Александр Ковалевский

Дело о черной вдове. Записки следователя (сборник)

© Кобизский А. В., 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2015

* * *

Как поймать убийцу

Вы, вне всякого сомнения, знакомы с прежними криминальными романами Александра Ковалевского. Потому знаете о его критическом отношении к правоохранительным органам. Систему Ковалевский знает изнутри, потому рассказчику веришь.

Вот почему его новая книга дарит надежду на то, что доверие к отечественным правоохранительным органам можно вернуть. Следователь по особо важным делам Зоя Василевская – не просто сквозная героиня, раскрывающая убийства, изнасилования и другие тяжкие преступления. Она – человек на своем месте, который любит и умеет делать свою работу даже при том, что понимает – Система далека от совершенства.

Возможно, она рано или поздно написала бы рапорт. Но понимание, почему она этого не делает, приходит к финалу. Где Зоя Юрьевна констатирует очевидное: выведя на чистую воду очередного убийцу или преступную группу, она не способна одолеть Зло как таковое. «Сколько бы убийц и насильников она ни отправила за решетку, меньше их не становилось. Измены, ложь, вероломство, алчность, зависть, насилие, убийства – так было всегда, и этому не было конца» – это не просто печальный вывод. Это, если хотите, руководство к действию.

Следователь Василевская мотивирована не большой зарплатой, не должностью и не властью, коей может злоупотреблять в личных интересах. Ей важнее сделать мир вокруг себя, а значит – и вокруг нас, хоть на капельку чище, светлее, безопаснее. Потому она всякий раз берется за новое, казалось бы, безнадежное дело и доводит его до конца.

Есть стойкая уверенность в том, что свои сюжеты Александр Ковалевский не выдумал. Так же, как и в том, что у Зои Василевской есть реальный прототип. Точнее – прототипы. Одного такого сыщика блестяще сыграл знаменитый советский актер Георгий Бурков в телевизионном детективе «Профессия – следователь». Успех фильму обеспечили не только популярность жанра, качество сценария и появление Буркова, ранее игравшего жуликов и простаков, в неожиданном амплуа. Пожалуй, впервые за многие годы люди смогли разделить в своем представлении оперативника, того, который сидит в засадах и участвует в перестрелках, и собственно следователя – интеллектуала, связывающего все нити воедино, восстанавливающего картину преступления, находящего мотив и доказывающего: данный человек – убийца.

Зоя Василевская – пример торжества интеллекта над грубой силой. Ковалевский со знанием дела показывает процесс раскрытия преступления, в котором главное оружие – не пистолет и кулаки, а именно мозг. Автор возвращает детективу его исконное значение: умный всегда победит сильного, какой бы ценой ни досталась победа. И прямым текстом заявляет в конце каждой главы: сильному надо бояться умного. А силу свою применять только во благо.

Андрей Кокотюха

Самосуд

За рулем нового спортивного «Порше-турбо» двадцатилетний студент третьего курса юридической академии Владислав Загоруйко не мог слышать несущиеся ему вслед проклятия старика, которого он только что окатил с ног до головы водой из лужи, влетев в нее на полном ходу. После недавно прошедшего ливня весь город утопал в лужах, и Влад на своем «порше» рассекал их, как на крейсере. Перед каждой лужей он специально поддавал газу, и брызги из-под его колес веером разлетались вокруг. Чем глубже была лужа, тем выше он поднимал волну, цунами обрушивавшуюся затем на тротуар, застигая врасплох не успевших укрыться пешеходов, до которых ему не было никакого дела. Лавируя в городском потоке, он уверенно обгонял все автомобили, ведь его «Porsche 911 Turbo S», подаренный ему отцом ко дню рождения, был на сегодня самым быстрым «порше», который когда-либо видели современные дороги. С двигателем в пятьсот лошадиных сил он развивал скорость до 100 км/ч за каких-то три секунды и в «драг рейсинге» – ночных скоростных заездах на 402 или 804 метра, в которых он регулярно участвовал, ему теперь не было равных. При езде же днем по городу ему приходилось сдерживать своего «железного коня». Со светофорами на каждом перекрестке особо ведь не разгонишься.

Когда он остановился на «красный», в боковое стекло ему вдруг настойчиво постучал поравнявшийся с ним какой-то мотоциклист в черном шлеме, полностью закрывавшем его лицо. Подумав, что это кто-то из его знакомых, Влад опустил стекло.

– Ты Владислав Загоруйко? – не открывая своего лица, спросил мотоциклист.

– Ну я, а что? – недоуменно переспросил Влад.

– Да вот путевку тебе просили передать. В ад… – мрачно сообщил ему одетый во все черное мотоциклист на черном скутере, и Влад вдруг увидел направленный ему прямо в лоб удлиненный глушителем ствол. Это было последнее, что он увидел в своей жизни…

Старший следователь городской прокуратуры по особо важным делам Зоя Юрьевна Василевская, приняв к своему производству уголовное дело по явно заказному убийству Владислава Загоруйко, понимала, что шансов найти убийцу и заказчика, если это действительно заказное убийство, у нее практически никаких. Стопроцентно раскрываются в основном так называемые бытовухи: какой-нибудь алкаш после совместного распития спиртных напитков зарезал собутыльника (на почве, так сказать, внезапно возникших неприязненных отношений), и тому подобное. А такие преступления, как те же заказные убийства, как правило, сразу попадают в категорию «глухарей», и никакой Шерлок Холмс или Мегрэ наемного убийцу не найдет, потому как искать непосредственных исполнителей – дело, как правило, изначально безнадежное. Профессионалы работают чисто и следов после себя не оставляют, а главное – у киллера нет личных мотивов для совершения убийства, поскольку с жертвой ранее его ничего не связывало.

Но даже если выйти на заказчика, не факт, что он укажет на исполнителя. Он его просто не знает, если заказ сделан через посредника, и не одного, и поэтому отследить всю цепочку крайне сложно, особенно когда в этой цепи вдруг выпадают целые звенья. Суду же нужны прямые доказательства причастности заказчика к совершенному преступлению и, разумеется, непосредственный исполнитель. Когда заказчик, посредники и наемный убийца предстанут перед судом в одной упряжке, тогда заказное преступление можно считать раскрытым. На практике же такое торжество закона случается крайне редко. Тем не менее «важняк» Василевская с оптимизмом приступила к расследованию уголовного дела, которое ей поручили. Фабула была такая: в центре города среди белого дня неизвестный на скутере в упор расстрелял из пистолета с глушителем водителя спортивного «порше», остановившегося на красный свет светофора, после чего скрылся с места происшествия, сбросив под колеса «порше» пистолет. Задержать киллера по горячим следам не удалось. Его скутер был без номеров, сам киллер – во всем черном, на голове – мотоциклетный шлем с тонированным забралом, полностью закрывающим лицо. На пистолете никаких отпечатков, разумеется, не было, поскольку преступник стрелял из него в перчатках.

Искать убийцу по таким приметам – дело бесполезное, и Василевская начала расследование этого убийства с личности потерпевшего, который оказался сыном владельца автосалона «Nissan». Версия, что убийство Владислава Загоруйко, не успевшего закончить третий курс юридической академии, как-то связано с бизнесом его отца, перспективы не имела. Старший Загоруйко заверил ее, что у него не было никаких проблем с автобизнесом, в котором он уже десять лет.

Кому же тогда Влад дорогу перешел, что по его душу прислали киллера? Опросив его сокурсников, друзей и подруг, Зоя пришла к выводу, что Влад вел типичный для его круга праздный образ жизни – дискотеки, девочки, рестораны. А любимым его занятием было погонять на машине, и он не пропускал возможности поучаствовать на своем спортивном «порше» в «драг рейсинге», но ДТП с его участием в городе зафиксировано не было.

Все его знакомые уверяли, что никогда не слышали, чтобы Владу когда-нибудь кто-нибудь угрожал, да и сам Влад никого вроде бы не опасался, иначе папа приставил бы к нему телохранителя.

Не установив мотива преступления, раскрыть преступление практически невозможно, тем более заказное убийство, и Зоя пошла по накатанному пути – опрашивать всех, кто имел хоть какое-то отношение к делу, и проверенный метод таки дал результат. Во время беседы с одной из знакомых Влада Зоя каким-то шестым чувством уловила, что Светлана, так звали его бывшую пассию, явно чего-то недоговаривает.

– Светлана, поймите, я не из праздного любопытства расспрашиваю вас о Владиславе. Его ведь не случайно застрелили, а значит, было что-то, из-за чего кто-то мог желать его смерти, и мне кажется, что вы знаете больше, чем мне сейчас рассказали, – заметила Зоя.

– Ну, была с ним как-то одна неприятная история, – неохотно призналась Светлана. – Я, правда, точно не знаю, как все было на самом деле. В общем, у нас ходили слухи, что он вроде там сбил кого-то на машине, причем насмерть. Но это было где-то полтора года назад, и Влад как гонял на своем джипе, так и продолжал гонять, будто ничего не случилось. Так что, может быть, ничего такого и не было.

«Вот тебе и мотив – месть», – отметила про себя Зоя. Поблагодарив Светлану за помощь следствию, она связалась по телефону с начальником городского ГАИ. Нужно было проверить все ДТП с наездами на пешеходов в тот период, о котором упомянула Светлана. И в первую очередь те случаи, когда водители скрылись с места происшествия. Таких случаев было десятки, но Зою заинтересовал только один: семнадцатого октября позапрошлого года в полдвенадцатого ночи на пешеходном перекрестке неизвестный на джипе «Nissan» совершил наезд на парня с девушкой. Девушка – Елена Ладыжкина двадцати двух лет погибла на месте, а ее ровесник Илья Смирнов получил компрессионный перелом позвоночника. Номера сбившего их джипа он разглядеть не успел, и найти водителя-убийцу тогда так и не удалось.

Главной зацепкой в этом оставшемся нераскрытым преступлении была модель джипа – «Nissan», и отец застреленного «мажора» владел фирменным автосалоном «Nissan». Не после того ли трагичного ДТП его сын стал ездить на «порше»? Ответить на этот вопрос мог бы отец погибшего, но Зое не хотелось беспокоить его сейчас по такому вопросу. Да и вряд ли он скажет ей правду, даже если эта правда поможет следствию раскрыть заказное убийство его сына, если тот сам был виновен в гибели девушки. Наоборот, если она начнет активно интересоваться обстоятельствами того ДТП, отец Влада – Петр Федорович Загоруйко – может принять контрмеры, чтобы эта правда никогда не всплыла, ведь не исключено, что он приложил руку к тому, чтобы его отпрыск остался безнаказанным.

Придя к такому выводу, Зоя поняла, что идти напролом в этом деле нельзя. Нужно сначала установить, имел ли вообще Владислав к тому ДТП какое-то отношение, ведь пока это лишь ее версия. Уголовное дело было приостановлено в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, и восстановить через полтора года, чем он занимался в тот роковой день, было практически невозможно. При изучении этого дела у «важняка» Василевской сложилось впечатление, что следователь, вынесший постановление о его приостановлении, был заинтересован в том, чтобы виновник ДТП никогда не был найден. Нет, все процессуальные формальности были соблюдены, назначены необходимые экспертизы, но Зоя умела читать между строк, а дела о ДТП были самыми скользкими в судебной практике. Виновники ДТП готовы были заплатить любые деньги, чтобы избежать ответственности, и следователи, специализировавшиеся на расследовании дорожно-транспортных происшествий, спускали дело, что называется, на тормозах.

Расследование этого дела, похоже, было из той же серии, хотя придраться в общем-то было не к чему. Грамотно составленный протокол осмотра, подробное описание размеров следов и характер их образования, с точностью до миллиметра замерено расстояние от следов ног до бордюра тротуара, произведена ориентирующая и обзорная фотосъемка. Не было в этом деле только главного – водителя, сбившего двух человек и скрывшегося с места ДТП. Все, что следствию удалось установить, и то со слов потерпевшего, что наезд со смертельным исходом для его девушки на них совершил джип «Nissan» черного цвета. Других свидетелей этого ДТП, которые могли бы запомнить номер этого джипа, следователю найти не удалось. А на нет, как говорится, и суда нет, и он с чистой совестью приостановил дело и сдал его пылиться в архив.

С визита к потерпевшему Илье Смирнову, как единственному свидетелю гибели Елены Ладыжкиной под колесами неустановленного джипа, Зоя и решила начать свое расследование заказного убийства Владислава Загоруйко. Застать Илью дома можно было в любое время – из-за перелома позвоночника в поясничном отделе он был обречен провести оставшуюся часть жизни в инвалидной коляске. История, которую он рассказал Зое, потрясла ее.

В тот роковой вечер Илья провожал Лену домой. Когда они переходили улицу на пешеходном переходе, на них на огромной скорости вылетел черный джип, водитель которого и не думал тормозить. Илья, увидев перекошенное от злобы лицо парня, сидевшего за рулем несшегося на них джипа, дернул Лену за руку, чтобы отскочить вместе с ней, но было поздно. Джип зацепил его правым крылом так, что Илья отлетел на тротуар, а Лену от чудовищной силы удара подбросило в воздух. Илья же от удара сразу потерял сознание. Очнулся он в реанимации. У него была закрытая черепно-мозговая травма, сломано несколько ребер, но самое страшное – был поврежден спинной мозг, из-за чего у него полностью отнялись ноги. Он перенес две тяжелые операции, и в итоге – пожизненная инвалидная коляска.

– Когда мне сказали, что Лена погибла на месте, мне жить не хотелось, а тут еще это, – показал он на свою инвалидную коляску. – Перелом позвоночника – это не диагноз, это приговор. Знаете, я ведь раньше альпинизмом занимался – лазил по скалам, мечтал, как всякий альпинист, Эверест когда-нибудь покорить, а тут такое… В общем, хотел одним махом покончить со всем этим. Открыл окно и, наверное, выбросился бы – с двенадцатого этажа это было бы наверняка, но не хватило сил перелезть через подоконник. И такая меня злость тогда взяла на самого себя, что я такой беспомощный, и виновен во всем этом какой-то урод, возомнивший себя хозяином жизни…

– Ты говоришь, что успел рассмотреть его лицо. А следователь тебе не предлагал попробовать составить его фоторобот? – выслушав его рассказ, спросила Зоя.

– Нет, не предлагал. Да я не настолько хорошо его запомнил, чтобы можно было составить фоторобот. А ваш следователь особо и не рвался его найти. Наоборот, пытался меня убедить в том, что это мы сами бросились под колеса, пытаясь перебежать дорогу на красный свет, и слушать меня не хотел, когда я говорил ему, что мы с Леной переходили строго на «зеленый». А почему вас заинтересовало это дело? Ведь столько времени уже прошло… – поинтересовался он.

– Понимаешь, Илья, – внимательно наблюдая за его реакцией, сказала Зоя, – недавно убили одного парня, который, возможно, был тогда за рулем сбившего вас джипа. Вот его фото, – достала она из папки фотографию Владислава Загоруйко. – Посмотри внимательно, это не он, случайно?

– Да вроде нет… – покрутив фотографию в руках, он вернул ее Василевской.

– Ну нет так нет, – пожала плечами она. – Извини за причиненное беспокойство. Выздоравливай, Илья, и запомни: что бы ни случилось в твоей жизни, никогда нельзя отчаиваться.

– Я знаю, – кивнул он.

Закрыв за следователем прокуратуры дверь, Илья вытер рукавом проступивший на лбу холодный пот. Он узнал парня на фотографии, но признаться в этом было равносильно явке с повинной, и визит Василевской стал для него настоящим шоком, но вроде бы она ничего не заподозрила, успокаивал он себя.

Решение самому наказать убийцу своей девушки Илья принял, когда убедился, что милиция не собирается никого искать. Правда, как и когда ему удастся это сделать, он совершенно не представлял. Для него все тогда было как в тумане. Потом, в период реабилитации, было очень тяжело осознать, что теперь у него другая реальность, в которой он не может нормально ходить, бегать и лазать по скалам. Реальность, где он и инвалидная коляска – отныне одно целое. Но в отделении травматологии таких, как он, было много – отчаянные велосипедисты-экстремалы, мотогонщики, сноубордисты, автомобилисты и пешеходы, попавшие в ДТП. Вместе было легче все это пережить. Самое тяжелое время наступило, когда он вернулся домой. Илья часами лежал и глядел в потолок, размышляя о будущем, которого не было. Смириться с тем, что так теперь пройдет вся его жизнь, было невозможно, и он видел для себя только два выхода: встать с коляски либо покончить с собой. Но Илья не мог позволить себе какой-то дешевый вариант типа вскрыть себе вены или наглотаться снотворных таблеток. Как альпинист, он должен хотя бы до окна доползти и как-то спрыгнуть, но после неудавшейся попытки выброситься со своего двенадцатого этажа Илья дал себе слово больше таких попыток не предпринимать, ведь никто, кроме него, не отомстит тому «мажору» за Лену, погибшую всего за неделю до их свадьбы. Обручальные кольца, которые они накануне купили, остались у него как напоминание о том, о чем забыть невозможно.

Оказавшись прикованным к инвалидной коляске, он, как программист, мог работать и дома, а главное, у него было достаточно свободного времени на розыск «мажора», а благодаря Интернету этим можно заниматься, не выходя из квартиры. Чтобы отыскать преступника, нужно найти свидетелей преступления, а такие точно были – и водители, и прохожие, ведь тогда на улице было еще довольно людно. Милицейский следователь, правда, утверждал, что к моменту прибытия наряда ГАИ на место ДТП там остались только ротозеи, которые самого наезда не видели. Во всяком случае, дать свидетельские показания никто из них не пожелал, и Илья ему верил, ведь наши люди весьма неохотно идут в свидетели. Значит, сделал он вывод, нужно их как-то заинтересовать, лучше материально. Илья так и поступил – он дал объявление в Интернете о вознаграждении в тысячу долларов за информацию о джипе «Nissan», сбившем двух человек на пешеходном перекрестке и скрывшемся с места преступления. И тут началось. От свидетелей, якобы видевших тот джип и запомнивших его номер, отбоя не было. Желающие заполучить тысячу долларов завалили письмами его электронный почтовый ящик, который он указал в объявлении, причем зачастую приходили сообщения от людей, проживающих на другом конце планеты, что он сразу определял по их «айпишникам»[1]. Реальные же свидетели так и не объявились. Зато где-то через месяц ему пришло анонимное предупреждение: «Если не уберешь свое объявление о вознаграждении, ты покойник». Илья определил, откуда пришла эта угроза – электронное письмо было отправлено с офисного компьютера автосалона «Nissan».

Взломать почтовый ящик анонимного абонента для такого опытного хакера, как Илья, не составило большого труда, и вскоре он вычислил того, кто ему угрожал. Им оказался сын владельца автосалона «Nissan», двадцатилетний «мажор» Владислав Загоруйко. На его страничке «ВКонтакте» Илья даже нашел фотографию, где Влад позировал на фоне черного джипа «Nissan», очевидно того самого, на котором совершил наезд. Чтобы виновник ДТП понес заслуженное наказание, одной этой фотографии было мало для доказательства его вины, но Илья, наученный горьким опытом, в милицию обращаться не собирался. Он все должен сделать сам, а для этого нужно встать с инвалидной коляски. Для Ильи это равносильно воскрешению из мертвых. Приходившие к нему врачи ободряли его, насильно улыбались и поскорее уходили. Им ли не знать, что такое поврежденный спинной мозг? Когда врачи не верят в твое исцеление и почти прямым текстом тебе говорят, что с такими травмами обычно не поднимаются на ноги, трудно не пасть духом. Илья же все свое время, все силы, все мысли с утра до вечера посвятил одной-единственной цели – заново научиться ходить. Друзья-альпинисты, которые помогали ему чем могли, приходили поднимать его с кровати, ставить в вертикальное положение, но ноги у него стали как плетки, началась атрофия[2] мышц, и он не знал, как вернуть им чувствительность.

Чтобы создать для себя хотя бы видимость движения, он клал парализованные ноги на какую-нибудь скользкую поверхность и, подтягивая их за штанины к себе, мысленно старался себя убедить, что якобы они сами сгибаются. Выполняя это упражнение по нескольку часов в день, он начал замечать усталость в ногах и понял, что какие-то импульсы со спинного мозга проскакивают. Вдохновленный этим проблеском надежды, он за год упорных тренировок заставил работать оставшиеся в живых нервные окончания в ногах выше колен – он стал чувствовать в них боль, появилась способность к первым произвольным движениям. Но до того, чтобы начать самостоятельно ходить, было еще далеко. Он тренировался передвигаться по квартире, опираясь руками на расставленные стулья, а ноги волочились где-то сзади. Чтобы они не волочились, он стал передвигаться спиной вперед. Когда после трех месяцев таких изнурительных тренировок он смог простоять на своих ногах целую минуту, это оказалось куда сложнее, чем взобраться на Эверест, о восхождении на который он не переставал мечтать. Но торжествовать победу было еще рано, ноги по-прежнему не слушались его, хотя он уже мог на них немного опираться. Чтобы сделать первые шаги, ему понадобилось еще два месяца, что уже было чудом. Только вот Лену никаким чудом не воскресить…

Когда ее убийца продолжал гонять по городу на своем новом спортивном автомобиле «Порше-турбо» за триста тысяч долларов (чем тот не преминул похвастать на своих страницах в социальных сетях), сидеть безвылазно в квартире Илья больше не мог. И хотя он по-прежнему с большим трудом мог передвигаться только на ходунках, Илья решил своими глазами увидеть этого «мажора», чтобы окончательно убедиться в том, что именно он был тогда за рулем сбившего его с Леной джипа. Узнав, где Владислав Загоруйко чаще всего бывает, что выяснить было проще простого (достаточно заглянуть на его страничку «ВКонтакте» – большинство фото им было сделано на скоростных заездах, которые по ночам проводились на одном и том же участке трассы), Илья приехал на их сборище на такси, чем сразу привлек внимание любителей быстрой езды.

– Тебе чего здесь надо, убогий? Мы по пятницам не подаем! – «приветствовал» его один из них, когда Илья на ходунках подошел к их шумной компании.

– От вас? Ничего, – с достоинством ответил Илья, пристально разглядывая ночных автогонщиков.

– Тогда чего уставился, как баран на новые ворота? Давай, вали отсюда, и побыстрее! А то свалишься со своих костылей нам под колеса, отвечай потом за таких козлов, – прокричал один из них, и Илья сразу узнал его. Это был Владислав Загоруйко, протиравший тряпкой лобовое стекло своего «порше». Никаких сомнений больше не оставалось – это тот самый «мажор», перекошенная рожа которого до сих пор преследовала его в кошмарных снах.

Илья не мог просто так оставить прозвучавшее в его адрес оскорбление и в холодном бешенстве двинулся на своих ходунках к обидчику, но из-за охватившего его волнения споткнулся и упал под ноги гогочущей толпы. Из-за дикой боли, пронзившей позвоночник, он потерял сознание от болевого шока. Что было потом, он помнил смутно. Опять «скорая», операционный стол, реанимация и та же палата, из которой он выписался год назад, только теперь у него не прекращались жуткие боли в спине и он не мог заснуть без обезболивающих. Надежды же на улучшение не было, и опять он оказался прикованным к инвалидной коляске. Врачи сказали – необходима операция, которую в их стране не делают, слишком сложный случай, и помочь ему могут только хирурги из германской клиники. Стоить такое лечение будет около ста тысяч евро. Илья же за год накопил только пять. Этой суммы не хватит на операцию, но должно было хватить на другое, и он попросил своего друга, которому доверял, как себе: «найди мне киллера»…

Обмануть старшего следователя по особо важным делам Василевскую ему не удалось. Он выдал себя, когда она предъявила ему на опознание фотографию Владислава. Мужчине вообще невозможно обмануть женщину, у которых врожденная чувствительность гораздо тоньше мужской, и малейшую ложь они чувствуют мгновенно. И то, что Илья солгал, якобы не узнав по фотографии Владислава Загоруйко, для «важняка» Василевской было косвенным доказательством того, что он и есть заказчик убийства «мажора», которого она сама бы пристрелила, если бы тот сбил насмерть кого-то из ее родных и близких. Но все это эмоции. Преступление нужно расследовать, а степень вины Ильи пусть определяет суд, который должен будет учесть обстоятельства, толкнувшие его на такой шаг, а также состояние его здоровья. Чтобы расставить все точки над «i», ей достаточно было установить, что Владислав Загоруйко на автомобиле марки «Nissan» действительно совершил тот роковой наезд. На допросе его отец вынужден был признать, что полтора года назад Влад сел пьяным за руль джипа, оформленного на его фирму. Водитель, официально закрепленный за этим автомобилем, отработав смену, оставил машину на служебной стоянке, а ключи сдал охране. В то время у Влада еще не было личного автотранспорта, и отец иногда разрешал ему покататься на служебном авто. Докатался…

Заказное убийство можно было считать раскрытым. Когда Василевская приехала к Илье с постановлением о его аресте и предложила ему написать явку с повинной, что зачлось бы ему как обстоятельство, смягчающее наказание, к ее удивлению, долго уговаривать его не пришлось. Илья сказал, что он и сам собирался это сделать, чтобы все знали, за что он вынес смертный приговор этому «мажору». И хотя, признав свою вину в заказном убийстве, он отказался помочь следствию в розыске киллера, установить личность которого без его показаний не представилось возможным, в глубине души следователь Василевская не осуждала его за такой самосуд. Наоборот, порекомендовала ему хорошего адвоката – Олега Михайловича Харченко, которого она знала как настоящего профессионала своего дела, а главное, как исключительно порядочного человека, и даже арестовывать Илью не стала, а оставила его до суда под подпиской о невыезде. Зоя посоветовала также своему подследственному требовать, чтобы его дело рассматривал суд присяжных.

Сочувствуя Илье, Василевская, как работник прокуратуры, никак не могла спустить такое дело на тормозах. Тем более что он и не думал отказываться от своей явки с повинной, так что пусть его судьбу решает суд, и лучше пусть это будет суд присяжных, которые должны судить непредвзято, согласуясь с собственным жизненным опытом и совестью, как написано в памятке присяжного заседателя.

Задача суда присяжных заседателей, не вникая в юридическую сторону дела, – ответить на основной вопрос: «Виновен ли подсудимый?» При этом они вправе признать подсудимого невиновным при доказанности факта преступления и причастности подсудимого к его совершению. Так было на вошедшем в историю суде присяжных по делу Веры Засулич, которая 24 января 1878 года практически в упор стреляла из револьвера в петербургского градоначальника генерал-адъютанта Трепова, по приказанию которого был высечен розгами политзаключенный за то, что не снял перед ним шапку. На том знаменитом процессе под председательством Анатолия Федоровича Кони – известного российского юриста и писателя – присяжные заседатели, говоря «невиновна», вовсе не отрицали того, что совершила Вера Засулич, а лишь не вменяли ей этого в вину.

Сам же Кони, по его собственному признанию, желал тогда, чтобы разум присяжных возобладал над чувством и подсказал им решение, в котором признание вины Засулич было бы «со снисхождением», что давало бы суду возможность применить к виновной наказание сравнительно не тяжкое. Однако судьба распорядилась иначе. Когда прозвенел звонок присяжных, они вышли, теснясь, с бледными лицами, не глядя на подсудимую, и старшина дрожащей рукой подал ему лист. Против первого вопроса стояло крупным почерком: «Нет, невиновна!» Как вспоминает Кони, оправдательный вердикт присяжных тогда был встречен таким шквалом отчаянных аплодисментов, топотом ног, криков несдержанной радости под возгласы: «Браво! Ура! Молодцы! Вера! Верочка! Верочка!», что все слилось в один треск и стон, и вопль. Многие крестились, обнимались, и даже в местах за судьями усерднейшим образом хлопали. Когда выкрики стали мало-помалу затихать и наконец настала особая, взволнованная тишина, Анатолию Кони оставалось только объявить Засулич свободной и закрыть заседание. Если присяжные заседатели вынесли вердикт «невиновен», судья обязан вынести оправдательный приговор.

В огромной части тогдашнего образованного общества оправдание судом присяжных Веры Засулич приветствовалось самым горячим образом. Сам Кони позднее признал, что «приговор присяжных, быть может, и неправилен юридически, но он верен нравственному чутью; он не согласен с мертвой буквой закона, но в нем звучит голос житейской правды; общество ему не может отказать в сочувствии».

Что касается дела Ильи Смирнова, то старший следователь по особо важным делам Василевская считала, что у ее подследственного больше шансов на оправдательный вердикт суда присяжных, чем было у Веры Засулич, ставшей первой российской женщиной, совершившей террористический акт. Она пришла к Трепову на прием, выхватила из-под плаща револьвер и на глазах нескольких полицейских чиновников дважды выстрелила в него, тяжело ранив. На вопрос, признает ли она себя виновной, ответила: «Я признаю, что стреляла в генерала Трепова, причем, могла ли последовать от этого рана или смерть, для меня было безразлично». Так что с доказательной базой в ее деле все было однозначно, тем не менее суд присяжных вынес вердикт «невиновна». Решающую роль в том знаменитом процессе сыграла, конечно, блестящая речь ее защитника Петра Акимовича Александрова, который еще до суда говорил своим коллегам: «Передайте мне защиту Веры Засулич, я сделаю все возможное и невозможное для ее оправдания, я почти уверен в успехе». Защитниками Веры Засулич стремились стать сразу несколько адвокатов, но вначале она собиралась защищать себя сама, однако после получения обвинительного акта сделала официальное заявление, что избирает своим защитником бывшего прокурора судебной палаты Петра Акимовича Александрова.

Рекомендованный Василевской адвокат Ильи Смирнова, ознакомившись с делом своего клиента, тоже усмотрел в нем аналогию с делом Веры Засулич и так же был уверен в том, что добьется оправдательного приговора. К роли адвоката в судебном процессе Зоя всегда относилась с должным уважением, считая, что адвокат осуществляет исключительно важную для правосудия работу – испытание обвинения на прочность. В случае же с Ильей она сама подсказала его адвокату самое слабое звено в ее обвинении, и фактически «важняк» Василевская выступила в этом деле скорее защитником, чем обвинителем.

– Чтобы присяжные на сто процентов его оправдали, нужно постараться посеять в них сомнение в самом факте того, что это именно он заказал киллера для «мажора», а не, допустим, оговорил себя, – напутствовала она адвоката Харченко.

– Самооговор – это хорошо, конечно, – согласился тот. – Но я так понял, что Илья не собирается отказываться от своих признаний. Ведь явка с повинной для него была делом чести. Он мне сказал, что для него главное, чтобы все узнали, что Владислав Загоруйко был виновником того рокового ДТП.

– Я и сама понимаю, что Илья, скорее всего, не согласится с такой интерпретацией его явки с повинной и будет настаивать на своей виновности. Но суд верит фактам и конкретным доказательствам, а не голословным заявлениям. Вот если он сдаст киллера или посредника, если он не сам лично нанимал киллера, тогда никакой адвокат не сможет убедить суд присяжных в том, что его клиент невиновен. Но я уверена, что Илья не будет никого сдавать, раз не стал этого делать на досудебном следствии, и, мне кажется, я знаю причину его категоричного отказа сотрудничать со следствием. У Ильи много настоящих друзей, которые всячески помогали и поддерживали его в борьбе с недугом, и, очевидно, кто-то из них также помог ему и отомстить «мажору», потому он и не выдал никого из них следствию, – пояснила Зоя.

– Я тоже так думаю, – согласился с ней Харченко. – Только судья вряд ли поддержит версию «самооговора», раз сам подсудимый своей вины не отрицает, а вот присяжные, которые в большинстве своем судят сердцем, а не умом, скорее всего, будут на стороне Ильи, а не застреленного неизвестным киллером подонка «мажора», убившего невесту подсудимого и покалечившего его самого.

– Если я, государственный обвинитель, на его стороне, негласно разумеется, то о присяжных и говорить нечего.

– М-да, интересное ты мне дело сосватала. Знаешь, я даже от гонорара, пожалуй, откажусь. Репутация, знаешь ли, дороже любых гонораров. Если я, конечно, выиграю этот процесс.

– Выиграешь, не сомневайся, – заверила его Зоя.

Уверенная, что суд присяжных оправдает Илью, она с легким сердцем направила дело в суд. Чтобы все прошло, как задумано, адвокат решил до суда ничего не говорить Илье о его «самооговоре». И если суд присяжных его оправдает за недоказанностью вины, Илья сможет выйти из зала суда, как говорится, на свободу с чистой совестью – он признался в том, что это он заказал убийство, а вердикт присяжных – это уже их дело.

За проваленное в суде гособвинение ее саму по головке, конечно, не погладят, но с процессуальной точки зрения к ней придраться будет сложно. В деле есть явка с повинной Ильи, что гарантировало ему снисхождение суда при вынесении приговора, характеристики на него с места жительства, учебы и работы (исключительно положительные), также к делу приобщены материалы ДТП с участием Владислава Загоруйко и показания его отца, подтвердившего, что именно его сын в тот роковой день совершил это ДТП со смертельным исходом. Так что расследование она провела в соответствии с требованиями УПК[3], попутно раскрыв преступление о наезде на пешеходов полуторагодичной давности. А то, что не удалось установить личность непосредственного исполнителя заказного убийства, который мог бы подтвердить, что именно Илья заказал ему ликвидацию Владислава Загоруйко, то со своей стороны она выполнила все необходимые следственные действия. По брошенному киллером пистолету со спиленным серийным номером были назначены все необходимые баллистические экспертизы, и в том, что эти экспертизы ничего не дали следствию для установления личности наемного убийцы, ее вины нет.

На суде все прошло, как Зоя и ожидала. На вопрос к суду присяжных: «Доказано ли, что деяние имело место?» – последовал утвердительный ответ, на вопрос: «Доказано ли, что это деяние совершил подсудимый?» – присяжные ответили: «Нет». И на последний, третий вопрос: «Виновен ли подсудимый в совершении этого деяния?» – присяжные заседатели вынесли вердикт: «Невиновен». После такого вердикта присяжных судья, бросив укоризненный взгляд в сторону младшего советника юстиции Василевской, поддерживавшей государственное обвинение в суде, освободил Илью прямо в зале судебного заседания. Протест на оправдательный вердикт суда присяжных Зоя Василевская, как государственный обвинитель, подавать не стала.

Смерть в подарок

Международный женский день 8 марта старший следователь по особо важным делам Зоя Юрьевна Василевская планировала провести дома у телевизора. Поздравления с женским праздником начались еще вчера – в обеденный перерыв всех представительниц прекрасного пола городской прокуратуры пригласили в актовый зал, где их от лица всего мужского коллектива поздравил прокурор города, потом весь день она принимала поздравления от друзей, коллег и просто знакомых. И что было особенно приятно, ближе к вечеру к ней с шикарным букетом цветов приехал в прокуратуру начальник УУР[4] Сергей Сокольский, который был для нее больше чем другом, и Зоя всегда рада была его видеть. Когда-то они вместе работали в одном райотделе – Сокольский в отделении по раскрытию тяжких преступлений против личности, а Зоя тогда занималась криминальными делами несовершеннолетних, и о служебном романе с ним у нее остались самые теплые воспоминания. С той поры немало воды утекло. Зоя успела за это время выйти замуж за прокурора района Бориса Кравцова и разойтись с ним и теперь жила одна в двухкомнатной квартире, что ее вполне устраивало. По бывшему мужу, закатывавшему ей сцены ревности по любому поводу, она уж точно не скучала. Это был у нее уже второй неудачный брак, и особой трагедии она из этого не делала.

В первый раз Зоя, носившая тогда еще девичью фамилию Корж, выскочила замуж за курсанта летного училища Ивана Василевского, едва ей исполнилось восемнадцать. По окончании училища Иван получил назначение на Крайний Север, отчего Зоя пришла в уныние. Она только поступила в институт физкультуры получить высшее педагогическое образование и бросать учебу не собиралась. После долгих споров и выяснения отношений она заявила новоиспеченному летчику, что следовать за ним в ссылку не намерена. Расстались легко и без взаимных упреков. Лейтенант Василевский убыл в заполярный гарнизон и больше о себе никогда не напоминал. Зое от этого непродолжительного брака досталась фамилия мужа, и очень скоро выяснилось, что она беременна. Эта новость ее доконала. Остаться одной с ребенком на руках? Господи, ну какая же она дура! Зоя в порыве отчаяния записалась на аборт, но в последний момент испугалась: а вдруг она больше никогда не сможет иметь детей?

…В положенный природой срок у нее родилась девочка, которую она назвала Анной. Шли годы, росла дочь, Зоя, стремясь сделать карьеру, получила два диплома о высшем образовании – педагогическом и юридическом, заочно окончив юридическую академию, а вот заняться личной жизнью ей все было как-то недосуг. Дочь оказалось проще выдать замуж, чем самой найти того единственного, с которым она решилась бы навеки связать свою жизнь, но жаловаться на судьбу «важняк» Василевская не привыкла – она сама избрала профессию, требующую от нее полной отдачи, и, что называется, горела на работе. Каждое дело ей казалось захватывающей жизненной драмой, которую только она могла распутать во имя торжества справедливости.

Киношной романтики в ее профессии, правда, было мало. Следователь не бегает с пистолетом за преступниками, не участвует в погонях, хотя, конечно, в жизни всякое бывает. Следователь что прокуратуры, что милиции – это в основном кабинетный работник, допрашивающий пострадавших, свидетелей, подозреваемых и обвиняемых, назначающий экспертизы, дающий поручения оперативникам; его основное «табельное оружие» – дырокол для подшивки бумаг в уголовное дело. Такая вот «кабинетная романтика», и для Зои поиск истины в реальных уголовных делах был процессом куда более увлекательным, чем пресловутые погони и перестрелки. Расследование особо тяжких преступлений давало ей ощущение собственной значительности. Она знала, что занимается общественно полезным и, главное, крайне необходимым делом. И пусть катастрофически не хватало свободного времени на личную жизнь, как бы ни тяжелы были порой для нее прокурорские погоны, Зоя не променяла бы их на халат домохозяйки. Ну а вволю выспаться, посмотреть любимые сериалы можно и в выходные дни, которые редко, но все же бывают. У итальянцев есть такое выражение – «Dolce far niente», что переводится как «сладость ничегонеделания», означающее не лень и не праздность, а умение никуда не спеша отвлечься от забот, получить удовольствие от уединения. Зое это удовольствие было теперь доступно. Ей вообще так понравилось жить одной, что у Кравцова, еще надеявшегося к ней вернуться, не оставалось уже ни малейшего шанса.

Вот и сегодня, пусть за окном все белым-бело от выпавшего ночью снега, в воздухе уже пахло весной, что не могло не радовать, но даже в законный выходной она держала мобильный телефон под рукой. Мало ли что, она же «важняк» и в праздничный день. О том, какие происшествия произойдут в городе, она сможет узнать и завтра из суточной сводки, а сегодня она хотела устроить себе праздник «ничегонеделания» – наслаждаясь тишиной и спокойствием, просто поваляться на диване с пультом от телевизора, бесцельно переключая разные каналы, что было ее любимым домашним занятием.

Прокурор города Михайловский Иван Анатольевич позвонил, едва она успела позавтракать. Михайловский поздравил ее с 8 Марта, отметив при этом, что считает ее лучшим следователем городской прокуратуры, и от поздравлений сразу перешел к делу.

– Сегодня около восьми утра в пятиэтажном доме по улице Герцена соседи обнаружили труп молодой женщины, – сообщил он. – Дверь в квартиру была открыта, а женщина лежала на полу в прихожей, вот соседи и обратили на нее внимание.

– Убийство? – уточнила Зоя.

– Да, – подтвердил он. – Как только что мне доложил дежурный по городу, на шее потерпевшей обнаружена странгуляционная борозда. По ее характеру эксперты предположили, что женщина могла быть задушена брючным ремнем. Вот такой «подарок» на Восьмое марта она получила…

– Я так понимаю, вы предлагаете мне принять это дело к своему производству? – обреченно осведомилась она.

Ей, конечно, было приятно, что прокурор назвал ее лучшим следователем, но особо на этот счет Зоя не обольщалась, потому как знала цену таким комплиментам. Из всех прокурорских следаков именно ей шеф решил поручить расследование этого убийства, скорее всего, не потому, что она такая уж супер-пупер «важняк», а просто он не захотел отрывать от праздничного стола тех, кто отмечает этот день сегодня в кругу семьи. А раз она с некоторых пор женщина как бы свободная, по этой причине прокурорский выбор, видимо, и пал на нее.

– Зоя Юрьевна, мне, право, неловко, что я беспокою вас в такой день, – извиняющимся тоном произнес прокурор, – но я подумал, что вас, как следователя по особо важным делам, заинтересует это дело. Служебную машину, чтобы вы лично осмотрели место происшествия, пока там все не затоптали, я за вами сейчас вышлю. Если вы, конечно, согласны взяться за это расследование.

– Иван Анатольевич, вы сделали мне предложение, от которого нельзя отказаться, – без особого энтузиазма согласилась она.

Возиться в праздничный день с криминальным трупом радости мало, как, впрочем, и в любой другой. Описывать страшные раны на теле еще недавно живого человека, а трупы ведь разные бывают, – занятие не для слабонервных. Но как бы ни тошнило от вида окровавленных останков и нестерпимого запаха начавшихся процессов гниения, это ее работа и она должна выполнять ее добросовестно. Что характерно, в бытовой ситуации Зоя могла упасть в обморок от вида крови, но при осмотре места происшествия она абсолютно хладнокровно воспринимала любые кошмары как рабочую обстановку, в которой на первом месте должен быть профессионализм, а не эмоции.

Когда прокурорская «Волга» доставила Зою по адресу, судмедэксперта на месте происшествия еще не было. Потерпевшая же лежала в коридоре на полу, поджав ноги к животу. Подол платья был задран так, что на ее полноватых бедрах уже отчетливо проступили трупные пятна синюшно-фиолетового цвета – типичного при смерти от асфиксии.

Все трупы с признаками насильственной смерти обязательно должна осматривать прокурорская группа, состоящая из дежурного следователя прокуратуры и судмедэксперта, а поскольку на дежурство заступает одна такая группа на весь город, то выезжают они на осмотр в порядке поступления заявок. Кто раньше вызвал, в тот район дежурный по городу прокурорскую группу и направляет. А вот следственно-оперативная группа райотдела должна выезжать на место происшествия более оперативно, и хотя она тоже дежурит одна на весь район и завалена вызовами, на убийство оперативный дежурный райотдела направит СОГ[5] в первую очередь. Чем раньше прибудет СОГ на место происшествия, тем больше шансов задержать преступника по горячим следам.

Поднявшись на пятый этаж «хрущевки», Зоя застала следственно-оперативную группу райотдела в полном составе. Дежурный следователь с дежурным участковым и оперативником опрашивали соседей, а эксперт-криминалист исследовал замок на входной двери.

– С праздником вас, Зоя Юрьевна, – поприветствовал ее эксперт.

– Спасибо, Иванович, – поблагодарила она. – Чем порадуешь? Нашел что-нибудь интересное?

– Ну что, следы рук в квартире после убийства никто не затирал, и если убийца был без перчаток, то где-то он должен был наследить, – ответил он. – Следов взлома на двери, сама видишь, нет. Замок открывали своим ключом. Похоже, наша потерпевшая сама впустила убийцу. Смотри, она лежит в коридоре, а на полке в прихожей – связка ее ключей с брелком, на котором есть только ее отпечатки пальцев, и букет цветов, который она не успела поставить в вазу. Возможно, кто-то, кого она должна была хорошо знать, пришел ее поздравить с Восьмым марта.

– Поздравил, – удрученно вздохнула Зоя.

– Ее задушили прям как Отелло Дездемону, – подметил дежурный опер.

– А кто у нас муж? Личность потерпевшей установили?

– Погибшую звали Юля Быстрова, она проживала в этой квартире с мужем Виктором. Еще у них сын, годика три. Выяснить, куда они запропастились, пока не удалось.

– Восьмое марта, цветы, труп жены, а мужа нет. И со стороны родственников движения никакого. Странно все это как-то, – размышляла вслух Зоя.

– В принципе, потерпевшая, возможно, и не знала убийцу. Преступник или преступники могли поджидать ее на лестничной площадке, а когда она открыла дверь своим ключом, втолкнули ее в квартиру и задушили, но, думаю, такой сценарий для нашего случая маловероятен, – высказал свое мнение эксперт. – Это последний этаж, и любой посторонний человек, если бы он кого-то здесь поджидал, сразу бы вызвал подозрения у соседей, и те могли вызвать милицию, – пояснил он свою мысль.

– А что соседи говорят? – спросила Зоя оперативника.

– Никто из опрошенных нами соседей подозрительных лиц в подъезде не видел, – ответил он. – Кстати, Зоя Юрьевна, обратите внимание – в шкафах все вещи на своем месте, книги стоят корешок к корешку, детские игрушки аккуратно сложены, посуда чистая на кухне. В общем, вряд ли ее убили ради того, чтобы обнести квартиру. При квартирной краже воры все вверх дном переворачивают, чтобы найти хозяйские нычки, а тут везде идеальный порядок. Мобильный телефон, кстати, у потерпевшей мы не нашли, очевидно, убийца прихватил его с собой, да и в кошельке у нее лишь мелочь осталась, но на гоп-стоп[6] это не похоже.

– Да, что-то здесь не так, – задумчиво протянула Зоя.

– Я так понимаю, главный подозреваемый у нас сейчас муж потерпевшей? – осведомился оперативник.

– Других пока нет, поэтому чем быстрее вы его найдете, тем лучше.

– Наши этим уже занимаются, – заверил он.

– Молодцы, – похвалила она. Как работают опера, Зоя знала.

Для уголовного розыска раскрытие преступления начинается с момента получения сообщения о его совершении. И если произошло убийство, то поднимается на ноги весь оперсостав райотдела, и пока следственно-оперативная группа занята осмотром места происшествия, опера уже землю роют, чтобы найти убийцу. Следователь прокуратуры возбуждает по нему уголовное дело, а уголовный розыск заводит свое оперативно-розыскное дело (ОРД), в котором документируются все оперативные мероприятия по розыску преступников, задания агентуре и справки об их выполнении, докладные об исполнении поручений следователя, принявшего дело к своему производству. Имея собственный опыт оперативной работы, Зоя легко находила общий язык с сотрудниками уголовного розыска (а в их начальника Сокольского даже когда-то была влюблена). Ему она и решила позвонить в первую очередь, чтобы согласовать с ним как с начальником городского розыска план оперативно-розыскных мероприятий. Как она и ожидала, подполковник Сокольский оказался на работе (праздничных и выходных в уголовном розыске не бывает). Он был в курсе, что произошло на улице Герцена, и сказал, что «убойный отдел» УУР уже работает по этому делу. Вот за что Зоя уважала уголовный розыск, так это за оперативность и профессионализм. Процессуально она руководит расследованием, но и без ее ценных указаний уголовный розыск примет все необходимые меры для раскрытия преступления и будет оперативно сопровождать уголовное дело вплоть до суда над убийцей, которого еще предстояло установить.

Наконец-то приехал судмедэксперт с дежурным следователем прокуратуры, и можно было приступать к осмотру трупа. Чтобы установить время наступления смерти, судмедэксперт первым делом измерил ректальную температуру уже успевшего окоченеть тела. По его заключению, потерпевшую задушили вчера около семи вечера плюс-минус полчаса.

Муж Юли объявился только в полдень, когда осмотр уже был закончен. Следственно-оперативная группа на милицейском УАЗе возвращалась в райотдел, и по пути оперативник заметил человека, похожего на Виктора Быстрова, причем шел тот не один, а с какой-то пожилой женщиной, которая вела за руку ребенка. По его внешнему виду сразу было видно, что он чем-то сильно расстроен. Остановившись, убедились, что это действительно он, и пригласили в райотдел для беседы, но о том, что он уже вдовец, решили ему пока не говорить. Пожилая женщина, оказавшаяся его матерью, начала интересоваться, по какой причине задерживают ее сына, а сам Виктор воспринял свое фактически задержание как должное. И не сильно удивился, когда в райотделе ему сообщили о смерти жены. Все это вызывало определенные подозрения, но «колоть» Виктора на убийство собственной жены опера не стали, поскольку тот оградил себя непробиваемым алиби. Вчера он решил проведать свою маму, проживавшую в другом конце города, чтобы поздравить ее с 8 Марта, а так как Юля задерживалась на корпоративной вечеринке, он взял с собой и трехлетнего сына, которого не на кого было оставить. Вечером того же дня он собирался вернуться домой, но после ужина ему вдруг стало плохо – появилась сильная одышка и резкая головная боль, и мама вызвала ему «скорую помощь». От госпитализации, на которой настаивал врач «скорой», он отказался, но из-за плохого самочувствия остался ночевать у матери – ведь ему надо было отлежаться после уколов.

На подстанции «скорой помощи» его алиби полностью подтвердили – вчера этот вызов был зафиксирован в восемнадцать тридцать пять, а бригада «скорой» приехала к больному через двадцать минут и пробыла у него минимум полчаса. Подозрительно, конечно, что вызов «скорой» совпал со временем убийства его жены, но опровергнуть это алиби было невозможно. Врач «скорой» в своем журнале записал, что у больного был гипертонический криз, давление 220/120 – такое не симулируешь.

Оперативники вместе с Виктором съездили к нему домой, чтобы составить опись похищенных из квартиры вещей. Трясущимися руками тот не сразу смог попасть ключом в замочную скважину, и присматривающий за ним старший опер «убойного отдела» Иван Бессмертный обратил внимание на то, что ключ в связке, которым Виктор открыл замок, заметно отличался от других, потускневших от времени.

– Ну-ка, покажи мне свои ключи, – попросил Иван.

Виктор молча протянул ему связку ключей.

– Витя, ты свой ключ от квартиры, случайно, не терял? – поинтересовался Иван.

– Нет, не терял, – уверенно ответил тот.

– Не терял, значит, – констатировал Иван. – Но ведь этот ключ совсем новый. Тут без всякой экспертизы видно, что он изготовлен вот только что. Если ты себе новый ключ заказал, то кому ты тогда свой старый отдал, с которого сделал этот дубликат?

– Никому я свои ключи не давал и никаких дубликатов не делал. У меня жену убили, а вы тут прицепились ко мне с этим дурацким ключом! – истерично вскрикнул Виктор.

– Ты еще скажи, что без своего адвоката отказываешься отвечать на мои вопросы, – с сарказмом произнес Иван.

– Я не отказываюсь отвечать, – пошел на попятную Виктор. – Но сами должны понимать, в каком я сейчас состоянии. Голова, как в тумане, не соображаю ничего. Давление опять, наверное, подскочило, – пожаловался он.

– Ладно, успокойся, а то снова придется тебе «скорую» вызывать. Иди посмотри, что из твоей квартиры пропало, – примирительно сказал Иван.

Со слов Виктора, из квартиры бесследно исчезли DVD-проигрыватель, дубленка жены, а также золотая цепочка, которую она обычно хранила в шкатулке. И еще он сказал, что пропали деньги из бара, где-то около трехсот гривен. Получалось, что его жену убили с целью ограбления квартиры, в которой и брать-то особо нечего. В это трудно было поверить, но опера знали, что гопники[7] запросто могут забрать жизнь за кошелек, не говоря уже о конченых наркоманах, готовых за дозу убить собственную мать.

Из всех представителей преступного мира старший опер «убойного отдела» Иван Бессмертный особенно ненавидел гопников, и были на то у него личные причины. Это случилось 5 октября прошлого года, когда Ваня, отметив, как полагается, с коллегами свой профессиональный праздник – День уголовного розыска, очень поздно возвращался домой. По уважительной причине Ваня не совсем уверенно держался на ногах и плохо ориентировался в пространстве, в результате чего сбился с курса и вместо дома забрел в парк, где вдруг услышал женские крики о помощи. Подойдя ближе, он увидел, как какой-то здоровенный мужик пытается ограбить девушку. Табельного ПМа у Вани при себе не было – еще перед началом грандиозной попойки, без которой не обходилось ни одно празднование Дня угрозыска, начальство приказало всем операм сдать оружие в дежурку (от греха подальше), но как настоящий опер он не мог пройти мимо столь наглого гоп-стопа.

– Стоять, милиция! – гаркнул он опешившему грабителю.

Тот, увидев, что невесть откуда взявшийся мент в стельку пьян, наставил на него пистолет и приказал поднять руки. Выпил бы Ваня не так много, он, возможно, не стал бы геройствовать. Но чтобы в День розыска какой-то гопник посмел ему, оперу «убойного отдела», угрожать стволом?! Ваня рванул на груди кожаную куртку и, шагнув вперед, заорал во всю глотку: «На, стреляй! Я – Бессмертный!» Растерявшийся грабитель пальнул в воздух для острастки, но Ивана это не остановило, и он с голыми руками пошел на вооруженного бандита. Гопник выстрелил в неадекватного мента почти в упор и… ничего (пуля аккурат прошла у Вани под мышкой, не задев его самого).

– Ну что, убедился, что я бессмертный?! Давай сюда свою пукалку, гад! – рявкнул он.

Потерявший дар речи гопник покорно отдал свой пистолет, и тут Ваня разошелся. Физически он вряд ли был сильнее, но перепуганный насмерть грабитель, зная точно, что он-то не бессмертный, не сопротивлялся, и Ваня так отделал стрелявшего в него бандита, что на том живого места не осталось. За то, что задержал особо опасного рецидивиста, Иван получил благодарность от руководства, но с тех пор, как напьется, рвется еще раз проверить, бессмертный ли он.

Сейчас Иван очень сомневался в том, что разбойный налет на квартиру Виктора совершили случайные гопники. Как и выезжавший до него дежурный опер, он сразу обратил внимание на царящий в квартире порядок, а то, что грабители какие-то вещи и ценности все же забрали, наводило на мысль об инсценировке грабежа. Да еще эта подозрительная история с ключами. Зачем мужу убитой отрицать очевидное, что он заменил свой старый ключ на новый? Ну потерял ключ и потерял, заказал себе новый (хотя в таких случаях лучше сразу поменять секрет замка, ведь неизвестно, в какие руки попадет утерянный ключ) – и все, никаких вопросов по этому поводу к нему больше бы не возникло. Тем не менее безутешный вдовец сказал, что ключ не терял и новый не делал, а потом под предлогом плохого самочувствия и вовсе уклонился от ответов на безобидные в общем-то вопросы. Подозрительно это, очень подозрительно…

«Не в этом ли «золотом ключике» кроется загадка убийства его жены?» – подумал Иван. Раз дверь была открыта своим ключом, значит, тот, кто взял старый ключ, и есть убийца. Как говорится, «кто шляпку спер, тот и старуху пришил». Вряд ли ключ Виктору могли подменить так, чтобы он этого не заметил, ведь для изготовления дубликата нужно было сначала взять у него старый ключ, а потом его же вернуть хозяину. Злоумышленнику проще незаметно сделать слепок с его ключа на обыкновенный пластилин и по нему уже изготовить дубликат. В таком случае вообще исключено, чтобы вор подсунул хозяину новый ключ вместо его старого.

Проверить свои умозаключения Иван не успел. Когда он уже собрался было расколоть Виктора на заказное убийство своей жены прямо на месте преступления, применив к нему в его же квартире не совсем дозволенные, но весьма эффективные методы дознания, приехали «важняк» Василевская и его непосредственный начальник подполковник Сокольский с информацией, которая никак не вписывалась в его версию. Час назад вскрытием было установлено, что Юля Быстрова была не только задушена, но еще и изнасилована, причем, по заключению судмедэкспертов, она подверглась насилию, будучи уже мертвой. Сам акт некрофилии[8] говорил о том, что убийство было совершено с целью полового акта с трупом (а большое число серийных убийств носит некрофильский характер), и предположение Ивана, что убийство жены заказал ее муж, выглядело теперь не очень убедительно. Тем не менее он изложил свои соображения, когда Василевская пригласила его с Сокольским к себе в прокуратуру обсудить с ними план первоочередных оперативных мероприятий.

Внимательно выслушав его, Василевская с Сокольским согласились с тем, что история с подменой ключа, которую муж убитой на допросе так и не смог объяснить, вызывает серьезные подозрения.

– Если допустить, что он заказал свою жену, тогда это объясняет, почему его гипертонический криз столь удачно для его алиби совпал по времени с убийством его дражайшей супруги. Распереживался, вот на нервной почве давление у него и подскочило, а мог и специально себя накручивать, чтобы был повод вызвать «скорую», – высказала свои соображения Зоя. – Сергей, а ты что скажешь по этому поводу? – поинтересовалась она мнением Сокольского.

– Думаю, при таком раскладе его алиби оборачивается против него же. Но если это заказное убийство, зачем мужу заказывать наемному убийце еще и надругаться над телом своей жены, да еще таким извращенным способом?! – усомнился Сокольский.

– Ты прав, – согласилась с ним Зоя. – Он не стал бы делать такой заказ хотя бы потому, что такая дикая услуга стоила бы на порядок дороже. А зачем ему платить больше? Вы же видели обстановку в их квартире? Украденная дубленка жены была, похоже, самой ценной вещью в ее гардеробе, и вряд ли в их семье водились лишние деньги.

– Ну, на самого занюханного киллера он, может быть, и насобирал бы. А вот найти наемного убийцу-извращенца – это как-то уж слишком сложно для него, – заметил Сокольский.

– Ну, может, он не знал, что тот некрофил? – настаивал на своей версии Иван.

– Ты сам-то веришь в киллера-некрофила? – язвительно осведомился Сокольский.

– Да не очень-то, – признался Иван.

– Нам только сексуального маньяка еще не хватало… – озадаченно произнесла Зоя.

– Если это не заказное убийство, то, может, и маньяк, если мотивом убийства была некрофилия, – согласился с ней Сокольский. – Только наш душитель стыдливый какой-то попался. Сделав свое гнусное дело, он оставил дверь в квартиру полуоткрытой, но при этом позаботился о том, чтобы никто из случайно заглянувших соседей не заметил, что убитая им женщина изнасилована. Да что там соседи, при наружном осмотре наш судмедэксперт тоже не установил факт изнасилования, ведь нижнее белье потерпевшей было в полном порядке.

– То есть, – продолжила ход его мыслей Зоя, – если маньяк постарался скрыть следы своих извращений, то это не маньяк, а расчетливый наемный убийца, который не хотел, чтобы заказчик узнал, какую гнусность он проделал с трупом. Правда, – отметила она, – акт некрофилии все равно бы всплыл, но не сразу, а только после вскрытия, а значит, киллер мог получить деньги от заказчика, пока тот не узнал, с каким извращением выполнен его заказ.

– Вот и я о том же! – поддержал ее Иван. – Надо брать этого вдовца за жабры и прессануть его как следует.

– Не следует, Ваня, не следует, – возразила Зоя.

– Это почему же?

– Потому что, если его «прессануть», как ты выражаешься, он у тебя и в убийстве Кеннеди признается, только мне признаний, полученных незаконным путем, не нужно.

– Ну конечно, нашей прокуратуре надо, чтобы все было строго по закону. Но, Зоя Юрьевна, вы же сами знаете: если б мы, опера, скажем так, не импровизировали, хрен бы мы тогда что раскрыли.

– Ваня, угомонись, – примирительно сказала она. – Я не меньше тебя заинтересована вывести его на чистую воду, а в истории с ключами он явно что-то темнит, в этом я с тобой полностью согласна. Сам он свою жену не убивал, у него алиби есть, а ни прямых, ни косвенных доказательств того, что он нанял убийцу-некрофила, у нас нет. Кстати, наш душитель изнасиловал труп без презерватива, и по ДНК-экспертизе оставленной им спермы мы сможем идентифицировать этого киллера-извращенца. А если он есть в нашей базе данных ДНК, тогда вообще никаких проблем. Правда, в такую удачу что-то слабо верится. Вот если бы у нас была введена обязательная генная паспортизация всего населения, тогда другое дело. Отправили любую волосинку или потожировой след преступника на геноскопию – и тут же получили все его паспортные данные, но пока все это из области фантастики, так что найди мне, Ваня, хотя бы одно косвенное доказательство того, что это заказное убийство, и я нашего безутешного вдовца сразу арестую, – пообещала она.

– А новый ключ в его связке, и то, что он не может объяснить, откуда тот у него появился, и, главное, куда он дел старый ключ, которым, возможно, воспользовался убийца, – это разве не косвенная улика? – продолжал горячиться Иван.

– Вот ты и выясни, кто, где и зачем изготовил новый ключ и куда исчез старый. И начни с проверки металлоремонтных мастерских, где делают запасные ключи. Может, какой-нибудь мастер и вспомнит, кто у него заказывал этот ключ, ведь он явно изготовлен совсем недавно. Считай это моим первым поручением. Я их подготовила тут уже целый список, так что покоя я вам не дам, господа оперативники, не надейтесь, – пообещала Зоя.

– Да уж, покой нам только снится, – проворчал Иван. – Зоя Юрьевна, вы хоть представляете, сколько в нашем городе таких мастерских? Что, все их проверять, что ли? – приуныл он.

– Ты только не отчаивайся! Вдруг тебе повезет и ты найдешь нашего мастера в первой же близлежащей мастерской, – подбодрила его Зоя.

– А что, Иван, всем известно, какой ты везучий, тебя даже бандитские пули не берут, и чем черт не шутит, может, через этот ключ ты и выйдешь на убийцу, и тогда все лавры тебе достанутся, – пообещал Сокольский.

– Оно-то заманчиво, конечно. Но, может, вы кого другого пошлете эти мастерские проверять, а я вдовцом лучше займусь, а? Да если бы не вы, я бы расколол его еще там, в квартире, – посетовал он.

– Понимаешь, Ваня, если он не смог тебе ответить, откуда у него ключ, может, он действительно этого не знает, – заметила Зоя. – Ключ ему могли подменить, а он по рассеянности мог этого и не заметить, не все же такие наблюдательные, как старший опер «убойного отдела» Иван Бессмертный. Нет, ну подумай сам, – увидев, что не переубедила его, продолжила она, – ему ведь ничего не стоило тебе сказать, что он изготовил себе ключ взамен недавно утерянного. Но он не стал изворачиваться, а честно тебе признался, что не знает, откуда у него появился новый ключ. Если бы он был злоумышленником, у которого хватило ума обеспечить себе столь безупречное алиби, ему бы ничего не стоило соврать тебе насчет ключа. Логично?

– Ну, в принципе, да, – неохотно согласился он.

– Вот видишь, а ты сразу колоть, – укоризненно произнесла она. – Короче, прежде чем предъявлять какие-то обвинения, надо найти мастера, изготовившего этот ключ. И если окажется, что новый ключ заказал сам Виктор, то за заведомо ложные показания я его в два счета переведу из потерпевших в подозреваемые. И тогда, как пишут в газетах, «под тяжестью предъявленных улик он признался в совершении преступления». В общем, наша задача – такие улики найти.

– Да я и не спорю, – пожал плечами Иван.

– Вот и хорошо. Итак, что нам на данный момент известно? – продолжила она. – У мужа убитой железное алиби, а его ключом от квартиры мог завладеть убийца-некрофил, который проник в квартиру, воспользовавшись этим ключом. Как вариант, он мог подстерегать свою жертву на лестничной площадке или шел за ней следом, и когда Юля открыла дверь своим ключом, он заскочил в ее квартиру, как говорится, на плечах. Возможно также, что это был человек, которого она знала и сама впустила в квартиру.

– Или он поджидал в ее квартире. Если у него имелся свой ключ, то наверняка он так и сделал, – заключил Сокольский. – И то, что обстановка в квартире не была нарушена, говорит о том, что злодей имел достаточно времени спокойно осмотреться и выбрать себе то, что плохо лежало, – деньги в баре, золотая цепочка в шкатулке, видеомагнитофон, дубленка.

– Ориентировки на похищенные вещи обязательно разошлите во все ломбарды, рынки и приемки, – сказала Зоя.

– Сделаем, – кивнул Сокольский.

– Но если кража инсценирована, то это подтверждает мою версию, что убийство жены заказал ее муж! – настаивал на своем Иван. – Самому убийце ведь незачем было устраивать инсценировку квартирной кражи, а вот заказчику такая инсценировка очень даже на руку, чтобы отвести от себя подозрения.

– Что я могу на это сказать? – развел руками Сокольский. – Я безоговорочно бы поддержал твою версию, если бы не этот чертов некрофил. Сейчас же с уверенностью можно утверждать только одно: это убийство совершено не профессионалом. Впрочем, на такие бытовые «заказухи» дилетантов чаще всего и нанимают. Кстати, надо будет проверить, не было ли аналогичных преступлений в других регионах. Ну и, само собой, проверим всех ранее осужденных за преступления на сексуальной почве.

– Я так понимаю, план первоочередных оперативно-розыскных мероприятий у нашего розыска уже есть, – с удовлетворением отметила Зоя. – Добавлю к этому, что нужно отработать все связи Виктора и его жены, которая, кстати, работала в бухгалтерии банка «Аракс», так что нельзя исключать, что убийство может быть связано и с ее служебной деятельностью. Нужно установить круг ее друзей, знакомых, родственников, сослуживцев. Выяснить, когда она ушла накануне с работы, с кем она там поддерживала отношения, кто мог к ней приезжать, навещать ее. В общем, объем работы предстоит немалый, и я очень рассчитываю, Сергей, на помощь городского розыска, тем более что банк «Аракс» находится в двух шагах от вашего Управления, вам и карты в руки.

– Не вопрос, банкиров я беру на себя, – заверил Сокольский.

– А райотделу я поручу, чтобы участковые с операми еще раз прошлись по квартирам, вдруг кто-то из соседей что-нибудь да вспомнит, – сделала Зоя для себя пометку в служебном блокноте.

– Поквартирный обход надо бы сделать не только в этом доме, но и побеседовать с жителями соседних домов, – добавил он. – Это займет, конечно, немало времени, но может дать результат – киллер же не человек-невидимка, не мог он зайти и выйти из дома никем не замеченный.

– Согласна. Ну что, будут у кого-нибудь еще какие-то соображения? – спросила она.

– Да все возможные версии вроде как рассмотрели, – пожал плечами Сокольский. – У тебя, Ваня, есть к Зое Юрьевне вопросы, предложения?

– Есть пожелание, чтобы поменьше у нее было таких праздничных дней. Сегодня Восьмое марта все-таки. С праздником вас, Зоя Юрьевна!

– Спасибо, Ванечка, – поблагодарила она.

– Ну все, Иван, до завтра! – пожал ему руку Сокольский. – Мне тут с Зоей Юрьевной нужно еще кое-какие вопросы обсудить.

– Понял, – ответил Иван. О том, что «важняка» Василевскую и Сокольского связывают не только служебные отношения, ему было известно, и он не стал стеснять их своим присутствием.

– Ну что, в ресторан? Отметим наконец Восьмое марта, как нормальные люди, – предложил Сергей, когда дверь за Иваном закрылась.

– Ой, Сережа, в ресторан, наверное, уже поздновато, а завтра и тебе, и мне с утра пораньше на работу, – посетовала она.

– Тогда давай я тебя домой отвезу, а по дороге купим торт, шампанское, и ты пригласишь меня на чашку чая, – предложил он.

– Ну, как я могу тебе отказать… – устало улыбнулась она.

* * *

Побеседовать с руководством и сотрудниками банка, в котором работала Юля Быстрова, Сергею Сокольскому удалось только десятого марта, поскольку девятого был выходной день.

– До сих пор не могу поверить в то, что Юлечки с нами больше нет, – горестно вздохнула главный бухгалтер банка Мария Ивановна Резник, дородная, уверенная в себе женщина лет пятидесяти. – Она скромная была, трудолюбивая, с клиентами всегда приветливая.

– А с коллегами у нее конфликтов не было? – спросил Сокольский.

– Да нет, что вы! У нас коллектив очень дружный. А Юля, знаете, она, как это сказать, очень коммуникабельная была. У нас ведь как? Дни рождения, юбилеи мы всегда вместе отмечаем всей бухгалтерией, и Юля никогда коллектива не сторонилась. Так что врагов у нее среди наших точно не было. Наоборот, ее все любили. А если вы подозреваете, что ее могли убить из-за каких-то дел, связанных с банковской деятельностью, то это вряд ли. Она ведь рядовой бухгалтер-операционист, в ее обязанности входило расчетно-кассовое обслуживание юридических лиц. Юля занималась оформлением документов на прием наличных денежных средств в кассу, и клиенты никогда не жаловались, – заверила она.

Сокольский и сам понимал, что никто не станет заказывать убийство скромной операционистки, она же не директор банка и не главный бухгалтер. Так что проверять бухгалтерские операции Юли не имело особого смысла. Поблагодарив Марию Ивановну, Сергей побеседовал с другими банковскими служащими. Восстановить почти поминутно события последнего рабочего дня Юли ему помогли ее сослуживцы. Седьмого марта для сотрудников банка в близлежащем кафе была устроена корпоративная вечеринка – празднование Международного женского дня. За Юлей в тот вечер ухаживал некто Игорь Мирошниченко – клерк из отдела пластиковых карт, и, когда она собралась домой, он вызвался ее проводить, и с вечеринки они ушли вместе. Получалось, что он был последним из коллег, кто видел ее живой, только вот и самого Игоря никто с того дня больше не видел. Сегодня Мирошниченко не вышел на работу, утром он позвонил в офис, сообщил, что его маршрутка стоит в пробке и поэтому он немного опоздает, но по неизвестным причинам до банка он так и не доехал, и где он сейчас, никто не знал – его мобильный телефон был вне зоны досягаемости. Узнав домашний адрес Мирошниченко, Сокольский послал к нему оперативников, но съездили они впустую – дверь им никто не открыл.

