Дансени Лорд

Конец Бабблкунда

Лорд Дансейни

КОНЕЦ БАББЛКУНДА

Я сказал себе: «Пора увидеть Бабблкунд, Город Чудес. Он ровесник Земли. И звезды ему сестры». Первыми увидели монолит горы в пустыне фараоны древних времен из Аравии, когда шли покорять новые земли. Увидели и решили вырезать в горе башни и площади. Они разрушили одну из гор, сотворенных Богом, но создали Бабблкунд. Он высечен, не построен. Его дворцы – одно целое с его площадями: ни скреплений, ни зазоров. Он воплощает красоту и юность мира Он считает себя центром Земли, а четверо ворот его обращены к четырем сторонам света. Перед восточными воротами сидит огромный каменный бог. Его лицо вспыхивает, освещенное лучами солнца на рассвете. Когда же солнце согревает его рот, то губы приоткрываются и произносят слова «Оун Оум» на давно забытом языке. Все, кто поклонялся этому богу, давно уже в могилах, и никто не знает, что означают слова, произносимые им на рассвете. Иные говорят, что он приветствует солнце, – бог приветствует бога на языке богов, некоторые говорят, что он возвещает новый день, иные же говорят – что он предостерегает. И так у каждых ворот – чудо, в которое невозможно поверить, пока не увидишь.

И собрал я трех друзей, сказав им:

– Мы – это то, что мы видели и познали. Отправимся же в путь, чтобы увидеть Бабблкунд, ибо это украсит наш разум и возвысит дух.

И мы, приплыв к земле, неувядаемую славу которой составляет Бабблкунд, наняли караван верблюдов и арабов-проводников и после полудня двинулись к югу, чтобы через три дня пути по пустыне оказаться у белых стен Бабблкунда. И горячие лучи солнца лились на нас с раскаленного белесого неба, а жар пустыни жег снизу.

На закате мы остановились, стреножили лошадей. Арабы отвязали тюки с провизией и разожгли жаркий костер из кустарника, ибо после заката зной покидает пустыню внезапно, как вспархивает птица. И увидели мы, что с юга приближается путник на верблюде, а когда он приблизился, сказали:

– Подходи и располагайся среди нас В пустыне все люди братья; мы дадим тебе мяса и вина, но если вера твоя не позволяет тебе пить вина, мы дадим тебе другого питья, не проклятого пророком.

Путник сел возле нас на песок, скрестив ноги. И отвечал так:

– Послушайте, я расскажу вам о Бабблкунде, Городе Чудес. Бабблкунд стоит ниже слияния рек, там, где Оунрана, Река Преданий, впадает в Воды Легенды, иначе называемые Старый Поток Плегатаниз. Радуясь, вместе втекают они в северные ворота. С давних времен текли они во тьме сквозь гору, в которой Нехемос, первый из фараонов, вырезал этот Город Чудес. Бесплодные, долго текут они по пустыне. Каждая в предназначенном ей русле, и нет жизни на их берегах. Но в Бабблкунде они питают священные пурпурные сады, воспетые всеми народами. По вечерам все пчелы мира устремляются туда тайными воздушными тропами. Некогда Луна, выглянув из царства сумерек, где правит наравне с солнцем, увидела Бабблкунд в убранстве пурпурных садов и полюбила его; она искала ответной любви, но Бабблкунд отверг ее, ибо был он прекрасней сестер своих – звезд. И теперь по ночам лишь сестры-звезды приходят к нему. Даже боги порой восхищаются Бабблкундом в убранстве пурпурных садов. Слушайте, я вижу по вашим глазам, что вы не были в Бабблкунде, ибо в ваших глазах нетерпение и недоверие. Слушайте. В садах, о которых я говорю, есть озеро. Другого такого нет на свете; нет равного ему среди озер. Берега его из стекла, и такое же дно. По нему снует множество рыбок с алой и золотой чешуей и плавниками. Восемьдесят второй фараон Нехемос (который правит городом сейчас) имеет обыкновение вечерами в одиночестве приходить к озеру и сидеть на берегу, а в это время восемьсот рабов медленно спускаются по подземным ходам в пещеры под озеро. Четыреста рабов идут друг за другом. Они несут пурпурные огни с востока на запад; четыреста рабов несут зеленые огни и идут друг за другом с запада на восток. Две цепочки огней сходятся и расходятся, рабы ходят и ходят, и рыбки в испуге выпрыгивают из воды.

