды. Никогда не видела Алисию без каблуков. И волосы собраны в хвост на затылке, тоже непривычно. Окидывая ее взглядом, я замечаю на запястье перекрученный бело-золотой браслет. Случаем, не из «Золотого покоя»?

– Вы что, знакомы? – с любопытством спрашивает Сидни.

Я едва сдерживаю истеричный смех. Знакомы? Ну-ка, ну-ка… Последние несколько лет Алисия пыталась (поочередно) сломать мою карьеру, испортить мою репутацию, разрушить бизнес моего мужа и расстроить мою свадьбу. Она ставила мне подножки на каждом шагу и поливала грязью. От одного ее вида сердце срывается в нервный галоп.

– Да, – выдавливаю я. – Знакомы.

– Так вот почему ты попросила за Ребекку! – Карола все никак не успокоится. – А я тут гадаю, как же их взяли практически с улицы…

– Да, я поговорила с Эрикой, – подтверждает Алисия.

И голос у нее изменился, надо же. Стал тише, спокойнее. Вся манера другая. Очень странно. Как будто ей в душу ботокс вкололи.

– Какая ты умница! – Фейт ласково обнимает Алисию за плечи. – Как Ребекке повезло с такой приятельницей!

– А мы тут Ребекке про тебя рассказываем, – встревает Карола. – Можно было и не утруждаться.

– Я сильно изменилась с нашей последней встречи, Ребекка, – усмехается Алисия. – Когда мы с тобой виделись?

Когда? Она еще спрашивает? Эта встреча не врезалась ей в память навечно, как врезалась в мою?

– На моей свадьбе, – сглотнув, отвечаю я.

Когда тебя выволакивали силой, а ты верещала и отбивалась.

Я жду проблеска воспоминания в глазах, признания вины, стыда – хоть чего-то. Но нет, взгляд все такой же отрешенно-пустой.

– Да, – тянет она задумчиво. – Ребекка, я понимаю, что у нас случались недоразумения, однако их пора оставить в прошлом. – На плечо мне ложится мягкая рука, которую я тут же сбрасываю. – Может быть, посидим за чашечкой мятного чая и поговорим по душам?

Что? Все свои козни и пакости она называет «недоразумения»?

– Я… нельзя же вот так просто… – Голос срывается, горло сдавило, сердце колотится, мысли разбегаются. Не знаю, что сказать.

Точнее, знаю. «Нет, – вот что ей надо сказать. – Издеваешься, что ли? Как такое оставить в прошлом?»

Но я не могу. Я на чужой территории. Я в родительской гостиной лос-анджелесского садика, в окружении незнакомых женщин, которые считают Алисию благодетельницей, оказавшей мне огромнейшую услугу. По коже бегут мурашки. Меня пробирает озноб. Все эти женщины – подруги Алисии. Не мои. Алисии. Это ее свита. Вечно она так, вечно она опускает меня ниже плинтуса. Даже сейчас, хотя я прекрасно знаю, что правда на моей стороне. Я словно съеживаюсь с каждой секундой. Она из привилегированного общества. И чтобы влиться, придется с ней любезничать. Но я не могу. Просто не могу. Я на нее даже смотреть не в силах, какое уж там ходить на йогу.

Как ей удалось запудрить им мозги? Почему они считают ее лапочкой и прелестью? Меня охватывает досада. Только-только я воспрянула духом, подумала, что получила свой пропуск, – и на тебе, поперек дороги встала длинноногая стерва Алисия.

Распахнув дверь, в гостиную влетает Эрика – разноцветная шаль реет, словно парус.

– Ребекка! Рада сообщить, что Минни чудесно справляется. На удивление быстро акклиматизировалась и уже заводит приятелей. Прирожденный лидер, – сияет Эрика. – Уверена, что вскоре вся группа будет ходить за ней хвостом.

– Отлично, – через силу улыбаюсь я. – Большое спасибо! Замечательные новости.

Это правда. Какое облегчение, что хотя бы Минни уже освоилась в Лос-Анджелесе и находит друзей. Хотя чему тут удивляться? Минни – заводила, покоряет всех с первого взгляда, конечно, у нее все идет как по маслу.

Я оглядываюсь на Алисию с ее свитой и ловлю себя на предательской мысли: а у меня?

Глава 7

Следующие несколько дней я пытаюсь отойти от потрясения. Алисия Биллингтон объявилась в Лос-Анджелесе… Только теперь она не Биллингтон, а Меррел. И это еще полбеды – как выяснилось после вчерашних поисков в «Гугле». Она баснословно богата, и ее знает весь Лос-Анджелес, потому что ее муж – основатель «Золотого покоя». Собственной персоной. Его зовут Уилтон Меррел, ему семьдесят три, у него седая бородка клинышком, неподвижные раскосые глаза (из-за перебора с пластическими операциями), и познакомился он с Алисией на гавайском пляже. На пляже. Кто знакомится с будущим мужем на пляже? Их дочь Ора на месяц младше Минни, и, если верить одному из интервью, они «надеются на дальнейшее прибавление в семействе».

«Гугл» обрушил на меня лавину статей о «суперстильной хранительнице домашнего очага» и «неповторимом британском шарме». Я переслала всю подборку Сьюз, которая ответила одним-единственным словом: «ЧТО????» У меня сразу отлегло от сердца. Сьюз Алисию не выносит. И Люк тоже (неудивительно, учитывая, что она когда-то уводила у него клиентов и пыталась разрушить компанию. Одновременно очерняя меня в газетах. Мы с Люком даже расставались из-за нее. Это был кошмар). Когда я ему сказала, он только хмыкнул: «Кто бы сомневался. Всегда выйдет сухой из воды, даже свои «Маноло» не замочит».

Беда в том, что здесь в ней души не чают. В «Листике» я ее пока больше не видела, слава богу, но я уже раз шесть слышала от других мам, как здорово, что мы с Квини старые подруги (подруги!), и не правда ли она чудо, и пойду ли я на ее спа-вечеринку?

Вот только спа-вечеринки от длинноногой стервы мне не хватало!

Ладно. Ничего страшного. Мне все равно. Буду искать приятельниц в других местах. Мало их, что ли? А пока займусь карьерой.

План у меня готов, приступаю сегодня же. Вдохновением послужил пример Нениты Дитц, прорвавшейся к художнику по костюмам и получившей работу на съемках. Поэтому сегодня я еду на экскурсию по «Седжвуд студио», где трудится Ненита Дитц, – прокрадусь в нужный отдел и найду ее. Люк даже раздобыл мне бесплатный ВИП-билет через кого-то из знакомых, хотя я ему о своем плане не говорила. Сначала добьюсь успеха, тогда сам увидит!

В кожаной папке на молнии мое портфолио как персонального закупщика – галереи образов, фото клиентов, даже пара эскизов. А еще я набросала разборы последних фильмов студии «Седжвуд», чтобы продемонстрировать свою компетентность. (Взять, к примеру, их фильм про инопланетян, «Темная сила». Костюмы следовало продумать тщательнее. Скафандры такие громоздкие. Уж наверное, к 2154 году мы будем летать в космос в джинсах-скинни и изящных шлемиках «Прада»?) Кроме того, я собрала подробное досье на саму Нениту, чтобы вызвать ее симпатию с первого взгляда. На мне обалденное платье от Рика Оуэнса (ей нравится этот бренд), я надушилась «Шанель № 5» (ее любимый аромат) и прочла в «Гугле» про Мартинику (ее любимый курорт). Осталось только с ней познакомиться, и мы отлично сработаемся.

Перед началом экскурсии я едва не приплясываю от предвкушения. Сегодня меня ждет новый жизненный виток! Я стою у знаменитых ворот – огромных чугунных ворот с вензелями и крупной кованой надписью «Седжвуд студио» поверху. Говорят, если их поцеловать, сбудется самая заветная мечта, поэтому туристы как один прикладываются к ним губами и фотографируются. Вот ведь глупости. Что толку уповать на ворота? Можно подумать, они волшебные. Можно подумать…

Ладно, ладно. Жалко, что ли? Просто так, на всякий случай. Я касаюсь их губами и шепчу: «Пожалуйста, пожалуйста, милые воротца, пусть меня сюда возьмут!» И тут сбоку открывается калитка.

– ВИП-посетителей прошу пройти на экскурсию!

Девушка в наушниках пропускает всех внутрь, проверяя билеты. Толпа туристов просачивается через калитку, и я вместе с ними. Я здесь! Я на студии «Седжвуд»!

Верчу головой по сторонам, пытаясь сориентироваться. Вдаль по обеим сторонам бесконечной дороги уходят симпатичные здания в стиле «ар-деко». За ними большой газон, а за ним еще здания. Отыскать карту студии в сети мне не удалось, поэтому придется искать нужный цех самой.

– Мэм, садитесь! – Ко мне идет молодой блондин в темной куртке и гарнитуре с наушниками. – У нас есть еще одно место.

Обернувшись, я вижу вереницу гольф-каров, в которых рассаживаются туристы. Блондин показывает на заднее сиденье почти заполненной шестиместной машинки. Не хочу я садиться. Я хочу найти костюмерный цех. Впрочем, выбора нет.

– Отлично! – улыбаюсь я в ответ. – Спасибо.

С неохотой забравшись на заднее сиденье, я пристегиваюсь рядом с пожилой женщиной в розовых шортах из жатого ситца, снимающей все подряд на камеру. Развернувшись, она захватывает в кадр и меня, и я машу рукой в объектив. Блондин, устроившись за рулем, раздает всем наушники.

– Здравствуйте! – тотчас гремит в ушах его голос. – Меня зовут Шон, и сегодня я буду вашим экскурсоводом. Мы с вами побываем в прошлом, настоящем и будущем студии «Седжвуд». Увидим, где снимались наши любимые фильмы и сериалы. Смотрите в оба, может быть, вам повезет заметить кого-нибудь из звезд. Вчера, например, в самом начале экскурсии, буквально на этих же самых словах, кто бы вы думали, прошел мимо? Мэтт Деймон!

– Мэтт Деймон!

– Обожаю его!

– У него замечательные фильмы!

Все, оживившись, вертят головой, будто Мэтт сейчас как по заказу появится снова, а кто-то даже щелкает фотоаппаратом в пустоту. Как на сафари. Вообще, поразительно, что до сих пор не придумали устраивать сафари на звезд. Интересно, кто вошел бы в «большую пятерку»? Брэд Питт с Анжелиной совершенно точно. А уж увидеть всю их семью вместе… Такая же удача, как подсмотреть за кормящей детенышей львицей в Масаи-Мара (нам с Люком удалось).

– А теперь перенесемся назад во времени, в золотой век студии «Седжвуд», – говорит Шон. – Окунемся в самые волшебные моменты истории кино. Итак, поехали!

Гольф-кар трогается, мы из вежливости окидываем взглядом белые здания, газоны и деревья. Чуть спустя автомобильчик останавливается, и Шон показывает нам фонтан, у которого Джонно делал предложение Мари в «Как молоды мы были» 1963 года.

Я не смотрела «Как молоды мы были». Первый раз о нем слышу, если честно, поэтому фонтан у меня особенных эмоций не вызывает. Хотя он вполне изящный.

– А теперь двинемся дальше, к следующей нашей достопримечательности, – возвещает Шон.

Мы едем целую вечность, вокруг все такие же белые здания, газоны и деревья. Когда автомобильчик резко заворачивает за угол, мы в предвкушении вытягиваем шеи… но и там точно такие же белые здания, газоны и деревья. Вроде бы я ничего другого от киностудии и не ожидала. Но все равно как-то слегка… м-да. Где камеры? Где крики «Мотор!»? А самое главное, где костюмерный цех? Была бы у меня карта… (И остановился бы уже Шон!) Словно прочитав мои мысли, экскурсовод жмет на тормоз и оборачивается к нам с наигранным восторгом.

– Вам наверняка любопытно, где находилась та знаменитая решетка, в которую уронила кольцо Анна из «Лисьих плутней»? А находилась она прямо здесь, на студии «Седжвуд»! Можете подойти и посмотреть.

Мы послушно вылезаем. И действительно, на соседней изгороди красуется в рамке черно-белый кадр, на котором девушка в лисьем манто роняет кольцо в ливневую решетку. Решетка как решетка, ничего особенного. Но все, оттесняя друг друга, кидаются фотографировать. Наверное, мне тоже не помешает. Я делаю пару снимков, потом потихоньку отделяюсь от увлеченно щелкающей группы. Зайдя за угол, я высматриваю указатель «Костюмерный цех» или «Гардероб», однако вокруг только белые здания, газоны и деревья. И никаких звезд. Не факт, что они вообще здесь бывают.

– Мэм? – Словно из ниоткуда появляется Шон, похожий в своей черной куртке и гарнитуре на спецагента. – Мэм, не отходите далеко от группы.

– Да-да, хорошо. – Я обреченно плетусь за ним к гольф-кару и усаживаюсь. Бесполезно. Пока я привязана к этому автомобильчику, Нениту Дитц мне ни за что не найти.

– Справа расположены павильоны самых знаменитых в мире кинокомпаний, – гремит в наушниках голос Шона. – Все они снимают свои фильмы именно здесь, на студии «Седжвуд». А теперь прямо по курсу у нас сувенирный магазин…

Я пристально вглядываюсь во все проплывающие с черепашьей скоростью мимо указатели. На перекрестке я даже высовываюсь за борт, пытаясь рассмотреть вывески на павильонах. «Скэмпер продакшнс», «Эй-Джей-Би филмс», «Неприлично тонкая, неприлично звонкая»! Боже мой, это она! Фирма Нениты Дитц! Буквально перед носом! Все, я выхожу.

Вне себя от радости, я отстегиваю ремень и выскакиваю из гольф-кара, который как раз трогается. От толчка я шлепаюсь на траву – под испуганные возгласы экскурсантов.

– Мамочки! – взвизгивает одна из пассажирок. – Так и убиться недолго!

– Вы не ушиблись?

– Со мной все хорошо! Не беспокойтесь, все в порядке.

Я поспешно поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь и подхватываю кожаную папку с портфолио. Вот так. Карьера, я иду к тебе!

– Мэм? – Рядом вновь вырастает Шон. – Вы целы?

– А, Шон! – Я расплываюсь в улыбке. – Я, наверное, здесь сойду. Обратно доберусь сама, спасибо. Отличная экскурсия. Решетка мне очень понравилась. Хорошего вам дня!

Я иду прочь, но Шон, к моему негодованию, не отстает.

– Мэм, к сожалению, я не могу отпустить вас гулять по студии в одиночку. Если вы хотите прервать экскурсию, вас проводит кто-нибудь из наших представителей.

– Да зачем? – отнекиваюсь я. – Дорогу я найду.

– Так положено, мэм.

– Но честно…

– Это рабочая студия, посетители должны находиться под постоянным присмотром. Мэм, – добавляет он непререкаемым тоном.

Нет, правда. К чему такие строгости? Что у них тут, НАСА?

– А можно мне в дамскую комнату? – осеняет меня. – Заскочу на секундочку вон в тот павильон, всего на чуть-чуть…

– Дамская комната есть в сувенирном магазине, куда мы как раз направляемся, – говорит Шон. – Сядьте, пожалуйста, в машину.

Лицо у него суровое. Он явно не намерен отступать. Если я кинусь наутек, он, скорее всего, скрутит меня регбийным захватом. Едва удерживаюсь, чтобы не завопить от досады. Фирма Нениты Дитц в каких-нибудь двух шагах… Рукой подать.

– Хорошо, – бурчу я и угрюмо тащусь за Шоном к гольф-кару. Остальные смотрят на меня с любопытством и непониманием. Хоть пузыри над головой пририсовывай с вопросительными знаками, как в комиксах.

Мы срываемся с места, катим вдоль павильонов, куда-то поворачиваем, Шон рассказывает о каком-то знаменитом режиссере тридцатых годов, который любил загорать голышом, но я не слушаю. Все пропало. Может, прийти завтра еще раз и попробовать другую тактику? Оторваться еще до того, как всех рассадят по гольф-карам? Да!

Единственный лучик света – обещанный магазин. Хотя бы сувениров куплю. При виде кухонных полотенец и карандашей со шляпками в виде кинохлопушек я даже не сдерживаю тяжкий вздох. Моя пожилая соседка по автомобилю, подойдя поближе, вертит в руках пресс-папье в виде режиссерского рупора и украдкой косится на Шона, который не спускает с нас глаз.

– Не оглядывайтесь, – вполголоса говорит она, встав почти вплотную. – Иначе он нас засечет. Просто слушайте.

– Хорошо, – удивленно отвечаю я и притворяюсь, будто увлеченно разглядываю кружку с логотипом студии «Седжвуд».

– Зачем вы спрыгнули с автомобиля?

– Хочу прорваться в кино, – перехожу я на шепот. – Мне нужно познакомиться с Ненитой Дитц. Там был ее офис.

– Почти угадала, – удовлетворенно кивает моя собеседница. – Потому что сама поступила бы так же.

– Правда?

– Да, я очень хотела на экран. Но что мне было делать? Я росла в Миссури. Родители мне даже чихнуть без разрешения не давали. – Глаза ее темнеют. – В шестнадцать я сбежала. Добралась до самого Лос-Анджелеса, где меня и отловили. Больше не решалась. А надо было.

– Как жаль, – неловко бормочу я. – В смысле… Что вам не удалось.

– И мне жаль. А вот у вас еще есть возможность, – продолжает она уже другим, деловым тоном. – Я проведу отвлекающий маневр.

– А? – Я хлопаю глазами.

– Отвлекающий маневр, – нетерпеливо повторяет она. – Не знаете, что это? Отвлеку их, а вы ускользнете, куда вам нужно. Шона беру на себя.

– О боже! – Я сжимаю ее узловатую руку. – Вы чудо!

– Пробирайтесь к выходу, – кивает она. – И бегите. Меня, кстати, зовут Эдна.

– Ребекка. Спасибо!

С колотящимся сердцем я отхожу к двери и замираю у стенда с фартуками и бейсболками «Как молоды мы были». И тут раздается оглушительный грохот. Эдна картинно рушится на пол, увлекая за собой стойку с посудой. Под испуганные возгласы посетителей весь персонал вместе с Шоном кидается к ней.

Мысленно поблагодарив Эдну, я на цыпочках выскальзываю за дверь – и тут же пускаюсь бегом, насколько позволяют босоножки на платформе (черно-белые «Эйч энд Эм», очень крутые, при том, что стоили всего двадцать шесть долларов). Отбежав подальше, я сбавляю скорость, чтобы не вызывать подозрений, и заворачиваю за угол. Там ходят люди, ездят велосипеды и гольф-кары, и вроде бы никто меня не пытается перехватить. Пока.

Единственная проблема – я понятия не имею, куда идти. Дурацкие белые павильоны похожи как две капли воды. Спросить, где находится офис Нениты Дитц, я не решаюсь – не стоит привлекать лишнее внимание. Мне и так ежесекундно мерещится визг шин автомобильчика, на котором Шон прилетит арестовывать беглянку.

Завернув за очередной угол, я останавливаюсь в тени под большим красным навесом. И что теперь? Территория тут громадная. Я заблудилась окончательно. Мимо проезжает гольф-кар с экскурсантами, и я сливаюсь со стеной, чувствуя себя скрывающейся от правосудия преступницей. Наверное, все экскурсоводы уже получили ориентировку. И меня внесли в список разыскиваемых. Что-то грохочет мимо, и я изумленно моргаю вслед, чуть не ахая – такое оно яркое, разноцветное и чудесное. Просто подарок судьбы! Гардеробная стойка на колесах! Длинную вешалку с одеждой в полиэтиленовых чехлах уверенно толкает перед собой сотрудница студии, тараторя в прижатый к уху телефон: «Я уже почти на месте. Не волнуйся, сейчас буду!»

Кто она и чем занимается, мне все равно. Главное – где одежда, там костюмерный цех. Так что я за ней! Как можно незаметнее пробираюсь по улице, прячась за колоннами и прикрывая лицо рукой. По-моему, достаточная конспирация, хотя некоторые прохожие на меня косятся.

Обогнув два угла, девушка заворачивает в проулок – я следую за ней по пятам. А вдруг она работает у Нениты Дитц? Даже если нет, все равно я, кажется, на верном пути.

Наконец девушка вкатывает стойку в двойные стеклянные створки. Выждав чуть-чуть, я осторожно прохожу за ней. Передо мной широкий коридор со множеством дверей, девушка где-то впереди здоровается с парнем в наушниках. Заметив его взгляд, я поспешно ныряю в короткий боковой коридорчик со стеклянной перегородкой чуть дальше по курсу. Я смотрю сквозь нее – и у меня перехватывает дыхание. Это же сокровищница! Столы со швейными машинами, а вокруг, по всему периметру, вешалки с одеждой. Я не могу пройти мимо! Внутри, слава богу, никого, так что я толкаю дверь и проскальзываю в помещение. Вдоль одной стены вывешены исторические костюмы – я перебираю их по очереди, щупая все эти потрясающие защипы, оборки, рюши и обтянутые тканью пуговицы. Подумать только – работать на костюмном фильме! Подбирать такие вот невероятные платья. А шляпы!.. Я уже тянусь к капору, отделанному широкими лентами, но тут дверь открывается, и в комнату заглядывает еще одна девушка в джинсах и с гарнитурой.

– Вы кто? – спрашивает она, и я, вздрогнув, виновато сую капор на место. Черт.

Мысли мечутся лихорадочно. Не хватало еще, чтобы меня выставили. Надо как-то выкручиваться.

– Привет! – как можно непринужденнее и приветливее отвечаю я. – Я новенькая. Только приступила. Поэтому вы меня раньше не видели.

– Ясно, – хмурится девушка. – А еще кто-нибудь есть?

– Э-э… сейчас нет. А вы не знаете, где Ненита Дитц? Мне надо ей кое-что передать.

Ха! Ловко я? А потом просто попрошу напомнить, где ее кабинет.

Девушка морщит лоб.

– Они же вроде на натуре все?

На натуре? Вот те раз. Как мне не пришло в голову, что она может быть на натуре?

– Хотя, может, вчера уже вернулись, кто их разберет. – Ненита Дитц девушку, похоже, совершенно не интересует. – Так где остальные? – Она нетерпеливо шарит взглядом по цеху, и до меня наконец доходит, что она имеет в виду тех, кто здесь обычно работает.

– Не знаю, – пожимаю плечами я. – Никого не видела.

По-моему, я справляюсь на ура. Что и требовалось доказать: главное – уверенность в себе.

– Они что, не понимают? Съемки в самом разгаре!

– Вот именно, – сочувственно киваю я. – Могли бы подумать головой.

– Что за отношение…

– Ужасно, – соглашаюсь я.

– Некогда мне кого-то вылавливать, – вздыхает девушка. – Ладно, значит, придется вам. – Она разворачивает белую хлопковую сорочку с пышным жабо.

– Что? – теряюсь я, и глаза девушки сужаются.

– Вы ведь швея?

У меня каменеет лицо. Швея?

– Э-э… Да, конечно, – вечность спустя выдавливаю я. – Швея, да. Кто же еще?

Нужно уносить ноги. И поскорее. Но не успеваю я сделать и шага, как девушка протягивает мне сорочку.

– Вот, это для старшей миссис Бриджес. Подшить снизу на полдюйма. Потайным швом, в таких костюмах всегда только потайной шов, – добавляет она. – Дейдре наверняка вас предупредила. Она вам показала насадку?

– Да-да. – Я напускаю на себе профессиональный вид. – Потайным швом. Вообще-то я как раз собиралась выскочить глотнуть кофе, так что подошью попозже. – Я кладу сорочку рядом со швейной машиной. – Приятно было познакомиться…

– Господи боже! – взрывается девушка, и я подскакиваю от неожиданности. – Какое может быть попозже? У нас съемки! Без году неделя, и уже с таким настроем?

Я испуганно пячусь.

– Простите…

– Вы намерены работать? – Девушка кивает на швейные машины и скрещивает руки на груди. Выхода нет. Я в ловушке.

– Хорошо, – сглотнув, говорю я и сажусь за машинку. – Вот.

Я видела, как шьет мама. И Дэнни. Подкладываешь ткань под иголку и жмешь на педаль. Ничего сложного.

С пылающими щеками я осторожно подсовываю сорочку под лапку.

– А накалывать не будете? – скептически осведомляется девушка.

– Э-э… я накалываю в процессе. Так мне привычнее. – Я осторожно давлю на педаль, и, к счастью, машинка стрекочет, как у настоящей швеи. Взяв со стола булавку, я втыкаю ее в ткань и прошиваю еще чуть-чуть. По-моему, правдоподобно, лишь бы девушка не вздумала подойти поближе.

– Хотите, я вам ее сама принесу, когда подошью, – предлагаю я. – Вы ведь, наверное, торопитесь?

К моему облегчению, в наушниках у девушки раздается треск, и, раздраженно мотнув головой, она выходит в коридор, где лучше слышно. Я тут же прекращаю шить. Слава богу. Пора смываться. Но не успеваю я выбраться из-за машинки, как дверь распахивается, и девушка возникает снова.

– Еще они просят защипнуть спереди. Подшили уже?

– Эм-м, – сглатываю я. – Почти.

– Ну так заканчивайте и сделайте защипы. – Она хлопает в ладоши. – Скорее! Там ждут!

– Сейчас. – Кивнув, я снова запускаю машинку. – Защипы. Сейчас сделаю.

– И две дополнительные складки по окату рукава. Можете?

– По окату. Само собой.

Я бодро прокладываю строчку, потом поворачиваю рубашку и прокладываю еще шов. Девушка не спускает с меня глаз. Что ей, заняться больше нечем? Других дел нет?

– Вот. А теперь… защипнем.

Понятия не имею, что я творю. Верчу сорочку туда-сюда, расчерчивая ее швами вкривь и вкось, боясь остановиться, боясь поднять голову. У меня одно желание: пусть девушка наконец уйдет. Уходи, пожалуйста, уходи… пожалуйста, пожалуйста…

– Доделываете? – Девушка напряженно слушает наушник. – Там ждут.

Я, кажется, увязла в бесконечном швейном кошмаре. Рубашка накрепко простегана путаницей извилистых швов. Я судорожно жму на педаль, строчу то вперед, то назад, моля, чтобы кто-нибудь уже меня спас…

– Эй! – Девушка повышает голос, перекрикивая стрекот машинки. – Вы меня слышите? Ау! – Она стучит по столу. – Слышите меня?

– Ой. – Я отрываюсь от работы, словно только что очнулась. – Простите. Увлеклась.

– Забираю? – Она протягивает руку.

Я смотрю на нее долгим взглядом. В ушах стучит кровь. Вот-вот девушка выхватит из машинки злосчастную сорочку – и конец всему. Девушка запрет меня здесь, потом примчится внутренняя студийная охрана в черных куртках, и весь мой план рухнет, даже не начав претворяться в жизнь.

– Я… я решила сменить работу, – в отчаянии выпаливаю я.

– Что? – изумленно таращится на меня девушка.

– Да. На меня снизошло озарение. Я больше не хочу быть швеей, лучше стану дрессировщицей.

– Дрессировщицей?

Воспользовавшись ее полным и окончательным ступором, я вскакиваю и пробираюсь к выходу.

– Поеду на Борнео дрессировать горилл. Всегда мечтала. Так что, э-э, спасибо за вдохновение. – Я пячусь в коридор. – И Дейдре тоже поблагодарите от меня. С вами было очень приятно работать!

Не дожидаясь, пока девушка отомрет, я выскальзываю через двойные двери в коридор. Она что-то кричит мне вслед, но я не останавливаюсь. Бежать, бежать отсюда…

«Эхо Миссури»

ЯВЛЕНИЕ АКТЕРСКОГО ТАЛАНТА В СУВЕНИРНОМ МАГАЗИНЕ

Всего лишь парочку сувениров на память хотела приобрести после экскурсии по студии «Седжвуд» 70-летняя Эдна Гаттерби из Сент-Луиса. Однако приобрела нечто большее – роль в масштабной картине «Стоять насмерть», сентиментальной драме о Второй мировой войне, съемки которой начинаются в следующем месяце.

Режиссер Рон Тиксон пригласил пенсионерку из Миссури на пробы после происшествия в сувенирном магазине. «Когда я выбирал сувенир, рядом вдруг рухнула на пол пожилая дама. Кинувшись на помощь, я увидел в ней вылитую Веру, бабушку моей героини». В тот же день Эдна прошла пробы и получила небольшую роль.

«Я безмерно счастлива! Я всегда хотела играть в кино, – говорит Эдна. – Я должна от всей души поблагодарить Ребекку», – добавила она, однако дальнейших подробностей о загадочной Ребекке мы от нее не услышали.

Глава 8

Все коту под хвост. Я так и не встретилась с Ненитой Дитц. И вообще ни с кем не встретилась. Наружу я выскочила как ошпаренная и всю дорогу до выхода бежала бегом, то и дело оглядываясь, не гонятся ли за мной люди в черных куртках. Даже сувениров не купила – в общем, день прошел зря. Но перед Люком пришлось притвориться, что экскурсия мне очень понравилась. На следующее утро я, все еще мрачнее тучи, собираю Минни в садик. И мне совсем не добавляет радости полученное через рассылку сообщение, что Алисия хочет обсудить сегодня с родителями сборы средств, поэтому всех просят остаться на неофициальный разговор.

Не успела я порадоваться, что уже несколько дней благополучно ее избегаю, и пожалуйста – снова она. Как тут сохранить самообладание?

– Что мне делать? – спрашиваю я у Минни, заплетая ее тонкие волосики в косичку.

– Пить чай, – с серьезным видом отвечает Минни, передавая мне пластиковый коктейльный бокал.

Мы сейчас на террасе, потому что именно там Минни в последнее время предпочитает одеваться (я ее понимаю, там такое солнце!), и вокруг восседают все ее мишки и куклы с бокалами для коктейля. Вышедший из дома с портфелем в руке Люк слегка обалдевает.

– Это что, собрание игрушечных «Анонимных алкоголиков»?

– Нет! – хихикаю я. – Это наши одноразовые коктейльные бокалы. Минни раскопала в летней кухне. Поскольку они небьющиеся, отдала ей для игр.

– Пап, чаю! – предлагает Минни, протягивая ему пластиковый бокал.

– Хорошо, – соглашается Люк. – Выпью чашечку перед уходом.

Присев на корточки, он берет у Минни бокал. Секунду спустя его взгляд упирается в игрушечного медведя. Черт. Ведь хотела же спрятать.

– Бекки… На нем что, мои запонки «Эспри»? Которые ты мне подарила?

– Э-э… – оборачиваюсь я с невинным видом. – Где? Ой, да, точно.

– И мои часы «Картье».

– Да, действительно.

– А на той кукле мой институтский галстук?

– Правда? – Я стараюсь не хихикать. – Понимаешь, Минни хотела принарядить игрушки. Тебе должно быть лестно, что она позарилась именно на твои вещи.

– В самом деле? – Люк под возмущенные визги Минни сдергивает с медведя часы. – Что-то я не замечаю здесь твоих бесценных украшений, пожертвованных ради такого важного дела.

– В твоих запонках ничего бесценного нет.

– Может, они бесценны для меня, потому что это твой подарок. – Люк приподнимает бровь, и у меня на секунду замирает сердце, потому что в его шутке совершенно точно есть доля правды.

– Пап, пей чай! – строго командует Минни, и Люк послушно подносит к губам пластиковый бокал. Видели бы его сейчас члены лондонского правления.

– Люк… – Я прикусываю губу.

– Да?

Не хотела взваливать на него свои неурядицы, но это выше моих сил.

– Что мне делать с Алисией?

– Алисия… – цедит Люк, закатывая глаза к небу. – Только ее не хватало.

– Именно. Но она здесь, и мне сегодня с ней встречаться в садике, где ее все называют сокровищем, а я хочу заорать: «Не верьте ей, она ведьма!»

– Лучше не надо, – усмехается Люк. – При всех-то.

– Тебе хорошо! Ты умеешь общаться с ненавистными тебе людьми. Заковываешься в панцирь, и все. А меня лихорадит.

– Сохраняй достоинство – вот мой главный совет.

– Достоинство… – обескураженно тяну я.

– Стой-сво… – старательно выговаривает Минни, мы с Люком смеемся, и она, расплываясь в улыбке до ушей, повторяет: —…Стой-сво.

– Вот именно, – кивает Люк. – Стойсво. Все, мне пора. – Он встает, попутно снимая запонки с мишки. Я понарошку отпиваю чай (эх, вот бы там и правда был коктейль, Люк взял бы выходной, а Алисия жила в Тимбукту…). – Милая, не переживай, – словно прочитав мои мысли, успокаивает Люк. – Все будет хорошо. Выше нос, тверже взгляд.

Меня разбирает смех – именно так обычно выглядит Люк, когда злится на кого-то, но не хочет скандалить.

– Спасибо. – Я обнимаю его за плечи и целую. – Ты самый стойственный человек на свете.

Люк щелкает каблуками и кланяется, как австрийский принц, и я снова смеюсь. У меня лучший в мире муж, это точно. Говорю без всякой предвзятости.

В «Листик» я приезжаю решительная и собранная. Напутствие Люка помогает. Буду хранить невозмутимость, и никакая Алисия меня не достанет. Минни вприпрыжку бежит играть с друзьями, а я направляюсь в родительскую гостиную – вроде бы именно там назначено собрание. Изнутри доносится гул пылесоса – похоже, туда еще не пускают. Что ж, подождем. Я прислоняюсь к стене. Через пару минут раздаются шаги, и из-за угла появляется Алисия – опять в костюме для йоги и новехонькой сумочкой «Эрмес».

Так, поехали. Нос выше, взгляд тверже. Спокойствие и невозмутимость.

– Привет! – Непринужденность, заинтересованность, стойкость и достоинство. И все это в двух слогах.

– Бекки! – кивком здоровается Алисия и пристраивается к стене напротив. Мы будто участвуем в каком-то загадочном шахматном поединке, и я не могу угадать следующий ход.

Ладно. Нет никакого поединка, разубеждаю я себя. Мы не на поле боя. Зачем вообще думать об Алисии? Лучше… покопаюсь в телефоне. Да. Я листаю уже прочитанные сообщения и краем глаза вижу, что Алисия занята тем же самым. Только при этом еще посмеивается, качает головой и приговаривает: «Да ладно! Вот прикол!» – словно пытаясь подчеркнуть, какая у нее интересная и насыщенная жизнь.

«Не обращай на нее внимания, не думай о ней», – твержу я себе. Не получается. Перед глазами, будто кадры из фильма, мелькают эпизоды нашего общего прошлого. Все ее козни, все ее интриги, все ее стервозные выходки…

Меня распирает изнутри, я закипаю от ярости, пальцы сжимаются, зубы стискиваются. Алисия, видимо, заметив мое состояние, убирает телефон и окидывает меня любопытствующим взглядом, словно музейную диковину.

– Ребекка, – воркует она своим «просветленным» голосом, от которого ее хочется треснуть. – Я знаю, что ты на меня в обиде.

– В обиде? – Я не верю своим ушам. – Конечно, в обиде!

Алисия только вздыхает молча, словно подразумевая: «Жаль, что так сложилось, хотя и не представляю почему».

– Алисия, – начинаю я ровным тоном. – Ты вообще-то помнишь, как вела себя со мной все эти годы? Или благополучно выкинула из памяти?

– Я прошла долгий путь, – с серьезным видом говорит Алисия. – Я познакомилась с Уилтоном на черной полосе жизни. Я увязла в комплексах. А он помог мне обрести себя.

Обрести себя, ишь ты. Это как понимать? Окончательно почувствовать себя пупом земли?

– Прежняя Алисия не могла выбраться из порочного круга. – Она смотрит с грустью. – Прежняя Алисия во многих аспектах застряла в детстве.

О «прежней Алисии» она говорит как о совершенно постороннем человеке.

– Это все равно была ты, – напоминаю я.

– Я знаю, что наши прежние отношения нельзя назвать… – Она подбирает слово. – Безоблачными. Но теперь все счеты между нами позади, и можно начать с чистого листа, правда?

– Позади? – Я округляю глаза. – С какой стати?

– Зачем, по-твоему, я помогла вам попасть в «Листик»? – явно гордясь собой, спрашивает Алисия.

До меня постепенно доходит.

– Ты устроила сюда Минни… чтобы помириться?

Алисия с благосклонной улыбкой кивает – вылитая мать Тереза.

– Не благодари.

Благодарить? По спине пробегает холодок ужаса. Хочется рвануть на игровую площадку, схватить Минни, умчаться прочь без оглядки – и больше в этот «Листик» ни ногой.

– И ты считаешь, теперь мы квиты? – уточняю я. – Счет обнулен?

– Можно и так сказать, если тебе привычнее, – пожимает она плечами. – У меня все несколько менее арифметично. – Она одаривает меня снисходительной улыбкой, как в те времена, когда работала в финансовом пиаре, а я была журналисткой, и мы обе знали, что костюм у нее дороже моего.

– Плевать на арифметику! – Внутри все клокочет от ярости, мысли разбегаются. Какое уж тут «стойсво». – Ответь мне на один вопрос, Алисия. Ты раскаиваешься в своих поступках? Или нет?

Слова повисают в воздухе как вызов. Я смотрю на Алисию в упор, сердце колотится в ожидании. Щеки горят, я словно десятилетняя девчонка на детской площадке. Пусть Алисия извинится за все, что устраивала мне и Люку, если действительно хочет наладить отношения. Искренне извинится. Я даже дыхание, оказывается, затаила. Сколько я их ждала, извинений от длинноногой стервы…

Однако в коридоре тишина. Глядя в голубые глаза Алисии, я понимаю, что извинений не будет. Еще бы. Ни о чем она не жалеет, все это пустые слова.

– Ребекка, – начинает она задумчиво. – Мне кажется, у тебя паранойя.

– А мне кажется, что ты ведьма! – выпаливаю я, не удержавшись, и слышу за спиной громкий вздох изумления. Позади стоит группка потрясенных родительниц – глаза расширены, кто-то даже руку ко рту прижимает.

У меня обрывается сердце. Они меня слышали. Обожательницы Алисии вовек не поймут, как все обстоит на самом деле.

– Ребекка, я знаю, что ты не нарочно, – тут же мурлычет Алисия елейным голоском. – У тебя сейчас нелегкий период, мы все понимаем, ты можешь на нас положиться…

Она берет меня за руку, а я словно в трансе, даже не отдергиваю.

– Квини, ты такая чуткая! – восхищается Карола, попутно испепеляя меня взглядом.

– Квини, милая, ты не обиделась? – вторит ей Сидни.

У каждой из проходящих в родительскую гостиную женщин находится ласковое слово для Алисии. На меня никто не смотрит. Как будто я заразная.

– Пойду, – бормочу я и наконец высвобождаю ладонь из прохладных пальцев Алисии.

– На собрание не останешься? – осведомляется та. – Мы будем рады тебя видеть.

– Не в этот раз. Впрочем, спасибо.

Резко развернувшись, я удаляюсь по коридору – с высоко поднятой головой, но бледная и чуть не плача. Очередное поражение от Алисии. Как так вышло? Где справедливость?

В таком подавленном настроении Лос-Анджелес меня еще не видел. За что ни возьмись, все рушится. С Ненитой Дитц не познакомилась. Приятелей не завела. В «Листике» меня теперь считают психопаткой. В раздумьях, не налить ли бокал вина, я иду на кухню, – и тут у меня пиликает телефон. Надо же, Люк. Обычно он среди дня не звонит.

– Бекки! Как дела?

От этого родного ласкового голоса я, кажется, сейчас разрыдаюсь в трубку.

– Видела Алисию, – рухнув в кресло, сообщаю я. – Пыталась сохранять стойсво.

– Получилось?

– Помнишь, ты советовал не называть ее ведьмой при всех? Я назвала.

Люк смеется так искренне и добродушно, что мне сразу становится легче.

– Ничего страшного, подумаешь! Не обращай на нее внимания. Она не стоит твоих переживаний, Бекки.

– Знаю, но она в садике ежедневно, и все там ее боготворят… – вздыхаю я горько.

Нет, Люку этих ритуалов не понять. Сам он, когда приезжает за Минни, просто заходит, забирает ее из группы, а остальные родители для него словно не существуют. Какое уж там заметить, кто во что одет, о чем шушукаются и какие взгляды друг на друга кидают.

– Ты дома? – доносится из трубки его голос.

– Да, только что вернулась. А что, забыл что-нибудь? Привезти?

– Нет. – Люк молчит. – Бекки, ты только расслабься.

– Хорошо, – в недоумении отвечаю я.

– И не волнуйся.

– Я совершенно спокойна! – подпрыгиваю я от нетерпения. – К чему такие предисловия.

– У нас изменились планы. Я сейчас приеду, к нам домой переносится встреча… – Он мнется. – С Сейдж.

Меня словно током прошибает. Я резко выпрямляюсь, каждая клеточка наэлектризована. Уныние как рукой сняло. Про Алисию и не вспоминаю. Сейдж Сеймур? Здесь? Что мне надеть? Голову помыть успею?

– Мы тебя, наверное, даже не потревожим, – продолжает Люк. – Пройдем сразу в библиотеку. Но на всякий случай хотел предупредить.

– Да, – выдыхаю я едва слышно. – Хочешь, приготовлю что-нибудь перекусить? Капкейки. Из киноа, – поспешно добавляю я. – Она любит киноа, я читала.

– Нет, милая, не напрягайся. Знаешь, – говорит Люк после секундного раздумья, – может, тебе лучше вообще пойти погулять.

Погулять? Погулять?! Он спятил?

– Я остаюсь дома, – заявляю я твердо.

– Ладно. Тогда… где-то через полчаса будем.

Полчаса! Положив телефон, я окидываю комнату критическим взглядом. Да, как-то скучно. Надо бы переставить мебель. И правильно одеться, и заново накраситься… Но сперва главное! Я снова хватаю телефон и отправляю эсэмэс Сьюз и маме, от возбуждения не попадая пальцами по буквам: «Представляете? К нам сейчас приедет Сейдж!!!»

Каким-то чудом получаса мне почти хватает. Я вымыла голову, подсушила феном, накрутила волосы на бигуди-липучки (сниму, когда услышу подъезжающую машину). А еще передвинула диваны в гостиной и взбила подушки. Надела новый сарафан «Антроположи» и выучила сюжеты готовящихся к выходу фильмов с Сейдж (посмотрела в «Гугле»).

У меня приготовлено несколько подобранных для нее нарядов, но сразу я их показывать не буду. А то подумает, что я навязываюсь. Тут нужно действовать тонко, тем более что и Люк не обрадуется, если я начну отвлекать Сейдж. Нет, все будет невзначай, мимоходом. Кину парчовое пальто на спинку стула, Сейдж восхитится, примерит – и дальше все пойдет как по маслу.

С улицы доносится звук мотора, потом шум открывающихся ворот. Приехали! Я поправляю прическу – и натыкаюсь ладонью на бигуди. Лихорадочно срываю их по одной и закидываю за кадку с цветком. Потом встряхиваю волосами и непринужденно устраиваюсь на диване с журналом «Вэрайети» – идеальный намек на принадлежность к посвященным.

Скрипит входная дверь. Они тут. Спокойнее, Бекки… не нервничай…

– …лучше в библиотеку, – раздается голос Люка. – Сейдж, познакомься, это моя жена, Бекки.

При виде возникшей в дверях троицы щеки обдает жаром. Боже мой! Это она! Она! Вот здесь, у меня дома! Она ниже ростом, чем мне представлялось, у нее изящные загорелые руки и знакомого медового оттенка волосы. Одета в обтягивающие белые джинсики, оранжевые балетки, серый топ и Ту Самую Куртку! Ту Самую. Поверить не могу! Бледно-сливочная замшевая, запечатленная в «Ю-Эс уикли» на прошлой неделе, в колонке «На ком лучше смотрится?» Тогда победительницей признали Сейдж. Еще бы!

Арана я и так знаю, это менеджер Сейдж. Высокий накачанный блондин с голубыми глазами и сходящимися к переносице бровями приветствует меня поцелуем в щеку.

– Здравствуй, Бекки! – дружелюбно кивает Сейдж. – Это с тобой я как-то общалась по телефону, да? По поводу вечеринки для Люка.

У нее потрясающий выговор. Совершенно американский, но с легким французским налетом, потому что ее мама наполовину француженка, и раннее детство Сейдж провела в Швейцарии. «Самый сексуальный в мире акцент», как писали в журнале «Пипл» – по-моему, они правы.

– Да, точно, – нервно сглатываю я. – Привет!

Надо что-то еще сказать… Что-нибудь умное… Давай же, Бекки! Увы, голова совершенно не соображает. Ни одной внятной мысли, одно сплошное: «Это же Сейдж Сеймур! У меня в гостях!»

– Симпатичный у вас дворик, – заявляет Сейдж глубокомысленно.

– Спасибо. Нам тоже нравится. – Люк распахивает стеклянные двери в сад. Сейдж с Араном проходят за ним, я иду следом. Все любуются манящей бирюзовой гладью бассейна, а я лихорадочно придумываю подходящую реплику. Однако, похоже, мозги мои временно превратились в опилки.

– Тогда, может быть, устроимся здесь? – предлагает Люк, показывая на садовый стол под широким зонтом от солнца. Чистильщик бассейна каждый день поливает этот стол из шланга, смывая пыль и мусор.

– Конечно. – Сейдж грациозно опускается в кресло, Аран устраивается в соседнем.

– Есть охлажденная вода… – Люк раздает бутылки.

– Кто-нибудь хочет кофе? – Мне наконец-то удается связать два слова.

– Нет, спасибо, – отказывается Аран.

– Не надо, Бекки, у нас все есть. – Кивок Люка означает «оставь нас, не отвлекай». Я делаю вид, что не заметила.

Пока все трое выкладывают разные папки и документы, я бегу в дом, хватаю парчовое пальто, ремень, пару туфель и мчусь обратно. Задохнувшись от быстрого бега, я подлетаю к Сейдж и на вытянутой руке демонстрирую ей пальто.

– Вот, купила на днях, – непринужденно сообщаю я. – Милое, правда?

– Симпатично, – кивает Сейдж, едва скользнув по нему взглядом, и снова утыкается в ксерокопию вырезок из прессы.

– Может, хочешь примерить? – предлагаю я невзначай. – Это явно твой размер. Тебе пойдет.

– Да нет, спасибо, – с рассеянной улыбкой отвечает Сейдж.

Я смотрю на нее в недоумении. Такое красивое пальто… я была уверена, что она не устоит. Может, Сейдж просто их не носит?

– А еще я купила ремень. – Я поспешно протягиваю ей аксессуар. – Правда, чудесный?

Он из новой коллекции Дэнни. Черная замша, три крупные каучуковые пряжки зеленого цвета. Надеваешь с простым лаконичным платьем – и все, картинка с обложки.

– Это Дэнни Ковитц, – поясняю я. – Мой друг, кстати.

– Отлично, – откликается Сейдж, даже не пытаясь пощупать или погладить ремень, не говоря уже о том, чтобы примерить. М-да, я совсем не так все планировала.

– А размер обуви у тебя шестой с половиной, да? – хватаюсь я за соломинку. – Я тут купила себе туфли, но слегка промахнулась с размером. Может быть, тебе подойдут?

– Серьезно? – Сейдж с удивлением смотрит на мои ноги, явно не «слегка» большего размера.

– Конечно! Забирай!

Я ставлю туфли на стол. Бледно-коралловые босоножки «Серджио Росси», невероятные в своей лаконичности. Если честно, сама на них облизываюсь. Что я пережила, покупая их в размере Сейдж, а не в своем, не передать словами.

– Милые. – Наконец-то! Хоть чем-то заинтересовалась. Взяв со стола босоножку, Сейдж вертит ее в руках. – Моей сестре понравятся. У нас один размер, я ей отдаю все ненужное. Спасибо!

Я столбенею. Сестре? Ненужное?

– А как же ты настолько ошиблась с размером? – озадачивается вдруг Сейдж. – Так разве бывает?

Я чувствую саркастический взгляд сидящего напротив нас Люка.

– Ну… – Щеки предательски вспыхивают. – Забыла пересчитать из американского в британский. А мерить не стала. И вернуть не могу.

– Да, жалко. Что ж, тогда спасибо!

Она передает туфли Арану, и тот убирает их в стоящую на полу сумку. С вытянувшимся лицом я смотрю, как они исчезают в недрах.

Сейдж не впечатлила ни одна из купленных мной вещей. Она не предложила пройтись вместе по магазинам, не посоветовалась, что надеть для следующего выхода на красную дорожку, – ни одна из моих фантазий не сбылась. Просто руки опускаются. Но я все равно не сдамся. Наверное, нам нужно познакомиться поближе. Люк раздает листки с надписью «Повестка дня». На меня уже не обращают внимания. Торчать у стола дальше – глупо. Однако покорно скрыться в доме я тоже не могу. Может… Да, буду загорать. Хорошая мысль! Прихватив из гостиной «Вэрайети», я беззаботно иду к шезлонгу шагах в десяти от стола и располагаюсь с комфортом. Люк едва заметно хмурится, но я притворяюсь, что не заметила. Имею я право позагорать в собственном саду?

Открыв журнал на какой-то статье про будущее 3D-франшиз, я прислушиваюсь к обсуждению за столом. Проблема в том, что разговаривают они тихо. Вот теперь я готова согласиться с вечно жалующейся на современных актеров мамой: они действительно бубнят себе под нос. У Сейдж не слышно ни слова. Может, ей пойти на курсы сценической речи? Пусть ее научат доносить каждый звук до самых дальних рядов.

Люк тоже вещает вполголоса, и только Аран рокочет на весь сад. Ловлю какие-то загадочные обрывки: «…бренд… позиционирование… Канны… будущий год… Европа…»

– Согласен, – это уже Люк. – Но… (неразборчивое бормотание)… большой бюджет… награды Академии…

Награды Академии? Я напрягаю слух. Что там с наградами Академии? Эх, мне бы сейчас субтитры.

– А знаете? – внезапно оживляется Сейдж. – Ну их к черту! Пусть… (неразборчивый бубнеж)… Пиппи Тейлор… сами выбрали…

Я чуть не сваливаюсь с шезлонга, пытаясь уловить подробности. В «Голливуд репортер» на прошлой неделе писали, что три последние роли, на которые претендовала Сейдж Сеймур, достались Пиппи Тейлор. Еще там говорилось, что популярность Сейдж падает, хотя я, конечно, при ней этого не упомяну. Думаю, поэтому она и наняла Люка – чтобы поправил ее дела.

– …история с Лоис Келлертон…

– …забудь про Лоис Келлертон, Сейдж.

Лоис Келлертон. Я подаюсь вперед, в мыслях сумбур. Кажется, припоминаю. У Сейдж и Лоис какая-то давняя вражда. Да, где-то на «Ю-Тьюбе» висит ролик, в котором они орут друг на друга за кулисами на церемонии награждения. Хотя из-за чего они ссорятся, убей не помню.

– Забыть? – возмущенно вскидывается Сейдж. – Эту гадину? После всего, что она мне устроила? Издеваетесь? Она же… (неразборчивое бормотание)

– …к делу не относится…

– Еще как относится!

Нет, я так не могу. В кои-то веки у меня есть возможность поддержать разговор. Молчать я больше не в силах.

– А я тут встретилась случайно с Лоис Келлертон! Когда мы прилетали с Люком искать дом.

– Правда? – почти не повернув головы, бросает Сейдж. – Сочувствую.

– Бекки, я об этом первый раз слышу, – удивляется Люк.

– Ну да. Хотя вела она себя довольно странно. Ни за что не догадаетесь, чем она занималась!

Ура, Сейдж наконец-то смотрит на меня с интересом.

– Эта психичка? И чем же?

– Она…

Я вспоминаю бледное, заострившееся лицо Лоис. Умоляющий голосок. Ладонь, накрывшую мою руку. «Ты ведь обещала никому не говорить», – запоздало просыпается совесть. До сих пор я действительно ни с кем не делилась (кроме Сьюз, но она не в счет).

С другой стороны, почему я должна покрывать Лоис? Она нарушала закон. Именно. Именно! По-хорошему, мне полагалось сопроводить ее в ближайший полицейский участок. А еще она пыталась меня подкупить. Хотя я на подкупы не ведусь. Ни за что! Бекки Брендон не из таких. И потом…

То есть…

Ну да, да. Мне просто хочется завладеть вниманием Сейдж.

– Она воровала в магазине! – Слова вылетают сами, не дожидаясь, пока я закончу придумывать себе оправдания.

– Да ладно! – У Сейдж загораются глаза, она в изумлении бьет по столу рукой. Вот теперь ее реакция меня не разочаровывает. – Не может быть!

– Воровала? – переспрашивает не менее удивленный Аран.

– Иди сюда. Садись! – Сейдж хлопает по креслу рядом с собой. – Расскажи нам все.

С трудом скрывая ликование, я кидаюсь к столу и плюхаюсь в кресло. Боже, мои бедра толще, чем у Сейдж, раза в два. Ну ничего. Постараюсь пореже опускать взгляд.

– Так что же произошло? – допытывается Сейдж. – Где ты ее увидела?

– В спортивном магазине на Родео-драйв. Она слямзила три пары носков. А потом вернула, – поспешно уточняю я. – Мне кажется, это было просто… Минутное помутнение.

– И ты ее поймала?

– Догнала на улице, – признаюсь я. – Даже сперва ее не узнала.

– Ты просто героиня! – Сейдж вскидывает тонкую ладонь и растопыривает унизанные кольцами пальцы в жесте «дай пять». – Молодец, Бекки!

– Я и не подозревал… – Люк сидит потрясенный.

– Я обещала никому не рассказывать.

– Но нам-то ты рассказала. – Люк приподнимает бровь, и я чувствую укол совести, который тут же глушу. Подумаешь, что я такого сделала? Не всему же свету разболтала.

– Больше никому не говорите, хорошо? – Я обвожу всех взглядом. – Всего-навсего три пары носков.

– Конечно. – Сейдж похлопывает меня по руке. – Мы не выдадим.

– Ей повезло, что это ты ее поймала, а не охрана магазина, – поджимает губы Аран.

– Очень на нее похоже. Эта ведьма всегда сухой из воды выйдет. – Сейдж закатывает глаза. – Вот если бы она на меня нарвалась…

– И не говори, – усмехается Аран.

– А из-за чего все началось? – робко интересуюсь я. – Я слышала, у вас произошла… размолвка?

– Размолвка? – фыркает Сейдж. – Скажите лучше, скандал на ровном месте. Она совершенно сумасшедшая. Крыша едет.

– Сейдж, – вздыхает Аран. – Это все пройденный этап. – Он оглядывается на Люка. – Может, продолжим?

– Да, – кивает Люк. – Давайте…

– Нет! Бекки ведь интересно! – Сейдж, не обращая внимания на Арана с Люком, поворачивается ко мне. – Все началось на церемонии вручения наград Гильдии киноактеров. Она утверждала, что «Лучшая женская роль» должна достаться ей, потому что в том фильме она лучше смотрелась. Совсем ку-ку? Я там играла раковую больную.

– Ой. – Я смотрю на нее в шоке. – Какой ужас!

– А она представляешь что брякнула? «Всем теперь за бритую голову награды раздавать?» – Сейдж распахивает глаза. – Знаешь, какую подготовительную работу я для этой роли провернула?

– В любом случае…

– Но теперь она получает по заслугам. – Сейдж злорадно щурится. – Слышала про тот ее спортивный фильм? Кошмар! Превышение бюджета на десять миллионов, да еще и режиссер ее кинул. Она со всеми разругалась. Скоро ей конец. – У Сейдж пищит телефон, и она, бросив взгляд на экран, выпрямляется. – Все, мне пора. Закончите тут без меня, ладно?

– Пора? – моргает Люк. – Мы еще даже не начали!

– Сейдж, детка, – снова вздыхает Аран. – Мы специально разгребли твой график под эту встречу. Нам нужно выслушать предложение Люка.

– Мне правда пора, – пожимает плечами Сейдж. – Забыла, что у меня занятия в «Золотом покое».

– Ну так отмени.

– Отменить?! – Сейдж смотрит на него как на сумасшедшего. – До скорого, потом все обсудим.

Люк с Араном обмениваются обескураженными взглядами за спиной Сейдж, подхватывающей сумку, а я, наоборот, оживляюсь.

– Значит, ты бываешь в «Золотом покое»?

– Да, постоянно. Там чудесно. Обязательно запишись.

– Я как раз планировала, – вырывается у меня. – Так что увидимся!

– Ты хотела записаться в «Золотой покой»? – с непроницаемым лицом переспрашивает Люк. – А я и не знал.

– Вообще-то, да. – Я отвожу глаза. – Подберу себе какую-нибудь программу.

– Очень советую! – с жаром соглашается Сейдж. – Они там молодцы. У меня, например, большие проблемы с самооценкой, и в центре с этим успешно борются. А еще у меня проблемы с самоутверждением и с принятием себя… Работа предстоит немалая. – Она откидывает волосы за спину. – А у тебя что?

– То же самое, – поспешно отвечаю я. – Мне тоже есть с чем бороться. У меня проблемы… с тратами. Требует коррекции.

На донесшееся со стороны Люка многозначительное хмыканье я даже не реагирую.

Сейдж кивает.

– Такая программа там есть, очень хорошая. В общем, самое подходящее место, чтобы привести себя в норму. В смысле, зачем нам все это, – она широко распахивает руки, – если мы не любим себя? А как любить себя, если ты себя не знаешь?

– Именно, – киваю я в ответ. – Так я всегда и рассуждала.

– Отлично. Тогда увидимся как-нибудь. Кофе попьем.

– С радостью, – изображаю я непринужденность.

– Тогда вот мой новый мобильный… – Сейдж берет мой телефон и вбивает туда свой номер. – Пришли эсэмэску, у меня отобразится твой.

Боже! Ущипните меня кто-нибудь! Мы с Сейдж договариваемся попить кофе! Наконец будет что рассказать маме и Сьюз!

Как только Сейдж уходит, я кидаюсь в дом и звоню Сьюз.

– Ты не представляешь! – выпаливаю я, едва услышав в трубке ее голос.

– Нет, это ты не представляешь! – откликается она, едва сдерживая бурный восторг. – Мы летим в Лос-Анджелес! Я уломала Тарки. Он проведет встречу со здешними своими инвесторами. Я ему говорю: «Что за безответственность, даже не интересоваться, какие у нас в Штатах активы». В конце концов он согласился. И потом, ему действительно нужно сменить обстановку. – Сьюз вздыхает. – Никак не отойдет после «Прорыва». Видела, что в газетах пишут?

– Краем глаза, – морщусь я.

– Его отец забрасывает нас газетными вырезками и твердит, что Тарки опозорил фамилию.

– Нет! – ахаю я в ужасе.

– Бедный Тарки чувствует себя неудачником. А самое обидное, что теперь-то фонтан работает как надо. Туристы валят толпами. Но все помнят только фиаско при запуске.

– Да, вам срочно нужно в Лос-Анджелес, – говорю я убежденно. – Будем гулять по пляжу, и все это скоро забудется, а Тарки воспрянет духом.

– Именно. Как раз вот просматриваю рейсы. В школе сказала, что устраиваем детям познавательную поездку. Лос-Анджелес – это ведь познавательно?

– Еще как! И сколько вы тут пробудете?

– Не знаю. По крайней мере, месяц, может, больше. Тарки нужно хорошенько отвлечься. Неделей тут не обойдешься. Ой, а ты-то мне с какой новостью звонила? – вдруг спохватывается Сьюз.

– Да ничего особенного, – небрежно роняю я. – Просто познакомилась с Сейдж Сеймур, мы мило побеседовали и наметили как-нибудь попить кофе в «Золотом покое».

Ха!

– Ого-го! – Меня чуть не сметает воплем Сьюз. – Рассказывай давай! Какая она? В чем была? Что… Погоди, – перебивает она сама себя, – ты сказала «Золотой покой»?

– Ну да, – как можно беззаботнее откликаюсь я.

– Реабилитационный центр?

– Ага.

– Который основал муж длинноногой стервы?

– Угу.

– Бекс, ты с ума сошла? Зачем тебе туда?

– Ну… э-э… у них есть программа для не умеющих контролировать траты.

– Что?

Вот, значит, как это – поперхнуться от изумления.

– Я хочу поработать над собой. Мне нужно разобраться с очень серьезной проблемой.

Выходит почему-то неубедительно.

– Если бы! – поддевает Сьюз. – Ты просто хочешь потусить с Сейдж Сеймур и другими знаменитостями!

– А даже если так?

– Они все со странностями. – В голосе Сьюз слышится озабоченность. – Бекс, пожалуйста, не наберись от них ничего такого.

Я замолкаю. Она права. Они все со странностями. А Алисия так и вовсе чокнутая. Но если я не пойду в «Золотой покой», как же тогда кофе с Сейдж?

– Не волнуйся, я буду слушать вполуха.

– Ладно… – вздыхает Сьюз. – Только не увязни. Пожалуйста.

– Обещаю. – Я скрещиваю пальцы за спиной.

Ни за что не признаюсь, но я совершенно не против увязнуть. Потому что в «Золотом покое» наверняка бывает не только Сейдж… Какие возможности открываются для карьеры! Вдруг я встречу там знаменитого режиссера, и мы разговоримся о костюмах для его следующего фильма за трявяным чаем – или что они там пьют? (Наверное, кокосовую воду. Или ямсовую. Или банановую. В общем, какую-нибудь гадость.)

– Бекс?

– Ой, прости, Сьюз. – Я возвращаюсь в действительность.

– Ну, рассказывай же! – требует Сьюз. – В чем была Сейдж? Только подробно!

– Значит, так… – Я блаженно откидываюсь на спинку кресла, настраиваясь на долгую беседу. Лос-Анджелес прекрасен и восхитителен, и все такое… но как же я скучаю по своей лучшей подруге!

От кого: Ковитц, Дэнни

Кому: Ковитц, Дэнни

Тема: Я живой!!!!!!!!

дорогие друзья

пишу из тренировочной базы на острове кулусук. я здесь всего день, но уже понял, что не буду прежним. никогда не жил настолько полной жизнью. фотографирую снег, лед и славных эскимосов в прелестных национальных костюмах. я готов к испытаниям. готов проверять себя на прочность. готов слиться с окружающими суровыми просторами. абсолютно волшебные впечатления. ощущаю одновременно гордость, собственное ничтожество, прилив сил и восторг. я увижу места, которые мало кто видел из живущих на земле. я дойду до предела. эта экспедиция послужит вдохновением для моей новой коллекции.

всех люблю, пожелайте мне удачи. отпишусь на следующей стоянке.

дэнни ☺

Глава 9

Что я могу сказать? Только… вау! То есть «намасте». Или «сат нам»? (Я нахваталась разных йоговских словечек и пытаюсь вворачивать их в разговор. Только «сат нам» у меня постоянно путается с Сантой.)

Почему я раньше никогда не ходила на духовно-психофизические практики? В фитнес-классы? Или вот «Ориентация в своем внутреннем пространстве»? А «Грамотная коррекция детских психотравм»? Я хожу в «Золотой покой» уже две недели, и моя жизнь коренным образом изменилась. Это просто потрясающе!

Во-первых, сам центр совершенно невероятный. Занимает огромную территорию на побережье к югу от Лос-Анджелеса – раньше это был гольф-клуб, а теперь здесь бунгало песочного цвета и пруды с японскими карпами, оплетенные беговой дорожкой, которой я когда-нибудь обязательно воспользуюсь. А еще продают свежевыжатые соки и здоровое питание, а в обеденное время проводят бесплатные занятия йогой на пляже, а по вечерам можно смотреть мотивирующие фильмы под открытым небом, развалившись на кресле-мешке. Хоть не уходи оттуда вовсе!

Я сижу в комнате с темным деревянным полом, ветер раздувает парусами легкие белые занавески на окнах, в воздухе разлиты ненавязчивые ароматы. Это фирменный запах «Золотого покоя», витающий здесь повсюду: иланг-иланг, кедр и… еще какой-то очень полезный ингредиент. Свечи с этим же ароматом продаются в сувенирном магазине. Я уже купила восемь штук – превосходная идея для рождественских подарков.

Когда я позвонила, все группы по программе избавления от расточительности были уже набраны, но это ничего, потому что милая девушка Изола, с которой я разговаривала, порекомендовала взамен большую программу общей стабилизации. Смысл в том, что над душевным равновесием нужно работать каждому, поскольку духовная мышца требует таких же тренировок, как и обычные мускулы. (Это я прочитала в брошюре.)

По понедельникам я хожу в группу повышения самооценки, по вторникам – эмпатического общения, по средам – духовного роста, а по пятницам на замечательные занятия под названием «Меридианное простукивание». Сейчас утро четверга, по расписанию у меня «Медитативность как ключ к позитивной жизни». В начале занятия преподаватель всегда предупреждает, что техникой медитативности овладеть непросто и что отключиться от окружающей действительности трудно, поэтому не нужно ругать себя, если не получается. Однако мне она дается на удивление легко. Видимо, у меня прирожденный талант.

В зале тишина, мы все медитируем каждый на свое – как и в прошлые разы. К счастью, люди в «Золотой покой» приходят стильные, так что медитировать есть на что. Сегодня я сосредоточиваюсь на обалденном кожаном рюкзачке цвета морской волны, приютившемся под стулом темноволосой девушки напротив. Надо будет спросить у нее, не видела ли она такого же антрацитового… впрочем, лучше, наверное, после занятий.

– Брайан, – негромко вызывает одного из участников наша преподавательница Мона. – Не могли бы вы озвучить свое сегодняшнее ментальное путешествие? На что вы медитируете?

Брайана я уже видела. Высокий, накачанный и нетипично для Лос-Анджелеса носатый. А еще он приносит с собой кофе из «Старбакса», хотя, по-моему, это запрещено.

– Я фокусируюсь на волокнах древесины в досках пола, – возвещает Брайан патетически. – Скольжу взглядом по этим волнам, завиткам и изгибам. В голову лезут мысли о бывшей жене, но я гоню их прочь. – В голосе вдруг прорезается ярость. – Я не намерен думать о ней, о ее адвокате…

– Брайан, не корите себя, – мягко успокаивает Мона. – Вернитесь мыслями к деревянному полу. Впитывайте мельчайшие подробности. Каждую черточку, каждую соринку, каждую вмятинку. Остановите мгновение. Попытайтесь обострить все чувства.

Брайан выдыхает.

– Я останавливаю мгновение, – дрожащим голосом произносит он, впиваясь взглядом в пол.

– Отлично! – улыбается Мона. – А теперь вы, Ребекка. – Она поворачивается ко мне. – Вас мы еще мало слушали. Как сегодня идет медитация?

– Замечательно, спасибо! – сияю я.

– На что медитируете?

– На рюкзачок, – показываю я. – Просто прелестный!

– Спасибо! – улыбается темноволосая хозяйка рюкзачка.

– Рюкзачок? – моргает Мона. – Это что-то новое. На чем же вы фокусируетесь? На текстуре кожи? На пряжках? На цвете?

– На лямках.

– На лямках. Хорошо. Тогда, может быть, приобщите нас к своей медитации? Просто… потоком сознания. Пусть мысль течет свободно.

– Ладно. – Я делаю глубокий вдох. – Я думаю, что лямки у него очень удобные, но плечи ведь бывают разной ширины, так что мало ли. Интересно, прилично ли будет после занятия попросить померить? Только мне бы его в антрацитовом цвете, потому что кожаная сумка оттенка морской волны у меня уже есть, хотя ее я могу отдать своей подруге Сьюз, она давно на эту сумку заглядывалась, тем более что Сьюз вот-вот приедет. Сегодня, между прочим! А еще интересно, есть ли эти рюкзачки в «Барниз», потому что там у меня подарочный сертификат, а в детском отделе я заодно присмотрела чудесную курточку для своей дочки Минни…

– Ребекка, стойте! – Мона прерывает меня жестом, и я умолкаю от неожиданности. – Хватит!

Что не так? По-моему, у меня отлично получалось. И куда интереснее, чем у Брайана с его скучными древесными волокнами.

– Да? – вежливо спрашиваю я.

– Ребекка… Давайте-ка все вспомним, в чем заключается техника медитативности. Она заключается в том, что мы целиком и полностью отдаемся текущему моменту.

– Правильно, – киваю я. – Мой текущий момент посвящен мыслям о рюкзачке. Это Александр Вонг?

– Нет, это «3.1 Филлип Лим», – отвечает девушка. – Купила в Интернете.

– Ой, здорово! – радуюсь я. – А на каком сайте?

– Нет, вы все-таки не до конца улавливаете, – перебивает Мона. – Ребекка, постарайтесь сосредоточиться на каком-нибудь одном свойстве сумки. И едва поймаете себя на посторонних мыслях, мягко возвращайте сознание к объекту медитации. Хорошо?

– Но у меня не было никаких посторонних мыслей, – возражаю я. – Я все это время думала только о рюкзачке.

– Я вам скину ссылку, – предлагает его хозяйка. – Он действительно чудесный. «Айпад» легко умещается.

– Ой, а можно померить?

– Конечно. – Девушка нагибается за рюкзачком.

– Люди! – взывает Мона и тут же смягчает невольную резкость улыбкой. – Поставьте сумку на место. Все, достаточно. Давайте… настроимся. Ребекка, предлагаю пока больше на эту вещь не медитировать. Лучше сосредоточьтесь на своем дыхании: ощутите его, прочувствуйте каждый вдох и каждый выдох. Не оценивайте его… не оценивайте себя… просто ощущайте. Сможете?

– Хорошо, – пожимаю я плечами.

– Отлично! Итак, пять минут мы все предаемся медитации. Если нужно, закройте глаза.

Комната погружается в тишину, я прилежно пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Боже, какая скукотища. На что тут медитировать?

Может, я и не гуру ментальных практик, но медитация ведь должна улучшать самочувствие? Я определенно лучше себя чувствую, когда медитирую на симпатичный рюкзачок, а не на «вдох-выдох».

Я открываю глаза, взгляд сам собой скользит к рюкзачку. Никто ведь не узнает, на что я на самом деле медитирую. Скажу, что на дыхание. Как они проверят?