Тем временем Сокольский проверил Игоря Мирошниченко по милицейским базам. Оказалось, что это ранее судимый за изнасилование Игорь Дужкин. По приговору суда он отсидел восемь лет, а когда освободился, женился на некой Алисе Мирошниченко и взял ее фамилию. Через год он развелся, но фамилию жены себе оставил и уже как Мирошниченко устроился на работу в банк. С такой неприглядной биографией Дужкин автоматически попадал под подозрение в убийстве и изнасиловании Юли. Его объявили в розыск, и через день оперативники задержали Игоря Дужкина-Мирошниченко, скрывавшегося на загородной даче родителей его бывшей жены.

Уже сам факт, что подозреваемый прятался от милиции, свидетельствовал против него, но «важняк» Василевская не спешила с выводами. Когда розыскники доставили ей на допрос задержанного насильника, вид у того был, прямо скажем, неважный. Понятно, что в угрозыске с ним никто не церемонился. Как женщина, Зоя и сама не испытывала особой симпатии к подобным типам, но как следователь она должна была непредвзято относиться к подследственному, каким бы негодяем тот ни был. Зоя уже не раз убеждалась, что дальнейшие отношения с подследственным определяются с первого допроса: приглянулись они друг другу или нет, и всегда легче найти контакт с «клиентом», если тот видит, что следователь относится к нему без презрения и высокомерия. Как говорится, ничего личного. А если с самого начала испортить отношения с фигурантом, то следствие превратится в сплошную войну нервов и работать по делу в таких условиях будет очень тяжело. Любому злодею присущи человеческие черты, ведь не сразу же он родился злодеем, и Зое, как правило, почти всегда удавалось установить нормальные отношения с подследственными. Некоторые даже влюблялись в нее и ходили к ней на допрос, как на свидание, но чаще ей приходится иметь дело с такими выродками – убийцами и насильниками, общение с которыми она переносила с трудом.

Сейчас ей предстояло провести первый допрос подозреваемого, ранее уже судимого за изнасилование. Затравленно озираясь на своих конвоиров, тот волком смотрел на нее, и Зое стало не по себе от этого взгляда, столько ненависти в нем было. Чтобы оперативники, доставившие на допрос еле стоящего на ногах Дужкина, не оказывали на него психологического давления, она безапелляционно выставила их за дверь.

– Снимите с задержанного наручники и побудьте в коридоре, – потребовала она.

– Может, его это, к батарее пристегнуть? – предложил оперативник.

– Не надо. Я буду допрашивать его без наручников, – твердо заявила она.

– Зоя Юрьевна, и для нас и для вас будет спокойнее, если мы поприсутствуем на допросе, – настаивал опер.

– Я сказала: ждите в коридоре! – сказала она тоном, не терпящим возражений.

Розыскникам ничего не оставалось, как подчиниться, и Зоя осталась с задержанным наедине. Сидя напротив, тот растирал затекшие от стальных браслетов руки и исподлобья наблюдал за ней. Зоя тем временем приступила к заполнению бланка протокола допроса, который начинался с данных о личности допрашиваемого. Дужкин, недоверчиво косясь на нее, назвал ей свою новую фамилию.

– Мирошниченко – это фамилия вашей бывшей жены. До женитьбы вы были Игорем Дужкиным, – напомнила ему Зоя. – Вот здесь распишитесь, что предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, – попросила она.

Дужкин молча расписался в протоколе допроса.

– Вы взяли себе новую фамилию, чтобы скрыть судимость, из-за которой вас не приняли бы на работу в банк? – задала она риторический, в общем-то, вопрос.

– А вам хотелось бы, чтобы я всю жизнь ходил с таким позорным пятном в биографии? – с вызовом ответил Дужкин. – Вот благодаря таким, как вы, я и получил судимость за преступление, которого не совершал, и отсидел по приговору от звонка до звонка.

– Знаете, Дужкин, перед тем как вызвать вас на допрос, я полистала ваше прошлое уголовное дело. Ни во время досудебного следствия, ни на суде вы свою вину в инкриминируемом вам преступлении не отрицали, а наоборот, чистосердечно во всем признались, что суд, кстати, учел при вынесении вам приговора как смягчающее обстоятельство.

– А то вы не знаете, как выбиваются эти «чистосердечные признания», – с упреком бросил он. – Вот сейчас за что меня задержали? Раз я уже был, подчеркиваю, невинно осужден, хотите теперь на меня еще и убийство повесить?

– Пока что вы проходите по делу об убийстве Юлии Быстровой как свидетель. По нашей информации, вы были последним из ее коллег, кто видел ее живой и здоровой. А доставить вас на допрос под конвоем нам пришлось потому, что после того, как было совершено это преступление, вы без объяснения причин не вышли на работу и домой не вернулись. Это дало нам повод подозревать, что вы подались в бега. Согласитесь, основания для вашего задержания вы дали нам сами, – резюмировала она.

– Ну, в общем-то, да, – признал он. – Но поймите и вы меня. У меня уже есть печальный опыт общения с вашими так называемыми правоохранительными органами – удивительно, что я вообще тогда выжил. Поэтому, как только я узнал, что Юлю убили, а все видели, как мы с ней с той вечеринки ушли вместе, ну и решил, что нету мне резона вам попадаться. Вы ж докопаетесь, что я ранее судимый, и начнете меня прессовать по полной. Так что для здоровья лучше в бега податься, чем опять пережить весь кошмар вашего так называемого следствия.

– Можете поверить мне на слово, я, как следователь прокуратуры по особо важным делам, вам гарантирую, что мое расследование будет непредвзятым и объективным, – заверила Зоя.

– Вы знаете, а я вам почему-то верю, – посмотрев ей в глаза, сказал он. – Поверьте же и вы мне: я никого не убивал. В тот вечер я проводил Юлю до подъезда и все. О том, что ее убили, я узнал от нашей секретарши, когда звонил в банк предупредить, что опоздаю из-за того, что моя маршрутка застряла в пробке.

– Да, был такой звонок, мы проверяли, – согласилась Зоя. – А с мужем Юли вы были лично знакомы?

– Нет, не видел его никогда. Юля говорила, что разводиться с ним собиралась, но у них маленький ребенок, и она надеялась, что все у них еще наладится. Мне она, конечно, нравилась, но, пока была замужем, я с ней поддерживал только дружеские отношения. Знаете, после всего того, что мне пришлось пережить из-за ложного обвинения в изнасиловании, которого, повторяю, не было, поскольку все с той девкой было по обоюдному согласию, я не уверен, что у меня вообще с женщинами что-нибудь получится, – признался он.

– Игорь, раз вы все время возвращаетесь к тому, что вас незаконно осудили, давайте тогда расскажите, не для протокола, что там осталось за строкой приговора? – попросила она.

– Да история, в общем-то, банальна, – горько усмехнулся он. – Гулял в кабаке с друзьями, там познакомился с одной девочкой не очень тяжелого поведения, ну и кровь молодая взыграла, только ведь из армии пришел, мой дембель мы тогда и отмечали. В общем, привез я ту девицу крашеную к себе домой, всю ночь мы с ней, ну вы понимаете, а наутро за ней ее брат приехал. Ты, говорит, сестренку мою несовершеннолетнюю изнасиловал, так что если не хочешь, чтобы она на тебя в ментуру заяву накатала, с тебя две штуки баксов. Оказалось, девахе той и взаправду шестнадцать недавно только стукнуло, она при братце мне паспорт свой предъявила, видимо, специально таскала его с собой, чтобы таких лохов, как я, на бабки разводить.

– Да, в нехорошую историю ты влип, – покачала головой Зоя. – За сексуальную связь с несовершеннолетней тебя могли привлечь к уголовной ответственности, даже если у тебя с ней все было по обоюдному согласию. Ну, рассказывай, что дальше было…

– А что дальше? – пожал плечами он. – О том, чтобы откупиться, не могло быть и речи. Я предложил этой сладкой парочке убраться подобру-поздорову, но ее братец угрожать мне стал. Короче, завязалась драка. Пока я с ее братом махался, сестренка его, проститутка малолетняя, вопила на весь подъезд, что я ее изнасиловал, да вдобавок еще и все лицо мне в кровь исцарапала, но и ей от меня тоже досталось. На шум сбежались соседи, они и вызвали, видимо, милицию. Когда наряд приехал, ее братец успел смыться, а меня с его сестричкой застали, так сказать, на месте преступления. Меня забрали, а проститутку малолетнюю на судмедэкспертизу направили. Там подтвердили, что у нее был со мной половой контакт, да плюс синяки, которые я ей наставил, когда от ее когтей отбивался. В результате моя расцарапанная рожа стала чуть ли не главной уликой против меня же, мол, это несовершеннолетняя так пыталась от меня защититься. Я пытался объяснить ментам, как все было на самом деле, мол, откуда я мог знать, что проститутке этой восемнадцати еще нет, что они с братом шантажировали меня, две тысячи долларов с меня вымогали. Ну, менты как про доллары услышали, предложили мне решить вопрос, только уже не за две, а за пять тысяч зеленых, иначе мне светит от восьми до пятнадцати за изнасилование несовершеннолетней. А где я возьму эти пять штук? В общем, когда менты поняли, что взять с меня нечего, начали они меня колоть на изнасилование, в чем я, конечно, добровольно не хотел признаваться… Да что теперь говорить, – тяжко вздохнул он. – Опера, которые меня тогда пытали, предупредили, что если я кому-нибудь когда-нибудь расскажу, что они со мной делали… Ладно, не хочу об этом вспоминать, – махнул он рукой.

Выслушав эту своеобразную исповедь, Зоя могла только ему посочувствовать. То, что ее коллеги не всегда чисты на руку, новостью для нее не было. Главное, что на ее совести нет невинно осужденных.

– Игорь, у меня к вам последний на сегодня вопрос: вы сказали, что Юля собиралась разводиться с мужем. Какие у них были отношения?

– Насколько я знаю, на разводе настаивала сама Юля, когда узнала, что муж ей изменяет с какой-то Светкой с бензоколонки, а тот вроде бы не хотел развода. У них ведь общий ребенок, и при разводе он остался бы с Юлей, а она говорила, что он сына очень любит. Сложная, короче, ситуация. А вообще-то Юля в свои семейные дела меня не очень посвящала, так что мне трудно судить о том, какие у нее с мужем были отношения.

– А кто такая эта Светка с бензоколонки, не знаешь?

– Да вроде Юлин муж вместе с ней на АЗС работает. Она – кассиршей, а он – заправщиком. А вы о любовнице лучше его самого расспросите.

– Обязательно спрошу. Ну что, спасибо за помощь следствию, – поблагодарила Зоя, довольная тем, что ей так легко удалось установить контакт с задержанным. – Подпиши каждую страницу протокола и в конце: «С моих слов записано верно и мною прочитано». Дата и подпись. И на этом допрос, пожалуй, закончим. Сейчас я отпускаю тебя под подписку о невыезде, и ты должен будешь сделать анализ ДНК. Направление на генетическую экспертизу я тебе сейчас выпишу.

– А ДНК-то вам зачем? Вы меня все же подозреваете? – насторожился Дужкин.

– Наоборот, хочу получить доказательства твоей невиновности, – успокоила его Зоя. – Дело в том, что убийца не только задушил Юлю, но потом еще ее и изнасиловал. Сперма насильника обнаружена в ее трупе, так что у нас есть код ДНК преступника, по которому мы его сможем идентифицировать, – наблюдая за реакцией Дужкина, сообщила она.

– Ее что, мертвую насиловали?! – неподдельно ужаснулся он.

– Такое заключение сделали эксперты после вскрытия, – подтвердила она.

– Кошмар… Теперь понятно, почему ваши опера так озверели. Решили, раз сидел за изнасилование, то и Юлю я…

– Ну, в общем-то, да. Так что пройти геноскопическую экспертизу в твоих интересах, и сделать это надо прямо сейчас.

– А насколько точна такая экспертиза? – с недоверием поинтересовался он.

– Вероятность того, что существует второй человек с такой же ДНК, возможна, только если бы существовало шесть миллиардов планет Земля. Так что суд принимает заключения генетиков как абсолютное доказательство виновности или невиновности подсудимого, если его ДНК-дактилоскопия не соответствует ДНК преступника.

– Раз так, тогда я могу быть спокоен, что второй раз меня незаконно уже не осудят, – удовлетворенно произнес он.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала она. – Вот здесь распишись, что направление на геномную экспертизу ты получил, а я попрошу оперативников, чтобы они прямо сейчас отвезли тебя к нашему генетику.

– Да, конечно, – кивнул он.

Поблагодарив Василевскую за доверие, он вышел из ее кабинета, еще не веря тому, что для него все так легко обошлось. Поджидавшие его за дверью оперативники были неприятно удивлены тем, что их главного подозреваемого отпустили под подписку о невыезде, но с «важняком» не поспоришь, а генетическая дактилоскопия, на которую они должны отвезти Дужкина, покажет, права она или нет, не арестовав его.

Зоя тем временем созвонилась с Сокольским. Вкратце рассказав ему о результатах только что проведенного допроса, она попросила Сергея срочно к ней приехать, и тот ответил, что минут через пять будет у нее. Оказалось, Сокольский и без нее уже знает о том, что у Виктора Быстрова есть любовница, и он приехал к ней за санкцией на обыск в ее квартире.

– Я переговорил сегодня с обслуживающим персоналом на АЗС, где наш вдовец работает, и о его любовнице – местной королеве бензоколонки, кассирше по имени Светлана, там все знают. С самой Светланой, правда, побеседовать не удалось – у нее сегодня и завтра выходной. Надо будет к ней наведаться, причем не просто так, а с обыском. Любовница подозреваемого автоматически попадает под подозрение, и претензии по поводу обыска в ее квартире пусть эта Светлана предъявляет своему завравшемуся горе-любовнику.

– Но Виктор у нас пока проходит по делу как пострадавший, а не подозреваемый, – возразила Зоя.

– Это еще не все. Наш Бессмертный Ваня не зря потратил два дня на проверку металлоремонтных мастерских и таки нашел мастера, изготовившего тот самый ключ, который мы изъяли у мужа убитой. И как ты думаешь, кто его заказал?

– Виктор?

– Он самый, – подтвердил Сергей. – Ваня предъявил мастеру фото нашего вдовца, и тот уверенно опознал его – Виктор заказывал у него запасной ключ дней пять назад.

– Только если допустить, что дубликат ключа он сделал для киллера, то этот дубликат, по идее, он и должен был отдать, – отметила она.

– По логике да. Но факт – Виктор взял себе новый ключ, а когда Иван стал интересоваться, куда делся его старый ключ, новоиспеченного вдовца этот безобидный, в общем-то, вопрос застал врасплох, потому он и не смог с ходу придумать хоть какую-нибудь правдоподобную версию. На воре, как говорится, и шапка горит, – подытожил он.

– Похоже, ты прав, – согласилась она. – Во всяком случае, другого объяснения этой ключевой истории я не нахожу.

– Тогда чего мы зря теряем время? Поехали брать этого Виктора! – предложил он.

– А что мы ему предъявим? Арестовать его лишь за то, что он заказал себе запасной ключ от собственной квартиры, сам понимаешь, я не могу. Достаточно ему заявить в суде, что новый ключ ему пришлось заказать, потому что он потерял старый, а для изготовления дубликата он, к примеру, мог дать мастеру в качестве образца ключ жены, – и все, наша версия лопнет, как мыльный пузырь.

– Тоже верно. Тогда давай, как я сразу предлагал, нагрянем с обыском к его любовнице.

– И что ты хочешь у нее найти? – поинтересовалась она.

– Если квартирную кражу он инсценировал, то кому, как ты думаешь, досталась дубленка его жены? – спросил он.

– Думаю, что избавиться от жены ради любовницы – это мотив, – сказала она. – На производство обыска нужно, правда, судебное решение, но в исключительных случаях, когда осмотр жилища не терпит отлагательства, обыск можно произвести на основании моего постановления.

– У нас случай исключительный: у самой любовницы Виктора был мотив убить или заказать убийство его жены.

– Но зачем любовнице заказывать убийство Юли, если ее муж и так собирался разводиться?

– Радикально решить, например, квартирный вопрос, – предположил Сергей. – Я навел справки – однокомнатная квартира Виктора была собственностью его жены, а значит, после развода Виктор остался бы без квартиры.

– Любовница заказала убийство из-за квартиры? Версия принимается, – согласилась Зоя.

Сыщицкая интуиция Сокольского не подвела – при проведении обыска в квартире Светланы Пискуновой были обнаружены вещи, о пропаже которых заявил Виктор. А на шее Светланы красовалась золотая цепочка с кулоном, похожая по описанию на украденную цепочку из квартиры Юли.

Светлана, узнав от Василевской, что Юля убита, была потрясена таким известием и уверяла, что ничего об этом не знала. По поводу же цепочки с кулоном она заявила, что это подарок Виктора, который он сделал ей три дня назад, а DVD-проигрыватель и дубленку Юли он привез тогда же. Мол, все это добро было куплено на его деньги и после развода он не хотел оставлять их жене.

После проведения обыска Светлану вместе с изъятыми у нее вещдоками доставили в прокуратуру. Зоя Василевская допросила ее пока что только в качестве свидетеля. Предъявлять ей обвинение было не в чем. Виктор подарил ей цепочку и завез к ней в квартиру вещи утром, а Юля была убита в тот день вечером.

По указанию Василевской оперативники приводом доставили на допрос Виктора. Зоя провела между любовниками перекрестный допрос, на котором выяснилось, что Светлана об убийстве Юли действительно ничего не знала. Она несколько раз звонила Виктору, но так и не смогла ему дозвониться, за что на него сильно обиделась. Виктор ее показания на очной ставке подтвердил, пояснив, что он временно заблокировал на своем мобильном телефоне номер Светланы, чтобы не травмировать ее сообщением, что Юлю убили, пока милиция это убийство не раскроет. Зоя проверила его телефон – номер Светланы действительно был занесен в фильтр звонков.

Сам Виктор хватался за сердце и клятвенно заверял, что к убийству Юли не имеет никакого отношения – у него же есть алиби. На вопрос: зачем же он дал заведомо ложные показания, что его квартиру ограбили, Виктор внятно ответить не смог. Мол, он был в шоковом состоянии из-за гибели жены и почти ничего не соображал, а когда сотрудники милиции его спросили, что пропало из квартиры, он на автопилоте перечислил вещи, которые сам забрал. Новым вопросом Зоя поставила его в тупик.

– Следствием установлено, что дубликат ключа от вашей квартиры вы лично заказали в мастерской за день до того, как убили вашу жену. Вы же этот факт категорически отрицали. Вопрос: почему вы сочли нужным скрыть этот малозначительный факт и кому вы отдали свой старый ключ? – спросила она.

Виктор, понимая, что влип с этим ключом, лихорадочно соображал, что ответить. С ключом у него вышел явный прокол – нужно было оставить себе старый ключ, а дубликат передать своему приятелю Грине, которому он за десять тысяч долларов заказал убийство своей жены. Но признаться в этом было выше его сил, к тому же его еще ни в чем таком не уличили.

– Да что вы прицепились ко мне с этим ключом? Ну заказал я себе запасной ключ, а старый где-то потерял. Вы бы убийцу с таким усердием искали, как этот ключ, – недовольно проворчал он.

– Гражданин Быстров, мой вам совет: если не знаете, как правдоподобно солгать, лучше говорите правду. Учтите – это в ваших же интересах, – отметила она. – Предупреждаю вас, в вашем положении добровольное сотрудничество со следствием – это единственная возможность избежать «вышки».

– К-какой еще вышки? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Максимальный срок наказания, предусмотренного статьей за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, – пояснила она. – А к отягчающим обстоятельствам относится убийство из корыстных побуждений или по найму и наказывается такое особо тяжкое преступление лишением свободы на срок от семи до пятнадцати лет или пожизненным лишением свободы. Согласитесь, есть разница: получить семь лет или схлопотать пожизненное. Будете продолжать мне лгать, а вы уже так заврались, что дальше некуда, «вышку» я вам гарантирую.

– Вот найдите убийцу и приговорите его к высшей мере, а мне нечего тут лекции читать, – огрызнулся Виктор.

– Вы меня, наверное, плохо поняли, – заметила Зоя. – Я вам не лекции читаю, а ставлю в известность, что вас ждет, если вы будете продолжать морочить голову следствию. К вашему сведению, убийца, после того как задушил вашу жену, ее потом еще и изнасиловал.

– Как изнасиловал?! – опешил Виктор.

– Молча, уже мертвую, – жестко произнесла она.

– Какая сволочь это сделала?! – истерично закричал он.

– Вам лучше знать, – пожала плечами она.

– Вызовите мне «скорую», вы же видите, что мне плохо, – потребовал он.

– Вызову, – пообещала Зоя. – Только не советую вам симулировать сердечный приступ, как это вы уже раз проделали, чтобы заполучить свое алиби.

– Ничего я не симулировал.

– Выпейте валерьянки, успокойтесь и выслушайте меня до конца. Как я уже сказала, это в ваших же интересах. Два раза предлагать вам написать явку с повинной я не буду. – Зоя встала из-за стола, накапала в стакан с водой валерьянки.

– Благодарю, – буркнул Виктор, принимая из ее рук стакан.

– Успокоились? – спросила она, когда он выпил валерьянку.

– Немного.

– Так вот. У следствия есть все основания полагать, что убийцу-некрофила наняли вы, гражданин Быстров. Поэтому предлагаю вам написать явку с повинной. Если же мы раскроем убийство вашей супруги без вашего содействия, на снисхождение суда можете не рассчитывать. А вот за явку с повинной, активное способствование раскрытию преступления и изобличение других соучастников преступления, что является смягчающими обстоятельствами, срок наказания не может превышать трех четвертей максимального срока наиболее строгого вида наказания. За умышленное убийство, как я вам уже говорила, предусмотрен максимальный срок пятнадцать лет. При отягчающих обстоятельствах – пожизненное. Ваши заведомо ложные показания о якобы квартирной краже с целью введения следствия в заблуждение – это отягчающие обстоятельства. Но я согласна закрыть на это глаза, если вы сейчас здесь, при мне, напишете явку с повинной и назовете имя убийцы, которого вы наняли, чтобы избавиться от своей супруги. Будете продолжать юлить, тогда вам никакой адвокат не поможет, а я уж постараюсь, чтобы вы получили по максимуму. Я вам понятно все разъяснила?

– Понятно, – поникнув, ответил Виктор.

– Тогда выбирайте: минимальный срок или пожизненное. Время пошло, – сказала Зоя, перевернув стоящие на ее столе песочные часы.

Виктор обреченно уставился на заструившийся песок.

– Дайте мне ручку и бумагу, – попросил он, когда в верхнем сосуде оставалось несколько песчинок…

* * *

Наемного убийцу Юли Быстровой, которого за десять тысяч долларов нанял ее муж, оперативники задержали в тот же день. Им оказался бывший одноклассник Виктора некий Григорий Мельник, державший пивной ларек, в котором Виктор частенько покупал пиво. Убить жену своего приятеля Мельник согласился за аванс в три тысячи долларов, остальную сумму Виктор пообещал ему отдать после того, как продаст квартиру. Когда же заказчик сдал его с потрохами, отрицать свою вину было бессмысленно, и горе-киллер накатал на три страницы чистосердечное признание с такими подробностями, что ни у оперов, ни у следователя Василевской не оставалось никаких сомнений в том, что он наемный убийца. Экспертизой ДНК спермы однозначно было установлено, что Григорий Мельник изнасиловал Юлю Быстрову, так что с доказательствами у следствия теперь был полный порядок.

На допросе Григорий Мельник рассказал старшему следователю прокуратуры Василевской, что за день до убийства Виктор Быстров дал ему свой ключ от квартиры, а в день убийства заранее предупредил его, когда Юля вернется с работы. Мельник открыл ключом Виктора квартиру Быстрова и, притаившись в комнате, поджидал Юлю. Когда та пришла домой, то сразу позвонила мужу на мобильный, узнать, почему его нет дома. Пока Юля разговаривала с супругом, Мельник подкрался сзади и набросил ей на шею удавку из своего брючного ремня. Задушить молодую и физически развитую женщину – Юля в молодости занималась легкой атлетикой – оказалось не так-то просто. Пытаясь освободиться от перехватившей ей горло удавки, она отчаянно трепыхалась, как выброшенная на лед рыба, и из-за ее конвульсивных телодвижений Григорий так распалился, что не обуздал охватившую его похоть и изнасиловал Юлю, когда та еще билась в предсмертной агонии. Чтобы заказчик не узнал о том, что он надругался над его женой, Мельник постарался скрыть следы изнасилования. Снял с еще теплого тела порванные им трусики и надел на труп Юли новые, которые нашел в ее комоде. «Работал» он в тонких хлопчатобумажных перчатках и ничего в квартире не трогал – все было украдено до него, – Виктор сказал ему, что сам сымитирует квартирную кражу, чтобы менты решили, будто Юлю убили неизвестные грабители. По уговору с Виктором Мельник оставил квартиру открытой, чтобы не Виктор, а соседи обнаружили труп и вызвали милицию, что и произошло.

Виктор Быстров признался на допросе, что мысль избавиться от жены пришла ему где-то полгода назад. Нанять для этого дела своего давнего приятеля Григория Мельника он решился не сразу. Просто при разговоре он как-то спросил Мельника, смог бы тот убить человека, тот ответил: да, наверное, смог бы. Потом Виктор долго вел с ним переговоры, торговался за каждый доллар, вместе они и разработали безупречный, как им казалось, план убийства. Виктор обеспечил себе надежное алиби, имитация квартирной кражи по его задумке должна была сбить сыщиков с толку, вот только с ключом он прокололся. «Нужно было оставить старый ключ себе, а Гришке отдать дубликат», – сокрушался он, кляня про себя ушлых ментов, оказавшихся не такими уж тупыми, как о них рассказывают в анекдотах.

Мотивы, толкнувшие Виктора на страшное преступление, в общем-то, сходны с мотивами Клайда Гриффитса из романа Драйзера «Американская трагедия», убившего беременную от него девушку только из-за того, что она стала ему помехой на пути к успеху, который его ожидал бы в случае удачной женитьбы на дочери богатого фабриканта. Виктор же предпочел жене любовницу, и еще он очень хотел иметь собственный автомобиль, на который сам не мог заработать, потому положил глаз на квартиру, принадлежавшую его жене. На вырученные от продажи квартиры деньги он планировал купить себе машину и на «белом коне» переехать к любовнице. При живой жене продать ее квартиру было невозможно, и Виктор решил устранить Юлю, чтобы та не мешала ему воплотить в жизнь мечту о личном автотранспорте.

Будучи человеком слабохарактерным, безвольным и трусливым, сам Виктор не решился бы пойти на убийство, потому прибегнул к помощи своего дружка-отморозка, не испытывая при этом особых моральных терзаний из-за того, что заказал убийство матери своего малолетнего сына, которого очень любил. Наоборот, привязанность к сыну стала для него решающим аргументом, мол, после развода он хотел остаться со своим ребенком, а Юля ему сына не отдала бы. Поэтому убийство супруги виделось ему единственным способом разрешить эту проблему.

В тот вечер, когда убивали его жену, Виктор, конечно, переживал… за своего дружка-киллера (не обманет ли, получив аванс за убийство?), и на нервной почве у него даже случился сердечный приступ. Только вот его переживания были переживаниями «твари дрожащей», страшащейся наказания за свое преступление. Мучительных угрызений совести, которая человеку лучший судья, чистосердечного раскаяния за содеянное от такого «Раскольникова» нашего времени ожидать не приходится…

Почти идеальное преступление

Старший следователь городской прокуратуры Зоя Василевская считала, что у следователя в производстве должно быть одно уголовное дело, чтобы сфокусироваться только на нем, не отвлекаясь на другие, не менее важные дела. Это Юлий Цезарь по преданию мог делать несколько дел одновременно – читать, писать и диктовать. Зоя шутила по этому поводу, что если бы у Цезаря на руках было три десятка дел (вместе с «глухарями»), как у нее, он бы повесился. Когда в конце месяца (он же конец первого квартала) она получила в свое производство очередной «глухарь», ей захотелось если не повеситься, то, как минимум, уволиться. Кляня на чем свет всех, кто «кое-где у нас порой честно жить не хочет», Зоя начала листать дело и вскоре так увлеклась, что об увольнении уже не помышляла.

Три дня назад в городе был убит и ограблен известный бизнесмен Николай Желябкин, который владел сетью кафе и магазинов. Случилось это ночью в подсобном помещении его собственного кафе «Вестерн», где Желябкин обустроил себе спальную комнату для случаев, когда допоздна задерживался на работе. Жил он в пригороде, и ему проще было переночевать в подсобке, чем ехать через весь город домой, чтобы с утра опять возвращаться на работу. В подсобке у него был и сейф, в котором хранилась дневная выручка.

Сотрудники кафе «Вестерн» обнаружили труп хозяина ранним утром, когда пришли на работу. Желябкин лежал на кушетке с двумя огнестрельными ранениями – один заряд попал в область сердца, другой задел шею и подбородок. «Одно ранение было смертельным, другое, к счастью, нет», – написал в своем рапорте местный участковый, первым прибывший на место происшествия. «Нашел счастливчика…» – усмехнулась Зоя, прочитав эти милицейские перлы, и перешла к протоколу осмотра, составленному дежурным следователем. В протоколе отмечалось, что по всей подсобке разбросаны бумаги и одежда, а стоящий в углу сейф открыт. В нем не было ничего, кроме пары пустых папок для бумаг. «Похоже, преступник, застреливший Желябкина, кроме денег, что-то еще конкретно искал», – отметила она про себя. Дежурный следователь также зафиксировал, что рядом с диваном, на котором лежал хозяин кафе, стояла бейсбольная бита, но он не успел ею воспользоваться для своей защиты и, судя по всему, не оказал преступнику никакого сопротивления. «Возможно, – подумала Зоя, – хозяин кафе хорошо знал убийцу и сам впустил его».

По показаниям его главного бухгалтера, неизвестные грабители не только очистили сейф, но и похитили очень дорогой мобильный телефон Желябкина – смартфон «Vertu» стоимостью тридцать тысяч долларов, с которым тот никогда не расставался. Никаких отпечатков убийца после себя не оставил, розыскная собака след не взяла. Эксперты же установили, что Желябкин был застрелен в упор из охотничьего ружья, причем заряд, помимо дроби, для усиления поражающего эффекта был нашпигован сапожными гвоздями, поэтому розыск убийцы начали с отработки сапожных мастерских, однако никто из опрошенных сапожников интереса для следствия не представлял. Оставался похищенный убийцей драгоценный телефон, который рано или поздно должен был где-то всплыть. Если Желябкина убили с целью ограбления, грабители не могли просто так выбросить столь дорогую вещь. Даже если в смартфоне заменить SIM-карту, местонахождение мобильного телефона можно установить по IMEI – международному идентификатору мобильного оборудования. При подключении мобильного устройства к любой сети его идентификатор автоматически обнаруживается операторами мобильной связи, которые могут определить, в пределах какой базовой станции находится данный телефон, и вычислить его координаты с достаточно высокой степенью точности. Так что задержание человека, воспользовавшегося краденым телефоном, дело техники.

После убийства Желябкина с его смартфона был сделан только один звонок – кто-то проверял, сколько денег на счету владельца, после чего он был отключен. По данным компании сотовой связи, этот единственный звонок поступил из пригородного поселка Березовка, поэтому «важняк» Василевская дала поручение уголовному розыску выяснить, кто из окружения Желябкина и работников его кафе проживает в том поселке. А пока оперативники отрабатывали связи Желябкина, устанавливали его друзей и врагов, Зоя решила еще раз осмотреть место происшествия – вдруг дежурный следователь пропустил что-то важное.

В кафе «Вестерн» она поехала вместе с начальником городского угрозыска подполковником Сергеем Сокольским, который никогда не отказывался ей помочь, даже если ее просьбы не были связаны с расследованием уголовных дел. В прокуратуре все были уверены, что Зоя с ним спит, но на самом деле до постели у них дело так и не дошло, хотя знакомы они были уже более десяти лет.

Сокольский приехал за ней в прокуратуру на новенькой служебной «Ниве-Шевроле». Зоя джип оценила – в весеннюю распутицу по нашим дорогам только на внедорожниках и ездить. По дороге в кафе она поделилась с Сергеем своими соображениями по убийству Желябкина.

– На данный момент у меня две версии: убийство с целью грабежа или его устранили конкуренты по бизнесу, то есть мы имеем дело с заказным убийством, а грабеж был для отвода глаз, чтобы скрыть заказной мотив убийства, – предположила она.

– Когда убивают известного бизнесмена, первое, что приходит в голову, – это убийство связано с коммерческой деятельностью, а не из-за дневной выручки, которую он хранил в своем сейфе, – поддержал ее версию о заказном убийстве Сокольский.

– Вот и я о том же. А что агентура, молчит? – поинтересовалась она.

– Задание дали, ориентировки на похищенный телефон разосланы во все скупки и ломбарды, но пока тишина, – пожал плечами он.

– Последний звонок с этого телефона был сделан в районе Березовки. То есть после совершения убийства преступники выехали из города, и если это гастролеры, то ищи их свищи, а мы получим очередной «глухарь», – посетовала она.

– Может, налетчиков сейчас в городе и нет, но вряд ли это залетные, – успокоил ее Сергей. – Такие преступления обычно совершаются по наводке. В нашем случае злодеи точно знали, где хранится выручка, знали, что хозяин часто остается ночевать в подсобке, а значит, ключи от сейфа с деньгами должны быть при нем, и не нужно морочить голову, как его открыть. Такую информацию за один день не соберешь, и получить ее преступники могли от кого-то из работников кафе, а для этого нужно было войти к ним в доверие. Так что, думаю, разбой совершил кто-то из местных. Кстати, Желябкина могли застрелить из зарегистрированного ружья. В общем, проверять надо как ранее судимых за подобные преступления, так и владельцев охотничьего оружия, проживающих в том районе.

– Да это понятно, – согласилась Зоя.

Приехав в кафе «Вестерн», они застали там только охранника и уборщицу. Оставшееся без хозяина кафе не работало, а подсобное помещение, в котором его застрелили, было опечатано дежурным следователем. Сорвав печати, Зоя с Сергеем осмотрели подсобку.

– В принципе, здесь все так, как описано в протоколе осмотра, – заметила она.

– Ну и что ты хочешь здесь найти? – спросил он, рассматривая окровавленную кушетку, на которой нашли труп Желябкина.

– Хочу понять, что искали преступники. Деньги и важные документы он, очевидно, хранил в сейфе, но, опустошив сейф, налетчики на этом не остановились и рылись в его вещах и бумагах. Значит, кроме денег, им еще что-то было нужно от Желябкина. К примеру, компромат на кого-нибудь, – предположила она.

– Тогда бандиты не стали бы его сразу убивать, а сначала узнали бы с помощью утюга или паяльника, где тот хранит то, что их интересует. Тут же все вверх дном перевернуто, как при обычной квартирной краже, в которой хозяева прячут деньги и ценности по разным «нычкам», наивно надеясь, что воры их не найдут. Но здесь не квартира, а подсобка, и все ценности ее хозяин хранил в сейфе, а не в бачке унитаза.

– Так, может, здесь побывали профессиональные квартирные воры, а тут все перерыли просто по воровской привычке?

– По их воровским понятиям квартирный вор на мокрое дело не пойдет, – возразил Сергей.

– Если это заказное убийство, тогда весь этот кавардак, – Зоя обвела взглядом валявшиеся в беспорядке вещи и бумаги, – киллер устроил для инсценировки разбоя.

– Зоя, смотри, что я нашел! – подозвал ее Сергей к письменному столу, из ящика которого он достал тетрадку Желябкина со списком его должников. Напротив каждой фамилии рукой бизнесмена были вписаны весьма крупные суммы. Одним из первых в долговом списке значился некто Петр Колесников, который был должен Желябкину десять тысяч долларов.

– Ну вот тебе и мотив, – сказал он, остановив указательный палец напротив его фамилии.

– Понятые, подойдите сюда! – обратилась Зоя к охраннику и уборщице, приглашенным на осмотр в качестве понятых. – Я изымаю эту тетрадь в качестве вещдока, – пояснила она. – А Петра Колесникова кто-нибудь из вас знает?

– Я знаю, – сказал охранник. – В тот день, ну когда убили хозяина, он отмечал у нас свое сорокалетие, а часов в одиннадцать вечера между хозяином и этим Колесниковым вспыхнула ссора, и я лично слышал, как они разговаривали друг с другом на повышенных тонах. Так, может, этот Колесников его потом и убил? – предположил он.

– А когда закончилась вечеринка? – спросила Зоя.

– Где-то около часа ночи, – ответил он.

Зоя многозначительно переглянулась с Сергеем. По заключению судмедэксперта примерно в это же время и было совершенно убийство. Теперь на первый план выдвигалась версия, что Колесников расправился со своим кредитором, чтобы не отдавать долги. Убийца должен был хорошо знать обстановку в кафе, чтобы быстро войти в подсобку и застать врасплох ее хозяина.

Допросив охранника кафе Андрея Ивасюка, Зоя с Сергеем вернулись в прокуратуру. Сергей, правда, предлагал не откладывая в долгий ящик задержать Петра Колесникова, но Зоя его не поддержала.

– Против Колесникова у нас пока ничего конкретного нет, и я могу только вызвать его на допрос в качестве свидетеля, – сказала она, и Сокольский, хоть остался при своем мнении, вынужден был с ней согласиться.

Допросить Петра Колесникова удалось в тот же день. Он явился в прокуратуру по первому же требованию Василевской. Колесников подтвердил, что в тот вечер он разговаривал с Желябкиным на повышенных тонах, но это был дружеский спор. Хозяин кафе хотел отдохнуть, уйти с банкета, но именинник не отпускал его. Более того, Колесников заявил на допросе, что готов выплатить десять тысяч долларов вознаграждения за поимку убийцы, ведь Желябкин был его давним другом и партнером, потому, кстати, он и решил отметить свой юбилей в его кафе. Как доказательство своих слов он показал старшему следователю Василевской несколько старых фотографий, на которых он был запечатлен с Желябкиным на каком-то семейном торжестве.

– Я специально взял с собой эти фотографии, чтобы вы не сомневались в том, что Коля был моим другом. Более того, он крестный моего сына. Вот он обнимает его на фото, – показал он.

– Я вижу, – кивнула Зоя, рассматривая семейные фотографии.

Она уже завершала допрос, когда ей позвонил Сокольский и сообщил, что по только что полученной им оперативной информации охранник кафе, давший показания против Колесникова, раньше работал сапожником. Но главное – проживает Андрей Ивасюк не по тому адресу, какой он назвал для протокола, хотя именно там он и прописан, а на даче родителей своей молодой жены, с которой расписался пару месяцев назад.

– Угадай с одного раза, где находится эта дача? – предложил он.

– В Березовке, откуда был сделан последний звонок с телефона Желябкина? – догадалась она.

– Ну охранника-то этого можно задержать? Или опять скажешь, что у нас на него ничего нет?

– Давай сначала проведем у него обыск, а на месте уже определимся, что с ним делать.

– Согласен. Когда за тобой заехать?

– Давай минут через тридцать, не раньше. Я закончу допрос свидетеля, и можем ехать на обыск. Да, и возьми с собой еще двух оперов.

– О’кей. Тут как раз Ваня Бессмертный со своим напарником рвутся в бой. Ваня, кстати, и раскопал эту информацию. И то, что охранник в прошлом был сапожником, а убийца, как нам известно, зарядил патроны сапожными гвоздями, такие совпадения, сама понимаешь, не могут быть случайными.

– Хорошо бы еще найти у этого охранника мобильный телефон его хозяина, тогда все пазлы сошлись бы, – заметила она.

– Сойдутся, не сомневайся, – заверил он.

– Мне бы твою уверенность, – вздохнула Зоя.

Положив трубку, она мысленно похвалила себя за то, что не стала спешить с задержанием Колесникова, как на том настаивал Сокольский. Да, на тот момент вроде бы все свидетельствовало о том, что именно Колесников расправился со своим кредитором, а теперь получалось, что охранник вспомнил об их якобы ссоре накануне убийства только для того, чтобы отвести от себя подозрения.

На служебном джипе Сокольский с двумя операми из «убойного отдела» и «важняком» Василевской добрались до Березовки минут за сорок. Еще минут десять ушло на то, чтобы найти дачу, где проживал охранник, подозреваемый в убийстве хозяина кафе. Обыск в доме Андрея Ивасюка продолжался более часа, подозреваемый был угрюм и молчалив. Он отказывался признать себя виновным. Лишь раз поинтересовался: что ищете? Узнав, что сыщиков интересует мобильный телефон его хозяина, он коротко ответил: у меня вы его не найдете.

Сокольский, уверенный в том, что охранник не мог просто так выбросить телефон, настоял на продолжении обыска. Зоя не возражала. Возможно, охранник просто надежно спрятал дорогой смартфон и потому был так уверен, что его не найдут. Обыск продолжался до тех пор, пока у напарника Ивана Бессмертного – молодого опера Игоря Пинтюка не зазвонил мобильник. Игорь достал из кармана трубку, и в этот момент случилось непредвиденное. Подозреваемый вскочил с места и закричал: «Так вот же этот телефон! Это телефон моего хозяина! Это очень дорогой телефон, хозяин говорил, что он отдал за него тридцать штук баксов, и другого такого телефона в городе нет!»

Лейтенант милиции Пинтюк побледнел как полотно. Он не нашелся, что ответить своим коллегам. Сокольский молча отобрал у впавшего в ступор оперативника мобильник. Оперативники не верили своим глазам. Может, произошло какое-то недоразумение? Но когда серийный номер мобильного телефона лейтенанта совпал с серийным номером разыскиваемого аппарата, сомнения отпали – это действительно был смартфон «Vertu», принадлежавший Желябкину. Такого в истории городского розыска еще не было. Улика, которую столь долго искали, оказалась в руках одного из участников обыска. Положение усугублялось тем, что Пинтюк не мог пояснить, откуда у него телефон убитого бизнесмена, и вообще отказался что-либо говорить. Получалось, что именно он расстрелял хозяина кафе и присвоил себе его телефон.

Не знал, что сказать по этому поводу, и его напарник Иван Бессмертный. Зоя Василевская отозвала его в сторонку.

– Ваня, ты понимаешь, что если твой товарищ так и будет в молчанку играть, я вынуждена буду его закрыть?

– Зоя Юрьевна, да я сам в шоке! Нормальный же парень. Ерунда какая-то… – развел руками Иван Бессмертный.

– К сожалению, не ерунда, – покачала она головой. – Ну что, господа сыщики, – обратилась она к застывшим в немой сцене оперативникам, – обыск закончен. А подполковника Сокольского я попрошу доставить лейтенанта милиции Пинтюка ко мне на допрос в прокуратуру, – произнесла она таким тоном, чтобы всем стало ясно, что Пинтюк фактически арестован.

– Ну что, Игорь, пойдем, – мягко взял его под руку Сокольский. – Только давай без фокусов, – предупредил он.

Лейтенанту милиции Пинтюку было не до фокусов, и на обратной дороге он не проронил ни слова. Зоя, украдкой наблюдая за ним в зеркало заднего вида, видела, как он мучительно о чем-то думает.

На допросе в прокуратуре Игорь Пинтюк замкнулся и не отвечал ни на какие вопросы. Больше всего на свете «важняк» Василевская не любила расследовать преступления коллег. Даже если они оказались «оборотнями», все равно ей было неловко уличать своих. Ей было стыдно за них, и при этом она невольно им сочувствовала, а те, естественно, не могли забыть, как еще недавно находились с ней по одну сторону баррикад.

Вот и сейчас Зоя чувствовала себя не в своей тарелке. Установить контакт с задержанным лейтенантом не удалось, и, сколько она ни пыталась добиться от него вразумительных ответов, тот упорно молчал, и ей пришлось арестовать его по подозрению в убийстве владельца кафе. Пинтюк же воспринял предъявленное ему обвинение в убийстве Желябкина довольно спокойно, и Зою начали терзать сомнения, что в этом, казалось бы, уже раскрытом деле явно что-то не так. Ей все время не давал покоя вопрос: почему лейтенант Пинтюк открыто пользовался «паленым» телефоном, сменив в нем лишь сим-карту? Так понравилась дорогая игрушка, что он потерял от нее голову? Или просто был абсолютно уверен, что раз он сотрудник милиции, то априори вне подозрений? Тогда он просто идиот, но в том-то и загвоздка, что лейтенант Пинтюк не был идиотом, и, как грамотный опер, а другие у Сокольского и не работали, он должен был знать, что даже если заменить сим-карту, краденый мобильник можно запеленговать по IMEI. Разделял ее сомнения и Сокольский, но своим упертым молчанием лейтенант Пинтюк сам тупо напросился на арест.

Проведя ночь в «ментовской» камере, Игорь Пинтюк осознал, что скрывать правду не имеет смысла, и сам попросился к Василевской на допрос.

– Происшедшее во время обыска было для меня психологическим шоком, – объяснил он Василевской свое состояние. – Как сотрудник милиции, я прекрасно понимаю, что означает обнаружение у меня столь важной улики, как мобильный телефон расстрелянного бизнесмена. Я не мог сразу объяснить, откуда у меня этот телефон, так как буквально пару дней назад мне его подарил мой младший брат Николай – он студент третьего курса юридической академии, а до поступления он, кстати, работал в областной прокуратуре, правда, простым водителем. В первый момент я подумал, что это он убил бизнесмена и присвоил себе его телефон, потому отказался дать какие-либо показания. Ну, вы же, наверное, знаете: первое правило опера – никогда не колоться. И потом, по Конституции я не обязан свидетельствовать против себя, моих близких и родственников, так ведь?

– Совершенно верно. В шестьдесят третьей статье нашей Конституции так и записано: «Лицо не несет ответственности за отказ давать показания или пояснения относительно себя, членов семьи или близких родственников, круг которых определяется законом», – зачитала по памяти Василевская.

– Так вот, отказавшись давать против себя показания, я никакого преступления не совершал. Правильно? – спросил он.

– Ну, в общем-то, да, – пожала плечами она.

– Нет, я не в обиде на вас за то, что оказался в камере. Для меня это было даже полезно, на собственной шкуре прочувствовать, как там, за решеткой. Ощущения, скажу я вам, не из приятных. Короче, больше туда попадать не хочется. Зато у меня было время все обдумать, проанализировать все известные мне обстоятельства убийства, и я пришел к выводу, что не мог мой брат убить этого бизнесмена, тем более из-за денег или какого-то телефона. Он же мечтает стать следователем прокуратуры, как вы, потому, собственно, и поступил в юридический на следственный факультет. Кстати, Николай не знал, что этот смартфон стоит так дорого. Да и я, кстати, тоже. Подумал, китайская подделка какая-то, они ведь все известные бренды подделывают, ну и взял у него этот телефон, не задавая лишних вопросов. Дареному коню, знаете ли, в зубы не смотрят.

– Игорь, а на чем основывается твоя уверенность, что твой брат не при делах. У него есть алиби?

– Насчет его алиби ничего пока сказать не могу. Я весь день на работе, а где он тогда был, не знаю. Как братья, мы с ним не очень-то часто общаемся. Знаете, у него своя жизнь, у меня своя. Но подумайте сами, если бы он знал, что на этом телефоне кровь убитого бизнесмена, разве стал бы он его дарить своему родному брату, чтобы так меня подставить?!

– А это мы сейчас выясним. Звони своему брату, поинтересуйся у него, где он взял этот телефон, – предложила она.

– Я его номера не помню. Он у меня в телефоне, ну в том, что вы у меня изъяли.

– Не проблема, – Зоя достала из своего сейфа изъятый смартфон и передала его оперативнику.

Игорь Пинтюк при ней позвонил брату. Тот сказал, что этим телефоном с ним расплатился один пассажир. С его слов дело было так: недавно он отвез на своей «Ладе» одного мужчину в другой город, но когда дело дошло до оплаты, тот заявил, что у него нет денег, и хотел сбежать, не заплатив. Николай его задержал, но чтобы не связываться с милицией, ведь таксовал он без лицензии, пошел с жуликом на мировую и согласился взять в качестве оплаты за проезд его мобильный телефон. И поскольку Коле этот телефон не особенно был нужен, он решил подарить его своему брату. Особых примет этого пассажира Николай припомнить не смог: мужчина средних лет, среднего роста, среднего телосложения, назвался вроде бы Вовой, вот и все, что будущий следователь прокуратуры рассказал по телефону своему брату Игорю.

Выслушав эту правдоподобную, в общем-то, историю, Зоя заметно приуныла. С такими приметами найти преступника практически невозможно. Если бы убийца оставил смартфон себе, теоретически возможно было бы установить его местонахождение. А что теперь? У следствия в руках был самый важный, как поначалу казалось, вещдок, а выяснилось, что толку от него никакого. Похищенный с места преступления супердорогой телефон убийца использовал всего лишь для оплаты своего бегства из города, значит, он представления не имел о его настоящей стоимости. Ни следов, ни версий, кто мог убить бизнесмена, у Зои не было. Получался классический «глухарь». Почти идеальное преступление. Одно радовало, что оперативник оказался полностью реабилитирован.

Освободив лейтенанта Пинтюка из-под стражи, Зоя созвонилась с Сокольским и вкратце рассказала ему о проведенном допросе.

– Фух, от сердца отлегло, что Игорь не убийца, – вздохнул тот с облегчением.

– У меня тоже. А что с раскрытием делать? Есть какие-то предложения? – спросила она.

– Конечно, есть. Вызывай-ка этого горе-таксиста, пусть покажет, где он подобрал своего междугороднего пассажира и где его высадил. Надо будет, проедемся с ним по всему маршруту. Они могли где-то останавливаться заправиться, перекусить. Путь-то был неблизкий. Может, и засветились где-нибудь. Сейчас ведь модно везде видеокамеры устанавливать, а на автомобили – видеорегистраторы. Вот и проверим, вдруг наш преступник где-то в кадр попал.

– Что-то не верится мне в такое везение, – вздохнула Зоя. – У меня вообще от этого дела сложилось впечатление, что преступление специально совершили, чтобы доказать мою профнепригодность. Смотри, сколько мы версий отработали, и все впустую. Словно кто-то намеренно водит нас за нос.

– Это тебе «женская интуиция» подсказала такую оригинальную версию? – с иронией в голосе осведомился Сокольский.

– Издеваешься? – расстроенно вздохнула она. – Напрасно. Между прочим, женская интуиция – это, к твоему сведению, обостренная способность замечать мельчайшие детали во внешности и поведении окружающих. Поэтому женщины-следователи лучше справляются со следственной работой, чем мужчины. Вот!

– Да я никогда и не сомневался в том, что ты – самый лучший следователь во всей нашей прокуратуре, – поспешил успокоить ее Сергей.

– Правда? – недоверчиво спросила она.

– Ну конечно, – заверил он, не собираясь спорить с ней, кто лучше в их работе – мужчина или женщина.

В глубине душе он, как и большинство мужчин, считал, что место женщины – на кухне, но признавал, что порой они действительно лучше мужчин справляются с требующей огромного терпения следственной работой. Ведь главное качество успешного следователя – умение общаться с разными людьми, при этом он должен безошибочно определять, когда подозреваемый говорит правду, а когда лжет. А женщине-следователю и «детектор лжи» не нужен. Великолепная восприимчивость женщины, обладающей природной чувствительностью более тонкой настройки, дает ей возможность мгновенно улавливать нюансы непроизвольной мимики и жестикуляции, замечать смену эмоций и настроения у собеседника по малейшему изменению тональности его голоса, выражению лица, поэтому их сложнее обмануть, чем мужчин.

Предложенный Сокольским план проверить маршрут, по которому брат лейтенанта Пинтюка отвез предполагаемого убийцу в другой город, не вызвал у Зои особого энтузиазма, но отработать его безусловно надо, и пусть городской розыск этим и займется. У «важняка» Василевской было свое «золотое правило» расследования «глухарей», гласившее: если следствие зашло в тупик, допрашивай всех, кто имеет хоть какое-то отношение к делу. У нее уже был на руках список всех работников кафе – уборщиц, охранников, официантов, бухгалтеров, которые могли рассказать о своем бывшем хозяине. За один день допросить такое количество свидетелей невозможно, но и так было ясно, что о раскрытии убийства владельца кафе по горячим следам речь уже не идет. И Зою не покидало предчувствие, что она имеет дело с весьма осведомленным о следственной работе преступником.

Предчувствие это возникло не на пустом месте. То, что убийца не оставил после себя никаких следов, никто его не видел, и, удивительно, никто даже выстрела не слышал, это еще полбеды. А вот финт со звонком с мобильного телефона Желябкина в поселке, где проживал охранник его кафе, оказавшийся к тому же бывшим сапожником, что автоматически бросало на него подозрение в убийстве, поскольку охотничьи патроны были начинены сапожными гвоздями, – это уже высший пилотаж. Чтобы организовать такую грамотную подставу, нужно обладать определенным складом ума. Если бы убийца еще и смартфон Желябкина его охраннику подбросил, то таких прямых и косвенных улик вполне бы хватило для обвинительного приговора. От мысли, что из-за подстроенных убийцей улик она могла отправить невиновного за решетку, Зою прошиб холодный пот.

Конечно, на «выводке» подозреваемый еще должен был в деталях воспроизвести обстановку и обстоятельства совершенного им преступления, но если преступник свою вину категорически отрицает, то и «выводку» производить бессмысленно, но отказ от сотрудничества со следствием суд бы принял за отягчающие обстоятельства.

Чем больше Зоя анализировала обстоятельства этого «глухаря», тем тоскливей ей становилось. Это только Шерлок Холмс исключительно путем своих абстрактных умозаключений с изящной легкостью вычисляет преступника с первого же взгляда на место происшествия. К расследованию реальных преступлений ни один здравомыслящий следователь такого «гениального сыщика» на пушечный выстрел бы не подпустил.

Литературный сыщик лихо распутывает замысловатые преступления благодаря автору, который выдумал это преступление и заранее знает, кто его совершил. И без активной авторской поддержки выдуманные им герои никогда бы не добрались до истины. При расследовании реальных уголовных дел рассчитывать на чью-то помощь и подсказки нельзя. Да и преступники зачастую действуют вопреки законам логики, поэтому так называемый «дедуктивный метод» может увести следствие по ложному пути и привести к непоправимым ошибкам. При упоминании коллегами пресловутого «дедуктивного метода» Зоя приводила им в пример того же Холмса, когда он по размеру попавшей ему в руки шляпы неизвестного делает «совершенно очевидный» для него вывод, что ее владелец – человек большого ума. С чего Холмс взял, что величина черепной коробки прямо пропорционально свидетельствует об уме? Более того, этот приверженец дедуктивного метода безапелляционно заключает, что владелец шляпы был некогда богат, а теперь для него настали черные дни. Он опустился, ведет сидячий образ жизни, редко выходит из дому, совершенно не занимается спортом, стал пьяницей, и жена его из-за этого разлюбила. При этом проницательному Холмсу даже не приходит в голову, что потерявший дорогую, но изрядно заношенную шляпу мог и не быть ее первоначальным владельцем. Шляпу могли украсть или выбросить, и ее подобрал на помойке какой-нибудь забулдыга. Если бы Холмс доложил прокурору свои умозаключения о некогда богатом, но спившемся человеке большого ума, которого разлюбила жена, на основании осмотра шляпы, его немедленно бы уволили из-за полного служебного несоответствия. Для настоящей следственной работы Холмс слишком самонадеян и самоуверен, всегда торопится с выводами и преподносит основанные на своих догадках версии как истину в последней инстанции.

«Важняк» Василевская, понимая, что не имеет права на ошибку, ведь от выводов следователя зависит судьба конкретного человека, прежде чем предъявить кому-то обвинение, всегда дотошно все проверяла и перепроверяла. В случае же с охранником все свидетельствовало против него, и только невероятная история с телефоном отвела от него все подозрения. Преступник, каким бы умным он ни был, предусмотреть столь уникальную в следственной практике ситуацию никак не мог. Если во время обыска у лейтенанта Пинтюка не зазвонил бы телефон, охранник бы не опознал его как телефон хозяина. И что хуже всего, у него ведь не было алиби. После того как Желябкин ушел в подсобку отдыхать, его охранник оставался в кафе, пока не выпроводил последнего посетителя, и только после этого поехал домой.

Размышляя над превратностями судьбы, Зоя не могла успокоиться, думая о чудесном круговороте телефона в этом деле. В городе проживает более миллиона человек, и вероятность того, что телефон убитого мог попасть от убийцы к оперу всего через одни руки, была один к миллиону. Не верила Зоя в такие случайные совпадения, хоть убей.

Начать допрос студента юрфака Николая Пинтюка младший советник юстиции Василевская, носившая согласно классному чину майорские погоны, решила стандартно – с разъяснения допрашиваемому значения чистосердечного признания и активной помощи в раскрытии преступления. Николай лишь усмехнулся ей в ответ и на допросе держался нагловато, мол, мы почти уже коллеги и обращаться с ним надобно соответственно. Зоя одергивать его не стала, ведь не исключено, что через пару лет ей придется работать с этим молодым дарованием в одном кабинете. Если, конечно, ее саму до того времени не уволят из прокуратуры, например, из-за предвзятого к ней отношения заместителя областной прокуратуры Синицына, притязания которого она недавно решительно пресекла.

Старший советник юстиции Петр Синицын перевелся к ним из Генеральной прокуратуры и сразу положил на нее глаз. Зое повышенное внимание этого ловеласа не льстило. Она знала себе цену и без его пошлых комплиментов. За ее спиной было два неудачных брака, и хотя времена, когда она меняла воздыхателей, как перчатки, увы, прошли безвозвратно, мужчины по-прежнему заглядывались на ее стройные ножки. И если бы у старшего следователя городской прокуратуры Василевской было время на косметические салоны и фитнес-клубы, она и в свои годы выглядела бы как фотомодель с обложки глянцевого журнала. Но времени постоянно не хватало, и сидячий образ жизни, а следователь – это кабинетный работник (за преступниками следователи бегают только в кино), давал о себе знать лишними килограммами, избавиться от которых Зоя особо и не пыталась. Изнурять себя диетами она не любила, да и не для кого ей было заботиться о своих формах, а те, кто стремился затянуть ее в свою постель (а это в основном коллеги из прокуратуры), признавали ее очень даже сексуальной.

Будучи свободной от брачных уз, она не видела ничего предосудительного в том, чтобы для собственного удовольствия время от времени завести себе нового любовника, но от чванливого прокурора ее просто воротило. И когда Синицын начал откровенно ее домогаться, она дала ему такой от ворот поворот, что теперь он ее считал своим личным врагом и обещал поквитаться с ней при первом же удобном случае. Ее же задачей было такой случай ему не предоставить.

Расследование считается проведенным недобросовестно, если суд отправлял уголовное дело на дорасследование. От ошибок, конечно, никто не застрахован. Не ошибается только тот, кто ничего не делает, и Зоя старалась брака в своей работе не допускать. Она не понаслышке знала, как опера умеют выбивать «чистосердечные» признания – под пытками подозреваемый может взять на себя любую вину, а на суде потом заявит, что его избивали и принудили оговорить себя. В подобных ситуациях суду ничего не остается делать, как более пристально изучить собранные следствием улики и вещдоки, подтверждающие вину подсудимого. Доказательства, полученные под воздействием физического насилия или психологического давления, являются недопустимыми и юридической силы не имеют. Признание же обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств. И если выяснится, например, что обвиняемый при воспроизведении инкриминируемого ему преступления дал свои показания без конкретных подробностей, позволяющих однозначно утверждать, что такие детали мог знать только совершивший это преступление, его придется отпустить прямо из зала суда за недоказанностью его вины, а дело отправят на дорасследование. Понятно, что за такую топорную работу следователя по головке не погладят. Дорасследование – это брак в работе следователя, а привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности с обвинением его в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет. Поэтому Зоя руководствовалась принципом: лучше отпустить десять виновных, чем посадить одного невиновного.

Допрашивая Николая Пинтюка, она не могла отделаться от чувства растущей неприязни к нему. Профессиональная интуиция подсказывала ей, что нагловатый студент неспроста так вызывающе себя ведет и вся его бравада напускная, но ничего конкретно предъявить ему не смогла. Видимо, будущий юрист к этому допросу неплохо подготовился, заключила она. Завершив допрос, она попросила Николая расписаться в протоколе. Младший Пинтюк черкнул, где она ему показала, и, откланявшись, направился к выходу, и тут опять произошло то, чего она не могла предвидеть заранее. К ней в кабинет заглянул вызванный ею на допрос охранник кафе Андрей Ивасюк, явившийся за двадцать минут до назначенного ему срока. Поздоровавшись с ней, он, увидев выходящего из ее кабинета Николая Пинтюка, поприветствовал его, как здороваются с закадычными друзьями.

– Колян, привет! А тебя что, тоже на допросы тягают или стажируешься? Ты ж у нас вроде как на прокурора учишься? – обменявшись с ним рукопожатиями, поинтересовался он.

– Да пора уже и стажироваться начинать, – уклончиво ответил тот.

Василевской факт их знакомства показался интересным, что-то уж слишком много случайных совпадений для одного дела, и она попросила Николая Пинтюка задержаться, чтобы устроить между ним и охранником кафе очную ставку. И тут у недоучившегося юриста вдруг сдали нервы.

– Какая еще очная ставка?! Я и так из-за вас семинар по уголовному праву сегодня пропустил. Вы, что ли, за меня потом зачеты сдавать будете? – истерично выкрикнул он.

– В этом кабинете я решаю, как и кого мне допрашивать! – повысила она голос.

– Да пошла ты! – отмахнулся он, собираясь уйти.

– Гражданин Пинтюк, я вас не отпускала, – требовательно сказала она.

– Я, к вашему сведению, тоже юрист и свои права знаю. Короче, без адвоката ты вообще не имела права меня допрашивать, понятно? И вообще, я на тебя жалобу в областную прокуратуру напишу, что на допросе ты меня своими прелестями пыталась соблазнить, а еще следователь по особо важным делам называется! Ничего, теперь все будут знать, чем ты тут на самом деле занимаешься! – пообещал он, демонстративно хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.

Следователям не привыкать к экстравагантным выходкам своих подследственных. В ее кабинете и эпилептический припадок не раз разыгрывали, и даже из окна один псих как-то пытался выброситься, но сейчас она была в шоке от устроенной Колей Пинтюком отвратительной сцены. Выпив почти стакан холодной воды, она постаралась взять себя в руки и вернулась за рабочий стол.

– Может, я не вовремя? – ехидно осведомился Андрей Ивасюк, и до Зои наконец дошло, на кого была рассчитана вся эта «цыганочка с выходом». То, что Николай испугался очной ставки, было очевидно. А поскольку лучшая защита – это нападение, жалобу на нее он непременно накатает, можно в этом не сомневаться. Бросив при своем приятеле ей в лицо, что она якобы его соблазняла, он фактически взял его в свидетели крайне неприятного для нее инцидента. Она представила себе, что будет, если такая жалоба попадет к Синицыну, и ее бросило в жар.

– Что с вами, вам плохо? – участливо спросил он.

– Да все нормально уже, – ответила она. Инцидент с пока еще свидетелем Колей Пинтюком совершенно выбил ее из колеи. Тем не менее она продолжила допрос.

Поначалу Ивасюк отвечал на ее вопросы неохотно, но Зоя сумела его разговорить. Охраннику Желябкина и самому было интересно узнать, какая сволочь расстреляла его хозяина, и он предложил «важняку» Василевской свою версию этого убийства, которая ее весьма заинтересовала. Оказалось, что Андрей провел собственное расследование, пытаясь выяснить, кто из обслуживающего персонала кафе мог дать наводку преступникам. По его мнению, это мог быть кто-то из своих, кто хорошо знал образ жизни хозяина, кому было известно, что выручку со всех своих кафе и сети магазинов он хранил в своем личном сейфе. И что было самое для Андрея неприятное, этот кто-то хотел именно его подставить в убийстве владельца кафе, поэтому, собственно, к нему и нагрянули с обыском и, возможно, арестовали бы, если бы разыскиваемый телефон не нашелся у проводившего обыск опера.

– Ну и кто, по-твоему, мог так подставить тебя? У тебя среди персонала кафе есть заклятые враги? – заинтригованно спросила Зоя.

– В том-то и дело, что нет у меня таких врагов. У нас вообще очень дружный коллектив, а кто мог оказаться вольным или невольным наводчиком, я понял только сейчас у вас в кабинете.

– Твой приятель Пинтюк?

– Да какой он мне приятель, – отмахнулся Андрей. – Он просто один из завсегдатаев нашего кафе, причем появился он у нас совсем недавно, недели три назад, и сразу запал на нашу официантку Галю. Нет, вел он себя вполне прилично, не напивался, не дебоширил, к официанткам не приставал, иначе я бы его в два счета выставил. Приходил в кафе только в ее смену, то есть именно Галя его интересовала, а когда добился ее расположения, часто провожал ее после работы домой. Вот я и думаю, что Галка вполне могла ему разболтать все, что знала и обо мне, и о хозяине.

– Так ты подозреваешь, что он использовал вашу официантку лишь как источник информации?

– Есть такие подозрения, – кивнул он. – И я бы никогда его ни в чем не заподозрил, если бы не пересекся с ним сейчас. Ну а как он себя при этом повел, вы видели сами.

– Да уж… – вздохнула она. – А Галина знала, что ты раньше работал в сапожной мастерской?

– Да в кафе все об этом знали. Меня ведь Желябкин прямо из сапожников к себе в охранники взял. Его жена мне как-то заказала на свои сапожки набойки новые поставить, а забирать их ее муж приехал. Он поблагодарил меня за работу и спросил, чего это я в армейском камуфляже сапожником работаю, из армии, что ли, недавно пришел? Я сказал, что да. Ну он и предложил мне пойти к нему работать, ему в кафе как раз охранник новый нужен был. И зарплату мне сразу предложил втрое выше, чем я тогда мог заработать. Так я из сапожной мастерской на его машине к нему в кафе и поехал. В общем, неплохим мужиком был наш шеф, и обязательно надо найти, какая сволочь его замочила.

– С такими свидетелями, как ты, мы убийцу обязательно найдем! – заверила Зоя. – Кстати, Андрей, никто из опрошенных нами жителей близлежащих домов не слышал выстрелов в ту ночь, когда застрелили твоего шефа. У тебя есть какие-нибудь соображения, почему выстрелов никто не слышал, хотя грохот от дуплета из охотничьего ружья мог бы и мертвого разбудить?

– Странно, что выстрелов никто не слышал, – удивился он. – А впрочем, может, и слышал, просто внимания на них не обратил. Я вот что вспомнил: за пару недель до убийства хозяина рядом с нашим кафе какие-то придурки повадились взрывать довольно мощные петарды. Желябкин пару раз даже посылал меня надрать им уши, но они убегали сразу после взрывов, и мне никого поймать так и не удалось. Сейчас вообще эти петарды взрывают все кому не лень, а тут чуть ли не каждую ночь у нас стало бабахать, вот народ и не обратил внимания на выстрелы, приняв их за петарды. Знаете, я в армии на военном аэродроме служил, так поначалу невозможно было спать от рева взлетающих на форсаже истребителей, а через пару недель так к этому привык, что засыпал спокойно под любой грохот. Так что преступники могли специально приучать окружающих к взрыву петард, чтобы потом на выстрелы никто не обратил внимания.

– Очень может быть, – согласилась Василевская. – Но в любом случае уже ясно, что разбойное нападение было хорошо подготовлено и преступники располагали информацией, которую могли получить только от сотрудников вашего кафе. Надо будет допросить эту вашу Галину в первую очередь. Геращенко ее фамилия? – уточнила она, заглянув в предоставленный ей оперативниками список сотрудников кафе.

– Да, Галина Геращенко. Только не говорите ей, что это я вам про нее с Колей рассказал, – попросил он.

– За это можешь не переживать. Твои показания – это тайна следствия, – заверила она. – А мне остается только поблагодарить тебя за помощь следствию. Если тебе еще что-нибудь станет известно по этому делу, можешь мне в любое время на мобильный позвонить. Запиши номер, – продиктовала она.

Завершив второй за сегодняшний день допрос, Зоя с удовлетворением отметила, что ее тактика допрашивать всех, кто имеет хоть какое-то отношение к делу, дала результат. Теперь нужно было продумать тактику допроса Галины Геращенко. Если она действительно наводчица, то станет все отрицать, если же ее использовали втемную, ей нет смысла скрывать, что ее новый поклонник расспрашивал у нее про хозяина кафе и от нее узнал о том, что охранник кафе Ивасюк раньше работал сапожником.