И пока путник рассказывал, спустилась ночь, холодная и величественная, и мы, завернувшись в одеяла, улеглись на песок под звездами, небесными сестрами Бабблкунда. И всю ночь пустыня разговаривала шепотом, но я не знаю, о чем. Это понимали только песок и ветер. И пока ночь длилась, они нашли следы, которыми изрыли мы священную пустыню, поколдовали над ними и скрыли их; и тогда ветер улегся и песок успокоился. Снова поднимался ветер и колыхался песок, и это повторялось много раз. Все время, пустыня шептала о чем-то, чего я никогда не узнаю.

Я ненадолго заснул и проснулся от холода перед самым рассветом. Солнце появилось внезапно, оно заиграло на наших лицах, и, откинув одеяла, мы встали и устремились к югу. Позже, переждав полуденную жару, двинулись дальше. И все время пустыня оставалась одинаковой, как сон, который не кончается, не отпускает утомленного, спящего путника.

И часто нам навстречу по пустыне проходили люди – они шли из Города Чудес, и глаза их излучали свет и гордость, ведь они видели Бабблкунд.

В этот вечер на закате к нам приблизился другой путник, и мы приветствовали его словами:

– Не хочешь ли разделить трапезу с нами, ибо в пустыне все люди браться?

И он спустился с верблюда, и сел возле нас, и заговорил:

– Когда утро освещает колосса по имени Неб и Небговорит, в Бабблкунде тотчас просыпаются музыканты фараона Нехемоса. Потом голос каждого инструмента звучит все яснее, подобно тому как жаворонок взмывает ввысь из росистой травы. Потом вдруг все голоса сливаются воедино, рождая новую мелодию. Так каждое утро в Городе Чудес музыканты Нехемоса создают новое чудо, ибо они не простые музыканты, а Виртуозы, некогда захваченные в плен и привезенные на кораблях с Песенных островов. И под эту музыку Нехемос просыпается в восточных покоях своего дворца в северной части города, высеченного в форме полумесяца длиною в четыре мили. Изо всех окон его восточных покоев видно, как солнце восходит, а изо всех окон западных покоев – как оно садится.

Проснувшись, Нехемос зовет рабов, которые несут паланкин с колокольчиками, и, накинув одежды, садится в паланкин. И рабы бегом несут его в комнату омовений, вырезанную из оникса, и маленькие колокольчики звенят на бегу. И когда Нехемос выходит оттуда, омытый и умащенный, к нему подбегают рабы и в паланкине несут его в Восточный трапезный зал, где совершает он первую трапезу нового дня. Оттуда по величественному белому коридору, все окна которого обращены к солнцу, Нехемос следует в своем паланкине в Зал для приема послов с Севера, что весь убран северными диковинами.

Стены этого зала изукрашены янтарными узорами, повсюду расставлены резные кубки из темно-коричневого северного хрусталя, а пол покрыт мехами с берегов Балтийского моря.

В соседних залах хранится знакомая для привычных к холоду северных людей еда и крепкое северное вино, бесцветное, но забористое. Здесь правитель принимает вождей заснеженных земель. Далее рабы быстро несут его в Зал для приема послов с Востока – стены его из бирюзы, усыпанной цейлонскими рубинами, занавеси вытканы в сердце великолепного Инда или в Китае, и стоят в нем статуи восточных богов. Фараон издавна поддерживает отношения с Моголами и Мандаринами, ибо именно с Востока пошли все искусства и знания о мире и учтивы их речи. Так проходит Нехемос и по другим залам, принимая то арабских шейхов, что пришли через пустыню с запада, то пугливых обитателей джунглей юга, посланных своим народом оказать ему почтение. И все время рабы с паланкином, на котором звенят колокольчики, бегут на запад, вслед за солнцем, и неизменно солнце светит прямо в тот зал, где сидит Нехемос, и всегда музыка то одного, то другого, то нескольких музыкантов слышна ему. А когда время близится к полудню, рабы, чтобы скрыться от солнца, бегут в прохладные рощи, что раскинулись вдоль веранд северной стороны дворца. Жара словно побеждает музыку, один за другим музыканты роняют руки со струн, последняя мелодия тает, в это миг Нехемос засыпает и рабы, опустив паланкин, ложатся подле. В это час весь город замирает; дворец Нехемоса и гробницы прежних фараонов в молчании обращаются к солнцу. Даже ювелиры на базарной площади, торгующие самоцветами, сворачивают торговлю, и песня их затихает, ибо в Бабблкунде продавец рубинов поет песню рубина, продавец сапфиров поет песню сапфира, и у каждого камня собственная песня, и торговцы славят свой товар, распевая их.