Вот теперь совсем другое дело. Какие у него классные «молнии»! И между прочим, рюкзак помогает поддерживать осанку, так что он мне просто необходим. А Сьюз будет счастлива, когда я отдам ей свою «Марк Джейкобс». Я украдкой смотрю на часы. Интересно, где сейчас Сьюз? Самолет по расписанию должен был уже приземлиться, мы договаривались, что она прямо из аэропорта приедет сюда на ланч. К счастью, кроме кокосовой воды, здесь подают приличный бескофеиновый капучино и вкуснейшие брауни на муке из плодов рожкового дерева, а Сьюз обещала привезти мне батончики «Лайон»…

– И мы постепенно возвращаемся мыслями к занятию, – врывается в мою медитацию голос Моны. Вокруг все тоже открывают глаза и потягиваются, кто-то даже зевает. – Ну как, Ребекка? – улыбается мне Мона. – Удалось сосредоточиться?

– Э-э… да! – сообщаю я бодро.

А что, это же правда. Я сосредоточилась – только не на дыхании.

Заканчиваем мы минутой молчаливого созерцания, а потом выходим наружу, моргая от яркого солнца. Вся группа тут же включает телефоны и выпадает из внешнего мира. Вот где настоящая медитация. Вот на что нам надо медитировать. Пожалуй, стоит предложить на следующем занятии… Да-а-а-а! Услышав звук поступившей эсэмэски, я чуть не подпрыгиваю. Это Сьюз! Наконец-то!

Что касается Сьюз… Она самая настоящая красавица, говорю объективно. Высокая, стройная, и гардероб у нее отменный. Она всеми силами поддерживает британскую легкую промышленность и как-то раз чуть не снялась для «Вог». Но при этом не вылезает из джинсов, рейтуз для верховой езды и древнего «Барбура» – особенно теперь, безвыездно сидя в поместье. Поэтому сейчас, спеша со всех ног к воротам, я примерно такую же картину и ожидаю увидеть: Сьюз в обтягивающих джинсах и балетках, ну, может, в симпатичной льняной куртке, и дети в собственноручно сшитых нянюшкой мешковатых вельветовых сарафанчиках и шортах.

Открывшееся мне зрелище оказывается полной неожиданностью. Я моргаю, не веря своим глазам: неужто это и вправду Клиф-Стюарты? Один в один семья какой-нибудь голливудской знаменитости. Как это им удалось?

Сьюз я узнаю с трудом, такая она ослепительная. Во-первых, на ней короткие джинсовые шортики. Совершенно коротюсенькие. Длинные ноги покрыты бронзовым загаром, гавайские шлепанцы открывают безупречный педикюр. Длинные волосы выглядят светлее обычного (обесцвечивала?), и в довершение ко всему потрясающие солнечные очки «Пуччи». Дети тоже словно с обложки. Мальчики в «бомберах», волосы чуть приглажены гелем, а Клементина щеголяет малышовыми «скинни» с топиком.

Застыв в изумлении, я только моргаю, не находя слов. Наконец Сьюз замечает меня сама и отчаянно машет рукой, тогда я отмираю и кидаюсь к ней.

– Сьюз!

– Бекс!

– Ты прилетела! – Я хватаю ее в охапку, потом по очереди обнимаю детей. – Сьюз, ты выглядишь…

– Нормально? – Сьюз с тревогой одергивает свои микрошорты. – Не хотела выглядеть белой вороной. Так пойдет?

– Просто потрясающе! А ноги чем, автозагаром? Ой, Сьюз, только не говори, что сделала татуировку, – ахаю я, заметив крошечного дельфинчика у нее на щиколотке.

– Нет, конечно, – смеется Сьюз. – Она временная. Здесь ведь у всех татуировки, вот я и решила, что мне тоже не помешает, пока мы в отпуске. А еще фенечки. – Она демонстрирует запястье, украшенное вместо привычных антикварных «Картье» двумя десятками разноцветных плетеных браслетов.

– Да, подготовилась ты на все сто! – восторгаюсь я. – Натуральная калифорнийка. Тарки тоже приобщается? И где он, кстати?

– На подходе. Застрял у какого-то уникального дерева особой породы. А больше он ни к чему приобщаться не хочет, – мрачнеет Сьюз. – Я ему купила такую крутую драную футболку и обрезанные джинсы – нет, ни в какую. Не могу вытряхнуть его из охотничьей куртки.

– Охотничья куртка? В Лос-Анджелесе? – Я старательно давлю смех. Охотничья куртка Таркина – это артефакт. Сшита из фамильного твида, имеет сотню карманов и круглый год пахнет мокрой псиной.

– Вот! Я предлагала ему кожаный «бомбер» – бесполезно. Фенечки называет дурацкими, мою татуировку – страшной. – Сьюз возмущенно сверкает глазами. – Что в ней страшного? Крутейший рисунок!

– Очень милая, – подтверждаю я.

– Понимаешь, я-то надеялась дать ему возможность переключиться, – возмущение Сьюз сменяется привычным беспокойством. – Чтобы он перестал хандрить. Выкинул из головы мысли про отца, про АЛХ и всю эту братию.

– АЛХ? Это еще что?

– А, – морщится Сьюз, – я тебе не говорила? Ассоциация Летерби-Холла. Общественники, пекущиеся об историческом наследии. Начали кампанию против фонтана.

– Неужели! – ужасаюсь я.

– Увы. А вторая группа запустила кампанию в поддержку фонтана. И они грызутся между собой. Хотя чокнутые там все. – Сьюз морщится. – Ладно, хватит о них. Ну как, есть тут какие-нибудь знаменитости? – Она с интересом шарит взглядом по окрестностям, пока мы идем к зоне отдыха. – Поверить не могу, что ты записалась в «Золотой покой».

– Правда ведь, тут здорово? – откликаюсь я воодушевленно. – Замечательные программы, йога, да еще брауни в придачу… – Я замедляю шаг у мощеной площадки с бронзовыми колокольчиками на каменных столбиках. – Это, кстати, тропы просветления. Если нужно что-то прояснить, позвони в колокольчик.

– Прояснить? – Сьюз изгибает бровь.

– Ну да. В жизни, в себе.

– Позвонил в колокольчик, и сразу все стало ясно? – Сьюз, фыркнув от смеха, наугад тычет пальцем в ближайший.

– Да! – с вызовом отвечаю я. – К чему этот скепсис? Все дело в вибрациях. Звон колокольчика воздействует на колебания во внутреннем ухе, способствуя прояснению, пониманию и… – Эх, забыла, как там дальше. – Ну и потом, у них приятный звук.

Про вибрации и ясность мне рассказывал на ознакомительном занятии Брайс, инструктор по личностному росту, и тогда все было предельно понятно. Нужно попросить, чтобы объяснил еще раз.

Тишина вдруг разрывается яростным трезвоном. Это дети Сьюз накинулись на колокольчики. Мой крестник Эрнест молотит по своему кикбоксерскими ударами, едва не сбивая его со столба.

– Прекратите! – Сьюз оттаскивает разбушевавшихся детей. – А то мы оглохнем от ясности! Тут есть где выпить чашечку… смузи? – вовремя перестраивается она.

Ха! Я-то знаю, что она имела в виду чай.

– Чаю хочешь, Сьюз? – поддразниваю я. – С печеньицем?

– Нет, спасибо! – поспешно отказывается она. – Лучше свежевыжатого сока. С капелькой экстракта из ростков пшеницы.

– Да ладно.

– Нет, правда, – не сдается Сьюз.

Конечно, ей хочется чаю. Но издеваться над ней я не собираюсь. Чай ждет ее дома. Я специально запаслась английским в пакетиках, а еще оксфордским апельсиновым джемом «Куперс» и брэнстоновским чатни.

Я веду всех в релаксационную зону с кафе и детской площадкой.

Рядом несколько парней играют в волейбол, а еще метрах в ста на лужайке под деревьями проходит занятие по тай-чи.

– А откуда здесь детская площадка? – интересуется Сьюз, устраиваясь за столиком кафе и провожая взглядом несущихся к качелям ребят. – У них ведь нет детских программ?

– Нет. Но проживающих часто навещают родные, – многозначительно сообщаю я.

– Проживающих?

– Ну да, тех, которые восстанавливаются от переутомления тире наркотической зависимости. Живут вон там. – Я показываю на огороженную территорию с воротами. – Вроде бы там сейчас содержится какая-то крупнейшая звезда первой величины, хотя кто именно – неизвестно.

– Обалдеть!

– Ага.

– А нельзя подойти и украдкой глянуть в щелочку?

– Пыталась, – огорченно говорю я. – Охрана тут же прогоняет.

– Но тут ведь бывают и другие знаменитости?

– Конечно! Пруд пруди! Конечно, без лишней огласки, так что я особенно распространяться не могу, – поспешно добавляю я, заметив проходящего мимо сотрудника центра.

На самом деле в группах я видела только парочку, да и то малоизвестных. Один раз попалась модель «Виктории Сикретс», которая задержала нам занятие по самооценке, заставив каждого дать подписку о неразглашении, при этом неправильно продиктовала свое имя, и нам всем пришлось исправлять «Брэнди» на «Бренди». И главное, ничего такого, что хотелось бы разгласить, она все равно не сказала. Нет, правда.

– Мы с Сейдж Сеймур договорились попить кофе, – сообщаю я, и Сьюз недоуменно морщит лоб.

– Вы вроде еще две недели назад договаривались?

– Просто ей пока некогда… – Я осекаюсь, заметив идущего к нам Таркина. – Мамочки. Какой кошмар…

– Да, – соглашается Сьюз. – Мог хотя бы джинсы надеть.

Но я не об этом. Меня пугает не твидовая охотничья куртка, и не древние ботинки, и даже не вязаный галстук горчичного цвета. Меня пугает его лицо. Он совсем осунулся. И ссутулился, чего за ним раньше не водилось.

Люка тоже достает иногда работа. Бывает. Но у него все по-другому. Он выстроил свою компанию сам. Он ею руководит. Он ее создал. А на Таркина громадное хозяйство просто взвалили после смерти деда. И кажется, эта ноша ему не по силам.

– Тарки! – спешу я к нему. – Добро пожаловать в Голливуд!

– О. Гхм. – Он морщит губы в жалком подобии улыбки. – Да. Голливуд. Чудесно.

– Тарки, снимай свою охотничью куртку! – просит Сьюз. – Ты в ней сваришься. И рубашку, наверное, тоже лучше снять.

– Рубашку? На людях? – ужасается Таркин, и я прячу смех. На Венис-Бич его, наверное, лучше не везти.

– Подставь кожу солнцу! Тебе полезно! Смотри, вот люди спокойно ходят без рубашек, – Сьюз показывает на волейболистов, играющих в обрезанных джинсах и банданах.

У Сьюз, когда понадобится, прорезается командирский тон. Через полминуты Тарки снимает и куртку, и галстук, и рубашку, и ботинки с носками. Торс у него оказывается неожиданно мускулистый и загорелый.

– Тарки, ты на тренажерах занимаешься? – удивляюсь я.

– Помогает на строительстве ограды вокруг поместья, – поясняет Сьюз. – Там-то ты не стесняешься раздеваться?

– Там я на своей земле, – констатирует Тарки очевидный для него факт. – Сьюз, дорогая, верни рубашку…

– Нет! Надень лучше вот это. – Она вручает ему солнечные очки «Рэй-Бэн». – Вот! Замечательно!

Я уже собираюсь, сжалившись над Таркином, предложить ему чашечку «эрл грея», но рядом приземляется волейбольный мяч, и Сьюз вскакивает его подобрать. За мячом прибегает бронзово-загорелый спортсмен в обрезанных джинсах и фирменной футболке «Золотого покоя» – когда он оказывается ближе, я узнаю Брайса. Брайс – личность неординарная. У него самые пронзительные в мире голубые глаза, и прежде чем что-то сказать, он всегда очень пристально на тебя смотрит. Сколько ему лет, не знаю, – волосы у него с проседью, но при этом он невероятно энергичный и подтянутый. Группы он не ведет, однако постоянно расхаживает по территории, знакомится с людьми и с убежденным видом изрекает что-нибудь вроде: «Здесь начинается ваш путь».

– Ребекка! – В углах голубых глаз разбегаются лучики морщинок. – Как у вас дела?

– Великолепно! – сияю я. – Брайс, это мои друзья, Сьюз и Таркин.

– Вот ваш мяч. – Сьюз отдает подобранное, с легким смущением откидывая волосы за спину и втягивая живот (хотя втягивать ей там нечего).

– Спасибо! – Брайс одаряет ее ослепительной улыбкой. – И добро пожаловать! – Его взгляд падает на охотничью куртку Таркина. – Крутой пиджак.

– А. Гхм. Рабочая одежда, так сказать. Вторая натура и все такое.

– Натура? – оживляется Брайс. – Да, отличная идея. Погода на натуре бывает непредсказуемая! А какие карманы! Можно? – Брайс восхищенно вертит в руках куртку.

– Да, хоть кассеты клади, хоть катушки.

– Так вы на пленку снимаете? – округляет глаза Брайс. – Артхаус? Простите за нескромный вопрос… я мог видеть ваши работы?

Сдавленное хихиканье Сьюз доносится, как раз когда до меня, наконец, доходит смысл недоразумения. Брайс принимает Таркина за режиссера. Тарки! Человека, более далекого от кино сложно найти.

– Работы? – Во взгляде Таркина появляется затравленность. – Вы про… Летерби-Холл?

– «Летерби-Холл»? – морщит лоб Брайс. – Нет, боюсь, не видел. Его в международный прокат выпускали?

Таркин в замешательстве. Перехватив взгляд Сьюз, я изо всех сил стараюсь не расхохотаться.

– Ну да неважно. – Брайс, словно приглашая, хлопает мячом о землю. – Будете с нами?

– С вами?

– В волейбол. – Он кивает в сторону дожидающихся на пляже парней.

– Вряд ли я… – начинает опешивший Таркин.

– Давай! – подбадривает его Сьюз. – Иди, Тарки, разомнешься после перелета.

Таркин нерешительно поднимается и идет следом за Брайсом к пляжу. Несколько минут спустя он уже вовсю гоняет по площадке и мастерски, надо отметить, отбивает мячи.

– А здорово Тарки играет! – восхищаюсь я.

– Да, он почти профи, – рассеянно отвечает Сьюз. – Играл в «пятерки»[2] за Итон. А этот Брайс ничего себе, да?

На мужа она даже не смотрит. Взгляд прикован к Брайсу. Вот такой у него талант – мгновенно покорять кого угодно, независимо от пола.

К столику подходит официант, и я заказываю много разных соков для нас и для детей, и уже собираюсь спросить у Сьюз, куда ей хочется сначала – на Аллею Славы, на Родео-драйв или, может, к надписи «Голливуд»… но тут я кое-кого замечаю краем глаза. Белобрысое видение, прогулочной походкой бредущее к пляжу в белых шароварах для йоги и розовой майке-борцовке.

– Она тут, – цежу я вполголоса, резко отворачиваясь. – Не смотри.

– Кто? – Сьюз тут же начинает вертеть головой. – Крупная знаменитость?

– Нет, крупная мерзость.

Сьюз ахает, наконец заметив Алисию.

– Длинноногая стерва!

– Тс-с-с! – Я тяну ее за рукав. – Отвернись. Не связывайся. Холод и отстраненность.

– Да, – бормочет застывшая как статуя Сьюз.

Про ту злополучную стычку с Алисией я рассказала ей еще по телефону, но она тогда эпилировала ноги воском, так что могла уловить не все.

– Похудела, – отмечает Сьюз. – И волосы красиво лежат. И топик у нее интересный.

– Прекрати ее хвалить! И не привлекай внимания.

Поздно. Алисия направляется к нам. Я уже не первый раз вижу ее в «Золотом покое», но до сих пор она с разговорами не совалась. На этой территории Алисия действительно почти королева. В вестибюле висит их с Уилтоном большой портрет, и когда на прошлой неделе они вдвоем проходили через переполненное кафе, все только что не кланялись. Я, конечно, и не подумала.

– Сьюз. – На меня Алисия не смотрит, обращаясь в своей новообретенной елейной манере только к Сьюз. Та удивленно моргает. – Давно не виделись.

– Привет, Алисия, – настороженно здоровается Сьюз.

– К Ребекке в гости прилетела? Это твои? – Алисия оглядывается на Эрнеста, Уилфрида и Клементину, которые как угорелые носятся вокруг горки. – Прелестная компашка! А курточки – само очарование.

– Спасибо! – Сьюз явно обезоружена, и я внутренне хмурюсь. Коварный прием, подлый и низкий – делать комплименты детям.

– Надолго вы сюда? – интересуется Алисия.

– Пока не знаем.

– Просто имей в виду, если нужен садик, я могу устроить. У нас с Ребеккой дочки ходят в один очень хороший, да, Ребекка? – Она умудряется посмотреть на меня, не встретившись взглядом. – А для старшего как раз есть частная школа неподалеку. Он у вас, наверное, в отличниках ходит?

– Да, он умница… – расцветает Сьюз.

– Я могу поговорить с руководством. Пусть дети для разнообразия и с американской системой познакомятся. Семестр почти закончился, но есть много замечательных летних программ.

– Было бы здорово. Но ты уверена?..

– Никаких проблем, – заверяет Алисия с мимолетной улыбкой и тут же серьезнеет. – Сьюз, я понимаю, что наша дружба не всегда протекала гладко.

Дружба? Какая между ними может быть дружба?

– Я настроена разровнять ухабы и прошу прощения за все неприятности, которые причиняла тебе в прошлом. Пусть наш дальнейший путь ничто не омрачает.

– Да… – выдавливает потрясенная Сьюз.

Я смотрю на них в ступоре. Она попросила прощения? У Сьюз?

– Тогда насчет садика и школы еще сообщу. – Алисия с улыбкой касается плеча Сьюз, словно благословляя, а мне кивает с серьезным видом и неспешно уплывает в сторону пляжа.

– Боже… – выдыхает Сьюз, дождавшись, когда Алисия уйдет. – Чем ее таким стукнуло? Голос этот, улыбка… А «разровнять ухабы»? – Она хихикает, но мне не до смеха.

– Она перед тобой извинилась! – Я до сих пор не верю своим ушам.

– Да, – польщенно улыбается Сьюз. – Приятно было слышать. И помощь с садиком и школой тоже очень кстати…

– Нет! – Я хватаюсь за голову. – Ты не понимаешь! Передо мной она извиняться отказалась! После всего, что она устроила нам с Люком, она отказывается просить прощения. Хотя я потребовала!

– Ну… – Сьюз задумывается. – Может, ей слишком стыдно?

– Стыдно? Длинноногой стерве не бывает стыдно.

– Может, она считает, что уже извинилась?

– Ты ее защищаешь! – Я смотрю на Сьюз в ужасе. – Поверить не могу. Ты выгораживаешь длинноногую стерву Алисию!

– Я никого не выгораживаю. Просто люди иногда меняются и… – Она умолкает, потому что подошедшая официантка вместе с соком подает нам два фирменных подарочных пакета «Золотого покоя» – глянцево-белых с ручками из золотистого шнура.

– Алисия просила вручить вам, – сообщает девушка с улыбкой. – Маленький сувенир.

– О-о-о! Спасибо! – Сьюз тут же вскрывает свой. – Ух ты, масло для ванны… и свечка…

– Ты его примешь? – возмущаюсь я.

– Конечно! – Сьюз закатывает глаза. – Это же оливковая ветвь мира. Алисия изменилась. Бекс, нужно верить в перемены.

– Не изменилась она! – Я грозно сверкаю на Сьюз глазами. – Если бы изменилась, то попросила бы прощения.

– Она и попросила.

– Не у меня! – Я почти кричу. – Не у меня же!

– Бекс, послушай… – Сьюз медлит, извлекая из пакета упаковку травяного чая в пакетиках. – Давай не будем ссориться. Вот только из-за Алисии нам еще ссориться не хватало! Вскрой лучше свой подарок и получи удовольствие. Ну! – Она с лукавой улыбкой подталкивает меня локтем. – Открывай! Я знаю, тебе не терпится…

Внутри у меня по-прежнему все клокочет, но спорить со Сьюз я действительно не намерена. Тем более, в ее первый день здесь. Сделав над собой огромное усилие, я улыбаюсь в ответ, хотя про себя думаю с горечью, что ей никогда не понять моей злости на Алисию. И никому, наверное, не понять, кроме Люка (и то отчасти) и меня самой, с этим просто нужно смириться. Я неохотно подтягиваю к себе подарочный пакет. У меня тоже свечка, и мыло с оливковым маслом, и… Ого. Бикини в фирменных цветах «Золотого покоя». В сувенирном магазине продается за сто долларов.

Да, это щедро. Однако моего отношения к Алисии не изменит.

– Я бы тоже не прочь надеть такой браслетик, – разглядывая клубный бело-золотой аксессуар у меня на запястье, говорит Сьюз. – Может, запишусь на какие-нибудь занятия. Что тут у них? – Она открывает вложенную в пакет брошюру и почти сразу с округлившимися глазами роняет ее на стол. – Бекс, ничего себе тут цены! Сколько же раз в неделю ты сюда ходишь?

– Э-э… каждый день.

– Каждый день? – Глаза Сьюз лезут на лоб. – Но это ведь целое состояние. – Она листает брошюру, изумленно ахая на каждой странице. – Ты видела, сколько стоит йога? Я в Лондоне в пять раз меньше плачу.

– Деньги не имеют значения, Сьюз, – отбиваюсь я, видя такую бурную реакцию. – Главное – душевное равновесие, гармония разума и саморазвитие.

– Правда? – скептически хмыкает Сьюз. – И что, с шопоголизмом тебе уже помогли справиться?

Выдержав паузу, я с триумфом отвечаю: «Да!»

– Да? – Сьюз снова роняет брошюру и широко распахивает голубые глаза. – Бекс, ты сказала «да»?

Ха. Хей-хо! Как я ждала этого вопроса…

– Совершенно верно, – приосаниваюсь я. – Вчера у меня было индивидуальное занятие с Дэвидом, психологом, мы проговорили мои проблемы, и он показал мне разные приемы преодоления. Так что, Сьюз, теперь я другой человек!

– Боже мой… – обморочным голосом произносит Сьюз. – Ты не шутишь.

– Конечно, не шучу!

– То есть теперь ты заходишь в магазин – и что? Тебе ничего не хочется?

– Нет, Сьюз, все не так банально, – мягко объясняю я. – Это путь. Мы все проходим свой путь.

– Тогда как же?

– Пойдем, сейчас сама увидишь! Тут есть сувенирный.

Залпом допив сок, я выскакиваю из-за стола, снова готовая свернуть горы. Сейчас я продемонстрирую Сьюз все усвоенные приемы. Правда, попрактиковаться у меня пока возможностей не было, только дома перед зеркалом.

– Эрни! – командует Сьюз. – Ты за старшего. С площадки не уходить. Мы только в магазин заглянем.

– Не волнуйся, – успокаиваю я, – площадку видно из магазина. Пойдем.

Если честно, меня саму изумляют собственные достижения. Когда Дэвид подошел ко мне за ланчем и предложил обсудить мою «тягу к шопингу» на индивидуальном занятии, я сперва не прониклась. «Да, отличная мысль, – сказала я, – только сейчас мне что-то некогда».

Но он все равно назначил занятие. Я как бы случайно о нем забыла. Тогда он отыскал меня на йоге. Я… Я предпочла остаться незамеченной.

Ладно, я сбежала и спряталась за деревом. Да, признаю, получилось как-то по-детски. Но в тот же день он все равно нашел меня в кафе, мы очень мило поговорили, и он предупредил, что рекомендации можно просто выкинуть из головы, если не понравятся.

Так что в конце концов я согласилась на занятие. И почему, спрашивается, я раньше ничего такого не пробовала? Дэвид то и дело повторял, что это лишь первые, крошечные шажки и что поначалу мне, наверное, будет нелегко. Я соглашалась из вежливости. На самом деле, честное слово, там все проще некуда. Или, может, у меня просто большая сила воли.

Мы поговорили о том, зачем людям шопинг; о приемах, которые мне предстоит освоить, и о том, как остальные программы – в частности, «Медитативность как ключ к позитивной жизни» и «Меридианное простукивание» – тоже будут работать на общую задачу. Я увлеченно кивала и записывала, а под конец мы условились, что, как только освободится место в группе борьбы с излишними тратами, я начну ходить туда.

Хотя, признаться честно, никакая дополнительная программа мне не нужна. Видимо, у меня и впрямь прирожденный талант, потому что я схватываю буквально на лету. Я уже полностью себя контролирую. И мне не терпится продемонстрировать свои успехи Сьюз.

– Пришли! – Я распахиваю дверь магазина.

Магазин у них, надо отметить, просто сказка. Беленое дерево, горящие ароматические свечи и повсюду, куда ни кинешь взгляд, какая-нибудь мотивирующая красота, помогающая в духовном пути – например, кашемировая толстовка для йоги, или дневник в мягкой кожаной обложке для записи мыслей, или отпечатанные на холсте позитивные аффирмации. Еще есть прилавок с ювелирными украшениями из натуральных камней, стеллажи с книгами и компакт-дисками и даже стенд с «заряженной целительной энергией» косметикой.

Я оглядываюсь на Сьюз, предвкушая восторженное: «Ух ты! Как тут здорово!» – но она лишь смотрит на меня в ожидании.

– И что теперь? Ты глядишь на все это и думаешь: «Так, мне здесь ничего не нужно»?

– Нет, это процесс, – терпеливо объясняю я, доставая блокнот. – Сначала я должна задать себе вопрос: «Почему я пришла в магазин?» И записать ответ. – Я просматриваю список предложенных мне Дэвидом вариантов. Мне скучно? Нет. Одиноко? Нет. Тревожно? Нет. Я озадаченно застываю с карандашом в руке. Зачем же я сюда пришла?

– Напишу: «Показать подруге, что знаю меру в покупках», – наконец решаю я. Записанное с гордостью подчеркиваю.

– А теперь что?

– Нередко шопинг служит способом повысить самооценку, – заявляю я авторитетно. – Поэтому самооценку мне нужно повышать по-другому – например, аффирмациями. – Я достаю и тасую полученную от Дэвида стопку карточек с позитивными утверждениями. – Вот, скажем: «Я одобряю себя и довольна собой». Здорово, правда? У меня таких много.

– Покажи! – протягивает руку Сьюз.

– Пожалуйста. – Я даю ей карточку, гласящую, что я принимаю других такими, какие они есть, и они, в свою очередь, так же принимают меня. – Набор продается в магазине, – добавляю я. – А еще есть симпатичные футболки с аффирмациями. Мерить будем?

– Футболки? Мерить? – скептически прищуривается Сьюз. – Бекс, ты же отказалась от шопинга.

– Я не отказывалась от шопинга. – Мне смешно от ее наивной прямолинейности. – Все совсем не так происходит, Сьюз. Смысл не в воздержании, смысл в том, чтобы выработать трезвый подход к покупкам.

Вот что по-настоящему запало мне в душу на вчерашнем занятии. Отказываться от шопинга не нужно. Как только Дэвид это сказал, методика сразу же заиграла новыми красками.

– А разве не трезвее было бы не ходить по магазинам вовсе? – недоумевает Сьюз. – Взять вот сейчас и уйти?

Нет, Сьюз решительно не понимает. Правильно: она, в отличие от меня, еще не начала ориентироваться в своем внутреннем пространстве.

– Бросить шопинг совсем – это, наоборот, вредно, – объясняю я. – Нужно закалять волю и контроль. Так что поход в магазин для меня вроде тренировки.

– Ясно, – с сомнением кивает Сьюз. – А что теперь?

– А теперь я буду спокойно и вдумчиво делать необходимые покупки.

Эта формулировка мне очень нравится. Дэвид ее вчера часто повторял. «Нужно научиться делать покупки спокойно и вдумчиво».

– Тебе ведь ничего не нужно, – возражает Сьюз.

– Это почему? Мне нужен учебник, Дэвид велел приобрести. – Я иду к разделу когнитивно-поведенческой терапии и беру со стеллажа книгу под названием «Ловля мыслей. Введение в КПТ».

– Вот этим мы и занимаемся на занятиях, – показывая на заглавие, с умным видом заявляю я. – Когнитивно-поведенческой терапией. Если меня тянет купить что-то ненужное, необходимо перестроить мысли. Я должна осознать свои когнитивные промахи и начать их корректировать.

– Ого! – В голосе Сьюз наконец слышится неподдельное восхищение. – А тяжело?

– Нет, там ничего сложного, – листая книгу, отмахиваюсь я. – Возьму еще аудиоверсию, чтобы слушать на пробежках. И еще пару авторов мне Дэвид рекомендовал.

Я складываю литературу в корзину. «КПТ-дневник для записи мыслей», «КПТ для избавления от чрезмерных трат», «Дневник неумеренного потребителя», «Шопоголик. Как разорвать шаблон». Стопка книг в корзине растет, а с ней и моя гордость. Дэвид абсолютно прав, мне ничего не стоит избавиться от прежних привычек. Вот, кстати, классные карандаши, матово-черные, с надписями «Рост» и «Выдох». Возьму упаковку.

Сьюз наблюдает за мной в некоторой растерянности.

– Бекс, в чем же тогда отличие от обычного шопинга? Где борьба – или что там полагается?

Да, точно. Отвлеклась на секунду.

– Мы к этому подходим, – повторяю я с нажимом. – Сначала нужно сложить товар в корзину и только потом начинать работу.

Взяв верхнюю книгу в стопке, я пристально всматриваюсь в обложку. Если честно, что дальше, я слегка подзабыла, но Сьюз об этом знать незачем.

– Эта книга мне нужна, – произношу я наконец нараспев. – Таково мое убеждение. Довод за: Дэвид рекомендовал мне ее купить. Довод против… отсутствует. Итак, я покупаю ее, спокойно и вдумчиво. Аминь.

– Аминь? – не выдержав, прыскает Сьюз.

– Само вырвалось, – признаюсь я. – Нет, ну согласись, здорово же? Я научилась проверять себя.

– Давай теперь про карандаши! – командует Сьюз.

– Хорошо. – Я беру в руки упаковку. – Эти карандаши мне нужны. Таково мое убеждение. Довод за: карандаши всегда пригодятся. Довод против… – Я умолкаю, пораженная неожиданной мыслью. Я ведь уже купила точно такую упаковку. Когда пришла сюда в первый день. Куда я их дела? – Довод против! – возвещаю я триумфально. – Такие у меня уже есть! А значит – выкладываем. – Я с победным видом возвращаю карандаши на полку. – Видишь? Я полностью владею собой. Я совершенно изменилась. Впечатляет?

– Предположим. А как же все эти книги? – Сьюз кивает на корзинку. – Тебе правда столько нужно?

Она что, совсем меня не слушала?

– Конечно, нужно, – с безграничным терпением отвечаю я. – Для дальнейшей работы. И я куплю их вдумчиво и спокойно. И вот это тоже. – Я беру с полки умопомрачительный блокнот. Буду вести в нем дневник сновидений. Ты знала, что дневник сновидений необходим каждому?

Сьюз провожает исчезающий в корзинке блокнот огорченным взглядом.

– Хорошо, а если ты все-таки не знаешь удержу в покупках? Что тогда делать?

– Тогда нужно пробовать разные техники. Например, меридианное простукивание.

– Какое простукивание?!

– Ой, это очень здорово! – оживляюсь я. – Стучишь пальцами по лицу – по щекам, подбородку, проговариваешь мантры, тем самым высвобождая меридианы, и оказываешь целебное воздействие.

– Что? – столбенеет Сьюз.

– Правда!

Простукивание мне нравится, наверное, больше всего. К тому же похлопывания подбородка помогают держать лицевые мышцы в тонусе. Я ставлю корзинку, чтобы показать Сьюз наглядно.

– Стучишь себя по лбу со словами: «Я знаю, что накупила слишком много, но я целиком и полностью себя принимаю». Видишь? – Я расплываюсь в улыбке. – Проще простого. – Для пущей убедительности я хлопаю себя по груди и по макушке.

– Бекс… – растерянно моргает Сьюз.

– Что?

– Ты уверена, что правильно поняла?

– Конечно, правильно!

Беда Сьюз в том, что она, в отличие от меня, еще не избавилась от косности и зашоренности. Ей еще не открылось все богатство духовно-ментальных практик.

– Ничего, походишь сюда почаще, тоже приобщишься, – обнадеживаю я. – Пойдем мерить футболки!

Сувенирный магазин центра «Золотой покой»

Кассовый чек

Миз Ребекка Брендон

Клубная карта № 1658

Глава 10

Я думала, «Золотой покой» поразит Сьюз гораздо сильнее. По-моему, у нее психологический блок. То есть попросту предубеждение. Она не записалась ни на одну программу и даже футболку не купила. Только твердит, что все это бешеные деньги, причем на ветер.

На ветер? Она разве не заметила, как я изменилась?

А вот Тарки, к счастью, на моей стороне. Ему «Золотой покой» очень понравился, и с Брайсом они подружились.

– Он тоже считает, что нужно бороться с чрезмерным потреблением электроэнергии, – говорит Тарки, когда мы сидим на следующий день в кухне за завтраком. – Это бич современных городов, но правительству нет до проблемы никакого дела.

Сьюз закатывает глаза, и я улыбаюсь ей уголком губ. У Тарки пунктик насчет экономии электричества – он ходит по Летерби-Холлу и везде выключает свет, а Сьюз потом украдкой включает обратно.

Я победоносно ставлю на стол блюдо.

– А вот и наш полезный голливудский завтрак. Паровой омлет из яичных белков с браунколем.

За столом воцаряется гробовая тишина. Все с ужасом смотрят на блюдо.

Ну да, на омлет не очень похоже. Белая бесформенная масса с вкраплениями побуревшей зелени. Но польза несомненна.

– Паровой омлет? – наконец выдавливает Сьюз.

– Готовила в микроволновке, в запаивающемся пакете. Ни грамма жира. Кому положить?

Молчание затягивается.

– Гхм… Аппетитно выглядит, надо сказать, – решается Таркин. – А копченого лосося нет, случайно?

– Нет, конечно! – оскорбляюсь я. – Здесь не Шотландия, здесь Лос-Анджелес, и все едят паровые омлеты.

Люк наконец отрывается от письма, которое все это время читал.

– Что это? – в ужасе ляпает он, потом видит выражение моего лица и берет себя в руки. – В смысле… Что у нас тут?

– Паровой омлет. – Я без особого воодушевления тыкаю белую массу вилкой.

Они правы, выглядит отвратительно. А сколько времени я потратила, чтобы отделить белки от желтков и нашинковать браунколь… Рецепт вычитала в книге под названием «Энергетический бранч», думала всех поразить. Про грибной белковый коктейль, который дожидается в блендере, я даже заикнуться не решаюсь.

– Бекс, а где оставшиеся желтки? – осеняет вдруг Сьюз.

– В миске.

– Так давай сделаем из них обычный омлет.

Не дожидаясь ответа, Сьюз разогревает сковороду, растапливает масло и поджаривает самый восхитительный на свете солнечно-желтый омлет с хрустящей корочкой и полосками прихваченного из холодильника бекона.

– Вот.

Все разом накидываются на омлет, едва Сьюз успевает поставить блюдо на стол. М-м, вкуснотища, язык проглотишь!

– Омлеты из желтков надо ввести в ресторанное меню, – блаженно мурлычет Сьюз с набитым ртом. – И почему все так помешались на белках? Они же безвкусные.

– Они полезные.

– Ерунда, – со знанием дела заявляет Сьюз. – Мы желтками ягнят кормим, растут здоровехонькие.

Люк наливает всем кофе, Сьюз намазывает тост апельсиновым джемом – настроение за столом заметно повышается.

– Мне тут прислали приглашение… – Люк обводит нас взглядом. – Кто хочет на благотворительный вечер в «Беверли-Хилтон»?

– Я! – Мы со Сьюз одновременно подскакиваем на стульях.

– В честь… – Он отыскивает глазами нужную строчку. – Жертв дискриминации. Какое-то новое направление в благотворительности.

– Я об этом читала! – ликует Сьюз. – Там будет Сальма Хайек. Нас там правда ждут?

– Сейдж приглашает всех, включая гостей дома, за свой стол, – с улыбкой отвечает Люк. – Так что да, ждут.

– Тарки, ты слышал? – Сьюз, перегнувшись через стол, размахивает тостом. – Нас пригласили на настоящий голливудский прием!

– Прием… – У Таркина такой вид, словно его записали к зубному. – Чудесно.

– Будет весело, – уверяет Сьюз. – Может, Сальма Хайек придет.

– А, – неуверенно кивает Таркин. – Превосходно.

– Ну Сальма Хайек! Ты же знаешь, кто это? – поддевает Сьюз.

– Конечно, – затравленно моргает Таркин. – Это… актер. Очень талантливый.

– Талантливая! Это женщина, – вздыхает Сьюз. – Нужно будет тебя натаскать перед выходом. Вот, почитай пока. – Она передает ему «Ю-Эс уикли», и тут в кухню вбегают Минни и Уилфрид.

Минни повезло с гостями несказанно. По-моему, она еще никогда в жизни так не веселилась. Нахлобучив на голову сразу две бейсболки и зажав в руке обувной рожок вместо хлыстика, она погоняет Уилфрида, как пони.

– Н-но, лошадка! – кричит она, натягивая «поводья» из сцепленных вместе шести ремней Люка. Следом за ней на Эрнесте въезжает Клементина.

– Давай прыгать, Минни! – визжит она. – Давай прыгать по диванам!

– Нет! – одергивает их Сьюз. – Хватит носиться, садитесь завтракать. Кто хочет тост?

О белковом омлете она деликатно умалчивает. Наверное, мы все сделаем вид, что его просто не было.

Пока дети рассаживаются, Минни тянется к моему телефону.

– Можно телефон! – тут же выпаливает она, перехватив мой взгляд. – Мо-о-о-жно! Мо-о-ожно! – Минни баюкает трубку около уха, словно новорожденного младенца, на которого покушается Ирод.

Пластиковых игрушечных телефонов я покупала ей штуки три, но ее такими вещами не обманешь. Способности распознавать подделку у нее просто восхитительные. В итоге я все равно даю ей иногда подержать свой настоящий – хоть и боюсь, как бы он не искупался в кружке с молоком.

– Ладно, – сдаюсь я. – Только на минутку.

– Алло! – тут же расплывается в улыбке Минни. – Алло, О-о-ола!

Ора? Ора – дочка длинноногой стервы?

– Не звони Оре, солнышко, – мягко отговариваю я. – Позвони еще кому-нибудь. Пейдж позвони, она хорошая девочка.

– Я звоню Оле, – упрямится Минни. – Люблю Олу.

– Не любишь ты Ору! – не удержавшись, рявкаю я.

– Что еще за Ора? – любопытствует Сьюз.

– Дочка Алисии. Как будто других детей в садике нет! Обязательно надо дружить с этой!

– Ну брось, Бекс! – урезонивает Сьюз. – Это же глупо. Зачем устраивать тут «Ромео и Джульетту»?

Минни смотрит на меня, на Сьюз, снова на меня. Потом, сморщившись, вопит во все горло: «Люблю О-о-олу!»

Люк все это время что-то увлеченно печатает в «Блэкберри». У него почти мистическая способность отключаться от окружающей действительности, заполненной воплями Минни. Но тут и он поднял голову.

– Кто такая Ора?

Поверить не могу. Мы теперь до конца завтрака будем обсуждать дочку длинноногой стервы?

– Никто. Минни, иди сюда, помоги мне намазать тост.

– Тост! – Глаза Минни загораются от восторга, и я умиленно чмокаю ее в макушку.

Намазывать тосты она любит больше всего на свете – главное, вовремя ее остановить, чтобы вслед за сливочным маслом не пошло сразу и арахисовое, и апельсиновый джем, и шоколадная паста. (Люк в таких случаях всегда говорит: «Мамина копия». Не понимаю, о чем он.)

Я отпиваю кофе и слежу, чтобы Минни заодно с тостом не перемазала маслом собственную пятерню, но куда больше меня сейчас беспокоит Люк. Он сверлит взглядом экран «Блэкберри», на шее пульсирует жилка. Что-то его гложет. Что?

– Люк? – осторожно окликаю я. – Какие-то неприятности?

– Нет. Ничего. Все в порядке.

Ясно. Значит, что-то случилось.

– Люк?

Он встречается со мной взглядом и шумно выдыхает.

– Письмо от юриста матери. Ей предстоит какая-то операция. Юрист счел необходимым поставить меня в известность.

– Понятно, – сдержанно киваю я.

Люк, нахмурившись, снова утыкается в экран. На посторонний взгляд – просто сердится человек. Но я-то вижу эту мрачную тень, накрывающую Люка при мыслях о матери, и у меня щемит сердце. Люк никак не научится воспринимать Элинор адекватно. То он ее боготворил без меры, теперь вот ненавидит на ровном месте. Элинор бросила его и укатила в Штаты, когда он был совсем маленьким, и Люк никак не может ей этого простить. Особенно теперь, когда появилась Минни и он сам стал родителем.

– Чего она хочет? – вырывается у него вдруг. – Чего она от меня ждет?

– Может, ничего, – отваживаюсь я.

Люк молча отпивает кофе. С убийственной гримасой.

– Что там за операция? Серьезная?

– Давай не будем об этом, – комкает разговор Люк, поднимаясь из-за стола. – Значит, я сообщу Арану, что гостей будет четверо. Форма одежды – вечерняя. – Он целует меня на прощание. – Увидимся.

– Люк… – Когда он поворачивается, я не знаю, что сказать. Разве что: «Пожалуйста, помирись с матерью», – но такое нельзя ляпнуть с бухты-барахты. – Удачного дня, – бормочу я, и он кивает.

– Вечерняя? – Таркин в ужасе поворачивается к Сьюз. – Милая, что же мне надевать? Я ведь не взял килт.

Килт? Боже. Я едва не валюсь на пол от смеха, представив Таркина в килте со спорраном и шерстяными гольфами на лос-анджелесском приеме.

– Никаких килтов! – делает страшные глаза Сьюз. – Пойдешь… в смокинге «Армани», – решает она после секундного раздумья. – И черной рубашке с черным галстуком. Все голливудские знаменитости так ходят.

– Черную рубашку? – Теперь очередь Таркина делать страшные глаза. – Как у мафиози? Сьюз, милая…

– Хорошо, белую, – уступает Сьюз. – Только с нормальным воротником, не под бабочку. Ты должен выглядеть сногсшибательно. А по знаменитостям я тебя еще погоняю.

Бедняга Тарки из кухни выходит с видом приговоренного к тюремному сроку, а не приглашенного на вечер мечты.

– Безнадежно, – вздыхает Сьюз. – Он может перечислить под сотню овечьих пород, но не помнит ни одного из мужей Мадонны.

– Первый раз вижу человека настолько не от мира сего. – Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. – Боюсь, Тарки и Лос-Анджелес несовместимы.

– Ничего, по куропаточьим пустошам я уже в отпуск наездилась. Теперь моя очередь развлекаться. И мне здесь хорошо. – Сьюз подливает себе апельсинового сока и переходит на полушепот. – Что же там такое с Элинор?

– Не знаю, – шепчу я еще тише. – А если она и вправду больна?

Мы переглядываемся встревоженно. Наши мысли явно текут в одном направлении, но потом резко расходятся.

– Он должен узнать правду насчет вечеринки, – наконец говорит Сьюз. – Об участии Элинор. Потому что вдруг… что-нибудь случится.

– Как же ему сказать? Он сразу психанет. Даже слушать не станет.

– Может, письменно?

Я задумываюсь. Письма писать я люблю, а с Люка можно взять обещание не кричать, пока не дочитает до конца… Но взвесить мысль со всех сторон я не успеваю, поняв вдруг, чего мне хочется на самом деле.

– Я приглашу ее сюда! Либо до операции, либо после – как пойдет.

– Сюда? В дом? – Сьюз округляет глаза. – Бекс, ты уверена?

– Письмо он может просто проигнорировать. Нужно устроить им очную ставку. Вмешательство! – поясняю я со знанием дела.

О вмешательствах мы как раз недавно говорили в «Золотом покое», и, как выясняется, я единственная никогда в таком не участвовала. Ощущала себя лишней.

В глазах Сьюз сомнение.

– Это вроде к наркоманам применяется?

– И в семейных раздорах, – авторитетно киваю я.

На самом деле, может быть, и нет. Но что мешает мне положить новое начало? Вот я, одевшись в струящееся белое платье, мягким мелодичным голосом лью бальзам на искалеченные души Люка и Элинор…

Пожалуй, нужно будет запасти для такого случая целебных кристаллов. И ароматических свечей, и дисков с расслабляющими песнопениями. Составлю собственный терапевтический комплекс и не отпущу Люк с Элинор, пока они не придут хоть к какому-то согласию.

– Разве можно соваться вот так, без подготовки? – В глазах Сьюз по-прежнему сомнение. – Ты ведь не специалист. Что ты знаешь о терапии?

– Достаточно. – Ее недоверчивость меня задевает. – В «Золотом покое» много полезного можно почерпнуть. Я ходила на «улаживание конфликтов». «Все понять значит все простить», – не удерживаюсь я от цитаты. – Будда.

– Хорошо, если ты такой спец, уладь вот этот конфликт! – Сьюз кивает на Уилфи и Клемми, вырывающих друг у друга какую-то пластмассовую зверушку.

– Э-э… Эй, Уилфи! Клемми! – окликаю я. – Кому конфетку?

Оба тут же прекращают возню и протягивают ладошки.

– Пожалуйста! – самодовольно пожимаю я плечами.

– С Люком и Элинор так же разделаешься? – фыркает Сьюз. – Конфеткой?

– Нет, конечно, – с достоинством отвечаю я. – Использую комплексный подход.

– И все равно, по-моему, это рискованно, – качает головой Сьюз. – Очень рискованно.

– Нельзя отказываться от еды из боязни подавиться, – изрекаю я. – Китайская пословица.

– Бекс, прекрати строить из себя сувенирную футболку! – взрывается вдруг Сьюз. – Ненавижу этот дурацкий «Золотой покой». Давай поговорим о чем-нибудь нормальном. Что ты наденешь на вечер? Только не бомби меня цитатами типа «одежда – метафора души», хорошо?

– Я и не собиралась!

А вообще, хороший афоризм. Надо будет ввернуть на занятии при случае. Одежда – метафора души…

Можно даже распечатать на холсте и подарить Сьюз на Рождество.

– Ты что улыбаешься? – с подозрением спрашивает она.

– Просто так! – Я принимаю серьезный вид. – А ты в чем пойдешь на прием?

Глава 11

Сьюз знает толк в шопинге. И еще какой!

Ради предстоящего приема она обновила не только платье, но и туфли, и ожерелье, и волосы. Волосы! И даже мне о своих планах не намекнула. Заскочила в салон «на минутку», а выскочила с обалденным сияющим белокурым водопадом до талии. Прибавить к этому длинные загорелые ноги, и получается самая настоящая кинозвезда.

– Красотка! – восхищенно выдыхаю я.

Мы стоим перед зеркалом в моей комнате, на Сьюз обтягивающее вечернее платье цвета морской глади с вышивкой стеклярусом, а на ожерелье у нее русалка. Первый раз вижу ожерелье с русалкой – и теперь мне отчаянно хочется такое же.

– Ты тоже! – мгновенно откликается Сьюз.

– Правда?

Я одергиваю платье – «Зак Позен», удачно подчеркивает талию (ну да, сам себя не похвалишь…). К нему то самое колье от Алексиса Биттара, а волосы уложены в сложную прическу с волнами и тончайшими косичками. А еще я потренировалась правильно позировать на красной дорожке. Раскопала руководство в Интернете и распечатала себе и Сьюз. Ноги скрестить, локоть выставить, подбородок поджать. Я принимаю отработанную позу, Сьюз делает то же самое.

– У меня как будто двойной подбородок, – огорчается она. – Ты уверена, что так правильно?

– Может, мы слишком сильно поджимаем?

Я вскидываю подбородок – нет, теперь я как гвардеец на плацу. А вот у Сьюз сразу выходит идеальная Пош Спайс. И выражение лица, и все остальное – точь-в-точь как надо.

– Вот! – радуюсь я. – Улыбнись только.

– Я в такой позе не могу, – сдавленно бормочет Сьюз. – По-моему, это только циркачу под силу. Тарки! – окликает она мужа, мелькнувшего в дверном проеме. – Иди сюда, будем тренироваться позировать на камеру!

Таркин еще от фокуса Сьюз с наращенными волосами не отошел. Теперь вид у него совсем обреченный, хотя Сьюз упаковала его в подогнанный по меркам смокинг «Прада» с узким черным галстуком и щегольскими туфлями. Тарки в кои-то веки выглядит отлично: высокий, рослый, волосы художественно взъерошены Сьюз. Он совсем… другой.

– Тарки, тебе нужно все время одеваться в «Прада»! – восхищаюсь я, и он бледнеет.

– Стой здесь, – командует Сьюз. – Запоминай: когда тебя сфотографируют, повернись в три четверти. И сделай суровое лицо.

– Милая, я, наверное, не буду фотографироваться. – Тарки пятится. – Если можно.

– Придется! Там всех фотографируют. – Сьюз неуверенно оглядывается на меня. – Всех ведь, да?

– Конечно! – подтверждаю я. – Мы же приглашены. Значит, попадем в кадр.

Восторг рвется наружу, как пузырьки шампанского. Не могу дождаться! Мечта моей жизни – сфотографироваться на красной дорожке в Голливуде. Услышав писк входящего сообщения, я вытаскиваю из клатча телефон.

– Машина приехала! Идем!

– А Люк? – спохватывается Таркин, которому явно не хватает моральной поддержки.

– Он прямо туда подъедет. – Я окутываю себя дымкой духов и улыбаюсь Сьюз. – Вперед, леди Клиф-Стюарт, нас ждут великие дела!

– Не зови меня так! Я сразу превращаюсь в старуху.

Я заглядываю в детскую, где все заняты игрой в «Твистер» под руководством Тери, нашего бебиситтера. Правил Минни пока не понимает, зато с огромным удовольствием катается по игровому коврику с цветными кругами, сбивая всех с ног.

– Пока-пока! – Я целую ее в щечку. – До встречи!

– Мама! – Уилфрид завороженно смотрит на Сьюз. – Ты похожа на рыбу!

– Спасибо, дорогой! – обнимает его Сьюз. – Так и было задумано.

Таркин в стороне вертит в руках игрушечный паровозик Уилфрида.

– Может, мне остаться и присмотреть за детьми? – предлагает он. – Я бы с радостью…

– Нет! – хором восклицаем мы со Сьюз.

– Тебе там понравится, – уверяет она, выволакивая Таркина из детской.

– Может, встретишь Анджелину Джоли, – щебечу я.

– Или Рене Зельвегер.

– Или Ника Парка, – вворачиваю я с хитрым видом. – Ну который «Уоллеса и Громита» снял.

– А! – приободряется Таркин. – «Неправильные штаны»! Да, вот это хорошее было кино.

«Беверли-Хилтон» – тот самый отель, где проводят церемонию вручения «Золотого глобуса». Мы едем туда, где вручают «Золотой глобус»! Я едва не подпрыгиваю от нетерпения на сиденье медленно ползущего в плотном вечернем потоке автомобиля.

– Сьюз! – осеняет меня вдруг. – Как думаешь, там стелют ту же дорожку, что и на «Золотом глобусе»?

– Может быть!

Сьюз, увлеченная этой мыслью, поправляет льющиеся по плечам пряди, а я в миллионный раз освежаю помаду.

Главное сейчас – не упустить возможность. На приеме обязательно будут какие-нибудь знаменитости первой величины, и если не зевать, можно заручиться неплохими связями. В сумочке у меня пачка визиток с надписью «Ребекка Брендон, стилист», и я твердо намерена переводить на тему моды любой завязывающийся разговор. Достаточно, чтобы меня нанял стилистом хоть кто-то, а потом уже слава пойдет, репутация наработается и… выше только звезды. Самое сложное – заполучить того самого первого клиента.

Машина подъезжает к отелю, и я взвизгиваю от восхищения. Толпы, как на «Золотом глобусе», нет, но имеется и ограждение, и стоящие плечом к плечу фотографы, и красная дорожка! Настоящая красная дорожка! А еще большие ширмы с надписями Р.А.В.Н.Ы. – это название благотворительной организации. (Оно как-то расшифровывается, но я не представляю, как. И вряд ли кто-то представляет.) Перед ширмами позирует на камеру элегантная блондинка в телесном платье, а рядом с ней – бородатый мужчина в вечернем костюме.

– Кто это? – подталкиваю я Сьюз локтем. – Гленн Клоуз?

– Нет… она из этого, как его… Ну, ты помнишь. Сериал такой… – Сьюз морщит нос. – Как же ее зовут?

– Смотри! – Я показываю на молодого парня в смокинге и с шипастой прической, выбирающегося из лимузина. Фотографы, обступив автомобиль, лихорадочно щелкают и окликают его по имени, но он на них даже не смотрит, лицо у него абсолютно непроницаемое.

– Готовы, дамы? – оборачивается наш водитель.

– Да. Сейчас. – Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы.

Весь день мы со Сьюз тренировались вылезать из ее взятой напрокат машины, так что техника отработана. Сверкать бельем и спотыкаться мы не будем. И махать в камеру тоже, хотя Сьюз каждый раз норовит.

– Готова? – на лице подруги нервная улыбка.

– Готова!

Водитель открывает дверь с моей стороны. Я в последний раз приглаживаю волосы и как можно изящнее выпархиваю наружу – под слепящие вспышки, возгласы, гомон толпы…

Ой. Что это?

Куда делись все фотографы? Секунду назад были здесь. Я растерянно оглядываюсь – они все толпятся вокруг соседнего лимузина. Оттуда выбирается какая-то рыжая девица в голубом платье и озаряет всех белозубой улыбкой. Я ее даже не знаю. Она что, звезда?

Сьюз, выйдя из лимузина вслед за мной, тоже озирается озадаченно.

– А где фотографы?

– Там, – показываю я. – У нее.

– А как же мы? – огорчается Сьюз.

– Наверное, мы недостаточно знамениты, – неохотно признаю я.

– Ну и ладно, – приободряется Сьюз. – Красная дорожка все равно никуда не делась. Пойдем! – Она хватает под руку выкарабкавшегося из машины Таркина. – Пора блистать!

Перед отелем толчея из людей в вечерних нарядах, но нам удается пробраться к красной дорожке. Я чуть не лопаюсь от восторга. Сейчас!

– Здравствуйте! – лучезарно улыбаюсь я охраннику, протягивая приглашения. – Мы гости.

– Сюда, мэм. – Скользнув по билетам бесстрастным взглядом, он показывает куда-то в сторону от красной дорожки, в боковой вход, куда постепенно втягивается толпа в вечерних нарядах.

– Нет, мы на благотворительный прием, – объясняю я.

– Все правильно. – Он отстегивает бархатный шнур. – Приятного вечера.

Вот ведь непонятливый. Может, он слегка тугодум?

– Нам нужно сюда! – Я показываю на щелкающих фотографов.

– На красную дорожку, – вставляет Сьюз, демонстрируя приглашение, на котором четко указано: «Подъезд с красной дорожкой».

– Это он и есть, мэм. – Охранник снова кивает на боковой вход, и мы со Сьюз переглядываемся, оторопев.

Да, строго говоря, дорожка там есть. И она, в общем, даже буро-красная. Только не говорите, что нас ждет именно она.

– Она не красная! – возмущается Сьюз. – Она бордовая!

– И фотографов там нет. Мы хотим пройти по этой. – Я показываю на дорожку за спиной охранника.

– Туда допускаются только приглашенные из «золотого списка», мэм.

Золотой список? Почему мы не в золотом списке?

– Пойдемте, – зовет скучающий Тарки. – Примем внутри по чутке…

– Но ведь весь смысл в красной дорожке! Ой, смотрите, Сейдж Сеймур!.. Она моя подруга, – сообщаю я охраннику, увидев Сейдж, которая что-то вещает в телекамеру. – Мы должны поздороваться.

– Поздороваетесь внутри, – сохраняет непреклонность охранник. – Пожалуйста, мэм, не стойте на проходе. За вами еще гости.

Выбора нет. С мрачным видом мы ступаем за ограждение и бредем по невзрачной псевдокрасной дорожке для второсортных гостей из не золотого списка. Поверить не могу… Я-то думала, мы будем на настоящей – вместе с Сейдж и прочими знаменитостями. А нас гонят как стадо по тусклому бордовому ковру в пятнах.

– Сьюз! – шепчу я, осененная внезапной идеей. – Давай зайдем еще раз. Попробуем все-таки прорваться на настоящую.

– Точно! Тарки, – окликает она чуть громче, – мне нужно поправить бюстгальтер. Увидимся внутри, хорошо? Добудь нам по чутке.

Сьюз вручает Таркину приглашение, и мы с ней, развернувшись, торопимся по псевдокрасной дорожке назад. Народу – в вечерних нарядах, драгоценностях и облаках духов – уже так много, что мы похожи на рыб, плывущих против сияющего и переливающегося течения.

– Простите, – бормочу я. – Забыли кое-что… Позвольте…

Наконец мы возвращаемся к началу и останавливаемся отдышаться. Охранник по-прежнему на посту, загоняет людей на бордовую дорожку. Нас пока не заметил, но это потому, что мы прячемся за ширмой.

– А теперь что? – спрашивает Сьюз.

– Отвлекающий маневр. – Подумав секунду, я воплю: – Боже мой! Я потеряла сережку «Гарри Уинстон»! Пожалуйста, помогите! Она где-то под ногами!

Все женщины в радиусе слышимости застывают столбом. Я вижу, как они бледнеют в ужасе. «Гарри Уинстоном» в Лос-Анджелесе не шутят.

– Мамочки!

– «Гарри Уинстон»?

– Сколько карат?

– Пожалуйста! – со слезами в голосе молю я. – Помогите!

Десяток женщин, присев, шарят ладонями вокруг.

– Как она выглядела?

– Фрэнк, помоги! Она потеряла сережку!

– Я как-то потеряла кольцо «Гарри Уинстон», пришлось весь бассейн осушать…

Вокруг суета и хаос. Кто-то ползает на коленях в поисках сережки, кто-то проталкивается на бордовый ковер, мужчины пытаются увести жен внутрь, охранник твердит: «Проходите, пожалуйста, не толпитесь!»

Наконец он отстегивает бархатный шнур и сам шагает на бордовую дорожку.

– Не задерживайтесь, проходите, пожалуйста!

– Ай! Мне наступили на руку! – вскрикивает женщина.

– Не раздавите сережку! – волнуется другая.

– Кто-нибудь ее нашел?

– Какую сережку? – в замешательстве озирается охранник. – Что здесь происходит?

– Давай! – шепчу я Сьюз. – Бегом!

Без лишних раздумий мы обе перескакиваем с бордового ковра через оставленный без присмотра пропускной пункт с бархатным шнуром на красную дорожку… У меня вырывается ликующий смех. Мы здесь! На самой настоящей, подлинной красной дорожке! Сьюз тоже сияет от радости.

– Получилось! Вот это я понимаю, красная!

Я оглядываюсь, пытаясь сориентироваться, одновременно принимая правильную позу и держа улыбку. Да, дорожка определенно красная. А еще широкая и пустынная – потому что все фотографы опять улетучились. Мы со Сьюз медленно двигаемся вперед в отрепетированных голливудских позах – локоть выставить и так далее. И хоть бы кто сфотографировал. Часть по-прежнему толпится вокруг того парня с шипастой прической, остальные болтают или висят на телефоне.

Да, я понимаю, что мы не звезды, но все же… Мне обидно за Сьюз, такая красота пропадает.

– Сьюз, изобрази, как ты оглядываешься через плечо, выгнув спину, – командую я и кидаюсь к темноволосому фотографу в джинсовке, который, зевая, облокачивается на ограждение. Он еще и зевает!

– Щелкните ее! – прошу я, показывая на Сьюз. – Великолепно выглядит!

– А кто она?

– Вы что, не узнаете? – Я таращусь на него в изумлении. – Как же вы работаете-то?! С ней сейчас все носятся.

– Да кто она? – с безразличным видом повторяет фотограф.

– Сьюз Клиф-Стюарт. Британка. Очень, очень известная.

– Кто? – Фотограф листает распечатанную шпаргалку с фотографиями и фамилиями знаменитостей. – Нет. Не значится.

Убрав шпаргалку, он достает телефон и начинает набирать сообщение.

– Ну сфотографируйте! – уговариваю я, оставив притворство. – Что, вам жалко? Просто так!

Фотограф смотрит на меня, словно только сейчас увидел.

– А как вы попали на красную дорожку?

– Тайком, – признаюсь я. – Мы в Лос-Анджелесе ненадолго. И будь я голливудским фотографом, снимала бы не только звезд, но и обычных людей.

Губы фотографа кривятся в едва заметной ехидной усмешке.

– Правда?

– Да!

Он со вздохом закатывает глаза: «Ну ладно» – а потом вскидывает фотоаппарат и наставляет на Сьюз.

Да-а-а-а!

– И меня! – взвизгиваю я, торопясь к ней на красную дорожку.

Вот так, быстренько, локоть выставить, ноги скрестить… Сбылось! Нас действительно фотографируют – в Голливуде, на красной дорожке! Я улыбаюсь в камеру, стараясь принять естественный вид, и жду вспышку…

– Мерил! Мерил! МЕРИЛ!

Объектив как ветром сдуло. Словно стадо диких бизонов, фотографы, включая и нашего знакомого в джинсовке, несутся к дальнему концу красной дорожки. По-моему, так нас ни разу и не щелкнув, он подпрыгивает в самой середине вопящей и орущей толпы папарацци.

– МЕРИЛ! СЮДА! ПОСМОТРИТЕ СЮДА!

Вспышки мигают, как стробоскопы. От гвалта закладывает уши. Это явилась Мерил Стрип.

Ну да, что тут поделаешь. С Мерил Стрип тягаться бесполезно.

Мы обе смотрим в благоговейном восхищении, как она грациозно ступает по красной дорожке в окружении нескольких сопровождающих.

– Мерил! – храбро выкрикивает Сьюз приближающейся актрисе. – Обожаю ваши фильмы!

– Я тоже! – подхватываю я.

Мерил Стрип оборачивается со слегка озадаченной улыбкой.

Да! Мы пообщались с Мерил Стрип на красной дорожке! Предвкушаю реакцию мамы.

В зал, где проходит прием, я впархиваю, как на крыльях. Ничего, что мы так и не попали на снимки, зато здесь все точно так, как я себе представляла. Настоящий Голливуд! Люди в потрясающих нарядах, и Мерил Стрип, и легкий джаз в исполнении живого оркестра, и вкуснейшие цитрусовые коктейли.

Оформленный в пастельных розово-серых тонах зал уставлен круглыми столами, а на сцене, перед которой выделено пространство для танцев, кружатся профессиональные танцоры. О, и подарочные пакетики на каждом стуле! Глаза моментально разбегаются: я высматриваю знаменитостей среди приглашенных, Сьюз делает то же самое.

Заметив около барной стойки Люка, мы втроем спешим к нему. Он стоит с Араном и какой-то незнакомой мне парой – но когда он представляет их как Кена и Давину Керроу, я вспоминаю, что Люк рассказывал о них на прошлой неделе. Они продюсеры, снимают фильм о Крымской войне. Люк с Араном всеми силами протаскивают Сейдж на роль Флоренс Найтингейл. Насколько я понимаю, Сейдж требуется «смена амплуа» и «новый имидж», и Флоренс для этого подходит как нельзя лучше.

Лично мне кажется, что фильм совершенно не для Сейдж, но Люку я этого говорить не собираюсь.

– Сейдж мечтает об этой роли, – уверяет он Кена (бородатого, внушительного и постоянно хмурящегося). – Я бы даже сказал, бредит этой ролью.

Давина тоже довольно внушительна. Одетая в черный брючной костюм со смокингом, она то и дело с рассеянным «угу» утыкается в «Блэкберри» прямо посреди очередной фразы Люка.

– Сейдж считает, что этот сюжет достоин увековечения, – доказывает Люк. – И она уже почти вжилась в роль… А, вот и она сама! Как раз о тебе говорили, Сейдж.

О-о-о! К нам действительно приближается Сейдж в роскошном красном платье, безупречно оттеняющем медовые волосы. Сейчас я представлю ей Сьюз и Тарки…

– Хочется надеяться, что говорили. Для этого я вас и нанимала, – смеется Сейдж.

– Обсуждали Флоренс, – ответив ей вежливой улыбкой, продолжает Люк. – Я рассказывал, как ты загорелась этой ролью.

– Да-а, еще как! – кивает Сейдж. – Видели мою новую татушку? – Она демонстрирует запястье, игриво перебирая пальцами. Люк вздрагивает.

– Сейдж, детка, – ровным тоном начинает Аран. – Мы вроде бы договорились: больше никаких татушек.

– Но мне захотелось! – надувает губы Сейдж. – Это ласточка. Символ мира.

– Символ мира – голубь, – поправляет Аран, переглядываясь с Люком.

– Привет, Сейдж! – здороваюсь я. – Прекрасно выглядишь.

– Спасибо на добром слове. – Сейдж озаряет ослепительной улыбкой меня, Сьюз и Тарки. – Добро пожаловать на вечер. Вы хотели со мной сфотографироваться? Аран, они хотят сфотографироваться, ты не мог бы?..

Я смотрю на нее в растерянности. Она приняла меня за какую-то постороннюю поклонницу.

– Это я, Бекки! – краснея от стыда, напоминаю я. – Жена Люка. Мы встречались у нас дома.

– Ой, Бекки! – Сейдж снова заливается смехом и припечатывает ладонью мое плечо. – Точно! Не узнала.

– Познакомься, это мои друзья, Сьюз и Таркин Клиф-Стюарты. Сьюз, Тарки, позвольте представить вам Сейдж… – я осекаюсь. Сейдж, отвернувшись, бурно приветствует какого-то парня в темно-синем смокинге.

Повисает неловкая тишина. Поверить не могу, что Сейдж ведет себя так невежливо.

– Простите… – бормочу я наконец.

– Бекс, ты не виновата. Она довольно… э-э… – пытается проявить дипломатичность Сьюз.

– Да уж.

Сейдж какая-то слишком взвинченная. Под кайфом, что ли? Теперь она во весь голос вещает про Бена Галлигана – своего бывшего, с которым рассталась года три назад. Он изменял ей на съемках «Часа террора-5», потом бросил прямо на премьере, а теперь его новая девушка беременна. Сейдж до сих пор страдает.

Так говорилось в журнале «Пипл» – Люк подтвердил, что они почти ничего не переврали. Но когда я попросила намекнуть мне подробнее, что правда, а что нет, велел не читать всякую чушь и помнить, что знаменитости – тоже люди.

– Этот мерзавец тут? – Сейдж беспокойно озирается. – Клянусь, я ему глаза выцарапаю!

– Сейдж, мы ведь договаривались! – вполголоса урезонивает ее Аран. – Сегодня ты посол мирового равенства и справедливости. Бешеную ревность будешь изображать в свободное время.

Сейдж, кажется, не слушает, все так же лихорадочно шаря глазами по залу.

– А если запустить в него бутылкой с вином? Представляете резонанс? Сенсация!

– Нам такая сенсация не нужна, Сейдж. У нас другая стратегия.

– Я и в самом деле не вправе разглашать, кто еще пробуется, – сообщает тем временем Люку Давина Керроу. – Хотя вы, наверное, догадываетесь…

– Лоис! – хмурится Сейдж, уловив обрывок последней фразы. – Ей, конечно, позарез нужна Флоренс. Вы себе представляете Лоис в роли сестры милосердия? Милосердия! Ту самую Лоис, которая заявила, что за бритую голову наград не дают!

– Только не начинай… – Аран утомленно закрывает глаза.

– Медсестру-психопатку ей нужно играть. Это она сумеет. Или медсестру-клептоманку, да, Бекки? – Сейдж подмигивает мне с ухмылкой.

При слове «клептоманка» у меня нехорошо замирает сердце. Сейдж и не думает понижать голос, а народу вокруг предостаточно. Кто угодно может услышать.

– Э-э, Сейдж… – Я подбираюсь ближе и перехожу на полушепот. – Насчет Лоис я тебе сообщила по секрету.

– Конечно, само собой, – кивает Сейдж. – Уже и подколоть нельзя?

Она вновь озаряет меня белозубой улыбкой. Боже, до чего с ней сложно! Она вертлявая и скользкая, словно угорь. И как только Люк с ней работает?

Я оборачиваюсь на Сьюз и Тарки. Надо же, Тарки беседует с Кеном Керроу. Вот это номер…

– Фильм будет называться «Влюбленная Флоренс», – увлеченно рассказывает Керроу. – Как «Влюбленный Шекспир», только с большей исторической достоверностью. Конечно, Флоренс будет американкой, но мы сохраним ее характер. Ее конфликт. Ее духовный рост. Ее сексуальное пробуждение. Мы покажем, как она облачается в мужскую одежду, чтобы попасть на поле боя. Поместим ее в страстный любовный треугольник. Представьте себе коктейль из «Эпохи невинности» и «Спасти рядового Райана», разбавленный «Йентлом».

– Ясно. – На лице Тарки полное замешательство. – Боюсь, я их не смотрел, но уверен, что фильмы достойные.

– Вы не смотрели «Йентл»? – столбенеет Кен Керроу.

– Гхм… – мнется припертый к стене Тарки. – Как вы сказали? Йети?

– «Йентл»! – едва не кричит Керроу. – Стрейзанд!

Бедняга Тарки. Для него это сплошная абракадабра.

– Я смотрю в основном документалистику о дикой природе, – оправдывается он. – Дэвид Аттенборо. Настоящие шедевры.

Кен Керроу сочувственно качает головой, но прежде чем он успевает еще что-то сказать, Таркина перехватывает Сьюз.

– Милый, пойдем посмотрим на танцоров. – Она одаривает Керроу очаровательной улыбкой. – Простите, что похищаю у вас своего мужа. Бекс, идем смотреть на танцоров?

По дороге к сцене мой взгляд вдруг приковывает табличка «Негласный аукцион».

– Я на секундочку. Только одним глазком гляну, – говорю я Сьюз.