К сожалению, дозвониться Галине не удалось, и Зоя начала подозревать, что та отключила свой мобильный телефон не случайно.

* * *

Для тех, кто выбрал профессию следователя, утро добрым не бывает, потому что утро наступает на смену ночи, а за ночь в городе обязательно произойдет что-нибудь нехорошее – не убийство, так подрез, не разбой, так грабеж. Ночь – любимое время суток для всякой криминальной нечисти: воров, бандитов, насильников и убийц, и хорошего ждать от этой публики не приходится.

Это утро для Зои Василевской началось прескверно. Не успела она переступить порог городской прокуратуры, как ее вызвали в областную, причем срочно – к десяти ноль-ноль она должна была лично явиться к заместителю прокурора области Синицыну, причем причина вызова в телефонограмме не указывалась, что Зое очень не понравилось. Дурные предчувствия ее не обманули.

– Василевская, ты что это себе позволяешь?! – напустился на нее Синицын, как только она переступила порог его кабинета. – Всякое от тебя ожидал, но это уже выходит за все рамки приличия! – он потряс перед ней какой-то бумажкой.

– Вы это о чем, Петр Иванович? – с демонстративным спокойствием осведомилась она.

– О твоем, так сказать, облико-морале. Вот послушай, красавица ты наша, какое впечатление произвели твои прелести на студента третьего курса юридической академии. – Надев очки, Синицын зачитал ей вслух жалобу Николая Пинтюка: «Прошу оградить меня от общения со следователем по особо важным делам Василевской З. Ю., так как у меня с ней сложились личные неприязненные отношения, связанные с ее манерой неприлично для ее возраста и положения одеваться. Как будущий юрист, я вынужден был заметить ей, что сотруднице прокуратуры не пристало носить такое глубокое декольте и такие короткие, как у нее, юбки. На мое справедливое, как я считаю, замечание Василевская в грубой форме унизила мое мужское достоинство и заявила, что я не дорос еще ей указывать, как ей надо одеваться. Пользуясь тем, что мы в кабинете были одни, она продолжала оскорблять меня как мужчину, обзывая импотентом за то, что я не оценил по достоинству ее прелести, которые она мне столь открыто демонстрировала, пока к ней не пришел другой свидетель Андрей Ивасюк. При этом свидетеле я предупредил Василевскую, что мне придется сообщить о ее недостойном поведении вышестоящему начальству, поскольку она не оставила мне иного выхода». Ну и как, Зоя Юрьевна, прикажешь мне все это понимать?

– По-моему, тут и без моих объяснений вам должно быть ясно, что весь этот бред написан с единственной целью, чтобы я больше не вызывала его на допросы. Мой подследственный изложил это в первом предложении, а все остальное – плод его больного воображения. И вам, Петр Иванович, вовсе необязательно было озвучивать его эротические фантазии, – упрекнула его Зоя, готовая сквозь землю провалиться от стыда за прозвучавшие в ее адрес гнусности.

– Нет, вы только посмотрите на нее! – возмущенно воскликнул Синицын. – Я что ли, по-твоему, виноват, что ты одеваешься, как шлюха, потому и жалобы на тебя такие приходят?

– Петр Иванович, если вы старше меня по чину, это вовсе не значит, что вам дал кто-то право меня оскорблять, – с трудом сдерживаясь, чтобы не залепить ему пощечину, с вызовом произнесла она. – А если вы оторвали меня от работы только затем, чтобы обсудить мой гардероб, то на мне сейчас тот же деловой костюм, в котором я вчера проводила допрос этого пасквилянта, что может подтвердить вся наша городская прокуратура. Еще вопросы есть?

– Ты это, Василевская, гонор-то свой поубавь. На тебя жалоба пришла? Пришла. Я должен реагировать на полученный сигнал? Должен.

– Отреагировали? Я могу идти работать?

– Иди уже, – отмахнулся от нее Синицын. После того как он сгоряча обозвал ее шлюхой, о том, чтобы предложить ей вместе сегодня поужинать, теперь не могло быть и речи.

Покинув роскошно обставленный кабинет Синицына, Зоя, пытаясь успокоиться, утешила свое уязвленное самолюбие тем, что поставила хама-начальника на место, и вообще, последнее слово осталось за ней. А вот с гнусным пасквилянтом надо будет разобраться. Вряд ли Николай Пинтюк надеялся на то, что после его жалобы ее отстранят от расследования. Скорее всего, он рассчитывал, что после всей вылитой на нее грязи она больше сама не захочет с ним связываться. Как говорится, «не тронь дерьмо, вонять не будет», но придется, и относиться к этому надо как к издержкам профессии. Как-то же привыкла она не обращать внимания на омерзительные запахи при осмотре разложившихся трупов, хотя поначалу от одного их вида чуть не падала в обморок.

Вернувшись в родные стены городской прокуратуры, Зоя с тоской подумала, что результатом ее деятельности по расследованию убийства владельца кафе может оказаться работа на корзину. Ну, допросит она официантку, за которой якобы ухаживал Пинтюк, и что с того? Даже если эта Галя и даст показания, что он расспрашивал у нее про владельца кафе, ей все равно нечего будет ему предъявить.

Если еще вчера Зоя была уверена, что Николай Пинтюк как-то причастен к этому убийству, и собиралась перевести его из свидетелей в подозреваемые с последующим арестом, то сегодня она уже не была столь категорична. Да, только конченый негодяй мог накатать на нее такую гнусную кляузу, но за это не арестовывают, наоборот, теперь любые ее действия против него могут быть расценены как личная месть. На это, видимо, и был расчет.

История со смартфоном Желябкина, которым с ним якобы расплатился возможный убийца, выглядела вполне правдоподобно, и даже если младший Пинтюк дал следствию заведомо ложные показания, уличить его в этом практически невозможно. Теперь она вполне допускала мысль, что он мог просто придумать всю эту историю с телефоном, чтобы вытащить своего старшего брата-опера из тюрьмы, и надо признать, что обставился он с этим телефоном изящно. Подвез случайного пассажира, особых примет не запомнил, кто такой, не знаю, ищите, господа сыщики, флаг вам в руки…

В общем, запуталась она в этом деле окончательно, и от этого ей стало еще тоскливей. Попав в затруднительное положение, она привыкла обращаться за помощью к Сокольскому, часто выручавшему ее, когда у нее возникали проблемы с расследованием какого-нибудь «глухаря». Сейчас же ей звонить Сергею не хотелось, ведь в этом деле так или иначе оказался замешанным его опер, а Зоя по себе знала, как это неприятно, когда под подозрение в совершении преступления попадает кто-то из твоих коллег. Но она недооценила Сокольского. Тот и без ее просьб сам был заинтересован разобраться во всей этой странной истории, бросавшей тень не только на его подчиненного, но и на весь городской уголовный розыск. Так что раскрыть это убийство стало делом чести для всех оперов, включая и оконфузившегося лейтенанта Игоря Пинтюка.

Занимаясь поиском неизвестного пассажира своего младшего брата, Игорь припомнил, как Николай где-то с месяц назад обратился к нему с просьбой проверить по милицейской базе некоего Олега Коновалова, мол, тот хотел купить у него машину, но Коле он как-то не внушал особого доверия.

Лейтенант Пинтюк проверил этого Коновалова на судимость и выяснил, что этот тип – уголовный рецидивист, 1976 года рождения, ранее судимый за грабежи и разбойные нападения, был освобожден из мест лишения свободы всего два месяца назад, и порекомендовал брату не связываться с таким покупателем. Тот, видимо, послушался его совета, поскольку свою машину «Ладу-десятку» Николай так и не продал и по сей день на ней таксовал в свободное от учебы время, ведь на одну стипендию не проживешь. Поскольку при раскрытии убийства в первую очередь отрабатываются все ранее судимые за подобные преступления, опера, естественно, наведались и к Олегу Коновалову, но по месту прописки его не застали. Соседи Коновалова сказали, что не видели его уже три недели, и куда он переехал, не знали.

Получалось, что матерый рецидивист сменил место жительство за две недели до убийства владельца кафе, но подполковник Сокольский припомнил случаи, когда предусмотрительные преступники до совершения преступления заранее переходили на нелегальное положение. Дважды судимого за грабеж и разбой Олега Коновалова пришлось объявить в розыск, и через две недели пришел ответ из соседней области, что разыскиваемый находится у них под следствием за совершение разбойного нападения. Сокольский срочно связался с коллегами из соседней области и выяснил, что Коновалов под стражей всего несколько дней. Это означало, что он мог убить Желябкина, после чего выехал в другую область. Естественно, возникал вопрос: не его ли вывез из города Николай Пинтюк, и Сокольский, несмотря на уже позднее время суток, решил навестить его по месту жительства.

Николай был дома, но дверь долго не хотел открывать, пока Сокольский не пригрозил ему, что сейчас вызовет группу захвата. Зная по сериалам про ментов, как действует в таких случаях ОМОН, Николай испытывать терпение начальника городского угрозыска не стал и, ворча, что он вообще-то собирался уже ложиться спать, впустил его в квартиру. Извинившись за столь поздний визит, Сокольский предложил ему проехать с ним в Управление.

– Зачем это? Вы что, задерживаете меня? Тогда потрудитесь объяснить, на каком основании? И не забудьте зачитать мне мои права, – начал ерепениться Николай.

– Вообще-то задерживать я тебя не собирался, ты же у нас пока проходишь по делу как свидетель, но раз ты так настаиваешь, зачитаю тебе твои права: ты не имеешь права хранить молчание и обязан отвечать на все мои вопросы, а будешь выпендриваться, я с тобой по-другому поговорю. Тебе твои права понятны?

Николай, убедившись, что качать права перед начальником угро себе дороже, молча кивнул.

– Тогда живо оделся и на выход, умник! – рявкнул Сокольский. – И паспорт свой взять не забудь, – предупредил он.

Всю дорогу до Управления они ехали молча, и Николай терялся в догадках о причине своего задержания. Оказалось, что Сокольский просто хотел предъявить ему для опознания фотографию Коновалова.

– Посмотри внимательно, не узнаешь в нем своего пассажира, который расплатился с тобой телефоном убитого владельца кафе? – спросил его Сокольский.

– Нет, не он. А этого человека я вижу впервые. А что касается телефона, я же не мог знать, что он краденый. Отказавшись заплатить мне за проезд наличными, пассажир при мне вынул из своего мобильного телефона «симку» и отдал мне его в качестве оплаты.

– И ты так просто взял у него этот телефон, даже не поинтересовавшись, сколько он стоит?

– Да и так было видно, что мобильник из дорогих, намного дороже, чем он должен был мне за поездку. Короче, не в моих интересах было расспрашивать о его цене, а то бы он еще сдачу у меня потребовал, – признался Николай.

– Хорошо, так и запишем в протокол: предъявленного тебе на фотографии человека ты не знаешь и никогда ранее с ним не встречался.

– Я же сказал, в первый раз эту рожу вижу.

– А вот твой старший брат говорит, что где-то с месяц назад ты наводил о нем справки. Мол, этот Коновалов хотел купить у тебя машину, но он показался тебе подозрительным, и Игорь сделал запрос по нему на судимость. Я лично этот запрос подписал, так что кому ты тут сказки рассказываешь? Мне что, устроить тебе с Игорем очную ставку?

– Не нужно никакой очной ставки. Да, я просил Игоря проверить этого Коновалова. Он сразу мне не понравился, слишком уж на уголовника был похож, а когда узнал, что он действительно бывший уголовник, да еще грабитель, больше никаких дел с ним не имел и никуда с ним не ездил. Ведь с таким прожженным уркой страшно в одну машину садиться. Так что не его я тогда подвозил, потому и сказал, что это – не он. Вы ведь меня о том пассажире, который со мной расплатился телефоном, спрашивали?

– Знаешь, Коля, что я тебе на это скажу? Маленькая ложь рождает большие подозрения. Так что для тебя же лучше будет, если ты прямо сейчас напишешь мне чистосердечное признание – это тебе зачтется как помощь следствию, – предложил ему Сокольский.

– Я следователю уже все рассказал, а вы вообще не имеете юридического права проводить допрос, тем более в ночное время суток, – с вызовом ответил тот.

– Да ты у нас грамотей, как я погляжу, – с сарказмом заметил Сокольский. – Действительно, проводить допросы – это прерогатива следователя, а сотрудники уголовного розыска уполномочены опрашивать подозреваемых и свидетелей и принимать от них письменные объяснения. Протокол объяснения, в котором ты расписался о том, что предупрежден о даче заведомо ложных показаний, как таковой юридической силы не имеет, но следователь принимает его к сведению. И можешь не сомневаться, старший следователь по особо важным делам Василевская учтет, что ты намеренно солгал при опознании Коновалова по предъявленной тебе фотографии. Такие вот процессуальные тонкости, о которых ты должен был бы знать, студент…

– Я Василевской говорил и вам повторю: мою машину остановил голосовавший на дороге какой-то мужик и попросил отвезти его в другой город, но вместо денег расплатился со мной тем проклятым телефоном. Кто он такой, я знать не знаю. Все, больше добавить мне по этому вопросу нечего, так и запишите в этот свой протокол.

– Ну что ж, Коля, – пожал плечами Сокольский, – как говорится, каждый сам кузнец своего счастья. Или несчастья… – добавил он. – И если этим пассажиром окажется знакомый тебе Коновалов, от которого ты получил телефон убитого бизнесмена как плату за проезд или за что-то другое, – это мы скоро от него самого узнаем, тогда пеняй на себя. А в том, что твой знакомый покрывать тебя не станет, я почему-то уверен.

– Никакой он мне не знакомый. Так, пару раз виделись и все.

– Так вот, – продолжил Сокольский. – В отличие от тебя, юриста недоученного, рецидивист Коновалов уже ученый и знает, что спасти от «вышки» его может только чистосердечное признание и активная помощь следствию в изобличении других соучастников преступлений. Ты же, как его подельник, а может, и организатор преступления, получишь по максимуму. Признайся, подставить охранника Ивасюка в убийстве его хозяина твоя идея? Не думаю, чтобы гопник Коновалов сам бы додумался сделать звонок с телефона убитого владельца кафе в поселке, где проживал его охранник. Да и откуда он мог знать, где тот живет, Коновалов же не был, как ты, завсегдатаем кафе, где работал бывший сапожник Ивасюк. Короче, Николай, хватит тут оскорбленную невинность из себя строить, давай колись, а суд учтет это как явку с повинной, и приговор тебе тогда помягче будет.

– Ко всему, что вы тут сейчас на меня наговорили, я не имею совершенно никакого отношения, – ответил ему Пинтюк.

– Так уж и никакого, – укоризненно покачал головой Сокольский. – По моей информации, где-то за три недели до разбойного нападения на Желябкина ты стал постоянным клиентом в его кафе и даже завел роман с местной официанткой по имени Галя.

– Ну понравилась мне девушка и что с того? Я не женат, гуляю с кем хочу и когда хочу.

– Если тебе так понравилась эта официантка, почему же сразу после убийства Желябкина она тебе вдруг резко разонравилась?

– С чего это вы взяли? Ничего она мне не разонравилась.

– Да? А вот твоя Галя, с которой мне удалось сегодня пообщаться, утверждает обратное: в тот день, когда ей стало известно об убийстве хозяина, она тебе первому позвонила поделиться трагической новостью, но ты, вместо того чтобы выразить свои соболезнования, вдруг стал орать на нее, чтобы она больше тебе никогда не звонила. Как прикажешь это понимать? После того как дело сделано, она не нужна тебе стала?

– А понимайте как хотите. Сегодня у меня одна, завтра другая. Мои отношения с женщинами – это мое личное дело.

– Это было твоим личным делом, пока оно не превратилось в уголовное. И в рамках этого уголовного дела твоя, уже бывшая, как я понял, подружка дала показания, что она рассказывала тебе и о владельце кафе, который частенько остается ночевать на работе, и о набитом деньгами сейфе в подсобке. И о том, что охранник Андрей Ивасюк раньше работал сапожником, она тоже, кстати, по ее собственному признанию, тебе проболталась.

– Я тоже подтверждаю, что Галка любила при мне своим коллегам косточки перемыть, в чем тут состав преступления?

– В патронах, которые убийца зарядил сапожными гвоздями, а о том, что охранник Желябкина раньше работал сапожником, ты узнал, как мы уже выяснили, от официантки Гали. Ну что, Коля, будешь продолжать от всего отпираться или все же облегчишь свою участь чистосердечным признанием?

– Не в чем мне признаваться, в сотый раз вам говорю! И вообще, свое задержание я расцениваю как давление на меня как на свидетеля.

– А ты на меня в прокуратуру нажалуйся, как на Василевскую ты свою поганую кляузу недавно накатал, будто бы она тебя, сопляка, соблазнить пыталась.

– И напишу! – истерично выкрикнул Николай. – Все прокурору напишу: как вы незаконно вломились ко мне в квартиру, как глумились над моими конституционными правами и угрожали мне физической расправой, как оказывали на меня психологическое воздействие, запугивали меня и оскорбляли с целью унизить мое человеческое достоинство! Я, к вашему сведению, раньше в областной прокуратуре работал, так что все это вам так просто с рук не сойдет! – мстительно пообещал он.

– Водилой ты в прокуратуре работал, но в общей камере, в которую ты из этого кабинета сейчас отправишься, я бы тебе не советовал козырять этим замечательным фактом твоей биографии.

– В какой еще камере?! – опешил Николай.

– В тюремной, разумеется. Твоего дружка Коновалова к нам этапируют через два-три дня, а пока его доставят, посидишь у нас в КПЗ, чтобы служебную машину за тобой лишний раз не гонять, – с усмешкой произнес Сокольский.

Услышав такое объяснение причины его задержания, Пинтюк аж задохнулся от возмущения, но жаловаться на начальника угро ему сейчас было некому.

* * *

Как Сокольский и рассчитывал, дважды судимый за грабеж и разбой Олег Коновалов признался в убийстве владельца кафе почти сразу. Перед тем как конвой завел Коновалова в кабинет старшего следователя Василевской, Сокольский устроил ему в коридоре городской прокуратуры небольшой спектакль – провел перед ним закованного в наручники Николая Пинтюка.

– Сдал, сука… – встретившись с ним нос к носу, прошипел ему в лицо Коновалов.

Сокольскому такой мимолетной очной ставки было достаточно, чтобы убедиться в том, что Коновалов и Пинтюк подельники, как он и предполагал. После этой импровизации расколоть рецидивиста Коновалова не представило особого труда. Достаточно было ему сказать, что Пинтюк уже дал явку с повинной и в своих показаниях валит все на него, как Коновалов тут же принялся топить Пинтюка. Василевской осталось только процессуально закрепить его показания, провести «выводку», на которой Коновалов под видеозапись на месте преступления показал, как совершил убийство и ограбление Желябкина.

Из показаний Коновалова выходило, что Николай Пинтюк являлся его соучастником, при этом он не отрицал, что был инициатором ограбления. Неоднократно судимый, он понимал, что сразу может оказаться под подозрением. Поэтому ему понадобился кто-то с положительной репутацией, остро нуждавшийся в деньгах. Николая Пинтюка он нашел по его газетному объявлению о продаже автомобиля «Лада» десятой модели. Чтобы познакомиться с ним, Коновалов сказал ему, что якобы хочет купить у него машину, но Николай оказался чересчур недоверчивым и навел о нем справки. Узнав от своего старшего брата, работавшего в уголовном розыске, что Коновалов ранее судим за грабеж и разбой, Николай не захотел с ним больше иметь никаких дел, но матерый рецидивист нашел к нему особый подход. Не сразу, но ему как-то удалось убедить будущего юриста, что, если объединить его богатый криминальный опыт и юридическую подготовку Николая, они смогут совершить идеальное ограбление, которое невозможно будет раскрыть. Выбрав себе жертву пожирнее, они приступили к тщательной подготовке этого идеального, как они считали, преступления. Чтобы получить информацию о хозяине кафе и его охране из первых рук, Николай Пинтюк завязал знакомство с официанткой, и та по простоте душевной выболтала ему все, что тому было нужно узнать. Идея подставить Андрея Ивасюка пришла в голову Николаю, когда он узнал от официантки, что этот охранник раньше был простым сапожником. Поскольку сразу планировалось применение огнестрельного оружия, Коновалов купил на рынке сапожные гвозди и зарядил ими имевшийся у него обрез охотничьего ружья.

Посчитав, что этого маловато, чтобы подставить Ивасюка, Николай, после того как Коновалов в упор расстрелял спавшего в подсобке хозяина кафе, не поленился на своей машине съездить в поселок, где проживал Ивасюк, и со смартфона Желябкина послал смс-запрос о состоянии его счета, после чего сразу уничтожил эту «симку». Драгоценный же смартфон, стоивший в три раза больше его автомобиля, Николай оставил себе, а поскольку он понимал, что продать такую приметную вещь так просто нельзя, а хранить у себя опасно, то не придумал ничего лучшего, как подарить его старшему брату Игорю. Чтобы тот ничего не заподозрил, он сказал ему, что это якобы китайская подделка. Зачем он так поступил, Николай на допросе так и не смог пояснить и, пока велось следствие, вообще все отрицал. Сам он не убивал, а во время разбоя лишь стоял на «шухере», поэтому надеялся получить условный срок, однако суд приговорил его к одиннадцати годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. Когда он выслушал свой приговор, с ним прямо в зале суда случилась истерика. Он кричал судье: «Дурачок! Ты хоть понимаешь, сколько мне сидеть?! Я – юрист, я хочу стать следователем прокуратуры! У меня есть такая мечта! А ты мне всю жизнь ломаешь!»

Организатор и исполнитель убийства Олег Коновалов, как особо опасный рецидивист, был приговорен к девятнадцати годам лишения свободы. В своем последнем слове он сказал, что относится к решению суда с пониманием, и часто повторял: мол, не мы такие, жизнь такая, но какого-либо раскаяния не испытывал.

Скотч для ограбления банка

В субботу первого апреля старшему следователю городской прокуратуры Зое Василевской было не до традиционных в этот день шуток и розыгрышей. Вчера сотрудникам прокуратуры представили нового начальника взамен недавно ушедшего на пенсию Михайловского, а новая метла, как известно, по-новому метет. Новый прокурор Щепкин Василий Петрович, собрав в пятницу в конце рабочего дня всех следователей на совещание, сразу заявил, что научит их всех, как надо работать, а тот, кто уходит с работы раньше десяти вечера, не имеет права называть себя следователем. Что касается законных выходных, то, по его прокурорскому мнению, настоящему следователю неприлично об этом даже заикаться, правда, милостиво разрешил приходить на работу в субботу и воскресенье не ровно к девяти, а на час позже.

Хотя Зоя и сама привыкла не считаться с личным временем, как, впрочем, и любой работник правоохранительных органов с ненормированным рабочим днем, и при служебной необходимости задерживалась на работе сколько нужно, но прокурорский наказ работать до десяти вечера, да еще и без выходных, она сочла форменным самодурством. Начальников-самодуров она по жизни терпеть не могла, а десять лет безупречной работы в прокуратуре давали ей внутреннюю свободу послать такого самодура куда подальше. Потому в эту пятницу она демонстративно покинула стены прокуратуры ровно в восемнадцать ноль-ноль, то есть сразу после окончания трудового дня, и еще своего коллегу-приятеля «важняка» Пашку Федорова подбила в пику новому начальнику уйти с работы вовремя. Паша ее дерзость не одобрил, но и прослыть в ее глазах трусом не хотел, поэтому ему пришлось поддержать ее «бунт на корабле».

На этом протестное настроение у Зои не иссякло, и в субботу первого апреля она приплелась на работу аж в двадцать минут одиннадцатого. Сам Щепкин приехал в прокуратуру на служебной «Волге» с личным водителем ровно в десять ноль-ноль и потом еще минут десять встречал неодобрительным взглядом всех, кто появился на работе позже его. Василевскую же он так и не дождался, так что Зоя проскочила в свой кабинет мимо его бдительного ока, но под раздачу все равно попала.

Щеголяя ладно сидевшей на нем прокурорской формой, Щепкин с важным видом обходил с инспекцией кабинеты, проверяя, все ли следователи по его вчерашнему распоряжению вышли в субботу на работу. Зашел он и в кабинет Василевской, как назло, в тот момент, когда она решила освежить лак на ногтях.

– Так вот вы чем в рабочее время занимаетесь! – с места в карьер напустился на нее Щепкин.

Застигнутая врасплох Зоя возьми да и брякни первое, что ей пришло в голову: «А у вас вся спина белая».

– Думаете, как первое апреля, так вам все позволено? – не унимался прокурор. – Вот вчера вы во сколько ушли с работы?

– Как рабочий день закончился, так и ушла, – с вызовом ответила она.

– Это плохо. Вы, очевидно, забыли, что у нас ненормированный рабочий день. Так я вам напомню! – назидательно произнес он и начал ей разъяснять порочность ее ухода с работы раньше десяти вечера.

Зоя, дабы больше не нарываться на неприятности, молча выслушивала его, пока прокурор, закончив наконец ее распекать, не убрался восвояси.

Работать в эту первоапрельскую субботу ей почему-то решительно не хотелось, как, впрочем, и большинству ее коллег, которые занимались сегодня чем угодно, только не своими прямыми служебными обязанностями. Причиной для всеобщего нерабочего настроения стал первоапрельский розыгрыш Щепкина, который теперь бурно обсуждался с комментариями на всех этажах городской прокуратуры.

Дело в том, что новый прокурор, очевидно, достал своими нотациями не только Зою, и какой-то доброжелатель повесил на доске объявлений приказ об увольнении старшего советника юстиции Щепкина Василия Петровича с занимаемой должности в связи с переводом его в Генеральную прокуратуру на вышестоящую должность. Сам Щепкин наткнулся на этот приказ, когда решил проверить пропускной режим во вверенном ему учреждении. Доска для объявлений и приказов висела на первом этаже, как и положено, на самом видном месте, и пройти мимо нее он просто не мог.

Зоя очень сожалела, что пропустила весь этот цирк с розыгрышем. О том, как отреагировал на него прокурор, она узнала во всех пикантных подробностях от заглянувшего к ней на чашку чая старшего следователя Паши Федорова, которому посчастливилось увидеть все своими глазами.

– Представляешь, – давясь от смеха, рассказывал ей Паша, – этот дурак так обрадовался повышению, что тут же кинулся звонить в Генпрокуратуру уточнить, на какую именно должность его назначили. Не знаю, что ему там ответили в Генеральной, но через пять минут он вылетел из своего кабинета, красный как рак, и собственноручно содрал с доски объявлений шуточный приказ, а потом еще долго разорялся, что найдет и покарает неизвестных шутников.

– Круто! – восхитилась она.

– Круто-то круто. Только этот Щепкин и так не подарок, а теперь точно на всех нас взъестся.

– Да ерунда все это, – небрежно отмахнулась Зоя. – Мало мы с тобой на своем веку перевидали разных начальников?

– И то верно, – согласился он. – Но этот придурок, чувствую, нас окончательно доконает. Чего только стоит его распоряжение, чтобы мы работали без выходных. Как будто до него мы тут только и делали, что отдыхали, – ворчливо заметил он.

– Да плюнь ты на это распоряжение, и все, – посоветовала Зоя. – У меня есть анекдот в тему. Собрал начальник весь трудовой коллектив и говорит: «Так, с сегодняшнего дня мы начинаем работать по-новому. Суббота и воскресенье – выходные. Понедельник – отдых от выходных. Вторник – подготовка к работе. Среда – рабочий день. Четверг – отдых от рабочего дня. Пятница – подготовка к выходным»… Возмущенный возглас из зала: «И долго мы так по средам вкалывать будем?»

– Вот бы нашему новому прокурору этот анекдот рассказать. Его бы тогда точно кондрашка хватила, – мечтательно произнес Паша. – Ну, что там с чаем? Или, может, предложишь чего-нибудь покрепче? Ты как-то говорила, что у тебя армянский коньяк в сейфе до сих пор не оприходованный стоит?

– Паша, если прокурор нас поймает сегодня еще и за распитием спиртных напитков в рабочее время, тогда нам точно головы не сносить, – предостерегла она.

– Да ладно тебе, снаряд в одну воронку два раза не падает. Тем более сегодня суббота все-таки, так что время это как бы не совсем и рабочее. И потом, раз нам выходных теперь никто не дает, где же нам еще пить, как не на работе?

– Паша, мне для тебя коньяка, сам понимаешь, не жалко, но составить тебе компанию, увы, не смогу. Извини, мне кто-то звонит. – Она открыла сумочку, пытаясь найти в ней оживший мобильный телефон.

Звонил ей начальник городского угрозыска Сергей Сокольский.

– С первым апреля, Зоя! – поприветствовал он. – Только нам тут в розыске сейчас не до шуток – в Краснооктябрьском районе сегодня банк ограбили. Убита кассирша, а грабитель с деньгами скрылся в неизвестном направлении. Вашему новому прокурору я уже сообщил об этом ограблении, он сказал, чтобы я взял на осмотр места происшествия его лучшего следователя, то бишь тебя. Так что принимай это дело к своему производству, а я за тобой сейчас заеду.

– Это что – первоапрельская шутка? Ну насчет лучшего следователя, – усомнилась Зоя.

– Почему шутка? Я всегда говорил, что ты лучшая, и твоему новому шефу это сказал. Короче, я пообещал ему, что под твоим чутким руководством мы этот разбой обязательно раскроем.

– А он что?

– Предупредил, чтобы его не забыли включить в сводку.

– Ну смотри, Сережа, если ты сосватал мне очередной «глухарь», мой новый начальник меня просто уволит.

– Не уволит, – заверил он. – Все, карета подана, давай с вещами на выход!

– Уже иду, – сказала она.

Папка с бланками протоколов всегда была у Зои под рукой, так что собралась она на выезд за считаные минуты.

Когда Зоя с Сергеем прибыли на место происшествия, там уже работала следственно-оперативная группа райотдела. Милиционер вневедомственной охраны, первым из группы захвата ворвавшийся в банк, рассказал ей, что застал такую картину: связанный по рукам и ногам перепуганный охранник с заклеенным скотчем ртом и не подающая признаков жизни кассирша, которую злоумышленники так обмотали скотчем, что она, видимо, задохнулась в липком коконе. Во всяком случае, когда милиционеры ее размотали, оказывать первую помощь было уже поздно. Наступила ли смерть от побоев (на лице кассирши не было живого места) или асфиксии – покажет вскрытие. Судмедэксперт с дежурным следователем районной прокуратуры уже приступили к осмотру трупа.

Василевскую же сейчас больше интересовал уцелевший охранник, которого по горячим следам уже опросил дежурный опер, передавший ей протокол объяснения незадачливого секьюрити, у которого от пережитого до сих пор тряслись руки и нервно дергался правый глаз.

Со слов Тишкова Геннадия Васильевича, 1972 года рождения, охранника местного отделения банка, в момент нападения он находился возле окошка кассы, которое было закрыто, поскольку кассирша в это время занималась пересчетом денег. Больше никого в банке не было, потому что по субботам клиенты не обслуживались и на работу выходили только кассир с охранником. Двое ворвавшихся грабителей были в масках и вооружены пистолетами, поэтому Тишков, опасаясь за свою жизнь, не стал оказывать им сопротивления и молча дал связать себя скотчем. Налетчики заклеили ему скотчем и рот, чтобы он не смог предупредить кассиршу, которую они стали поджидать под дверью. Когда ничего не подозревавшая женщина вышла из небольшого помещения кассы, грабители напали на нее, жестоко избили за то, что та пыталась позвать кого-нибудь на помощь, и, связывая ее, потратили на нее весь оставшийся у них рулон скотча. После того как грабители покинули банк через черный ход, Тишкову удалось связанным доползти до стола, под которым была тревожная кнопка, и он носом как-то исхитрился ее нажать.

– Ну что, вполне правдоподобное объяснение, – сказала Зоя Сокольскому, ознакомившись с протоколом объяснения Тишкова.

Сокольский и сам понимал, что винить перепуганного насмерть охранника в том, что тот не стал геройствовать под дулом пистолета, нельзя.

– Зоя, тебе не кажется странным, что кассиршу грабители замордовали до смерти, а охранник отделался лишь легким испугом? При разбойном нападении охранников, как правило, убивают в первую очередь, а на этом здоровяке ни царапины, – отозвав ее в сторонку, заметил Сокольский.

– Ну, этому секьюрити сегодня просто больше повезло. А то, что бандиты на него меньше скотча потратили, чем на кассиршу, еще не повод его в чем-то подозревать, хотя я согласна с тобой, все это выглядит очень подозрительно.

– Вот и я о том же. Короче, задерживать его надо по-любому.

– Сергей, ты же не хуже меня знаешь, что на данный момент законных оснований для его задержания у нас нет, – сказала она.

Возразить на это Сокольскому было нечего. Какие бы дружеские отношения его ни связывали с Василевской, он не имел права требовать от нее хоть на шаг отступить от УПК – настольной книги для любого следователя. В Уголовно-процессуальном кодексе четко оговорен перечень оснований для задержания лица, подозреваемого в совершении преступления: когда это лицо застигнуто при совершении преступления или же непосредственно после его совершения; когда очевидцы, в том числе и потерпевшие, прямо укажут на данное лицо, что именно оно совершило преступление; когда на подозреваемом или его одежде, при нем или в его жилье будут выявлены явные следы преступления. Тишков же не был даже подозреваемым, он не пытался убежать с места преступления, его личность была установлена, и он имел постоянное место жительства, то есть не было ни малейшего повода задержать его хотя бы на три часа. И в то же время Сокольский был уверен, что отпускать его просто так нельзя.

Зоя разделяла его подозрения и потому не стала возражать против доставки Тишкова в райотдел, где его можно будет дактилоскопировать и пробить по милицейским базам.

К предложению старшего следователя городской прокуратуры по особо важным делам Василевской проехать с ней для дачи свидетельских показаний в ближайший райотдел милиции Тишков отнесся настороженно, но его согласия никто особо и не спрашивал.

– Я же дал уже показания вашему коллеге, что вы еще от меня хотите? – стал возмущаться он.

– В райотделе все узнаешь, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, пообещал Сокольский, после чего надел на вздумавшего было упираться охранника наручники в положении руки за спиной и бесцеремонно затолкал его на заднее сиденье своей служебной машины.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Зоя, слегка опешившая от столь решительных действий Сокольского.

– Я пообещал твоему начальнику раскрыть этот разбой и сейчас именно этим и занимаюсь, – ответил он. – Садись, поехали!

Зое, ставшей невольной свидетельницей незаконного задержания потерпевшего охранника, оставалось надеяться только на то, что Сокольский не ошибся в своих подозрениях и Тишков действительно окажется соучастником преступления, тогда действия начальника угрозыска будут совершенно законными.

В райотделе Тишкову первым делом откатали пальцы, и выяснилось, что он уже имел проблемы с законом – был осужден сроком на пять лет за грабеж. Для допроса ранее судимого Тишкова Василевской с Сокольским выделили кабинет начальника уголовного розыска райотдела майора Ищенко. Сам Ищенко, чтобы им не мешать, собрал на вечернюю оперативку розыскников в кабинете своего зама.

– Ну и как тебя с такой «геройской» биографией взяли на работу в банк, да еще охранником? – поинтересовался у него Сокольский.

– А что тут такого? Моя судимость уже погашена, вот я и не сказал в отделе кадров, что был раньше судим. А вы хотели бы, чтобы я с этим клеймом всю жизнь теперь ходил?

– Лучше, чтобы вас, гопников, вообще не рожали. Но это так, лирическое отступление. Вернемся к нашим баранам. Как давно ты работаешь в этом банке?

– Да месяца три уже. И со стороны руководства никаких нареканий в мой адрес не было. На работу не опаздывал, службу нес исправно. А вот под пули лезть – на это я не подписывался. За мою-то зарплату! У меня ведь и оружия не было, только резиновая дубинка да газовый баллончик, много с таким арсеналом против двух вооруженных «пушками» бандитов не навоюешь.

– Тут вопрос в том, а был ли мальчик? Видеокамеры в вашем отделении банка почему-то не установлены, и о том, что на тебя напали двое грабителей в масках, да еще вооруженные пистолетами, мы знаем пока только с твоих слов. Только ты вот не та личность, чтобы тебе можно было верить на слово. Согласен? – задал риторический вопрос Сокольский.

Зоя в эту, можно сказать, задушевную беседу пока не вмешивалась. Официально она допрос еще не начинала и сейчас просто наблюдала, как на ее глазах Сергей профессионально «колет» охранника, оказавшегося на поверку весьма сомнительной личностью. А в том, что Сокольский выведет бывшего гопника на чистую воду, если тот действительно в чем-то замешан, она не сомневалась.

Но тут зазвонил телефон внутренней связи, Зоя сняла трубку, и оперативный дежурный райотдела «обрадовал»: только что в райотдел прибыл прокурор города Щепкин.

– Сейчас подойду, – ответила она дежурному.

– Что там еще случилось? – поинтересовался Сокольский.

– Щепкин в райотделе, легок на помине…

– Если он насчет сводки на раскрытие, скажи, что будет ему сводка.

– Уж постарайся, – попросила она.

– Легко! Да, Тишков?

– А что Тишков? – проводив Василевскую встревоженным взглядом, осторожно спросил он.

Ответа Сокольского Зоя уже не слышала. Сейчас ее ожидал малоприятный, как она полагала, разговор с прокурором, и нехорошие предчувствия ее, конечно же, не обманули.

– Младший советник юстиции Василевская, вы что это себе позволяете?! – напустился на нее Щепкин, как только она зашла в дежурную часть. – Потрудитесь объяснить, на каком основании вами задержан сотрудник банка Тишков Геннадий Васильевич? – потрясая перед ней «Книгой доставленных», грозно вопрошал он.

– Для установления личности и проверки его на причастность к ограблению банка, – стараясь держать себя в руках, ответила она.

– Вы что, Василевская, за дурака меня тут держите? Какое еще установление личности, если этот Тишков – сотрудник банка, пострадавший при исполнении служебных обязанностей? Что ее устанавливать? Или, может, вы просто решили повесить это преступление на первого встречного, чтобы побыстрее, как это за вами водиться, уйти с работы?

– Не все так просто с этим Тишковым, – сохраняя спокойствие, что удавалось ей с трудом, ответила Зоя.

– Это вы в объяснительной на мое имя потом все подробно изложите. А сейчас немедленно освободите потерпевшего, содержание которого в управлении внутренних дел более трех часов считаю незаконным, – потребовал прокурор. – Где он, кстати?

– С ним работают, – ответила она.

– Вы что, не поняли вопроса? Тогда повторю, если у вас проблемы со слухом, – где сейчас находится Тишков?

– Ну где-где? В подвале для пыток, конечно, где же еще, – усмехнулась она.

– Это, надеюсь, у вас первоапрельская шутка такая, «важняк» Василевская? Пока еще «важняк»… – многозначительно произнес прокурор.

Зоя, понимая, что терять ей все равно уже нечего, не удостоила его ответом. Сейчас главное – не мешать Сокольскому, он что-нибудь из Тишкова да вытрясет, и если ему удастся расколоть этого мутного охранника, пока она тут пикируется с прокурором, то победителей не судят.

– Ладно, я вижу, с вами говорить о чем-то бесполезно, – резюмировал прокурор. – Где начальник вашего райотдела? – обратился он к дежурному. – Надеюсь, рабочий день у него еще не закончился?

– Начальник на месте. Пригласить его в дежурку?

– Не нужно. Я сам его найду. На каком этаже его кабинет?

– На втором.

Прокурор, бросив на Василевскую уничижительный взгляд, направился к начальнику райотдела. Зоя решила подождать, как будут дальше развиваться события, в дежурной части. Не прошло и пяти минут, как в дежурку с небес на землю спустился раскрасневшийся начальник райотдела Пунцов. Он был при полном параде в полковничьей форме. Из-под криво надетой на голову фуражки у него стекали капли пота. Смахнув пот, он обратился к Василевской.

– Что же вы, Зоя Юрьевна, так подставили меня перед прокурором с этим охранником? – укоризненно покачал он головой.

– Да никого я не подставляла. Просто нашему прокурору вожжа под хвост попала, вот он и фонтанирует, – спокойно ответила она.

– Где задержанный?

– В кабинете вашего начальника розыска. С ним там сейчас Сокольский беседует, – предупредила она.

– Разберусь, – без особой уверенности произнес Пунцов и, тяжело вздохнув, поплелся на пятый этаж уголовного розыска.

Практически во всех райотделах, где Зоя была, угрозыск традиционно располагался на верхнем этаже, очевидно, чтобы там поменьше шлялись посторонние и не мешали розыскникам работать. И ей любопытно было посмотреть, как полковник Пунцов, во исполнение поручения прокурора, собирался помешать начальнику городского угрозыска подполковнику Сокольскому. Оказалось, что не одна она такая любопытная. В коридоре на этаже розыска собралось немало желающих узнать, чем все это закончится. Затаив дыхание, все прислушивались к разыгрывавшейся в кабинете начальника розыска сцене, благо дверь в кабинет была полуоткрыта.

– А я тебе говорю, отведи его в дежурку! – увещевал полковник Пунцов подполковника Сокольского.

– Я, по-моему, вам русским языком уже сказал: никого никуда не поведу, и вообще выйдите из кабинета и не мешайте работать, – спокойным голосом отвечал Сокольский.

– Что-о?! – взревел Пунцов. – Да как ты смеешь, подполковник, так разговаривать со старшим по званию!

– Не ори, полковник, ты мне не начальник, – отрезал Сокольский.

– Ты что, не понял, подполковник? Прокурор города приказал немедленно отпустить задержанного!

– За это не переживай. Прокурора я уведомлю о задержании Тишкова по подозрению в ограблении банка в установленные законом сроки. А тебя я по-человечески прошу: не мешай работать. Или мне начальнику Управления нужно звонить, чтобы он тебе более популярно все объяснил?

Полковнику Пунцову, лично убедившемуся, что начальник УУР ему не по зубам, ничего не оставалось, как ретироваться. Как только он покинул этаж розыска, Зоя заглянула к Сокольскому.

– Ну ты его и отшил! Он мне тоже, конечно, не начальник, но я бы так не смогла, – призналась она. – Сережа, только я тебя прошу, ты хоть с прокурором будь немного повежливее. С тебя-то как с гуся вода, а на мне он отыграется.

– Не беспокойся. С ним у тебя не будет никаких проблем. А за то, что мы с тобой задержали этого клоуна, – кивнул он на вжавшего голову в плечи охранника, – прокурор должен будет тебе премию выписать.

– А что, преступление уже раскрыто?

– А как же! Пока ты с прокурором сражалась, а я с этим гопником вел задушевные разговоры, мои опера прошлись по его связям. Далеко ходить не пришлось – у него, оказывается, еще младший братец имеется. Недавно только из армии вернулся. Когда опера приехали к нему домой, свет в его квартире горел, значит, дома кто-то есть. Позвонили в дверь, на звонок никто им не открыл. Опера ломиться в квартиру не стали, один остался у двери, а остальные заняли позицию под окнами – второй этаж все-таки, если клиент вздумает бежать, то только через окно. Так и случилось. Младший братец этого гопника сначала выбросил из окна спортивную сумку, набитую деньгами, а потом спрыгнул сам, но неудачно – сломал ногу, так что операм даже бегать за ним не пришлось. Деньги в сумке оказались в банковской упаковке того же банка, что эти придурки сегодня ограбили. Вот, в принципе, и вся криминальная история. А подробности тебе наш герой сейчас под протокол все расскажет. Так, Гена? – обратился он к поникшему охраннику.

– Явку с повинной примете? – спросил тот.

– Валяй, – махнул рукой Сокольский.

Пока Тишков-старший корпел над чистосердечным признанием, городские опера доставили в дежурную часть его младшего брата. Прокурор с начальником райотдела, решившие пропустить по сто грамм за «начальника угро Сокольского», которого Щепкин грозился если не посадить, то хотя бы снять с должности, чуть не подавились водкой, когда дежурный им сообщил, что задержан еще один Тишков, причем опера городского угрозыска доставили его со сломанной ногой.

– Да что ж они творят, эти розыскники?! – задохнулся от возмущения Щепкин.

– А что вы хотите от этих «орлов» Сокольского? Какой у них начальник, такие и подчиненные – беспредельщики, – бросил Пунцов еще один камень в огород Сокольского.

– Ничего, он у меня теперь за все ответит! Прокурора, понимаешь ли, он ни в грош не ставит! – не на шутку разошелся Щепкин, и оба, горя праведным гневом против дерзкого нарушителя законности Сокольского, рванули в дежурную часть, где их ждало небольшое разочарование: Тишков-младший к их прибытию уже заканчивал сочинять свое чистосердечное признание.

Прокурор, ознакомившись с его признанием в ограблении банка и убийстве кассирши, которые он совершил вместе со своим старшим братом Геннадием Тишковым, только развел руками. Обвинить Сокольского и Василевскую в том, что они незаконно задержали охранника банка, теперь, по понятным причинам, уже нельзя. Наоборот, для Щепкина стало приятным сюрпризом, что не успел он вступить в должность прокурора города, как под его чутким руководством городская прокуратура сумела раскрыть ограбление банка фактически по горячим следам. Щепкин лично проследил, чтобы в сводке отметили его руководящую роль в этом раскрытии, после чего начальник райотдела Пунцов пригласил его к себе в кабинет отметить столь удачно закончившийся день.

Для Василевской с Сокольским рабочий день, однако, еще не закончился. Зоя провела допрос обоих братьев сначала по отдельности, потом устроила между ними очную ставку, на которой были расставлены все точки над «i».

Тишков-старший, устроившийся охранником в банк, два месяца изучал банковские помещения, сигнализацию всех черных входов и выходов. Он рассчитал лучшее время для ограбления – в субботу, когда в отделении работала всего лишь одна кассирша, которую при ограблении он не собирался оставлять в живых, поскольку она могла его опознать даже в маске. Сам он провернуть такую операцию не мог, поэтому взял на дело своего младшего брата, недавно вернувшегося из армии и остро нуждавшегося в деньгах.

Ограбление прошло точно по разработанному плану, только вот со скотчем они немного не рассчитали. Вдвоем они закатывали в скотч кассиршу, на которую и израсходовали почти весь рулон, хотя по идее налетчики должны были бы связать охранника сильнее, чем женщину, не способную оказать им какое-либо сопротивление. На очной ставке оба сожалели, что не догадались взять с собой два рулона скотча, чтобы хватило и на Тишкова-старшего. Если бы Тишков-младший так же упаковал своего старшего брата, как кассиршу, оставив, естественно, ему щелку, чтобы тот мог дышать, то никто бы не заподозрил их в инсценировке.

Василевская же с Сокольским лишний раз убедились в том, что даже при идеально подготовленном преступлении предусмотреть абсолютно все преступники не могут и прокалываются обычно на мелочах. Для наших горе-героев такой мелочью стали какие-то метры скотча.

Закрепив их показания на допросах, Зоя с чистой совестью вынесла постановление об их аресте по обвинению в убийстве кассира и ограблении банка, а изъятую у Тишкова-младшего спортивную сумку с банковскими деньгами, как главный вещдок, приобщила к делу. И только когда братьев-разбойников увезли в СИЗО, Зоя с Сергеем позволили себе расслабиться и приняли приглашение начальника районного угрозыска майора Ищенко отметить раскрытие «ограбления века». Краснооктябрьский райотдел был для Сокольского с Василевской почти родным. Лет десять назад они вместе здесь работали, а Ищенко они помнили еще молодым опером. Их тоже многие розыскники знали еще по совместной работе в райотделе, так что на вечер воспоминаний подтянулись все свои.

Ищенко расставил на столе одноразовые стаканчики, Зоя, как единственная дама в их мужском коллективе, взяла на себя сервировку стола, соорудив из того, что принесли из своих запасов розыскники, вполне приличные бутерброды. Когда все наконец расселись, Ищенко выставил на стол традиционную бутылку водки, а специально для Зои районные опера где-то разжились бутылкой ее любимого мартини. Не успел он разлить по стаканчикам водку, а Зое – вино и открыть рот, чтобы произнести первый тост, как дверь в его кабинет резко распахнулась и на пороге возник прокурор города собственной персоной.

– Зоя Юрьевна, а вы что делаете в этой веселой, как я понял, компании? – окинув недоброжелательным взглядом всю честную компанию, строго спросил он.

Зоя от растерянности не нашлась что ответить, но чисто рефлекторно успела спрятать свой стаканчик с вином под стол. В том, что розыскники устроили в райотделе пьянку, ничего из ряда вон выходящего не было, и неожиданное появление прокурора оперов не очень-то смутило, но бутылки со стола они все же убрали. А вот ее присутствие на этом застолье как представителя органа, надзирающего за милицией, было, мягко говоря, не совсем уместным, во всяком случае с точки зрения застывшего на пороге прокурора, но у него все же хватило такта удержаться от замечания в присутствии оперативников.

– Я, собственно, чего зашел. Я в прокуратуру сейчас еду, могу вас подвезти, – предложил он.

– Спасибо, Василий Петрович, не нужно. На сегодня я все следственные действия закончила, так что мой рабочий день уже закончился. И прошел он, как вы знаете, весьма плодотворно, – сочла нужным напомнить она.

– Да, следователь вы действительно неплохой, – вынужден был признать он. – Вас можно на минутку?

– Да, конечно. Сейчас выйду, – сказала она, но не смогла встать, поскольку ее рука зависла под столом с полным стаканом вина.

Прокурор же терпеливо ждал, когда она выйдет из-за стола. Ситуация была дурацкой. Не могла же она сказать прокурору, чтобы тот ожидал ее за дверью. Затянувшаяся немая пауза становилась невыносимой, и тут положение спас, как он думал, хозяин кабинета.

– Идите, я подержу, – сказал он, перехватывая у нее под столом наполненный до краев стаканчик.

Проделать это вслепую у него не очень получилось, и часть вина пролилась ей на юбку. От неожиданности Зоя взвизгнула, и прокурору осталось только догадываться, что за странные манипуляции она проделывает под столом с сидящим рядом с ней оперативником.

– Ну, знаете, это уже выходит за все рамки приличия! – буркнул он и, хлопнув дверью, вышел.

Не в силах больше сдерживаться, оперативники разразились безудержным хохотом. Представив себе, как сейчас злится прокурор, который их громогласное веселье явно принял на свой счет, Зоя от души посмеялась над этим надутым индюком. Что и говорить, День дурака, отмечаемый во всем мире первого апреля, сегодня удался на славу. А что делать завтра, она подумает об этом завтра, как говаривала ее любимая книжная героиня Скарлетт О’Хара.

Кровавая подсказка

Понедельник, как известно, день тяжелый. «Рай – это любое место на Земле, где нет будильников, понедельников и начальников», – сладко потянувшись в постели, подумала старший следователь прокуратуры Зоя Василевская, разбуженная назойливым попискиванием электронного будильника, заведенного на семь утра. За окном весело чирикали воробьи, дождавшиеся наконец настоящей весны, наступившей в этом году в апреле, но вставать ей решительно не хотелось, и она с удовольствием поспала бы еще часик-полтора. Но опаздывать на работу нельзя. Ее начальство (в лице недавно назначенного прокурора города Щепкина Василия Петровича) не колышет, что она работала без выходных и в воскресенье задержалась в прокуратуре до полдвенадцатого ночи, чтобы закончить обвинительное заключение по ограблению банка, которое непременно нужно было сдать в понедельник. Щепкин же считал, что следователи должны дневать и ночевать на рабочем месте, поскольку у них ненормированный рабочий день.

Вспомнив с утра пораньше про доставшего уже всех Щепкина, Зоя проснулась окончательно. За час она успела принять душ, причесаться, накраситься и позавтракать. На работу она приехала даже на пятнадцать минут раньше, но никто этого, разумеется, не оценил. Включив компьютер, она стала перечитывать свое обвинительное заключение по делу об убийстве кассирши при ограблении банка, изобилующее страшными подробностями, как преступники лишали свою жертву жизни, сначала избив ее до полусмерти, а потом специально так замотали ее скотчем, чтобы она задохнулась в этом липком коконе.

На секунду представив себя на ее месте, Зоя внутренне содрогнулась, хотя обычно воспринимала текст «обвиниловки» с профессиональным хладнокровием, как перечень доказательств вины подследственного со ссылками на заключения экспертов. Если переживать каждое уголовное дело как собственное горе, так и до нервного срыва недалеко. Поэтому у сотрудников милиции, прокуратуры, судмедэкспертов при выезде на очередное кровавое происшествие вырабатывается защитная реакция на все те ужасы, с которыми им приходится сталкиваться чуть ли не каждый день. И самая сильная защитная реакция – это так называемый «черный юмор» в ситуациях, когда, казалось бы, не до смеха. И если они над чем-то смеются на месте происшествия, то смеются не над чужим горем, а в первую очередь над самими собой. Больше всего перлов Зоя наслышалась от судебного медика с подходящей для его профессии фамилией Печеночкин, типа: «при сильном надавливании на грудную клетку изо рта трупа нюхается запах водки». Или при осмотре трупа со следами гнилостного разложения он Зое с абсолютно серьезным видом как-то продиктовал: «Кожные покровы грязно-серые, с выраженной гнилостной венозной сетью, дыхание и сердцебиение отсутствуют».

Осмотр трупа обычно проходит так: судмедэксперт его осматривает, ощупывает, ворочает, замеряет ректальную температуру, а стоящий рядом с ним следователь прокуратуры заносит с его слов результаты осмотра в протокол, и следователь Василевская, особенно по молодости, тоже не раз давала повод посмеяться над собой. Так в протоколе она как-то написала: «После первичного осмотра на месте происшествия труп отправился в областной морг…», а однажды по невнимательности указала в сопроводиловке: «Направляется на вскрытие труп гражданина Пупкина, проживающего по адресу…», что Печеночкин потом припоминал ей при каждом удобном случае.

Распечатав обвинительное заключение, Зоя начала прошивать уголовное дело для передачи в суд. За этим кропотливым занятием (нужно все листы прошить прочной нитью, концы которой вывести на оборотную сторону последнего листа) ее и застал заглянувший к ней на чашку чая ее коллега «важняк» Пашка Федоров.

– Привет, Зоя! У тебя попить что-нибудь не найдется? – не обращая внимания на ее занятость, спросил он.

– Извини, Паш, мне сейчас некогда чаи с тобой гонять. Если сегодня дело в суд не передам, Щепкин меня просто убьет, – посетовала Зоя, продевая суровую нить в игольное ушко. – А ты чего такой взъерошенный? Что, опять шефу под горячую руку попал?

– Типа того, – уныло ответил он.

– Орал? – участливо поинтересовалась она.

– Анал!

– Ну, не расстраивайся так, с кем не бывает… А в следующий раз, ну, когда тебя к начальству на ковер вызовут, ты вазелин с собой бери.

– Да пошли они все к черту, эти долбаные начальники! – в сердцах бросил он. – Надоело все, скорей бы уже на пенсию…

– И что ты на пенсии делать-то будешь?

– А ничего. Куплю себе кресло-качалку и первые полгода буду просто в нем сидеть, – мечтательно произнес он.

– А потом? – лукаво поинтересовалась она.

– А потом… А потом начну раскачиваться! – немного подумав, сказал он.

В ответ Зоя прыснула от смеха, и Паша тоже от души посмеялся над собой. От прежнего уныния не осталось и следа, и перед тем как уйти, он поделился с Зоей очередным милицейским ляпом.

– Сейчас проверял отказной материал по одному бомжу, так участковый в своем рапорте написал: «Телесные повреждения такой-то сякой-то получил по месту жительства на помойке».

– Да уж, с этими отказными не соскучишься, – согласилась Зоя.

Когда она сама работала в милиции инспектором по делам несовершеннолетних, по райотделу ходила легенда о том, как старший участковый Павел Михайлович Агеев лихо списал материал о пропаже муфлона из зоопарка. Дело было в том, что на его «земле» находился один очень беспокойный объект под названием «Зоопарк». С этим зоопарком неприятности случались и раньше, но Агееву все как-то сходило с рук. Не считать же серьезным преступлением пропажу попугая, пусть даже и говорящего? Обиднее всего то, что прокололся он на каком-то дурацком муфлоне. Он и знать-то не знал, что это за живность такая, муфлон, подумал, что очередная птица заморская (орел, скорее всего), кто ж знал, что этот орел, зараза, окажется впоследствии вонючим бараном. Увели муфлона сами же сторожа зоопарка: были майские праздники, зарплату, как водится, вовремя не дали, вот и порадовали они себя шашлычками. Какая сволочь брякнула, что, мол, улетел этот муфлон, Агеев, как ни напрягался, вспомнить не смог, может, спьяну и сам придумал, но в отказном материале он уверенно напечатал: «В возбуждении уголовного дела по факту пропажи муфлона отказать из-за отсутствия состава и события преступления. Проведенным расследованием установлено, что зоотехник зоопарка Рябоконь В. С. вовремя не подрезал муфлону крылья, вследствие чего тот улетел вместе со стаей пролетающих в это время над зоопарком диких гусей (показания свидетелей прилагаются)». Все эти объяснения Агеев состряпал у себя в кабинете левой рукой и, довольный проведенным в кратчайшие сроки расследованием, подсунул материал на подпись начальнику райотдела. Тот подписал не читая, есть дела и поважнее, чем розыск какого-то муфлона, и все прошло бы нормально (и не такие отказные материалы липовали), но в конце месяца прокурора района угораздило затеять проверку, и дело о муфлоне ему попалось первым.

Скандал разразился грандиозный. Прокурору прям вожжа под хвост попала: он рвал и метал, топал ногами, а самого майора обзывал муфлоном, вменяя ему служебный подлог и соучастие в хищении баранины. Все обошлось, конечно, но в прокуратуре еще долго припоминали незадачливому участковому этот шедевр милицейского крючкотворства…

Закончив подшивать дело, Зоя вздохнула с облегчением. Никогда она не любила эту чисто канцелярскую работу, но никуда от этой возни с бумажками не денешься. Отчитавшись перед прокурором о завершенном расследовании, Зоя тут же получила от него в свое производство новое дело – об убийстве молодой девушки Ирины Герасимовой, работавшей косметологом в «Салоне красоты», которую этой ночью зарезали кухонным ножом в собственном доме. Судмедэксперт насчитал на ее теле тринадцать колото-резаных ран в области груди и верхней части туловища, так что версия самоубийства отпала сразу.

Кухонный нож у «важняка» Василевской ассоциировался с обычной «бытовухой», то есть убийством на бытовой почве, которое, как правило, уголовный розыск раскрывает в тот же день, и следователю остается только должным образом все процессуально оформить, и дело можно с чистой совестью передавать в суд. Это убийство раскрыть по горячим следам не удалось, а значит, надеяться на то, что это банальная «бытовуха», не приходилось. Хватаются за кухонный нож чаще всего после совместного распития спиртных напитков, и мотивация подавляющего большинства «бытовух» – внезапно вспыхнувшие неприязненные отношения между собутыльниками, установить которых, как правило, не представляет труда, поскольку это или друзья-соседи убитого или убитой, или их ближайшие родственники. И хотя бытовые убийства обычно носят спонтанный характер, то есть заранее никто к совершению преступления не готовился, далеко не всегда их расследование протекает гладко, особенно в случаях, если убийца сумел замести следы и избавиться от трупа. С самыми кошмарными эпизодами в своей практике Зоя сталкивалась как раз при расследовании «бытовух», когда простые обыватели с хладнокровностью мясника расчленяли своих убитых сгоряча жен или мужей в собственных ваннах, чтобы вынести их по частям в обычных пластиковых кульках и разбросать по мусорным бакам. Ужасала именно обыденность таких бытовых преступлений – ведь совершают их не маньяки какие-нибудь, а психически нормальные вроде бы люди.

Ознакомившись с материалом, собранным сегодня утром дежурной следственно-оперативной группой, Зоя отметила, что необычным в этом деле было то, что перед смертью жертва успела написать окровавленной рукой на стене три заглавные буквы «НИК», указав в последние минуты своей жизни на убийцу. За годы работы в прокуратуре Василевская с такой кровавой подсказкой сталкивалась впервые. Осталось теперь только выяснить: «НИК» – это начальные буквы имени или фамилии убийцы, с которым погибшая, очевидно, ранее была знакома? Это сужало круг поиска. Что касается мотива убийства, то, возможно, это было ограбление, так как эксперт нашел в ее комнате вывернутый кошелек без денег.

«Если сопоставить жестокость совершенного преступления и кошелек, сколько бы денег в нем ни было, на такое убийство мог пойти разве что какой-нибудь конченый наркоман. Заявился к ней ночью попросить денег на очередную дозу, а получив отказ, бросился на нее с ножом, ведь, впав в ярость из-за невыносимой «ломки», такие могут убить и за копейку. Причем Ирина, скорее всего, сама впустила убийцу в дом, ведь следов взлома ни на двери, ни на окнах эксперты-криминалисты не обнаружили», – размышляла Зоя, рассматривая фототаблицы осмотра места происшествия. Одних иллюстраций ей было мало, и она решила на все посмотреть своими глазами.

Убийство произошло на окраине города в частном доме, и добираться туда и обратно на общественном транспорте – полдня потерять. Можно, конечно, обратиться к Щепкину, чтобы тот выделил для этой цели служебный автотранспорт, но ей проще было сделать звонок другу – Сергей Сокольский, как начальник УУР, наверняка должен быть в курсе об этом убийстве и заинтересован в его раскрытии не меньше ее.

Дозвониться Сокольскому ей удалось с первого раза. Узнав от Зои, что расследование убийства Ирины Герасимовой она приняла к своему производству, он сообщил ей, что сейчас как раз опрашивает парня, обнаружившего труп своей девушки и вызвавшего милицию.

– Ты что, задержал его? – уточнила она.

– Нет, просто выясняю у него кое-какие подробности, – ответил он.

– Мне тоже нужно будет его допросить. Как свидетеля, – подчеркнула она, зная привычку угрозыска задерживать по подозрению в убийстве того, кто первым вызвал милицию.

– Не вопрос. Тебе прямо сейчас его привезти?

– Привози. А ты потом съездишь со мной на место происшествия? Надо будет там повнимательней все осмотреть, вдруг эксперты что-то важное упустили.

– Раз нужно, значит, съездим, – согласился он.

– Отлично! Я знала, что на тебя всегда можно положиться, – удовлетворенно отметила она. Работать с таким профи, как Сокольский, было для нее одним удовольствием.

Не прошло и получаса, как она уже допрашивала убитого горем Дмитрия Мищенко, который первым обнаружил труп Ирины Герасимовой и вызвал милицию. Дмитрий рассказал, что он расстался с Ириной вчера где-то в полвосьмого вечера. Он уехал от нее, когда та разговаривала с отцом по телефону, а утром не смог ей дозвониться – на звонки Ирина не отвечала ни по домашнему, ни по мобильному телефону. Тогда он позвонил ей в «Салон красоты», но и там не знали, куда она запропастилась. Коллеги Ирины сказали ему, что и сами беспокоятся, ведь она очень обязательная девушка и раньше всегда предупреждала, если по какой-то причине опаздывала на работу, а тут как сквозь землю провалилась. Тогда Дмитрий сказал им, что сейчас съездит к Ирине домой проверить, все ли с ней в порядке. Приехав к ней, он обнаружил дверь в ее дом открытой, а на кухне нашел ее в луже крови. Поняв, что она мертва, он позвонил в милицию и дождался приезда наряда.

– Дмитрий, вы, наверное, видели оставленную ею на стене надпись «НИК». Вы не знаете никого из ее друзей или знакомых, чье бы имя или фамилия начинались на эти буквы? – спросила Зоя.

– Подождите, дайте подумать, – попросил он.

– Да, конечно, я вас не тороплю.

– Ник, ник… Послушайте, а может, это «никнейм», ну чье-то сетевое имя? Сейчас ведь многие по Интернету знакомятся и свое настоящее имя скрывают под всякими «никами», – предположил он.

– В принципе, возможно, но не в этом случае, – не поддержала его интернет-версию Зоя. – Давайте так: вы называйте мне по именам всех ее знакомых, кого знаете, может, кто из них под этот «ник» и подойдет.

– Да я из ее круга почти никого и не знаю. Мы ведь знакомы с ней были всего два месяца. Хотя, постойте, она мне как-то жаловалась, что иногда ее достает бывший парень. Ирочка говорила мне, что бросила его, как только узнала, что он наркоман, но он все равно время от времени звонил ей, ну когда ему надо было уколоться, и угрожал, когда она отказывалась дать ему денег на очередную дозу. Коля его, кажется, зовут, – припомнил он. – Фамилии его, правда, не знаю. Собственно, я вообще про него ничего не знаю, ни где он живет, ни чем занимается.

– Наркоман по имени Коля-Николай. Спасибо, Дмитрий, вы нам очень помогли, – поблагодарила Зоя.

Версия, что Ирину убил ее знакомый наркоман Николай, чье имя она не успела дописать, идеально вписывалась в картину преступления. Чтобы не терять времени, она решила закончить на этом допрос Дмитрия. Сейчас нужно было срочно заняться бывшим приятелем Ирины, уже попавшим в поле зрения уголовного розыска, который отрабатывал связи погибшей. Выяснилось, что раньше Ирина не раз вызывала к себе домой милицию, чтобы дежурный наряд утихомирил избивавшего ее сожителя Николая Лященко.

Получив от розыскников домашний адрес Николая, Зоя с Сокольским немедленно выехали туда. Николая они застали дома. Он развлекался со своей новой подругой Ингой и очень удивился их визиту, а известие об убийстве его бывшей сожительницы Ирины Герасимовой шокировало его еще больше. Когда же Николай услышал о своем имени, написанном окровавленной рукой Ирины, он был поражен и свою причастность к ее убийству категорически отрицал. Тогда Зоя развела по разным комнатам Ингу и Николая. Она опросила Ингу, а Сокольский – Николая. Оказалось, что показания Инги и Николая полностью совпадают даже в мельчайших деталях. В тот вечер, когда была убита Ирина, Николай с Ингой отдыхали в кафе «Звездочка», от которого до дома Ирины с учетом пробок не меньше часа езды, и уехали они из этого кафе в первом часу ночи на такси. Ирина же была убита, как установил судмедэксперт, в одиннадцать часов ночи (плюс-минус полчаса), так что у Николая с Ингой было алиби.

Зоя проверила список входящих и выходящих звонков на их мобильных телефонах. Действительно, в тот вечер они только один раз вызывали такси – Николай звонил со своего мобильного телефона в службу такси в пятнадцать минут первого, а ответный звонок о том, что машина прибыла, он получил в двадцать семь минут первого. Нельзя было, конечно, исключать, что он заблаговременно побеспокоился о своем алиби и мог отлучаться из кафе, чтобы совершить убийство своей бывшей сожительницы и вернуться обратно, но на это бы у него ушло не меньше двух часов. Столь продолжительное отсутствие не могло бы остаться не замеченным охранниками кафе и обслуживающим персоналом. К тому же Николай заявил, что не видел Ирину уже больше месяца, не звонил ей и не надоедал. Это тоже несложно было проверить – достаточно заказать мобильному оператору распечатку всех его звонков за последнее время, но и Зоя, и Сергей и так уже понимали, что тянут пустышку. Оставалось лишь загадкой, почему истекавшая кровью Ирина написала именно «НИК». Отработка ее связей не выявила среди ее друзей и знакомых кого-то еще, кроме Николая, у кого имя или фамилия начинались на эти три буквы. Задерживать же самого Николая оснований не было, и Зоя ограничилась пока устным предупреждением, чтобы он в ближайшие дни не выезжал из города.

– Отрицательный результат – тоже результат, – заметил Сокольский Зое, когда они вышли от Николая.

– Загадок только от этого меньше не стало, – посетовала она. – А разгадка должна быть в этой надписи, и грош нам цена, если мы не поймем, на кого она нам указала… – размышляла она вслух.

– Я так понял, мы сейчас едем на место преступления? – осведомился он.

– Да, мы возвращаемся к тому, с чего я хотела начать, – с осмотра места происшествия, – подтвердила она.

В доме, где убили Ирину Герасимову, кровь, которая была повсюду, никто еще не замывал, и надпись на стене сохранилась, как она была изображена в фототаблице. В комнате царил хаос – брызги крови, разбросанные листы бумаги на полу, открытые коробки.

– Сергей, а тебе не кажется, что эти буквы, – Зоя показала на надпись на стене, – как-то не вписываются в общую картину.

– Есть такое ощущение, – признался он. – Эти буквы написаны слишком уж аккуратно для истекающего кровью человека, который вот-вот умрет, – заметил он.

– Действительно, буквы почти одинаковой ширины и высоты. И если Ирина их выводила лежа, то они как-то высоковато расположены. И в ее состоянии проще было написать на полу, чем тянуться к стене.

– Тоже верно, – согласился он. – На такой высоте удобно что-то писать, если присесть на корточки, например вот так. – Сергей на собственном примере показал, в каком положении ему удобнее всего было бы сделать такую надпись. – Только вряд ли с такими серьезными ранениями, как у нее, она была на это способна. Значит…

– Значит, эту надпись оставил кто-то другой? – продолжила Зоя его мысль.

– Вот тебе и разгадка – кто это написал, тот и убийца, – подытожил он.