Но в полдневный час все звуки затихают, продавцы драгоценностей на базарной площади ложатся в тень, какую им посчастливится найти, покупатели возвращаются в прохладу своих дворцов, и глубокая тишина повисает над Бабблкундом в сверкающем воздухе. А с дуновением вечерней прохлады кто-нибудь из музыкантов правителя встает, стряхнув дремоту. Пробежит пальцами по струнам арфы, и этот аккорд вдруг напомнит ему шум ветра в горных долинах Острова Песен. Движимый воспоминаниями, музыкант исторгнет из глубин души своей арфы великий плач, и его друзья проснутся и заиграют песнь о доме, в которой сплетаются предания портовых городов, куда приплывают корабли с деревенскими сказками о людях прежних времен. Один за другим музыканты подхватят эту песню, и Бабблкунд, Город Чудес, встрепенется от нового чуда. И вот Нехемос просыпается, рабы поднимаются на ноги и несут паланкин на юго-запад, к внутренней стороне огромного полумесяца дворца, на базарной площади снова раздаются голоса продавцов драгоценностей; песня изумруда, песня сапфира; на крышах разговаривают люди, на улицах причитают нищие, музыканты исполняют свою работу; все эти звуки сливаются в единый шум. Рабы приносят Нехемоса в прекрасные пурпурные сады, песни о которых, без сомнения, поют и в вашей стране, откуда бы вы ни пришли.

Там Нехемос покидает паланкин и восходит на трон из слоновой кости, установленный посередине сада, и долго сидит один, обратясь лицом к западу, и наблюдает закат, пока солнце не скроется совсем. В этот час лицо Нехемйса тревожно. Люди слышали, как на зак ате он бормочет: «И я, и я тоже». Так говорит фараон Нехемос, когда солнце заканчивает свой сияющий путь над Бабблкундом.

А чуть позже, когда звезды высыпают на небо, смотрят на Бабблкунд и завидуют красоте Города Чудес, фараон идет в другую часть сада и в полном одиночестве сидит в опаловой беседке на берегу священного озера. Озеро с берегами и дном из стекла, подсвеченное снизу блуждающими пурпурными и зелеными огнями, – одно из семи чудес Бабблкунда. Три его чуда – в пределах города: это озеро, о котором я вам рассказываю, пурпурные сады, которых я уже говорил, – им дивятся даже звезды, и Онг Зварба о котором вы услышите позже. Четыре же чуда Бабблкунда в его четырех воротах. В восточных воротах каменный колосс Неб. В северных воротах чудо реки и арок, ибо Река Преданий, которая сливается с Потоком Легенд в пустыне за стенами города, втекает под ворота чистого золота и течет под множеством причудливо изогнутых арок, соединяющих берега. Чудо западных ворот – это бог Аннолит и собака Вос. Аннолит сидит за западными воротами, обратясь лицом к городу. Он выше всех башен и дворцов, потому что голова его изваяна в самой вершине старой горы. Глаза его – два сапфира; они сияют в тех же впадинах, что и в момент сотворения мира; древний ваятель лишь сколол покрывавший их мрамор, открыв их Дневному свету и полным зависти взглядам звезд. Рядом с ним, размером больше льва, собака Вос с обнаженными клыками и воинственно вздыбленным загривком; выточен каждый волосок шкуры На загривке Воса. Все Нехемосы поклонялись Аннолиту, но все их подданные молились собаке Вос, ибо закон Бабблкунда таков, что никто, кроме Нехемоса, не может поклоняться Аннолиту. Чудо южных ворот – это джунгли, ибо джунгли, море диких джунглей, куда не ступала нога человека, со своею тьмой, деревьями, тиграми, с тянущимися к солнцу орхидеями, вошли через мраморные ворота в стены города и заняли пространство на многие мили внутри него. Эти джунгли еще древнее, чем Город Чудес, ибо с давних времен они покрывали одну из долин горы, которую Нехемос, первый из фараонов, превратил в Бабблкунд.