Выставленное на аукцион среди прочих лотов колье притягивает меня словно магнитом. Боже, какая красота! Бледно-розовый хрусталь и сердце из чеканного серебра. Интересно, сколько…

Мамочки! Только теперь прочитала подпись под лотом: «Начальная цена – $10 000». Я поспешно отскакиваю – а то решат еще, будто хочу сделать ставку. Десять тысяч?! Правда? Нет, красивое, конечно, колье, но… Десять тысяч! За розовое стекло? На часы в дальнем конце стола я даже взглянуть не решаюсь. Про сертификат на отдых (вилла в Малибу) и вовсе молчу. Пойду лучше посмотрю на танцоров вместе со Сьюз. Я уже отворачиваюсь, когда вижу старика, который, придерживаясь за стол, чтобы не упасть, шаркающей походкой бредет мимо выставленных лотов.

Никто даже головы не поворачивает в его сторону, и я закипаю от возмущения. Зачем устраивать благотворительный вечер, если ни один из гостей в упор не замечает того, кто нуждается в непосредственной помощи?

– Сэр, у вас все хорошо? – кидаюсь я к нему.

Он только отмахивается:

– Отлично, отлично!

Загар у него густой, зубы идеальные, а белоснежная шевелюра подозрительно напоминает парик, но руки узловатые, а глаза слезятся. Нет, правда, приставили бы к нему кого-нибудь…

– Интересный вечер, – вежливо поддерживаю я беседу.

– О да. И тематика правильная. Дискриминация – бич современного мира. Я вот, например, гей, и признаюсь честно, толерантности вокруг до сих пор не наблюдается. Никакой.

– Да, – киваю я.

– Не говорите, что ни разу не подвергались дискриминации. Как женщина – или по другим поводам. Все мы в той или иной степени жертвы дискриминации.

Он говорит с таким жаром, что перечить ему как-то невежливо.

– Конечно. Меня постоянно дискриминируют. На каждом шагу.

– Расскажите! Расскажите об этом вопиющем безобразии, – просит старик, впиваясь в меня слезящимися глазами.

В голове пусто. Ну же, придумай что-нибудь. Дискриминация…

– Ну, как женщину, само собой, а еще… – Я судорожно соображаю. – Как-то раз мне велели снять серьги, когда я работала в кафе, – это можно считать дискриминацией по признаку ювелирных изделий. А еще… еще бывает дискриминация по признаку хобби… и домашних животных… – Что я несу? – Это ужасно, – заканчиваю я скомканно. – С этим нужно бороться.

– Обязательно. – Он сжимает мою руку. – Сообща.

– Меня Ребекка зовут, – представляюсь я. – Ребекка Брендон.

– А я Дикс, – сверкает он белоснежными зубами. – Дикс Донахью.

Минутку. Дикс Донахью? Знакомое что-то. Я оглядываюсь на ближайший транспарант – ну да, вот оно, большими серыми буквами: «УСТРОИТЕЛЬ – ДИКС ДОНАХЬЮ».

Это хозяин вечера? Ему же лет сто на вид!

– Дикс! – Подлетевший к нам толстяк с аккуратными черными усиками жмет старику руку. – Виктор Джеймисон из Р.А.В.Н.Ы. Горячий ваш поклонник! Уже настроились на вступительную речь?

– Вдохновляюсь помаленьку. – Дикс оглядывается на меня с улыбкой, и я сияю в ответ. Он, наверное, тоже чем-то знаменит. Интересно чем? Люк наверняка знает.

Толстяк со стариком уходят, я допиваю бокал. Надо бы отыскать Люка и Сьюз, но все столпились у сцены, поэтому разглядеть там кого-то сложно. Танцоры закончили выступление, оркестр умолк, зал явно чего-то ждет. И тут оркестр гремит снова – судя по кивкам и улыбкам гостей, играют что-то всем хорошо знакомое. Дикс Донахью пружинисто взлетает по ступенькам – сразу видно, что человек привык к сцене. В свете рампы он расцветает мгновенно, даром что древний, как мамонт.

Пока он шутит с публикой, я огибаю толпу – и вдруг вижу Люка. Но едва я шагаю к нему, как зал погружается в темноту, и только одинокий луч света скользит по головам. Дикс Донахью принимает серьезный вид.

– А теперь к делу, друзья. Мы собрались здесь по очень важному поводу. Дискриминация – это зло, принимающее самые разные формы и обличья, проникающее зачастую даже туда, где его меньше всего ждешь. Чуть позже перед нами выступит Пиа Стаффорд, которой пришлось бороться с дискриминацией на рабочем месте из-за инвалидности, возникшей вследствие автомобильной аварии.

Луч света выхватывает женщину в черном, которая поднимает руку и мрачно кивает.

– Однако не далее как пять минут назад я разговорился с одной девушкой, которая привела совсем уж необычный пример дискриминации… – Приставив ладонь козырьком к глазам, Дикс Донахью вглядывается в зал. – Ребекка, вы здесь? А, вот она!

Он про меня? Я смотрю на него в ужасе. Секунду спустя в лицо мне бьет луч света.

– Ребекка подверглась дискриминации – ни за что не угадаете… – он сокрушенно качает головой, – …из-за домашнего животного!

Глаза у меня лезут на лоб. Он что, поверил? Мне ведь тогда просто ничего другого в голову не пришло.

Кто додумался отдать роль ведущего столетнему старику? У него же маразм!

– Ребекка, прошу, поведайте нам свою историю, – вкрадчиво просит Дикс Донахью. – Из-за какого животного вышел конфликт?

Я цепенею.

– Из-за хо… хомяка.

– Хомяк, дамы и господа! – Дикс Донахью начинает аплодировать, и вокруг раздаются нерешительные хлопки. Люди перешептываются с озадаченным видом. Еще бы.

– И в чем выражалась дискриминация?

– Ну… э-э… Его не принимали, – мямлю я. – Меня тиранили соседи. Друзья отвернулись, пострадала моя карьера. И здоровье. По-моему, правительство и общество должны пересмотреть свое отношение. Потому что все люди равны. – Я постепенно проникаюсь собственной речью. – Все мы, независимо от вероисповедания, от цвета кожи, от желания или нежелания завести хомяка… Мы все равны! – Я обвожу зал рукой и натыкаюсь взглядом на Люка. Он смотрит на меня разинув рот. – Вот так, – поспешно закругляюсь я.

– Замечательно! – Дикс Донахью устраивает мне новую овацию, на этот раз, кажется, искреннюю. Какая-то дама даже хлопает меня по плечу.

– Ребекка, позвольте напоследок еще один вопрос. – Глаза Донахью поблескивают заинтересованно. – Как звали вашего хомяка?

– Э-э… – Черт. Ничего на ум не приходит. – Его звали…

– Эрминтруда, – раздается на весь зал голос Люка. – Она была нам как родня.

Ну да, да. Очень смешно.

– Да, Эрминтруда, – скованно улыбаюсь я. – Хомячиха Эрминтруда.

Луч света наконец оставляет меня в покое, Дикс Донахью заканчивает речь, а Люк, подмигнув, пробирается ко мне сквозь толпу.

– На Рождество подарю тебе нового хомяка, дорогая, – обещает он, перекрывая аплодисменты. – Будем бороться с дискриминацией вместе. Если у тебя хватает мужества, то и я смогу.

– Тс-с-с! – Меня разбирает смех. – Пойдем, сейчас закуски подадут.

Чтобы я еще хоть раз в жизни заговорила из вежливости с непонятным стариком… По дороге к столу меня останавливают почти на каждом шагу – выразить признательность, расспросить о хомяке, сообщить, что завели детям кролика и не потерпят дискриминации, ведь в наш век это самое настоящее мракобесие.

Наконец мы усаживаемся за стол. М-м, угощение здесь выше всяких похвал! Уплетая антрекот, я почти не прислушиваюсь к беседе – все равно никому и слова не удается вставить в непрерывный монолог обоих Керроу о фильме про Флоренс Найтингейл. Они вещают слаженным дуэтом: заканчивает один, подхватывает другая. Вот еще один неожиданный для меня голливудский урок: казалось бы, обсуждать фильмы так увлекательно. А на самом деле – скука смертная. Сьюз явно того же мнения: уставившись остекленевшим взглядом в пространство, она шепчет мне одними губами: «Скучи-и-ища».

– …сложности с подбором натуры…

– …отличный режиссер…

– …проблемы с третьей частью…

– …правильно подает сюжетную арку Флоренс…

– …обсудили бюджет со студией…

– …с финансированием все на мази. Почти уломали последнего инвестора, но все зависит от какого-то типа с идиотским именем – Джон Джон Сент-Джон. Ничего себе имечко, да? – Керроу яростно хрустит гороховым стручком.

– Вы имеете в виду Джона Сент-Джона Джона? – вдруг включается Сьюз. – А вы его откуда знаете? Это же Паки, – поясняет она мне. – Ты знакома с Паки?

А кто его знает. У Сьюз все друзья детства сплошные Паки, Бинки, Минки… Не люди, а какой-то выводок лабрадоров.

– Э-э, возможно.

– Знакома! – Она поворачивается к Люку. – Ты-то его точно видел.

– Управляющий Таркина по инвестициям, – припоминает Люк. – Да, мы встречались. Заведует медийным отделом вашего бизнеса?

– Вроде того, – неуверенно говорит Сьюз и тут же встречает обрадованной улыбкой вернувшегося из уборной Тарки. – Милый, они знают Паки!

– Бог мой! – Тарки оживляется. – Надо же, как тесен мир!

– Паки? – в замешательстве морщит лоб Кен Керроу.

– Мы его так зовем со школьных времен, – объясняет Тарки. – Славный парень. Работает у меня – сколько? – лет десять уже.

– Работает у вас? – Керроу смотрит на Таркина свежим взглядом. – Вы тоже в кино?

– Кино? – ужасается Тарки. – Нет, боже, что вы! Я фермер. Вы тут, кажется, упоминали арку… Имелась в виду Триумфальная?

– Таркин, позволь один вопрос, – вмешивается Люк. Губы его подергиваются от едва сдерживаемого смеха. – Насколько мне известно, некоторая доля твоих активов принадлежит к области средств массовой информации. Мог Паки спонсировать от твоего имени какие-нибудь фильмы?

– О! – Лоб Таркина разглаживается. – Гхм. Да, действительно, пожалуй. Вот и разгадка.

– Фильмы? – Сьюз таращит на него глаза. – Ты мне ни слова не говорил!

– Вот ваш инвестор, – сообщает Люк Кену Керроу, указывая на Таркина большим пальцем. – Лорд Клиф-Стаюарт.

– Ну что вы, прошу вас, – краснеет Тарки. – Просто Таркин.

Кен Керроу смотрит так, будто подавился антрекотом.

– Это вы?

– Лорд? – Сейдж впервые за все время отрывается от телефона.

– Лорд Клиф-Стюарт! – Керроу, всплеснув руками, поворачивается к жене. – Тот самый британский инвестор. Это ведь на ваши деньги снимали «Скрипичные игры»? – осеняет его внезапная догадка.

– Э-э… да. – Таркину слегка неловко. – Похоже на то.

– Он принес тридцать миллионов за премьерные выходные. Вы поставили на победителя!

– Это заслуга Паки, – скромно опускает глаза Тарки. – Для меня-то все фильмы на одно лицо.

– Простите, отлучусь ненадолго. Пойду отыщу сопродюсера. – Керроу выскакивает из-за стола и рысью несется к соседнему, где начинает что-то с жаром втолковывать другому гостю в смокинге.

– Тарки! – Сьюз хлопает ладонью по столу. – И давно мы инвестируем в кино? Почему я об этом ничего не знаю?

– Но, милая, – озадачивается Таркин, – ты ведь сама просила не забивать тебе голову инвестициями.

– Я имела в виду всякое занудство вроде акций и ценных бумаг! А не кино… – Сраженная внезапной мыслью, Сьюз смотрит на Таркина прокурорским взглядом. – Признавайся! Нас приглашали на премьеры?

– Гхм… – Тарки не знает, куда деть глаза. – Нужно уточнить у Паки. Возможно, я сказал ему, что нас это не интересует.

– Не интересует?! – срывается на визг Сьюз.

– Ваша светлость! – провозглашает вернувшийся Кен Керроу. – Позвольте представить вам моего сопродюсера Алви Хилла.

Корпулентный мужчина с силой жмет Таркину руку.

– Ваша светлость! Несказанно рады видеть вас в Лос-Анджелесе. Если в наших силах сделать ваше пребывание здесь еще приятнее…

Он разливается соловьем минут пять, осыпает комплиментами Тарки, потом Сьюз, советует рестораны и предлагает вывезти всех на экскурсию в каньоны.

– Гхм, спасибо! – смущенно улыбается Тарки. – Вы очень любезны.

Когда Алви наконец отбывает, Таркин извиняется перед собравшимися.

– Прошу прощения. Столько суеты. Давайте есть.

Но это лишь начало. В ближайший час каждый из гостей, похоже, считает своим долгом остановиться у нашего стола и представиться Таркину. Кто-то начинает продвигать свои фильмы, кто-то приглашает его на пробы, кто-то пытается договориться о встрече, а один вызывается доставить всю семью на техасское ранчо самолетом. Тарки – крупная голливудская шишка. В голове не укладывается.

У остальных, видимо, тоже. Люк то и дело закатывается от смеха – например, когда представитель какой-то студии интересуется мнением Тарки насчет франшизы «Американского пирога», а тот неуверенно уточняет, не сеть ли это кофеен вроде «Старбакса». У самого Тарки вид опять ошарашенный. И мне его даже немного жаль. Он сюда приехал отвлечься от дел, а не отбиваться от охотников за деньгами.

Неудивительно, что он столько времени бродит в одиночестве по болотам и пустошам. Олени хотя бы не кидаются к тебе с «заманчивым предложением, которое хорошо бы как-нибудь обсудить за завтраком». Вот теперь какой-то тип в сером костюме с искрой спрашивает, не хочет ли Таркин побывать на съемках.

– Мы снимаем морскую драму. Можете взять с собой детей, им понравится…

– Вы очень любезны, – механическим голосом отвечает Таркин. – Но я здесь в отпуске.

– А я бы сходила! – вмешивается Сьюз.

– Отлично! – сияет тип в костюме. – Мы будем рады вас видеть, покажем вам студию, увидите съемки…

– А можно мне в массовку? – идет ва-банк Сьюз.

Серый костюм заметно теряется.

– Вы хотите…

– Сняться в массовке. И моя подруга Бекс тоже. – Сьюз хватает меня за руку. – Да?

– Еще бы! Конечно!

Всегда мечтала, чтобы меня взяли в массовку! Мы со Сьюз обмениваемся восторженными улыбками.

– Ваша светлость… – озадаченно бормочет серый костюм. – Вам вряд ли понравится в массовке. Съемки долгие, утомительные, дубль за дублем одно и то же… Может быть, вы чуть-чуть понаблюдаете, потом встретитесь с актерами, а потом мы пообедаем в каком-нибудь симпатичном ресторане…

– Нет, я хочу сняться, – упрямится Сьюз. – И Бекс тоже.

– Но…

– Мы не желаем наблюдать со стороны, если есть возможность участвовать.

– Да, участвовать! – с нажимом подхватываю я.

– Хорошо, – сдается серый костюм. – С этим проблем не будет. Мои люди все организуют.

– Бекс, мы будем сниматься! – Сьюз кидается мне на шею.

– Мы попадем в фильм!

– Увидим себя на экране! Все нас увидят… Ой, а о чем фильм? – спохватывается Сьюз, и серый костюм отрывается от записи своего мобильного на визитке.

– Пираты.

Пираты? Я чуть не захлебываюсь от восторга. Мы будем сниматься в фильме про пиратов!

ДискримиСТОП Л.-А.

а/я 6389 Кестер-авеню

Дорогая миссис Брендон!

Я услышал о вас от Энди Уайка, присутствовавшего на недавнем благотворительном приеме Р.А.В.Н.Ы., где прозвучала ваша удивительная история.

Я руковожу благотворительным объединением активистов «ДискримиСТОП Л.-А.», призванным бороться с дискриминацией в любом ее проявлении. Мы считаем нынешнее определение дискриминации слишком узким. За время своего существования мы идентифицировали по меньшей мере пятьдесят шесть распространенных поводов для дискриминации, и список пополняется ежедневно.

Тем не менее случаев дискриминации из-за домашних животных, подобных вашему, нам пока не встречалось, и мы хотели бы подробнее узнать о данном прецеденте. Нашим участникам не раз доводилось возглавлять кампании в защиту подвергающихся гонениям, и мы надеемся, что вы тоже не останетесь в стороне. Вы могли бы, в частности:

– изложить свою историю дискриминации на нашем сайте;

– разработать просветительскую программу для старшеклассников, которые могут подвергнуться такому же виду дискриминации;

– лоббировать «Закон Эрминтруды» через депутата от своего округа.

Позвольте выразить вам искреннее сочувствие и солидарность. Хоть мне и неизвестны подробности вашей истории, я не сомневаюсь, что она тронет любого и что вам стоило немалого мужества ею поделиться.

Жду от вас дальнейших вестей и надеюсь увидеть в наших рядах.

С наилучшими пожеланиями,

Джерард Р. Осс Президент «ДискримиСТОП Л.-А.»,

жертва и борец с дискриминацией по признаку размера, имени, запаха и сексуальных контактов. Автор книги «Я другой, ты другой, оно другое».

☺

АЛХ

Ассоциация Леттерби-Холла, пасторат, Летерби-Кумб, Гэмпшир

Дорогая миссис Эрминтруда Эндвич!

Благодарим за недавнее письмо.

Мнение «непредвзятой представительницы общественности», как Вы себя называете, нам всегда интересно. Тем не менее вынуждена опровергнуть ряд высказанных Вами предположений. АЛХ – это вовсе не «сборище фашистов, которым нечем заняться, кроме как истреблять фонтаны». Мы не «устраиваем ежевечерние попойки в своем логове» и не «пакостим, как макбетовские ведьмы». Наша манера одеваться, полагаю, и вовсе к делу не относится.

Не могу согласиться и с утверждением, будто «Прорыв» является «одним из чудес света». Это не так.

И вряд ли мы все «будем кусать локти, когда гениальный Таркин Клиф-Стюарт получит за него медаль от королевы». Не припоминаю среди британских наград медали за подобные заслуги.

Не будете ли Вы так любезны прислать мне свой британский адрес? Не могу отыскать Ваши данные в списке избирателей.

Председатель АЛХ, Морин Грейвелл.

Глава 12

Я подготовилась на славу. Изучила вопрос всесторонне. Я буду лучшей массовщицей в истории. То есть нет, не массовщицей. Правильно говорить «статисткой». Я перелопатила весь Интернет, так что не ударю в грязь лицом. Там много хитростей: например, надо запастись колодой карт или книгой, чтобы коротать время между съемками. И не следует надевать зеленого, потому что вдруг будут снимать с хромакеем (для компьютерных спецэффектов). И лучше взять несколько разных комплектов сменной одежды. Правда, костюмы нам выдадут. А еще за нами со студии пришлют лимузин – такое тоже не всякому статисту полагается. С нами носятся особо, потому что Сьюз – жена Тарки.

Если честно, я надеюсь втайне, что на этом любезности не кончатся и нам перепадет по крошечной реплике. Почему бы нет? Не текст, конечно, и не монолог. Просто пару слов. Я, к примеру, могу воскликнуть: «Верно, капитан!» – когда капитан пиратов закончит свою речь. А Сьюз крикнет: «Свистать всех наверх!», или «Свистать всех на брамсель!», или «Свистать всех на абордаж!» – в общем, куда-нибудь свистать. Я отрепетировала перед зеркалом хриплый пиратский голос и прочитала статью о киносъемках. Там говорится, что главное не переигрывать (этим грешат даже профессионалы): камера ловит и усиливает самые незаметные жесты и мимику, поэтому нужно быть сдержаннее.

Сьюз, кажется, об этом не подозревает. Весь завтрак она громко тараторит скороговорки, трясет руками, чтобы «снять зажим», и делает артикуляционную разминку. Но я ей в актерском мастерстве не указ, и на любое замечание она говорит: «Бекс, кто из нас учился в театральном?»

Съемки проходят в звуковом павильоне в Бербанке, и именно туда мы сейчас направляемся. Минни сегодня в садик отвозит Люк – и детей Сьюз тоже. (Едва услышав про Тарки, заведующая из кожи вон вылезла, чтобы найти место для младших, а директор соседней школы – для Эрнеста.) Мы со Сьюз сидим в лимузине, расплываясь в блаженной улыбке при виде мелькающих за окном рекламных щитов. Самое захватывающее приключение в моей жизни! В каком эпизоде нам предстоит сниматься, неизвестно – я даже сюжет фильма не представляю, потому что в сети сказано только «морская драма». Но пиратской саблей я на всякий случай размахивать потренировалась (с кухонным ножом) – мало ли, вдруг выпадет батальная сцена.

– Сьюз, если нужно будет с кем-нибудь драться, то, чур, с тобой!

– Правильно, – соглашается Сьюз. – Хотя женщины, наверное, не дрались? Просто смотрели и подзуживали.

– Были и женщины-пиратки, – заявляю я авторитетно. – Может, нам их и предстоит играть. Элизабет Свон, например.

– Вот бы мне сразиться с капитаном Джеком Воробьем… – мечтательно закатывает глаза Сьюз.

– Его там нет! – в миллионный раз повторяю я.

Сьюз млеет от Джонни Деппа и, по-моему, еще не рассталась с надеждой, что мы снимаемся в новых «Пиратах Карибского моря». Но это не они. Фильм называется «Черный флаг», и я не узнаю ни одной фамилии в списке актеров – за исключением Эйприл Тремонт, которая играет какую-то Гвенни.

– Помню, что нет. Ну и что. Как было бы чудесно… – вздыхает Сьюз.

– Там наверняка будет кто-нибудь еще покруче, – утешаю я, и тут у меня звонит телефон.

Это папа. Странно. Обычно звонит мама, потом передает папе трубку и тут же выхватывает обратно, вспомнив какую-то срочную и важную новость про герань или новое покрывало на диване у Дженис.

– Папа! Угадай, что мы со Сьюз сейчас делаем?

– Надеюсь, что загораете в шезлонгах и пьете апельсиновый сок, – смеется папа.

– Не угадал! Мы в лимузине, едем на киностудию!

Мама с папой уже знают, что нас взяли в массовку – я им сразу позвонила с этим сногсшибательным известием. И Дженис с Мартином. И Джесс с Томом, и моему старому знакомому, банковскому управляющему Дереку Смиту…

Да, кажется, я многих оповестила.

– Замечательно, детка! – говорит папа. – Обязательно пообщайтесь там со звездами.

– Конечно!

– Я просто хотел узнать… Удалось тебе разыскать моего приятеля Брента?

Ой. Черт. Совсем вылетело из головы – немудрено, сначала «Золотой покой», потом Сьюз…

– Нет пока, – виновато признаюсь я. – Забегалась. Но я найду, обещаю.

– Было бы здорово.

– Я отыщу его в ближайшее время и передам твои координаты.

Мы подкатываем к перекрытому шлагбаумом въезду в большой комплекс – здания, замкнутые дворики, – а когда водитель притормаживает, я замечаю целый ряд трейлеров. Настоящие съемочные трейлеры!

– Приехали! Здесь трейлеры стоят! – восхищаюсь я в трубку. – Ой, пап, ты бы видел!

– Занятное, должно быть, зрелище. Ладно, когда найдешь Брента, свистни.

– Конечно. – Я уже почти не слушаю. – Пока, пап!

Водитель называет наши фамилии охраннику у ворот. Мы со Сьюз прилипаем к окну: в трейлер, постучав, заходит мужчина в пиратском костюме.

– Боже мой… – шепчет Сьюз.

– Да! – восторженно хихикаю я.

Лимузин пропускают на студию, и я верчу головой, словно флюгер, стараясь не упустить ни единой мелочи. Все в точности, как я и представляла. Девушки с гарнитурами и планшетами. Парень с мраморной (на вид) статуей под мышкой. Дама в кринолине беседует с мужчиной в кожаной куртке.

– У меня мандраж, – признается Сьюз. – А вдруг я плохо сыграю?

– Мандраж? – удивляюсь я. – Сьюз, у тебя отлично все получится! – Лимузин притормаживает, и я ободряюще сжимаю ее руку. – Пойдем, поищем, где дают кофе. Самое замечательное на съемках – это питание.

Насчет питания я права. Поплутав несколько минут, мы набредаем на огромный стол с надписью «Буфет», уставленный разнообразной снедью: чай, кофе, выпечка и даже суши с роллами. Когда я беру третье по счету вишнево-миндальное печенье, к нам подходит слегка задерганный парень в наушниках.

– Вы леди Клиф-Стюарт?

– Я, – подтверждает Сьюз, прожевывая маффин.

– Я Дино, второй помощник режиссера. Мы вроде бы договаривались встретиться у ворот.

– Ой, простите. Нам захотелось кофе, – обезоруживает его улыбкой Сьюз. – Ореховое латте у вас вкуснейшее!

– Да? Прекрасно. – Он бормочет что-то в микроскопическую рацию. – Что ж, тогда пойдемте, я отведу вас к Дону. Он из пресс-службы, сегодня вы на его попечении.

У Дона гламурный вид – и самые странные на свете скулы. Что он с ними сотворил? Накачал гелем? Или, наоборот, выкачал жир из щек? В любом случае получилось ужасно, хотя ему я об этом не обмолвлюсь и постараюсь не пялиться. Лишний раз. Он ведет нас к огромному строению, похожему на ангар, и переходит на полушепот, когда мы попадаем в царство змеящихся кабелей и проводов.

– Леди Клиф-Стюарт, – произносит он с придыханием, – мы рады приветствовать вас на съемках «Черного флага». Мы сделаем все, чтобы посещение получилось интересным и запомнилось надолго. Прошу вас, следуйте за мной. Сперва мы покажем вам съемочную площадку, а потом заглянем в костюмерную.

Сьюз действительно почетный гость! Так здорово! Мы торопимся за Доном, давая дорогу парочке рабочих, несущих каменную стенку (на самом деле деревянную). Впереди скопление режиссерских кресел и монитор, который обступает куча народа в наушниках. Лица у всех напряженные и сосредоточенные.

– Это называется «аппаратная», – вполголоса комментирует Дон. – Здесь режиссер просматривает снятый материал. Пожалуйста, проверьте, выключены ли у вас телефоны. Кажется, сейчас будет дубль.

Мы осторожно пробираемся в обход, выискивая, откуда лучше видно площадку. На ней выстроен интерьер библиотеки, где сидят в креслах двое актеров – дама в бархатном кринолине и кавалер во фраке. Им что-то с жаром втолковывает тощий ярко-рыжий тип в джинсах.

– Это режиссер, Энт, – тихо поясняет Дон.

Энт, договорив, кидается к своему креслу, надевает наушники и прилипает взглядом к монитору.

– Камера! – кричит кто-то на площадке.

– Камера! – тут же подхватывают еще несколько голосов. – Камера! Камера! – Даже две девицы где-то за спиной вопят: «Камера!»

– Камера! – подключаюсь и я. – КАМЕРА!

Красотища! Я уже чувствую себя полноправным участником съемочной группы.

– Мотор! – рявкает Энт, и, словно по волшебству, на площадке воцаряется мертвая тишина. Все застывают столбом, обрывая разговоры на полуслове.

– Похищена! – стонет дама в кринолине. – Похищена!

Кавалер берет ее за руку, и она поднимает на него горестный взгляд.

– Снято! – командует Энт и вновь выскакивает на площадку.

– Действие происходит в особняке леди Вайолет, – шепчет Дон. – Ее дочь Катриону похитили пираты. Хотите посмотреть поближе?

Мы на цыпочках крадемся вперед, к самой аппаратной. Я завистливо поглядываю на режиссерские складные кресла с фамилиями на спинках. Все бы отдала за собственную фамилию на таком кресле! Перед глазами возникает чудесная картина: кресло с надписью «Бекки Брендон, художник по костюмам». Представляете, пробиться на киностудию, заполучить именное кресло… Да я бы из него не вылезала. Так и ходила бы с ним по студии, намертво приклеив к седалищу.

Художницу по костюмам в этом фильме зовут Рене Слаттери. Я ее уже отыскала в «Гугле» и продумала, что сказать при встрече. Похвалю костюмы в «Преждевременном свидании» (еще один ее фильм), а потом пообщаемся о тонкостях работы на костюмной картине. (Тут я не спец, но как-нибудь справлюсь.) А затем поинтересуюсь невзначай, не нужна ли ей помощь – может, в закупке корсажных лент, или ботинок на шнуровке, или что там еще бывает.

Ведь не в одиночку же она работает, правильно? Так что можно объединить усилия, обмениваться идеями, и я постепенно буду продвигаться в нужном направлении.

Нам со Сьюз выделяют кресла, помеченные надписью «Гость», и мы, присев на краешек, наблюдаем за съемками еще двух дублей. Разницы между ними, по-моему, никакой (но я этого не говорила). Энт безостановочно хлещет кофе, сверлит взглядом монитор и отдает команды парню на операторском кране слева.

А потом, резко обернувшись, таращит глаза на меня и Сьюз и накидывается на Дона:

– Это кто такие? Что они делают у меня на площадке?

Дон склоняется к его уху, до нас долетают отдельные слова: «Лорд Клиф-Стюарт… спонсор… особые гости… студия…»

– Только пусть не путаются под ногами, – требует Энт.

Скажите, пожалуйста! Ничего мы не путаемся!.. Я, закатив глаза, поворачиваюсь к Сьюз, но она уткнулась в добытую где-то распечатку сценария и беззвучно проговаривает текст. Сьюз всегда мечтала стать актрисой. (Или организатором мероприятий. Или художницей. Или диктором. Карьерные устремления у нее, если честно, меняются на каждом шагу.)

– Дилан! – вдруг повышает голос режиссер. – Где Дилан?

– Я здесь! – подскакивает к нему невзрачный человечек в серой футболке.

– Наш сценарист, – объясняет нам со Сьюз Дон. – Он всегда на площадке, на случай если понадобится дописать диалог.

– Нам нужна еще реплика для леди Вайолет, – говорит Энт. – Чтобы отразить тяжесть случившегося и в то же время мужество леди Вайолет. Она не сломлена. Она будет бороться! Три-четыре слова, не больше, – уточняет он после некоторого раздумья.

– Хорошо, – кивает Дилан сосредоточенно. – Сейчас.

Едва Энт отходит, он начинает строчить на желтом планшете, и я смотрю на него завороженно. Прямо у нас на глазах создается фильм. Мы присутствуем при историческом моменте! И тут меня озаряет гениальная мысль – настолько гениальная, что дыхание перехватывает.

– Простите! – машу я Дилану. – Простите, не хочу отвлекать, но мне пришла в голову одна реплика. Может, вам пригодится, – скромно опускаю я глаза.

– Молодец, Бекс! – радуется Сьюз.

Дилан вздыхает.

– Что у вас там?

– Большая сила – это большая ответственность.

Вслух звучит еще лучше. Меня охватывает невольная гордость.

– Классно! – восхищается Сьюз. – Только нужно побольше чувства. «Большая сила – это большая ответственность», – произносит она утробным голосом. – «Большая сила – это большая ответственность!»

– Идеально! Она, между прочим, в театральном училась, – сообщаю я Дилану.

Дилан смотрит на нас обеих как на идиоток.

– Это из «Спайдермена», – роняет он.

Из «Спайдермена»?

– Правда? – Я морщу лоб. – Вы уверены? Что-то не припомню…

– Конечно, уверен. Боже! – Он вычеркивает начатую реплику и царапает новую.

– Да, пожалуй… – обескураженно тяну я.

– А может, тогда «Большое горе – это большие испытания»? – предлагает Сьюз.

– «Большая беда – это большие перемены», – вдохновенно подхватываю я. – Или «Большой удар – это большое озарение».

Последнее – моя истинная гордость, но Дилан почему-то все больше раздражается.

– Вы дадите мне наконец сосредоточиться?

– Да, простите.

Мы со Сьюз отступаем, обмениваясь недоуменными гримасами. Исписав целую страницу, Дилан бросается к Энту.

– Подойдет?

– Хорошо, попробуем.

Энт проходит на площадку и показывает планшет актрисе в бархатном платье.

– А почему вы сами не отнесете текст актерам? – интересуюсь я у вернувшегося Дилана.

– Я не приближаюсь к площадке. – Судя по выражению лица, сама идея кажется ему кощунством. – На площадку выходит только режиссер.

«Я не приближаюсь к трону»… Надо же, как у них тут все сложно.

– Надеюсь, вам тут понравилось, – произносит он через силу. – Приятно было познакомиться.

– Мы еще не уходим.

– Мы будем сниматься! – щебечет Сьюз.

– В массовке.

– Вы? – Он по очереди смотрит на нас обеих.

Я уже хочу заявить, что зря он в нас сомневается, но тут возникает Энт и с недовольным видом сует Дилану планшет.

– Иоланде реплика показалась тусклой. Я согласен. Нельзя что-нибудь поярче?

Нет, правда! Вот тиран! По-моему, Дилан сочинил отличную реплику. (Хотя, конечно, до шедевра «Большая сила – это большая ответственность» ему далековато.)

– Меня отвлекали, – кивает на нас Дилан, и мое сочувствие тут же улетучивается. Нечего ябедничать! Мы пытались помочь. Энт грозно сверкает глазами в нашу сторону, потом еще грознее – на Дилана.

– Жду варианты. Перекур пять минут.

Энт уходит, и Дилан, грызя ручку, хмуро склоняется над планшетом. Атмосфера до того накаленная, что я даже радуюсь, когда подошедший Дон отводит нас в сторону.

– У актеров перерыв. Я подумал, может, вы захотите поближе посмотреть на декорации, прежде чем перебраться в костюмерный.

Мы следуем за ним к креслам, где сидели актеры, и осторожно ступаем на ковер. Теперь мы на самой настоящей съемочной площадке! Декорация небольшая, но очень правдоподобно сделана – и книжные стеллажи, и резной столик, и фальшивое окно, и бархатная штора.

– Простите. – У Дона звонит мобильный. – Я должен ответить на звонок.

Он выходит с площадки, и Сьюз садится в кресло леди Вайолет.

– Похищена, – произносит она трагическим тоном. – Похищена!

– Здорово! Тебе не кажется, что кринолин леди Вайолет сильно полнит? Ей хорошо бы что-то более облегающее. Надо, наверное, сказать костюмеру.

– Похищена! – с чувством возвещает Сьюз и смотрит в камеру, воздевая руки, словно перед зрительным залом на большой лондонской сцене. – Боже мой! Похищена! Неужели наши муки никогда не кончатся?

– Здесь все как настоящее. – Я провожу рукой по ряду фальшивых книжных корешков. – Какой шкафчик хорошенький! – Я дергаю дверцу; та не поддается. – Такое реалистичное, а ведь на самом деле бутафория. Вот эти капкейки, например. Как будто съедобные. Даже пахнут. Классно сделано.

– Может, они настоящие, – сомневается Сьюз.

– Нет, конечно. На площадке все бутафорское. Вот, смотри. – Я беру капкейк и уверенно кусаю.

Черт. И правда настоящий. Я стою с полным ртом бисквита и крема.

– Бекс! – Сьюз смотрит на меня в ужасе. – Это реквизит! Его нельзя есть!

– Я не нарочно!

Меня охватывает возмущение. Зачем они подсовывают на площадку настоящие пирожные? Это же против всех правил.

Я озираюсь; по-моему, никто меня пока не заметил. И что теперь делать? Нельзя же вернуть на тарелку откушенный капкейк.

– Все, продолжаем! – раздается зычный бас. – Освободите площадку!

Боже мой. Сейчас вернутся актеры, а я стою тут с ополовиненным реквизитом.

Может, не заметят?

Я выскакиваю с площадки, пряча руки за спиной, и скрываюсь в тени каменной колонны. Актеры устраиваются в креслах на площадке, все готовятся к очередному дублю.

– Минуточку! – На площадку выбегает девушка во всем черном и сверяется с картинкой на своем фотоаппарате. – А где еще одно пирожное?

Черт.

Актеры переглядываются растерянно, словно и не подозревали о присутствии капкейков на площадке.

– Пирожное? – наконец переспрашивает кавалер.

– Ну да! Должно быть шесть штук! – Девушка тычет пальцем в дисплей. – Куда оно делось?

– А я тут при чем? – открещивается кавалер. – Я их даже не видел.

– Видели!

– По-моему, там было пять, – вмешивается леди Вайолет.

– Нет уж, извините. – Девушка в черном стискивает зубы. – Если я говорю, что шесть, значит, шесть, и если вы не хотите переснимать заново все утренние дубли, незачем трогать реквизит.

– Я ничего не трогала! – оскорбляется леди Вайолет.

Придется признаваться. Давай, Бекки. На негнущихся ногах я делаю шаг к площадке.

– Прошу прощения. Вот он. Я случайно.

От протянутого на ладони наполовину съеденного пирожного отваливается кусок, и я нагибаюсь за ним, сгорая от стыда.

– Положить обратно? Можно повернуть откушенной стороной назад, будет незаметно.

Девушка в черном не верит своим глазам.

– Вы съели реквизит?

– Я не нарочно! Я думала, он бутафорский, вот и откусила, чтобы доказать…

– А я знала, что настоящий! – встревает Сьюз. – Я ей говорила. По бутафорскому видно, что искусственный.

– Не обязательно! Современные технологии чудеса творят.

– Ну не такие же…

– А может, оно и к лучшему? – вдруг осеняет меня. – Зачем им столько пирожных? Шесть на двоих – многовато, – доказываю я Энту. – Вы ведь не хотите выставить героев обжорами? Чтобы зритель думал: «Конечно, леди Вайолет вынуждена затягиваться в корсет – целыми днями пирожные лопать…»

– Довольно! – не выдерживает Энт и испепеляет взглядом Дона. – Уберите этих дамочек с площадки! Мне плевать, кто они такие, я запрещаю им здесь находиться!

Нас выставили? Мы со Сьюз потрясенно переглядываемся.

– Но мы ведь должны сниматься в массовке, – столбенеет Сьюз.

– Я совсем не хотела мешать, – тараторю я. – Я не собиралась есть пирожное. Я больше ничего не откушу.

– Энт, послушайте… – начинает Дон примирительно и, подбежав вплотную, что-то шепчет режиссеру на ухо.

Энт кидает на нас сердитые взгляды, но в конце концов бурчит раздраженно:

– Ладно. Пусть. У меня съемка стоит.

Вернувшийся Дон решительно ведет нас прочь от площадки.

– Нас пустят в массовку? – с тревогой спрашивает Сьюз.

– Конечно! – натянуто улыбаясь, отвечает Дон. – Все в порядке. Сейчас мы заглянем в костюмерный, а потом… На всякий случай советую во время съемок держаться в тени.

– То есть не заговаривать с режиссером, – расшифровывает Сьюз, – и не кусать реквизит.

Дон кивает.

– Да, примерно.

– Слышишь, Бекс? – подталкивает меня Сьюз. – Не разоряй декорации.

Ничего, ничего, я усвоила урок. Буду незаметной мышкой, тише воды ниже травы. Насколько позволит огненно-рыжий парик, зачерненные зубы, кринолин и корсет, в котором грудь становится… М-да. Я бы сказала, выдающейся. До неприличия.

Гримом меня за пять секунд намазывает девица, заткнувшая уши «айподом». Но я все равно сама себя бы не узнала! Теперь я чумазая, засаленная, морщинистая и довольно страшная. А Сьюз и вовсе превратили в старую каргу. На голове у нее черный сбившийся колтунами парик, во рту специальная пластинка, меняющая контуры щек, руки усеяны бородавками. Она припадает на одну ногу и, честное слово, выглядит самой настоящей пираткой. Мне хромать не нужно, зато, думаю, не повредит добавить старческой дрожи в руках. Или нервный тик. Такой, едва заметный.

Мы дожидаемся в соседнем помещении – остальные статисты просто сидят со скучающим видом или читают, а я расхаживаю туда-сюда, стараясь держать ухо востро. Единственный минус – я так и не поговорила ни с кем в костюмерной о работе. Рене Слаттери видно не было, а остальные там какие-то нервные. Когда я усомнилась насчет длины нижней юбки, костюмерша только рукой махнула: «Какая разница? Следующая!»

Какая разница? Как это «какая разница»?

Я все-таки успела спросить у нее, как она сюда устроилась, на что получила отповедь: «Всю жизнь была идиоткой, мечтавшей вставать в пять утра».

– Статисты! – В дверях вырастает второй помощник режиссера, Дино. – Статисты, на площадку!

О-о-о, это мы!

Мы шествуем гуськом через павильон, и внутри у меня снова закипают пузырьки шампанского. Мечта наяву! Я буду сниматься в кино! Декорация на этот раз гораздо просторнее предыдущей и представляет собой корабельную каюту. Статистов вместе со мной и Сьюз человек десять – все женщины – и, судя по обрывкам разговоров, сцена очень важная, ключевая. Ключевая сцена! Что если она станет бешено популярной, ее будут все время показывать по телевизору – а в ней я! Вдруг меня заметят? Я чувствую проблеск надежды. Нет, я никогда не думала об актерской карьере, но мало ли, может, у меня киногеничная внешность, а я и не подозреваю?

Я уже вижу, как Энт останавливает съемку, направляет на меня камеру, потом восхищенно кричит помощнику: «Боже мой! Ты только посмотри, какой овал лица!»

Ну да, вряд ли, конечно. Однако овал лица у меня вполне приличный, а камера все преображает по-своему, так что…

– Бекс! – толкает меня Сьюз. – Тебя Дино зовет!

Я подбегаю к Дино и смотрю на него в ожидании. Сейчас он скажет: «Мы хотим попробовать вас на небольшую роль пиратской принцессы…»

– Так, вы, значит, пожирательница пирожных. – Он отрывает взгляд от списка, который держит в руках.

Пожирательница пирожных?

– Меня зовут Бекки.

– Прекрасно, – бросает он, не слушая. – Поставим вас так, чтобы Энт не заметил. Незачем его дразнить. Будете чистить Гвенни ботинки – вот этой тряпкой, всю сцену. Голову не поднимать, в камеру не смотреть. Понятно? От камеры отворачивайтесь.

Он подзывает следующую статистку, а я расстроенно опускаю руки.

Отворачиваться от камеры? Тогда меня никто не увидит. А как же родные? Мне хочется завыть. Как они поймут, что это я?

С упавшим сердцем я иду на обозначенную точку, плюхаюсь на колени и хватаю засаленную тряпку. Нет, не так я себе все представляла. Скользнув по мне равнодушным взглядом, в кресло, у которого я скорчилась, садится девушка, отдаленно похожая на Эйприл Тремонт. Видимо, дублерша.

– Внимание! – хлопает в ладоши Дино. – Предыстория сцены такова: на корабле готовится свадебная церемония. Гвенни, которую играет Эйприл Тремонт… – массовка взрывается аплодисментами, и Дино отвечает признательной улыбкой. – Гвенни выдают за главаря пиратов Эдуардо (его играет Курт Миллсон). Однако она влюблена в соперника Эдуардо, капитана Артура, он же капитан «Черного флага», и в этой сцене Эдуардо открывается истина.

– Привет! – несчастным голосом здороваюсь я с дублершей. – Я буду чистить вам обувь.

– Ага. – Она приподнимает подол, и я вяло вожу тряпкой по ботинку.

– Все, репетируем! – командует Дино. – Мотор!

– Замуж за Эдуардо… – монотонно произносит дублерша. – Не бывать этому, пока я жива. – Она комкает снятый с шеи платок. – О Артур!

– Статисты, – инструктирует Дино, – все смотрим на платок. Он привлекает ваше внимание.

Я послушно поворачиваю голову, но Дино тут же уточняет:

– Нет, пожирательницу пирожных это не касается.

Прекрасно. Остальные, значит, смотрят на платок, а я корячусь на полу. Тем временем, скрипнув, распахивается дверь, и я слышу тяжелую поступь.

– Что это за финтифлюшка? – раздается над головой сочный баритон. – Покажи.

– Никогда! – восклицает дублерша.

Потом начинается какая-то возня, но я ничего не вижу, потому что не смею поднять голову. Как обидно! Так хочется посмотреть, а приходится утыкаться взглядом в пол. Какой уж тут нервный тик, не говоря уже о «Верно, капитан!» Сплошное расстройство.

– Снято!

Я усаживаюсь на пятки и машу Сьюз, стараясь не давать волю зависти. Ей-то хорошо, она на лестнице, ее всем видно. Ей даже выдали реквизит – сломанный гребень, – и она с театральным апломбом расчесывает свои спутанные лохмы.

– Простите, – раздается над ухом мелодичный голос, и на полу передо мной возникает изящный ботиночек на пуговицах. Я поднимаю глаза, и сердце восхищенно замирает. Эйприл Тремонт! Собственной персоной! Она опускается в кресло и приподнимает юбки, подставляя мне ботиночки.

– Это вас назначили в чистильщицы, да? – сочувственно кивает она. – Бедняжка.

– Ничего страшного! – выпаливаю я. – Даже интересно. Обожаю чистить обувь. То есть не только на съемках, дома тоже, и в саду, и…

Ох. Что ты несешь, Бекки?

– Меня зовут Эйприл, – вежливо представляется актриса.

Как будто я не знаю! Как будто передо мной не крупнейшая знаменитость!

– А я Бекки.

– Которая съела пирожное?

– По недоразумению, – спешу уточнить я.

– Очень смешно получилось. – Она улыбается – той самой изумительной улыбкой, которую я помню по многочисленным фильмам. Ну, не то чтобы очень многочисленным. Двум фильмам, одному сериалу и рекламе увлажнителя. Но все-таки.

– Эйприл, Курт, можно вас обоих на минутку?

При виде направляющегося к нам Энта я зарываюсь лицом в пышные юбки Эйприл. Хотя массовку режиссер, кажется, и так не замечает.

– Дайте мне подлинную страсть! – раздается у меня над головой его голос. – Курт, ты замечаешь вензель соперника на платке Гвенни, и все разом меняется. Тебе становится ясно, что она любит Артура, и ты свирепеешь. Это поворотный момент, именно он заставляет тебя идти в атаку на вражеский флот и влечет за собой целую цепь событий. Все понятно? Страсть! Напор! Давайте снимать.

Несмотря ни на что, я чувствую ликование. Снимать! Мы сейчас будем снимать! По-настоящему!

Час спустя ликование несколько меркнет. Мы сделали бессчетное множество дублей, и я каждый раз ползаю по полу, согнувшись в три погибели, пока основное действие разворачивается где-то наверху. Колени уже ноют нестерпимо.

И потом, с каждым повтором от меня все больше ускользает логика происходящего.

– Как вы там? – улыбается мне Эйприл, пока ей поправляют грим. – Тяжеловато?

– Ничего, все в порядке, – мгновенно откликаюсь я. – Правда! Очень здорово!

– Хорошая сцена?

Конечно, нужно ответить: «Да, блестящая!» – однако, если честно, какая-то она непоследовательная.

– Мне не очень понятно, – наконец признаюсь я. – Но играете вы замечательно.

– И что же вам кажется непонятным? – любопытствует Эйприл.

– Зачем вы вертите в руках платок.

– Это подарок от моего любимого, Артура. На нем его вензель. Видите?

– Да, это я знаю. Но вы ведь на корабле Эдуардо. Он настоящий головорез и ненавидит Артура. Не логичнее ли прятать платок подальше? Если вы действительно любите Артура, вы, наверное, не станете подвергать его опасности?

Эйприл смотрит на меня в раздумье.

– Да, хороший вопрос. Почему я верчу его в руках?

– Может, вы просто глупая? – предполагаю я.

– Нет! – мотает головой Эйприл. – Точно нет. Энт! Энт, подойдите, пожалуйста!

Боже. Я снова зарываюсь лицом в юбки и стараюсь сделаться как можно незаметнее.

– Энт, у меня затруднения с мотивом, – говорит Эйприл. – Зачем Гвенни достает платок?

Я украдкой кошусь вверх – Энт явно ищет в вопросе подвох.

– Мы ведь это уже обсудили, – отвечает он наконец. – Сентиментальный жест. Она думает о возлюбленном.

– Да, но зачем с риском для Артура доставать платок именно сейчас? На вражеском корабле? Откуда такое безрассудство?

Секундная заминка. Потом Энт кричит:

– Дилан! Идите сюда! Объясните Эйприл мотивы героини.

Взвизгивая подошвами кед, к нам подбегает Дилан.

– Понимаете, – начинает он нервно, – Гвенни думает о любимом. Вспоминает пережитые с ним счастливые моменты. И вот она достает платок…

– Зачем? – перебивает Эйприл.

– Как зачем? Чтобы вспомнить об Артуре. Для этого он и нужен.

– Но она его и без платка помнит. Зачем ставить Артура под удар из-за сувенира?

– Она женщина, – мямлит Дилан. – Сентиментальные чувства…

– Женщина? – вскидывается Эйприл. – Это, по-вашему, объяснение? Женщина не значит дура! Нет, я этого делать не буду, – заявляет она решительно. – Я отказываюсь доставать платок. Гвенни не идиотка, она бы так не поступила.

– Без платка нельзя! – ужасается Дилан. – На этом строится сцена.

– Значит, придется строить на чем-то другом.

– Эйприл, дорогая, – сопит Энт, – платок нужно показать обязательно. Не увидев платок, Эдуардо не пойдет в атаку на вражеский флот. Половина фильма коту под хвост. Да какая там половина – весь фильм!

– Но ведь нелогично, – упрямится Эйприл. – Бекки права.

– Бекки? – Энт уже на взводе. – Какая еще Бекки?

Я неохотно отрываюсь от юбок Эйприл – Энт нависает надо мной с перекошенным лицом.

– Здрасте, – отваживаюсь улыбнуться я. – Вы замечательно режиссируете! Очень вдохновляет.

– Опять вы? – не верит своим глазам Дилан.

– Вы кто такая? – взрывается Энт. – Вы саботируете съемки! – Кажется, он меня сейчас ударит.

– Нет, что вы! – пугаюсь я. – То есть я не нарочно.

– Ей спасибо нужно сказать, – вступается Эйприл. – Она единственная заметила неувязку, от которой вся сцена ползет по швам. Разберитесь с логикой, господа. Я буду у себя в трейлере. Гилли, дайте угги.

Одна из костюмерш, подбежав, расстегивает старинные ботинки Эйприл.

– Эйприл, не валяйте дурака! – пытается остановить ее Энт.

– Хотите оставить раздолье для критиков? – отрезает Эйприл и, надев угги, направляется к двери. Она уходит. Боже мой…

– Вернитесь! – бушует Энт.

– Исправьте сцену! – бросает Эйприл через плечо.

Энт с Диланом переглядываются ошарашенно.

– Эйприл! – Энт торопится вдогонку. – Давайте обсудим!..

Массовка и съемочная группа, остолбенев, наблюдают за происходящим. Что теперь будет? О чем-то посовещавшись с каким-то парнем в наушниках, к площадке подходит Дино.

– Обеденный перерыв! Все обедать.

Массовка тут же тянется к выходу, а Сьюз через всю площадку несется ко мне – насколько позволяет громоздкий кринолин.

– Что ты натворила? – спрашивает она.

– Ничего!

– Все говорят, что это из-за тебя.

– Не может быть… Так нечестно!

– Нет, они на самом деле радуются. Теперь им, может, заплатят сверхурочные. Пойдем поедим? Вдруг там еще остались те вкусные суши? Знаешь, а я бы не против устроиться в массовку на постоянной основе, – добавляет Сьюз на ходу. – Я все выяснила. Есть специальное агентство, тебя вносят в базу, и снимайся сколько угодно, если внешность подходящая. Неплохой заработок!

Заработок? Я хочу напомнить Сьюз, что с мужем-мультимиллионером ей нет нужды зарабатывать самой, но прикусываю язык, видя, как горят у нее глаза.

– А верховая езда считается дополнительным навыком, – продолжает она.

К нам подбегает розовощекая девушка.

– Бекки? Вы Бекки?

– Да, – признаюсь я с опаской.

– Мисс Тремонт приглашает вас к себе в трейлер.

Мы со Сьюз делаем круглые глаза. В трейлер! Настоящая кинозвезда приглашает меня к себе в трейлер!

– А подруге можно?

– Конечно. Пойдемте.

Трейлер, если честно, меня слегка разочаровывает. Я-то ждала увидеть розы, ведерки с шампанским, визитки продюсеров и, может, парочку фото с автографом Джорджа Клуни – а не разбросанные повсюду журналы, залежи энергетических батончиков и батарею бутылок «Эвиан». Когда мы входим, Эйприл разговаривает по телефону, и я осторожно присаживаюсь на кушетку рядом со Сьюз.

Вообще, мне бы тоже не помешал трейлер. Чтобы можно было в любом месте удалиться туда при необходимости на перерыв.

Например, во время походов по магазинам. Да, точно! Отнести туда пакеты с покупками, отдышаться, выпить чашечку чая…

– Бекки. – Эйприл улыбается мне, убирая телефон. – Ну как вы?

– Хорошо. Спасибо. Это моя подруга Сьюз.

– Приятно познакомиться. – Эйприл смотрит на Сьюз с такой же лучезарной улыбкой. – Просто хотела убедиться, что Энт на вас не отыгрался за наши разногласия. Если возникнут какие-то сложности, дайте мне знать.

– Спасибо! – Я искренне тронута ее участием.

– Это вам спасибо, – вздыхает она. – Я должна была заметить неувязку еще при читке. Или кто-нибудь другой должен был. Они просто идиоты.

– И как же теперь быть? – беспокоюсь я. – Я действительно саботировала съемки?

– Нет, что вы! – смеется Эйприл. – Перепишут сцену. Исправят. Это их работа. Но я бы хотела вас как-то отблагодарить. У вас есть агент? Может, ищете кого-нибудь получше? Я бы могла дать вам контакты. Я знаю, как тяжело пробиваться, любые связи на вес золота.

– Нет, агента у меня нет. Я немного в другой сфере…

– А мне бы агент пригодился! – подает голос Сьюз. – Я хочу сниматься в массовке. По-моему, вполне подходящее занятие.

– Так вы не актрисы? – Эйприл удивленно вскидывает брови.

– Я училась в театральном, – поспешно сообщает Сьюз. – У меня есть диплом. И баллы с отличием за современную сценическую речь.

– А я работаю в области моды.

– Мы попали на съемки благодаря Тарки.

– Это ее муж. Он финансирует фильмы.

– Как выяснилось, – едко усмехается Сьюз.

– И все наперебой начали: «А не хотите ли посмотреть съемки», – а мы им: «Нет, мы хотим участвовать!»

– Так мы здесь и оказались.

Договорив, мы обе выжидающе смотрим на Эйприл. Она, кажется, слегка запуталась.

– Значит, вам нужен агент? – наконец уточняет она у Сьюз.

– Да, если можно!

– А вам… – Эйприл поворачивается ко мне. – Чем вам помочь?

– Я бы хотела устроиться стилистом. Это мое основное занятие. Я работала в «Барниз» и теперь хочу продолжить в Голливуде, но тут очень трудно даже зацепиться.

– Бекс – гений! – убежденно заявляет Сьюз. – Она из кого угодно конфетку сделает. Даже из моей золовки Фенеллы, которая, положа руку на сердце… – Сьюз кривится.

– У нее хорошие плечи, – возражаю я. – Их нужно акцентировать.

– Ясно… – задумчиво тянет Эйприл. – Знаете что? У меня есть знакомая стилистка, отбоя не знает от клиентов. Талантливые напарники ей всегда нужны. Хотите, я договорюсь о встрече?

– Правда? Было бы великолепно! – сияю я.

– Мы с ней обе будем на церемонии вручения наград Актерского общества в пятницу вечером. Могу достать вам билеты. Даже вам обеим – по приглашению на два лица. Там обычно интересно.

– Спасибо! – Я с восторгом оглядываюсь на Сьюз. – Огромное спасибо!

– Мою подругу зовут Синди. – Эйприл пишет фамилию на листе бумаги. – Она там будет со своей новой клиенткой. Заодно и с ней познакомитесь, может, как раз ее вам Синди и поручит.

– Ого! – Я забираю листок. – Спасибо! А кто эта клиентка?

– Лоис Келлертон.

Я холодею. И отчаянно стараюсь не подавать виду, что заметила широко распахнувшиеся глаза Сьюз.

– Что такое? – Эйприл чувствует заминку. – Вы знаете Лоис?

– Нет-нет. Ни капельки. Никогда ее не видела. Откуда мне знать Лоис Келлертон? – Я неестественно тоненько хихикаю.

– Понятно. Нет, Лоис чудесная, – говорит Эйприл. – Мы с ней тоже дружим. Вообще-то мы соседки. Живем на Доэни-роуд с незапамятных времен. Вы с ней поладите.

Впервые кто-то при мне называет Лоис чудесной.

– Что такое? – недоумевает Эйприл, уловив мое удивление.

Я знаю, что нужно держать язык за зубами, но это выше моих сил.

– Просто… мне говорили, что у Лоис сложный характер. Вроде бы у нее сейчас из-за этого даже съемки расстраиваются?

Эйприл вздыхает.

– Обидно, что о ней сложилось такое мнение. Она замечательный человек. И фильм у нее будет замечательный. Про первых спортсменок, с документальными кадрами Олимпийских игр. Очень здорово придумано. Но без накладок не обходится, сами понимаете, накладки случаются на любых съемках.

– Простите, – смущаюсь я. – Я не хотела… Просто слышала краем уха…

– Знаю. – Эйприл с досадой роняет руки. – О ней все так говорят. Просто она слишком умна, высоко держит планку и ни перед кем не стелется. Но вы с ней сработаетесь, обязательно.

Услышав сигнал входящего сообщения, Эйприл тянется за телефоном.

– Простите, мне пора. Оставьте моей помощнице адрес, я перешлю приглашения. А вас я не гоню, отдыхайте сколько хотите.

Она уходит, шлепая уггами по ступенькам, а мы со Сьюз только переглядываемся молча.

– Лоис Келлертон. – Сьюз наконец обретает дар речи. – Боже мой, Бекс…

– Знаю. – Я тру лоб. – Ну и дела.

– И что ты ей скажешь? В смысле, насчет… Ну ты поняла.

– Ничего не скажу. Ничего не было, ясно? И тебе я, между прочим, тоже ничего не говорила.

– Да-да, – с жаром кивает Сьюз. – Слушай, а Люк? Как ему понравится, что ты собираешься встретиться с Лоис? Они ведь с Сейдж заклятые соперницы? А ты вроде в команде Сейдж…

Черт. Совсем забыла в суматохе. Я тянусь за энергетическим батончиком, лихорадочно соображая, как быть. Ну да, положение не из легких. Если бы я могла выбрать любую другую знаменитость, я бы выбрала. Однако такой уникальный шанс упускать нельзя. Просто нельзя.

– Люк поддержит меня в любом начинании, – наконец говорю я с несколько наигранной убежденностью. – Мы не обязаны оба входить в команду Сейдж. У нас будут эти самые, китайские…

– Печенья? – хлопает глазами Сьюз. – С предсказаниями?

– Да нет же! – смеюсь я. – Китайские стены. Принцип, позволяющий разделить сферы, чтобы избежать обмена коммерческими тайнами.

– Стены? – сомневается Сьюз. – Не нравится мне такой подход. В семье не должно быть никаких стен.

– Они не настоящие. Они в переносном смысле.

Сьюз это не убеждает.

– Все равно плохо. По-моему, вы должны быть на одной стороне.

– По-моему, тоже. Но что мне делать? Я пробовала подобраться к Сейдж – ее мои услуги стилиста не заинтересовали.

– Тогда найди другую знаменитость.

– Кого? Что-то они ко мне в очередь не выстраиваются, – огрызаюсь я (отчасти потому что Сьюз на самом деле права). – Ничего, все образуется. Как в том фильме, где муж с женой выступают противниками в суде, а дома у них любовь и согласие.

– В каком фильме? – подозрительно щурится Сьюз.

– Э-э… Ну в этом. Ты наверняка помнишь.

Ни за что не признаюсь, что фильм выдумала для пущей убедительности.

– Как называется? – не отстает Сьюз.

– Какая разница, как он называется? Сьюз, я в Голливуде первый и единственный раз в жизни. Я должна хотя бы проверить, смогу ли пробиться в стилисты. – Только теперь я сознаю, насколько для меня важен этот шанс и как уязвляли меня все предыдущие неудачи. Наконец-то мне представилась реальная возможность закрепиться. – Люк поймет. С ним я как-нибудь улажу. Все будет хорошо.

Агентство «АМС Анлимитед»

Анкета актера

Обращение (зачеркните ненужное): мистер/миссис/мисс леди

Имя: Сьюзан Делани Маргарет

Фамилия: Клиф-Стюарт

Дата рождения: Вы разве не знаете, что такие вопросы задавать неприлично?

Место рождения: Сандрингем, конюшни (мамуля только-только вернулась с охоты)

Опыт актерской работы: Играла шмеля в Академии миссис Дарлингтон, потом кролика, потом Бланш Дюбуа – лучшую из моих ролей, а потом девушку в «Венецианском купце». Ах да, и Джульетту. Но мы ставили только три сцены, потому что Шекспир все-таки длинноват.

Дополнительные навыки (верховая езда, жонглирование и т. п.): Полно! Верховая езда, теннис, рыбалка нахлыстом, йога, изготовление рамок для фото, икебана, фигурное сворачивание салфеток, украшение тортов (ходила на курсы, папа думал, не заняться ли мне кейтерингом). Печатаю не очень хорошо, но изобразить смогу. А если действие будет происходить в старинном английском поместье, расскажу, как правильно раскладывать столовые приборы, потому что в фильмах они всегда лежат неправильно. И англичане не все время ходят в твиде. Да, и еще: почему в фильме что ни злодей, то британец?

Акценты: Отлично имитирую американский акцент. И французский. Еще могу валлийский, но получается больше похоже на индийский.

Согласны ли вы появиться в кадре обнаженным(-ной): С ума сошли? Что скажет папа? А муж? И вообще, откуда эта мания всех оголять? Когда на экране начинают раздеваться, я не знаю, куда деть глаза, а муж сразу встает и спрашивает: «Кому-нибудь налить по чутке?» В кино все должны быть одеты. Кроме капитана Джека Воробья, его раздевать можно!! (Тарки только не говорите.)

Стр. 1 из 3

Глава 13

Все будет хорошо. Это не первая в моей жизни неловкая ситуация, справлюсь. Ладно, положим, мне еще не доводилось встречаться с кинозвездой

1. Пойманной на мелком воровстве;

2. О которой говорят много плохого (пусть даже незаслуженно);

3. На которую у меня собрано целое досье (после трехдневного копания в «Гугле»).

И тем не менее. Мне кажется, все будет в порядке. Вполне возможно, что мы подружимся, будем встречаться за кофе, ходить по магазинам…

Нет. Никаких магазинов. Вдруг она что-нибудь стащит? Или привлечет меня в сообщницы, а я не смогу отказать? Перед глазами встают жуткие газетные заголовки: «Стилистка и кинозвезда попались на краже дизайнерских носков в «Барниз». Фотографии на страницах 8 и 10».

Бр-р-р. Да ну, Бекки, брось. Ничего подобного не случится. Решение первое: если буду одевать Лоис, предупрежу, что у меня правило: не ходить с клиентками по магазинам. А если все-таки придется отправиться вместе и она попросит меня что-нибудь стащить, я… притворюсь, что не поняла, и как-нибудь выкручусь. А потом сбегу. Да. Хороший план.

По крайней мере, я провернула большую подготовительную работу. Я столько выяснила про Лоис Келлертон, что впору биографию писать. На экране она появилась впервые в два года – в социальной телерекламе про безопасность дорожного движения, а в три у нее уже был свой агент и родители ушли с работы, чтобы полностью посвятить себя ее карьере. В итоге посвятила себя только мама, а отец ударился в загул и потом бросил семью, так что о нем ни слова.

Про Сейдж тоже ни слова. Хотя я так и не поняла, что их рассорило. Издевательское замечание Лоис про бритую голову, которое постоянно припоминает Сейдж, тут ни при чем. Все началось гораздо раньше, когда обе явились на мероприятие в одинаковых ярко-зеленых платьях, и Сейдж заподозрила, будто Лоис это сделала умышленно. Потом Сейдж не пришла на организованный Лоис благотворительный вечер, посвященный борьбе со СПИДом. Причем Сейдж отводилась роль ведущей, и Лоис ее выходка «уязвила и унизила», однако не удивила, поскольку «Сейдж в очередной раз продемонстрировала свой неизлечимый эгоизм».

В прошлом году Лоис получила звезду на Аллее Славы и в своей благодарственной речи сказала: «Голливуд у меня в крови». На что Сейдж тут же прокомментировала в «Фейсбуке»: «Боже, спаси Голливуд».

Самое обидное, что когда-то, давным-давно, они дружили, а в детстве даже снимались в одном сериале. Увы, современный Голливуд суров и в два счета учит актрису в любой коллеге видеть соперницу (так сказано в гениальном блоге Hollywouldn’t.com, на который я набрела). Оказывается, актрисы отбирают друг у дружки роли, мужчин, рекламные кампании и даже пластических хирургов. Они создают целые враждующие лагеря, и любые действия противницы (пусть и бывшей подруги) вызывают у них приступ паранойи.

Все это несколько напрягает. Чтобы мы со Сьюз воевали, например, из-за пластического хирурга? Не представляю. Хотя как-то раз, было дело, мы не поделили плащ от Орлы Кайли на eBay. (Плащ в итоге достался Сьюз. Но она дает мне его поносить.)

В общем, скользких мест в предстоящем (надеюсь) разговоре с Лоис намечается немало. Ни слова о Сейдж, о магазинных кражах (и магазинах), об отце Лоис, ее последнем фильме «Кровать с шипами» (плохие отзывы) и сахаре (она называет его белым ядом). Сахар я и так упоминать не собиралась, но мало ли. На всякий случай надо иметь в виду. Безопасные темы – врученный Лоис «Золотой глобус», орбитреки и орехи макадамия. Я сделала себе шпаргалку (вдруг растеряюсь).

– А почему орехи? – спрашивает Сьюз, с интересом изучая список.

– Потому что Лоис их любит. Так написано в «Здоровье и фитнесе». Скажу, что тоже люблю макадамию, – будет точка соприкосновения.

– И? Как вообще обсуждать орехи? – недоумевает Сьюз.

– Не знаю. Спрошу: «Правда ведь они макадемичные»?»

– А орбитреки? Ты орбитрек вообще в глаза видела?

– Какая разница? Лоис снималась для DVD про тренировки на орбитреках, так что вполне подходящая тема для беседы.

Мы в моей комнате, собираемся на церемонию вручения наград Актерского общества (или НАО, как их все называют). У меня легкий мандраж. Сегодня я должна наконец добиться своего. Мне нужно произвести правильное впечатление. Эти несколько дней я только тем и занималась, что анализировала стиль Лоис, – и накопила массу идей. По-моему, она может выглядеть куда моложе и шикарнее. Теперешние наряды ее слишком взрослят. И кто занимается ее прическами?

– Я сегодня читала еще одну статью в «Вэрайети», где говорится, что Лоис на грани катастрофы, – светским тоном сообщает Сьюз. – Волосы распустить или подобрать?

Я прищуриваюсь критически.

– Подобрать. И ничего у Лоис не катастрофа.

– Рейтинг у нее падает. И злая она как черт. Шеннон с ней работала. Говорит, каждую секунду на кого-нибудь срывается.

– Шеннон просто завидует, – отрезаю я.

Про Шеннон я уже слышать не могу. После тех съемок в «Черном флаге» Сьюз взяли на день статисткой в телесериал «Кибервиль», и там она познакомилась с этой самой Шеннон, которая уже двадцать с лишним лет снимается в массовке. Шеннон считает себя главным экспертом по Голливуду, а Сьюз благоговейно ловит каждое ее слово и несет мне. Нет, ну правда… Если ты снималась в «Матрице», это еще не значит, что ты гуру.

– Лоис нужен сногсшибательный новый имидж, – говорю я убежденно. – И я его обеспечу.

– А Люк фто фказал? – с полным ртом шпилек для волос интересуется Сьюз. – Я фе так и не фнаю.

– А. М-м-м… – Я тяну время, тщательно обводя карандашом контур губ. По второму разу.

– Он ведь нормально воспринял? – Сьюз смотрит на меня пристально. – Бекс, ты ему вообще говорила?

– Ну-у… – Я лихорадочно подыскиваю веский довод. – Ему пока рано сообщать.

– Как это? – Сьюз закрепляет прическу сияющей заколкой. – Нельзя же перейти в команду Лоис без его ведома!

– Насчет Лоис еще ничего не ясно. А если мы с ней не поладим? Зачем ему лишняя головная боль? Вот заполучу Лоис в клиентки, тогда и скажу.

Не хочу раньше времени говорить Люку про намеченную встречу с Лоис. Во-первых, потому что в глубине души я понимаю: Сьюз права, Люку это может не понравиться. А во-вторых, лучше пусть узнает, когда у меня уже все получится. Я хочу доказать, что и без него кое-что могу.

– А если он сам заметит, что ты общаешься с Лоис?

– Сьюз, это ведь не холодная война! Я имею полное право говорить, с кем захочу. Скажу, что мы просто болтали. Поможешь застегнуть?

Сьюз начинает стягивать края корсета у меня на спине, но тут на телефон приходят сразу три эсэмэски, и я наклоняюсь к стулу.

– Стой смирно! – ругается Сьюз. – Как мне застегивать, если ты дергаешься? Это всего лишь сообщение.

– Может, что-то срочное.

– Наверное, всего-навсего Люк.

– Что значит «всего-навсего»? – возмущаюсь я, набирая пин-код. – Я же не говорю про Таркина «всего-навсего».

– Говоришь, на каждом шагу. – Сьюз, пыхтя, сражается с корсетом. – Ты размер не перепутала?

Я молчу. Таращусь в экран как громом пораженная.

– Бекс? – Сьюз тычет меня в бок. – Ау!

– Она приезжает, – выдавливаю я наконец.

– Кто?

– Элинор. Сюда.

– Сейчас? – пугается Сьюз.

– Нет, не сейчас, но скоро. Где-то через неделю. Я ей посылала эсэмэску с приглашением приехать, только не думала, что она и вправду… – Похолодев, я поворачиваюсь к Сьюз. – Боже мой. Что же теперь делать?

– Ты ведь сама хотела устроить встречу, помнишь? Продемонстрировать блестящее умение улаживать конфликты.

– Ну да, – сглатываю я. – Точно.