– Да, не зря мы сюда приехали. По одним фототаблицам я эту загадку, пожалуй, не разгадала бы. Ну теперь нам осталась сущая мелочь – выяснить, кто же убийца?

– Если эта надпись указывает на Николая, значит, ее оставил тот, кто знал о ее отношениях с ним.

– Да это понятно. Ну что, уголовный розыск, – обратилась она к Сокольскому, – работа вам предстоит немалая – нужно будет проверить всех ее друзей и знакомых, членов ее семьи на предмет алиби в момент убийства. Она, кстати, раньше была замужем, так что в первую очередь надо будет проверить ее бывшего мужа. Может, он ее зарезал в приступе ревности, когда узнал, что у нее завелся очередной любовник. Но ясно уже сейчас, раскрыть это убийство по горячим следам нам с тобой не удалось.

– Не спеши сдаваться. Давай здесь еще раз внимательно все осмотрим, – предложил он.

– Давай, может, еще какую-нибудь подсказку найдем. Вот, смотри, коробка от пиццы, – подняла она валявшуюся на полу коробку. – Тут указан телефон доставки пиццы – круглосуточно. Что ж, сейчас узнаем, когда на этот адрес заказывали пиццу, – сказала она, набирая указанный на коробке номер.

– Только сразу не говори, что ты из прокуратуры, – предупредил ее Сергей. – Дай лучше я позвоню, заодно и нам к чаю пиццу закажу.

Зоя не возражала, и вскоре Сергей знал не только точное время, когда сюда привозили пиццу, но и имя курьера, которое ему любезно сообщили в службе доставки, когда он похвалил его за высокую культуру обслуживания. Полученная из пиццерии информация настораживала. Мало того что пиццу доставили вчера около десяти вечера, то есть накануне убийства, так еще и курьера звали Николай.

– Мне пообещали, что минут через двадцать этот же Николай привезет нам новую пиццу. Я заказал нам «Ассорти», если ты слышала. Доставка – бесплатно.

– Мне сегодня просто везет на свидетелей, – сказала она. – А этот еще и с пиццей приедет.

– А если не приедет, значит, он и есть убийца. Хотя вряд ли, – это было бы уж слишком легко так убийства раскрывать, – тут же усомнился в собственной версии Сокольский.

Доставщик пиццы по имени Николай приехал на своем скутере даже раньше двадцати минут. Когда курьер увидел на пороге Зою с Сокольским, он было подумал, что перепутал адрес, ведь когда он привозил сюда пиццу вчера, здесь была другая девушка с другим мужчиной.

– Вы точно помните, что девушка была не одна, а с мужчиной? – предъявив ему свое служебное удостоверение, уточнила Зоя.

– Да, точно. Дверь мне открыла девушка, а расплатился со мной за пиццу ее парень, – ответил курьер.

– Во сколько это было? – уточнила она.

– В десять – начале одиннадцатого, – ответил он.

– А как выглядел этот парень, что отдал вам деньги за пиццу? – спросила она.

– Ну такой, чуть выше меня, коротко стриженный, спортивный такой. Кажется, Димой его зовут. Точно Димой. Когда девушка взяла у меня пиццу, она сказала своему парню: «Дима, расплатись с ним». Ну, со мной значит. А что случилось, им наша пицца не понравилась? – забеспокоился он.

Зоя с Сергеем многозначительно переглянулись. И без лишних слов им было уже понятно, что и этот Николай вне подозрений.

– А этот бейджик и вчера на вас был? – Зоя кивнула на табличку с именем курьера на его куртке.

– Ну конечно. У нас на фирме у всех требуют, чтобы бейджики носили. А что случилось-то? – продолжал недоумевать он.

– А случилось то, Николай, что вчера здесь была убита девушка, которой вы накануне пиццу привозили. И возможно, вы были последним, кто видел ее в живых, – внимательно наблюдая за его реакцией, объяснила Зоя. – В общем, вам придется немного задержаться, я должна вас допросить.

– Вот это я попал так попал, – обескураженно произнес он. – Нет, допрашивайте, конечно, если надо. Для меня главное, что к пицце претензий нет.

– За пиццу спасибо, – поблагодарил его Сокольский, расплатившись за доставленное «Ассорти» с мясной, сырной и овощной начинкой.

Допрос курьера много времени у Зои не занял. Все, что ее интересовало, второй в этом деле Николай и так уже рассказал. По его показаниям получалось, что он застал Ирину с ее парнем по имени Дима в десять вечера, когда сам Дмитрий на допросе утверждал, что уехал от Ирины в полвосьмого. В том, что это один и тот же Дима, сомневаться не приходилось. В комнате Ирины Зоя нашла фотографию, на которой та была запечатлена в обнимку с Дмитрием, и развозчик пиццы уверенно его по этой фотографии опознал – именно этот парень расплатился с ним вчера в десять вечера за пиццу.

– Интересное кино получается, – озадаченно произнес Сергей, когда Зоя отпустила доставщика пиццы.

– Ты о том, что на допросе Дмитрий мне заявил, будто расстался со своей подругой в начале восьмого вечера, а развозчик пиццы видел его с ней около двадцати двух?

– Ну да. Если человек не виновен, зачем ему врать, да еще под протокол?

– И хорошо, что соврал. Иначе мы вряд ли бы его заподозрили. Хотя и сейчас еще не факт, что это он убил свою сожительницу. Может, он просто время перепутал.

– Все может быть, но интуиция подсказывает мне, что в этот раз мы с тобой напали на верный след.

– Мне тоже. Ну что, сами поедем его задерживать или своих розыскников за ним отправишь? Если, конечно, он в бега уже не подался.

– Оперов отправлю – пусть тоже побегают, а у нас пицца остывает. Пока доберемся в твою прокуратуру, совсем остынет.

– А давай по дороге заедем ко мне домой и спокойно поужинаем, – предложила Зоя. – А то в нашей прокуратуре только язву заработаешь, которая, как известно, от нервов, а с нашим новым прокурором никаких нервов не хватит, – пожаловалась она.

– Да, ваш Щепкин не подарок, – согласился он.

* * *

Когда задержанного Дмитрия Мищенко опера городского угрозыска доставили в прокуратуру на повторный допрос и «важняк» Василевская указала ему на несовпадение его показаний с показаниями доставщика пиццы, он признался, что был в доме Ирины, когда привезли пиццу.

– Значит, вы подтверждаете, что пробыли в ее доме на полтора часа позже, чем указали на первом допросе? – спросила Зоя.

– Да, подтверждаю. Ну и что с того? Вы сами видели, в каком я был состоянии, – напомнил он. – Кстати, этот доставщик пиццы может подтвердить, что со мной Ирина была жива и здорова. Мы с ней прекрасно поужинали пиццей, после чего я от нее уехал. Во сколько это было, точно не скажу, у меня и часов-то нет, и даже сейчас я не знаю, который час.

«А ведь он прав», – подумала Зоя. То, что он ошибся со временем, нельзя отнести даже к косвенной улике. Ирину убили где-то через час после того, как курьер видел ее с Димой живой и невредимой. Дмитрий ушел от нее после того, как они съели пиццу, а убийца мог напасть на нее, когда она осталась в доме одна. Получалось, ничего конкретного предъявить она ему не могла, и ей пришлось отпустить его во второй раз за этот трудный понедельник. С работы в этот день она ушла даже позже прокурора, в начале двенадцатого ночи, вот только пользы от такой переработки было ноль.

Домой она вернулась совершенно опустошенной. Тратить свое время и силы, а главное нервы, которые, как известно, не восстанавливаются, порой абсолютно впустую – это обратная сторона ее профессии, и сизифов труд она считала настоящим бичом для следователей. Можно весь день пробегать с запросами по разным учреждениям, а к вечеру выяснится, что там нет нужных документов. Или назначить экспертам какое-нибудь нестандартное исследование и потом прийти к выводу, что назначать его не стоило. Или битый час допрашивать долгожданного свидетеля, а в итоге выяснится, что тому сказать по делу нечего.

С Дмитрием Мищенко все пока оставалось неясным. Еще в понедельник Зоя направила запрос операторам мобильной связи с просьбой установить местонахождение его мобильного телефона в прошедшее воскресенье и во вторник к концу дня получила полную распечатку всех его перемещений в тот день. Для Дмитрия эта распечатка стала приговором. Согласно данным, предоставленным оператором мобильной связи, его телефон был зафиксирован в доме Ирины, где он находился до полпервого ночи, то есть и до, и после убийства. Пришлось ей опять просить Сокольского в третий раз задержать Дмитрия Мищенко. На этот раз окончательно. Когда Дмитрий понял, что отпираться бесполезно и ложь только усугубляет его вину, он попросил чистый лист бумаги, чтобы написать чистосердечное признание. Как Зоя изначально и предполагала, убийство Ирины оказалось из разряда «бытовух», когда близкие люди убивают друг друга из-за внезапно вспыхнувших неприязненных отношений. Конфликт между Ириной и ее сожителем Дмитрием назревал давно. Он ревновал ее и устраивал ей скандалы по любому поводу, даже мог поднять на нее руку, из-за чего Ирина намеревалась расстаться с таким деспотичным любовником.

В тот вечер, казалось, ничто не предвещало беды. Дмитрий, боясь ее потерять, в очередной раз поклялся ей в любви, а Ирина в очередной раз его простила. Они заказали пиццу к чаю, и все закончилось бы миром, но тут на мобильный телефон Ирины, когда она на минуту вышла из кухни, пришла sms’ка интимного характера от ее бывшего приятеля Николая. И все бы ничего, Дмитрий знал, что этот Николай время от времени достает ее, но Ирину возмутил сам факт, что он проверял ее телефон, и она сказала ему: уходи, с меня хватит. Он попытался помириться с ней, но она не хотела его больше слушать, и тут Дмитрия охватила такая ярость (раз она не хочет быть больше с ним, то пусть она не достанется никому), что он схватил лежавший под рукой нож, которым резали пиццу, и ударил ее этим ножом в грудь, а когда она упала, бил ее ножом до тех пор, пока до него не дошло, что он совершил. Испугавшись ответственности за содеянное, он начал заметать следы. Первым делом тщательно вымыл руки и окровавленный нож, потом стал затирать свои следы, оставшиеся в нескольких шагах от тела. Вспомнив про sms’ку от Николая, ставшую причиной их ссоры, он решил написать на стене первые буквы его имени, что он и сделал, не подозревая в тот момент, что, роя яму другому, попадет в нее сам. Если бы не эта роковая надпись на стене, для следствия основной версией было бы случайное нападение неизвестного с целью грабежа. А поскольку «трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет», преступление могло бы так и остаться нераскрытым.

Киднеппинг

С делом о похищении ребенка с требованием выкупа – киднеппингом старший следователь по особо важным делам Зоя Юрьевна Василевская в своей практике столкнулась впервые. По статистике, большинство подобных преступлений носило семейный характер, и киднеппингом занимались либо близкие родственники, которых ребенок хорошо знал, либо друзья семьи, и только треть похищений детей было совершено посторонними людьми.

Сегодня в городскую прокуратуру пришел взволнованный мужчина с заявлением, что неизвестные похитили его десятилетнюю дочь и требуют выкуп. Ее отец – Игорь Глущенко рассказал «важняку» Василевской, что его дочь Юля утром ушла в школу и не вернулась в положенное время. Родные обзвонили друзей дочери и ее одноклассников, но никто из них не знал, куда Юля запропастилась. Потом Игорь стал обзванивать больницы, и тут ему самому позвонили. Звонил незнакомец и потребовал: готовьте пятьдесят тысяч долларов или больше никогда не увидите свою дочь, и предупредил: не вздумайте обращаться к ментам. Такие деньги у Глущенко были, причем ровно пятьдесят тысяч они собрали на новую двухкомнатную квартиру, только где гарантии, что, получив выкуп, преступники отпустят их ребенка живым и невредимым? В милицию Игорь обращаться поостерегся (вдруг у похитителя там есть свои люди), но и сидеть сложа руки не собирался, потому пришел в прокуратуру.

Приняв у него заявление, Зоя сразу связалась с начальником Управления городского розыска Сергеем Сокольским, который оперативно принял все необходимые меры по розыску похищенной девочки. Все домашние и мобильные телефоны членов ее семьи и ближайшего круга родственников были поставлены на «прослушку». Прошли сутки. В квартире Глущенко раздался звонок: «Деньги собираете? Поторопитесь, если хотите, чтобы ваша дочка не стала калекой. Ждите наших указаний. Скоро мы сообщим место, где нужно будет оставить деньги».

По голосу Игорь узнал, что звонит тот же неизвестный, что и в первый раз. Когда раздался следующий звонок, Игорь по совету оперативников потребовал от похитителей предоставить доказательство того, что его дочь жива и с ней все в порядке. Бандиты согласились выполнить это условие и записали голос Юли на диктофон: «Мамочка, со мной все в порядке. Меня хорошо кормят, но я очень хочу домой. Забери меня отсюда скорее». Кассета с этой записью была подброшена Глущенко в их почтовый ящик. Отпечатков пальцев, по которым можно было бы идентифицировать преступника, на ней не было. После этого прошло еще двое суток, прежде чем похитители позвонили вновь и назначили время и место передачи выкупа: «Завтра ровно в двенадцать часов дня ты должен быть на Южном вокзале. Жди моего звонка на мобильный. Девчонку верну, как только получу выкуп. Деньги заверни в полиэтиленовый пакет и перевяжи скотчем». Определить, кем был сделан звонок с мобильного телефона, оперативникам не удалось, потому что данных на владельца этого номера у компании мобильной связи не было и такую анонимную сим-карту мог приобрести кто угодно и где угодно.

Поскольку выйти на след преступников пока не получалось, в назначенное время Игорь Глущенко с деньгами отправился на встречу с вымогателями. Сотрудники уголовного розыска контролировали каждый его шаг. По мобильному телефону вымогатель приказал Игорю сесть в электричку, следующую в сторону Змиева. Оперативный автомобиль стал сопровождать эту электричку вдоль дороги. В тот момент, когда похититель позвонил в очередной раз, чтобы потребовать выбросить сверток с деньгами из окна поезда, состав проходил по лесистой местности, и дорога, по которой ехала сопровождающая оперативная машина, делала большой крюк. Задержать вымогателей в такой ситуации было практически невозможно, а если они сейчас получат выкуп, то им ничто уже не помешает избавиться от заложницы как ненужной свидетельницы. Согласно мировой статистике в сорока процентах случаев киднепперы убивают своих жертв, причем в первые же часы после похищения, поэтому выкуп никогда не гарантирует спасения жизни маленького заложника. Мгновенно сориентировавшись в ситуации, Сокольский по мобильному телефону подсказал растерявшемуся отцу девочки, как выйти из этого крайне затруднительного положения. Чтобы сорвать передачу выкупа, они обманули похитителей. Игорь, следуя указаниям Сокольского, сообщил им, что сейчас по вагону якобы идет наряд милиции, и если он откроет окно, то привлечет их внимание, так что незаметно выбросить пакет с деньгами никак не получится, и предложил киднепперам перенести передачу денег в другое место – к примеру, выбросить деньги из окна своей квартиры. Преступники, которые думали только о деньгах, получить которые, как они сочли, им не удалось только по чистой случайности, согласились на его предложение с условием, что о времени, когда надо будет сбросить им деньги, они сообщат дополнительно.

Вернувшись в город после неудавшегося задержания киднепперов, Сокольский подвел итог сорвавшейся операции: раз преступники согласились на предложение Игоря, значит, они поверили в то, что он готов заплатить им выкуп за жизнь своей дочери, не обращаясь в милицию. Вокруг дома Глущенко оперативники устроили круглосуточную засаду. Прошло три дня. Поздно вечером в квартире Глущенко раздался звонок. Похититель приказал Игорю выбросить деньги в течение пяти секунд после того, как он повесит трубку. Руководивший операцией Сокольский дал команду на захват и через минуту бомжеватого вида мужчина, подхвативший выброшенный из окна сверток с деньгами, был задержан. Задержанный действительно оказался бомжом. Полчаса назад этого забулдыгу какой-то неизвестный парень нанял за бутылку водки принести пакет, который ему должны будут выбросить из окна квартиры в этом подъезде.

– Отвечай быстро! Кому ты должен отдать этот пакет? – спросил его Сокольский.

– Он сказал мне, что будет меня ждать там, за гаражами, – ответил бомж, указав рукой на неосвещенные гаражи в ста метрах от дома.

Опера из группы захвата кинулись туда, куда показал бомж, но никто их там уже не ждал. Операция по задержанию киднепперов была полностью провалена. Теперь вымогатели знали, что их разыскивает милиция, но Сокольский и не думал опускать руки. Бомж был срочно отправлен в Управление уголовного розыска, и с его помощью криминалистам удалось составить сносный фоторобот, который Сокольский уже через час показал родителям похищенной девочки, но, увы, похитителя они не опознали. Ситуация зашла в тупик, и надо было что-то предпринимать. Несмотря на ночное время, к Глущенко срочно приехала «важняк» Василевская. Ей не давала покоя загадка, почему вымогатели требовали ровно такую сумму, какая была у семьи Глущенко в наличии. Вряд ли это простое совпадение. Очевидно, преступники, перед тем как пойти на киднеппинг, наводили справки о Глущенко, чтобы убедиться в их платежеспособности, иначе зачем похищать их дочь, если ее родители не смогут заплатить за нее затребованный выкуп.

– Мы эти деньги собирали несколько лет на новую квартиру, – рассказала ей мать похищенной девочки.

– Елена, а кто из ваших родственников, друзей или просто знакомых знал, что у вас есть такие деньги? – спросила ее Зоя.

– Да многие, наверное, – пожала плечами та. – Мы ведь ни от кого не скрывали, что мечтаем о двухкомнатной, чтобы у дочки была своя отдельная комната, – ответила она и горько разрыдалась.

Зоя постаралась ее успокоить, что, естественно, было непросто. Единственное, что ее могло утешить, это как можно быстрее выйти на след похитителей и вернуть ей дочь. О том, что, не получив выкупа, бандиты могли уже избавиться от нее как от опасного для них свидетеля, Зоя старалась сейчас не думать, потому что нет ничего страшнее для родителей, чем потерять ребенка.

– Елена, когда вы накопили деньги, вы к кому-нибудь обращались, чтобы вам помогли подобрать подходящий вариант? – спросила она, когда Елена немного успокоилась.

– Да, конечно, – кивнула она. – Чтобы не нарваться на мошенников, мы обратились в агентство по недвижимости, и нам предложили несколько двухкомнатных квартир на выбор. Две мы успели посмотреть, а третий продавец в последний момент отказался продавать свою квартиру.

– Так, уже теплее, – оживилась Зоя. – И кто этот продавец, у вас есть его данные?

– Мне в агентстве дали только номер мобильного телефона – Катерина ее зовут. Я ей несколько раз звонила, и ее номер у меня сохранился. Сейчас посмотрю, – сказала она.

– Лена, а с кем конкретно вы общались в агентстве по недвижимости? – подключился к разговору Сокольский.

– С Анастасией Буряковой. Мне ее порекомендовали как лучшего агента по недвижимости, – ответила она.

– С Настей Буряковой? – удивился Сокольский.

– А вы что, ее знаете?

– Да, в институте учились с ней на одном курсе. Как ей позвонить?

– А вот ее визитка, там все ее телефоны, и домашний, и мобильный указаны. Только сейчас, наверное, поздно ей звонить, – забеспокоилась она.

– Ничего, переживет. – Сокольский уже набирал домашний номер Буряковой.

Та ответила заспанным голосом, но Сергей быстро привел ее в чувство.

– Настя, мне срочно нужны все данные на некую Катерину, которая недавно у тебя выставляла на продажу свою двухкомнатную квартиру, но потом почему-то передумала.

– Да, была такая, – призналась Настя. – Но ее данные – это конфиденциальная информация, и наше агентство…

– Настя, – перебил ее Сокольский, – я работаю в уголовном розыске, как ты, наверное, знаешь, и тебе сейчас не из праздного любопытства звоню. Речь идет о тяжком преступлении, и если ты мне будешь тут петь про свое замечательное агентство и конфиденциальную информацию, пойдешь у меня по делу как сообщница. Тебе все понятно или повторить?

После такого «наезда» Бурякова выдала ему всю информацию о Катерине, которой располагала сама. Записав домашний адрес Катерины, Сокольский с Василевской немедленно выехали к ней. Оперативники из группы захвата остались в квартире Глущенко.

Прибыв на место, они вычислили окно квартиры, где проживала Катерина. Несмотря на то что уже был час ночи, свет у нее горел. Квартира располагалась на пятом этаже двенадцатиэтажного дома, но лифт не работал, и Сергею с Зоей пришлось подниматься пешком.

– Как будем действовать? – спросила у него Зоя, когда Сергей привел табельное оружие в боевую готовность.

– Думаю, не стоит сразу говорить, что мы из милиции. Позвони ей и скажи, что ты соседка с нижнего этажа, ну типа они тебя затопили, – посоветовал он.

– О’кей, – кивнула она, нажимая кнопку дверного звонка, и не отпускала ее до тех пор, пока из квартиры не раздался настороженный мужской голос.

– Кто там, чего вам надо?

– Это ваша соседка с нижнего этажа, вы нас заливаете! – как можно убедительней прокричала Зоя.

– Не может этого быть: у меня все краны закрыты! – раздалось в ответ.

– Значит, у тебя, козел вонючий, канализацию прорвало! – не сдавалась Зоя.

– Ну, сука, за козла ты сейчас ответишь! – угрожающе проревел мужчина.

Не успела Зоя возмутиться по поводу «суки», как дверь тут же распахнулась и на лестничную площадку вылетел здоровенный детина. С ходу налетев на Сокольского, он, увидев у него в руках пистолет, замер, словно наткнулся на невидимую преграду.

– Лицом к стене! Милиция! – приказал Сокольский, вжав ствол в живот опешившего мужчины.

Тот беспрекословно подчинился. Сергей спрятал пистолет в кобуру и защелкнул на задержанном наручники.

– Сергей, он тебе никого не напоминает? – кивнула на задержанного Зоя.

– Точно. Его рожа на фоторобот похожа, ну как нам тот бомж его описал, – опознал он. – Где девочка, быстро отвечай, пока я тебе руку не сломал, – взяв его руку на излом, спросил он.

Бандит, сообразив, что с ним не шутят, раскололся сразу.

– Она в подвале. Жива, с ней все в порядке. Там Катя с ней сейчас, еду ей понесла, – ответил он.

Сергей с Зоей вздохнули с облегчением.

– Так, пошли в подвал. И смотри мне без фокусов, хоть один волос с ее головы упадет, я тебя там на месте и пристрелю. А прокурор, – Сергей кивнул в сторону Зои, – признает применение оружие правомерным, можешь не сомневаться, – предупредил он.

– Да понял я, все понял, гражданин начальник, – угрюмо ответил тот.

Когда Сергей с Зоей увидели девочку, она лежала на диванчике со связанными скотчем руками. Похитителями оказалась молодая супружеская пара – Катерина и Вадим Волокишины, которые сами имели малолетнего ребенка. Они, как и их будущие жертвы, семья Глущенко, хотели иметь собственную квартиру, а не съемную, где им приходилось ютиться втроем в одной комнате, да и ту оплачивать денег постоянно не хватало. Решив сразу сорвать большой куш, достаточный для покупки двухкомнатной квартиры, Катерина придумала план с похищением чужого ребенка, от родителей которого они могли бы заполучить нужную сумму. Чтобы найти подходящую для киднеппинга семью, Катерина обратилась в агентство по недвижимости с просьбой посодействовать ей в продаже принадлежавшей ее родителям «двушки». Ничего не подозревавшая агент по недвижимости покупателей нашла, после чего Катерина якобы передумала продавать. Определившись с жертвой, Катерина с Вадимом, решившие построить свое семейное счастье на горе других, начали по очереди наблюдать за Юлей – когда она уходит в школу, с кем возвращается домой. И когда представился случай, они поймали девочку в подъезде ее дома.

Вадим схватил ее за волосы и сказал: если пикнешь, я тебя убью, и замотал ей рот скотчем. Катерина, держа девочку за руки, пригрозила: будешь сопротивляться, положим тебя в сумку. Когда Сокольский с Василевской вернули родителям Юлю, она еще долго не могла прийти в себя.

Во время следствия Катерина с Вадимом не раскаялись в содеянном. Чужое горе не вызвало у них никаких эмоций. Похитители переживали лишь о собственном малолетнем сыне и не скрывали сожаления, что им не удалось заработать.

Нехорошая квартира

Каждая семья рано или поздно сталкивается с пресловутым «квартирным вопросом». Кто-то покупает новую квартиру, кому-то надо разменять или расширить уже имеющуюся жилплощадь. Зачастую приходится иметь дело с жильем, у которого были другие владельцы. Поскольку такие квартиры уже имеют свою историю, то в ней могут быть и темные пятна, и в результате покупатель может остаться и без денег, и без новой квартиры.

Когда подросли дети у Марии и Сергея Сокольского, Мария решила, что неплохо было бы, чтобы у первоклашки Глеба и пятиклассника Саши была у каждого своя комната. Деньги на доплату, чтобы переехать из двухкомнатной «хрущевки» в трехкомнатную, она уже собрала, осталось убедить мужа – Сергея Сокольского, которого она практически не видела: он уходил на службу, когда она еще спала, и возвращался, когда она уже спала (а в уголовном розыске по-другому никогда и не работали), что сейчас самое подходящее время заняться квартирным вопросом. Он в принципе не возражал, только предупредил, что такие вопросы нужно решать через проверенное агентство по недвижимости.

– Есть такое агентство, – заверила она. – Наша однокурсница Настя Бурякова давно работает агентом по недвижимости и пообещала подобрать нам самый лучший вариант.

– Маша, тот факт, что мы когда-то учились с ней в одной группе, еще не говорит о том, что она опытный маклер. Насколько я помню, более тупой студентки, чем эта Бурякова, не было на всем факультете…

– Ну и что? Чтобы подыскать нам подходящую квартиру и оформить все необходимые документы, много ума от нее и не требуется.

– Тебе виднее, – согласился Сергей, по опыту знавший, что если жена что-то решила, то спорить с ней бесполезно.

– Раз мы обо всем договорились, тогда я полетела, – спешно стала собираться она. – У меня через полчаса встреча с Настей назначена, а ты же знаешь, я не люблю опаздывать.

– Ты там поаккуратней летай на своем «бумере». Твою машину уже все гаишники в городе знают, – предупредил он.

– Ну так уж и все, – отмахнулась она.

В ответ Сергей только укоризненно покачал головой. Медленно ездить его очаровательная супруга просто не умела, поэтому неудивительно, что мужем и женой они стали после одного не попавшего в сводки ДТП, когда Мария на джипе своего первого мужа догнала на перекрестке «шестерку» тогда еще капитана милиции Сергея Сокольского.

Эта история произошла более пятнадцати лет назад. Случайно узнав, что ее распутный муж-бизнесмен развлекается в сауне с какими-то девицами, Мария напилась с горя, после чего села за руль недавно подаренного ей мужем джипа и, утопив педаль в пол, понеслась по заснеженным ночным улицам куда глаза глядят. Одиноко стоящие на светофоре серые «Жигули» она заметила слишком поздно. Перед самым светофором колесо ухнуло в какую-то яму, и джип стало уводить в сторону. Маша попыталась вывернуть руль, но на гололеде автомобиль потерял управление, и она на полном ходу въехала в «Жигули», в багажнике которого старший опер уголовного розыска Сокольский транспортировал закованного в наручники бандита, что было, конечно, грубым нарушением всех служебных инструкций. Для доставки задержанного необходима специально оборудованная машина, но оперативники всегда справлялись сами: сковали бандита наручниками, бросили, чтобы не трепыхался, в багажник (не в салоне же его возить?) и вперед. Через границу таким образом находящихся в розыске преступников вывозили, а тут из соседнего райотдела привезти! Рукой подать…

В тот вечер старший опер «убойного» отдела Сокольский уже собирался уезжать домой, как вдруг ему позвонил дежурный и сообщил, что соседний райотдел задержал Мартынюка Анатолия Ивановича, 1962 года рождения, числящегося в розыске по делу о подрезе в кафе «Молодежное». Сама по себе новость, конечно, хорошая (Сокольский гонялся за этим Мартынюком уже две недели), но вместо того, чтобы сейчас спокойно отправиться домой, ему придется ехать за бандитом через весь город в Кировский райотдел. Кировцы, ссылаясь на приказ своего начальника, держать Мартынюка до утра категорически отказывались. Сергей их понимал: содержать задержанного в дежурной части более трех часов без протокола они не имеют права, а оформлять как положено им лень, своих бандитов хватает, чтобы еще с чужими возиться…

Сокольский, матерясь на чем свет, взял наручники и поехал на своей «шестерке» забирать Мартынюка, будь он трижды неладен. Мартынюк был далеко не богатырского телосложения, так что в багажнике поместился запросто. Сергей захлопнул крышку, тщательно проверил замок, чтобы бандит случайно не вывалился по дороге, и повез его сдавать в свой райотдел.

Улицы были пусты, но Сергей, дабы не иметь ненужных проблем с гаишниками, старался правила не нарушать и аккуратно останавливался на каждом светофоре. В очередной раз притормозив на «красный», он терпеливо дожидался, когда зажжется «зеленый». На «желтый» он, щадя свою развалюху, плавно отпустил сцепление и уже собрался было дать газу, как вдруг сзади раздался оглушительный хлопок и его видавшая виды «шестерка», получив внушительный пинок, пулей вылетела на середину перекрестка.

Выхватив из наплечной кобуры взведенный «ПМ», Сокольский выскочил из машины. Первая мысль была о возможном нападении: при таком конвое, как у него, отбить Мартынюка было проще простого. Он выводил бандита через парадный вход, мало ли кто мог выследить?..

Таранивший его джип застыл посреди перекрестка и не подавал признаков жизни. Не считая разбитой фары, он почти не пострадал, зато машина Сергея выглядела плачевно. Багажник был смят в гармошку, а из-под открывшейся от удара крышки маячила испуганная рожа Мартынюка. Увидев разъяренного мента, он от греха подальше нырнул обратно в багажник.

– Еще раз высунешься, голову оторву! – рявкнул на него Сергей.

– Обделался я, начальник! – пожаловался Мартынюк.

Сергей, уловив в воздухе специфический запах, брезгливо поморщился.

– Твои проблемы! – фыркнул он и попытался захлопнуть багажник. Искореженная крышка опустилась, но замок не закрылся. «Потом ее закреплю чем-нибудь», – подумал Сергей и, поставив пистолет на предохранитель, сунул его обратно в кобуру. Интуиция подсказывала ему, что никакой опасности водитель джипа собой не представляет, но кобуру застегивать не стал, всякое бывает на ночных дорогах. Чтобы опять привести оружие к бою, ему понадобится секунда, не более, так что успеет, случись что.

Идиотские инструкции, запрещающие досылать патрон в патронник, Сергей никогда не соблюдал. Опасаться нужно вот таких нештатных ситуаций, а не собственного табельного оружия и проверяющих, считал он, и был, конечно же, прав. Сколько сотрудников милиции погибли только потому, что не успели вовремя передернуть затвор? По нормативам на приведение оружия в боевую готовность отводится четыре секунды. За это время нужно успеть открыть кобуру (сгоряча непременно что-то заедает), достать из нее пистолет, снять его с предохранителя, передернуть затвор и прицелиться. Из автомата Калашникова за эти роковые секунды бандиты успеют расстрелять целый взвод…

Как только Сокольский спрятал пистолет, водительская дверь джипа тут же распахнулась, но водитель и не думал выходить. Распираемый справедливым негодованием, Сергей направился к нему, намереваясь вытащить виновника ДТП за шиворот.

– Маша, какими судьбами?! – изумленно воскликнул он, узнав в судорожно вцепившейся в руль женщине свою бывшую возлюбленную.

– Сережа! – несказанно обрадовалась ему Маша. – Так это в тебя я только что врезалась? Ну надо же… – удивленно протянула она.

– Где это ты так набралась? – укоризненно спросил Сергей, помогая ей выбраться из машины.

– А, ерунда! – пошатнувшись, Маша повисла у него на шее.

– Когда ты за рулем, это вовсе не ерунда! – строго заметил Сергей.

– Вообще-то я не пью, просто сегодня так получилось, – икнув, начала оправдываться она.

– Ну ты, Машка, даешь! – пробормотал он, косясь на свою разбитую машину.

– А, это… – Маша небрежно махнула рукой на искореженную «шестерку». – Мы тебе вместо этой консервной банки теперь нормальную тачку купим!

– Мы – это кто? – ехидно спросил Сергей.

– Мы – это в смысле я, Мария Леонидовна, собственной персоной! – Маша опять икнула. – Знаешь, а я ведь чуть не описалась от страха, когда ты вдруг выскочил с пистолетом, – доверительно призналась она.

– Извини, что я тебя так напугал.

– Так и быть, прощаю! Только в следующий раз не бросайся на меня с оружием.

– Я надеюсь, такого следующего раза у нас не будет, – усмехнулся Сергей.

– Ты разве не рад, что мы наконец-то встретились? Мы же столько лет не виделись! – обиделась Маша.

– Да нет, что ты, я тебе очень рад! – поспешил успокоить ее Сергей. – У нас с тобой прямо встреча на Эльбе, но давай все-таки сматываться отсюда, пока гаишники не подкатили.

– Гаишники – фигня! Сотка баксов, и никаких проблем! – уверенно заключила Маша. – Да, кстати, если ты мне рад, то почему до сих пор не поцеловал?

– Мы тут не одни, – Сергей приоткрыл багажник.

– Здрасьте! – поприветствовал ее из багажника Мартынюк.

Маша на несколько секунд лишилась дара речи.

– Это еще что за чучело? – протирая глаза, пролепетала она.

– Так, пассажир один, – пояснил Сергей, закрывая багажник.

– А… – понимающе протянула Маша, – это все ваши ментовские штучки, да?

– Ну, в общем-то, да, – согласился он. – Сейчас мне нужно сдать этого клоуна в райотдел, а потом мы можем с тобой где-нибудь отметить нашу встречу. Ты в таком состоянии рулить-то сможешь?

– А я до этого что делала? Да я знаешь как классно машину вожу! – похвасталась она.

– Имел уже возможность убедиться…

– Да ну тебе издеваться! Во всем виноват только этот чертов гололед.

– Ладно, проехали, – Сергей с сомнением посмотрел на Машу. Садиться за руль ей, конечно, нельзя, подумал он, но не стоять же им до утра на этом дурацком перекрестке. – Ты уж будь поосторожней, пожалуйста! – предупредил он, подсаживая ее на подножку джипа.

– Не беспокойся, у меня машина на автопилоте сама ездит! – заявила она, устраиваясь поудобней, и, уверенно положив руку на переключатель скоростей, поинтересовалась: – А куда ехать-то?

– Следуй за мной – тут недалеко. Только я тебя прошу: соблюдай, пожалуйста, дистанцию! Еще один такой гололед, и ты моего бандита точно укокошишь.

– Конечно, конечно! – заверила она, перед тем как захлопнуть дверцу. Резко дав задний ход, она откатилась метров на двадцать и, мигнув уцелевшей фарой, дала понять, что готова к движению.

Сергей погрозил ей кулаком и, проверив еще раз крышку багажника, сел за руль своей пострадавшей «шестерки». Всю дорогу он с тревогой посматривал в зеркало заднего вида, но Маша послушно держалась на приличном расстоянии, так что добрались без приключений.

Передача бандита в дежурную часть много времени не заняла, и вскоре Сокольский, оставив на ночь свою машину во дворе райотдела, подстраивал под себя водительское сиденье джипа. Маша с учительским видом сидела рядом и разъясняла ему назначение различных кнопок. Освоившись, Сергей уверенно повернул ключ зажигания – мощный двигатель отозвался ровным гулом, и сразу же ожил бортовой компьютер.

– Как в самолете! – восхищенно сказал он, плавно отпуская сцепление. – Тебя сразу домой отвезти или, может, сначала заедем в какое-нибудь кафе?

– Куда угодно, только не домой! – в сердцах выпалила Маша.

– Что так, опять со своим Ильичом поссорилась?

– Ты не поверишь, но на этот раз я твердо решила к нему больше не возвращаться, – грустно произнесла она, и Сергею показалось, что в ее глазах блеснули слезы.

– Тогда едем ко мне, – предложил он.

– А твоя жена разве не будет возражать? – осторожно поинтересовалась Маша.

– Я давно развелся, так что никакой жены у меня нет, – сообщил Сергей.

– Это для меня новость! – оживилась она. – Я, может быть, тоже скоро стану свободной.

– Я бы на месте твоего мужа никогда не дал бы развод такой потрясающе красивой женщине, как ты.

– Ну, насчет потрясающей красоты ты мне бессовестно льстишь!

– Нет, честно, ты прекрасно выглядишь! – Сергей чуть было не брякнул «для своих лет», но вовремя осекся. Напоминать женщине о ее возрасте – большей бестактности не придумаешь.

– Спасибо! – улыбнулась она. – Услышать от тебя комплимент мне очень приятно. Ведь последние годы мы даже не звонили друг другу.

– Но я-то всегда верил, что судьба еще сведет нас, – задумчиво произнес Сергей.

– Я тоже… – тихо отозвалась она, думая о чем-то своем.

Сергей, внимательно следя за укрытой свежевыпавшим снегом дорогой, вспоминал о тех счастливых днях, когда они были вместе. Вдыхая исходящий от Марии тонкий аромат ее духов, он чувствовал легкое головокружение. Она была для него желанна, как и в те далекие студенческие годы, когда они, казалось, дня не могли прожить друг без друга.

Они учились в одной группе, и Сергей влюбился в нее с первого же взгляда. Стройная, с иссиня-черными волосами (Маша переборщила тогда с краской для волос, и ее ниспадающие на плечи каштановые локоны приобрели столь радикальный цвет), она сразила его наповал. Под черными полосками бровей – густые черные ресницы, украшавшие карие с зелеными искорками выразительные глаза. Прямой аккуратный носик, высокие скулы, красиво очерченные губы, выделяющиеся на ее бледном лице без всякой помады. Впечатленный ее ослепительно-яркой внешностью, Сергей считал ее недосягаемой для себя, но потом как-то само собой получилось, что они сели на лекции рядом, а со второй пары сбежали в кино. На сеансе какого-то индийского фильма первый раз поцеловались, а затем долго бродили по аллеям парка и в тот же день признались друг другу в любви. Был конец сентября – прекрасная пора для влюбленных, и чтобы больше проводить времени вместе, они записались в секцию горного туризма и после каждой тренировки шли в осенний парк, где самозабвенно целовались, не замечая никого и ничего вокруг себя. Теплый сентябрь сменил более прохладный октябрь, затем наступил промозглый ноябрь, но непогода не могла помешать их романтическим прогулкам.

Вдохновленные любовью, они учились лучше всех в группе. Ведь когда чувствуешь себя безгранично счастливым, ты способен свернуть горы. Под знаком восторженной любви прошел весь семестр, и только к началу зачетной недели они сократили свидания до минимума и всерьез взялись за учебу. О свиданиях на время сессии пришлось позабыть, но зато после экзаменов они собирались вместе поехать в Карпаты покататься на лыжах. Несмотря на то что они уже встречались полгода, Маша ничего такого Сергею пока не позволяла. Совместная же поездка на горнолыжный курорт должна была открыть в их отношениях новую страницу…

Последний экзамен Мария сдала на «отлично» и летела домой как на крыльях. Выйдя из метро, она не стала штурмовать переполненный троллейбус. Чем висеть на ступеньках, куда полезней пройтись пару остановок пешком, подумала она, вдыхая морозный воздух. Приятно было осознавать, что все экзаменационные волнения остались в прошлом и впереди ее ждут две чудесные недели зимних каникул.

Свернув с утопающей в новогоднем убранстве улицы в неосвещенный переулок, она не заметила, как следом за ней устремились две темные фигуры. Воровато оглядываясь, они быстро настигли ничего не подозревающую одинокую девушку и, сбив с нее новенькую ондатровую шапку, повалили на снег. Маша, увидев тускло поблескивающее перед ее лицом лезвие ножа, лишилась дара речи. Она была абсолютно беспомощна перед напавшими на нее бандитами и даже не пыталась сопротивляться, когда они потащили ее в ближайший подъезд. Один из грабителей, дохнув на нее застоявшимся перегаром, предупредил, что отрежет ей ухо, если она посмеет пискнуть. Дальше все происходило как в ужасном сне. Угрожавший ножом двухметровый громила выдернул у нее из ушей золотые сережки с аметистами; второй, ростом пониже, сорвал с ее шеи вязаный шарфик. Отобрав у перепуганной насмерть девушки сумочку, он вывалил ее содержимое на пол. Звякнули ключи, посыпалась мелочь. Бандит сноровисто рассовал по карманам все, что, на его взгляд, представляло какую-то ценность, и сгреб в кулак мелочь. Недовольные «уловом», грабители вытряхнули Машу из кроличьей шубки и тщательно обыскали. Не найдя припрятанных денег и драгоценностей, они сдернули с нее новенькие сапожки и под угрозой ножа заставили ее снять с себя и юбку. Похотливо разглядывая оставшуюся в одних колготках и нарядной кофточке красивую девушку, налетчики явно не собирались ее отпускать просто так, но тут с лестничной площадки верхнего этажа раздался грозный собачий лай.

– Рвем когти, братан! – крикнул коренастый бандит двухметровому верзиле, и, схватив в охапку награбленное, они выскочили из подъезда.

Оправившись от пережитого шока, Маша подобрала растерзанную сумочку и вложила в нее не тронутый грабителями конспект по истории КПСС. Все ее остальное имущество, включая и ключи от квартиры, бандиты прихватили с собой. Моля Бога о том, чтобы родители не ушли куда-нибудь в гости, Маша сомнамбулой побрела по заснеженным улицам. Вскоре ее босые ноги занемели от холода, мороз настойчиво пробирался под кофточку, а колючий снег укрыл ее растрепавшиеся волосы белоснежной шапкой. Издали она была похожа на заблудившуюся снегурочку. Встречные прохожие недоуменно оглядывались на нее и крутили у виска, а дворник, сгребавший с тротуара снег, зачем-то обругал ее.

Домой Маша добралась, замерзнув до состояния ледышки. Наскоро объяснив маме, что произошло, она набрала полную ванну горячей воды и только после этого дала волю слезам. В милицию, как ни настаивали родители, Маша заявлять не стала. Пусть, решила она, никто никогда не узнает о том унижении, через которое ей пришлось пройти, попав в лапы к бандитам.

Всю ночь она провела в липком кошмарном бреду. Какой-то монстр в человечьем обличье, глумливо скалясь, душил ее и вырывал из ушей подаренные ей бабушкой сережки. Маша пыталась кричать во сне, но из ее простуженного горла вырывалось лишь жалкое сипение. Утром она проснулась с температурой 39,5. Пришедший по вызову участковый врач поставил диагноз: ангина и двустороннее воспаление легких. Ни о какой поездке в Карпаты, разумеется, не могло быть и речи. Сергею Сокольскому пришлось сдать билеты на поезд, и вместо катания на горных лыжах она все каникулы провела на больничной койке. Сергей каждый день приносил в палату фрукты и цветы, и ей было безумно приятно его внимание. Было лишь до слез обидно и досадно за то, что их романтическое путешествие в зимние горы не состоялось из-за каких-то двуногих существ, назвать людьми которых у нее не поворачивался язык.

Вскоре она пошла на поправку. По мере выздоровления ее перестали тревожить и ночные кошмары. Сергей теперь всегда провожал ее после института и даже иногда оставался у нее ночевать. Ее родители не возражали против того, чтобы их дочь вышла за Сергея замуж, и воспринимали его уже как будущего зятя. К летней сессии на этот раз они готовились вместе, и как результат оба сдали ее на повышенную стипендию. Их свадьба была делом решенным, осталось только заработать на нее деньги, и Сергей, оставив Машу скучать дома, со стройотрядом уехал на два месяца в далекую Тюмень…

Однажды в погожий июльский день она сидела на балконе и, лузгая семечки, с тоской взирала на снующих внизу жизнерадостных загорелых прохожих. Прошло уже пол-лета, а она еще ни разу не была на пляже, а ведь скоро в институт, как же ей учиться, не отдохнув? И как она придет в институт? Бледная как моль и с нездоровым цветом лица? На балконе разве же это загар? Сергею-то хорошо, думала Маша, он там все время на свежем воздухе (в это время он тушил пожар на буровой), а она уже зачахла в городе. Предаваясь столь горестным размышлениям, она не слышала разрывающийся в комнате телефон. Может быть, судьба Марии сложилась бы иначе, если бы ее старый школьный приятель Вова Курочкин, решив, что ее нет в городе, больше не перезвонил. Но он, не зная, чем занять себя (на море все семейство Курочкиных выезжало только через неделю), с методичной настойчивостью обзванивал всех своих подруг, ища, с кем провести оставшееся до отъезда время. Как назло, все его знакомые разъехались на лето кто куда, и тут он вспомнил о Маше. Когда-то он был влюблен в нее, и одно время Маша Крылова отвечала ему взаимностью, но после окончания школы их пути разошлись. Она подала документы в политехнический институт – он направил свои стопы в торговый техникум.

Порой наша судьба зависит от таких мелочей, на которые при других обстоятельствах никто бы и не обратил внимания. Зайди Маша в комнату на минуту позже, и ее жизнь сложилась бы иначе. Она дождалась бы Сергея и вышла бы за него замуж. Но у Маши в тот момент закончились семечки, и она, аккуратно завернув в бумажку шелуху, решила на сегодня солнечные ванны закончить. Позагорала и хватит, теперь можно до вечера поваляться с книжкой на диване. По сравнению с жарой на балконе в комнате царила приятная прохлада. Сбросив с себя купальник, Маша собралась уже было нырнуть под душ, как опять зазвонил телефон. Она нагишом выскочила из ванной и взяла трубку. Голос Курочкина показался ей необычно привлекательным и… сексуальным. Сергея она не видела уже целый месяц, а молодой женский организм требовал свое…

Уже через час на диване, где она собиралась читать умные книжки, забыв обо всех предосторожностях, билась в объятьях Вовы Курочкина совершенно другая Маша. От былой скуки не осталось и следа. Заматеревший Курочкин вертел ее, как хотел, и она, обезумев от нахлынувшей страсти, охотно подчинялась его напору.

Из Тюмени Сергей прилетел на две недели раньше, о чем телеграммой-молнией сообщил Маше заранее. В толпе встречающих ее не было, и он сразу понял, что произошло что-то непоправимое. Хотел позвонить ей прямо из аэропорта, но гулко бьющееся в груди сердце безошибочно подсказало, что его звонка никто не ждет. Мария позвонила через два дня сама. Но он и до ее звонка уже понял, что она предала его.

К началу учебного года Мария уже точно знала, что беременна. Вова Курочкин, услышав от нее эту неприятно поразившую его новость, побледнел, но довольно быстро взял себя в руки. В конце концов, подумал он, что-нибудь подобное должно было когда-то случиться, и о такой красавице, как Машка, можно только мечтать.

Маша, почувствовав его сомнения, трогательно прижалась к нему своим худеньким плечиком, и он, обреченно вздохнув, решился. К будущей свадьбе Курочкины стали готовиться с купеческим размахом. Володя целыми днями носился по магазинам, что-то там заказывал, приобретал; его мать корпела над списком приглашенных, стараясь никого не забыть из нужных людей, а отец взял на себя обеспечение свадебного стола дефицитными продуктами. Родители Марии тоже из кожи вон лезли, внося свой посильный вклад в общий котел. Все завертелось, закрутилось в предпраздничном хороводе, только одна Маша почему-то оставалась безучастна ко всем свадебным приготовлениям…

Сокольского она встретила в последний день августа у дверей деканата. Она шла под руку со своим женихом и сделала вид, что с Сергеем незнакома. Сергея это просто потрясло. Никаких особых объяснений до этого между ними не было, но ее отсутствующий взгляд был для него теперь красноречивее всяких слов.

Объясниться Маше с Сергеем все же пришлось. Хотя они сидели теперь порознь на лекциях, их по-прежнему тянуло друг к другу. Ей не хотелось терять Сергея, и показная холодность давалась ей с огромным трудом. Она видела, как он переживает ее измену, и, если бы не беременность, бросилась бы в его объятья не раздумывая, но об аборте не могло быть и речи. Положение у Марии было безвыходное, и Сергей это прекрасно понимал. Поэтому, когда она, не выдержав и недели, призналась, что по-прежнему любит его, Сергей сразу простил ее. Они опять бродили по осеннему парку и целовались на глазах у прохожих, но отменить свадьбу с Курочкиным Маша не решилась. Она оценила порыв Сергея принять чужого ребенка как своего, но согласиться с его предложением у нее не хватило смелости. Уже заказано безумно дорогое свадебное платье, Вова купил обручальные кольца высшей пробы, приглашены родственники с обеих сторон, ее родители, чтобы не ударить в грязь лицом, влезли в кошмарные долги, и вдруг вот так все взять и отменить? На такой поступок она решиться не смогла…

Свадьба состоялась в конце октября. Мария выглядела потрясающе. Только-только начинающий проявляться животик был почти незаметен, и она так нравилась себе в подвенечном платье, что не удержалась и пригласила на свое торжество и Сергея, предложив ему стать другом их семьи. Он пожелал ей счастья, но присутствовать при ее бракосочетании наотрез отказался.

На этом их романтические отношения, пожалуй, закончились бы. Маша нянчила бы ребенка и вскоре забыла бы Сергея, но на седьмом месяце у нее случился выкидыш, и все закрутилось вновь. Мария несколько раз уходила от Курочкина и обещала Сокольскому в ближайшее время развестись, но в последний момент вдруг что-то неожиданно менялось в ее планах, и она возвращалась к мужу. Бесконечно так продолжаться не могло, и их пути, казалось, окончательно разошлись…

– Ну вот мы и приехали, – притормозив возле серой пятиэтажки, сказал Сергей. – Не забыла, где я живу?

– Нет, конечно! Третий подъезд, третий этаж, квартира номер пятьдесят, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите».

– Умница! Закрывай свой чудо-автомобиль и пошли.

– У меня сейчас такое чувство, будто я была здесь только вчера, – оглядываясь по сторонам, произнесла Маша.

Отойдя на пару метров, она обернулась к автомобилю и, вскинув руку с брелком, поставила его на сигнализацию.

– Порядок! – удовлетворенно буркнула она. – Не удивлюсь, если у тебя в квартире та же мебель, что и двадцать лет назад! – сказала она, заходя в подъезд.

– К твоему сведению, у меня вообще нет мебели! – сообщил ей Сергей. – Старую Надя продала, а новую забрала с собой, – пояснил он.

– Как же ты живешь? – ужаснулась Маша.

– Мне что, много надо? – пожал он плечами. – Вешалка в прихожей осталась, форму есть где повесить и ладно, да и диван я отстоял. Не на раскладушке же мне спать!

– Диван – это хорошо, – согласилась она.

– Думаю, на моем диване тебе очень понравится! – сказал Сергей, приглашая ее в квартиру.

– Что понравится? – вкрадчиво спросила она, поправляя в прихожей прическу.

– Проходи в комнату – сама узнаешь!

– Да это не диван, а сексодром какой-то! – восторженно отметила Маша. – А ну, признавайся, со сколькими бабами ты на нем переспал? – напустилась она на Сергея.

– Какие бабы?! Я ждал только тебя! – заверил он.

– Вот врун! – вздохнула Маша. – А впрочем…

Что «впрочем», она договорить не успела: Сергей уже жадно целовал ее податливые губы…

Со времени того судьбоносного для них обоих ДТП минуло пятнадцать лет, но Сергей и сегодня весьма скептически относился к тому, как его замечательная супруга водила машину, и каждый раз, когда она садилась за руль, предупреждал ее, чтобы она ездила поосторожнее. По счастью, после того случая Мария в серьезные дорожно-транспортные происшествия больше не попадала.

В центр города, где она договорилась встретиться с Буряковой, Мария обычно добиралась минут за двадцать – двадцать пять, но если где-нибудь застрять в пробке, то можно было и не уложиться за это время, хотя Мария ездила уверенно и быстро, но как-то бестолково, так что Сергей не зря просил ее быть поосторожнее. Водительские права она в свое время просто купила и о правилах дорожного движения имела свои собственные представления, из-за чего ее постоянно останавливали гаишники, от которых, впрочем, она с поразительной легкостью отделывалась. У суровых инспекторов дорожно-патрульной службы язык не поворачивался требовать штраф со столь красивой и элегантной женщины. В свои тридцать девять Мария Леонидовна выглядела изумительно. Конечно, ее нельзя уже было назвать ослепительной, но бывают женщины, которым очень идет бальзаковский возраст и для мужчин они намного интереснее, чем пустоголовые юные красотки. Черты лица Марии с годами стали выразительнее и тоньше, заметнее смело очерченные брови, прямее и глубже взгляд. Во всей фигуре ее была та отчетливая стройность зрелой женщины, которая даже привлекательнее стройности молодых, ибо чувствовалось, что дана ей не на время, а навсегда…

Вырулив со стоянки, она вовремя заметила тревожно мигающую красную лампочку на приборном щетке. Мария уже немного разбиралась в показаниях приборов и сразу поняла, что бензина в баке хватит только докатиться до ближайшей АЗС. Делать нечего – пришлось ей сделать небольшой крюк, чтобы заправить свой прожорливый БМВ. Очереди возле стойки с 98-м бензином не было, но минут пять Мария все равно потеряла. Выехав на проспект, она, утопив педаль в полик, начала лихо обгонять еле плетущиеся, как ей казалось, машины, но, вспомнив данное Сергею обещание, сбросила скорость и дисциплинированно заняла свой ряд. Впрочем, как бы она ни спешила, добраться быстрее ей бы все равно не удалось. Центр, как она и опасалась, был забит машинами, и заторы возникали на каждом перекрестке. Она перезвонила Буряковой и предупредила, что задерживается и будет не раньше чем минут через двадцать.

«Да, хлопот с поисками этой квартиры предстоит немало, но это приятные хлопоты!» – подумала Мария. Она обожала делать покупки и радовалась любой обновке, а уж о таком выдающемся событии, как приобретение новой квартиры, и говорить нечего. Она так замечталась, что проехала нужный поворот. Пришлось возвращаться. Выполняя разворот, она чуть не столкнулась с трамваем, водитель которого, к ее возмущению, не пожелал уступить ей дорогу. Все обошлось благополучно, но Маша все же была изрядно напугана. «Надо все-таки немного подучить эти дурацкие правила!» – мелькнула у нее разумная мысль, когда она наконец-то подъехала к агентству по недвижимости, но стоило ей выйти из машины, как она тут же забыла о своих похвальных намерениях.

Бурякова, узнав, что ее бывшая сокурсница собралась купить трехкомнатную квартиру, тут же вцепилась в Марию мертвой хваткой, безошибочно определив в ней выгодного клиента.

«У меня как раз для тебя есть несколько прекрасных вариантов!» – залопотала она и не отвязалась, пока Мария не дала согласия заключить с ней контракт. Шесть процентов от суммы будущей сделки, которые Настя затребовала для себя как посредника, показались Маше несколько завышенными, но она безропотно подписала все бумаги. Бурякова, выпросив себе аванс в сто пятьдесят долларов, тут же предложила ехать смотреть квартиры, но Мария, вспомнив, что она обещала Сергею не задерживаться, перенесла «смотрины» на завтра. Подруги еще немного поболтали, вспомнили общих знакомых, перемыли, как водится, кое-кому косточки и, обменявшись визитками, расстались.

Преуспевающий агент по продаже недвижимости Анастасия Бурякова была неприятно поражена, прочитав на визитке: «Мария Сокольская – директор международного благотворительного фонда „Меценаты нашего времени”». Метнувшись к окну, Бурякова успела проследить, на каком автомобиле уехала Сокольская, и еще больше расстроилась. «Мало того что Машка почти не изменилась с институтских времен и осталась такой же стройной, какой была в двадцать лет, так еще и на таких машинах, зараза, разъезжает», – со злостью подумала бедная Настя, которая всего пять минут назад была вполне довольна своей жизнью и считала, что для женщины она очень даже прилично зарабатывает в своем агентстве. Теперь же ее кровь была отравлена черной завистью и она уже не чувствовала себя такой уж преуспевающей. «Я, значит, с утра до вечера корячусь за какие-то шесть процентов, а Машка, ходившая в институтские годы в ободранной шубке из дохлой кошки, смотри какой важной теперь стала!» – злилась Бурякова, и настроение у нее окончательно испортилось.

«Хорошо еще, что я не выдала ей свои лучшие адреса! – утешала она себя, испепеляя взглядом тисненную золотом визитку Сокольской. – Стоп! – оживилась она. – А что, если я ей предложу ту нехорошую квартиру, с которой у меня три года назад вышел полный облом?» Была у нее на примете трехкомнатная квартира в престижном, как и просила Мария, районе, но с которой явно что-то было нечисто. Однажды она уже пыталась провернуть сделку с этой квартирой и даже получила за нее аванс, но в последний момент все вдруг сорвалось… Начиналось все на удивление гладко: ей удалось быстро оформить все необходимые документы, и покупателю, чтобы получить в собственность приглянувшуюся ему жилплощадь, оставалось лишь заплатить прежнему владельцу квартиры заранее обговоренную сумму. Передача крупных сумм, особенно в валюте, – самый ответственный и напряженный момент любой сделки (могут неожиданно нагрянуть грабители, купюры окажутся фальшивыми, да мало ли что, всего ведь не предусмотришь), и Настя предложила для спокойствия обеих сторон провести расчет в нотариальной конторе. Продавец и покупатель с ней согласились, и Бурякова назначила им время. Продавец прибыл без опозданий, а вот покупателя, после того как он вышел из дома с шестьюдесятью тысячами долларов в кармане, больше никто так и не видел…

Она, помнится, тогда сильно струхнула, но все обошлось: в милицию ее не вызвали, да и внакладе ни она, ни продавец (тоже получивший свой аванс) не остались. Теперь, по прошествии трех лет, эту квартиру снова выставили на продажу, и она решила всучить ее ничего не подозревающей Марии Сокольской…

Когда все необходимые бумаги на покупку новой квартиры были готовы, Бурякова назначила ей и владельцу выставленной на продажу квартиры время сделки, которая должна была состояться в офисе агентства. Продавец прибыл точно в оговоренный срок, а вот Сокольская почему-то задерживалась. Когда прошел час, а Мария в агентстве так и не появилась, Бурякова позвонила ей домой, потом на мобильный, но ни домашний, ни сотовый телефон Сокольской не отвечал. Мария как сквозь землю провалилась, и сконфуженной Насте пришлось извиняться перед рассерженным владельцем квартиры, устроившим в агентстве настоящий скандал. О том, чтобы перенести сделку на другое время, он и слушать не стал, ушел из агентства, хлопнув на прощание дверью. Испытывая чувство досады за сорванную сделку, Бурякова отправилась на встречу с другими клиентами. О том, что с Марией могли произойти какие-то неприятности, из-за которых она не смогла вовремя приехать, Настя старалась не думать, хотя сразу поняла, что и на этот раз со злополучной квартирой что-то не так, а что не так, ее, по большому счету, не касалось. «Не пришла Машка, ну и не пришла. Почему? Знать ничего не знаю, ведать не ведаю. Может, она просто передумала покупать себе квартиру», – успокаивала она себя, отгоняя испугавший ее недобрый оскал продавца, уголовное прошлое которого было написано у него на лице.

События меж тем развивались по разработанному квартирными аферистами сценарию. По пути в агентство автомобиль Марии подрезали «Жигули» первой модели, и она слегка зацепила бампером правое заднее крыло этой «копейки». Пришлось останавливаться и разбираться с водителем «копейки» – коротко стриженным парнем, одетым в приличные кроссовки, спортивные штаны и короткую кожаную куртку. По убеждению Марии, в столкновении был виноват он сам, но владелец «копейки» внаглую затребовал с нее за поврежденное крыло полштуки баксов. Мол, из-за этой царапины ему придется перекрашивать всю машину. Впрочем, он готов был поторговаться, если Мария согласится проехать с ним в ближайшую автомастерскую для оценки реальной стоимости восстановительных работ.

Ехать в какую-то подозрительную мастерскую Марии не хотелось, но и отдавать ни за что ни про что пятьсот долларов она не собиралась, тем более что у нее при себе не было и половины суммы, затребованной водителем «копейки». Пакет с шестьюдесятью тысячами долларов, отложенными на покупку новой квартиры, она сегодня утром вручила Сергею, который по ее звонку должен был привезти его в агентство. Решив, что оценка нанесенного ею ущерба много времени не займет, Мария согласилась. Наряд ГАИ, который ей следовало бы вызывать, приедет еще неизвестно когда, да пока инспектора начертят схему дорожно-транспортного происшествия да составят соответствующий протокол, на это уйдет минимум час. Мария и выехала заранее, чтобы не опоздать на важную сделку, но целый час ждать не могла. Поэтому она послушно проследовала за направившимися в автомастерскую «Жигулями».

Ближайшая автомастерская оказалась за углом. Парень загнал пострадавший раритет на СТО, Мария оставила свою машину возле ворот мастерской. Как только она прошла на СТО, ворота за ней тут же автоматически закрылись. Дальше все развивалось для нее как в дурном сне. Водитель «копейки» и с ним еще какие-то два бандита прижали ее к стене и, угрожая пистолетом, потребовали уже не пятьсот, а шестьдесят тысяч долларов, то есть ту сумму, которую она должна была отдать за квартиру. Сообразив, что она, как последняя дура, дала заманить себя в ловушку, Мария, стараясь не злить бандитов, вежливо пояснила, что такие деньги у нее есть, но в данный момент они находятся у ее мужа, который с минуты на минуту должен привезти их в агентство.

– Ты можешь позвонить ему, чтобы он привез бабки сюда? – спросил ее высокий бандит, одетый в точно такую же куртку, как и парень из «Жигулей».

– Да-да, к-конечно! – заикаясь от страха, заверила Мария, доставая из сумочки мобильный телефон. – Куда ему подъехать? – уточнила она, дрожащими руками нажимая светящиеся кнопочки.

– Скажи, чтоб подъезжал на переулок Жданова, пять, к автомастерской. Поясни ему, что у тебя, мол, забарахлила тачка и ты поставила ее на ремонт. Поняла?! – с угрозой спросил высокий.

– Д-да… – кивнула она.

– Если вздумаешь сболтнуть своему мужику что-нибудь лишнее – пристрелю как собаку! – предупредил он.

– А если он начнет допытываться, что у меня случилось с машиной? – спросила она.

– Ответишь, что не знаешь! – отрезал бандит. – Короче, хватит языком болтать – звони!

Мария, надеясь, что муж, услышав ее перепуганный голос, сообразит, что с ней стряслась серьезная неприятность, назвала ему лишь адрес, по которому ему нужно было срочно подъехать. Сергей, не задавая лишних вопросов, пообещал прибыть к ней через десять минут. Бандиты, которыми руководил, как поняла Мария, самый высокий из них, стали готовиться к встрече.

– Ты, Болт, – обратился высокий к водителю «Жигулей», – перехватишь лоха возле ворот и проведешь его в мастерскую. – А ты, Чекушка, – повернулся он к усмехающемуся коренастому мужику с гнусной рожей, – сразу гаси его, как только Болт закроет ворота.

– Ты че, Геша, мы так не договаривались! – возмутился Чекушка.

– Заткнись и делай, что тебе говорят! – рявкнул на него тот.

Мария, слушая их переговоры, чуть не лишилась чувств. «Только бы Сережка догадался, что его ждет засада, а там он уж покажет этим бандитам, где раки зимуют!» – с гордостью за своего мужа, подполковника милиции, подумала она.

Сергей, как она и рассчитывала, сразу понял, что жена попала в беду. Он знал, что, если бы у нее что-то случилось с машиной, она первым делом позвонила бы ему. Ни в какие автомастерские Мария сроду не обращалась, а вызывала, как правило, службу «Автосос», мастера которой устраняли мелкие поломки (проколотое колесо или отказавшая габаритная фара) на месте. Серьезной его ошибкой было то, что он не взял кого-нибудь из оперативников себе в помощь, а рванул на служебной «Ниве-Шевроле» выручать Машу сам и без табельного оружия. Впрочем, наработанный за годы службы в уголовном розыске профессионализм его не подвел. Выйдя из своей машины, он, не произнеся ни слова, молниеносно «вырубил» прямым ударом в челюсть встречающего его у ворот Болта, надолго и надежно погасив его сознание. Затем, ворвавшись на СТО, в мгновение ока разоружил Гешу, не успевшего даже передернуть затвор, и, уложив его мордой в залитый мазутом бетон, нанес ему такой расслабляющий удар, что наручники пришлось надевать уже на бесчувственное тело. Чекушка, узнав в напавшем на них человеке начальника УГРО Сокольского, позорно бежал с поля боя, и не подумав прийти своим дружкам на помощь. Намертво связав валяющегося у входа бандита его же брючным ремнем, Сергей волоком подтащил его к закованному в наручники Геше. На задержание бандитов у него ушло не более двух минут.

Мария, впервые увидев мужа в работе, восторженно смотрела на него. Она не успела даже по-настоящему испугаться, так молниеносно Сергей на ее глазах обезвредил главаря, угрожавшего ей пистолетом.

– Ты как, самостоятельно домой сможешь добраться? – участливо спросил он, обняв ее за подрагивающие плечи. – Мне придется здесь задержаться и потолковать по душам с этими господами, – кивнул он в сторону распластавшихся на бетоне бандитов. – Ты и так уже немало сегодня пережила, так что будет лучше, если ты не будешь при этом присутствовать, – пояснил он.

– Я уеду отсюда только с тобой! – заупрямилась Мария и, хлюпнув носом, разрыдалась у него на груди.

– Успокойся, милая, все уже позади, и никакая сволочь тебе никогда больше не посмеет угрожать! Подожди меня, пожалуйста, в машине. Скоро приедет дежурный наряд, я передам ему бандитов и отвезу тебя домой.

– Хорошо, я подожду тебя в машине, – согласилась Маша, утирая слезы.

Посадив ее в салон автомобиля, Сокольский вернулся к связанным бандитам и вызвал на место происшествия следственно-оперативную группу, не сомневаясь в том, что сбежавшего бандита сдадут его же дружки, так что бегать тому осталось недолго, и уже можно было считать, что с бандой квартирных аферистов покончено.

Дело о черной вдове

Женская красота – неотразимое оружие. Когда в офис частного детективного агентства «Щит» вошла ослепительной красоты шатенка со стройными, смуглыми от загара ногами, едва прикрытыми короткой юбкой, сыщики застыли в немом восхищении.

– Вы частные детективы? – скользнув оценивающим взглядом по офису, деловито осведомилась она.

– Они самые. Я – детектив Роман Осинцев. А это мои коллеги – Игорь Еремин и Павел Купреянов. Чем мы можем вам быть полезны? – любезно поинтересовался откликнувшийся сотрудник.

– Мне порекомендовали обратиться к Михаилу Черкасову. У вас работает такой? – спросила она.

– Это директор нашего агентства, – ответил Роман. – Михаил Александрович сейчас на выезде, но должен скоро подъехать, минут через десять-пятнадцать, – уточнил он.

– Хорошо, я подожду, – сказала она.

Роман с готовностью схватил стул, поставил его возле своего стола и галантно предложил гостье присесть. Она села, положила ногу на ногу и, смущенно улыбнувшись, немного натянула юбку, чтобы прикрыть слишком оголившееся бедро.

Черкасов появился в офисе через десять минут. За это время Роман узнал от сексапильной посетительницы, что ее зовут Римма, а в детективное агентство она пришла по поручению своей подруги – Светланы Баранниковой, которая подозревает, что ей изменяет муж, но доказательств его супружеской неверности у нее нет, потому она хочет нанять частного детектива.

– Одна моя знакомая порекомендовала мне Михаила Черкасова, который как-то помог ей решить подобную семейную проблему, вот я в ваше агентство и обратилась, – пояснила Римма Роману цель своего визита. То же самое она поведала и Михаилу Черкасову.

– Выявление внебрачных связей входит в перечень услуг, оказываемых нашим агентством, – сказал ей Черкасов.

– И вы можете заснять скрытой камерой факт супружеской измены ее мужа? – поинтересовалась Римма.

– Передайте своей подруге, что постельных сцен мы не снимаем. Наши детективы не устанавливают скрытые камеры в чужие квартиры, не подглядывают в замочные скважины, и практика показывает, что всего этого не требуется. Если она будет располагать, к примеру, фото или видеозаписью встречи своего мужа с какой-нибудь особой прекрасного пола в ресторане или кафе, он вполне может и сам ей рассказать, что к чему.

– Вы профессионал, вам виднее, – пожала плечами она. – А в качестве аванса Света передала вам тысячу евро. – Римма положила на стол Черкасову конверт с деньгами. – Это достаточная сумма для того, чтобы вы начали следить за ее мужем уже сегодня?

– Достаточная, но расследование мы можем начать только после того, как Светлана Баранникова заключит с нами соответствующий договор. Так что пусть подъезжает к нам в любое удобное для нее время.

