Виктор Мережко

Крот 3. Сага о криминале

© Мережко В. И., 2009

© ООО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015

* * *

Кулаки в сердце

Дух сидел на Тверской на открытой пивной площадке, с удовольствием потягивал пиво, жмурился на проходящих соблазнительных девушек. Настроение у него было просто превосходное.

Неожиданно взгляд его остановился на длинноволосом молодом человеке, выбирающемся из «Жигулей». Это был Грэг – Дух его сразу узнал.

Как ненормальный он сорвался с места, зацепил недопитое пиво, опрокинул его и понесся к Грэгу.

Тот был не один. Рядом стоял Кулиев.

– Грэг! Кулек!

Парни настороженно смотрели на бегущего. Узнали.

– А-а, привет… – Обменялись рукопожатием. – Чего?

– Да просто так. Увидел, обрадовался.

– Молодец, – кивнул Грэг. – Прости. Нам некогда.

– А я с вами, – не отставал Дух. – Есть разговор. Серьезный.

– Слышал, – вмешался в разговор Кулек, – некогда. В следующий раз.

Дух схватил его за локоть:

– Помнишь треп? Клевый треп. Классный! Про кукушонка!

– Про какого кукушонка? – не понял Кулек.

– Про кукушонка! Который стоит лимон гринов! Помнишь?

Кулиев настороженно перевел взгляд на Грэга.

– Помню, – с оттяжкой ответил Грэг. – А ты откуда знаешь?

Дух с удовольствием засмеялся:

– Тайна, покрытая мраком! Кое-кто проболтался!

– Кто?

– Тайна, покрытая кайфом!

– Чего тут базарим? – вмешался Кулиев и взял Духа под руку. – Побазарим в салоне… – Бросил злой взгляд на Грэга и повел Духа к машине.

Влезли в салон. Духа посадили рядом с Кулиевым, Грэг разместился сзади.

– А я как увидел тебя, чуть с катух не екнулся! – радовался Дух, оборачиваясь назад к Грэгу. – И не гадал, и не думал… И вы чего, вдвоем? Корешите?

– Чего хочет твой друг? – спросил Кулек Грэга.

– Чего ты хочешь? – толкнул тот в плечо Духа.

– Того же, чего хочешь и ты! Бабулек! И побольше! Ты ведь умыкнул кого-то? Киднепинг?! Правильно я рассуждаю?

Кулиев бросил взгляд на Грэга.

– Твой друг правильно рассуждает. Он, как я понимаю, желает сотрудничества?

– На равных! Я ведь просек ситуацию, никому не брякнул! Ни одной живой душе!

– Неужели не брякнул? – не поверил Грэг.

– Клянусь! А какой смысл? Все равно знал, что вас встречу.

– Мне нравится твой друг, – снова вмешался в разговор Кулиев и незаметно подмигнул подельнику: – Есть смысл нормально сесть за стол и обсудить все детали.

Свернули с основной трассы на неширокую асфальтированную дорогу, потом через километр Кулек резко взял в сторонку, в заросшую высокой густой травой просеку.

Дух забеспокоился:

– А куда это мы? Грэг, куда? Парни!

В этот момент Грэг набросил ему на шею тонкий жгут и стал душить.

Дух сопротивлялся, старался освободиться, царапал руками, хрипел.

– Слабак херов! – подключился Кулиев. – Баба! – Перехватил жгут у Грэга и стягивал его до тех пор, пока – после конвульсий – Дух не затих.

Кулек вытер взмокший лоб, неожиданно с силой ударил ладонью в лицо Грэга.

– Трепло! Из-за тебя, сука, под вышку загремим! Теперь нам в город путь заказан.

Он вышел из машины, зашел с другой стороны, выволок бездыханное тело Духа на землю. Махнул Грэгу:

– Эй, хер! Помоги! Надо эту собаку зарыть поглубже.

Они взяли тяжелое тело за руки-ноги и потащили в густую лесную чащу.

Самолет приземлился легко и даже изящно, трап подали быстро, из салона тонкой цепочкой вышли пассажиры, направились к автобусу. Оксана никак не выделялась среди прилетевших, незаметно юркнула в переднюю дверцу, и вскоре автобус тронулся.

Девушка достала мобильник, набрала номер:

– Привет, я прилетела. Думаю, через час. «Москвич»? Поняла. Тоже поняла. Бай…

При выходе с летного поля прилетевших встречала плотная толпа родственников, друзей, таксистов.

Оксана миновала этот цепкий заградительный кордон, вышла к газетному киоску, стала выбирать свежее чтиво.

Позади остановился мужчина в черной куртке.

– В город, девушка?

Она кивнула:

– Сколько?

– Недорого, и в самый центр.

– Поехали.

Они направились к выходу.

Сели в неприметную черную «Волгу». Оксана разместилась на заднем сиденье, и машина понеслась в сторону города.

Ехали молча. Когда до кольцевой дороги оставалось меньше километра, Оксана попросила:

– Тормозните здесь.

Водитель послушно остановился.

Девушка покинула «Волгу», и тут же, буквально через минуту, к ней подкатил «Москвич». Оксана открыла заднюю дверцу, села.

– Полет прошел нормально? – спросил водитель «Москвича», не поворачивая головы.

– Вполне.

– Шеф ждет.

– Спасибо.

Представитель отечественного автопрома ехал в сторону Москвы неторопливо и тряско, водитель больше не проронил ни слова. Оксана листала газеты, потом отложила их и стала смотреть на однообразные подмосковные пейзажи.

Цапфик уже занял место за столиком в том самом кафе – стекляшке на Малой Бронной – и при виде Кузьмичева издали помахал рукой.

– Во-первых, мне были обещаны документы по оборотам вашего товара, – с ходу произнес Сергей, усевшись напротив. – Я их не получил.

– Вот они. – Цапфик извлек из портфеля бумаги, протянул Сергею. – Во-первых, чтобы составить их должным образом и не вызвать подозрения, необходимо было время. А во-вторых, нам кое-что удалось узнать.

– Что именно?

– Информация невероятная.

– Можно без комментариев?

– Пожалуйста. Вам знакома фамилия Грязнов?

– При чем здесь он?

– Как ни странно, при многом. Человек по имени Грэг является сыном господина Грязнова.

Он неожиданности Кузьмичев даже ничего не смог произнести.

– Это что… серьезно?

– Вы полагаете, я могу в такой ситуации шутить? Сын Грязнова Грэг… он же Григорий… наркоша со стажем. Долбается лет с четырнадцати… Так вот как раз он со своими корешками и решился на такой подвиг.

– А второй?

– Второй – шестерка. Но, думаю, кроме Грэга и этого Жоры, там должен быть еще кто-то… более серьезный господин. Идеолог, так сказать. И просчитать его – задача не из простых.

– Их где-нибудь видели?

– В «Крыле» дня три назад. Потом исчезли, наверное, кто-то их спугнул.

– Их кто-нибудь ведет?

– Из моих людей – никто. Жду вашей команды. Думаю, выйти на мерзавцев дело двух-трех часов. – Цапфик внимательно заглянул в глаза Сергею. – Начинать действовать?

– Через час я вам позвоню, – ответил тот.

Николай до прихода Кузьмы занимался на тренажере и теперь с откровенно недовольным видом оставил пудовые гантели, успокоил дыхание, после чего остановился напротив наблюдающего за ним Кузьмичева и произнес:

– Хорошо. Скажите своим людям, чтобы начинали розыск похитителей.

– Но я попадаю в полную зависимость к ним, – возразил Кузьма.

– Предлагаете не заниматься ребенком Пантелеевой?

– Заниматься надо, но как не попасть в ловушку?

– Необходимо срочно заняться освобождением из следственного изолятора Сабура, – неожиданно сказал Николай.

– Шутите?

– Вполне серьезно.

– Можно подумать, других, более неотложных дел нет, – хмыкнул Сергей.

– Назови, – Николай остановился напротив него.

– Моя жена сидит в тюрьме – раз. Мой ребенок живет без отца и матери – два. Исчез в Сибирске финансовый директор холдинга – три. Похищен сын Пантелеевой – четыре. Текущие дела холдинга – пять. Недостаточно?

– Лично для вас – более чем. И я это прекрасно понимаю. Для дела же сейчас важнее решить проблему Сабура.

– Почему?

Николай подошел к окну, некоторое время смотрел на копошащуюся внизу улицу.

– Сабур – ключевая фигура в наркобизнесе. Это общеизвестно. С его изоляцией поставка наркотиков перестает быть централизованной. И, таким образом, контролируемой. За дело берутся непредсказуемые группировки. Так называемые отморозки. Их много, и держать их в поле зрения значительно сложнее, чем того же Сабура.

– Не я засадил его в тюрьму, – огрызнулся Кузьмичев.

– Не вы, – согласился Николай. – Но ради вашего спасения.

– Он под следствием по статье о наркотиках. А от такой статьи отвертеться крайне сложно.

Николай ухмыльнулся:

– Следствие имеет способность как начинаться, так и заканчиваться. Как вы убедились на собственном примере – самым неожиданным образом.

Кузьмичев пожал плечами:

– А не проще ли найти замену Сабуру?

– Вы ее уже нашли?

– Нашел. Некто Цапфик, правая рука Сабура. Он готов к сотрудничеству.

– Я в курсе ваших встреч, – кивнул Николай. – То есть вы предлагаете убрать Сабура, не выпуская его из тюрьмы?

– Схема приблизительно такая, – согласился Сергей.

Николай прошелся по комнате, зачем-то достал из холодильника ломтик лимона, откусил кусочек.

– Целесообразнее устранить его, выпустив на свободу. С одной стороны, меньший косяк упадет на вас. Потому что в тюрьме чаще всего убивают по заказу… С другой – спровоцировав его на любой агрессивный шаг, мы можем повернуть дело в своих интересах.

Сергей задумался:

– И под каким предлогом мы сможем его освободить?

Николай пожал плечами:

– Допустим, под предлогом резкого ухудшения здоровья. Человек он немолодой, и суд просто обязан проявить к нему участие.

– Смешно, – ухмыльнулся Кузьмичев. – Фигура одиозная, и вдруг по состоянию здоровья.

– Хорошо, скажу больше. В ближайший месяц тюрьму должно посетить первое лицо государства. В порядке, так сказать, милосердного акта. Под эту сурдинку мы в общей массе помилованных вытолкнем и нашего клиента. У нас это получится.

Сергей внимательно посмотрел на собеседника.

– В ближайшее время посетите Сабура и подготовьте его к неожиданному ухудшению здоровья… – сказал Николай. – А заодно сделайте на своем телевидении несколько передач, посвященных состоянию заключенных в тюрьмах.

Николай подошел к двери, давая тем самым понять, что аудиенция закончена. Кузьмичев неожиданно попросил:

– Я бы хотел встретиться со своей женой.

– Зачем?

– Она – близкий мне человек. Мать моего ребенка.

– Хорошо, – кивнул Николай, – мы подумаем над вашей просьбой.

Во дворе было уже темно. Грэг тихонько и с опаской поднялся с постели, посмотрел на крепко спящего под кайфом Жору, заглянул в соседнюю комнату, где на кроватях так же беспробудно спали Кулиев и Никитка, быстро спустился во двор, завел «Жигули».

«Крыло», как всегда, к полуночи было переполнено. Грэг некоторое время топтался в общей толчее, пока не увидел того, кого ждал – Кука. Довольно поспешно пробрался к нему, свойски обнял сзади за плечи:

– Салют.

– Хай, Грэг, – обрадовался тот. – Как дела, что нового? – Он был в отличном настроении.

– Тебя ищу. Хочу кое-чем поделиться.

– Не может быть! Неужели кукушонком?!

– Выйдем.

– Прямо сейчас?

– В твоих же интересах.

Кук обнял его, и они стали пробиваться к выходу.

На улице их ждал «жигуль».

– Поскачем на этой развалюхе? – удивился Кук. – Мое тебе презрение, парень! Пора обзавестись более серьезной игрушкой. Джипом, например.

– Посмотрим.

– А чего смотреть? С кукушонком решишь вопрос – и вперед! – Кук громко засмеялся и с силой ударил Грэга по спине. – Верно, парень? Бабок будет выше чердака!

Тот коротко оглянулся на него, окрысился:

– Сказал же, посмотрим.

– А куда мы сейчас? – спросил Кук.

– Как куда?! Делить бабки! Я ж обещал.

– Шутишь, Грэг? Я не верю.

– Приедем – поверишь.

Грэг открыл дверцу машины, Кук уселся на переднее сиденье, и они понеслись в ночь.

При выезде из переулка на широкую улицу чуть не столкнулись с машиной, за рулем которой сидел Герман.

Герман направлялся в «Крыло».

Они выскочили за город, затем свернули на узкий асфальт, с него на просеку. Машину ощутимо подбрасывало, лучи фар плясали по темным и мрачным деревьям. И когда проехали в густую чащу, Грэг повернулся к задремавшему приятелю, достал из-под сиденья жгут, ловко набросил его на шею спящему и стал душить.

За полночь Грэг вернулся в освещенный яркой луной двор дачи, поставил машину, осторожно поднялся наверх.

Было тихо и спокойно. Все спали, и никто не заметил отъезда Грэга.

Он добрел до своего дивана и рухнул на него.

Проходя через контрольно-пропускной пункт Бутырки, Кузьмичев выложил в специальный лоток часы, мобильный телефон, набор ключей, другие острые и металлические предметы.

Охрана во главе со Старковым осталась в основном «предбаннике», набитом пришедшим на свидание народом, напряженно и цепко наблюдая за происходящим.

Выполнив всю необходимую процедуру, Сергей прошел через специальный турникет – ворота, где его еще раз «просветили» с головы до ног, – и двинулся следом за конвоиром.

Прошли по длинному, выкрашенному в грязно-зеленый цвет коридору, поднялись по ступенькам на второй этаж, и снова слева и справа замаячили одинаковые двери с надписями различных ведомств тюрьмы.

Конвоир молчал, лишь изредка косился на посетителя.

Перед одной из дверей, на которой висела табличка «Следователи», он остановился и жестом пригласил Сергея войти.

В комнате находились невысокий лысоватый следователь Максимчук и Сабур, несколько сдавший с того времени, как Кузьмичев его видел в последний раз.

Сабур от неожиданности улыбнулся:

– Боже, какие люди… – И через паузу добавил: – Но не в Голливуде, а в тюряге.

Следователь сообщил:

– У вас десять минут. Предупреждаю, комната оборудована видеоаппаратурой, и любые противозаконные действия могут быть направлены как против заключенного, так и против посетителя…

И бесшумно вышел. Сабур неожиданно обнял Сергея, приложился щекой к плечу.

– Пришел, брат. Да? – Заглянул в глаза. – А я уж грешным делом подумал было, что забыл меня. Слово ведь давал в прошлый раз. Помнишь? Про дружбу!

– Помню, Сабур, – Кузьмичев похлопал его по спине, усадил на стул, сам сел на место следователя. – Как ты здесь?

Тот оскалился:

– Как в Крыму – все в дыму и ни хера не видно. Никакого просвета. – Наклонился вперед, перешел на шепот: – Не дай бог, Кузьма, оказаться в этом «санатории». Вырваться отсюда все одно что проглотить ежа и не подавиться…

– Потерпи. Через месячишко выдерну.

– Один месячишко, кстати, уже просвистел!

– Думаешь, все так просто?

– Если б я думал, то сидел бы не здесь, а на толчке… – Сабур явно нервничал. – У меня дела на воле. Бизнес завис! А ты, Кузьма, тоже должен быть заинтересован в нем!

– А кто рулит бизнесом, пока ты отдыхаешь?

– Есть один… Цапфик! Выйду из этого санатория, яйца ему оторву. Завалил все линии, беспредельщиков пустил.

– Давай пока что я порулю… – то ли в шутку, то ли всерьез предложил Кузьмичев.

Глаза Сабура выкатились, налились кровью, он сложил фигу, сунул посетителю под самый нос:

– Ты за этим прикатил?

– Совсем нет.

– А по-моему, совсем да… Не суйся, брат, в мою печку – спалит до черных косточек. Обещаю! – Помолчал, успокаиваясь, посмотрел на гостя. – Как собираешься меня выдергивать?

– Тебе шьют что? Дурь! В особо крупных партиях. Правильно? А это вопрос серьезный.

– Был бы простой, к тебе не обращался бы… Тут ко мне каждый день разная шпана заглядывает – поможем, поможем. Хрен помогут! Давай, Кузьма, кумекай.

Сергей опасливо посмотрел на потолок, на стены. Сабур понял смысл его взгляда.

– Не бойся, очко здесь не работает. Все куплено.

– Есть одна тема, – сказал Сергей.

– Говори.

– Плохо выглядишь, браток. Крепко сдал.

– Есть такой момент, – согласился подследственный. – Знаешь, какие тут условия? Хоть у меня отдельная фазенда, а все равно не мед… Гуляш по коридору, отбивные по ребрам. До смертинки две пердинки.

– Вот на этом и будем работать.

– На чем? – не понял Сабур.

– Ты ж больной, Сабур. Совсем больной!

– Это временно, Кузьма! Выйду на волю, вообще не узнаешь! Глянешь – красавец! И мимо прокатишь!

– Так это на воле. А до воли нужно, брат, поболеть. Чтоб пожалели тебя, в госпиталь определили. А там, глядишь, и на больничный отпустят.

Сабур с надеждой и пониманием уставился на друга:

– Думаешь, попробовать?

– Пробовать? Зачем пробовать? Ты уже болеешь. А завтра так просто с постели не встанешь. Понял меня?

Тот поймал его руку под столом, стал суетливо и благодарно жать. Глаза его горели.

– Понял, Кузьма. Конечно понял. Чешем лохматого, а там видно будет. Бог не фраер, он все видит. Правильно я толкую?

Сергей снова показал глазами на потолок.

– Да нормально все! – отмахнулся Сабур. – Я им тут бабок немерено отвалил… Все до одного глухонемые… – Вдруг вспомнил о чем-то. – А как там с Пантелеихой? С ее ребятенком? Помогли мои пацаны?

– Спасибо, Сабур. Кое-что накопали.

– А чего ж молчишь? По делу хоть накопали?

– По делу.

– Вот видишь? Сабур обещания выполняет!

Грэг сидел под кайфом в своей комнате, лениво и самозабвенно перебирал гитарные струны, когда к нему в комнату вошел Кулек.

Грэг перестал играть, вопросительно посмотрел на него:

– Как пацан?

– Спит, – ответил Кулиев. – Получил свою дозу и отдыхает. – Он уселся напротив, пристально посмотрел на Грэга.

– Что такое? – поежился под его взглядом Грэг.

– Когда будешь звонить Пантелеихе?

– Завтра.

– Думаешь, успеет собрать бабки?

– Ее проблемы… Не соберет, будем дальше выкручивать руки.

– Пока нам самим не выкрутят… – Кулиев закурил, выпустил густое облако дыма. – Тут Жорик начинает выступать.

– Чего это вдруг? – удивился Грэг.

– Надоело, говорит… Очко, говорит, от страха играет.

Грэг хмыкнул:

– Когда очко успевает играть, если он из кайфа который день не выходит?

– Значит, успевает… Может, потому и в торчке все время. Как бы не заложил.

– А кому он может заложить?

– Да кому угодно! Соседям, например. Или по телефону кому-то брякнет.

Грэг отложил гитару, озабоченно качнул головой:

– Может, с ним побазарить? По-пацански?

– Попробуй.

Жора сидел в наушниках с закрытыми глазами, забросив ноги на стол.

Кулек содрал с него наушники, кивнул Грэгу:

– Базарь.

Тот сел напротив, поинтересовался:

– Ты чего это, Жорик, развыступался?

– Не понял.

– Кулек говорит, ты вроде того, в очко стал играть?

– Не понял, – повторил Жора.

– Что ты говорил мне утром? – разъяренно вступил в разговор Кулиев. – Или из мозгов уже выхлопнулось?

– Ну говорил… – вяло ответил Жора. – Что думал, то и говорил. А какие претензии?

– Претензия одна – тебе нельзя доверять! – сказал Грэг.

– Ну и не доверяйте. – Жора решительно поднялся. – Я сегодня здесь, а завтра вы меня только и видели…

– Сядь, сука! – сильно толкнул его Кулиев.

Тот рухнул в кресло, попробовал встать, но Кулек снова толкнул его:

– Сядь!

– Ты руки убери! – Жора сцепил кулаки. – Убери руки! Думаешь, боюсь вас? Вот это видал? – показал большой палец. – Факал я вас! Пацана на иглу посадили, падлы, и хотите, чтобы все в замазке были? Не получится! Сегодня же слиняю, а вы тут, суки, разбирайтесь! Потому что факал я вас вот таким органом! По самую глотку!

– Слыхал? – повернулся к Грэгу Кулиев. – Факал он нас… Говорил, что этой курве нельзя доверять? – И вдруг изо всей силы ударил Жору в лицо.

Тот откинулся назад, вскочил было, чтобы ответить, но Кулек снова свалил его в кресло.

Бил ногами в лицо, в живот, потом хватал за волосы и направлял его голову на свое колено, с хрустом разбивая нос, губы.

– Чего стоишь? – закричал он Грэгу. – Берем и тащим! Вниз! В подвал!

Они сволокли Жору по ступенькам в подвальное помещение, бросили в угол. Жора с трудом поднялся, лицо его было разбито, ноги подкашивались. Двинулся на парней, но Кулек повалил его на землю.

– Падла! Крыса! – Достал пистолет, направил на Жору.

Тот расширенными глазами уставился на оружие:

– За что? За что, Кулек?

– За крысятничество!

Кулиев нажал несколько раз на курок. Жора кинулся в сторону, но пули настигли его, и он затих в углу.

– Ночью зароем, – сказал Кулиев и подтолкнул Грэга к выходу. – Шагай! А то как бы и тебе не досталось.

Никитка услышал крики внизу, затем глухие выстрелы, испуганно сполз с кровати, подошел к двери. Открыл ее, стал спускаться вниз по лестнице.

Навстречу поднимались Кулиев и Грэг. На одежде Кулька были следы крови.

– Куда направился, сучонок? – остановил мальчика Кулиев. – Наверх, в комнату! – И сильно толкнул в лоб.

Мальчишка послушно стал подниматься наверх.

– И не высовывайся из своей конуры! – велел ему Кулек. – Иначе морду откушу!

Яму выкопали в дальнем углу участка.

Не включая освещения, вытащили труп из дома.

Грэг и Кулиев были пьяны. Они молча, сосредоточенно, с тупым безразличием сбросили Жору в яму и стали забрасывать землей.

За соседскими заборами – с одной стороны и с другой – бесились собаки, но парни не обращали на них внимания, продолжая закапывать убитого.

Наконец сровняли яму землей, засыпали сверху мусором и старыми листьями.

Отправились в дом.

Налили еще по стакану, выпили.

– Как пацан? – спросил Кулиев.

Грэг бессмысленно пожал плечами.

Кулиев зашел в комнату, где лежал Никитка, достал из кармана шприц, ампулу.

– Не надо, – пьяно попросил Грэг. – Не надо, Кулек.

– Закройся.

– Не надо, помрет ведь пацан.

– Ты же не подох? – оскалился тот. – Пошел!

– Не надо! – Грэг сильно ударил по руке Кулиева.

Шприц упал на пол. Кулиев злобно посмотрел на подельщика:

– Тварь! – И двинул в его лицо ногой.

Грэг рухнул на пол.

Кулиев достал новую ампулу, вогнал шприц в руку Никитке.

– Будет слаще спать. И никуда не убежит.

За окном светало.

Первым от бесконечного звона в ушах проснулся Кулиев. Спьяну не сразу сообразил, что это, потом до него все-таки дошло – звонили в ворота. Растолкал тяжело спящего Грэга, объяснил:

– Звонят…

– Кто? – не понял тот.

– В ворота звонят! Выйди глянь.

Грэг поднялся, его сильно занесло, но на ногах он все-таки устоял. Посмотрел в окно, во дворе никого не увидел. Звонок продолжал трещать.

– Кто это может быть?

– Выйди и узнаешь.

– А если?..

– Что?

– Вдруг батько?

Кулиев дотянулся до лежащего рядом пистолета, махнул приятелю:

– Получит в лобешник… Вали.

Грэг стал спускаться по лестнице на первый этаж. Кулиев пристроился у окна, снял оружие с предохранителя, стал ждать.

Грэг подошел к воротам, крикнул:

– Кто там?

– Сосед! – раздался мужской голос. – Что там у вас?

– Что? – Парень откинул запор, увидел перед собой крупного мужика лет пятидесяти, повторил вопрос: – А что у нас?

– Собаки выли всю ночь! Ничего не случилось?

Грэг оглянулся. Пожал плечами:

– Вроде ничего…

– Полчаса жму на звонок, – объяснил сосед. – Испугался, нет ли беды. То собаки воют, то никто не открывает.

– Все нормально, – отмахнулся Грэг и натянуто улыбнулся. – Спасибо за заботу. – Закрыл ворота, зашагал к дому.

По пути потоптался по тому месту, где был зарыт Жора, нагреб ногами еще побольше листьев.

Кулиев по-прежнему стоял у окна.

– Кто?

– Сосед. Говорит, собаки выли ночью.

– Правда, что ли, выли?

– Мертвечину чуют. – Грэг тяжело рухнул на смятую постель.

– Черт… надо быстрее с пацаном решать. А то как бы не оказались в мышеловке. – Кулиев дотянулся до пачки с чаем, опорожнил ее почти до половины в железную чашку, налил воды, поставил на газовую плиту и стал готовить чифир.

Костя и Антон Крюков возвращались с рыбалки, неся в руках плетенки с хорошим уловом. Шагали неторопливо, расслабленно, предвкушая хороший ужин.

Обиталище Антона было совершенно необычным. Невозможно было догадаться, что здесь живут люди – полянка, а на полянке зеленый холмик, в котором прорезан небольшой и незаметный вход, правда, за ним скрывалась мощная бронированная дверь.

Внутри жилище было отделано так, что ему могли позавидовать классные столичные квартиры: отличная мебель, стены в строганом дереве, мягкие паласы на полу, на стенах – коллекция дорогого оружия.

– Каждый раз прихожу сюда, и каждый раз дух захватывает, – сказал Костя. – На хрен жить в городе, если тут все – и воздух, и жратва дармовая, и хоромы царские. Для себя строил?

– Нет, для тебя, – хмыкнул Антон.

– Я серьезно. Женат?

– Бог миловал.

– А кто, кроме тебя, здесь бывает? Друзья, подруги? Родственники?

– Тебе сразу все выложить или по порядку?

– Но ты же для чего-то его строил?!

Антон расхохотался:

– Костя, ты меня достал! Строил для того, чтобы никакую шваль не видеть, и, если крепко жизнь прижмет, сховаться и не высовываться.

– И никто не знает о такой землянке?

– Ты! Но если когда-нибудь кому-нибудь трепанешь, то и ты забудешь. – Крюков оглянулся, жестко поглядел на Костю. – Помни это, ладно?

Нина Пантелеева встретила Кузьмичева в дверях своего кабинета, проводила его в уютную комнатку отдыха. Строго одетая, бледная, сосредоточенная, она изящно сидела на кушетке, вопросительно и выжидательно смотрела на гостя.

– Есть новости? – поинтересовалась она.

– Есть. В ближайшие день-два будут результаты…

– Деньги я практически собрала.

– Два миллиона?

– Пока один. Завтра привезут второй.

– Думаю, деньги не понадобятся… – Сергей подсел к Нине поближе. – Кто должен привезти тебе недостающий миллион? Если не секрет, конечно.

– Секрет, – усмехнулась она. – Хотя это теперь уже не имеет значения.

– Ты продала акции? – Кузьмичев неотрывно смотрел ей в глаза.

– Пока еще не продала. Но продаю…

– За миллион?

– За миллион.

– Кому?

– Мне бы не хотелось называть конкретное имя.

– Почему?

– С одной стороны – это коммерческая тайна. С другой – ты будешь огорчен.

– Естественно. Потому что этот господин становится моим партнером. Часть акций у него, часть – у меня. Кто?

– Маргеладзе.

– Ты с ума сошла.

– Наверно. Но у меня не было другого выхода.

– Как минимум – ты могла посоветоваться со мной. В конце концов, предложить мне акции. Я бы их купил… Зачем ты это сделала, Нина?

Глаза Пантелеевой наполнились слезами.

– А как бы ты поступил на моем месте? Мне звонят, называют сумасшедшую сумму. Что, опять клянчить у тебя?

– Ты их у меня клянчила? По-моему, я их сам тебе дал без всяких условий.

– Знаю. Спасибо… Но на вторую подачку я не хотела рассчитывать.

Сергей взял ее руку, поцеловал.

– Ты должна поверить… Обязана сейчас мне поверить… Есть очень серьезная информация о похитителях. Не сегодня завтра их задержат и освободят твоего сына. Я не блефую, поверь.

– Я устала ждать.

– Сегодня, в крайнем случае завтра все закончится. Обещаю… – Он прижал ее ладонь к своему лицу. – И пожалуйста, приостанови затею с акциями.

– Часть бумаг я уже подписала.

– Больше не подписывай. По крайней мере до завтра. Заболей, исчезни, не отвечай на звонки. Маргеладзе не тот человек, которому можно верить.

Она обняла его, посмотрела в глаза:

– Мы уедем. Хорошо? Вернем Никитку и уедем. Я не могу и не хочу жить в этой стране. Здесь нельзя жить… А там будет хорошо. Деньги у нас есть… мой муж побеспокоился об этом. Они там, в надежном банке. Прошу, уедем отсюда!

Сергей печально усмехнулся, отрицательно покачал головой:

– Нет, не хочу. И не могу… Моя дочь сейчас одна. Без отца и без матери.

– Что с матерью? – Глаза Нины расширились.

– В тюрьме. Она убила человека.

– Боже… – прикрыла она рот ладошкой и повторила: – Боже… А девочка?

– Она в надежном месте. Пока в надежном. Поэтому, сама понимаешь. Кроме того, уйма всяких дел, проблем… Очень много дел, Нина.

– Понимаю, – тихо произнесла она. – Я тебя понимаю. Прости.

Грязнов и Виктор Сергеевич встретились в закрытом стеклянном павильоне Ботанического сада. Ходили туда-обратно по довольно длинной аллее, негромко разговаривали.

– Ваш король оказался не только дутым, но и битым, – сказал Грязнов.

– С чего вы взяли, что он мой? – спросил Виктор Сергеевич.

Тот улыбнулся:

– Разведка донесла.

– Меняйте разведчиков, дорогой… Их тоже следует иногда отправлять на заслуженный отдых.

– Мы с вами давно уже не мальчики, и довольно болтаться в качестве бесплатного приложения то возле одного проходимца, то возле другого. Еще год-два, и мы с вами рискуем превратиться в анекдотические фигуры: пены много, а осадка – ноль… Я предлагаю объединиться, как в лучшие времена, и поработать на наиболее очевидную фигуру. И в итоге победить!

– Вы имеете в виду…

– Да, я имею в виду Маргеладзе, – не дал закончить мысль собеседнику Грязнов. – По моему анализу, он более перспективен.

– В чем?

– В наших интересах. Во-первых, он более глуп и амбициозен, чем Кузьмичев. Во-вторых, его слишком плотно взяло в кольцо «кавказское окружение». И иметь рядом хотя бы пару славянских лиц для него было бы благом. И третье… – Грязнов помолчал, взвешивая это «в-третьих». – Как ни странно, его проще убрать.

– Вы хотели сказать, отодвинуть?

– Именно убрать. Я имел возможность последнее время понаблюдать за стилем его работы и вдруг обнаружил, что самое ближайшее окружение – даже родственники! – просто ненавидят его. За деспотизм, жадность, непредсказуемость, жестокость.

– Любопытное наблюдение, – усмехнулся Виктор Сергеевич. – Убрать… А что потом?

– Свято место пусто не бывает. Найдем замену. Хотя бы новое лицо в его окружении – племянник по имени Шалва. Абсолютное дитя гор, но по стремлению к власти переплюнет даже собственного дядю. Вахтанг, кстати, чувствует это и держит его в черном теле.

– Крайне любопытно и неожиданно, – повторил Виктор Сергеевич. – Надо думать.

– Думать некогда. Времени в обрез, – сказал Грязнов.

– Вы собираетесь умереть?

– Тьфу-тьфу, типун вам на язык… Я еще послужу нашей России. Кстати, – он вопросительно посмотрел на Виктора Сергеевича, – как вы вообще относитесь к такому понятию, как патриотизм?

– Замечательно отношусь! – улыбнулся тот.

– Ответ не только банальный, но и в какой-то степени оскорбительный. К патриотизму нельзя относиться замечательно. Надо быть или патриотом, или тварью.

– Что это вы так решительно? – покосился на Грязнова Виктор Сергеевич.

– А без решительности сейчас невозможно! Вам не надоело наше малодушие, нелюбовь к народу, к корням, традициям?! Разве это нормально, что мы не можем вслух и с гордостью сказать – я русский! Мы стесняемся… нет, боимся своей национальности! И в этом смысле мы ведем себя по-скотски. Неважно, что пьем, что едим, на каком языке говорим! Все равно – нас подоят и под нож! Вот что такое сегодня наш «замечательный патриотизм».

– Мне нравится ваша позиция, – серьезно заключил Виктор Сергеевич. – Я ее во многом разделяю.

– Я на это и рассчитывал. Спасибо. Поэтому у меня к вам будет отдельный и очень серьезный разговор… Кстати, подобную позицию разделяют многие видные люди России. В частности, губернатор Сибирска. Не хотите туда смотаться, а заодно и прощупать ситуацию с тем алюминием?

Собеседник хохотнул:

– Хотите, чтобы и мое тело искали в мутных водах Иртыша?

Грязнов как-то удивленно посмотрел на него:

– С чего вы взяли, что тело пропавшего надо искать именно в мутных водах?

– Это я так, к слову. Такова, к сожалению, традиция местных мафиози.

– Видимо, да. Видимо, именно традиция, – задумчиво произнес Петр Петрович.

Костя и Антон Крюков сидели на берегу речки, хлебали из мисок свежую, только что приготовленную уху, запивали ее пивом прямо из бутылок.

Костя оброс бороденкой, еще больше похудел, одежонка на нем была мятая, пообносившаяся.

– Ну хорошо, – сказал Антон, – давай, парень, начистоту… Ты почти неделю живешь у меня. Правильно? Однако, кто ты и за что тобой хотели покормить рыбок, я так и не знаю.

– Точно так же, как и я не в курсе, почему ты живешь в тайге, ни с кем не общаешься, никого не хочешь видеть, – улыбнулся Костя.

– А почему я должен тебе доверять?

– А почему я?

– Хотя бы потому, что я тебя спас.

– Оклемаюсь – отблагодарю.

– Бабками?

– Как скажешь.

– Болт я забил на твои бабки, понял? У меня с бабками порядок. Мне главнее отношения. Вот ты мне по душе, а все остальное – в прикид… Тебя как зовут по-настоящему? Ты ведь явно не байдарочник и не заблудившийся. Я же видел ошметки мешка вокруг твоей шеи. С таким ожерельем, как правило, люди не выныривают… Говори! Мне ведь тоже есть что рассказать.

– Ты говори.

Антон сделал пару глотков из бутылки, вытер губы рукавом.

– Хорошо… Меня крепко подставили на бабки. Кинули! Свои же кинули. Я был одним из тех, кто первыми разруливали кооперативное движение. Помнишь такое? Самым богатым мужиком в крае был. И самым авторитетным. А потом пришли к бизнесу отморозки… Братки стали наезжать, волынами размахивать, долю требовать. Пришлось делать ноги, отсиживаться здесь… Вот и вся история.

– И долго еще отсиживаться?

– Не уверен. Во-первых, закисаю. Сам себе противен. А во-вторых, жизнь проходит боком. Надо выкарабкиваться. Вернуться к тем сукам, которые загнали сюда. А я вернусь… так вернусь, мало не покажется.

– Значит, ты крутой? – не без насмешки спросил Костя.