В теории все выглядело куда проще. Но теперь, когда Элинор вот-вот сядет на самолет и прилетит в Лос-Анджелес, а Люк ни сном ни духом, а мне придется разрываться между ними двумя…

– Сьюз, ты должна мне помочь, – умоляю я.

– Ни за что! – отказывается Сьюз. – Меня вычеркни. Я сразу сказала, что это плохая идея.

– Ничего не плохая! Просто… сложнее, чем мне казалось.

– А я-то думала, ты мастер, – без всякого сочувствия говорит Сьюз. – Я-то думала, у тебя в запасе целый арсенал приемов и бесконечная мудрость Будды в придачу. Но если хочешь, могу докупить тебе «музыки ветра», вдруг еще есть куда вешать.

– Очень смешно.

– Правда, Бекс, это безумие. А что там, кстати, с операцией, которую должны были делать Элинор?

– Отменили. – Я перечитываю третье сообщение. – Там предполагалась какая-то мелкая процедура на пальце ноги.

– На пальце? – моргает Сьюз. – Я думала, она при смерти!

– И я думала.

– Тогда, наверное, пусть вообще не прилетает. Скажи, что перепутала, и тебя в это время здесь не будет. Повернись. Последний крючок остался.

Я поворачиваюсь к ней спиной, погруженная в раздумья. Да, этот выход напрашивается. Самое простое решение. Отправить Элинор ответную эсэмэс, придумать какую-нибудь отговорку и попросить не приезжать. Может, мы с ней больше вовсе не увидимся. Но действительно ли я этого хочу? И будет ли так лучше для всех нас? Для Люка? Для Минни?

Сьюз застегивает последний крючок.

– Все, готово. Или можно еще сказать, что Минни заболела. Очень удобная отговорка, я ею часто пользуюсь. Эрни коклюшем уже пять раз переболел, бедняга.

– Нет, не стану я ничего отменять, – заявляю я решительно. – Элинор с Люком надо выяснить отношения, и без моего участия, кажется, не обойтись, но чем дольше я откладываю, тем будет сложнее.

– Господи! – Сьюз не верит своим ушам. – Ты все-таки хочешь устроить вмешательство?

– Почему нет? Я справлюсь. Пусть и в одиночку, раз никто не желает помочь, – многозначительно добавляю я.

– Кому тут помочь? – доносится из коридора голос Люка, и я, замерев, поспешно выключаю телефон.

– Привет! – щебечу я с беззаботной улыбкой при виде невообразимо элегантного Люка в смокинге. – А мы тут болтали про… орбитреки.

– Замечательно, – Люк косится на меня с подозрением. – А что такое орбитреки? Только о них и слышу в последние дни.

– Это такой спортивный снаряд, – сочиняю я на ходу. – Моделирует выход на орбиту и плавание по реке. Ну что, когда нам выходить? – спешу я сменить тему.

– Ой, уже пора? – всполошившись, оглядывается Сьюз. – Где Тарки?

– Не видел. – Люк смотрит на часы. – Выходим минут через двадцать.

Изначально Люк на церемонию НАО не собирался, но потом Сейдж вдруг изъявила желание присутствовать, что автоматически подразумевало приезд остальной свиты. А еще Люку пришлось отговаривать ее от «гениального» пиар-хода – притащить на мероприятие обезьяну. Обезьяну! Представляю, какой поднялся бы переполох.

Взгляд Люка падает на глянцевый фирменный пакет, из которого торчит уголок инкрустированного стразами клатча.

– Еще сумочка, Бекки? – Он удивленно вскидывает бровь. – А что случилось с той, которую ты купила в выходные? Которая само совершенство, с которой ты будешь ходить до конца дней своих, которая станет твоей визитной карточкой и все станут звать тебя «девушка с сумочкой от Лары Боинк»?

На миг во мне вспыхивает праведное возмущение. Мужья не должны дословно запоминать разговоры! Это против всех правил семейной жизни. Но сейчас я дискуссию разводить не буду, потому что Люк со своими догадками все равно промахнулся.

– Это не для меня. Я купила этот клатч как стилист – и мне полагается налоговый вычет, – добавляю я с умным видом.

Не уверена, что полагается, но мало ли, вдруг и правда.

– Да. Точно. Совсем забыл. – В глазах Люка пляшут лукавые искорки. – И как продвигаются дела?

– Отлично! Перспективы впечатляющие. Не знаю, за кого хвататься.

Люк вздыхает.

– Бекки, милая, давай я тебе помогу все-таки? Сведу тебя с парочкой подходящих…

– Не нужна мне твоя помощь! – обижаюсь я. – У меня уже свои наметки есть.

Вот почему я не хочу пока говорить ему про Лоис Келлертон. Мне хочется доказать ему! А клатч, разумеется, для Лоис. Раритет в стиле ар-деко из винтажного магазина – мне кажется, Лоис должно понравиться. В последнее время она предпочитает приглушенные, неброские тона, что, конечно, хорошо, но, по-моему, капелька блеска ей не повредит. Особенно ее чудесным темным волосам. Вручу ей клатч сегодня при встрече – завяжем разговор, а дальше, надеюсь, все пойдет по накатанной.

– Где его носит? – Сьюз нервно набирает сообщение. – Ох уж мне этот «Золотой покой»… – Она бросает на меня обвиняющий взгляд – хотя я-то здесь при чем? – Просила ведь его вернуться заранее, – бормочет Сьюз, нажимая «отправить». – Он там совсем счет времени потерял. Чем он занят?

По мнению Сьюз, Тарки слишком много пропадает в «Золотом покое». А по-моему, она преувеличивает. Тарки приняли в волейбольную команду, и он там элементарно отрывается. Никто не донимает его исторической кровлей и инвестициями в ЮАР. И не подкатывает со сценариями фильмов, потому что в «Золотом покое» это категорически запрещено. Мне кажется, Тарки первый раз в жизни нашел место, где он может быть просто самим собой. Человеком.

Снаружи хлопают автомобильные двери. Через минуту, скрипнув, открывается входная, потом в коридоре звучат шаги. Вот, и незачем было беспокоиться. Я знала, что Тарки явится в срок.

– Видишь? Пришел. – Я подхватываю свой клатч от Лары Боинк и второй, усыпанный стразами. – Пойдем, глотнем по чутке, пока он собирается.

Сьюз взгромождается на свои невероятные шпильки, сразу становясь еще выше и тоньше. А с короной из подобранных наверх спиральных локонов вид у нее получается по-настоящему царственный – золотистый загар, искусственные ресницы и грозный взгляд. В грозных взглядах Сьюз нет равных, она умеет нагонять страх – особенно когда возвышается над тобой в своих «Лубутенах». Это у нее от матери, та еще грознее. По-моему, они ведут свой род от Боудикки. (Или правильно Боадицея? В общем, той самой, древней воительницы.)

Взяв клатч («Тори Берч», змеиная кожа, распродажа в «Блумингдейл»), Сьюз устремляется в коридор.

– Тарки! Где ты был? Нам скоро ехать!

Я спешу за подругой – и одновременно с ней останавливаюсь как вкопанная на верхней площадке лестницы. Тарки действительно явился, но не один. С ним Брайс – все такой же загорелый, с разбежавшимися из уголков глаз лучиками «гусиных лапок». Оба в мешковатых серферских шортах и банданах, Тарки сжимает в руке летающую тарелку. За время нашего знакомства я видела в руках Тарки немало странных вещей – ружье времен Первой мировой, старинное чучело совы, древнюю косу, – но только теперь, при виде фрисби, я закатываюсь от смеха.

Сьюз не до веселья.

– Здравствуй, Брайс, – говорит она подчеркнуто любезным тоном, спускаясь по лестнице. – Рада видеть тебя снова, но не смеем задерживать. Тарки, советую переодеться.

Ух. Безукоризненно вежливые, отточенные фразы вонзаются, будто стеклянные осколки. От ледяной улыбки Сьюз хочется поежиться.

– Милая, я, пожалуй, сегодня не поеду, если не возражаешь, – сообщает ничего не замечающий Тарки. – Брайс с ребятами организуют вечернюю вылазку. Заманчивая идея.

– Дорогой, мы собирались на церемонию вручения НАО. Помнишь? Все уже подготовлено.

Сталь в голосе Сьюз действует даже на Тарки.

– Сьюз, ты ведь обойдешься без меня? – умоляющим тоном начинает он. – Там будет куча жутких людей.

Только Тарки способен назвать собрание голливудских звезд первой величины «кучей жутких людей».

– Нет, не обойдусь! – отрезает Сьюз. – Зато обошлась бы без твоих отлучек на целый день. Где ты был, кстати?

– Мы играли в волейбол, – мнется Таркин. – А еще обедали… и разговаривали…

– Весь день? – свирепеет Сьюз.

– Прошу прощения, – раздается гипнотизирующий медоточивый голос Брайса. – Это я отвлек Таркина. Заговорились, никак не могли остановиться.

– Не извиняйся! Отличный был день. – Тарки с горящими глазами поворачивается к Сьюз. – Представляешь, Сьюз, у Брайса столько гениальных идей! Нам нужно как-нибудь собраться вместе за ужином. Да, Брайс, я с радостью приду на те занятия, о которых ты говорил. Медитация, да?

– Медитативность.

– Да, точно! По-моему, очень увлекательно.

– У меня отлично получается, – подхватываю я. – Это совсем не сложно.

– Таркин, тебе не нужны никакие занятия! – рявкает Сьюз.

– Я тоже так думаю, – как ни странно, соглашается Брайс. – Можно и без них. Таркин, мне кажется, ты из тех, кто исцеляется постепенным, естественным путем. Только не стесняйся проговаривать наболевшее.

– Да. Гхм… совершенно верно. – Таркину явно неловко. – Просто это несколько затруднительно…

– Знаю, – кивает Брайс. – Нелегко. Но со временем все придет. Помни, разговаривать не обязательно с людьми. Тебе внимает море. Тебе внимает воздух. Главное – выговориться, и пусть твоя душа сама ищет ответы.

Я стою заслушавшись, а вот Сьюз явно закипает.

– Разговаривать с морем? – фыркает она. – Чтобы тебя за психа приняли?

– Я стараюсь избегать подобных терминов, – невозмутимо парирует Брайс. – И да, полагаю, что от людей мы можем набраться ненужных комплексов. Иногда лучше беседовать с иными сущностями. С бездной. С богом. С животными у нас тоже большой опыт терапевтической работы.

– Тарки не нужна терапия! – выходит из себя Сьюз.

– Это вам так кажется. – Брайс пожимает плечами со всезнающим, всепонимающим видом человека, куда лучше присутствующих разбирающегося в личных проблемах, неврозах и стрессах, но связанного профессиональными принципами и не намеренного разглашать тайны знаменитостей.

По крайней мере, мне так показалось.

– Я его жена, – с каменным выражением лица роняет Сьюз.

– Конечно. – Брайс поднимает руки. – Сьюз, я со всем уважением.

Между Сьюз и Брайсом проскакивают какие-то странные искры. От Сьюз буквально током бьет, когда она угрожающе наступает на Брайса…

Ой. Она что, на него запала? Нет, конечно, на Брайса все западают, нужно быть совсем деревянной, чтобы устоять, но… она что, всерьез?

– Пойдем. – Сьюз наконец поворачивается к Тарки. – Нам вот-вот выезжать.

– До скорого, Таркин, – как ни в чем не бывало прощается Брайс.

– Позвони, Брайс, хорошо? – просит Тарки. – Когда соберетесь с ребятами поиграть в волейбол или еще в какой поход выбраться…

В голосе его столько надежды и воодушевления – как у мальчишки, набивающегося в крутую компанию на игровой площадке.

– Позвоню, – благосклонно кивает Брайс.

– Ну и ну! – выдыхает Сьюз, когда за ним закрывается дверь.

– Интересный тип, – замечает Люк обтекаемо. – Таркин, а кто он, что он, откуда?

– Не знаю. Какая разница? А тебя, Сьюз, я попросил бы обходиться с моими друзьями поучтивее.

– Он тебе не друг! – возмущается Сьюз.

– Как раз он мне и друг – в отличие от большинства моих знакомых! Он умнее, добрее и понимает меня лучше… – Таркин не договаривает, а мы смотрим на него разинув рот. Первый раз вижу, чтобы он так кипятился.

Нет, я-то с ним согласна. Большинство приятелей Тарки, насколько я успела заметить, обходится тремя фразами: «Хороший выстрел», «Еще по чутке?» и «Треклятый фазан». Не представляю, чтобы кто-то из них завел разговор о духовных поисках.

А Сьюз, по-моему, крупно ошибается. Почему бы Таркину не выплеснуть наболевшее морской волне, если от этого ему станет легче? До приезда сюда он был совсем пришибленный. Теперь хоть щеки порозовели.

– Если вы сами не понимаете, я не знаю, как объяснить, – наконец договаривает Таркин.

– Нет, я не понимаю! – сердится Сьюз.

Таркин молча поднимается по лестнице, рассеянно похлопывая себя летающей тарелкой по бедру. Мы с Люком переглядываемся встревоженно. Сьюз стоит возмущенная и надутая.

– Сьюз! – шепчу я, как только Тарки скрывается из вида. – Ты чего?

– Не знаю, просто… – выдыхает она. – Не нравится мне этот тип. Сразу завожусь, как его увижу.

Заводится. Что и требовалось доказать. Она и впрямь на него запала, хоть сама и не догадывается пока. Это все на химическом уровне, но Сьюз противится и вымещает подсознательную тревогу на бедном Тарки. Диагноз ясен.

Может, мне податься в психологи? По-моему, у меня все данные.

– Ты не знаешь Тарки, – продолжает Сьюз. – Ты его в последнее время почти не видишь. Он говорит какие-то странные вещи. Он изменился.

«И превосходно! – хочу воскликнуть я. – Забыла, каким он приехал? Ходячий труп». Но сейчас не время.

– Ничего, не бери в голову, – говорю я примирительно. – Поехали, развеемся, а после разберемся.

Если честно, Сьюз самой бы не помешало излить душу морю. (Только ей я этого не скажу, пока у нее на ногах острейшие «лабутеновские» шпильки.)

Церемония вручения НАО проводится в отеле «Уиллертон», и, как написано в программе, награды эти призваны «отметить заслуги менее известных актеров, работы которых рискуют не получить иного признания». На самом деле там столько крупных знаменитостей, что бедняги «менее известные актеры» остаются незамеченными. Я уже видела и Диану Крюгер, и Хью Джекмана, и блондинку из того сериала с кенгуру. А теперь фотографы снаружи вопят во все горло: «Том! Том!» – и остается только гадать, Круз или Хэнкс.

(Или Селлек?)

(Или какой-то совсем новый Том.)

По крайней мере, в этот раз красная дорожка была только одна – и ничего, что я провела на ней не больше тридцати секунд. Пока звезды позировали фотографам, нас, простых смертных, подгоняли парни в наушниках (только что ковбойскими хлыстами не щелкали). Я семенила почти бегом, а Сьюз подвернула ногу.

– «Лучший лак для волос». – Сьюз провожает взглядом гостью с намертво залакированной прической.

– «Лучшие силиконовые сиськи», – подхватываю я, показывая глазами на шествующую мимо девушку в платье без бретелей.

– О! «Лучший продюсер устраивает показательную головомойку помощнице», – кивает Сьюз на худощавую женщину в смокинге, которая сквозь зубы отчитывает молоденькую девушку. Та вот-вот расплачется.

До церемонии еще почти час. Ни Сейдж, ни Лоис пока нигде не мелькали. Сьюз тяжело ковылять с подвернутой ногой, а Тарки куда-то скрылся, встретив приятеля по волейбольной команде, так что мы сидим за своим столом с бокалами вина и раздаем награды собственного сочинения.

– А ее я видела в туалете. – Сьюз косится вслед рыжеволосой красавице. – Ей вручается «Виртуоз консилера». И «Лучшая сушка подмышек под феном для рук». Ой! – Тон ее внезапно меняется. – Эйприл! Здравствуйте!

Я оборачиваюсь – и застываю. Перед нами стоит Эйприл Тремонт в обтягивающем переливчатом платье цвета павлиньего крыла. А рядом с ней…

Боже мой! Сердце чуть не выпрыгивает из груди.

– Лоис, познакомься, это Ребекка Брендон, – представляет меня Эйприл. – Ребекка, это Лоис Келлертон.

Смотреть на знаменитость – это примерно как вглядываться в стереокартинку. Сперва видишь только невероятную мешанину из журнальных и экранных образов, и только потом, когда привыкнешь, начинает проступать что-то объемное и живое. Вроде бы. Лицо у Лоис еще больше осунулось со времен той нашей встречи. Кожа бледная до прозрачности, волнистые волосы собраны в мягкий узел на затылке, и в шелковом сером платье она выглядит бесплотной тенью.

– Здравствуйте! – негромко здоровается Лоис.

– Здравствуйте! – скованно отвечаю я. – Приятно… познакомиться.

Она пожимает мне руку – и едва заметно меняется в лице. Она вспомнила. Она меня узнала. У меня холодеет в желудке. Что теперь будет?

Надо отдать Лоис должное – самообладание у нее отменное. Даже зрачки не расширились. Со стороны никому не догадаться, что мы уже встречались. Вот что значит актерская подготовка.

– Бекки? – произносит она медленно.

– Да-да. – Я сглатываю. – Бекки.

Ни слова о магазинных кражах, твержу я себе. Даже не думай о них. Но чем сильнее я стараюсь отделаться от этой мысли, тем настойчивее она ко мне цепляется. Страшная тайна словно рвется на волю с криком: «Свободу!»

– Я люблю макадамию, – выпаливаю я в отчаянии. – А вы?

– Наверное, – озадаченно смотрит на меня Лоис. – Так значит, вы хотите стать стилистом?

– Бекки уже стилист! – с гордостью заявляет Сьюз. – Она работала в «Барниз» персональным шопером. Она гений. Меня, кстати, зовут Сьюз. Я тоже в кинобизнесе, – добавляет она важно. – Я артистка массовых сцен.

Это Сьюз уже загнула. Я тогда тоже в кинобизнесе.

– Я приходила в «Барниз» пару раз, когда снималась в Нью-Йорке, – припоминает Лоис. – Со мной тогда работала… Дженет?

– Дженет была моей начальницей! – Я едва сдерживаю бьющий через край восторг. – И наставницей!

– Вот как. – Лоис окидывает меня оценивающим взглядом. – Тогда вы, думаю, свое дело знаете.

– Бекки, прошу прощения, – вмешивается Эйприл. – Синди в итоге так и не смогла выбраться на церемонию. Я хотела познакомить Синди с Бекки, – объясняет она Лоис.

– Ясно. – Я пытаюсь скрыть огорчение. – Что ж, тогда вот… – Я достаю припасенный клатч в стиле ар-деко и протягиваю его Лоис. – Это для вас. Как увидела, сразу решила, что это ваше. Он винтажный… – Я умолкаю, задержав дыхание.

В наступившей тишине Лоис рассматривает клатч. Я словно пробилась в финал «МастерШефа» и жду приговора своим профитролям от Мишеля Ру-младшего.

– Мне нравится, – наконец выносит вердикт Лоис. – Очень. Беру!

– Прекрасно! – Я вновь стараюсь спрятать бурный восторг. – Я в этот винтажный магазинчик заглядываю довольно часто, могу подобрать для вас еще что-нибудь…

– Да, было бы хорошо. – Лоис одаривает меня той восхитительной, едва уловимой улыбкой, как в «Тэсс», когда ангел, раздевшись, извивается перед ней в эротическом танце. (В книге такое тоже было? Что-то подсказывает – вряд ли.)

Она такая милая, такая простая. И почему ее считают стервозной? Лоис тем временем, наморщив лоб, смотрит на экран телефона.

– Мой агент. Пойду, нужно кое с кем пообщаться. Но я вернусь за этой прелестной вещицей! – Она оставляет клатч на столе. – И тогда договоримся насчет сотрудничества.

– А как же Синди? – Мне становится неловко. – Я не хочу действовать через ее голову.

– Вы и не будете, – смеется Лоис. – Ей все равно не до меня, если честно, она слишком занята. Хотя Эйприл постоянно обещает, что Синди мной займется.

– Завалена заказами с головой, – вздыхает Эйприл.

– А я не завалена, – спешу сообщить я, вновь вызывая смех Лоис.

– Отлично, значит, я первая в списке, – улыбнувшись еще раз напоследок, Лоис устремляется в другой конец переполненного зала.

– В следующий раз напрошусь с вами, когда отправитесь по магазинам, – говорит Эйприл. – Может, и мне найдете похожую сумочку.

– Конечно! И огромное спасибо, что познакомили меня с Лоис.

– Не за что! Вам спасибо, что указали на нестыковку в сцене. По-моему, они ее до сих пор переписывают, – подмигивает Эйприл. – Что ж, увидимся еще.

Она растворяется в толпе, а я с блаженной улыбкой поворачиваюсь к Сьюз.

– Ты видела? Лоис понравился клатч! Она хочет обсудить сотрудничество!

– Ну конечно, понравился! – Сьюз обнимает меня. – Ты молодец, Бекс! А Лоис довольно приятная, – удивляется она. – Я-то ожидала увидеть настоящую мегеру.

Я собираюсь сказать, что ожидала примерно того же, но меня окликает Люк.

– Милая, как ты?

Я оборачиваюсь. С ним Аран, две незнакомые женщины и Сейдж – в серебристом платье с туфлями в тон, на голове «бабетта» в стиле шестидесятых.

– Если ее отдадут этой мымре… – шипит Сейдж с яростью. – Если ее получит эта психичка…

– Сейдж, успокойся, – уговаривает Аран негромко.

– Веселишься? – спрашивает Люк.

– Да! – Я все еще сияю. – У нас все замечательно! Привет, Аран, привет, Сейдж…

Пока меня знакомят с их спутницами, Сейдж плюхается на стул и с ожесточением строчит что-то в телефоне.

– Что такое? – потихоньку интересуюсь я у Люка.

– Лоис Келлертон, – отвечает он вполголоса. – Флоренс Найтингейл. У меня предчувствие, что роль дадут Лоис. Но вслух ни слова, хорошо?

– Ох. – Мне становится не по себе. – Ладно.

Взгляд Сьюз прожигает насквозь, и я знаю, что она пытается сказать: «Нужно сообщить Люку насчет перехода в лагерь Лоис Келлертон». Она права. Нужно. Но не говорить же об этом в присутствии Сейдж.

Может, эсэмэску послать?

Я достаю телефон.

«Люк. У меня появилась клиентка. Это Лоис Келлертон».

Нет, слишком в лоб. Стираю и пишу заново.

«Люк, у меня появилась потрясающая возможность, о которой я сейчас не могу рассказать открыто. Надеюсь, ты за меня порадуешься. НЕ СОМНЕВАЮСЬ, что ты за меня порадуешься. Хотя она чревата крохотным столкновением интересов, мы можем разграничить сферы китайскими стенами и…»

Тьфу. Место закончилось. Я стираю лишнее, но тут от телефона отрывается Сейдж.

– Хорошенькая сумочка, – говорит она, подтягивая к себе винтажный клатч. – Твоя, Бекки?

Черт. Черт.

– Э-э… – пока я придумываю, что ответить, на помощь приходит Люк.

– Это Бекки купила в рабочем порядке. Она ведь стилист. Работала в «Барниз» и в одном крупном лондонском магазине. Помнишь, Сейдж, я тебе вчера рассказывал?

– Я помню, – встревает Аран. – Мы тебя заткнуть не могли. – Подмигнув мне, он снова утыкается в телефон.

У меня теплеет на сердце. Оказывается, Люк меня пиарит, а я и не знала.

Сейдж морщит лоб, словно силясь припомнить что-то из давнего прошлого.

– Да, – тянет она рассеянно. – Ты говорил. Так для кого сумочка?

– Мне кажется, что для тебя! – В глазах Люка пляшут лукавые искорки. – Угадал, Бекки?

Нет. Не-е-е-ет!

Катастрофа. Полная катастрофа. Почему я не спрятала клатч под стол?

– Э-э… – Я откашливаюсь. – Вообще-то…

– Для меня? Круто! – радуется Сейдж. – Как раз под это платье.

Она с ума сошла? Совсем другой оттенок серебра.

– Нет, на самом деле… – Я пытаюсь перехватить клатч, но уже поздно. Сейдж, встав из-за стола, позирует с трофеем, будто на красной дорожке. Я встречаюсь взглядом со Сьюз – в ее глазах отражается моя паника.

– Бекки, ты, кажется, попала в яблочко, – радуется Люк. – Браво!

– На самом деле это для другой клиентки, – выдавливаю я. – Я ей уже обещала. Прости. Если хочешь, я найду тебе похожий.

– Какой клиентки? – Сейдж явно разочарована.

– Ну… просто… одной девушки. – Я комкаю пальцы. – Ты ее вряд ли знаешь…

– Тогда скажи ей, что клатч потерялся, – придумывает Сейдж. – Он такой миленький! Я его забираю.

– Нет, я уже обещала… – Я пытаюсь выхватить клатч, но Сейдж изящно упархивает прочь.

– Мое, мое!

И прежде чем я успеваю ее остановить, она сливается с группой мужчин в смокингах, а потом пропадает из виду.

– Люк! – Я в сердцах хлопаю ладонью по столу. – Зачем? Ты все испортил! Это ведь не для нее клатч!

– Я, между прочим, помочь хотел, – оскорбленно парирует Люк. – Кто мне все уши прожужжал, что хочет работать стилистом у Сейдж?

– Я хочу! Но у меня появилась еще одна клиентка…

– И кто она? – Люк, похоже, мне не верит. – Ты ее не выдумала?

– Нет!

– Так кто же это? – Он поворачивается к Сьюз. – Ты ее знаешь?

– Пусть Бекки сама тебе расскажет, – неодобрительно качает головой подруга.

– Э-э, Люк… – Я нервно сглатываю. – Пойдем в бар.

Пока мы лавируем между гостями, в душе я, будто на качелях, то взмываю под облака, то проваливаюсь в пропасть. Ликование от обретения долгожданной клиентки сменяется ужасом, что придется признаться Люку. Ликование-ужас-ликование-ужас. В голове туман, кулаки стиснуты, колени дрожат – в общем, я рада уже тому, что благополучно добралась до бара.

– Люк, мне нужно тебе кое-что сказать, – выпаливаю я. – Хорошее, но в то же время не очень. Или может быть совсем не очень. Или… – У меня закончились варианты. – В общем, я должна сообщить…

Люк смотрит на меня в ожидании.

– Лучше сперва глотнуть чего покрепче? – уточняет он в конце концов.

– Да, наверное.

– Два джина с лаймом, – просит он бармена.

Люк часто заказывает за меня – потому что я вечно не могу определиться, чего хочу. (У мамы то же самое. На звонок в доставку китайской еды в нашем доме уходит не меньше часа.)

– Так вот, хорошая новость: у меня появилась клиентка.

– Это я уже понял. – Люк приподнимает бровь. – Отлично! А плохая новость?

– Плохая… – Я зажмуриваюсь. – Это Лоис Келлертон.

Сейчас Люк взорвется, нахмурится грозно или стукнет кулаком по стойке со словами: «Из всех голливудских звезд…» – и будет сверлить взглядом пространство. Однако он ничего подобного не делает, только смотрит озадаченно.

– И?

Даже обидно. Я тут в узлы завязываюсь, а он само спокойствие.

– И! Сейдж рассердится! Я буду в лагере Лоис, ты в лагере Сейдж, они схлестнутся и…

– Никто ни с кем не схлестнется! – Люк наконец выходит из себя. – Я этого больше не потерплю! Бессмысленной вражде будет положен конец. Сейдж не в детском саду, ей пора взрослеть и мудреть. – Он сверкает на меня глазами, словно это я поссорила Лоис и Сейдж.

– Но ведь это не только ее рук дело, – справедливости ради замечаю я. – Они обе провоцируют. Лоис явилась на один прием в таком же платье, как у Сейдж, а потом Сейдж кинула ее с благотворительным вечером…

– Неважно, – обрывает меня Люк. – Вражда закончена. А что касается твоей клиентуры – ты независимый деятель, и если Сейдж не понравится, что ты одеваешь Лоис Келлертон, ей придется иметь дело со мной. Ясно?

Мне льстит его воинственный настрой. Я не сомневалась, что он меня поддержит (ну, почти не сомневалась). Бармен приносит коктейль, и Люк чокается со мной.

– За тебя, Бекки! За твою первую голливудскую клиентку. Браво! Надеюсь, у нее окажется побольше мозгов, чем у моей.

Я хихикаю. Так непохоже на Люка – ругать клиентов, обычно он куда более сдержан.

– Тяжело работать с Сейдж?

Прикрыв глаза, Люк делает глоток и криво усмехается.

– В шкуре этой красотки с потрясающей фигурой скрывается капризная девочка-подросток с куриными мозгами и самомнением, которому я пока не встречал равных. Хотя, заметь, я работал с банкирами, – добавляет он с иронией.

– То есть Сейдж хуже банкиров? – подыгрываю я.

– Она считает себя вправе поступать как левой ноге захотелось. Независимо от обстоятельств.

– А разве звездам этого нельзя?

– Некоторым. Достигшим определенной величины. – Люк делает еще глоток. – Сейдж возомнила себя голливудской небожительницей, а на самом деле ей до них далеко. Пока. Она практически без усилий прогремела в раннем возрасте, но с тех пор подобный успех ей только снился.

– И как сделать сон явью?

– Над этим мы сейчас работаем. Однако работа нелегкая. – Люк снова кривовато усмехается. – Поверь мне, ни один даже самый беспардонный и настырный лондонский магнат не умеет мотать нервы, как Сейдж Сеймур. На совете директоров тебя хотя бы слушают. Обсуждают план действий. Воплощают его в жизнь. Когда говоришь с Сейдж – совсем не факт, что она услышала хоть слово.

– А вот Аран говорит, что ты отлично справляешься. Он мне тебя очень хвалил на днях.

– Аран тоже молодец, – кивает Люк. – По крайней мере, мы с ним сходимся во взглядах. – Он отпивает еще глоток. – Поэтому от всей души желаю, чтобы твоя клиентка оказалась более вменяемой.

Я с улыбкой смотрю на Люка поверх коктейльного бокала. Как же здорово поговорить по душам! Последние несколько недель были такие суматошные, я Люка даже не видела толком, какой уж там посидеть спокойно вдвоем. Я уже хочу поделиться этой мыслью с ним, но отвлекаюсь на проходящего мимо парня в смокинге. Длинные темные волосы – явно выпрямленные да еще флаконом блеска заполированные – переливаются в свете ламп. Я перехватываю взгляд Люка.

– Мне тоже такие отрастить? – спрашивает он, пряча лукавую усмешку.

– Да! – загораюсь я. – Обязательно! Мне нравилось, когда ты отпустил «хвост». – Я тянусь к нему и накручиваю прядь на палец. – Обожаю твои волосы. Чем они длиннее, тем лучше!

Люк отрастил волосы во время медового месяца – даже косички заплетал. Но по возвращении в Лондон сразу же все обрезал. Длинноволосый Люк мне всегда казался немного другим, не таким, как стриженый. Более расслабленным.

– Тебе надо ходить на работу с «хвостом» и в шлепанцах. Калифорнийский стиль.

– Британец не может явиться в офис в шлепанцах, – убежденно заявляет Люк.

– Ты теперь голливудец.

– Вряд ли! – смеется он.

– Ну, почти. А Минни словно здесь и родилась. Кокосовую воду готова пить литрами. А еще она ходит на йогу в садике, ты знал? Кундалини-йога в два года! Изучают санскрит, вдыхают аромат шафрана, а в конце преподаватель просит каждого сказать, чем ему запомнилось занятие.

– И что говорит Минни? – с интересом спрашивает Люк.

– Я только на одном была, – признаюсь я. – Она сказала: «Попа-попа!»

– Попа-попа! – Люк фыркает, поперхнувшись коктейлем. – Красноречивая у нас дочь.

– Кстати, довольно метко. – Меня тоже разбирает смех. – Они тогда делали «собаку мордой вниз». Тебе, между прочим, тоже йога не помешает, – поддеваю я Люка. – Отрастишь волосы до талии, купим тебе шаровары – станешь тут совсем своим.

– Ты хочешь стать своей, Бекки? – Люк пристально смотрит мне в глаза, и я понимаю, что вопрос куда серьезнее, чем кажется.

– Я… не знаю. Да. Конечно. А ты нет?

– Может быть, – отвечает Люк после некоторого раздумья. – Тут странновато. Что-то мне нравится. А что-то я не могу принять.

– Но ведь так везде. Помнишь, у тебя как-то были в клиентах дизайнеры из Хокстона? И ты целыми днями рассказывал, насколько они отличаются от банкиров из Сити?

– Туше, – ухмыляется Люк и допивает коктейль. – Тебе не пора, кстати, пойти заняться своей клиенткой?

– Не будет у меня никакой клиентки, если я срочно не заберу у Сейдж клатч. – Я тревожно обвожу взглядом толпу. – Можешь как-нибудь отвлечь Сейдж? Я тогда его умыкну.

– Попробую. Пойдем.

Однако едва мы начинаем пробираться обратно, как из динамиков доносятся фанфары, а потом звучный баритон: «Дамы и господа! Начинаем церемонию вручения наград Актерского общества. Просим занять свои места!»

Я оглядываюсь, ища, не мелькнет ли где серебристое платье. Безрезультатно. Поток людей льется в зал из вестибюля, вокруг толчея. К тому же в дверях устраивают давку фотографы, кинувшиеся за какой-то крупной звездой.

– Дамы и господа! – повторяет громогласный баритон. – Просим всех занять свои места!

Кто-то трогает меня сзади за плечо, и я резко оборачиваюсь в надежде увидеть Сейдж. Но это Лоис.

– Бекки, я вас искала, – произносит она приглушенно. – Мы ведь так и не договорили.

Я не могу ответить. Я онемела. У нее в руках винтажный клатч. Откуда?

– Где вы его взяли? – вырывается у меня.

– Лежал на столе. Представляете, кто-то поставил на него бокал с шампанским. – Она улыбается с притворной укоризной. – Нужно лучше следить за такой прелестной вещицей. Мне сейчас нужно вручать награду, но мы еще увидимся, да?

Подмигнув, она спешит прочь. Я как в тумане возвращаюсь к своим и опускаюсь на стул.

– Что случилось? – беспокоится Сьюз. – Тебя все нет и нет.

– Все в порядке. Люк воспринял известие спокойно, а клатч у Лоис.

– Виртуозно! – аплодирует Люк.

– Спасибо. – Я расплываюсь в улыбке, меня наконец отпускает. – Ну что там у нас за награды? – Я листаю взятую со стола программу. – «Лучший дебют». Сьюз, ты могла бы претендовать!

– Неужели до сих пор нет награды «Лучшему статисту»? – возмущается она, пробежав глазами список. – Мы же костяк киноиндустрии! Почему у нас нет собственного «Оскара»? Тарки! – встречает она подошедшего мужа. – Ты должен спонсировать новую церемонию. Для актеров массовки.

– Э-э… – Тарки смотрит настороженно. – Да?

– Большим корпорациям нет до нас дела. Но где бы они были без нас, без таланта и самоотверженности простых статистов? – Сьюз вещает как с трибуны, еще чуть-чуть, и поведет массовку на демонстрацию. – Как бы они снимали свои блокбастеры? Мы требуем признания. Мы требуем уважения!

– И награду, – вставляю я.

– Я не ради себя, – отвечает Сьюз самоотверженно. – Я говорю от имени представителей своей отрасли.

– Но все-таки награду хотелось бы?

– Наверное. – Сьюз приосанивается. – Можно статуэтки вроде «Оскара», только серебристые.

– И назвать их «Сьюз».

– Да ну тебя! – толкает она меня локтем в бок. – Хотя, собственно… почему бы нет?

– Дамы и господа! – гремит баритон, и по залу начинают кружить лучи прожекторов. – Добро пожаловать на ежегодную церемонию вручения наград Актерского общества. Ведущий церемонии – Билли Гриффисс!

Под шквал аплодисментов и рвущуюся из динамиков музыку на сцену сбегает по подсвеченной лестнице Билли Гриффисс. (Не знаю, кто это. Комик, наверное.) Он заводит приветственную речь, но я почти не слушаю.

– Сейдж! – восклицает Аран. И действительно, к столу, мерцая и искрясь под лучами прожекторов, подплывает Сейдж. – Мы тебя потеряли. Что тебе налить?

– Я искала свой клатч. Всего на минуту отвернулась – и он куда-то делся! – возмущается она.

– Ничего страшного, – спешит вмешаться Сьюз. – Он все равно к платью не подходил.

– А сейчас для вручения первой награды я приглашаю на сцену актрису, перед которой находятся в неоплатном долгу все производители бумажных платочков. Мы видели ее на эшафоте, видели в глубоком космосе, и вот теперь она перед вами! Королева мелодрамы… мисс Лоис Келлертон!

Из динамиков льется саундтрек «Тэсс», и на вершине подсвеченной лестницы появляется Лоис. Тоненькая, воздушная, прелестная… с клатчем в стиле ар-деко в руках.

Черт.

Так. Думай. Быстро. Отвлечь Сейдж.

– Сейдж, – шепчу я с жаром. – Мне нужно с тобой поговорить. Срочно.

Я вижу, как расширяются глаза Сьюз, тоже заметившей серебристый клатч в руке Лоис.

– Ой. – Она судорожно трет ладонью шею и грудь. – Что-то мне нехорошо. Сейдж, взгляните, пожалуйста, у меня нет сыпи?

– Нет, все нормально, – отвечает Сейдж, бросив озадаченный взгляд на декольте Сьюз, и снова поворачивается к сцене.

– Сейдж! – Я кидаюсь к ней в обход стола и приседаю рядом на корточки. – Я придумала тебе просто гениальное платье! Со шлейфом, силуэта «рыбка», а сверху типа корсета…

– Отлично. Потом обсудим. Хочу посмотреть, как облажается Лоис.

– Итак, номинанты на вручение награды… – произносит Лоис. Она уже за трибуной, и клатч лежит рядом с микрофоном у всех на виду.

– Такая тощая, – с жалостью говорит Сейдж, выпячивая собственные пышные формы. – Кожа да кости. – Глаза ее вдруг сужаются. – Минутку! У нее моя сумочка? – Она ахает так громко, что за соседним столом оборачиваются. – Это же моя сумочка! Эта ведьма украла мой клатч!

– Нет-нет, – оправдываюсь я поспешно. – Это просто недоразумение…

– Недоразумение? Она воровка! – К моему ужасу, Сейдж вскакивает из-за стола. – Лоис, верни мой клатч!

– О боже… – Аран переглядывается с Люком.

– Что она делает? – На лице Люка неподдельный ужас.

Лоис, прервав зачитывание фамилий номинантов, неуверенно вглядывается в зал. Сейдж с горящими глазами шагает к сцене и забирается на подиум, сверкая серебристым платьем в лучах прожекторов.

– Это мой клатч! – заявляет она, хватая сумочку с трибуны. – А ты, Лоис, воровка! Самая обыкновенная воровка!

– Нет! – Аран бьется лбом об стол.

Фотографы осаждают сцену, лихорадочно щелкая затворами.

– Я ни у кого ничего не украла, – растерянно озирается Лоис. – Эту сумочку мне дала моя стилистка, Ребекка.

– Не тебе, а мне! – рявкает Сейдж, открывая клатч. – Вот, пожалуйста. Мой телефон. Моя помада. Мой талисман. А сумочка, значит, твоя, да?

Лоис потрясенно смотрит на вещи Сейдж, потом поднимает голову – в широко распахнутых глазах замешательство.

– Мне ее дали! – повторяет она. – Как так вышло?

Я поднимаюсь из-за стола. Колени трясутся.

– Это я виновата! – говорю я громко. – Прошу прощения, оказалось, что я обещала ее вам обеим…

Но меня никто не слушает, хотя я изо всех сил машу руками.

– Дамы, я уверен, это всего-навсего досадное недоразумение, – пытается спасти положение Билли Гриффисс. – Кстати, знаете, что случилось с вором, который крал календари? Получил двенадцать месяцев, и теперь вычеркивает дни. – Ведущий громко смеется над собственной шуткой, напрасно надеясь, что кто-нибудь подхватит. Все взгляды прикованы к Сейдж, которая отбивается от двух организаторов в наушниках.

– Эй, вы меня слышите? – отчаянно машу я. – Сейдж?

– Пора вывести тебя на чистую воду, Лоис, – шипит Сейдж. – Строишь из себя благородную принцессу, а на самом деле ты обычная преступница. Ты воровка! Ты крадешь из магазинов!

По залу прокатывается изумленное перешептывание. Раздаются выкрики: «Позор!» и «Уберите ее!»

– Хватит, хватит… – Билли Гриффисс и сам в растерянности. – Сейчас не время…

– Это правда! Она воровка! Она крала вещи – в «Рывке», да, Лоис?

Лоис, кажется, сейчас стошнит от ужаса.

– Есть запись камеры наблюдения, – добивает ее Сейдж. – Кому надо, может убедиться.

– Ты ничего не знаешь, – дрожащим голосом лепечет Лоис.

– Знаю! Бекки ее видела. Бекки, ты ведь поймала Лоис на краже? Расскажи всем! Вот свидетельница! – Она театральным жестом простирает руку.

Я по-прежнему стою рядом со столом, у всех на виду. Зал моментально оборачивается ко мне. Фотографы нацеливают объективы, меня ослепляет несколько вспышек.

– Ты ведь действительно застала Лоис за кражей в магазине? – повторяет Сейдж звонким, проникающим в самые дальние уголки зала голосом. Губы кривятся в издевательской улыбке. – Скажи им, Бекки. Скажи правду!

Кровь грохочет в ушах, как товарный поезд. Мысли разбегаются. Все смотрят на меня, нужно срочно что-то решать, а я в полном ступоре, и секунды тикают…

Врать мне в жизни доводилось нередко. Врала, что сломала ногу. Ссылалась в качестве отговорки на мононуклеоз. Преуменьшила больше, чем вдвое, стоимость купленных сапог. Но все это вранье касалось только меня. Я никогда не врала про других.

Я не могу во всеуслышание объявить Лоис воровкой.

Но и сказать, что магазинной кражи не было, тоже не могу.

– Мне… – Я в отчаянии смотрю на Лоис. – Я… Без комментариев.

В полном изнеможении я опускаюсь на стул.

– Что и требовалось доказать! – радуется Сейдж. – Возьмите запись с камеры. Бекки все видела! Она свидетельница. Пусть выступит!

Изобразив реверанс, Сейдж упархивает со сцены. Аран и Люк смотрят друг на друга в остолбенении.

– Бекки! – Люк крепко стискивает мою руку. – Ты в порядке?

– Да. Нет. – Я сглатываю. – Что мне оставалось делать?

– Положение безвыходное. – Челюсти Люка сжаты до желваков. – Тебя не должны были в него ставить.

– Идут. – Аран бросает на меня сочувственный взгляд при виде устремившихся к нам фотографов. – Держись теперь. Твоя жизнь уже не будет прежней.

– Бекки! – Репортер сует мне под нос диктофон. – Бекки! Вы поймали Лоис на краже?

– С поличным? – вторит другой.

– Бекки, повернитесь сюда!

– Сюда, Бекки!

– Оставьте ее в покое! – в гневе командует Люк, но толпа журналистов и фотографов напирает сильнее.

– Бекки, направо!

Всегда хотела знать, каково это, когда тебя осаждают папарацци. Теперь узнала. Это как в грозу попасть. Сплошные вспышки, шум и кутерьма. Не пойму, куда смотреть и что делать, разбираю только свое имя сквозь гомон.

– Бекки!

– Бекки!

– Бекки-и-и!

Глава 14

Наверное, в прежние времена мы бы дождались утренних газет. И даже, наверное, смогли бы выспаться. Но мы живем в эпоху круглосуточного Интернета. Новости разлетаются мгновенно.

Сейчас шесть утра, а никто из нас так и не ложился. Я прочитала статей двести онлайн. Не могу остановиться. Заголовки меняются с каждым часом – по мере появления подробностей.

«Лоис ворует в магазинах!!!»

«Сорвана церемония вручения НАО».

«Сейдж сорвала церемонию награждения, обвинив Лоис в краже».

«Сейдж: «Меня предала бывшая подруга».

И отдельный поток уже про меня.

«Свидетельница Бекки видела все».

«Бекки может выступить на суде».

«Конфликт из-за сумки от стилиста Бекки».

И так до бесконечности. Но всех переплюнул вот этот, с сайта светских сплетен: «Перед ссорой двух актрис Бекки, по свидетельству бармена, пила коктейли».

Нет, ну правда. Коктейли-то здесь при чем? Пишите уж тогда: «В день ссоры Лоис и Сейдж посещали туалет». Хотя с этих журналистов станется, чего доброго, и вправду напишут. Мы уже перестали удивляться абсурду происходящего. Сьюз и Тарки, устроившись вместе с детьми на диване, поедают кукурузные хлопья и смотрят трансляцию на «Е!» (точнее, бесконечный микс из устроенной Сейдж скандальной сцены и кадров моего застывшего в ступоре лица). Я ее видела уже раз пятьдесят. Больше не в силах.

Люк с Араном мрачно совещаются на кухне. Каким-то чудом они уговорили Сейдж отказаться от дальнейших интервью и отправили домой, взяв обещание лечь спать. Аран лично передал ее с рук на руки домработнице с наказом: «Ей нужно хорошенько выспаться», сдобренным внушительными чаевыми. Но я готова спорить на что угодно: Сейдж тоже просидела до утра. Смакуя каждую минуту.

Что с Лоис, даже не представляю. Ее почти тут же окружили и увели из зала ассистенты. И она опять выглядела загнанным зверем. Каждый раз, как вспомню, внутри все переворачивается от стыда.

– Хочу Барни! – теребит меня Минни. – Хочу Барни, мамулю не хочу. Не хочу мамулю, – повторяет она сердито.

Да, наверное, скучно, когда вместо большого фиолетового динозавра тебе крутят на экране одну сплошную маму.

– Иди сюда. – Я беру ее на руки, такую домашнюю, уютную в тапках и халате с зайчиками. – Пойдем, поищем твоего Барни.

Я включаю ей мультики в нашей с Люком спальне, устроив на кровати с миской спельтовых шариков без сахара. (Совершенно безвкусные, но Минни почему-то нравятся. Вот уж в самом деле урожденная калифорнийка.) Потом я задергиваю шторы – и, не веря своим глазам, смотрю в окно. У ворот дожидается съемочная группа. Настоящая съемочная группа! В следующую секунду раздается трель дверного звонка. Кто-то давит на кнопку снова и снова. Я кидаюсь к лестнице и сбегаю по ступенькам, но внизу меня останавливает Люк.

– Не открывай! Аран разберется.

Он уводит меня в кухню.

– На некоторое время тебе придется залечь на дно. Скучновато, но по-другому никак. А мы набросаем заявление и к полудню опубликуем.

– Бекки! – доносится снаружи приглушенный мужской голос. – Бекки, мы хотим взять у вас эксклюзивное интервью!

– Может быть, выступить? Прояснить все?

– Нет! – на корню отметает саму мысль Люк. – Заявления будет достаточно. Незачем подливать масла в огонь. Им палец дай, они руку откусят. Кофе принести?

– Спасибо! Сейчас, только… блеск для губ захвачу.

Я выскакиваю в гостиную и взлетаю на среднюю площадку лестницы. Там окно, из которого видно ворота и вход в дом. Аран разговаривает со съемочной группой. Смеется, ничуть вроде бы не тревожится, даже ударяет по рукам с кем-то из репортеров. Не представляю, чтобы Люк так держался.

– Простите, ребята, – доносится до меня, и он разворачивается к дому. – Как только, так сразу. Я вам свистну.

– Аран! – Я спускаюсь по лестнице, едва открывается входная дверь. – Что там?

– Да ничего, – улыбается он небрежно. – Нашествие мировой прессы, все как обычно.

– У меня хотят взять интервью?

– Еще как.

– Что ты им сказал?

– Сказал: «А ну отлипли от ворот, пиявки ненасытные!»

Я смеюсь. Аран такой беспечный. В дверь снова звонят, и он выглядывает в боковое окно.

– Надо же. Из Эй-би-си приехали. Сенсация набирает обороты.

– Люк говорит, я должна залечь на дно и не высовываться. А потом опубликуем заявление.

– Если хочешь, чтобы шумиха схлынула, именно так и нужно действовать, – отвечает Аран ровным тоном. – Не высовываться, тогда им надоест.

Почувствовав невысказанное «но», я смотрю на Арана вопросительно. Он равнодушно пожимает плечами.

Мне самой из него все клещами вытаскивать? Я отхожу подальше от кухни и дожидаюсь Арана.

– Но? – уточняю я.

Аран вздыхает.

– Бекки, у тебя есть Люк. Я не вправе раздавать советы.

– Но?

– Все зависит от того, чего хочешь ты. И чего хочет Люк.

– Я не знаю, чего хочу. Я даже не понимаю, о чем ты.

– Ясно. Сейчас объясню. – Он собирается с мыслями. – Я смотрю, ты пытаешься пробиться в стилисты. Без особого успеха, правильно?

– Правильно, – признаю я с неохотой.

– Знаешь, что нужно, чтобы пробиться в Голливуде? Поймать волну. Волна у тебя в наличии. Сенсация, ажиотаж… – Он машет рукой в сторону ворот. – Считай меня оголтелым гринписовцем, но мне было бы обидно расходовать энергию волны впустую.

– Да, – киваю я неуверенно. – Мне тоже.

– Нравится нам или нет, но ни от таланта, ни от упорства здесь ничего не зависит. Ладно, процентов десять оставим на талант. – Он разводит руками. – Остальные девяносто – фортуна, удачный момент. Так что вот твой выбор: можно считать вчерашнее происшествие досадным недоразумением, которое нужно замять и оставить в прошлом… А можно воспринимать как подарок судьбы. – Взгляд его становится сосредоточенным и цепким. – Бекки, вчера вечером судьба вручила тебе счастливый билет, пропуск в первые ряды. Если хочешь, можешь его предъявить. Обойти всех. Хочешь?

Я смотрю ему в глаза как загипнотизированная. Обойти всех? Предъявить счастливый билет? Кто от такого откажется?

– Да! – выдыхаю я. – Конечно, хочу! Только… что конкретно от меня требуется?

– Мы можем разработать план. Оседлать волну. Но ты должна понимать, во что ввязываешься. И быть готовой довести дело до конца.

– То есть воспользоваться прессой? – уточняю я неуверенно. – Соглашаться на интервью?

– Направить энергию в нужное русло, я бы так это назвал. Твое имя сейчас на слуху, но пока тебя знают лишь как Бекки Брендон, свидетельницу магазинной кражи. А могли бы узнать как Бекки Брендон, звездную стилистку. Или Бекки Брендон, голливудского модного эксперта. Бекки Брендон, гуру моды, способную сделать из вас картинку. Раскрутим, как пожелаешь.

Я стою, потрясенная перспективами. Раскрутим? Звездная стилистка? Я?

– Ты в курсе, что пресловутый клатч сейчас взрывает Интернет? Понимаешь, какая там растет волна? А если дело дойдет до суда, тебя и вовсе на руках носить будут. Ты – главная свидетельница, и, поверь, внимание тебе гарантировано.

Я будто на крыльях взлетаю. Главная свидетельница! Это же означает полную смену гардероба. Буду одеваться в костюмчики в стиле Жаклин Кеннеди. И выпрямлю волосы. Нет, буду закручивать ракушкой. Да! А может, начну менять прически каждый день, и меня станут называть «Девушка с обалденными прическами», и…

– Осознаешь масштаб? – возвращает меня в действительность Аран. – Да за такой шанс душу можно продать.

– Да, но… – Я пытаюсь угомонить чехарду в голове. – Что мне теперь делать? Сейчас? Сегодня?

– Так. – Аран принимает деловой вид. – Мы сядем и распишем план. Я могу привлечь кое-кого из коллег, тебе понадобится агент…

– Погоди! – Меня оглушает реальность происходящего. – Все слишком быстро. И потом, Люк советует прямо противоположное. Он хочет замять все поскорее.

– Конечно, – кивает Аран. – Бекки, не забывай, ты для Люка не клиентка, а жена. Его задача – оберегать вас с Минни. Еще бы! А я? Для меня все вокруг клиенты. Или потенциальные клиенты, – улыбается он. – Так что все обсуждаемо.

В дверь снова звонят, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Не обращай внимания, – говорит Аран. – Пусть помаринуются.

– А как это все отразится на Сейдж?

– Сейдж! – Аран отрывисто смеется. – Если она и дальше будет так же слетать с катушек, то в конце концов вылетит из обоймы. Но ничего. Мы с Люком вернем ее в колею. Брыкаться и вырываться она, конечно, не перестанет, красивого будет мало. Хотя у Сейдж и так красивого мало. Только внешность. Благодаря косметике, – уточняет он, скривившись. – Без макияжа на нее лучше не смотреть. Кошмар.

– Да ладно! – хихикаю я. – Она же красавица.

– Как скажешь. – Аран комически изгибает брови.

Такой беспечный. Как будто это все для него лишь развлечение. Я вглядываюсь в лицо Арана, гадая, что он чувствует на самом деле.

– Ты, в отличие от Люка, как будто совсем не злишься. Разве Сейдж не поломала вам всю стратегию?

– Не исключено. Однако я люблю трудности, – пожимает он плечами. – Звезды – те же акции. Могут упасть, могут подняться.

– А Лоис? Это ее не… – Как же трудно произнести вслух. – Не убьет?

Меня опять скручивает чувство вины. Что мне стоило держать язык за зубами? Не нарушать обещания? Перед глазами встает пошатнувшаяся, словно от удара, Лоис за трибуной. Такая несчастная, раздавленная. И все из-за меня.

– Смотря как она разыграет карты, – беззаботно откликается Аран. – Мозги у нее есть. Я не удивлюсь, если она еще всех в дураках оставит.

Какой цинизм.

– Ты же видел, как ее шатало! Я боялась, она прямо там в обморок рухнет.

– Может, не обедала. – У Арана жужжит телефон. – Все, надо идти. Но мы еще поговорим. И, Бекки… – Он смотрит на меня многозначительно. – Не затягивай. Если хочешь воспользоваться моментом, не упусти волну. Она быстро схлынет. Алло! – произносит он уже в трубку.

– Аран, подожди! – Я перехожу на полушепот, оглянувшись на кухонную дверь. – Какой тактики ты бы мне сегодня посоветовал придерживаться?

– Секундочку! – говорит Аран в телефон и возвращается ко мне. – Официальных советов я тебе давать не вправе, ты это понимаешь, да, Бекки? – Он тоже оглядывается на кухню.

– Понимаю, – шепчу я.

– Но если бы моя клиентка оказалась в аналогичном положении и хотела выжать из него все возможное, я бы рекомендовал ей показаться на люди. Выйти. Ничего не говорить. Просто с достоинством, спокойно заниматься самыми обычными делами. Только на виду. Позволить себя сфотографировать. Заранее продумав, что надеть, – уточняет он. – Непринужденное, но крутое. Знаковое.

– Ясно, – выдыхаю я. – Спасибо.

Пока Аран отвечает на звонок, я вновь выглядываю украдкой в лестничное окно. Толпа у ворот еще подросла. Меня дожидаются. Я – сенсация! Слова Арана не идут у меня из головы. Он прав. Я все это время пытаюсь зацепиться в Голливуде, и вот теперь судьба подкинула мне исключительную возможность. Если я ее упущу, другого шанса может не быть…

– Бекки?

Я подпрыгиваю от неожиданности, услышав голос Люка.

– Кофе стынет.

– Спасибо. – С нервной улыбкой забрав у него чашку, я киваю на окно. – Непривычно как-то, да?

– Не волнуйся, скоро они угомонятся. – Люк порывисто обнимает меня. – Может, посмотришь пока с Минни и остальными кино в подвале? Чтобы эти толпы у тебя перед глазами не маячили.

– Да, – говорю я после некоторого раздумья. – Пожалуй.

Бросив украдкой взгляд в окно, я замечаю на одной из камер надпись «Эн-би-си». Эн-би-си!

Мобильный звонит в очередной раз – и номер наверняка опять не определяется. Мне сегодня уже оставили шесть сообщений на автоответчике (откуда у журналистов мой номер, понятия не имею). Нет, это не журналисты. Это мама.

– Мам! – восклицаю я в трубку, одновременно слыша, как гудит телефон у Люка. – Наконец-то! Привет! Я до тебя всю ночь дозваниваюсь. Ты где?

– В машине! Я говорила про нашу вылазку на выходные с Дженис и Мартином? Озерный край. Связь плохая. Зато виды потрясающие, хотя в гостинице мы совсем озябли. Пришлось просить дополнительные одеяла, но к нам отнеслись с пониманием…

– Да-да, – пытаюсь вклиниться я. – Мам, тут кое-что произошло…

– Знаю! – торжествует мама. – Только мы выехали на М1, сразу звонок – какая-то девушка из «Дейли уорлд». «Вы в курсе, что ваша дочь прогремела в Голливуде?» Каково? Я сказала, что не в курсе, но ничуть не удивлена. Я всегда знала, что ты прославишься. Дженис как раз нашла твое фото через смартфон, и мы все полюбовались. Красивое платье. Где ты такое купила?

– Мам, ты ведь с ними не разговаривала? Люк велел не общаться с прессой. Сразу вешать трубку.

– Еще чего! Вешать трубку! – возмущается мама. – Я, наоборот, хотела разузнать подробности. Такая милая девушка. Все мне рассказала.

– Сколько ты с ней проговорила?

– М-м, думаю… Сколько я разговаривала, Дженис? Минут сорок?

– Сорок минут?!

Мне тут Люк категорически запрещает выходить к прессе, и даже Аран советует молчать, а мама разливается соловьем перед «Дейли уорлд».

– Значит, больше никому ни слова! – инструктирую я. – По крайней мере, пока не поступит указаний от Люка.

– Она спрашивала, не случалось ли тебе тоже подворовывать в магазинах. Придумают тоже! Я сказала, что, разумеется, нет, если не считать того случая, когда ты вернулась из «Хэмлис» с шестью парами кукольных туфель в карманах. Но тебе тогда три годика было! Помнишь, мы пересылали их назад по почте?

– Не-е-ет! – взвываю я. Страшно представить, что теперь понапишут. – Зачем ты ей сболтнула? Мам, можно мне папу? Он за рулем?

– Нет, сейчас Мартин ведет. Даю папу.

В трубке что-то шуршит, потом до меня доносится обнадеживающий папин бас.

– Как там моя девочка? Опять угодила в переделку? Толпа журналистов осаждает дом?

– Вроде того.

– Ну ты же помнишь: плохо, когда о тебе говорят на каждом углу, но куда хуже…

– Когда о тебе совсем не говорят, – с улыбкой подхватываю я. У папы на каждый случай найдется поговорка или цитата.

– Если нужна поддержка, мы мигом примчимся. Мама только обрадуется поводу купить новый наряд.

– Папа! – хохочу я.

– Нет, Бекки, серьезно, – продолжает он другим тоном. – Ты нормально там? А Минни?

– Все хорошо.

– Потому что, если нужно, мы прилетим. Ближайшим рейсом.

– Знаю. – Я тронута. – Не волнуйся, пап. Только объясни маме, чтобы не общалась больше с прессой, ладно?

– Постараюсь. А как в остальном, кроме ловли магазинных воришек и купания в лучах славы, жизнь в Голливуде? Солнце не слишком теплое? Небо не слишком безоблачное?

– Все замечательно! – снова смеюсь я.

– Я правильно догадываюсь, что моего друга тебе пока не удалось поискать?

Черт. Черт. Я ведь действительно собиралась заняться поисками. Уже второй раз папа вынужден мне напоминать. Мне ужасно стыдно.

– Пап, прости. Вылетело из головы. Но я, честное слово, как только…

– Милая, не оправдывайся. Я знаю, что тебе сейчас не до того.

Он такой понимающий. От этого кошки на душе скребут еще сильнее.

– Я займусь. Обещаю!

Попрощавшись, я погружаюсь в глубокие раздумья. К воротам подкатывает еще один телевизионный фургон, в ушах эхом звучат слова Арана: «Не затягивай. Волна быстро схлынет».

– С родителями все в порядке? – спрашивает вернувшийся в гостиную Люк.

– Да, все хорошо. Только мама умудрилась дать интервью «Дейли уорлд». Ничего страшного, – поспешно добавляю я, видя ужас на лице Люка. – Я велела ей больше никому не говорить ни слова.

– Что ж, – вздыхает Люк. – Теперь уже ничего не поделаешь. Я написал заявление, через час-другой опубликуем. Перешлю юристам Арана, пусть проверят на лазейки. Если не хочешь смотреть кино, может, в ванне полежишь? Отвлечешься от шумихи.

– Вообще-то мне нужно кое-куда съездить, – как можно более буднично говорю я.

– Съездить? – Люк смотрит на меня как на умалишенную. – Куда это?

– Выполнить одно папино поручение. Я обещала поискать его старого приятеля Брента Льюиса. Помнишь, он просил?

– Помню, да… Но обязательно сейчас?

– Почему бы нет? – с вызовом отвечаю я.

– Потому что – посмотри на этих стервятников! – Люк кивает на окно. – Они накинутся на тебя, едва ты выйдешь за ворота.

– А может, мне все равно? Может, мне сейчас важнее заняться папиной просьбой? С какой стати пресса должна диктовать мне, как жить? – Я постепенно распаляюсь. – С какой стати я должна сидеть затворницей? Я что, под арестом?

– Да нет, какой там! – раздраженно отмахивается Люк. – Просто, мне кажется, сегодня не стоило бы…

– Люк, я дала папе обещание! – заявляю я твердо. – И я его выполню, чего бы это ни стоило. И никто меня не остановит, ни ты, ни пресса – никто!

– Хорошо, – говорит Люк после паузы. – Как знаешь. Но тогда сразу прыгай в машину и отъезжай. С журналистами не общайся.

– Не буду.

– Даже если будут провоцировать, не реагируй. – Он качает головой. – Бекки, мне все-таки кажется, лучше бы тебе отсидеться.

– Люк, – дрогнувшим голосом начинаю я. – Ты не понимаешь. Я должна. Ради папы. Ради себя. И ради всех нас.

Не дав ему уточнить, что я имею в виду (сама не знаю), я устремляюсь вверх по лестнице, гордая и неприступная, как воин перед битвой. Между прочим, не так уж далеко от действительности. Мне и вправду нужно победить. Это мой шанс. Мой золотой голливудский билет, один на миллион.

Господи, что же мне надеть?

Вот. Час времени, три зеркала, сотни две снимков на телефон – и идеальный «непринужденный, но крутой» наряд для появления перед прессой готов. Великолепно сидящие белые капри от Стеллы Маккартни с маленькими «молниями» внизу. Туфли «Дольче и Габбана» на высоченном каблуке и броская ярко-розовая туника «Джей Крю». И гвоздь программы – очумительные солнечные очки, найденные в том же магазине, где и пресловутый винтажный клатч. Это «Миссони», тоже винтажные, в расписанной зелено-розовыми завитушками оправе. Знаковая вещь, которую невозможно пропустить. Они точно дадут повод для обсуждения.

Главное теперь – принять красивую позу, когда буду открывать дверцу машины. Да. И повторять: «Пожалуйста, никаких вопросов, я просто еду по своим делам».

Я снимаю бигуди-липучки, подкрашиваю губы напоследок и окидываю критическим взглядом свое отражение в зеркале. Хорошо. Пора идти, пока журналисты не утомились и не разъехались. Люк уже отбыл вместе с Араном к Сейдж, и я слышала, как накинулись на них репортеры. Теперь моя очередь. Я чувствую себя гладиатором перед выходом на арену.

Адрес Брента Льюиса я выяснила по цепочке из целых шести звонков. Конечно, координаты, которые выдал мне папа, давно устарели, семья Льюиса там не живет. Но у нынешних жильцов нашелся телефон его матери, а по тому номеру мне сказали, что она переехала в Пасадену, а там – что во Флориду, и так далее, пока не оказалось, что она умерла семь лет назад. Но к этому моменту у меня уже имелся телефон его сестры Лии, и у нее я наконец раздобыла нынешний адрес Брента – какая-то резиденция «Сияющие холмы» на Сан-Фернандо-роуд. Судя по карте, это где-то на отшибе, я там еще ни разу не была. Но ничего. У меня есть навигатор.

Минни играет на подвальном этаже в какой-то футбол без правил с Клиф-Стюартами. Заглянув в комнату, я бросаю невзначай:

– Отъеду ненадолго по делам. До скорого!

– Дай очки! – тут же кидается ко мне Минни, углядев винтажные «Миссони». – Да-а-ай!

– Минни, мы не кричим «дай», – говорю я строго.

– Можно? – исправляется Минни. – Мо-о-ожно!

– Нет, милая. – Я целую ее в щеку. – Это мамины.

– Мо-о-ожно! – Минни пытается их сорвать.

– У тебя же есть… – Покрутив головой, я нахожу ее игрушечную сумочку. – Вот.

Минни кривится презрительно.

– Не модно! – выговаривает она четко и швыряет сумочку на пол.

Мамочки. Ничего себе заявления. Я переглядываюсь со Сьюз, и мы потрясенно хихикаем.

– Я ее этому не учила.

– Я тоже!

Я оборачиваюсь на Клемми – та носится в жилетке, нахлобучив на голову какую-то юбочку Минни. Дети Клиф-Стюартов даже слова такого не знают – мода.

– Это Ора! – осеняет меня. – Ее дурное влияние. Так и знала!

– Почему сразу Ора? – вступается Сьюз. – Мало ли кто?

– Больше некому. Минни, сумочка модная. – Подобрав аксессуар с пола, я вручаю ее дочери. – Это вечная классика. И мы не бросаемся сумками, даже если они потеряли актуальность.

– Куда ты едешь? – Сьюз окидывает меня взглядом. – Хорошие туфли.

– Собралась наконец поискать папиного приятеля.

– Ты в курсе, что пресса еще не рассосалась?

– Да, – беззаботно киваю я. – Это ничего. Я их просто… проигнорирую.

Сьюз присматривается внимательнее.

– Бекс, ты что, волосы завила?

– Нет! Ну так… чуть-чуть. Для объема. Нельзя?

Сьюз вглядывается в мое лицо.

– И ресницы искусственные приклеила?

– Парочку, – смущаюсь я. – Что за допросы с пристрастием? Все, мне пора в дорогу. Пока!

Я взбегаю на первый этаж. У порога делаю три глубоких вдоха – и открываю входную дверь. Поехали. Селебритивилль, я иду к тебе!

На меня тотчас накатывает шумовая волна.

– Бекки! Бекки-и-и! Сюда!

– Бекки, вы разговаривали с Лоис?

– Вы общались с полицией?

– Бекки! Посмотрите сюда!

Боже. Толпа репортеров выросла раза в два. От входной двери метров двадцать до ворот – высоких, решетчатых, с коваными завитками – и из каждой щели между прутьями на меня таращится объектив. В первую секунду мне хочется тут же спрятаться обратно за дверь, но все, уже поздно. Я вышла.

Когда на тебя направлено столько камер, сфотографировать могут в любой миг. Нужно делать все красиво. Втянув живот и выпрямив спину, я медленно иду к машине, стараясь не обращать внимания на выкрики.

– Бекки, дадите нам интервью? – спрашивает раз за разом кто-то из репортеров.

– Я просто еду по делам, – отвечаю я, откидывая волосы за спину. – Спасибо.

Мне удается вытащить из кармана ключи от машины одним плавным движением. Открываю дверцу – постаравшись скрестить ноги, как Виктория Бекхэм, – и сажусь за руль. Закрываю дверцу, выдыхаю. Все. Готово.

Хотя… А вдруг у них не получилось приличных снимков?

Может, нужно было подойти ближе к воротам? Или двигаться медленнее?

Это мой единственный шанс попасть на страницы мировой прессы с фото, которое станет для меня визитной карточкой, предметом обсуждения и началом карьеры голливудской стилистки. Наверное, имеет смысл пройти заново.

После тяжкого секундного раздумья я открываю дверцу и выхожу – призвав на помощь всю свою грацию. Демонстративно не глядя на фотографов, я шагаю к торцу подъездной дорожки и внимательно осматриваю зеленую изгородь.

– Бекки! Бекки-и! Сюда!

– Без комментариев, – отвечаю я, поправляя локон. – Никаких интервью, извините. Я просто занимаюсь своими делами.

Сняв очки, я втягиваю щеки и слегка надуваю губы – мое самое фотогеничное выражение лица. Поворачиваюсь несколько раз туда-сюда с опущенными руками. Может, открыть ворота, чтобы все разглядели мои туфли? Я щелкаю пультом, и ворота начинают медленно раздвигаться.

– Бекки! – Репортерша тычет в меня микрофоном. – Шарон Таунсенд, Эн-би-си. Пару слов о том, как вы поймали Лоис на краже!

– Пожалуйста, уважайте мою частную жизнь. Я просто занимаюсь своими делами.

Осененная внезапной идеей, я иду к машине. Там я, подпрыгнув, присаживаюсь на капот, принимаю непринужденную позу и вытаскиваю телефон – мало ли с кем мне понадобилось срочно поговорить на собственной подъездной дорожке на капоте собственной машины? Обычное дело.

– Алло! – произношу я в трубку. – Да. Конечно. – Скрестив ноги под самым выигрышным углом, я оживленно жестикулирую очками. – Знаю. Ужас какой!

Фотографы щелкают камерами все лихорадочнее. Я невольно расплываюсь в ликующей улыбке. Свершилось! Я знаменитость!

– Бекки, чьи у вас туфли? – кричит кто-то.

– Пожалуйста, никаких вмешательств в частную жизнь, – любезно прошу я. – Я просто занимаюсь обычными делами.

Я подтягиваю ноги повыше и слегка болтаю ими в воздухе, демонстрируя потрясающие серебристые каблуки.

– Это Ив Сен-Лоран, – слышу я женский голос.

– Вот и нет! – Забыв про решение молчать, я кидаюсь к открытым воротам. – Это «Дольче и Габбана». А туника – «Джей Крю», брюки – «Стелла Маккартни». Очки – винтажные «Миссони».

Добавить: «Услуги стилиста по разумным ценам, обращайтесь в любое время»? Нет. Это, пожалуй, будет чересчур.

– Что бы вы передали Лоис? – Перед моим носом вдруг оказывается букет микрофонов.