– О’кей, сейчас ей позвоню, – с готовностью отозвалась Римма. Порывшись в сумочке, она извлекла из нее мобильный телефон. – Алло, Светик, привет! – произнесла она в трубку. – Я у Черкасова, ну о котором тебе говорила. Короче, он берется за твое дело, но нужно, чтоб ты сама к нему приехала – тут договор какой-то тебе надо подписать… Не можешь подъехать?.. А завтра?.. Все с тобой ясно… Ладно, на то мы и подруги, чтоб помогать друг другу… Ну все, пока, я тебе перезвоню…

– У вашей подруги возникли какие-то проблемы? – деликатно поинтересовался Черкасов.

– Да сказала, что не сможет к вам подъехать, и попросила, чтобы ее имя вообще нигде не фигурировало в этом деле.

– Наше детективное агентство гарантирует полную конфиденциальность оказываемых нами услуг и полученных результатов, – заверил он. – Так что пусть на этот счет она не беспокоится.

– Понимаете, если ее муж все же как-то узнает о том, что она заказала за ним слежку, вместо сеанса разоблачения, который Светка собралась ему устроить, она же виноватой и окажется. В общем, нужно, чтобы все выглядело так, будто о неверности мужа она узнала как бы случайно от подруги, то бишь от меня, так давайте на меня этот заказ оформим. Плачу вам я, вот и считайте, что я ваша клиентка, – предложила она.

– Если вы представляете интересы Светланы Баранниковой, договор в принципе мы можем заключить и с вами, – согласился Черкасов. – У вас паспорт с собой?

– Паспорта нет, есть водительские права. – Порывшись в сумочке, Римма нашла свое удостоверение и передала его Черкасову.

– Кузьменко Римма Валерьевна, – зачитал он вслух, набирая на клавиатуре ее фамилию, имя, отчество. – Ваш домашний адрес?

– Улица Солнечная, двадцать два, квартира сто тридцать семь, – бойко ответила она.

– Контактный телефон?

– Запишите мой мобильный… – Римма продиктовала Черкасову номер своего сотового телефона.

– Римма Валерьевна, в договоре вы будете фигурировать, как «Заказчик», но материалы частного расследования о похождениях своего мужа ваша подруга должна будет получить лично. Если госпоже Баранниковой затруднительно приехать в наше агентство, отчет с фото и видеоматериалами мы можем передать ей нарочным, – предложил он.

– Хорошо, – согласилась она. – Вот фото Светкиного мужа. Ну, чтобы вы знали, за кем следить. – Она положила на стол фотографию Владимира Баранникова, запечатленного в момент, когда тот в сопровождении двух секьюрити выходил из банка.

– Вам Светлана Баранникова дала эту фотографию? – внимательно рассмотрев снимок, спросил Черкасов.

– Ну да. А что? – насторожилась Римма.

– Похоже, это фото сделано скрытой камерой. Светлана раньше уже кому-то поручала следить за своим мужем?

– Не знаю. Может, и поручала. Знаете, Светка такая ревнивая…

– Я это уже понял, – сказал Черкасов, а про себя подумал, что зря он берется за это дело. Сыщицкая интуиция, редко его подводившая, подсказывала, что тут что-то нечисто, но трудно отказать такой сногсшибательной красавице, как Римма… – Сколько времени нужно наблюдать за ее мужем? – уточнил он.

– Недели, думаю, будет достаточно, – уверенно ответила она.

– Тогда заключаем договор на неделю. Но если в ходе выполнения работ возникнут новые обстоятельства, вопросы, которые сейчас не поставлены, это будет предметом нового договора с другими сроками, авансами и гонорарами, – счел нужным предупредить он.

– За гонорары можете не переживать – моя подруга женщина состоятельная и проблем с оплатой не будет, это я вам гарантирую, – заверила Римма. – А если у вас вдруг возникнут какие-то неотложные вопросы, звоните мне на мобильный, он у меня всегда под рукой, даже ночью… – обольщающе улыбнулась она.

– По ночам мы своих клиентов стараемся не беспокоить, – сделав вид, что не поддался ее очарованию, ответил он.

Заполнив в двух экземплярах стандартный договор возмездного оказания частных детективных услуг, он дал ознакомиться с ними Римме. Та все подписала не читая.

Когда она, покачивая бедрами, туго обтянутыми юбкой, выходила из офиса, все детективы посмотрели ей вслед…

* * *

Владелец вещевого рынка «Южный» Владимир Викторович Баранников – респектабельный, среднего роста сорокапятилетний мужчина с наметившимся брюшком был весьма пунктуальным человеком. Каждое утро ровно в семь ноль-ноль автоматически открывались железные ворота гаража его двухэтажного особняка и личный водитель Баранникова вез своего шефа на бронированном «мерседесе» на рынок, где Владимир Викторович, как правило, проводил весь день. После работы тот же водитель отвозил бизнесмена домой по одному и тому же маршруту. Вести слежку за таким объектом для детективов «Щита» не представляло особой сложности. Сменяя друг друга, сыщики пасли Баранникова уже трое суток, и за все это время он отклонялся от маршрута дом-рынок-дом, чтобы заехать в банк «Аракс» по каким-то финансовым делам.

– Четвертый день здесь торчим, а толку от такой работы – ноль, – проворчал сидевший за рулем служебной «Дэу» Павел Купреянов.

– Ревнивая жена должна только порадоваться, если нам не удастся собрать компромат на ее мужа, – резонно заметил Игорь Еремин.

– В принципе да, – согласился Купреянов. – Так, Игорек, приготовь камеру – наш объект сейчас должен появиться, – сказал он, когда из подъехавшего к банку «мерседеса» вылезли два здоровенных телохранителя.

– Да что там снимать – как ее дражайший супруг садится в свой «мерин»? У меня таких кадров уже полно, – отмахнулся Игорь.

– Ну, как знаешь, – не стал настаивать Купреянов.

Тем временем Баранников вышел со своим телохранителем из стеклянных дверей банка, и в этот момент в воздух ввинтилась пуля. Она вылетела из чердачного окна трехэтажного дома на противоположной стороне улицы, пролетела над автомобилями и прохожими и, завершая свой смертоносный полет, ударила Баранникова в голову, оставив на его лбу кровавую точку. Он перестал думать, чувствовать, ноги у него безвольно подкосились, и на глазах оторопевших охранников застреленный бизнесмен рухнул на вымощенный плиткой тротуар. Выхватив стволы, они заняли круговую оборону вокруг бездыханного тела, а в том, что пуля сразила владельца рынка «Южный» наповал, сомневаться не приходилось – из дырки над его переносицей текла тонкая алая струйка, а из выходного отверстия на затылке кровь вытекала на тротуар красным потоком.

Наблюдавшие эту сцену из своей машины детективы Купреянов и Еремин решили задержать киллера, не дожидаясь прибытия милиции. Их автомобиль был припаркован возле дома, с крыши которого мог быть произведен выстрел, и они рассчитывали взять наемного убийцу по горячим следам. Сыщики понимали, что Черкасов такую самодеятельность вряд ли одобрил бы, поскольку непреложное правило наружного наблюдения гласило: «Лучше упустить объект, чем раскрыть себя», но у них не было времени посоветоваться с шефом, как действовать в подобной ситуации.

Чтобы перекрыть возможные пути отхода снайпера, детективам пришлось разделиться: Купреянов зашел в дом с парадной стороны, а напарника послал блокировать черный ход. Со стороны двора подъезд был закрыт, и, чтобы подняться на крышу, Игорь Еремин выбрал самый короткий путь – по пожарной лестнице. Когда они встретились на чердаке, киллера, бросившего на месте преступления мелкокалиберную винтовку с оптическим прицелом, уже и след простыл.

– Видно, по крыше ушел, гад, – с досадой произнес Еремин.

– Или гадина, – осмотрев брошенное киллером оружие, предположил Купреянов. – Это спортивная винтовка БИ-6 калибра 5,6 мм. Таким оружием пользовались снайперы-биатлонистки в горячих точках. Когда я служил в миротворческом батальоне в Югославии, видел одну такую наемницу. Ей было лет двадцать пять, русые волосы до пояса. Очень красивая и злая, как волчица. Такой было все равно, в кого целиться, поэтому воевала на той стороне, где лучше платили…

– Киллеру за нашего клиента тоже, наверное, неплохо заплатили. А вот мы с тобой аванс не отработали, – отметил Еремин.

– Почему не отработали? – возразил Купреянов. – Нам была поставлена конкретная задача – выявить возможные внебрачные связи ее мужа. Вот и доложим теперь уже, увы, вдове, что за отчетный период в порочащих связях покойный замечен не был.

– Не думаю, что это ее сильно утешит.

– То, что телохранители не уберегли клиента от снайперской пули – это не наша забота. Мы охранниками к нему не нанимались.

– Тоже верно, – согласился Еремин. – Не сильно удивлюсь, если вдруг выяснится, что сама госпожа Баранникова своего муженька и заказала.

– Все может быть, – задумчиво протянул Купреянов. – Ну что, звоним в милицию?

– А что нам еще остается делать? – пожал плечами Еремин.

Купреянов достал из кармана мобильный телефон, но воспользоваться им не успел.

– Стоять, милиция! Руки за голову! – раздался за их спинами зычный мужской голос, сопровождаемый лязгом автоматных затворов.

– Спокойно, ребята, мы свои, – выполнив команду (попробуй не выполни, когда в тебя целятся из автомата), отозвался Купреянов. – Мое служебное удостоверение в правом кармане, – подсказал он обыскивающим его милиционерам.

– Ну и что господа частные сыщики здесь забыли? – рассматривая удостоверение частного детектива, спросил старший группы захвата в погонах прапорщика милиции.

– То же, что и вы, – хотели киллера взять, – ответил ему Купреянов.

– Вы такие крутые, что голыми руками собирались брать вооруженного преступника? – язвительно поинтересовался прапорщик.

– После выстрела киллер обычно сразу избавляется от оружия, что этот и сделал, – Купреянов кивнул на лежавшую у его ног снайперскую винтовку.

– Прапорщик, мой напарник работал в уголовном розыске, майор милиции, между прочим, – счел нужным заметить Еремин. – И когда на наших глазах застрелили Баранникова, мы же не могли просто так взять и уехать.

– И как это вы так сразу узнали, что застрелили именно Баранникова, а не какого-нибудь клиента банка? – подозрительно сощурившись, спросил его прапорщик.

– Ну, владелец самого большого вещевого рынка в городе личность довольно известная, – пояснил Еремин, мысленно кляня себя за излишнюю болтливость.

Для милиционеров вневедомственной охраны объяснения частных сыщиков показались неубедительными, и они задержали незадачливых детективов как подозреваемых, застигнутых на месте преступления, о чем старший группы бодро доложил по радиостанции своему начальству.

– Что ты несешь, прапорщик?! Какие мы тебе подозреваемые? – возмутился Еремин.

– Игорь, успокойся. И впредь думай, прежде чем что-то говорить, – предупредил его Купреянов.

Еремин и сам уже осознал, в какую щекотливую ситуацию они попали. Положение усугубилось тем, что прибывшая следственно-оперативная группа Центрального райотдела, на территории которого произошло убийство, обнаружила при осмотре их автомобиля оставленную ими в салоне видеокамеру, на которой были записаны все последние передвижения Баранникова.

От таких «убойных улик» отпереться было невозможно, и когда задержанных детективов доставили в наручниках в райотдел, им пришлось признаться следователю, что они вели слежку за Баранниковым по заданию его супруги. Конфиденциальность – конфиденциальностью, но когда произошло заказное убийство, скрывать от следствия такой факт было нельзя.

Дежурный следователь райотдела принял от частных сыщиков письменные объяснения, после чего перезвонил по их просьбе директору «Щита» Михаилу Черкасову. Черкасов подтвердил, что детективы Купреянов и Еремин действовали по его заданию.

– У вашего агентства заключен официальный договор с госпожой Баранниковой? – уточнил следователь.

– Ну, не с самой Баранниковой, а с ее доверенным лицом – гражданкой Кузьменко Риммой Валерьевной, – ответил Черкасов.

– Очень интересно. Если вас не затруднит, подъезжайте сейчас в Центральный райотдел и захватите с собой договор с этой Кузьменко, – попросил следователь.

– Обязательно приеду, – сказал Черкасов, намеревавшийся ехать в райотдел выручать своих детективов.

Терзаемый нехорошими предчувствиями, он набрал номер мобильного телефона Риммы. Абонент был недоступен. Чтобы прояснить ситуацию, Михаил решил перед визитом к следователю наведаться к Римме по адресу, который она указала как место своего проживания.

По домофону квартиры сто тридцать семь в доме по улице Солнечная, двадцать два ему никто не ответил, и Михаил зашел в подъезд, когда из него вышла какая-то старушка. Сто тридцать седьмая квартира находилась на третьем этаже. На звонок в дверь никто не отозвался, и, чтобы убедиться, что Римма проживает в этой квартире (ведь ее домашний адрес он записал с ее слов), Черкасов позвонил в дверь ее соседям по тамбуру. Ему открыл пожилой мужчина пенсионного возраста, подтвердивший, что Римма проживает в сто тридцать седьмой квартире и вроде бы должна быть дома – он в глазок видел, как она где-то с час назад пришла с каким-то дружком, и не слышал, чтобы они уходили.

– Может быть, она занята – дело-то молодое, ну вы понимаете, о чем я, потому на звонки и не отвечает? – предположил наблюдательный сосед. – А вы сами, извините, кто ей будете? – подозрительно сощурившись, поинтересовался он.

– Я частный детектив и расследую дело, которое поручила нам ваша соседка. Вот мое удостоверение, – Черкасов предъявил мужчине свою «ксиву».

– Римме понадобились услуги частного сыщика? Что ж, при ее образе жизни меня это не удивляет, – с многозначительным видом изрек тот, явно проявляя желание посплетничать, что Черкасов мог только приветствовать. Такие бдительные соседи, как этот пенсионер, могут быть очень ценным источником информации.

– Ой, смотрите, у нее из квартиры вода просачивается! – заметив появившуюся лужицу на полу, переполошился тот. – Эй, Римма, если ты дома, закрой кран, ты же всех затопишь! – начал он тарабанить ей в дверь.

Римма не отзывалась.

– Вот зараза! Что же делать? – Сосед нервно подергал за ручку ее двери.

Дверь оказалась незапертой, и, когда он приоткрыл ее, ему на ноги хлынул поток воды. Чертыхаясь, он кинулся в ее ванную.

– О боже! – ахнул он, увидев плававшую в переполненной ванне голую Римму, не подававшую признаков жизни. – Эй, сыщик, иди скорей сюда! – быстро закрутив краны, позвал он Черкасова.

Делать искусственное дыхание утопленнице было уже поздно. На ее покрытом кремовым загаром теле, еще не отмеченном трупными пятнами, не было видно никаких признаков борьбы, но сомневаться в том, что ей помогли утонуть, не приходилось.

– Больше ни к чему здесь не прикасайтесь, – предупредил Черкасов, после чего со своего мобильного телефона сообщил дежурному по городу об обнаружении трупа.

– Как думаете, господин сыщик, ее убили? – поинтересовался пенсионер.

– Маловероятно, чтобы она сама утонула. Римма, вы говорите, пришла с дружком, которого вы видели? Вы описать его сможете?

– Да я его только со спины видел, когда он заходил в квартиру, так что лица, к сожалению, не рассмотрел.

– А в чем он был одет? Рост, телосложение?

– Телосложение нормальное – не толстый и не худой. Рост? Ну Римма ему где-то по плечо была. А костюм у него был такого же цвета, как у вас.

– Понятно. А вы, случайно, не слышали, может, она его по имени назвала?

– Нет, они молча в квартиру прошли.

– А шума борьбы, скандала у нее не было слышно?

– Да нет. Если бы они поскандалили, я бы услышал. У нас слышимость знаете какая, особенно ночью – когда Римма с каким-нибудь очередным хахалем в постели кувыркалась, весь подъезд, наверное, слышал, как диван у нее ходуном ходит.

– Вы сказали, что при ее образе жизни вас не удивило, что ей понадобились услуги частного детектива? У нее что, были какие-то личные проблемы? – продолжал допытываться Черкасов. Очевидно, убийство Риммы как-то связано с заказным убийством владельца вещевого рынка, и нужно было вытянуть из ее соседа максимум информации о ней.

Дежурный наряд милиции пришлось ожидать больше часа, и за это время Михаил расспросил соседа Риммы обо всем, что его интересовало. Однокомнатную квартиру в этом доме, со слов ее соседа, Римме год назад купил любовник – респектабельный мужчина лет пятидесяти (Римма называла его Вольдемар). Этот Вольдемар наведывался к ней пару раз в неделю, но после того как их любовное гнездышко накрыла его разгневанная супруга и устроила «голубкам» грандиозный скандал, больше этого «папика» сосед у Риммы не видел. Последние полгода она водила к себе поклонников чуть не каждый день и всякий раз разных. О том, кто последним навестил ее сегодня и когда этот подозрительный гость от нее ушел, наблюдательный пенсионер ничего конкретного сказать не мог.

Проанализировав полученные сведения, Черкасов теперь сильно сомневался в том, что супруга владельца рынка могла доверить решение своих семейных проблем такой молодой распутной красотке, как Римма.

«К гадалке не ходи, Баранникова заявит следователю, что никогда не слышала об этой Римме, и, скорее всего, так и есть на самом деле», – укорял он себя за непростительную (при его-то оперативном опыте) доверчивость. А ведь он сразу почувствовал в этом деле какой-то подвох, но своим звонком в офисе «Щита» якобы Светлане Баранниковой Римма сбила его с толку. Теперь-то понятно, что она сымитировала тот звонок, но диалог с подругой Римма изобразила столь артистично, что он все принял за чистую монету. И что греха таить, дал обвести себя вокруг пальца лишь из-за того, что Римма тогда просто заворожила его своей яркой внешностью. На такой эффект явно и рассчитывал тот, кто прислал ее в агентство заказать слежку за Баранниковым. Когда его застрелили, тут же убрали и Римму как опасную свидетельницу, ведь она могла рассказать, кто прислал ее в «Щит».

К приезду следственно-оперативной группы Михаил уже выстроил для себя рабочую версию заказного убийства Баранникова. По этой версии, Римму скорее всего использовали втемную. Ей поручили сыграть одноразовую роль якобы подруги жены Баранникова, и Римма с этой ролью блестяще справилась, не зная, на свою беду, какое продолжение будет иметь разыгранный ею в «Щите» спектакль.

Ответом же на вопрос, зачем кому-то понадобилось заказывать слежку за владельцем вещевого рынка, было сегодняшнее задержание детективов, не подозревавших, что стали пешками в чужой игре. Кто этот «игрок», подставивший «Щит», чтобы направить следствие по ложному следу, нужно было выяснить как можно быстрее. Убийство Риммы Кузьменко было более чем наглядным доказательством того, что «игрок» – противник серьезный, умеющий просчитывать на два-три хода вперед, а Еремин с Купреяновым, бросившиеся задерживать киллера, еще и подыграли ему. Будь на их месте Черкасов, он, скорее всего, поступил бы так же. За двадцать лет службы в угро у него выработался охотничий инстинкт, и ему хорошо был знаком профессиональный азарт, охватывающий сыщиков при задержании особо опасных преступников…

Прибывшей следственно-оперативной группе он рассказал лишь о том, что находился на лестничной площадке, когда сосед Риммы обнаружил ее труп в ванне. Подписав объяснение «С моих слов записано верно», Михаил поехал в Центральный райотдел выручать своих подопечных.

В райотделе оперативный дежурный ему сказал, что Еремина и Купреянова час назад забрали в УБОП, и это не предвещало ничего хорошего. Что такое УБОП, Михаилу Черкасову – подполковнику милиции в отставке, отработавшему в уголовном розыске более двадцати лет, рассказывать было не нужно. Районные опера угрозыска пашут на земле, как проклятые, а считающие себя милицейской элитой убоповцы только видимость работы создают, зато гонору у них – вагон! У каждого борца с организованной преступностью шикарные иномарки, золотые цепи на шеях, пальцы – веером, одеты, как какие-то нувориши, а не сотрудники милиции, и, главное, чем занимаются – не знает никто, перед рядовой милицейской общественностью они не отчитываются. Это же УБОП, а не какой-то там райотдел занюханный! Здание себе УБОП отгрохал в центре города в пять этажей с евроремонтом, с кондиционерами чуть не в каждом кабинете, и это притом, что финансов, выделяемых на нужды МВД, едва на зарплату сотрудникам хватает, а УБОП, видимо, перешел на самофинансирование. Михаил вспомнил, как на коллегии начальник УВД генерал-майор милиции Скрипкин как-то возмущался, что ему позвонили из финчасти и пожаловались, что переведенный из УБОПа в райотдел капитан Пупков уже шесть месяцев не приходит в кассу за зарплатой. «Это сколько же он должен был заработать в УБОПе, чтобы его теперь вообще зарплата не интересовала?» – разорялся генерал перед потупившимися подчиненными.

Старший опер угрозыска Черкасов был уверен, что начальник УВД прекрасно осведомлен о том, что УБОП давно стал самодостаточной организацией, а Управление по борьбе с оргпреступностью не столько борется с этой самой организованной преступностью, сколько плодотворно сотрудничает с ней на взаимовыгодной основе. Зная не понаслышке, что борцам с оргпреступностью законы не писаны, Михаил решил обратиться за помощью к следователю городской прокуратуры Зое Василевской, с которой в свое время не раз выезжал на осмотр места происшествия и вместе они выпили не один термос чая, и не только чая…

Зоя, узнав от своих коллег, что в организации заказного убийства владельца вещевого рынка подозревают ее давнего знакомого Михаила Черкасова и уже даже выписан ордер на его арест, сама при первой же возможности ему позвонила и предложила встретиться на нейтральной территории. Выслушав его версию происшедшего, она согласилась помочь ему выпутаться из сложившейся ситуации. Ясно, что тот, кто все это затеял (Михаил с Зоей присвоили неизвестному преступнику псевдоним «Игрок»), позаботился о том, чтобы подозрения в заказном убийстве были подкреплены вескими уликами.

– Итак, что мы имеем, – Зоя начала загибать свои изящные пальчики. – Твои Еремин и Купреянов задержаны на месте преступления с брошенной киллером снайперской винтовкой.

– Надеюсь, они эту винтовку в руки не брали и не оставили на ней своих отпечатков, – вздохнул Михаил.

– Если они и наследили на месте преступления, ничего в том страшного нет. Тот факт, что они оказались там, легко объясняется, ведь твои детективы вели наружное наблюдение за Баранниковым, и вполне естественным выглядит их порыв задержать киллера по горячим следам. Основная загвоздка в том, что Римма Кузьменко, заказавшая вам эту слежку, дать показания уже никогда не сможет. И насколько я понимаю, решение о твоем аресте возникло из-за того, что именно ты обнаружил ее труп. Сам же знаешь, что у нас первым попадает под подозрение тот, кто сообщил об убийстве.

– Ну, труп Кузьменко обнаружил не я, а ее сосед.

– Да это роли не играет. Ты оказался рядом, и для подозрений этого следователю достаточно. А зачем ты вообще к Кузьменко именно в это время приехал?

– Интуиция.

– Понятно. Ты опасался, что после убийства Баранникова ее могут убрать, чтобы спрятать концы в воду.

– И убийца спрятал концы в воду в прямом смысле – утопил Римму в ванне. И очевидно, что краны он не закрыл не из-за рассеянности, а специально, чтобы ее труп обнаружили уже сегодня.

– В принципе, отрегулировав нужный напор воды, можно примерно рассчитать, когда ванна переполнится и начнет заливать соседей. Но как «Игрок» мог просчитать, что к этому времени ты приедешь?

– Да никак не мог. Просто я, решив перед визитом в райотдел наведаться к Римме, чтобы задать ей пару вопросов, этому «Игроку» невольно подыграл.

– Что-то вы, господа сыщики, сегодня так удачно подыграли убийцам, что если бы я тебя, Миша, хорошо не знала, тоже заподозрила бы ваш «Щит». Ты же профессионал, Черкасов, ас розыска. Подумай, кто тебя мог столь убедительно переиграть? И пока тебя самого не арестовали, ты должен обязательно этого «Игрока» вычислить. А я тебе в этом помогу, чем смогу, – заверила Зоя.

– Ты полагаешь, что моя версия выглядит для следствия неубедительно и меня могут закрыть?

– Для меня – убедительно. Но нельзя недооценивать противника. Если «Игрок» выбрал ваш «Щит» для прикрытия, то найдет и способ, как закрепить подозрения против вас. В общем, моя интуиция мне подсказывает, что сейчас тебе появляться в УБОПе нельзя. За убийством владельца рынка, очевидно, стоят очень большие деньги, и если тому же доблестному УБОПу закажут тебя посадить, они заказ выполнят. Ну не мне тебе о нашей системе рассказывать, но, как работник прокуратуры, я, разумеется, постараюсь не допустить этого.

– Вот это я влип так влип, – озадаченно произнес Михаил.

Обсудив незавидное положение задержанных УБОПом детективов, они составили план своих дальнейших действий. Зоя должна была разузнать в прокуратуре все, что известно следствию по заказному убийству Баранникова, а Михаил заняться розыском убийцы Риммы. Раз она впустила убийцу в свою квартиру, значит, была с ним знакома, но если Римма, как рассказывал ее сосед, была девицей легкого поведения и вполне могла водить в свое «любовное гнездышко» первых встречных клиентов, тогда искать убийцу среди ее знакомых – дохлый номер.

В практике Черкасова, как и у любого опера, было немало «глухарей» – преступлений, раскрыть которые не представилось возможным, и сыщицкое чутье подсказывало ему, что убийство Риммы было классическим «глухарем», но не сидеть же сложа руки, дожидаясь, пока УБОП с прокуратурой повесят на него всех собак?

При раскрытии убийства уголовный розыск первым делом устанавливает возможных свидетелей, для чего оперативники должны опросить всех соседей потерпевшей, а при необходимости и всех жителей соседних домов. «Но если на роль убийцы в прокуратуре назначили меня, то, понятное дело, никто не станет утруждать себя поквартирным обходом. Хорошо еще, что «Игрок» не додумался подкинуть труп мне в квартиру, тогда бы ни один судья не поверил бы в мою невиновность, а так мы еще посмотрим, кто кого», – с оптимизмом думал Михаил, направляясь на своем внедорожнике «Тойота-Прадо» к дому Риммы. Когда тебя объявили в розыск, разъезжать по городу на собственном автомобиле было весьма неосмотрительно с его стороны, но Черкасов воспринимал историю с ордером на его арест временным недоразумением, которое с помощью Зои намеревался разрешить сегодня. К сожалению, старший следователь городской прокуратуры Василевская ничем порадовать его не смогла. Присланная ею sms’ка: «Твой Еремин в УБОПе дал признательные показания» – была громом среди ясного неба. Через минуту он получил от нее еще одно сообщение: «Не звони мне и свой телефон отключи. Подробности вечером».

То, что Зоя посоветовала ему отключить мобильный телефон, по которому спецслужбы могли вычислить его местонахождение, означало одно – за ним началась охота по всем правилам. Чтобы не остаться без средств связи, Черкасов приобрел у торгующих возле входа в метро лоточников себе новый телефон недорогой модели и новую сим-карту. Номерные знаки на джипе тоже следовало бы поменять, но Михаил решил, что такая конспирация может ему только навредить. Если его задержат с «левыми» номерами, то это ухудшит его и без того сложное положение. Зная, какие «орлы» работают в УБОПе, Черкасов не спешил осуждать Еремина за то, что под угрозой пыток тот мог подписать все, что ему инкриминировали.

Практикуемые в УБОПе и в уголовном розыске методы выбивания показаний способен выдержать лишь тот, кто готов умереть, но не расколоться. Если же человек невиновен, но в силу сложившихся обстоятельств не может убедить в своей невиновности мастеров заплечных дел в милицейских погонах, подозреваемому проще оговорить себя (что Еремин, очевидно, и сделал), чем потерять на «допросе с пристрастием» здоровье, а случается, что и жизнь. Показания, данные под пытками, можно потом опровергнуть в суде, и тогда твои палачи могут поменяться с тобой местами на скамье подсудимых. Такое, правда, случается крайне редко. Правоохранительная система своих не выдает. И тем, кого система уже заглотнула, и обвиняемым месяцами, а то и годами без всякого приговора сидящим в СИЗО, судьи весьма неохотно выносят оправдательные вердикты.

Искать же неопровержимые для суда доказательства своей невиновности лучше на свободе, так что совершенно права Василевская, отговорившая его вчера от визита в УБОП, из застенков которого он мог уже и не выйти, а Зоя знала, что бывшего замначальника угро Черкасова в УБОПе не очень-то жалуют. Убоповцы, основной задачей которых была борьба с организованной преступностью, всегда свысока относились к своим коллегам из уголовного розыска, замордованных валом нераскрытых преступлений. Если оперсостав УБОПа может годами разрабатывать одну преступную группировку, то на каждом розыскнике УР висит по нескольку десятков нераскрытых краж и грабежей, потому в угрозыске не принято считаться с личным временем. Благодаря литературе и кинематографу служба в угрозыске окутана ореолом романтики – погони, перестрелки, засады, разоблачение хитроумных планов преступников. На самом деле раскрывать убийства, разбойные нападения, грабежи и квартирные кражи – это ежедневная и в основном рутинная работа: долгий и изнурительный опрос всех, кто что-то когда-то мог увидеть, множество бумаг, которые нужно просмотреть, хотя рабочий день уже давно закончился.

По своему роду деятельности УБОП отличается от уголовного розыска тем, что УР работает «от преступления», УБОП же – «от группировки». Если для УР сразу включается «счетчик» отведенного времени на раскрытие преступления, то УБОП находится в свободном плавании, ни за что при этом не отвечая, и может годами разрабатывать ту или иную преступную группировку, с нулевым результатом на выходе. Накатанная схема «заработка» УБОПа – закрытие уголовных дел против богатеньких коммерсантов, которые сами же и возбуждали. Ладно бы кормились убоповцы со своих оперативных разработок, но зачастую УБОП, когда собранные иными милицейскими подразделениями материалы пахли большими деньгами, всеми правдами-неправдами забирал «хлебные» уголовные дела на том якобы основании, что речь идет об организованной преступной группе. После того как материалы попадали в УБОП, борцы с организованной преступностью продавали фигурантам дела вещдоки, а само уголовное дело после этого благополучно закрывалось ввиду невозможности что-либо доказать без вещественных доказательств.

Что касается основного направления своей деятельности – борьбы с организованной преступностью, УБОП вел эту борьбу весьма избирательно: «крышевал» преступные группировки, с которых убоповцы имели постоянный доход, а для картинки успешной борьбы с преступностью изобличал в основном те ОПГ[9], которые плохо контактировали с правоохранительными органами.

По статистике у нас ежегодно разоблачают не десятки, а сотни и тысячи организованных преступных групп и группировок. Другой вопрос, что это за группировки? Собралась, например, троица алкоголиков, и, дабы излечиться от тяжкого похмелья, ограбили они пивной ларек. Их тут же поймали. Вот и готова «галочка» для УБОПа – раскрыта и задержана организованная преступная группа: украли ящик пива.

Честных оперов уголовники уважали, хотя и ненавидели. Продажных же ментов воры презирали и ненавидели вдвойне. Черкасова обвинить в продажности не мог никто. Он был из тех «последних могикан», кто пришел в милицию по призванию и смысл своей профессии видел в бескомпромиссной борьбе за восстановление справедливости.

Отработав более двадцати лет в уголовном розыске, Черкасов заимел себе по долгу службы врагов не только в криминальном мире. За принципиальный характер его не жаловали ни коррумпированные судьи с прокурорами, ни собственное милицейское начальство.

Поскольку прожить на одну милицейскую зарплату, не говоря уже о том, чтобы прокормить на нее семью, невозможно даже чисто теоретически, Михаил Черкасов не вставал в позу оскорбленной невинности, когда заявители хотели материально вознаградить его за оказанную им помощь. По сути, такие неофициальные вознаграждения квалифицировались как взятка, поскольку он был должностным лицом, но разница между «премиальными» и банальной взяткой все же есть. Если опера раскрыли, к примеру, квартирную кражу и вернули хозяевам похищенное или нашли угнанную машину и «терпила» сам захотел отблагодарить ментов определенным (им самим) количеством денежных знаков – это скорее чаевые, чем взятка. Вот если мент по собственной инициативе затребует сумму желаемого «поощрения», это будет, безусловно, вымогательством взятки. Черкасов и сам не вымогал, и того же требовал от своих подчиненных. Принцип тут был простой и понятный: решил человек отблагодарить оперов материально – никто не упрекнет их за то, что они взяли честно заработанные ими деньги. Но мент-вымогатель – преступник уже по определению, такой «оборотень в погонах», если ему хорошо заплатят, предаст интересы службы не задумываясь, и потому к уличенным в вымогательстве коллегам Черкасов был непримирим. А что касается «премиальных», то в уголовном розыске он получал «чаевые» от тех, кому помог по долгу службы благодаря своему профессионализму, а не служебному положению.

Создав после увольнения из милиции собственное частное детективное агентство, Михаил Черкасов получал теперь от клиентов денежное вознаграждение за проделанную работу совершенно законно. Кому же он перешел дорогу, что его агентство решили подставить в заказном убийстве, оставалось сейчас только гадать. Возможно, это было местью кого-то из его врагов, которых у Черкасова за годы службы в уголовном розыске набралось бы на целую криминальную армию, и вычислить среди них «Игрока» сейчас было нереально.

Позвонившая ему поздно вечером Зоя Василевская ничем не могла его порадовать. Все обстояло намного хуже, чем он предполагал, и поскольку это был не телефонный разговор, она предложила ему встретиться на какой-нибудь нейтральной территории. Михаил предложил ей поужинать в ресторане, чтобы в спокойной обстановке обсудить «дела их скорбные». Зое его предложение понравилось.

– Тогда жду тебя возле ресторана «Мафия». Знаешь такой? – спросил он.

– Обедала там как-то. Неплохая у них кухня.

– Ну а сейчас давай поужинаем.

– О’кей! – с готовностью отозвалась Зоя, отметив про себя, что Михаил выбрал ресторан с таким оригинальным названием явно с намеком. «Мафия, закон “омерты”» – нет, не верю, чтобы такой «правильный мент», как Черкасов, связался с мафией.

Минут через сорок (быстрее не получилось из-за пробок) Зоя на такси подъехала к ресторану. К этому времени Михаил уже заказал им столик на двоих. Когда к ним подошел официант, они заказали себе блюдо с экзотическим названием «Изумрудный дракон» из копченого лосося, авокадо, красной и черной икры, а на десерт Зоя выбрала себе профитроли в шоколадной глазури. Поскольку Михаил был за рулем, крепким напиткам они предпочли тоник.

За таким столом приятно было обсуждать даже самые неприятные вещи. Как Зоя выяснила в городской прокуратуре, основная и единственная на сегодня версия следствия была такая: Черкасов, используя возможности своего детективного агентства, организовал слежку за владельцем рынка «Южный» для того, чтобы навести на него киллера. А осуществлявшие по его указанию наружное наблюдение за Баранниковым детективы Купреянов и Еремин должны были обеспечить киллеру возможность отхода, для чего они под предлогом задержания убийцы по горячим следам поднялись на чердак, откуда снайпером был произведен выстрел, и отвлекли на себя внимание оперативно прибывшей группы захвата.

– Такие, во всяком случае, показания дал твой Еремин, – обескураженно развела руками Зоя. – Да еще и вдова Баранникова под протокол заявила, что твою Римму Кузьменко она не знала и никогда о ней раньше не слышала, и, соответственно, не могла от своего имени поручить незнакомой ей девушке обратиться в «Щит». В общем, твой оформленный по всем правилам договор с Кузьменко об оказании частных детективных услуг после ее убийства превратился в главную улику против тебя.

– Ну, понятно. Ай да «Игрок», ай да молодец! За всю свою милицейскую практику я еще не сталкивался с такими идеально продуманными преступлениями. А кто из прокурорских ведет это дело? – осведомился Михаил.

– К сожалению, не я. Расследование поручили нашему «важняку» – Юре Ползучеву.

– Не знаю такого.

– А это кадр из молодых да ранних. Юрику всего двадцать пять лет, а он уже у нас старший следователь по особо важным делам. Как «важняк» он пока ноль без палочки, но заносчив не по годам. В общем, типичное «молодое дарование». Папа у него – зампредседателя горисполкома, ну и пристроил своего сыночка после окончания юракадемии к нам в городскую прокуратуру решать вопросы, чем раздутый от самомнения Юрок успешно и занимается.

– Если он профан, почему же тогда ему поручили такое непростое дело, как расследование заказного убийства?

– Наш прокурор считает это дело практически раскрытым, потому и дал Ползучеву пенки снять.

– Ваш прокурор, очевидно, думает, что осталось только меня задержать и можно будет отрапортовать наверх об успешном раскрытии. Ну-ну, – усмехнулся Михаил. – А что Купреянов – тоже подписался под показаниями Еремина?

– Купреянов вроде держится пока. Мне приходилось по службе с ним сталкиваться, хорошим он был опером, – заметила Зоя.

– Да, Паша в розыске не меньше моего отпахал. Плюс к тому же имеет опыт боевых действий. Был в горячих точках в составе миротворческих сил. Так что на понт его так просто не возьмешь. В общем, Паша им не пацан зеленый. Блин, – хлопнул себя по лбу Михаил. – Он же снайпером был в полицейском батальоне. Вот это уже подстава так подстава! Если в УБОПе прознают о его боевом прошлом, они вцепятся в Пашку мертвой хваткой.

– М-да, – протянула Зоя. – Для убоповцев бывший снайпер Купреянов, застигнутый на месте преступления со снайперской винтовкой, это настоящая находка, лучшей кандидатуры на роль киллера и придумать трудно.

– А если учесть, что с ним еще и Еремин рядом оказался – вот тебе и готова для УБОПа организованная преступная группа. Поэтому, собственно, они сразу и забрали Пашу с Игорем к себе. Ну а я, само собой, главарь этой кровожадной банды, – невесело усмехнулся Михаил.

– Да уж, поводов для оптимизма у нас маловато. Влипли вы, господа частные сыщики, что называется, по полной программе. И зная, на что способен наш Ползучев, я почти уверена, дабы не утруждать себя поисками настоящего убийцы, он на тебя еще и убийство Риммы Кузьменко для полноты картины захочет повесить.

– Ну да. Все просто, как дважды два: кто скрывается от милиции, тот и убийца. Зоя, может, хватит мне играть с нашими родными правоохранительными органами в кошки-мышки и завтра самому подъехать разобраться с этим вашим Ползучевым?

– Михаил, успокойся. Доказать ты сейчас ничего Ползучеву не докажешь. А если он тебя закроет, как Купреянова с Ереминым, ни один адвокат вам уже не поможет. Единственная защита в этой ситуации – предъявить суду заказчика и исполнителей этого резонансного убийства. Раскрыть это преступление ты можешь, только находясь на свободе. Ползучев же, как ты понял, напрягаться ради тебя и твоих сыщиков не будет, тем более после того как Еремин дал показания против тебя. А что вообще за человек этот твой Еремин? – поинтересовалась Зоя.

– Толковый парень. Хваткий. Такому палец в рот не клади. Игорь пришел работать ко мне в агентство после того, как угодил в СИЗО за свою журналистскую деятельность – опубликовал ряд статей о коррупции в налоговой, налоговикам это, разумеется, не понравилось, и в отместку они упекли Игоря за решетку по обвинению в якобы уклонении от налогов на крупную сумму. На большее у налоговиков ума не хватило. Игорь же, помимо журналистики занимавшийся еще и правозащитной деятельностью, неплохо разбирался в юридических вопросах и смог защитить себя без помощи назначенного ему адвоката. Поэтому ваш прокурор, думаю, рановато возрадовался тому, что Еремин якобы во всем признался. Уверен, Игорь преподнесет вашему юному «важняку» еще немало сюрпризов.

– Я вспомнила твоего Еремина. Это он опубликовал в Интернете статью, как в генеральной прокуратуре придумали взятки взвешивать, чтобы миллионы баксов, что им несут, вручную не пересчитывать?

– Он самый. Так что УБОП с прокуратурой еще не знают, с кем связались. У Еремина такой характер, что он не успокоится, пока не добьется, чтобы справедливость восторжествовала. Выбив из Игоря нужные им показания, убоповцы сами себе подписали приговор. Если надо, он и Генпрокурора достанет. Опыт в таких делах у него имеется.

– Все это хорошо, конечно. Но если у нас захотят кого-то сломать, то сломают, каким бы ты крутым ни был. А для быстрого раскрытия резонансного дела у нас могут пойти на все. Помнишь, как областной розыск за отведенные им министром МВД две недели «раскрыл» разбойное нападение на инкассаторов?

– Помню. В оперативной разработке тогда была банда бывших сотрудников милиции, специализировавшихся на выбивании долгов. Орлы из розыска области одного бывшего опера из той банды застрелили при задержании, второй якобы сам покончил с собой в ИВС, так и не дав признательных показаний. На них и повесили расстрел инкассаторов, чтобы побыстрее доложить наверх об успешном раскрытии. Цена таким «раскрытиям» известна…

– Вот и я о том же. Судьба твоих детективов сейчас в руках Ползучева, а это «молодое дарование», чтобы заставить Купреянова сотрудничать со следствием, ни перед чем не остановится. О какой-то профессиональной чести в случае с Ползучевым говорить не приходится – этот «мажор» ради карьеры по трупам пойдет. Со мной же по этому делу он даже разговаривать не захотел. Кто-то ему уже успел настучать, что мы с тобой старые друзья, и Ползучев мне сегодня заявил, что я, как знакомая главного подозреваемого, то бишь тебя, – лицо заинтересованное, и потому посвящать меня в тайны следствия он не имеет права. Таким вот, блин, он у нас стал теперь принципиальным. Надеется, наверное, что за ускоренное расследование этого резонансного дела его повысят по службе, а то что-то засиделся он у нас в «важняках», – усмехнулась она.

– Понятно. Надо будет поручить своим сыщикам заняться этим «южным» рынком. Возможно, Баранникова заказали конкуренты. У нас ведь не один вещевой рынок в городе.

– Да, скорее всего его заказали из-за чисто, так сказать, рыночных отношений. Мне только одно непонятно, как какой-то пигалице, представившейся подругой жены Баранникова, удалось тебя так ловко провести. Как ты, с твоим-то оперативным опытом, мог поверить ей на слово? – укоризненно покачала головой Зоя.

– Ну не совсем на слово, – возразил он. – Водительские права, которые Римма мне предъявила, были настоящими, и то, что свой домашний адрес она указала правильно, говорит о том, что она не подозревала, в какие опасные игры играет, и уж точно ни она, ни тем более я не могли тогда знать, что, заплатив аванс и поставив свою подпись под договором, она подписала себе смертный приговор. И еще интересный момент! Римма при мне звонила якобы Светлане Баранниковой. Возможно, Римма тогда просто искусно сымитировала тот разговор – она прикрывала трубку рукой, и что ей отвечала подруга, я не слышал. Но, скорее всего, она действительно разговаривала с женщиной, которая выдавала себя за жену Баранникова. Во всяком случае, чтобы так убедительно изобразить диалог с несуществующим абонентом, нужно быть очень хорошей актрисой.

– А ведь это зацепка! Я завтра же сделаю запрос операторам сотовой связи, чтобы мне предоставили распечатку всех разговоров с ее мобильного телефона за последний месяц.

– Проверить, безусловно, нужно, но не уверен, что нам это что-то даст. Приобрести сим-карту у нас можно без предъявления паспорта. В принципе, если анонимный абонент со своего телефона кому-то звонил, то установить его личность можно через его знакомых. Но вряд ли стоит надеяться на то, что «Игрок» мог допустить такой прокол. Он свел Римму с дамой, которая назвалась Светланой Баранниковой, та рассказала ей о своих якобы семейных проблемах, и легкомысленная Римма за определенное вознаграждение согласилась помочь, не подозревая, что вся эта история с неверным мужем – обман.

– Похоже, все так и было, – согласилась с его версией Зоя. – Расчет «Игрока» был на то, что Римма проверять документы у подставной жены не будет. А после того как дело было сделано, лже-Светлана должна была избавиться от мобильного телефона, по которому ей Римма звонила. Иначе «Игроку» пришлось бы и ее убирать, если он уже ее не убрал, как Римму. Ну и как мы будем раскрывать это запутанное дело? Даже не знаю, с какого конца к нему подойти…

– Безвыходных ситуаций не бывает, – сказал Михаил. – Чтобы раскрыть неординарное преступление, нужен неординарный подход. В общем, подумать нам есть о чем, но тебя нагружать мозговым штурмом в столь поздний час не хочу. Ты, наверное, устала за день, а тут я еще свалился на твою голову со своими проблемами.

– Ну что ты такое говоришь? Я всегда рада тебе помочь, – ответила Зоя. Она прекрасно понимала, что вся эта история ничем хорошим для нее закончиться не может. Но какими бы неприятностями по службе связь с Черкасовым ей ни грозила, она знала, что по-другому не могла поступить.

* * *

Из двух зол выбирают меньшее. Частный детектив Игорь Еремин, в недалеком прошлом – репортер отдела журналистских расследований газеты «Слобожанский вестник», побывавший уже однажды в СИЗО по сфабрикованному против него обвинению в уклонении от уплаты налогов в особо крупном размере, к перспективе вновь оказаться на нарах отнесся как к экстремальному туризму в аномальную зону. Первое путешествие в такую зону Игорь провел, можно сказать, не без пользы для себя. Оказавшись в камере, где и так нечем было дышать из-за недостатка кислорода и сигаретного дыма (чтобы убить время, арестанты курят одну сигарету за другой), он нашел в себе мужество бросить курить, на что ему не хватало силы воли на свободе.

Вообще-то пытаться бросить курить в тюрьме практически невозможно, скорее начнешь, когда от безделья вокруг все непрерывно смолят, а сигареты считаются одной из главных ценностей и используются в качестве основной тюремной валюты. Игорь же выбрал себе для примера тюремный опыт самого успешного музыканта и композитора новейшей истории Пола Маккартни. Полторы недели заключения в японской тюрьме стали такой «шоковой терапией» для пристрастившегося к «травке» экс-битла, что Пол навсегда отказался от наркотиков, а избавиться от наркозависимости на порядок труднее, чем просто бросить курить.

До вынужденной экскурсии в японскую тюрьму Маккартни не раз уже имел неприятности с законом из-за наркотиков, но пока он отделывался штрафами, продолжая считать, что имеет право курить марихуану в свое удовольствие сколько захочет, и не стеснялся публично в этом признаваться. Многие музыканты употребляют наркотики, якобы черпая в них вдохновение, а Пол Маккартни отмечал, что наркотики расширили «Битлз» свободу творчества – мол, марихуана раскрасила их ощущения, и они поняли, что перед ними не так много барьеров, как они думали. Пол был самым плодотворным музыкантом из битлов и для создания своих шедевров в наркотической стимуляции вряд ли нуждался. Он прибегал к марихуане в основном для снятия стресса и свою порочную привычку к «травке» оправдывал тем, что марихуана помогает ему расслабляться после работы. «В конце дня большинство людей приходят домой и выпивают виски. После выступления мы чувствуем себя выжатыми как лимон, и мы с Линдой предпочитаем, уложив детей в постель, сесть и выкурить по сигаретке с марихуаной», – откровенничал Пол с журналистами, твердо убежденный, что «лучше марихуана, чем виски».

Можно только представить, какой стресс пережил привыкший к мировой славе кавалер ордена Британской империи Пол Маккартни, когда он вдруг как простой смертный оказался в тюремной камере в одной компании с убийцей и наркоманом. Задержали этого выдающегося музыканта в международном аэропорту за попытку ввезти в Японию более двухсот граммов марихуаны, которую Пол Маккартни даже не удосужился спрятать от таможенного досмотра, что особенно возмутило японских чиновников, воспринявших этот поступок как откровенное пренебрежение к японским законам. Сам Маккартни объяснял это тем, что он не знал, насколько серьезно относятся японцы к наркотикам.

В том, что незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение, Полу предстояло самому жестоко убедиться. Из международного аэропорта в токийскую тюрьму поп-звезду, чье имя занесено в Книгу рекордов Гиннесса как самого успешного сочинителя и исполнителя популярной музыки всех времен, прокатили с ветерком – в машине с сиреной в сопровождении полицейского эскорта и в наручниках, как особо опасного преступника. Обвинялся Пол Маккартни в тяжком преступлении, за которое ему грозило по японским законам до восьми лет заключения, и шутить с ним никто не собирался. В тюрьме ему присвоили тюремный номер «двадцать два», на который он обязан был откликаться, когда охранники кричали ему по-японски «двадцать два».

В камере Пол спал на сбившемся матрасе, укрываясь тонким одеялом. Надзиратели будили его в шесть часов утра, и во время утреннего обхода он должен был, как и его сокамерники, сидеть на полу на корточках, а на допрос в отдел по борьбе с наркотиками он ходил в наручниках и наброшенной на шее веревке, за которую его водили, как собачку на поводке. Пол расценивал такое отношение к нему как варварство, но не роптал, понимая, что он и только он виноват в том, что по своей глупости оказался здесь, и какими бы унизительными ни казались ему тюремные порядки, он не собирался вступать в противоречия с системой.

В первый же день заключения он убедился в том, что, несмотря на свою всемирную известность, ни на какие поблажки в тюрьме и привилегии как «ВИП-персона» он рассчитывать не может. Заключенному номер «двадцать два» было отказано в просьбе иметь в камере гитару и магнитофон, и Пол не смог выпросить для себя даже карандаш и бумагу. А поскольку его арестовали после банного дня, который заключенным полагался только раз в неделю, Полу пришлось ждать шесть дней, пока он смог помыться в горячей ванне вместе с другими арестантами. Все эти шесть дней ему не разрешали свидания с женой, с которой до ареста он не расставался ни на день. К этому времени Пол Маккартни уже сжился с мыслью, что ему придется провести в этой ужасной тюрьме несколько лет, и все, о чем он мог попросить жену, чтобы ради него и детей она не падала духом. Сам Пол тоже не падал духом. Смирившись с неизбежностью своей тюремной жизни (в тюрьме ведь тоже люди живут), он подружился со своими сокамерниками. Пол шутил и распевал с ними песни из своего репертуара. Сидевшие с ним арестанты несколько раз просили спеть его «Yesterday», и экс-битл охотно исполнял для них свой шедевр, признанный самой популярной песней в мире, а те восторженно ему аплодировали. Такие камерные концерты Пол находил очень забавными.

По счастью для него и миллионов его поклонников, все закончилось десятью днями заключения и депортацией из Японии. Эти десять дней изменили легкомысленное отношение к легким наркотикам Пола, ранее публично выступавшего за их легализацию. Преподнесенный урок был усвоен, и после злоключений в японской тюрьме на вопросы журналистов, как он относится к наркотикам, Пол теперь категорично заявлял: «В моей жизни нет места наркотикам, я их ненавижу!» Говорил он это искренне, поскольку его былое пристрастие к марихуане чуть не стоило ему дальнейшей музыкальной карьеры, а может быть, и жизни. Такая вот поучительная история о вреде пагубных привычек…

Игорь Еремин, имевший уже собственный тюремный опыт, был уверен, что зависимость от такой вредной привычки, как курение, едва ли не основная причина морального падения зека в тюрьме. Оставшись без курева (в карцере, например, курить запрещено), заядлый курильщик рискует опуститься до состояния человека, клянчащего папироску у кого угодно и за что угодно. И чтобы не утратить в тюрьме человеческого достоинства – нельзя попадать в зависимость от чего-либо или кого-либо, потому Игорь неимоверным усилием воли заставил себя бросить курить едва ли не в первый день своего пребывания за решеткой. Еще он теперь знал: для того чтобы выжить в тюрьме, нужно соблюдать неписаные тюремные законы, так называемые «понятия», по которым приходится жить любому попавшему за решетку, и стараться сохранить нервы и здоровье.

В застенках же УБОПа его могли «колоть» до тех пор, пока он не даст «признательных» показаний. И когда убоповцы пристегнули его наручниками к батарее отопления и тупо начали избивать ногами, Игорь не стал геройствовать, решив, что лучше провести какое-то время в СИЗО, чем подвергнуться «допросу с пристрастием». Предъявленные ему обвинения были настолько абсурдными, что мозг отказывался воспринимать происходящее всерьез. Под диктовку не удосужившегося представиться ему оперативника он написал, что по заданию Черкасова следил за владельцем рынка «Южный» якобы для того, чтобы сообщить киллеру точное местонахождение Баранникова, и со своим напарником детективом Купреяновым он обеспечивал прикрытие стрелка.

Заполучив такие показания, убоповцы приписали себе разоблачение организованной преступной группировки, скрывавшейся под вывеской «Щита», которую они якобы разрабатывали целый год. Начальник УБОПа полковник милиции Семен Лошаков служебное рвение своих подчиненных, выявивших «банду оборотней», мог только приветствовать. Новый министр МВД затеял внеочередную аттестацию руководящих кадров, и чтобы усидеть в своем кресле, Лошакову кровь из носу нужно было показать свою незаменимость, но докладывать в министерство об успехах на ниве борьбы с организованной преступностью не торопился. Вот если бы удалось расколоть бывшего опера угро Купреянова, тогда можно было бы о чем-то говорить, но напрямую приказать пытать его Лошаков не решился, а по собственной инициативе ни один опер своего пусть и бывшего, но коллегу, и пальцем не тронет. Более того, убоповцы позаботились, чтобы Купреянова определили в ИВС, как бывшего сотрудника милиции, в отдельную, «ментовскую», камеру.

Такая корпоративная солидарность очень не понравилась «важняку» городской прокуратуры Юре Ползучеву. Когда из личного дела майора милиции Павла Купреянова выяснилось, что тот состоит на воинском учете как снайпер первой категории, Ползучев тут же записал его в киллеры. Только вот незадача, менты колоть Купреянова даже не пытались, а по-другому заставить его дать показания на себя и Черкасова было невозможно. Сами же следователи, тем более прокурорские, марать свои белы ручки недозволенными методами следствия не будут и всю грязную работу за них обычно делают опера. Без слаженной работы следователя с оперативниками успешно расследовать дело, да еще такое сложное, как заказное убийство, невозможно. В случае с Купреяновым «важняку» Ползучеву рассчитывать на особый энтузиазм убоповцев не приходилось, а давить на оперов в такой ситуации бесполезно.

Прокурорского следака никто не упрекнет в том, что Купреянов не признал себя виновным: то, что подозреваемый не раскололся, – это недоработка оперов, но у Ползучева в этом деле был свой личный интерес. Днем у него на приеме побывал начальник охраны вещевого рынка «Южный», который от лица администрации рынка пообещал выделить сто тысяч гривен на премирование сотрудников правоохранительных органов, отличившихся в раскрытии убийства Баранникова. Понятное дело, что больше всех отличился старший следователь по особо важным делам Ползучев, ведь это он, и только он, расследует заказное убийство, а оперативники лишь исполняют его указания, причем плохо исполняют. Да и без премиальных Юра сам был заинтересован в том, чтобы придуманная им версия подтвердилась, и ему очень хотелось записать себе в актив успешное расследование такого резонансного преступления, чтобы утереть нос той же Василевской.

Пока что все выходило гладко: директор «Щита» Черкасов – организатор заказного убийства Баранникова, его детективы Купреянов и Еремин – исполнители, которые следили за владельцем рынка «Южный» (что являлось доказанным фактом), чтобы навести снайпера на цель и обеспечить ему безопасный отход. Еремин в этом уже признался, что не могло не радовать Ползучева, но для полноты картины нужно было установить личность киллера, выяснить мотив этого убийства и его заказчика. Идеально на роль киллера подходил бывший снайпер полицейского батальона Купреянов, а что касалось заказчика, то как вариант можно было повестить все на Римму Кузьменко – например, она могла заказать убийство Баранникова из какой-то своей личной женской мести, и в связи с ее смертью вопрос о заказчике на том закрыть.

Дело можно было представить так: Римма Кузьменко официально заказывает слежку за Баранниковым детективному агентству, а неофициально заказывает его убийство. Получив от нее деньги за выполненный заказ, Черкасов, опасаясь, что Римма может расколоться и сдать его с потрохами, избавляется от нее, утопив в ванне. Так что мотив у Черкасова имелся, к тому же он засветился в ее квартире, то бишь на месте преступления. А если учесть, что он скрывается от следствия, то его вину можно считать доказанной – так полагал следователь по особо важным делам Ползучев до допроса Купреянова, которого под конвоем доставили из ИВС к нему в кабинет.

Юра подготовился к этому допросу по всем правилам криминалистической науки. Продумал тактику допроса, формулировки вопросов и в какой последовательности он будет их задавать. Составил письменный план, в котором обозначил все основные параметры допроса: время, задачи, круг выясняемых вопросов, материалы дела и доказательства, которые могут понадобиться.

Начать допрос он решил стандартно – с разъяснения допрашиваемому значения чистосердечного признания и активной помощи в раскрытии преступления, приводя в пример его коллегу Еремина, давшего признательные показания. Бывший опер уголовного розыска Купреянов, конечно, тертый калач, и на его чистосердечное признание Ползучев особо не рассчитывал. Главное – создать у подозреваемого преувеличенные представления об осведомленности следователя и убедить его с помощью логических доводов в бессмысленности попыток дачи ложных показаний.

О чистосердечном признании майор милиции в отставке Купреянов не захотел и слушать, но охотно согласился помогать следствию. Он обстоятельно ответил на все поставленные ему вопросы, и уличить его в неточности показаний Ползучев не смог.

– Юра, ну подумай сам, если бы я был киллером, разве стал бы я дожидаться, пока меня задержат на месте преступления, да еще со снайперской винтовкой? – взывал к его логике Купреянов. – Кстати, у меня есть алиби – когда снайпер выстрелил в Баранникова, я с Игорем Ереминым находился в служебном автомобиле, из которого мы вели наружное наблюдение. И наверняка кто-то из прохожих или жителей дома видел, а значит, сможет подтвердить, что я заходил в подъезд после того, как застрелили Баранникова, а Игорь тот вообще на глазах у всех по пожарной лестнице на крышу залез. Проверить это несложно. Как говорил Шерлок Холмс – «Это же элементарно, Ватсон!». Вы подворно-поквартирный обход-то хоть провели или так обрадовались, задержав «по горячим следам» частных детективов, что не стали себя утруждать такой рутинной работой, как установление и опрос возможных свидетелей? – уже откровенно издеваясь над незадачливым «важняком», поинтересовался он.

– Вопросы здесь задаю я, – недовольно буркнул Ползучев, обескураженный тем, что крыть доводы допрашиваемого ему нечем. Подозреваемый не обязан доказывать свою невиновность – бремя опровержения доводов, которые он привел в свою в защиту, лежит на стороне обвинения. И даже если не найдется свидетеля, который подтвердит алиби Купреянова, факт, что его с Ереминым группа захвата задержала с брошенной на чердаке снайперской винтовкой примерно через десять минут после того, как был убит владелец рынка. Киллер ждать милицию не стал бы. Поэтому версия, что стрелял в Баранникова частный детектив Купреянов, а поднявшийся на крышу по пожарной лестнице Еремин его прикрывал, не выдерживала никакой критики.

Оставался главный козырь – чистосердечное признание Еремина, но Ползучев уже и сам понимал, что убоповцы оказали ему медвежью услугу, поэтому не стал выкладывать такой «козырь» Купреянову, который прекрасно знал, как его бывшие коллеги умеют выбивать «явки с повинной».

Собственноручно подписанное Ереминым признание было достаточным основанием для вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого, но если на суде он заявит, что его принудили оговорить себя под угрозой пыток, то за такое расследование следователя, каким бы он «важняком» ни был, по головке не погладят.

По идее, Ползучев должен был теперь устроить очную ставку Еремина с Купреяновым. Очная ставка – это допрос двух ранее допрошенных лиц в присутствии друг друга по поводу существенных противоречий, возникших между их показаниями. Для установления истины очная ставка – эффективное средство психологического воздействия на лицо, дающее ложные показания. Для Ползучева установить сейчас истину – означало собственными руками разрушить свою версию, а поскольку другой у него не было, придется признать, что с порученным ему делом он не справился. Ничего, конечно, страшного в том не было, что его версия не подтвердилась, ведь это всего лишь версия, а не ошибается только тот, кто ничего не делает.

В принципе, показания Купреянова подозрений с Черкасова не снимали – тот мог использовать своих детективов для отвода глаз, но прежней уверенности в его виновности уже не было. Вот тебе и практически раскрытое дело, растерянно думал Ползучев, кляня про себя ретивых убоповцев, явно поспешивших слепить из «Щита» Черкасова организованную преступную группировку.

Купреянову тоже предъявить пока было нечего, но о том, чтобы изменить ему меру пресечения на подписку о невыезде, сейчас не могло быть и речи. Но если в течение десяти суток с момента его задержания ему не будет предъявлено обвинение, то Купреянова придется освободить из-под стражи, что означало бы развалить все дело. В общем, отставной майор уголовного розыска был очень неудобным для следствия подозреваемым, не говоря уже о его шефе, который вряд ли будет сидеть сложа руки. Ползучев прекрасно понимал, что такой ас сыска, как Черкасов, может самостоятельно и раскрыть заказное убийство Баранникова, и найти убийцу Риммы Кузьменко, если, конечно, он не сам их организовал…

– Послушай меня, старого опера, раскрывшего не одно убийство, – не там ты роешь, «важняк», – сказал ему Купреянов. – Ты вцепился в то, что тебе преподнесли на блюдечке, а нужно всегда зрить в корень. Убит владелец крупнейшего в городе вещевого рынка, значит, логично предположить, что заказчиком «акции» может быть владелец другого рынка. Мотив – устранение конкурента. Также я отработал бы версию убийства владельца рынка «Южный» за отказ от «крыши», не столько из мести, сколько в назидание его будущему владельцу, чтобы был посговорчивее. Возможны, конечно, и другие версии, но основные я тебе перечислил. Главное – выйти на заказчика!

– В следственной практике наиболее результативным считается метод раскрытия заказных убийств от способа совершения – к исполнителю убийства, а от него – к другим соучастникам преступления, – возразил Ползучев. – Непосредственному исполнителю – стрелку удалось скрыться с места преступления, зато удалось задержать его соучастников – частных детективов Купреянова и Еремина, которые собирали для киллера подробные сведения об образе жизни Баранникова, его распорядке дня, маршрутах передвижения, наличии у него охраны. Против факта сбора такой информации, надеюсь, вы, гражданин Купреянов, не будете возражать?

– Лихо ты все повернул. Я начинаю догадываться, за какие такие выдающиеся «заслуги» тебя в столь молодые годы назначили «важняком», – укоризненно покачал головой Купреянов. – А что касается моего с Ереминым «соучастия», то оно состоит лишь в том, что мы не смогли задержать киллера по горячим следам. И заметь, организаторы серьезных заказных убийств всегда уделяют большое внимание мерам по сокрытию или искажению информации о заказчиках и исполнителях убийства, потому заказные убийства очень сложно, а зачастую невозможно раскрыть. У тебя же по делу главным подозреваемым в организации убийства Баранникова проходит Черкасов. Ну рассуди сам: если бы Черкасов действительно принял заказ на ликвидацию Баранникова, на кой черт ему нужно было официально заключать договор на слежку за объектом и нас так подставлять, чтобы меня с напарником задержали с брошенным снайпером оружием? Короче, не сходятся у тебя концы с концами, гражданин следователь. И копая под нас, ты только зря теряешь время, о чем я тебе уже второй час пытаюсь тут втолковать. Нет, действительно, неужели тебе до сих пор непонятно, что организатор заказного убийства Баранникова специально втравил в эту историю наше детективное агентство, чтобы пустить следствие по ложному пути?

– Это вы, гражданин Купреянов, пытаетесь запутать следствие. Ничего, задержим Черкасова, и все в этом деле срастется. Уже один факт, что он скрывается от следствия, о многом говорит, – привел один из своих последних аргументов Ползучев.

– Это говорит только о том, что Черкасов знает, как наша родная прокуратура умеет «шить дела». И можешь не сомневаться – он сейчас предпринимает все меры, чтобы раскрыть преступления, в которых ты его подозреваешь, потому и не удостоил тебя пока своим вниманием. Зато какой для тебя будет сюрприз, когда он выйдет и на заказчика, и на исполнителей, – словно прочитав его мысли, заметил Купреянов.

– Допрос закончен, – отрезал Ползучев и вызвал конвой, чтобы отправить Купреянова обратно в ИВС.

Когда подозреваемого увели, он внимательно перечитал протокол допроса, который прошел совсем не так, как он планировал. С такими доказательствами ни один суд не признает Купреянова виновным, не говоря уже о том, что его показания ставят под сомнение признания Игоря Еремина. Вместо того чтобы припереть подозреваемых к стенке неопровержимыми уликами, Юра сам загнал себя в угол. Кроме чистосердечного признания, от которого Еремин в суде может отказаться, заявив, что написал его под физическим давлением, завершенное уголовное дело должно содержать свидетельские показания и вещественные доказательства того, что преступление совершено именно обвиняемыми. При большом желании улики можно сфабриковать, но дело это хлопотное и проще найти настоящих преступников, чем пытаться повесить заказное убийство на невиновных.

После допроса следователь должен проверить все показания на месте. И только когда на «выводке» подозреваемые в деталях воспроизведут обстановку и обстоятельства совершенного ими преступления, только тогда их вину можно считать доказанной. А что воспроизведут Купреянов с Ереминым? Что в момент убийства Баранникова они находились в припаркованном напротив банка автомобиле, из которого вели за ним наружное наблюдение? Так их детективным агентством был заключен договор с гражданкой Кузьменко. А то, что эта Кузьменко солгала, представившись подругой жены Баранникова, которая якобы поручила ей заказать слежку за своим неверным мужем, директору «Щита» Черкасову в вину не поставишь. Зато было основание подозревать его в убийстве Кузьменко – ее сосед в дверной глазок видел неизвестного ему мужчину, которого Римма привела с собой в тот роковой для нее день, и утверждал, что побывавший в ее квартире мужчина был примерно одного с Черкасовым роста и одет в такой же, как у него, светло-серый костюм. К сожалению, фоторобот предполагаемого убийцы составить не удалось, поскольку наблюдательный сосед не рассмотрел лицо гостя Риммы Кузьменко, найденной через час после его визита утонувшей в собственной ванне.

Опознание с таким свидетелем не проведешь, но тождество Черкасова по росту и костюму с возможным убийцей можно было отнести к косвенной улике обвинительного характера. Косвенной уликой можно считать и то, что Черкасов сейчас ни дома, ни на работе не появляется и на телефонные звонки не отвечает. Но когда сосед Риммы Кузьменко обнаружил ее труп, присутствовавший при этом Черкасов ведь и не думал скрываться от милиции. Наоборот, сам позвонил дежурному по городу и дождался прибытия следственно-оперативной группы, чтобы дать свидетельские показания. Более того, Черкасов в тот день еще приезжал в Центральный райотдел разбираться, почему задержали его детективов. Не застав в райотделе Купреянова с Ереминым, он, со слов оперативного дежурного, намеревался ехать за ними в УБОП, но почему-то не доехал. Ползучев небезосновательно подозревал, что кто-то предупредил Черкасова о возможном аресте, и даже догадывался, кто это мог сделать, – не случайно Василевская пыталась убедить его в несостоятельности придуманной им версии. После допроса Купреянова он уже и сам понимал, что у следствия по сути ничего против Черкасова нет.

Опытный адвокат способен развалить даже самую, казалось бы, железобетонную систему прямых улик и доказательств вины подзащитного, что уж тогда говорить о ничем не подкрепленных косвенных уликах и высосанных из пальца обвинениях? Впрочем, не таких уж и косвенных, убеждал себя Ползучев. Черкасов заключил с Риммой Кузьменко договор о слежке за Баранниковым и задействовал сыщиков «Щита» для выполнения этого заказа. Закончилось это тем, что владелец вещевого рынка и заказчица были убиты, а частные детективы Еремин и Купреянов задержаны группой захвата на месте преступления с оружием, из которого был застрелен Баранников. В совокупности такие обстоятельства вели к одному и тому же заключению – эти убийства связаны с детективным агентством Черкасова, что и требовалось доказать.

Но одного «чистосердечного признания» Еремина мало, значит, кровь из носа нужно добиться, чтобы и Купреянов дал показания против Черкасова, решил Ползучев. Опера в таком деле следователю прокуратуры не помощники – «колоть» своего вчерашнего коллегу они не станут. Рассчитывать на то, что в ИВС поработают с Купреяновым в нужном следствию направлении, тоже особо не приходилось. Изолятор временного содержания относился к милицейскому ведомству (четырехэтажное здание ИВС находилось во дворе областного Управления МВД), и задержанного Купреянова – пенсионера МВД, имевшего спецзвание «майор милиции», которого его никто пока не лишал, в «пресс-хату» не посадят. Да и нет в ИВС «пресс-хат» как таковых – слишком контингент здесь непостоянный.