– Бывший крутой, с которого выпустили воздушок. Как говорится, был бугор, а стала куча. Но будет бугор, парень!

Костя подлил в миску ухи.

– Знаешь, Антон, а ведь мы с тобой одного поля ягоды.

– Иди ты! – обрадовался тот.

– Честно.

– Тебя тоже кинули?

– На дно речное.

– Это я знаю. За что?

– Хотел цапнуть кусок чужого пирога.

– О, малыш… – пропел Антон. – За такие дела у нас шею отвинчивают тут же… Какой хоть пирог?

– Алюминиевый.

Крюков чуть не подавился ухой. Ошарашенно вытаращился на новообретенного товарища:

– Шутишь?

– А что? Чему ты удивляешься?

– Что живой.

– Сам не верю. Думаю, я уже в поминальных записочках моих парней.

– А кто ж тебя послал на эту амбразуру?

– Классный мужик послал.

– Хотел бы я ему в зенки глянуть.

– Нет, правда классный. Даже отличный… Я сам виноват – клюнул на телку, она и организовала ловушку.

– При чем тут телка?! – возмутился Антон. – Знаешь, какая температура расплавленного алюминия? Две с половиной тысячи градусов! Спалит любого, кто сунется! – Он поворошил угольки под котлом с ухой, изрек со значением: – Надо нам с тобой выбираться из этой берлоги. Боюсь, рано или поздно накроет нас здесь братва, пронюхает… А речка, гляди, совсем рядом.

– Я без документов.

– Купим. Бабки есть, ментов местных купим. А морду твою вряд ли кто узнает – оброс как медведь. Так что, Костя, выберемся…

Встреча Кузьмичева с Зусловым и Юрием Ивановичем была обговорена заранее и назначена в закрытом клубном ресторане с вышколенными официантами и едва слышимой музыкой.

Молча и как-то по-военному все трое обменялись рукопожатиями, так же молча расселись по местам. Повисла неловкая пауза.

Ее разрядил опытный Юрий Иванович:

– Можно подумать, встретились три иностранца, не знающих языка друг друга.

– Зачем же сюда сразу примешивать иностранцев? – усмехнулся Зуслов. – Слава богу, за столом сидят только русские. – Повернулся к Сергею: – Верно, Сергей Андреевич?

– Абсолютно. Разве что татаро-монголы когда-то пошалили.

– Мы, как великая нация, простим им эту шалость. От нас не убудет. – Юрий Иванович взял бутылку водки. – Ну что? Нашу, родимую? Российскую?

Он не разрешил официанту выполнить положенную миссию, собственными руками разлил белую, слегка вязкую от переохлаждения жидкость.

– За встречу?

– Я бы сказал, за долгожданную встречу, – уточнил Зуслов. – Я давно мечтал встретиться с одним из самых ярких предпринимателей отечества.

– Спасибо, – склонил голову Кузьмичев.

Чокнулись, выпили.

– Чем же я вас так заинтересовал? – спросил Сергей Зуслова.

– Я же сказал, яркостью. Все прочие предпочитают тихонько воровать, перекачивать деньги за границы и делать вид, что никакого отношения к этой стране не имеют. Вы – другой. В вас и смелость, и решительность, и даже русское отчаяние.

– Захвалил! – рассмеялся Юрий Иванович. – Совсем ты захвалил человека, Алексей Иванович!

– Но если он этого достоин?!

– В такой компании недостойных быть не должно!

– За это и выпьем!

Юрий Иванович снова налил, снова чокнулись.

– Я так понимаю, у вас ко мне конкретное предложение? – спросил Сергей Зуслова.

– Молодец! – восхитился тот. – Сразу быка за одно место! Да, у нас с Юрием Ивановичем будет к вам конкретное и серьезное предложение.

– Может, не так с ходу? – осторожно заметил Юрий Иванович.

– Ну почему? – возразил Зуслов. – Пока выпито не много, стоит сразу поставить все точки под знаком вопроса… Вы наверняка слышали о создании движения «Великая Россия»?

– Да, от Юрия Ивановича.

– Мы предлагаем вам войти в политбюро движения. Одним из лидеров.

Кузьмичев улыбнулся:

– И какова плата за вход?

Все трое рассмеялись.

– Вы к тому же еще и остроумны, – сказал Зуслов. – Для вас эта плата чисто символическая, учитывая ваши финансовые возможности.

– И все-таки?

– Десять миллионов.

– Естественно, долларов?

– Естественно.

– Круто.

– У вас нет таких денег?

Юрий Иванович с улыбкой наблюдал за дуэлью.

– Такие деньги у меня есть. Но откуда взялась такая цифра?

– Все подсчитано до копейки. Мы ведь объединяем молодежь не только столицы, но и всей России. А она, матушка, ого какая!

– Алексей Иванович, – вмешался Юрий Иванович, – у нашего молодого друга может возникнуть представление, что мы приглашаем его в движение только из-за денег!

– Не приведи господи! – поднял тот руки. – Личность! Нам прежде всего нужна личность! Не будет денег, и бог с ними. У других найдем! А вот умный, умеющий просчитать ситуацию, подсказать вовремя нетрадиционный, неожиданный ход – такой человек нам нужен позарез!

Теперь уже Кузьмичев взял бутылку, налил водки.

– Вечер у нас только начинается, поэтому все детали мы обсудим по ходу.

– Золотые слова! – поддержал Юрий Иванович.

Зуслов ухмыльнулся, показав крупные волчьи зубы, согласно склонил голову:

– В таком случае я готов изложить вам некоторые конфиденциальные детали нашего движения.

После разговора с Зусловым и Юрием Ивановичем Сергей решил посоветоваться со Старковым и пригласил его к себе в загородный дом.

Сидели в просторной столовой второго этажа, пили чай, разговаривали негромко, доверительно.

– Мне предложили войти в политбюро движения «Великая Россия», – сказал Кузьмичев.

– Название сильное, – улыбнулся Владимир.

– Люди, которые заворачивают это дело, тоже не из слабых.

– Хотят денег?

– В том числе и денег. Но им нужны и имена.

– А кто там из лидеров?

– Например, некто Зуслов…

– Зуслов?! Он же еще в ЦК КПСС трудился. Темная личность.

– Зато оперирует светлыми словами… Кроме того, был Юрий Иванович, ты его помнишь.

– Это нормально. Он всегда топчется там, где пахнет неплохими деньгами.

– Ну и совсем неожиданно… Грязнов.

– Да ты что?

– Сам чуть со стула не свалился… Между прочим, они хотят затащить к себе не кого-нибудь, а самого Виктора Сергеевича.

– Ничего себе компашка. Одни друзья!

– И я об этом.

– И кого они хотят повести к светлому будущему? – спросил Старков.

– Скинхедов.

– Молодцы. Точно выбрали публику. Ее все боятся, и никто не хочет с ней связываться. Молодцы!

– Не мешало бы заслать к скинам своего человека, – сказал Кузьмичев.

– Смысл?

– Понять стиль работы, разобраться, какие цели стоят за лозунгами и высокими словами.

– А ты что, решил все-таки отнестись к этому делу серьезно?

– Посмотрим. Сидеть на вагоне денег тоже, согласись, особого смысла нет. Надо куда-то двигаться.

– Но не с Зусловым же или Грязновым! Кстати, что там с его сынком?

– Ищут. Завтра, по идее, эпопея похищения должна быть закончена.

– Дай бы бог… Так кого из наших пацанов ты готов бросить к скинам?

– Леху…

– Леху?! – удивился Владимир.

– Почему нет? – пожал плечами Кузьма. – Он больше всего подходит по характеру к этим отморозкам. Поговори с ним и подготовь достойный объект, чтобы Леха и еще пара наших парней сразу попали бы в герои. Чтоб авторитетные скины взяли их под крыло… Лучше всего отдубасить каких-нибудь кавказцев. Это самое злободневное направление.

На следующий день Сергей вызвал Леху к себе в кабинет и довольно подробно изложил ему суть предложения.

Выслушав шефа, Леха удивленно и озабоченно уставился на Кузьмичева.

– Андреич… Ты или пошутил, или маленько заблудился в моей персоне!

– Ни то и ни другое. Перед тем как предложить тебе такую игру, я хорошо все взвесил. Но если не готов, можешь отказаться.

– Отказываться не буду. Не имею права. Но как бы мне не облажаться! Тут надо быть классным артистом!

– Вот классным артистом и станешь, – засмеялся Кузьма. – А там, глядишь, и в театр тебя двинем.

– У нас тут покруче любого театра, – отмахнулся Леха. – Так с чего начинать, Андреич?

– Первое, подбери себе команду. Трех-четырех ребят.

– Парней брать по дружбе?

– Бери по жесткости характера и крепости черепа.

– У нас все крепкие по черепу, – улыбнулся Леха.

– Второе. Волосы сбрить. Одежда – спортивные штаны, майки… – Кузьма достал из кармана несколько пятисотрублевых купюр. – Завтра на рынке купите. И последнее. Вы должны ненавидеть всех нерусских – кавказцев, узбеков, хохлов.

– А хохлы тут при чем?

– Заграница.

– Не, хохлов не нужно. Они ж все-таки свои, – возразил Леха. – Лучше каких-нибудь прибалтов.

– Можно и прибалтов, – улыбнулся Старков. – Но первый бой вы дадите племяннику Маргеладзе. Парень шустрый, наглый, самоуверенный. Это и для общей идеи хорошо, и для конкретного господина тоже будет полезно.

Ближе к вечеру Шалва, крепкий, сильный, уже почувствовавший вкус столичной жизни, вошел в кабинет Маргеладзе, улыбнулся белыми хищными зубами:

– Приглашал?

– Вызывал, – поправил его Вахтанг. – Приглашают девушку или на танец, или в койку… – Кивнул на стул: – Есть разговор.

Шалва сел, держа спину по-спортивному крепко, прямо. Вахтанг встал с места, обошел вокруг него, как бы любуясь своим новым помощником, цокнул языком.

– Молодец, хорошо держишься… – И вдруг сильно съездил по затылку. – Но передо мной не выпендривайся! Передо мной надо сидеть мягко и покорно! Я – твой шеф, твой начальник, твоя жизнь! Твой дядя! Что хочу, то с тобой и сделаю!

Шалва вскочил вспыльчиво и обиженно, глаза его налились кровью.

– Сядь, – сказал Маргеладзе и повторил: – Сядь! Нарцисс сраный.

Тот продолжал стоять. Вахтанг подошел к нему почти вплотную, сделал устрашающий жест, потом засмеялся, сжал ладонями лицо юноши.

– Ты еще ничего в своей жизни не сделал, а ведешь уже себя как павлин! Чего хвост распустил? В офисе не появляешься, дел никаких не ведешь. Только девок катаешь по городу да проституток трахаешь! А ты должен стать самым верным, самым надежным, самым преданным мне человеком. Но чтоб ты таким был, тебя надо воспитывать. Ты – горный человек. Дикий еще! И я буду тебя воспитывать. Понял?

Шалва кивнул.

Маргеладзе внимательно посмотрел в глаза парню, довольно улыбнулся:

– Не буду посвящать в детали… Есть такой человек по кличке Гиря. Когда-то занимался мелкими делами, потом куда-то исчез. Тип хитрый, трусливый, неверный.

– Завалить? – спросил Шалва.

– Завалить успеешь. Найти и привести сюда.

– Он тебе должен?

– Он должен Господу Богу. А мне он нужен для короткого и важного базара. Остальное пусть тебя не колышет.

– Понял… дядя.

– Молодец, – похлопал его по щеке Маргеладзе и посоветовал: – Только не свирепей без надобности. А то сразу нарвешься на пулю-дуру. Здесь Москва, а не какой-нибудь аул.

– Будем делать Москву своим аулом! – Парень улыбнулся и зашагал на выход.

– Баран, – пробормотал Вахтанг, когда дверь за ним закрылась. – Ничего, сделаю из тебя человека.

Леха, обритый наголо, сидел с тремя такими же бритоголовыми корешами в задрипанном «жигуленке», наблюдал за главным входом в офис Маргеладзе.

– Как бы нам его не зевнуть, – заметил один из парней.

– Тачка стоит, – кивнул Леха на припаркованный «ягуар». – Он к ней как привязанный.

– Может, прямо здесь его крутанем? – предложил второй бритоголовый.

– Мозги на месте? – оглянулся на него Леха. – Его крутанешь, а наши бошки по асфальту покатятся. Тут же весь гадюшник Вахтанга!

– Кажись, вышел, – показал пальцем третий парень на кавказца, сбежавшего со ступеней офиса и направившегося к «ягуару».

Клиента сопровождали двое крепких парней.

Шалва запрыгнул в автомобиль, парни нырнули на заднее сиденье, и «ягуар» с визгом вырулил из стоянки.

«Жигуленок» ринулся следом.

В плотном потоке не отстать от Шалвы было проблематично – он вел машину нахально, беспардонно, выскакивая на встречку, подрезая впереди идущих. Леха, вцепившись в руль, повторял почти все кульбиты грузина, и через каких-то полчаса они оказались на месте.

Офис Гири теперь располагался в самом центре Москвы и значился как «Центр помощи детству России».

Иномарка с Шалвой припарковалась на специально отведенной площадке, и вся компашка направилась к офису.

«Жигуль» Лехи остановился поодаль. Бритоголовые стали наблюдать за решительными парнями.

Дюжий охранник встал на пути кавказцев, поинтересовался:

– К кому, господа?

– К Гире, – просто ответил Шалва.

– К кому? – вытаращился тот на него.

– К Гире! Кто у вас тут главный? Гиря?

– Гантели тут главные, – ответил охранник и подтолкнул парней к выходу. – Ошиблись, ребята, до свидания. Ищите Гирю в другом месте.

Шалва психанул, полез было в карман за пушкой, но его тут же одернул один из приятелей.

– С ума сошел. Пошли… – И чуть ли не силой заставил покинуть предбанник офиса.

Остановились возле своей машины, растерянно стали прикидывать, что делать дальше.

– Я бы ему бошку насквозь продырявил! – кипятился Шалва. – Осел долбаный.

– Это ты осел – пушкой размахивать.

– Что ты сказал? Кто осел? – вспыхнул тот.

– Ладно, спокойно, – вмешался второй парень. – Не хватало меж вами пальбы. Фамилия Гири как?

– Без понятия, – ответил Шалва.

И в это время незваные гости заметили, что к ним неторопливо направляются трое качков.

– Оп-па, – присвистнул Шалва. – Вот сейчас мы и побазарим.

Качки остановились, один из них бросил:

– Есть какие-то проблемы, пацаны?

– Были. Но вчера! – огрызнулся Шалва. – Сегодня все спокойно.

– Вот и отчаливайте отсюда, пока море спокойно. А то ведь вдруг заштормит!

Шалва решительно двинулся к качкам, те, со своей стороны, тоже тронулись навстречу.

Стычка могла произойти в любую секунду, и в это время возле них резко затормозил джип. Из него выскочили два охранника, бросились к конфликтующим, а чуть погодя из автомобиля выбрался сам Гиря – неторопливый, спокойный, никак не изменившийся, разве что при галстуке, который не очень подходил к его простоватой физиономии.

– Кто такие?

Вахтанговцы молчали, а один из качков сообщил:

– Леонид Васильевич… Вот они… сначала зарулили в офис, потом стали здесь тусоваться.

Гиря перевел взгляд на Шалву:

– Есть проблемы?

– Проблем нет, был интерес, – сказал тот.

– Какой?

– Спросили Гирю, нас поперли.

– Я – Гиря.

Парни от неожиданности чуть не икнули.

– Серьезно, что ли?

– Ну… От кого вы, братки?

– От Вахтанга Георгиевича, – сообщил Шалва.

– От Вахтанга? Маргеладзе? – Лицо Гири покрылось потом. – А чего он… едрит твою… сам не приехал?

– Некогда ему, меня послал, – с подчеркнутым акцентом сказал родственник. – И «едриткай» лучше свою, а не мою.

– Правда, что ли, от Вахтанга?

Шалва молча набрал по мобильнику номер, коротко произнес в трубку:

– Вахтанг, Гиря… едрит его… не верит, что мы от тебя… Расскажи ему. – И передал трубку толстяку.

– Вахтанг Георгиевич, привет! – вскричал Гиря. – Как жизнь, как дела?

Маргеладзе рассмеялся:

– Ты хочешь, чтобы я тебе все по телефону рассказал?

– Почему по телефону? Можно и при встрече.

– Конечно при встрече. Договорись с моим племяшом, и милости прошу к моему скромному шалашу.

– Обязательно, Вахтанг Георгиевич! Сейчас обо всем договоримся.

Гиря передал мобильник Шалве, потрепал его по плечу:

– Что ж сразу не сказал, что племянник Вахтанга?

– Твои бойцы не дали рот раскрыть.

– Брысь отсюда! – приказал качкам Гиря и повернулся снова к Шалве. – Надо с твоим родичем встречаться. Когда?

– А чего откладывать? – решительно заявил тот. – Завтра! Прямо с утра – в десять. Только не опаздывай. Вахтанг – человек пунктуальный.

…Возвращались назад весело и шумно. Больше всех был возбужден Шалва.

– Как мы их шишканули?! Вахтанг ему – Гиря, а тот в ответ – Вахтанг Георгиевич. Хорошо, что я пушку не вытащил! В рубашке родились! Но ничего, я их рыла запомнил, тропинка еще пересечется.

– Резкий ты парень, Шалва, – похвалил один из парней.

– Не только резкий, но еще и не дурак. Согласен? Был бы другой на моем месте, нюни распустил бы и поплелся, не поев и не попив. Мы же сработали по полной программе! Верно?

– Верно, Шалва! Ура!

– Ура! – заорали все хором.

– В кабак! – решил Шалва. – Обмоем первое крещение. Брат будет доволен.

Вечер быстро опускался на Москву. В домах загорались огни, оживала реклама, машины включали фары.

Из центра машина Шалвы и его друзей вылетела на широкий проспект, оттуда свернула на просторную немноголюдную улицу, помчалась по ней. Кавказцы не обратили внимания на то, что за ними всю дорогу следует подержанный «жигуль».

Леха вел машину угрюмо, напористо, с пацанами не базарил, старался не оторваться от наглого мощного «ягуара».

Промчались по кольцевой, нырнули на развязке под мост, бесцеремонно миновали охреневшего гаишника и понеслись по Рублевке.

Автомобиль Шалвы, не сбавляя скорости, держал путь в сторону знаменитой «Царской охоты». Парни орали под какую-то попсу, рвущуюся из магнитофона, машину опасно кидало из стороны в сторону, пока она не завернула во двор ресторана.

Компания шумно вывалилась из салона, направилась к ресторанному входу.

Шалва оттолкнул вставшего на пути швейцара, одетого в старинную русскую одежду, и заорал:

– Лучшее место, лучшую жратву, лучших телок!

«Жигули» Лехи тоже вкатили во двор «Царской охоты», припарковались в сторонке, погасили огни.

Кузьмичев просматривал вместе с Василием Петровичем телевизионную сетку на будущую неделю.

– В новостях дайте несколько острых сюжетов об условиях содержания подследственных в тюрьмах. Особый акцент сделайте на пожилых и больных людях.

– Что значит – акцент? – не понял Василий Петрович. – На чем акцентировать?

– Болезни, условия содержания, плохое медицинское обслуживание. Бич колоний – туберкулез, это общеизвестно. Статистика чудовищная. Возьмите несколько интервью.

– Вот это проблема. Вы же знаете тюремные порядки – тем более интервью в таком ракурсе.

– Проблему решим. Главное – не откладывайте.

– Интервью брать конкретно у кого-то? Есть пожелания, рекомендации? Вы ведь, извините, имели в свое время контакт с Сабуром. Может, поговорить с ним?

– Нет, не надо. Просто рядовые немолодые заключенные.

Была уже полночь, а Шалва с друзьями продолжал веселиться на полную катушку. Выпито было более чем достаточно, за столом уже хихикали три размалеванные девицы, посетители покидали ресторан быстро и без комментариев, а обслуга смотрела на происходящее с опаской и тревогой.

– Пить! – орал Шалва. – Пить всем! За здоровье моего дяди – великого Вахтанга Георгиевича! – Он встал на стул, поднял над головой фужер с коньяком. – Кто не с нами, тот против нас! – Вдруг его хмельной взгляд упал на немолодого директора ресторана, наблюдающего за столом из кухни. – Эй, жирная морда! Вали сюда! Ты что, не хочешь выпить за здоровье Вахтанга Георгиевича? Сюда!

Директор послушно засеменил к парню, с виноватой улыбкой попытался объяснить:

– Не пью! Нельзя! Диабет! Давно не пью.

– Давно не пьешь, а сейчас будешь! – Шалва налил до краев фужер. – Коньяк! Двести долларов бутылка! Пей, жирная морда! – Повернулся к музыкантам, махнул: – Лабухи, не филонить! – Достал из кармана несколько сотенных зеленых купюр, швырнул в их сторону. – Будете до утра шпилить! Пока я не отпущу! – И снова повернулся к директору. – Пей.

– Не могу, – попросил негромко тот. – Умру.

– Тогда подохни! – И Шалва с размаху ударил рукой по днищу фужера.

Коньяк выплеснулся в лицо директора.

И в этот момент в защиту своего шефа ринулся охранник. Он оттолкнул парня, подхватил под руки директора и потащил в сторону служебных помещений.

Шалва вскочил, выхватил пистолет.

– Стоять! – И стал палить в потолок. – Стоять, крысы!

Завизжали и повалились под стол девицы, шарахнулись к выходу последние задержавшиеся гости. Парни Шалвы тоже достали стволы и тоже принялись палить вверх.

И в это время из «Жигулей» выскочили бритоголовые парни во главе с Лехой, метнулись в ресторан.

Они моментально принялись за дело.

Вопили девицы, а бритоголовые колотили троицу с таким отчаянием и удовольствием, что кавказцы уже почти не сопротивлялись.

До слуха донеслись звуки сирены несущихся сюда милицейских машин.

Маргеладзе уже спал, когда его разбудил телефонный звонок.

– Вахтанг, прости за поздний звонок, – произнес мужской голос. – Это Пухин из городского управления милиции. По сводке пришло сообщение, что в «Царской охоте» задержали твоего племянника. По крайней мере, так он себя называет.

– Имя?

– Сейчас прочитаю. Шалва Горгадзе. Причем задержали с оружием. Палили куда не глядя. Потом ввязались в драку со скинами.

– С кем?

– С бритоголовыми. Если б не милиция, от твоего племянника мокрое место осталось бы.

– Где он сейчас?

– В восемьдесят восьмом отделении.

– Спасибо, друг Пухин. Сейчас там буду.

…Джип Маргеладзе мчался по ночной Москве на предельной скорости, проскакивая светофоры, резко сворачивая на перекрестках, едва ли не налетая на редкий встречный транспорт.

Восемьдесят восьмое милицейское отделение находилось у черта на куличках, поэтому дорога заняла почти час.

Во двор отделения джип вкатился на большой скорости, чудом увернулся от занюханного ментовского «папуаса» и остановился как вкопанный.

Вахтанг в сопровождении двух охранников быстро и решительно двинулся ко входу, мельком обратив внимание на десятка полтора бритоголовых, кучковавшихся во дворе.

Кивнул молодому сержанту, склонился к широкому окну, за которым сидел дежурный майор.

– В «обезьяннике»?

– Там.

– Открой.

Майор вышел из дежурки и, гремя ключами, отомкнул решетчатую дверь, включил свет.

В обезьяннике сидели бомжи, проститутки, какие-то восточные люди в халатах. В дальнем углу прислонился к стене Шалва в окружении своих парней. Троица увидела Вахтанга, испуганно и недоуменно застыла.

Маргеладзе оттолкнул парней, некоторое время смотрел на родственника белыми от гнева глазами, затем стал бить ногами – сильно, жестоко, беспощадно.

Шалва пытался закрыть голову, лицо.

Из соседнего «обезьянника» мрачно наблюдали за происходящим бритоголовые во главе с Лехой.

Уже на выходе Вахтанг бросил сопровождающему его дежурному майору:

– Оружие замути, а самого утром выпусти. Я сам с ним разберусь. Пока!

Бритоголовые во дворе не расходились, и при виде вышедшего Вахтанга стали скандировать:

– На-Кав-каз! Чер-ны-е-на-Кав-каз! На-Кав-каз!

Маргеладзе сел в свой джип и понесся прочь. На выезде со двора отделения чуть не столкнулся с другой иномаркой.

Из нее вышли двое немолодых крепких бритоголовых мужчин, направились ко входу в отделение.

Бритоголовые при их появлении восторженно вскинули вверх кулаки, стали скандировать:

– Хоп-хоп! Уга-га-га! Хоп-хоп! Уга-га-га!

И принялись аплодировать.

Вскоре Леха с корешами были выпущены.

Пока толпа скинхедов обнимала и поздравляла освобожденных парней, старший из приехавших бритоголовых, по кличке Гамаюн, взял Леху под локоть, отвел к машине, кивком велел сесть в салон.

Сам плюхнулся рядом, внимательно посмотрел парню в лицо:

– Рассказывай.

– А чего рассказывать? – пожал плечами Леха. – Увидели, что черные беспредельничают, вот и решили наказать.

– Молодцом. Этих сволочей только так надо и учить, – одобрительно похлопал его по плечу Гамаюн. – В какой-нибудь структуре состоите?

– В какой структуре? – не понял тот. – Мы сами по себе… Скины.

– А почему именно скины?

– Потому что патриоты. Русские! Россия для русских!

– Плохо.

– Что – плохо? – подозрительно покосился на Гамаюна Леха.

– Плохо, что сами по себе. Надо объединяться. Поодиночке всех переколотят… – Гамаюн обнял парня. – Будем объединяться?

Тот улыбнулся, кивнул на толпу, окружившую его парней:

– А мы уже объединились.

День был веселый, солнечный, живой.

«Мерседес» с затемненными окнами остановился возле небольшого невзрачного вида здания, из автомобиля вышел Виктор Сергеевич, как бы невзначай огляделся, набрал код на входной двери подъезда и вошел в него.

В лифте поднялся на нужный этаж, нажал кнопку звонка.

Дверь открылась, и Виктор Сергеевич увидел Оксану – красивую, выспавшуюся, улыбающуюся.

– Здравствуй, красавица, – произнес гость, входя в прихожую.

– Здравствуйте, Виктор Сергеевич, – ответила она. – Фантастическая точность. Можно сверять часы.

– Опыт. Служебный, жизненный.

Они прошли на кухню. Виктор Сергеевич снял пиджак, повесил его на спинку стула. Оксана налила чай, уселась напротив.

– Все нормально, девочка? – улыбнулся гость.

– Вполне.

– Тогда к делу.

Он достал плотный конверт, положил перед девушкой.

– Вся сумма.

Она кивнула.

– Ты отлично справилась с задачей. Умница… Но! Буду откровенным. После передачи денег, таких агентов, как ты, принято убирать.

– Понимаю.

– С тобой мы так поступать пока не будем.

Оксана нервно усмехнулась:

– Пока?

– Прости, оговорился. Вообще не будем. Ты нам по всем параметрам подходишь. Молода, красива, тренированна. И, как выяснилось, отличная актриса.

Оксана рассмеялась, не сводя с гостя вопросительного взгляда.

– Ты должна жить, – произнес тот.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, что не подвела… Но ты в Новосибирске засветилась. Тебя запомнили охранники, администрация гостиницы. Тебя будут искать. Обязательно соорудят фоторобот.

– Мне надо уехать?

– Нет. Будем слегка корректировать внешность.

Она снова засмеялась:

– Даже родная мама не узнает?

– О родной маме придется забыть. Тебя для нее просто нет. Уехала, исчезла, погибла. Ты готова к этому?

– У меня нет другого выхода.

– Именно… – Виктор Сергеевич был доволен собеседницей. – Слегка подтянем глазки, сгорбим носик, растянем ротик.

– А если случится новое задание?

– Не «если», а случится. Ты для этого нами и взята. Будешь выполнять самые серьезные дела.

Но мы будем в дальнейшем осмотрительнее. Тебя, девочка, надо беречь.

– Спасибо.

– Это все, что я хотел тебе сказать.

– А на улицу, в магазин… можно выходить?

Виктор Сергеевич рассмеялся:

– Конечно можно. Но далеко не заруливай. Береженого Бог бережет. А через неделю мы займемся твоим личиком… – Он внимательно посмотрел на девушку. – Как поживает твоя главная страсть?

– Лошади?

– Ни мужчин, ни друзей, только лошади? – Гость продолжал изучающе смотреть на девушку.

– Что делать, если нет мужчин? – мило улыбнулась та.

– Проблему можно решить.

– Не надо. В данной ситуации, Виктор Сергеевич, мне лучше общаться с животными. А то вдруг расколюсь с мужиком?

Лерр ждал Сабура в приемном отделении тюремной больницы, листал какой-то толстый еженедельник, и когда конвоир ввел подследственного, не сразу его узнал. Сабур здорово сдал, лицо его стало серым и нездоровым, походка почти старческой.

– Пятнадцать минут, – сообщил старший конвоир.

Так называемое приемное отделение представляло собой небольшую, окрашенную в зеленоватый цвет комнату с несколькими приваренными к полу железными табуретками и двумя столами, ножки которых также были привинчены.

Подследственный вяло пожал руку адвоката, сел на стул напротив.

– Вот сейчас вы мне уже нравитесь, – удовлетворенно произнес Лерр. – Я имею в виду внешний вид.

– Не понял.

– Старый больной человек… А теперь вам нужно слечь окончательно. И постарайтесь отказаться от еды. Нет, это не голодовка, а состояние вашего организма. Как говорится, еда не идет.

Сабур возмущенно смотрел на Лерра.

– Меня что, специально задвинули в этот могильник?

– Почему? – удивился тот. – Все идет по плану.

– Какой план?! К дедушке на небеси? Не сегодня завтра откину когти. Жрать нечего – кормят детским поносом. Уколы… каждый день по пять если не в зад, то в брюхо. А колесами… ну, таблетками… можно вообще пол-Африки на ноги поставить… – Сабур неожиданно наклонился к адвокату, почему-то шепотом попросил: – Послушай, как тебя…

– Михаил.

– Послушай, Миша… Ну, хотя бы хавки какой-нибудь прихватил! Колбаски там или сырочка. Они ж, суки, меня тут как дистрофика лечат. А я – здоровый. Как бугай здоровый! Мне рубать охота! Видишь, как похудел? Кузьма понарошку меня сюда упек… Чтоб ноги сделать! Ты хоть в курсе?

Тот кивнул.

– В курсе… А насчет еды – даже и в голову не пришло. Давайте, Кирилл Иванович, потерпим до лучших времен.

Сабур гневно распрямился:

– До лучших времен? А когда они придут? Сколько вы еще меня мурыжить тут будете?

– Надеюсь, недолго.

– А ты не надейся – действуй! Работай! За что ты лавэ получаешь?

– В том числе и за вас.

– Вот именно! Мало? Выйду – отдельно насыплю! Тонну! Только не крути зайцу бейца.

– Ваши материалы, Кирилл Иванович, уже отосланы в Генпрокуратуру.

– Вот это зря. Они ж, падлы, знают меня, как бабушка с дедушкой Колобка.

– Не зря. Во-первых, у нас там есть свои рычаги. А во-вторых, вы действительно больной человек.

Сабур с недоверием посмотрел на Лерра.

– Да? Может, мне пойти на ха-ха?

– То есть?

– Косонуть под психа! Я эти дела проходил.

– Не стоит. Вот там вас точно напичкают таким количеством «колес», что папу с мамой не узнаете… Нам сейчас важно проработать с вами дальнейшую тактику.

– Прорабатывай, парень.

– Станьте совсем больным.

– Не понял.

– С трудом поднимайтесь, с трудом говорите. На вопросы реагируйте вяло и незаинтересованно, или вообще невпопад… То есть вы потеряли всякий интерес к жизни.

– Но потом же интерес вернется?

– Надеюсь.

– Что значит – надеюсь?! – в очередной раз возмутился Сабур. – Я ведь играю роль! Как в театре! – Наклонился снова к гостю, просительно произнес: – А может, все-таки кусок колбаски протащишь? В следующий раз.

Адвокат мягко улыбнулся:

– Нельзя. При таком состоянии организма даже крохотный кусок колбасы – смерть.

Сабур с некоторым недоверием кивнул головой, согласился:

– Смерть – хреново. Надо жить… Дел – выше чердака.

Что-то, очевидно, мучило его. Он пощелкал пальцами, как бы решаясь на какой-то шаг, быстро склонился к Лерру совсем близко, шепотом сообщил:

– Учти, парень, я тебе доверяю. А мое доверие тоже смерти стоит. Усек?

– Может, не стоит? – Лерру стало не по себе.

– Стоит, – жестко ответил подследственный. – У меня нет другого выхода… Вот тебе малява, передашь Кузьме. Хоть в трусы, хоть в носки засунь. Понял? Не дай бог, перехватят.

Лоб адвоката взмок, тем не менее он кивнул: понял.

– Как тебя? Миша? А если шмонать, Миша, станут, проглоти. Потому как если узнают, что написано, голову тут же оторвут. Сначала тебе, потом мне.

Лерр достал из кармана носовой платок, вытер покрытые потом губы.

– Что должен сделать Сергей Андреевич?

– Прочитать маляву и действовать по усмотрению. А ты забудь, что передавал. Ты хоть и балабол, но законы наши должен знать. Трепанешь кому про маляву, считай, что тебя не было на этом свете. Я тебя предупредил, Мишка.

Лерр заперся в своем кабинете, достал из туфли конверт с малявой Сабура, какое-то время повертел его в руках, затем решился. Взял ножницы, аккуратно надрезал сбоку, вынул из конверта сложенную вчетверо бумажку.

Развернул. На ней было написано:

КУЗЬМА! ДАВНО У МЕНЯ НЕ БЫЛ, И НЕ ЗНАЮ, КОГДА БУДЕШЬ, ПОТОМУ ПЕРЕДАЮ ЧЕРЕЗ ТВОЕГО АДВОКАТА. ВАХТАНГ ВОВСЮ ТОРГУЕТ ОРУЖИЕМ. ГОНИТ НА КАВКАЗ ВСЕ, ЧТО ПОПАДАЕТСЯ ПОД РУКУ. ЭТУ ПАДЛУ НАДО ОСАДИТЬ, ОН, СУКА, НАЖИВАЕТСЯ НА ЖИЗНЯХ ЛЮДЕЙ.

Лерр посидел, задумчиво глядя на написанное. Затем разыскал в ящике стола чистый конверт, запечатал в него записку.

Никитка проснулся только к полудню. Открыл глаза, медленно, с недоумением осмотрел потолок, стены комнаты, увидел сидящих напротив него Грэга и Кулиева, от неожиданности вздрогнул.

Кулиев осклабился:

– Чего, парень? Не въезжаешь в обстановку?

Лоб паренька покрылся потом, язык прошелся по сухим губам.

– Пить…

Грэг налил из графина воды, подал ему стакан.

Никитка жадно выпил, вытер кулачком мокрый лоб.

– Болит… Голова болит. – Лицо его сморщилось, на глаза навернулись слезы. – Хочу к маме.

– Сейчас поедем, – кивнул Кулиев.

– Правда?

– Можно подумать, я тебе когда-нибудь врал… Соберемся и поедем.

Мальчишка с готовностью сполз с кровати.

– Я уже готов… – Его сильно качнуло. – Голова кружится. – Опустился на постель, с испугом посмотрел на парней. – Я, наверно, заболел?

– Сейчас вылечим, – усмехнулся Кулиев.

– Кулек… – посмотрел на него Грэг. – Не надо. Пацан и так уже в зависимости.

– Заткнись! – Кулиев продолжал смотреть на Никитку. – Будем лечиться?

– Нет… – повертел тот головой.

– Как хочешь, – пожал плечами Кулиев. – Только ты как к мамке поедешь, если на спичках еле держишься?

– Не знаю…

– Я тоже не знаю. – Кулек достал из кармана шприц, ампулу, чуть ли не демонстративно подвернул рукав своей сорочки, ввел иглу в вену.