У края джунглей стоит опаловая беседка, мерцающая в огнях озера; сюда приходит Нехемос по вечерам; и вся беседка увита пышно цветущими орхидеями джунглей. А рядом с беседкой – гаремы Нехемоса.

Четыре гарема у Нехемора; в одном – крепкие женщины с северных гор, в другом – темнокожие хитрые женщины джунглей, в третьем – женщины пустыни с блуждающей душой, что чахнут в Бабблкунде, и в четвертом – принцессы его племени, со смуглыми щеками; в них течет кровь древних фараонов, и красотой своей они соперничают с Бабблкундом. Они ничего не знают ни о пустыне, ни о джунглях, ни о суровых северных горах. Женщины племени Нехемоса одеваются в простые платья и не носят украшений, ибо знают они, что фараон устает от пышности. Одна лишь Линдерис, в жилах которой течет царственная кровь, носит украшения – это Онг Зварба и еще три драгоценных камня поменьше, добытых со дна морского. И камня, подобного Онг Зварба, нет ни в тюрбане Нехемоса, ни в самых заповедных уголках моря. Тот же бог, что создал Лингерис, давным-давно создал Онг Зварба; она и Онг Зварба сияют одним светом, а рядом с этим чудесным камнем сверкают три меньших морских камня.

Все затихает, когда царь сидит в опаловой беседке у священного озера, окруженного цветущими орхидеями. Звук шагов усталых рабов, что ходят с разноцветными огнями, не доходит до поверхности. Давно уснули музыканты и смолкли голоса горожан. Лишь донесется порой, почти как песня, вздох какой-нибудь из женщин пустыни, или жаркой летней ночью кто-нибудь из женщин гор запоет песнь о снеге. Да ночь напролет в пурпурных садах заливается соловей; остальное все безмолвно; любуясь Бабблкундом, восходят и заходят звезды. Холодная несчастная луна одиноко плывет, между ними, Город Чудес окутывает ночь, и наконец Нехемос, восемьдесят второй в своем роду, поднимается и тихо уходит.

Путник замолчал. Долго ясные звезды, сестры Бабблкунда, слушали его, ветер пустыни поднимался и шептался с песком, который незаметно колыхался; никто из нас не двигался и никто не спал, даже не от восхищения его рассказом, но от мысли, что через два дня мы собственными глазами увидим этот удивительный город. Потом мы завернулись в одеяла. Улеглись ногами к тлеют углям костра и тотчас заснули, и сны наши множили славу Города Чудес.

Взошло солнце, и заиграло на наших лицах, и осветило лучами своими пустыню. И встали мы, приготовили утреннюю трапезу, и, поев, путник простился с нами. А вознесли хвалу его душе перед богом земли, откуда пришел, его родной земли на севере, и он вознес нашим душам перед богом людей той земли, откуда шли мы.

Еще один пеший путник нагнал нас; его одежды превратились в лохмотья; казалось, он шел всю ночь и смер тельно устал; мы дали ему пищи и питья, и он принял с благодарностью. Мы спросили, куда он идет, и он ответил: «В Бабблкунд». Тогда мы предложили ему верблюда, сказал: «Мы тоже идем в Бабблкунд». Но он ответил непонятно:

– Нет, спешите вперед, ибо печальная участь – не увидеть Бабблкунда, пока он еще стоит. Спешите вперед и взгляните на него; и тотчас бегите прочь, на север.