– Кому на самом деле принадлежала сумка?

– В сумке были наркотики? Лоис наркоманка?

Это уже слишком.

– Благодарю, – слегка срывающимся голосом заявляю я. – Я просто занимаюсь обычными делами. Мне нужно срочно кое-куда съездить. Спасибо за уважение к частной жизни.

Спохватившись, что нужно держать позу, я поспешно скрещиваю ноги, чтобы выглядели стройнее, и по-модельному упираю руку в бедро.

– А ваш собеседник там не заскучал? – саркастически интересуется парень в джинсах.

Собеседник? Ах, да. Я же по телефону разговариваю. Совсем забыла.

– Э-э… ну все, пока! – бросаю я в трубку и поспешно убираю телефон. – Всем спасибо. Благодарю. Без комментариев.

Слегка на взводе я иду к машине, достаю ключи – и роняю на землю. Черт. Наклоняться перед камерами я не намерена даже под страхом смертной казни, поэтому, плавно согнув колени, приседаю словно в реверансе, старательно держа спину. Получилось. Я подцепляю пальцем ключи, ныряю за руль, завожу машину и осторожно выруливаю к воротам. Толпа репортеров расступается, пропуская меня, но вспышки и выкрики не стихают – кто-то даже стучит по крыше.

Наконец выбравшись, я откидываюсь на сиденье и облегченно выдыхаю. Каких-нибудь пять минут, а я уже без сил. Как же знаменитости справляются?

Ладно. Главное, что все получилось. Четверть часа спустя сердце уже не колотится как бешеное, и я даже горжусь собой. Я еду по Голливудскому шоссе, бормоча под нос: «Правостороннее, правостороннее». Навигатор пока велит никуда не сворачивать, и это хорошо, потому что иначе пришлось бы перестраиваться. Навороченный автомобильный телефон вдруг жужжит, высвечивая номер Люка, и я нажимаю зеленую кнопку.

– Милая, привет. Нормально выехала?

– Да, все в порядке. Еду.

– Репортеры не слишком наседали?

– Э-э… нет! Держались в рамках.

– Ты сразу села в машину и укатила?

– Практически. – Я откашливаюсь. – Может, несколько снимков они и успели сделать…

– Уверен, что ты держалась молодцом. Хотя сохранять самообладание под прицелом камер не каждому дано.

– Как там Сейдж?

– На седьмом небе. Предложения сыплются наперебой, и она готова принять все без разбора.

– Какие предложения?

– Самые разные. Интервью, роли в фильмах, съемки в обнаженном виде на журнальный разворот, реклама и продвижение товаров. Все низкопробное. И полностью вразрез с нашей стратегией. Но Сейдж этого не понимает.

У него такой возмущенный голос, что я едва удерживаюсь от смеха. Повезло ему с Сейдж Сеймур после всех этих зануд бизнесменов в костюмах.

– Держись там. Удачи!

– Тебе тоже. До скорого!

Я отключаюсь и набираю папин номер.

– Бекки?

– Пап, привет! Я как раз еду к твоему Бренту. Сижу за рулем.

– Солнышко! Какая ты шустрая, – удивляется папа. – Не надо было из-за меня все дела бросать.

– Мне совсем не сложно. Он живет в какой-то резиденции «Сияющие холмы». Похоже на то?

– Похоже. Название солидное. Я и не сомневался, что он преуспел в жизни. Небось в особняке обитает.

– Правда? – с возросшим любопытством спрашиваю я. – А чем он занимается?

– Не знаю. Тогда был аспирантом.

– Откуда же тебе знать, что он сейчас живет в особняке?

– О, этот своего не упустит! – усмехается папа. – Скажем так, он еще тогда был не промах… Ой, Бекки! – перебивает он сам себя. – Мама говорит, в Интернете появилась еще одна твоя фотография – она в телефоне увидела. Ты там на фоне дома. Это что, утренняя?

– Да! – ликую я. – Уже выложили? Что там говорится?

– «Свидетельница Бекки – милашка в розовом, – выразительно зачитывает папа. – Британка намерена выступить в суде». Это с сайта «Нэшнл энквайерер».

«Нэшнл энквайерер»! «Милашка в розовом»! Меня переполняет восторг. Только что за ерунда насчет выступлений в суде? Я ничего такого не говорила. Ладно, главное сейчас не это.

– Я хорошо там смотрюсь?

– Красавица! А, вот, мама нашла еще одну: «Бекки выходит из дома в туфлях ИСЛ».

Боже мой. Сказала ведь им, что это никакой не Ив Сен-Лоран!

– Милая, ты настоящая звезда! Чего доброго, совсем о нас забудешь.

– Не забуду! – смеюсь я. И вздрагиваю при виде определившегося на экране номера Люка.

– Прости, пап, мне пора. Созвонимся еще. – Я нажимаю «Ответить». – Люк, алло.

– Бекки, родная, – раздается в салоне его ровный, словно каменная плита, полный бесконечного терпения голос, верный признак крайней ярости. – Ты, значит, из дома прошла прямо к машине и сразу села за руль?

– Ну… да. Примерно.

– Тогда откуда эта фотография на сайте «Дейли уорлд», где ты восседаешь на капоте, размахивая солнечными очками и сияя улыбкой в камеру?

– Я разговаривала по телефону! – защищаюсь я. – Просто присела на машину. А они, наверное, щелкнули.

– Просто присела? – недоумевает Люк. – Как можно случайно взгромоздиться на капот?

– Я занималась обычными делами, – держу я оборону. – Разве я виновата, что репортеры меня караулят и не дают проходу?

– Бекки! – выдыхает Люк. – Что за игры? Учти, это опасно. Стоит впустить этих людей в свою жизнь, и от них уже не отделаться.

«Тебе надо, ты и отделывайся!» – думаю я мстительно. А я хочу оседлать волну. Но Люк не поймет, потому что у него профессиональная деформация. Его взгляды мне известны – огласил как-то после пары бокалов вина. Он считает, что в известности ничего хорошего нет, неприкосновенность частной жизни стала в наше время почти непозволительной роскошью, а засилье социальных сетей грозит окончательным крахом живого общения. (Что-то в этом роде. Я местами пропускала мимо ушей, если честно.)

– Я не затевала никаких игр! – изображаю я праведный гнев. – Просто ищу оптимальный выход в сложившихся обстоятельствах. А ты, Люк, мог бы меня поддержать.

– Я поддерживаю! Я дал тебе совет – сидеть дома! А ты взрываешь Интернет…

– Это ради моей карьеры! – отвечаю я с вызовом.

Люк молчит, зато оживает навигатор.

– Пересчет маршрута, – сурово заявляет женский голос. – При первой же возможности развернитесь.

Черт. Проморгала съезд. Все из-за Люка.

– Ну все, пока, – прощаюсь я. – Нужно сосредоточиться на дороге. Потом поговорим.

Сердитая и взвинченная, нажимаю «отбой». Любой другой муж на его месте гордился бы! С Араном, вот с кем мне нужно посоветоваться. Он поймет.

– При первой же возможности развернитесь, – не унимается навигатор.

– Да слышу я! Заткнись!

Мне и вправду лучше следить за дорогой. Понятия не имею, где я, знаю лишь, что еду не в ту сторону. Если честно, в Лос-Анджелесе я все еще ориентируюсь плоховато. Хотя как в нем можно хорошо ориентироваться, не представляю. Он такой огромный. Размером с Францию, не иначе. Ладно, может, не с Францию. С Бельгию.

В любом случае надо поднажать. Вот наконец и разворот. Я выкручиваю руль влево, игнорируя возмущенные гудки каких-то раздолбаев, которые гоняют как сумасшедшие, и устремляюсь теперь уже в правильном направлении. Ждите меня, Сияющие холмы!

По карте осталось совсем чуть-чуть. Я озираюсь в поисках залитого солнцем холма, но что-то вокруг ничего похожего. Только широкая магистраль с мотелями по обочинам, громыхающие фуры и рекламные щиты. Не такую картину я себе рисовала.

Чуть погодя навигатор направляет меня с магистрали на какое-то еще более неуютное ответвление, и я настороженно верчу головой. Никаких особняков. Никаких роскошных автомобилей. Зато есть убогая заправка и мотель – тридцать девять долларов за ночь. Неужели в этих местах обитает папин приятель?

– Пункт назначения через двести ярдов по правой стороне, – сообщает навигатор. – Пункт назначения через сто ярдов. Вы прибыли в пункт назначения.

Я притормаживаю у обочины и выглядываю в окно. Рот сам собой открывается от изумления. Навигатор не наврал: это действительно «Сияющие холмы». Но особняками здесь и не пахнет. Это трейлерный парк. Облупившаяся табличка с названием прицеплена к оцинкованным воротам, за которыми тянутся вдаль ряды домов-прицепов. Я сверяюсь с добытым мной адресом: резиденция «Сияющие холмы», 431. Значит, Брент Льюис живет в трейлере под номером четыреста тридцать один? Хочется позвонить папе и сказать, как крупно он ошибся насчет своего приятеля – но нет, сперва разберусь. Заперев машину, я осторожно прохожу в ворота. Меня никто не останавливает, и, отыскав на щите с картой номер четыреста тридцать один, я шагаю между рядами трейлеров. Сидящие кое-где перед своими домами-прицепами владельцы разглядывают меня без всякого стеснения, и я тоже с любопытством посматриваю по сторонам. Среди трейлеров попадаются вполне симпатичные и ухоженные, с цветами и занавесками, но есть и совершенно кошмарные. Перед одним, почти перекрывая вход, громоздится баррикада из поломанной садовой мебели. Из другого доносятся истошные крики. В третьем выбиты все стекла.

Наконец я дохожу до четыреста тридцать первого. Самый обычный трейлер – не развалюха, но и новизной не блещет. Дверь закрыта, жалюзи опущены, вокруг никаких признаков жизни. Когда я поднимаюсь постучать, взгляд упирается в листок бумаги на двери. «Приказ о выселении».

По диагонали читаю текст. Мистер Брент Льюис, проживавший по адресу «Сияющие холмы», 431, выселен в связи с полугодичной задолженностью арендной платы. Затем перечень принятых мер и подпись – Херб Леггетт, управляющий.

– Вы к Бренту?

Я оборачиваюсь на голос. Худощавая женщина на ступенях трейлера напротив, в черных джинсах, волосы стянуты в «хвост» на затылке, на бедре покачивает ребенка.

– Брент здесь? – спрашиваю я. – Я с ним лично не знакома, но хотела бы видеть.

– Вы социальный инспектор? – с подозрением прищуривается соседка. – Или из полиции?

– Нет, что вы! Ничего подобного. Просто… они с моим отцом дружили когда-то.

– Вы британка?

– Да. И папа тоже.

Женщина кивает, шмыгнув носом.

– Разминулись вы с ним. Вчера уехал.

Уехал? Боже. Что теперь скажет папа?

– А адрес он вам не оставил?

Соседка пожимает плечами.

– На следующей неделе должна заскочить его дочка, забрать вещи. Могу у нее спросить.

– Правда? – радуюсь я. – Меня зовут Бекки Брендон, вот мой телефон… – Я отдаю ей визитку. – Будет замечательно, если она позвонит – или, может быть, вы позвоните. Или…

Равнодушно дернув плечами, соседка сует визитку в карман джинсов. Малыш тут же вытаскивает ее и швыряет на землю.

– Нет! – кидаюсь я к ним. – Не надо, так она потеряется. Давайте какое-нибудь местечко понадежнее найдем?

Соседка снова передергивает плечами. М-да, незаметно, чтобы она горела желанием общаться с дочерью Брента. Но я все же пристраиваю визитку за оконный переплет в двери.

– Буду ждать ее звонка, – говорю я как можно жизнерадостнее. – Или вашего. Как удобнее. Заранее спасибо вам большое. И в любом случае… э-э… приятно было познакомиться. Меня зовут Бекки.

– Вы говорили, – кивает она, однако свое имя называть в ответ по-прежнему не думает.

Ладно, похоже, пора закругляться. Дружески улыбнувшись на прощание, я иду прочь. Мне все еще не верится, что папин приятель живет в таких условиях. Как печально.

Едва выехав на шоссе, я набираю папин номер.

– Алло!

– Солнышко! Ну как, повидалась с Брентом?

– Не совсем. – Я внутренне сжимаюсь. – Пап, ты, кажется, ошибся. Брент Льюис жил в трейлере, а теперь его и оттуда выселили за неуплату. Новый адрес пока раздобыть не удалось.

– Да ну, нет! – смеется папа. – Милая, это ты ошиблась. Наверное, это другой Брент Льюис. Жаль, что потеряла время зря, но…

– Этот адрес мне дала его сестра, так что путаницы быть не должно.

Повисает молчание.

– Живет в трейлере, говоришь? – наконец оживает телефон.

– Да. То есть трейлер довольно милый, – спешу уточнить я. – Не раздолбанный, ничего такого. Но Брента оттуда выселили.

– Нет, не может этого быть! – сердится папа. – Бекки, ты явно что-то напутала.

– Ничего я не путала! – возмущаюсь я. Он меня за дурочку держит? – Приказ о выселении я видела собственными глазами. Брент К. Льюис. Среднее имя полностью не упомянуто.

– Константин. Его мать была гречанкой.

– Видишь!

– Но… – выдыхает папа. – Этого не может быть.

– Пап, ты сам посуди, – начинаю я мягко. – Сколько времени прошло. Мало ли как его жизнь сложилась. Мог открыть бизнес, мог сменить шесть жен, мог податься в криминал…

– Бекки, ты не понимаешь, – перебивает он с жаром. – Так не должно быть! Не должно!

– Я действительно не понимаю! Если вы так крепко дружили, почему тогда потерялись из вида?

Молчание. Похоже, я задела за живое. Немного стыдно нападать вот так на папу, но, если честно, он меня разозлил. Ни «скайпом», ни «Фейсбуком» он, значит, пользоваться не желает, шлет меня «туда не знаю куда» искать приятеля, а результатам поисков, видите ли, верить отказывается.

– Хочешь, сброшу тебе телефон его сестры? – предлагаю я. – Но на твоем месте я бы уже просто забила на все.

На экране начинает мигать номер Арана. У меня тут целая очередь из звонков.

– Пап, мне пора. Еще созвонимся, ладно? Я думаю, ничего страшного с твоим Брентом не случилось, – успокаиваю я. – Не переживай так.

Отключившись, я снова нажимаю «Ответить».

– Аран! Привет!

– Бекки, – доносится из динамика его беззаботный голос. – Как дела? Отделалась от папарацци?

– Почти, – смеюсь я.

– Отличная вышла фотосессия утром. Наряд чудесный. Очки – супер. Ты произвела фурор. Молодец!

– Спасибо! – Я расплываюсь в польщенной улыбке. Знала, что Аран оценит.

– Телефон теперь просто разрывается.

– Правда? – Меня захлестывает восторг. – А кто там? Журналисты? Редакторы отдела мод?

– Журналисты, продюсеры, кого только нет. Я же говорю, ты сенсация. И у меня для тебя сногсшибательное предложение. Я взял на себя смелость поговорить сам, хотя, если хочешь, можешь передать дела Люку…

– Нет! – вырывается у меня. – То есть… он же мой муж. Он не совсем объективен, правильно?

– Согласен. Итак, предложение такое: участие в американском «Добром утре». Только что звонила продюсер, они горят желанием тебя пригласить. Я сказал, что ты стилистка, она ответила: «Отлично!» Так что снимут тебя в разделе про моду и стиль. Тенденции, образы и все такое прочее. Подробнее обсудим.

– Боже… – У меня перехватывает дыхание. Стильный раздел в «Добром утре». Это же грандиозно. Это бомба!

– Тебе понадобится агент, – продолжает Аран. – Я договорюсь о встрече со своими знакомыми из «Си-эй-эй». Моя ассистентка тебе перезвонит, скажет, когда и что, хорошо?

«Си-эй-эй»! Даже я знаю, что это самое крутое агентство в Голливуде. Они представляют Тома Хэнкса. Они представляют Стинга! У меня кружится голова. Могла ли я мечтать о подобном взлете?

– А Люк в курсе? – спохватываюсь я.

– Конечно.

– И что он сказал?

– Сказал, что тебе решать.

– Ясно.

Обидно как-то. Мне решать. Что это за реакция? Где «Боже, это потрясающе, я всегда знал, что моя жена станет звездой!»? Почему он не звонит поздравить с судьбоносным событием и заверить, что поддержит меня на каждом шагу?

– Ну, что скажешь? – торопит меня Аран.

Еще спрашивает.

– Да, конечно, да! Большое горячее «да»!

Глава 15

Ни разу в жизни еще не бывала в таком месте. Здание «Си-эй-эй» напоминает космический корабль, все мужчины там словно из «Людей в черном», девушки – с обложки «Вог», а мягкая мебель – из «Архитектурного дайджеста». За пять минут в вестибюле я набралась голливудских впечатлений в разы больше, чем за всю экскурсию по студии «Седжвуд». Видела трех актрис из «Сплетницы», крутого рэпера, кормившего крошечного щенка молоком из пипетки, и двух знаменитых комиков, которые вполголоса ссорились насчет какой-то «несусветной дыры», широко улыбаясь девушке-администратору за стойкой. (Фамилии комиков не вспомню. Наверное, какие-нибудь Стивы – оба.)

И вот теперь я сижу в элегантной переговорной за светлым шлифованным столом и слушаю двух представительниц агентства. Одна Джоди, другая – Марша, обе занимаются «талантами». Получается, я талант! Я! Талант! Так-то, Люк!

Обе агентессы очень деловые и напористые. Одеты в безупречные темно-синие «Прада» для крутых бизнес-леди. У одной невероятных размеров бриллиант на пальце, заглядевшись на который я едва слышу, что мне говорят. Реагирую только на волшебные слова вроде «фан-клуб» и «международное признание».

– Реал, – говорит темноволосая агентесса, то ли Марша, то ли Джоди. – Что думаете?

– Э-э…

Думаю, что выпала из него окончательно, однако такой ответ их вряд ли устроит. Я отпиваю воду со льдом, от которой ломит зубы и тут же начинает болеть голова. Почему американцы всё пьют со льдом? Они что, от эскимосов произошли? О, точно! Мигрировали с Аляски миллионы лет назад. Все сходится! Похоже, я неожиданно сделала открытие, которое перевернет теорию эволюции.

– Бекки?

– Да! – Я снова в переговорной. – Конечно! Э-э, а что именно вы подразумевали под реалом?

– Реалити-шоу, – терпеливо объясняет то ли Джоди, то ли Марша. – Специальный реалити-проект для вас, ваших родных, ваших чудаковатых приятелей-британцев…

– То есть за нами на каждом шагу будут следить камеры?

– Это все наполовину срежиссировано. Вмешательства в личную жизнь куда меньше, чем кажется со стороны.

– Ясно.

Я пытаюсь представить, как «наполовину срежиссированно» общаюсь с Люком на кухне под прицелом камер. Гм.

– Не уверена, что мужу это понравится, – говорю я наконец. – Но могу у него уточнить.

– Есть еще один подходящий для вас формат – «Лучшие подруги в Голливуде», – продолжает то ли Марша, то ли Джоди. – Вам дадут в пару начинающую актрису Уиллу Тилтон. Концепция такая: две закадычные подруги пытаются пробиться в Голливуде, делятся сердечными тайнами, ходят по магазинам, появляются на красной дорожке, влипают в истории. Вы будете замужней подружкой, а Уилла – свободной. По-моему, рейтинг вам обеспечен.

– Да, я тоже думаю, подруги из вас получатся правильные, – соглашается Джоди-или-Марша.

– Но Уилла Тилтон мне не подруга, – теряюсь я. – Мы с ней даже не знакомы. Мою лучшую подругу зовут Сьюз.

– Так это же на камеру, – втолковывает мне Марша-Джоди как умственно отсталой. – Это реалити-шоу.

– А, – моргаю я. – Ладно. Я подумаю.

Делаю еще глоток ледяной воды, пытаясь собраться с мыслями. Все это совершенно не укладывается в голове. Я? В реалити-шоу? Но, взглянув на Джоди и Маршу (или наоборот), я понимаю, что они не шутят. Стали бы они тратить на меня время ради розыгрышей.

– А пока на очереди съемка в «Добром утре», – подытоживает Джоди-Марша. – В качестве заявки о себе подойдет отлично. У вас есть ассистент?

– Нет, – отвечаю я, и агентессы переглядываются.

– Неплохо было бы обзавестись, – рекомендует Марша-Джоди.

– Ваша жизнь теперь существенно изменится, – добавляет Джоди-Марша.

– Продумайте гардероб для появления перед камерами.

– Зубы, возможно, стоило бы отбелить.

– И скинуть фунт-другой, – с милой улыбкой подсказывает Марша-Джоди. – Это так, на заметку.

– Хорошо. – Голова идет кругом. – Понятно. Что ж… спасибо!

– Не за что. – Джоди-Марша поднимается из-за стола. – Захватывающие перспективы, да?

Секретарша по имени Тори (с ног до головы одетая в «Хлое») ведет меня к выходу по музейно-вылизанным коридорам, и тут за спиной раздается восторженный визг. Обернувшись, я вижу Сейдж, бегом семенящую ко мне с распахнутыми объятиями.

– Бекки-и-и-и! Как я скуча-а-а-ла!

Я моргаю изумленно. Одежды на Сейдж – минимальный минимум. Ярко-синий топ в горошек выглядит верхней частью купальника, а джинсовые шорты с бахромой больше напоминают трусики.

И потом, когда это она по мне скучала?

Сейдж сгребает меня в охапку, обдавая ароматом грейпфрутовых «Марк Джейкобс» и сигарет.

– Сто лет не виделись! Столько нужно обсудить! Ты здесь уже закончила? Куда сейчас направляешься?

– Домой. Меня вроде бы обещали отвезти.

– Ну уж не-е-ет! Поехали со мной! – Сейдж быстро что-то набирает в телефоне. – Сейчас вызову водителя, по дороге поболтаем.

– Бекки, вы поедете с Сейдж? – уточняет Тори. – Машину отменить?

– Да, наверное. Но спасибо!

– Все, дальше мы сами доберемся, – отпускает Сейдж свою сопровождающую. – Нам нужно поговорить! – Нажав кнопку лифта, она берет меня под руку. – Ты сейчас настоящая сенсация. Мы обе – сенсации! – добавляет она самодовольно. – На Флоренс Найтингейл им теперь меня уговаривать приходится. Твой муж советует соглашаться. Но я и так предложениями завалена по уши. «Плейбой» обещает такую сумму – нулей не сосчитать.

Она протягивает мне пачку жвачки.

– «Плейбой»?

– Ну да, – Сейдж взвизгивает от смеха. – Нужно будет, конечно, поднажать на спортзал.

Я удивленно хлопаю глазами. Она согласится на съемки? Слабо верю, что Люк и Аран прочили ее в «Плейбой».

– Очки хорошенькие, – кивает Сейдж на мои «Миссони», надетые как ободок. – Это в них ты была в субботу? Отметились во всех статьях.

Это действительно так. В любом таблоиде, на любом сайте мои снимки в этих «Миссони». Ощущение запредельное. Смотрю на фото и не узнаю себя. Словно кто-то чужой играет роль Бекки Брендон.

И тем не менее это я. Так ведь?

Боже, как все сложно. Как знаменитостям удается совмещать две жизни – личную и публичную? Или они просто забывают о личной? Можно спросить у Сейдж, но похоже, личной у нее никогда и не было.

– Такой эксклюзив. – Сейдж не сводит взгляда с моих очков. – Где ты их достала?

– Винтажные. Хочешь, забирай себе. – Я протягиваю ей очки.

– Класс! – Сейдж тут же надевает их и любуется своим отражением в зеркальной стене лифта. – Идет мне?

– Очень. – Я поправляю ей волосы. – Вот. Так еще лучше.

Свершилось! Я работаю над имиджем голливудской звезды, сбылась моя мечта!

– Здорово придумано, Бекки. Модный сюжет что надо: я появляюсь в тех самых очках, которые ты позавчера засветила в прессе. Репортеры с ума сойдут от счастья.

Я ей очки не поэтому отдала, но, кажется, она права. И похоже, она каждый шаг рассматривает через призму пиара. Я теперь тоже так буду?

Мы выходим на первом этаже, и Сейдж ведет меня прямиком к дожидающемуся на стуле в углу здоровяку в синем блейзере. У него славянские черты лица, могучие плечи и суровое, без улыбки, лицо.

– Это Юрий, мой телохранитель, – роняет Сейдж будничным тоном. – У тебя есть охрана, Бекки?

– У меня? – смеюсь я. – Нет, что ты!

– А надо бы. Мне пришлось нанять Юрия, когда вокруг дома круглосуточно стояла толпа. Лучше перестраховаться. – Она смотрит на часы. – Ну что, поехали?

На выходе меня ждет новое потрясение. Кинувшаяся к нам стайка фотографов выкрикивает: «Сейдж! Посмотрите сюда!» Раньше их там не было.

– Откуда они узнали, что ты приедешь? – недоумеваю я.

– График рассылается заранее, – вполголоса поясняет Сейдж. – Ничего, приспособишься.

Она еще крепче берет меня под руку и играет ямочками на щеках. Длинные покрытые золотистым загаром ноги кажутся бесконечными, а «Миссони» составляют незабываемый контраст с топом в горошек.

– Бекки! – доносится до меня. – Бекки, посмотрите сюда! – Боже, меня тоже узнали! – Бекки-и-и!

Выкрики сливаются в хор. Слышно только: «Бекки! Сейдж! Сюда!» Сейдж непринужденно меняет позы, почти не отпуская мою руку. Потом с очаровательной улыбкой черкает автограф для подошедшей пары туристов. До меня не сразу доходит, что они просят и мой тоже.

Чуть погодя у обочины останавливается черный внедорожник, и Сейдж подлетает к нему. Юрий следует за ней по пятам. Мы садимся в машину в окружении обступивших нас фотографов, и водитель осторожно выруливает на дорогу.

– Боже мой… – Я откидываюсь на кожаное сиденье.

– Охрану обязательно найми, – повторяет свой совет Сейдж. – Ты теперь не зритель, ты участник.

Невероятно. Я участник. Я влилась!

Полистав каналы на автомобильном телевизоре, Сейдж останавливается при виде собственного лица в кадре с подписью: «Сейдж откровенничает».

– О! Сейчас глянем! – Она открывает баночку диетической «Колы», передает другую мне и прибавляет звук.

«Лоис совершила предательство, – вещает Сейдж с экрана. – Я чувствую себя обманутой, не только как коллега по актерскому цеху, но и как женщина и как человек. Если у нее неприятности, я ей целиком и полностью сочувствую, но она должна разбираться со своими проблемами, а не вымещать стресс на других. Мы ведь с ней когда-то дружили. Но теперь она мне не друг. Она позорит профессию!»

– Как-то жестковато, – говорю я неуверенно.

– Она украла мою сумку, – без тени сожаления отвечает Сейдж. – Она псих.

– Она не крала. Вышла путаница.

– Суровое обвинение от Сейдж Сеймур, – подытоживает ведущий на экране. – Сегодня мы обсуждаем недавний скандал, и у нас в студии голливудский обозреватель Росс Халкомб, кинокритик Джоан Селдана и…

– Сейдж, – начинаю я снова, – ты ведь знаешь, что она не нарочно?

– Тс-с-с! – нетерпеливо отмахивается Сейдж.

Мы молча слушаем дискуссию в студии (ждет ли Сейдж резкий взлет), а как только она завершается, Сейдж мгновенно находит другую передачу на ту же тему. Мне все неуютнее, но поговорить так и не удается, Сейдж обрывает на полуслове. Весь телеэфир забит ее персоной – на какой канал ни переключись. И поэтому возникающее вдруг на экране лицо Лоис кажется полной неожиданностью.

Сейдж резко подается вперед.

Камера отъезжает, становится видно, что Лоис снимают на пороге дома – огромного особняка в испанском стиле. Босая, в белой ночной сорочке, которую треплет ветер, она, кажется, на кого-то кричит, но звука нет.

– Что она делает? – всматривается в экран Сейдж.

– Зачем она вышла? – ежусь я. – У нее больной вид.

Лоис выглядит ужасно. Правда, ужасно. Бледная, глаза запали, пальцы нервно теребят прядь свисающих сосульками волос.

Может, к ней наведывались из полиции? Еще неизвестно, будут ли подавать иск, никто пока не в курсе. Я и сама жду повестки, но меня никуда не вызывают. Аран на мой вопрос ответил: «Бекки, не волнуйся. Ты и так у всех на слуху, даже без судебного процесса».

Но я ведь не из-за этого спрашивала. Я переживаю за Лоис.

– Оставьте меня в покое! – прорывается внезапно звук в записи. – Пожалуйста!

Теперь слышны выкрики фотографов и репортеров, толпящихся за воротами.

– Лоис, вы действительно воруете?

– Вы украли у Сейдж сумочку?

– Вам предъявили обвинения?

– Вы хотите что-то сказать американским зрителям?

Глаза Лоис темны от отчаяния, она закусывает губу с такой силой, что выступают капельки крови. Она на грани – как в тот раз, когда я догнала ее на улице. Хлопнув дверью, Лоис исчезает в доме, и картинка переключается на студию, где женщина в красном пиджаке напряженно смотрит на экран.

– Итак, перед нами первое появление Лоис Келлертон после скандала, – говорит она. – Доктор Нора Витале, вы специализируетесь на психических заболеваниях. На ваш взгляд, можно ли сказать, что Лоис переживает нервный срыв?

– Видите ли, – серьезным тоном начинает доктор Нора Витале, худая женщина в неожиданно фривольном розовом платье, – термин «нервный срыв» несколько устарел…

– Бо-оже. – Сейдж выключает телевизор. – Через двадцать секунд весь Голливуд будет в курсе. Знаешь, какие слухи ходят?

– Какие?

– Будто с ней такое не впервые. Лоис ворует с самого детства.

– Что? – вздрагиваю я в ужасе. – Нет! Я уверена, что это был единичный случай. Не выдержала груза проблем, оступилась, с кем не бывает. Каждый может ошибиться!

– Может, – беззаботно пожимает плечами Сейдж. – Но свидетельств против нее все больше. От тех, кто с ней работал: гримеров, ассистентов. Она, оказывается, и у них воровала. Сейчас ее завалят исками.

– Боже мой!

Совесть грызет меня со страшной силой. Меня бросает то в жар, то в холод от стыда. Это я во всем виновата!

– Ну что, когда увидимся? – Сейдж ни с того ни с сего заключает меня в объятия, когда машина притормаживает у моего дома. – Хочу поручить тебе свой образ для следующего выхода на публику. Весь целиком, с ног до головы.

– Ого! – выдыхаю я, обомлев. – Я с радостью!

– И обязательно пообедаем вместе. Может, в «Спаго». Идет?

– Да! Супер!

– Мы теперь в одной обойме, Бекки.

Она снова крепко прижимает меня к себе, и в этот же миг, словно по волшебству, начинают разъезжаться задние двери внедорожника.

Толпа фотографов у ворот кажется почти привычной. Взглянув на себя в карманное зеркальце, я осторожно выскальзываю из автомобиля, потом открываю ворота пультом и машу на прощание Сейдж. По дорожке ко мне бежит Минни в цыплячье-желтом платьице, прижимая к себе, видимо, только что нарисованную картинку. Сегодня я ее оставила дома, она с утра жаловалась на боль в ухе. (Может, ободок туговато сидел.)

– Мама! – Она с гордостью демонстрирует мне рисунок, а я хватаю ее в объятия. – Шветоськи!

У Минни сейчас период «шветоськов», то есть цветочков. Люк не может выйти из дома в галстуке без «шветоськов», иначе она кидается в рев, поэтому каждое утро он цепляет единственный цветочный галстук, а потом снимает в машине. Сплошные красные кляксы на рисунке Минни на цветы, если честно, похожи не очень, но я ахаю восхищенно:

– Какие красивые красные маки!

Минни, надувшись, смотрит на кляксы.

– Это не шветоськи. Вот шветоськи. – Она тычет пальцем в едва заметную тоненькую синюю полоску. – Вот шветоськи! – Минни грозно сдвигает брови. – ВОТ ШВЕТОСЬКИ! – рявкает она голосом полководца, отдающего приказ о наступлении.

– Да, конечно, – срочно исправляюсь я. – Перепутала. Конечно, шветоськи вот тут. Красота!

– Твоя дочурка? – Оказывается, Сейдж зачем-то вышла из автомобиля вслед за мной. – Я должна поздороваться. Какая лапочка! И британский акцент – просто прелесть. Иди сюда, зайка.

Она подхватывает Минни на руки и кружит – Минни заливается радостным визгом. Лихорадочный стрекот объективов напоминает нашествие сверчков.

– Сейдж, – вмешиваюсь я. – Мы не даем фотографировать Минни.

Но Сейдж меня не слышит. Они с Минни бегают по дорожке наперегонки, радостно хохоча.

– Можно мне-е-е! – Минни тянется к зелено-розовым «Миссони». – Мо-о-ожно!

– Нет, это мои! Давай я тебе другие дам. – Порывшись в сумке, Сейдж чмокает Минни в нос и надевает на нее другие солнечные очки. – Красотка!

– Сейдж! Хватит. Минни нужно увести в дом.

Посреди этого бедлама у меня вдруг пищит телефон, сигналя о пришедшей эсэмэске. От мамы. «Бекки, срочно».

Что такое? Что могло стрястись срочного? Сердце тревожно сжимается. Ну кто так делает? Такими сообщениями только страху нагнетать. Я нажимаю кнопку быстрого набора и нетерпеливо отсчитываю секунды до соединения.

– Мам! Что случилось?

– Бекки! – Мамин голос срывается. – Папа уехал!

– Уехал? – теряюсь я. – В каком смысле?

– Улетел в Лос-Анджелес! Оставил записку! Записку! После стольких лет брака! Мы с Дженис отправились в Бистер-Виллидж[3] на весь день – купила чудесную сумочку в аутлете «Кэт Кидстон», – приезжаю, а его нет. Улетел в Америку!

Я в ступоре смотрю на экран телефона.

– Но зачем… то есть куда…

– В записке говорится, что ему нужно разыскать друга. Брента Льюиса? Того самого, которого он тебе поручил?

Боже мой. Опять двадцать пять.

– Но зачем?

– Не сказал! – истерически взвизгивает мама. – Я этого друга вообще в глаза не видела.

Паника в ее голосе вполне понятна. Папа вполне себе обычный человек, со всех сторон примерный семьянин, но и от него можно ждать сюрпризов. Несколько лет назад у меня объявилась взрослая единокровная сестра Джесс, о существовании которой до тех пор никто даже не подозревал.

Ну то есть папа, если честно, и сам не знал, никакой двойной жизни он не вел и никаких великих секретов от нас не держал. Но легкая мамина паранойя вполне объяснима.

– Он сказал, ему нужно что-то «исправить», – продолжает мама. – Исправить! О чем это он?

– Понятия не имею, – тяну я растерянно. – Но он сильно завелся, когда выяснилось, что Брент Льюис живет в трейлере.

– Ну живет и живет, что здесь такого? – пронзительным голосом возмущается мама. – Какое папе дело до того, где он там живет?

– Он твердил: «Так быть не должно», – припоминаю я. – Но почему, непонятно.

– Не знаю, что он там задумал и где собирается поселиться… Мне лететь за ним? Оставаться тут? Это я с Бекки, – говорит она в сторону. – Нет, Дженис, херес на второй полке. Бекки, я ума не приложу, что делать. Дженис считает, его накрыл кризис среднего возраста, а я ей: «Нет, кризис – это были гитарные репетиции. А сейчас-то что?»

– Мам, ты не волнуйся. Все будет хорошо.

– Он наверняка у тебя объявится, Бекки. Ты там за ним присматривай, ладно, детка? Пожалуйста.

– Хорошо. Позвоню, как только что-то узнаю.

Попрощавшись, я сразу же пишу папе.

«Пап, ты где? Позвони мне!!! Бекки xxx».

Боже мой, какие драмы. Что там папа затеял? Отправив эсэмэску, я разворачиваюсь, спохватившись, что уже не слышу радостного смеха за спиной. И тут же застываю в ужасе.

Сейдж позирует перед фотографами в модельных позах, а Минни в точности ее копирует. Ладонь на бедре, голову кокетливо склонила, поводит плечами назад-вперед, как Сейдж. Толпа фотографов ревет восторженно, камеры бешено щелкают.

– Стойте! – в ярости кричу я и, подхватив Минни, прижимаю ее к груди, закрывая от камер. – Пожалуйста, удалите снимки! Она же ребенок!

– Хочу махать! – Минни выворачивается у меня из рук. – МАХАТЬ!

– Нет, солнышко, больше махать не надо. – Я целую ее в макушку. – Этим людям мы не машем.

– Бекки, расслабься! – говорит Сейдж. – Ей все равно пора привыкать. Нравится быть в центре внимания, да, цыпленочек? – Она взъерошивает Минни волосы. – Нужно и тебе агента раздобыть. Вам ведь семейное реалити-шоу готовят? Аран сказал. Удачный ход.

– Не знаю. – Я еще на взводе. – Нужно обсудить с Люком. Все, Сейдж, пойду отведу Минни.

– Конечно, – радостно кивает Сейдж. – Созвонимся еще, да?

Сейдж скрывается во внедорожнике, а я кидаюсь в дом и захлопываю тяжелую входную дверь. Сердце колотится, мысли скачут и разбегаются, не знаю, за что хвататься. Папа. Реалити-шоу. Минни. Пресса. Сейдж. Лоис. Папа.

Поверить не могу, что папа и вправду летит сюда. Ерунда какая-то. Папа не стыкуется с Лос-Анджелесом. Папа – это дом. Сад. Гольф-клуб.

– Бекс! – Сьюз смотрит на меня удивленно. – Что-то случилось?

Я спохватываюсь, что так и стою, привалившись спиной к входной двери, словно едва спаслась от погони.

– Папа прилетает.

– Так это же прекрасно! А мама?

– Ничего прекрасного. Сорвался ни с того ни с сего, только записку маме оставил.

– Что? – Сьюз изумленно округляет глаза. – Твой папа сбежал?

– Что-то странное творится, – качаю головой я. – Не пойму, что. Это как-то связано с тем путешествием столетней давности. Папа разыскивает своего тогдашнего приятеля.

– Каким путешествием? Куда?

– Не знаю точно. По Калифорнии и Аризоне вроде. У них карта была. В Лос-Анджелес точно заезжали… в Лас-Вегас… может, в Юту. А, да, в Долину смерти! – вспоминаю я. – Я видела их фото из Долины смерти.

Почему я так невнимательно слушала? Каждое Рождество, рассказывая про поездку, папа доставал старую потертую карту с красным пунктиром, отмечающим маршрут.

– Ничего, я думаю, он объявится, – утешает Сьюз. – А может, у него просто кризис среднего возраста?

– Был уже. Он тогда на гитаре учился играть.

– Ясно. А не знаешь, бывает кризис позднего возраста? – спрашивает Сьюз после минутного раздумья.

– Не исключено.

Мы идем на кухню, и я наливаю нам по бокалу белого вина из холодильника. Мне все равно, который час, я должна успокоить нервы.

– Сока, – тут же просит Минни. – Со-о-ока! Сока-а-а-а!

– Хорошо.

Я наливаю ей смесь органического морковного и свекольного. В садике приучили. На вкус откровенная гадость, стоит десять долларов девяносто девять центов за крошечный пакетик, но зато «очищающий, с низким содержанием сахара», поэтому нас просят приносить с собой его вместо обычных фруктовых. А самое ужасное – Минни он нравится. Не успеешь оглянуться, как она, чего доброго, вырастет в домашнего тирана-диетолога, мне придется прятать «Кит-Кат» по углам и доказывать, что апельсиновые дольки в шоколаде – макробиотическая продукция.

– А где Тарки? – интересуюсь я, вручая Минни пакетик с соком.

– Еще спрашиваешь? – Сьюз напряженно стискивает зубы. – Ты в курсе, что он каждый день в шесть утра отправляется на какое-то «принятие себя» с Брайсом? Я его теперь почти не вижу.

– Ого. Что еще за принятие?

– Не знаю! – взрывается Сьюз. – Откуда мне знать? Я всего-навсего его жена!

– Выпей вина. – Я поспешно протягиваю ей бокал. – Наверняка Тарки это на пользу. Там явно что-то положительное. «Принятие» в любом случае куда лучше, чем «неприятие».

– И что такое это принятие?

– Э-э… ну… быть самим собой, – с видом знатока отвечаю я. – Отпустить. Быть счастливым.

– Чушь какая-то, – гневно сверкает глазами Сьюз.

– Ну, в общем… Ладно, пей. – Я символически чокаюсь с ней бокалом.

Сьюз делает огромный глоток, потом еще, потом выдыхает.

– Как все прошло в агентстве? – любопытствует она, слегка успокоившись, и я мгновенно расцветаю. Хоть тут есть чем похвастаться.

– Превосходно! Сказали, что нужно тщательно выстроить стратегию, и мне помогут оптимизировать поступающие предложения. А еще нужно нанять охрану, – добавляю я с важным видом.

– Охрану? – округляет глаза Сьюз. – Телохранителя то есть?

– Да, – как можно небрежнее роняю я. – Что поделать, знаменитостям без этого никуда.

– Ну какая ты знаменитость?

– Самая настоящая! Видела фотографов за воротами?

– Они скоро потеряют интерес. Нет, правда, Бекс, эта твоя слава – на пять минут. Зачем тратить деньги на телохранителей?

– На пять минут? – обижаюсь я. – Серьезно? Если хочешь знать, мне предложили сняться в реалити-шоу. Я выйду на международный уровень. Это всего лишь начало.

– Реалити-шоу? – обалдевает Сьюз. – И Люк согласился?

– Ну, он… все пока еще на стадии обсуждения, – иду я на попятную.

– А про телохранителя он знает?

– Ему не обязательно знать! – Мне уже досадно. В «Си-эй-эй» все казалось таким радужным, таким упоительным, а Сьюз зачем-то сеет сомнения. – Это я знаменитость, а не Люк.

– Тоже мне знаменитость! – насмешливо фыркает Сьюз.

– Правда!

– Ну ведь не звезда. Не уровня Сейдж.

– Еще какая звезда! – вспыхиваю я. – В «Си-эй-эй» все так говорили. Даже Сейдж сказала. Нужно заботиться о личной безопасности. Вот сейчас и займусь.

Кипя от негодования, я выхожу из кухни. Ничего, Сьюз еще убедится. Узнаю у ассистента Арана название самого надежного охранного агентства в Голливуде и найму телохранителя. Мнение Сьюз меня не интересует.

От кого: Blake@firstmovesecuritysolutions.com

Кому: Брендон, Ребекка

Тема: Условия обеспечения личной охраны

Дорогая Ребекка!

Рад, что Вы к нам обратились. Даю ссылку на онлайн-брошюру с перечислением нашей продукции и услуг. Обеспечить диктуемый Вашим новым звездным статусом необходимый набор охранных услуг, в виде личной охраны, безопасности жилища или средств наблюдения, полностью в наших силах.

На Ваш вопрос относительно досмотрового рентгеновского сканера DF 4000 Deluxe со всей ответственностью заявляю, что ни разу не слышал о случаях использования его мужьями «для обнаружения скрытых под одеждой жены пакетов с покупками».

Надеемся на дальнейшее сотрудничество.

С наилучшими пожеланиями, Блейк Уилсон, вице-президент агентства по обеспечению безопасности.

Глава 16

Ничего страшного. Все хорошо. Мы приспособимся.

С непривычки в присутствии телохранителя, наверное, любому не по себе.

Команду службы безопасности прислали на следующие же сутки. Охранное агентство откликнулось с готовностью, полностью поддержав меня во мнении, что публичному лицу необходима более надежная защита. После непродолжительного обсуждения мы пришли к выводу, что круглосуточное присутствие вооруженного отряда, пожалуй, чересчур, и для начала вполне хватит так называемого «стандартного пакета услуг». Команда заступила на вахту с утра, и пока все идет как по маслу. Телохранителей зовут Джефф и Митчелл, оба в черных костюмах и темных очках. Кроме них есть еще Эхо, немецкая овчарка, натасканная, если не ошибаюсь, в России. Первым делом мы обсудили мои требования и мой график передвижений на сегодня, и теперь Митчелл обходит с Эхо дом, «оценивая технические рубежи», а Джефф сидит на кухне, обеспечивая «усиленную личную безопасность».

Только вот при Джеффе я чувствую себя как-то скованно. Он восседает в углу, смотрит на всех без улыбки и время от времени что-то бормочет в гарнитуру. Но придется привыкать, куда денешься, раз мы теперь звездная семья.

От папы по-прежнему ни словечка, если не считать присланной маме вчера под вечер эсэмэски: «Долетел до Л.-А. нормально. Нужно кое-что уладить. Не забывай поливать розы. Грэм ххх».

Поливать розы. Нет, ну правда! Мама там в истерике бьется. Я сегодня с ней говорила, она много ласкового просила папе передать при встрече. (Если передам, дело почти наверняка закончится немедленным разводом, поэтому я, пожалуй, просто симулирую временную амнезию.) Надеюсь, с папой все в порядке. Нет, он, конечно, взрослый человек, и все равно мне за него тревожно. Что ему там нужно «уладить»? Почему ничего не объяснить маме? Что за тайны? Наполнив свою чашку, я передаю кофейник Таркину – но тот даже не видит. Жует тост, заткнув уши наушниками «айпода» – якобы ему необходимо начинать день с организованной медитации. Сьюз от таких заявлений на стенку лезет.

– Тарки! – тормошит она его. – Я говорю, днем, наверное, встречаюсь с агентом. Ты детей сможешь забрать?

Тарки смотрит на нее отсутствующим взглядом и откусывает тост. Он действительно совсем другой стал. Загорел, постригся почти под «ноль» (это Сьюз тоже бесит), на завтрак явился в свободной серой футболке с логотипом в виде солнца. Я такие видела в сувенирном магазине «Золотого покоя»: это значок специальной программы «Обратись к солнцу», он там на многих товарах попадается, но что за программа, я не знаю, не ходила. Если честно, я сейчас в «Золотом покое» бываю реже. Наверное, переросла. Вполне естественный процесс: если что-то себя исчерпало, нужно двигаться дальше. От шопоголизма я излечилась, зачем терять время попусту? (Кроме того, сувенирный магазин есть в интернет-варианте – если что-то понадобится, достаточно просто кинуть в корзину.)

– Тарки! – Сьюз вырывает из его уха наушник, и Таркин, вздрогнув, раздраженно морщится.

– Сьюз, я так не могу сосредоточиться. – Он резко отодвигается, скрипнув ножками стула по паркету.

– Вот именно! Что тебе там вообще внушают? «Прекращай слушать жену»? «Выпади из действительности»?

– Это индивидуально подобранная медитация, Брайс специально для меня записывал. Он говорит, что от повседневной действительности нужно время от времени отрешаться, поскольку она калечит мою психику.

– Я его самого покалечу! – шипит Сьюз.

– Почему ты все принимаешь в штыки? – хватается за голову Таркин. – Сьюз, ты вредительница. Только я начал приходить в себя, а ты… тебе лишь бы критиковать.

– Критиковать?! – взрывается Сьюз. – И не смей называть меня вредительницей! Кто тебя в Лос-Анджелес вытащил? Кто уломал тебя взять отпуск? Я!

Тарки, похоже, ее не слушает. Уткнувшись взглядом в дальний угол кухни, он делает глубокие размеренные вдохи.

– Тарки? – Сьюз машет перед ним рукой. – Тар-кин!

– А ведь Брайс предупреждал, – говорит он в пространство. – Несведущие, как правило, относятся к его методике с предубеждением.

– Что еще за методика?

– Нужно разоблачиться полностью, чтобы потом выстроить себя заново, – говорит Таркин через силу, будто страдая от самой необходимости объяснять. – Обнажиться слой за слоем. Ты представляешь хотя бы, сколько у нас слоев? – переходит он в наступление. – Представляешь, сколько еще работы мне предстоит?

– Ты уже наработался, – язвит Сьюз.

– Даже и не начинал! Ты мне мешаешь! – Он обводит кухню суровым взглядом. – Вы все мне мешаете!

Заткнув ухо наушником, Таркин резко разворачивается и с демонстративным видом уходит.

Я сижу, открыв рот от изумления. Никогда не видела Таркина таким воинственным. Нарычал на Сьюз… В каком-то смысле, может, это и хорошо, потому что он мне всегда казался излишне мягкотелым и робким. С другой стороны, Сьюз, кажется, его убить готова. То есть нет, убить она, кажется, готова меня.

– Это ты во всем виновата!

– Я?

– Ты его туда привела! Ты познакомила его с Брайсом! А теперь он называет меня вредительницей! Собственную жену! Разговаривать не разговаривает, слушать не слушает, уткнется в свой злосчастный «айфон», и сиди гадай, что там ему нашептывают…

– Скорее всего, что-то позитивное и полезное! – защищаюсь я. – Сама подумай, сколько я занятий в «Золотом покое» посетила – и ничего, со мной все нормально.

– У Тарки хрупкая психика! – рявкает Сьюз. – Бекс, я тебя придушу, честное слово!

Сидящий в углу Джефф мигом вскакивает на ноги и тянется к кобуре (там не пистолет, там дубинка).

– Проблемы?

– Вы мне угрожаете? – не верит своим глазам Сьюз. – Бекс, он серьезно?

– Просто уточняю, мэм, нет ли каких осложнений, – невозмутимо отвечает Джефф. – Ребекка, у вас все хорошо?

– Да, спасибо, – отвечаю я, смешавшись. – Все в порядке, Джефф.

Едва он возвращается на место, в кухню вбегают Эрни, Клементина и Уилфи. Дети от охранной команды без ума. Сперва они хвостом ходили за Митчеллом по саду, а теперь подбираются к Джеффу. Возглавляет троицу Эрнест, Клементина держится позади, глубокомысленно засунув палец в рот.

– А твоя собака где? – спрашивает Уилфи.

– У Джеффа нет собаки, – объясняю я.

– А у нас в классе у Сарабанды тоже телохранитель, – важно заявляет Эрнест. – Ее папа миллиардер. Телохранителя зовут Тайрел, и он умеет показывать фокусы.

– Надо же, – хмыкает Сьюз сдавленно. – Повезло Сарабанде.

– Если кто-то нападет, то телохранитель тебя защитит, – продолжает Эрни авторитетно. – Джефф, помоги! – схватившись за горло, вопит он. – Меня похищают инопланетяне! Спаси меня!

– Помоги! – подхватывает Уилфи и начинает корчиться на полу. – Меня кусает змея! На помощь, Джефф! Она отгрызла мне ноги!

– Мальчики, прекратите, – смеется Сьюз. – Уилфи, вставай.

На лице Джеффа даже мускул не дрогнул, вид у него совершенно бесстрастный. Вскочив с пола, Уилфи пристально смотрит на телохранителя.

– У тебя есть суперсила? Ты можешь стать невидимкой?

– Ну конечно, нет, – фыркает Эрни. – Он знает кун-фу. Кий-я!

Эрни прыгает по кухне, демонстрируя приемы.

– Я хочу к тебе на колени, – просит Клементина, тыкая пальцем ногу Джеффа. – Расскажи мне сказку. А почему у тебя усы? Похоже на гусеницу!

– Клемми, апельсиновый сок будешь? – спешу я ее отвлечь. – Иди сюда, за стол.

Я наклоняю пакет над стаканом, но тут Джефф снова вскакивает и, одним прыжком оказавшись на пороге кухни, перегораживает проход, что-то напряженно бормоча в микрофон.

– Сэр, подтвердите, пожалуйста, свою личность, – говорит он кому-то. – Сэр, пожалуйста, оставайтесь пока на месте.

– Я Люк Брендон, – доносится снаружи полный тихой ярости голос Люка. – Хозяин дома. Это моя дочь Минни.

– Вы не значитесь в списке, сэр. Отойдите, пожалуйста, в сторону.

– Все в порядке! – бросаюсь я к Джеффу. – Это мой муж!

– Ребекка, его нет в списке! – укоризненно оборачивается ко мне Джефф. – В список нужно вносить всех.

– Простите! Я думала, что уж он-то само собой разумеется.

– В вопросах личной безопасности ничего само собой разумеющегося нет, – заявляет Джефф назидательно. – Хорошо, сэр, можете пройти.

– Ты не внесла меня в список? – потрясенно спрашивает Люк, входя в кухню с Минни на руках. – Ты меня не указала?

– Я собиралась! То есть… я даже не думала, что надо.

– Бекки, это нелепо. Два телохранителя?

– Сейдж посоветовала, – обороняюсь я. – Сказала, что лучше перестраховаться.

– Собаська! – Минни радостно показывает в окно, за которым Митчелл с Эхо на поводке что-то тараторит в гарнитуру. – Смотли, собаська!

– К собачке не подходить! – строго заявляет Люк. – Бекки, этот пес слопает Минни.

– Не слопает. Он обученный. В России натаскивали, – с гордостью добавляю я.

– Мне все равно, где его там натаскивали. Это же зверь!

В дверь звонят, и Джефф сразу настораживается.

– Работаем. Митч, прием! – бормочет он в гарнитуру. – Зачисть сектор А к прибытию доставки. Повторяю, зачисть сектор А.

Джефф выходит из кухни, Люк переглядывается со Сьюз.

– Нет, так мы жить не сможем, – наливая себе кофе, качает головой Люк. – Бекки, на сколько ты наняла этих клоунов?

– Никакие они не клоуны! На неделю.

– На неделю?

– Вам доставка. – Джефф втаскивает в кухню огромный ящик с надписью «Личная безопасность. Играем на опережение».

– Личная безопасность? – Люк недоуменно смотрит на ящик. – Это что такое?

– Э-э… Это я кое-что купила.

– О боже. – Люк закрывает глаза. – Что на этот раз?

– Зачем ты так? Это рекомендация специалистов. – Взяв нож, я отжимаю крышку ящика. – Нашей семье требуется усиленная охрана, и экономить на ней не следует. Поэтому я купила…

В легкой растерянности я гляжу на содержимое ящика. Мне оно представлялось менее устрашающим.

– Что? – напрягается Люк. – Что ты там купила?

– Пуленепробиваемую защиту, – скромно говорю я. – Обычная мера предосторожности. Многие знаменитости пользуются.

– Пуленепробиваемую? – не верит своим ушам Люк. – То есть бронежилеты?

– Бронежилеты? – Сьюз с фырканьем выплевывает едва отпитый чай. – Да ладно! Бекс!

– Этот тебе. – Я вытаскиваю модель «Пантера» в бежевом цвете, предназначенный для Сьюз.

– Я не собираюсь ходить в бронежилете! – ужасается она. – Убери от меня эту гадость!

– Сколько они стоили? – Люк двумя пальцами вынимает модель «Леопард» цвета хаки.

– Какая разница! – заявляю я воинственно. – Как можно мерить деньгами безопасность родных и близких? И потом, там была акция. Четыре комплекта бронежилетов – шокер бесплатно.

– Шокер? – вздрагивает Люк.

– В каждом доме должен быть шокер, – с фальшивой уверенностью убеждаю я.

– Ты спятила. – Люк поворачивается к Сьюз. – Она спятила.

– Люк, я больше не зритель, я участник! Наша жизнь изменилась, как ты не поймешь!

Мне обидно. Почему они не понимают? Сейдж понимает, представитель охранного агентства полностью понимал и разделял. И даже советовал установить рамку-металлоискатель на входе и поменять все замки на модель «для экстренной эвакуации».

– Бекки, милая, – начинает Люк ласково, – ты глубоко заблуждаешься, думая, что…

Его прерывает надрывный лай за окном. Джефф тут же вскакивает и напряженно вслушивается в наушник.

– Оставайтесь на местах, – велит он мне сурово. – Работаем. Приметы нарушителя, – командует он, выбегая из кухни.

Нарушителя? У меня сжимается сердце от страха.

Ну то есть, если совсем честно, наполовину от страха, наполовину от злорадства.

– Видишь? – говорю я Люку. – Видишь? Минни, детка, иди сюда, – зову я дрогнувшим голосом и прижимаю ее к себе. Она вопросительно таращит на меня круглые глазенки, и я глажу ее по макушке. – Дети, отойдите от окон. Все будет хорошо, – храбрюсь я. – Без паники. Будем петь песенку из «Звуков музыки».

Нам нужен бункер. У всех звезд есть. И наверное, одной собаки мало.

– Там грабитель? – Клемми начинает реветь.

– Сейчас я ему ка-а-ак дам! – скачет на месте Эрнест. – Кий-я!

– Люк, – шепчу я, – достань из коробки шокер.

– С ума сошла? – скептически закатив глаза, Люк берет из тостера подсушенный хлеб, преспокойно намазывает маслом и откусывает. Я смотрю на него в немом изумлении. Откуда такое бездушие? Он совсем за нас не беспокоится?

– Пустите! – доносится снаружи мужской голос. Боже мой, это нарушитель. – Уберите собаку! Уберите!

– Назовитесь! – гремит за окном грозный бас Митчелла, и Эхо надрывается громче прежнего. Все это страшно – и одновременно захватывающе. Как будто в кино!

– Там грабитель! – ревет навзрыд перепуганная Клементина, которой через наносекунду начинает вторить Минни.

– Господи боже! – сверкает на меня глазами Сьюз. – Ну что, довольна?

– При чем здесь я?

– Он идет сюда! – захлебывается Клементина. – Он уже тут!

В гостиной слышится какая-то возня, крики, потом удар и возмущенный возглас мужским голосом, неожиданно похожим на…

Стойте. Нет, не может быть…

– Папа?!

Как раз в этот момент на пороге кухни появляются Джефф и Митчелл, скрутившие папу, словно киношные полицейские, срывающие побег проворовавшегося вице-президента.

– Бекки!

– Это мой папа!

– Деда!

– Он что-то вынюхивал около дома…

– Я не вынюхивал!

– Отпустите его!

Все говорят наперебой, и бедняга Уилфи, не выдержав, затыкает уши.

– Отпустите его! – повторяю я, перекрикивая гвалт. – Это мой папа!

Митчелл неохотно выпускает папину руку, заломленную за спину. Нет, ну правда! Как можно принять папу за злоумышленника? Более безобидного человека на всем свете не сыщешь. Да еще когда он в таком виде, как сейчас – в летних брюках, блейзере и соломенной шляпе, как будто на крикетный матч собрался.

– Как тут моя Минни? – радостно зовет он, и Минни кидается к нему. – Как тут моя пуговка?

– Пап, что происходит? Почему ты вдруг приехал? Мама там с ума сходит!

– Вы уверены, что это ваш отец? – уточняет Митчелл подозрительно.

– Само собой!

– Но в списке он не числится. – Джефф снова смотрит на меня с упреком. – Ребекка, недостаток вводных данных затрудняет нам работу.

– Я не знала, что он приедет!

– Как же он попал на подъездную дорожку? Как открыл ворота? – Джефф все еще косится на папу с подозрением.

– Там код такой же, как у нас в гараже, – отвечает папа жизнерадостно. – Решил, дай попробую – и вуаля!

– У меня везде один и тот же код, – подтверждаю я. – Совпадает с пин-кодом на карточке. И с маминым, кстати. Чтобы удобнее было снимать деньги друг у друга.

– Один и тот же? Везде? – столбенеет Джефф. – И у матери тоже? Ребекка, мы ведь, кажется, обсуждали с вами информационную безопасность.

– Да, действительно, – признаю я виновато. – Поменяю. Какой-нибудь. Или все.

(Не буду я ничего менять. И четыре-то цифры в голове удерживать сложно.)

– С приездом, Грэм. – Люк здоровается с папой за руку. – Завтракать будете? Вы же у нас останетесь?

– Если не возражаете.

– Пап, где ты был? – нетерпеливо встреваю я. – Что у тебя там стряслось? Зачем ты вдруг сорвался в Лос-Анджелес?

В кухне повисает тишина. Даже Митчелл и Джефф смотрят с интересом.

– Кое-что потребовалось уладить, только и всего, – сдержанно улыбается папа. – Переночевал в отеле, теперь вот к вам.

– Это все твой Брент Льюис, да? Пап, что за тайны?

– Никаких тайн. Просто… – Папа мнется. – Нужно кое-что исправить. Можно мне чаю? – Он тянется за чайником и хмурится озадаченно. – Его что, на плиту ставят?

– У американцев только такие, – киваю я. – Электрических не водится. Но у них и чая почти не водится. Давай я. – Наполнив чайник, я водружаю его на конфорку и тут же пишу маме: «Он здесь!!!»

Папа, усевшись за стол с Минни на коленях, играет с ней в «Этот пальчик в лес пошел». Вскоре их обступают остальные дети, так что отправка эсэмэски проходит незамеченной. Через пару минут у меня звонит телефон. Мама.

– Где он? – бьется она в истерике. – Что он делает? Он понимает, что мы тут с ума сходим?

– Наверное, понимает, – говорю я торопливо. – И наверняка ему очень стыдно. И он обязательно все тебе объяснит.

Папа отрывается от игры с Минни, и я отчаянной пантомимой пытаюсь показать ему: «Это мама».

– Ну так дай ему трубку!

– Э-э, пап… Там мама, она хочет с тобой поговорить. – Я осторожно протягиваю ему телефон и отступаю на шаг.

– Джейн, – успевает сказать папа в трубку. – Нет, Джейн… Джейн, погоди, послушай. Джейн!

Из динамика хлещет непрерывный визгливый поток. Папа даже слова не может вставить. Сьюз вопросительно поднимает брови, я в ответ беспомощно пожимаю плечами. Загадка века.

– Ты тут совершенно ни при чем, – отнекивается папа в трубку. – Я же говорю, это все между мной и парой старых приятелей. – Он наливает кипяток в заварочный чайник. – Нет, я не прилечу ближайшим рейсом! Я должен все уладить!

Я оглядываюсь на Люка – тот тоже пожимает плечами. Да что же это такое!

– Милая, она просит тебя. – Папа возвращает мне трубку. Похоже, мамина отповедь его совершенно не задела.

– Почему он мне не скажет толком, что затеял? – рявкает мама прямо мне в ухо. – Только и твердит, что должен «уладить дела» с этим Брентом Льюисом. Я его погуглила, между прочим. Ничего не нашла. Говоришь, он в трейлере живет? Ты его сама-то видела?

– Нет. – Я кошусь на папу, как ни в чем не бывало попивающего чай.

– Ты за ним приглядывай там.

– Хорошо.

– А я прилечу, как только все устрою. Эх, церковный базар пропускать придется. – Мама шумно вздыхает. – И что я тогда из-за гитары переживала? Репетировал себе в гараже тихо-мирно.

Кладя трубку, я перехватываю папин печальный взгляд, направленный на мое ожерелье. То самое, Алексис Биттар, купленное на ББ.

– Обожаю его. – Я дотрагиваюсь до ожерелья. – Ношу почти не снимая.

– Правда? Хорошо.

Папины губы складываются в какую-то непонятную кривоватую улыбку. Я сейчас завизжу. Да что здесь происходит, наконец?

Он допивает чай и встает.

– Пойду.

– Но ты же только пришел! Куда ты? В трейлер Брента? Ты созвонился с его сестрой?

– Бекки, это мое личное дело, – отрезает он. – Скоро вернусь.

Никто не произносит ни слова – и только когда папа выходит из кухни, все словно отмирают.

– Ну что с ним такое? – срываюсь я на фальцет от отчаяния.

– Он же сказал, это его личное дело, – отвечает Люк. – Оставь его в покое. Пойдем, зайка, – зовет он Минни. – Зубы чистить. И вы тоже, – обращается он к Клиф-Стюартам.

– Спасибо, Люк, – от души благодарит Сьюз.

Когда дети гурьбой вываливаются из кухни, она отворачивается к окну, и я вижу залегшую между бровей свежую морщинку.

– Ты что?

– Я устала от Лос-Анджелеса. Он из нас все соки выпил.

– Да ты что! – изумляюсь я. – Сама подумай: ты снимаешься в массовке, Таркина практически на руках носят, есть где похвастаться фигурой и загаром…

– Он рушит нашу семью, – обрывает меня Сьюз. – В Англии, да, у нас была своя головная боль, но мы справлялись с ней вместе. А здесь Тарки от меня отдаляется. – Голос ее дрожит. – Бекс, я его совершенно не узнаю.

Глаза Сьюз, к моему ужасу, наполняются слезами.

– Сьюз! – Я кидаюсь ее обнимать. – Не переживай! У него просто переходный период. Он ищет себя.

– Но он со мной даже не разговаривает. Смотрит как на врага! – Сьюз прерывисто вздыхает. – Бекс, может, когда дети уедут в школу, выберемся куда-нибудь погулять, поговорим? Можно в каньон Раньон, а потом пообедаем…

– Сьюз, я бы с радостью, – огорчаюсь я, – но мне нужно пройтись по магазинам, подобрать наряд для Сейдж.

По лицу Сьюз пробегает непонятная тень.

– Да, ясно. Правильно. Тебе нужно по магазинам.

– Но я же не для себя! – обижаюсь я. – Мне скоро в «Добром утре» выступать. И Сейдж поручила ее одеть на выход. Мне нужно обойти кучу винтажных магазинов и наладить связи. Это огромная работа, Сьюз, и это мой уникальный шанс! Я не могу его упустить.

– Конечно, – каким-то бесцветным тоном говорит Сьюз.

– Отложим?

– Отложим.

Сьюз выходит, на кухне остаюсь только я и Джефф. Он сидит молча, бесстрастно глядя в пространство, однако его молчание кажется мне осуждающим.

– Мне правда нужно по магазинам! Это мой единственный шанс пробиться в звездные стилисты.

Джефф молчит. Но я-то чувствую неодобрение. Они все против меня!

Вот, значит, каково быть знаменитостью. Родные тебя не понимают. Никто не понимает. Правильно говорят, что на вершине ты остаешься один.

Зато, как выясняется, нет лучшего шопинга, чем шопинг для кинозвезды. Жаль, что раньше у меня не было знакомых кинозвезд.

Марни, владелица потрясающего винтажного магазинчика на Мелроуз-авеню, ловит мои идеи на лету. За какую-нибудь половину утра я обрела целую гору сокровищ: три новых клатча, два палантина и винтажное украшение со стразами для прически. Еще отложила три вечерних пальто, пять платьев и умопомрачительный бархатный плащ (если Сейдж от него откажется, заберу себе!). Кстати, себе я тоже кое-что купила по мелочи – вечернее платье с блестками и несколько пар туфель. Что поделать, если новый образ жизни требует нового гардероба? Я даже с блокнотом из «Золотого покоя» сверилась – насколько оправдан мой шопинг. На вопрос: «Почему я это покупаю?» написала: «Потому что теперь я звездный стилист». Кто возразит?

У обочины меня дожидается внедорожник с тонированными стеклами. Я шагаю к нему в сопровождении Джеффа, пока Митчелл, настороженно поблескивая темными очками, караулит у двери. Покупатели оглядываются с любопытством, и я прикрываю лицо рукой, как настоящая звезда.

В радужном настроении я усаживаюсь в машину, пристраивая на сиденье многочисленные пакеты. Карьера движется! Единственное крошечное облачко на этом сияющем небосклоне: завтра съемка в «Добром утре», а я до сих пор не в курсе, что именно предстоит комментировать. Как мне сочинять комплекты, если нет задания? Оставила Арану миллиард сообщений, но на всякий случай набираю номер еще раз – и попадаю на него самого.

– Ой, Аран, здравствуй! Тебе не звонили случайно из «Доброго утра»? Что мне подбирать для показа? Съемка ведь уже завтра, мне нужно комплекты составить!

– Да, это мое упущение, – смеется Аран. – Они просили передать, что одежда не твоя забота. Они сами все подберут. Твоя задача прийти и высказаться.

Не моя забота? Я в недоумении смотрю на телефон. Как это не моя, если я стилист?

– То есть? Как же мне готовиться?

– Бекки, все будет отлично, – заверяет Аран. – Прокомментируешь одежду, поучаствуешь в общей беседе, засветишься.

– Ясно… Ладно, спасибо тогда.

Я отключаюсь, так ничего и не прояснив. Как-то странно это. Но может, в Штатах все по-другому устроено. Надо, пожалуй, проверить. Включив телевизор, я листаю каналы в поисках передач о моде – и застываю с пультом в руке при виде мелькнувшего на экране изображения. Я даже не сразу осознаю, что передо мной.

Нечеткая, прыгающая картинка дома Лоис в темноте. На подъездной дорожке мигает огнями «Скорая», санитары катят носилки, и над всем этим заголовок: «Экстренный выпуск. Лоис – попытка самоубийства?»

Самоубийства?

Попытка самоубийства?

Господи, господи, господи…

С бешено колотящимся сердцем я прибавляю звук и в тревоге подаюсь вперед, вслушиваясь в голос диктора.

– По не подтвержденным пока данным Лоис Келлертон была накануне ночью срочно доставлена в больницу после поступка, который один из обозревателей назвал «отчаянным шагом отчаявшейся звезды». С места событий – наш репортер Фэй Айрленд.

Камера переключается на журналистку, с напряженным лицом вещающую в микрофон на фоне дома Лоис.

– Как свидетельствуют соседи, вчера около полуночи по этому адресу была вызвана «Скорая помощь», и на глазах одного из очевидцев Лоис Келлертон погрузили в машину на каталке. Ранним утром Лоис Келлертон вернулась в дом и с тех пор еще не показывалась. – На экране возникает неясная, явно издалека снятая картинка, на которой в дом заводят укутанную в простыню девушку. – Состояние нервов известной актрисы, обладательницы престижных наград, вызывает беспокойство у близких знакомых с тех самых пор, как ее обвинили в воровстве. – В кадре появляется пошатнувшаяся от потрясения Лоис на церемонии вручения НАО. – Представитель мисс Келлертон отказался комментировать вчерашние тревожные события. Возвращаемся в студию.

– А теперь к новостям спорта, – объявляет диктор в фиолетовом платье, и я выключаю телевизор.

Меня трясет. Я в жизни не думала, что дойдет до такого. Я даже не представляла… Я и предположить не могла…

Это ведь не из-за меня.

Я тут ни при чем. Совершенно.

Или?

Повинуясь внезапному порыву, я набираю номер Сейдж. Кому как не ей понять, что у меня сейчас на душе. Тем более что ей самой сейчас, наверное, еще тяжелее.