Никитка, сжавшись от ужаса, наблюдал за происходящим. И повторил, когда Кулиев закончил процедуру:

– Хочу к маме…

– Лечиться будем?

Мальчишка молчал.

– Как хочешь… – Кулиев выбросил пустую ампулу в мусорную корзинку.

– Будем лечиться, – сказал Никитка.

– Не надо, – вмешался Грэг. – Так к мамке поедем, без лечения.

Кулиев коротко и сильно ударил его по лицу ладонью.

– Тебя не спросили. – Достал из кармана еще одну ампулу, одноразовый шприц, направился к мальчишке.

…Двор дачи был пуст, безлюден, чисто подметен.

Грэг, Кулиев и Никитка вышли из дома, спустились с крыльца, направились к машине.

– А где Жора? – спросил пацаненок. – Уехал, что ли?

– Уехал, – бросил Кулиев.

Погрузились в автомобиль, Кулиев занял место за рулем, Грэг, с фингалом под глазом, сел сзади вместе с Никиткой. Выехали со двора.

Вскоре узкая, хорошо заасфальтированная дорога слилась с широкой, оживленной автострадой, и они помчались в сторону виднеющегося белокаменного города.

– Значит, так, малый, – обратился Кулиев к Никитке. – Первое! Если нас тормознут менты, ты кочумаешь… то есть молчишь как рыба. Вякнешь хотя бы одно слово, и, считай, тебя больше нет… – Достал из кармана черный пистолет, продемонстрировал его. – Ты меня понял?

Тот молча кивнул.

– Второе… – продолжал Кулек. – Мамку ты сегодня не увидишь. Побазаришь с ней по телефону, и этого для первого раза хватит.

– А когда увижу?

– Скоро. Скажешь, что у тебя все хорошо, и пусть она с нами не ссорится и не обижает нас. Мы ж тебя не обижаем?

– Не обижаете.

– Так мамке и скажешь. Договорились?

– Договорились.

…У кольцевой дороги проезжая часть шоссе была сильно заужена бетонными «быками», машины двигались медленно и плотно. Милиционеры внимательно высматривали в потоке подозрительный транспорт, некоторых резким свистком останавливали, заставляли съехать на обочину для проверки.

В «Жигулях» все молчали. Нервно сжимал баранку Кулиев. Грэг на заднем сиденье крепко прижимал к себе Никитку, готовый в любой момент закрыть ему рот. Сам же мальчишка испуганно молчал, его пальцы впились в колено Грэга.

Поравнялись с одним из гаишников, и Кульку показалось, что тот как-то по-особому взглянул на него. От волнения он дал перегазовку, машина дернулась и вдруг заглохла. Виновато и растерянно посмотрел на милиционера, попытался даже улыбнуться, крутнул ключ зажигания, и машина покатила дальше, сопровождаемая удивленным взглядом сержанта.

Остановились на каком-то заброшенном пустыре недалеко от завода железобетонных изделий. Завод окружал длинный серо-грязный забор, и к нему были прилеплены две телефонные будки.

Грэг помог Никитке выйти из машины, взял за руку, быстро повел к одной из будок.

Кулиев остался в салоне, внимательно следя за общей обстановкой.

В будке болтался всего лишь шнур – телефонная трубка отсутствовала.

Перебежали в другую будку.

Грэг, намертво вцепившись в ручонку паренька, нашел жетон, набрал номер.

– Але. Госпожа Пантелеева?

– Да, я, – голос Нины напрягся.

– С вами сейчас будет говорить ваш сын.

– Что? – От неожиданности спазм перехватил горло матери. – Кто будет говорить?

– Сын! Никита! Вы готовы к разговору?

– Боже… Конечно, конечно, – выкрикнула Нина. – Где он? Сынок!

– Одну минуту… – Грэг приложил трубку к уху Никитки, кивнул: – Говори.

– Мамочка, здравствуй, – закричал тот. – Это я, Никита!

– Никитушка! Сыночек! Родной! – Нина плакала. – Ты где?

– В телефонной будке!

– Как ты? Что ты? Сыночек! Ты здоров?

– Немного болел, мамочка!

– Чем? Чем болел?

– Голова болела! Но сейчас все хорошо! Меня лечат.

– Кто лечит?

– Парни! Взрослые! Уколы делают!

– Какие парни? Кто они, сынок?

– Их двое! Грэ…

Никитка не успел договорить, Грэг выдернул у него трубку, зажал ему рот ладошкой.

– Сыночек! Почему молчишь, сыночек? – дребезжал в трубке голос Нины. – Ты где, сынок? Никитушка!

Пацаненок вырывался, брыкался, кусался, пытался крикнуть:

– Ммам… ммам…

– Сынок! Никитка!

Кулиев сразу оценил происходящее, выскочил из «Жигулей», заспешил на помощь Грэгу. Схватил Никитку, силой потащил к машине.

Грэг приложил трубку к уху.

– Мадам… – И чтобы Нина услышала его, сам перешел на крик. – Мадам, послушайте! Але! Ваш сын, как вы слышали, жив и здоров. То есть мы свое слово держим. Теперь важно, чтобы слово сдержали вы. Понимаете?

– Понимаю.

– Деньги приготовлены?

– Да.

– Два лимона?

– Да.

– Завтра я вам опять позвоню и скажу, где нужно будет их оставить. Как только я получу бабки, мои друзья выпустят вашего парня. Это гарантированно… Вопросы будут?

– Когда вы позвоните? Время?

– Вам, может, назвать еще и место, откуда я буду звонить? – хмыкнул Грэг. – Завтра! На протяжении дня! Чао! – Он повесил трубку и бегом понесся к машине.

«Жигуленок» рванул с места и, поднимая цементную пыль, помчался прочь.

Они не заметили, что из огромного бетонного кольца, оборудованного под жилище, за происходящим наблюдал пожилой бомж. Вначале он решил подойти к машине, потом увидел, как один из взрослых парней силой потащил упирающегося малыша к машине, затаился, замер и с интересом стал следить за людьми на пустыре.

Оперативники на телефонном перехвате гоняли туда-обратно запись на замедленной скорости, пытаясь понять имя одного из парней, которое не успел произнести Никитка.

– Какие парни? Кто они, сынок? – кричала Нина.

– Их двое! Грэ… – И снова: – Их двое! Грэ…

– Странное имя, – пожал плечами один из оперативников. – То ли это кличка… то ли пацана путают.

– Скорее всего, путают. Не идиоты же они, чтоб называть настоящие свои имена?!

– Тем не менее поработаем и над этим «Грэ»… Криминалисты уже выехали к железобетонке?

– Думаю, да. Прошло более двадцати минут.

Черная милицейская «Волга» стояла на пустыре возле завода железобетонных изделий.

Криминалисты снимали отпечатки с телефонной трубки, со стекол будки. На земле хорошо были видны следы от колес «жигуленка», их заливали специальным затвердителем, складывали слепки в отдельные коробки.

Собака радостно брала след от телефонной будки до того места, где стояла машина, но дальше теряла его. Нервничала, повизгивала, снова неслась к телефонной будке…

Бомж что-то рассказывал оперативнику. Тот записывал его на диктофон.

– Машина у них раздолбанная, старая… – рассказывал старик. – «Жигуль», по-моему.

– Цвет?

– Черный.

– Номера не запомнили?

– Не видно! Они вот где, а я вон где! – показал бомж на свое «жилище». – Тут молодой и то не увидит!

– Как они выглядели?

– Малый… ну, пацаненок… может, лет восьми. Тот, который звонил, высокий, волосатый.

– Что значит волосатый?

– Волосы у него длинные. Как у женщины! Я вначале так и решил, что женщина. Потом пригляделся – нет, вроде мужик.

– Возраст?

– Мой?

– Нет, волосатого.

– Похоже, что молодой, только больно волосатый.

– Их двое было?

– Двое. Второго я разглядел поменьше. Вроде как невысокий, крепкий. Что-то там у них, видать, случилось, так этот второй с такой злостью тащил к машине пацаненка, что чуть все ноги ему не поотрывал.

– Одеты были во что?

– Да как все! Штаны, сорочки! Ничего особенного не заметил.

– Ваша фамилия?

– Зачем? – насторожился бомж.

– Для протокола. Вы проходите как свидетель.

– Фамилию не помню, имя не знаю, – хитро сощурился тот. – И вообще никуда и никак я не прохожу… А может, я вам соврал все, а вы и поверили!

Бомж бесцеремонно и решительно развернулся и заковылял прочь. Остановился, погрозил сухим кулачком:

– Я жить еще хочу, а вы меня с бандитами сталкиваете! Мне что вы, что они – одна шайка!

Нина Пантелеева была пьяна в стельку. Она сидела дома за красивым кухонным столом, перед нею стояла почти пустая бутылка коньяка, рука ее, когда она пыталась дотянуться до сигареты, непослушно плавала из стороны в сторону.

Зазвонил телефон, лежащий здесь же, на диванчике. Нина очнулась, схватила трубку, поднесла к уху:

– Слушаю.

– Здравствуй, – сказал Кузьма.

– Здравствуй, – с пренебрежением ответила она. – Ты хочешь сообщить мне, что никаких новостей?

– Завтра. Я уже тебе говорил – завтра.

– Если завтра, какого хрена ты мне звонишь сегодня? Ты уже перекормил меня своими завтра.

– Ты выпила?

– Идиот… – выругалась она. – Ты – идиот. Кретин… «Ты выпила?» А что я еще должна делать? Сидеть у телефона и тупо ждать звонка или от тебя, или от этих негодяев?

– Ты много выпила.

– Много! Очень много! Но не твое свинячье дело – сколько! Кто ты такой, чтоб делать мне замечания?!

– Нина…

– Что – Нина? Что ты можешь мне сказать кроме «Нина»? Что ты сделал для меня? Чем помог? Обещаниями? Пустой болтовней? Бабками? Так засунь их в задницу! У меня похитили сына! Единственного моего сына! Мое счастье, мой смысл, мою жизнь! А ты говоришь, чтобы я не продавала акции. Настаиваешь, чтоб не продавала! Потому что ты бандит! Ты ничем не отличаешься от тех, кто украл моего Никитушку! Такая же сволочь и подонок! Пошел вон, говнюк!

Она бросила трубку на диванчик, некоторое время сидела неподвижно, глядя в одну точку, затем дотянулась до бутылки, вылила остатки коньяка в фужер. Выпила сразу, залпом.

Поднялась, двинулась в глубину огромной пустой квартиры.

Сидящий в прихожей охранник приподнялся, стал следить за хозяйкой.

Она прошла в гостиную, затем свернула в детскую. Включила свет и стояла некоторое время перед фотографиями Никитки, развешанными на стенах.

Стала плакать отчаянно и горько.

Покинула, не переставая плакать, детскую. Миновала еще несколько комнат. Оказалась перед широко открытым окном. Медленно и решительно влезла на подоконник, расставила руки, и в этот момент ее перехватил охранник.

Она вырывалась, отбивалась, кусалась, царапалась, что-то кричала.

Он не отпускал ее, защищая свое лицо. Сжимал ее хрупкое тело сильными руками до тех пор, пока Нина не затихла, не успокоилась.

Охранник отнес ее в спальню. Положил на кровать и уселся рядом, не сводя с нее глаз.

На дачу Грязнова Герман приехал со своими парнями на двух машинах днем. Припарковались за углом, откуда хорошо просматривались и двор, и сам дом.

Герман и трое помощников, держа пистолеты наготове, остались сидеть в салоне. Из второй машины вышли двое парней, направились к воротам дачи.

На всякий случай нажали на кнопку звонка. Подождали – никто не выходил. Захлебывались в собственной пене и злобе соседские собаки.

Один из парней осторожно нажал на ручку калитки – она поддалась.

Быстро проникли во двор.

Герман и его группа тоже покинули машину, перебежками достигли забора дачи, легко и тренированно перемахнули через него.

Из дома никто не выходил.

Два парня метнулись к входной двери, рванули ее, влетели в дом.

– Не двигаться! Стоять!

Оглядываясь и прижимаясь к стенкам, прошли на кухню, в гостиную, еще в какую-то комнату. Пусто…

В дом через окна и запасные двери бесшумно проникли остальные бойцы, поднялись на второй этаж.

Здесь тоже никого не было. Разбросанные вещи, гитара на полу, невыключенный музыкальный центр, смятые постели.

Герман прошелся по нескольким комнатам, подцепил ногой стоптанные кроссовки, наступил на что-то хрустящее. Поднял – использованная ампула.

На одной из стен висела большая фотография длинноволосого парня с гитарой. Герман содрал ее, свернул вчетверо, сунул в карман. Распорядился:

– Трое остаются здесь, остальные со мной.

Вышли во двор. Собаки по-прежнему хрипло лаяли за забором.

Герман прошелся по двору, внимательно глядя под ноги, будто разыскивая что-то, дошел до того места, где был зарыт Жора, поковырялся в листьях носком ботинка.

Из-под листьев показалась сырая свежая земля, Герман наклонился, взял ее в руку, понюхал.

Повернулся к наблюдающим за ним парням, негромко произнес:

– Здесь труп…

Увидел человека, робко входящего во двор. Это был сосед Грязновых.

Герман направился к нему.

– Здравствуйте, – снял шляпу тот, – я сосед.

– Здравствуйте. Не знаете, где хозяева?

– Уехали. Давно уже. Утром.

– Кто здесь был?

– Сын Петра Петровича… Гриша! И с ним еще один человек. Восточный.

– Больше никого с ними не было?

– Не видел. Старые «Жигули» из ворот выехали, а кто был внутри – не видно.

– Какие «Жигули»? Номер не запомнили?

– Черные. А номер постараюсь сейчас вспомнить. По-моему, Х 357 СМ. По-моему, так.

– Все, что можете сказать?

– Наверно. Разве что вот такая деталь. Прошлую ночь невыносимо лаяли и выли собаки. Как будто по покойнику. Я спросил у Гриши, он успокоил, что все нормально… – Сосед внимательно посмотрел на Германа, поинтересовался: – А вы, простите, кто?

– Из органов, – усмехнулся тот.

– Отец Гриши тоже из органов. В прошлом, правда. Большой был человек.

– Здесь останутся наши люди, так что не беспокойтесь.

– Очень хорошо. А то Гриша как-то странно себя ведет.

Герман отошел в сторонку, набрал по мобильнику номер.

– На даче никого. Задержать их – дело техники. Надо, думаю, нанести визит Грязнову.

Страх

Был теплый, безветренный и чуть ли не по-осеннему печальный вечер. «Жигуль» Грэга и Кулиева мчался к дачному поселку. Никитка крепко спал на заднем сиденье, подельники молчали.

Когда свернули на дорогу, ведущую к самой даче, навстречу им выскочил джип, с визгом затормозил. Из него высунулся браток в перстнях и с цепью на толстенной шее.

– Привет, братан! Что там у тебя за пятнистая шушера ошивается на даче?

– Какая шушера? – побелел Грэг.

– Парни в пятнышках! По-моему, менты!

– Без понятия.

– Если без понятия, разворачивай тачку и жми к пахану. Пусть для разборки пришлет ОМОН.

Браток умчался, Грэг повернул голову к Кулиеву.

– Вот и приехали, – ухмыльнулся тот и стал круто выворачивать баранку. – Теперь жизнь у нас будет заячья. Мы бежим, а следом собаки. Даже в ушах свистит.

«Жигули» помчались прочь от поселка. Никитка спал по-прежнему крепко, спокойно.

…Была уже глубокая ночь – тихая, черная. Грэг продолжал вести свой «жигуль» быстро и бессмысленно – в никуда. Кулиев рядом мрачно молчал, проснувшийся пацан беспрерывно плакал и ныл на заднем сиденье:

– К маме… Хочу к маме… Отпустите меня.

Неожиданно Кулек развернулся и с размаху ударил его по лицу.

– Заткнись, сучонок!

Никитка от боли и испуга заплакал еще громче:

– Мама! Больно!

Кулиев перегнулся через спинку сиденья, схватил его за глотку:

– Выброшу! Как гаденыша выброшу из машины! Заткнись, сказал!

– Зачем ты его? – безразлично спросил Грэг.

– Пошел ты… – огрызнулся Кулиев.

Мальчишку вдруг стало рвать.

– Плохо… Мне плохо… Помогите, плохо.

– Вот уже и ломка у него, – оскалился Кулиев.

– Рановато что-то… – пожал плечами Грэг.

– Неокрепший организм.

– Мама, плохо… Мамочка… Голова болит, мама…

Никитка все плакал и плакал, Кулек не выдержал, повернулся к нему:

– Укол, что ли, хочешь?

– Да… Плохо… Тошнит и голова кружится.

Кулиев достал из кармана шприц и ампулу и приказал Грэгу:

– Остановись.

Тот затормозил, Кулек наполнил шприц, перегнулся снова к ребенку.

– Давай руку.

Тот послушно выполнил команду, вскрикнул негромко, когда игла вошла в вену, забился в угол, свернувшись калачиком.

– Будет спать, – сказал Кулиев.

Никитка действительно скоро успокоился, затих.

– Куда? – повернулся Грэг к приятелю.

Тот взглянул на наручные часы – было два часа ночи.

– К твоему батьке.

– Двинулся?

– Надо.

– Два ночи!

– Пойми, кретин… Надо понять, кто нас ведет. Если менты, он может отмазать.

– А если?

– Если другие… например, Кузьма… тогда полная хренатень.

Остановились за углом, метров за триста до дома, в котором жил Грязнов. Никита спал крепко и безмятежно.

Кулиев внимательно огляделся по сторонам, прислушался – было пустынно, тихо. У тротуаров стояло несколько оставленных машин с выключенными фарами, в домах почти все окна были погашены.

– Я один пойду? – спросил Грэг.

Подельник оскалился:

– Хочешь и меня захватить? Если что, и папашку замочим… – Посмотрел на свои часы. – Давай, двигай! И не чаевничай особенно. Полчаса от силы. Скоро светать начнет… – Кулек достал пистолет, положил рядом с собой.

– Зачем волыну вытащил? – насторожился парень.

– Для интерьера… Скачи!

Грэг помедлил.

– Что отцу сказать?

– Прибыл из командировки, все нормально, соскучился.

Грэг выпрыгнул из машины, широким быстрым шагом направился к дому.

В «фольксвагене» с погашенными фарами, припаркованном почти напротив дома Грязнова, дремали три молодых парня. При приближающемся шуме автомобиля они насторожились, затем до слуха донеслись четкие шаги, и они стали ждать.

Ждать пришлось недолго. Из-за угла вышел высокий человек с разбросанными по плечам длинными волосами и направился к подъезду дома.

– Он? – вопросительно прошептал один из парней, глядя на ночного гостя.

– Похоже, – кивнул второй.

– Тачку бросил за углом.

– Значит, вернется, – подвел итог третий.

Грэг набрал код при входе, толкнул тяжелую металлическую дверь. Прошел мимо спящего за стеклом консьержа, нажал кнопку лифта.

Поднялся на свой этаж, попытался своим ключом открыть дверь квартиры, но с той стороны, судя по всему, торчал ключ отца.

Грэг позвонил.

Никто не открывал. Парень нажал на кнопку звонка более настойчиво.

Наконец за дверью затопали неторопливые шаги, и голос Грязнова спросил:

– Кто?

– Батько, я…

Отец – в халате, в тапочках – открыл дверь, на лице было удивление.

– Ты откуда? Почему так поздно?

Сын отодвинул его, прошел в квартиру.

– Вроде не знаешь. Из командировки!

– Ну да… – Грязнов пошел за ним следом.

Грэг прошагал на кухню, достал из холодильника пакет сока, надорвал его зубами, стал пить без стакана. Отец молча наблюдал за ним.

– Что-нибудь случилось?

Сын сплюнул на пол что-то попавшее в рот.

– Черт… – поднял на отца взбешенные глаза. – А что могло случиться, кроме того, что сын вернулся домой?! Улыбнулся бы, обнял, обрадовался. – И снова сплюнул.

– Извини. – Петр Петрович подошел к нему, обнял, прижал. – Извини… Как съездил?

Грэг поднял на него глаза – в них были слезы.

– Пап… Соскучился… Честное слово.

Грязнов взял ладонями его лицо, стал целовать мокрые щеки.

– Спасибо, сын… Спасибо… Вот ради таких встреч… таких слов есть смысл жить. Правда, все хорошо?

– Нормально, – кивнул сын.

– А я беспокоился… Не поверишь, все время какое-то предчувствие. Плохое что-то… Тревожное. Но теперь ты дома, я спокоен.

– Спасибо, отец.

Грязнов, глядя потеплевшими глазами на сына, улыбнулся:

– Бизнесменишь?

– Пытаюсь. – Грэг достал из холодильника кусок колбасы, положил ее на шмат батона, стал жадно жевать. – Жрать охота… Я на минуту, чтобы ты не беспокоился. Нам еще нужно сдать товар. Оформить.

– Ночью?

– Без очереди, по льготному тарифу.

– Молодец, парень. Так и дальше действуй. – Отец крепко ударил его по плечу. – Горжусь!

Неожиданно в кармане куртки Грэга зазвонил мобильник. Звонил Кулиев.

– Как там?

– Вроде нормально, – ответил парень.

– Вроде или нормально?

– Нормально.

– Не задерживайся.

Грэг сунул телефон в карман.

– Кто это? – настороженно спросил отец.

– Мои люди. Ждут. – Сын внимательно посмотрел в глаза отцу. – У тебя как? Новостей никаких?

– Все как всегда, – отмахнулся он. – Есть свои проблемы, но в целом грех жаловаться.

– Никаких неприятностей?

– Все неприятности покрываются твоим возвращением, сынок.

– Спасибо, отец.

– Тебе спасибо.

Грэг сделал еще пару глотков из пакета с соком, направился к двери.

Отец шел следом, поправил волосы на плечах сына.

– Когда ждать?

– Утром… – Грэг взглянул на отца, снова обнял его. – Да ты теперь не беспокойся. Завалюсь в койку, буду дрыхнуть не меньше суток.

– Конечно, сынок, конечно…

– Знаешь что, батько, – неожиданно сказал Грэг. – А почему ты один? Почему без женщины? Ты ж еще молодой, батько! На тебя молодые телки шеи сворачивают. Обзаведись молодухой, я ревновать не буду!

– Посмотрим, – похлопал его по плечу отец. – Все может быть. Посмотрим…

Парни в «фольксвагене» при появлении Грэга вздрогнули и приготовились.

Длинноволосый огляделся, на бегу закурил, заспешил за угол.

– За ним! – приказал старший в «фольксвагене». – Будем брать!

Мотор форсированно взревел, машина рывком понеслась в сторону бегущего Грэга. От внезапного в ночной тишине рева двигателя парень на секунду замер, увидел, что к нему несется автомобиль, отчаянно бросился бежать.

«Фольксваген» летел прямо на него. Грэг выскочил на тротуар, перемахнул через цветочную клумбу и завернул за угол к стоявшему здесь «жигулю».

Кулиев мгновенно оценил ситуацию, выпрыгнул из автомобиля, выхватил пистолет, приготовившись к бою.

Когда следом за отчаянно бегущим Грэгом из-за угла выскочил «фольксваген», Кулек, не раздумывая, нажал на спусковой крючок пистолета. Затем еще и еще.

«Фольксваген» занесло и бросило на припаркованные на обочине автомобили. Из него выскочили люди.

– В машину! – заорал Кулиев, выстрелив еще раз, и запрыгнул в салон. – На всю железку!

Один из преследователей упал. Раненого тут же подхватили. Прозвучали ответные выстрелы.

«Жигули» с визгом сорвались с места и помчались в серую темноту пустынной улицы.

Кулиев прижимал пистолет к животу, нежно гладил.

– Не подвел, детка… Чувствовал… Знал… – Посмотрел на Грэга. – Вот и началась у нас веселая жизнь, парень. Скучать не придется.

Никитка проснулся, испуганно смотрел на взрослых. Кулек дотянулся до него, силой заставил лечь.

– Все хорошо, малыш. Отдыхай и ни о чем не думай.

Некоторое время ехали молча, затем Грэг сиплым от пережитого голосом спросил:

– Ну и чего дальше?

– Дальше темный лес и волосатый медведь, – нервно засмеялся Кулиев. – Рвем за город, а там посмотрим.

…Трасса была свободной и широкой. Впереди уже алела узкая полоска надвигающегося рассвета.

– До солнца надо успеть, – пробормотал Кулиев. – Подальше успеть.

– А кто это были? – спросил Грэг.

– Ну уж точно не менты. Менты в это время дрыхнут.

На той же скорости проскочили мимо поста ДПС, дежурный выскочил было с жезлом наперерез, но «жигуленок» вихрем пронесся мимо него.

Утро неотвратимо наваливалось на тающую ночь. Все чаще попадались встречные машины, проносились оживающие поселки.

– Остановись, – распорядился Кулиев возле одного из придорожных магазинчиков.

Грэг из салона наблюдал за ним. Кулиев исчез за магазинной дверью, через большое оконное стекло было видно, как он набирает в пакеты продукты.

Грэг достал из бардачка ампулу и шприц, вогнал иглу в вену. Стало хорошо и легко.

Взгляд его упал на лежащий на сиденье пистолет, он аккуратно погладил его, взял, как бы примерился.

Кулек уже спешил обратно. Грэг быстро положил оружие на место, открыл дверцу автомобиля, помог приятелю забросить покупки назад.

Кулиев протянул Грэгу бутерброд, вгрызся зубами во второй.

– Голодный как пес.

– Значит, с бабками мы в заднице?

Кулек оторвался от еды, лукаво подмигнул:

– Поглядим… Пока в наших руках пацан, мы можем крутить вензеля как угодно.

От бессонной ночи слегка слипались глаза, во рту было вязко и противно.

Проехали несколько километров, Кулиев негромко бросил:

– Сворачивай в сторону. Будем ждать ночи.

Грэг послушно выполнил распоряжение.

Дорога была узкой, с хорошим асфальтом, лес становился все гуще.

– Сверни туда, – показал Кулиев на проселок. – Подальше от глаз.

Наконец остановились. Кулиев достал с заднего сиденья пакет с бутербродами, предложил Грэгу. Тот отказался.

Никитка продолжал спать.

Кулек спрыгнул на землю, расстегнул штаны, отошел метров на пять, чтоб помочиться.

Грэг смотрел на его сутуловатую, но сильную спину, на расставленные ноги, на упругую струю мочи.

Неторопливо взял пистолет, направил на подельника. Тот оглянулся, от неожиданности замер.

– Ты что? Браток, ты чего?!

Грэг изо всех сил утопил курок, и из пистолета вырвалось сразу несколько пуль.

Кулек поднял руки кверху, как бы пытаясь за что-то ухватиться, и рухнул на землю.

Никитка от выстрелов проснулся, увидел лежащего на земле неподвижного человека, скуля стал отползать от Грэга подальше.

Тот дотянулся до него, принялся гладить по мокрым свалявшимся волосам.

– Теперь нормально. Теперь все хорошо… Поедем в Москву, и ты увидишь мамку… Не бойся, все страшное позади. Не бойся, парень.

Герман в бешенстве расхаживал по комнате. Подошел к двум стоявшим перед ним крепким парням.

– На войне я бы пустил вас в расход! Без суда и следствия! Вот этой рукой! Просрать такое дело! Элементарное дело!

Парни молчали.

– Что теперь делать? Где их искать? И вообще – информация вышла из-под контроля. Ею уже заинтересовались менты!

Утром Пантелеева вошла в свой рабочий кабинет, села за стол, с ходу набрала номер.

– Господина Маргеладзе. Просит Нина Пантелеева… – Подождала, когда Вахтанг возьмет трубку. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, рад вас слышать. Через два часа я со своими юристами у вас, – сказал Маргеладзе.

– Не стоит беспокоиться. Сделка отменяется.

– Как отменяется? – Маргеладзе был искренне ошарашен.

– Я передумала продавать акции.

– Но я ведь все подготовил.

– Я готова компенсировать затраты, если таковые были. Извините меня, – сказала Нина и положила трубку.

Встала, прошлась по кабинету, после колебания достала из шкафчика бутылку виски, налила рюмку, выпила.

…Маргеладзе подкатил на черном «мерсе» в сопровождении охраны к «Мандарину» буквально через полчаса после разговора с Пантелеевой. Взял громадный букет роз, быстро покинул автомобиль, уверенно и с силой отодвинул охранника на входе, зашагал наверх.

Секретарша поднялась, чтобы остановить его, но он молча прошел прямо к двери кабинета Нины, без стука толкнул.

Пантелеева как раз разговаривала по телефону, увидела ввалившегося в кабинет гостя, бросила в трубку: – Извините, я перезвоню. – Жестко посмотрела на Маргеладзе. – Что случилось? Почему вы врываетесь в кабинет без предупреждения?

– Когда мужчина идет к женщине с цветами, никакая сила не может его остановить. – Вахтанг передал ей цветы, поцеловал руку.

Нина положила букет на стол, холодно спросила:

– Я вас слушаю.

– Это я вас слушаю, – столь же жестко ответил Вахтанг.

– По-моему, я вам все сказала по телефону.

– А я ничего не понял. Я ведь не мальчик, чтоб мной можно было манипулировать. Я снял деньги, немалые деньги, зарядил на оформление все службы и вдруг получаю пощечину.

– Повторяю, я готова возместить ваши убытки.

– Финансово – да. Морально – вряд ли. Кому вы решили продать акции?

– Никому. Я оставляю их у себя.

– Неправда. А выкуп сына? Вам ведь нужны деньги?

– Я решила этот вопрос.

– Вам дают деньги? Тоже под акции?

– Нет. Никаких денег. И никаких акций. Похитители определены, сегодня они будут задержаны, а мой мальчик возвращен.

– А вы хоть понимаете, что вас дурят? Преступно дурят… Пользуясь вашей бедой. И ни сына, ни денег вы не получите. Вы это понимаете?

– Вы все сказали? – Нина подошла к двери.

– Нет, не все… Во-первых, я не прощаю, когда меня кидают. Никогда не прощаю и никому! А во-вторых, человек, которому вы верите… слепо верите… он как раз и является главным виновником вашей беды. Он похитил вашего сына!

Лицо Нины стало белым.

– Врете! Уходите отсюда!

– Я уйду! Сейчас уйду! Но вы никогда не простите себе той ошибки, которую сейчас допускаете! Этот господин… вы знаете, о ком я говорю… делает все возможное, чтобы разорить вас и завладеть всеми вашими деньгами и акциями. Это не мужчина, это чудовище! И вы скоро убедитесь в этом!

Маргеладзе покинул кабинет так же стремительно, как и вошел. Нина постояла в растерянности некоторое время посреди кабинета, подошла к столу, взяла цветы и выбросила их в окно.

Вахтанг сел в «мерседес», набрал по мобильному номер.

– Петр Петрович? Вахтанг беспокоит.

– Здравствуйте, дорогой, – ответил Грязнов. – Что случилось?

– Ничего не случилось… Просто хочу поинтересоваться. У вас, по-моему, остались хорошие связи в органах?

– Кое-что осталось.

– Тут есть вот какая неожиданная информация… Вы, конечно, слышали о похищении сына Пантелеевой?

– Конечно слышал. А что, нашли этих негодяев?

– Да, нашли.

– Кто же это?

– Наш общий друг.

– Не понимаю, о ком вы, – переспросил Грязнов.

– Есть у нас один общий очень большой дружок… Брат, можно сказать.

Петр Петрович даже поперхнулся.

– Неужели? Кузьмичев, что ли?

– Да, его подлых рук дело. Этой сволочи… – подтвердил Маргеладзе.

– А милиция об этом знает?

– Пока не знает. Вот я и хочу, чтобы вы довели до своих людей эту информацию.

– Конечно доведу… Обязательно доведу. Надо же, никогда бы не мог даже предположить.

– Мы предполагаем, бог располагает, – заметил Вахтанг. – Только надо, чтобы дело попало в руки настоящих следаков!

– Есть у нас один такой. Он-то как раз давно подкапывается к нашему другу… Где лучше всего искать мальчишку?

– Я бы, Петр Петрович, начал с центрального офиса.

Налет ОМОНа на офис корпорации «Час-Инвест» проходил по традиционной жесткой схеме.

К главному входу с двух сторон на большой скорости и с сиренами выскочило не менее шести бронированных микроавтобусов, из которых в считанные секунды высыпались крепкие парни в камуфляже и в масках. Отталкивая случайных прохожих и сбивая с ног охранников офиса, омоновцы бросились внутрь здания.

– Не двигаться! Стоять! ОМОН!

Кузьмичев как раз проводил в своем кабинете совещание, когда в дверь заглянула испуганная секретарша, хотела что-то крикнуть, но ее тут же отбросила сильная рука. В тот же миг в кабинет ворвалось человек десять парней в камуфляже.

– Стоять! Лицом к стенке! Не двигаться!

Старков, Вован, Аркадий и еще пара сотрудников были отброшены к стенам. Сергея также моментально скрутили, ткнули лицом в угол.

– Шире ноги! Не двигаться и не оказывать сопротивление!

Вован было дернулся, но тут же получил мощный удар по щиколотке.

– Стоять, сволочь!

Буквально через пару секунд сюда же, в кабинет, с нехорошей торжествующей улыбкой вошел следователь Конюшин, взглядом отыскал Кузьмичева, махнул омоновцам.

– Всех вывести, кроме данного господина, – кивнул в сторону Сергея. – И обыск по всем помещениям! Вплоть до подвальных!

Команда была выполнена быстро и беспрекословно. В комнате остались два бойца, следователь и Кузьмичев.

– Можете расслабиться, – бросил Конюшин хозяину кабинета.

Тот повернулся к нему, улыбнулся:

– Вы ну никак не можете оставить меня в покое.

– Это вы меня не оставляете, – огрызнулся следователь. – Не будь вашей милости, мне жилось бы намного спокойнее.

– Это уже похоже на роман.

– Именно. Встречи – расставания.

– То ли еще будет.

– Поглядим.

Конюшин уселся за небольшой столик возле диванчика, разложил на нем документы.

– Вы налетаете на офис, как на бандитское гнездо, – сказал, усаживаясь за свой стол, Сергей.

– А может, так оно и есть? – отпарировал нежданный гость, достал из бумаг некий листок, протянул хозяину кабинета. – Санкция прокурора на обыск и допрос.

– Допрос?

– Допрос.

– А что в этот раз?

– Узнаете.

Пока Кузьмичев читал постановление прокурора, следователь листал другие бумаги, выуживая необходимое, затем положил листки перед собой, включил диктофон.

– Как давно вы знакомы с Ниной Ивановной Пантелеевой? – спросил Конюшин.

Сергей удивился вопросу, однако ответил:

– Давно. Еще с тех пор, когда был жив ее муж.

– То есть вы хорошо представляете финансовый уровень компании Пантелеевой?

– Не представляю, а знаю.

– Ну да… Вы ведь владеете частью акций «Мандарина»?

– Да, моя структура владеет определенным процентом указанных акций, – кивнул Сергей.

– Вы часто бывали в ее доме?

– Довольно часто… – Сергей не понимал, куда клонит следователь.

– То есть знаете дом, домочадцев?

– Из домочадцев я знаю только саму Нину Ивановну и ее сына.

– Никиту?

– Да, Никиту.

– Именно это я и хочу услышать.

Кузьмичев откинулся на спинку кресла.

– Мне не нравится направление разговора…

– Я вас понимаю, – хмыкнул Конюшин.

– И я не намерен отвечать на вопросы без присутствия своего адвоката.

– Допрос, господин Кузьмичев, предварительный.

– Я слишком хорошо знаю вас и не могу не понимать, что предварительный допрос может стать окончательным… – Сергей нажал на кнопку селектора. – Срочно вызовите господина Лерра!

– Он уже здесь, Сергей Андреевич, – ответила секретарша.

– Пусть войдет.

Адвокат сел на стул неподалеку от шефа.

– Диктофон при вас? – спросил его Кузьма.

– Естественно.