ИВС (старое название – КПЗ) – это еще не тюрьма, СИЗО – уже тюрьма, где подсудимые сидят порой годами в ожидании суда, а в тюрьме жестокий и подлый тюремный мир не делает никаких скидок на седины, былые заслуги, звания, должности и регалии. Но и в СИЗО арестанты из бывших сотрудников правоохранительных органов находятся в привилегированном положении – они содержатся в отдельных «ментовских» камерах и «прессовать» их никто не будет, а по-хорошему убедить Купреянова оговорить Черкасова, ясное дело, не получится. В общем, от такого непробиваемого подозреваемого одна головная боль, и «важняк» Ползучев уже готов был отпустить задержанного детектива под подписку о невыезде, но в ночь после допроса Купреянов вдруг ни с того ни с сего вскрыл себе вены, и наутро сокамерники обнаружили его околевший труп и застывшую лужу крови под ним.

Смерть задержанного в ИВС – это ЧП. С надзирателей за допущенный суицид заключенных очень строго спрашивают, а сомнений в том, что Купреянов сам покончил с собой, быть не могло, ведь невозможно порезать человеку вены так, чтобы тот ничего не заметил и спокойно истек кровью, даже если крепко спал, к тому же эксперты-криминалисты дали заключение, что на бритвенном лезвии, которым были нанесены оказавшиеся смертельными порезы, остались отпечатки большого и указательного пальцев самоубийцы.

Трое сокамерников Купреянова – задержанный за получение взятки гаишник, милиционер ППС, ограбивший на улице подвыпившего подростка, и двадцатилетний «мажор», сбивший на своем «бумере» насмерть двух прохожих (попавший в ментовскую камеру, очевидно, за отдельную плату), в один голос утверждали, что ничего не видели и не слышали, потому как проспали мертвым сном от отбоя до подъема. То, что они действительно спали в ту ночь, как убитые, подтвердилось их анализами крови, которые у них пришлось взять после того, как судмедэксперты нашли в крови Купреянова клофелин – лечебный препарат, оказывающий анальгезирующий (болеутоляющий) и выраженный седативный (успокаивающий) эффект, вызывающий сонливость. При употреблении клофелина в больших дозах или в смеси с алкоголем, что категорически запрещается, так как возможно опасное для здоровья значительное снижение артериального давления, этот препарат вызывает помутнение сознания с потерей памяти и потому часто применяется в криминальных целях. Лекарство это общедоступное, и преступники обычно используют его для ограбления попутчиков в поездах или случайных собутыльников. Особой популярностью этот недорогой препарат пользуется у путан – «клофелинщицы» незаметно подсыпают снявшему их мужчине клофелин в напиток, и завершается сеанс платной любви изъятием содержимого кошелька уснувшего клиента.

Объяснение того факта, что клофелин оказался в крови у всех, кто находился с задержанным Купреяновым в одной камере, у старшего следователя городской прокуратуры Ползучева было одно: Павел Купреянов сам усыпил сокамерников, чтобы никто не смог ему помешать свести счеты с жизнью. По мнению Ползучева, это самоубийство было прямым доказательством причастности покончившего с собой подозреваемого к заказному убийству Баранникова. Мол, отставной майор милиции Купреянов, осознавая, что за столь тяжкое преступление, как убийство по найму, совершенное по предварительному сговору организованной группой, его могли приговорить к пожизненному лишению свободы, сам вынес себе приговор.

Установить же конкретно чью-то вину за произошедшее ЧП не удалось, поэтому за суицид в ИВС начальник УВД уволил всю дежурную смену. Следователю Ползучеву такие форс-мажорные обстоятельства были на руку – на мертвого Купреянова теперь можно было навесить все что угодно, что «важняк» и сделал. А именно, добавил в протокол допроса страницу с якобы признанием Купреянова в том, что по заданию Черкасова он со своим коллегой детективом Ереминым следил за Баранниковым с целью навести на него киллера. Подделать незамысловатую роспись Купреянова в протоколе, в котором тот собственноручно подписал каждую страницу, не составило большого труда – сличать его подписи никто не будет, так что особо можно и не стараться. Осталось только задержать Черкасова, что было делом времени, и предъявить ему обвинение в организации заказного убийства владельца вещевого рынка. Что касается заказчика этого преступления, то тут и искать никого не надо было – Римма Кузьменко фигурировала в деле как заказчик слежки за Баранниковым, завершившейся его убийством, стало быть, она и заказала это убийство. В связи же с ее смертью уголовное дело в отношении ее не могло быть возбуждено, поскольку согласно требованиям УПК смерть подозреваемого или обвиняемого являлась основанием для отказа в его возбуждении.

«Все гениальное просто!» – усмехнулся Ползучев, подшивая сфабрикованный протокол допроса в дело.

* * *

Случаи самоубийства в тюрьме очень впечатляют заключенных, ведь многих, кто в первый раз оказался за решеткой, посещала коварная мысль о суициде. Тюрьма – это крах всех планов и надежд, это зона безысходной тоски, и выжить здесь тяжелее, чем умереть. Самоубийство арестанта, не выдержавшего уготованных ему испытаний, тревожно воспринимается его собратьями по несчастью. Все тюремные самоубийства имеют налет мистики – будто дьявол толкнул человека на роковой шаг, и зачерствелые души зеков будоражат подобные случаи. Смерть – это абсолютная категория, перед ликом которой все равны, и придет эта старуха с косой ко всем без исключения.

То, что бывший майор милиции Купреянов, содержавшийся в ИВС по подозрению в заказном убийстве Баранникова, покончил с собой, вскрыв себе вены, в тот же день стало известно и в СИЗО. Арестанты отнеслись к самоубийству бывшего мента с нескрываемым злорадством, что было объяснимо – в основном здесь сидели те, кто подписал «сознанку», не выдержав пыток. Такие методы дознания любви к ментам, понятное дело, не добавляли.

Для арестованного по тому же делу Игоря Еремина известие о самоубийстве коллеги было как гром среди ясного неба, которое он теперь видел только в клеточку во время коротких прогулок по тюремному дворику – бетонному мешку с двойной решеткой вместо крыши. Первая мысль была, что Пашу убили, потому как не из-за чего ему было сводить счеты с жизнью. Сокамерники же Еремина, среди которых были весьма колоритные особи (чего только стоил особо опасный рецидивист по кличке Гвоздь, полжизни проведший за решеткой), с которыми он поделился своими сомнениями, в убийство его «подельника» не верили.

– Да сам он вскрылся, – убеждал его Гвоздь. – Если б твоего ментовского кореша заказали, кровищу разводить не стали бы, а по-тихому петлю ему на шею накинули бы, за ноги чуток придержали, чтоб не дергался, и поди докажи потом, что он не сам в петлю полез, – со знанием дела заметил он.

– Может быть, может быть… – думая о своем, протянул Игорь.

Если Купреянов таки сам наложил на себя руки, единственное объяснение напрашивалось одно – он действительно имел какое-то отношение к инкриминируемому им заказному убийству. Игорь кадр за кадром мысленно прокрутил события того дня, однако ничего подозрительного в поведении своего напарника не припомнил. Купреянов за пару минут до снайперского выстрела попросил его включить видеокамеру, но особо не настаивал. Естественной выглядела и его инициатива задержать киллера по горячим следам. Только вот руководил им в тот момент профессиональный азарт или умысел отвлечь на себя внимание, чтобы дать возможность уйти снайперу незамеченным, однозначного ответа на этот вопрос у Игоря не было. После самоубийства Купреянова ничего нельзя было исключать. По сути, Игорь знал о нем только то, что до того, как стать частным сыщиком, Павел работал в уголовном розыске, а значит, по долгу службы имел дело с преступным миром, и кто знает, только ли служебными были эти дела?

Как журналист, специализировавшийся на криминальной тематике, в своих публикациях он разоблачал оборотней в погонах и судейских мантиях. И у него не было сомнений в том, что любой мент, прокурор или судья – хоть раз в жизни, да брал взятки, а значит, совершал должностное преступление, потому он не стал бы сейчас ручаться ни за бывшего майора Купреянова, ни за подполковника милиции в отставке Черкасова. Игорю не хотелось верить в то, что они «оборотни», но у каждого своя цена, а за убийство владельца рынка «Южный» им могли предложить такую сумму, что бывшие менты, видимо, не смогли от такого предложения отказаться.

Вечером арестанта Еремина вызвали «без вещей на выход» и отвели в следственный кабинет СИЗО, в котором его ожидал следователь прокуратуры Ползучев. «Важняк» был на удивление вежлив и участлив. Заботливо интересовался здоровьем своего подследственного, нет ли у него каких-либо претензий к условиям содержания?

Памятуя главную арестантскую заповедь «Не верь! Не бойся! Не проси!» (будешь должен), Игорь жаловаться следователю на условия содержания не стал. Сидел он в «тройнике», камере усиленной изоляции для особо опасных подследственных, рассчитанной на трех арестантов. В их «тройнике», правда, было установлено шесть нар и такое же количество сидельцев. Старожилы говорили, что в «тройник» могут набить до десяти арестантов, и все же это было лучше, чем сидеть в общей «хате», где в немыслимой духоте и испарениях немытых тел томилось несколько десятков человек, которым из-за нехватки свободных нар приходилось спать по очереди. «Тройники», в сравнении с «общими», можно было считать номерами люкс, и Игорю грех было жаловаться, что он попал в такую «хату». Здесь он открыл для себя тюремную закономерность – чем круче статья, тем интереснее компания. За тупой гоп-стоп попадешь в «общую» и будешь париться в обществе дебильных отморозков и конченых наркош, с которыми поговорить не о чем. Заехав же по особо тяжелым статьям, предусматривающим от «червонца» до пожизненного, можно быть уверенным, что скучно с таким контингентом в «хате» не будет.

Игорю в этом плане, можно сказать, повезло. Тот же Гвоздь – известный в уголовной среде лагерный «отрицала», своего рода последний из тюремных «могикан», свято чтивший тюремные традиции, поведал ему такую историю своей жизни, что хоть книгу о нем пиши. Рассказал ему Игорь и о своей «делюге». Лагерный «отрицала» признавал, что если ментам что-то надо, они выбьют «чистосердечное» какое захотят, только предупредил, что обратного хода тут не бывает. Мол, менты с прокурорами и судьями заодно, и будь ты хоть трижды невиновен, судья поверит ментам, а не подсудимому. К мнению матерого уголовника стоило, конечно, прислушаться, но Игорь был уверен, что в любой момент сможет доказать свою невиновность, поскольку это же очевидно. Посчитав, что такой момент сейчас наступил (пыткам в УБОПе он предпочел тюремную «романтику», которой уже был сыт по горло), он заявил «важняку», что отказывается от ранее данного «чистосердечного признания», которое подписал в УБОПе под угрозой пыток.

Ползучев посмотрел на него с сочувствием, но был непреклонен.

– Ты проходишь по делу как пособник заказного убийства и должен понимать, что тебе, как соучастнику преступления, организованного группой лиц по предварительному сговору, что является отягчающим обстоятельством, за которое выносится более строгое наказание, грозит срок заключения вплоть до пожизненного. Чистосердечное же признание, активное сотрудничество со следствием и изобличение других соучастников преступления учитываются судом как смягчающие обстоятельства, при наличии которых срок наказания не может превышать трех четвертей максимального срока, предусмотренного инкриминируемой тебе статьей. Так что в твоем положении крайне неразумно отказываться от чистосердечного признания, – предупредил он.

– С какой это радости ты записал меня в пособники, да еще организованной преступной группы? – возмутился Игорь.

– Пособником ты признан как лицо, содействовавшее совершению преступления предоставлением киллеру информации о владельце «Южного» рынка, чтобы наемный убийца мог выбрать время и место для засады.

– Мы действительно с Купреяновым вели наблюдение за Баранниковым, но собирали информацию о том, где, с кем и как он проводит время, исключительно для его супруги, которая якобы заказала за ним слежку.

– Вот именно, что якобы заказала. И поскольку госпожа Баранникова никого не просила следить за ее мужем, наружное наблюдение за ним вы вели с преступной целью, как пособники заказного убийства, что и требовалось доказать, – подытожил Ползучев.

– Да подставили нас с этим Баранниковым – это же очевидно!

– Кто подставил – Черкасов?

– Подставил наше детективное агентство тот, кто подослал нам девицу, представившуюся подругой жены Баранникова, с которой Черкасов столь неосмотрительно подписал договор. Выполняя взятые на себя обязательства по этому договору, мы и отслеживали контакты Баранникова. Такая слежка – обычное дело для частного сыска, причем в договоре было оговорено, что отчет с фото-и видеоматериалом наружного наблюдения за Баранниковым могла получить только его жена лично, и никто, кроме нее. Так что девица, заказавшая слежку за чужим мужем, никакой информации о нем получить от нас не могла, поэтому сложно усмотреть в ее визите в наше агентство какой-то злой умысел, – пояснил Игорь.

– Какой бы у нее ни был умысел, вряд ли она представляла, какой смертельной опасности себя подвергает, связавшись с вашим детективным агентством. Судмедэкспертами установлено, что она убита примерно в то же время, что и Баранников. Из этого следует, что оба эти убийства – дело рук одной и той же преступной группировки, скрывавшейся под вывеской вашего «Щита», – безапелляционно заключил Ползучев. – Что же касается упомянутого тобой договора, то он вам нужен был для прикрытия своих незаконных действий.

– Как частный детектив, я добросовестно выполнял порученную мне работу в рамках заключенного с клиентом договора. И в то время, когда были совершены эти убийства, мы с Купреяновым вели за Баранниковым наружное наблюдение из нашего служебного автомобиля. Это, между прочим, алиби, подтверждающее нашу непричастность к этим преступлениям, – заявил Игорь, уверенный в том, что ему легко удастся убедить следователя в своей невиновности.

– Я просмотрел ваши видеозаписи в тот день. Последняя сделана за три часа до убийства Баранникова. Так что никакого алиби у тебя нет.

– До момента, когда Баранникова застрелили на наших глазах, я с Пашей полдня просидел в автомобиле, который стоял напротив банка. Если у них установлены камеры внешнего видеонаблюдения, это можно легко проверить, – предложил Игорь.

– Банковские видеокамеры мы проверили в первую очередь. Они фиксируют всех входящих и выходящих клиентов банка и захватывают часть прилегающей улицы. Ваш автомобиль в поле видеокамер в тот день не попал, и получается, что алиби на момент совершения убийств Баранникова и заказавшей за ним слежку Риммы Кузьменко у тебя нет. И как пособник заказного убийства, ты помогал наемному убийце бесследно скрыться с места преступления. И Купреянов на последнем, к сожалению, допросе подтвердил, что под видом задержания преступника вы прикрывали отход киллера. Так что твое соучастие в преступлении, считай, доказано, и только чистосердечное раскаяние поможет тебе избежать «вышки».

– Врешь! Ничего подобного Купреянов тебе не говорил.

– К сожалению, я не успел провести между вами очную ставку, – невозмутимо продолжил «важняк», – но могу показать собственноручно подписанный им протокол допроса. – Ползучев открыл уголовное дело на странице, где он подделал подпись Купреянова.

– Это бред какой-то… – прочитав шокировавшие его признания Купреянова, обескураженно произнес Игорь.

– Почему бред? Его показания полностью совпадают с твоим чистосердечным признанием, от которого ты сейчас вдруг вздумал отпираться.

– Я же сказал, что подписал эту бумажку под физическим давлением со стороны работников УБОПа. В УПК, который ты, как следователь прокуратуры, обязан неуклонно соблюдать, четко сказано, что никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию и пыткам. Так что выбитое из меня признание в преступлении, которого я не совершал, получено незаконным путем и потому не может быть положено в основу обвинения против меня.

– Все это голословные заявления, – отмахнулся Ползучев.

– Не совсем, – возразил Игорь. – При поступлении в СИЗО я прошел первичный медицинский осмотр у дежурного врача, который обнаружил на моем теле следы побоев. Результаты медосмотра внесены в мою амбулаторную карту, а поскольку происхождение своих синяков и ссадин я пояснил тем, что меня избивали ногами сотрудники УБОПа в первый день моего задержания, был составлен соответствующий акт, который подписал дежурный помощник и начальник караула.

– Почему до ареста ты не делал никаких заявлений о том, что тебя якобы побили сотрудники милиции?

– Потому что пока я находился в лапах этих самых сотрудников милиции, жаловаться на их же беспредел было себе дороже, а направление на прохождение судмедэкспертизы, чтобы я мог зафиксировать нанесенные мне ментами побои, мне, понятное дело, в ментовском же ИВС никто бы не дал. А вот после ареста меня перевели из ИВС в СИЗО, где я был уже обязан пройти первичный медосмотр, что было в моих же интересах. Так что есть у меня доказательства того, что ко мне применялись недозволенные методы следствия.

– Ну ты и фрукт, Еремин. Ничего, и не таких обламывали…

– Как ты Купреянова обломал? Так ты жестоко ошибаешься, если думаешь, что его смерть тебе сойдет с рук. Слишком уж резонансное это преступление для нашего города – заказное убийство владельца «Южного» рынка, чтобы наша пресса оставила его без внимания. И будь уверен – любые твои незаконные методы следствия станут достоянием гласности со всеми вытекающими для тебя последствиями, – перешел в атаку Игорь, рассудив, что в его положении лучшая защита – это нападение.

– Да кто ты такой, чтобы мне угрожать?

– Журналист, из-за которого сняли теперь уже бывшего прокурора области Краснобока.

– Как это? – насторожился Ползучев.

– Да вот так. Материалы моего журналистского расследования о вопиющей коррумпированности нашего тогда главного областного законника были опубликованы в газете, и Генеральная прокуратура должным образом отреагировала на эту публикацию. Ну есть такая статья в УПК, согласно которой сообщения о преступлениях, опубликованные в прессе, могут быть основанием для возбуждения уголовного дела. Так что свободную прессу не зря называют «четвертой властью», и будь уверен, «важняк», после обнародования в СМИ твоих методов следствия, а смерть Павла Купреянова – на твоей совести, мы с тобой очень скоро поменяемся местами, – пообещал Игорь.

Выслушав эту тираду, Ползучев не сразу нашелся что ответить. Скандально известный журналист попал в болевую точку – огласка в этом деле была совершенно не нужна. А если Еремин накатает жалобу куда следует и Генпрокуратура выявит, что все его дело «шито белыми нитками», выговором тут не отделаешься. Еще не поздно было дать задний ход и отпустить этого журналюгу под подписку о невыезде, чего, собственно, тот своим «наездом» и добивался, но Ползучев решил, что на свободе такой строптивый подследственный доставит ему больше неприятностей, чем в изоляции. Нужно только ужесточить ему режим содержания, чтобы он не смог ничего передать своим вездесущим собратьям по перу.

– Ну что ж, – пожал плечами Ползучев, – так и отметим в обвинительном заключении, что вместо раскаяния в совершенном преступлении ты угрожал следователю.

– Какое раскаяние? В чем?! – возмущенно выкрикнул Игорь. – К твоему прокурорскому сведению, существует такое юридическое понятие, как презумпция невиновности. И в нашей Конституции, которая является Основным Законом, записано, что человек считается невиновным, пока его вина не будет доказана в законном порядке и установлена обвинительным приговором суда, а обвинения не могут основываться на доказательствах, полученных незаконным путем. Или для особо важных следователей законы не писаны? – с сарказмом осведомился он.

– Если ты и в суде будешь так выделываться, как сейчас, тебе ни один адвокат не сможет помочь, – предупредил Ползучев.

– Я никаких преступлений не совершал и потому адвокат мне не нужен. А от ментовско-прокурорского произвола я и сам могу себя защитить, – решительно заявил Игорь.

– Ну что ж, обвиняемому у нас обеспечивается право защищать себя лично, – согласился Ползучев. – Только учти, тем, кто не признал свою вину, суд дает по максимуму. Так что у тебя одна возможность облегчить свою участь – это чистосердечное раскаяние и активное содействие следствию в изобличении других участников преступления. Меня в первую очередь интересует твой шеф Черкасов как организатор заказного убийства. Дашь показания против него, это зачтется тебе как активная помощь следствию, а я в свою очередь постараюсь, чтобы ты отделался условным сроком. В общем, я делаю тебе предложение, от которого ты не можешь отказаться.

– Условный, говоришь? Ну да, у нас ведь самый гуманный в мире суд – ни за что много не даст, – усмехнулся Игорь. – Все с тобой ясно, «важняк». Раскрыть это заказное убийство тебе не светит, вот ты и решил все повесить на первых попавших под руку, то бишь на меня с Купреяновым, так удачно задержанных доблестной охраной на месте преступления. А поскольку Черкасов наш непосредственный шеф, ты его и записал в организаторы. Только вот с заказчиком как будешь выкручиваться? Ну что это за раскрытие заказного убийства без заказчика? Впрочем, я догадываюсь, кто у тебя пойдет по делу заказчиком – погибшая Кузьменко. Она заказывала слежку за Баранниковым, стало быть, она и заказчица убийства. Дедуктивный метод, так сказать, в действии, а ты у нас прям Эркюль Пуаро, Шерлок Холмс и Мегрэ в одном флаконе, – язвительно заметил он.

– Твоя ирония сейчас совершенно неуместна. Ты принимаешь мое предложение или нет? – нервно осведомился Ползучев.

– Какое? Оговорить Черкасова? Да пошел ты с такими предложениями сам знаешь куда, – сказал как отрезал Игорь.

– Я знаю, куда ты сейчас отправишься, – сквозь зубы процедил Ползучев и вызвал конвоира.

* * *

По возвращении в прокуратуру следователя Ползучева ждал неприятный сюрприз. Объявленный им в розыск Михаил Черкасов объявился сам, но не с явкой с повинной, а с «наездом». Неожиданный визит главного подозреваемого, который буквально ворвался к нему в кабинет, застал «важняка» Ползучева врасплох. Теоретически он должен был немедленно арестовать Черкасова, но, столкнувшись с ним лицом к лицу, Юра сейчас не мог проявить свою власть. Наоборот, это Черкасов припер его к стенке. Пока Ползучев в СИЗО склонял Игоря Еремина к сотрудничеству со следствием, Черкасов в канцелярии городской прокуратуры официально зарегистрировал заявление о неправомерных действиях старшего следователя Ползучева, повлекших смерть незаконно задержанного Павла Купреянова.

Когда секретарь канцелярии показала ему это заявление, Юру прошиб холодный пот – если откроется, что он подделал протокол допроса Купреянова, за это можно и под статью угодить…

– Да я сам в шоке из-за того, что он себе вены вскрыл, – лихорадочно соображая, как ему выкрутиться из этой щекотливой ситуации, оправдывался он перед Черкасовым.

– А ты в курсе, что в Уголовном кодексе есть статья за доведение потерпевшего до самоубийства? – буравя взглядом вжавшегося в кресло «важняка», спросил Черкасов. – Если это было, конечно, самоубийство, а не убийство, что я обязательно выясню.

– Михаил, привет! – окликнула его заглянувшая в кабинет Зоя Василевская. – Хорошо, что я тебя застала. Прокурор поручил мне провести проверку по твоему заявлению.

– Привет, Зоя! – отозвался тот. – Вот как раз беседую по душам с вашим важным следователем, как так получилось, что после его допроса Пашу Купреянова нашли в камере мертвым.

– Я к нему по тому же делу, – сказала Зоя. – Юра, – обратилась она к Ползучеву, – и я, и Михаил Александрович, с которым ты, я вижу, уже успел познакомиться, хорошо знали Павла Купреянова – мы работали с ним в одном райотделе, и, поверь мне, Павел был мужественным человеком и не стал бы резать себе вены из-за того, что его посадили в ИВС. Что такого экстраординарного могло произойти у тебя на допросе, что он решил свести счеты с жизнью?

– Все, что касается расследования данного уголовного дела, ни вас, уважаемая Зоя Юрьевна, ни тем более Михаила Александровича, с которого, кстати, я должен взять подписку о невыезде, поскольку он проходит по этому делу в качестве подозреваемого, я знакомить с материалами досудебного следствия не имею права. Тайна следствия, знаете ли. А следователь является процессуально независимым лицом, так что давить на меня не нужно, – приосанившись, ответил Ползучев.

– Юра, вот только мне не надо рассказывать про свою процессуальную независимость. Мы с тобой все же коллеги, – напомнила Зоя. – Но если ты решил стать в позу, я сейчас иду к Щепкину и прошу, чтобы он передал это уголовное дело мне. Прокурор, как ты знаешь, имеет право передавать уголовное дело от одного следователя другому с обязательным указанием оснований такой передачи. Необъяснимое самоубийство Купреянова после твоего допроса, думаю, достаточное основание отстранить тебя от дальнейшего расследования. Ну что, мне идти к прокурору? – спросила она.

От перспективы, что сфабрикованное им дело передадут на расследование дотошной Василевской, Ползучева бросило в жар.

– Зоя Юрьевна, я Михаилу Александровичу уже сказал, что недозволенных мер ведения следствия к Купреянову никто не применял. В ИВС его, как бывшего сотрудника милиции, поместили в отдельную «ментовскую» камеру. Ну кто же мог знать, что он ночью незаметно от контролеров и сокамерников вскроет себе вены? В ИВС уже провели служебное расследование, и за допущенный суицид все виновные понесли наказание. От меня-то что вы хотите? Я ж не Господь Бог, воскресить вашего Купреянова не могу, – беспомощно развел руками он. В голове у него уже созрел план, как выйти сухим из воды, а заодно отомстить Черкасову за пережитое унижение, когда его, старшего следователя прокуратуры по особо важным делам, в его же собственном кабинете допрашивал какой-то отставной подполковник милиции.

– От тебя мы хотим услышать правду, и ничего, кроме правды, – сказал ему Черкасов.

– Юра, может, у тебя есть какие-то версии того, что случилось с Купреяновым? – спросила Зоя.

– Версии есть, но при гражданине Черкасове, который, повторяю, проходит по этому делу в качестве подозреваемого, я не могу их с вами обсуждать, Зоя Юрьевна, – ответил Ползучев.

– И в чем это я подозреваюсь? – осведомился Черкасов.

– Убита ваша клиентка, с которой вы заключили договор на слежку за владельцем вещевого рынка, который тоже был убит. Вам этого мало? И заметьте, оба эти убийства совершены в один день и примерно в одно и то же время, то есть прослеживается прямая связь между этими убийствами. И после этого вы будете утверждать, что ваш «Щит» не причастен к этому делу? – напустился на него Ползучев.

– Как частный детектив, я провожу собственное расследование этих преступлений. И если мне удастся выйти на след преступников, я, разумеется, сразу сообщу об этом в прокуратуру, – заверил Черкасов.

– Юра, у Михаила Александровича богатейший опыт раскрытия преступлений. Так что его помощь будет тебе только на пользу, – заметила Зоя.

– Ну, если так стоит вопрос, то любую помощь следствию я могу только приветствовать, – пошел на попятную Ползучев.

– Так что ты думаешь по поводу Купреянова? – повторила она вопрос.

– Объяснение его самоубийства у меня одно – он не смог пережить того, что из-за него погибла девушка, которую он впутал в это дело, – я говорю о Римме Кузьменко, заказавшей слежку за Баранниковым. Не выдержав, так сказать, мук совести, да еще если учесть, что ему грозил немалый срок за организацию заказного убийства, ваш Купреянов и решил тихо уйти из жизни. Предвидеть, что он решится на такое, я не мог. Так что все ваши обвинения в мой адрес абсолютно беспочвенны, – развел руками Ползучев.

– Что за бред ты несешь, «важняк»? – изумился Черкасов.

– К сожалению, не бред, – пожал плечами тот. – Я понимаю, вам трудно поверить, что ваш товарищ, которого вы знали много лет, пошел на столь тяжкое преступление. Но как ни прискорбно, это так. Я пока еще не знаю, какую сумму ему предложили за устранение владельца рынка «Южный», но, думаю, немалую.

– Юра, это все твои домыслы или доказанный факт? – осведомилась Зоя.

– Это версия, основанная на показаниях самого Купреянова, – ответил Ползучев. – О своих связях с Кузьменко он, правда, ничего не говорил, но я видел его реакцию, когда сообщил ему о ее гибели. Он был настолько потрясен, что мне пришлось прервать допрос, чтобы он взял себя в руки и успокоился, – вдохновенно врал Юра. «Мертвые сраму не имут», – цинично рассудил он, поэтому решил все свалить на Купреянова с Кузьменко, сделав из них сообщников заказного убийства Баранникова. Пусть теперь Черкасов с Василевской попробуют опровергнуть его версию…

– То есть ты считаешь, что Купреянов, втайне от Черкасова, использовал возможности своего детективного агентства для организации заказного убийства? – уточнила Зоя.

– Ну втайне или нет, это следствию еще предстоит выяснить, потому подозрений с Михаила Александровича по этому делу я пока не снимаю и должен допросить его в качестве подозреваемого, – ответил ей Ползучев.

– Михаил, а ты что скажешь на это? – спросила Зоя.

– Как говорил кардинал Мазарини: «Считайте всех людей честными, но относитесь к ним так, как если бы они были мошенниками». Пашке я доверял, как себе. И что-то слабо верится, чтобы ради даже очень больших денег он согласился бы стать преступником. Он был розыскник, как говорят, от Бога, и самому превратиться в того, с кем он всю жизнь боролся? Не верю…

– У каждого есть своя цена, вот вашему Купреянову его цену и заплатили, – заключил Ползучев.

– Не суди о других по себе, – посоветовал ему Черкасов.

Ползучев эту реплику предпочел оставить без ответа. Главное, что ему удалось посеять у Черкасова сомнения в невиновности Купреянова. Теперь и его самого следовало плотно привязать к этому делу, допросив в качестве подозреваемого. Подозреваемым признается задержанный, в отношении которого возбуждено уголовное дело, либо лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения. Задержать Черкасова сейчас Юра не решился бы, но чтобы закрепить его в статусе подозреваемого, достаточно было взять с него подписку о невыезде, являющейся одной из самых мягких мер пресечения, что он, не откладывая в долгий ящик, и сделал.

Черкасов понимал, что связывает себя этой подпиской по рукам и ногам, но за отказ дать письменное обязательство не покидать город без разрешения следователя и в назначенный срок являться по его вызовам в прокуратуру Ползучев имел полное право вынести постановление о заключении его под стражу. Естественно, что перспективе угодить в СИЗО Черкасов предпочел подписку о невыезде.

Первый допрос Черкасова Ползучев провел чисто формально. Черкасов, понятное дело, свою причастность к организации заказного убийства отрицал, а на момент убийства Риммы Кузьменко у него было алиби – он весь день был в офисе, пока ему не позвонил следователь райотдела, который попросил его привезти договор с этой Кузьменко. По пути в райотдел Черкасов решил заехать к ней, но нашел ее утонувшей в ванне. Первым труп Кузьменко обнаружил ее сосед. Черкасов же дождался прибытия наряда милиции и дал дежурному следователю прокуратуры необходимые пояснения, после чего поехал в райотдел выручать своих задержанных детективов, но не застал их, так как Купреянова с Ереминым к тому времени уже забрали в УБОП.

При недостаточности улик для изобличения подозреваемого следователю рекомендуется попытаться получить их от допрашиваемого, используя для этого противоречия в его показаниях и те сведения, которые он сообщил по неосмотрительности (оговорки). Ползучев поймать Черкасова на каких-то противоречиях в его показаниях и не пытался. Доказательства вины подозреваемого при первом допросе чаще всего не предъявляются, так как на первоначальном этапе расследования следователь еще не располагает достаточными доказательствами причастности подозреваемого к совершенному преступлению. Поэтому Ползучев не сильно переживал из-за того, что сейчас он не мог предъявить Черкасову какие-то конкретные обвинения. На данный момент достаточно было и того, что Черкасов допрошен как подозреваемый, и если понадобится, то за доказательствами его вины дело не станет. Есть показания Купреянова, что он с Ереминым собирал информацию о Баранникове и прикрывал отход киллера по указанию Черкасова, и если удастся убедить Еремина подтвердить эти показания, то Черкасов автоматически перейдет из подозреваемых в обвиняемые. Этого уже достаточно, чтобы отправить Черкасова на скамью подсудимых. А когда тот суд будет – через месяц или через год, это уже не от него зависит. К тому же личность киллера еще не установлена и вряд ли кто его когда-нибудь задержит. При таком уровне организации заказного убийства киллер наверняка в тот же день покинул страну и поди загорает сейчас где-нибудь на Канарах. Ищи его теперь свищи…

Да Юра не очень-то и был заинтересован в поимке непосредственного исполнителя, показания которого могли разрушить придуманную им схему преступления, которая выглядела примерно так: Купреянов, получив через Римму Кузьменко заказ убить Баранникова, будучи сам профессиональным снайпером, находит киллера из круга своих бывших сослуживцев. Он же обеспечивает снайпера информацией о заказанном владельце вещевого рынка и прикрывает его после исполнения акции. Саму Кузьменко устраняют как посредника в этом деле, чтобы следствие не смогло выйти через нее на заказчика.

Причастность к этому заказному убийству Еремина и Черкасова желательна, но необязательна. Все можно списать на Кузьменко и Купреянова – уголовное дело в отношении их уже закрыто в связи с их смертью. С киллером еще проще – предварительное следствие по нему приостанавливается в связи с тем, что лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено. То же самое и с неустановленным заказчиком убийства Баранникова – следствие приостанавливается, и Юра может забыть об этом деле, проблем от которого куда больше, чем реальной выгоды.

Когда он завершил допрос Черкасова, Василевская потребовала от него, чтобы он немедленно освободил из-под стражи незаконно, по ее мнению, арестованного Еремина, на что Юра жестко ответил, что такие просьбы он рассматривает как попытку препятствовать производству по расследуемому им уголовному делу. Зоя Василевская, понимая, что избрание меры пресечения – это прерогатива ведущего расследование следователя, настаивать на освобождении Еремина не стала, но опять подняла вопрос о странном самоубийстве Купреянова.

– Зоя Юрьевна, все свои соображения по этому поводу я вам уже высказал. И совершенно с вами согласен, что это самоубийство выглядит более чем странным. Например, так и осталось невыясненным, откуда взялся у Купреянова в камере клофелин, которым тот усыпил и себя, и своих сокамерников, чтобы они не подняли тревогу, когда он станет вскрывать себе вены.

– А вот с этого момента поподробнее, – попросила она.

– На данный момент следствию известно только то, что в крови Купреянова и его сокамерников был обнаружен клофелин. Причем доза была такая, что они могли и не проснуться.

– Следователь по особо важным делам, а тебе не приходило в голову, что эта загадочная история с клофелином может быть преднамеренным убийством? – спросил Черкасов. – Как, например, тебе такая версия: кто-то из надзирателей, подсыпав, допустим, в чай ударную дозу клофелина, дождался, когда все крепко уснут, зашел в камеру и перерезал вены спящему мертвым сном Купреянову.

– Юра, а ведь это единственно возможная версия его «самоубийства», – заметила Зоя.

– Почему это единственная? – скептически осведомился тот.

– Да потому что изолятор временного содержания – это не проходной двор, и только контролер ИВС может открыть камеру, – ответила она.

– Меня другое напрягает, – сказал Черкасов. – Если моя версия верна, то организовать убийство в стенах ИВС мог только тот, кто имеет связи в ИВС, то есть человек из нашей системы – бывший или действующий сотрудник милиции, или кто-то из прокурорских…

– Это вы на меня, что ли, намекаете?! – оскорбился Ползучев.

– Понимаешь, Юра, дело в том, что тот, кто был заинтересован в устранении Купреянова, должен был быть хорошо осведомленным о ходе твоего расследования. И тут возможны два варианта – или ты сам проболтался кому не следовало, или твой кабинет прослушивается, что прямо сейчас можно и проверить, – предложил Черкасов.

Против проверки своего кабинета на предмет прослушивающих устройств Юра не возражал, и через пять минут Черкасов предъявил ему маленькую коробочку со светодиодным индикатором, которую он обнаружил под верхней доской его рабочего стола.

– Это «GSM-жучок» с функцией активации голосовой речью или другим шумом, – пояснил он. – Радиус захвата этого «жучка» около 10 метров. Обеспечивает он прослушивание не только помещений, но и телефонных линий. Без дополнительной подзарядки в режиме ожидания может работать трое суток. И судя по тому, что батарея у этого «жучка» почти разряжена, установили его тебе дня три назад. Так что кто-то очень заинтересованный в том, чтобы знать, как продвигается расследование заказного убийства Баранникова, слышал твой допрос Купреянова слово в слово, после чего этот неизвестный решил срочно от него избавиться.

– Я в шоке, – опасливо косясь на «жучок», признался Юра. – Он и сейчас нас прослушивает?

– Нет. Я сразу же его отключил, – успокоил его Черкасов. – Как думаешь, Юра, кто мог взять тебя на прослушку?

– Может, СБУ? Эти могут прокурорских пасти…

– Да нет, это коммерческий «жучок». В Интернете он свободно продается где-то по сто евро за штуку. Наши спецслужбы таким ширпотребом не пользуются.

– Ну тогда я не знаю, что и думать… А, кстати! Три дня назад у меня был начальник охраны рынка «Южный» – интересовался, как идет расследование по убийству их директора, – припомнил Юра. О вознаграждении, которое ему пообещала администрация рынка за раскрытие этого преступления, он благоразумно умолчал.

– Начальник охраны вполне мог установить тебе такой шпионский «жучок». Как его фамилия? – поинтересовался Черкасов.

– Кажется, Шубин или Шубкин. Да вот его визитная карточка.

– Знакомая личность, – отметил Черкасов, рассматривая тисненную золотом «визитку». – Зоя, помнишь, в Краснооктябрьском райотделе был такой первый зам по оперативной работе подполковник Шубкин?

– Приходилось сталкиваться, – подтвердила она. – Еще тот жук. Такой может не только «жучок» поставить…

– А можно точно установить, чей это «жучок»? – поинтересовался Ползучев.

– В принципе, да. Работает этот «GSM-жучок» с любой SIM-картой, как обычный мобильный телефон. При возникновении шума он сам перезванивает на заранее запрограммированный телефон, или владелец «жучка» может позвонить на номер этой SIM-карты и прослушать, что в данный момент происходит в помещении. Так что отправляй эту штуку экспертам-криминалистам. Установить номер абонента, которому перезванивал этот «жучок», не представит для них особой сложности. Номер этот, скорее всего, окажется анонимным, но на «симке», может быть, остались пальчики того, кто ее в «жучок» устанавливал, – предположил Черкасов.

– Незаконное прослушивание – это уже статья, – заметил Ползучев.

– Так, может, этот начальник охраны сам и заказал своего шефа? Чтобы, например, занять его место, – предположил Черкасов.

– А что, Юра, это версия, – поддержала его Зоя.

– Не факт, что это он поставил «жучок», – усомнился Ползучев. – Вы, Зоя Юрьевна, кстати, тоже по этому делу в тот день ко мне заходили.

– Это ты намекаешь, что я тебе этот «жучок», что ли, поставила?! – опешила она.

– Но вы же, Зоя Юрьевна, не станете отрицать, что у вас есть личная заинтересованность в этом деле, чтобы выгородить вашего дружка Черкасова, например. Который очень хорошо разбирается в таких шпионских штучках, как он нам только что наглядно продемонстрировал.

– Ну, знаешь, коллега, чего-чего, но такого я от тебя не ожидала, – вспылила Зоя.

– Зоя, успокойся, – взял ее за руку Черкасов. – Наш юный друг такой же профессионал, как и мы, и подозревать всех, кто имеет какое-то отношение к этому делу, его профессиональная обязанность, – неожиданно вступился он за Ползучева. – Только, Юра, – обратился Михаил к нему, – мы с Зоей Юрьевной тебе не враги, наоборот, хотим помочь как можно быстрее раскрыть это заказное убийство. И в плане помощи следствию я навел кое-какие справки об обращавшейся в мое агентство Римме Кузьменко. Так вот, я выяснил, что в недалеком прошлом она была известна в определенных кругах как порнозвезда, снимавшаяся в порнофильмах по индивидуальному заказу заграничных любителей «клубнички». Когда ее подпольную порностудию прикрыла милиция, Римма стала жить за счет любовников. И тот, кто поручил ей сыграть роль подруги жены Баранникова, видимо, знал о ее актерских талантах и был уверен, что со своей ролью она справится. В общем, нужно отрабатывать ее связи, тогда мы сможем выйти и на организатора заказного убийства Баранникова, и ее убийцу вычислим, – резюмировал он.

– Я думаю, достаточно того, что Римма Кузьменко была связана с вашим Купреяновым, – возразил Ползучев. – И поскольку следствием практически уже установлено, что он был организатором убийства, его связи могут вывести и на киллера, и на заказчика. Так что если вы, Михаил Александрович, действительно хотите помочь следствию, предоставьте мне всю известную вам информацию о связях Купреянова и его подельника Еремина, за освобождение которого из СИЗО вы тут с Зоей Юрьевной недавно ратовали.

– Так, с тобой все ясно, «важняк» хренов… – презрительно бросил Черкасов. – Зоя, по-моему, мы с тобой здесь зря теряем время, – обратился он к внимательно слушавшей их разговор Василевской.

Зоя была с ним согласна. Она и сама убедилась, что Ползучеву бесполезно объяснять, что его версия – это не истина в последней инстанции. Хорошо еще, что он ограничился подпиской о невыезде для Черкасова. Показаний Еремина, которые тот дал в первый день задержания, видимо, оказалось недостаточно, чтобы выдвинуть Черкасову какие-то обвинения. Возможно, арестованный детектив вообще пошел в отказ, потому Ползучев и не упоминал о его показаниях при допросе Черкасова. Еремин у него сейчас единственный обвиняемый по этому делу, и если признательные показания у него выбили под пытками, разговаривать с молодым да ранним «важняком» старший следователь Василевская уже будет по-другому. Покидая кабинет Ползучева, она предупредила, что в его интересах, чтобы с Ереминым ничего не случилось в СИЗО.

Когда Василевская с Черкасовым вышли, Ползучев созвонился с Шубкиным.

– Василий Аркадьевич, не могли бы вы сейчас приехать ко мне? Мне нужно допросить вас как свидетеля, – пояснил он Шубкину причину его срочного вызова в прокуратуру.

– Юрий, как вас там по отчеству? – с пренебрежительной интонацией в голосе осведомился тот.

– Викторович, – подсказал Ползучев.

– Юрий Викторович, если вам нужно допросить меня как свидетеля, вызывайте меня повесткой, с указанием даты и времени явки на допрос. А мчаться к вам по первому же вашему звонку – извините. У меня есть своя работа и свое начальство, – раздраженно бросил Шубкин и повесил трубку.

Получив такую отповедь, Ползучев уже не сомневался, что это Шубкин установил ему «жучок». Ладно, если он это сделал, чтобы просто быть в курсе, как идет расследование. Ведь администрация рынка обещала денежное вознаграждение тем, кто раскроет убийство их хозяина, вот они и хотят знать, за что и кому платят свои деньги. Но Юра и сам понимал, что такое объяснение выглядит малоправдоподобным, только лишние проблемы ему были ни к чему, и он решил пойти по пути наименьшего сопротивления – поскорее завершить расследование, в котором главными обвиняемыми он уже сделал Купреянова с Риммой Кузьменко, а для верности дожать пошедшего в отказ Игоря Еремина.

В рамках оперативного сопровождения дела он дал сегодня поручение оперчасти СИЗО плотно поработать с полезшим на рожон подследственным, и операция по принуждению строптивого арестанта к сотрудничеству со следствием, наверное, уже началась. Режим содержания в следственном изоляторе ведь может быть очень разным. Мягким для тех, кто согласился на «явку с повинной», и строгим и очень строгим для «отказников». Сохранить «явку с повинной» – это прямая задача тюремных оперов, которые для выполнения плана по раскрытию преступлений должны побуждать ранее уже давших «чистосердечные показания» к признанию в еще каких-нибудь преступных деяниях.

Как именно оперчасть будет выполнять его поручение насчет Еремина, «важняка» Ползучева мало заботило. Сегодняшний вечер, например, он собирался провести с давно набивавшейся ему в жены бывшей однокурсницей – сексапильной блондинкой Мариной Коноплевой. Секс с изобретательной в постельных забавах Маринкой занимал его куда больше, чем рутинное расследование уголовных дел.

* * *

Самые главные ошибки подследственные допускают на первых допросах. Именно первичные показания, какими бы методами они ни были получены, учитываются в суде прежде всего. И если до суда к подсудимому была применена мера пресечения в виде ареста, то будь он хоть трижды невиновен, его шансы выйти на волю без приговора, связанного с лишением свободы, весьма и весьма призрачны. И в случае, если отказавшийся от своих первых признаний обвиняемый ссылается на то, что он их дал под давлением со стороны следствия, суд скорее всего встанет на сторону следствия. Подсудимый уже отсидел какое-то время в СИЗО (а суда можно дожидаться и месяц, и год, и два), и если ему вынесут оправдательный приговор, то получается, что человека держали в тюрьме незаконно. Отвечать за это должны следователь, избравший ему меру пресечения в виде заключения под стражу, и судья, вынесший соответствующее постановление, потому арестованных подследственных суд старается не оправдывать. Такая вот корпоративная солидарность служителей Фемиды, о которой Игорь Еремин в общем-то знал, но надеялся на собственную исключительность. Когда налоговая милиция в отместку за его острые публикации бросила его за решетку по липовым обвинениям (был бы человек, а статья найдется), столько людей тогда боролись за его освобождение, что налоговики, испугавшиеся поднятого в прессе шума, быстро пошли на попятную и сфабрикованное против него уголовное дело было благополучно закрыто. Сейчас, после его «чистосердечного признания» и предсмертных показаний Купреянова, что они якобы собирали информацию о Баранникове для киллера, рассчитывать на широкую поддержку общественности не приходилось.

Игорь понимал, что в такой ситуации ему очень непросто будет доказать, что он не верблюд, и уже начинал сожалеть, что отказался от адвоката. В суде он и сам сможет за себя постоять, а вот в следственном изоляторе для связи с внешним миром адвокат ему бы не помешал. Разжившись у сокамерников карандашом и бумагой, он подробно описал свои детективные злоключения и привел аргументы и факты, убедительно (на его взгляд) свидетельствующие, что уголовное дело против него сфабриковано. Дело оставалось за малым – передать эту «маляву» своим бывшим коллегам-журналистам. Как и в общих камерах, в «тройниках» была налаженная связь между арестантами – так называемая «дорога». Обменяться посланиями с соседними камерами можно с помощью «коня» или найти «ноги», которые передадут записку в нужную камеру или на свободу.

«Коня» плетут из ниток распущенной для этой цели какой-нибудь вещи. Из этих ниток сплетается тугая веревочка, к которой привязывается грузило. Арестанта, у которого лучше всех получается «гнать коня», называют «конегоном» или «дорожником» – он отвечает за «дорогу». Наладить ее задача непростая. Тюремное окно изнутри защищено решеткой с мелкими ячейками, в которые больше спичечного коробка ничего не пролезет, за ней застекленная рама и мощная решетка из арматуры. Снаружи окно закрывает «намордник» – металлический лист, затрудняющий доступ в камеры солнечного света и свежего воздуха. «Намордники» были изобретены еще во времена сталинского ГУЛАГа специально для борьбы с «тюремным телеграфом», но находчивые арестанты всегда найдут способ, как наладить связь между камерами (в крайнем случае, через канализационные стояки), и без «дороги» не останутся.

Для подачи и приема «коня» используются «причалы» – удочка из проклеенных хлебным клейстером газет, скрученных особым способом. После всех приготовлений «конегон» выпускает «коня» на свободу и трижды стучит ногой в пол, что означает: «Прими “коня”!» Ответственный за «дорогу» из нижней камеры должен высунуть свой «причал» и принять «коня». При определенной сноровке можно наладить «дорогу» и с соседними по этажу камерами с помощью так называемого «бокового коня». Для этого из двух соседних камер высовываются «причалы», на одном из которых «конь» с грузом, который раскачивают до тех пор, пока другому «конегону» не удастся подцепить его на свой «причал». Бдительные тюремщики регулярно обрезали «коней» специальными ножницами на длинных шестах, но вскоре «кони» снова висели на своих местах.

Передать же письмо на свободу быстрее всего можно через прикормленного «попкаря» – дежурного контролера из младшего начсостава. На тюремном жаргоне таких «почтальонов» называли «ноги». Зарплата у контролеров особо не разгуляешься, вот они и подрабатывают «ногами». Не все, конечно, но подавляющее большинство. Гвоздь, как самый бывалый арестант в их камере, подсказал Игорю, кому из «попкарей» можно доверить передачу важной «малявы». И действительно, сержант внутренней службы Перепелкин охотно пошел на контакт, но узнав, что письмо нужно лично передать главному редактору газеты «Слобожанский вестник», сразу запросил за свои услуги сто долларов. Игорь торговаться не стал. При такой личной заинтересованности «почтальон» должен был обязательно доставить письмо адресату, поскольку получить деньги он сможет только от него. С главредом Игорь был в приятельских отношениях и не сомневался, что по его просьбе тот без лишних вопросов заплатит гонцу затребованную сумму за «репортаж с тюремных нар».

Перепелкин пообещал забрать у него письмо в конце своей смены, но в тот же день по личному распоряжению замначальника СИЗО по оперативной работе подполковника Хромова в их камере провели глобальный шмон и все записи Игоря были у него конфискованы, а сам он за свою «маляву» угодил на десять суток в штрафной изолятор. Не имея ни ручки, ни бумаги (в ШИЗО запрещено абсолютно все), он был лишен возможности восстановить свои записи, из-за чего расстроился до невозможности. Одиночество в замкнутом пространстве давило на психику, и настроение у него было хоть в петлю лезь. Так оперчасть СИЗО начала выполнять прокурорское поручение, и если попавший под «пресс» начальства заключенный будет продолжать упорствовать, карцер для него окажется лишь первым кругом ада, который ему предстоит пройти. Выдержать такой «пресс» способны немногие…

* * *

Сфабриковав протокол допроса покончившего с собой Купреянова, «важняк» Ползучев не учел того, что после возбуждения следователем уголовного дела параллельно заводится на разыскиваемого преступника оперативно-розыскное дело (ОРД), которое ведет уголовный розыск. Поскольку в ОРД, помимо справок о выполнении поручений следователя, входят задания секретным осведомителям, а все, что касается агентуры, идет под грифом «совершенно секретно», допуска к ОРД следователь не имеет, потому как знать ему об агентуре уголовного розыска не положено.

Пока старший следователь прокуратуры Юрий Ползучев назначал экспертизы, рассылал запросы, запрашивал характеристики и подшивал бумажки в прилично уже распухшее от всяческих справок уголовное дело, начальник угрозыска Сокольский задействовал для раскрытия заказного убийства владельца вещевого рынка всю городскую агентуру. У каждого розыскника есть своя агентурная сеть, и благодаря этой тайной армии у нас раскрывается большинство преступлений. Какую информацию подполковник Сокольский получил от своих негласных информаторов, «важняк» Ползучев не знал, потому пребывал в уверенности, что его расследование идет как по маслу. С Ереминым в СИЗО уже работают, этот умник сам напросился на карцер, и скоро до этого грамотея дойдет, что отказываться от своего «чистосердечного признания» себе дороже, и можно будет рапортовать начальству об успехах в расследовании заказного убийства.

А между тем Сокольский уже располагал оперативной информацией, что у Светланы Баранниковой, вдовы застреленного киллером владельца вещевого рынка, был любовник, связь с которым она тщательно от мужа скрывала, но, как известно, и у стен есть уши, особенно когда это стены элитной сауны, в которой Светлана расслаблялась в горячих объятиях своего тайного воздыхателя. В том, что у этой бизнес-леди бальзаковского возраста был мужчина на стороне, никакого криминала не было. Сокольского в этом любовном треугольнике насторожило то, что ее любовник, небезызвестный ему Василий Шубкин, был начальником охраны вещевого рынка, принадлежавшего ее мужу. Подполковник Шубкин уволился из милиции по собственному желанию, но Сокольский знал истинную причину этого увольнения, поскольку в свое время сам предложил Шубкину написать рапорт по собственному желанию, чтобы не выгонять его за полное служебное несоответствие. По большому счету, Шубкина надо было сажать в тюрьму по статье за злоупотребление служебным положением (он «крышевал» тот самый рынок, начальником охраны которого впоследствии стал), но в кадрах не захотели выносить сор из избы и просто уволили коррумпированного подполковника без выходного пособия.

Из агентурных же сообщений Сокольскому стало известно о том, что Светлана Баранникова была знакома с Риммой Кузьменко, хотя на допросе этот факт знакомства категорически отрицала. Знакомство их состоялось при весьма скандальных обстоятельствах, когда ее муж хотел взять себе Римму личной секретаршей. Увидев в его кабинете эту длинноногую диву, Светлана сразу поняла, для каких услуг ее мужу понадобилась эта сексапильная красотка, и устроила тогда ему такой скандал, что ее вопли слышала вся администрация рынка. Что интересно, к самой Римме она претензий не имела, и они даже стали подругами и часто вместе ездили в сауну, где Светлана втайне от мужа развлекалась с Шубкиным.

Проанализировав полученную информацию, Сокольский в рамках заведенного ОРД установил наружное наблюдение за бывшим подполковником и его любовницей, а их телефоны были поставлены на «прослушку». Этого оказалось достаточно, чтобы уличить Светлану в том, что это она заказала убийство своего мужа, а впоследствии, когда все уляжется, собиралась выйти замуж за своего любовника, вещевой же рынок – это им «свадебный подарок» от покойного Баранникова, все состояние которого унаследовала бы она. Бывший опер угрозыска Шубкин, в отличие от своей пустоголовой подруги, прекрасно понимал, что, едва милиции станет известно об их любовной связи, они сразу попадут под подозрения. Но на кону стояли огромные деньги – акции Баранникова стоили миллионы, и он взялся все организовать так, что комар носа не подточит. От Светланы лишь требовалось одно – уговорить Римму сходить в детективное агентство и заказать от ее имени слежку за ее мужем, что Римма и сделала. Играть ей ничего не надо было, и потому со своей ролью она легко справилась и действительно звонила при Черкасове Светлане, не подозревая в тот момент, какая на самом деле роль ей уготована.

Расколов «черную вдову», Сокольский поехал с группой задержания за Шубкиным, но взять живым его не удалось – экс-подполковник милиции предпочел пустить себе пулю в лоб, чем провести остаток своих дней за решеткой, а за убийство Риммы, которую он, по показаниям Светланы, собственноручно утопил в ванне, и за организацию убийства Баранникова и заказанное им убийство в ИВС своего бывшего коллеги майора Купреянова ему грозило пожизненное заключение. Из-за самоубийства Шубкина теперь практически невозможно было выйти на киллера и на «оборотней» в ИВС, но для Сокольского главным было, что он снял все подозрения с Михаила Черкасова, которого очень уважал как настоящего опера, и его незадачливого детектива Еремина, которого «важняк» Ползучев засадил в СИЗО.

Когда Сокольский лично доставил задержанную им Светлану Баранникову в городскую прокуратуру к Ползучеву и положил ему на стол ее чистосердечное признание, Ползучев лишился дара речи и мысленно перекрестился, что не успел доложить прокурору о своих «успехах». Вынести постановление об освобождении Еремина было мало, надо еще немедленно подчистить дело, чтобы его самого не посадили за фальсификацию, но для него все закончилось тем, что его просто отстранили от дела, из которого он изъял и уничтожил сфабрикованный им протокол допроса Купреянова. «Важняк» Василевская, принявшая это дело к своему производству, топить своего коллегу не стала, но настоятельно посоветовала ему самому уйти из прокуратуры, что Юра Ползучев и сделал, без особого сожаления сменив прокурорский китель на респектабельный костюм адвоката. Василевская же довела уголовное дело до суда, и Светлана Баранникова понесла заслуженное наказание за то, что заказала убийство своего мужа.

Кошмар на улице Шекспира

Смерть в результате падения с высоты собственного роста – такое заключение сделал на месте происшествия дежурный судмедэксперт после наружного осмотра трупа пожилой женщины, личность которой из-за отсутствия при ней каких-либо документов была на момент осмотра не установлена. Первая информация, которую оперативный дежурный райотдела майор Александр Ковалев получил от оператора «02», была о трупе женщины пенсионного возраста, обнаруженном в одном нижнем белье в бойлерной по улице Шекспира. Звонок на «02» был анонимным, поэтому уточнить подробности можно было только на месте.

Поскольку сама попасть в бойлерную в полуголом виде женщина не могла (начало марта, холодно еще по ночам разгуливать в неглиже), майор Ковалев немедленно направил на место происшествия следственно-оперативную группу и поставил в известность руководство райотдела о том, что на улице Шекспира, возможно, произошло убийство. Начальник райотдела полковник Лысков и первый зам по оперативной работе майор Першин отнеслись к его сообщению скептически, но на адрес все же поехали и, как и судмедэксперт, тоже не усмотрели там никакого криминала. Майор Ковалев же был уверен, что с этим трупом не все так просто, как хотелось бы высокому начальству, но руководители райотдела, лично побывавшие на месте происшествия, в один голос заверяли его, что это не убийство, а несчастный случай. Более того, ему лично позвонил начальник Управления полковник милиции Дятловский и предупредил, чтобы он не вздумал дать в сводку это происшествие как убийство.

Звонок начальника Управления только укрепил подозрения Ковалева в том, что с этим трупом не все чисто. Виктора Дятловского, с которым в свое время он начинал работать в одном райотделе, Александр Ковалев знал еще капитаном, когда тот ради показателей раскрываемости заявления, к примеру о грабежах, принимал с хитрой формулировкой «обнаружена пропажа», чтобы происшествие не шло в сводку как грабеж. Впрочем, этим тогда грешили во всех райотделах, дабы не портить статистику нераскрытыми преступлениями, за которые с оперов всегда строго спрашивали. А уличные грабежи – это настоящий бич для райотдела, и если их все подряд регистрировать, то уголовный розыск завалит все показатели. А если «обнаружена пропажа», не угрозыск же виновен в том, что наши граждане стали такими рассеянными? И по милицейским сводкам выходило, что подобная рассеянность поражала прохожих (преимущественно представительниц слабого пола) в основном в вечернее и ночное время суток. Как только чуть стемнело, горожане вдруг ни с того ни с сего начинали терять то, что в принципе потерять было невозможно: стоило только людям зайти в какую-нибудь темную подворотню – и с потерпевших неизвестно куда исчезали шапки, дамы лишались своих сумочек порой вместе с дубленками и шубами, а однажды несчастная гражданка прямо на улице «обнаружила пропажу» дорогих сапожек и прыгала по снегу в одних колготках аки заяц, пока не подъехал наряд милиции и не отвез рассеянную дамочку домой. Ну, посеять мобильный телефон – такое ведь с каждым может случиться, но как можно, выйдя из дома, «обнаружить пропажу» дубленки, нормальному человеку объяснить довольно сложно. Но кто обращает внимание на подобные несуразицы, когда главное – это показатель раскрываемости, которая, как известно, у нас самая высокая в мире.

Что интересно, эти дутые показатели никому не нужны, но умные дяди наверху именно по бумажным процентам судят о работе всей правоохранительной системы, и, стало быть, хоть умри, но план выполни! Вот и приходится ментам химичить. Нужен высокий процент раскрываемости по грабежам? Да нет проблем, сколько прикажут, столько и раскроем! Как? Элементарно: регистрируем только те грабежи, которые реально раскрыты, остальные скрываем от учета, вот нужный процент и получился, стоило столько копий ломать… С убийствами, правда, все немного сложнее, их, понятно, не очень-то укроешь, но для нашей милиции нет ничего невозможного. Нераскрытое убийство просто так в архив не спишешь, поэтому нужно сразу определиться, а было ли вообще убийство, или, может, все-таки произошел несчастный случай? Проломлен череп у потерпевшего? Ну, ясное дело: шел, споткнулся, упал… Кухонный нож торчит в груди? Резал лук, вот рука неудачно и соскользнула! Даже если найден труп с двумя пулевыми ранениями в голову – отчаиваться рано. Можно, например, хорошенько поработать над версией самоубийства.

Это только героини детективов в любом самом заурядном происшествии видят преступление века и рвутся его тут же раскрывать, а профессионалам оно и даром не нужно, ведь за лишнюю работу им никто не доплачивает. Но если уж никак не отвертеться и приходится с горечью констатировать, что да, действительно было убийство, которое по всем признакам грозит райотделу очередным «глухарем», то нужно дать в сводку хотя бы подозреваемых. Обычно в эту категорию попадают те, кто первым сообщил о преступлении, и ближайший круг потерпевшего (или потерпевшей). Мало ли за что могли убить, из ревности или личных неприязненных отношений, у нашего следствия всегда найдется пара-тройка красивых версий происшедшего. Если невиновны, попарятся немного в камерах и пойдут себе домой, а для ментов первая гроза миновала, начальство уже поостыло и меньше будет мешать работать. С этими начальниками просто беда: толку от них, как правило, никакого, только лишняя суета и нервотрепка. На любое резонансное преступление выезжает такой табун руководящих товарищей, что эксперту-криминалисту к месту происшествия из-за них не подступиться. Иногда часами приходится ожидать, пока эти умники уедут восвояси, затоптав все, что только можно было затоптать. Причем наибольшую активность проявляют почему-то те, кто к непосредственному раскрытию преступления вообще не имеет отношения. Начальнички рангом пониже так торопятся доложить тем, кто рангом повыше, как будто от их доклада тут же разверзнутся небеса и возмездие обрушится на голову преступника…

Когда майор Ковалев получил для регистрации в книге КП[10] первичный материал по якобы несчастному случаю в бойлерной, который ему лично привез в дежурку начальник подрайона подполковник Семечкин, он сразу обратил внимание на отчетливо видневшиеся ссадины с царапинами на правой щеке пострадавшей, цветная фотография которой была прикреплена к материалу.

– Своим новым поляроидом сделал, – похвалился Семечкин.

– Качество неплохое, – отметил Ковалев. – А личность потерпевшей почему не установили? – спросил он, листая предоставленный ему на регистрацию материал. – Она наверняка проживала в этом же подъезде, а вы даже соседей не опросили!

– Саша, какие соседи в два часа ночи?! Отдашь завтра, точнее уже сегодня этот материал участковому, вот он пусть всех кого надо в светлое время суток и опросит. Да не заморачивайся ты так, там железный «отказной», – заверил его Семечкин. – Ну, упала гражданка с высоты собственного роста, на том же кафеле могла поскользнуться, от несчастных случаев ведь никто не застрахован.

– Если это несчастный случай и по заключению судмедэксперта она просто упала, тогда объясни мне, Иван Николаевич, откуда у нее взялись эти царапины – на твоем поляроидном фото они четко видны? – решил поделиться с подполковником своими сомнениями Ковалев.

– Ну, мало ли, – пожал плечами тот, – может, ее раньше кто-то поцарапал.

– Как на мой взгляд, эти царапины больше похожи на следы волочения, – заметил Ковалев. – Если ее волокли, очевидно уже мертвую, какое же тогда это падение с высоты собственного роста?

– Ну, не знаю. Там же прокурорская группа осматривала, и все решили, что это несчастный случай. Впрочем, судмедэксперт у них где-то уже так успел набраться, что еле на ногах держался. Да и наш начальник с первым замом тоже навеселе на осмотр приезжали, – признался подполковник. – Ты же нас прямо со дня рождения начальника ГАИ выдернул, так что, сам понимаешь, нам не до осмотра было. Кстати, там и наша грозная прокурорша была и такой анекдот выдала, что мы все легли. Короче, когда тосты за здоровье именинника пошли по третьему кругу, слово взяла Ирина Федоровна и говорит: а сейчас анекдот от прокуратуры: «Загорала на заморском курорте прокурор и познакомилась она за столиком с тремя нуворишами. Зашел у них разговор о том, кто на какие шиши отдыхает. Подвыпившие новые русские, нахваставшись друг перед дружкой своими доходами, были изумлены, узнав, что их собеседница оказалась прокурором.

– Ну а вы на какие деньги смогли себе позволить пятизвездочный отель? – опешив, спросил у нее один из участников застольной дискуссии.

– На отпускные, – последовал ответ.

– Что ж это за отпускные такие? – еще более изумились нувориши.

– А трех таких мудаков, как вы, отпустила, вот и гуляю, – ответила прокурорша».

– Громче всех, кстати, смеялся над этим анекдотом зам областного судьи, который там тоже был, – прокомментировал анекдот от прокуратуры Семечкин.

– Да, хорошая у вас там компания собралась, – согласился Ковалев. – Ну а с этим материалом мне что делать?

– Да пока ничего. Вскрытие покажет, тогда и будем думать. Ты это, только не вздумай в сводку убийство дать. Сам же знаешь, как с нас за «глухари» спрашивают, – предупредил подполковник Семечкин.

– Да мне уже по этому поводу начальник Управления звонил. Только вряд ли это несчастный случай.

– Ну, как знаешь. Ты за сводки отвечаешь.

– Вот то-то и оно, что сейчас я за все отвечаю, и в случае чего с меня первого же голову и снимут, – поставив на рапорте старшего СОГ штамп «ЗАРЕГИСТРИРОВАНО», – посетовал Ковалев, но передал в сводку происшествие на Шекспира как несчастный случай только после того, как заявившийся в три часа ночи начальник райотдела лично расписался под этой сводкой. В результате труп прошел по суточной сводке как некриминальный, а раз смерть произошла в результате несчастного случая – падение с высоты собственного роста, – оснований для возбуждения уголовного дела вроде бы не было. Завтра начальник распишет этот материал на участковых, те напечатают «отказной» – и все проблемы.

К слову сказать, отказные материалы в милиции – это отдельный жанр. Некоторые шедевры этого жанра невозможно читать без слез. Казусы с «отказниками» случались и у майора Ковалева. Дежурил он как-то в составе СОГ, поехали на вызов, по такому-то адресу вроде как пьяница какой-то окочурился. Приехали, в доме грязь, вонища, тараканы с потолка на голову падают, непуганые крысы дефилируют по столу с объедками между пустых бутылок, вдобавок ко всему еще и труп оказался завшивленным до такой степени, что вши по нему гуляли, как по бульвару. Морщась от брезгливости, фельдшер со «скорой» труп по-быстрому осмотрел, в справке написал: «смерть до прибытия» и убыл восвояси. Раз труп некриминальный, можно было сразу направлять его в морг, а поскольку там вшивых трупов не принимают, дежурному наряду пришлось за свои деньги купить дихлофос, самим его обработать, и только после этого его забрала «труповозка» и отвезли в морг. На следующий день Ковалев сел печатать «отказной», и тут ему звонят из морга: «Вы что там, совсем у себя в ментовке охренели?! Ваш труп живой!!!» Оказалось, мертвецки пьяный мужик спокойно переспал в морге, а когда среди ночи очнулся голым на столе с биркой на большом пальце ноги, не переживал даже. Завернулся в чей-то грязный медицинский халат, чтоб не так холодно было, так с биркой и продрых в морге до утра, пока его не разбудили прибывшие практиканты из мединститута, которые при виде на их глазах ожившего мертвеца чуть не получили по инфаркту.

Ковалев же тогда отделался простым выговором, благо клиент особых претензий к доблестным сотрудникам милиции не имел, и благодарил судьбу, что его сразу не отправили на вскрытие.

На этом суточное дежурство без криминальных казусов тоже не обошлось. Сообщение о том, что из мусоропровода обычного панельного дома в районе между пятым и шестым этажом кричит женщина, в дежурную часть райотдела поступило в полседьмого утра. Поскольку при всей фантазии трудно было представить, как могла женщина умудриться провалиться в мусоропровод, майор Ковалев это сообщение поначалу не воспринял всерьез. В каждом районе есть свои «городские сумасшедшие», которые обычно терроризируют дежурную часть идиотскими, но достаточно стереотипными сообщениями (соседи неведомыми лучами облучают их квартиру, визит инопланетян и прочая околесица), а в состоянии белой горячки людям может привидеться все, что угодно.

Проверить эту информацию Ковалев направил наряд вневедомственной охраны, и каково же было всеобщее удивление, когда милиционеры подтвердили: да, действительно, из мусоропровода раздаются женские крики, но как женщина туда попала, сама не знает. Поскольку освободить ее из мусоропровода своими силами наряд не мог, пришлось вызвать на место происшествия отряд МЧС. Те, молодцы, приехали оперативно, и, чтобы помочь замурованной в мусоропроводе женщине, пришлось «болгаркой» резать бетонную трубу, в которой она, пролетев с девятого этажа, на свое счастье, застряла, ничего не сломав себе при этом. Потерпевшую отвезли в «неотложку», и вечером, к восторгу всей больницы, их героиню дня показали в теленовостях. Ну а райотдел занялся расследованием этого неординарного происшествия, оказавшегося из разряда «бытовух».

На девятом этаже подъезда этого дома семейная пара организовала производство самогона, за которым и послал ночью нашу потерпевшую ее сожитель. Когда та покупала самогон у не совсем трезвых производителей, между ними возникли какие-то «непонятки», то ли они в цене не сошлись, то ли качество продукта покупательнице показалось сомнительным. Что именно послужило причиной конфликта, ни один из участников этого происшествия вспомнить не смог. В ответ на претензии клиентки продавший ей самогон мужик так огрел ее чугунной сковородкой по голове, что та упала без сознания.