– Сейдж, ты видела новости про Лоис? – тараторю я, едва услышав «алло».

– А, эти… – равнодушно роняет она.

– Сейдж, это мы ее довели! – У меня садится голос от волнения. – Она дошла до точки. Ты с ней виделась, звонила ей?

– С этой чокнутой? – фыркает Сейдж. – Смеешься, что ли?

– Но ведь что-то нужно делать! Не знаю… Съездить к ней, извиниться?

– Нет, – твердо заявляет Сейдж. – Ни за что.

– Нет и точка?

– Это ее проблемы, Бекки. Она выкарабкается. Все, мне пора. – Сейдж отключается.

Надо же. Она само спокойствие и уверенность, чего не скажешь обо мне. На душе невыносимо скребут кошки. Не могу больше. Хватит сидеть сложа руки. Нужно что-то сделать. Загладить вину.

Но как?

Закрыв глаза, я напряженно думаю, потом рывком хватаю телефон. У меня же есть номер Эйприл Тремонт! Эйприл отвечает со второго гудка.

– Ребекка?

Я, похоже, некстати.

– Э-э, здравствуйте, Эйприл! – начинаю я неуверенно. – Простите за беспокойство. Я просто увидела новости про Лоис и ужасно переживаю. Мне очень хочется извиниться перед ней и как-то все исправить. Помочь ей чем-нибудь. В общем…

– Помочь? – От язвительного тона Эйприл я невольно вздрагиваю. – Вам не кажется, что вы уже свое дело сделали?

– Я понимаю, вы с ней подруги, – говорю я робко. – Вы, наверное, очень на меня злитесь. Но, честное слово, я не думала, что все так обернется, я не собиралась ее выдавать. Может быть, вы подскажете, как мне с ней увидеться? Чтобы извиниться.

– Лоис не хочет ни с кем общаться, – сухо говорит Эйприл. – Я ей названиваю круглосуточно, не отвечает. А даже если бы и отвечала – вас я бы к ней повела в последнюю очередь. Да, помощь ей нужна. И уже давно. Только не от таких акул, как вы.

– Я совсем не акула! – ужасаюсь я.

– Только не говорите, что не нагрели на этом руки, – отрезает Эйприл и отключается.

Я в ступоре смотрю на телефон. Щеки горят, как от пощечины. Взгляд упирается в массивный загривок Джеффа, и стыд захлестывает меня с новой силой. Я тут на внедорожниках раскатываю с телохранителями и радуюсь идущей в гору карьере, а Лоис на «Скорой» увозят.

Джефф за все это время не произнес ни слова, но я чувствую, что он все слышал. И снова осуждает. Вижу по напряженным мускулам на затылке.

– Я не акула! – заявляю я с жаром. – Я могла бы продать эту сенсацию журналистам еще пару недель назад, но я ведь не стала! Не моя вина, что Сейдж проговорилась. А одевать звезд я мечтала всегда. Я просто ухватилась за свой единственный шанс, что здесь плохого? За это меня надо называть акулой?

Джефф молчит. Однако его мысли прочитать несложно.

– И что мне теперь делать? – сержусь я. – Если Эйприл не возьмет меня к Лоис, я бессильна. Ни извиниться, ни помощь предложить, ничего. Я даже не знаю, где она…

Вообще-то знаю. Эйприл тогда, в трейлере, сказала: «Мы с ней соседки. Живем на Доэни-Роуд с незапамятных времен».

– Митчелл, смена маршрута, – командую я, подавшись вперед. – Едем на Доэни-Роуд.

На дорогу уходит минут тридцать, зато дом Лоис даже искать не приходится. Репортеры толпятся у ворот и снуют по всей улице, две съемочные группы берут интервью у соседей. Проехав чуть дальше, мы останавливаемся у похожего на греческий храм особняка.

– Оставайтесь в машине, Ребекка, – говорит Митчелл. – Сперва зачистим периметр.

– Хорошо, – вздыхаю я.

Хлопнув дверцами, они идут к дому Лоис, заметно выделяясь на общем фоне своими черными костюмами. Вся эта «зачистка периметров» и «оценка рубежей» действует мне на нервы. Когда эйфория новизны спадает, оказывается, что личная охрана – это довольно муторно.

Вечность спустя, обойдя дозором всю округу, они возвращаются с еще более напряженными, чем обычно, лицами.

– В данный момент доступ к зданию затруднен в связи с большим наплывом прессы, – докладывает Митчелл. – Велика вероятность инцидента. Рекомендуем не выходить.

– То есть в дом не идти? – уточняю я.

– Да, рекомендуем не выходить, – кивает Митчелл. – В настоящий момент.

– Но мне нужно внутрь.

– Не рекомендуем.

Я перевожу взгляд с Митчелла на Джеффа. Оба одинаково серьезны, выражения лиц за темными очками не разобрать (а может, его и вовсе нет).

– Я пойду! – заявляю я с вызовом. – Ясно? Мне нужно увидеть Лоис Келлертон. Я себе не прощу, если хотя бы не попытаюсь.

– Ребекка, – начинает Митчелл сурово. – Если вы приблизитесь к воротам, мы не сможем гарантировать вашу безопасность.

– Возможен инцидент, – кивает Джефф.

Я смотрю поверх их плеч на толпу репортеров. Да, надо признать, в чем-то телохранители правы. Толчея жуткая.

– Тогда придется просачиваться с тыла. Подсадите меня через забор?

Джефф с Митчеллом переглядываются.

– Ребекка, – говорит Джефф, – условия контракта запрещают нам помогать клиенту в противоправных действиях.

– Вот зануды! – досадую я. – Вам самим не надоедает париться в темных костюмах и ежесекундно вставать в боевую стойку? Ладно, без вас обойдусь. А когда меня арестуют, скажу полиции: «Нет, что вы, Митчелл с Джеффом тут ни при чем». Довольны?

Я хватаю сумочку, выскальзываю из машины и, громко цокая каблуками, шагаю к дому Лоис.

– Ребекка, стойте! – кидается за мной Джефф.

– Что еще? Да, я поняла, вы рекомендуете мне развернуться. Хуже навигатора, честное слово.

– Я не за этим.

– Тогда зачем?

Помедлив, Джефф понижает голос:

– Рядом с домиком у бассейна просчет в рубеже. Камерами наблюдения не просматривается, слепое пятно. Попробуйте там.

– Спасибо, Джефф! – Просияв, я посылаю ему воздушный поцелуй.

Участок у Лоис такой огромный, что в обход я пробираюсь лет сто, не меньше, и нервничаю все сильнее. Никогда еще не общалась с человеком, пытавшимся свести счеты с жизнью. То есть по-настоящему. Может, мне нужно пройти спецподготовку? Ладно, все равно уже поздно. Постараюсь проявить максимум такта. Излучать жизнерадостность и бодрость. И само собой, попрошу прощения.

А если она во всем винит меня?

У меня все сжимается внутри. Я очень, очень хочу убедить Лоис, что я никому не растрепала. Да, я проболталась Сейдж, но я ведь взяла с нее обещание хранить все в тайне.

А если Лоис не поверит? Если она на меня накричит? Или схватит нож и заявит, что зарежется прямо сейчас у меня на глазах, а я кинусь отнимать, но не успею? Господи…

От жутких мыслей меня мутит, но я заставляю себя идти. Наконец впереди показывается восьмифутовый забор, а за ним вроде бы домик при бассейне. Перебраться через забор самостоятельно шансов никаких, однако пройдясь вдоль него туда-сюда, я понимаю, что имел в виду Джефф. В заборе отстают две планки. Я сдвигаю их в сторону и недоверчиво смотрю на получившуюся брешь. Пролезть в эту щель? Он думает, у меня какой размер, минус двадцатый?

Тем не менее другого пути нет, и, согнувшись в три погибели, я протискиваюсь в щель. Обдираю всю спину, несколько раз цепляюсь волосами, в какой-то жуткий миг думаю, что застряла навсегда. Но в конце концов я все-таки прорываюсь на ту сторону. (Выломав при этом еще две планки. То есть я разворотила кусок забора. Наверное, Лоис подаст на меня в суд.)

Домик у бассейна размером почти с наш старый дом в Оксшотте. И бассейн тоже огромный. Рядом что-то вроде висячего сада (смотрится странно, как будто из другой картинки), газон и просторная терраса с креслами и диванами, а за ней виднеется особняк. Само собой, гигантский.

Так. И что дальше? Я вдруг вспоминаю про камеры наблюдения. Наверное, я уже попала в кадр. Ой. Нужно срочно уносить ноги, пока меня не схватили сторожевые собаки. Обогнув бассейн, я украдкой пробираюсь к дому. Сердце колотится как бешеное, в любой момент меня могут схватить. Но сейчас главное поговорить с Лоис – пусть хоть секундочку, хоть парой слов перекинуться, – я уже буду знать, что не осталась в стороне. И она будет знать, что мне не все равно.

Запыхавшись, я добегаю до террасы и прячусь за огромной кадкой с папоротником. В пяти метрах от стеклянных дверей в дом. Открытых. Взять и зайти? А если я ее напугаю?

Может, лучше написать записку? Да. Точно! Как я раньше не додумалась? Напишу записку, оставлю на террасе и осторожно удалюсь, а Лоис прочитает, когда ей будет удобно. Я нашариваю в сумке ручку и блокнот для стилистических заметок. Осторожно вырвав страницу, я пишу сверху дату.

«Дорогая Лоис».

Ох. А дальше что? Какими словами?

«Мне очень, очень жаль, что все так вышло. Но знайте, я была потрясена не меньше вас, когда Сейдж все рассказала. Я сообщила ей ПО СЕКРЕТУ».

Подчеркнув конец фразы несколькими чертами, я опускаюсь на корточки, чтобы еще раз все взвесить, – и на глаза мне попадается какое-то яркое пятно. Солнечные очки на кресле. «Миссони». В розово-зеленых завитушках, точь-в-точь как те, что я вчера утром подарила Сейдж.

Нет, это, конечно, другие. Тем здесь взяться неоткуда. Но…

Я в замешательстве смотрю на очки. Один голос в голове твердит: «Это совпадение», а второй, такой же уверенный: «Никакого совпадения быть не может». Нет, я не выдержу. Нужно проверить. Подкравшись к креслу, я стремительным движением хватаю очки – да, это они, совершенно точно. Те, которые я купила. С едва заметно стершейся позолотой на букве «М» и крошечным сколом на дужке.

Откуда они здесь? Сейдж переслала их Лоис? Но зачем? Почему тогда не упомянула об этом по телефону? И потом, с какой стати ей в принципе отдавать Лоис очки?

В полной растерянности я крадусь вернуть их на место – и замираю. Через стеклянные двери хорошо видна гостиная Лоис. И Лоис собственной персоной – покатывается со смеху на диване. А Сейдж протягивает ей миску с чипсами.

Я стою как громом пораженная. Сейдж? У Лоис в гостях? Но… но… но… то есть…

Это же…

Пытаясь присмотреться получше, я подаюсь вперед и теряю равновесие. Очки брякаются на стеклянный столик. Черт. Черт.

– Кто здесь? – Сейдж, встрепенувшись, кидается к стеклянным дверям. – Боже мой. Бекки?

Я беспомощно смотрю на нее, не в силах произнести ни слова. Мир перевернулся. Каких-нибудь полчаса назад Сейдж уверяла, что не хочет Лоис ни слышать, ни видеть. Но, судя по всему, разговаривала она со мной уже отсюда. Что здесь происходит? А?

– Заходи, – оглянувшись по сторонам, приглашает Сейдж. – Репортеров на хвосте не притащила? Ты что, через забор лезла?

– Да. – Все еще в ступоре, я поднимаюсь на ноги. – Я там кое-что поломала слегка, наверное, надо кого-нибудь послать, чтобы посмотрели. Простите, – говорю я Лоис, которая вслед за Сейдж вышла к дверям. Сейчас она уже не такая измученная. На ней длинные широкие штаны мятного цвета и черный топ с завязками на шее, а приглаженные волосы убраны в боковой «хвост». А еще она курит. Ничего себе! Лоис Келлертон – противница курения, об этом во всех журналах написано.

– Ты, кажется, в полном шоке! – хохочет Сейдж, закрывая за мной стеклянные двери.

Я наконец обретаю дар речи.

– Ну да, в шоке. А как вы думали?

– Бедная Бекки, – сочувственно тянет Сейдж.

– Что… в смысле… – Я даже не знаю, с чего начать. – Вы разве…

– Ты думала, мы с ней на ножах, – подсказывает Сейдж.

– Все думают, что вы с ней на ножах! – взрываюсь я. – Весь мир в этом уверен!

– Ну, мы иногда деремся. – Сейдж толкает Лоис, и та улыбается уголком губ.

– Это все игра, – говорит она. – Мы играем на публику. Давно уже.

– Лоис просто гений, – щебечет Сейдж.

Они дружно кивают, как будто больше ничего объяснять не нужно.

– Я не понимаю, – окончательно запутываюсь я. – Просто не понимаю. Давайте по порядку, с самого начала.

– С самого начала, значит… – Лоис ведет меня в кухню, где на массивном дубовом столе громоздятся вперемешку ноутбуки, журналы, кофейные чашки и коробки доставленной еды. При виде пончиков «Криспи Крем» я моргаю, опешив. Лоис вроде не употребляет сахар? – Сколько нам тогда было? Десять?

– Да, мы снимались в «Спасите детей», – подтверждает Сейдж.

– И мы здорово поцапались.

– А потом помирились.

– Когда, недавно? – озадаченно уточняю я.

– Нет! Лет в шестнадцать, кажется. Лоис меня тогда так выбесила, что я в отместку убила ее машину в хлам. Помнишь?

Лоис задумчиво качает головой. Она держится куда спокойнее Сейдж. Я смотрю на нее во все глаза. Ногти в идеальном состоянии. Руки даже не дрогнули ни разу, когда она делала кофе. Ни намека на крайнюю степень отчаяния и суицидальные наклонности.

– Ты правда пыталась свести счеты с жизнью? – вырывается у меня, и Лоис опять едва заметно изгибает уголки губ.

– Бекки, это все неправда! – говорит Сейдж. – Ты что, сама не видишь? И ты теперь тоже с нами в одной лодке. – Она сжимает мое плечо. – Лоис расскажет, что делать. У нее все расписано.

– В каком смысле? – спрашиваю я растерянно. – Что «все»?

– Раскаяние, – объясняет Лоис. – Примирение… прощение… Кэмберли. – Она делает паузу и повторяет, смакуя каждый слог: – Кэмберли!

– Кэмберли, – кивает Сейдж. – Нам только что сказали. Участвуем вдвоем. Специальный выпуск. Это будет бомба!

– Бомба! – соглашается Лоис.

– Заполним весь эфир. Великое примирение. Сейдж и Лоис встречаются в студии. – У Сейдж горят глаза. – Кто такое пропустит? Да еще Лоис в образе кающейся грешницы. Ты ведь в белом будешь, да?

– Белое платье-рубашка и балетки, – подтверждает Лоис. – Падший ангел. Может, кстати, пригласят хозяина магазина. Чтобы я попросила у него прощения.

– Отличный будет сюжет, – продолжает Сейдж. – Я предложу Лоис помощь, потом мы обе утонем в слезах. Я должна обсудить с тобой платье – нужно что-нибудь невинно-карамельное. Может, Марк Джейкобс? Бледно-розовое?

Ушам не верю. Они как будто сценарий пишут. Не исключено, что и вправду напишут.

– А режиссеры Кэмберли в курсе? – выдавливаю я. – Что это все фальшивка?

– Нет! – пугается Сейдж. – Никто не знает. Лоис даже свою пресс-службу уволила, чтобы под ногами не путались.

– Я-то понимаю, что это наш огромный шанс. Но мои агенты на это никогда бы не пошли. Они такие правильные. – Лоис раздраженно качает головой.

– Значит… – Я тру лоб, пытаясь собраться с мыслями. – Значит, и кражи в магазине не было? Но ведь я вас застукала!

– Это был эксперимент. – Лоис, элегантно закинув ногу на ногу, присаживается к столу. – Я не рассчитывала, что меня поймают. Но в итоге вышло замечательно.

– Лоис большая выдумщица, – восхищенно выдыхает Сейдж. – Вся эта вражда – ее идея. Реплику про бритую голову, за которую наград не дают, тоже она придумала. И одинаковые зеленые платья. Но это все по мелочи, крошечные стычки, их почти не замечали. А вот попытка самоубийства – это совсем другой уровень. Гениально! Мы снова попадем на первые страницы.

Лоис сидит с совершенно безмятежным лицом, а меня при взгляде на нее мутит. Она и вправду имитировала самоубийство?

– Но как так можно? Вы всех перепугали! Люди на самом деле переживают!

– Знаю, – отвечает Лоис. – В этом весь смысл. Чем ниже ты падаешь, тем больше тебя полюбят, когда ты выкарабкаешься. Ну поймите, – вздыхает она, увидев выражение моего лица, – конкуренция здесь сумасшедшая. Нужно постоянно напоминать о себе. А публика любит историю, сюжет. Вы разве не любите? Не читаете «Ю-Эс уикли».

– Да, но…

– И что, верите каждому слову?

– Нет, но…

– Так какая разница?

– Но ведь не все там неправда! – с жаром восклицаю я. – Иначе какой смысл?

– Почему? Какая разница? Главное – поддерживать интерес публики.

Притихнув, я вспоминаю статьи, которые мы со Сьюз читали в светской хронике. Есть ли разница, правду там пишут или нет? Я, например, всегда принимала за чистую монету рассказы о постоянных стычках между актерами «Нашего времени». А вдруг зря? Вдруг Сельма Диаво на самом деле совсем не стерва? Я так давно читаю о звездах, что они мне стали как родные. Я знаю, чем они живут, знаю их друзей, помню их взлеты и падения. По личной жизни Дженнифер Энистон я, наверное, могла бы диссертацию защитить.

Но ведь, если вдуматься, все это просто набор картинок, заголовков и «цитат» из «источников». Ничего подлинного.

– Погодите, – спохватываюсь я. – Если вас будут считать неврастеничкой, кто предложит вам сниматься?

– О, предложат, еще как! Уже предлагают. В ролях клептоманок и магазинных воровок. – Лоис вдруг заливается хохотом. – Ничего, сначала смешают с грязью, потом простят. Закон Голливуда.

Беззаботность Лоис начинает меня бесить. Она хоть понимает, как я за нее переживала? При том что я ее едва знаю! А как же ее друзья? А родители?

Хотя о чем я, родители у нее умерли. А друзей нет. (Так, по крайней мере, говорилось в «Нэшнл энквайерер». Но, может, и это вранье?)

– Я думала, вы на грани, – обвиняющим тоном заявляю я. – Вас так колотило… и шатало… вы едва дышали…

– Я актриса, – пожимает плечами Лоис.

– Мы актеры, – поддакивает Сейдж. – Мы играем.

Я возвращаюсь мысленно на несколько недель назад и вызываю в памяти пойманную на краже Лоис – робкую серую мышь в толстовке с капюшоном. Трясущиеся руки, прерывающийся шепот, нервные гримасы… Актерская игра? Хотя чему тут удивляться? Лоис одна из лучших в мире актрис. Но все-таки… У меня тогда даже сомнений не возникло. Едва удерживаюсь от просьбы повторить сцену на бис.

– А как же Люк? – поворачиваюсь я к Сейдж. – Он хотя бы догадывается?

– Нет, вряд ли. Хотя он не дурак. Спросил меня с самого начала, не сфабриковано ли это все? Я, конечно, заверила, что нет. Он тебе что-нибудь говорил?

– Ничего.

– Он не должен узнать, – предупреждает Лоис. – Ни о чем. Любая попытка одурачить американскую публику требует элемента искреннего неведения.

– «Женщина президента», – радостно щебечет Сейдж, и они с Лоис ударяют по рукам.

Точно, я уже слышала эту фразу от Лоис. Когда она играла вице-президента и носила костюмы в тонкую полоску.

– Люк – наш элемент искреннего неведения. И Аран тоже. Они оба честные, им доверяют…

– Люк молодец. Когда все уляжется, ты к нему обратись обязательно, – советует Сейдж Лоис. – У него голова классно варит насчет всяких стратегий. И он такой джентльмен.

– Но Сейдж… – Я даже не знаю, как спросить. – Вражда с Лоис – это ведь не Люк придумал?

– Ну да, пришлось слегка отступить от намеченного плана. – Сейдж откидывает волосы за спину. – А что, сработало же! Только не говори ему, ни в коем случае. Знаешь, что он мне предлагает? Заняться благотворительностью. Типа съездить в какой-нибудь Дарфур. – Она делает брезгливую гримасу. – Я ему сказала, что разузнаю сегодня, как там с минными полями. Вот, кстати, ты меня и прикроешь! – оживляется она. – Скажешь, что звонила, а я с головой в Интернете, копаю благотворительные сайты.

– Я не стану врать Люку! – ужасаюсь я.

– Но правду ты ему тоже не скажешь.

– Бекки, вы теперь наша, – заявляет Лоис сурово. – А если вы наша, то с потрохами.

Тоже цитата из какого-то фильма, но из какого, я не помню. Что-то про мафию, наверное.

– Мы введем вас в мир шоу-бизнеса, – продолжает Лоис. – Будете одевать нас обеих для публичных выходов. Обрастете связями, раскрутитесь как стилист. Но говорить нельзя никому. – Сверкнув на меня глазами, она встает из-за стола, и вид у нее становится властный и угрожающий, как в том фильме, где она играла акулу юриспруденции и по совместительству серийную убийцу. – Никому!

– Ясно, – сглатываю я.

– Если проговоритесь, мы вас размажем.

В каком смысле «размажем», я не уточняю, но хорошего точно не жди.

– Ясно, – внутренне сжавшись, повторяю я.

Лоис уже отвернулась и барабанит по клавиатуре ноутбука.

– «Лоис и Сейдж приглашены к Кэмберли», – зачитывает она вслух. – Понеслось! Бекки, можете ехать. Вызовите своего водителя. Охрана его впустит, он сможет подать автомобиль прямо к двери, так что репортеры вас не засекут. Сейдж вчера так и сделала. А если ваш водитель спросит, скажете, что со мной пообщаться не удалось, я лежу пластом. Подольем масла в огонь.

– Водители всегда все знают, – подхватывает Сейдж. – О, смотри, мы на «Фокс ньюз»!

Обе утыкаются в ноутбук. Торчать здесь дольше смысла нет.

– Ладно… Тогда до свидания.

Я тянусь за телефоном. Через несколько минут Джефф с Митчеллом подкатывают к входной двери на тонированном внедорожнике, и я, как и предлагала Лоис, беззвучно проскальзываю в салон. Этот дом словно специально создан для тайных выездов. У ворот репортеры начинают стучать по машине и щелкать вспышками, крича: «Лоис! Лоис!», но мы благополучно прорываемся на дорогу.

Они принимают меня за нее. Мир сошел с ума. В голове до сих пор кавардак, в ушах стучит кровь. Как все это понимать? Что это было?

От кого: Ковитц, Дэнни

Кому: Ковитц, Дэнни

Тема: ммммне хххолоддддно

тттакккк ххххолоддддно ннемогу ппппечтать ппппальцы ббболят я ссссебе не ттттак все ппппредствлял

ддддэнннннни

Глава 17

К вечернему возвращению Люка я успеваю немного успокоиться. Ничего не поделать, таков закон Голливуда, надо привыкать. Да, поначалу кажется полным бредом, но постепенно все становится на места. Лоис и Сейдж правы. Это сплошная игра. Здесь все играют: и звезды, и пресса, и публика. Все. А кто не хочет играть, тому, наверное, не место в Голливуде.

Зато Сейдж весь остаток дня строчит мне эсэмэски, и я отвечаю. Мы как будто и вправду подружились. Я в обойме! Мне даже Лоис написала пару раз. Приглашение на ток-шоу к Кэмберли, как они и рассчитывали, вызвало ажиотаж. О нем трубят все новостные сайты и телевизор, так что мыльная опера о Сейдж и Лоис снова сенсация номер один.

Ловко они придумали. (То есть Лоис ловко придумала.) И я тоже в этом участвую! Замечательнее всего было сегодня днем, когда я забирала детей из садика. Один внедорожник с Джеффом и Митчеллом уже произвел бы фурор, но когда вдобавок позвонила Сейдж и я, дожидаясь Минни у дверей, ответила, чуть повысив голос: «Привет, Сейдж, как ты там?», на меня обернулись все.

Единственное, от чего слегка меркнет мой звездный блеск, – толпа фотографов у наших ворот рассосалась (какое непостоянство). Хотя нет, не совсем. Какой-то мальчик-одуванчик, азиат с обесцвеченными волосами, еще на что-то надеется. Сегодня на нем розовый «бомбер», узкие черные джинсы и короткие резиновые сапоги. Щелкнув несколько кадров, когда я начала позировать, он жестом подозвал меня поближе и начал расспрашивать с горящими глазами.

– Вы ведь знакомы с Дэнни Ковитцем? Дизайнером? Можете достать мне его автограф?

Как выяснилось, молодого человека зовут Лон, он учится на модельера и просто боготворит Дэнни. А теперь и на меня готов молиться, потому что я подруга Дэнни.

Ну да, может, я слегка подогрела его интерес. Пообещала выйти завтра в ни разу не демонстрировавшемся винтажном (двухлетней давности) наряде от Дэнни Ковитца и разрешить сделать снимок. Что поделать, если мне нравится, когда у ворот толпятся фотографы? Без них тоскливо.

Люк застает меня за готовкой звездного ужина. Где-то днем, пока нас не было, вернулся папа и отправился с Таркином смотреть город – они оставили записку, а поскольку Сьюз тоже нигде не видно, вероятно, она с ними. Детей я уже уложила, а Джеффа с Митчеллом отправила ужинать в кафе, так что мы с Люком одни. Ура!

Раз я теперь восходящая голливудская звезда, нужно осваивать соответствующую кулинарию. Потом, наверное, придется нанять повара (или бармена, который будет давить свежевыжатые соки), но с первым имиджевым блюдом я вполне справилась сама. Зерновой суп. Последний писк. Его едят все звезды (и он вроде бы ускоряет обмен веществ, а мне как раз нужно худеть для появления на экране).

– Привет! – Я встречаю Люка поцелуем и коктейлем из ростков пшеницы (тоже очень полезная «звездная» штука).

– Что это? – Люк морщится, понюхав. – Я лучше вина налью. Тебе налить?

– Нет, спасибо, – отвечаю я свысока. – У меня детокс-диета. – Я разливаю по тарелкам зерновой суп. – Полностью органическое и макробиотическое блюдо. Там чиа, – на всякий случай уточняю я.

Люк, с сомнением уставившись в тарелку, осторожно окунает ложку в суп.

– Ясно, – тянет от. – А к супу у нас что?

– Все! Супа достаточно – в нем есть и белок, и проростки, и все необходимое. Полноценный обед в одной тарелке. – Я беру ложку, чтобы попробовать самой, но, кое-что вспомнив, отодвигаю стул и начинаю делать приседания.

Люк смотрит на меня с тревогой.

– Бекки, с тобой все хорошо?

– Прекрасно! – пыхчу я. – До еды нужно приседать, это ускоряет обмен веществ. Все звезды так делают. Девять… десять.

Запыхавшись, я возвращаюсь за стол. Люк задерживает на мне взгляд, но ничего не говорит. Молча зачерпнув суп, он сосредоточенно пробует.

– Вкусно, да? – радостно спрашиваю я и отправляю в рот полную ложку.

Бе-е-е. Фу-у-у. Бр-р-р.

Да ладно? Звезды ЭТО едят?

Суп довольно жидкий, вкуса почти не чувствуется, а то, что чувствуется, напоминает смесь грибов, земли и опилок. Усилием воли я заставляю себя проглотить первую ложку и зачерпываю еще одну. Поднять глаза на Люка не решаюсь. Этой тарелкой он точно не наестся. Да и я тоже. Даже для Минни маловато.

Как звезды еще ноги не протянули на таком супчике? Наверное, у них огромная сила воли и самодисциплина. Сидят и внушают себе: «Эх, я бы сейчас слона съела… зато мне дали роль! Ничего, что в животе урчит и меня сдувает ветром – зато я дружу с Леонардо Ди Каприо!»

Зачерпнув еще ложку, я пытаюсь растянуть ее на сто жевательных движений, как рекомендовалось в блоге. Нет, ну правда? Какая тут может быть польза? Челюсти сводит, во рту вкус проростков. За «Кит-Кат» готова душу продать…

Нет, стоп. Звезды не едят «Кит-Кат». Хочешь пополнить их ряды, привыкай к зерновому супчику.

– Люк, может, нам завести яхту? – предлагаю я, чтобы отвлечься от содержимого тарелки.

– Что?!

– Небольшую. Тогда можно тусоваться с другими яхтовладельцами. Беном и Дженнифер, например. И остальными.

Сейдж сегодня упомянула Бена мимоходом, как близкого приятеля. Если она с ним на короткой ноге, чем я хуже?

– Беном?

– Аффлеком.

– Аффлеком? – Люк кладет ложку. – С какой стати нам тусоваться с Беном Аффлеком?

– Почему бы нет? – наседаю я. – Что здесь такого? Мы живем в Лос-Анджелесе, мы в киноиндустрии… рано или поздно ты все равно с ним столкнешься на каком-нибудь мероприятии или вечеринке…

– Сомневаюсь, – роняет Люк сухо.

– Ну значит, я столкнусь! Может, Сейдж нас познакомит. Предположим, я буду консультировать его или кого-то из его окружения.

«И подружусь с Дженнифер Гарнер», – продолжаю я мысленно. Мне всегда казалось, что у нас с ней схожие взгляды.

– Бекки, разговор беспредметный, – качает головой Люк, и я смотрю на него с досадой. Он иногда все-таки тормозит.

– Разве ты сам не видишь, как меняется наша жизнь? Я теперь публичное лицо. Это совершенно иной круг.

– Ты все-таки не звезда, – фыркает Люк, и я закипаю от возмущения.

– Ну так буду! Меня папарацци за воротами караулят… Сейдж Сеймур названивает…

– Папарацци уже разъехались, – невозмутимо отвечает Люк. – А Сейдж и мне все время названивает. Но я-то не звезда.

– А вот Аран в меня верит! – говорю я многозначительно. – Он считает, что я высоко взлечу. И что к следующему году у меня будет собственная передача на канале.

Люк вздыхает.

– Милая, не хочу спускать тебя с небес на землю, но обещания Арана лучше делить надвое. Он замечательный человек, однако собеседнику склонен поддакивать и льстить. Может, он и сам в свою лесть верит, а может, и нет. Закон Голливуда. – Люк отпивает вино. – Да, и еще: от этих клоунов нужно избавляться. Невозможно жить спокойно, когда они круглые сутки шастают по дому.

– Митчелл и Джефф? – Я в ужасе кладу ложку. – Я без них не смогу!

Люк смотрит на меня недоверчиво, потом разражается хохотом.

– Бекки, у тебя телохранители всего день. Когда ты успела впасть в зависимость? А если успела, боюсь, пора принимать меры. – Он выходит из-за стола. – Сделаю бутерброд. Прости. – Я с тайной завистью смотрю, как он намазывает хлеб майонезом. – Кстати о твоей закадычной подруге Сейдж, с которой ты бесперебойно общаешься. У меня крепнет ощущение, что она вынашивает втихую какие-то сумасбродные планы. Что она тебе говорит?

Я настораживаюсь. Не ожидала, что он спросит напрямую.

– В каком смысле? – пытаюсь я выиграть время.

– Она что-то скрывает. – Вернувшись за стол, Люк откусывает от своего гигантского бутерброда. – Честное слово, Бекки, Сейдж меня когда-нибудь доконает. Я думал, мы сработаемся, но… – Он стирает с подбородка майонезную каплю и откусывает еще.

– Но что?

– Если она будет вести со мной двойную игру, ничего у нас не получится.

– То есть… – У меня возникает нехорошее предчувствие. – Люк, к чему ты клонишь?

– Пока не знаю точно. – Он открывает пакет чипсов (наверное, сам принес, я такого не покупала). – Понимаешь, Бекки, сейчас многое решается.

– Что решается?

– Я сегодня разговаривал с лондонским офисом, там интересные дела назревают. Буквально только что звонили из Министерства финансов. Мне нужно будет слетать туда на переговоры. И если все получится, то мне придется остаться в совете.

– В Лондоне? – пугаюсь я.

– Ну да, где же еще? Лос-Анджелес с самого начала был временным проектом. Да, здесь мило и забавно, но, положа руку на сердце, я хоть сейчас променяю одну своенравную кинозвезду на десяток заносчивых чиновников из министерства. – Люк смеется, но мне не до смеха. Я задыхаюсь от возмущения. Он собирается возвращаться в Лондон? Даже не посоветовавшись со мной?

– Мы не можем в Лондон! – вырывается у меня. – А как же я? Как же моя карьера?

Люк недоуменно морщит лоб.

– Но ведь ты и в Лондоне можешь быть стилистом? Лондон – столица моды.

– Голливудским стилистом я в Лондоне быть не могу.

– Милая, в Британии тоже снимают кино. Поднимешь какие-нибудь связи, поговоришь с кем нужно…

Ну разве можно так тупить?

– Но это же не Голливуд! – взрываюсь я. – Я хочу жить в Голливуде и быть знаменитой!

Выкрикнула – и сама почувствовала себя дурой. Но назад я свои слова не возьму. Они совершенно искренние. Я только-только распробовала вкус славы. Как можно от нее отказаться?

Люк смотрит на меня как-то странно.

– Ты уверена? – говорит он наконец.

Последняя капля. Он еще спрашивает!

– Да, это моя самая большая мечта! Знаешь, о чем я мечтаю? Появиться на красной дорожке с полным на то правом! Чтобы меня не гоняли через боковые входы, как человека второго сорта, как массовку… Я хочу, чтобы у меня было собственное имя!

– Я не думал, что для тебя это настолько важно, – без выражения произносит Люк. От этого тона я закипаю еще больше.

– Важно! Я всегда об этом мечтала.

– Неправда, – усмехается Люк. – Только не делай вид, что сейчас исполняешь свое заветное детское желание.

– Ну… – теряюсь я на секунду. – Хорошо, не всегда. Это недавняя мечта. Какая разница? Главное, Люк, если бы ты со мной считался, то не таскал бы нас из Лондона в Лос-Анджелес и обратно по велению левой пятки. Да, конечно, ты у нас Люк Брендон, сам себе хозяин, но у меня тоже есть карьера! Я тоже сама себе хозяйка! Я не просто миссис Брендон! Или ты хочешь сделать из меня бессловесное приложение, которому место на кухне? Может, ты этого всегда и добивался втайне? Ладно, пойду учиться печь профитроли!

Я умолкаю. Сама от себя ничего такого не ожидала. Не знаю, что на меня нашло, но вижу по блеску в глазах Люка, что мои слова его задели. Я хочу обнять его и попросить прощения, но почему-то не получается.

Если честно, доля истины в моей тираде есть. Знать бы только, где она.

Какое-то время в кухне царит тишина. Мы не смотрим друг на друга, слышно только, как стрекочут поливалки в саду.

– Я никого никуда не тащил, – произносит наконец Люк сдавленно. – Мы муж и жена, мы договариваемся. И если после всех прожитых вместе лет тебе кажется, что я с тобой не считаюсь, то… – Он качает головой. – Бекки, если ты и вправду полагаешь, что карьеру сможешь сделать только в Лос-Анджелесе и больше нигде, то ничего страшного – мы что-нибудь придумаем. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чего бы это ни потребовало.

Он говорит правильные слова, в них слышна поддержка. Они должны меня успокоить. Но лицо у него такое отстраненное, такое чужое, что я пугаюсь. Обычно я читаю мысли Люка без труда, но сейчас в растерянности.

– Люк… – прерывающимся голосом начинаю я. – Дело не в том, что я не хочу быть рядом с тобой. Просто… Я должна…

– Все хорошо, – перебивает он. – Я все понял, Бекки. Мне нужно позвонить.

Не глядя на меня, он забирает бутерброд и выходит из кухни – его шаги отдаются эхом в коридоре. В полной прострации я вяло болтаю ложкой в тарелке с зерновым супом. Вроде разговаривали как обычно, а потом вдруг – что? Сама не знаю.

Остаток вечера я Люка не вижу. Он разговаривает по телефону у себя в кабинете, а я, чтобы к нему не соваться, щелкаю телеканалами на кухне. Голова пухнет от неприятных мыслей. Это главный шанс всей моей жизни. Люк должен радоваться. Аран и то больше радуется. Разве это правильно? И потом, почему он на меня так посмотрел? Потому что считает, будто известность – это обуза.

А тут еще Министерство финансов. Министерство! Ну как можно предпочесть министерство Голливуду? Он рехнулся? Я как-то была в Министерстве финансов – поверьте мне, там совершенно ничего интересного. Спорим, если забавы ради предложить чиновникам променять министерство на Голливуд, они кинутся за билетами не раздумывая.

И почему он внушает мне чувство вины? Я ни в чем не виновата, но мне отчего-то стыдно. За что? Я ничего плохого не сделала – всего лишь взлетела на гребне славы и пользуюсь моментом. Если Люк этого не понимает, наверное, ему не стоит работать в пиар-индустрии. Радовался бы!

В миллиардный раз вбиваю свое имя в «Гугл» – и тут входят папа с Тарки. Точнее, вваливаются, держась под руки. Папа натыкается на стол, Тарки складывается пополам от хохота и цепляет ногой стул. Я гляжу на них круглыми глазами. Напились? Папа с Таркином отправились в город и надрались в стельку? А Сьюз куда смотрела?

– Где Сьюз? – спрашиваю я. – Папа, вы где были? Встречались с Брентом?

– Понятия не имею, где моя жена, – старательно выговаривает Тарки. – Главное, что у меня есть друзья. – Он хлопает папу по спине. – Твой отец очень, очень, очень… Очень интересный человек. Мудрый. Понимающий. Больше никто не понимает.

Папа воздевает палец, словно готовясь толкнуть речь.

– И молвил Морж: «Пришла пора подумать о делах…»[4]

– Пап, куда вы все-таки ездили? У вас все нормально?

– «…о башмаках и сургуче…» – продолжает папа, словно меня здесь нет. Он что, всю «Алису» (или что там) будет цитировать?

– Отлично! Замечательная мысль. Кофе будешь, пап?

– «…капусте, королях…» – с мрачным видом подхватывает Тарки.

– Мы знаем, где собака зарылась, – оставив в покое Льюиса Кэрролла, резко серьезнеет папа.

– Мы знаем, где собака порылась, – поправляет Тарки.

– И зарылась. – Обернувшись к Тарки, папа многозначительно стучит пальцем по носу.

– И порылась, – с жаром кивает Тарки.

Белиберда какая-то. Папа опять булькает от смеха, Тарки тоже закатывается. Как парочка школьников-прогульщиков.

– Кофе, – объявляю я. – Садитесь.

Я тянусь за самым крепким эспрессо. Поверить не могу: я привожу в чувство напившегося отца. Что с ним творится-то? Мама с ума сойдет.

Пока я наливаю кипяток во френч-пресс, папа с Тарки шушукаются у меня за спиной. Я резко оборачиваюсь, но они опять не замечают. Тарки говорит: «Брайс», а папа в ответ: «Да-да. Точно. К нему. Нам нужен Брайс».

– Держите! – Я со стуком ставлю чашки на стол.

– Ой, Бекки… – Папа расплывается в умильной улыбке. – Моя малышка, голливудская звездочка. Я так тобой горжусь, Бекки, крошка моя.

– Ты знаменитость! – подхватывает Тарки. – Знаменитость! Мы тебя видели по телевизору в баре. Сразу крикнули: «Мы ее знаем!» Твой отец говорит: «Это моя дочка!»

– Так и сказал, – пьяно роняет голову папа.

– Так и сказал. – Тарки упирается в меня взглядом. – Каково оно, бремя славы, Бекки? Слава-а-а! – вдруг запевает он. Я пугаюсь, что сейчас он споет всю «Славу» Дэвида Боуи целиком под танцы на столе, но, к счастью, текст он дальше первого слова не знает, поэтому просто еще раз пропевает: «Слава-а-а!»

– Пейте кофе, – напоминаю я уже мягче. Мне льстит их интерес. Вот они понимают. Они видят, что я знаменита. – Каково это? Кажется, мы привыкаем потихоньку. – Я пожимаю плечами. – Разумеется, наша жизнь уже не будет прежней.

– Бекки в обойме, – авторитетно кивает папа. – Она влилась. – Тарки согласно кивает. – Она общается со знаменитостями. Скажи мне, милая, кого ты уже видела?

– Ой, не сосчитать! – упиваясь вниманием, расцветаю я. – Ну, с Сейдж мы почти не расстаемся, потом, само собой, Лоис и… э-э… – Как звали того старичка на благотворительном вечере? – …да, Дикс Донахью, а еще мне дала свой номер Эйприл Тремонт – которая играет в сериале «Одна из многих», и…

– Дикс Донахью! – приходит в неописуемый восторг папа. – Вот это да, это имя! Один из великих. Мы с мамой ни одного выпуска не пропустили.

– Мы с ним очень здорово поболтали, – хвастаюсь я. – Он такой милый.

– Автограф взяла? – сияет от предвкушения папа. – Покажи-ка мне блокнот. Небось забит под завязку?

По спине пробегает ледяной холодок. Папин блокнот для автографов. Черт. Папин блокнот! Совсем забыла. Я даже не помню, где он. Наверное, где-нибудь в чемодане до сих пор болтается. С самого приезда в Лос-Анджелес я о нем ни разу не вспомнила.

– Мне… э-э… – Я тру кончик носа. – Нет, пап, я у него автограф не взяла. К слову не пришлось, прости, неудобно было просить.

– Угу, – заметно расстраивается папа. – Что ж, тебе лучше знать. А у кого взяла?

– Я… у меня пока… еще ни у кого, – признаюсь я, сглотнув. – Хотела сперва обжиться, присмотреться. – Я опрометчиво поднимаю глаза на папу и вижу по лицу, что мои оправдания его не обманули. – Но я обязательно возьму! – спешу заверить я. – Весь блокнот заполню. Честно!

Встав, я начинаю вытаскивать посуду из посудомоечной машины, чтобы избавиться от гнетущей тишины в кухне. Папа молчит. Когда я наконец решаюсь взглянуть на него украдкой, выясняется, что он сидит на прежнем месте, насупленный и хмурый. Таркин, кажется, заснул, уронив голову на стол, так что мы с папой предоставлены сами себе.

Заглушая угрызения совести и досаду, я гремлю тарелками. Почему все подряд внушают мне чувство вины? Наконец, шумно вздохнув, папа поднимает на меня взгляд.

– Бекки, милая, я должен тебе кое-что сказать…

– Пап, прости. Пойду проверю детей. Я быстро, ладно?

Мне сейчас не до папиных откровений. Сил нет. Я поднимаюсь наверх, укрываю детей и долго сижу в полутемной комнате Минни, прижавшись лбом к прутьям кроватки под треньканье музыкальной шкатулки с крутящейся балериной.

Не хочу пока видеть папу. И Люка тоже. Где Сьюз? Я набираю ее номер, но мне отвечают, что телефон выключен. Минни, уютно пригревшись под одеялом, сопит во сне и посасывает ухо тряпичного кролика. Я смотрю на нее с завистью. Как у нее все просто.

Может, подделать эти злосчастные автографы? Да! Гениально! Сделаю вид, что на съемках повстречала целую толпу знаменитостей. Может, даже за Дикса Донахью удастся расписаться. Папа ведь все равно не отличит. Заполню ему всю книжку автографами, он будет счастлив, все наладится.

На душе становится легче. Я включаю ночник Минни и беру одну из своих любимых книжек – «Слива, персик, груша, мячик»[5]. Почитаю сперва ее, а потом, наверное, «Знаешь, как я тебя люблю?», а потом проверю свой конспект для завтрашней съемки. Вставать в шесть утра, так что лечь нужно пораньше.

Зато к передаче я подготовилась на отлично. Набросала страниц двадцать заметок – с картинками, коллажами для вдохновения и прочим. Проработала все мыслимые и немыслимые имиджи, так что любой предложенный мне комплект я встречу во всеоружии. При одной мысли в животе сладко щекочет. «Доброе утро, США!» Это будет фурор! Триумфальный старт моей карьеры. Вот тогда все убедятся!

ГРЕНЛАНДСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ

…из суровых испытаний рождается вдохновение…

РАПОРТ/ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ

Клиент: Дэнни Ковитц

Повод: Неотложное состояние. Экстренная эвакуация воздушными средствами

В понедельник утром у клиента появились признаки угнетенного состояния. Несмотря на активную поддержку со стороны командира экспедиции и других участников, он остановился на лыжне, скинул рюкзак и начал рыдать. В 15.00 клиент был эвакуирован воздушным путем и переправлен в базовый лагерь на Кулусук.

Полное медицинское обследование показало, что угроз для здоровья клиента нет, никаких признаков обморожения или нарушений дыхания не наблюдается. Тем не менее клиент находился в состоянии сильного нервного истощения. Медсестра Джилл Джонсон, наблюдавшая его в течение трех часов, записала такие его высказывания, как: «У меня отвалились пальцы на ногах», «Мне придется ампутировать пальцы рук», «У меня смерзлись легкие», «У меня снежная слепота», «За что мне это?», «Я отключаюсь», «Передайте всем, что я мужественно встретил кончину». Как ни старалась медсестра убедить его в обратном, несколько часов клиент пребывал в стойкой уверенности, что находится при смерти.

Впоследствии клиент съел сытный обед, посмотрел несколько выпусков «Топ-модели по-американски» по имеющемуся в лазарете телевизору и благополучно проспал до утра. На следующий день его перевезли в Рейкьявик, а оттуда в Нью-Йорк.

Грег Стайн, командир экспедиции.

От кого: Ковитц, Дэнни

Кому: Ковитц, Дэнни

Тема: я выжил лишь чудом

дорогие мои друзья

несмотря на все мои усилия, путешествие по ледяному щиту завершилось раньше срока. меня эвакуировали против воли. я хотел продолжить путь, но командир экспедиции запретил подвергать опасности себя и других. не хочу пугать вас, но я находился при смерти.

мне горько прерывать экспедицию, но я навсегда запомню эти бескрайние просторы и увековечу их в серии белых зимних платьев для моей новой о/з коллекции, которая будет называться «лед и боль». в ней будут использованы фактурные стеганые ткани и необработанная кость. nb: тристан, пжл подготовь список поставщиков необработанной кости к моему возвращению.

сейчас я, по совету медиков, какое-то время отлежусь в реабилитационном центре. цветы и подарки можно переслать через нью-йоркский офис.

целую

дэнни ☺

Глава 18

Мой конспект не пригодился. Никакую одежду в «Добром утре» не демонстрировали. И о моде мы не говорили вообще. Я отхожу от потрясения в лимузине, который увозит меня и Арана из студии после съемок. В голове сумбур. Как же так?

Поначалу все складывалось идеально. Лимузин прибыл в шесть утра, Джефф его «зачистил», пока я позировала для Лона и его приятелей, дружно вопящих: «Бекки! Бекки-и-и!» На мне было то самое эксклюзивное платье от Дэнни Ковитца с кофтой-шрагом, и я чувствовала себя настоящей звездой. Потом мы укатили в студию, где меня гримировали в соседнем кресле с Эбони-Джейн Грэм – суперизвестной личностью (среди тех, кто смотрит передачи про похудение).

Ведущую звали Мари – улыбчивая дама в невероятного размера жемчугах. (И с невероятных размеров задницей, только этого не видно, потому что с дивана она не встает.) Я вся горела от нетерпения в ожидании съемки, которая должна была начаться в семь двадцать, и только один вопрос не давал мне покоя: где одежда? Когда я задала его ассистентке продюсера, она посмотрела на меня в полном недоумении: «Вас ведь в связи с Лоис пригласили?» Спорить было уже некогда, потому что она вывела меня в студию, где рядом с Мари сидел приглашенный специалист по клептомании, доктор Ди.

Но до меня и тогда не дошло. Я все думала: «Сейчас меня спросят про моду и стиль. Может, стойки с одеждой за кулисами. Может, сейчас войдут модели в примерах последних тенденций». Вот ведь дура… Начался наш раздел, Мари проговорила подводку – про Лоис и Сейдж – а потом повернулась ко мне:

– Ну что же, Бекки, давайте разбираться по порядку.

– Давайте!

Просияв, я уже собиралась поведать, что в этом сезоне актуальны геометрически четкие линии и игривые аксессуары, но Мари продолжила:

– Вы находились в магазине, когда Лоис – по причине, которую мы еще обсудим с доктором Ди, – вынесла тайком несколько вещей. Пожалуйста, расскажите нам, как все было.

Когда, запинаясь и путаясь в словах, я изложила историю с носками, Мари спросила меня про церемонию награждения, а потом обратилась ко второму гостю:

– Итак, доктор Ди, что может толкнуть на преступление звезду первой величину вроде Лоис Келлертон?

И все. На этом моя миссия завершилась. Доктор Ди бесконечно долго вещал о самоуважении и детских психотравмах (дальше я перестала слушать), а потом наш раздел закончился. О моде ни словечка. Ни единого упоминания об мне как о стилисте. Даже не поинтересовались, откуда тот серебристый клатч.

– Ну что? – Аран, оторвавшись от телефона, слепит меня своей голливудской улыбкой. – Отлично прошло.

– Отлично? – откликаюсь я недоверчивым эхом. – Просто кошмар! Я думала, мне дадут поработать с одеждой! Я конспект составила, я столько готовилась, я рассчитывала на карьерный взлет…

– Ясно. – Аран недоуменно пожимает плечами. – Но засветилась ты сегодня супер. А к стилистическим консультациям мы еще подберемся.

Подберемся?

– Ты говорил, что раздел будет посвящен моде и стилю, – как можно спокойнее начинаю я. – Ты так сказал.

Я не хочу строить из себя примадонну. Аран и так по-настоящему мне помогает. Но он ведь действительно обещал! Моду, стиль, гардероб…

– Правильно, – с отсутствующим выражением, словно уже выкинув мои слова из памяти, кивает Аран. – Будем над этим работать. Так, а теперь готовься: есть пара предложений, одно просто убойное.

– Правда? – Ко мне возвращается надежда.

– Я же тебе говорил, что ты сейчас настоящая сенсация. Первое – приглашение на завтрашнюю премьеру «Шапито». На красную дорожку.

– На красную дорожку? – В ушах трубят фанфары. – У меня будут брать интервью?

– Да. По-моему, стоит согласиться.

– Конечно! – ликую я. – Считай, что я уже там!

Я буду стоять на красной дорожке на премьере! Я! Бекки! С полным на то правом!

– А второе предложение?

– Это свежайшая фишка, так что пока держится в секрете. – Он кивает на свой телефон. – Я даже с тобой это обсуждать не уполномочен.

– Серьезно? – Внутри будто фейерверк вспыхивает. – И что же это?

– Реалити-шоу. Но совершенно нового типа.

– Ясно. – «Реалити» меня слегка настораживает, но я не собираюсь упускать свой шанс. – Круто! Наверное, должно быть здорово! – говорю я решительно.

– Шоу… – Аран мнется. – Шоу не для слабонервных, прямо скажем. Но ты ведь не слабонервная, Бекки?

– Нет! Конечно, нет!

Боже. Пожалуйста, только не надо засылать меня на какой-нибудь остров глотать червяков. Я не смогу съесть червяка. Ни за что.

– Я так и думал. – Он снова озаряет меня улыбкой. – Тематика шоу – эстетическое совершенствование. Рабочее название – «Краше некуда». Каждому знаменитому участнику дается в пару наставник – другая знаменитость, задача которого – руководить преображением. Зритель следит за процессом и голосует, в итоге определяется победитель. Разумеется, медики все время будут на подхвате, – добавляет Аран беспечно.

Я моргаю, думая, что ослышалась.

– Эстетическое преображение? – наконец выдавливаю я. – В смысле пластические операции?

– Такого еще не было. Отпад, да?

– Да! – машинально соглашаюсь я, хотя на самом деле ничего не понимаю. – Значит… я буду решать, какие пластические операции проводить звезде-участнице, а потом нас вынесут на голосование? А если я ошибусь?

– Нет, наоборот, – качает головой Аран. – Ты предназначаешься на роль подопечной. А твой наставник будет давать указания, как превратить тебя в прекрасного лебедя. Хотя ты и так прекрасна, – галантно уточняет он. – Но ведь нет предела совершенству. Сама операция стоит бешеных денег, что уж говорить о гонорарах за съемки и мелькании на экране в прайм-тайм.

У меня плывет в глазах. Он это серьезно?

– Ты предлагаешь мне лечь под нож? – заикаясь, спрашиваю я.

– Поверь, это будет величайшее телешоу на всем белом свете, – авторитетно заявляет Аран. – Если я тебе скажу, кто уже записался… – Он подмигивает. – В общем, звездная компания обеспечена.

– Я… я подумаю.

Я в панике отворачиваюсь к окну. Пластические операции? Да Люк же просто… Господи. Я ему даже рассказать не смогу. Нет, ни за что!

– Аран, знаешь, мне кажется… То есть это, конечно, уникальная возможность и все такое…

– Разумеется. Тебе это кажется абсурдом. Ты в шоке от самого предложения. – Аран с лукавой смешинкой в глазах протягивает мне пачку жвачки. Я отказываюсь. – Бекки, ты хотела срезать путь к славе? Вот тебе самый короткий.

– Но…

– Я не собираюсь диктовать тебе, что делать, я просто сообщаю информацию. Считай меня чем-то вроде навигатора. Есть прямые пути к славе, есть окольные. Участие в шоу – скоростная магистраль. – Он закидывает в рот три подушечки жвачки. – Но если тебе такая магистраль не нравится, ладно.

Полнейшая беззаботность. Даже равнодушие. Глядя на его холеное лицо, я уже совершенно не знаю, что думать.

– Ты сказал, что я и так сенсация. И что мой рейтинг взлетел до небес. Зачем же мне участвовать в реалити-шоу?

– Бекки, ты же нигде не светишься, – заявляет Аран прямо. – Ты не снимаешься в сериале. Не встречаешься со звездой. Если Лоис признает свою вину, даже судебного процесса не будет. Если хочешь, чтобы тебя помнили, надо о себе напоминать.

– Я и хочу напоминать. Как стилист.

– Стилист – это хорошо, – пожимает плечами Аран. – Но это не самый быстрый путь, скажу честно.

Лимузин тормозит у наших ворот, и Аран на прощание целует меня поочередно в обе щеки.

– Чао, чао.

Я выхожу, Джефф за мной, автомобиль отъезжает, но домой я не спешу. Вместо этого я сажусь на низкую каменную стенку, в раздумьях покусывая губу. Наконец, когда решение вызревает, я вытаскиваю телефон и набираю номер.

– Бекки? – раздается в трубке сонный голос Сейдж. – Ты?

– Сейдж, ты идешь завтра на премьеру «Шапито»? Я бы хотела подобрать тебе наряд. Помнишь, ты говорила, что обратишься ко мне?

– А-а, – зевает Сейдж. – Точно.

– Так ты… идешь на премьеру? Могу я с тобой поработать?

Я изо всех сил скрещиваю пальцы на удачу. Скажи «да», умоляю, скажи «да»…

– Ну давай.

– Ура! – выдыхаю я облегченно. – Класс! Тогда составим несколько образов. Я тебе перезвоню.

Домой я шагаю куда более воодушевленная. Подумаешь, одна неудачная съемка… С этого момента я беру дело в свои руки. Я консультирую Сейдж Сеймур. Меня ждет красная дорожка. Все налаживается!

Из кухни доносится голос Люка, и сердце тревожно щемит. С Люком мы не разговаривали толком со вчерашнего дня. Он лег в кровать, когда я уже заснула, а утром уже я оставила его досыпать, уезжая на передачу. Так что после той ссоры мы практически не виделись.

Нет, не ссоры. Разговора.

– Посидите здесь, хорошо? – прошу я Джеффа, показывая на большое кресло в гостиной. – Митчелл, наверное, патрулирует сад.

– Принято, – как всегда без выражения, отвечает Джефф и грузно усаживается.

Вдохнув поглубже, я твердым шагом иду на кухню, мурлыча себе под нос с видом человека, у которого все прекрасно и никаких размолвок с мужем накануне не происходило.

– Привет! – неестественно звонко здороваюсь я.

– Привет. – Люк отрывается от какого-то документа в прозрачной папке. – Как прошли съемки?

– Вполне… хорошо. А у тебя как дела?

– Дела? – Люк усмехается невесело. – Если честно, бывали и получше.

– Правда? – беспокоюсь я. – Что такое?

– Ведь подозревал, что эта двурушница Сейдж себе на уме – и вот теперь обнаруживается, не зря подозревал. Она что-то затеяла.

– Серьезно? – Сердце учащает темп. – И что же?

– На пару с Лоис. – Он оглядывается на дверь. – Закроешь? Не хочу, чтобы твои клоуны уши грели.

Я закрываю дверь, мысли мечутся лихорадочно. Что ему известно? Откуда?

– Они все инсценировали. И вражду, и кражу, и скандал на церемонии награждения… Все игра. Все фальшивка.

– Нет! – Я изо всех сил изображаю изумление. – Ты не выдумываешь?

– Аран выяснил вчера вечером. Встречаемся с ним чуть позже. Понятно, что больше никаких… – Его карие глаза вдруг сужаются подозрительно. – Так, минуточку. Бекки?

– Э-э… да?

Он подходит ко мне вплотную и пристально вглядывается в лицо. У меня начинают дрожать щеки. И губы. И волосы, кажется, шевелятся.

– Бекки? – повторяет он, и мне становится жутко.

Боже. Люк видит меня насквозь. Как от него что-то утаить?

– Ты знала? – говорит он наконец. – Ты все знала?

От его потрясенного тона я внутренне вздрагиваю.

– Вроде того. То есть я сама обнаружила только вчера днем.

– И не сказала? Даже когда я спросил прямо?

– Я не могла! Сейдж… Я ей обещала…

Люк смотрит на меня. Не сердито, с горечью. И подавленно. Как будто его добили окончательно. Но кто? Голливуд? Я?

– Не волнуйся, я все понял, – говорит он устало. – Сейдж для тебя важнее. Хорошо. Буду знать свое место.

– Нет! – в испуге вскрикиваю я. – Ты все не так… Я просто…

Я снова умолкаю, нервно комкая пальцы. Слова не подбираются. Может, их и нет правильных, только те, которые я не хочу произносить вслух, чтобы Люк не счел меня корыстной и самовлюбленной. Я не такая.

Ладно, может, и такая. Отчасти. Но в Голливуде все такие. На фоне многих здешних я просто образец альтруизма. Неужели он не видит?

– Признай, они ловко придумали, – говорю я наконец. – Это все Лоис. И никто даже не догадывается.

– Со временем ты поймешь, что они здорово просчитались, – сухо роняет Люк. – Когда все выяснится, ни пресса, ни публика им аплодировать не станет.

– Может, не выяснится.

Говорю и сама чувствую, как это наивно. Тайное всегда становится явным.

– Выяснится. И вот тогда никаких желанных ролей они не получат. – Люк качает головой. – Бекки, скажу прямо, дальше я с Сейдж сотрудничать не намерен. Расстанусь с ней по-хорошему, в рамках профессиональной этики, но на этом все. Какой смысл давать рекомендации человеку, не воспринимающему ни единого твоего слова? Впервые в жизни вижу такую беспринципную, такую вздорную, такую безмозглую… И ты бы тоже держалась от нее подальше. Она тебе ничего хорошего не даст.

– Даст! – с жаром возражаю я. – Она моя подруга! Она…

– Твой пропуск к славе и богатству. Понимаю.

– При чем тут слава и богатство? – отпираюсь я. – Я с ней работаю. Я одеваю ее для премьеры. Это мой шанс! Аран говорит…

– Аран не любит тебя! – с таким напором выпаливает Люк, что я невольно пячусь. – А я люблю! Я люблю тебя, Бекки. Люблю, слышишь?

Его глаза совсем близко, и в их темной глубине вся наша с ним жизнь. Рождение Минни. Наша свадьба в родительском доме. Танцы под джазовый оркестр в Нью-Йорке. Мой шарф от «Дэнни и Джордж».

Не знаю, что читает в моих глазах Люк, но всматривается он с такой же жадностью, не мигая, словно пытаясь выпить меня до дна.

– Я люблю тебя, – повторяет Люк уже тише. – И я не знаю, что между нами произошло, но…

Меня душат слезы – хотя с чего бы?

– Ничего не произошло, – сглотнув комок в горле, говорю я. – Ничего.

– Хорошо. – Пожав плечами, Люк отодвигается. Глухая тишина давит мне на плечи. Невыносимо. Ну как он не поймет?

Лицо Люка вдруг светлеет.

– Бекки, послушай, мне нужно на несколько дней вернуться в Лондон. По делам Министерства финансов, помнишь, я тебе говорил? Завтра лечу. Может, поедешь со мной? Заберем Минни, побудем вместе, семьей, будем общаться, завтракать в «Вулзли»…

Сердце сжимается. Завтракать в «Вулзли» я обожаю почти больше всего на свете, и Люк это знает.

– Если твоя мама возьмет Минни на ночь, можно даже снять номер в «Ритце», – добавляет он, и глаза его мечтательно туманятся. – Что скажешь?

В «Ритце» мы провели нашу самую первую ночь. Идея великолепная. Будем нежиться поутру на роскошной кровати, счастливые и беззаботные, как будто и не было никаких размолвок. Люк кладет руки мне на плечи и, мягко притянув к себе, ведет ладонями по спине.

– Может, пора уже подарить Минни братика или сестричку, – продолжает он с той самой хрипотцой в голосе, от которой у меня слабеют колени. – Ну что, заказываю три билета на завтра?

– Люк… – Я смотрю на него с несчастным видом. – Я не могу. Не могу, и все тут. Завтра премьера, я обещала подобрать Сейдж наряд, это мой…

– Да, – резко выдыхает Люк. – Это твой огромный шанс. – Видно, что ему стоит больших усилий не выдать досаду. – Ладно, в другой раз.

Он отходит, и по спине, которую только что гладили его ладони, бежит холодок. Как я хочу, чтобы он обнял меня снова. И чтобы премьера была не завтра. И чтобы…

Боже мой, я сама не знаю, чего хочу.

– И потом, все равно ведь еще папа, – вспоминаю я другую уважительную причину. – Нельзя бросать его тут на произвол судьбы.

– Резонно. – К Люку возвращается привычная невозмутимость. – Да, кстати, забыл сказать. Твоя мама звонила. Узнать, что здесь происходит. Я так понимаю, ты ей вчера не перезванивала?

Очередной укол вины. Мамиными сообщениями забит весь автоответчик, я их даже прослушивать перестала.

– Позвоню. Она просто переживает из-за папы. Вся извелась.

– Еще бы. Какая муха его укусила? Зачем он вдруг прилетел? Ты выяснила?

– Пока нет. Никак не поговорю с ним нормально.

– Никак? Бекки, он с нами в одном доме живет!

– Я была занята! – оскорбляюсь я. – Вчера готовилась к утренним съемкам, а сейчас нужно подобрать одежду для Сейдж… Не до разговоров. И потом, он сам уехал с Таркином и напился! Они вчера вечером еле языком ворочали.

– Я бы на твоем месте с ним все же поговорил.

– Конечно, я тоже собираюсь. Он дома?

Люк качает головой.

– Не видел его сегодня. И Тарки тоже. Наверное, опять куда-нибудь отправились. – Он смотрит на часы. – Все, пойду займусь делами. До скорого.

Торопливо поцеловав меня, он уходит, а я обессиленно опускаюсь в кресло, сдуваясь, как воздушный шар.

Ничего у меня сегодня не складывается, как хотелось. Я думала, что вернусь домой в сиянии славы после съемок, Люк встретит меня гордый и радостный, может быть, даже с бокалом шампанского, чтобы произнести тост…

Телефон сигналит о пришедшей эсэмэске, и я рассеянно протягиваю руку. Наверное, Люк. Добить чем-нибудь вроде: «Да, кстати, и платье твое на экране кошмарно смотрелось».

Нет, это не Люк. Это Элинор.

Я резко выпрямляюсь, сердце колотится. Элинор.

«Дорогая Ребекка, я прилетела в Лос-Анджелес».

Боже мой! Она уже здесь?!

Через минуту на экране появляется остальной текст.

«С нетерпением жду нашей встречи с Люком и надеюсь, что ты подготовила почву. Пожалуйста, свяжись со мной, как только тебе будет удобно. Я остановилась в «Билтморе». С наилучшими пожеланиями, Элинор Шерман».

Элинор в своем репертуаре. Даже эсэмэски пишет словно пером на пергаменте. Я перечитываю текст несколько раз, сдерживая растущую панику. Все хорошо. Все в порядке. Я справлюсь. И момент, пожалуй, даже удачный. Как раз то, чего всем не хватало. Нам с Люком нужно разобраться в отношениях, Люку с Элинор нужно разобраться в отношениях, всем нужно разобраться. Один общий сеанс катарсических признаний, нарыв прорвется, и всем сразу станет легче.

Может, тогда мы вновь сблизимся с Люком. Он поймет, что мне важна не только красная дорожка. Что я все это делаю ради его счастья и благополучия. И он пожалеет, что назвал меня самовлюбленной. (Пусть не вслух, но про себя-то назвал, я знаю.)

Никакую почву я не подготовила – как ее готовить, если от одного имени Элинор Люк моментально замыкается в себе? Так что выход один: заманить их в какую-нибудь комнату и запереть на замок. Именно так вмешательства и устраиваются – человека нужно застать врасплох.

Хотя нет, кое-что я все-таки подготовила. Я написала письмо. При вмешательствах так делается. Перечисляешь по пунктам все свои обиды, зачитываешь вслух, человек хлопает себя по лбу со словами: «Ну надо же, теперь я все понял!» – и моментально завязывает с пьянством, наркотиками и семейными размолвками. (Вроде того.)

Нужно купить свечи, какой-нибудь релаксирующий аромат для дома и… что еще? Хорошо бы, наверное, начать с мантр. В «Золотом покое» были чудесные занятия по мантрам, только слова у меня никак не выучивались, поэтому обычно я просто тянула «Пра-а-ада». Никто не замечал.

И еще лучше, пожалуй, проинструктировать Элинор заранее. Потому что, если она с порога заявит Люку: «Тебе пора стричься», смерив его фирменным ледяным взглядом, никакие сеансы не помогут.

Подумав минутку, я набираю ответ: «Дорогая Элинор, буду рада выпить с вами чаю в кафе перед вашей с Люком вечерней встречей. Что скажете насчет 3 часов дня?»

Уже нажав «отправить», я спохватываюсь, что понятия не имею, где в Лос-Анджелесе подают чай. В Лондоне все просто: от чайников, многоярусных серебряных стоек и сконов со взбитыми сливками не знаешь куда деться. А в Лос-Анджелесе?

После секундного раздумья пишу Арану: «Не подскажешь приличное кафе, где можно посидеть за чаем?»

Ответ приходит мгновенно: «Конечно. «Пурпурная чайная». Последний писк. Всегда битком. Зарезервировать?»

Еще пара переброшенных туда-сюда эсэмэсок, и все улажено. Я встречаюсь с Элинор в три, мы обсудим подробности. А в семь вечера она приедет к нам, и там уже по обстоятельствам.

Беда Люка – ослиное упрямство. Вбил себе в голову, что ненавидит мать, – и все теперь. Если бы он только знал… Если бы он только дал ей шанс. Может, Элинор и наделала ошибок давным-давно, в его юности, но я чувствовала, когда мы готовили Люку вечеринку-сюрприз, как она раскаивается. Я чувствовала, как ей хочется загладить вину. И я чувствовала, как она его любит – по-своему, ледяной вулканской[6] любовью. А главное, Элинор же не вечна. Сколько еще Люк собирается отрекаться от собственной плоти и крови?

За окном, в которое я все это время задумчиво смотрю, въезжает в ворота и аккуратно паркуется под деревом машина Сьюз. Слава богу! Сьюз-то мне и нужна. Только теперь я понимаю, как давно не видела подругу. Мне ее не хватает. Где она пропадала? Куда подевалась вчера вечером?

Я уже хочу окликнуть ее в окно, когда, к моему изумлению, открывается передняя пассажирская дверь, и оттуда появляются две длинные ноги в леггинсах-капри, а за ними точеное тело и безошибочно узнаваемые светлые волосы.

Я застываю в ступоре. Алисия. Что Алисия делает в машине Сьюз?

В отличие от Сьюз, одетой в джинсы с простым черным топом, Алисия, как обычно, облачена в умопомрачительный костюм для йоги. В разрезах оранжевого топа мелькает загорелый подтянутый торс. Бр-р. Лишь бы выпендриться. Они со Сьюз что-то оживленно обсуждают, а потом, к моему ужасу, Сьюз наклоняется и порывисто обнимает Алисию. Алисия хлопает ее по спине и, кажется, говорит что-то ободряющее. У меня глаза на лоб лезут. И тошнота подступает к горлу. Сьюз и длинноногая стерва? Обнимаются, будто лучшие подруги? Да как она могла?

Развернувшись, Сьюз идет к дому, и через минуту в замке скрежещет ключ.

– Сьюз! – зову я.

– Привет. – Она останавливается в дверях, но не делает даже шага навстречу и смотрит без улыбки. Напряженная рука стискивает дверной косяк – аж вены проступают.

– Как съемки? – спрашивает Сьюз безразлично. – Ты теперь еще знаменитее?

– Съемки нормально. Сьюз, куда ты пропала? Ты вчера была с Алисией?

– Да. А какая тебе разница? – с сухой улыбкой отвечает она. – Если скучно, потусуйся с Сейдж. Тем более, у тебя все равно, наверное, какое-нибудь неотложное звездное мероприятие.

– Зачем ты так? Ты мне нужна! Представляешь, прилетела Элинор, пора срочно устраивать вмешательство, а я совершенно не готова и…

– Бекс, мне все равно, – резко обрывает меня Сьюз. – У меня других забот хватает. Я вообще только за вещами заскочила, сейчас уеду.

Она выходит, круто развернувшись, и я бегу за ней.

– Куда ты?

– В «Золотой покой».