– Включите и тоже ведите запись. Я не доверяю технике господина следователя. И внимательно следите за корректностью вопросов нашего высокого гостя.

– Понял. – Лерр извлек из кейса крохотный диктофон.

Конюшин недовольно пожевал губами, тем не менее продолжил:

– Когда вам стало известно о похищении сына Пантелеевой?

– В день случившегося.

– А если точнее?

– Вечером.

– Еще точнее. В котором часу вы узнали о киднепинге?

– Протестую, – заявил адвокат. – Вопрос некорректный. Во-первых, с тех пор прошло достаточно времени. А во-вторых, допрашиваемый не обязан фиксировать свою жизнь ежеминутно.

Следователь неопределенно кивнул.

– Допустим… – И зашел с другой стороны: – Вы когда-нибудь вели разговоры с Пантелеевой о возможном приобретении оставшихся акций «Мандарина»?

– Не вел.

– Значит, намерений полностью выкупить «Мандарин» у вас не было?

– Не было.

– То есть данный объект вас не интересовал?

– Интересовал, но часть акций все равно принадлежала Пантелеевой.

Следователь ухмыльнулся:

– Итак, объект все-таки интересовал, но акции все равно принадлежали Пантелеевой. Правильно я вас понял?

– Протестую! – выкрикнул Лерр. – Некорректный вопрос!

– В чем его некорректность? – посмотрел на него Конюшин.

– В том, что вы фактически формулируете прямую заинтересованность господина Кузьмичева в акциях, принадлежащих Пантелеевой.

– Я всего лишь повторяю слова господина Кузьмичева.

– Из двух фраз сделали одну, что дает вам возможность весьма своеобразно трактовать сказанное.

Вдруг до Кузьмичева дошло. От догадки он даже коротко хохотнул:

– Вы что… подозреваете меня в похищении сына Пантелеевой?!

– Я вам еще не сказал об этом, – спокойно ответил следователь.

– Но ведете к этому?!

– А вы исключаете такое подозрение?

Сергей снова хохотнул:

– Вы с ума сошли… Это сын моей подруги! Близкой подруги! Как вам может прийти в голову подобное?

– Жизнь преподносит и не такие случаи.

– Но это же бред! На чем он может основан?

– На фактах.

– Каких фактах?

– Вы сообщили гражданке Пантелеевой, что похититель сына найден и ребенок едва ли не сегодня будет возвращен матери. Правильно?

Сергей кивнул:

– Допустим.

– Допустим или сообщили?

– Сообщил.

– Собщили… Возникает вопрос: кто похититель, где ребенок? Похититель неизвестен, ребенок не найден. Значит, что? – Следователь перешел в атаку. – Шантаж? Желание держать человека на крючке?!

Кузьмичев от возмущения приподнялся.

– Боже мой… И вы ради этого бреда устраиваете в офисе шмон?! Пугаете и унижаете людей?

– Вы знаете имя похитителя?

– Знаю…

– Кто он?

– Протестую! – вмешался было Лерр, но Кузьмичев остановил его.

– Помолчите. – И повернулся к следователю: – Да, я знаю и имя похитителя, и место, где содержится ребенок. Но вам этого не скажу.

– Вы действуете как сообщник преступников.

– Считайте как хотите. Но я отлично знаю нашу доблестную милицию и также знаю, чем может закончиться ваша операция по освобождению заложника! Поэтому мои люди проведут операцию сами, и в самое ближайшее время мать увидит своего мальчика.

– А может, ваши люди как раз затем и похитили ребенка, чтобы его доблестно освободить?

– Больше ни на один ваш вопрос я отвечать не собираюсь, – резко оборвал следователя Кузьмичев.

– Значит, в самое ближайшее время встретимся в знакомом для вас месте – в следственном изоляторе.

– Встретимся. И вы передо мной извинитесь.

Бойцы ОМОНа все еще продолжали обыскивать помещение «Час-Инвеста», Кузьмичев вышел на балкон, набрал номер.

– Здравствуйте. Петра Петровича, пожалуйста… Кузьмичев спрашивает.

Секретарша заглянула в кабинет Грязнова, почему-то шепотом сообщила:

– Кузьмичев… Возьмете?

– Непременно, – пророкотал Петр Петрович и снял трубку. – Здравия желаю, Сергей Андреевич. Как жизнь драгоценная?

– Слава богу. Как ваша?

– Тоже слава богу. Есть какие-то проблемы?

– Есть. Необходимо встретиться. И чем быстрее, тем лучше.

– Уж не по поводу ли ребенка Пантелеевой?

– А вы как догадались? – удивился Сергей.

– Так ведь мир тесен, как шкатулка моей покойной бабушки… Хорошо, встретимся. Где?

– Через час я подъеду. Поговорим лучшего всего в моем автомобиле.

– Любопытное предложение. Интригующее. Ну что ж, в автомобиле так в автомобиле. Через час!

Грэг сосредоточенно и молча гнал «жигуленка» в сторону Москвы. Никитка сидел рядом на переднем сиденье, смотрел на несущуюся под колеса дорогу, тоже молчал.

Проскочили под кольцевой. На посту ГАИ тоже никаких проблем не возникло. С каждым километром на них надвигался мощный грохочущий мегаполис – с пробками, светофорами, сумасшедшим движением, стремящимися попасть под колеса пешеходами.

Никитка поднял на Грэга большие печальные глаза, тихо спросил:

– Грэг… домой?

– Домой, малыш. – Парня колотил нервный озноб.

– Правда?

– Правда, – Грэг потрепал пацана по голове. – Рад?

Тот помолчал, отрицательно повертел головой:

– Не очень.

– Вот те на! – хохотнул Грэг. – Сам же просился. Плакал…

– Наверно, привык… К тебе привык. Кулек был противный, а ты – хороший. Добрый… И Жору жалко. Его вы ведь убили? – Мальчишка снова помолчал, грустно произнес: – Мы еще увидимся?

– Вряд ли. – Грэг закурил, руки его дрожали. – Меня теперь засудят. Лет десять впаяют.

– За что?

– За тебя… Я ж украл тебя. Вот за это и впаяют. Да и не только за это.

– А я скажу, что сам захотел… Хочешь?

Грэг снова взъерошил ему волосы.

– Не надо, Никитка… У тебя и без того будет тяжелая жизнь.

– Почему? – удивился Никитка.

– Кулек тебя посадил.

– На иглу?

– Ну да… Сволочь был Кулек. Большая сволочь. Да и я хорош. Поэтому, Никитка, трудно тебе придется. От этого не лечатся.

– А зачем лечиться? Мне ведь хорошо. Укололи – и хорошо. Так можно всю жизнь прожить.

– Не проживешь. Короткая у тебя будет жизнь, пацан. С уколами долго не живут.

Снова ехали молча. Никитка дотронулся до колена Грэга, тихо попросил:

– А может, домой не поедем? Будем жить вдвоем. Ты ж правда добрый.

– Не говори глупости! – с деланной суровостью приказал Грэг.

Остановились почти в самом центре, в большом дворе, окруженном высоченными домами.

Грэг включил мобильный, набрал номер.

– Сейчас будешь говорить с мамкой, – шепотом сказал Никитке и почти крикнул в трубку: – Але! Здравствуйте! Сейчас будете говорить с сыном! С Никитой! – Передал трубку мальчишке, подмигнул: – Говори!

– Мам! – срывающимся голосом почти взвизгнул тот. – Мамочка! Это я!

– Никитушка? Сыночек? – Нина плакала. – Где ты?

– Я здесь, мамочка! На улице! Меня отпускают!

– Где? На какой улице? Я сейчас приеду! Дай трубку ему! Кто там рядом? Дай ему трубку!

– Сейчас, мамочка! Сейчас дам! Только я хочу попросить тебя! Не сажай Грэга в тюрьму! Он добрый! Кулек – злой, а Грэг хороший! Мамочка, пожалуйста!

– Хорошо, дай ему трубку!

Никитка передал, выжидательно смотрел на «волосатика».

– Ваш сын будет ждать во дворе дома шестнадцать по Ленинградскому проспекту… – сообщил он. – Дом шестнадцать. Запомнили?

– Пожалуйста, умоляю… – кричала Нина. – Только не увозите его! Прошу вас!

– Он будет ждать во дворе дома номер шестнадцать, – повторил Грэг. – И еще одно. Вашему сыну понадобится серьезное лечение.

– А что с ним? Какое лечение?

– Вы сами все поймете.

Грэг выключил телефон, снова подмигнул мальчишке:

– Сейчас мамка приедет… Стой здесь и никуда не уходи. Договорились?

Тот кивнул.

– Ну давай… – Грэг протянул ладонь. – Давай попрощаемся. Вряд ли когда-нибудь увидимся.

Никитка вдруг бросился к нему, повис, обхватил за шею.

Они стояли так некоторое время – не отпуская друг друга. Наконец Грэг оторвал от себя мальчонку, хмуро бросил:

– Все, я поехал.

Быстро пошел к машине, оглянулся. Никитка смотрел ему вслед и беззвучно плакал.

«Жигуль» рванулся с места.

Мальчишка поднял руку, помахал на прощание.

Вскоре во двор влетел «мерседес», из него выскочила Нина.

Она сразу же заметила сына, бросилась к нему через клумбы, кустарник, детскую площадку – обхватила, прижала к себе, затем попыталась поднять, но не смогла. Опустилась рядом, что-то говорила, заглядывала в глаза, целовала, водила ладонью по личику.

Охранники стояли поодаль, молча наблюдали за происходящим.

Грэг остановил «Жигули» в каком-то безлюдном неухоженном тупике. Наглухо закрыл все окна, достал из бардачка ампулу и шприц, закатал рукав, сделал укол.

Откинул сиденье так, чтобы можно было лечь, примостился поудобнее, закрыл глаза и стал медленно и сладко засыпать.

Двигатель машины не был выключен – он работал шумно, неровно.

Грэг проснулся оттого, что кто-то яростно колотил в окно салона. Поднял тяжелую голову.

Пожилая пара – мужчина и женщина – продолжали стучать в стекло, кричали:

– Проснитесь! Вы ж задохнетесь! Проснитесь!

Грэг нехотя привстал, какое-то время приходил в себя.

В окно заколотили еще яростнее.

– Откройте окно! Сейчас же откройте!

Парень опустил стекло, уставился на стариков.

– Все нормально.

– Какое там «нормально»? – возмущенно завопил мужчина. – Разве можно спать при работающем двигателе?! На тот свет захотелось, что ли?

– Может, заболели? Плохо? – подключилась его подружка. – Выйдите, подышите воздухом! – Она распахнула дверцу и стала чуть ли не силой выволакивать парня из машины. – Самоубийца какой-то!

Грэг улыбнулся:

– Спасибо, не беспокойтесь. Теперь нормально. Сидел-сидел и уснул… Спасибо.

Вернулся в салон, привел сиденье в вертикальное положение, и машина медленно поползла по улице.

Кузьмичев, сидя за рулем «мерседеса», дотянулся до противоположной дверцы, предупредительно открыл ее, давая возможность Грязнову расположиться рядом.

Пожали друг другу руки. Петр Петрович с усмешкой заметил:

– Путаюсь в догадках – что это вас так зацепило? Без свидетелей, один на один? – Грязнов оглянулся назад, увидел через заднее стекло охранников в двух машинах. – Как в американских детективах… Что стряслось, Сергей Андреевич? Может, решили таким своеобразным способом убрать меня?

Сергей уселся поудобнее.

– Разве есть за что?

– Кто вас знает? Вы ведь новое поколение, логику вашу не всегда можно просчитать.

Кузьмичев сделал музыку потише.

– Разговор, Петр Петрович, серьезный и тяжелый.

– Рассказывайте. Меня уже трудно чем-нибудь удивить… Вы действительно по поводу похищения сына Пантелеевой?

– Именно по этому поводу…

– Простите, но я вряд ли смогу вам чем-нибудь помочь.

– Мне? – посмотрел ему внимательно в глаза Сергей.

– Именно вам.

– А может, я вам помогу, Петр Петрович. – Кузьмичев помолчал, прикидывая, с чего начать. – Вашего сына зовут Григорий? А кличка – Грэг? Верно?

– Да, Григорий… Гриша. А кличку Грэг я ненавижу… С ним что-нибудь стряслось?

– Стряслось.

– Когда это могло случиться? Я его видел сутки назад.

– Он похитил ребенка, Петр Петрович.

– Что? – Грязнову показалось, что он ослышался.

– Ваш сын похитил ребенка.

Петр Петрович не сводил с собеседника глаз.

– Шутка? Если шутка, то идиотская… Или вы пытаетесь перебросить стрелки на меня? Не выйдет!

– Ваш сын похитил ребенка, – раздельно повторил Кузьмичев.

– Какого ребенка?

– Сына Нины Пантелеевой.

– Это вы его похитили! И обыск у вас был именно по этому поводу!

Сергей положил свою руку на руку Грязнова.

– Ваш сын – преступник. Он замешан в киднепинге.

– Бред… – Грязнов полез в карман за сигаретами, закурил. – Бред и ерунда. Он в командировке. Такого не может быть… потому что не может быть. Я отлично знаю своего сына.

– Значит, не знаете.

Грязнов вспылил:

– А откуда вы его можете знать? Вы его даже в глаза не видели!

– Не видел, – спокойно ответил Сергей. – Но знаю о нем, видимо, больше, чем вы.

– Например! – Грязнов перешел чуть ли не на крик. – Что вы можете сказать о нем такого, чего я не знаю?

– Наркотики.

– Ну?

– Вы знали, что ваш сын наркоман?

– Допустим, – не сразу ответил Петр Петрович. – К сожалению, сегодня дети многих родителей в плену этой заразы! Да, наркоман! Но при чем здесь похищение ребенка? Где у вас доказательства?

– К сожалению, есть. Мои люди вышли на него.

– Так арестуйте его! Расстреляйте! Убейте, если он преступник! Зачем вы мне это говорите?

– Вы должны сами решить.

– Что решить?

– Решить, как поступить.

– Зачем? Если это правда… не дай бог, если это правда… я сам, своими руками убью его.

– Надо заявить в милицию. И это лучше всего сделать вам самому.

– Что значит – лучше всего? Прийти и сказать, что мой сын преступник?

– Да.

– Но я не верю! Я не верю вам! Это шантаж, попытка меня унизить… Нет, даже не унизить – уничтожить! Я мешаю! Стою на вашем пути! Но вам не удастся! Я раньше уничтожу вас! Сейчас выйду из машины и заявлю в милицию! На вас, как на лжеца и сволочь! Я не верю вам! Ни одному слову не верю! Лжете! Все лжете! Я знаю своего сына! Вы сами похитили ребенка и пытаетесь все свалить на меня и моего сына!

Зазвонил телефон Кузьмичева. Грязнов хотел было покинуть салон, но Кузьмичев резко осадил его.

– Они посадили его на иглу! – кричала в трубку Нина Пантелеева. – У него ломка!

Кузьмичев поднес трубку к уху Грязнова, и тот, бледнея лицом, стал слушать крик и плач матери. Но главное – он услышал имя своего единственного, родного сына.

Грязнов открыл дверь своей квартиры, прошел сначала зачем-то на кухню, затем в гостиную и вдруг в спальне увидел разметавшегося на постели, крепко спящего Грэга.

В каком-то изумлении остановился перед ним.

Вышел из спальни, достал в кабинете из ящика стола пистолет, вернулся к сыну.

Оружие положил в карман пиджака, несколько раз толкнул спящего.

Тот не просыпался.

Отец толкнул сильнее. Грэг резко приподнялся, со сна испуганно вытаращился на отца. Попытался улыбнуться.

– Устал, сынок? – спокойно спросил Грязнов.

– Слегка. Разморило.

– Может, поговорим? Ты ведь не торопишься?

– Не тороплюсь. Пока не тороплюсь. – Грэг всматривался в лицо отца. – О чем поговорим, батько?

– Разве не о чем? Хотя бы о поездке.

– Все нормально. Были проблемы, теперь нормально.

– Какие проблемы?

– Мелочь. Главное, я дома. Вижу тебя… Если честно, я по тебе здорово соскучился.

– Говоришь, соскучился? – Петр Петрович помолчал, освобождаясь от спазма, перехватившего горло. Неожиданно спросил: – Зачем ты сделал это, сын?

Грэг вздрогнул.

– Что?

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Глаза парня стали расширяться, на лбу выступили мелкие капельки пота.

– У меня все нормально, батько.

– А у меня нет. У меня очень скверно на душе… Зачем ты пошел на преступление?

– Вранье.

– Я тоже так думал. Теперь вижу… по тебе вижу, что правда. Чего тебе не хватало?

– Не знаю.

– Я хочу, чтобы ты сказал мне правду… Я ведь тебе ни в чем не отказывал. Ни в деньгах, ни в вещах, ни в капризах. Ни в чем!

– Отказывал, отец.

– В чем?

– Во внимании. После смерти мамы я остался один.

– Это отговорка. В любой момент я был готов на встречу, на разговор, на помощь.

– Был готов, но не делал этого. Дела, встречи, бизнес, деньги – все что угодно, только не я. Откупался – да. Но деньги, отец, еще не все. Ты ведь даже не заметил, как я сел на иглу.

Грязнов тяжело помолчал, еле слышно произнес:

– Прости… – Снова помолчал, поднял на парня глаза. – Но зачем надо было похищать ребенка? Деньги? У тебя ведь не было проблем.

– Хотелось независимости.

– Вот ты ее и получил.

Помолчали. Грэг смахнул пот со лба.

– Меня будут судить?

– Вряд ли. Я постараюсь, чтобы этого не было.

– Поможешь мне?

– Конечно. Ты же мой сын, и я должен тебе помочь.

– Там, отец, есть один момент… Серьезный момент. Может, помнишь Кулиева? Он тебе всегда не нравился. Торговал наркотой. Помнишь?

– Может быть.

– Так вот он посадил мальчишку на иглу. Это очень серьезный момент… Пацан обречен. Я Кулиева застрелил за это.

– Все равно я тебя, Гриша, уведу от суда. Обещаю.

Сын долго и преданно смотрел отцу в глаза, затем вдруг обнял его голову, крепко прижал к себе, стал целовать.

– Спасибо, отец… Спасибо… Боже мой… Спасибо…

Грязнов аккуратно достал из кармана пистолет, так же аккуратно поднес его к затылку парня, нажал на спусковой крючок.

Раздался негромкий выстрел, напоминающий хлопушку. Грэг откинулся назад, удивленно уставился на отца.

– Батька…

Рухнул на подушку. Глаза, не мигая, смотрели в потолок. Подушка стала быстро окрашиваться в красный цвет.

Грязнов подошел к окну. Долго и бессмысленно смотрел на снующую под окнами толпу, поднес пистолет к виску и тоже нажал на спуск.

От хлопка испуганно взлетели голуби, сидевшие на подоконнике, покружили и опустились на прежнее место.

Петр Петрович лежал на полу спокойно и неподвижно.

Помещение, в котором собрались лидеры бритоголовых, было полуподвальным, но достаточно большим. Скинхедов здесь набилось под завязку. За столом президиума стояли Зуслов, Гамаюн и еще трое бритых наголо человека. На стене в черной рамке висел портрет покойного Грязнова.

В первом ряду стоявших и слушавших речь Зуслова находился и Леха.

– Мы потеряли не только верного и достойного друга! – говорил жестко и сухо Зуслов. – Мы потеряли истинного патриота своего Отечества! Мы потеряли русского человека в главной своей сути. Он ненавидел все, что бросало хотя бы малейшую тень на великую русскую нацию! Он любил Россию, он жил ею! Да, жизнь к нему была немилостивой! Своим горбом, преданностью он достиг серьезных вершин карьеры. Но именно за любовь к Отечеству оборотни и иноверцы лишили его заслуженного почета и уважения! Его столкнули, сбросили вниз, обвинив в национализме и шовинизме! Прекрасное обвинение! Достойное! Да, он был националистом и шовинистом, потому что любил Родину, народ, великую землю! И нам есть на кого равняться! Эти подонки не остановились! Они настигли патриота и убили его! Но мы будем мстить за преступление! И мы должны поклясться, что не забудем Петра Петровича Грязнова и что будем достойно нести его память, идеи, страсть и любовь к Родине! Вечная память тебе, друг и соратник! Мы с тобой!

Собравшиеся глухо и мощно проскандировали:

– Великая Россия! Великая Россия! Слава! Слава!

Потом скины двигались ночными улицами города. Передние несли зажженные факелы, а задние громили лотки, машины, киоски. В первых рядах бритоголовых шагали Леха и его товарищи.

Архипов легонько поддерживал под руку Марину, вел ее по тенистой и ухоженной аллее, рассказывал:

– …Сначала флот. Причем, думаю, там прошли лучшие годы моей жизни. Потом меня комиссовали по здоровью, но я уже не мог жить без дисциплины, без железного порядка. Без армии… И я подался на Кавказ.

– Убивали? – тихо спросила Марина.

– Война. А на войне невозможно не убивать.

– А сейчас?

– Сейчас? – Архипов усмехнулся. – Сейчас я здесь. В клинике… Фактически инвалид.

– В результате чего?

– В результате одной аферы… Вернее, глупости. Захотелось попробовать приключений.

Марина остановилась, участливо посмотрела на него:

– Бедный… Бедный мой. Мне вас жалко.

– Мне тоже себя бывает жалко. Но ничего, выкарабкаюсь… Если дадут, конечно, выкарабкаться.

– Что значит – дадут? – насторожилась девушка.

– Ну… – замялся тот. – Я имею в виду врачебное обслуживание. Все от него зависит.

– Да, – согласилась Марина. – Все зависит от врачей… – Снова посмотрела на Архипова, коснулась ладонью его лица. – Вы дивный… Вы совершенно дивный.

Он взял ее ладонь, поцеловал.

– Спасибо… Я счастлив с вами.

Леха сидел в загородном доме Кузьмичева, пил чай, отвечал на вопросы хозяина.

– Сколько примерно в организации человек? – спросил Сергей.

Парень пожал плечами:

– Сложно сказать. Они же разбросаны по всему городу. Их так сразу не соберешь.

– Тем не менее.

– Думаю, не меньше десяти-двадцати тысяч. И это только в Москве.

– Существует система оповещения?

– Конечно! Если, скажем, сегодня свистнут, что завтра надо собрать толпень, соберут за милую душу.

– Через кого это делается?

– Пока еще не вник. Но, думаю, есть связные, звеньевые и так далее.

– Кто главный?

– Ты ж его знаешь. Зуслов! Классный мужик!

– Чем классный?

– Во-первых, жесткий. А во-вторых, правильный.

– Правильный?

– А как по-другому сказать? Разве вам нравится, что в России хозяйничает кто угодно, только не русские? Вы посмотрите, кто на рынках, в магазинах, в банках. Русских – нет. Или черные, или азиаты, или эти… педерасты.

– Которые?

– Гомики, голубые! Все верха захватили. Покруче жидов будут!

Кузьмичев усмехнулся:

– Похоже, ты там хорошую подготовку проходишь!

– Андреич! – вскинулся Леха. – А разве нет?! Я ведь никогда об этом не задумывался. А пришел туда – сразу все ясно.

– Ты вот что, – остановил его Кузьмичев. – Я для чего тебя туда послал?

– Ну чтоб разобраться, что и как.

– Вот и разбирайся. А на лозунги не западай. Смотри, анализируй, вникай в суть. Все не так просто. Люди говорят одно, а делают совсем другое.

– Ты что, не патриот?

– Патриот, Леха. Патриот… Но патриот не тот, кто бьет другого только за то, что у него другой нос или глаза не те. Истинный патриот никого не бьет, никого не унижает. А делает все возможное, чтобы в его стране всем было хорошо. Понял?

Леха помолчал, пожевал баранку.

– Может быть… Подумаю.

По узкой деревенской улочке «ягуар» Шалвы пронесся с такой скоростью и лихостью, что едва не задавил козу, мирно пасшуюся посреди дороги.

Иномарка остановилась напротив двора слепой старухи. Шалва неторопливо и важно вышел из машины, махнул охраннику:

– Отдохни, я сам.

Толкнул калитку, пересек пустой и заросший двор, поднялся на крыльцо. Постучал – никто не ответил. Парень вошел в сумрачную и неухоженную большую комнату избы, позвал:

– Эй, кто-нибудь есть? Хозяйка!

– Кто там? – донесся глухой старческий голос.

– Гости! Бабушка, встречай!

Из второй комнаты вышла старуха, еще более сгорбившаяся и раздавленная временем.

– Кто это?

– Здравствуйте… – ответил Шалва, удивляясь древней хозяйке дома. – Я от Павла.

– От Павла? – удивилась та. – От какого Павла?

– У вас, бабушка, жил такой Павел. Помните?

– Нет, никто у меня не жил.

– Забыла, наверно. – Шалва полез в карман. – Посмотри, бабушка, вот на эту фотографию. Внимательно посмотри… Помнишь?

Старуха нащупала протянутую фотографию, виновато улыбнулась:

– Я ж слепая, как я могу увидеть?

– Но жил у тебя кто-нибудь или нет? – начал терять терпение парень.

– С тех пор, как уехал мой сынок, никто не жил…

– Давно уехал?

– Да уж и не помню, сколько годков прошло… Думала, что уже и в живых нет, а тут товарищ его объявился. Вежливый такой, приветливый… Гостинцев от сыночка понавез. Живой, говорит, ваш сыночек… Витей зовут сыночка.

– Так, может, это и был Павел?

– Может, я не упомню… Может, и Павел. Только он не жил вовсе у меня. Днем приехал, вечером уехал. А гостинцы оставил.

– Ну ладно. Не жил так не жил, – задумчиво произнес Шалва и шагнул к выходу.

– А ты не от моего сыночка, добрый человек?

– Нет, бабка, не от него.

– А может, слыхал про него чего-нибудь? Может, хоть привет передашь?

– Передам. Обязательно, бабка, передам!

Шалва вышел из дома и направился к «ягуару».

Обратная дорога заняла почти три часа. От непонимания ситуации парень иногда забывался и не всегда контролировал свой мощный автомобиль. Притормозив, он зашел в придорожное кафе и просидел в нем чуть ли не час, прикидывая, что делать, как поступить.

Вернувшись в Москву, Шалва направился к офису Вахтанга, и когда вошел в просторное и гулкое фойе, то буквально лицом к лицу столкнулся с Важей, покинувшим лифт. Шалва взял родственника за руку, отвел в сторонку:

– Есть разговор.

Важа вопросительно поднял брови:

– Я спешу.

– Смотри не опоздай на собственную смерть.

– Что за идиотские шутки? – возмутился Важа.

– Не больше идиотские, чем твои, – огрызнулся Шалва. – Хочу, Важа, тебя предупредить, как родственника… Тебя ждут большие неприятности.

– От тебя, что ли?

Глаза племянника налились кровью.

– Будешь продолжать так со мной разговаривать, плюну и уйду! И ты же от этого проиграешь.

– Хорошо, извини, – приобнял его Важа. – Просто Вахтанг меня достал. Честное слово, задолбал! Извини.

– Однажды ты скрывался в Подмосковье у одной старушки. Правильно? – спросил Шалва.

– Почему ты об этом спрашиваешь? – удивился тот.

– Потому что Вахтанг попросил меня проверить, действительно ли ты скрывался у этой старушки.

– Да, скрывался. И что из этого следует?

– Следует то, что ни у какой бабки ты не жил. Просто приехал, отдал подарки и уехал. И не прятался там! Тебя фактически там не было!

– Ты что, – возмутился Важа, – ведешь против меня расследование?

– Не я, Вахтанг ведет! И если я сейчас скажу ему правду, тебя ждет пуля в лоб. Понял?

Важа расширенными от страха глазами смотрел на парня.

– Почему ты мне об этом говоришь?

– Потому что не хочу твоей смерти.

– Только поэтому?

– И еще потому, что я его маму… – Шалва сделал красноречивый жест. – Думаешь, я прощу ему выходку в ментуре, когда он меня бил по лицу?! Умирать буду, не прощу!

Важа осторожно посмотрел по сторонам, негромко спросил:

– Он что, не верит мне?

– Он никому не верит! Ни мне, ни тебе… Самому себе не верит!

Важа взял руку родственника, крепко сжал.

– Спасибо. Я никогда не забуду, Шалва, что ты сделал для меня. Спасибо, дорогой.

– Будь осторожен, Важа.

– Ты тоже.

Сергей знал манеру Николая не начинать разговор сразу, поэтому внимательно следил за тем, как тот задумчиво и привычно расхаживает из угла в угол, размышляя о чем-то, иногда останавливаясь у окна и глядя на беспрерывное движение главной улицы столицы.

Наконец хозяин резко повернулся к гостю.

– Главная задача государства сейчас – не дать себя развалить. Создание же движения «Великая Россия» направлено именно на раскол! Зуслову и ему подобным глубоко плевать на чудовищную коррупцию в обществе, обнищание народа, на застой в производстве, пьянство, наркоманию, на падение нравов, на чудовищный отток умов за кордон! Для них главное – реализация собственных амбиций…

Захват власти, обогащение, подчинение вся и всех! Их главный лозунг: через силу – к власти!

– Значит, надо уничтожить это движение, – заключил Кузьмичев.

– Легко сказать – уничтожить. Знаешь, какой вой поднимется? У нас ведь под видом демократических институтов существует уйма полуфашистских организаций!

– Я уже запустил к Зуслову своих парней.

– Это ничего не даст, – отмахнулся Николай. – Важно собрать побольше компромата против лидеров. Вплоть до тайной видеосъемки закрытых заседаний и преданию их гласности. При помощи, скажем, твоего же телеканала.

– Не проблема.

– Если не проблема, надо действовать. А то как бы не вышло, что дверь захлопнется перед самым нашим носом.

Николай вновь подошел к окну, помолчал.

– Вот что, – произнес, не поворачивая головы, – завтра вы можете навестить свою жену. Ее перевели в Москву.

Вахтанг Маргеладзе обедал с Шалвой в ресторане. Охрана, как и положено, дежурила в прихожей, в зале было пусто и тихо, лишь позвякивали ножи и вилки.

Ели молча. Вахтанг работал мощными челюстями с удовольствием и основательностью, иногда бросал взгляд на родственника, но разговора не начинал.

Шалва чувствовал себя крайне неуютно, работал вилкой и ножом без особого энтузиазма, жевал кое-как.

– Мужчина должен за столом не спать, а жрать! – заметил Вахтанг. – Можно подумать, не ты, а я в чем-то провинился! Как мумия сидишь!

– Извини, – негромко произнес Шалва.

– Почему не докладываешь о поездке в деревню?

– Ты не спрашиваешь, я не докладываю.

Вахтанг в бешенстве посмотрел на племянника.

– Я обязательно должен дергать тебя?

– Не обязательно… Просто вы, батоно, часто бываете в плохом настроении.

– Пусть это тебя не долбает… Так что? – Вахтанг вопросительно уставился мутными глазами на Шалву.

– Важа жил у старухи… Она так и сказала.

– Сколько времени жил?

– Она не помнит… Жил, и все. Долго.

Маргеладзе с недоверием хмыкнул:

– Долго… А почему в дом без охранника ходил?

– А кого там бояться? Она ж старая и слепая… – Шалва жалобно посмотрел на дядю. – Может, я уеду? А, Вахтанг?

Тот смотрел на него в упор.

– Куда?

– Домой. В Грузию.

– Почему?

– Раздражаю тебя… Обижаю.

Маргеладзе расширил глаза.

– Ты меня обижаешь?!

– Да… – тихо сказал тот. – Своим поведением.

– Думаешь, я тебя отпущу?

– Пожалуйста… Вахтанг.

– Приедешь и что скажешь? Что Вахтанг тебя выгнал? Что не смог сделать из тебя мужчину? Что ты оказался бабой и тряпкой, каких в нашем роду не было? Это ты скажешь?

– Не знаю… Уеду, да?

– Уедешь. Но не в Грузию. А в Сибирь!

– Когда?

– Когда скажу!

– Зачем?

– Чтобы делом заниматься! Не пьянствовать в кабаках, не трахать проституток, не выпендриваться, а наконец попробовать стать мужчиной! – Маргеладзе сделал глоток вина, вытер жирные губы салфеткой. – Гирю помнишь?

Шалва кивнул.

– Я его отправлю в Сибирск, ты поедешь с ним.

– Зачем?

– Затем, чтоб за ним наблюдать. Тихо, спокойно, незаметно, умно. Чтоб он даже не понял, что за ним наблюдают. Будешь лохом, тупым горцем, идиотом. А на самом деле везде за ним, как тень.

– В Сибирске – что?

– Алюминий. Понимаешь?

– Нет.

– И хорошо, что не понимаешь. Дольше, значит, будешь жить. Откладывать особенно не стоит. Полетите через пару дней.

– Волыну брать нужно?

– Боже, – взмолился Маргеладзе, – за что ты послал мне это чудо? – Он посмотрел на смущенного племянника, рассмеялся: – Волыну брать обязательно. Засунешь себе ее в зад… поглубже! И будешь ходить с ней несгибаемо прямо. Чтоб все сразу догадались, что ты с волыной! Идиот, клянусь мамой.

– Извини… – Шалва встал. – Мне идти?

Вахтанг тоже вышел из-за стола и неожиданно сказал:

– Я в пустыне Сахара… Понимаешь?

Шалва удивленно и испуганно смотрел на него.

– Один! Кругом выжженная земля, горящий песок и ни души вокруг. Глотка воды не у кого попросить. Был брат… единственный и родной человек, которого я любил и которому доверял… Его убили.

– Клянусь, я найду убийцу.

– Щенок… Убийцу найду я, а ты будешь стоять рядом и смотреть, как я эту суку буду казнить. Я знаю эту суку, давно ее вычислил, но пока не могу схватить за глотку… Схвачу, дай еще немного времени. Поэтому я к тебе так требовательно отношусь. Грохнут меня, останешься ты. Но хочу предупредить – будешь бабой, считай, ты не жилец на этой земле. Это я тебе говорю, твой родственник! – Маргеладзе сильно и коротко ударил в плечо Шалву. – Иди! И помни этот разговор.

Было раннее утро. Алело небо там, где должно было взойти солнце, блестела роса на траве, радостно обменивались песнями птицы.

Антон Крюков и Костя заняли удобное место за зеленым холмиком – метрах в ста от оживленной трассы, – каждый из них держал на изгибе локтя короткоствольный автомат. Они внимательно следили за дорогой.

Внизу, у самой речки, на узкой асфальтированной дороге стояли неказистые, серого цвета «Жигули», ждали хозяев.

– Берем на перекрестный, – на всякий случай предупредил Антон. – Ты в лобовое, я сбоку… Промах исключается.

– Промах исключается принципиально. – Костя поправил очки, подмигнул. – По крайней мере, у меня.

– У меня тоже… – подмигнул в ответ Крюков. – Вот уж не думал, что очкарики могут так кучно класть в очко.

– Очкарики еще не то могут! С нами будь поосторожней.

– Да уж понял… Но сидеть с ночи – это не для слабых. Определенно не для очкариков!

Костя шутливо толкнул Крюкова, оба рассмеялись.

Машины проносились быстро как в одну сторону, так и в другую. «Клиента» видно не было.

– Загулял, видать, сука… – пробормотал Антон. – С телками, видать. Но мы дождемся. Не можем же мы улететь не попрощавшись.

Костя глянул на часы.

– Уже половина пятого… Можем и на самолет опоздать.

– Не опоздаем. До аэропорта здесь каких-нибудь пять километров…

– А может, хрен с ним?

– Это как? – не понял Антон. – Такую сволочь оставить жить? Знаешь, скольких он пустил под мушку? И еще пустит! Не-ет, таких как бешеных волков нужно отстреливать.

Вдруг он напрягся, чуточку поднял голову над кустом, почему-то шепотом сообщил:

– Катит! Красный «мерс» видишь? Он! Без промаха, Костян!

Красный «мерседес» мощно мчался по трассе, с каждой секундой приближаясь к засаде, и когда почти поровнялся с нею, из кустов по нему ударили сразу две очереди.