И хотя мы не поняли его, мы тронулись в путь, ибо он был настойчив, и продолжали идти на юг по пустыне. Ещё до полудня мы достигли оазиса с источником, окруженным пальмами. Напоили выносливых верблюдов. Наполнили свои фляги, утешили глаза свои созерцанием зелени и много часов пребывали в тени. Иные заснули, но каждый из тех, кто не спал, тихо напевал песни своей страны о Бабблкунде. Почти вечером мы снова двинулись к югу и шли по прохладе, пока солнце не закатилось. А когда мы разбили лагерь и уселись у костра, нас опять нагнал человек в лохмотьях, который весь день шел пешком, и мы опять дали ему пищи и питья, и он заговорил, и говорил так:

– Я слуга Бога моего народа и я иду в Бабблкунд, чтобы исполнить то, что повелел он мне. Бабблкунд – самый красивый город в мире, никакой другой не сравнится с ним; даже звезды завидуют его красоте. Он весь белый, с розовыми прожилками в мраморе улиц и домов – словно пламя в белой душе скульптора, словно страсть в раю. Давным-давно он был высечен в священной горе. И вырезали его не рабы, но художники, которые любили свое дело. Они не брали за образец дома людей, но каждый ваял то, что стояло перед его внутренним взором, воплощая в мраморе видения своей мечты. Крышу одного дворца венчают крылатые львы, расправившие крылья, подобно летучим мышам; и каждый размером со льва, сотворенного Господом, а крылья их больше любых крыл в мире; один над другим стоят они, числом больше, чем под силу счесть человеку, и все выточены из одного куска мрамора, и из него же высечен зал дворца, что высится на высеченных из того же куска мрамора ветвях дерева-папоротника, созданного руками каменотеса из джунглей, любившего высокие папоротники. Над Рекой Преданий, слившейся с Водами Легенд, мосты – как сплетенные ветви глицинии, увитые ниспадающими лианами с названием «золотой дождь». О! Прекрасен белоснежный Бабблкунд, прекрасен, но горд; но Бог моего народа, наблюдая великолепие города, увидел, что Нехемосы поклоняются идолу Аннолит, а весь народ – собаке Вос. Прекрасен Бабблкунд; но увы, я не могу его благословить. Я мог бы жить на одной из его улиц, любуясь на таинственные джунгли, где цветы орхидей тянутся к солнцу, выбираясь из тьмы. Я мог бы любить Бабблкунд великой любовью, но я слуга Бога моего народа, а властитель Бабблкунда согрешил тем, что поклоняется идолу Аннолиту, а народ его – собаке Вос. Увы тебе, Бабблкунд, увы, я уже не могу повернуть назад – завтра я должен проклясть тебя и напророчить тебе гибель, Бабблкунд. Но вы, путешественники, что были так гостеприимны, садитесь на верблюдов и поспешите, ибо я иду выполнять повеление Бога моего народа и не могу больше медлить. Спешите увидеть красоту Бабблкунда, пока я не проклял его, и тотчас бегите на север.

Тлеющие угли нашего костра вспыхнули, и странно блеснули глаза человека в лохмотьях. Вдруг он встал, и его изорванные одежды взметнулись, как от сильного порыва ветра; не сказав ни слова, он быстро повернулся к югу и устремился во тьму. Тишина упала на наш лагерь, повеяло запахом табака, что выращивают в этих землях. Когда костер догорел, я уснул, но отдых мой тревожили сны о роковом конце.

Наступило утро, и проводники сказали, что мы доберемся до города засветло. И снова двинулись мы по однообразной пустыне, и навстречу нам из Бабблкунда шли путешественники, и в глазах их отражалась красота его чудес.

В полдень, устроившись на отдых, мы увидели множество людей, бегущих с юга. Когда они приблизились, мы приветствовали их словами: «Что Бабблкунд?»

Они отвечали:

– Мы не принадлежим к народу Бабблкунда, в юности нас взяли в плен и привезли с гор, что на севере. Сейчас нам всем явился Бог нашего народа и позвал в родные горы, вот почему мы бежим на север. А в Бабблкунде Нехемоса тревожили сны о роковом конце, и никто не мог истолковать эти сны. Вот сон, что приснился фараону Нехемосу в первую ночь. Снилось ему, что в тишине летит птица, вся белая, и при каждом взмахе ее крыльев Бабблкунд сияет и сверкает; так пролетели еще четыре птицы, поочередно черные и белые. Когда летела черная птица, Бабблкунд темнел, а когда летела белая, дома и улицы сияли. Но после шестой птицы Бабблкунд исчез, и там, где он стоял, осталась лишь пустыня, по которой печально текли Оунрана и Плегатаниз. На следующее утро все прорицатели царя кинулись к своим божкам, вопрошая их о смысле этого сна, но идолы молчали. Когда вторая ночь, украшенная множеством звёзд, спустилась из Божьих чертогов, фараон Нехемос снова видел сон; во сне явились ему четыре птицы, поочередно черные и белые, как и раньше. И как раньше, Бабблкунд темнел, когда пролетали черные, и сиял, когда пролетали белые; и после четвертой птицы Бабблкунд исчез с лица земли, и осталась лишь пустыня забвения и мертвые реки.