Испугавшись, что ее убили, самогонщики решили избавиться от «трупа», не придумав ничего лучшего, как сбросить не подававшую признаков жизни ночную гостью с девятого этажа в мусоропровод, с тыльной стороны которого был большой вырез – через него они и сбросили потерявшую сознание потерпевшую. Та, пролетев почти четыре этажа, каким-то чудом застряла и очнулась только под утро, когда на ее голову кто-то сверху высыпал ведро мусора. Ее ощущения, когда она обнаружила себя замурованной заживо, можно только себе представить. Была бы трезвой, могла бы от такого потрясения сойти с ума, а так ничего, отделалась легкими телесными повреждениями. В общем, жизнь порой закручивает такие сюжеты, что нарочно не придумаешь…

В целом суточное дежурство прошло более-менее спокойно. С утра пораньше было пару вызовов на семейные скандалы, а в довершение ко всему зарегистрирована в районе одна скоропостижная смерть пенсионерки, но этот вызов поступил уже без пяти минут девять и его переписали на новую смену.

Если за сутки не было криминальных трупов, подрезов или вооруженных разбоев, считается, что дежурство прошло нормально, но это еще не значит, что можно расходиться по домам. Пока оперативный дежурный не распишет у начальника райотдела все материалы и не передаст дежурство заступающему наряду, старый состав следственно-оперативной группы остается на местах. Если у начальника не будет по дежурству никаких вопросов и замечаний, только тогда можно сдать оружие и ехать отсыпаться после суток. Майор Ковалев свое дежурство сдал начальнику райотдела в этот день без особых замечаний.

Гроза разразилась, когда из морга сообщили: вскрытием установлено, что смерть потерпевшей наступила от удара по голове тяжелым округлым предметом типа гантели. С этого момента раскрытием убийства занялись всерьез, его расследование было поручено старшему следователю прокуратуры города Зое Юрьевне Василевской.

«Важняк» Василевская приняла это дело к своему производству, имея на руках лишь первичный материал, который был собран настолько халтурно, что у нее по этому поводу не было слов, одни лишь выражения, причем исключительно нецензурные. В своей практике она впервые сталкивалась с тем, чтобы дежурный судмедэксперт столь халатно провел наружный осмотр трупа, что умудрился не заметить под волосами жертвы проломленный череп!

Кипя от возмущения, она первым вызвала на допрос оперативного дежурного райотдела майора милиции Ковалева, зарегистрировавшего этот материал как несчастный случай, и заслуживавшего за это самого строгого наказания, вплоть до объявления ему полного служебного несоответствия. И хотя Зоя лично знала Александра Ковалева как очень толкового сотрудника и была с ним в весьма дружеских отношениях (Александр даже когда-то ухаживал за ней, и небезуспешно), но дружба дружбой, а служба – службой. Ладно бы, он скрыл от учета какую-то мелочевку, а железное правило любого дежурного – как можно больше отфутболить потенциальных заявителей, лезущих в райотдел с какой-нибудь чепухой, но скрыть убийство – это уже ни в какие ворота не лезет! – возмущалась Василевская, пока к ней не прибыл на допрос майор Ковалев собственной персоной. Уже с первого взгляда на него было видно, что никакой вины он за собой не чувствует, наоборот, очень рад ее видеть, и Зоя, утратив при нем всю напускную строгость, охотно подставила ему щеку для поцелуя. После того как они обменялись приветствиями, Александр рассказал ей всю предысторию этого материала и в подтверждение своих слов показал ей сводку, подписанную лично начальником райотдела.

– В общем, я с самого начала подозревал, что это никакой не несчастный случай, потому и направил на место происшествия все руководство райотдела как на убийство, – пояснил он. – Но, блин, эти умники не усмотрели там никакого криминала. Тогда, чтобы из меня, как это у нас водится, потом не сделали «стрелочника», я решил подстраховаться и передал в сводку «несчастный случай» только после того, как ее лично завизировал наш начальник райотдела, – пояснил он.

Зою его объяснение вполне удовлетворило. Раз сводку о происшествии на улице Шекспира подписал начальник райотдела, он тем самым взял всю ответственность на себя, тем более что он лично выезжал на осмотр трупа, и с оперативного дежурного в этом случае спроса никакого. Василевская отлично знала, что дежурный по райотделу, как правило, входит в ту категорию сотрудников милиции, которые вне зависимости от их персональной вины остаются крайними при любом чрезвычайном происшествии.

– Мне надоело быть камикадзе, – признался он. – Что бы ни случилось, дежурный по своей должности за все в ответе. Завтра переназначаюсь с понижением на капитанскую должность старшего инспектора дежурной части. Буду выезжать в составе СОГ вместо дежурного участкового. Мне проще самому выехать на место происшествия и собрать материал, чем сидеть за пультом.

– Понижение это, конечно, не очень хорошо, но тебе виднее. А мне остается только пожелать тебе удачи на новой должности, – сказала Зоя. – А по этому материалу у меня к тебе вопросов больше нет, – заверила она.

– У меня есть вопрос. Что ты делаешь сегодня вечером? – поинтересовался он.

– Насчет вечера пока не знаю, а сейчас собираюсь съездить на Шекспира. Хочу своими глазами на эту бойлерную посмотреть, чтобы понять, как потерпевшая туда попала, – ответила она.

– Так давай я тебя подвезу, – предложил он. – Сегодня я весь день могу быть в твоем полном распоряжении как личный водитель, и не только…

– Принимается, – одобрительно кивнула она.

Из прокуратуры они вышли порознь – Зоя чуть задержалась в кабинете подправить помаду на губах. За это время Александр прогрел двигатель своей изрядно потрепанной «девятки».

– У тебя все та же машина, – с ноткой ностальгии в голосе отметила Зоя, усаживаясь рядом с ним на пассажирское сиденье.

Когда-то, лет десять назад, на этой вишневой «девятке» Александр не раз подвозил ее после работы домой. И если она допоздна задерживалась в райотделе, он ожидал ее столько, сколько нужно. В первый раз они поцеловались в салоне его машины, причем именно она была инициатором того, что их безобидно-дружеское соприкосновение губ переросло в откровенно интимный «влажный» поцелуй. Александр, когда захотел поцеловать ее на прощание, вряд ли рассчитывал на то, что она так пылко отреагирует. Подарив ему такой многообещающий поцелуй, она тогда не решилась пригласить его к себе, а сам он набиваться в гости в столь поздний час не стал, и до серьезных отношений у них дело так и не дошло. Александра Ковалева вскоре перевели в другой район, на том их свидания и закончились. У Зои же появился новый поклонник – прокурор района Борис Кравцов, за которого она впоследствии и вышла замуж, и Александра она быстро забыла, тем более что ничего между ними и не было.

И вот теперь, когда старший следователь прокуратуры по особо важным делам Василевская вызвала на допрос майора милиции Ковалева, она была приятно взволнована, увидев, что он по-прежнему к ней неравнодушен, хотя и прошло уже столько лет с того запомнившегося ей проникновенного поцелуя. Только, увы, расследование убийства не самый лучший повод для возобновления романтических отношений.

Прибыв на место происшествия, Василевская начала осмотр с бойлерной, но это ровным счетом ничего ей не дало. Никаких следов, проливающих свет на то, что вчера здесь произошло, она не обнаружила, из чего заключила, что смертельный удар скорее всего был нанесен, когда женщина спала в своей постели, после чего убийца перенес ее тело из квартиры в бойлерную. Александр Ковалев тем временем выяснил у соседей, что потерпевшая Раиса Рачинская проживала на третьем этаже в двухкомнатной квартире с мужем и взрослым сыном Севой, который, со слов тех же соседей, учился в мединституте. Дверь в их квартиру была закрыта, и на звонок никто Александру не ответил, хотя он звонил весьма настойчиво. За этим занятием его и застала Василевская, закончившая осмотр в бойлерной.

– Если наша потерпевшая проживала в этой квартире с мужем и сыном, куда же они тогда запропастились? – озадаченно произнесла она.

– Надо ломать дверь. Вдруг там еще трупы?

– А что соседи говорят?

– Говорят, что вчера ничего подозрительного не видели и не слышали.

– Осмотр квартиры, в которой, возможно, произошло убийство, надо делать обязательно, но желательно провести его в присутствии хозяев. Если они живы, конечно…

– Тогда давай съездим в мединститут, где сын нашей потерпевшей учится. Может, он просто дома не ночевал и потому еще ничего не знает о случившемся? – предложил Ковалев.

Василевская его предложение поддержала, и через десять минут они уже были в мединституте. В деканате им сказали, что студент третьего курса Всеволод Рачинский сейчас должен быть на лекции. Зоя решила не срывать Севу с лекции и терпеливо дождалась ее окончания. Как только прозвучал звонок и из аудитории начали выходить студенты, она спросила, как ей найти Всеволода Рачинского, и будущие медики охотно ей его показали. Когда она вместе с Ковалевым подошла к нему, Сева был немало удивлен, что им заинтересовалась прокуратура.

– А что, собственно, случилось? – недоуменно спросил он, когда Василевская предъявила ему свое служебное удостоверение и попросила ответить на пару вопросов.

Увидев его реакцию, Зоя решила пока ничего не говорить ему о случившейся в его семье трагедии. Отозвав в сторонку, она начала расспрашивать его о том, где и как он провел вчерашний вечер и ночь.

– Это мое личное дело, и я не обязан тут перед вами отчитываться, – отрезал он, после чего Зое пришлось сообщить ему скорбную новость.

Узнав о смерти матери, Сева сразу сник и не мог поверить в случившееся, пока она не показала ему фотографию ее трупа с царапинами на лице. Только после этого Сева сказал, что вчера вечером был в студенческом общежитии, где и провел всю ночь, а утром пошел на занятия.

– А вы меня, что ли, подозреваете? – возмущенно спросил он.

– Успокойся, никто тебя ни в чем не подозревает, – заверила его Зоя. – Мы, собственно, приехали к тебе для того, чтобы ты открыл нам дверь в свою квартиру. Возможно, твою маму убили прямо в постели. В общем, нам нужно в твоем присутствии там все осмотреть. Кстати, а где твой отец, не знаешь? Мы приезжали к тебе домой, но дверь нам никто не открыл. Можешь ему сейчас позвонить? – попросила она.

– Да, конечно, – кивнул Сева, но на его звонки никто не ответил.

Терзаемая нехорошими предчувствиями, Зоя предложила убитому горем студенту съездить к нему домой. Тот, конечно, согласился. В таком состоянии ему было уже не до лекций…

Пока подъезжали к его дому, Василевская позвонила по мобильному телефону начальнику райотдела Лыскову и попросила его направить к ней следственно-оперативную группу. Ожидать СОГ ей долго не пришлось – дежурный наряд райотдела в полном составе прибыл по ее вызову, как на пожар.

Теперь, когда уже стало известно, что потерпевшая убита восьмикилограммовой гантелью, обнаруженной рядом с ее кроватью, осмотр места происшествия был произведен по всем правилам криминалистической науки. «Важняк» Василевская составила подробный протокол, полно и наглядно отражающий обстановку в квартире потерпевшей, чтобы в случае необходимости по ее описанию можно было произвести фактическое восстановление обстановки. Поэтому ей пришлось описывать каждую мелочь: где, что, как лежало, откуда и как эксперт-криминалист взял ту или иную вещь.

Следственно-оперативной группой под ее руководством были выявлены и изъяты следы совершенного преступления и проведены другие неотложные следственные действия. Вот только куда запропастился муж потерпевшей, установить пока не удалось. Со слов сына погибшей, он не видел своего отца со вчерашнего утра, когда уехал на занятия. С его же слов, в их квартире ничего похищено не было (да и брать там особо было нечего), так что разбойное нападение с целью грабежа отпадало, и у Зои были все основания предполагать, что пропавший муж убил свою жену на бытовой почве, как это обычно и бывает. Не далее как на прошедшей неделе она выезжала на подобную «бытовуху», там кровавая драма произошла в семье пенсионеров, проживших до этого в счастливом браке более сорока лет. Причиной, толкнувшей пожилого мужчину схватиться за кухонный нож, стал стакан самогона, который его жена пожалела для него, мол, она этот самогон приберегала на праздники. Отпраздновали, называется…

– Сева, – обратилась она к сыну погибшей, – твои родители часто ссорились?

– Ну бывало, конечно, скандалили, но такого, чтобы он на мать руку поднимал, нет, такого не было. Во всяком случае, при мне, – ответил тот.

– А вчера тебя дома, к сожалению, не было, – констатировала она, занося его показания в протокол.

Картина преступления для расследования вырисовывалась следующая: отец Севы – шестидесятилетний Петр Иванович Рачинский – ударил гантелью по голове свою супругу, а потом, чтобы избавиться от трупа, перетащил его из квартиры в бойлерную. Особой мотивации в таких бытовых преступлениях, как правило, нет, и причиной убийства зачастую служит внезапная вспышка гнева, который затмевает разум, и в этот момент разгневанный человек хватается за все, что подвернется под руку. В данном случае орудием убийства послужила гантель, следов рук на которой обнаружить не удалось, что свидетельствовало о том, что убийца постарался скрыть следы своего преступления. А поскольку Петр Иванович Рачинский до сегодняшнего дня так и не объявился, он стал главным подозреваемым в этой «бытовухе». Дело оставалось за малым – найти и задержать его и предъявить ему обвинение в убийстве своей жены.

Завершив осмотр, Зоя еще раз выразила сыну погибшей свои соболезнования и попросила Ковалева отвезти ее в прокуратуру. У нее было еще семь дел в производстве, а это убийство она посчитала фактически раскрытым. Александр же ее оптимизма не разделял.

– Зря ты этого студента просто так отпустила. Взяла бы с него хотя бы подписку о невыезде, – посетовал он, когда она села к нему в машину.

– Саша, ну какая подписка? На парня и так столько всего свалилось, – сочувственно произнесла она.

– Ну да, и алиби у него есть. Кстати, насчет алиби. Проверить бы его не мешало, это алиби, – предложил он.

– А что, у тебя есть какие-то сомнения в его невиновности?

– Пока нет, но проверить надо.

– Тогда давай заедем в его общежитие. Нам как раз по дороге, – согласилась она.

В студенческом общежитии, где, со слов Севы, он провел вчера весь вечер и ночь, его видели многие – к кому-то он заходил за сигаретами, у кого-то просил сахар, с кем-то пересекся в туалете. А одна из его сокурсниц, попросив Василевскую, чтобы ее показания не вносили в протокол, рассказала, что Сева всю ночь играл в карты с друзьями, назвать их фамилии она, правда, категорически отказалась, а то получится, что она их как бы заложила.

Майор Ковалев, который параллельно опрашивал других студентов, узнал больше о его ночной картежной компании, и его партнеры по преферансу подтвердили, что вчера Сева Рачинский предложил им расписать «пульку» и они так увлеклись, что играли почти до четырех утра.

– Ну что, алиби Севы вроде бы подтвердилось, – констатировала Зоя, встретившись с майором на выходе из студенческого общежития.

– Причем, заметь, подтвердило его такое количество людей, словно наш клиент специально старался попасться им на глаза, – отметил Александр.

– Ну это же общежитие. Кстати, наш новый прокурор запрещает нам называть фигурантов дела клиентами, мол, мы же прокуратура, а не адвокатская контора.

– Вот тут я с ним согласен. Буду называть нашего студента фигурантом.

– Пока он проходит у нас как потерпевший, – уточнила она.

– Вот именно, что пока. Свидетелей, которые видели его в тот день в общежитии, много, но когда я пытался конкретно выяснить, кто его видел вчера с десяти до одиннадцати вечера, то есть в то время, когда произошло убийство, никто из его сокурсников со стопроцентной уверенностью мне ответить не смог.

– Ну и что из того? – пожала плечами она. – Просто на часы никто не смотрел, потому тебе и не смогли назвать точное время, когда они видели Севу.

– Но тогда это не алиби.

– Даже если бы у него вообще не было никакого алиби, у нас нет повода его в чем-то подозревать. Ведь это не он, а его отец подался в бега.

– Так-то оно так, – с сомнением протянул Александр. – Но если его отец решил скрыть следы преступления, почему тогда он оставил труп в бойлерной, где его вскоре могли обнаружить? Избавился бы от трупа, и нет тела – нет дела. А тут он выставил его, можно сказать, на всеобщее обозрение да и от орудия убийства не избавился, а бросил эту злосчастную гантель рядом с кроватью.

– Наверное, он просто не отдавал себе отчета в своих действиях и когда убивал, и когда пытался замести следы. В общем, мне кажется, в этом деле все ясно, – убежденно сказала она.

– Ты – следователь, тебе виднее, – не стал спорить он. – Куда сейчас, в прокуратуру?

– Да. У меня еще семь дел в производстве, так что работы и без этой бытовухи хватает.

– Давай я после работы заеду за тобой. Поужинаем где-нибудь вместе… – предложил он.

– Саш, у меня сейчас, как, впрочем, и всегда у нас под конец месяца, такой завал, что я не знаю, когда сегодня освобожусь. Давай договоримся так – когда я немного разгружусь, я тебе позвоню. Хорошо?

– Хорошо, – кивнул он.

Что такое для любого следователя милиции и прокуратуры конец месяца, ему объяснять не надо. Для следственного отдела окончание каждого месяца, квартала, полугодия и особенно конец года – это настоящий аврал. В эти критические дни, доводящие слабонервных сотрудников до инфарктов и инсультов, следователи носятся по коридорам с томами уголовных дел, которые непременно нужно закончить именно до конца этого месяца. В следствии текущий месяц, как правило, тридцать первого числа не заканчивается. Бывает еще и тридцать второе, а то и тридцать третье…

В этот вечер Василевская засиделась в кабинете чуть ли не до полуночи, но на метро еще успевала, потому вызывать такси не стала. Никакой зарплаты не хватит, если на такси-то ездить. Приехав на последней электричке на свою станцию, Зоя на всякий случай переложила газовый баллончик из сумки в карман дубленки (страшновато ведь ходить одной по темным улицам) и вышла из метро. Еще минут десять быстрой ходьбы по плохо освещенному району – и она дома. Зоя бодрым шагом благополучно преодолела мрачный переулок и выходила уже на финишную прямую, как за ее спиной мелькнули черные тени. Двое неизвестных, одетых во все черное, напали на нее сзади, повалили на землю и вырвали у нее сумочку, после чего исчезли так же неожиданно, как и появились. Пока Зоя ахала и охала, потирая ушибленную коленку, их уже и след простыл. Никаких особых примет напавших на нее гопников она не запомнила.

Сколько подобных заявлений от потерпевших она приняла за годы службы, и вот на тебе – сама оказалась в роли пострадавшей. Ничего ценного в ее сумочке не было, так, мелочь на проезд и косметичка. Стоп. Нет, не все… В сумочке у нее осталось служебное удостоверение и ключи от квартиры. Их потеря добила ее окончательно. Как же она попадет теперь домой? Хорошо хоть мобильный телефон у нее был во внутреннем кармане дубленки. Отряхнувшись, она решила вызвать милицию, но телефон дежурного все время был занят, и тут она вспомнила о майоре Ковалеве. Не сомневаясь в том, что он приедет к ней по первому ее зову, Зоя набрала номер его мобильного телефона.

– Саша, извини, что я так поздно тебе звоню. У меня тут сейчас какие-то гопники сумочку вырвали, а там ключи от квартиры. В общем, стою, как дура, под своим подъездом и не знаю, что делать, – поделилась она с Александром своей бедой.

– Понял, еду, – не тратя времени на лишние расспросы, ответил он.

Поставив проблесковый маячок на крышу своей видавшей виды «девятки», он домчал к ней по ночным улицам минут за пятнадцать. Зоя так обрадовалась ему, что все случившееся с ней уже не казалось ей какой-то трагедией, хотя радости, конечно, было мало – за утрату служебного удостоверения прокурор завтра устроит ей такую головомойку, что мало не покажется.

– Не переживай, найдем мы твою ксиву. Обычно грабители оставляют себе только деньги, а сумочку они должны были сразу выбросить, чтобы избавиться от лишних улик, – постарался успокоить ее Александр. – Приметы этих гопников какие-нибудь запомнила?

– Да в том-то и дело, что нет. Налетели сзади, сбили с ног, вырвали сумочку и сразу же убежали, так что рассмотреть я никого толком не успела.

– Ладно, нам главное твою сумочку сейчас найти. Поехали, покажешь, где все произошло.

– Да тут недалеко, – признательно посмотрев на Александра, сказала она.

…Сумочку они нашли в ближайшей подворотне. Бандиты вывернули ее наизнанку, разорвали косметичку, разбросав ее содержимое в радиусе трех метров. Порывшись в снегу, Александр, к огромной радости Зои, нашел ее служебное удостоверение и ключи.

Осталось только поймать грабителей, но время для задержания по «горячим следам» было уже упущено. Тем не менее для очистки совести он покружил по району, но среди редких прохожих Зоя никого похожего на грабителей не увидела, после чего Александр отвез ее домой. После всего, что он сегодня для нее сделал, ей стоило, наверное, пригласить его к себе на чашку чая, но время было уже столь позднее, что это могло быть им воспринято как приглашение остаться у нее на ночь, а Зоя к такому развитию событий сейчас была не готова. «Хотя при определенном стечении обстоятельств почему бы нет?» – устало подумала она. Может быть, когда-нибудь, как-нибудь в другой раз она и пригласит его к себе, но сейчас у нее было не то настроение.

Наверное, каждому следователю и оперативнику хорошо знакомо состояние, когда после тяжелого рабочего дня не получается сразу переключиться на обычную жизнь. Чем бы ты ни занимался – готовил ужин, смотрел телевизор, принимал душ, в твоем мозгу все время прокручиваются эпизоды расследуемых тобой преступлений, и ты продолжаешь бороться с преступностью и после службы. Александр, видимо, это понял и напрашиваться к ней в гости не стал, за что она была ему весьма признательна – ей не пришлось ему отказывать. Атлетически сложенный, с правильными, словно высеченными из камня чертами лица майор Ковалев как мужчина ей определенно нравился. Умный, решительный, волевой, с ярким характером – в такого мужчину она могла бы влюбиться раз и навсегда.

– Устала? – участливо спросил он.

– Не то слово, – ответила она тихо.

Александр проводил ее по темной лестнице до квартиры, и когда она вставила ключи в замок, он развернул ее к себе и поцеловал. На том они и расстались.

Когда Зоя зажгла свет в кухне, на часах было начало второго. Ужинать она не стала, ограничившись глотком холодного чая. Сил осталось ровно настолько, чтобы принять душ и доползти до кровати. Завести будильник на семь утра она забыла и, конечно же, проспала, благо особо торопиться ей было не нужно – наступило воскресенье, и на работу в выходные для всех нормальных людей дни можно было прийти на час-полтора позже.

Умывшись, она открыла холодильник и с минуту разглядывала полки, выбирая, чем бы позавтракать, но имевшийся у нее набор продуктов не разбудил у нее аппетита. «Ну и ладно, куплю по дороге какой-нибудь йогурт», – подумала она.

В прокуратуру она добралась только к одиннадцати и сразу столкнулась с прокурором города.

– Василевская, у тебя что, дел в производстве мало, что ты так поздно на работу приходишь? – с порога напустился на нее Щепкин.

– Василий Петрович, имейте совесть, сегодня воскресенье все-таки, – огрызнулась она.

– А ты в курсе, что у нас ЧП в городе – сегодня ночью на полигоне Центра боевой подготовки один милиционер по пьяни другого застрелил?

– Нет, а что?

– А то, что раз ты позволяешь себе под конец месяца позже всех на работу приходить, ты и возьмешь это дело к своему производству, – обрадовал ее прокурор.

Так, вместо того чтобы продолжить заниматься расследованием убийства на улице Шекспира, Зоя весь воскресный день потратила на расследование милицейского ЧП.

Происшествие было действительно из ряда вон выходящее. Надо же было вчера такому случиться, что сержант патрульно-постовой службы Ломакин заступил на ответственный пост в свой день рождения. Получив оружие, Ломакин со своим напарником Петровым решил, естественно, это дело обязательно отметить.

Господа сержанты несли службу по охране полигона Центра боевой подготовки, дело важное, конечно, но беда заключалась в том, что сей замечательный полигон располагался в глуши лесопарка и проверяли его командиры весьма редко, можно сказать, вообще не проверяли. Где же бензина столько набраться – ездить в другой конец города? Поэтому командир роты ограничился телефонным звонком на пост и спокойно отправился домой, а сержанты, прихватив еще по дороге на важный объект пару каких-то незнакомых девах, добросовестно доложили командиру, что все «о’кей», и принялись праздновать, то есть пить водку литрами. Что было дальше, сержант Петров помнил с трудом. То ли девок с именинником не поделили, то ли еще чего, но возник спор: кто кого круче. Обыкновенный пьяный базар мог бы закончиться обычным в таких случаях мордобоем, если б не табельное оружие, будь оно трижды неладно!

Дамы, когда сержанты стали хвататься за пистолеты, разбежались от греха подальше, ну а милиционеры подвели итог. И все бы для них закончилось благополучно, не считая полученного от случайных подруг легкого триппера, если бы у именинника не заболела под утро голова. Петров припомнил, что в армии старослужащие рекомендовали от этой беды один оригинальный способ: приложить к виску ствол, и в голове сразу должна ощутиться прохлада, типа легкий ветерок, от которого боль улетучивалась как бы сама собой.

«Но ты, Ломакин, небось зассышь!» – икнув, высказал сомнения в отваге друга Петров. Ломакин до глубины души был возмущен недоверием напарника. Утихший было с бегством девчат спор возобновился с новой силой. Патрульные долго ругались, но в конце концов решили спор весьма оригинально – провести сложный эксперимент. А именно взять и приложить пистолет к голове, только не просто так, так и всякий дурак сможет (милиционеры же себя считали очень умными), а по-настоящему, передернув затвор, с патроном в патроннике… С чего это вдруг пистолет возьми да и бабахни, Петров понять не мог, но результаты научных изысканий в области лечения головной боли впечатляли – мозги Ломакина разлетелись по всей поляне… Голова же у пациента больше не болела… никогда, что и требовалось доказать.

Допросив сержанта милиции Петрова, от которого за версту разило таким перегаром, что и без экспертизы было ясно, в каком он был состоянии, когда «лечил» от головной боли своего напарника, Василевская пожалела этого дурака, но не арестовать его она не могла. Понятно, что у него не было преступного умысла застрелить своего товарища, но выстрел в лоб из табельного пистолета сложно квалифицировать как убийство по неосторожности, а то, что сержант Петров был в этот момент в состоянии сильного алкогольного опьянения, только усугубляло его вину.

Пока Зоя разбиралась с этим чрезвычайным происшествием, майор Ковалев, у которого после суточного дежурства был свободный день, потратил его на проверку алиби Севы Рачинского. Свидетельские показания, которые он получил от одного из жителей дома, в котором была убита мать Севы, требовали немедленной проверки, о чем он и сообщил по мобильному телефону Зое, когда та уже закрыла и опечатала свой кабинет. Узнав от Ковалева, что Севу в день убийства его матери видел около одиннадцати вечера сосед, вышедший на балкон покурить, Зоя поняла, что ее планам пораньше сегодня попасть домой не суждено сбыться. Впрочем, звонку Александра она была рада. Он приснился ей прошлой ночью, и сон этот был эротическим…

– Саша, я еще в прокуратуре, можешь мне привезти его объяснение? – спросила она.

– Конечно, могу, – сказал он.

Долго ожидать Зое не пришлось, и через пятнадцать минут майор Ковалев уже был у нее. Внимательно прочитав протокол объяснения, в котором сосед Севы Рачинского опроверг его алиби, Зоя не стала торопиться с выводами. Этот сосед утверждал, что своими глазами видел, как той ночью Сева вынес из подъезда какую-то большую сумку и с помощью водителя загрузил ее в багажник светло-серого «Дэу» с «шашечками». Работая в следствии не первый год, «важняк» Василевская взяла себе за правило не верить никакой информации, полученной от свидетелей, пострадавших и их близких, пока сама все тщательно не проверит. Как следователь, она не имела права на ошибку, ведь при любой ошибке следствия наказание может понести невиновный, в то время как настоящий преступник останется безнаказанным.

– Ну что, едем задерживать нашего студента? – предложил Ковалев.

– И что мы ему предъявим? Что он какую-то там сумку вывез из собственной квартиры? Так в этом нет никакого состава преступления. Нет, задерживать его пока не за что, тем более что он, в отличие от своего отца, который как сквозь землю провалился, от следствия не скрывается.

– А дача заведомо ложных показаний?

– То, что он скрыл от следствия, что приезжал в тот вечер домой, нельзя ему инкриминировать как заведомо ложные показания, – возразила она. – Сева имеет право не свидетельствовать против себя, вот он и не свидетельствовал. Меня больше интересует, что он вывез из квартиры в той сумке? Если это то, о чем я сейчас подумала, то никакой адвокат ему уже не поможет…

– Думаешь, в той сумке он вывез труп своего отца? – предположил он.

– А как ты догадался, что именно об этом я подумала? – удивилась она.

– Просто это было первое, что мне самому пришло в голову, когда я узнал об огромной сумке, которую Сева еле выволок из дома, – пояснил он. – Учитывая, что его отец был весьма щуплого телосложения и ростом ниже среднего, в такой сумке его труп вполне мог уместиться.

– Если предположить, что это Сева убил своих родителей, почему же тогда он не спрятал второй труп, а наоборот, выставил его на всеобщее обозрение?

– Может, потому, что его мать была намного крупнее отца и вынести ее труп в сумке он просто физически не смог, а расчленить его и вынести по частям духу не хватило. Родители все-таки…

– Вот именно что родители! Муж мог сгоряча ударить свою жену тем, что под руку попалось, – это типичная бытовуха, но чтобы сын убил сразу и мать, и отца – в такой кошмар нормальному человеку трудно поверить. Хотя могло быть и так: его родители из-за чего-то разругались, в процессе скандала отец ударил его мать, Игорь вступился за нее и отец полез с ним в драку. Защищаясь, Игорь мог огреть его той же гантелью, которой тот убил его мать. Как тебе такая версия?

– Если бы они устроили смертельные семейные разборки, то их соседи по «хрущевке» наверняка бы что-то слышали. Но все опрошенные мною жильцы их дома в один голос утверждают, что в тот вечер в их подъезде все было тихо и спокойно. Так что, я думаю, мы имеем дело с умышленным двойным убийством.

– Почему ты так в этом уверен? – спросила Зоя.

– Потому что Сева явно позаботился о том, чтобы обеспечить себе алиби, для чего специально мозолил всем глаза в общаге, а в убийстве матери он тупо подставил своего отца, который, как ты верно заметила, как сквозь землю провалился.

– Думаешь, он вывез его труп на такси в ближайшую лесопосадку и прикопал где-то?

– Мог и утопить, конечно, но, скорее всего, закопал, чтобы труп его отца никто никогда не нашел.

– Версия принимается. И если твой свидетель ничего не перепутал, это преступление ты раскрыл, считай, сам. А расколоть Севу – уже дело техники для нашего доблестного уголовного розыска. Кстати, Саша, я давно хотела тебя спросить, почему ты не захотел работать в розыске, ведь, насколько я знаю, Сокольский тебе не раз предлагал перейти к нему в Управление? – поинтересовалась она.

– Наверное, потому, что в милиции я человек, в общем-то, случайный, – пожал плечами он. – Никакого юридического образования у меня нет. Закончил рязанское воздушно-десантное училище, успел даже немного повоевать в Афганистане – командовал разведротой, прикрывавшей вывод наших войск из Афгана. А потом развалился Союз, и я, как и тысячи бывших советских офицеров, попал под сокращение. Вернувшись домой, перебивался случайными заработками, на вещевом рынке пару дней даже постоял, не зная, куда девать глаза от стыда, что я, боевой офицер, вынужден какими-то шмотками торговать. Чтобы прокормить семью, я согласен был тогда на любую работу, только не на рынке стоять. И когда мне предложили должность инспектора боевой и физической подготовки в райотделе, я не раздумывая согласился. В участковые я бы не пошел, а обучать ментов рукопашному бою, с моим-то боевым опытом, почему бы и нет.

– У меня была похожая история. Со своим первым мужем я разошлась еще до рождения дочери и воспитывала ее одна, работая на полставки тренером по плаванию в бассейне на «Динамо», куда меня распределили после окончания института физической культуры. А потом наступила разруха девяностых, наш бассейн закрылся, как оказалось, навсегда, и я осталась без работы и средств к существованию. Так что в те годы и мне пришлось на стихийном рынке в «ручейке» постоять, чтобы заработать хоть какую-то копейку. Менты этот «ручеек» постоянно разгоняли, но как только они уходили, мы опять выстраивались в цепочку, пытаясь что-то продать. Бывало, целый день на морозе простоишь, а у тебя никто ничего так и не купил, только зря мерзла. И когда я уже совсем отчаялась найти какую-нибудь достойную для себя работу, мой бывший динамовский начальник помог мне устроиться в райотдел на должность инспектора по делам несовершеннолетних. Так что полученное в физкультурном институте педагогическое образование мне очень даже пригодилось. Без него меня в КМДН[11] бы не взяли. И уже работая в райотделе, я заочно окончила прокурорский факультет нашей юракадемии, но перейти из милиции в прокуратуру мне вряд ли бы удалось без протекции моего второго мужа, который тогда был зампрокурора района. Ну, ты его знаешь…

– Да уж, приходилось с ним сталкиваться по службе. Ты извини, конечно, но сволочь он, каких мало. Лет десять назад, когда я принял командование батальоном ППС при Краснозаводском райотделе, меня тогда срочно вызвал к себе в кабинет наш первый зам по оперативной работе подполковник Дятловский. Зайдя к нему в кабинет, я увидел в его кабинете какого-то поддатого пацана с золотой цепью на шее, который сидел в обнимку с вульгарно накрашенной девицей. И этот сопляк мне, командиру батальона, с порога заявляет: «Ну что, плохо мы с тобой начинаем знакомиться, комбат». Я был шокирован, когда Дятловский мне представил этого наглеца как заместителя прокурора района Бориса Кравцова. А причина вызова на ковер была в том, что мои пэпээсники открытым текстом послали этого Кравцова, который, не представившись и находясь в нетрезвом состоянии, прицепился к ним, когда они помогали врачам «скорой» погрузить больного в машину. На их беду, в это время Кравцов со своей девкой проходил мимо, и ему, видите ли, не понравилось, что «скорая» заехала на тротуар и мешала им пройти. Растопырив пальцы веером, Кравцов в развязной манере сделал замечание водителю «скорой», тот в ответ, естественно, послал подвыпившего прохожего куда подальше. После этого Кравцов, который так и не удосужился представиться, потому как, видимо, считал, что такую важную шишку, как он, все должны знать в лицо, стал требовать от моих милиционеров, чтобы те задержали водителя, за что был ими послан вторично в том же направлении, куда его до этого послал водитель «скорой». Оскорбившись, Кравцов тут же побежал жаловаться Дятловскому, чтобы потребовать от их командира, то бишь меня, уволить своих подчиненных из милиции, за что был послан в третий раз уже мной, правда, достаточно корректно. Вот так я с твоим Кравцовым и познакомился, а через год он уже стал прокурором района.

– Кравцов уже давно не мой, – сочла нужным поправить его Зоя.

– И это хорошо. Сейчас я расскажу тебе еще одну, весьма неприятную для меня историю, связанную с Кравцовым, ну а выводы из нее ты сделаешь сама, – сказал он.

– Я вся внимание.

– Так вот. Однажды я задержал насильника, который оказался сынком местного районного депутата. Этот обкурившийся марихуаной отморозок, приставив к шее несовершеннолетней девушки нож, принудил ее вступить с ним в половую связь. Когда насильник был уже закован в наручники, мне еле удалось уговорить перепуганную насмерть девушку написать заявление, пообещав ей, что ее обидчик теперь надолго сядет в тюрьму. Депутатский же сынок в тюрьму, естественно, не хотел и пытался со мной «решить вопрос» на месте, предложив мне в качестве взятки свои золотые часы, которые, с его слов, стоили дороже нашего дежурного УАЗа. Насильнику я популярно объяснил, куда он может себе их засунуть, а чтобы потом не возникло каких-нибудь недоразумений из-за этих золотых часов, я, как положено, изъял их при понятых и составил соответствующий протокол изъятия. Будучи на сто процентов уверенным в том, что статья за изнасилование задержанному мною «мажору» обеспечена, я доставил его в райотдел, а собранный материал с вещдоками передал оперативному дежурному майору Тарасюку на регистрацию.

Когда Тарасюк поставил на моем рапорте штамп «Зарегистрировано», в дежурку зашел начальник уголовного розыска райотдела и под роспись в книге КП получил у Тарасюка этот материал с изъятыми мной вещдоками, среди которых были и упакованные в отдельный пакет золотые часы. Потерпевшая девушка тем временем терпеливо дожидалась, когда ей выдадут направление на судмедэкспертизу, но Тарасюк стал морочить ей голову, мол, для этого нужны какие-то специальные бланки. Затем в дежурке появился замполит райотдела Кувалов и стал прозрачно намекать мне, что я погорячился с задержанием сына депутата местного райсовета.

«Запомни, не было там никакого изнасилования, она сама, шалава, дала!» – увещевал меня Кувалов, но до него быстро дошло, что давить на меня бесполезно, и ему пришлось ретироваться. Вмешательство в это дело замполита – еще ерунда. Вскоре Тарасюк получил команду от прокурора района Кравцова доставить задержанного «мажора» в прокуратуру. Узнав, что Кравцов пожелал лично побеседовать с задержанным, я никак не ожидал, что уже через час он отпустит насильника на все четыре стороны. А потерпевшей тот же Кравцов потом заявил, что, мол, «сама дала», да еще и пригрозил посадить ее за то, что она якобы оговорила невиновного парня. Так что понятно, для кого старался Тарасюк, отказавшись выдать ей направление на судмедэкспертизу, которая подтвердила бы факт ее изнасилования. Я знаю, что никто не может меня в чем-либо упрекнуть, но чувство вины перед пострадавшей девушкой осталось на всю жизнь: ведь я лично обещал ей, что депутатский сынок понесет заслуженное наказание, не предполагая, что прокурор выступит в роли личного адвоката насильника.

– Жаль, ты раньше мне все это про Кравцова не рассказал, – вздохнула Зоя.

– И что бы это изменило? Ты бы не вышла тогда за него замуж? – поинтересовался он.

– Ни за что в жизни! – решительно заявила она. – Ну ладно, дело это уже прошлое, – махнула она рукой. – А вот ты зря в розыск не пошел, из тебя бы отличный опер получился, а в своей дежурке ты карьеру не сделаешь.

– Ну, работать в милицию я, допустим, не ради карьеры пошел. А что касается уголовного розыска, то в той паскудной истории, что я тебе сейчас рассказал, и наш доблестный розыск сумел отличиться. Когда Кравцов отпустил депутатского отпрыска, одним росчерком пера сняв с него все обвинения, тот, довольный, что все так легко для него закончилось, заявился в дежурную часть с требованиями, чтобы ему вернули изъятые у него золотые часы. Майор Тарасюк направил этого «мажора» за часами в отдел уголовного розыска, но розыскники вдруг внаглую от всего отперлись, заявив, что никаких часов не видели, знать ничего не знают и ведать не ведают, и перевели все стрелки на меня. Мол, раз майор Ковалев эти часы изымал, вот пусть он их и возвращает, а с них, оперов, все взятки гладки. Когда я узнал об этих претензиях ко мне, то просто обалдел. Мне перед насильником даже как-то неудобно стало за оперов, от которых такого крысятничества я никак не ожидал.

– Подожди, как такое может быть? – удивилась Зоя. – Ведь начальник розыска при тебе получил от дежурного зарегистрированный материал со всеми вещдоками! Тарасюк-то мог подтвердить, что изъятые часы были приобщены к другим вещдокам.

– Он-то подтвердил, но постарался этот инцидент побыстрее замять. Как он мне потом сказал, моя ошибка была в том, что в своем рапорте, который он зарегистрировал, я не указал, что к рапорту еще прилагается протокол об изъятии часов. Вот опера этим и воспользовались и присвоили золотые часы себе, а протокол об их изъятии, в котором они фигурировали как часы из желтого металла, просто выбросили в корзину, будто и не было его в собранном мною первичном материале. И поди потом докажи, что ты не верблюд. «Мажор», правда, поверил мне, а не операм, и еще с неделю к ним таскался в надежде, что они ему все-таки вернут его дорогие часы, но, понятное дело, ничего так и не добился.

Это я тебе к тому рассказал, что в уголовном розыске я никогда не стал бы своим. А с методами их работы мне довелось познакомиться в первые же дни после своего назначения в райотдел, и для меня такие методы абсолютно неприемлемы. В райотделе отдельного кабинета для меня не нашлось, и мне выделили рабочий стол в одном кабинете с замполитом, а кабинет розыска был рядом через стенку. И вот ближе к вечеру за стенкой раздались крики избиваемой девушки. Замполит отреагировал на это: «Ну, блин, розыск уже и девок дубасит» и взял меня с собой разобраться, что там происходит. Выяснив, что молодой опер лупил кулаками в живот семнадцатилетнюю девчонку за то, что она, со слов соседки, украла у той козу, замполит попросил меня успокоить задержанную, а сам вызвал к себе на профилактическую беседу не в меру ретивого розыскника.

Пока девушка вытирала слезы, я созвонился с заявительницей, которая сообщила, что ее заблудшая коза нашлась еще три часа назад. Извинившись перед девчонкой за действия своего коллеги, я напоил ее чаем с печеньем и на служебной «шестерке» замполита подвез ее домой. А что касается «коловшего» ее опера, то никаких последствий для него тот инцидент не имел, и при встрече со мной он потом только ухмылялся, мол, нечего мне лезть в чужой монастырь со своим уставом. И он был прав, для таких, как он, я всегда буду чужим. Одно дело применить приемы рукопашного боя при задержании особо опасного преступника, чему я обучал тех же оперов в райотделе, и совсем другое – пытать подозреваемых, чтобы добиться от них признания в том, чего они, как та девчонка в истории с пропавшей козой, может, и не совершали. Я уже не говорю о том, что подбросить задержанному патроны или наркотики, если улик не хватает, – это для оперов в порядке вещей. В общем, я с первых же дней службы в милиции понял, что работа в уголовном розыске не для меня.

– Ты сейчас затронул тему, на которую опера предпочитают особо не распространяться, а прокуратуре приходиться закрывать на все глаза, – призналась Зоя.

– Ну и мы закроем эту тему. Что с Севой-то делать будем? – спросил Александр.

– Можно, конечно, дать сейчас поручение розыску задержать его, и опера выбьют из него «чистосердечное признание», но как следователь прокуратуры я всегда была против таких методов дознания. Под пытками подозреваемый может признаться в чем угодно, а мне такие признания не нужны. Поэтому нужно сначала найти таксиста, который приезжал на Шекспира в ту ночь, и если он все подтвердит и покажет место, куда отвез своего ночного пассажира с объемной сумкой, тогда Севе уже не отвертеться и на допросе он у меня сознается в совершенном им преступлении под тяжестью предъявленных ему улик, а не кулаков опера.

– Вряд ли он оставил этого таксиста в живых. Если он решился на убийство собственных родителей, то легко мог и таксиста убрать как лишнего свидетеля.

– Я вообще не понимаю, как он мог вывезти на такси труп своего отца в сумке, да еще ночью, если он, конечно, не был в сговоре с таксистом.

– Ну он мог, к примеру, сказать таксисту, что у него сдохла собака какой-нибудь особо крупной породы и ему нужно вывезти ее в какой-нибудь близлежащий лесочек, чтобы захоронить. От трупов своих собак владельцы обычно так и избавляются, и такая версия не вызвала бы у таксиста никаких подозрений. Ну и самого таксиста он мог там же, где и своего отца, закопать.

– Все это настолько дико, что как-то не очень верится в такую кошмарную версию, – с сомнением произнесла Зоя.

– Мне самому трудно поверить в то, что он мог убить своих родителей, а потом вернуться в общежитие и до утра невозмутимо играть в карты.

– Вот и я о том же. Преступление настолько чудовищное, что предъявить такое обвинение я могу ему, только когда буду абсолютно уверена, что именно Сева его совершил, а такой уверенности у меня пока нет. Потому завтра с утра пораньше я закажу мобильному оператору распечатку всех его телефонных разговоров, а главное – координаты перемещения его мобильного телефона в тот день. Если мобильный оператор подтвердит, что их абонент действительно приезжал тогда домой и потом еще куда-то ездил, от таких улик ему уже не отвертеться. Но повторяю, я не верю, что Сева мог совершить такое страшное преступление. Поэтому на сегодня, пожалуй, все, – решительно сказала она, захлопнув папку с уголовным делом по убийству Раисы Рачинской. – Сегодня, кстати, воскресенье, – вспомнила она, – могу я хоть в выходной день пораньше, то есть до полуночи, вернуться домой?

– Только сегодня я отвезу тебя домой, чтобы на тебя опять какие-нибудь гопники не напали, – предложил ей Александр.

На этот раз Зоя от его предложения отказываться не стала. По дороге она решилась задать ему один давно волнующий ее вопрос.

– Саша, когда мы с тобой познакомились, ты тогда сказал мне, что развелся со своей женой и живешь один. А сейчас у тебя есть кто-нибудь?

– И да, и нет.

– Как это?

– Ну так, ко мне иногда наведывается моя бывшая.

– Что значит наведывается? Ты спишь со своей бывшей женой?

– Только тогда, когда ее новый муж – бизнесмен уезжает в очередную командировку, а это случается нечасто.

– Если вы поддерживаете прежние отношения, зачем же тогда разводились?

– Я сам настоял на разводе.

– Она тебе изменила?

– Да, – признался Александр. – Хотя она и не считала свой пляжный роман изменой. Может быть, она в чем-то и права, полагая, что измена – это когда предают душой, а случайный секс – всего лишь курортное развлечение.

– Ты оправдываешь ее?

– Во всяком случае, не мне ее судить. Как говорится, кто без греха, пусть первым бросит в нее камень.

– Я такому мужчине, как ты, никогда бы не изменила, – сказала Зоя, и когда Александр доставил ее на своей «девятке» к самому подъезду, она пригласила его к себе на чашку чая. Она свободна, он тоже не был связан узами брака, и не было ничего предосудительного в том, что наутро они проснулись в одной постели.

Первой подхватилась Зоя, когда ее часы показывали уже десять минут девятого. Растормошив Александра, она начала лихорадочно собираться на работу. На все про все у нее было лишь пятьдесят минут, и успеть к девяти ноль-ноль в прокуратуру было нереально, ведь только на дорогу, если на метро, у нее уходил целый час. Но то на метро. Тронувшись с места, Александр развил на своей «девятке» такую скорость, что Зою вдавило в сиденье, но она настолько ему доверяла, что, сидя рядом с ним, совершенно не испытывала страха. О способности Ковалева водить машину в экстренных ситуациях она знала давно. Если из-за пробок не хватало места на проезжей части, он мог и по тротуару проехать, и вписаться с точностью до миллиметра в зазор между трамваем и каким-нибудь «мерсом», да еще и на приличной скорости.

Прокатив Зою с ветерком, Александр высадил ее возле прокуратуры города без одной минуты девять, так что наступивший понедельник начался для нее без опозданий. Что касается Александра, то у него в запасе оставался еще целый час – к десяти ноль-ноль ему нужно было прибыть в отдел кадров для назначения на должность старшего инспектора дежурной части, а на службу он заступал только завтра.

Для Зои же понедельник, как, впрочем, и любой другой день недели, выдался тяжелым. Не успела она отправить запрос операторам мобильной связи по установлению местонахождения мобильного телефона Всеволода Рачинского в день, когда была убита его мать, как ее вызвал прокурор Щепкин, чтобы она доложила ему о ходе расследования по этому делу. Поскольку версия о причастности Севы к этому убийству основывалась только на показании одного свидетеля, Зоя не стала ее излагать прокурору, ограничившись теми фактами, в которых она была на сто процентов уверена. К таким фактам пока можно было причислить только заключение судмедэкспертизы о том, что смерть потерпевшей наступила от удара тяжелым округлым предметом, а не от падения с высоты собственного роста на пол бойлерной, как было зафиксировано при первичном осмотре на месте происшествия. Прокурор, конечно, был возмущен таким осмотром, но весь свой гнев он излил на оперативного дежурного майора Ковалева, передавшего в сводку убийство как несчастный случай, а не на судебного медика, умудрившегося не заметить под волосами потерпевшей проломленный гантелью череп. Правда, прокурорский гнев быстро пошел на спад, когда Щепкин узнал от Василевской, что ту злосчастную сводку завизировал сам начальник райотдела, который к тому же лично выезжал на место происшествия.

Довольная, что сумела спасти Александра от прокурорского взыскания, Зоя, вернувшись в свой кабинет, решила побаловать себя кофе, а уж потом приступать к работе. Вскипятив в чашке воду, Зоя размешала в ней ароматно пахнущий растворимый порошок и после некоторых сомнений добавила две чайные ложки сахару. Беспокоясь о стройности фигуры, она старалась придерживаться принципа: хочешь быть изящной – не злоупотребляй сладким.

Чтобы поддерживать себя в работоспособном состоянии после практически бессонной ночи, проведенной в жарких объятиях Александра, Зое в этот понедельник пришлось выпить не одну чашку кофе. Ответ на свой запрос по Всеволоду Рачинскому она получила только под конец рабочего дня. Согласно данным оператора мобильной связи, предоставившего ей информацию о местонахождении его мобильного телефона с указанием на карте, а также список звонков, произведенных с его телефона, выходило, что из общежития в то время, когда была убита его мать, он никуда не отлучался. Внимательно изучив список его звонков, Зоя также убедилась в том, что такси, на котором Сева мог вывезти труп своего отца, он со своего мобильного телефона в тот день не вызывал. Получилось, что вместо опровержения его алиби она документально его подтвердила, а сосед Севы или просто обознался, приняв его за кого-то другого, или же намеренно ввел следствие в заблуждение. Теперь следовало бы провести между ними очную ставку, но это можно было сделать и завтра, а сегодняшний вечер Зоя хотела провести с Александром – он звонил ей еще днем и предложил отметить его новое назначение в ресторане.

Романтический ужин при свечах, который Александр подарил ей в этот вечер, им немного подпортили гулявшие за соседним столиком гости с солнечного Кавказа. Когда Александр, пригласивший Зою на танго (для нее оказалось сюрпризом, что он умеет так великолепно танцевать), вернулся с ней за свой столик, к ним, нетрезво пошатываясь, подошел борцовского телосложения мужчина и в довольно развязной манере обратился к Александру:

– Пазволь, генацвале, пригласить твою женщину на танец. Пусть теперь с настоящим джигитом потанцует, да?

– Не позволяю, – ослабив узел галстука, отрезал Александр.

– А дама желает со мной танцевать и без твоего пазваления, да, красавица? – нависнув над Зоей, безапелляционно заявил он и попытался увести ее силой.

В этой ситуации Александру ничего не оставалось делать, как уложить оборзевшего джигита мордой в пол. Прием рукопашного боя, который он молниеносно провел, назывался «рычаг руки внутрь» и предусматривал нанесение расслабляющего удара ногой в пах, но Александр ограничился тем, что просто уложил наглеца мордой на пол.

– Ну что, горный орел, урок усвоил или мне продолжить учить тебя хорошим манерам? – удерживая руку «джигита» на излом, спросил он, надеясь, что на этом конфликт будет исчерпан.

Но тут на помощь поверженному соплеменнику поспешили его горячие сотоварищи. Их было трое, а бывший командир спецназа ВДВ Ковалев – один, и ему пришлось действовать максимально жестко, как в настоящем бою. Он резко довернул руку лежащему кавказцу – раздался хруст ломаемого сустава, сопровождаемый нечеловеческим воем. Его вопли на какой-то момент деморализовали нападавших, и Александр успел встать в боевую стойку. Первого, кто успел подбежать к нему, он встретил боковым ударом ногой в грудь, отчего тот отлетел в противоположный конец банкетного зала и больше не поднялся. Двое других, наглядно убедившись, что перед ними серьезный боец, стали обступать его с двух сторон. В руке одного из них Александр заметил блеснувший нож, но отступать перед бандитами было не в его правилах. Он смог достать ногой голову одного из нападавших, и тот упал, как сбитая кегля, и теперь против него стоял только один вооруженный ножом бандит. Выписывая ножом замысловатые фигуры, ощерившийся, как волк, житель гор начал хищно кружить вокруг Александра. Выждав момент, когда бандит сделает выпад, Александр перехватил его руку с ножом, а дальнейшее уже было делом техники – захват кисти, рывок рычагом наружу, завершившийся эффектным броском с последующим добиванием. Добил бандита он так, что черепно-мозговая травма тому была обеспечена.

– Чего рты раскрыли? Вызывайте милицию! – крикнул он оторопевшим официантам, связывая поверженных «джигитов» их же брючными ремнями.

После того как он утихомирил дебоширов, Зоя предложила не дожидаться дежурного наряда и продолжить ужин при свечах у нее дома. Как потом выяснилось, задержанные им кавказцы оказались гастролерами-домушниками, успевшими за свое недолгое пребывание в городе совершить ряд квартирных краж. Так что майор Ковалев мог записать на свой счет раскрытие всех этих краж, но его больше интересовало расследование убийства на улице Шекспира, которым занималась Зоя. То, что оператор мобильной связи подтвердил алиби Севы Рачинского, его ничуть не смутило.

– Ну и что с этого? – пожал плечами он. – Если Сева хотел обеспечить себе алиби, то он мог просто оставить на время свой мобильный телефон в общаге. Ведь всем известно, что у мобильных операторов есть такая услуга: «Ребенок под контролем», позволяющая увидеть местонахождение своих детей на карте города и просматривать историю их передвижений.

– Если допустить, что мы имеем дело с заранее спланированным преступлением, то он, конечно, мог проделать такой нехитрый трюк с телефоном, – согласилась Зоя. – Только вот я очень сомневаюсь в твоей версии, что Сева убил своих родителей, – честно призналась она. – В твоей версии нет главного – мотива преступления. И я даже гипотетически представить себе не могу, что могло толкнуть примерного в общем-то сына на убийство своей матери, а по твоей версии, может быть, еще и отца.

– Ты права, в моей версии нет мотива, потому что ни один нормальный человек не поднимет руку на своих родителей. А что насчет таксиста, который приезжал к их дому в ту ночь? – поинтересовался Александр.

– Пока ничего. Я обзвонила сегодня все известные мне службы такси, вызовов на этот адрес в интересующее нас время им не поступало. Возможно, это был какой-то левый частник, и я уже дала поручение розыску отработать владельцев серых «Дэу», нелегально занимающихся частным извозом. А пока опера будут его искать, проведу очную ставку между Севой и его соседом. И если Сева действительно приезжал тогда домой, но будет это отрицать, его ложь обязательно вылезет наружу. Очная ставка, собственно, для того и проводится, чтобы выяснить, кто из двух допрашиваемых лиц дает ложные показания. И поверь моему многолетнему опыту следователя: очная ставка – это весьма эффективное средство психологического воздействия на лицо, дающее ложные показания. Но если выяснится, что твой свидетель обознался, то подозревать Севу у нас нет никаких оснований.

– Лучше бы он обознался. Как-то не хочется верить, что сын может хладнокровно убить своих родителей и потом как ни в чем не бывало играть до утра в карты.

– Вот и я о том же. Мне всегда хочется думать о людях лучше, чем они есть на самом деле, – сказала Зоя. – Ладно, хватит о делах. Мы же не для этого сегодня собрались?

Вместо ответа Александр привлек ее к себе и поцеловал так, что у Зои закружилась голова. Больше об уголовных делах они в этот вечер (а ночью тем более) не разговаривали…

На следующий день Александр уже как само собой разумеющееся отвез младшего советника юстиции Василевскую на работу, а сам заступил на суточное дежурство в качестве старшего инспектора дежурной части и мотался по вызовам до следующего утра.

У Зои рабочий день тоже выдался весьма насыщенным. На очной ставке со своим соседом Сева Рачинский столь категорически отрицал, что вывозил на такси какую-то сумку, что его сосед уже начал сомневаться в том, что, с его же слов, он видел собственными глазами. Свой главный козырь – частника-таксиста, которого по ее поручению операм уголовного розыска удалось найти на удивление быстро, Зоя приберегла на конец допроса.

Появление в ее кабинете таксиста, который сразу узнал в Севе своего ночного пассажира, было для впавшего в ступор студента полной неожиданностью, и о своем алиби он больше не заикался. Если минуту назад он был настолько уверен в себе, что Зоя почти поверила в то, что сосед принял его за кого-то другого, то сейчас на вжавшего голову в плечи студента жалко было смотреть. Только вот «важняку» Василевской, которая сразу после очной ставки арестовала его по подозрению в двойном убийстве, его ничуть не было жаль. И когда Сева попросил оформить его признания как явку с повинной, чтобы суд учел это как смягчающее обстоятельство, Василевская не пошла ему навстречу, наоборот, пообещала сделать все, чтобы он получил «вышку», после чего с ним случилась настоящая истерика. Раскололся он, как говорят опера, «от носа до позвоночника» на первом же допросе и сожалел только о том, что оставил в живых таксиста, которого не убил только потому, что тот, на свое счастье, поверил ему на слово, что у него в сумке труп его околевшего от старости дога. Прояви таксист тогда излишнее любопытство, Сева бы его не пощадил.

После того как на «выводке» Сева сам показал, где прикопал труп своего отца, которого убил так же, как мать, ударами гантели по голове, дело можно было передавать в суд. По его собственному признанию, пойти на это кошмарное убийство его вынудил страх за собственную жизнь. Недавно он проиграл в карты большие деньги очень серьезным людям, и те угрожали «поставить его на перо», если он вовремя не вернет карточный долг. То, что ему негде было взять такие деньги, бандитов не волновало. Нет денег – продай квартиру. Так его родители оказались лишними в своей собственной квартире. Сева спас свою жизнь от бандитского ножа, но ее остаток он проведет за решеткой. За убийство отца и матери суд приговорил его к пожизненному заключению, как и обещала ему старший следователь по особо важным делам Василевская. Не тот случай, чтобы преступник мог рассчитывать на какое-то снисхождение…

Убийство без улик

Для майора Александра Ковалева и лейтенанта Руслана Чепракова очередное суточное дежурство в составе СОГ началось с какой-то чертовщины с мертвецами и привидениями, которые преследовали их до конца дежурства, но обо всем по порядку.

Ровно в девять утра в дежурную часть райотдела позвонила пожилая женщина и сообщила, что ночью умер ее муж. Обычный вроде бы вызов, старший инспектор дежурной части майор Ковалев взял бланк направления в морг (если труп некриминальный, можно будет сразу отправить его на судмедэкспертизу, без прокурорской группы), только вот незадача: самого трупа-то на месте не оказалось, хотя вызвавшая милицию женщина упорно настаивала, чтобы прибывшие милиционеры забрали усопшего.

Сбитый с толку майор Ковалев спросил ее: «А где же, собственно, сам усопший?»

Женщина проводила его в ванную комнату и, указывая на пустую ванну, сказала: «Да вот же он, вы что, сами не видите?» Причем произнесла она это с такой уверенностью, что майор невольно усомнился в остроте своего зрения и ясности рассудка.

– Русик, – обескураженно обратился он к напарнику, – ты видишь труп?

– Да нету тут никакого трупа, – протерев глаза, подтвердил тот.

– А ну поди проверь балкон, может, там он притаился, – попросил его Ковалев.

Руслан вышел на балкон, но и там трупа не оказалось.

Тем не менее женщина, на вид вроде бы совершенно нормальная и абсолютно трезвая, продолжала требовать, чтобы они вывезли труп мужа из ее квартиры.

Ковалев с Чепраковым обыскали всю квартиру, заглядывали в шкафы и под диван, на антресоли и еще раз на всякий случай проверили ванну и под ванной – ну нет нигде трупа, хоть убей!

Тут по радиостанции их запросил оперативный дежурный: ну что там, спрашивает, вызывать «труповозку»?

Ковалев ему ответил, что вызов ложный и он примет от заявительницы соответствующее объяснение. Любое, даже самое бредовое сообщение в милицию, тем более прошедшее по «02», регистрируется в книге КП (книга учета происшествий и преступлений), и если сообщение не подтвердилось или в нем нет состава преступления, по нему выносится постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, для чего дежурный наряд должен собрать хоть какой-то материал.

В ходе беседы с заявительницей та вдруг обмолвилась, что муж у нее уже умирал однажды, при этом она очень переживала, что сейчас его труп из квартиры до сих пор не забрали. В такой ситуации единственный выход был – заверить пожилую женщину, что, пока с ней тут беседовали, труп ее мужа уже увезли, чему она после некоторых сомнений поверила и успокоилась. А вот объяснить ситуацию дежурному по городу оказалось несколько сложнее. На слово он майору Ковалеву не поверил и успокоился только после того, как ему предъявили официальную справку, что муж заявительницы скончался два года назад и тогда же был захоронен на таком-то кладбище. В общем, не так-то и просто иногда бывает списать ложный вызов.

Следующий вызов тоже был связан с трупом. Какая-то женщина покончила жизнь самоубийством, выбросившись из окна десятого этажа. Ничего экстраординарного в этом не было – «парашютисты» фигурировали в оперативных сводках чуть не каждую неделю, причем именно женщины чаще всего решались уйти из жизни столь отчаянным способом. Проблема была в том, что труповозы[12] отказались забирать тело «парашютистки» с крыши пристройки, на которую та упала.

Прибывшему на место происшествия дежурному следователю прокуратуры и судмедэксперту, от которого за версту разило водкой, ничего не оставалось делать, как лезть на крышу пристройки, чтобы осмотреть труп. Без лестницы подняться к телу было непросто, и прокурорский следователь, чертыхаясь, вынужден был забираться по водосточной трубе.

Оставшийся внизу майор Ковалев поддержал героического следователя строчкой из стихотворения Маршака: «Знак ГТО на груди у него, больше не знают о нем ничего…»

Нетвердо державшемуся на ногах судмедэксперту помогли взобраться на крышу подтрунивающие над ним лейтенант Чепраков и водитель дежурной части Николай Кононенко.

Пока судмедэксперт со следователем прокуратуры осматривали тело, майор Ковалев переговорил с мужем погибшей – интеллигентного вида пожилым мужчиной. Тот рассказал, что последнее время его жена была в депрессии из-за того, что потеряла любимую работу (она преподавала в университете на филфаке, но ее уволили по сокращению штатов), и когда она выбросилась с балкона, его рядом не было – он в это время пил на кухне чай. На вопрос, оставила ли самоубийца предсмертную записку, безутешный вдовец сказал, что никакой записки в квартире он не нашел. Ничего не нашли и при осмотре трупа, но подозревать его в том, что он помог выпасть своей жене, не было оснований. И вообще, решающее слово тут за дежурным следователем прокуратуры, которого версия самоубийства очень даже устраивала – ему же меньше хлопот, и дело оставалось за малым: спустить окоченевшее тело с крыши пристройки на землю.

Ковалев раздобыл в соседнем пункте приема стеклотары сомнительной прочности веревку и передал ее на крышу следователю с судмедэкспертом, чтобы те спустили на ней труп в проем арки между домами. Сам майор Ковалев с милиционером-водителем принимали одеревеневшее тело внизу. «Парашютистка» была с центнер весом, и когда ее наполовину просунули в проем, хлипкая веревка вдруг оборвалась, на глазах случайных прохожих окоченевший труп совершил головокружительный кульбит и с высоты трех метров с глухим стуком врезался головой в асфальт, чуть не зашибив при этом майора с водителем.

Люди, видевшие, как менты сбросили с крыши женщину вниз головой, были в шоке. Слезшие с крыши «герои дня» – судмедэксперт со следователем прокуратуры сами были немало озадачены происшедшим – им неохота было заново переделывать протокол, ведь в первоначальном варианте труп был без особых внешних повреждений, а теперь у погибшей была проломлена голова. Почесав репу, следователь решил, что для самоубийства сойдет и так, и, недолго раздумывая, выписал направление в морг, указав направить акт обследования в райотдел. Раз нет состава преступления, то в райотделе напечатают по суициду «отказной» и на этом можно будет поставить точку.

В целом оперативная обстановка в районе в этот день была относительно спокойная – кражи, драки, грабежи, пьяные дебоши, скандалы, три трупа, по счастью для дежурного наряда, некриминальные, – в общем, рутина.

Ближе к вечеру оперативный дежурный райотдела получил сигнал о помощи от «03» – какой-то скандалист запер в своей квартире бригаду «скорой помощи», приехавшую к нему по его же вызову о сердечном приступе, и отпустить их категорически отказывается, то есть фактически взял врачей «скорой» в заложники. Ковалев с Чепраковым срочно выехали на этот адрес освобождать врачей «скорой». После недолгих переговоров с дебоширом, которому майор Ковалев популярно объяснил, что, если тот немедленно не освободит заложников, против него будет применено оружие, дверь дежурному наряду открыла перепуганная медсестра. Сам «террорист», не без оснований опасаясь, что сейчас его будут бить и, возможно, ногами, улегся на диван и, когда Ковалев с Чепраковым зашли в комнату, стал кричать: «их бин больной».

Ну больной так больной. Надевать наручники ему не стали, тем более что «террорист» хоть и буйный, но уже в пожилом возрасте. Медсестра порывалась померить ему давление, но он стал ее грязно оскорблять и от оказания ему медицинской помощи в категорической форме отказался.

Майор Ковалев постарался всех успокоить и стал выяснять причину возникшего инцидента. Со слов пенсионера-«террориста», медсестра «скорой» вымогала у него деньги за вызов, чем и спровоцировала того на неадекватные действия. Когда все участники конфликта готовы были уже полюбовно разойтись, случилось непредвиденное. Пока Ковалев принимал от лежащего на диване пенсионера объяснение, в комнату с криками: «Где эта сволочь! Я убью его!» ворвался огромный мужик в медицинском халате со стетоскопом на шее – это тоже был врач «скорой», муж захваченной в заложники медсестры, и с красными, как у быка, глазами ринулся на «террориста». Пушечным ударом ноги громила в халате разломал диван, на котором возлежал перепуганный насмерть пенсионер, но второй, добивающий, удар ему нанести не удалось, поскольку майор Ковалев успел встать между ними живым щитом и не допустил самосуда.

Когда взбешенный врач немного остыл, он от чистого сердца поблагодарил майора за то, что тот удержал его от убийства, потому что он, по его собственному признанию, был в таком состоянии, что не отвечал за свои действия. Учитывая, что врач оказался бывшим штангистом, он прихлопнул бы буйного пенсионера, как муху. Сам же спасенный от самосуда «террорист» не поленился потом прийти в райотдел, чтобы письменно выразить дежурному наряду свою благодарность за спасение его от «врача-убийцы», как он написал в «Книге отзывов», которую только вчера завели в райотделе.

Тем временем с наступлением ночи оперативная обстановка в городе стала накаляться. Ну не спится горожанам почему-то по ночам. Обкуренная марихуаной «золотая» молодежь тусуется по барам и дискотекам, кто постарше – проводят время в саунах, казино и ресторанах, те, кто на казино и рестораны не заработал (не украл, не ограбил), гуляют, так сказать, по месту жительства. Не спит город, не спит и милиция.

В одиннадцать ночи на «02» позвонил охранник каких-то складских помещений на улице Клочковской и сообщил: только что на его глазах неизвестные убили милиционера. На место происшествия дежурный наряд райотдела прибыл одновременно с поднятой по тревоге группой задержания ОГСО[13]. Встревоженный охранник встретил экипированных в каски и бронежилеты милиционеров у складских ворот и подтвердил, что это он звонил на «02», и весьма подробно и убедительно рассказал, как только что на его глазах трое в черных масках застрелили милиционера. Вот, говорит, его кровь на земле (действительно, во дворе в свете фонаря виднелось какое-то темное пятно), а труп убитого милиционера бандиты якобы сбросили с обрыва.

– Ну пошли, посмотрим, – сказал ему майор Ковалев.

Охранник провел его к поросшему непролазными кустами обрыву и показал – вот туда, мол, сбросили. Ковалев посветил фонариком – какая-то свалка, но трупа что-то не видно. Да и вообще, ситуация какая-то несуразная. Второй за день призрак трупа – это было уже слишком…

Он спросил охранника, что тот пил сегодня? Только кружку пива выпил, ответил тот. Действительно, на вид он вроде бы как трезвый.

Тут на место происшествия подъехал на милицейском автомобиле с включенными мигалками переполошенный ответственный по городу подполковник Сорняков – шутка ли, убийство сотрудника милиции! Ковалев доложил ему, что, похоже, вызов ложный, и тут в подтверждение его слов охранник вдруг страшно забеспокоился и полез, как кот, на дерево и оттуда начал всем кричать: «Смотрите, смотрите, вот же они – труп по тросу на соседнюю территорию, черти такие, перетягивают!»