Автомобиль будто споткнулся, крутанулся вокруг себя, затем встал на дыбы и вдруг полетел с обрыва прямо в сторону стрелявших.

Антон и Костя не убирали пальцев со спусковых крючков, все палили и палили по покореженной машине.

Когда стало понятно, что из «мерседеса» никто уже не выберется, парни побросали в сторону оружие, стянули с рук резиновые перчатки и бросились к «Жигулям».

Двигатель взревел. И лучший представитель отечественного автопрома резво понесся прочь по узкому асфальту.

…Антон и Костя стояли в очереди на регистрацию. До посадки оставалось еще время, женщина за стойкой принимала билеты, паспорта, что-то отмечала в ведомости. Над ее головой висела табличка «Москва. Рейс 5629».

Парни стояли отдельно друг от друга, словно чужие, случайные попутчики.

Шалва сидел на лошадке красиво и привычно, будто в седле и родился. Лошадь, кареглазая, норовистая, не стояла на месте, но умелые руки парня заставляли ее слушаться, подчиняться. Его взгляд остановился на красивой девушке, которая никак не могла справиться со своим жеребцом-красавцем. Она пыталась направить его по дорожке, он уходил в сторону, бил копытами, вскидывал ноги, пытаясь сбросить девушку.

Это была Оксана.

Шалва направил свою лошадь к Оксане, бросил как бы между прочим:

– Как, ручки не устали сдерживать этого дурачка?

Она коротко оглянулась, огрызнулась:

– Ручки не устали. Язык устал отвечать каждому! – Оксана с раздражением дернула своего коня за поводья. – Да стоять же!

– Что, какие-то идиоты пристают?

– Такие как ты.

От оскорбления кровь бросилась в голову молодого кавказца, он едва сдержался и стал выгарцовывать свою лошадь.

С этого момента он уже следил не столько за своей осанкой и выездкой, сколько за соседкой, которая была по-настоящему хорошенькой.

Оксане наконец надоело усмирять коня, она соскочила на землю, повела его к конюхам, стоявшим поодаль.

Шалва тоже решил закончить выездку, вынул из кармана несколько крупных купюр, передал их вместе с поводьями конюху, догнал Оксану.

– Вы меня обидели, – произнес он тихо, шагая рядом.

Она удивленно оглянулась:

– Я? Вас?

– Вы… Меня.

– Простите, не помню.

– Как не помните? Только что назвали меня идиотом.

– Еще раз простите. Попался молодой жеребец, я была не в себе.

Оксана направилась в раздевалку.

Парень остался ждать на выходе с ипподрома. Вертел головой, с интересом изучая паркующиеся машины с состоятельными папиками и их вертлявыми девицами, цокал то ли от удовольствия, то ли от осуждения языком.

Наконец Оксана вышла, забросив сумку за плечи. Шалва встал на ее дороге:

– Хочу познакомиться.

Она с улыбкой смотрела на него.

– А я не хочу.

– Почему?

– Не знакомлюсь на улице.

– Хорошо, не на улице. Зайдем в ресторан.

– С незнакомыми мужчинами в ресторан не хожу.

– Тогда начнем знакомство в машине! – Парень показал на припаркованный рядом «ягуар».

– В машину тем более не сажусь!

Шалва взмахнул руками:

– Но где я тогда могу с вами познакомиться?

Оксана продолжала улыбаться.

– Хорошо… Меня зовут Дуня.

– Дуня? – удивился кавказец. – Колхозное имя.

– Вот видите. – Оксана попыталась обойти его. – Я знала, что вам даже имя не понравится.

Он снова перекрыл ей дорогу.

– Нравится! Все нравится! Имя, лицо, фигура – все нравится. Меня зовут Шалва. Я – грузин.

Она смотрела на него не мигая.

– Что ты хочешь, грузин Шалва?

– Встретиться.

– Зачем?

– Влюбился… У меня никогда не было такой красивой русской девушки.

Она улыбнулась:

– Спасибо.

– Клянусь! Я буду на руках вас носить! Я недавно приехал с Кавказа и совсем здесь один… К дяде приехал. Знаете, кто мой дядя? Он очень знаменитый.

– Кто же ваш знаменитый дядя?

– Маргеладзе! Вахтанг Маргеладзе! Не слышали?

Оксана от неожиданности напряглась, но тут же овладела собой:

– Не слышала.

Шалва даже подпрыгнул:

– Вай! Вы что, девушка? Вы не слышали Вахтанга Маргеладзе?! Самый богатый человек Москвы! И самый мужественный.

– Как интересно, – кокетливо произнесла девушка. – А вы его племянник?

– Племянник. Родной! Так что, сядем в машину? Она отвела его руку.

– Не все сразу. В следующий раз.

– Я умру.

– Постарайтесь этого не делать. Продержитесь до следующего раза.

– Когда?

– Через пару дней. Ресторан «Прага».

Оксана назвала время встречи, развернулась и грациозно зашагала прочь. Шалва смотрел ей вслед, сжимал кулаки и чуть не стонал – девушка ему очень понравилась.

Через несколько кварталов Оксана огляделась, вошла в телефонную будку, опустила карточку, набрала номер.

– Это я… Есть интересная информация. Лучше сегодня. Или завтра. Хорошо, буду ждать… Нет, все хорошо.

Повесила трубку, огляделась и зашагала дальше.

Никитка метался по комнатам, не понимал, что с ним происходит, взывал к помощи:

– Мамочка! Мне плохо! Помоги, мамочка!

Нина в отчаянии бегала за сыном, пыталась удержать его, плакала:

– Что же мне делать, сынок? Чем я могу помочь? Ну скажи мне!

– Укол! Они мне делали укол, и было хорошо! Укол, мама!

– Сейчас, сынок! Сейчас приедет доктор! Потерпи!

– Не могу, мамочка! Не могу! Не хочу жить! Ненавижу! Всех ненавижу! Помоги, мама!

В дверь раздался звонок, Нина оттолкнула охранников, втащила в квартиру немолодого доктора:

– Что-то надо делать, Иван Сергеевич! Помогите! Побыстрее, пожалуйста! Ему плохо!

– Сейчас, милая, сейчас… – Тот принялся торопливо открывать саквояж. – Все понимаю… Мигом.

До слуха доносился плач ребенка.

Иван Сергеевич взял необходимые медикаменты и шприцы, попросил:

– Подождите здесь, Нина Ивановна. Буквально пару минут. Сейчас ему станет легче.

Пантелеева присела за стол, в отчаянии уронила голову на руки.

Никитка затих, и вскоре к Нине вернулся доктор, присел рядышком, погладил руку женщины. Она подняла на него глаза.

– Плохо, – тихо произнес Иван Сергеевич.

– А как же быть? – спросила она так же тихо, сквозь слезы.

– Безусловно, надо лечить. Но это проблема… Мальчик слишком мал, чтобы владеть таким инструментом, как воля. Он целиком подчиняется физическому и душевному дискомфорту, который возникает при наркотическом дефиците… А здесь – даже при лечении – нужна именно воля. Мощная воля!

– Но нельзя же колоть его каждый день по нескольку раз. Он так погибнет.

– Безусловно… Значит, срочно в клинику.

– Может, и вылечат?

– Может… Но вам предстоит свою жизнь целиком посвятить сыну. Это очень тяжелый крест, Нина Ивановна.

– У меня нет другого выхода.

– Понимаю. Поэтому будем молиться.

Следственный изолятор, в котором содержалась Анна, находился при одной из главных тюрем Москвы – Лефортовской.

Кузьмичева старательно обыскали две молодые сотрудницы, прошлись по всем карманам и обуви металлоискателем и только после этого жестом указали на дверь комнаты для свиданий.

Сергей сел перед толстым пуленепробиваемым стеклом, стал ждать.

Наконец тяжело загремела входная дверь и на той стороне стекла возникла Анна в сопровождении женщины-конвоира. Она была худая, бледная, с подчеркнуто прямой спиной.

Села напротив мужа, и некоторое время они просто молча смотрели друг на друга.

– Здравствуй, Сережа.

– Здравствуй, Аня…

У нее стали наполняться слезами глаза.

– Как ты?

– Не знаю… – вздохнул Сергей. – Кручусь.

– С дочерью вопрос решил?

– Да, она у твоих родителей… – Кузьмичев помолчал, внимательно глядя на бледное лицо жены. – Я не буду спрашивать, почему ты на это решилась.

– Не надо, – кивнула она. – Ты должен сам все понимать.

– Я понимаю, Аня… И не только понимаю. Я тоже в ответе за случившееся.

– Знаю… – Анна вытерла слезы. – Я все знаю, Сережа… За эти дни я о многом передумала. Жаль только, что не увижу больше свою девочку.

– Увидишь.

– Нет, – она помотала головой. – Я ведь убила человека. А это не прощается… – Просяще посмотрела на мужа. – Можешь пообещать мне?

– Что?

– Что когда-нибудь приведешь ее сюда… Я просто хочу на нее посмотреть.

Кузьмичев кивнул:

– Обещаю.

– Только не говори, за что я здесь сижу.

– Конечно.

Она опять помолчала, подняла глаза:

– Ты меня не осуждаешь?

– Нет. Скорее себя.

– Спасибо.

– Я буду бороться за тебя, – сказал Сергей.

Она усмехнулась:

– Не стоит, Сережа. Я ведь все обдумала и все прочувствовала, когда шла на такой шаг. Не стоит…

– Я буду бороться, – твердо повторил Кузьмичев.

За спиной Анны возникла конвоир.

– Свидание закончено.

Анна поднялась, лицо ее стало бесстрастным и спокойным, она улыбнулась на прощание мужу и скрылась за металлической тяжелой дверью.

Когда Кузьмичев и Старков вошли в комнату, где держали Глеба, тот лежал на кровати, смотрел телевизор. От неожиданного скрипа двери он вскочил и испуганно уставился на визитеров.

– Садись, – кивнул ему Старков.

Оба гостя пристроились напротив в креслах. Сергей спросил:

– Не надоело бездельничать?

– Надоело, – кивнул Глеб.

– Значит, начинаем работать.

Глеб сглотнул слюну.

– Что я должен делать?

– Должен вернуться к Виктору Сергеевичу.

– Зачем?

Старков засмеялся:

– Ну не для того же, чтобы снова взяться за его супругу? Вернешься, чтоб работать.

– На него?

– На нас… Нам важно знать все, что затевает этот господин. А он, судя по былым подвигам, готов на многое.

– А где я был все эти дни?

– На Кавказе… Тебя ведь похитили, правильно? – спросил Старков.

– Да.

– Вот ты и просидел все это время у этих людей.

– И что… бежал?

– Нет, они тебя отпустили.

– Почему?

– Сам не понимаешь. Может, чтоб подготовить твоего шефа к встрече с ними… Короче, не понимаешь.

– И я что?

– И ты, естественно, вернулся к нему.

– А кто меня похитил? Чьи люди?

– Тебе тоже неизвестно, – объяснил Старков. – Но вероятнее всего, люди Маргеладзе.

– Чего они от меня хотели?

– Их интересовал Виктор Сергеевич. Прежде всего, его общественные и финансовые амбиции. Ну и вопросы личной жизни.

– Личной – зачем?

– Чтоб шантажировать… Ты ведь уже знаешь о девушке, которую он регулярно посещает в больнице!

Глеб задумался, взвешивая услышанное, под конец поинтересовался:

– А связь?

– Мы на тебя выйдем сами. Главное – не рискуй.

Подержанный «Москвич» подвез Глеба до ближайшего от кольцевой дороги метро. Парень выбрался из него, торопливо спустился вниз и слился с плотным разношерстным пассажирским потоком.

Спустя час он покорно сидел в кресле, исподлобья смотрел на вышагивающего по кабинету Виктора Сергеевича. Лицо шефа ничего не выражало, но шаг был решительный.

– Прошу отвечать на вопросы четко и ясно. Любая неправда будет работать против тебя, потому что я знаю все. Или почти все.

Глеб молчал, не сводя с дяди взгляда.

– Ты меня понял? – спросил Виктор Сергеевич.

Глеб еле заметно кивнул.

– И учти, я тебе доверяю. Пока что.

– Спасибо.

– Что у тебя было в Сочи?

– На меня наехали, – почти не разжимая губ, ответил Глеб.

– Кто?

– Кавказцы.

– Смысл наезда?

Глеб пожал плечами:

– Может быть, хотели денег?

– Первое вранье, – зафиксировал Виктор Сергеевич. – Ты не тот субъект, который может привлечь внимание примитивного жулья… Итак, повторяю еще раз: что хотели кавказцы?

– Они интересовались вами.

– Теплее… В чем я их интересовал?

– Финансы. И вообще, что вы за человек.

От неожиданности глаза Виктора Сергеевича расширились.

– Любопытно… А ты знаешь, что я за человек?

– В общих чертах.

– Что именно?

– Ну, что вы не бедный… И что очень влиятельный. И порядочный.

– Ты это им сказал?

– Они и сами знают.

Виктор Сергеевич снова сделал несколько шагов из угла в угол.

– Так что же они от тебя хотели? Конкретно!

– Хотели выйти на вас. Чтоб потом шантаж и все такое прочее.

– Шантаж… по какому поводу?

– Например, по поводу вашей знакомой в больнице.

Шеф замер.

– Они тебе это сказали? Сами сказали?

– Мне показали фотографии и видеозапись.

– То есть я под чьей-то крышей?

Глеб кивнул:

– Да.

– Под чьей? Чьи это люди?

– Не знаю. Кавказцы.

– Кавказцы – понятие общее. По каким-то деталям ты не мог не понять, к кому идут нити!

Глеб пожал плечами:

– Боюсь даже назвать.

– Не бойся.

– Маргеладзе.

– Ты так считаешь?

– Я так думаю… Когда они звонили… по мобильнику… я слышал, что они называли какого-то человека Вахтангом.

– Почему тебя отпустили?

Глеб усмехнулся:

– Для меня это тоже загадка. Может, со временем они опять выйдут на меня. Но уже в Москве.

– Полуправда, – заключил Виктор Сергеевич. – Что-то врешь, а что-то действительно имело место…

И, остановившись напротив, в упор спросил:

– Что у тебя с Ларисой?

Глеб молчал.

– Что у тебя с моей женой? – повторил Виктор Сергеевич.

Тот продолжал молчать.

– Ты мой родственник. Племянник! Что у тебя с моей бабой?

– Постель, – еле слышно ответил парень.

– Давно?

– Меньше полугода.

– У вас роман?

– У нее. Для меня это скорее испытание.

Виктор Сергеевич усмехнулся:

– С каких это пор постель с красивой женщиной стала для мужчины испытанием?

– С первого раза. Я понимал, что рано или поздно такой разговор с вами состоится.

Виктор Сергеевич взял стул, сел напротив.

– Как думаешь, что я должен сейчас сделать?

Глеб обреченно поднял на него глаза:

– Убить.

Шеф отрицательно покачал головой:

– Нет. Оставить тебя жить. Знаешь зачем?

– Зачем? – слипшимися губами спросил парень.

– Ты теперь будешь целиком под моим контролем. И трахать мою жену тоже будешь под контролем. Скажу трахай – будешь выполнять. Скажу хватит – остановишься.

– Так и будете говорить?

– Так и буду говорить. Мне важнее, чтобы моя жена спала с тем, кого я знаю и с кого могу спросить. Не хочу, чтобы она приносила в дом грязь, болезнь, сплетни. А ты с этого момента стерильный. Ты весь мой! Нет, уже не как родственник. Как раб!

Глеб улыбнулся:

– А я и не возражаю.

От такого ответа Виктор Сергеевич рассмеялся:

– До такой степени нравится моя жена?!

– До такой степени нравится быть под вашей защитой.

Шеф наклонился к нему, поводил пальцем перед самым носом подчиненного:

– Не строй иллюзий, мальчик. С этого дня жизнь твоя уже не будет казаться медом.

Открылась дверь, и в кабинет впорхнула веселая и красивая Лариса.

– О, какая встреча! – Подошла к мужу, чмокнула его в щеку. – О чем секретничают мужчины?

– Мужчины, как всегда, секретничают о женщинах, – улыбнулся Виктор Сергеевич.

– Даже так? – надула губки жена. – Значит, тебя могут интересовать другие женщины? Какие-нибудь пошлые телки?

Он обнял ее:

– Только ты меня интересуешь и волнуешь, дорогая.

Глеб продолжал сидеть, глядя в пол. И когда поднял глаза, столкнулся взглядом с Ларисой. Она ласково и незаметно подмигнула.

Лерр проскользнул в кабинет Кузьмичева, остановился на приличном расстоянии от стола, за которым сидел шеф, слегка поклонился:

– Пардон, без предупреждения. Важный разговор.

– Пятнадцать минут.

– Достаточно. Но не в кабинете.

Кузьмичев удивленно посмотрел на него:

– Что случилось?

Адвокат вращательным движением указательного пальца повел в потолок, печально усмехнулся:

– Душновато здесь.

– Неужели так душно? – засмеялся Сергей.

– Не так, как в других местах, но все равно дышать нечем.

Сергей поднялся из-за стола, подошел к небольшой двери возле книжных стеллажей, набрал код в замке, пригласил Лерра:

– Прошу!

Затем снял трубку:

– Надюша, я занят. Для всех.

Комнатка была маленькая, уютная. Всего лишь диванчик, кресло и стол.

– Даже не подозревал, что существует такое убежище. Прелесть… – восторженно произнес адвокат.

– Слушаю вас, – вежливо напомнил Сергей.

– Водички можно? Волнуюсь.

Лерр выпил, вытер лоб большим несвежим платком.

– Я был у Сабура. Он в отличной форме – еле передвигается. Со временем войдет в еще лучшую форму.

Сергей кивнул.

– Тактику, стратегию мы с ним разработали и обсудили. Примерно через неделю следует добиваться его освобождения, – продолжал адвокат.

Кузьмичев снова кивнул.

– Конечно, переживает, нервничает. Но я объяснил, что надо потерпеть.

– Вы ради этого вынудили меня открыть эту дверь? – не без раздражения спросил Сергей.

Лерр печально усмехнулся:

– Русский человек нетерпелив и раздражителен. И это плохо. – Он отпил еще воды, сложил тонкие ладошки на коленях. – Сабур передал информацию для вас. Информацию страшную. Я вам ее сейчас скажу и забуду. Навсегда… – Лерр помолчал, рассматривая свои бледные пальцы, печально поджал губы. – Маргеладзе торгует оружием.

– С кем… торгует?

– Кавказ. Война.

– Откуда информация?

– Сабур не сказал. Он вообще ничего больше не сказал. Предупредил только, что для дальнейшего разговора надо ждать его. Поскорее выдергивать и ждать.

– Почему я должен верить?

– Такими вещами не шутят. К тому же, по моей информации, Сабур сам давно стремился к этому рынку. Его здесь обогнали.

Кузьмичев поднялся, с удовлетворением щелкнул пальцами:

– Хорошо. Будем освобождать. Подстегните газеты, телевидение. Начинаем массированную атаку на общественное сознание.

Была глухая, не по-летнему прохладная полночь.

На восемьдесят седьмом километре Минского шоссе в ста метрах от дорожного указателя стоял джип, в салоне которого, кроме водителя, находился еще и Важа. Из проселочной дороги на трассу выехала «Волга», коротко посигналила фарами.

Важа, прихватив с собой небольшой саквояж, выпрыгнул из салона, быстро направился к «Волге». Навстречу ему шагал статный человек в форме.

Обменялись крепким рукопожатием. Важа передал военному саквояж.

– Здесь два с половиной миллиона.

Тот попробовал саквояж на вес, кивнул:

– Пересчитывать не будем?

– Будем. До раннего утра, – хмыкнул Важа. – По-моему, не первый и не последний раз.

– Кто передаст вторую половину суммы?

– Не беспокойтесь. Все будет исполнено по обговоренной схеме.

– Понял. Значит, схема остается прежней? Ваши люди встречают колонну за двести километров от Владикавказа.

– Поселок Двуречье.

– Помню. Двуречье. Надеюсь, накладок не будет?

Важа усмехнулся недоверчивости военного:

– У нас накладок, полковник, не бывает.

– Можно сказать – святые.

– Почти. Счастливой дороги.

– Благодарю.

Важа вернулся в свой автомобиль.

Военный спокойным уверенным шагом двинулся в сторону «Волги». Перед тем как сесть в машину, тревожно оглянулся и нырнул в салон. Автомобиль издал характерный звук двигателя, заправленного плохим топливом, газанул повторно, развернулся и неторопливо поплыл в темноту, выхватывая узким лучом света фар куски неровной дороги.

Через сутки, такой же глубокой ночью, из ворот воинской части, расквартированной в густом лесу, вышла колонна из пяти грузовиков, крытых брезентом. Колонну – сзади и спереди – сопровождали патрульные военные машины с мигалками. Шли на приличной скорости, оглашая окрестности звуками сирен.

Неожиданно в узком месте трассы колонна остановилась. Дальнейший путь следования перегородила дорожная бригада, асфальтирующая участок дороги.

Из передней патрульной машины выскочил молоденький лейтенант, бегом понесся к дорожникам.

– Немедленно освободите трассу! Спецколонна! Освободите трассу!

К нему подошел плотный человек восточного вида, одетый в спецформу дорожника, попросил:

– Старшего, лейтенант, позови! Кто у вас старший?

– Я – старший! Освободите дорогу!

– Мальчик, ты плохо слушаешь… Позови старшего. Полковника позови.

Лейтенант хотел что-то сказать, но развернулся на каблуках и побежал назад к патрульной машине. Из «газика» тяжело выбрался немолодой полковник, неторопливо направился к дорожникам.

– Что здесь происходит? – недовольным тоном спросил он восточного человека.

– Можно вас на минуту? – Человек деликатно взял полковника под руку, отвел в сторонку. – Нам отпускается только ночное время суток, а работы здесь чертова уйма.

– У меня спецколонна, понимаете?

– А у меня ночные дорожные работы. Понимаете?

– Я сейчас распоряжусь вызвать дежурных гаишников!

– Пожалуйста. Они как раз нам и выделили время для работы.

– Я их вызову, и они разгонят вашу шарашку!

– Конечно, товарищ полковник. Может, это и правильно. Тогда мы сможем работать днем, как все порядочные люди.

Разгневанный полковник беспомощно затоптался на месте:

– Это бардак!

– Согласен, – кивнул человек. – Бардак. В такой стране живем. Но любой бардак должен оплачиваться.

– Что-о? – взъерепенился военный. – Что за намеки? Вы видите, в каком я звании?!

– Не намеки, а правда.

– Я завтра же сообщу о вас в соответствующие органы!

– Конечно, товарищ полковник. И от этого еще больше вам сочувствую. Но у меня двадцать пять рабочих, и все они очень мало зарабатывают. Сейчас вот пока колонна будет проходить, они полчаса будут бездельничать. А это потерянные деньги, товарищ полковник.

– Бардак! Сплошной бардак!

– Да, бардак.

Военный еще потоптался какое-то время на месте в беспомощном гневе, затем полез в карман, вынул оттуда две сотенные долларовые бумажки.

– Берите, но вы эту встречу запомните надолго.

– Конечно запомню, – согласился восточный человек. – Однако денег мало. Пятьсот надо. У меня двадцать пять рабочих!

Тот беззвучно выругался, вынул еще три сотенные бумажки, сунул их человеку:

– Сейчас же, немедленно дайте проезд колонне!

– Даю! Немедленно! – заулыбался тот и громко закричал своим работникам: – Спецколонна! Открыть проезд! Быстро открыть!

Духота была влажная, тяжелая, невыносимая.

Колонна военных грузовиков, сопровождаемая патрульными «газиками» с мигалками и спецсигналами, продолжала передвигаться по бесконечной асфальтированной трассе. Шоссе со всех сторон окружала жухлая серая степь. Впереди в сизой дымке виднелись предгорья Кавказа.

Шли на привычно быстрой скорости, полковник дремал в переднем «газике». Неожиданно вдали показалось несколько патрульных машин, которые быстро приближались к колонне. Мигалки у них были включены, до слуха доносились звуки сирены.

Шофер, молоденький белобрысый солдат, увидел встречный транспорт, негромко позвал полковника:

– Товарищ полковник… Товарищ полковник.

Тот не просыпался.

– Товарищ полковник! – Солдатик потеребил его за рукав и, когда начальник открыл глаза, кивнул на встречные патрульные машины.

– Что за черт? – выругался полковник и распорядился: – Тормози!

Встречные «газики» тоже остановились, полковник грузно выбрался из машины, а навстречу ему уже спешили люди в камуфляже и со знаками отличия на погонах.

Передний из камуфляжников отдал честь полковнику, отрапортовался с явным кавказским акцентом:

– Товарищ полковник! Согласно телеграмме Генштаба нам поручено взять колонну с оружием под особую охрану и сопровождать ее до конечного пункта! Дальнейшая дорога небезопасна, поэтому вам приказано после оформления соответствующих документов возвращаться обратно. Вот телеграмма, вот приказ, вот все другие соответствующие документы.

За спиной старшего камуфляжника мрачно молчали его подчиненные.

Полковник взял бумаги, стал их просматривать. Сзади подбежал лейтенантик, держа наготове пистолет.

– Что случилось, товарищ полковник? Требуется помощь?

Тот злобно оглянулся на него:

– Что вы оружием размахиваете? Вас кто-нибудь звал? Сейчас же вернитесь на место!

– Есть! – козырнул сконфуженный офицер, сунул пистолет в кобуру и чуть ли не строевым шагом пошел обратно.

Полковник пытался разобраться в бумагах, ветер мешал и задувал их, и он с сердцем выругался:

– Черт… Давайте к вам в машину!

Главный из встречающих и полковник уселись в ближний «газик», еще раз пересмотрели документы, и полковник спросил:

– Что от меня требуется?

– Прежде всего, получить вот это. – Камуфляжник передал ему плотную упаковку купюр. – Здесь окончательный расчет… И еще расписаться – вот здесь. Вы груз передали, я принял.

– Меня не предупреждали, что я должен расписываться.

Камуфляжник оскалился:

– Это не для вашего командования. Это для моего командования.

Полковник подумал, в очередной раз чертыхнулся, поставил какую-то закорюку.

– Вы тоже должны расписаться.

– Не только распишусь, но и печать поставлю, – засмеялся кавказец.

Расписался, достал из целлофанового пакетика печать, шлепнул ее на бумагу.

Полковник сунул документы в нагрудный карман, выбрался из машины.

– Лейтенант!

Лейтенант на всех парах несся к нему.

– Людей из грузовиков пересадить в «газики». Охрану доверить представителям Северо-кавказского военного округа. Мы возвращаемся обратно.

– Есть!

Полковник вернулся в свой «газик». Лейтенант бросился к грузовикам, кричал что-то водителям, размахивал руками.

Водители с недоумением уступали свои места людям в камуфляже, брели, оглядываясь, к легковым машинам.

Наконец процедура передачи груза была завершена.

«Газик» развернулся.

Полковник снова стал дремать рядом с молодым солдатиком и лишь изредка, на секунду просыпаясь, нащупывал плотный сверток с деньгами во внутреннем кармане френча.

В полдень с Мариной случился сильный припадок. Она металась по палате, срывала шторы, била кулаками с запертую дверь, кричала, звала на помощь, сбрасывала с себя одежду.

Дежурная сестра услышала ее крики, побежала к палате, открыла дверь, но на нее тут же навалилась Марина, которая еще громче стала выкрикивать:

– Не трогайте меня! Где я? Что со мной?

– Доктор! – закричала сестра, выглядывая из палаты. – Виталий Дмитриевич!

Поплавский быстро покинул свой кабинет и заспешил по коридору.

– В чем дело? Что случилось?

– Доктор, больная… – начала объяснять сестра, но Марина тут же перебила ее:

– Кто сказал, что я больная? Кто решил? Пустите меня к телефону! Сообщите на работу, что я здесь! Кузьмичеву сообщите!

Поплавский силой заставил женщину вернуться в палату, миролюбиво приговаривая:

– Сейчас позвоним, сейчас всем сообщим. И Сергею Андреевичу, и Виктору Сергеевичу. Они приедут, вас заберут, и все будет хорошо. А пока что побудьте в палате, подождите. Главное, не стоит кричать и скандалить.

Марина испуганно посмотрела на доктора:

– Виктора Сергеевича не надо… Пожалуйста. – Неожиданно на ее лице появилась болезненная гримаса, она произнесла: – Шел снег… все стало белым… А потом… потом пришел доктор, – улыбнулась. – Доктор пришел. Вы – доктор?

Виталий Дмитриевич улыбнулся в ответ:

– Доктор.

– Мне бы домой, доктор. Где мой дом?

– Ваш дом здесь. Ложитесь, дорогая, отдохните, и все будет очень хорошо.

Он уложил больную на постель, показал жестом медсестре, чтобы та оставила их в покое, присел на стул.

– Вы говорите, надо позвонить?

– Кому? – не поняла она.

– Вы сказали, что надо кому-то сообщить, что находитесь в больнице.

– В больнице? Нет, не в больнице. Не знаю.

Главврач покинул палату, вошел в кабинет, постоял у телефонного аппарата, прикидывая, кому звонить. Набрал номер.

– Сергей Андреевич? Звонят из больницы. Сегодня случилось первое просветление у больной.

– Она способна поговорить со мной хотя бы по телефону? – спросил Кузьмичев.

– Нет. Уже нет… Но вас вспоминала.

– Кого еще?

– Больше никого.

– Если она пришла в себя, значит, должна была вспомнить еще кого-нибудь.

– Да, она вспомнила.

– Кого?

– Я не могу об этом говорить по телефону.

– К вам подъехать?

– Пока не надо. Я вам сообщу.

– Когда?

– Когда ей снова станет лучше.

– Буду ждать. Спасибо.

Доктор положил трубку, постоял еще какое-то время в раздумье, снова набрал номер. Подождал, когда на том конце снимут трубку.

– Виктор Сергеевич? Больная заговорила.

– Сообщила что-нибудь интересное?

– Да, но это при встрече.

После разговора с Поплавским Сергей впал с какой-то ступор и некоторое время сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Зазвонил сначала городской телефон, потом мобильный, он на них никак не отреагировал и пришел в себя, лишь когда в кабинет тихо, на цыпочках вошел Вован.

– Ты чего, Андреич? – спросил, садясь напротив. – Уснул, что ли? Никто не может до тебя дозвониться.

Кузьма внимательно посмотрел на него, затем встал, зачем-то прикрыл поплотнее дверь, снова сел за стол.

– Враги, – сказал он тихо. – Понимаешь, враги.

– Где? – чуть ли не испуганно спросил Вован.

– Кругом.

– Ты чего, Андреич? Может, тебе домой?

– Нет, – покрутил головой Сергей. – Со мной все в порядке. Просто я никому уже не доверяю.

– А как же быть?

– Не знаю… Не так давно принимал, например, адвоката Лерра и вижу, что врет… Играет на две шарманки, а может, и на три, а схватить за руку не могу. Не к чему придраться.

– Я тоже ему не совсем верю.

Кузьма внимательно посмотрел на давнего друга, погрозил пальцем, предупредил:

– Разговор, Володя, крайне серьезный.

Вован взволнованно кивнул.

– Не подумай, что я чокнулся, – продолжал Сергей, – но некоторые вещи, которые ты сейчас услышишь, будут для тебя неожиданностью.

– Я слушаю.

– День ото дня я все больше теряю способность доверять. И это не от маниакальности. Прежде всего оттого, что есть ряд вопросов, на которые я сам не могу ответить.

– Тебе трудно, я знаю, – кивнул Вован. – Империя о-го-го какая.

– Не в этом дело. Я – один. Или почти один. Есть только пара человек, которым я пока верю. В числе их – ты.

– Пока?

– Пока, Володя.

– Значит, в какой-то момент ты и мне перестанешь доверять?

– Зависит от тебя. У меня была команда, сейчас она распадается.

– Я знаю, кому ты больше всего не веришь.

Сергей с интересом посмотрел на Вована:

– Кому?

– Старкову.

– Почему ты так решил?

– Я ему тоже не верю.

– Почему?

– Не знаю. Но он какой-то двойной. Мне кажется, у него есть еще одна жизнь.

Кузьмичев усмехнулся, с одобрением кивнул:

– Хочешь, чтобы я за ним проследил? – догадался Вован.

– Хочу. Он слишком много стал знать. Подчас больше, чем я.

– Ты его боишься?

– Опасаюсь. Поэтому мне важно знать, кто он и кому еще служит.

– Думаешь, стучит?

– Не думаю. Но я чувствую себя под его колпаком. Вован вытер вспотевшие руки.

– Кому ты еще доверяешь из наших? – спросил Кузьмичев.

– На сто процентов? На сто процентов только Аркашке. И может, Коляну.

– Когда возникает слово «может», лучше не надо. Деликатно объясни Аркаше.

Вован встал.

– Хорошо. Могу идти?

Сергей протянул ему руку:

– Будь осторожен.

Зазвонил мобильный телефон. Сергей поднес его к уху:

– Да.

– Старков! – сказал голос в трубке. – Ты где?

– Пока занят. Что-нибудь срочное?

– Да, срочное. Когда я могу тебя увидеть?

– Через час…

– Где?

– Пообедаем где-нибудь в центре.

– Еду.

Кузьмичев захлопнул крышку телефона, улыбнулся Вовану:

– Легок на помине… Старков.

– Интуиция, – улыбнулся в ответ тот.

Виктор Сергеевич обедал в небольшом ресторане, с удовольствием ел наваристый суп, слушал Оксану, одобрительно кивал головой.

– Интересное знакомство. Теперь давай подумаем, для чего нам может понадобиться этот дикий мальчик.

– Чтобы подобраться к самому Вахтангу? – предположила девушка.

– Отпадает. У твоего мачо звериная интуиция – сразу все поймет. Сначала уложит тебя в постель… причем силой… а потом пустит в расход.

Она засмеялась:

– Хорошая перспектива: после удовольствия – вечный покой.

Виктор Сергеевич вытер салфеткой жирный рот, подмигнул девушке:

– Удовольствие вряд ли ты получишь, а вот второе – гарантировано.

– Значит, пошел мальчик на фиг.

– Нет. Здесь может быть другой вариант… Влюбить в себя пацана, парень он, судя по твоему рассказу, дикий, темпераментный. А дальше можно будет использовать его в наших интересах. Не всегда же тебя пускать на мокрое дело. Правильно я говорю?

Девушка пожала плечами:

– Может быть… Но мне придется с ним спать.

Виктор Сергеевич отодвинул пустую тарелку, пододвинул к себе второе – отбивную котлету. Стал старательно резать ее ножом.

– Не сразу. Надо как следует поиграть. Мужики, особенно кавказцы, не любят, когда женщина ложится сразу.

Оксана через стол дотянулась до его лица, погладила:

– Ревновать не будешь?

– Буду. Но дело подчас важнее эмоций.

Девушка укоризненно цокнула языком:

– Страшный ты человек, Виктор Сергеевич.

– Умный, – рассмеялся тот, налил чуточку вина себе и подруге, поднял фужер. – Ну, чтобы наше не заржавело!

Кузьмичев сидел за компьютером, умиротворенно раскладывал пасьянс, когда в кабинет с удивленным видом заглянула секретарша.

– К вам посетитель, Сергей Андреевич.

– Кто? – недовольно спросил тот.

– Странный какой-то.

– Кто такой, спрашиваю!

– Говорит, вы его знаете… Герман.

Кузьма погасил экран компьютера, кивнул:

– Пусть войдет.

Герман, бледный и напряженный, пересек комнату четким строевым шагом, остановился напротив Сергея. Руки держал по швам.

– Буквально пять минут. Даже меньше.

Хозяин кабинета кивнул.

– Я больше не буду работать на вас. Вот, собственно, все.

Оба молчали, смотрели друг на друга.

– Я могу идти? – отчеканил Герман.

– Нет.

– Я все сказал.

– Но вы не выслушали меня.

– Что бы вы ни сказали, я не изменю своего решения. После гибели Грязновых я не считаю себя профессионалом. Я потерял честь.

– Вы совершили ошибку, – заметил Сергей.