И по-прежнему идолы молчали, и никто не мог истолковать это сон, И когда третья ночь опустилась на землю из Божьих чертогов, украшенная звездами, опять Нехемосу был сон. Снова снилось ему, что пролетает черная птица, и Бабблкунд темнеет, а за ней белая, и Бабблкунд сияет, но больше птиц не пролетало, и Бабблкунд исчез. И настал золотой день, и рассеялся сон. Лишь один осмелился заговорить перед фараоном и сказал: «Черные птицы, о, повелитель, это ночи, а белые птицы – это дни», – но Нехемос разгневался, встал и сразил пророка своим мечом, и душа его отлетела, и больше он не говорил о днях и ночах.

Такой сон был фараону этой ночью, а наутро мы бежали из Бабблкунда. Великий зной окутал его, и орхидеи склонили головы. Всю ночь в гареме женщины с севера громко плакали по своим горам. Город томили страх и тяжкие предчувствия. Дважды принимался Нехемос молиться Аннолиту, а народ простирался ниц перед собакой Вос. Трижды астрологи смотрели в магический кристалл, где отражалось все, что должно произойти, и трижды кристалл был чист. И когда они пришли посмотреть в четвертый раз, в нем ничего не появилось; и смолкли человеческие голоса в Бабблкунде.

Скоро путники поднялись и вновь устремились на север, оставив нас в удивлении. Зной не давал нам отдохнуть: воздух был неподвижен и душен, верблюды упрямились. Арабы сказали, что все это – предвестия песчаной бури, что скоро поднимется сильный ветер и понесет по пустыне тучи песка. Но все же после полудня мы поднялись и прошли немного, надеясь найти укрытие, а воздух, застывший в неподвижности между голой пустыней и раскаленным небом, обжигал нас.

Внезапно с юга, от Бабблкунда, налетел ветер, и песок со свистом поднялся и стал ходить огромными волнами. С яростным воем ветер закручивал в смерчи сотни песчаных барханов; высокие, словно башни, они стремились вверх и затем рушились, и слышались звуки гибели. Скоро ветер вдруг стих, вой его смолк, ужас покинул зыбкие пески, и воздух стал прохладнее; ужасная духота и мрачные предчувствия рассеялись, и верблюдам полегчало. И арабы сказали, что буря произошла, как то положено Богом с давних времен.

Солнце село, наступали сумерки, мы приближались к слиянию Оунраны и Плегатаниз, но в темноте не могли различить Бабблкунда. Мы поспешили вперед, стремясь попасть в город до ночи, и подошли к самому слиянию Реки Преданий с Водами Легенд, но все же не увидели Бабблкунда. Вокруг были только песок и скалы однообразной пустыни, лишь на юге стеной стояли джунгли с тянущимися к небу орхидеями. И мы поняли, что пришли слишком поздно – злой рок восторжествовал. А над рекой на песке бесплодной пустыни сидел человек в лохмотьях и горько рыдал, закрыв лицо руками.

Так на две тысячи тридцать втором году от сотворения мира пал Бабблкунд, Город Чудес, который те, кто ненавидел, называли Городом Пса; пал за неправедное поклонение идолам, пал, и не осталось от него ни камня; но ежечасно те, кто видел его красоту, оплакивают его – и в Аравии, и в Инде, и в джунглях, и в пустыне; и, несмотря на божий гнев, вспоминают его с неизменной любовью и воспевают и по сей час.

Content

Дансени Лорд Конец Бабблкунда

Лорд Дансейни КОНЕЦ БАББЛКУНДА