– Ты поэтому с Алисией? – Как я ни стараюсь скрыть обиду, получается плохо. – Я вас видела. Ты ее обнимала.

– Именно.

– Ты обнималась с длинноногой стервой? По доброй воле?

– Совершенно верно. – Опять этот безразличный тон. Подхватив куртку, Сьюз заталкивает ее в холщовую сумку вместе с кипой каких-то листков, исписанных почерком Таркина. – Все, я пошла.

Протиснувшись мимо меня, она стремительно шагает прочь. Я остолбенело смотрю ей вслед. Она меня почему-то демонстративно не замечает. Что с ней такое?

– Сьюз! – кидаюсь я по лестнице вдогонку. – Подожди. Когда ты вернешься? Мне правда нужно поговорить. С Люком и так не все гладко, а теперь еще Элинор нагрянула, так что каша заваривается нешуточная, а мне слегка не…

– С Люком не все гладко? – Голубые глаза резко развернувшейся Сьюз мечут молнии, и я в испуге отшатываюсь. – Знаешь что, Бекс? С Таркином тоже не все гладко! Но тебе ведь не до того? Так почему мне должно быть дело до твоих игрушечных проблемок?

Я молчу, оглушенная ее словами. Сьюз явно вне себя. На ней лица нет. Только теперь замечаю, какие воспаленные у нее глаза. Я что-то пропустила?

– О чем ты? – с тревогой спрашиваю я.

– О том, что этот мерзавец зомбирует Таркина, – вся дрожа, отвечает Сьюз. – Моему мужу промыли мозги.

Ох, опять она за свое.

– Сьюз, – терпеливо начинаю я, – Брайс никакой не…

– Бекс, ты не понимаешь! – взрывается Сьюз. – Его выгнали!

– Что? – Я таращусь на нее, разинув рот.

– По заключению аттестационной комиссии, он насаждал в «Золотом покое» нездоровый культ. Они сильно обеспокоены. Просят Тарки приехать в «Золотой покой» и рассказать, что происходило на этих самых индивидуальных занятиях. Я сегодня встречаюсь со специалистом по сектам, он подскажет мне, как быть. Как раз сейчас еду к нему с Алисией. Она мне здорово помогла, – добавляет Сьюз прерывающимся голосом. – И это именно она поставила в известность своего мужа и настояла, чтобы Брайса уволили.

Я теряю дар речи. Обрушенные на меня новости не укладываются в голове. Брайса уволили? Алисия помогла? Таркин в секте?

– Сьюз, – наконец выговариваю я, – Сьюз, я даже не догадывалась…

– Конечно, не догадывалась. – В ее голосе столько яда, что меня передергивает. – Куда там, если все мысли заняты клатчами.

– Это для работы, – защищаюсь я. – Не для развлечения ведь!

– Ну да, для работы. Как я могла забыть. – Яд льется рекой. – Для твоей головокружительной карьеры, перед которой все должны падать ниц, потому что ты ведь теперь звезда. Ладно, Бекки, надеюсь, ты своей сбывшейся мечтой довольна. А я пойду разгребать свой кошмар наяву.

Дрожащей рукой она достает ключи от машины.

– Сьюз! – ужасаюсь я. – Подожди! Давай попьем чаю…

– Чаем тут не поможешь! Неужели непонятно? Хотя у кого я спрашиваю… К счастью, у меня есть Алисия. Она потрясающая. Такая чуткая, такая добрая… – в голосе Сьюз слышатся слезы. – Ведь знала я, что дело нечисто, знала…

Я смотрю на нее не в силах двинуться. Никогда мне еще не было так горько. Это я во всем виновата. Я привела Таркина в «Золотой покой», я отмахивалась от подозрений Сьюз…

– Прости, – сглатываю я. – Я не думала… Сьюз, чем тебе помочь? Я все сделаю…

Я шагаю к ней, собираясь обнять, но она отталкивает меня.

– Мне пора. Алисия ждет.

– Где Тарки?

– Не знаю. Надо полагать, с Брайсом. Забивает мозги всякой дурью. – Она открывает входную дверь, но я быстро ставлю в щель ногу.

– Сьюз, пожалуйста! – умоляю я. – Скажи, чем тебе помочь?

Сьюз смотрит на меня молча, и на миг у меня просыпается надежда, что сейчас она оттает и снова будет относиться ко мне как к давней и лучшей подруге. Но Сьюз, измученно вздохнув, качает головой.

– Нет, Бекс. Ты разбирайся со своими делами. А я – со своими.

Ушла. Я украдкой смотрю в боковое окно. Сьюз торопится к машине, и я вижу, как разглаживается и светлеет ее лицо, когда она что-то говорит на ходу Алисии. А у меня жжет в груди и горло сдавило.

Машина уезжает, я прижимаюсь лбом к стеклу, оно запотевает от дыхания. Что творится с моей жизнью? После той самой церемонии награждения я живу словно в калейдоскопе. Вокруг все вертится колесом – не успеваю я привыкнуть к одной картине, как ее уже вытесняет новая. Неужели трудно хоть на секунду прекратить эту свистопляску?

Ворота медленно закрываются. Машина исчезает из виду. Сердце вот-вот лопнет, только я не знаю от чего – от размолвки с Люком, от беспокойства за Тарки, от тоски по Сьюз или от ненависти к Алисии. Что бы там Сьюз ни говорила, я ни в какую не поверю, что Алисия изменилась. Она лицемерка и интриганка. Если она сейчас подкатывает к Сьюз с поддержкой и помощью, значит, собирается потом ударить по ней побольнее. Как всегда, действует с коварным расчетом. А Сьюз сейчас доверяет ей больше, чем мне… Сьюз тянется к ней больше, чем ко мне…

На глаза наворачиваются слезы, одна капает прямо на нос. Следом срывается другая, но тут звонит телефон, и я поспешно вытираю обе.

– Аран! Привет! Как дела?

– Привет, детка, – раздается в трубке его беззаботный голос. – Слышал, ты одеваешь Сейдж на премьеру «Шапито»? Поздравляю, это большое дело.

– Спасибо! – как можно бодрее говорю я. – Сама не нарадуюсь.

– Люку рассказала? Он, наверное, в отпаде.

– Вроде того, – после некоторой заминки подтверждаю я.

Какое там «в отпаде», он даже ни намека на гордость за меня не испытывает. Телохранителей уволить, зерновой суп не предлагать… Не хочет он быть звездой. Но если не хочешь быть звездой, зачем вообще приезжать в Лос-Анджелес?

– Ни за что не угадаешь, кто изъявил желание познакомиться с тобой на премьере. Ненита Дитц!

– Нет! – ахаю я. – Обо мне знает Ненита Дитц?

Настроение тут же подскакивает до небес. Сколько я изворачивалась на той дурацкой экскурсии по студии в попытке отыскать Нениту, а теперь она сама меня ищет!

– Конечно, знает, – смеется Аран. – Мы договоримся о встрече, совместном фото на красной дорожке, может, вы с ней поболтаете после премьеры… Как тебе?

– Потрясающе! – выдыхаю я.

Новость Арана ударяет в голову, как шампанское. С Ненитой Дитц на красной дорожке! Познакомиться, побеседовать о моде… Я о таком даже не мечтала.

– Ничего себе! – говорю я вслух, забыв, что рядом никого нет. Секунду спустя в дверях возникает Джефф.

– Все в порядке?

– Я встречаюсь с Ненитой Дитц! – радостно выпаливаю я. – На красной дорожке! Она сама попросила познакомиться. Представляете, какого масштаба персона?

Джефф, как обычно, не меняется в лице, но глаза внимательно считывают мою мимику в поисках подсказок.

– Супер, – кивает он наконец и удаляется, а мне слегка досадно от его равнодушия. Никто не хочет мной гордиться, даже собственный телохранитель. По щеке катится еще одна слеза, и я раздраженно ее смахиваю. Глупо. Ну глупо же. Жизнь прекрасна! Почему мне так обидно?

Позвоню маме, решаю я вдруг. Точно. Сразу станет лучше. Давно надо было позвонить. Тем более, все равно нужно успокоить ее насчет папы. В Британии сейчас вечер – отлично. Откинувшись в кресле, я набираю номер, и, едва в трубке раздается родной голос, у меня падает камень с души.

– Мам, привет, ты как? Представляешь, я одеваю Сейдж на завтрашнюю премьеру! И встречаюсь с Ненитой Дитц! Она сама попросила Арана организовать знакомство! Даже не верится, правда?

– Замечательно, Бекки, – роняет мама глухо и как-то рассеянно. – Слушай, детка, а где папа? Можно мне его?

– Его сейчас нет. Я скажу, чтобы перезвонил.

– И где же он? – Голос срывается на встревоженный фальцет. – Куда он подевался? Бекки, ты ведь обещала за ним присмотреть!

– Я присматриваю, – огрызаюсь я. Нет, правда, она мне предлагает следить за собственным отцом? – Он уехал с Таркином. Они тут здорово подружились. Так мило. Вчера смотрели город, ужинали вместе и… – Я вовремя прикусываю язык, чтобы не ляпнуть «надрались». – Хорошо провели время. Так что ты не волнуйся.

– Но что все-таки происходит? Зачем он вдруг сорвался в Лос-Анджелес? – продолжает убиваться мама. – Ты выяснила? Что он тебе сказал, солнышко?

Меня опять грызет совесть. Нужно было остаться вчера и поговорить с папой. И автографы для него добыть. Как же мне стыдно…

– Да почти ничего не сказал, – признаюсь я. – Но мы сегодня с ним обязательно потолкуем по душам, и я все из него вытяну.

На кнопку отбоя десять минут спустя я нажимаю в смешанных чувствах – мне одновременно и легче, и тяжелее. Легче, потому что пообщаться с мамой всегда хорошо. А тяжелее, потому что теперь я вижу, куда все катится. Я столько проморгала. Нужно было уделить больше внимания папе… Поддержать Сьюз… Зажмурившись, я зарываюсь лицом в ладони.

Кругом сплошные огорчения, куда ни взгляни. Я наломала кучу дров, сама того не подозревая, а теперь не могу понять, за что хвататься, чтобы все исправить. Что мне делать?

Я сижу в этом кресле, по-моему, вечность, пока теснящиеся в голове горькие мысли не начинают понемногу упорядочиваться. Тогда, полная решимости, я отрываю листок от кухонного блокнота и пишу на нем: «Цели». Я возьму жизнь в свои руки. Я остановлю этот бешеный калейдоскоп. Это моя жизнь, а значит, мне решать, куда ей двигаться. Даже если для этого придется повалить ее на пол и хорошенько отметелить с воплями: «На тебе, жизнь, получай!»

Сосредоточенно исписав весь лист, я откидываюсь в кресле и смотрю на результаты своего труда. Работа предстоит нелегкая, но я справлюсь. Я должна справиться.

Цели:

помирить Люка с Элинор (как Святой Франциск);

выйти на красную дорожку и собрать миллион автографов для папы;

придумать сногсшибательный наряд для Сейдж и устроиться к Нените Дитц;

наладить отношения со Сьюз;

спасти Тарки из секты;

выяснить, зачем приехал папа, и успокоить маму;

купить бюстгальтер без бретелей.

Ну да, последнее не такое глобальное, но бюстгальтер-то все равно нужен.

Глава 19

К трем часам дня я уже почти взяла себя в руки. Купила бюстгальтер, отправила Сейдж три платья, шесть пар обуви и брючный костюм со смокингом на примерку. (Костюм она вряд ли наденет, а зря. На ней смотрелось бы потрясающе.) А еще я пораньше забрала Минни из садика и нарядила в розовое платьице с рукавами-фонариками, широким поясом, завязывающимся на бант, и трусиками в комплекте. Я даже завидую слегка: почему к взрослым платьям не прилагается подходящее по цвету белье? Раскупили бы влет. Подкинуть, что ли, идею дизайнерам?

Джефф привез нас в «Пурпурную чайную» посередине Мелроуз-авеню – над входом крупная вывеска с выписанным затейливой вязью названием. Я помогаю Минни вылезти из внедорожника, разглаживаю на ней юбку и прощаюсь с Джеффом: «До скорого. Я позвоню». А потом толкаю стеклянную дверь под вывеской.

Ой.

Видимо, у нас с Араном диаметрально разные представления о том, что такое «традиционный чай». У меня это серебряные чайники, официантки в белых передниках с оборками, крошечные сэндвичи с огурцом, крахмальные скатерти, а еще, может быть, ненавязчивая арфовая музыка и парочка мисс Марпл за соседним столиком.

В «Пурпурной чайной» ничего похожего не наблюдается. Во-первых, тут вообще нет ни столов, ни стульев, только пуфы, кресла-мешки и непонятные деревянные обрубки. Помещение полутемное, на стенах пляшут тени от мерцающих свечей. Музыка играет, но не арфа, а индийский ситар, и аромат в воздухе разносится, но не сдобы с корицей, а, скорее…

Хм. М-да. Могли бы поделикатнее, здесь все-таки не Амстердам. Развалившиеся на пуфах хипстеры прихлебывают чай, барабанят по клавиатуре «Макинтошей» и подставляют ноги и плечи массажистам в индийских шароварах. А посреди всего этого великолепия восседает Элинор в неизменном буклированном костюме, с прямой, как доска, спиной и словно высеченным изо льда лицом. Примостилась на табурете в форме гриба со стаканом воды в руке и взирает на окружающих, как королева Виктория на дикарей. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Бедная Элинор. Она тоже, наверное, на крахмальные скатерти настраивалась.

Лицо у нее бледное и осунувшееся, но темный «шлем» на голове уложен, как всегда, волосок к волоску, и позвоночник натянут, как струна.

– Ле-е-е-ди! – вопит Минни при виде Элинор. – Мама, там ле-е-еди!

Вырвавшись, она несется к Элинор и с разбега утыкается ей в колени. Все вокруг оборачиваются, кто-то ахает умиленно. При всей чопорности Элинор, зрелище, что ни говори, трогательное. Сама не помню, когда в последний раз Минни так светилась от счастья. Вся дрожа от восторга, она то и дело с горящими глазами оборачивается ко мне, убеждаясь, что я тоже вижу это чудо. Элинор рада не меньше Минни: щеки едва заметно порозовели, а застывшее лицо слегка ожило.

– Минни, – доносится до меня. – Ну же, Минни. Как ты выросла.

Минни ныряет в крокодиловую сумочку Элинор и победоносно потрясает коробочкой с пазлом. Элинор на каждую встречу с Минни приносит пазлы, а потом собирает под восторженным взглядом внучки.

– Соберем вместе, – говорит Элинор. – Это вид на Уэлсли-Бейкер-билдинг в Бостоне. Когда-то здание принадлежало моему прадеду. Твоему предку, Минни.

Минни, кивнув завороженно, поворачивается ко мне.

– Мама, ле-е-еди!

Ее радость так заразительна, что я и сама расплываюсь в улыбке.

– Да, солнышко, леди! Здорово, правда?

«Леди» возникла когда-то из необходимости скрывать от Люка встречи Минни с Элинор – чтобы Минни не ляпнула ненароком про бабушку. Встречи, конечно, по-прежнему тайные. И сегодняшняя тоже. Но видя, как едят друг друга глазами Элинор и Минни, я принимаю бесповоротное решение. Так дальше продолжаться не может, эти прятки бессмысленны. Люк с Элинор должны помириться. Мы все одна семья.

Да, Элинор когда-то ляпнула какую-то страшную бестактность (если не хуже) про обожаемую мачеху Люка, тем самым ужасно его оскорбив. (Подробностей я до сих пор не знаю.) Так они и поссорились. Но ведь нельзя до конца жизни цепляться за старые обиды. Обиды нужно отпускать и опираться на хорошее. Глядя на Элинор, которая открывает перед подпрыгивающей от нетерпения Минни коробку с пазлом, я понимаю, что она – хорошая. Для Минни, для меня, для Люка. Да, у нее есть недостатки, но у кого их нет?

– Готовы сделать заказ? – девушка в полотняном переднике и мешковатых белых штанах подобралась так бесшумно, что я вздрагиваю от неожиданности.

– Да, спасибо! Мне обычный чай, а дочке – молоко.

– Обычный чай? – недоуменно переспрашивает девушка, словно я изъясняюсь на суахили. – Вы видели наше чайное меню? – Она кивает на буклет толщиной страниц в сорок у Элинор на коленях.

– Я не одолела, – отрезает Элинор. – Мне, пожалуйста, горячую воду с лимоном.

– Пожалуй, все же посмотрю… – Я честно листаю меню, но в глазах почти сразу начинает рябить от названий. Откуда столько? В Англии чай он и есть чай.

– Разные смеси дают разный эффект, – подсказывает девушка. – Вот, например, фенхель с мятой улучшают пищеварение, а красный клевер и крапива помогают при проблемах с кожей…

Проблемы с кожей? Я подозрительно кошусь на официантку. На что она намекает?

– Большой популярностью пользуется белый чай…

Белый? Чай не должен быть белым. Представляю, что бы этой девице сказала моя мама. Наверное, вытащила бы пакетик «Тайфу» со словами: «Дорогуша, вот он, чай».

– А у вас есть чай, превращающий жизнь в сказку? – пытаюсь поддеть я официантку.

– Есть, – не моргнув глазом, отвечает она. – Гибискус, апельсин и спирея – улучшает самочувствие и поднимает настроение. Мы называем эту смесь счастливой.

– Надо же. Тогда несите. Может быть, вам тоже, Элинор?

– Я в улучшителях настроения не нуждаюсь, спасибо, – срезает она официантку колючим взглядом.

А жаль. Хотела бы я увидеть Элинор на антидепрессантах. Пусть бы хоть улыбнулась разок нормально. Впрочем, нет, наверное, она тогда рассыплется. Сперва слетит белая пудра в уголках губ, а потом пойдет трещинами вся штукатурка, или что там у нее на лице.

Официантка передает заказ проходящему мимо парню в наряде тибетского монаха.

– Не желаете дополнительно сеанс рефлексотерапии или других холистических практик?

– Нет, спасибо. Мы просто хотели поговорить за чаем.

– Вас никто не отвлечет, – уверяет девушка. – Можно массировать ноги, голову или акупунктурные точки на лице…

Элинор содрогается при одной мысли.

– Нет, спасибо, обойдемся без тактильных контактов, – цедит она.

– Можно без контактов, – не сдается девушка. – Погадаем на таро, устроим гудящую медитацию или поработаем с аурой.

Я едва не лопаюсь от сдерживаемого смеха, косясь на Элинор. Аурой? Этим ледяным облаком осуждения, которое окутывает ее в любую жару?

– У меня нет ауры, – чеканит Элинор металлическим тоном, подмигнув мне уголком глаза. – Мне ее удалили.

Боже мой. Элинор пошутила?

Над собой?!

Я сижу как громом пораженная, официантка тоже, видимо, опешив слегка, уходит, не пытаясь больше навязать нам никаких практик.

Элинор поворачивается к Минни, которая все это время сверлит ее взглядом.

– В чем дело, Минни? – спрашивает она строго. – Таращиться на людей некрасиво. Садись за стол.

Элинор всегда разговаривает с Минни, как со взрослой, и дочке это нравится. Но сейчас, не удостаивая Элинор ответом, она тянется вперед и снимает с ее юбки крошечную ниточку.

– Мусор, – говорит она пренебрежительно и роняет нитку на пол.

Ха! Три ха-ха!

Сколько раз Элинор снимала у меня с одежды почти несуществующие соринки? Наконец я отомщена! Но Элинор даже бровью не ведет.

– Спасибо, – говорит она Минни с серьезным видом. – Горничная в моем отеле несколько недалекая.

– Недалекая, – с таким же серьезным видом соглашается Минни. – Далеко-далеко… Знаешь, как я тебя люблю?

Я-то в курсе, что это из ее любимой книжки про зайцев, а вот Элинор – нет. У нее вдруг, к моему изумлению, дрожат губы и увлажняются глаза.

– Ну, Минни… – выдыхает она.

Мне невыносимо смотреть на замурованные за неподвижной белой маской душевные порывы. Унизанная кольцами морщинистая рука несколько раз гладит Минни по макушке, будто запрещая себе большее.

Боже, как бы мне хотелось расшевелить Элинор. Нужно было заказать психотропный чай для зажатых пожилых дам в костюмах «Шанель».

– Нам нужно помирить вас с Люком! – говорю я с жаром. – Вы должны влиться в семью. Официально. Я устраиваю вмешательство – у нас дома – и не выпущу ни вас, ни Люка, пока вы не подружитесь заново.

– Сомневаюсь, что в данном случае речь может идти о дружбе, – поднимает на меня удивленный взгляд Элинор. – Мы, как-никак, мать и сын, а не ровесники.

Вот поэтому у нее все не как у людей.

– Почему бы нет? Мы с мамой прекрасно дружим, и вы с Люком вполне на это способны. Когда он увидит, сколько вы сделали для подготовки того дня рождения…

– Нет! – В голосе Элинор звенит сталь. – Я ведь тебе ясно сказала, Ребекка, Люк ни в коем случае не должен знать о моем участии.

– Но вы же настоящее чудо сотворили! – досадую я. – А он все заслуги приписывает Сьюз и Тарки. Это несправедливо!

– Он не должен знать.

– Но…

– Никогда. Я не собираюсь покупать его любовь, – добавляет она едва слышно.

– Элинор, никакая это не покупка. Вы ведь не просто денег дали, вы вложили силы, душу, заботу…

Мы обе умолкаем, пока прибывшая с заказом официантка расставляет на бамбуковой тележке чайники, посуду, ситечки и леденцовый сахар. Я наливаю Элинор заказанную горячую воду с лимоном, и она подносит чашку к губам, но не пьет.

– Элинор, – уговариваю я ласково, – может быть, все-таки признаетесь ему?

– Нет, – категорично отрезает Элинор. – И ты тоже будешь молчать. Ты дала мне слово.

Ох. Из какого гранита ее высекли? Дорогой ценой дастся мне это вмешательство.

– Хорошо. Поищем другой способ.

Я ныряю в сумку за конспектом по урегулированию конфликтов. Распечатала из «Гугла» – море пользы, только я как-то упустила из виду, что речь там идет о конфликтах производственных. Я листаю страницы в поисках чего-нибудь применимого к нам. Пикетирование – нет, не то… профсоюзное представительство – нет, инспекция по производственной безопасности – не пойдет… вот, уже на что-то похоже: стратегии взаимодействия. Поиски взаимовыгодного решения.

Да! Отлично! Хотя, спрашивается, какое еще решение можно искать, кроме взаимовыгодного? Неужели кому-то требуется взаимоневыгодное?

Я пробегаю глазами абзац – чаще всего там попадается фраза «точки соприкосновения».

– Будем искать точки соприкосновения. Что у вас с Люком общего?

«Кроме ослиного упрямства», – добавляю я мысленно.

Элинор смотрит на меня молча. Как будто ей непонятен сам вопрос.

– Благотворительность, – наконец говорит она.

– Так, – я задумчиво морщу нос. – А еще? Какие-нибудь совместные увлечения или развлечения? Наверняка набралось что-то за время его жизни в Нью-Йорке.

Когда я познакомилась с Люком, он Элинор обожал. До трясучки, я бы сказала – но, конечно, не скажу. Нет, я совсем не хочу, чтобы он опять начал ее слепо боготворить, однако что мешает им опереться на какие-то общие радостные моменты?

– Может, вы ездили вместе на отдых? – осеняет меня. – И вам есть что вспомнить?

Воображение тут же подкидывает чудесную картину: Элинор на карибском курорте, выгнувшись назад, проползает под шестом в танце лимбо, а Люк болеет за нее с бокалом коктейля в руке. Лишь неимоверным усилием я удерживаюсь от смеха.

– Мы ездили в Хэмптон, – после некоторого раздумья изрекает Элинор. – У моего давнего знакомого Дирка Греггори там пляжный коттедж. Я привозила туда Люка пару раз.

– Отлично. Значит, ударитесь в воспоминания… может, наметите съездить туда снова…

– В таком случае лучше не затягивать, – говорит Элинор сурово. – Дирк скончался два года назад, и его дочь собирается выставить коттедж на продажу. На редкость нелепая идея, нелепее разве что уродство, в которое она превратила веранду…

– Погодите! – Мысли бурлят так, что голова чуть не лопается. – Постойте. Значит, в Хэмптоне имеется коттедж, с которым связаны ваши с Люком счастливые воспоминания… и его вот-вот выставят на продажу… и это ваш последний шанс туда вернуться? Что же вы молчали?

– Бурый мишка, бурый мишка, что ты видишь? – подает голос Минни, отрываясь от чашки с молоком.

– Я не понимаю, – Элинор едва заметно морщит лоб.

– Мама, что ты видишь? – допытывается Минни. – Что ты ви-и-идишь?

– Красную птичку. – Хорошо, что я все ее книжки знаю наизусть. – Так это же просто великолепно! Скажете Люку, что за этим сюда и приехали. Тогда он не отвертится.

– Красная птичка, красная птичка, что ты видишь?

– Синюю лошадку.

– Нет! – с грохотом ставя кружку, вопит Минни. – Не лошадку! Желтую утку!

– Да-да, желтую утку, – отмахиваюсь я. – Элинор, это как раз то, что нам нужно. Выудите все свои счастливые совместные воспоминания и предъявите Люку. Восстановите утраченную связь.

Элинор смотрит с сомнением, и я вздыхаю. Эх, ей бы образ подкорректировать (нет, наоборот, подальше от безупречного маникюра и сумочки в тон туфлям).

– Может быть, оденетесь сегодня не так строго? – предлагаю я. – И волосы слегка растреплете? И тон немного смените?

То есть сделаете полную пересадку личности.

– Сменить тон? – Элинор несколько уязвлена.

– Повторяйте за мной. «Люк, родной мой, я хотела бы побыть с тобой вдвоем… – Я осекаюсь при виде застывшего лица Элинор. Да, «родной мой» у нее язык не повернется произнести. – Ладно, давайте по-другому. «Люк, счастье мое…» – Лицо каменеет еще сильнее. – «Люк, милый… Люк, дорогой…» – Я иссякаю. – Хорошо, как бы вы сами начали?

– Люк, сын мой.

– Это же Дарт Вейдер какой-то! – вырывается у меня. Элинор и бровью не ведет, только отпивает свою воду с лимоном.

– Иного не дано.

Нет, настоящий Дарт Вейдер. Сейчас отдаст приказ об истреблении сотен юных джедаев.

– Ладно, делайте как знаете. – Я обессиленно тянусь за чашкой с чаем. – И я тоже буду. Это все, что мы можем.

От кого: Йегер, Мак

Кому: Брендон, Ребекка

Тема: Re: Дарт Вейдер

Дорогая Ребекка!

Благодарю Вас за письмо.

Насчет истоков образа Дарта Вейдера существует множество теорий, перечисленных в том числе в моей книге «Откуда ты, Анакин?» (продается во всех крупных книжных магазинах).

Мне кажется маловероятным Ваше предположение, что этот персонаж «списан с натуры» и что «гены его прототипа крутятся где-то в генофонде и могут всплыть в любой момент».

Иными словами, я не думаю, что Ваша свекровь состоит в родстве с Дартом Вейдером.

С наилучшими пожеланиями и да пребудет с Вами Сила!

Мак Йегер, президент Генеалогического общества Звездных войн (ГОЗВ).

Глава 20

Мы договорились, что Элинор придет к нам в семь вечера, и без десяти семь я большими глотками пью вино, стараясь успокоиться. Никогда бы не подумала, что миротворчество – настолько нервное занятие. Интересно, далай-лама в такой же мандраж впадает, перед тем как сеять мир во всем мире? Он тоже по рассеянности раза три наносит блеск для губ? (Нет, это вряд ли.)

По крайней мере, Минни удалось уложить без капризов, а старшие дружно смотрят «Валли». К тому времени, как они пойдут спать, операция по вмешательству уже закончится. Или нет? Сколько обычно требуется на вмешательство?

Господи, и зачем я вообще в это ввязалась?

Зато помещение для вмешательства (кухня то есть) выглядит сказочно. Я зажгла штук двадцать свечей, создающих уютную интимную атмосферу, включила мягкую музыку и оделась в успокоительное зеленое платье. То есть теперь уже не очень успокоительное, потому что покупала я его на прошлой неделе в «Интермиксе» за двести восемьдесят долларов, а сегодня оно у них со скидкой до семидесяти девяти девяносто девяти! Могли бы предупредить. Подать какой-нибудь тайный знак. Вот, наверное, продавщица хохотала про себя, когда мне его заворачивала.

Ладно. Ничего страшного. Люку об этом все равно знать не нужно. Главное, что помещение подготовлено, я тоже во всеоружии, и теперь осталось только дождаться Элинор. И все равно я не могу скрыть напряжения. Атмосфера наэлектризована, не буду отрицать. Я то и дело поглядываю на Люка, пытаясь предугадать его реакцию.

Он, демонстративно отвернувшись, пьет пиво за кухонным столом. У меня щемит сердце. Так неправильно. Так не должно быть. Мы не ссорились в открытую, но это еще хуже. Мы не смотрим друг другу в глаза и ни словом не упоминаем об утреннем разговоре. За весь день улыбку Люка я видела только раз – когда он разговаривал по телефону с Гэри, своим коллегой. Гэри сейчас в Нью-Йорке, но завтра утром возвращается в Лондон. Они обсуждали предстоящую встречу с представителями министерства, и видно было, что Люк загорелся не на шутку. Судя по бесконечным «Даунинг-стрит» и «текущая политика», мысль у него кипела вовсю. Он смеялся в трубку и, кажется, впервые за последние дни был в приподнятом настроении.

Очень, очень не хочу это признавать, но… по-моему, финансовые магнаты ему все-таки больше подходят, чем кинозвезды.

Папы еще нет, и это меня даже радует, потому что иначе он вмешается во вмешательство и будет рассказывать Элинор, как она похорошеет, если чуток отъестся. От Сьюз тоже ни слова с нашей утренней встречи – если не считать эсэмэски с просьбой забрать детей из кружков. Я знаю, что она днем заскакивала домой еще раз, – Митчелл доложил. Вроде бы она все так же ездила с Алисией и все так же искала Таркина. Обошла весь дом, зовя: «Тарки! Таркин, ты где?» – и снова укатила. Больше Митчелл про Сьюз ничего не знал, зато выдал мне полный отчет по обнаруженным за день просчетам в рубежах (два пункта, оба состояли в том, что соседский ребенок закидывал в наш сад летающую тарелку).

По-моему, Митчелл только рад, что я его отпускаю. Он сегодня от скуки даже гриль нам починил (и с гордостью продемонстрировал плоды труда). Я, если честно, и о неисправности-то не подозревала. Надо, кстати, сказать Люку.

– Митчелл там гриль починил, – без предисловий ляпаю я.

– Я сам собирался, – тут же отрывисто бросает Люк. – Незачем было просить Митчелла.

– Я не просила! Я вообще не знала, что гриль сломан…

Меня охватывает отчаяние. Нужно срочно сбить этот настрой, пока Элинор не приехала.

– Люк… – Я закусываю губу. – У нас все нормально?

Люк, помедлив, скованно пожимает плечами.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот это! – с горечью повожу я рукой. – Напряжение, холодность, демонстративный игнор…

– А чего ты хотела? – в сердцах говорит Люк. – Я весь день разгребал заваренную Лоис и Сейдж кашу. Было бы куда проще, знай я заранее про их двойную игру.

– Тс-с-с, – шиплю я, оглядываясь на открытую дверь. – Джефф услышит!

– В данный момент мне абсолютно безразлично, кто и что услышит.

Он явно сыт по горло, и я знаю, что во многом это моя вина.

– Люк, я тебе очень сочувствую. – Я накрываю ладонью его руку. – Прости, я должна была сказать тебе про Лоис и Сейдж, когда ты спросил. Но, пожалуйста, посмотри на меня.

Люк, отхлебнув еще пива, наконец встречается со мной глазами.

– Бекки, жизнь и так достаточно непроста, чтобы усложнять ее тайнами друг от друга. Мы должны быть заодно.

– Я заодно! – уверяю я с жаром. – Конечно, заодно. Просто я не подумала. Я хотела независимости… пыталась построить карьеру…

– Понимаю, – вздыхает он. – Я не против независимости. Если тебе нужно остаться здесь ради карьеры, значит, останешься, мы приспособимся. – Он улыбается натянутой улыбкой. – Не буду притворяться, что мечтаю жить с тобой в разлуке, но если твоя мечта действительно того требует, я препятствовать не собираюсь. – Замолчав, он крутит бутылку в пальцах, а потом решительно ставит ее на стол. – Только мы должны быть честными друг с другом. Иначе никак, Бекки. Честность – основа всего.

– Знаю, – сглатываю я. – Я знаю, да.

Боже мой, что делать? Срочно признаться, что сейчас придет Элинор? Все объяснить? Перечислить причины, рассказать все с самого начала, добиться понимания…

Нет, поздно. Пока я собираюсь с духом, раздается резкая трель дверного звонка, и в желудке скручивается ком. Она здесь. На помощь! Она пришла.

– Я открою, – выдыхаю я едва слышно и кидаюсь к двери, прежде чем Люк успевает шевельнуться. – Джефф, я открою! – кричу я, услышав его топот из комнаты с телевизором. – Это ко мне!

Код от ворот я сообщила Элинор заранее, а Митчеллу велела запереть Эхо на ночь. С колотящимся сердцем я распахиваю тяжелую входную дверь. За дверью она. Моя свекровь. Сперва я замечаю нервный огонек в ее глазах. Потом платье. Она в платье! Запахивающемся платье-халате? Элинор Шерман?

Я моргаю изумленно. Все это время я видела Элинор только в костюмах – или, по особым случаям, в вечерних платьях строгого геометрического силуэта. Откуда у нее вообще это запахивающееся? Неужели специально купила?

Не сказать чтобы оно ей шло. На тощей фигуре Элинор платье болтается, как на вешалке, да и сочетание коричневого с кремовым явно не ее. Но главное, что она переоделась. Она сделала над собой усилие. Как будто броню сняла.

И волосы уложены по-другому. Как именно, не пойму – прическа Элинор всегда была для меня загадкой. Это даже не столько прическа, сколько шлем (иногда закрадывается подозрение, не парик ли). Но сегодня даже волосы лежат свободнее. Мягче.

– Отлично выглядите! – шепчу я, пожимая костлявые пальцы. – Прекрасно! Ну что, готовы?

Мы идем на кухню. Внутри у меня все закручивается в тугой узел, но я заставляю себя шагать как ни в чем не бывало. Я справлюсь. Это необходимо. Мы не можем до конца жизни отрекаться от Элинор.

Пришли. Я вытаскиваю из ящика, в который убирала все опасное подальше от Минни, тяжелый ключ и поспешно запираю дверь. А потом, затаив дыхание, поворачиваюсь к Люку. Я не знаю, чего ждать… Не знаю, на что надеяться.

Хотя нет, знаю. Я надеюсь втайне, что сейчас Люк поднимет голову, и потрясение в его взгляде сменится сперва пониманием, а потом мудрым одобрением. Он скажет: «Мама. Я все осознал. Нам пора помириться». И никакого вмешательства не понадобится.

Но ничего такого не происходит. Люк действительно поднимает голову и смотрит потрясенно – и на этом все. Взгляд его если и меняется, то совсем не так, как надо. В нем полыхает ледяная ярость, и впервые за всю жизнь лицо мужа меня пугает.

– Ты издеваешься, – незнакомым стальным голосом говорит Люк. – Ты надо мной издеваешься.

– Совсем нет, – бормочу я.

Обдав меня холодом, Люк шагает к двери, даже не оглянувшись на Элинор.

– Я ее заперла. Это вмешательство!

– Что? – Люк резко оборачивается, взявшись за дверную ручку.

– Вмешательство. У нас имеется проблема, и никто отсюда не выйдет, пока мы не найдем приемлемое решение, – заявляю я храбро.

Все застывают. Наши с Люком взгляды скрещиваются в безмолвном поединке. Его взгляд говорит: «Нет. Ты не посмела», а мой: «Еще как посмела».

Наконец Люк, отмерев, делает шаг к холодильнику и достает бутылку вина. Налив бокал, он вручает его Элинор с коротким: «Что тебе нужно?»

У меня тяжелеет на сердце. Вот упрямец.

– Она твоя мать. Не разговаривай с ней так.

– Она мне не мать, – отрезает Люк.

– Я ему не мать, – суровым эхом откликается Элинор, и во взгляде Люка мелькает удивление.

Они так похожи. В этом весь парадокс. Они как две матрешки из одного набора – прямые, гордые, подбородок вздернут, в глазах сталь.

– Я потеряла право называться твоей матерью много лет назад, – продолжает Элинор уже тише. – Я это понимаю, Люк. Но я хотела бы остаться бабушкой для Минни. И твоим… другом. – Она косится на меня, и я киваю одобрительно.

Представляю, каких усилий стоило Элинор это признание. Видно, что ей нелегко. Хотя, честное слово, с приподнятым забралом, с бокалом вина, со словами о дружбе она кажется почти человеком. Она делает осторожный шаг к Люку, и я всем сердцем желаю, чтобы он увидел ее моими глазами. Но Люк наэлектризован предубеждением и ничего видеть не хочет.

– Все равно не понимаю, – говорит он. – Зачем ты приехала?

– Элинор приехала, потому что это абсурд, – не выдерживаю я. – Вы с ней одна плоть и кровь. Вы родня, хотите вы того или нет. И когда-нибудь вы оба умрете!

Это само собой вырвалось, я такого говорить не собиралась.

– Мы оба умрем? – Люк, кажется, думает, что ослышался. – А это тут при чем?

– При том… – Я подбираю слова. – При том, что ты окажешься на небесах, или растворишься в воздухе, или что там происходит…

– Растворюсь в воздухе? – приподнимает бровь Люк.

– Ну да. И оглядываясь на свою жизнь, ты будешь вспоминать не ссоры и обиды, а отношения и связи. Ты увидишь полотно целиком. Сейчас оно прострочено криво. Но в твоих силах больше не допустить ни одного кривого стежка.

Люк молчит. Он меня вообще слушает?

– Ты понимаешь, что, обрывая связи с матерью, ты кромсаешь полотно Минни? – Я постепенно проникаюсь собственной метафорой. – А мое полотно? Знаешь, Люк, кроме своего полотна нужно принимать во внимание и другие. Все наши полотна сплетаются вместе, образуя мировую сеть полотен, такое сверхполотно и…

– Да боже мой! – взрывается Люк. – Хватит с меня этого текстиля!

Я смотрю на него обиженно. По-моему, отличная получилась теория, почти гениальная. Краем глаза я вижу, как Элинор отступает к двери. Она что, сбежать пытается?

– Куда вы? – Я хватаю ее за руку. – Расскажите ему про коттедж.

– Коттедж? – с каким-то зловещим подозрением переспрашивает Люк.

Я подталкиваю Элинор. Нет, серьезно, эти двое навстречу друг другу не пойдут никогда.

– Дирк Греггори скончался, – говорит Элинор. – Тебе ведь, кажется, нравился его коттедж. Можно туда съездить напоследок, прежде чем его дочь выставит дом на продажу. Но мне нужно будет предупредить родню заранее.

– Ясно, – опешив, кивает Люк.

– У меня тут твоя фотография с тех времен, – сообщает вдруг Элинор. Щелкнув тугой застежкой извлеченного из сумочки старинного крокодилового футляра, она поспешно сдвигает подальше черно-белое фото какого-то красавца и, перебрав еще штук пять снимков, достает нужный. – Вот, помнишь?

Я с любопытством смотрю на фото: совсем молодой Люк стоит босиком на песке в футболке-поло и закатанных хлопковых штанах. В руках у него деревянная лопата, на лице – широченная улыбка, волосы длиннее нынешнего и растрепаны ветром. Я чувствую крохотный укол зависти. Жаль, что я не знала его таким.

– Это же сто лет назад, – едва взглянув, роняет Люк.

– Тебе тогда было двадцать три. Кажется, что и двух лет не прошло. – Элинор молча кладет сверху другое фото. На этом снимке есть и она сама. В каком-то жутком комплекте из слаксов и блузы горчичного цвета. Зато очки солнечные у нее крутые, и фон потрясающий. Они с Люком стоят в лодке, вокруг только бескрайний океан.

– Вы носите с собой фотографии? – недоумеваю я вслух.

– Некоторые, – смущается Элинор, как будто я нечаянно нащупала ее слабое место, и тут же снова принимает неприступный вид. – Иногда.

Прямо как улитка, восхищенно думаю я. Стоит дотронуться, и все, в домике. Но ведь и улиток приручают. Или нет? Ладно, хорошо, она не улитка, она… черепаха. Нет. Суриката? Нет. Ой, да пусть хоть черт лысый. Главное, что Люк вроде бы заинтересовался снимком. К чему прикован его взгляд – к морю, лодке или отвратительному наряду Элинор, не знаю, но что-то его зацепило.

– Минни бы там понравилось. – Он смотрит на меня. – И тебе. Сказочное место. Море, песок… Сон наяву.

– Можно нанять яхту, – вставляет Элинор.

– Минни нужно учить ходить под парусом. – Глаза Люка мечтательно затуманиваются, как всегда, когда у него рождается какой-то план. – Бекки, тебе тоже неплохо бы.

Люк уже не первый раз за время нашего брака заводит речь о парусах, но пока мне удавалось благополучно замять тему.

– Жду не дождусь! – жизнерадостно откликаюсь я.

В духовке пищит таймер, и мы вздрагиваем от неожиданности. Мы словно очнулись. На какой-то страшный миг мне кажется, что Люк сейчас снова заледенеет, ощетинится и выставит Элинор вон. Однако он всего лишь отрывается от фото и по очереди смотрит на нас. А потом подходит к окну и с протяжным вздохом трет щеки. Я знаю, что с ним творится. Он ненавидит, когда на него давят, так что теперь только ждать, пока он сам созреет. Элинор, глядя на меня, тоже молчит. Застыв, как статуя, она, кажется, даже не дышит.

– Да… наверное, это все слишком далеко зашло, – наконец говорит Люк. – Было бы неплохо… начать с чистого листа.

Я обмякаю от облегчения при этих словах. Элинор, как обычно, почти не меняется в лице, но я уже научилась его читать. Две крохотные складки у губ разглаживаются, что приравнивается к шумному «Уф-ф-ф!».

– Я тоже, – произносит она негромко. – Я от своих слов не отказываюсь.

– Знаю. Зато я беру назад свои. – Люк улыбается покаянной мальчишеской улыбкой, от которой у меня сжимается сердце. Тяжело ему пришлось – лишиться одной матери и годами ненавидеть другую. – Иди сюда. – Он целует Элинор в щеку. – Останешься ужинать?

Элинор вопросительно оглядывается на меня, и я киваю.

– Теперь отдашь ключ? – поворачивается ко мне Люк.

– Может быть, – дразню я, но ключ все-таки отдаю.

– Ты должна познакомиться с Минни, – решает Люк. – Она еще не спит, я ее сейчас подниму. – Минни! – зовет он, отпирая дверь. – Тут к тебе кое-кто пришел! Ты ведь ее последний раз младенцем видела, – напоминает он Элинор, выходя. – Глазам своим не поверишь.

Минни.

Черт. Минни. Люк ведь не подозревает, что они с Элинор знакомы. Мы с Элинор встречаемся взглядом, и я вижу, что она думает о том же.

Ладно. Без паники. Только спокойствие. Все будет хорошо. Соображай быстрее… Думай, надо что-то придумать… Ну же, ну…

Минни уже топочет по лестнице, из-за двери доносится голос торопящегося за ней Люка:

– Минни, у нас для тебя сюрприз!

– Сюрплиз? – щебечет Минни. – Подарок?

– Нет, не подарок, к тебе тут гостья, вот она…

Дверь открывается, на пороге застывает Минни – крохотная фигурка в белой пижамке с оборочками и тапках-зайцах.

– Ле-е-е-еди! – захлебывается от восторга Минни.

– Это твоя бабушка, – торжественно объявляет Люк. – Минни, эта леди – моя мама. Поздороваешься?

Минни, не слушая, несется через всю кухню и утыкается Элинор в колени, а потом дергает застежку ее сумки.

– Ле-е-еди! – верещит она. – Папа, это ле-е-еди! – Она победоносно машет добытым из сумки пазлом. – Пазл, ле-е-е-ди! Давай собирать, – выговаривает она старательно, карабкаясь на стул. – На столе.

Люк смотрит на обеих в полном замешательстве.

– Она… ее знает. Минни, солнышко, ты знаешь бабушку?

– Не ба-бус-ка, – оскорбленно сопит Минни. – Это ле-е-еди.

– Она тебя знает, – в упор смотрит он на мать. – Откуда? Она тебя с младенчества не видела.

– Не говори ерунды! – поспешно вмешиваюсь я. – Откуда Минни знать Элинор? Она просто ласкается.

Но я и сама чувствую, как фальшиво звучат эти оправдания.

И до Люка постепенно доходит.

– Леди, значит. Непонятная «леди», которая время от времени проскальзывает у Минни. – Побелев от ярости, он резко оборачивается. – А это, выходит, была моя матушка? Бекки, что за интриги у меня за спиной? И не вздумай мне сейчас врать.

Тоже мне прокурор. У меня закипает возмущение. Он ведь даже не представляет, вот ни на столечко…

– Да, я водила Минни к Элинор! Потому что она имеет право общаться с бабушкой. Но прежде чем вставать в позу, может, удосужишься узнать, что еще мы сделали, а, Люк?

– Ребекка, – начинает Элинор предостерегающе, но меня уже не остановить.

– Мы организовали твой день рождения! Ты думал, это Сьюз и Тарки? А вот и нет, это все твоя мать. Она все устроила, и все оплатила, и отказывается принимать благодарность, а зря! Потому что это целиком ее заслуга. Элинор.

Я останавливаюсь перевести дух. Наконец-то. Я таскала эту тайну, как тяжелую гирю, с того самого празднования.

– Правда? – спрашивает Люк потрясенно.

К кому из нас он обращается, не знаю, но Элинор в любом случае молчит. Она словно в глубокой заморозке. Вся мягкость и теплота улетучились, глаза сжались в два темных уголька.

– Я не для этого пришла, Люк. Не для того, чтобы ткнуть тебя носом, – колючим голосом говорит она. – Совсем не для этого. Ты не должен был узнать вовсе… Совершенно…

У нее дрожат губы, и мне становится страшно. Неужели…

Нет.

Она сейчас расплачется?

– Элинор, – в отчаянии молю я, – Элинор, простите, но ему необходимо было узнать…

– Нет. – Она отводит взгляд. – Нет, Ребекка. Ты все испортила. До свидания, Минни.

К моему ужасу, она трясущимися руками подхватывает сумочку и выходит.

– Ле-е-еди! – вопит Минни. – Куда ты?

Я стою как парализованная и не могу заставить себя кинуться за Элинор. Отмираю, только услышав громкий хлопок наружной двери. Не в силах сдержать переполняющее меня чувство вины, я выплескиваю его на Люка.

– Ну что, доволен? Ты разрушил матери жизнь, молодец, гордись.

– Разрушил? Сомневаюсь.

– Еще как разрушил! Она хотела всего-навсего помириться, стать частью семьи, видеться с Минни. Неужели непонятно, Люк? Она не хочет покупать тебя, твою любовь. Она запретила рассказывать тебе правду про подготовку дня рождения. Она наблюдала тогда из укрытия, не показываясь на глаза. А ты потом рассыпался в благодарностях Сьюз и Тарки, которым было очень неловко приписывать себе заслуги Элинор.

– Значит, посвятили всех, кроме меня, – сдавленно говорит Люк. – Ну, разумеется.

– Ле-е-е-ди! – сиреной воет Минни. «Блэкберри» у Люка отзывается входящим сообщением. – Где-е-е ле-е-еди? – Она с решительным видом сползает со стула. – Буду искать ле-е-еди!

– Минни, леди пошла домой. Но я тебе расскажу на ночь сказку про нее, хорошо? А потом ты заснешь, а завтра мы с тобой придумаем что-нибудь очень-очень интере… – Я осекаюсь, заметив странное выражение на лице Люка. – Что такое?

Люк молчит, уставившись на экран. Потом переводит взгляд на меня и снова утыкается в экран. Нет, мне это совсем не нравится.

– Что? Говори!

Люк без лишних слов поворачивает ко мне экран. Там на дорожке перед домом в зазывной взрослой позе красуется Минни.

– Это с сайта «Ю-эс-эй тудей», – поясняет он наконец.

У меня обрывается сердце.

– Дай мне.

Выхватив у него телефон, я с содроганием разглядываю снимок. Они выставили Минни такой взрослой, зрелой… просто жуть. По-моему, даже губы подретушировали, чтобы казались накрашенными.

– Это все Сейдж, – отдавая «Блэкберри», оправдываюсь я. – Она играла с Минни. Я прекратила безобразие, как только увидела. Кто тебе это послал?

– Аран. Наверное, он наши номера перепутал, текст явно предназначался тебе. Он считает, что ты обрадуешься, раз мы «засветились всей семьей».

Я только сейчас улавливаю в голосе Люка обвиняющие ноты.

– Обрадуюсь? – в ужасе переспрашиваю я. – Конечно, нет! Я их там чуть не разорвала. Я велела им прекратить. Люк, ты же не думаешь… – Я умолкаю, увидев, что он снова смотрит на экран, на этот раз с гримасой отвращения.

– Опять Аран номера перепутал. Сообщи ему уже, какой твой.

– Что там? – нервничаю я.

– Он договорился насчет встречи с продюсерами «Краше некуда», как и обещал, – глухим голосом говорит Люк. – Сказал, что ты обеими руками за и тебя там теперь с нетерпением ждут.

Поверить не могу. Я ведь совершенно недвусмысленно отказалась.

– Это ерунда, ты не волнуйся, это просто…

– Я прекрасно знаю, что это, – все так же глухо говорит Люк. – Это реалити-шоу, подразумевающее пластические операции. Ты настолько жаждешь славы, Бекки? Ты готова лечь под нож, чтобы стать знаменитостью? Готова ради минуты на красной дорожке остаться калекой или осиротить Минни?

– Нет! Люк, я ни за что…

– Тогда зачем ты идешь на эту встречу?

– Я не иду! Я сказала Арану, что меня это не интересует! Он все перепутал.

– Зачем Арану договариваться с продюсерами, если тебя это «не интересует»? – непререкаемым тоном спрашивает Люк.

– Не знаю! Люк, поверь мне! Я действительно отказалась. Я бы не стала тебя обманывать…

– Серьезно? Да, Бекки, блестяще. – Он горько усмехается. – Ты бы не стала меня обманывать. Весомый аргумент.

– Ох… – Я готова волосы на себе рвать. – Да, я скрыла от тебя встречи Элинор с Минни. И насчет Сейдж с Лоис. Но это другое. Люк, неужели ты думаешь, я позволю кромсать себя на экране?

– Бекки, если честно, – говорит он с каменным лицом, – я уже устал угадывать, что ты себе в следующий раз позволишь.

– Но…

– Где ле-е-еди? – вклинивается Минни. – Куда ушла ле-е-еди?

Она смотрит с таким наивным доверием, что я вдруг заливаюсь слезами. Ни за что в жизни я не стала бы добиваться славы за ее счет. Никогда в жизни я бы не стала рисковать собой ради какого-то дурацкого реалити-шоу. Как Люк мог такое подумать?

Накинув пиджак, он – с тем же чужим, окаменевшим лицом – идет к двери.

– Ужин на меня не готовь.

– Куда ты?

– Мне бронировали билет на ночной рейс в Нью-Йорк. Потом я решил, что до утра никуда не полечу. Но теперь задерживаться нет никакого смысла. Сейчас узнаю, если все-таки удастся попасть на тот рейс, лучше с Гэри состыкуемся.

– Ты уезжаешь? – в панике спрашиваю я.

– А тебе не все равно?

– Конечно, нет! – Голос предательски дрожит. – Люк, ты меня не слушаешь. Ты просто не понимаешь!

– Нет, – не выдерживает он. – Ты права. Не понимаю. Я перестал понимать, что тебе нужно, зачем тебе это нужно и какими принципами ты руководствуешься. Ты пропала, Бекки. Совершенно пропала.

– Нет! – рыдаю я. – Никуда я не пропала!

Но Люк уже ушел. В полном раздрае я опускаюсь в кресло. Вот тебе и вмешательство. Элинор оскорбленно удалилась, Люк оскорбленно удалился. Я только все испортила и сделала в миллиард раз хуже.

Как он может думать, что я готова на пластику? Как он может думать, что я использую Минни в своих целях?

– Где ле-е-еди? – канючит Минни, а потом окидывает меня взглядом и констатирует: – Мама плачет.

– Пойдем, милая. – Огромным усилием я поднимаюсь из кресла. – Пора спать.

Минни эта идея не особенно вдохновляет, что, в общем, неудивительно. У меня уходит вечность, чтобы уложить ее заново, а потом приходится раз десять читать «Знаешь, как я тебя люблю?», потому что, едва закроешь книжку, Минни кричит: «Еще! С нача-а-ала!», и я не могу ей отказать. По-моему, я и сама пытаюсь найти утешение в знакомом наизусть тексте.

Уже выходя на цыпочках из полутемной комнаты, я слышу, как хлопает внизу дверь. Удар в спину. Ушел, даже не попрощавшись. Он всегда прощается.

Перед глазами все плывет. Не знаю, куда себя деть. Наконец спускаюсь в кухню, но заставить себя поесть не могу – и не только потому что на ужин у меня отвратительная запеканка из киноа по рецепту с этого дурацкого сайта «Полезная и здоровая пища», на который я больше ни ногой. В итоге я просто сижу за столом, гоняя по кругу тяжелые мысли и пытаясь разобраться, где именно я так фатально просчиталась.

В двери поворачивается ключ, и у меня вспыхивает надежда. Он вернулся! Я знала, что он не уедет не попрощавшись.

– Люк! – Я выбегаю в гостиную. – Люк… Ой.

Это не Люк, это Сьюз. Вид у нее измученный, и когда она снимает куртку, я замечаю обгрызенный ноготь на большом пальце – верный признак того, что Сьюз жутко нервничает.

– Привет, – бросает она. – Как дети, нормально?

– Смотрят «Валл-и», – киваю я. Смотрят они, похоже, по второму кругу, но Сьюз об этом лучше не знать. – Что там с Тарки? Нашла? С ним все в порядке?

Сьюз глядит на меня молча. Как будто услышала глупую – даже пошлую – шутку.

– Понятия не имею, в порядке ли он, Бекс, – наконец говорит она странным тоном. – Потому что, как выясняется, в «Золотом покое» его не было. Он вообще не в Лос-Анджелесе. Он мне прислал эсэмэс из какой-то придорожной забегаловки.

– Придорожной забегаловки? – растерянно повторяю я. – Где?

– Он не сказал. – Сьюз старается держать себя в руках, но получается плохо. – Он мне вообще ничего не сказал. А теперь и телефон не берет. Я не знаю, где он и что делает, он может быть где угодно… И это все из-за твоего отца! – рявкает она вдруг.

– Моего отца? – моргаю я.

– А кто потащил Тарки искать ветра в поле? – Сьюз гневно сверкает глазами. – Что-то ему там, видите ли, нужно исправить. Что? Где? Куда их понесло?

– Не знаю.

– Что-то же ты должна знать!

– Нет! Я правда не знаю!

– То есть с папой, Бекс, ты так и не поговорила. И в чем тут дело, не представляешь. Тебе было не до того.

Я невольно сжимаюсь от ее обвиняющего тона. Сперва мама, потом Люк, теперь Сьюз.

– Я собиралась… – Жалкое оправдание, сама понимаю (со жгучим стыдом). Почему я не села и не пообщалась с папой как следует? – Знаю только, что дело касается какого-то его старого приятеля, с которым они сто лет назад ездили по Штатам.

– Какого-то старого приятеля… – передразнивает Сьюз. – А еще бесполезнее у тебя сведений нет?

– Да что вы все на меня накинулись? – взрываюсь я, не выдержав ее саркастического тона. – Я-то в чем виновата?

– А кто виноват? Это тебе было плевать на отца, вот он и вцепился в Тарки! Они вчера напились, ты в курсе? Тарки сейчас такой ранимый, ему только пьянок не хватало. Это твой папочка его споил.

– Вот и нет! Наоборот, это Таркин споил папу.

– Чушь!

– Почему это?

Я вдруг спохватываюсь, что мы сейчас разбудим Минни.

– Ладно, – понижаю я голос. – Я все выясню. Узнаю, куда они уехали. Мы их найдем.

– Где Люк?

Сердце мучительно сжимается, но я не подаю вида. Не хочу сейчас делиться со Сьюз случившимся.

– Улетел в Лондон, – говорю я будничным тоном. – На переговоры с Министерством финансов.

– Супер. Просто супер. – Сьюз в отчаянии роняет руки. – Я-то думала, хоть он поможет.

– Я помогу, – решительно заявляю я. – Я справлюсь. Я их найду, Сьюз. Обещаю.

PLEASEGIVEGENEROUSLY.COM

Дарите миру. Делитесь с миром. Делайте мир лучше.

ВЫ НАХОДИТЕСЬ НА СТРАНИЦЕ ДЭННИ КОВИТЦА

Личное обращение Дэнни Ковитца

Дорогие друзья!

Как многим уже известно, для меня этот год «отдачи долгов», год «преодоления себя», год «открытия неизведанного».

В силу форс-мажорных обстоятельств мне, к сожалению, пришлось отказаться от прежнего плана экспедиций. Однако взамен я наметил плотный график других мероприятий, требующих не меньших мужества и отваги. Так что переходите по ссылкам и не стесняйтесь жертвовать как можно щедрее, мои дорогие, замечательные друзья.

Коктейльное состязание в Майами

Спа-экспедиция (Отель «Чива-Сом»)

Спа-экспедиция (Отель «Голден Дор»)

Круизная экспедиция (Карибы)

Буду рад, если кто-то пожелает присоединиться ко мне в этих непростых начинаниях. Изменим мир вместе!

С огромной любовью, Дэнни ☺

Глава 21

За что мне хвататься? Как искать пенсионера и слегка замороченного аристократа, которые могут быть сейчас в любой точке Лос-Анджелеса, Калифорнии – да вообще где угодно. Сьюз вчера вечером позвонила в полицию, но безрезультатно. Они почему-то не ринулись к нам, взревев сиреной. То есть вообще никуда не ринулись. Мне Сьюз их ответ передавать не стала, но я слышала, как она с ними ругалась по телефону. Насколько я поняла, они намекали, что папа с Тарки завалились в какой-нибудь ночной клуб, утром явятся сами и панику поднимать не нужно.

А кто их знает. Может, и да.

Я на всякий случай, разумеется, обыскала папину комнату в поисках возможных улик. Первым делом мне на глаза попалась веселенькая записка на подушке, сообщающая, что папа «ненадолго отъехал», чтобы «кое-что уладить», не волнуйтесь, они с Таркином вернутся «в два взмаха утиного хвоста». Кроме этого коллекцию вещдоков пополнили:

1). карта с маршрутом той стародавней поездки;

2). номер «Вэнити фэйр» за 1972 год;

3). салфетка из ирландского бара «Диллонс» (может, и не улика).

Осторожно разворачивая карту, чтобы не порвалась на протершихся сгибах, я веду пальцем по красной чернильной линии, отмечающей маршрут. Лос-Анджелес… Лас-Вегас… Солт-Лейк-Сити…

Что же он там «улаживает» и «исправляет»? Что?

В миллионный раз жалею, что папины рассказы о знаменательном путешествии слушала вполуха. В памяти лишь какие-то смутные обрывки: как они играли в покер на арендованную машину, как потерялись в Долине Смерти и думали, что им и вправду смерть пришла… Но ничего полезного. Такого, чтобы оттолкнуться.

Мама по телефону тоже ничего ценного мне не сообщила. И вообще добиться от нее хоть чего-то связного и осмысленного было сложно: они с Дженис собирали чемоданы и ломали голову, куда спрятать деньги, чтобы не ограбили по дороге. Летят в Лос-Анджелес ближайшим рейсом, оставляя Мартина «в штабе на телефонах», как выразилась мама. Уверенная, что папа валяется хладным трупом где-нибудь в канаве, она столько раз повторила «если случилось худшее» и «если, конечно, он жив, господи помилуй», что я, не выдержав, рявкнула: «Мам, он не умер!» За это меня назвали бесчувственной и черствой.

Я оставила штук пять сообщений сестре Брента Льюиса Лии, но она пока не отвечает. Мне остается только наведаться еще раз в тот трейлерный парк. Да, я знаю, что Брента выселили, и от дочери его до сих пор ни слова, но, может, у кого-то из соседей найдется его телефон или какие-то координаты. Он единственный, кто способен пролить свет на ту их поездку (я надеюсь).

– Если забросишь детей в садик, я отправлюсь в трейлерный парк сейчас же, – говорю я Сьюз. – Джефф меня отвезет.

– Хорошо, – отвечает Сьюз в пространство. Она со вчерашнего вечера смотрит сквозь меня, а сейчас, не убирая телефон от уха, с остервенением наворачивает ложкой круг за кругом в чашке с чаем.

– Кому ты звонишь? – отваживаюсь спросить я.

– Алисии.

– Ясно. – Я отворачиваюсь.

– Привет, – говорит Сьюз в трубку. – Нет. Ничего.

Меня душит обида. У них уже свой код появился, как у близких друзей, которым не нужно лишних слов. Как у нас со Сьюз. Раньше.

При мысли об их крепнущей дружбе даже слезы подступают – ничего удивительного, я спала всего два часа. Ежеминутно хваталась за телефон, проверяя, нет ли сообщений от Люка. Не было. Набрала ему, наверное, миллион эсэмэсок, но не отправила ни одной. Стоит представить себе Люка, и все слова тонут в накатившей всепоглощающей обиде.

Потерев слипающиеся глаза, я допиваю кофе и зову Джеффа.

– Ну что, поехали?

Джефф ходит мрачнее тучи. Исчезновение папы и Тарки его сильно расстроило, он считает это своим личным просчетом – несмотря на все мои уверения, что он тут ни при чем.

– Периметр чист, – объявляет он. – Митчелл с Эхо патрулирует двор.

– Отлично, спасибо.

Джефф проверяет кухонную дверь, потом проводит пальцем по оконному стеклу, бормочет что-то в наушник и снова идет проверять дверь. Боже мой, он меня до нервной трясучки доведет.

– В кухне все спокойно, – заверяю я. – Нам ничего не грозит. Джефф, это не ваша вина, что папа куда-то сорвался.

– Это ЧП, – роняет он сурово. – В мое дежурство.

– Ну так поехали, может, что-то выясним. – Я отодвигаю стул, шаркнув ножками по полу. – Сьюз, я тебе буду отписываться.

– Хорошо.

Она по-прежнему смотрит сквозь меня, зубы стиснуты, волосы висят сосульками. Ночью вообще не спала.

– Сьюз, – начинаю я осторожно. – Ты не волнуйся, пожалуйста. С ними все хорошо, я уверена.

Она даже не отвечает. Видно, что ей мерещатся разные ужасы. Больше мне сказать нечего.

– Ладно. – Я закусываю губу. – До связи.

Минут через двадцать после нашего отъезда у меня звонит телефон, и я поспешно хватаю трубку. Но это не Сьюз, не папа и даже не Люк. Это Сейдж.

– Ой, Сейдж, привет…

– Привет, Бекки! – щебечет она радостно. – Ну как, ерзаешь там в нетерпении?

– Что?

– Как что? Наше появление у Кэмберли! До эфира десять минут! Я сейчас с ума сойду. Аран только что звонил. Говорит, типа да, все супер, вы взорвали Интернет. Ты просмотры на «Ю-тьюб» видела? И это только анонс!

– Да. Точно. – Я рывком переношусь из мыслей о папе в мир Сейдж. – Видела! Это феноменально!

Это действительно феноменально. Последние два дня деться некуда было от анонсов. «Очная ставка. Лоис против Сейдж», так это называется. Утром, когда я делала кофе, они тоже шли, но я выключила телевизор, потому что сил уже нет это смотреть.

(Ну то есть Сьюз запустила в экран телефоном с воплем: «Заткнись! Заткнись сейчас же!» – и я все вырубила.)

– Смотришь?

– Сейчас! – Я торопливо включаю автомобильный телевизор. – Я в машине, но я посмотрю. Жду не дождусь. Ты там наверняка просто невероятная.

– Я там супер, – самодовольно подтверждает Сейдж. – Я, собственно, с чем звоню: у меня гениальная идея насчет платья для завтрашней премьеры. Так что приезжай, поможешь мне ее доработать. Ты сейчас где? Минут через пятнадцать сможешь быть?

– Пятнадцать? – Я изумленно смотрю на телефон. – Э-э… нет. Прости. У меня сейчас срочные дела. Семейное ЧП.

– Но ты же мой стилист! – дуется Сейдж.

– Да. Я заеду попозже, хорошо? Тогда и обсудим, ладно?

В трубке молчание. Господи. Разозлилась?

– Что у тебя за идея? – спешу поинтересоваться я. – Наверняка и вправду гениальная.

– Словами не объяснить, нужно показывать. – Сейдж капризно вздыхает. – Ладно, если ты действительно сейчас не можешь, давай позже. Но ты просто обалдеешь, правда!

– Ух ты! Интригует. Хорошо, до скорого тогда.

Отключившись, я прибавляю звук в телевизоре. Там передают прогноз погоды на Восточном побережье. А что, если папа с Таркином сейчас в самолете? Нет, полететь они точно никуда не могли. Хотя…

Я прекрасно знаю, что мама и Сьюз разводят панику на пустом месте, и все равно по спине у меня бежит холодок. Родные люди не имеют права исчезать в никуда, бросив мимоходом: «Мне тут нужно кое-что уладить». Так не должно быть!

Из раздумий меня вырывает начавшееся шоу Кэмберли. Сперва на экране плывут знакомые титры, потом кадры с Кэмберли в вечернем платье и на пляже с собакой, которые чередуются с врезками из знаменитой белой виллы, где якобы снимается передача (хотя на самом деле – как будто кто-то не знает – съемки проходят в павильоне). Как правило, передача разбита на несколько разделов – интервью, музыкальная пауза, кулинарная часть и, очень часто, какой-нибудь поединок. Но сегодня «спецвыпуск». Вся передача целиком посвящена Лоис и Сейдж. Едва музыка стихает, появляется непривычно суровая Кэмберли на фоне крупных планов Лоис и Сейдж, испепеляющих друг друга взглядом. Очень драматично.

– Добро пожаловать в мой дом, – возвещает Кэмберли. – Сегодня нас ждет уникальный часовой спецвыпуск. Сейдж Сеймур. Лоис Келлертон. Первая встреча лицом к лицу после печально известного конфликта на церемонии НАО. Мы вернемся после паузы.

Снова включается музыка, и по экрану бегут титры. Ну что это такое? Два слова и рекламная пауза? Никак не привыкну к американскому телевидению. Вчера перерыв на рекламу длился минут двадцать – я посмотрела целиком. Двадцать минут! (Хотя реклама была интересная – какой-то потрясающий гриль, обеспечивающий «идеальную ресторанную прожарку» с нулевой калорийностью. Я даже телефон записала.)

Героически выдержав бесконечную череду роликов об анальгетиках, я наконец дожидаюсь появления Сейдж – на диване, рядом со сгорающей от любопытства Кэмберли. Но поначалу я едва не зеваю от скуки, поскольку Кэмберли подробно расспрашивает Сейдж о том, что произошло на церемонии, потом раз десять прокручивает уже навязший в зубах ролик и поминутно интересуется: «И что вы при этом почувствовали?»

Сейдж изображает мировую скорбь. Сыплет фразами вроде «меня предали», «я просто не понимаю, как Лоис могла» и «почему именно я?» – причем таким убитым голосом, что даже я чувствую наигранность.

После второй рекламной паузы к ним должна присоединиться Лоис. И хотя я знаю, что все это подстроено, сердце в предвкушении невольно бьется чаще. Что чувствует обычный зритель, даже представить боюсь. Да, телесобытие знаменательное.

Реклама обрывается, и в студию входит Лоис – в узких брючках-сигаретах, воздушной белой шелковой блузке – и с тем самым клатчем в руках! Услышав вырвавшийся у меня изумленный вздох, Джефф настороженно косится в зеркало заднего вида.

– Простите. Засмотрелась.

Сейдж и Лоис сверлят друг друга взглядами, словно соперничающие кошки, напряженно и без улыбки, только что искрами не сыплют. Камеры переключаются с одного крупного плана на другой. Кэмберли смотрит молча, прижав руку ко рту.

– Забирай свой клатч! – Лоис швыряет его на пол. Кэмберли подскакивает в ужасе, а я возмущенно взвизгиваю. Они так все стразы поцарапают!

– Зачем он мне сдался? – говорит Сейдж. – Оставь себе.

Нет, ну как это? Мне становится обидно. Прелестный ведь клатч. И кстати, деньги за него мне пока так никто и не отдал.

– Вы не виделись с той самой церемонии, – подается вперед Кэмберли.

– Да, – подтверждает Сейдж, не сводя глаз с Лоис.

– Зачем мне с ней видеться? – вторит та.

Мне вдруг надоедает весь этот цирк. Сейчас они всласть польют друг друга грязью, а потом, наверное, кинутся в объятия и разревутся.

– Приехали, – докладывает Джефф, притормаживая у обочины. – Будете досматривать шоу?

– Нет, спасибо.

Выключив телевизор, я выглядываю в окно, пытаясь сориентироваться. Вот оцинкованные ворота. Вот ряды домов-прицепов. Все на месте. Будем надеяться, что и ответы на наши загадки найдутся.

– Адрес правильный? – Джефф с сомнением смотрит сквозь лобовое стекло. – Уверены?

– Да, это здесь.

– Тогда, полагаю, лучше мне вас сопроводить, – решительно заявляет он, выходя из машины и открывая мне дверцу.

– Спасибо, Джефф!

Мне будет его не хватать.

На этот раз я, не оглядываясь по сторонам, иду прямо к номеру четыреста тридцать один. На двери по-прежнему приказ о выселении, а соседский трейлер заперт. За оконной рамой торчит моя визитка. Ну отлично. Значит, соседка так ее никому и не передала.

Около третьего по счету трейлера в том же ряду восседает какой-то старик, но обратиться к нему я не решаюсь. Во-первых, потому что он странно на меня пялится, а во-вторых, у него там на цепи громадная псина. Других соседей поблизости не видно. И что теперь делать? Я сажусь на пластиковый стул, зачем-то поставленный посреди дорожки, и тяжело вздыхаю.