– Какую?

– Не пришли ко мне.

– И что бы я вам сказал? Что мои парни проворонили объект?

– Именно это и надо было сказать, а не разыгрывать спектакль. Я ведь тоже виновен в смерти этих двоих.

– Я имел представление о Грязнове, – сказал Герман. – Был Грязнов-офицер и был Грязнов-бизнесмен. Жизнь загнала его в тупик. Он не смог бы жить после такого позора. Финал все равно был бы таким же.

Кузьмичев подумал, согласно кивнул:

– Наверно, вы правы. Значит, винить и корить себя не в чем! Я хочу сделать предложение. У меня нет команды. Вернее, она есть, но малочисленная и слабая… Вы – один из тех, на кого можно положиться.

Герман усмехнулся, насмешливо взглянул на Сергея:

– Можно откровенно?

– Нужно.

– Я не испытываю к вам никакой симпатии. Ни человеческой, ни профессиональной. Единственное, что меня удерживало возле вас, – совпадение точек ненависти к той нечисти, которая стала господствовать в нашей с вами стране… Однако вы очень изменились за годы нашего сотрудничества. Вы стали почти таким же, как эти Маргеладзе, Сабуры и прочая сволочь. Но я готов поработать еще некоторое время с вами, чтобы выполнить тот минимум программы, которую я себе обозначил.

– Я могу узнать об этой «программе-минимум»?

– Можете… Номер один – Маргеладзе. Номер два – ваш друг Сабур, которого вы пытаетесь выдернуть из тюрьмы.

– Номер три?

Герман помолчал, снова усмехнулся:

– Номер три зависит от вас.

– Звучит более чем откровенно.

– Пусть каждый из нас по-своему понимает долю откровенности. Я сказал то, что сказал.

Кузьмичев помолчал, взвешивая услышанное, развел руками:

– Благодарю за честность.

Под прицелом

Оксана встретилась с Шалвой рядом с рестораном «Прага» на Старом Арбате. Парень, увидев, что его не обманули, схватил с сиденья роскошный букет цветов, выскочил из своей шикарной спортивной тачки, перемахнул через металлический заборчик и чуть было не сбил девушку с ног.

– Салют! – Он смотрел на нее горящими счастливыми глазами.

– Ну и темперамент! – засмеялась она. – Мог бы и зашибить!

– Темперамент есть, зашибить – нет! – Вручил цветы, с ходу предложил: – Айда в ресторан?

– Айда…

Прошагали метров сто вниз по Арбату, завернули в помпезный кавказский ресторан, где их встретил приветливый метрдотель.

Стол был накрыт по высшему уровню. Шалва пытался под столом нащупать руку девушки, она убирала ее, смеялась:

– Сумасшедший… Перестань.

– Да, сумасшедший, – соглашался он. – Сошел от тебя с ума! Давай поженимся?

Оксана еще больше развеселилась.

– Серьезно?

– Я никогда не шучу такими вещами.

– А если я соглашусь? Знаешь, какая я дорогая девушка?

– Это ты мне говоришь?

– Тебе… – Оксана явно издевалась.

– Думаешь, я бедный? Захоти – и я куплю сейчас весь этот кабак вместе с халдеями. Захоти, умоляю!

Она взяла его руку, нежно погладила.

– Успокойся, милый. Я обязательно что-нибудь захочу, только успокойся.

– Боже! – поднял вверх руки Шалва. – Я сейчас умру! – Он налил шампанского девушке, себе. – Тост! За встречу! Которую я ждал всю жизнь и без которой, наверно, умер бы!

– Как вы, кавказцы, красиво умеете говорить! – веселилась Оксана.

– Мы умеем не только красиво говорить, но и совершать поступки! В каждом из нас сидит джигит!

– Но когда-нибудь он все-таки выскочит? И что тогда?

– Тогда буря, вихрь, цунами!

– Ой, как страшно…

– Не страшно – прекрасно!

Чокнулись, пригубили бокалы.

– А твой знаменитый дядя знает о твоих широких жестах?

– Каких жестах? – не понял Шалва.

– Купить кабак, официантов!

– Конечно знает.

– И не ругает?

– Кого не ругает? Меня? Да он без меня как без рук. Точнее, без правой руки! Думаешь, кто делает его дела? Конечно я! Вахтанг только сидит в кабинете, пьет хороший коньяк, общается с красивыми русскими девушками. А все остальное – я!

– У тебя тоже есть русские девушки?

– Специально задаешь такой вопрос?

– Я ревнивая.

– Не было, нет и никогда не будет. Потому что ты самая красивая и самая любимая.

– А ты меня познакомишь со своим дядей?

– Зачем?

– Ты же хочешь, чтобы мы поженились.

– Когда поженимся, тогда и познакомлю. А пока подожди.

Оксана засмеялась, погрозила пальчиком:

– Хитрый… Все вы, кавказцы, хитрые. Сначала наобещаете, а потом в кусты.

– Если я покажу тебя Вахтангу, он сразу захочет трахнуть тебя, – воскликнул Шалва. – А я за это сразу его зарежу!

Лицо Оксаны стало жестким.

– Никогда не смей употреблять при мне таких слов. Понял?

– Трахнуть?

– Я предупредила. Еще раз услышу, только меня и видел.

– Извини. – Парень все-таки поймал ее руку, поцеловал. – Так у нас говорят, что я могу поделать? Извини, больше не буду.

Оксана обиженно молчала, копалась вилкой в тарелке салата. Шалва смотрел на ее аккуратно причесанную головку. Хотел коснуться волос, но не решился и убрал руку.

– Он – редкая сволочь, – произнес вдруг. – Для него нет человека. Для него все скоты. И трах… извини, унизить человека – ему ничего не стоит.

Она подняла на него взгляд.

– Ты так его ненавидишь?

– Ненавижу. Иногда хочется убить, так унижает.

– Ты же его правая рука!

– Конечно правая. Поэтому еще больнее! Ты все делаешь, а он унижает, унижает… Хоть бы раз сказал спасибо.

Она дотронулась до его руки, погладила:

– Бедный мальчик.

Он обиженно отдернул руку.

– Кто – мальчик? Мужчина!

– Извини… Бедный мужчина. Вот теперь ты мне нравишься. Даже обнять хочется.

Шалва отложил вилку.

– Поедем.

– Куда?

– Ко мне. У меня есть квартира. Там обнимешь.

Она снова погрозила пальчиком:

– Хитрый ты, Шалвик… Покормил девушку, разжалобил и думаешь, можно в постель?

У того налились кровью глаза.

– Обижаешь.

– А ты разве меня не обижаешь?

– Я люблю тебя.

– А я тебя пока еще нет.

– Когда полюбишь?

– А куда спешить?

Шалва огляделся, увидел музыканта, раскладывающего ноты на рояле, крикнул:

– Эй, парень! Давай сюда!

Тот не понял, удивленно повернул голову.

– Тебе! Тебе говорят! Сюда!

Музыкант подошел, юноша достал из кармана несколько мятых стодолларовых купюр, сунул ему в ладонь:

– Играй… Мы будем танцевать.

Тот послушно вернулся на место, сел за инструмент, взял аккорды.

Шалва встал из-за стола, подал руку Оксане, вывел ее на середину пустого зала, и они стали танцевать.

Секретарша протиснулась в кабинет Кузьмичева как-то боком и с таким видом, будто только что увидела инопланетян. Ее даже покачивало.

– Что с тобой? – поднял Сергей на нее глаза.

– Сергей Андреевич, там… – Подняла руку, повела ею в сторону приемной. – Там… – не смогла договорить фразу.

Шеф оторвался от компьютера, удивленно уставился на девушку:

– Что?

– Там…

В это время дверь распахнулась, и Сергей увидел входящего Костю в сопровождении крупного бородатого человека.

Теперь уже Кузьмичев лишился дара речи. Смотрел и не мог поверить, что перед ним Костя. Правда, заросший, похудевший, обтрепанный, но живой! Костя, его Костя – живой!

Они бросились друг к другу, сбивая по пути стулья, обнялись, прижались.

– Боже… Костя… – бормотал Сергей. – Ты? Неужели ты?

– Ну конечно я… А кто ж еще?

Секретарша плакала, в кабинет набивались люди, а мужики все не могли отпустить друг друга. Антон держался в сторонке, с интересом и уважением наблюдал за происходящим, теребил бороду.

Костя вдруг вспомнил о нем, отыскал глазами, поманил к себе.

– А вот это… Подойди, не стесняйся… – Взял друга за руку, как маленького пацана, представил Кузьмичеву: – Это мой друг и спаситель… Он нашел меня, выходил, вернул сюда.

Кузьма и Антон крепко пожали друг другу руки, присутствующие зааплодировали.

В это время в кабинет ворвались Вован, Аркадий, Колян. Налетели на «ожившего» Костю, расцеловали, затискали.

– Да вы чего? – смеялся и шутливо отбивался тот. – Пацаны, раздавите! Ну полегче, пацаны!

Сквозь толпу у входа протолкался Старков, тоже обнял «пришельца», расцеловал.

Сергей взял Костю за плечи, развернул к собравшимся.

– Знаете, дорогие мои… вот ради таких моментов стоит жить. Сказать, что мы счастливы видеть нашего дорогого Костю, значит ничего не сказать. Да и нужны ли здесь слова? По вашим лицам, по слезам на них, по дрожи внутри можно понять, кого мы могли потерять и кто вернулся к нам. Значит, есть судьба, есть справедливость, есть Бог, и мы не можем не понимать этого!

Снова были аплодисменты, слезы на глазах, объятия.

…Возвращение Кости отмечали в ресторане на набережной Москвы-реки.

Виновник торжества был уже изрядно пьян, он показывал Кузьмичеву на Антона, говорил ему прямо в лицо, педалируя каждое слово:

– Просьба… Может, главная моя просьба… Это – человек! И ты должен… нет, обязан отнестись к нему так же, как и ко мне, если ты, конечно, меня уважаешь.

Сергей рассмеялся:

– Замечательный вопрос русского человека – ты меня уважаешь?

– Без шуток, ладно? Иначе обижусь… Клянусь, обижусь. Я с этим человеком выкарабкался из смерти.

– Слышал, знаю, согласен… Ты мне об этом уже пятый раз сегодня говоришь.

– Сто раз буду говорить, пока не услышу – да.

– Да, да, да!

– Не шутишь? – Костя смотрел в глаза другу.

– Говорю на полном серьезе. Послушай, а как тебе удалось выпутаться из мешка?

– Хочешь откровенно? – Костя огляделся, чтобы их не подслушивали. – Сейчас я маленько пьян… Вернее, крепко! Поэтому – откровенно! Понятия не имею! По башке шибанули, мешок насунули и в речку… Потом жуткая холодрыга, меня тащит все глубже и глубже. Они ж, суки, еще камень какой-то прицепили. Вот я и стал барахтаться. Думаю, так барахтаются дети, когда при родах выбираются из маминого живота. Вот я и выкарабкался. А тут этот абориген подвалил.

Сергей расчувствованно обнял его, но Костя отстранился.

– Это не все… Может, я бы и не вырвался вовсе, если б не стало обидно. До жути обидно! Я ж в эту телку влюбился… а она, падла, такое выкинула. Глотку перехватило от обиды! Вот так рванул, – Костя взмахнул руками. – А потом зубами стал грызть. Сам не верил, что вырвусь. Клянусь!

– Девочку надо разыскать, – заметил Кузьмичев.

– Можешь не сомневаться. Разыщу. Я ж ее, сучку, до единой морщинки запомнил! Но Антошку прошу не обижать. Он же классный экономист! Кандидат наук! Его, правда, кинули, но профессионал он редкий.

– Профессионалов не кидают, – заметил Кузьмичев.

Костя хмыкнул:

– Еще как кидают. Глянь хотя бы на себя, Кузьма. Чем больше профессионал – тем больше кидают. Поэтому надо объединяться. А Антошка как раз наш человек! В дымину наш! А как Марина? Марина твоя?

– Уже лучше.

– Где она?

– Об этом потом. Не здесь.

Оксана поднялась в лифте на свой этаж, привычно открыла дверь квартиры, сбросила туфельки, вошла в гостиную и очень удивилась, увидев сидящего у телевизора Виктора Сергеевича.

– Привет! – Она на миг замерла, затем повисла на шее мужчины, но тут же тревожно отстранилась. – Что-нибудь случилось?

Он поцеловал ее, провел ладонью по щеке, улыбнулся:

– Ничего особенного, но разговор есть.

Оксана плюхнулась в кресло, поджала под себя ножки, с готовностью уставилась на гостя.

– Как любимый? – спросил он.

– Кавказец? Шалва?

– Он, ненаглядный.

Она засмеялась:

– Горит синим пламенем.

– Свадьба не за горами?

– Не за горами, а здесь, в Москве.

– Не забудь пригласить.

Она снова рассмеялась:

– Да уж постараюсь.

Виктор Сергеевич закурил, выпустил густое облако дыма.

– Объявился твой утопленник.

Оксана не поняла.

– Кто?

– Утопленник. Помнишь, которого вы окунули в реку? В Сибирске.

– Как это… объявился?

– Вынырнул. Видать, плохо упаковали.

Оксана даже присвистнула:

– Ничего себе. И что теперь?

– Вот приехал посоветоваться.

– Даже не представляю, что делать, – призналась девушка.

– Я тоже. Убрать его в ближайшее время уже не удастся. А на тебя он выйти может.

– Как?

– Город вроде бы большой, а места в нем мало. Обязательно столкнетесь. Но даже не это страшно… Страшно, что он, девочка моя, запомнил твою мордашку. А служба безопасности Кузьмы работает качественно.

Оксана еще больше поджала ноги, сцепленные пальцы рук побелели.

– Мне уехать?

– Не отпущу, – покачал головой Виктор Сергеевич. – Во-первых, такими кадрами не разбрасываются. А во-вторых, ты мне далеко не безразлична… – Дотянулся до ее руки, поцеловал. – Тебе срочно надо ложиться на косметическую операцию.

– А может, провернуть через Шалву?

– Что именно?

– Он влюблен и выполнит любую мою команду. Убить – убьет. Утопить – утопит.

Гость подумал, пожевал губами, печально усмехнулся:

– Уже пробовали утопить, хватит. А убить? Нет. Твой Шалва слишком молод и горяч, чтобы выполнять такие задания. Потеряем больше, чем получим.

– Значит, пластика?

– И чем быстрее, тем лучше. Времени у нас нет.

– Но на это уйдет минимум месяц.

– А что делать? Единственный выход в сложившейся ситуации.

Оксана засмеялась:

– Как же переживет разлуку мой возлюбленный?

– А разлуки как таковой не будет. И для него, и для всех ты просто исчезнешь. Испаришься. Умрешь! Вместо тебя появится некая новая девочка. С твоей изумительной фигуркой, но с другим личиком. Родственница! Скажем, двоюродная сестра, для которой я уже придумал имя.

Она подняла на него вопросительный взгляд.

– Наиля… А если коротко – Наи! Красивое татарское имя. Тебе оно идет. – Виктор Сергеевич достал из серванта початую бутылку вина, налил в два фужера. – Здравствуй, Наи, – и нежно поцеловал девушку.

Была ночь. Город за окном медленно затихал, гасил излишне яркие огни, отходил ко сну. Нина и Кузьмичев сидели на кухне квартиры Пантелеевых при неярком свете, пили чай, иногда пригубляли вино.

– Он в палате один?

Нина усмехнулась:

– Естественно.

– Хоть какое-то улучшение наблюдается?

– Его колют какими-то препаратами. Видимо, наркозависимость ослабла.

– Сколько времени он пробудет там?

– Не меньше полугода.

Сергей сделал глоток, с сочувствием посмотрел на женщину:

– Врачи что говорят?

– Врачи, как всегда, настроены оптимистично. Организм молодой, сам себя защитит… – Нина прикурила от зажигалки, сделала несколько затяжек. – Я хочу сделать тебе предложение.

Кузьма слегка напрягся.

– Не пугайся, – усмехнулась женщина, – предложение должно тебя заинтересовать… – Она снова затянулась сигаретой. – Я хочу продать тебе акции «Мандарина».

Он кивнул:

– В общем, я понимал это.

– Ждал или понимал?

– Скорее понимал. И теперь принимаю предложение.

– Спасибо. – Она с укором посмотрела на собеседника. – Ты не хочешь спросить, почему я так поступаю?

– И это я тоже понимаю.

Нина невесело засмеялась:

– Какой ты все-таки понятливый. Даже скучно. Все понимаешь, кроме одного.

– Чего именно?

Она подумала, отмахнулась:

– Теперь это уже неважно. Да, я целиком отдам себя, свою жизнь сыну. Он вылечится, и мы уедем отсюда. Я давно хотела это сделать, но… – Нина печально прикрыла глаза. – Но не сделала. Во многом из-за тебя.

– Из-за меня? – удивился Сергей. – Ты имеешь в виду ту прекрасную нашу ночь?

– Да при чем здесь ночь?! – отмахнулась женщина. – Ты либо лукавишь, либо действительно ничего не понимаешь. Ты что, забыл о моих многочисленных заходах в твою сторону? Я ведь почти в открытую намекала, почти ухаживала. Помнишь, я вдруг предложила уехать из этой страны вместе? Помнишь?

Он пожал плечами:

– Помню. Но как-то не придал этому значения.

Нина брезгливо фыркнула:

– «Не придал этому значения». Чему – этому? Моей глупой влюбленности? Моей наивности?

– Прости. – Кузьмичев положил руку на ее ладонь.

– Убери! – брезгливо бросила она. – Я не нуждаюсь в твоей жалости.

Они молчали тяжело и неловко. Затем Сергей долил в фужеры вина.

– Поверь, Нина, я всегда буду твоим другом.

Она тоже взяла фужер.

– Поверь, Сергей, ты сегодня окончательно потерял, может быть, лучшего своего друга. – Выпила до дна, зачем-то перевернула фужер вверх дном, поставила его на стол. – Пусть вытекут до капли наши печали и горести.

Вован сидел на хвосте Старкова почти целый день. Снимал, когда тот выходил из офиса. Почти поравнялся с его автомобилем в плотном потоке и успел снять его за рулем. Сделал фотографию, когда Владимир делал покупки в супермаркете.

Он «вел» машину Старкова до тех пор, пока тот не припарковался рядом с памятником Юрию Долгорукому. Быстро достал фотоаппарат, навел объектив на выходящего из автомобиля коллегу, сделал несколько снимков. Затем сфотографировал Старкова входящим под арку. Подрулил на противоположную от памятника сторону и стал ждать.

Они сидели друг против друга. Старков чувствовал себя неловко и не совсем понимал, с чего начать разговор. Николай с насмешливой улыбкой ждал.

– Даже не знаю, с чего начать, – пробормотал Старков.

– Начинайте с самого начала, – посоветовал «куратор».

– С самого начала… – повторил Владимир. – Нашелся первый заместитель Кузьмы Константин… Помните, которого якобы утопили в Иртыше.

Николай кивнул:

– Я в курсе.

– Я начинаю подозревать, что его исчезновение было бездарной инсценировкой. Слишком по-киношному все выглядит.

– Не думаю, что это инсценировка. Скорее, игра случая, игра судьбы, которая повернулась не в нашу пользу.

– Почему не в нашу?

– У вас с Кузьмой и без того непросто складываются отношения, а с возвращением «утопленника», подозреваю, вы будете вообще отстранены от серьезных дел.

– Тенденция такая уже наблюдается.

– Пришли жаловаться?

– Советоваться… Мне предложено в скором времени отправиться в Сибирск.

– Отправляйтесь.

– Но ведь там надо вести дела самым серьезным образом.

– Ведите.

– В пользу Кузьмичева.

– Да, в его пользу.

– Но ведь в таком случае он станет вообще неуязвимым. Недавно ему предложили войти в число учредителей нового политического движения.

– Знаю.

– И вы к этому спокойно относитесь?

– Пока спокойно.

– Что значит – пока?

– Пока ребенок растет, он достаточно управляем.

– Управляем? Этот «ребенок» уже один из самых влиятельных людей города!

– Желаемое выдаете за действительное. Любой бизнесмен управляем до тех пор, пока не становится политиком. Вот когда он перешагивает дозволенную черту и может стать и неуправляемым, и даже опасным. К сожалению, по нашим наблюдениям, наш герой относится именно к таким персонажам.

– Вы ведь пытались однажды его остановить.

– Во-первых, ваша милость вмешалась в данную акцию. А во-вторых, она была, как мы сейчас понимаем, преждевременной. Сергей Андреевич еще не выполнил предназначенный ему объем работы.

– Значит, что?

– Значит, летите в Сибирск. И второе – добейтесь максимального расположения шефа.

…Когда Старков выходил из-под арки дома, Вован навел на него объектив и сделал несколько снимков.

Совещание проходило в узком кругу. В кабинете Кузьмичева по традиции никто не курил, все сидели плотно, серьезно, сосредоточенно – сам Сергей, Старков, Вован, Костя и основательно укоротивший бороду Антон Крюков.

Докладывал Антон:

– По порядку… Губернатор Сибирска господин Жилин плотно сидит под главным нашим авторитетом Филимоновым по кличке Филин. Тут и лес, и драгметаллы, и газ, и все прочие прелести. Кроме алюминия… Линник, к которому приезжал Костя, пока ложиться под Филина не собирается. Потому как рассчитывал, с одной стороны, на серьезную московскую публику, в частности на вас, Сергей Андреевич. С другой, по моим сведениям, на некоторые силовые структуры также московского разлива.

– Конкретно можно? – спросил Старков.

– Конкретных имен назвать пока не могу. Знаю только, что это в основном бывшие силовики, которые после известной перестроечной чехарды также занялись бизнесом. Следовательно…

– Характеристику губернатора можно? – прервал Антона Сергей.

– Можно, – кивнул тот. – Человек на этом месте случайный. Любит деньги, боится за собственную шкуру, может продать кого угодно и перебежать на любую сторону. Были бы деньги и сила.

– Линник?

– Умный, жесткий, хитрый. Одним словом, интересный мужик, хоть и неудобный.

– Выводы? – попросил Костя.

– Их много. – Антон достал плотно исписанный листок бумаги, пробежал его глазами. – Я за эти дни проанализировал состояние ваших дел, уважаемый Сергей Андреевич, и понял, что в вашем хозяйстве до фига резервных мест. Банк работает неэффективно и жульнически. Я приведу вам настоящего банкира!

Сидевшие засмеялись. Крюков поднял палец, прося тишины.

– Вы не до конца контролируете нефть! – невозмутимо продолжал Антон. – На этот участок тоже есть человек! – Он снова поднял палец. – Вы отдали дяде водочный рынок, а это сумасшедшие бабки! Наркотики! Почему этот бешеный поток течет мимо вашего кармана? Это не только бабки, это влияние! Особенно на молодежь! Затем гостиницы, казино, рестораны – почему они не в наших руках? Я просто заболел от увиденного!

– Я тоже… – возбужденно поддержал его Вован. – Еду по городу и прямо-таки с ума схожу от злости! Почему кто-то гребет с этого бабки, и мы свои дыни в эту сторону не воротим?! Молоток, Антон! Класс!

В комнате поднялся шум, смех, все заговорили хором.

Антон по-хозяйски постучал карандашом по стакану.

– Минуточку! Еще не все! У меня тут целый список! Нам есть где работать, а людей у меня в Сибири ого сколько!

Кузьмичев поднялся, подождал, когда собравшиеся затихнут.

– Мне нравится все, что изложил Антон. Все верно, все в точку. Но, дорогой мой, Москва давно уже поделена. И любой передел всегда связан с кровью, со стрельбой. Мы этого вон как уже наелись.

– Отвечу, – откликнулся Антон. – Вы здесь все сытые. А сытого, как известно, очень удобно брать на мушку. Большой и не шевелится. И скоро вас начнут брать на мушку! Чтобы этого не случилось, надо проснуться, испугаться и начать подбирать все, что погано лежит.

…Когда все стали расходиться, Кузьмичев кивнул Вовану, чтоб задержался. Тот высунул голову из кабинета, бросил секретарше:

– Пять минут ни души.

Вернулся к шефу, выложил перед ним стопку фотографий.

Сергей внимательно стал их рассматривать: Старков выходит из офиса, Старков сидит в машине, Старков набирает в супермаркете продукты в корзину.

Вдруг его взгляд остановился на снимке, на котором Владимир входил под арку дома возле памятника Юрию Долгорукому.

– Сколько он пробыл там?

– Сорок три минуты.

Кузьмичев сложил все фотографии в аккуратную стопочку, попросил:

– Пленочку тоже дай сюда.

Вован послушно выполнил распоряжение.

Сергей пожал ему руку, подмигнул:

– Молодец.

Тот расплылся:

– Андреич, для тебя все, что скажешь.

– Скажу… Полетишь с ним в Сибирск.

Вован даже не смог скрыть удивление.

– Проверять на вшивость?

– Зачем? Просто быть рядом. Вдруг ему понадобится совет, помощь. А ты рядышком. К тому же вдвоем веселее.

– Понял, не дурак! Ох и повеселимся мы с тезкой! Мало не покажется.

Сергей провожал Старкова и Вована самолично. В аэропорту они сидели в зале VIP-персон, до посадки времени оставалось более чем достаточно, что позволило ему не спеша выпить кофе, дать последние рекомендации друзьям перед длинной и опасной поездкой.

– Постарайтесь сразу же выйти на губернатора. Но при этом учтите, придется начинать даже не с нуля, а с минуса.

– Говорят, он фигура подставная, и он нам понадобится, чтобы выйти на реального хозяина города, – возразил Вован.

Сергей отрицательно покачал головой:

– Ты, наверно, невнимательно слушал наш предыдущий разговор. Недооценивать губернатора нельзя. Мужик он, как известно, тщеславный, злопамятный. Ноги может переломать кому угодно. Особенно залетным.

– Там известно о «воскрешении» Кости? – спросил Старков.

– Безусловно. И ваш приезд будет воспринят всеми сторонами далеко не однозначно.

– Особенно Линником, – хмыкнул Вован.

– По сведениям, он в панике. Боится, что его реально могут убрать. Плохо, что исчезли все наши наработки с ним. Костя выжил, но документы испарились.

– Мне до сих пор непонятно, каким образом подъехать к Филину, – сказал Старков.

– Самая большая проблема, – согласился Кузьмичев. – Вот он как раз фактический хозяин города. Не губернатор, а именно Филин. И ваш приезд будет расценен им как вторжение в его хозяйство… Вряд ли ему это понравится.

Вован сделал глоток кофе.

– Линника он тоже держит?

– Не на всю катушку. Иначе Линник не искал бы союза с москвичами… Видимо, держится из последних сил.

– Неужели у Филина нет алюминиевых акций?! Такого не может быть!

– Может, и есть, но мало. Это тоже надо разузнать.

Старков улыбнулся:

– Покорешимся с Филином и будем дружить против Линника.

– Такой ход тоже не исключен, – согласился Кузьмичев. – Нам важно влезть в алюминий, а через него во все властные структуры города.

– Костя говорил, там есть один человечек по фамилии Ганеев, – заметил Вован. – Жучок пронырливый, хитрый, жадный. Через него можно запрыгнуть и к губернатору, и к Филину втереться.

– Может, и он пригодится. Главное, не допустить ошибочных шагов.

Радио объявило посадку, вылетающие засуетились, стали собирать вещи.

Старков и Вован тоже взяли свои кейсы, направились к выходу на летное поле.

Старков чуточку поотстал от Вована, сказал негромко Сергею:

– Зачем ты подпустил к себе этого парня из тайги?

– Антона?

– Да. Ты ведь без понятия, кто он и откуда.

– Зато я с понятием, кто такой Костя.

– Ты веришь, что история с его утоплением – правда? Не инсценировка?

– Чья? Кости? Антона?

– Пока не знаю. Но не верю! Не бывает так! Человека в мешке и с грузом на шее бросили в речку, и он спасся! Не бывает!

Сергей положил руки на плечи Старкова.

– Знаешь, старый, бывает… Один господин как-то случайно обмолвился, когда Костя исчез… Сказал, что его нужно искать в мутном омуте Иртыша. А этот господин знает цену словам.

– Кто он?

Кузьмичев улыбнулся:

– Пока не могу сказать. Даже тебе.

– Не доверяешь?

– Доверяю. Но хочу лишний раз проверить информацию.

Вован оглянулся:

– О чем вы?

– О жизни, – Сергей обнял сначала Старкова, затем Вована. – Постарайтесь не повторить ошибок Кости и возвращайтесь здоровыми и живыми.

Квартира Шалвы располагалась на последнем этаже модного дома на Олимпийском проспекте. Комнат здесь было не меньше четырех, меблировка отличалась вкусом и дороговизной, и все располагало к отдыху и интиму.

Прямо с порога Шалва просто обезумел. Он страстно целовал Оксану, обнимал до хруста в костях, пытался повалить на кровать, овладеть ею. Она смеялась, отбивалась, уворачивалась. Затем, когда кавказец разошелся не на шутку, не выдержала, сильно оттолкнула его. От такого резкого и профессионального толчка Шалва упал на кровать, удивленно уставился на подругу:

– Ты чего?

– А ты чего? – Девушка заправляла в брюки рубашку. – Как чумной, честное слово.

– Ты такая сильная? – не мог прийти в себя парень.

– Обидчивая! Когда меня обижают, я умею давать сдачи.

– А еще раз можешь? – Он подошел к ней.

Оксана вдруг крутанулась вокруг себя, выбросила ногу и сильно ударила его в грудь.

На этот раз Шалва не просто упал, а свалился кулем на ту же постель и застонал, трогая ушибленное место:

– Больше не надо, ладно?

Оксана улыбалась.

– Как скажешь. – Присела рядом, погладила его по голове. – Глупенький ты у меня.

– Почему?

– Потому что молодой…

– Зеленый, да?

– Молодой. Но ничего, это пройдет. – Она чмокнула его в шею, неожиданно сообщила: – Я завтра уеду.

Шалва насторожился:

– Куда?

– К сестре. На пару дней.

– Я поеду с тобой.

Девушка снисходительно улыбнулась:

– Зачем?

– Затем, что люблю.

– Два дня, и я вернусь.

Он подозрительно смотрел на нее.

– Правда к сестре?

– Я ж сказала.

– Как зовут сестру?

– Наи.

– Как-как?

– Наи. Это нерусское имя. Татарское. Не родная сестра, двоюродная.

– Я тоже нерусский, но имя у меня нормальное. Зачем к ней едешь?

– Проведать. Давно не виделись.

Шалва помолчал, мрачно сообщил:

– Буду скучать. Сильно скучать. Могу даже умереть без тебя. – Снова помолчал, решительно поднялся. – На прощание поужинаем.

– Надеюсь, не в квартире? – с издевкой спросила Оксана.

– Ты что?! – воскликнул горячий грузинский парень. – В лучшем ресторане этого великого города!

…Была поздняя ночь, когда Шалва и Оксана вышли из дорогого ресторана на Тверской. Парень бережно поддерживал девушку под руку. Так же бережно помог ей сесть в свой шикарный спортивный автомобиль.

Крыша машины поползла назад, открыв над головой ночное небо, и они понеслись по главной улице города, набирая бешеную скорость.

На светофоре при въезде на Кремлевскую набережную притормозили, ждали, когда загорится зеленый свет.

В этот момент Оксана, разглядывая встречный транспорт, вдруг увидела за рулем одной из иномарок Костю.

Он тоже любовался классной тачкой и тут увидел и узнал ее. Ошарашенно толкнул сидящего рядом Антона, кивнул на девушку.

– Гони! – крикнула Оксана Шалве.

Кавказец удивленно повернулся к ней – красный светофор еще горел.

– Гони же! – Она бессмысленно вцепилась в руль.

Машина с визгом сорвалась с места и помчалась на сумасшедшей скорости.

Засвистел с запозданием инспектор, замахал вслед палкой.

– Номер! – скрипел зубами Костя, разворачиваясь через двойную сплошную, чтобы броситься следом. – Антон, запомни номер!

К ним подбежал одуревший от нарушений гаишник, встал на дороге, не давая нарушителям проехать.

– Черт, – выругался Костя, доставая из бардачка документы.

– А кто это был? – спросил ничего не понимающий приятель.

– Любимая. Та самая, которая решила искупать меня в Иртыше.

– Ну да?

– В том-то и дело. Ничего, будем искать. Важно, что девочка проклюнулась.

– Имя хоть девочки помнишь?

– Ну как же?! Имя у нее красивое – Оксаночка.

Антон улыбнулся:

– Найдем. Имя красивое, тачка заметная, а номерок я запомнил… – Хитро посмотрел на друга. – А дружочек у твоей Оксаночки черненький. Чурка! Не обратил внимания?

– Обратил.

– То-то. Видать, любит цветных, – Антон сплюнул, – сучка.

В стекло уже стучался молоденький младший лейтенант.

– Документы!

– Тебя, дурачка, только здесь не хватало, – беззлобно выругался Костя.

Виктор Сергеевич сидел у телевизора в халате, смотрел ночные новости. Лариса шумела водой в ванной, занималась ночным туалетом, напевая что-то из «Летучей мыши».

Зазвонил телефон. Виктор Сергеевич нехотя снял трубку:

– Слушаю.

Жена быстро выглянула из ванной, шепотом попросила:

– Если из театра, меня нет! Заболела!

Он отрицательно покрутил головой.

Звонила Оксана. Голос ее был глухой и испуганный.

– Меня засекли.

Виктор Сергеевич сел поудобнее, переложил трубку в другую руку.

– Пожалуйста, разъясни.

– Меня увидел клиент… Ну, мой. Из Сибирска.

– Каким образом? Где?

– На Кремлевской набережной.

Виктор Сергеевич недовольно заворочался в кресле, откашлялся в кулак. Из ванной снова выглянула Лариса:

– Кто?

– Оставь меня, – раздраженно отмахнулся муж и спросил в трубку: – Машина заметная?

– Чья?

– Твоя! Любовника твоего!

– Во-первых, он мне не любовник! – вспыхнула Оксана. – А во-вторых…

– Во-вторых, отвечай по делу. На какой машине ехала?

– Заметная. Очень заметная.

– Вас не преследовали?

– Нет, мы оторвались… Что делать, Виктор?

– Сидеть дома и не высовываться. Скоро приеду. – Виктор Сергеевич положил на место трубку, тяжело встал.

– Опять бабы? – вяло спросила Лариса.

Он взглянул на нее, беззвучно чертыхнулся:

– У тебя одно на уме… нравственница. – И направился в спальню переодеваться.

Здесь же взял мобильник, набрал номер.

– Глеб? Есть дело. Срочно ко мне. Да, буду ждать в машине.

Лариса открыла дверь спальни:

– Кому звонил?

Виктор Сергеевич промолчал. Затем, видя, что она продолжает стоять в дверях, с силой запустил в нее халатом.

Они сидели на кухне, перед гостем стоял тонкий стакан с соком.

– Черти понесли тебя в этот кабак, – выругался наконец гость.

– Прощальный ужин, – виновато произнесла девушка.

– Вот он и будет прощальным.

Она вздрогнула:

– То есть?

Виктор Сергеевич тяжело посмотрел на нее:

– Прямо сейчас отправимся в клинику. Собирайся.

– Нас там ждут?

– Меня ждут везде, – ответил он и вновь потянулся за стаканом холодного сока.

Они спустились вниз, втиснулись на заднее сиденье автомобиля, за рулем которого сидел нахохлившийся Глеб.

– Привет, – бросила ему Оксана.

– Привет, – тихо ответил он.

– Значит, так… – обратился к Глебу Виктор Сергеевич. – Забросишь меня домой, затем с девушкой катишь по адресу, который я тебе дал.

Глеб кивнул.

– По какому адресу? – Оксану колотил озноб.

– Он знает.

Машина тронулась, девушка все плотнее прижималась к Виктору Сергеевичу, интуитивно ища у него защиты. Он время от времени по-отцовски несильно похлопывал ее по плечу, касался губами головы.

– Ты будешь меня проведывать? – прошептала Оксана.