– Ну, все ясно, – облегченно вздохнул Ковалев. – Белая горячка, – констатировал он и оказался прав.

Выпившему всего кружку пива охраннику убийство милиционера привиделось наяву, такое вот проявление белой горячки. Впрочем, как показал утренний вызов, бредить наяву люди могут и без белой горячки.

Вызов на очередной семейный скандал в райотдел милиции поступил ровно в полночь. Для старшего инспектора дежурной части майора милиции Александра Ковалева и дежурного опера лейтенанта Руслана Чепракова это был уже двадцать первый за сегодня вызов. В принципе, не так и много, если учесть, что в районе проживает почти четверть миллиона населения. В худшие дни регистрировали до сорока происшествий в сутки, а то и больше, и ничего, как-то справлялись.

На этот раз потерпевшая заявила, что к ней ворвался бывший сожитель и чуть не зарубил ее. Бытовое, в общем-то, происшествие, и майор милиции Ковалев был уверен в том, что заявительница сильно сгущает краски, но чем черт не шутит, большинство тяжких преступлений совершается именно на бытовой почве, так что нужно поторопиться с выездом.

– Ну что, Русик, готовься, у нас нехороший вызов появился: какой-то дебил бегает по подъезду с топором – придется задерживать! – «обрадовал» он борющегося с зевотой Чепракова.

– В первый раз, что ли? – с нарочитой бодростью отозвался лейтенант.

– Ширинку застегни, герой, и смотри наручники не забудь, как в прошлый раз! – проворчал майор, выходя из дежурной части.

Забросив бронежилеты и каски на заднее сиденье служебного уазика, Ковалев с Чепраковым минут десять искали невесть куда запропастившегося милиционера-водителя. Оказалось, тот сладко спал в соседнем боксе. Еще пять минут ушло на то, чтобы разбудить его. Водитель, кляня последними словами неизвестную заявительницу, из-за которой его подняли среди ночи, нехотя поплелся к машине. УАЗ завелся с третьего раза, что было почти рекордом: обычно милицейский «джип» приходилось толкать всем нарядом до ворот, и только после этого он начинал подавать первые признаки жизни…

Утихомиривать дебошира следственно-оперативная группа выехала не в полном составе: старший наряда майор Александр Ковалев, лейтенант Руслан Чепраков и милиционер-водитель Николай Кононенко. Следователь, эксперт-криминалист и резервный милиционер остались в райотделе. Следователь и эксперт на семейном скандале не нужны, а вот помощь резервного сейчас бы пригодилась, подумал Ковалев. Рассчитывать же на Чепракова, которого за отсутствие показателей в работе перевели из уголовного розыска в дежурную часть, в серьезной схватке было нельзя. Вымахав под два метра, выпускник милицейской академии Руслан Чепраков по прозвищу Удав, прочно закрепившемуся за ним еще с курсантских времен, был хил и тощ, как Кощей Бессмертный. Впалая грудь, шея как у цыпленка – соплей перешибить можно, недоразумение какое-то, а не напарник. Сухощавый, чуть выше среднего роста Ковалев, правда, тоже не выглядел Ильей Муромцем, но в нем чувствовалась сила. Его набитые еще со времен занятий карате кулаки наглядно свидетельствовали о том, что в рукопашном бою он серьезный противник.

– Руслан, ответь, только честно. Папа у тебя фирмач, мама солидную должность в банке занимает, как это тебя угораздило попасть в милицию? – спросил он у тревожно шмыгающего носом лейтенанта.

– А меня никто и не спрашивал. У мамани знакомый в ментуре работал, вот меня и пристроили типа юридическое образование получить.

– Если не секрет, сколько отдал за поступление?

– Семь штук баксов пришлось отвалить, – небрежно бросил Чепраков, словно речь шла о трех рублях. – Эх, чувствую, фиг я в этой дежурке родительские денежки отобью!

– Зря ты в милицию подался, шел бы лучше в банкиры.

– Да скука в этом банке. В ментуре куда веселее.

– Что да, то да, – согласился Ковалев. – У меня как-то случай на дежурстве был, обхохочешься. Какие-то вооруженные отморозки ворвались ночью в супермаркет, уложили, как водится, всех продавцов и покупателей на пол, но кто-то из продавцов все же успел нажать нужную кнопку. Наш дежурный наряд приехал почти сразу. Шутка ли – вооруженный налет! Бандиты же засели внутри и начали палить по нам из каких-то пукалок. Как позже выяснилось, у них были газовые пистолеты, переделанные под дробовой заряд. Укрывшись за уазиком, мы в ответ тоже стрельнули разок. В общем, завязалась перестрелка, но не как в голливудских боевиках, а довольно вялая. Нам стрелять на поражение не очень-то хотелось, замаешься потом отписываться, а бандиты, видно, просто патроны экономили. Мы им в мегафон типа: «Сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бесполезно! Выходите по одному с поднятыми руками, стволы на землю!», ну и предупредительный в воздух для острастки. Они в ответ: «Идите на хер, менты поганые, всех вас, сук, перестреляем к бениной матери!», ну и пару выстрелов в ответ, чтобы мы не расслаблялись. Народ в соседних домах от нашего ночного шоу с фейерверком, естественно, проснулся, а наиболее любопытные вывалили на балконы поглазеть на нашу перестрелку. Еще бы, такое развлечение в их спальном районе не каждый день увидишь! Мы им в мегафон: «Господа грабители, сдавайтесь! В райотделе вас ждет теплый чай и наше радушие». Они в ответ стандартно посылают нас и грозятся всех поубивать, постреливая в нашу сторону время от времени. Так продолжалось где-то с полчаса, и тут с какого-то балкона сверху раздается недовольный женский вопль: «Ну сколько еще это будет продолжаться! Убейте же их наконец и дайте людям поспать!!!» Минутная тишина, потом мой напарник в мегафон: «Женщина, вы это им сказали или нам?» Занавес.

– Да, с нашим народом не соскучишься, – заметил Руслан, от души посмеявшись над рассказанной майором историей, больше похожей на милицейскую байку.

– Так, Русик, надевай-ка ты на всякий случай бронежилет, похоже, приехали, – скомандовал Ковалев, заметив возле подъезда явно их ожидавшую гражданку.

– Сколько ж можно вас ждать?! – напустилась та, как только Ковалев с Чепраковым выпрыгнули из машины.

– Что у нас за проблемы? – пропустив мимо ушей справедливый, в общем-то, упрек, спросил Ковалев.

– Мужик мой бывший приперся сегодня пьянючий как скотина и давай за топор хвататься! Я еле выскочила, так он, гад, маму мою обещал зарубить! – захлебываясь от пережитого волнения, сообщила заявительница.

– Какое-нибудь оружие в квартире есть? – осведомился Ковалев, заходя в подъезд.

– Была раньше охотничья двустволка, но этот алкаш пропил ее давно.

– Жаль, что он, козел, топор не пропил, – пробурчал Чепраков, поднимаясь за майором по ступенькам.

– Там он закрылся, ирод проклятый, – прошептала женщина, с опаской указывая на дверь.

– Разберемся, – заверил ее Ковалев, с мрачной решимостью вдавив кнопку звонка. – Откройте, милиция! – требовательно произнес он.

За дверью послышалась подозрительная возня, но открывать ее, судя по всему, никто не собирался. Майор позвонил еще раз – никакой реакции на его звонок не последовало.

– Что же вы стоите?! Прибьет он старуху и глазом не моргнет! Когда выпьет, скотина, совсем дурной делается: чуть что – за топор хватается! – запаниковала потерпевшая, прижимая руку к сердцу.

– Да успокойтесь вы, никто никого не прибьет, наверняка ваш муженек дрыхнет давно! – заметил Чепраков. – Так что ждите, когда он проспится, а мы поехали на следующий вызов.

– А мне что ж теперь – на улице прикажете ночевать? – возмутилась она.

– Ну почему на улице? К соседям каким-нибудь попроситесь, – посоветовал он.

– Чего это я должна к соседям идти, когда у меня собственная жилплощадь имеется?

– А мы чем вам сейчас можем помочь? Раз нам двери не открыли – до свидания, выбивать их в наши обязанности не входит, – отрезал Чепраков. – Утром идите к своему участковому – это его работа разбираться с семейными проблемами, а мы, извините, оперативная группа!

– Я на вас жаловаться буду! – заявила женщина, насупившись. – Тут, можно сказать, чуть убивство не произошло, а вам и дела никакого нету!

– Чуть не считается, вот если б вас действительно убили, тогда другой разговор, – раздраженно бросил Чепраков.

– Руслан, хватит языком болтать – дверь придется взламывать, не ночевать же, в самом деле, гражданке на улице, – вмешался в разговор майор Ковалев. – Вы как, уважаемая, не возражаете, дверь ваша все-таки? – обратился он к потерпевшей.

– Ломайте, только потом всыпьте ему как следует! – попросила та.

– Ну, это уж как получится, – пожал плечами майор. – Кстати, что у него за топор?

– Небольшой такой, для разделки мяса, – охотно пояснила она. – Он очень острый, так что будьте поосторожнее: он ведь и на вас кинуться может!

– Понятно… – буркнул Ковалев. – Вы бы подождали пока внизу, – попросил он, передергивая затвор табельного «пээма».

Женщина, испуганно покосившись на пистолет, поспешила ретироваться.

– Александр Владимирович, может, отложим задержание до утра? – проворчал Чепраков, снимая автомат с предохранителя. – Как-то неохота на ночь глядя с подобным придурком связываться. Неровен час, еще и взаправду на нас с топором бросится!

– Бросится – обезвредим. Я давно хотел посмотреть, чему там тебя в академиях научили, вот и покажешь себя в деле. Только когда войдем в квартиру, не вздумай стрелять, а то еще меня заденешь, – на всякий случай проинструктировал напарника Ковалев. Он еще раз позвонил в дверь и прислушался – возня прекратилась, и в квартире воцарилась зловещая тишина… – Не нравится мне все это… – угрюмо констатировал он.

– Затаился, наверное, гад! Дать бы очередь по замку – враз бы открыл, – сказал Чепраков. – Слышишь, чудик, открывай, пока по-хорошему просим! – грохнув прикладом в дверь, прокричал он. В ответ раздалась отборная брань…

– Ладно, урод, поговорим с тобой по-другому! – разозлился Ковалев. Отойдя на пару метров, он с разбега ударил ногой в дверь. Грохота было много, но обитая жестью дверь удар выдержала. Просто так ее не выбить, это уже было ясно, ну, разве что только вместе с коробкой… Он с досады ударил еще раз – дверь стояла, как Брестская крепость.

– Александр Владимирович, есть идея! Я на прошлом дежурстве у малолеток пачку петард отобрал, давай парочку этому козлу в замок засунем, – предложил сообразительный лейтенант.

– А что, это мысль! – поддержал сомнительное предложение напарника Ковалев. – Только двух петард, пожалуй, маловато будет, давай всю пачку, видишь, замок мощный какой, ему, наверное, и граната нипочем.

– Жалко всю пачку, конечно, – посетовал Чепраков, – ну да ладно, ради дела пожертвуем, чего уж там… Эй ты, террорист хренов, последний раз предупреждаем, открывай по-хорошему! – проорал он, старательно прикрепляя петарды к дверной ручке. В ответ послышалось усиленное сопение, но «террорист» сдаваться, по-видимому, не собирался.

– Ну что, Абдулла, поджигай! – Ковалев с опаской посмотрел на дверь. Заряд выглядел внушительно. – Русик, ты же говорил петарды… – озадаченно пробормотал он.

– А это усиленный китайский вариант, – пояснил Чепраков и, щелкнув зажигалкой, бросился к лестничному пролету. Ковалев благоразумно последовал его примеру. Через несколько секунд петарды шарахнули так, что с потолка посыпалась штукатурка…

– Ни фига себе! – ахнул он, пораженный мощностью взрыва «детского боекомплекта».

В двери зияла огромная дыра, вокруг которой чернела груда искореженного металла. Теперь медлить было нельзя: рванув дверь, милиционеры влетели в квартиру и тут же столкнулись с двухметровым мужиком, с топором в руках застывшим посреди прихожей. Чепраков с разбега въехал ему автоматом в живот, а Ковалев, забыв, что в руке взведенный «ПМ», отвесил бедолаге такую оплеуху, что тот, выронив топор, свалился замертво.

– Ух, ну и лось нам попался, еле наручники застегнул! – отдышавшись, пробормотал Чепраков. – Бицепсы, небось, побольше, чем у Шварценеггера! – уважительно добавил он.

– Ты повнимательней с ним, – предупредил майор Ковалев, – а я пока гражданку опрошу.

Сбор материала – одно короткое объяснение о том, что скандал был урегулирован, и, следовательно, заявительница никаких претензий к милиции не имеет, – занял у него две минуты. Шуму было много, но никто не пострадал, так что нечего канитель разводить. Утром участковый получит материал – пусть он и разбирается. Трупов нет, значит, дежурному наряду здесь делать нечего…

– Вот здесь под текстом напишите: «С моих слов записано верно и мною прочитано» и поставьте число и подпись, – сказал Ковалев, протягивая протокол объяснения потерпевшей.

Та, не читая, дрожащей рукой подписала протокол.

– Вы его посадите? – осведомилась она, мстительно поглядывая на закованного в наручники бугая.

– Сажает судья, а мы только задерживаем. По закону я обязан его через три часа отпустить, – пояснил он.

– Что ж это за законы такие?!

– Этот вопрос не к нам, но вы не переживайте, я думаю, после сегодняшнего задержания у него надолго пропадет охота вас терроризировать!

– Ну, спасибо и на этом, – сдержанно поблагодарила женщина.

– Не за что, – отмахнулся Ковалев. – Будут какие проблемы – звоните не по «02», а сразу в райотдел – быстрее приедем! – заверил он.

– Рига 16, я Рига! – вдруг ожила в его кармане рация.

– На приеме! – раздраженно буркнул он.

– Вызов с топором обслужили? – спросил по радиостанции дежурный по райотделу капитан Лабенский.

– Да, все нормально.

– Тогда запишите еще вызов: проспект Ленина, 172, квартира 23 приглашает вас поучаствовать в семейном скандале.

– Принял. Что еще?

– Пока все, конец связи!

– Так, орел, не хрен тебе тут разлеживаться, быстро вскочил и бегом в машину! – рявкнул Ковалев задержанному.

Детина нехотя поднялся. Выходя из квартиры, он неожиданно попытался лягнуть майора ногой, но тут же получил в ответ удар под дых. Выпучив глаза, он, жадно хватая ртом воздух, замычал в адрес ментов какие-то нечленораздельные угрозы.

– Еще раз дернешься – убью! – пообещал Ковалев и для убедительности отпустил увесистый подзатыльник, после чего задержанный мгновенно утихомирился. Без приключений его довели до машины и запихнули в «зэчку».

Не успели завести двигатель, как опять включилась радиостанция.

– Рига 16, примите срочный вызов: в горпарке на дискотеке групповая драка! – бойко сообщил оперативный дежурный.

– Выезжаем… – без особого энтузиазма пробурчал в микрофон Чепраков. – Александр Владимирович, может, сначала на семейный заедем, они же нас раньше вызывали? – предложил он.

– Молодец, зришь в корень! – похвалил лейтенанта Ковалев. – Особо торопиться на драку нам ни к чему, так что поехали сначала на семейный скандал.

– Правильно, обслуживать вызова нужно в порядке их поступления, – поддержал их милиционер-водитель, меньше всех заинтересованный выезжать на массовую драку, на которой в кабине уже не отсидишься, да хулиганы еще и машину могут разбить, за которую он головой отвечает.

Но вверенный ему милицейский УАЗ и на семейный скандал не очень-то поехал и заглох на первом же перекрестке – закончился бензин. До ближайшей заправки было метров двести. Ковалев снял наручники с «террориста», и тот добросовестно толкал милицейскую машину наравне со всеми, чем заслужил себе досрочное освобождение. С немного протрезвевшим дебоширом провели убедительную профилактическую беседу и, после того как тот клятвенно заверил, что будет обходить дом «этой суки» десятой дорогой, отпустили на все четыре стороны.

На следующий семейный скандал наряд попал, когда уже все успокоились и легли спать, а на драку вообще не поехали: на заправке им дали (в долг) всего два литра бензина – особо не покатаешься…

Прибыв в райотдел, Ковалев с умным видом написал короткий рапорт о том, что по прибытии на место происшествия никакой драки не обнаружено и нарушений общественного порядка не выявлено. Чтобы придать материалу максимальную правдоподобность, Чепраков, пока Ковалев сочинял рапорт, состряпал липовое объяснение от некоего гражданина Иванова, который в два часа ночи якобы проходил мимо и, естественно, никакой драки не видел. Скрепив рапорт и объяснение скрепкой, опера передали сей юридический шедевр Лабенскому. Тот шлепнул на рапорте штамп «ЗАРЕГИСТРИРОВАНО» – и дело с концом: в сводку пошел очередной ложный вызов.

Посчитав на этом свой милицейский долг исполненным, майор Ковалев с лейтенантом Чепраковым, предупредив дежурного, чтобы по пустякам не беспокоил, разбрелись по кабинетам, мечтая хоть немного поспать. Только расставили стулья, устроились, опять вызов: в кафе «Фаворит» громко играет музыка. Съездили, разобрались. Протокол составлять не стали: взяли натурой – пару бутербродов с ветчиной, коробку пиццы и бутылку водки. Бутерброды слопали по дороге в райотдел, а водку и пиццу привезли в дежурную часть.

Сменивший за пультом отправившегося отдыхать Лабенского прапорщик Федорчук водке очень обрадовался, но в два часа ночи поднял дежурный наряд опять: в райотдел приперся в дымину пьяный мужик с разбитым носом и стал нагло требовать, чтобы ему немедленно выдали направление на судмедэкспертизу. Только его выпроводили, вневедомственная охрана привезла каких-то студентов-арабов, которым местная шпана набила морды на дискотеке. С арабами, будь они неладны, разбирались почти до трех утра.

Затем было относительное затишье, но стоило дежурному наряду прилечь отдохнуть, как по «02» пришло сообщение о «преступлении века» – краже у адвоката Слипкина барсетки с двумя тысячами долларов. Адвокат утверждал, что укравшие деньги проститутки, с которыми он накануне развлекался в бане, задержаны и возвращены на место преступления, то бишь в баню, но денег при них не оказалось, в связи с чем он упорно настаивает, чтобы прислали наряд милиции.

Майор Ковалев и лейтенант Чепраков, приехав по указанному адресу, застали весьма пикантную картину: тщедушный адвокат и с ним два широкоплечих гражданина откровенно бандитской наружности выстроили у кромки бассейна троих полуголых девиц, самой старшей из которых было лет двадцать пять, и устроили им что-то вроде «наружного досмотра». Заметив на зареванных лицах жриц любви свежие следы побоев, Ковалев метнул на братков недобрый взгляд, попросил девушек одеться и приступил к дознанию, начав, естественно, с заявителя. Выслушав версию Слипкина, что барсетку с долларами увели проститутки, поскольку пропажа была обнаружена сразу после того как те уехали, майор Ковалев отчего-то не поверил ему.

– Вы мне, коллеге, не верите? – обиделся адвокат. – Я, между прочим, прокурорский факультет юракадемии окончил! – с гордостью заявил он.

– Ты мне не коллега, парень, – отрезал майор. – Руслан, – обратился он к напарнику, – проведи обкраденных граждан к нашей машине и начинай принимать у них объяснения, а я пока тут с «русалками» немного потолкую.

– Пройдемте, – подтолкнул в спину нетвердо стоящего на ногах Слипкина Чепраков. – А вам что, господа, особое приглашение нужно? – прикрикнул он на бритоголовых дружков адвоката. Те, заподозрив, что прибывший по вызову наряд милиции выступает не на их стороне, с крайне недовольным видом покинули сауну.

Когда лейтенант увел адвоката со злобно озирающимися братками, Ковалев приступил к опросу изрядно напуганных путан.

– Ну, девицы-красавицы, теперь вы рассказываете, как все было. Меня интересует только пропавшая барсетка, – предупредил он. – Так что интимные подробности состоявшейся здесь оргии можно опустить.

Доверившись милицейскому майору, который, к их удивлению, непредвзято к ним отнесся, путаны рассказали, под чьей «крышей» работают, где обитают и в какой валюте и какими купюрами им заплатили за секс-обслуживание клиенты, с которыми у них впоследствии возникли «непонятки». Начиналось все вроде бы нормально. Девочек сняли где-то около двух ночи на улице Лермонтовской, привезли в баню, они добросовестно отработали и их отпустили, когда уже начало светать. Получив заработанные за ночь деньги, проститутки вызвали такси и снова заступили на вахту.

Минут через тридцать к ним опять подкатила знакомая троица, только на этот раз с претензиями, чтобы им вернули якобы украденную у них барсетку. Проститутки признали, что видели ее у адвоката, но поклялись, что ничего не брали. Получив отказ, молодчики начали их избивать еще на улице. Затем отобрали личные деньги (а у путаны по имени Анна – жгучей брюнетки с пышным бюстом – забрали в качестве залога мобильный телефон и паспорт) и отвезли всех обратно в баню, где и допросили с пристрастием. Ничего от них так и не добившись, адвокат, горя желанием уличить в воровстве проституток, призвал себе в помощь милицию.

– Вот, в общем-то, и все, – завершила нехитрый рассказ Анна, очень переживавшая за свой паспорт. – А еще они угрожали, что если к концу дня не получат свои две штуки зелени, то поставят меня на «счетчик». Мой паспорт у них, куда ж я денусь – придется, видно, платить, – обреченно произнесла она.

– Никто из нас, товарищ майор, ту барсетку не брал, – заверила старшая проститутка. – Мы же типа от солидной фирмы работаем – на фига нам такие заморочки?

В том, что путаны не солгали, Ковалев вскоре убедился. Пока Руслан принимал заявление у потерпевшего, его дружки, которых сразу насторожила недоверчивость строгого майора, исчезли в неизвестном направлении. Ответ на вопрос, кто украл барсетку, стал ясен даже для непротрезвевшего адвоката.

– Вот же козлы. Я на них и подумать не мог, – обескураженно пробормотал он. – Но к нашей доблестной милиции я претензий не имею, так что спишите мой вызов как ложный. – Нервно скомкав свое заявление, Слипкин бросил его под колеса милицейского УАЗа.

– Где деньги и документы, которые вы забрали у девчонок? – холодно осведомился Ковалев.

– Так это… у пацанов, наверное, остались, – развел руками адвокат. – Ну, у тех, что барсетку мою помылили.

– Что за пацаны? Их адреса, фамилии знаешь? – вытащив из-за пояса наручные браслеты, спросил Ковалев.

– А как же – это ж мои клиенты, – охотно ответил Слипкин. – Я вчера на суде их подчистую от тюряги отмазал. Ну, они и предложили обмыть это удачное дело. Мое первое, заметьте! – не удержался, чтобы не прихвастнуть, он, недоуменно косясь на наручники. – А те две штуки, ну что в барсетке были, – это мой гонорар. Вот же суки, я к ним со всей душой, а они так подло меня кинули.

– Ладно, в райотделе разберемся, кто кого кинул, – хмуро бросил Ковалев. – Руслан, в «зэчку» его! – сказал он, защелкивая стальные браслеты на запястьях опешившего адвоката.

– Вы что себе позволяете?! За что? – обретя дар речи, возопил тот.

– За грабеж, – ошарашил его Ковалев. – Грабеж, соединенный с насилием, совершенный по предварительному сговору группой лиц, – до восьми лет. С конфискацией имущества или без – это уже как суд решит, – с невозмутимым видом разъяснил он.

– К-какой грабеж? К-какой с-суд? Д-да вы с ума сошли! – заикаясь от волнения, пролепетал адвокат. – Д-думаете, на вас управы нет? Д-да вы п-погонами, майор, от-тветите за этот произвол, – гневно потряс Слипкин наручниками. – Да я на вас т-такую жалобу в прокуратуру напишу, что в-вы сами на скамье п-подсудимых окажетесь!

– Аня, – пропустив адвокатские вопли мимо ушей, подозвал Ковалев наблюдавшую за задержанием ее недавнего обидчика путану.

– Да, товарищ майор, – с готовностью откликнулась она.

– Аня, помимо паспорта, что у тебя еще взяли? – спросил Ковалев.

– Сумочку с косметикой, мобильник, проездной на метро и где-то стольник зеленью, не считая мелочи. И еще, гады, побили меня: те двое, ну, что сбежали, все больше в живот норовили ударить, а этот урод, – Анна мстительно ткнула наманикюренным пальчиком на побледневшего адвоката, – мне губу разбил и под глаз засветил.

– Ну, въехал наконец, правозащитник хренов, в какое дерьмо ты со своими друганами вляпался? Что, не сообразил еще? А говоришь, на следователя учился, – укоризненно покачал головой Ковалев. – Ладно, юрист недоделанный, так и быть, я тебя бесплатно проконсультирую. Вот эта пострадавшая гражданочка, – указал он на Анну, – только что заявила, что ты с сообщниками с применением насилия отобрал у нее деньги, принадлежащие ей ценности и документы. Следы побоев, как видишь, – у нее на лице. Ее подруги – железные свидетели преступных деяний возглавляемой тобою банды. А если по каким-то причинам их показаний для судьи вдруг окажется недостаточно, я найду водителей такси, на которых вы в эту ночь раскатывали, и можешь не сомневаться в том, что свидетельствовать они будут не в твою пользу. Еще вопросы имеются?

– Товарищ майор, – взмолился моментально сникший Слипкин. – Может, мы это, как-нибудь по-мирному все уладим, без райотдела и наручников, а? – заискивающе заглядывая Ковалеву в глаза, заканючил он. – Я сейчас перезвоню этим козлам, и через полчаса, ну максимум через час ей все вернем. А хотите, я ей по тройному тарифу уплачу? За свой стольник она, значит, триста баксов получит, и подружкам ее по двести долларов накину. Разойдемся, так сказать, полюбовно, без протокола, и никто в обиде не останется, да и вам меньше мороки разбираться.

– Насчет обиды – это как потерпевшая сторона скажет, – ответил Ковалев. Суточное дежурство подходило к концу, и затеваться с бесперспективным, в общем-то, делом, ни ему, ни Чепракову не хотелось. – Ну что, дамы, дадите ему возможность загладить перед вами вину? – устало спросил он.

– Если заплатит по пятьсот баксов каждой, мы согласные, – за всех ответила Анна.

– О чем базар, конечно заплачу! – поспешил заверить ее Слипкин.

– Русик, сними с него наручники, – разрешил Александр.

Путаны были приятно удивлены, что менты защитили их от горе-адвоката, а не наоборот, но дежурному наряду принимать благодарности было некогда. Город начал просыпаться, и вызовы опять посыпались, как из рога изобилия: угоны, кражи из машин, разукомплектованные лифты, снятые электросчетчики, кого-то затопили соседи, кого-то покусала собака, обязательно с утра пораньше два-три семейных скандала.

Вызов о скоропостижной смерти тридцатилетней Нины Семеновой, которая умерла во сне предположительно от инфаркта, поступил оперативному дежурному райотдела в полседьмого утра от врача «скорой помощи», констатировавшего смерть до прибытия. Никаких следов насилия на теле усопшей врач «скорой» не обнаружил, и, скорее всего, труп был не криминальным, но, учитывая относительно молодой возраст умершей, нужно было направить туда не только дежурный наряд милиции, но и прокурорскую группу.

Сам дежурный наряд мог вызвать «труповозку», которая доставила бы труп в морг без осмотра его прокурорской группой, только в случаях, если смерть явно наступила по естественным причинам, то есть от старости. Или же пожилой человек долго перед этим болел какой-нибудь неизлечимой болезнью, и у его родственников есть на руках соответствующая справка из поликлиники, где он наблюдался. В этом случае труп можно было даже в морг не отправлять, и родственникам сразу выдавалось разрешение на захоронение без вскрытия, поскольку причина смерти была очевидной. Труп же Нины Семеновой, которая вдруг ни с того ни с сего умерла в тридцать лет, обязательно должна была осмотреть прокурорская группа. Мало ли что. То, что следов насилия на ее теле не было, еще не означало, что она умерла своей смертью.

Майор Ковалев знал, что от прокуратуры сегодня дежурит по городу Зоя Василевская, и сам с ней созвонился. И хотя у Зои было еще несколько вызовов на трупы в других районах, которые поступили ей раньше, на адрес, который ей назвал Ковалев, она приехала с судмедэкспертом в первую очередь.

Лифт в этом доме не работал, и Зое с судмедэкспертом пришлось пешком подниматься на седьмой этаж, после чего судмедэксперт, давно разменявший шестой десяток, потом долго не мог отдышаться.

Муж скоропостижно скончавшейся Нины Семеновой – Олег Валерьевич Семенов, ставший в эту ночь вдовцом, встретил их на лестничной площадке. Он был в пиджаке и галстуке, но в стоптанных домашних тапках.

– Проходите, пожалуйста. Она в спальне, – пригласил он Зою с судмедэкспертом.

Усопшая лежала на застеленном свежим бельем диване, и казалось, что она просто спокойно спит. В протоколе осмотра Зоя так и записала: «Естественная поза спящего человека». Покойная лежала на спине, голова на подушке была слегка повернута вправо. Руки были под одеялом, левая вытянута вдоль туловища, а правая немного согнута в локте. Судмедэксперт обратил внимание Зои на то, что рот у трупа был как у человека, который во сне спокойно дышит через нос. То есть никаких затруднений дыхания умершая перед смертью не испытывала. И что удивило судмедэксперта, у нее не было никаких признаков агонии, хотя смерть Нины Семеновой не вызывала сомнений: на локтевых сгибах уже появились ярко выраженные трупные пятна, началось окоченение конечностей.

Осмотрев труп, судебный медик, узнав от Семенова, что они коллеги – Олег Валерьевич сказал ему, что он врач-анестезиолог, – выразил ему свое соболезнование.

– Мне недавно пришлось пережить подобное: моя супруга умерла от инфаркта. Ваша жена тоже была сердечницей? – спросил судмедэксперт.

– Нет, на сердце она вроде никогда не жаловалась, – пожал плечами Семенов.

– Судя по трупным пятнам и окоченению, смерть наступила часов пять назад, – предположил судмедэксперт.

– Да, похоже, – согласился с ним Семенов. – Видите ли, мы с женой спим… спали в разных комнатах, – скорбно вздохнув, поправился он. – Я проснулся от плача ребенка. Он просил Нину укрыть его, но она почему-то не откликалась, хотя спит всегда очень чутко. Ну мне пришлось самому вставать, чтобы укрыть сына, – ему недавно только исполнилось четыре года, после чего заглянул к Нине, но она уже была холодная.

– А где ваш сын сейчас? – поинтересовалась Зоя.

– Он сейчас у соседей. Знаете, дети слишком восприимчивы, но смерть мамы от него все равно не скроешь…

– Да, конечно, – согласилась она. – И я думаю, для него будет лучше, если он узнает об этом позже.

– Олег Валерьевич, – обратился к нему судебно-медицинский эксперт, – у меня к вам вопрос как к коллеге: вы делали своей жене какие-то инъекции?

– Нет. А что?

– Просто я заметил на ее теле точечные, еле заметные ранки у локтей и на бедрах явные следы уколов и подумал, что, поскольку вы врач, эти инъекции сделали ей вы.

– Как раз потому, что я врач, я, как и большинство моих коллег, предпочитаю не лечить родственников. Не лечил я и жену, которая к тому же ничем таким не болела и накануне великолепно себя чувствовала. Но инъекции она себе делала, и довольно часто.

– А вот с этого места, Олег Валерьевич, если можно, поподробнее, – попросила его Зоя. – Я понимаю, в каком вы сейчас состоянии, но все же вынуждена вас допросить. Вот здесь распишитесь, пожалуйста, что вы предупреждены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний, – попросила она.

– Вы что, меня в чем-то подозреваете? – оскорбился он.

– Олег Валерьевич, успокойтесь. Просто я хочу все выяснить у вас насчет этих инъекций, следы от которых наш судмедэксперт обнаружил на теле вашей покойной супруги, – объяснила она.

– Хорошо, я готов ответить на все ваши вопросы, – поправив узел галстука, согласился он. – Кстати, я кандидат медицинских наук, к вашему сведению, – счел нужным сообщить он.

– Я рада за вас, – холодно ответила ему Зоя, которую покоробила его совершенно неуместная в такой ситуации бравада. – Итак, вы сказали, что ваша супруга часто делала себе инъекции. Если это были наркотики, то смерть могла наступить от передозировки, – предположила она.

– Нет, что вы, это совершенно исключено! – клятвенно заверил он. – Ниночка никогда не была наркозависимой, хотя как заведующая аптекой доступ к наркосодержащим лекарствам она, конечно, имела. Но вы не подумайте ничего такого! Она всегда очень строго относилась к их учету и контролю. Впрочем, какое это уже имеет значение…

– Для установления причины ее смерти сейчас все имеет значение. Вы можете мне назвать, что за инъекции она себе делала? – спросила она.

– Ну, в основном глюкозу и витамины, – подумав немного, ответил он.

– А зачем она их себе колола, если, как вы говорили, не болела ничем?

– Да просто она была склонна к полноте, и ей приходилось постоянно бороться с лишним весом, вот и придумала себе такую оригинальную диету – укол глюкозы вместо ужина. Ну, чтобы не есть на ночь. А глюкоза – это ведь источник энергии, как известно.

– А как она переносила уколы?

– В принципе нормально. Но был, правда, один случай, когда от своих уколов она чуть не погибла, – признался Семенов.

– Даже так?!

– Да. Это было два месяца назад. После очередного укола она впала в коматозное состояние. К счастью, я в тот момент был дома и спас ее, сделав ей искусственное дыхание и массаж сердца. Я тогда уже думал, что потерял ее…

– Ничего себе диета, – ужаснулась Зоя. – И чем же была вызвана у нее такая реакция?

– Не знаю, – пожал плечами Семенов. – Она мне сказала, что вводила глюкозу и глюкоза, наверное, была старой.

– Вы сомневаетесь, что это была глюкоза?

– Нет, почему же. Нина у меня фармацевт с высшим образованием, и в чем в чем, а уж в лекарствах она хорошо разбиралась. Возможно, глюкоза действительно оказалась старой. У нее дома был свой аптечный филиал. Вот могла и взять ампулу глюкозы из своих домашних запасов, не заметив, что та давно просрочена. В общем, ее привычка держать в квартире склад лекарств чуть тогда не погубила ее. А в этот раз я уже не успел ей вовремя прийти на помощь, – горестно произнес он.

– Ладно, что там она себе вколола – вскрытие покажет, – сказала Зоя.

– Вскрытие?

– Да, вскрытие. Иначе нам не удастся установить, отчего она скоропостижно скончалась в таком сравнительно молодом возрасте.

– Ну да. Конечно, – поникнув, согласился он.

– Расскажите, как она провела последний день. У вас ее поведение не вызвало никаких подозрений?

– Да все было как обычно. Вернувшись с работы, Нина приготовила ужин. Потом мы все вместе поужинали. Затем она перемыла посуду и уложила сына спать. Еще она в тот вечер говорила со своим отцом по телефону, посмотрела со мной вечерние новости, а когда они закончились, сказала, что устала за день и идет спать. Ну вот, в общем-то, и все. Больше живой я ее не увидел…

– Ладно, не буду вас больше мучить своими вопросами, – сказала Зоя, решив завершить на этом допрос.

Заполнив бланк направления в морг, она оставила его Семенову, после чего перезвонила в дежурную часть и попросила прислать на этот адрес «труповозку». На этом свою задачу она сочла выполненной и поехала с судмедэкспертом на очередной осмотр.

– Позвони мне, когда твое дежурство закончится, я заеду за тобой. Если, конечно, освобожусь к тому времени, – сказал ей на прощание Ковалев, довольный, что так быстро удалось управиться с этим трупом. Если бы не Зоя сегодня дежурила, он до сих пор бы ждал прокурорскую группу и неизвестно, когда бы сменился.

– Хорошо, созвонимся, – ответила она.

Александр уже почти месяц фактически жил у нее, но о том, чтобы как-то узаконить их отношения, разговора у них еще не было. Пока они просто спали вместе, что можно было считать «гражданским браком», и Зою такое положение вполне устраивало.

В этот день они оба сдали смену без особых проблем, и Александр на своей «девятке» заехал за Зоей в городское Управление, после чего они поехали к ней домой отсыпаться после суток. Когда Зоя принимала душ, Александр вызвался потереть ей спинку, но этим, естественно, не ограничился и завел ее так, что она отдалась ему прямо в ванной. Ни с одним из своих законных мужей она не испытывала при интимной близости такой безудержной, всепоглощающей страсти, как с ним. Так что штамп в паспорте не главное, и с Александром она чувствовала себя удивительно комфортно и свободно.

Проведя ночь в его объятиях, Зоя на следующий день вышла на работу в прекрасном настроении. И даже когда ее срочно вызвал к себе прокурор, что само по себе не предвещало ничего хорошо, она продолжала витать в облаках, но Щепкин быстро спустил ее с небес на землю.

Причиной вызова ее на ковер к прокурору был халатно проведенный ею, как Щепкин считал, осмотр места происшествия, на который она выезжала вчера в составе прокурорской группы, чтобы осмотреть труп скоропостижно скончавшейся Нины Семеновой. И самым ужасным для Зои было то, что прокурор был прав. Если подтвердится его версия о том, что там имело место убийство, то она должна была осмотреть всю квартиру, изъять какие-то вещдоки, поручить уголовному розыску опросить соседей, – словом, провести на месте происшествия весь комплекс необходимых следственно-оперативных мероприятий. Она же ограничилась лишь описанием трупа и коротким допросом мужа усопшей, который, по мнению прокурора, и был убийцей. Такой вывод Щепкин сделал на основании заключения судмедэкспертизы, после вскрытия трупа установившей, что смерть Семеновой наступила в результате асфиксии – остановки дыхания из-за недостатка кислорода, что в принципе было типично для скоропостижной смерти. Проблема была в том, что эксперты не смогли назвать причины, вызвавшие эту асфиксию. Не прояснили ситуацию и проведенные микроскопические и химические исследования. Никаких следов смертельно ядовитых веществ в ее теле обнаружено не было. Смерть от воздушной эмболии[14] тоже исключалась – судебно-медицинский эксперт, вскрывавший ее труп, производил соответствующую пробу. То есть главный вопрос: почему же все-таки умерла молодая женщина в полном расцвете сил, ничем до этого не болевшая, остался без ответа, и это вызвало подозрения прокурора, что умерла она не своей смертью, поскольку на ее теле были обнаружены следы от уколов.

– Зоя Юрьевна, вы же своими глазами видели на теле умершей следы от инъекций. Неужели вас это не насторожило?

– Насторожило. Но ее муж объяснил их происхождение тем, что его супруга сама себе делала эти инъекции. Колола себе глюкозу и витамины. И он же сказал мне, что она однажды чуть не умерла от этих инъекций, уколов себе просроченную глюкозу, и вполне могла опять себе ввести ту же глюкозу с истекшим сроком годности.

– Я читал его показания. Мне одно только непонятно: почему вы, с вашим-то опытом, допуская, что смерть могла наступить от какой-то смертельно опасной инъекции, в том числе и передозировки наркотиков, не изъяли все имеющиеся в их доме лекарственные препараты, которых, со слов наспех вами допрошенного Семенова, у них в квартире был целый склад? А вы, Зоя Юрьевна, даже не удосужились проверить, есть ли среди них наркосодержащие препараты. Да вы хоть понимаете, что из-за халатного отношения к своим служебным обязанностям вы упустили возможность обнаружить по горячим следам орудие убийства, каким послужил какой-то медицинский препарат, определить который теперь уже не представляется возможным, поскольку, как полагают эксперты, он мог разложиться на ферменты?

– Теперь понимаю, – понурившись, ответила Зоя. – Но я была уверена, что причина смерти будет установлена после вскрытия. Разумеется, это меня не оправдывает, – покаянно произнесла она.

– Ну уже хорошо, что ты умеешь признавать свои ошибки, – смягчился прокурор. – Ладно, наказывать тебя пока не буду, а дам тебе возможность их исправить. Так что принимай это дело к своему производству и начни с обыска в квартире Семенова, хотя он наверняка уже успел все хвосты за собой подчистить. Но обыск в любом случае надо провести – что-нибудь у него да найдешь.

– Есть принять дело к своему производству, – вытянувшись по стойке смирно, отрапортовала она.

– И учти, провалишь это дело в суде, а поддерживать гособвинение я тебе же и поручу, – спрос с тебя будет особый, – предупредил Щепкин. – Человек, лишивший жизни другого человека, – преступник, а врач-убийца, нарушивший клятву Гиппократа, преступник вдвойне. И если анестезиолог Семенов действительно сделал смертельную инъекцию своей жене, вывести его на чистую воду для тебя теперь должно стать делом чести.

– Если он преступник, то понесет заслуженное наказание, можете не сомневаться, – заверила его Зоя.

– Я так понимаю, уверенности в том, что он убил свою жену, у тебя нет?

– Стопроцентной нет. Ведь нельзя исключать того, что его жена сама сделала инъекцию, оказавшуюся для нее смертельной, тем более прецедент уже был, но тогда Семенов успел оказать ей первую медицинскую помощь.

– Насколько я понял из его показаний, «скорую» он тогда не вызывал, и свидетелей, что он сам спас свою жену, у него нет.

– Нет. Но и нет оснований ему не верить, а вот проверить его показания можно.

– И как же ты их проверишь? Ведь, с его слов, это было два месяца назад?

– Если Семенова пережила тогда фактически клиническую смерть, раз ее мужу пришлось делать ей массаж сердца и искусственное дыхание, она по идее должна была кому-то рассказать об этом случае. В общем, опрошу ее подруг, коллег по работе, тех же соседей. Наверняка она с кем-то поделилась, что чуть было не умерла от своего укола. Ну и само собой, назначу экспертизу, могла ли инъекция просроченной глюкозы вызвать такую реакцию – остановку сердца и дыхания.

– Да, экспертизу обязательно назначь, – поддержал ее Щепкин.

Зоя еще хотела попросить у него служебную машину съездить на обыск к Семенову, но решила, что не стоит лишний раз напоминать прокурору о своем проколе при осмотре места происшествия. Признав, что отругал ее Щепкин за дело, Зоя на него не обиделась, хотя ей, конечно, было крайне неприятно, когда он отчитывал ее, как девчонку.

У Ковалева сегодня был второй выходной после суточного дежурства (он работал сутки-двое), и Зоя договорилась с ним, что он съездит с ней на обыск к Семенову. Только сначала нужно было заехать в районный суд получить судебное решение на проведение обыска в его квартире. Хотя в случаях, не терпящих отлагательства, следователь имеет право проводить обыск и без постановления суда, с последующим уведомлением прокурора в течение суток, но сейчас никакой срочности в обыске не было. Семенов благодаря ее оплошности уже сто раз мог избавиться от всех улик. Больше допускать таких ошибок Зоя не собиралась и была настроена очень решительно.

Районный судья знал Василевскую не первый день, и она довольно быстро заполучила от него соответствующее постановление.

– Надо еще в райотдел за экспертом-криминалистом заехать, – сказала она Александру. – Кстати, у тебя наручники есть?

– Посмотри, в бардачке должны быть. Нашла?

– Есть, – кивнула она.

– Ты собираешься Семенова арестовать? – поинтересовался он.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Пока никаких доказательств того, что это он сделал смертельный укол своей жене, у меня нет. Прокурор, правда, уверен, что он и есть убийца, но ведь это может быть и самоубийство или просто трагическая случайность. В общем, разобраться со всем этим будет непросто, – вздохнула она.

– Ты – во всем разберешься, – подбодрил ее Александр.

Когда Василевская предъявила Семенову решение суда на проведение обыска в его квартире, он отнесся к этому с пониманием. До начала обыска Зоя предложила ему добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, а именно – все лекарственные препараты, имеющиеся у него в доме, а также использованные ампулы и шприцы, если, конечно, он не успел их выбросить.

– Да, пожалуйста. Вот вам вся наша домашняя аптечка, – сказал Семенов, вынимая из кухонного шкафа кучу разных коробок и упаковок. – А что касается использованных ампул и шприцов, то Нина их сразу выбрасывала в мусорное ведро, чтобы их ребенок случайно не подобрал, а мусор я вчера вечером вынес. Так что в этом вопросе ничем, извините, вам помочь не могу, – развел руками он.

Другого ответа Зоя от него и не ждала. Но это только ее вина, что она вчера не изъяла все использованные ампулы, среди которых могла быть и та, из-за которой погибла Семенова.

– Иванович, – обратилась она к эксперту-криминалисту, – отбери мне, пожалуйста, из лекарств только ампулы, – попросила она. – Понятые, подойдите, пожалуйста, сюда, – позвала она топчущихся в прихожей мужчину и женщину, которых в качестве понятых привел Александр.

– Растворы в ампулах обычно должны храниться в защищенном от света прохладном месте. Так что надо в холодильнике еще посмотреть, – подсказал ей эксперт.

– Олег Валерьевич, откройте ваш холодильник, пожалуйста, – попросила она.

Семенову ничего не оставалось делать, как подчиниться. Подозвав понятых, Зоя извлекла из дверцы холодильника несколько упаковок с ампулами, среди которых были растворы глюкозы, новокаина и дитилина.

– Зоя Юрьевна, по-моему, мы нашли, что искали, – сказал ей эксперт, изучая инструкцию по применению дитилина. – Вот, почитайте…

– Фармакологическое действие: курареподобный – расслабляющий мышцы препарат, – зачитала она вслух. – Показания к применению: при интубации – введении трубки в гортань, трахею или бронхи для восстановления их проходимости или для проведения наркоза или искусственной вентиляции легких. Способ применения: вводят дитилин внутривенно. Для полного расслабления скелетных и дыхательных мышц во время операции вводят препарат в дозе 1,5–2 мг/кг. Олег Валерьевич, – обратилась она к Семенову, – как я поняла, этот дитилин применяется для наркоза во время операций. А зачем вам – врачу-анестезиологу хранить этот препарат дома?

– Ну, во-первых, не я его хранил, а Нина, – поправил ее Семенов. – А во-вторых, я даже не знал, что она хранит его в холодильнике. Попрошу занести это в ваш протокол или что вы там себе пишете?

– Я составляю протокол осмотра, – ответила ему Зоя. – Тогда еще вопрос: если вы не знали, что упаковка дитилина, кстати, в ней не хватает двух ампул, лежала в дверце вашего холодильника, могу я записать в протокол, что вы не брали ее в руки, то есть ваших отпечатков на ней не должно быть?

– Не знаю, может, и брал, только не обратил внимания, что в той упаковке. Так и запишите в протокол.

– Хорошо. А как вы думаете, Олег Валерьевич, зачем этот дитилин нужен был вашей жене? Ну глюкозу, понятно, она вводила себе как питание при похудении. А дитилин-то ей зачем?

– Понятия не имею, – пожал плечами он. – Еще вопросы будут?

– Будут как к врачу. Вы говорили мне, что месяца два назад ваша жена впала в коматозное состояние после укола просроченной глюкозы, как она вам сказала. Теперь, когда выяснилось, что она хранила у себя дома дитилин, могла быть у нее такая реакция на этот препарат?

– Могла, – подтвердил он. – Дитилин угнетает дыхание, и при осложнениях прибегают к искусственному дыханию, что я тогда и сделал. – Вы думаете, она от укола дитилина умерла?

– Точно на этот вопрос смогут ответить только эксперты, – ответила она. – Ну что, раз мы нашли то, что искали, проводить обыск уже не имеет смысла, – подытожила она.

Поблагодарив понятых за помощь следствию, Зоя решила официально допросить Семенова, когда у нее будет больше информации о нем и его покойной супруге. Пока что никаких противоречий в его показаниях она не увидела. И даже если экспертиза даст заключение, что смерть его жены наступила от инъекции дитилина, предъявить ему обвинение в убийстве у нее нет пока никаких оснований. Его жена могла втайне от него вколоть себе этот дитилин или просто перепутать ампулы, тогда это можно было квалифицировать как трагическую случайность. А поскольку в судебной практике каждое сомнение толкуется в пользу обвиняемого, выходить на процесс, не имея ни одного прямого доказательства виновности Семенова, было бессмысленно. Но если Семенов все-таки собственноручно убил свою жену, то оставить его безнаказанным – это все равно что сказать ему – иди и дальше убивай, только следов не оставляй, и все тебе сойдет с рук. С такими безнадежными делами Зое сталкиваться еще не приходилось. И даже тот же дитилин, который она изъяла из холодильника Семенова, свидетельствовал за, а не против него. Ведь если бы он убил жену с помощью дитилина, то первым делом избавился бы от него, а не оставил на самом видном месте в собственном холодильнике. Ну, а инкриминировать ему то, что после визита следственно-оперативной группы он выбросил мусор, в котором могли быть шприц и пустая ампула от дитилина, – это просто смешно, но Зое было не до смеха. Ведь если бы на момент осмотра трупа этой использованной ампулы в его квартире не оказалось, это уже была бы не косвенная, а прямая улика против Семенова, которому можно было предъявить обвинение в том, что он намеренно избавился от орудия убийства.

В инструкции по применению дитилина написано, что его действие после внутривенного введения наступает уже через минуту. И тут Зою осенило! Если Нина Семенова сама сделала себе эту инъекцию с целью самоубийства, то должна была сделать этот укол лежа на диване, с которого встать бы уже не смогла. А это значит, что шприц, которым она сделала себе смертельный укол, и ампула от дитилина, а возможно, также пилочка для обрезания ампул должны были быть обнаружены где-то рядом с ее телом. Во всяком случае сложно себе представить, чтобы она сделала себе внутривенный укол дитилина (который, если верить инструкции, почти сразу прекращает подачу нервного импульса к мышцам, из-за чего наступает их полное расслабление, которое идет сверху вниз, от мимических мышц до кончиков пальцев ног), а потом прошла на кухню, чтобы выбросить шприц и ампулу в мусорное ведро, вернулась в свою комнату, легла в постель и в состоянии полного расслабления умерла от асфиксии. Максимум, что она могла сделать после такого укола до того, как у нее остановилось дыхание, – это укрыть себя одеялом. И подобрать использованную ампулу от дитилина и шприц мог только ее муж, который сегодня сказал, что он даже не знал о наличии в их доме дитилина. Из всего этого можно было сделать только один вывод – это не было самоубийством.

Когда в конце рабочего дня Зоя доложила прокурору свои соображения по этому делу, он ее полностью поддержал, но порекомендовал не спешить с арестом, пока не выяснены мотивы, толкнувшие его на убийство своей жены.

– А мотив, я думаю, у него мог быть только один – шерше ля фам, как говорят французы, то бишь «ищите женщину», – подняв указательный палец вверх, заметил Щепкин.

– Я вас поняла, – кивнула Зоя. – Если выяснится, что у Семенова есть любовница, из-за нее он и решился избавиться от опостылевшей жены. В общем, все банально, хотя и совершено это чисто медицинское убийство с изысканной, я бы сказала, изощренностью.

– Ну, Зоя Юрьевна, я рад, что вы меня не разочаровали. Любовница у этого Семенова наверняка есть, и, может быть, даже не одна. Вот только при толковом адвокате и фактическом отсутствии прямых улик, подтверждающих его вину, выиграть это дело в суде будет непросто.

– Да, на одних косвенных доказательствах мне трудно будет убедить судью вынести обвинительный приговор. Но я постараюсь, – заверила она.

– Со своей стороны я гарантирую тебе любую помощь и поддержку, – пообещал он.

«Не таким уж и плохим прокурором оказался этот Щепкин», – подумала Зоя, выходя из его кабинета.

Как и предполагал прокурор, любовница у Семенова действительно была, а свою жену он, видимо, и не любил никогда. К такому выводу Зоя пришла, побеседовав с родителями Нины, а также с ее подругами и сослуживцами, соседями по дому, которые много чего ей рассказали о ее отношениях с мужем, который чуть ли не в открытую ей изменял. И все они говорили, что у Нины был выдержанный и на редкость терпеливый характер. Даже зная об изменах мужа, она не устраивала ему семейных скандалов и не хотела с ним разводиться, чтобы ребенок не остался без отца. Если ради сына, в котором она души не чаяла, Нина смирилась с изменами мужа, то даже мыслей о самоубийстве она не должна была допускать, ведь тогда бы ее ребенок остался без матери, что было бы намного хуже, чем без такого распутного отца.

Что касается просроченной глюкозы, от которой, по свидетельству Семенова, его жена однажды впала в коматозное состояние и ему даже пришлось прибегнуть к искусственному дыханию и массажу сердца, чтобы вывести ее из этого состояния, то эксперты дали заключение, что применение старой глюкозы не может привести к коматозному состоянию. Это исключено. В медицинской практике неизвестно ни одного смертельного случая от инъекции глюкозы в условиях неправильной технологии приготовления и стерилизации ее раствора. Возможны осложнения аллергического характера, озноб и повышение температуры, но и только.

А вот влияние дитилина на организм было не таким безобидным, как глюкозы с истекшим сроком годности. И хотя эксперты не смогли обнаружить его в крови умершей, поскольку некоторые курареподобные средства при попадании в организм подвергаются ферментативному расщеплению, а дитилин разрушается холинэстеразой плазмы крови, они пришли к мнению, что смерть Семеновой наступила от отравления курареподобным веществом, а именно дитилином. Обосновано это мнение было тем, что при наличии признаков асфиксической смерти во внутренних органах Семеновой отсутствовали признаки каких-либо заболеваний, которые могли бы привести к наступлению быстрой смерти, и на ее теле не было никаких внешних следов механической асфиксии – повешения или удавления. Вот такой получился казус – отсутствие каких-либо следов преступления стало главной уликой против Семенова, применившего для убийства своей жены яд, не оставляющий следов. К косвенным уликам можно быть причислить и то, что он был квалифицированным анестезиологом и отлично знал фармакологические свойства курареподобных средств, в том числе и дитилина, которые применяются в анестезиологии для релаксации скелетных мышц при проведении операций. Правда, тот факт, что дитилин у него хранился в холодильнике на видном месте, из доказательства обвинения легко мог превратиться в доказательство защиты. Как правило, преступники заметают за собой следы, и у Семенова было время избавиться от ампул с дитилином, но он этого не сделал. Почему? И это было не единственное слабое звено в ее обвинении, полностью построенном на косвенных уликах. Не знала Зоя, и как ответить на вопрос, который на суде наверняка поднимет адвокат Семенова: зачем, если Семенов хотел убить свою жену, он накануне спас ей жизнь, когда та чуть не умерла у него на руках? А такой факт был, что подтвердили многие опрошенные ею свидетели, которым Нина рассказала об этом чуть не закончившемся трагедией случае. Кстати, она рассказала также, что когда к ней вернулось сознание, она первым делом спросила у мужа, не выкипел ли суп, который она поставила подогреть. Если допустить, будто в тот раз она хотела покончить жизнь самоубийством и сама уколола себе дитилин, то суп на горящей плите не оставила бы, и это лишний раз убедило Зою в том, что ни о каком самоубийстве Нина никогда не помышляла.

Придя методом исключения к выводу, что это было убийство – Семенов или сам ввел ей в вену дитилин под видом глюкозы, или как-то подменил шприц, – Зоя должна была теперь доказать это в суде. Ни одной прямой улики против врача-убийцы у нее по-прежнему не было, а рассчитывать на его чистосердечное признание не приходилось. Когда она предъявила Семенову обвинение в умышленном убийстве своей жены, тот в категорической форме отказался отвечать на любые ее вопросы без адвоката, на что имел полное право. Для своей защиты он нанял одного из самых дорогих адвокатов в городе. Ну что ж, чем серьезней оппонент, тем убедительней пройдет ее обвинение испытание на прочность. И если она с честью выдержит это испытание, ни у кого уже не будет сомнений в виновности Семенова, а судья, подписывающий обвинительный приговор, должен быть убежден на все сто процентов, что правосудие не ошиблось. Потому и применяется в суде старое правило: каждое сомнение толкуется в пользу обвиняемого.

Как Зоя и предполагала, адвокат Семенова выбрал версию самоубийства как основную линии защиты. Эту версию она могла бы опровергнуть тем фактом, что при первичном осмотре в комнате умершей не было ни использованного ею шприца, ни ампулы от дитилина, которую она физически не могла бы после такого укола самостоятельно выбросить в мусорное ведро, потому что, попав в организм, дитилин начинал действовать практически сразу. Но Зоя недооценила адвоката. Не зря тому платили такие огромные гонорары. Если за защиту брался Петр Арсеньевич Ярошкевич, даже если он проигрывал дело, только из уважения к его авторитету (за плечами Петра Арсеньевича было более тридцати лет успешной адвокатской практики), судьи давали подсудимому, которого он защищал, по минимуму. Поэтому Петр Арсеньевич брал за свои услуги со своих клиентов по максимуму.

На судебном процессе Зоя Василевская, представляя гособвинение, выступила очень убедительно. Казалось бы, все приведенные ею косвенные улики в совокупности приводили к единственному выводу о доказанности обвинением вины Семенова, но и Петр Арсеньевич Ярошкевич должен был отработать свой высокий гонорар, приготовив для суда «домашнюю заготовку», совершенно по-иному трактующую основные доводы гособвинения, что смертельную инъекцию дитилина своей жене мог сделать только Семенов. По альтернативной версии Ярошкевича, его клиент действительно сделал этот укол, но в его действиях не было никакого преступного умысла, так как его жена, решив покончить жизнь самоубийством из-за его многочисленных измен, использовала неверного мужа как слепое орудие для осуществления своего суицидального замысла. И поскольку дитилин она набирала в шприц сама, втайне от мужа, последний не мог знать, что вводит ей не глюкозу, как она ему сказала, а дитилин. Причем Семенова предприняла две таких попытки. В первый раз муж сумел ее спасти, а во второй она сделала вид, что сразу заснула после укола, и он, укрыв ее одеялом, пожелал ей спокойной ночи, не подозревая, что эта ночь станет для его жены последней. Действие же дитилина таково, что никаких судорог он не вызывает, и смерть наступает без каких-либо мучений, о чем свидетельствовала спокойная поза усопшей.

Зоя построила свое обвинение на том, что Семенов сокрыл следы преступления, вовремя избавившись от использованной ампулы и шприца, и пытался ввести следствие в заблуждение, рассказав на первом допросе, что его жена уже впадала в коматозное состояние, вколов себе просроченную глюкозу. Оглашенная в суде версия защиты ее доводы не опровергала, а лишь трактовала их в пользу Семенова. И самым убойным аргументом защиты был факт, что в холодильнике Семенова открыто лежала упаковка дитилина, в которой недоставало двух ампул. Будь Семенов виновным в том, в чем его обвиняют, он бы первым делом избавился от такой убойной улики. К тому, что адвокат будет бить по самому слабому звену в цепи ее обвинения, Зоя была готова, но версия Ярошкевича, что его клиента использовали втемную, а значит, он не подсуден, хотя и совершил те деяния, которые она ему инкриминирует, ставила все с ног на голову. В такой интерпретации заключения экспертов, что смерть Семеновой могла наступить от дитилина, не имела уже для обвинения особого значения, ведь защита этого факта не отрицала, а наоборот, приводила его в качестве доказательства того, что его жена умышленно покончила жизнь самоубийством, предприняв для этого две попытки. И когда вторая попытка удалась, ничего не подозревающий Семенов выбросил пустой шприц сразу после сделанной им своей жене инъекции, как он думал, глюкозы.

Выслушав эту версию, камня на камне, казалось бы, не оставляющей от ее построенного на косвенных уликах обвинения, Зоя мысленно поаплодировала маститому адвокату. Ведь обвинение и защита вовсе не враги друг другу, как кажется на первый взгляд. И адвокат, и судья, и прокурор по большому счету «коллеги по цеху», так как большинство адвокатов – это бывшие сотрудники правоохранительных органов, ушедшие в свое время в отставку и работающие теперь только на себя и свой карман. Так что для правоохранительной системы адвокат точно не чужой, хотя обвинение и защита выступают в суде по разные стороны баррикад.

– Ваша честь! – обратилась Василевская к судье. – По утверждению защиты, озвученная здесь адвокатом версия, что Нина Семенова использовала мужа как слепое орудие для осуществления своего суицидального замысла, подтверждается случаем, который произошел приблизительно за два месяца до ее смерти. Об этом случае мы знаем как от самого подсудимого, так и сослуживцев покойной, так что сам по себе он сомнений не вызывает. Во время инъекции якобы глюкозы Семенова впала в тяжелое коматозное состояние. Ее муж, применив искусственное дыхание и массаж сердца, тогда спас ей жизнь. Сам Семенов на допросе заявил, что если бы он хотел смерти жены, то просто дал бы ей возможность тогда умереть. На первый взгляд такое заявление может показаться убедительным. Но только на первый взгляд. По утверждению того же Семенова на предварительном следствии, его жена в тот день сама себе делала инъекцию глюкозы, но, как теперь выяснилось, вместо глюкозы ввела себе в вену дитилин. Но если она еще тогда хотела покончить с собой, то почему она предприняла эту суицидальную попытку на глазах мужа – врача-анестезиолога, который, как она прекрасно знала, мог оказать ей первую помощь и вывести ее из коматозного состояния? Не целесообразней ли было бы свести счеты с жизнью, когда мужа дома не было?

– Ну, знаете ли, самоубийцы не всегда поступают целесообразно, – заметил с места адвокат.

– Возможно. Но, согласитесь, они крайне редко перед тем, как наложить на себя руки, ставят на плиту кастрюлю с супом, а затем, когда их возвращают к жизни, первым делом интересуются, не выкипел ли он. А ведь именно так, по словам вашего подзащитного, поступила в тот злополучный вечер его жена. Как вы это поясните, уважаемый адвокат? – поинтересовалась Зоя.

– Прошу учесть, что мой подзащитный, профессионально сделав своей жене искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, вывел ее тогда, по сути, из состояния клинической смерти. И мне сложно давать оценку действиям человека, только что пережившего клиническую смерть. Возможно, в тот момент она просто не отдавала себе отчета, что с ней произошло, – заметил адвокат. – А я в свою очередь взываю к вашей логике, Зоя Юрьевна. Если вы считаете, что Семенов умышленно убил свою жену, то почему он не уничтожил упаковку с дитилином, которую вы только на следующий день обнаружили в его холодильнике? Времени у него было более чем достаточно, а ведь преступники стараются не оставлять следов.

– Тем не менее всегда их оставляют, потому идеальных преступлений и не бывает, – заметила она.

– В нашем случае о преступлении вообще речь не идет, поскольку это же очевидно, что мы имеем дело с самоубийством, – убежденно заявил адвокат. – И я прошу суд обратить особое внимание на указанное мной обстоятельство, потому что оно превращает доказательство обвинения в доказательство защиты. Если бы Семенов чувствовал за собой хоть какую-нибудь вину, ему несложно было уничтожить оставшиеся в холодильнике ампулы. Но, заметьте, он оставил их на прежнем месте и, как он сам пояснил во время обыска, даже не обращал на них внимания и не знал, что его жена хранила их в холодильнике. Из всего этого следует, что моему подзащитному нечего было скрывать от следствия, потому что он не преступник, и в том, что он не успел вовремя прийти на помощь, когда его жена предприняла вторую попытку суицида, не его вина!

– У следствия есть и другое объяснение, – возразила Зоя. – Семенов настолько верил в свою безнаказанность, ведь убийство было совершено препаратом, практически не оставляющим после себя следов в организме, что не потрудился избавиться от изобличающих его ампул. Не исключено также, что он умышленно оставил эти ампулы на прежнем месте на случай, если его в чем-то все же заподозрят, и тогда эта улика превратилась бы из доказательства обвинения в доказательство защиты, на что и обратил внимание наш уважаемый адвокат.

– Зоя Юрьевна, вы сами не верите в то, что сейчас только что сказали, – отметил адвокат.

– Отчего же? – пожала плечами она. – Подсудимый Семенов умный, образованный человек – вы же, надеюсь, не будете против этого возражать? Вопрос, как понимаете, риторический. Поэтому я считаю, что у вашего подзащитного вполне хватило бы ума предусмотреть такой, я бы сказала, страховочный вариант, которым вы, уважаемый Петр Арсеньевич, с его подачи и воспользовались как единственным весомым, надо признать, аргументом защиты.

– А вот все ваши аргументы для меня неубедительны, – парировал он.

– Зато меня они убедили! – неожиданно раздался женский голос из глубины зала. – И я хочу дать показания по этому делу, – решительно заявила поднявшаяся с последнего ряда сексапильная блондинка.

Семенов, до этого сидевший на скамье подсудимых с невозмутимым лицом, недоуменно уставился на нее. Блондинка была его любовницей, и он сначала подумал, что она хочет сказать слово в его защиту, но она метнула в него такой испепеляющий взгляд, что он все понял…

Показания любовницы подсудимого, работавшей медсестрой в одной с ним больнице, произвело в зале суда эффект разорвавшейся бомбы. Для Зои ее признания тоже стали неожиданным сюрпризом. На досудебном следствии гражданка Орешкина Любовь Николаевна в категорической форме отказалась давать показания о своих отношениях с анестезиологом Семеновым, хотя вся больница знала, что она с ним спит, и он даже обещал жениться на ней после того, как разведется со своей опостылевшей женой. А сейчас в суде ее вдруг как прорвало, и она сама рвалась разоблачить своего, теперь уже бывшего, любовника. Орешкина под присягой поклялась суду, что ничего не знала о том, что Семенов умертвил свою супругу, и искренне верила ему, когда он говорил ей, что Нина сама решила уйти из жизни. Люба, посчитав, что это произошло из-за нее, чувствовала себе виновной в ее преждевременной смерти и до последнего момента не верила, что это сам Семенов сделал своей жене смертельный укол, потому что в это просто невозможно было поверить. Прозрение пришло, когда уже на суде она вдруг вспомнила, как месяца три назад Семенов при ней покупал в больничной аптеке упаковку ампул дитилина, а ей сказал, что, мол, купил его для каких-то научных опытов. Каких именно опытов, Люба расспрашивать не стала и вскоре благополучно забыла об этом не заслуживающем внимания эпизоде. Но когда Семенов на вопрос судьи, откуда взялся в их домашней аптечке дитилин, стал говорить, что якобы этого не знает, то есть явно врал, до Любы наконец дошло, что ее он тоже обманывал, когда заверял, что Нина покончила жизнь самоубийством. О продолжении каких-то отношений с врачом-убийцей, хладнокровно и без малейших угрызений совести отправившим на тот свет свою жену, не могло быть уже и речи, и Люба теперь считала своим долгом разоблачить этого страшного, как оказалось, человека.

После крайне эмоционального выступления Любы Орешкиной в суде, давшей свидетельские показания, как, где, когда и при каких обстоятельствах подсудимый покупал этот злосчастный дитилин, у Семенова, потрясенного ее предательством, вдруг сдали нервы. Он начал орать, что все это сделал только ради нее, а она… В общем, адвокату, который сразу смекнул, что дело безнадежно проиграно, пришлось отпаивать своего клиента валерьянкой. А когда Семенов наконец успокоился, Ярошкевич смог его убедить, что только искреннее раскаяние сможет как-то смягчить его вину. Только вот для суда это раскаяние было уже запоздалым, и судья приговорил врача-убийцу к высшей мере наказания, предусмотренного статьей за умышленное убийство.

С блеском выиграв этот процесс у маститого адвоката, «важняк» Василевская своему триумфу особо не радовалась и покинула здание суда с тяжелым чувством. Сколько бы убийц и насильников она ни отправила за решетку, меньше их не становилось. Измены, ложь, вероломство, алчность, зависть, насилие, убийства – так было всегда, и этому не было конца…

г. Харьков, сентябрь 2013 – июль 2014

1

IP – уникальный адрес компьютера в Сети.

2

Атрофия мышц – процесс истончения мышечной ткани, возникающий при нарушении нервной регуляции мышц.

3

УПК – Уголовно-процессуальный кодекс.

4

УУР – Управление уголовного розыска.

5

СОГ – следственно-оперативная группа.

6

Гоп-стоп – грабеж.

7

Гопник – уличный грабитель.

8

Некрофилия – совершение сексуальных действий с трупами.

9

ОПГ – организованная преступная группировка.

10

Книга КП – книга учета происшествий и преступлений.

11

КМДН – криминальная милиция по делам несовершеннолетних.

12

Труповозы – на милицейском сленге спецподразделение милиции, занимающееся доставкой трупов с места происшествия в морг.

13

ОГСО – Отдел государственной службы охраны.

14

Воздушная эмболия возникает в результате появления пузырьков воздуха в сосудистой системе, а также от введения воздуха внутривенно, и представляет угрозу для жизни, так как способна заблокировать легочный кровоток.

Content

Александр Ковалевский
Дело о черной вдове. Записки следователя (сборник)

Как поймать убийцу

Самосуд

Смерть в подарок

Почти идеальное преступление

Скотч для ограбления банка

Кровавая подсказка

Киднеппинг

Нехорошая квартира

Дело о черной вдове

Кошмар на улице Шекспира

Убийство без улик

1