– Вы кого-то хотели навестить? – спрашивает Джефф, до сих пор молча шествовавший за мной.

– Нет. То есть да, но его выселили. – Я киваю на прицепленный приказ. – Хочу выяснить, куда он переехал.

– Угу. – Джефф погружается в раздумья.

– Надеялась узнать у соседей. Может, он кому-то оставил свои координаты.

– Угу. А может, он внутри? Задняя дверь открыта.

Что? Мне такое даже в голову не пришло. Может, он вернулся? И папа сейчас с ним? Я, обрадовавшись, кидаюсь к трейлеру и колочу в дверь.

– Брент! Ау! Вы дома?

После секундной заминки дверь распахивается. Нет, это не Брент. Какая-то девушка. На вид старше меня, волнистые песочного цвета волосы, пирсинг в носу, веснушчатое обветренное лицо с неприветливыми светло-голубыми глазами. Из трейлера доносится запах тостов и негромкое «Проваливай!» Майкла Джексона.

– Что нужно? – спрашивает девица.

– Ой, здравствуйте. Простите за беспокойство.

Выскочившая из-за двери собачонка – джек-рассел-терьер в очаровательной лаймово-зеленой шлейке – принимается лизать мои пальцы сквозь босоножки.

– Прелесть! – Я наклоняюсь погладить песика. – Как его зовут?

– Скутер, – не двигаясь ни на миллиметр, роняет девица. – Что вам нужно?

– Ой. Простите. – Я с вежливой улыбкой выпрямляюсь и протягиваю руку. Девица настороженно ее пожимает. – Я ищу Брента Льюиса. Вы его не знаете, случайно?

– Это мой отец.

– Здорово! – облегченно выдыхаю я. – Они когда-то дружили с моим папой, и, кажется, папа отправился его искать, но я не знаю куда.

– А кто ваш отец?

– Грэм Блумвуд.

Она вздрагивает всем телом, словно я произнесла имя антихриста. Но взгляд не отводит. Он у нее такой жесткий, буравящий, что мне хочется поежиться. Что не так? Что я такого сказала?

– Ваш отец – Грэм Блумвуд? – наконец переспрашивает она.

– Да. Вы его знаете? – с опаской интересуюсь я.

– Позлорадствовать, значит, приехали, да?

Я впадаю в легкий ступор. О чем она?

– Злорадствовать? Нет. Почему я должна злорадствовать?

– А это с вами кто? – Ее буравящий взгляд вдруг упирается в Джеффа.

– А, это… – смущенно кашляю я. – Это мой телохранитель.

– Телохранитель. – Девица с горькой усмешкой качает головой. – Ну да, само собой.

Само собой? Почему «само собой»? Она меня первый раз видит…

Ой, получается, она меня узнала! Все-таки я знаменитость.

– Это после того скандала в эфире, – скромно вздыхаю я. – Статус обязывает заботиться о личной безопасности. Да вы, думаю, и сами понимаете.

Ей, наверное, автограф нужен, осеняет меня. Надо уже напечатать себе пачку фотопортретов, чтобы раздавать.

– Могу расписаться на салфетке, – предлагаю я. – Или просто на листке бумаги.

– Понятия не имею, о чем вы, – прежним тоном сообщает девица. – Я телевизор не смотрю. Вы известная, что ли?

– Э-э… – Я чувствую себя полной дурой. – Ясно. Мне показалось… То есть нет. Ну в смысле… – Сплошная пытка. – Послушайте, давайте поговорим?

– Поговорим? – передразнивает она с таким сарказмом, что я вздрагиваю. – Раньше надо было разговоры разговаривать, вам не кажется?

– Простите… – моргаю я. – Ничего не поняла. Что-то не так?

– Боже ж ты мой. – Она прикрывает глаза на секунду и делает глубокий вдох. – Валите уже отсюда со своим телохранителем, дизайнерскими туфельками и пустым чириканьем. Теперь понятно?

Меня все больше озадачивает этот непонятный обмен репликами. На что она злится? Я ее даже не знаю. Почему она решила, будто я приехала позлорадствовать?

И почему чириканьем? Я разве чирикаю?

– Послушайте, – как можно спокойнее говорю я, – давайте начнем сначала? Я разыскиваю отца, я за него волнуюсь, а больше мне навести справки не у кого. Да, простите, я ведь так и не представилась толком. Меня зовут Ребекка.

– Понятное дело. – Девица смотрит на меня странным взглядом. – Само собой.

– А вас?

– Тоже Ребекка. Нас всех назвали Ребекками.

Время как будто застывает. Несколько секунд я стою в прострации, прокручивая в уме услышанное. Нас всех назвали Ребекками. Ерунда какая-то.

Нас всех… кого всех?

– Вы же знали, – хмурится она недоуменно. – Не могли не знать.

Я выпала из действительности? Переместилась в какую-то нелепую параллельную вселенную? Кого – нас? Что тут вообще происходит?

– Ваш отец виделся с моим. Пару дней назад. – Она смотрит на меня с вызовом. – Может, они наконец разобрались.

– Разобрались? – в отчаянии переспрашиваю я. – В чем? Объясните уже, пожалуйста!

Повисает молчание. Прищуренные голубые глаза Ребекки номер два изучают меня словно непонятную диковину.

– Что вам рассказывал отец про ту поездку? – интересуется она в конце концов. – Которая в семьдесят втором.

– Ничего особенного. Так, по мелочи. Смотрели родео, ели мороженое, папа сильно обгорел на солнце…

– И все? – не верит она. – Обгорел на солнце?

– Да, – беспомощно отвечаю я. – А что еще? И кого «нас всех» назвали Ребекками?

– Господи боже. – Она мотает головой. – Ну нет, раз вы не в курсе, я вам ничего не скажу.

– Вы должны мне объяснить!

– Ничего я вам не должна! – фыркает она презрительно. – Понятия не имею, где ваш папочка. А теперь выметайтесь, принцесса.

Подхватив джек-рассела, она захлопывает передо мной дверь. Через секунду слышится звук запирающегося замка второго входа.

– Вернитесь! – Я с силой барабаню кулаком по стенке трейлера. – Ребекка! Пожалуйста! Нам нужно поговорить!

Словно в ответ изнутри доносится ревущее на увеличенной громкости «Проваливай!» Джексона.

– Пожалуйста! – Меня душат слезы. – Я не понимаю, о чем вы! Я не знаю, что там у них произошло!

Я еще долго стучу в дверь, но мне никто не отвечает. Наконец на плечо ложится большая теплая ладонь.

– Не откроет, – говорит Джефф мягко. – Предлагаю оставить ее в покое. И ехать домой.

Я молчу. В груди тесно от жгучей обиды. Здесь какая-то непонятная тайна, разгадка скрыта прямо за этой дверью, но пробиться к ней нельзя.

– Предлагаю ехать домой, – повторяет Джефф. – Теперь уже ничего не сделаешь.

– Хорошо, – соглашаюсь я наконец. – Вы правы. Поехали.

Я иду за ним мимо домов-прицепов, мимо старика со страшной псиной на дорогу за воротами. Не знаю, что я теперь скажу Сьюз. Даже не так: не знаю, что теперь. Точка.

Как только Джефф заводит мотор, автоматически включается телевизор и по ушам бьют громкие рыдания. Лоис и Сейдж ревут друг у друга на плече, размазывая по щекам потеки туши, а Кэмберли, восторженно зажав ладонями рот, смотрит во все глаза.

– Я всегда перед тобой преклоня-а-алась… – захлебывается Сейдж.

– У меня была такая нелегкая жи-и-изнь, – всхлипывает Лоис.

– Я люблю тебя, Лоис, веришь?

– Я всегда буду тебя люби-и-и-ть…

Макияж у обеих вдрызг. Наверное, специально неводостойкой тушью красились.

Когда Лоис, нежно обхватив лицо Сейдж ладонями, говорит с чувством: «У тебя такая тонкая душа», – я невольно фыркаю от смеха. Неужели кто-то поверит в это «примирение»? Не знаю. Мне сейчас без разницы. Сейчас меня занимает всего один вопрос: где папа. Что происходит? Что тут вообще творится?!

Сьюз я дома уже не застаю. Судя по всему, она с Алисией. И судя по всему, ведут там длинные задушевные разговоры, потому что иначе Сьюз изливала бы душу мне, своей самой давней подруге, которая поддерживала ее во время первых родов, если она еще не забыла. И целую неделю качала малыша на руках, пока Сьюз отсыпалась, если она еще не забыла. Где тогда была Алисия? Хлестала коктейли и строила планы, как разрушить мою жизнь, вот где она была.

Ладно. Если Сьюз намерена дружить с Алисией – на здоровье. А я тогда в отместку подружусь с Робертом Мугабе.

Я оставляю сообщение на автоответчике, вкратце изложив самую суть, потом то же самое повторяю для мамы. И все. Я в тупике. Не могу же я искать папу наугад. А больше зацепиться не за что.

В конце концов я собираю сумку, и Джефф везет меня к Сейдж. Ее дом уже осаждают папарацци (настоящие, не такие, как Лон с приятелями). На подъезде я вдруг спохватываюсь, что сквозь затененные стекла внедорожника меня не видно, и поспешно опускаю окно. Фотографы тут же начинают щелкать камерами, но я с достоинством игнорирую эту возню, а Джефф кричит: «Закройте окно!» (И незачем так возмущаться, я просто хотела глотнуть свежего воздуха.)

В доме все вверх дном: отовсюду гремит музыка, вокруг снует десяток ассистентов, смешивают смузи и отвечают по телефону, что Сейдж сейчас нет. Сама Сейдж в серых леггинсах и футболке с надписью «Зашибись!» едва не пританцовывает от радости.

– Ну как, круто да? – спрашивает она раз пять, не дав мне даже поздороваться. – Потрясно?

– Невероятно! А тушь специально брали текущую? – не удерживаюсь я от любопытства.

– Да! – Она победоносно тычет в меня пальцем, словно я угадала правильный ответ в викторине. – Это Лоис придумала. Гримеры такие: «Ну вдруг вы расплачетесь, на нашем шоу гости часто слезу пускают», а мы такие: «И что? Мы хотим, чтобы все было по правде». Мы хотели, чтобы все было по-настоящему. В жизни тушь течет – а если ты при этом превращаешься в страшилище, ну что поделать…

Я плотно сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. По правде? По-настоящему? Но сказать ничего не могу, ведь Сейдж моя клиентка, поэтому лишь заинтересованно киваю.

– Надо же. Точно подмечено.

– Знаю, – самодовольно отвечает Сейдж. – Да, мне тут платья привезли. Куда я их дела?

После непродолжительных поисков я обнаруживаю в углу коробку от Дэнни Ковитца, присланную утром из лос-анджелесского демонстрационного зала. Три платья. Молодец Дэнни! (Я сегодня разговаривала с Адрианом из главного офиса. По его сведениям, Дэнни уже заселился в отель «Сетай» в Майами и клянется, что в районы, где температура опускается ниже плюс двадцати пяти, он больше ни ногой. Я всегда знала, что Гренландия не для него.)

Вытащив из коробки, я расправляю на вытянутой руке умопомрачительное белое платье, расшитое бисером.

– Сказочно! Только оно очень облегающее, нужно мерить.

– Круто! – Сейдж гладит ткань. – Сейчас примерю.

– Так что у тебя за гениальная идея?

– А, это… – Она улыбается лукаво. – Не скажу.

– Как? Совсем не скажешь?

– Сама вечером увидишь.

Вечером? Что она там придумала? Прическу? Новую татуировку?

– Хорошо! Жду не дождусь! Но кроме белого у меня есть еще пара вариантов…

– Погоди. – Сейдж прилипает взглядом к телевизионной панели на стене. – Опять наше интервью крутят. Давайте смотреть. Ребята! – зовет она ассистентов. – Шоу на бис! Запасайтесь попкорном!

– Оле-оле! – выкрикивает кто-то из свиты. – Сейдж – чемпион! Супер!

– Сейчас Лоис позвоню. Зай, привет! – щебечет она, едва дождавшись соединения. – Нас опять показывают! И Бекки тут. Сейчас будем смотреть.

Не отнимая трубки от уха, она «дает мне пять» свободной рукой, и я замечаю у нее в языке штангу, которой раньше не было. Это и есть ее гениальная идея?

– Иди сюда! – Сейдж хлопает ладонью по пухлому белому дивану. – И расслабься уже!

– Ладно. – Я украдкой гляжу на часы. Ничего страшного, сейчас посмотрим передачу и примемся за работу.

Все бы хорошо, но передачу мы смотрим не один раз, а четыре.

И все четыре раза под непрекращающиеся комментарии Сейдж: «Улетно я тут слезу выжала?», «Лоис в таком ракурсе – отпад» и даже «Интересно, где Кэмберли сиськи делала? Круто получилось». (Девушка-ассистентка со словами: «Сейчас узнаю» – тут же начинает лихорадочно тыкать в свой «Блэкберри».) На четвертом просмотре у меня сводит челюсти от зевоты. Хотя, увидь я сейчас себя со стороны, умерла бы от зависти. Нет, правда! Уютно устроилась на пухлом белом диване с кинозвездой… попиваю смузи… смеюсь над шутками для посвященных… Рай, да и только. Но на самом деле больше всего на свете я сейчас хочу попасть домой и увидеть Сьюз.

Но не могу, потому что мы до сих пор не занялись нарядами. На все упоминания об одежде Сейдж отмахивается с рассеянным «да-да». Я уже раз пятьдесят сказала, что мне нужно забирать Минни из садика и я не готова сидеть тут до вечера, но Сейдж как будто не слышит.

– Ну все, теперь на маникюр! – Сейдж пружинисто вскакивает с дивана. – Поехали в спа. Бронь ведь на всех?

– Да, – подтверждает ассистентка. – Машины поданы.

– Супер! Где мои туфли? – вертит головой Сейдж. – Под диван, что ли, завалились? Кристофер, найди мои туфли, – кокетливо велит она самому симпатичному из ассистентов, и тот немедленно принимается шарить под диваном.

Я стою в растерянности. Какой еще спа?

– Сейдж, – напоминаю я о себе, – мы разве не будем обсуждать твой наряд на сегодня? Ты собиралась платья померить.

– Да-да, – рассеянно роняет Сейдж. – И это тоже. В спа все обсудим.

– Я не еду в спа, – как можно терпеливее объясняю я. – Мне нужно забрать дочь с экскурсии в Музей современного искусства.

– У нее дочка такая куколка, – сообщает Сейдж ассистентам, которые откликаются умиленными: «Пре-е-елесть! Лапочка!»

– Как тогда быть с платьями?

– Сама примерю. – Сейдж вдруг словно возвращается в действительность. – Тут я и без тебя справлюсь. Ты молодец, Бекки, отлично поработала, спасибо! И тебе спасибо, Кристофер, ты просто ангел! – Она изящным движением сует ноги в найденные туфли.

Без меня справится? Я стою как оплеванная.

– Но я ведь ничего тебе не объяснила, – в замешательстве говорю я. – Я предполагала все померить, подобрать аксессуары, вдруг понадобится что-то поменять…

– Я разберусь. – Сейдж прыскает на себя духами и случайно перехватывает мой взгляд. – Поезжай. Тебя дочка ждет!

– Но…

Если я не поучаствую в создании окончательного образа, какой же я стилист? Я просто курьер.

– Ты ведь на машине, да? Тогда все, до вечера!

Она выскакивает за дверь, прежде чем я успеваю ответить. Снаружи доносится восторженный рев папарацци, звук заводящихся двигателей и прочий типичный для выходов Сейдж аккомпанемент.

Я остаюсь одна – если не считать домработницы, которая молча собирает миски и смахивает попкорн с дивана. На меня вдруг накатывает апатия. Я совсем не так все представляла. Я столько разных идей хотела предложить Сейдж, а она даже на привезенную одежду не взглянула.

Но вытаскивая телефон, чтобы позвонить Джеффу, я заставляю себя настроиться на позитив. Ну же! Все ведь хорошо. Я побывала у Сейдж дома, я привезла ей вещи. На вопрос, кто ее стилист, она ответит «Бекки Брендон». Мой золотой билет никуда не делся. Вот что нужно помнить. Неважно, что творится кругом, мой главный голливудский шанс все еще при мне.

Словно в подтверждение у ворот нашего дома караулит Лон, который тут же кидается к машине, отчаянно размахивая руками. Сегодня на нем лаймовая бандана и ботфорты.

– Пират! – взвизгивает Минни, прижимая к себе «картину по мотивам Ротко», собственноручно нарисованную в музее. (Хорошо, кстати, получилось. Вставлю в рамку.) – Там пират!

– Бекки! – кричит нам вслед Лон. – Бекки, подождите! Послушайте! У меня такая новость!

Есть у меня одно слабое место: не могу пройти мимо человека, говорящего «у меня такая новость».

– Джефф, – окликаю я водителя, уже открывающего пультом ворота, – остановитесь на минутку.

– На минутку?

– Мне нужно поговорить с Лоном. Вон с тем парнем.

Джефф жмет на тормоз и укоризненно оборачивается к нам.

– Ребекка, мы ведь обсуждали разговоры на улицах. Я не рекомендую сейчас выходить из автомобиля.

– Джефф, ну честное слово! – Я закатываю глаза. – Это ведь Лон. Студент-модельер. Думаете, он в заднем кармане пистолет прячет?

Ну да, пистолеты упоминать не стоило. Джефф тут же настораживается. Он и так в постоянном напряжении с тех пор, как пропали папа и Тарки.

– Если вы намерены контактировать с этим субъектом… – говорит он глухо, – я должен сперва зачистить периметр.

Я хихикаю про себя при виде его неодобрительной физиономии. Вылитый дворецкий из тридцатых годов, услышавший, что барышня хочет поговорить с хулиганом.

– Хорошо, зачищайте.

Бросив на меня еще один укоризненный взгляд, Джефф выбирается из машины. И обыскивает Лона. Обыскивает!

Но Лон, похоже, не против. Наоборот, светится, сияет улыбкой и фотографирует Джеффа на телефон. Наконец Джефф возвращается за руль и докладывает, что опасности нет.

– Спасибо, Джефф! Привет, Лон! – салютую я, выскакивая из машины. – Как дела? Сапоги великолепные! Извини за обыск – телохранителей не переспоришь.

– Нет, что вы! – с придыханием говорит Лон. – Телохранитель у вас крутой!

– Да, он милый.

– Вам, наверное, житья нет от разных психов? – благоговейно покачивает головой Лон. – Я видел, у вас даже собака служебная патрулирует.

Под восторженным взглядом Лона я невольно расцветаю.

– Ну да, – небрежно откидываю я волосы за спину. – Статус обязывает заботиться о личной безопасности. Никогда не знаешь, на кого наткнешься.

– На вас часто покушаются? – округляет глаза Лон.

– Э-э, нет, не то чтобы. Не больше обычного, так скажем. – Я поспешно меняю тему. – Так что у вас там за новость?

– Да, точно! – спохватывается Лон. – Вам тут привезли срочную доставку от Дэнни Ковитца, мы видели. Я поговорил с курьером – он работает в демонстрационном зале, и он мне все рассказал. Это платье для вашего сегодняшнего выхода.

– Дэнни прислал мне платье? – Я расплываюсь в растроганной улыбке.

– Это из новой коллекции «Деревья и проволока»? Которую еще нигде не демонстрировали? – Лона просто распирает от восторга. – Которую Дэнни подсказало сердце?

Названия всех последних коллекций Дэнни строятся по принципу «То-то и то-то», «Металл и философия», «Зависть и краплак». Репортеры модных разделов и блогеры ломают копья над скрытым смыслом, хотя, по-моему, Дэнни просто берет два первых попавшихся слова, пишет их разными шрифтами и делает вид, что там зашифрована великая тайна. Но Лону, который вот-вот лопнет от счастья, я этого не скажу.

– Из этой коллекции еще никто ничего не видел, – тараторит он. – В Сети одни обрывочные слухи, вот я и подумал – вы же его наденете сегодня? Можно мы сфотографируем быстренько? Мы с друзьями, в смысле.

Глядя на меня с отчаянной надеждой, он комкает в руках бандану, складывая ее в уменьшающийся до микроскопического размера квадратик.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Мне выезжать в шесть, но я выйду на пять минут пораньше показаться вам в платье.

– Ура! – Лон, просияв, тут же начинает что-то набирать в телефоне. – Мы будем ждать! Спасибо вам, Бекки! Вы настоящая звезда!

Не припомню, когда я в последний раз заходила домой в таком радужном настроении. Дэнни прислал мне платье! Я стану модной сенсацией! Ненита Дитц отметит мой наряд! Но радуга тут же рассыпается морозным туманом, когда я вижу Сьюз. Она сидит на кухне в ворохе исписанных бумажных листов. Волосы закручены в растрепанный пучок. Из соседней комнаты доносятся звуки диснеевской «Русалочки» и запах тостов – похоже, этим сегодня детский полдник и ограничивается.

На столе красуется гламурная холщовая сумка из «Золотого покоя». Новая. Наверное, Алисия подарила – вместе с торчащей из сумки толстовкой. Я знаю, чего добивается длинноногая стерва. Покупает дружбу Сьюз.

– Симпатичная сумка, – говорю я вслух.

– Спасибо, – роняет Сьюз, не поднимая головы. – Вернулась, значит.

Откуда этот обвиняющий тон? Несправедливо.

– Я уже возвращалась днем, – говорю я многозначительно. – Ты где-то ездила. – Едва удерживаюсь, чтобы не добавить: «С Алисией». – Новости есть?

Спрашиваю исключительно для проформы. Новостям взяться неоткуда, я и сама каждые пять минут проверяю телефон.

– Нет. Обзвонила всех знакомых Тарки, ни у кого никаких предположений. А у тебя что? Поговорила с отцовским приятелем?

– Съездила в трейлерный парк. Улов есть, только непонятный.

– Да, я прослушала твое сообщение. – Бросив писать, Сьюз подтягивает ноги на стул и обхватывает руками колени. Глядя на ее осунувшееся от тревоги лицо, я ужасно хочу обнять ее и похлопать по спине. Прежде я бы так и сделала, не раздумывая, но сейчас… Сейчас мы обе как чужие. – Что за история со второй Ребеккой? Странно это все.

Я подробно рассказываю про трейлерный парк, Сьюз молча слушает.

– Какая-то загадка там у папы, – подытоживаю я. – Но разгадать не могу.

– Что же это все значит? – Сьюз трет наморщенный лоб. – И зачем ему понадобился Таркин?

– Не знаю… – беспомощно отвечаю я. – Мама сейчас, по идее, уже в воздухе, так что у нее не спросишь, и потом, она тоже не в курсе… – Я осекаюсь, наткнувшись взглядом на непривычный для кухонного стола предмет. Коробка с логотипом Дэнни Ковитца.

Нет, мне сейчас, разумеется, не до платья. С другой стороны, я сгораю от любопытства. Я ведь даже не знаю, какой оно длины – в пол, до колена или мини…

– Позвонила еще раз в полицию, – продолжает Сьюз. – Никакого толка! Говорят, подавайте заявление. Какой смысл в писанине? Мне нужно, чтобы они искали, срочно! А они твердят: «Где же нам его искать, мэм?» Я им: «Вот вы и выясните где! Подключите детективов!» А они: «Может, ваши джентльмены просто куда-то уехали?» Я им: «Именно! Уехали, неизвестно куда!»

Я постепенно подбираюсь к стоящей на столе коробке и украдкой приподнимаю крышку. Внутри шелестит папиросная бумага. От нее веет упоительным ароматом. Дэнни всегда спрыскивает одежду своим фирменным парфюмом перед отправкой. Сдвинув кончиками пальцев тонкую серебристо-серую обертку, я вижу бретельку из переплетенных медных колец. Ух ты!

– Что ты делаешь? – ровным голосом спрашивает Сьюз.

– Ой. – Вздрогнув, я отпускаю крышку. – Просто хотела взглянуть одним глазком.

– Опять «пополнение гардероба» для Сейдж?

– Это не для Сейдж, это мне. Для сегодняшнего выхода. Дэнни прислал. Из коллекции «Деревья и проволока»… – Я умолкаю, почувствовав леденящую тишину в кухне. Взгляд Сьюз не поддается расшифровке.

– Ты все-таки идешь на премьеру, – наконец произносит она.

– Да.

– Понятно.

Снова повисает тишина и давит так невыносимо, что мне хочется закричать.

– Что? – не выдерживаю я. – Ну что? Считаешь, не надо идти?

– Боже мой, Бекс! Она еще спрашивает! – с неожиданной злостью восклицает Сьюз. – Твой отец неизвестно где вместе с Тарки, а ты собираешься на какую-то идиотскую премьеру? Как можно быть такой эгоисткой? У тебя совсем принципов нет?

Я закипаю от обиды. Хватит выставлять меня злодейкой. И Сьюз, и всем остальным.

– Твой отец скрылся в неизвестном направлении вместе с Тарки, – повторяет она. – Там явно какая-то заварушка, они могли попасть в беду…

– И что прикажешь делать? – взрываюсь я. – Я тут при чем? Это им взбрело в голову укатить! У меня появился шанс закрепиться в Голливуде, Сьюз, один-единственный шанс, вот он! Если я его упущу, буду жалеть всю жизнь.

– Красные дорожки никуда не денутся, – отрезает она.

– Зато интервью на камеру ждать не будут! Ненита Дитц ждать не будет! Не понимаю, почему я должна сидеть тут взаперти, пока что-то не прояснится. Ты хочешь сидеть – сиди. Может, Алисия тебе составит компанию, – добавляю я с горечью и, схватив коробку от Дэнни, твердым шагом выхожу из кухни, не дожидаясь ответа Сьюз.

Сборы на премьеру проходят под ожесточенный спор двух внутренних голосов. Один мой, второй принадлежит Сьюз. А может быть, Люку. А может, оба мои. Короче, не знаю, чьи они, но к без четверти шесть я наслушалась обоих на всю оставшуюся жизнь. Я не хочу больше думать, правильно ли я поступаю. Поступлю как намеревалась, и все тут.

Решительно встав перед зеркалом, я принимаю позу для красной дорожки. Отлично. Кажется. Макияж, возможно, ярковат, но я же не хочу выглядеть бледной молью рядом со звездами? А платье у Дэнни сумасшедшее. Короткое, черное, обтягивающее, но отлично сидящее, с одной бретелькой из медных неотполированных колец. (Немного врезается в кожу – наверное, отметины останутся, ну и пусть.) К платью самые шипастые в мире черные шпильки и клатч с медной окантовкой (прибыл в коробке вместе с платьем). На востребованного звездного стилиста я тяну стопроцентно.

В крови пульсирует адреналин. Я словно боксер перед выходом на ринг. Сейчас. Уже скоро! Телефонный звонок раздается, когда я с величайшей осторожностью подкрашиваю губы, поэтому включаю громкую связь.

– Алло?

– Бекки! – раздается из динамика голос Арана. – Как ты там, предвкушаешь?

– Конечно! Вся в нетерпении.

– Отлично! Просто хотел набросать примерный план интервью. Ты сегодня нарасхват, – смеется он. – Тебя ждут Эн-би-си, Си-эн-эн, еще «Миксмэтч» – это канал, посвященный моде…

Он еще что-то говорит, но я уже почти не слышу. Все как во сне. Я попаду на Эн-би-си!

– Так что излучай энергию и позитив, – наставляет Аран, – сражай всех британским шармом, и все будет отлично. До встречи!

– Увидимся!

Подушившись напоследок, я смотрю на свое отражение. Британский шарм. Как излучать британский шарм?

– Овсянка, сэр! – пробую я вслух.

Хм. Нет, вряд ли.

Шаги Сьюз застают меня на лестнице. Заранее приготовившись к отпору, я крепко сжимаю клатч. Сьюз выходит в гостиную, придерживая Минни на бедре, и окидывает меня безучастным взглядом.

– Потрясающе выглядишь, – говорит она без выражения.

– Спасибо, – в тон ей отвечаю я.

– Стройная. – Звучит пренебрежительно.

– Спасибо. – Я вытаскиваю телефон, проверить эсэмэски. Последняя непрочитанная – сообщение от Джеффа, что машина подана. От Люка ничего. Я, в общем-то, ничего и не ждала, но сердце разочарованно сжимается. – Я телефон далеко убирать не буду. На случай если… ну, вдруг что-нибудь выяснится.

– Веселись.

Сьюз пересаживает Минни на другое бедро, и я хмурюсь от досады. Нарочно ведь Минни с рук не спускает, мне назло. Ребенок давно своими ногами ходит.

– Вот адрес и программа мероприятия. – Я вручаю Сьюз распечатку. – Спасибо, что сидишь с Минни.

– Обращайся, – хмыкает она с сарказмом, от которого я морщусь.

«Она не специально, – твержу я себе. – Она просто переволновалась за Тарки и папу».

Нет, я, конечно, тоже волнуюсь. Но волнение перекрывает другая, более сильная эмоция. Восторг. Эн-би-си, красная дорожка, эксклюзивный дизайнерский наряд… Как тут остаться равнодушной? И как Сьюз этого не понимает?

– Ну давай, произведи там фурор, – желает она мне вслед у самой двери.

– Обязательно, – отвечаю я с вызовом. – До встречи.

Снаружи меня встречает громкий ликующий рев. Замерев от неожиданности, я изумленно моргаю. Боже мой. Лон, похоже, весь свой курс притащил посмотреть на платье. Теснящаяся за воротами толпа наставляет на меня сквозь прутья фотоаппараты и телефоны.

– Откройте ворота, – велю я Джеффу и, грациозно помахивая рукой, походкой принцессы приближаюсь к толпе.

– Бекки! – кричит Лон.

– Бекки-и-и-и! – вопит девушка в черном платье-футляре. – Посмотрите сюда!

– Потрясающе выглядите!

– Как сидит платье?

– Можете повернуться?

– Дэнни вам ничего про это платье не рассказывал? Что его вдохновило?

Я позирую, поворачиваясь в разные стороны, но то и дело оглядываюсь на дом. Надеюсь, Сьюз сейчас смотрит в окно и слышит эти восторги. Может быть, они ей что-то объяснят.

Глава 22

Наконец все нафотографировались, я дала два коротких интервью о Дэнни для модных блогов и, усевшись в машину, еду на премьеру. В голове слегка шумит. Все будет великолепно. Все и так великолепно!

Судя по нарастающему гулу снаружи, кинотеатр «Эль-Капитан», где проходит премьера, уже близко. Внедорожник вибрирует от ревущей музыки, из толпы доносятся выкрики, а когда мы притормаживаем, кто-то хлопает ладонью по машине, и я подпрыгиваю от испуга.

– Все в порядке? – тут же настораживается Джефф.

– Да! – заверяю я в экстазе. – Ничего себе размах!

Фильм – боевик о двух цирковых артистах, предотвращающих теракт. По сюжету они используют свои цирковые навыки и прибегают к помощи животных (один из слонов, между прочим, чуть не сорвал съемки, когда у него вдруг что-то переклинило в голове).

Пока Джефф предъявляет кипу разных пропусков, я смотрю в окно. С обратной стороны к стеклу прижимаются носом зеваки, пытаясь сквозь тонировку разглядеть, кто внутри. Наверное, надеются, что я Том Круз.

– Фуф! – медленно руля сквозь столпотворение, отдувается Джефф. – Ну и каша. Вам точно туда хочется? Не передумали?

Прекрасно! И он туда же.

– Да, – отвечаю я твердо и нашариваю в сумочке папину книжку для автографов. Постараюсь раздобыть как можно больше. Тогда Сьюз не упрекнет меня в черствости.

Очередь из автомобилей постепенно продвигается, я наблюдаю в окно за процессом. Одна за другой машины подъезжают к месту высадки, дверь распахивается, звезда выходит, толпа неистовствует. Перед нами всего два лимузина. Скоро мой черед!

– Как только соберетесь уезжать, сразу маякните, – инструктирует Джефф. – Или звоните. И вообще, звоните чуть что.

– Обязательно.

Я бросаю контрольный взгляд в зеркало. Сердце начинает колотиться. Вот сейчас… Изящно выйти из машины, сохранять спокойствие, не забыть, кто автор моего платья…

– Пора. – Джефф останавливается, парень в наушниках рывком открывает дверь, и я выхожу. Я стою на красной дорожке. На самой настоящей красной дорожке. Я звезда!

Я на миг застываю как статуя, оглушенная ревущей музыкой и общей атмосферой. Все такое огромное, яркое, зрелищное. Вход в «Эль-Капитан» оформлен как цирк-шапито, вокруг цирковые артисты – глотатели огня, жонглеры, акробатка в усыпанном стразами бикини и распорядитель манежа с кнутом. И даже слон! Настоящий слон шествует туда-сюда с дрессировщиком. Толпа взрывается воплями при виде парня в джинсах (кажется, из какой-то группы), метрах в десяти стоит Хилари Дафф, а чуть подальше раздает автографы… неужели Орландо Блум?

– Ребекка? – Ко мне с деловитой улыбкой подходит девушка в черном брючном костюме. – Я Шарлотта. Ваша сопровождающая на красной дорожке. Пойдемте.

– Шарлотта, здравствуйте! – сияю я восторженной улыбкой. – Как же тут сказочно! Эти жонглеры! А слон!

Шарлотта смотрит недоуменно.

– Ну да. Точно. Пойдемте.

Мы медленно шагаем под ослепительными вспышками камер. Позы для дорожки я репетировала несколько дней, но ведь теперь их надо сохранять в движении. Звездную походку я не тренировала. Черт. Как звезды это делают?

Наверное, просто плавно скользят. Скользить я могу. Что если попробовать на полусогнутых?

– С вами все хорошо? – Шарлотта косится на меня с подозрением, и я поспешно выпрямляю колени. Видимо, было не очень фотогенично. – Итак, сейчас у вас фотосессия, потом интервью… – Бросив взгляд на часы, Шарлотта сверяется с планшетом. Слон, глотатели огня и знаменитости ей, кажется, безразличны, и вообще все происходящее вокруг ни малейшего интереса не вызывает. – Все, ваша очередь.

Без всякого предупреждения она выталкивает меня на освободившийся пятачок красной дорожки перед строем фотографов, которые тут же начинают кричать: «Бекки! Бекки, сюда!»

Я поспешно принимаю позу. Ноги скрестить, подбородок прижать, сияющая звездная улыбка… Сейчас на меня нахлынет знакомая эйфория. Но эйфории нет, вместо нее какая-то непонятная пустота. Миг спустя все заканчивается, не успев начаться, и Шарлотта увлекает меня дальше, к рядам телекамер.

Репетировать со Сьюз, складываясь пополам от смеха, было куда веселее.

Нет. Что за глупости? Это же сказка! Я настоящая звезда! Я здесь по праву! Я готова поделиться мнением насчет нарядов Сейдж, насчет собственного платья, насчет моды в принципе… Жду не дождусь.

– Так, первое интервью у нас для «Фокс ньюз», – говорит мне на ухо Шарлотта и подталкивает к камере. Я поспешно поправляю волосы, молюсь про себя, чтобы помада не отпечаталась на зубах, и делаю глубокомысленное лицо.

– Здравствуйте, Бетти! – приветствует меня одетая в брючной костюм женщина со сложной салонной укладкой. – Рады с вами познакомиться!

– Спасибо! – улыбаюсь я. – Только я Бекки.

– Бетти, – продолжает она, будто не слыша, – вы присутствовали при совершенной Лоис Келлертон магазинной краже. Виделись ли вы с Лоис после этого скандального события?

Я растерянно молчу. Что мне сказать? «Да, я вломилась без приглашения к ней в дом и застала ее за разработкой планов по облапошиванию американского зрителя»?

– Э-э, нет… – мямлю я.

– Если вы встретите ее сегодня, что вы ей скажете?

– Пожелаю всего хорошего.

– Прелестно! Что ж, спасибо вам, Бетти! Приятного просмотра!

Шарлотта моментально хватает меня под руку и тащит дальше. И все? Это все интервью? Меня не спросят, чем я занимаюсь – и чье у меня платье?

– Следующее для Ти-экс-си-эн, – шепчет Шарлотта.

Я оказываюсь под прицелом другой камеры, рядом с которой расплывается в улыбке рыжеволосый репортер.

– Привет, Бетти! – говорит он с южным акцентом. – Как дела?

– Я Бекки, – поправляю я вежливо.

– Итак, воровство в магазинах. Преступление это или болезнь?

Что? А я откуда знаю? Чувствуя себя полной идиоткой, я вымучиваю какой-то ответ и, не успев опомниться, уже стою перед третьей камерой. Здесь у меня интересуются, сопротивлялась ли Лоис, когда я ее поймала, а в четвертом интервью – не думаю ли я, что Лоис толкнула на кражу возможная беременность. Мне не удается даже слова вставить про платье и тем более что я одевала Сейдж. И все как один называют меня Бетти.

– Я ведь не Бетти! – заявляю я Шарлотте на ходу. – Я Бекки!

– Наверное, в пресс-пакете опечатались, – безразлично пожимает она плечами.

– А разве… – я осекаюсь на полуслове.

– Что?

«А разве они сами меня не знают?» – собиралась сказать я. Но передумала, увидев выражение лица Шарлотты.

Кажется, я несколько переоценила свою известность. Я слегка падаю духом, но не подаю вида. Шарлотта ведет меня к следующему репортеру, который сует мне под нос радиомикрофон, я скомканно бормочу, как рада примирению Лоис и Сейдж, и подтверждаю, что видела их интервью – и тут за спиной раздается мощный рев. Я машинально оглядываюсь.

Сейдж.

Она стоит перед фотографами – те буйствуют. То есть сходят с ума. Гомон и рев все громче, от вспышек темно в глазах, толпа, едва не снося металлическое ограждение, подается к ней с телефонами и книжками для автографов.

Светящаяся восторгом Сейдж позирует в белом платье от Дэнни (сногсшибательно!), то и дело картинно встряхивает волосами и шлет в толпу воздушные поцелуи. А потом… Увлекшись, Сейдж взмахивает рукой так сильно, что на платье расходится боковой шов. На моих изумленных глазах она в одно мгновение оказывается полуголой.

Громко ахнув, Сейдж пытается прикрыться, а стоящие рядом фотографы едва не убивают друг друга в борьбе за кадр.

С отвисшей челюстью я смотрю, как белый бисер хлещет градом на красную дорожку. Днем с платьем все было в порядке. В полном! Наверняка Сейдж сама что-то нахимичила. Вот в чем состоял ее гениальный план, который она отказалась мне раскрывать… Гардеробная диверсия. Девушка в черном брючном костюме протягивает Сейдж плащ, но Сейдж, притворившись, будто не замечает, продолжает слепить улыбкой фотографов.

Дэнни меня убьет. Хлипкие швы – его больная мозоль после того конфуза в «Барниз», когда он не потрудился как следует их прострочить. Он спросит, почему я не проконтролировала наряд, я отвечу, что Сейдж морочила мне голову, он возразит, что нужно было настоять…

Кому теперь скажешь, что Сейдж одевала я? Будто ножом по сердцу от этой мысли. Добровольно выставлять себя на посмешище? Весь мой план коту под хвост.

Шарлотта, перестав напряженно вслушиваться в наушник, оборачивается ко мне.

– Ребекка, мы закончили, – объявляет она с профессиональной улыбкой. – Вы свободны. Приятного просмотра.

– Как? – теряюсь я. – Это все?

– Все.

– Но я думала, у меня еще много интервью.

– Планы изменились. Проходите в зал, вас проводят на место. Хорошего вечера!

Нет-нет-нет! Я не хочу внутрь. Как только я войду в фойе, все закончится.

– Можно мне еще немного здесь побыть? Пропитаться всей этой… атмосферой.

Шарлотта смотрит на меня как на чокнутую.

– Конечно, – пожимает она плечами и уходит.

Мне становится слегка неуютно в одиночестве, но я решительно поворачиваюсь к напирающей на ограждение толпе, телекамерам и дающим интервью знаменитостям. Ну же, Бекки! Я на красной дорожке! Пусть Сейдж и расстроила чуть-чуть мои планы, все равно тут здорово. Незачем падать духом.

Из лимузина выгружается в полном составе группа «Хевен сент севен», и девочки-подростки заходятся в истерике. Я тоже ощущаю легкий трепет. Суперпопулярная группа! Расскажешь кому, не поверят. Машинально вытащив телефон, я начинаю набирать сообщение – и останавливаюсь на полуслове. Люку не пошлешь. Сьюз тоже. И маме.

Папе тем более.

Никому.

У меня против воли вырывается тяжелый вздох, который я тут же перебиваю широченной улыбкой. Какие могут быть вздохи на красной дорожке? Что за ерунда? Все прекрасно. Все чудесно. Все просто…

За дорожкой появляется Аран – в безупречном черном смокинге и голубой сорочке с открытым воротом. Я с облегчением спешу к нему. Засунув руки в карманы, он с обычной своей насмешливой беззаботностью наблюдает за Сейдж. Та уже накинула поверх платья добытый где-то тренч и с видимым удовольствием общается с шеренгой репортеров.

– Привет, Бекки! – Аран целует меня в обе щеки. – Веселишься?

– Да! – автоматически отвечаю я. – Тут потрясающе!

– Хорошо. Я рад.

– Ты видел, что случилось с платьем Сейдж? Разъехалось почти целиком.

– Да уж, зрелище незабываемое. – Он закатывает глаза.

– Это платье ей одолжил мой друг, знаменитый дизайнер. А она подрезала швы. – Как я ни стараюсь, удержаться от обвиняющего тона не получается.

– Ясно, – морщится Аран. – Что ж, тогда мы рассчитаем размер компенсации…

– Дело не в деньгах! Просто это нечестно. Я теперь не могу называться ее стилистом. Весь смысл сегодняшнего моего выхода состоял в том, чтобы заявить себя стилистом Сейдж. Я подобрала ей это платье, смотрелось невероятно, а она взяла и устроила саботаж… – У меня дрожит голос. Кажется, я все-таки сильно расстроилась.

– Угу. – Аран окидывает меня задумчивым взглядом. – Ты с Ненитой Дитц уже виделась?

– Нет.

– Тогда сейчас устроим.

– Спасибо! – Непрошеная слеза все-таки наворачивается. Я поспешно смахиваю ее и улыбаюсь, но Аран успевает заметить.

– Бекки, все в порядке?

– Да. – Я сглатываю. – Не совсем. Папа куда-то пропал, я поссорилась с Люком, потом с лучшей подругой… Никто не хочет понять. Ну, вот про это. – Я обвожу руками царящее вокруг великолепие.

– Неудивительно.

– Правда?

– Так бывает. Ты больше не зритель, ты участник, помнишь?

Его непрошибаемая, стойкая, как тефлон, беззаботность начинает меня злить. Наверное, даже если наступит конец света, Аран лишь пожмет плечами и скажет: «Такова жизнь».

И потом, что значит «неудивительно»?

– Пойду поищу Нениту. – Он уходит, похлопав меня по плечу.

Проводив взглядом Арана, я остаюсь смаковать атмосферу, но почему-то все вдруг только оглушает и бьет по нервам. Белозубые улыбки, слепящие вспышки фотоаппаратов, блестки, стразы, вопли… Сам воздух, кажется, наэлектризован до предела, так что волосы потрескивают и ноги гудят.

Ой, нет, это не ноги. Это у меня телефон вибрирует. Я выхватываю его из клатча. Сьюз. Леденея, нажимаю «ответить».

– Что такое? Случилось что-нибудь?

– Боже мой, Бекс… – От безграничного отчаяния в голосе Сьюз на меня накатывает паника. – Алисия кое-что выяснила. Они укатили с Брайсом.

– С Брайсом? – Я растерянно таращусь на телефон. – Из «Золотого покоя»?

– Твой папа взял Тарки улаживать какое-то таинственное дело. И тот позвал с собой Брайса. Брайса! Алисия считает, что он обыкновенный вымогатель. Он хочет открыть какой-то конкурирующий центр, вот и промывает Тарки мозги на предмет финансирования, а куда они все умчались, неизвестно…

– Сьюз, успокойся, – прошу я безнадежно. – Все будет хорошо.

– Но он же мерзавец! – едва не рыдает Сьюз. – А они теперь колесят с ним где-то по пустыне.

– Мы их найдем. Обязательно. Сьюз, постарайся пока разузнать как можно больше.

Она что-то еще говорит, но я не могу разобрать сквозь треск помех.

– Сьюз?

Я в оцепенении смотрю на заглохший телефон. Брайс. Таркин. Папа. В какой-то неведомой глуши. Что скажет мама? Что нам теперь делать?

– Бекки, – окликает меня вернувшийся Аран. – Пойдем знакомиться с Ненитой. – Глаза его лукаво поблескивают. – Она ведь твой кумир, да?

– Э-э… да.

Как в тумане я иду за ним, слегка цепляясь каблуками за красную дорожку. Вот он, судьбоносный для моей карьеры момент. Встреча с Ненитой Дитц. Сейчас не время для личных проблем. Сосредоточься.

Ненита Дитц вещает о чем-то перед целой группой собравшихся, и мы терпеливо пережидаем в сторонке. Выглядит она потрясающе. На ней пышная голубая шуба и шипастые сапоги цвета металлик. В длинных темных кудрях поблескивают под яркими лампами красные и золотые прядки, а искусственных ресниц у нее пары три, не меньше. Сказочная принцесса да и только.

– Ненита, – с учтивым кивком обращается к ней Аран, – позвольте познакомить вас с Бекки Брендон.

– Бекки!

Я пожимаю ей руку с ощущением, будто попала на аудиенцию к королеве. Но ведь среди голливудских стилистов она действительно королева.

– Здравствуйте! – говорю я с трепетом. – Я ваша огромная поклонница. Вообще-то я тоже занимаюсь модой. Я работала персональным закупщиком в «Барниз», а сейчас пытаюсь уйти в стилисты. Я в восторге от ваших работ – особенно в «Клевере». Совершенно уникальные костюмы.

Упоминанием о «Клевере» (низкобюджетном фильме, над которым Ненита трудилась несколько лет назад и о котором большинство даже не слышало) я надеюсь заработать дополнительные очки. Однако мое мнение о «Клевере» ее, кажется, не интересует.

– Вы, – щурится она. – Вы та самая дамочка, поймавшая Лоис на краже и всем растрепавшая.

– Э-э… Да. То есть нет. Я только одному человеку сказала – ну, может, двум…

– Лоис замечательная, – с нажимом говорит Ненита. – Вам должно быть стыдно!

Я отшатываюсь, как от пощечины.

– Я совсем не хотела ей навредить. И, честное слово, я не трепала на весь мир…

– Такие поступки портят карму, вы в курсе?

Она подается вперед, и я вижу, что глаза у нее желтоватые, а руки ужасно морщинистые по сравнению с лицом. Пугающее зрелище.

– Ненита, за Лоис беспокоиться не нужно, – вмешивается Аран. – Вы ведь и сами знаете.

– Портят карму, – повторяет она, уставившись на меня своими пожелтевшими глазами и тыча пальцем. – Вы сами портите себе карму!

Я едва удерживаюсь, чтобы не отпрянуть в ужасе. Она меня как будто проклинает.

– И платье у вас уже не актуальное, – презрительно кривится она, и мне сразу становится обидно за Дэнни. – Но это неважно, – словно делая мне величайшее одолжение, продолжает Ненита. – Вы такая же, как я. Если вам что-то понадобилось, вы ляжете костьми. – Она снова окидывает меня оценивающим взглядом. – Можете мне позвонить.

Она вручает мне визитку с серебряной окантовкой, и Аран, приподняв брови, шепчет: «Молодец, Бекки! Отлично!»

Потрясенная, я смотрю на визитку с телефонным номером. Получилось. Я завязала знакомство с Ненитой Дитц.

Нас вдруг захлестывает хлынувшая в кинотеатр толпа, и я чуть не роняю клатч, задетая каким-то толстяком. Меня отрезают от Нениты и Арана, давка усиливается. Девушки в черных костюмах снуют вдоль тротуара, сообщая всем, что показ вот-вот начнется, пора занимать места. Я, как зомби, иду за ними внутрь. В фойе столпотворение из зрителей, камер, репортеров, и я просто плыву по течению. Галантный распорядитель проводит меня на место, где уже стоит бутылка с водой, попкорн и подарочный пакет в цирковом оформлении.

Я на премьере! На вип-местах! Я «своя»! У меня есть визитка Нениты Дитц с приглашением звонить!

Тогда… откуда такая пустота на душе? Что не так?

Кожаное кресло неприятно холодит, и я постепенно превращаюсь в ледышку под кондиционером, а когда взрываются музыкой динамики, подскакиваю от неожиданности. «Это же величайшее событие в твоей жизни», – твержу я себе. В ушах звучит голос Сьюз: «Произведи там фурор» – и мой решительный ответ: «Обязательно!»

Какой уж тут фурор… Я сижу в холодном темном зале среди совершенно незнакомых людей на премьере абсолютно не интересного мне фильма, и ни родных, ни друзей рядом нет. Я не знаменитость. Все кругом зовут меня Бетти. А я не Бетти, я Бекки.

Я нащупываю визитку Нениты для успокоения. Но теперь карточка жжет мне пальцы. Я и вправду хочу работать с этой ведьмой? Превратиться в такую же, как она? Я словно очутилась в мираже посреди пустыни и набираю песок горстями, убеждая себя, что это вода, чистая и прозрачная. Но это не так.

В горле першит, мысли мечутся, я до боли в пальцах сжимаю подлокотники кресла. И вдруг понимаю, что с меня хватит. Я так больше не могу. Я здесь не останусь. В моей жизни есть вещи поважнее, чем красные дорожки и звезды. Семья, друзья, нерешенные проблемы, примирение с мужем, помощь лучшей подруге. Вот главное. Самой не верится, что я так долго этого не понимала.

Ухожу. Сейчас же.

Бормоча извинения, я пробираюсь по ряду. Зал уже полон, на сцене держит речь какой-то мужчина в смокинге, распорядители косятся с подозрением, – но мне все равно. Я ухожу. Мне нужно срочно поговорить со Сьюз. Она меня, наверное, ненавидит. Я ее не виню. Я сама себя сейчас ненавижу.

Ненита все еще стоит в фойе с Араном и еще несколькими, но теперь она вызывает у меня отвращение. Нет, хуже – ярость. Кто она такая, чтобы меня проклинать? Кто она такая, чтобы оскорблять Дэнни? Я отлавливаю ее на входе в зал и трогаю за плечо.

– Простите, Ненита. – Голос мой звенит от напряжения. – Вы кое в чем ошиблись. Наверное, я плохо поступила, когда нарушила данное Лоис обещание, но вы учтите, она тоже не невинная овечка. Во-вторых, пытаясь испортить карму другому, вы портите ее себе. И в-третьих, платье у меня актуальнее некуда. Дэнни Ковитц – очень талантливый дизайнер, по нему все молодые модные блогеры фанатеют, а если вы его не знаете, то, может, это у вас с актуальностью нелады.

Свита стилистки ахает в ужасе, но мне все равно. Меня уже не остановить.

– А что касается нашего с вами сходства… Тут вы правы. Если мне что-то нужно, я костьми лягу. – Я оглядываюсь на пиарщиц, камеры, ряды блестящих подарочных пакетов с полосатыми ручками в стилистике «Шапито». Когда-то я за эти пакеты с сувенирами душу бы продала. А сейчас готова бежать от них, как от чумы. – Так вот, мне это все не нужно.

– Бекки! – смеется Аран.

– Правда не нужно, Аран. – Я смотрю ему в глаза. – Ни слава, ни сенсации.

– Милая, не перегибай палку. – Он кладет руку мне на плечо. – Насчет платья Ненита пошутила.

Он думает, я обиделась из-за платья?

Хотя… что еще он должен думать?

Я вдруг вижу себя со стороны – глазами тех, кто наблюдал меня последние несколько недель. Не особенно приятное зрелище. В горле комок, слезы душат. Но перед Ненитой Дитц я расклеиваться не собираюсь.

– Дело не в платье, – говорю я сдержанно и сбрасываю руку Арана. – Пока.

Мое приближение вспугивает стайку собравшихся посплетничать девушек в черных костюмах.

– Уже уходите? – кидается ко мне одна из них. – Все в порядке?

– Все хорошо, – отвечаю я с вымученной улыбкой. – Но мне нужно идти. Срочное дело. Сейчас вызову водителя.

Нащупав телефон, я набираю сообщение Джеффу.

«Можем уехать? Спс, Бекки х».

Я топчусь у дверей, гадая, с какой стороны подъедет Джефф, а потом мне надоедает ждать. Лучше постою снаружи, попробую высмотреть его машину.

Распахнув двери, я выхожу на красную дорожку. На ней никого, только пара программок, банка кока-колы и оброненный кем-то кардиган. Кое-где в красном ворсе поблескивает белый бисер с платья Сейдж. Не представляю, как буду объясняться с Дэнни. Платье расшивали вручную. Наверное, целая вечность ушла. А уничтожили за секунду.

Глядя на рассыпанный бисер, я окончательно падаю духом. Как будто вместе с платьем сегодня погибло и все остальное. Моя глупая голливудская мечта, мои надежды на славу, моя дружба со Сьюз… У меня вырывается судорожный прерывистый вздох, сердце сдавливает от мучительной боли. Нужно собраться. Найти Джеффа. Нужно…

Стоп.

Я столбенею от неожиданности. Что это?

По красной дорожке – пустой красной дорожке – шагает Люк. Неторопливо, но целеустремленно, глядя прямо на меня. Под темным плащом от Армани виден смокинг.

Меня начинает бить дрожь. Суровое напряженное лицо непроницаемо, под глазами легкие тени, губы плотно сжаты, ни намека на улыбку. На какой-то страшный миг мне кажется, что он пришел требовать развода.

– Я думала, ты улетел в Нью-Йорк, – шепчу я едва слышно.

– Да, – мрачно кивает он. – Так и было. Но едва прилетев, повернул назад. Бекки, я повел себя отвратительно, и с тобой, и с матерью. Непростительный поступок.

– Ну что ты! – нахлынувшее облегчение переполняет меня до краев.

– Ты имеешь полное право злиться.

– Я не злюсь. Честно, совсем нет. – Комок в горле рассасывается. – Я просто… я так тебе рада.

Я беру его за руку и сжимаю крепко-крепко. Я даже не мечтала его здесь увидеть. Сон наяву. Теплая, надежная рука, она удерживает меня, как якорь. Ни за что не отпущу.

– А почему ты не в зале? – Люк кивает на фойе. – Как все прошло, успешно?

Очень хочется заявить: «Да! Все великолепно!» – и продемонстрировать свой трофей. Но я понимаю, что не могу соврать. Только не Люку. Который стоит здесь, рядом. Ради меня вернувшись из Нью-Йорка. Единственному в этом здании человеку, которому действительно есть до меня дело.

– Я не так все представляла, – признаюсь я. – Все оказалось совсем по-другому.

– М-м, – кивает Люк, словно прочитав мои мысли.

– Наверное… Наверное, ты был прав. Кажется, я слегка потерялась.

Люк молчит. Темные глаза заглядывают в мои, и необходимость в словах пропадает. Он и так все чувствует.

– Я всю дорогу до Нью-Йорка мучился раздумьями, – говорит он наконец. – А потом меня осенило. Я твой муж. Если ты потерялась, кому как не мне искать и возвращать тебя.

В глазах опять щиплет. После всех тревог и обид, которые он пережил по моей милости. Он вернулся за мной.

– Я здесь, – выдавливаю я сквозь душащие слезы, и Люк прижимает меня к себе.

– Иди сюда, – шепчет он в мою мокрую щеку. – Прости меня, девочка моя. На премьеры неправильно ходить в одиночку.

– Прости, – шепчу я в ответ, шмыгая носом в его белый воротник. – Я, кажется, слегка выпала из сюжета.

Люк протягивает мне платок, я сморкаюсь и как могу подправляю поплывший макияж. Люк терпеливо ждет.

– А в интервью меня все называли Бетти, – жалуюсь я. – Бетти!

Он поднимает брови.

– Бетти? Нет, совсем не похожа. Ну, что будем делать? – взглянув на часы, спрашивает он. – Хочешь обратно в зал?

– Нет, – решительно качаю я головой. – Я хочу найти папу. И помириться со Сьюз. И обнять Минни. Что угодно, только не в зал.

– Правда? – Он смотрит мне в глаза, и я читаю в его взгляде куда более серьезный вопрос. Тот самый, который он мне уже задавал. Только теперь кажется, что давным-давно.

– Правда. Все… прошло.

– Хорошо. – Взгляд его теплеет. – Хорошо.

Он берет меня за руку, и мы медленно идем по красной дорожке.

Глава 23

Кто-то смотрит на мир через розовые очки. А я, кажется, все это время смотрела через красные – цвета красной дорожки. Хотя на самом деле без мишуры и звезд она довольно невзрачная. Мы с Люком шагаем, держась за руки, мимо стоящих вдоль ограждения камер, и, кроме нас, на дорожке никого нет. Как тогда, на Аллее Славы, много недель назад, когда Лос-Анджелес был еще сказочным и неизведанным. Поверить не могу, сколько всего произошло с тех пор.

– Мне нужно наладить отношения с матерью, – говорит Люк.

– Да, – киваю я. – И ты их наладишь. Все будет замечательно. Люк, ты бы видел их с Минни! Это нечто! Они, кстати, невероятно похожи.

– Могу вообразить. – На губах его мелькает лукавая улыбка, и я вдруг представляю, как мы с Люком, Минни и Элинор сидим все вместе за накрытым к чаю столом одной дружной счастливой семьей. «Так и будет», – говорю я себе. Скоро. Все изменится.

– Купи ей пазл, – предлагаю я. – Она любит пазлы.

– Ладно, – улыбается Люк. – Куплю. Хотя, наверное, одним пазлом тут не отделаешься, понадобится не меньше сотни. Слишком много мне нужно исправить.

– Да, и мне тоже, – мрачнею я, разом вспомнив обо всех остальных проблемах. Сьюз… Таркин… Папа… – Я крупно поссорилась со Сьюз. Это было ужасно. Она на меня сильно злится… – стискивая пальцы Люка, признаюсь я.

– Бекки, – мягко обрывает меня Люк, – послушай. Сьюз здесь.

– Что? – Я удивленно верчу головой. – В смысле? Где?

– Я оставил машину за несколько кварталов отсюда. Сьюз припарковалась там же. Хочет поехать в пустыню за твоим отцом и тебя тоже прихватить.

– Правда? Ты серьезно?

– Абсолютно. Услышав, куда я направляюсь, она напросилась со мной. Сказала, если у меня не получится, она сама прорвется на премьеру – тебя вытаскивать.

– Но… В пустыню? – не укладывается у меня в голове.

Люк вздыхает.

– Сьюз места себе не находит. Мы предполагаем, что твой отец с Таркином держат путь в Лас-Вегас. Сьюз переживает за Таркина, и, если честно, мне кажется, не без оснований.

– Да. – Я все еще не могу собраться с мыслями. – А… а дети с кем?

– Митчелл остался за няньку. Сейчас нам, очевидно, нужно разработать план действий. Вернуться домой, посовещаться, проложить маршрут… А ты, Бекки, ройся в памяти. Все-таки он твой отец. Если кто и способен догадаться, куда он поехал…

– У меня есть папина старая карта, – осеняет меня. – Может быть, она нам что-то подскажет.

– Бекки! – окликают меня из-за спины. Джефф машет рукой из окна внедорожника. – Не могу подъехать ближе.

– Джефф! – кидаюсь я к своему доброму знакомому. Через минуту мы с Люком уже сидим в машине, и Люк объясняет, куда ехать.

– Показ закончился досрочно? – спрашивает телохранитель, выруливая на дорогу.

– Просто решила, что с меня хватит.

– Правильно, – кивает Джефф.

– Все намеченное я выполнила. Вот только… ой! – Я в панике поворачиваюсь к Люку. – Автографы! Так ни одного и не взяла.

– Бекки, это неважно…

– Важно! Я обещала папе автографы и до сих пор никак не раздобуду. Ни на что я не гожусь.

– Милая, сейчас это не главное…

– Но я обещала. И опять его подвела. – Меня мучает совесть. – Даже не подумала попросить автограф у Дикса Донахью, а папа, оказывается, очень его хотел, а теперь вот снова забыла и…

– Вам росписи нужны? Давайте книжку, я вам ее заполню мигом, – доносится с водительского сиденья голос Джеффа.

– Вы? – моргаю я в замешательстве.

– Зря я, что ли, стольких звезд охранял. Они мне не откажут. Считайте, что автографы у вас в кармане.

– Правда? – Я восторженно распахиваю глаза. – А чьи, например?

– Называйте кого знаете.

– Джон Траволта.

– Не уполномочен разглашать.

– Брэд Питт!

– Молчу.

Лицо у него каменное, но глаза в зеркале заднего вида смеются. Кажется, я люблю Джеффа.

– Потрясающе! Спасибо вам огромное!

Я осторожно вытаскиваю драгоценную папину книжку и кладу на переднее пассажирское сиденье. Через полминуты Джефф притормаживает в переулке.

– Да, здесь мы парковались, – подтверждает Люк. – Спасибо, Джефф.

– До свидания. – Я обнимаю телохранителя, перегнувшись через сиденье. – Вы замечательный!

– Вы тоже, вся ваша семья, – сопит Джефф. – Ждите автографов.

Мы выбираемся из внедорожника, и ветерок треплет подол моего платья. Я смотрю на свое отражение в тонированном стекле – на меня глядят большие, ярковато накрашенные глаза. В них тревога. При мысли о Сьюз я вдруг начинаю нервничать. Я словно вернулась из параллельной вселенной. Но скрыться нельзя. Бежать глупо. Дверь распахивается, и Сьюз выходит.

С минуту мы просто стоим, глядя друг на друга. Я знаю Сьюз сто лет, она не меняется. Светлые волосы, бесконечные ноги, неприлично громкий заливистый хохот, привычка грызть большой палец, когда волнуется. Представляю, в каком он сейчас состоянии.

– Бекс, я знаю, что тебе некогда, – осипшим голосом говорит Сьюз. – Единственные в жизни шансы и все такое. Но ты мне нужна. Пожалуйста. Без тебя никак.

Я так потрясена тем, что она на меня не кричит, что слезы подступают снова.

– Ты мне тоже нужна. – Я семеню к ней на высоченных каблуках и заключаю в объятия. Когда я в последний раз обнимала Сьюз? Вечность назад.

Она, кажется, тоже плачет. Рыдает мне в плечо. Все эти треволнения ее доконали, а меня не было рядом, чтобы поддержать и утешить. Я физически чувствую, как меня грызет совесть. Я ужасная подруга. Просто ужасная.

Но теперь я все исправлю.

– Мне тебя не хватало, – бормочет Сьюз мне в волосы.

– Мне тебя тоже. – Я стискиваю ее покрепче. – Красная дорожка без тебя совсем не та. И фурора не получилось. Если честно, все было просто ужасно.

– Бекс… Мне так жаль.

Она искренне мне сочувствует. Я с ней так предательски обошлась, а она от души желала мне удачи. Милая, великодушная Сьюз.

– Они уехали в Лас-Вегас, – добавляет она.

– Мне Люк уже сказал.

Сьюз отрывается от моего плеча и вытирает нос рукавом.

– И я подумала поехать за ними.

– Хорошо. – Я крепко сжимаю ее руки. – Поехали. Все, что считаешь нужным, Сьюз. Я с тобой.

Понятия не имею, на что я сейчас подписалась, но мне все равно. Это Сьюз, я ей нужна, остальное неважно.

– Я сообщила Дэнни, – добавляет она со всхлипом. – Он тоже едет.

– Дэнни? – изумляюсь я.

Она поворачивает телефон экраном ко мне.

«Сьюз, дорогая, ты еще СПРАШИВАЕШЬ? Буду через наносекунду, найдем мы твоего мужа. Дэнни ☺»

Дэнни просто супер. Хотя, как мы удержим его от разгула в Лас-Вегасе, не представляю.

– Что ж, тогда поехали. – Я еще раз обнимаю Сьюз. – Все решено. Команда собрана. Мы справимся, Сьюз. Мы их найдем.

«Как? – скептически спрашивает внутренний голос. – Как мы их найдем?» По-моему, затея сумасбродная, но мне без разницы. Главное, что об этом меня просит Сьюз.

Я уже хочу предложить вернуться домой, заказать еду и устроить военный совет, но тут в машине Сьюз открывается пассажирская дверь. Остолбенев, я смотрю на выходящую оттуда вторую блондинку. Алисия? Да ладно! Алисия?!

– Алисия тоже едет. – Сьюз вытирает слезы. – Она просто чудо. Это она выяснила про Лас-Вегас. Брайс сболтнул кому-то из приятелей в «Золотом покое». Алисия весь персонал велела опросить, вылавливая сведения по крупицам… Правда, Бекс, она золото.

– Отлично, – говорю я после паузы. – Как… мило с ее стороны.

– Вы ведь подружитесь? – беспокоится Сьюз. – Кто старое помянет…

Что тут скажешь? Как будто Сьюз без меня тревог мало.

– Конечно. Обязательно. Непременно подружимся, да, Алисия?

– Бекки. – Алисия подходит к нам, неслышно ступая в своих модных кожаных йоговских шлепанцах. На лице привычная просветленность. – Добро пожаловать.

Я моментально ощетиниваюсь. Это не она должна говорить «добро пожаловать», это я ей должна говорить.

– И тебе тоже, – произношу я вслух с елейной улыбкой. – Мы тебя принимаем.

– Задача предстоит непростая, – с серьезным видом вещает Алисия. – Но я уверена, что, объединив усилия, мы найдем Таркина, твоего отца и Брайса, прежде… – она осекается. – В общем, мы подозреваем, что Брайс… нечист на руку.

– Понятно, – киваю я. – Ладно, возвращаемся в штаб-квартиру, будем разрабатывать план. Не волнуйся, Сьюз. – Я опять обнимаю ее покрепче. – Мы с тобой.

– Ты садись, – вытаскивая телефон, говорит Сьюз. – Я сейчас приду.

Я залезаю в машину, Алисия за мной, и мы с минуту сидим молча. Потом Алисия набирает воздуха в грудь, но я успеваю раньше.

– Я знаю, что ты ничуть не изменилась, – отрывисто, с яростью говорю я. – Под этой сахарной глазурью скрывается ядовитое жало. Но имей в виду, если ты хоть пальцем дотронешься до Сьюз, я тебя закопаю. – Я сверлю ее взглядом так, что глаза, кажется, вот-вот лопнут. – Я. Тебя. Закопаю.

Дверь открывается, на переднее сиденье вскарабкивается Сьюз.

– Все в порядке? – выдыхает она.

– Отлично! – бодро заявляю я.

– Отлично, – эхом откликается Алисия секунду спустя. Вид у нее немного ошарашенный. И хорошо. На себя мне плевать, я от нее уже достаточно вытерпела, но Сьюз я в обиду не дам.

Люк садится за руль, захлопывает дверь и с дурашливым лицом поворачивается ко мне.

– Поехали, Бетти?

– Ха-ха, – гримасничаю я в ответ. – Смешно. Домой!

Машина трогается, и я, вывернув шею, оглядываюсь в заднее стекло. От фонарей немного рябит в глазах. Мы уезжаем прочь от телекамер, ярких огней и звезд. От всего, чем я так упивалась. Может быть, я никогда больше не попаду на красную дорожку. Может, это был мой последний шанс. Может, сейчас я прощаюсь с Голливудом насовсем.

Но мне все равно. Сейчас я точно еду правильной дорогой. И мне хорошо как никогда.

Из офиса Дикса Донахью

Грэму Блумвуду

С глубокой признательностью тебе и твоей замечательной дочери Ребекке. Приглашаю вас на свою программу и за кулисы в любое время.

С наилучшими пожеланиями, твой друг Дикс Донахью.

P.S. Спасибо Джеффу!

P.P.S. Говорят, ты куда-то пропал. Надеюсь, ты уже вернулся живой и здоровый???

Скоро! Бекки возвращается!

Титры

Помощники продюсера (Брит)

Араминта Уитли, Пета Найтингейл, Дженнифер Хант, Софи Хьюз

Лондонский отдел

Линда Эванс, Билл Скотт-Керр, Ларри Финли, Полли Осборн, Клэр Эванс, Сюзанна Райли, Сара Роско с помощниками, Клэр Уорд, Кейт Самано и Элизабет Мерриман, Джо Уильямсон, Брэдли Роуз

Помощники продюсера (США)

Ким Уизерспун, Дэвид Форрер

Нью-йоркский отдел

Сьюзан Камил, Дебора Арофф, Келси Тиффи, Авидех Баширрад, Карен Финк, Тереза Зоро, Салли Марвин, Лорен Новек, Бенджамин Дрейер, Паоло Пепе, Скотт Шэннон, Мэтт Шварц

Помощники продюсера (остальные страны)

Ники Кеннеди

Сэм Иденборо и остальная команда Межконтинентального литературного агентства ILA

Бест-бои: Фредди, Хьюго, Оскар и Рекс

Хлопушечница: Сибелла

Главный гаффер: лабрадор Гестия

Ответственные за питание: Кэрол и Эдит

Присмотр за детьми: бабуля и дедуля

Сухой паек для мисс Кинселлы: шоколадные конфеты «Роло» и мятные «Аэро».

Директор картины: #HenrytheManager

Премия за прижизненные достижения: , 29 апреля 2014 года

Примечания

1

Ах-ах (от фр. ha-ha) – в садово-парковом дизайне ров с подпорной стеной, служащий для зонирования или разграничения участков. (Прим. пер.).

2

«Пятерки» – английская спортивная игра, в которой мяч отбивается от стен закрытого корта голой или одетой в перчатку рукой.

3

Бистер-Виллидж – крупный аутлет, «торговая деревня» в часе езды от Лондона, где представлено большое количество престижных британских марок.

4

Перевод Д. Г. Орловской.

5

Each Peach Pear Plum – детская книжка с короткими двустишиями-загадками, предлагающими найти на картинке кого-то из сказочных героев.

6

Вулканцы – вымышленная инопланетная раса из научно-фантастического сериала «Звездный путь», отличительной особенностью которой является полный отказ от эмоций.

Content

Софи Кинселла
Шопоголик среди звезд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Титры

Примечания