– А куда я денусь? – хмыкнул он. – Раз в неделю, как часы.

Она благодарно поцеловала его руку и затихла.

Возле подъезда дома остановились, Виктор Сергеевич еще раз чмокнул девушку в макушку, похлопал по плечу Глеба:

– Как все сделаешь, позвонишь.

Тот снова молча кивнул и, когда шеф закрыл дверцу, сильно ударил по педали газа.

Некоторое время никто не подавал голоса, и лишь когда выскочили за кольцевую дорогу и по бокам замелькали высоченные деревья, Оксана негромко поинтересовалась:

– Далеко ехать?

Глеб оглянулся, оскалился в улыбке, демонстративно щелкнул кнопкой, заблокировав все двери.

Она отползла подальше в угол, кожа сиденья заскрипела под ней.

– Ты… убьешь меня?

Глеб молчал.

– Виктор Сергеевич велел? – спросила Оксана жалобно.

– А кто ж еще? – усмехнулся водитель.

Она сжалась еще сильнее, стала скулить негромко, тоненько.

– Заткнись, – вяло попросил Глеб.

Свернули с трассы на неширокую дорогу, и лес замелькал в каких-нибудь трех метрах.

– Отпусти меня, – попросила Оксана.

Парень молчал.

– Пожалуйста, отпусти.

Глеб вдруг свернул с асфальта на ухабистую грунтовую дорогу, протрясся по ней метров сто, остановился. Включил в салоне свет, повернулся к девушке.

– Он кто тебе? Хахаль?

– Не совсем.

– Работала на него?

– Да.

Парень оглядел Оксану, оценивая ее данные.

– Мне велено пустить тебя в расход, – сказал просто и прямо.

Она смотрела на него расширенными глазами.

– И я должен это сделать… – Помолчал, ухмыльнулся: – Но я этого не сделаю. Знаешь почему? Я такая же тварь, как и ты. И меня в любой момент могут вот так же завести в лес и придушить такой вот веревкой. – Парень достал из-под сиденья тонкий капроновый жгут. – Знаешь, сколько в этих лесах зарыто жмуриков? Ого! – Он внимательно посмотрел на девицу, оскалился: – А ты ничего. Сексапилка! У дяди есть вкус.

– Отпусти меня.

– Дура… Отпущу, ну и что? Через неделю-другую найдут и вообще четвертуют. А заодно и меня с тобой… – Глеб неожиданно подмигнул. – Есть у меня один прикол. Думаешь, почему сюда попилил? Фазенда тут есть одна. Вроде бы и моя, а вроде и ничья. Бывшего моего дружка. Его шлепнули, а фазенда осталась. Будешь кантоваться в ней. До лучших времен… Ну как?

Оксана пожала плечами:

– Не знаю.

– Там классно. В лесу, и ни одной живой души вокруг.

– Одна?

Глеб рассмеялся:

– А тебе обязательно с мужичком? Буду наведываться время от времени, скучать не дам.

– Без людей страшно!

– Страшно с людьми, а без людей одно удовольствие. – Глеб остался доволен собственным афоризмом, выключил в салоне свет, врубил скорость. – Поехали!

«Жигули» с тонированными стеклами стояли недалеко от фирмы Маргеладзе. В салоне сидел Колян, внимательно следил за входящими и выходящими из офиса.

Вот к зданию подкатила красная спортивная машина, из нее легко выскочил молодой чернявый парень. Шалва невольно полюбовался своей игрушкой и заспешил наверх по ступенькам.

Колян навел на него объектив фотоаппарата, зафиксировав и владельца, и автомобиль с номерами.

Он не видел, что с другой стороны в машине сидел Герман, который так же внимательно следил за входом в офис и кого-то выжидал.

…За окном грохотал город. Окна кабинета Маргеладзе были полузашторены, царил уютный полумрак. Сам хозяин полулежал в кресле, забросив ноги на стол, кричал в телефонную трубку:

– Александр Александрович! Дорогой! Здравствуй! Вахтанг беспокоит! Маргеладзе! Узнал?

В Сибирске была ночь. Линник уже приготовился ко сну и сейчас в спальне, облачившись в спортивный костюм, просматривал газеты, одновременно бросая взгляд на экран телевизора.

– Не помню, – рассеянно ответил он, продолжая листать газеты.

– Как не помнишь? – возмутился Вахтанг. – Вся страна помнит, а господин Линник не помнит! Вахтанг Маргеладзе из Москвы! Мы с тобой встречались на приеме в правительстве!

Важа и Шалва, присутствующие при разговоре, от уверенности и наглости родственника невольно хмыкнули.

– Он ни в каком правительстве с ним не встречался, – прошептал Важа. – Прет как танк.

– Молодец! Так и надо.

– Так помнишь или нет? – продолжал напирать Маргеладзе.

– Да, кажется, помню. Фамилию уж точно помню.

– Конечно помнишь! А я чуть было не обиделся! Здравствуй, дорогой! У вас, наверно, ночь?

– Да, готовлюсь ко сну.

– Извини за поздний звонок. Хочу с тобой, Александр Александрович, подружиться!

– Пожалуйста, – сдержанно ответил Линник.

– Спасибо, что не послал! В самое ближайшее время к тебе приедет мой племянник с еще одним человеком. Пожалуйста, прими их с доверием, вместе разровняйте площадку, а чуть погодя подскочу и я.

– Что значит «разровняйте площадку»? – удивился Линник. – Какую площадку?

– Для переговоров, дорогой! Мне есть что предложить. Думаю, тебе будет интересно. Там ведь к тебе, по моим сведениям, уже некоторые гонцы нагрянули? Стервятники!

– Не знаю, не замечал.

– А ты заметь. Хорошенько оглядись и заметь!

– Ладно, разберусь, – уклончиво ответил Линник. – Если найду площадку, разровняю, – и положил трубку.

Маргеладзе тоже нажал кнопку отключки телефона, посмотрел на Важу и Шалву:

– Крепкий сучонок. Вот с ним придется повозиться… – Ткнул пальцем в племянника. – Свяжись с Гирей, и пусть готовится к поездке. Срочно свяжись!

Марина гуляла по аллее больничного парка, на ее плечи была наброшена красивая легкая кофточка.

Из-за угла корпуса больницы вырулил черный джип, метрах в ста остановился. Из него вышли сначала охранники, затем – Кузьмичев.

Марина не сдвинулась с места, просто стояла и ждала, когда он подойдет к ней.

Обняла Сергея, прижала к себе, замерла.

Он поцеловал ее волосы, шею, вытер слезы.

Затем дал знак, чтобы их оставили в покое. Машина скрылась за корпусом.

Сергей усадил Марину на скамейку, сжал ее лицо ладонями, несколько раз поцеловал.

– Я давно тебя не видела.

– Знаю.

– Ты ко мне приезжал?

– Конечно.

– Я ничего не помню.

– Зато я помню все.

Марина посмотрела Сергею в глаза.

– Какая я была?

– Можно не сегодня?

– Боишься?

– Не хочу. – Кузьма поцеловал ее руки. – Когда-нибудь ты мне расскажешь, что с тобой случилось в ту ночь.

– Зачем?

– Я хочу знать, кто отнял у нас годы жизни.

– Разве ты не знаешь?

– Я хочу услышать от тебя.

– Ты заберешь меня?

– Обязательно.

– И мы будем жить вместе?

– Конечно.

– Когда заберешь?

– Скоро… Очень скоро.

Она взяла его ладони, прижала к щекам и некоторое время молчала. Подняла глаза, улыбнулась:

– Ты красивый… Самый красивый мужчина на свете.

Сергей пальцем прижал кончик ее носа, тихо прошептал:

– Я давно не произносил этих слов. Очень давно… Сейчас скажу. Я тебя люблю.

Они стали целоваться.

Из окна своего кабинета за ними наблюдал главврач больницы.

Войдя в секретарскую, Сергей был немало удивлен, увидев Гирю. Тот смущенно поднялся навстречу, протянул руку:

– Здравия желаю, Сергей Андреевич.

– Сюрприз. – Тот пожал тяжелую потную ладонь. – Вот уж не ожидал.

– Почему?

– Да мы как встречные поезда – ты в одну сторону, я в другую. И все по параллельным… – Кузьмичев открыл дверь кабинета. – Проходи. – И бросил секретарше: – Два кофе.

Гиря шумно сел, достал большой носовой платок, вытер сначала шею, потом руки.

– Ты большим человеком стал, Андреич!

– Явился, чтобы сказать это?

– Не совсем. Разговор есть серьезный.

Секретарша поставила на столик кофе и вышла. Сергей сел напротив гостя.

– Меня тащит к себе Вахтанг, – сказал тот, отпив глоток кофе.

– Я-то здесь при чем?

– Не хочу к нему.

– Не иди.

Гиря огорченно засопел, снова вытерся платком.

– Андреич, ты все-таки поговори со мной. Я ведь сюда явился не кофиек гонять. Даже через охрану пройти и то была проблема – а вдруг засекут лазутчики чернявого.

– Что он от тебя хочет?

– Я ведь сижу на нефти, ты это помнишь?

– Хорошо сидишь?

– Грех жаловаться. Вахтанг, как я понимаю, хочет прибрать меня к рукам. Поэтому гонит в Сибирск.

– К кому?

– К Линнику.

Кузьмичев поднял удивленно брови:

– А при чем тут ты и алюминий?

– В прямом смысле – ни при чем. Но ко мне он цепляет своего племяша. Наглого такого, злого. Шалву! Получается, я вроде летающей тарелки, которая высаживает в тех краях носатого инопланетянина.

Сергей рассмеялся:

– Ничего себе тарелочка. Внушительная.

Гиря обрадовался такой реакции, сразу расслабился, тоже с удовольствием засмеялся:

– Вот и я так считаю. Главное, тяжелая. Так чего делать, Андреич?

– Лететь.

– А если кокнут? Твоего ж чуть не утопили!

Кузьмичев развел руками:

– Чем я могу тебе помочь?

– Я скину тебе часть моих акций, лягу как бы под тебя, а ты не вели мне лететь в Сибирск. Я ж твой, Андреич! Клянусь, боюсь!

– Думаешь, Вахтанг это поймет?

– А плевать! Я выполняю команду, которую ты мне дашь. И сам от этого не проиграешь.

Сергей усмехнулся:

– Хорошо. К тебе придут мои парни, просветят твои дела, и будем решать.

– Некогда решать! Эта падла через пару дней закинет меня к медведям! – взмолился Гиря.

– А где ты раньше был? Не могу я так, с бухтыбарахты! Дело серьезное.

– Андреич! Давай хоть сегодня! Не тяни время, ей-богу, не по себе как-то.

Кузьмичев взглянул на часы:

– Давай ближе к вечеру.

– Давай. – Гиря даже вспотел. – Только конфиденциально. А то ведь пришьют за милую душу. Пришли самых доверенных.

– Самых доверенных и пришлю.

Когда Гиря, пожав с особым усердием руку, удалился, Сергей через громкую связь попросил секретаршу:

– Срочно ко мне Константина Ивановича и Крюкова!

…Сергей решил не откладывать дело в долгий ящик. Костя и Антон Крюков приехали в офис Гири сразу же после обеда. Причем приехали без охраны, так сказать налегке.

Гиря страшно обрадовался, увидев входящих к нему в кабинет долгожданных гостей. Суетливо стал пододвигать то один стул, то другой, принялся зачем-то доставать коньяк и рюмки, крикнул вертлявой секретарше:

– Кофе, Танюшка! Всем!

В кабинете, кроме самого хозяина, сидели две женщины: одна худая и строгая, вторая – молоденькая, смазливая. Гиря представил их.

– Главный бухгалтер, – показал он на худую. – Покажет все – где что лежит, что чего стоит. А это… – Он счастливо расплылся. – Нотариус… Личный.

– Оно и видно, – хмыкнул Антон, чем смутил и Гирю, и «личного нотариуса».

– Работы много, – строго предупредила главбух. – Боюсь, ночи не хватит.

– Петровна! – одернул ее Гиря. – Будете работать столько, сколько нужно!

…Поздним вечером Гиря на громадном «дискавери» мчался по пустой трассе в сторону своего загородного дома. Рядом с ним клевал носом охранник, никак не реагируя на громкую музыку.

Гиря сам управлял автомобилем, получая удовольствие от скорости и комфорта.

Сзади на приличном расстоянии джип сопровождала машина Германа. Кроме него в салоне находился еще один боец.

Вдали показались две пары фар, медленно двигающихся навстречу, и это почему-то насторожило охранника Гири.

– Леонид Васильевич… Чего-то мне не нравятся эти два светлячка.

– Промахнем мимо, даже не заметим! – улыбнулся тот.

Когда они почти поравнялись, два встречных «жигуля» неожиданно и резко метнулись к «дискавери». Из них высунулись короткоствольные автоматы и мгновенно выплюнули плотный поток огня по колесам могучего джипа.

Автомобиль Германа быстро свернул на обочину, остановился, выключил подфарники. Герман и его крепкий неулыбчивый напарник издали наблюдали за происходящим.

Джип Гири попытался круто свернуть в сторону, но следующая очередь превратила в клочья шины, и тогда он тяжело и неотвратимо стал заваливаться в глубокий кювет.

Из «Жигулей» выскочили несколько человек в масках, один из них тут же полоснул по охраннику, пытавшемуся вытащить пистолет, другие подхватили Гирю под руки и потащили к одной из машин. Затолкали в салон, быстро скатились с трассы и понеслись по узкой проселочной дороге в черный и безмолвный лес.

Герман включил передачу, подфарники и на приличной скорости бросился преследовать налетчиков.

Вахтанг сидел в кресле, пил вино, не сводил глаз с Гири. Перед гостем также стояло вино, но он к нему не прикасался.

– Значит, тебя зовут Гиря? – произнес наконец Вахтанг.

Тот удивился такому вопросу, тем не менее ответил:

– Кликуха – Гиря. А вообще-то Леня.

Маргеладзе повернул голову к племяннику.

– Слыхал? Кличка – как у собаки. А зовут собаку, оказывается, Леня. Грязная продажная собака, – снова посмотрел на задержанного. – За что ж ты меня предал, Гиря?

– Я не предавал.

– Я ж хотел послать тебя вот с этим юношей в Сибирск по алюминиевым делам. Помнишь?

– Помню.

– А ты ссучился… Толстой своей жопой захотел сесть на две табуретки сразу?

– Не хотел, Вахтанг. Клянусь.

Вахтанг снова обратился к Шалве:

– Брешет. Как паршивая собака брешет. Вот так, племянник, и верь таким тварям. Объясни нашему дорогому гостю, племянник, что брехать в благородном доме грех. Подойди и объясни.

Шалва приблизился к Гире и ударил его в лицо с такой силой, что тот рухнул на пол.

– Подними, – велел племяннику Маргеладзе.

Шалва с трудом поднял сопящего от испуга пленника, кое-как водрузил на стул.

– Решил, значит, лечь под Кузьму? Ему решил акции загнать?

– Не виноват, – замотал толстыми щеками Гиря. – Пистолет на висок ставил. Чуть мозги не разнес.

– Было бы что разносить, – хмыкнул Вахтанг. – Хоть и врешь, но сделаю вид, что верю. – Взял телефон, протянул: – Звони.

Тот вытаращил глаза, спекшимися губами произнес:

– Кузьме?

Вахтанг расхохотался, а следом за ним отрывисто засмеялся Шалва.

– Нотариусу звони, – разъяснил Маргеладзе. – Будем оформлять купчую.

Гиря достал из кармана свой мобильник, но Шалва тут же отобрал его.

– Трубку дают, звони! – И протянул свой мобильник.

Гиря полуобморочно уставился на Вахтанга:

– Значит, грохнете меня?

– Зачем? Сам подохнешь. Звони!

Пленник стал тыкать негнущимися пальцами в цифирки трубки, поднес ее к уху.

– Але! Извините, что поздно. Лелю можно? Гиря, то есть Леонид Васильевич, беспокоит. Очень срочно, извините… – Подождал пару секунд, снова прохрипел в трубку: – Лелечка. Срочное дело. Очень срочное. Хуже не бывает. Оденься, сейчас за тобой приедут. – Он вопросительно посмотрел на Маргеладзе.

Тот утвердительно кивнул.

– Да, точно приедут. Не очень далеко. По дороге на мою дачу… Обязательно захвати печать и все остальное. Обязательно! Почему так разговариваю? Что-то губы разнесло. Малярия, наверно… Не задерживайся, Лелечка. Это очень важно. Да, адрес твой скажу. – Вернул трубку, зачем-то сообщил: – Приедет… А нотариус от бога.

– Посмотрим на ту, которая от бога, – усмехнулся Вахтанг. – На твою Лелечку.

…Привезли Лелю примерно через полтора часа. Вахтанг дремал в кресле, откинув голову, Шалва смотрел какой-то фильм по видаку, а Гиря расплылся тяжелой массой на стуле, вздрагивая от каждого стука.

Наконец в коридоре зацокали каблучки. Гиря напрягся, почему-то шепотом произнес:

– Она.

Лелю пропустили в комнату, и тут же дверь закрылась. Молодая женщина не сразу сориентировалась в случившемся, затем взгляд ее замер на лице шефа, она даже вскрикнула:

– Что с тобой, Ленечка? – Подбежала к нему, прикоснулась ладонью к его окровавленному лицу.

Гире вдруг стало жалко себя, он искренне, по-детски расплакался, и слезы потекли по его щекам, розовые от крови.

– Бьют меня.

Леля гневно оглянулась на Вахтанга и Шалву:

– За что?

– Ни за что, – оскалился Маргеладзе. – Было бы за что, вообще б убили. – Кивнул на стул. – Садитесь, девушка.

– Спасибо, постою! – гордо ответила она.

– Вы не в гости приехали, вы приехали работать, – холодно и жестко произнес хозяин дачи. – Сядьте!

– Сядь, – попросил Гиря.

Она села, с презрением отвернулась от присутствующих.

– Доставайте ваши причиндалы, – по-прежнему спокойно предложил Вахтанг.

Леля никак не отреагировала. Шалва взглянул на дядю, тот кивнул. Племянник приблизился к нотариусу сзади, крикнул громко и яростно:

– Достань причиндалы, сука!

Женщина от неожиданности вскрикнула, увидела над собой разъяренное лицо, беспомощно повернулась к Гире.

– Доставай… все доставай… – не отставал племянник.

Леля дрожащими руками взяла сумку, принялась извлекать все необходимое для составления документов.

Вахтанг наблюдал за ее действиями, цокнул языком:

– Не будь ты, девочка, нотариусом, я бы с тобой побаловался. Но конторских крыс не люблю. Скучные вы все.

…Ночь таяла, утро уже подсветило восточную часть неба, но движение на трассе было еще вялым, редким. Большой джип метрах в пятистах от кольцевой мягко подкатил к обочине, остановился.

Герман притормозил свою машину на приличном расстоянии, погасил подфарники и отсюда стал наблюдать за тем, что происходило впереди.

Шалва, сидевший за рулем, оглянулся на притихших сзади Гирю и Лелю, ощерился:

– Ну что, голубки? Пришло время прощаться. – Достал из бардачка несколько сторублевых купюр, протянул девушке. – За работу, красавица. Поймаешь машину и катись домой без оглядки. Отоспись. – Поднял палец, погрозил: – Но смотри. Сболтнешь по нечаянке, ноги из задницы повыдергиваем и скажем, что так было. Мы шутить не умеем. И еще учти – договор на покупку акций составлен месяц тому назад. Запомни это, маленькая. Не доводи до греха, пожалуйста.

– А он? – кивнула женщина на Гирю, не в состоянии унять дрожь. – Куда его?

– Куда? – переспросил парень. – К нему домой… К тебе домой едем, Гиря!

– За город?

– Нет, в город. В городскую квартиру!

– Зачем? – спросил тот, находясь от страха на грани полной отключки.

– Закончить разговор.

– Правда, к нему домой? – Леля не верила.

– Приедешь, красавица, домой, набери пальчиком его номерок и тут же услышишь родной голосок. – Шалва успокаивающе похлопал ее по упругой коленке.

Она убрала его руку:

– А если я поеду с вами?

– Нельзя. У нас будет мужской разговор. Ушки повянут. – Шалва кивнул одному из охранников: – Помоги женщине выйти.

Тот соскочил на землю, подал Леле руку и запрыгнул в джип уже на ходу, когда автомобиль резко взял с места.

Леля одиноко осталась стоять на трассе, зябко и растерянно глядя вслед уносящейся машине.

– Дамочку подвезем? – спросил напарник Германа.

– Непременно. Как такую не подвезти?

Герман, выждав короткое время, включил передачу, машина быстро набрала скорость, резко остановилась перед женщиной.

– Как далеко, милая? – весело спросил Герман.

Леля подозрительно посмотрела на вежливого водителя, не сразу ответила:

– В район Динамо.

– Садитесь!

Чуть помедлив, женщина открыла заднюю дверцу, опустилась на сиденье.

Герман поддал газу, и видавшая виды иномарка резво взяла с места.

Некоторое время ехали молча. Леля не без опаски посматривала то на водителя, то на сидящего рядом с ним крутоплечего парня.

– Откуда в такую рань? – как бы между прочим спросил Герман.

– Из дома, – нехотя ответила Леля.

– На работу?

– Примерно.

– А может, от любимого?

Она не ответила.

– Дама не желает разговаривать, – насмешливо заметил сосед Германа.

– Не желает, и не надо, – заключил Герман. – Помолчим.

На Ленинградском проспекте, не доезжая до метро «Динамо», Леля попросила:

– Направо, пожалуйста.

Герман послушно выполнил просьбу, попетлял во дворах, возле указанного дома остановился.

Леля достала пару сотенных, протянула ему. Герман отвел ее руку, заблокировал дверцы.

– Куда они повезли Леонида Васильевича?

Леля испуганно смотрела на него.

– Какого Леонида Васильевича?

– Вашего шефа… Гирю.

– Никакой Гири я не знаю! Выпустите меня!

– Если можно, без истерики, – попросил напарник Германа.

– Что вы от меня хотите? – Леля все никак не могла успокоиться. – Кто вы? Выпустите, пожалуйста!

– Нам важно знать, куда повезли вашего шефа.

– На квартиру! На его квартиру!

– Зачем?

– Почем я знаю? Повезли, и все.

– Кто повез?

– Без понятия! Такие же бандиты, как и вы! – Леля стала плакать. – Боже, за что мне такое наказание?

– Адрес Леонида Васильевича.

– Пожалуйста, пишите. Только выпустите меня!

Ранним утром, при восходящем солнце, квартира Гири смотрелась особенно большой, просторной, светлой. Потолки были высокие, с лепниной. Да и комнат здесь было не меньше пяти.

Сам Гиря сидел в гостиной за столом, перед ним лежал листок бумаги, напротив развалился Шалва. Охранники стояли возле дверей.

– Пиши, – диктовал Шалва Гире, – только, умоляю, не спеши. И чтоб руки не дрожали. Красиво пиши… «Устал. От долгов, от конкурентов, от жизни. Ни к кому претензий не имею»… Черт, ровно пиши, не дрожи! Дальше давай! «Ухожу из жизни по собственному решению».

– Похоже на заявление об увольнении с работы, – усмехнулся Гиря и отложил ручку. – Не буду это писать. Не хочу. – И вдруг истерично выкрикнул: – Не хочу уходить из жизни!

– Не кричи, соседи услышат, – попросил Шалва.

– Но я хочу жить!

– Все равно придется из жизни уйти, сам виноват. Пиши дальше.

– Не буду.

– Будем бить.

– А я буду кричать, и соседи услышат!

Шалва оглянулся на мрачных охранников:

– Они умеют бить так, что никакие соседи не услышат… Пиши, Гиря. Не зли меня.

Гиря тоже посмотрел на могучих парней, взял ручку:

– Я вроде все написал.

– Не все. Число пиши. А вот здесь распишись.

Тот послушно, почти на автопилоте черкнул свое имя, заключил:

– Все.

Неожиданно резко зазвонил телефон. Все напряглись. Гиря потянулся было за трубкой, но его опередил Шалва:

– Слушаю.

Звонила Леля.

– Пожалуйста, Леонида Васильевича.

– Пожалуйста, но недолго. Всего несколько слов. – Шалва приложил трубку к уху Гири. – Говори.

– Лелечка? – спросил он.

– Ленечка! – Она была в истерике. – Что там у тебя?

– Написал записку.

– Какую записку? Зачем?

– Что мне все надоело, что…

Шалва быстро отнял трубку от уха Гири, погрозил ему, прохрипел Леле:

– Я второй раз тебя предупреждаю – не лезь не в свои дела. Иначе, клянусь, голову точно оторвем. Не дергайся, сучка! Адрес мы твой знаем, через час в гости приедем! Намек поняла?

– Не поняла! Какую записку он написал? – стала кричать она. – Что вы с ним хотите сделать?

– Хотим женить на тебе. Об этом он и записку написал. Любит тебя, жить не хочет! Поэтому сиди, не кукуй и жди! – Шалва положил трубку на место, не беря листок в руки, внимательно прочитал его. – Нормально… – И незаметно подал знак одному из бойцов.

Тот быстрой тенью приблизился к Гире, вынул из кармана пистолет и выстрелил ему прямо в висок.

Гиря охнул, удивленно посмотрел на стрелявшего и тяжело сполз со стула.

– Все протрите, чтоб никаких следов. Стол, телефон, пистолет… Паркет тоже! Влажной тряпкой! – Шалва был деловым, собранным, четким.

Остановился над лежащим Гирей. Из его виска текла кровь.

– Сам виноват. Мог бы еще какое-то время пожить.

Утром Сергей вошел в свой пустой кабинет, раздвинул шторы, расслабленно потянулся, некоторое время разглядывал двор, в котором парковались машины.

Раздался телефонный звонок – звонила секретарша.

– К вам посетитель.

– Кто?

– Какой-то Герман.

– Пусть войдет.

Герман, похудевший, осунувшийся, подал руку Сергею, садиться не стал, тоже стал смотреть во двор.

– Кажется, Гирю уже убрали, – негромко сообщил он.

Кузьмичев резко повернулся к нему:

– Кто?

– Люди Вахтанга.

– Откуда такая информация?

– Я сидел у них на хвосте со вчерашнего вечера.

– Можно более внятно и подробно? – раздраженно попросил Кузьмичев.

– Они перехватили Гирю на трассе, забросили на дачу Маргеладзе. Рано утром вместе с нотариусом вывезли обратно в Москву. Нотариуса по дороге отпустили, самого Гирю потащили на его квартиру.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– А что бы изменилось?

– Мы могли вмешаться в этот беспредел.

– Стрельба и, как следствие, кровь? Нам важнее знать ситуацию и заранее просчитать все возможные ходы.

– Хотелось бы понять, почему Маргеладзе пошел на такой крайний шаг.

– Нефтяные акции.

– Но ведь акции все равно остаются за Гирей. У него наверняка есть наследники.

– Думаю, вам недолго осталось ждать, чтобы получить точный ответ.

Герман ушел. Кузьмичев остался стоять возле окна, и вдруг его внимание привлек крутой «мерс», медленно подруливающий к подъезду офиса. Из «мерса» вышли двое. Одного Кузьмичев узнал сразу – это был Маргеладзе.

Он быстро сел за стол, разложил бумаги, и в это время в кабинет заглянула испуганная секретарша.

– Сергей Андреевич… там этот…

– Маргеладзе, что ли?

– Откуда вы знаете?

– Догадался. Приглашай.

– Он не один.

– Знаю. Приглашай обоих.

Маргеладзе по привычке раскинул руки, облапил Сергея.

– Здравствуй, брат… Здравствуй, родной! Что-то редко мы стали встречаться.

– Сам об этом горюю, – улыбнулся Кузьмичев, повел гостя к дивану. – Не ждал так рано.

– Кто рано встает, тот с листочка росу пьет, так говорят у нас в Грузии.

– Налить… росы? – засмеялся Сергей.

– Нет. Сегодня – нет. У нас слишком серьезный разговор, Кузьма.

– Серьезный разговор становится мягче, если его смазать.

– Нет-нет. В следующий раз. – Вахтанг вдруг вспомнил про Важу, поманил его пальцем: – Подойди.

Тот послушно приблизился.

– Важа. Родственник и главный мой человек. Привел, чтобы он смог собственными глазами увидеть великих мира сего.

Кузьмичев засмеялся, пожал руку Важе.

– Вахтанг умеет иногда говорить красивые глупости, простим ему это. – Затем сел напротив Маргеладзе. – Говори.

– Два вопроса. С какого начинать?

– Со второго.

– Начну с первого. Так лучше. – Вахтанг закурил. – Мы с тобой, Кузьма, больше не стреляем друг в друга, не делим территории. Верно?

– Верно.

– А ты вдруг берешь и нарушаешь договоренность.

– В чем?

Лицо Маргеладзе стало жестким.

– Растопыриваешь грабли на Гирю. Зачем? Гиря – мой человек.

Сергей снисходительно усмехнулся:

– Во-первых, у меня не грабли, а руки. А во-вторых, кто сказал, что Гиря твой человек?

– За грабли извини. Вырвалось… Что же касается Гири, его акции давно уже мои.

Такое заявление для Кузьмичева стало совершенно неожиданным.

– Это как?

– Очень просто. Я купил их… – Вахтанг изучал реакцию Сергея. – Хочешь знать когда? – Достал из кармана какую-то справку, помахал ею в воздухе. – Полтора месяца тому назад!

– Покажи.

Кузьмичев внимательно посмотрел бумажку, с улыбкой взглянул на гостя:

– Липа.

– Почему липа? Какая липа? – вскочил Вахтанг. – Документ, заверенный нотариусом!

– И Гиря, и его нотариус, и мои люди работали вчера над договором. Когда, Вахтанг, ты успел оформить эту купчую?

– Что значит «успел»? Я ее оформил полтора месяца назад! Здесь все написано.

Сергей отодвинул бумагу.

– Допустим, так… Зачем ко мне приехал, да еще с раннего утра?

– Потому что узнал о твоих махинациях. Разве могу я спать спокойно, когда под меня кто-то копает. Тем более сам Кузьма!

– А где сейчас Гиря? – спросил Кузьмичев, глядя в глаза гостю.

– Почем я знаю, где он?! – Вахтанг оглянулся на Важу. – Где Гиря?

– Дома, наверно. Отдыхает, – пробасил тот.

– Слыхал? Отдыхает. А может, трахает своего любимого нотариуса!

– Почему любимого?

– Потому что любит! Говорят, у них роман!

– Все-то ты знаешь, Вахтанг!

– Все, дорогой Кузьма! И никто меня не обманет. Клянусь!

– Давай пригласим сюда Гирю.

– Боюсь, не приедет.

– Почему?

– Потому что занят. Я все утро звонил, хотел сам пригласить.

– О’кей. Поговорим не сегодня, так завтра. Время терпит.

– Не терпит! Совсем не терпит! Поэтому хочу попросить тебя, как брата… В присутствии родственника. Давай жить мирно, Кузьма, и не надо лезть в чужой виноградник. Ей-богу, нервы однажды не выдержат, и яйца придется отстрелить.

– Кому?

– Воробьям, которые клюют незрелые ягоды.

Сергей помолчал, достал из серванта бутылку коньяка, налил в три фужера. Поднял свой.

– Дорогой Вахтанг… Ты фактически объявил мне войну.

– Вай… – вскинулся тот. – Кто тебе сказал?

– Отвечаю… Стрелять из пушки по воробьям не собираюсь. И калибр не тот, и цель не та. Но если уж решусь выстрелить, не обижайся. Мало не покажется… Не то что яйца, голову снесет! За это и выпьем.

– Хорошо поговорили, – пробормотал Важа, подошел к ним, чокнулся с каждым и первым опорожнил фужер.

– Ты мне нравишься, – привычно ткнул Вахтанг пальцем в Кузьмичева.

– А ты мне нет, – ответил тот. – И с сегодняшнего дня скрывать это не собираюсь… А какой второй вопрос у тебя?

– Нет больше вопросов! На все ответил, дорогой!

Филин, вопреки ожиданиям, оказался милым и достаточно интеллигентным человеком лет сорока. Принимал гостей радушно. Единственное, что настораживало, – внимательный, приклеивающийся взгляд.

Все сидели за длинным переговорным столом. Кроме самого хозяина здесь присутствовали два молодых человека. Один был с крохотным компьютером, в котором он делал бесконечные заметки. Второй просто внимательно следил за варягами.

– Постарайтесь быть достаточно откровенными, – попросил Филимонов, переводя взгляд со Старкова на Вована. – Это поможет общему делу… Итак, я вас слушаю.

Вован посмотрел на Старкова, как на старшего, кашлянул:

– Лучше он.

– Действительно, чтобы избежать возможных дурных последствий, лучше быть откровенными, – сказал Владимир. – Мы заинтересованы в деловых отношениях с вами, Павел Ильич.

– Мы – это Кузьма? Вернее, Кузьмичев.

– Корпорация «Час-Инвест», во главе которой стоит Сергей Андреевич Кузьмичев.

Филин снисходительно усмехнулся:

– Замечательно. Чувствуется уважение к патрону. Не сочтите это за кокетство, но зачем нужен я Кузьмичеву, если влияние его и без моего участия весьма могучее?

– Но не в ваших краях. По нашим сведениям, именно вы решаете здесь ключевые вопросы. Вы здесь хозяин.

Филин снова усмехнулся, по-кошачьи прикрыв глаза:

– В наших краях истинным хозяином является губернатор, господин Жилин. А я всего лишь жалкий подголосок.

Вован хмыкнул:

– В попсе солиста чаще всего вытаскивают именно подголоски.

– Что? – удивился реплике Филимонов.

– Подголоски, говорю, делают попсу!

Старков нащупал ногу Вована, наступил на нее.

Тот осекся.

– Вы правы, – мягко согласился Филин. – В попсе, видимо, так и есть. У нас же, если подголоски не выбиваются в солисты, они попросту исчезают.

– Мы готовы сотрудничать с вами на паритетных началах, – сказал Старков.

– То есть? – удивился Филимонов. – Что значит – паритетных? Вы имеете в виду партнерские отношения?

– Безусловно.

– А почему вы решили, что как партнеры вы мне интересны? Ко мне поступает много предложений.

– Но вы вправе выбирать лучшего партнера, – сказал Старков.

– Вы – лучшие?

– Безусловно.

– Смелое заявление… – Филин помолчал и неожиданно поинтересовался: – По-моему, от вашей корпорации уже приезжал некий молодой человек. Но мы с ним не встречались… Кстати, как его здоровье? Не простужен? Его ведь искупали в нашей речушке.

– Все нормально. – Старков сделал вид, что не заметил издевки, и в свою очередь пошутил: – Видите, какие мы настойчивые? Несмотря ни на что, снова приехали.

– Тоже хотите искупаться? – засмеялся хозяин кабинета и тут же извинительно поднял руки. – Только не подумайте, что я автор водных процедур вашего человека!

– Мне не нравится базар, – вдруг решительно заявил Вован. – Честное слово!

– Простите? – как-то изысканно повернулся к нему Филимонов.

– Не нравится базар! Мы приехали, как люди, черт-те откуда, а из нас тут пытаются ванек сделать!

Старков снова нажал на его ногу.

– Да не сигналь мне! – возмутился Вован. – Это ж не по кайфу, когда тебя мордой все время в тыкву тычат! Или мы говорим как люди, или нам надо валить отсюда! – Он даже поднялся, готовый уйти.

Владимир придержал его, с извинительной улыбкой сказал Филину:

– Это от смены часового пояса.

– Да брось ты! – отмахнулся Вован. – Человек тебя в упор не видит, а ты вертишься как вошь в штанах!

– Знаете, – неожиданно сказал Филимонов, – мне нравится реакция вашего друга. Она человеческая… Может, этого я и добивался. – И спокойно полюбопытствовал: – На губернатора еще не выходили?

– Нет, – ответил Старков.

– Это хорошо… – Филин подумал, повторил: – Хорошо… Пока что лучше его не беспокоить. Будем действовать так. Оставляйте свои наработки, мы их изучим, а через день-два дадим ответ… Кстати, к гостинице нет претензий?

– Нормально, – буркнул все еще хмурый Вован.

– Если нормально вам, значит, нормально и вашему товарищу, – засмеялся Филимонов. – Как вас зовут, молодой человек?

– Вован… То есть Володя.

– Значит, мы имеем дело с двумя Володями? Надо загадывать желание.

– Загадайте, чтобы у нас с вами все получилось.

– Хорошо, я так и сделаю.

Вован вошел в номер, содрал с шеи галстук, забросил его в платяной шкаф, снял пиджак и хотел было забраться под душ, как зазвонил телефон.

Звонил Старков.

– Можно зайти?

– А можно я сначала приму душ?

– Буквально на пять минут.

– Давай.

Вован завинтил краны, поправил сорочку, стал ждать.

Владимир вошел в номер, сел в кресло. Вид у него был решительный и недовольный.

– Вован…

– Володя, – поправил его.

– Хорошо, Володя… Давай все-таки определим, кто из нас тут старший.

– Я, – Вован смотрел на Старкова с вызовом.

– Почему?

– Мне так хочется.

– Мало ли что хочется. Нам нужно действовать в интересах дела.

– Дорогой мой друг Владимир. – Вован бросил в ванную полотенце, тоже сел. – Не надо дырявить мне серое вещество. Здесь нет ни старших, ни младших. Есть просто я и ты… Сели, обсудили, и вперед!

– Есть такое понятие… – Старков замялся.

– Какое? – Вован насмешливо смотрел на него.

– Понятие культуры… я уже не говорю об интеллекте.

– По-твоему, я тупой?

– Я этого не сказал. Но бывают моменты, когда тебе лучше помолчать.

От обиды Вован даже вспотел.

– А кто сегодня спас положение? Не будь меня, какого пендаля ты бы схлопотал? И с чем бы приехал к Андреичу? Опять стал бы горбатого к стенке клеить?

– Что значит – опять? Когда это я горбатого клеил?

– Всегда! Сколько помню – взгляд умный, голова поднята, губки в ехидной улыбочке. А на самом деле сплошная туфтень! Я-то тебя сразочки раскусил.

– В чем… раскусил?

Вован отмахнулся:

– Ладно, как-нибудь в следующий раз. И чего мы собачимся? Приедем, Кузьме стыдно в глаза будет глянуть.

– Ты прав, – согласился Старков и первым протянул руку. – Будем считать, что разговора не было.

– Будем считать, – кивнул Вован и с насмешкой посмотрел на коллегу. – Получается, поездки тоже никакой сюда не было?

– Почему? – удивился тот.

– Но ведь Филин хлобыснул нас по харе по полной?!

Старков снисходительно усмехнулся:

– Подчас малая разведка бывает важней шумной операции. К тому же мы кое-что поняли друг в друге.

– Попытались понять, – уточнил Вован.

– Можно и так, – согласился Владимир.

…Когда Старков ушел, Вован включил посильнее воду, набрал по мобильной трубке номер Кузьмы.

Шли гудки, какое-то время связь не включалась, но после пятого или шестого гудка в трубке послышался голос хозяина.

– Слушаю.

– Андреич, извини, ты, наверно, уже спишь?

– Говори, – коротко ответил Сергей.

– Похоже, нужно срочно отсюда линять.

– Это почему?

– Нас тут не ждали, и ловить карасей в мутной воде – приключения на собственную жопу.

– Старков тоже так считает?

– Похоже, что да.

– Похоже или считает? – раздраженно спросил Сергей.

– Обсудим.

– Обсудите и принимайте сами решение. Не дети уже. – Связь прекратилась, в трубке пошли шумы.

Программу вел сам Василий Петрович.

– Добрый вечер, дорогие телезрители. Сегодня мы начинаем цикл передач под общим названием «Спасите наши души!». И открываем этот цикл серией репортажей из тех мест, о которых мы много знаем, но, по сути, ничего не знаем. Да, мы помним знаменитую поговорку «от сумы и от тюрьмы». Да, мы покрываемся потом от одной только мысли, что можем оказаться в том месте, откуда никто не выходит исправившимся. Мы стараемся не включаться в судьбы тех людей, жизнь которых проходит за колючей проволокой. Мы не реагируем на невидимые миру слезы. А между тем люди за решеткой все равно остаются людьми. У них страдает душа, они знают, что такое физическая боль. Но на их души никто не обращает внимания – преступники! Физические недуги тоже никто не лечит, а между тем главный бич тюрем – те самые болезни, от которых страдаем все мы: от элементарного гриппа до туберкулеза. Государству глубоко наплевать на находящихся в тюрьмах людей, оно фактически забыло об их существовании. Оно обрекло их на вымирание. Однако за колючей проволокой находится не только физически крепкая молодежь, но и дети, женщины, пожилые люди. Мы подготовили несколько репортажей из колоний, посмотрите их и, ужаснувшись, проникнитесь к заключенным состраданием.

На экране возникли длинные, грязно-зеленого цвета коридоры, затем камера остановилась на одутловатом лице пожеванного жизнью заключенного.

– Как вы себя чувствуете? – спросила корреспондентка.

– Плохо, – ответил тот, и глаза его закрыла пелена слез. – Плохо, девушка. Подохну скоро.

– Сколько вы в заключении?

– Уже пять лет.

– Чем болеете?

– Всем, – старик закашлялся. – Но больше всего вот кашель. Говорят, туберкулез.

– Вас обследовали?

– Пошли они, девушка на… (Вместо текста писк.) Кто меня будет обследовать? И зачем? Я этим педерастам еб… (писк) как репей в трусах!

– О чем вы думаете бессонными ночами?

– Раньше думал о себе… – показал черные зубы старик, – а теперь про родину мою ненаглядную, мать бы ее… (Писк.) Сдохнуть хочется, доченька, поскорее и не мучиться.

Съемочный объектив вновь начал гулять по грязно-зеленым коридорам и показал еще одну камеру. Комната была совсем небольшой, но оказалась под завязку набитой молодыми парнями. Они заглядывали в объектив, скалили зубы, посылали воздушные поцелуи.

Та же самая журналистка взяла интервью у худющего прыщавого паренька лет семнадцати.

– За что сидишь?

Парень засмеялся:

– За дурь!

– Давно колешься?

– С детского сада!

– Здесь тоже случается?

– А ты как думаешь?

– Чего такой худой?

Теперь засмеялись уже все.

– Аппетита нет! – сказал парень.

– Тубик у него! – сказал кто-то. – Туберкулез! Еще пару месяцев, и концы в воду! У нас знаешь, как тут хоронят? Чтоб не копать ямку, жмурика в тряпочку, а ночью в речечку!

– А еще тут есть туберкулезные? – спросила корреспондентка.

Почти вся палата подняла руки.

– В госпиталь не берут?

– Госпиталей не хватит!

На экране снова возник Василий Петрович.

– Думаю, комментарии здесь излишни. Хочется только дать совет правительству, властям, тем же законодателям – депутатам Госдумы: не зарекайтесь ни от сумы, ни тюрьмы, господа. Все смертны, все ходим под богом, и все могут споткнуться. И чтоб вас, ваших близких и родных не постигла участь людей, которых вы видели только что, задумайтесь и поймите – они такие же граждане нашего отечества. Пусть оступившиеся, пусть не всегда удобные, но это наши граждане! И надо протянуть руку помощи, надо стать милосердными, надо ужаснуться от увиденного. Измените законы, увеличьте количество госпиталей и врачей, помогите гибнущим за колючей проволокой согражданам.

Виктор Сергеевич сидел на заднем сиденье автомобиля, смотрел на экран крохотного телевизора под потолком, слушал ведущего программы «Спасите наши души!».

– Мы будем выходить в эфир каждую неделю, – говорил Василий Петрович. – Надеемся, наша программа достучится до сердец, до разума тех, кто может поучаствовать в судьбах заключенных, пораженных душевными и физическими недугами.

За рулем сидел молчаливый Глеб, никак не реагировал ни на телевизор, ни на шефа.

– Слышь! – позвал его Виктор Сергеевич.

– Да? – вполоборота отозвался парень.

– Так куда ты все-таки отвез ту обезьянку ночью?

– Я ж вам уже говорил.

– Надо бы перезахоронить.

– Зачем?

– Сон приснился, будто она живая. Плохо, говорит, мне здесь. Так что смотайся, перетащи в другое место, подальше.

– На мокрое место возвращаться нельзя.

– Тоже верно, – согласился Виктор Сергеевич. – Ладно, лежит себе – и пусть лежит.

Они свернули во двор загородной больницы, подкатили к главному корпусу, и тут Виктор Сергеевич увидел Нину Пантелееву, садящуюся в свой джип.

Он подождал, когда джип уедет, после этого покинул автомобиль.

Вошел в холл, поднялся на этаж главного врача.

Виталий Дмитриевич находился у себя, смотрел окончание передачи «Спасите наши души!».

Гость протянул ему руку, кивнул на экран:

– Программа явно заказная. Не кажется?

– Почему? – не понял доктор.

– Потому что прет из всех щелей… Явно Кузьмичев хочет выдернуть кого-то из тюряги. А если хорошо просчитать, то ясно кого.

– Может, это и правильно. Люди ведь действительно гибнут, особенно из-за туберкулеза, – вяло возразил главврач.

– Если это люди, то я – принц датский, – засмеялся Виктор Сергеевич, уселся напротив доктора. – Видел Пантелееву. К кому она приезжала?

Виталий Дмитриевич неловко усмехнулся.

– Вообще-то, это врачебная тайна.

– Ладно вам – врачебная тайна! Можно подумать, мы знаем друг друга первый день. К сыну?

– Увы.

– Значит, он тоже здесь? – чуть ли не обрадовался гость.

– К сожалению, наша клиника – лучшее место для таких больных.

– К сожалению?

– Именно. Я бы желал себе более спокойной жизни.

– Тяжелый мальчишка?

– Очень. Боюсь, мать ждет печальная жизнь.

Виктор Сергеевич вздохнул, закурил, закинул ногу на ногу, поглядел через дымку на Поплавского.

– Когда будем выписывать нашу больную?

– Через день-два.

– Когда последний раз ее проведывали?

– Совсем недавно. Я ведь вам звонил.

– Ну да… То есть отсюда ее увезет господин Кузьма?

– Судя по их взаимной нежности, которую я наблюдал из этого окна, безусловно, он.

– Хочу попросить вас об одном одолжении.

Виталий Дмитриевич напрягся.

– Подержите Марину Ивановну здесь еще какое-то время. Ну недельку-полторы.

– Зачем?

– Затем, что я вас об этом прошу.

– Но из медицинского заключения видно, что она практически здорова.

Виктор Сергеевич достал из внутреннего кармана тугой конверт, положил перед доктором.

– Здесь достаточно, чтобы потребовалось дополнительное обследование больной.

Поплавский болезненно смотрел на него.

– Зачем вам это, Виктор Сергеевич?

– Затем, Виталий Дмитриевич, что я еще не готов к встрече с Мариной Ивановной. Даже если она будет жить у господина Кузьмичева.

Гость поднялся, направился к двери. Доктор поспешно сказал:

– Вам к больной лучше не идти. Визит может дать неожиданную реакцию.

Тот усмехнулся:

– Конечно. Я и не собирался ее навещать!

Кузьмичев сидел в уютном кабинете директора канала.

Шумно и возбужденно ввалился Василий Петрович.

– Ну как мы сработали? – Он остановился перед шефом, глаза его горели. – Бомба? Все в клочья?

Кузьмичев поднялся, приобнял его.

– Молодцы, поздравляю!

Телевизионщик заглянул ему в глаза:

– Вы чем-то огорчены?

– Озабочен. Теперь важно, чтобы бомба оказалась именно бомбой, а не пустой хлопушкой.

– Но ведь это только первый выпуск!

– Понимаю. Последующие выпуски должны быть еще жестче, наглее, если хотите.

– Не боитесь, что на нас могут обидеться?

– Кто, например?

– Власти предержащие. Ведь мы цапнули правоохранительные органы.

– А вы не боитесь?

Василий Петрович рассмеялся:

– Батенька! Как говаривал классик пролетарской борьбы: булыжник и бесстрашие – главные орудия журналиста… К тому же я всегда прикрыт широкой и чуткой спиной моего любимого шефа! Он всегда защитит меня!

– Кто, кроме вас и меня, посвящен в подготовку программы?

– Звукорежиссер и режиссер по монтажу.

– Дайте им охрану.

– Даже так?

– Нам будет спокойнее. Проведите с ними соответствующую беседу. И еще… держите исходники в личном сейфе.

…Когда Кузьмичев вышел из подъезда телекомпании, к нему направился невысокий невзрачный человек, в котором он не сразу узнал Конюшина.

– Сергей Андреевич!

Кузьма остановился, с явным неудовольствием смотрел на следователя. Охрана тоже насторожилась.

– Не бойтесь, – кивнул им Конюшин. – Я к Сергею Андреевичу по личному вопросу… – Приблизившись, он протянул руку.

Кузьмичев руку «не заметил», смотрел на следователя.

– Понимаю… – смутился тот. – Смотрел программу вашего канала. Потому и решил встретиться.

– Я спешу, – сказал Сергей. – Снова что-нибудь нарыли?

– Нет. Меня уволили.

– Поздравляю. Что требуется от меня? Подписать обходной лист?

– Остроумно, – усмехнулся Конюшин. – Мне нужна работа.

– Ничем не могу помочь.

– Я хороший работник.

– Я не занимаюсь юриспруденцией.

– Но вам, уверен, нужны специалисты по праву.

– У меня есть юрист.

– Знаю. Знаком… И тем не менее… – Следователь посмотрел на мощных охранников, попросил: – Можно я один на один?

– Нет, – ответил за них Кузьмичев. – Они умеют не слышать.

– Хорошо… Возьмите меня на работу, Сергей Андреевич. Не пожалеете. Я знаю о других больше, чем они о себе. Поверьте.

Кузьмичев прикинул, кивнул:

– Хорошо. Завтра жду вас у себя. – И направился к машине.

Таким раздраженным Кузьма Николая еще, пожалуй, не видел. Тот какое-то время не находил слов, чтобы высказать свое возмущение, по привычке выхаживал из угла в угол комнаты, стараясь справиться с гневом.

Остановился напротив Сергея, резко, в лоб заявил:

– Это не просто телепередача! Это опасная акция. Такие вещи необходимо согласовывать.

– А как еще оправдать освобождение Сабура?

– Но не с помощью же двусмысленных намеков, обливания грязью всех и вся. Текст ведущего ты смотрел предварительно?

– Я ему доверяю.

– Есть хорошая русская поговорка: доверяй, но проверяй… – Николай взял с подоконника листок бумаги, процитировал: – «Хочется только дать совет правительству, власти, тем же законодателям – депутатам Госдумы: не зарекайтесь ни от сумы, ни от тюрьмы. Все мы смертны, все ходим под богом, все можем споткнуться…» Что за намеки, что за двусмысленность? Играйте, но не заигрывайтесь, господа! Это не просто журналистские штучки, а вызов, серьезное обвинение – милиции, прокуратуре, власти. Завтра на тебя наедут, и я не смогу помочь. Потому что наедут по делу.

– Буду отбиваться.

– Не отобьешься. Засунут в ту же Бутырку и сгноят там. Ты что, не понимаешь этого?

– Понимаю! И понимаю также, что любого – меня, Сабура, даже тебя… любого! – элементарно можно сгноить в тюрьме! Уголовное дело завели, и нет человека! Никто никогда ничего не докажет! Придуман новый способ борьбы с неугодными – через уголовные дела. А их завести проще, чем два пальца обосс… Не туда глянул, не там чихнул, не в тот магазин зашел. Пять рублей забыл внести в налоговую декларацию, и все! Дается команда – завести уголовное дело! – и команда тут же исполняется. Ты сам это не понимаешь, что ли?

– Понимаю. Потому и огорчен передачей.

– Значит, я переоценил твои возможности и возможности твоих служб.

– Конечно переоценил… Мы не всесильны. Амбиции и выход на самый верх есть не только у нас, но и у милиции, и у прокуратуры. И мы не всегда можем их остановить… – Николай снова прошелся по комнате, чертыхнулся. – Может, проще прикончить этого старого наркомана в тюрьме и не подставлять тебя?

– Вместо «старого наркомана», как ты говоришь, в кресло короля сядет другой, молодой… А к нему попробуй протоптать дорожку.

– Тоже верно… Значит что, будем под твою телевизионную возню освобождать?

– Безусловно. А уберем, как только определим преемника. Важно взять под контроль всю наркосеть.

Николай наконец справился с раздражением.

– Когда в эфир пойдет следующий выпуск?

– Через неделю.

– Рекомендую не снижать напора. В противном случае обиженная сторона воспримет это как капитуляцию, и уж тогда точно даже я не помогу тебе.

– А если все же ко мне заявятся парни из следственных органов?

– Это даже хорошо. Сабура выпустят, тебя посадят. И братва станет относиться к тебе с доверием. По крайней мере, Сабуру не к чему будет придраться.

Оба невольно рассмеялись шутке.

Дача, в которую Глеб привез Оксану, была большой, деревянной и какой-то бесконечной. Здесь была уйма комнат, лестницы переходили с этажа на этаж, и девушка никак не могла в них сориентироваться.

Она забралась на самый верх, сидела чуть ли не на крыше и, услышав шум приближающегося автомобиля, насторожилась, попыталась быстренько спуститься.

Глеб шел навстречу с сумками в руках, улыбался:

– Привет.

– Привет. – Она едва ли не бросилась его обнимать, но вовремя остановилась. – А я было испугалась.

– Жрачку привез, – кивнул парень на сумки. – Голодная?

– Слегка.

– Я тоже… Пошли в дом, что-нибудь приготовишь.

…Они сидели в столовой за большим столом, с удовольствием уминали поджаренное мясо, приправленное острым соусом.

– Вкусно, – заметил Глеб. – Умеешь!

– Мама научила.

– Мама? У тебя есть мама?

– Была.

– Умерла, что ли?

– Живая… только… – Оксана замялась.

– Что – только?

– В тюрьме она.

– Сидит, что ли?

– Ну не работает же!

– За что?

Оксана отложила вилку.

– Можно не сейчас?

– Как хочешь.

Какое-то время помолчали. Оксана спросила:

– А Виктор Сергеевич мной не интересовался?

Глеб ухмыльнулся:

– Скучаешь? Интересовался, хорошо ли я тебя зарыл.

– Боже… – Девушка отложила вилку, глаза ее заблестели от слез. – Боже мой… Какой ужас.

Глеб взял салфетку, протянул ей. Она вытерла слезы, высморкалась.

– А долго я буду здесь… сидеть?

– Пока он… твой друг… будет коптить небо.

– Как? – не совсем поняла Оксана.

– Очень просто. Подохнет твой Виктор Сергеевич – выйдешь отсюда. Будет жить вечно, и ты здесь сгниешь… А куда ты можешь деться, если в любой момент с тебя скальп снимут?

– А ты… ты меня не бросишь?

– Пока не знаю. Может, и не брошу. Мне ведь тоже особенно деваться некуда.

– Почему?

– Потому! Потому что ежик в колючках, не сядешь на него!

Следователь Конюшин не заставил себя ждать.

Сергей не стал томить его в приемной, позвонил секретарше:

– Впусти человека.

Бывший следователь вошел, как-то неловко остановился возле порога, не зная, куда себя девать.

Кузьмичев улыбнулся:

– Проходите.

Тот прошел к дивану, присел на краешек.

– Я вас просто не узнаю. Что с вами? При погонах вы совершенно другой человек.

– Погоны даже слабому человеку придают уверенность, а иногда и наглость, – ответил Конюшин. И попросил: – Если можно, чашечку кофе.

– Два кофе, – сказал Сергей секретарше, бросил взгляд на довольно истоптанные туфли визитера, на мятый костюмчик. – Простите, как вас?

– Конюшин… Конюшин Руслан Самирович.

– Давайте к делу, Руслан Самирович. Кем вы видите себя в моем хозяйстве?

– Вашим помощником.

– По каким вопросам?

– По любым. Особенно по процессуально-уголовным. Я ведь знаю так много, что сам иногда по ночам просыпаюсь от ужаса… Если бы кто-то догадывался о моих возможностях, меня давно бы убили.

– Так серьезно?

– Вы, видимо, смотрите на меня как на сумасшедшего. Но я вполне нормальный человек. Главное мое качество – я редкий неудачник. Многие считают, что я в процессе расследования, как правило, выполняю чей-то заказ. Даже вы так считаете… Иногда бывает, но я за это не получаю ни копейки. Клянусь. Приказывают, и я выполняю. Я – идиот! Я ничегошеньки не накопил за всю свою жизнь. Жена ушла, дети смеются. А теперь вот наконец выгнали с работы.

– Почему – наконец?

– Я давно ждал этого. Уходить боялся – слишком много знаю. А теперь у меня руки развязаны, и я могу заняться тем, что мне кажется интересным. И может, немного заработаю… Хотя бы на башмаки.

Кузьмичев еще раз посмотрел на туфли посетителя, которые тот старательно прятал под диван, согласно кивнул:

– Я беру вас на работу.

– Спасибо, – расчувствованно произнес Конюшин. – Вы не пожалеете.

– Надеюсь. Но у меня есть адвокатская служба, которую возглавляет Михаил Лерр.

– Знаю.

– По идее вы должны быть в его команде.

– Ни в коем случае! – вскинул руки бывший следователь. – Исключается!

– Что такое?

Тот окинул взглядом кабинет, шепотом спросил:

– Здесь можно разговаривать?

– Вполне.

– Я серьезно.

– Говорите.

– Боюсь. Честное слово, боюсь.

– Не бойтесь.

– Чтобы мое появление не казалось вам бессмысленной затеей, хочу сообщить некую информацию, которая имеет прямое отношение к вашему адвокату.

Сергей согласно кивнул.

– Мне известно, что вы посвящены в тему о махинациях с оружием, где главенствующую роль выполняет некто Маргеладзе.

– Да, посвящен.

– Здесь действительно можно разговаривать? – переспросил в очередной раз Конюшин.

– После нашей беседы я вызову службу безопасности.

– Хорошо. Так вот ваш адвокат, получив от подследственного Сабура данную информацию, вступил в активное сотрудничество с торговцами оружием.

– Каким образом?

– Шантаж. Вышел на военных, замешанных в торговле, легализовал себя и с условием, что будет молчать, стал получать просто сумасшедшие бабки, как говорят у вас.

– Этого не может быть.

– Чтобы у вас развеялись сомнения, поручите наиболее надежным своим людям зацепиться за Лерра, и вы получите ошеломляющие данные… И это, уважаемый Сергей Андреевич, далеко не все сюрпризы, которые я могу вам преподнести.

Сергей под внимательным взглядом экс-следователя осмысливал услышанное.

– Мы ведем кампанию за освобождение Сабура из-под стражи. Что скажете? – наконец спросил он.

– Правильно делаете. Находясь в заключении, Сабур, по сути, теряет контроль за самым прибыльным рынком – рынком наркотиков. Его могут совсем отодвинуть, если содержание под стражей продержится хотя бы еще месяц-два… Но учтите, у Сабура есть свои счеты к вам. И счеты серьезные. Он их не раскрывает, будучи заинтересованным в вашем содействии по освобождению. Но при случае раскроет. И ему с удовольствием помогут предъявить вам счеты… Например, хотя бы по поводу истории некоей проститутки Ципкиной, труп которой так и не нашли. Зато ваша игра с нею хорошо известна тому же Маргеладзе. И он не замедлит выдать информацию господину Сабуру.

Кузьмичев удивленно смотрел на столь неожиданного визитера.

– Вам и это известно?

– Ах, боже мой… Вернее, мой Аллах. Я ведь мусульманин. Я еще не то знаю. Боюсь, жить осталось совсем мало.

Когда Сергей вошел в вестибюль больницы, он совершенно неожиданно столкнулся с Ниной Пантелеевой. Она заметно похудела, была красива некоей трагической красотой и при виде Кузьмичева попыталась незаметно пройти мимо.

Он остановил ее.

– Здравствуй, Ниночка…

– Ниночка? – удивилась она. – Можно подумать, ты обращаешься к маленькой девочке.

– А ты для меня и есть маленькая девочка, – попытался выйти из неловкости Сергей.

– Странно… Я как-то давно уже ощущаю себя если не бабушкой, то немолодой дамой. Но уж никак не девочкой. Тем более в твоих глазах.

– Была у сына?

– Если тебе это интересно, у сына. – Нина старательно держала дистанцию. – Еще будут вопросы?

– Как он?

– Как выздоравливающий больной.

– Я могу его проведать?

– Нет. Тебе есть кого проведывать. – Она хотела уйти, но Кузьмичев деликатно придержал ее.

– Ты не хочешь со мной разговаривать?

– Не хочу. Мне не о чем с тобой говорить.

Пантелеева обошла его и быстро направилась к выходу.

Виталий Дмитриевич, провожавший ее и наблюдавший за этой сценой издали, приблизился к Сергею, взял под руку.

– Не обижайтесь на нее. Там все-таки серьезные проблемы с мальчишкой.

– Лечение не идет?

– Идет, но не так успешно, как того бы хотелось… – Главврач повел посетителя к лифту. – А с вашей девушкой тоже проблемы. Придется ей еще пробыть здесь с недельку.

– В чем причина?

– Мы должны выписать ее полностью здоровой. Гарантированно здоровой. Но некоторые показатели вынуждают нас задуматься. Но это максимум неделя.

Поднялись на этаж. Виталий Дмитриевич подтолкнул Сергея в сторону палаты Марины.

– Ступайте. Я не стану вам мешать… Она в маленькой депрессии, но с вашим приходом все улучшится.

– Кто-нибудь ее проведывал?

– Нет-нет, никого не было, – торопливо заверил главврач. – Она хочет видеть только вас.

…Марина была расстроена, глаза красные – видимо, недавно плакала. Увидела Кузьмичева, поднялась навстречу, обняла его и снова стала плакать.

– Ну, ну… – гладил он ее по спине. – Не надо, дорогая моя… Не надо… Я все знаю. Все хорошо…

– Я не могу здесь больше, – сказала она.

Он усадил ее на кровать, примостился рядом.

– Есть такое слово – надо. Всего одну недельку, и мы будем вместе. Надолго, навсегда! Поняла?

Марина принялась целовать его лицо – нежно, ласково.

– Боюсь, не доживу… Даже представить себе не могу, что уеду отсюда. Что будем вместе…

– Будем. Обязательно будем. Другого просто не дано.

Она что-то вдруг вспомнила, как-то испуганно посмотрела на Сергея.

– Сегодня я встретила одну даму… по-моему, Пантелееву… я когда-то видела ее у тебя в офисе.

Она так странно и страшно посмотрела на меня, что я чуть не рухнула в обморок. Что она здесь делает?

– У нее проблемы с сыном.

– Что-то нехорошее?

– С хорошим здесь люди не лежат.

– Может, ты все-таки скажешь?

– Сейчас – нет. Выпишешься, тогда все-все расскажу.

– Но она так на меня посмотрела!

– Наверно, увидела знакомое лицо и не могла вспомнить. Забудь, не обращай внимания.

Виталий Дмитриевич и Важа встретились в небольшом ресторанчике на трассе Москва – Петербург. Посетители здесь были случайные, скорее всего, водители-дальнобойщики.

Сидели в дальнем уголке, разговаривали негромко.

– Как думаешь, почему Виктор Сергеевич попросил пока не выписывать Марину? – спросил Важа.

– Для меня тоже загадка. Не могу просчитать.

– Хочет похитить?

– Вряд ли. Похитить не проблема, но зачем? Увезти, чтобы завладеть ею, – вряд ли. Убить – тем более дикость. Не понимаю.

– Кузьма как отреагировал?

– Спокойно.

– То есть он ни о чем не догадывается?

– Абсолютно.

– Приезжал к ней?

– Вчера.

– Там действительно любовь?

– Это так трогательно наблюдать.

– Еще трогательнее будет, если долбаный Виктор Сергеевич преподнесет им сюрприз.

– Может, предупредить?

– Зачем?

– Чтобы избежать чего-то недоброго.

– Исключено. Предупредишь, и, считай, подписал себе свинчатку в башку… Тут надо подоить как одного бычка, так и другого.

– Каким образом?

– Пока трудно сказать. Если б знать планы этого старого кобеля. Мало того что жена у него блядь, так он еще и другим пытается покорежить жизнь.

– А что ты хочешь от этой ситуации, Важа?

– Держать их на крючке.

– Думаешь, получится?

– Думаю… Если, конечно, меня с умалишенным племянником не запендюрят в сибирскую тайгу.

– Так давай этого племянника к нам в клинику, – рассмеялся доктор.

– Не примут. Уж больно не в себе. Мало того что дурак, так еще и энергия бьет по сторонам, как шаровая молния… – Важа помолчал, продумывая услышанное, и повторил: – Как же узнать, что затеял дорогой Виктор Сергеевич?

– Есть одна зацепка, – неожиданно вспомнил Поплавский.

– Какая?

– Последнее время он стал слишком часто встречаться с Ниной Пантелеевой.

– Она там с пацаном?

– Ну да. Если подумать, зачем ему эта одинокая, убитая горем дама?

– Зачем? – Важа внимательно и с интересом наблюдал за Виталием Дмитриевичем.

– Дело в том, что Пантелеевой очень нравится Кузьмичев, – сказал доктор.

– Уверен?

– Более чем.

– Думаешь, эта старая курва хочет развести двух баб?

– А почему бы нет? И на этом выиграть.

– Что выиграть?

– Не знаю. Но конфликт возможен.

Важа помолчал, оглядывая ресторанчик, положил свою ладонь на ладонь доктора.

– Давай, Виталий Дмитриевич, кумекай, и не дай бог проворонишь. Я обязательно должен кого-то из двоих взять в свои руки. Обязательно!

Сюрпризы

Утром, когда Глеб глухо торчал в пробке на Минском шоссе, позвонил мобильный.

– Мой друг, ты где? – послышался жесткий голос Виктора Сергеевича.

– В автомобиле.

– Куда держишь стопы?

– Зависит от вас.

– Вот и направляйся ко мне.

– Что-нибудь срочное?

– Вопрос идиота, – буркнул Виктор Сергеевич и положил трубку.

…Все поведение Виктора Сергеевича говорило о его дурном настроении. Он часто курил, давя в пепельнице окурок за окурком. Глеб остался стоять возле стола, смотрел на него с тревожным ожиданием.

– Послушай, парень, за что я тебе деньги плачу?

– А в чем дело? – удивленно взглянул на него Глеб.

– Ты забываешь об элементарных своих обязанностях.

– Например?

– Почему не доложил о результате… с Оксаной? Парень пожал плечами:

– Все нормально.

– Опять-таки ответ идиота. Что значит – нормально?

– Все в лучших наших традициях. Могу сообщить километр, где лежит уже полусъеденное муравьями тело.

– Она что-нибудь говорила… на прощание?

– Просила отпустить.

– Истерики не было?

– Как ни странно, нет.

– М-да… – Виктор Сергеевич смял пустую пачку, бросил ее в мусорное ведро. – Ну ладно… Все в прошлом. – Он показал на стул возле рабочего стола. – Ты загородную больницу по Варшавке знаешь? Верно?

– Там, где Марина? Конечно знаю.

– Мы ведь с тобой не довели дело Марины до конца?

– Не моя вина.

– А я тебя и не виню… – Виктор Сергеевич внимательно и серьезно посмотрел в глаза парню. – В принципе, я дал задание одному господину, чтобы он помог девушке отправиться в мир иной, но, боюсь, кишка у него слишком тонка. Придется за эту работу взяться тебе.

– Если с помощью прибора, то там это нереально.

– Прибор – слишком дорогостоящая штуковина для такой особы. Много чести… Сработаешь проверенным дедовским методом.

– Каким?

– А я тебе потом объясню. Готовься к завтрашней ночи.

– Что значит «готовься»? Необходимо чем-то обзавестись?

– Мозгами! – оборвал его хозяин и показал на дверь. – Вечером опять явишься ко мне. Дам последние наставления.

Глеб спустился вниз, нырнул в салон своего автомобиля, выехал за ворота и неспешно покатил по улице с односторонним движением, постоянно высматривая хвост за собой. Когда отъехал достаточно далеко от офиса Виктора Сергеевича, вспотевшей рукой набрал по мобильнику номер.

– Владимир? Глеб беспокоит. Нужно встретиться.

– Срочно? – переспросил Старков.

– Очень.

– Я еще в Сибирске.

– Где? – не понял Глеб.

– В Сибирске. Город есть такой, – объяснил Владимир.

– Когда будешь?

– Похоже, что сегодня вылечу.

Прилетевших чуть ли не в пожарном порядке из Сибирска Старкова и Вована в VIP-зале аэропорта встречал с серьезной охраной сам Кузьмичев. Довольно прохладно поздоровался с прибывшими, молча кивнул на выход.

Вован виновато топтался позади Сергея, иногда забегал вперед, желая заглянуть шефу в лицо. Старков молчал.

Когда вышли из аэровокзала, Кузьмичев кивнул Вовану на джип сопровождения. Старкова же повел в свой автомобиль.

Покинули привокзальную площадь, выскочили на трассу, ведущую к Москве. Сергей мрачно и бессмысленно глядел на вереницу встречных машин.

– Что-нибудь стряслось? – спросил наконец Старков.

Кузьмичев повернулся к нему, глаза были налиты гневом.

– Объясни, какого черта вы таскались в этот долбаный Сибирск?

– По твоей команде, – спокойно ответил Старков.

– Не понял.

– Ты велел, мы – поехали.

– Но я послал вас по делу! А вы с чем вернулись?

Владимир улыбнулся:

– Кое с чем вернулись.

– С чем? – Кузьма продолжал раздраженно смотреть на него. – С тем, что засветились там по полной?

– И это тоже неплохо. А еще кое-что поняли.

– Что именно?

– Поняли, что наскоком там не возьмешь. Дело серьезное и очень опасное.

– Америку открыл, – хмыкнул Сергей. – Что Филин?

– Дубарь. Всех боится, ничего в общем бардаке не понимает. Губернатор – в одну сторону. Линник – в другую. А между ними как раз этот баран.

– Выводы?

– Во-первых, хорошо, что мы так лихо оттуда слиняли. Это не только от возможной пули, но и для их головоломки. Пусть поломают головы, что нас спугнуло.

– Я спрашиваю не о тупых выводах, шкурных выводах, а о перспективе!

– Перспектива? – снова улыбнулся Старков. – Перспектива прекрасная. Край напуганных идиотов. И туда надо отправляться не с налета, а с серьезной наработанной программой. Как сказал кто-то из великих? Россия будет прирастать Сибирью. Сергей помолчал, затем совсем другим тоном спросил:

– Как у тебя с Вованом?

– А что с Вованом? – пожал Владимир плечами. – Все в ажуре.

– Не огрызлись?

– Зачем? Поговорили как мужики и, похоже, поняли друг друга.

– О чем поговорили? – нахмурился Кузьма.

– Думаю, он тебе доложит, – ушел от прямого ответа Старков и легонько коснулся руки друга. – Тут мне звонил в Сибирск Глеб.

– Глеб? – нахмурился Сергей. – Который у Виктора Сергеевича?

– Именно. Требует срочной встречи.

– Зачем?

– А вот это я и хочу понять. – Зазвонил мобильник, Старков взглянул на экран. – Легок на помине! Глеб… – включил связь. – Привет… Да, прилетел. Прямо сейчас? Где? Хорошо, думаю, через минут сорок. – Нажал клавишу отбоя, подмигнул Кузьмичеву: – По пути выбросишь меня на «Октябрьской».

…При входе в метро «Октябрьская» толкалось много народа, тем не менее Глеба Старков увидел сразу. Тот тоже заметил его, испуганно, с осторожной оглядкой двинулся навстречу.

Обменялись рукопожатием, не сговариваясь, направились к открытой летней кафешке с красными пластмассовыми стульями. Подошедшей девушке-официантке сказали, что заказывать ничего не будут, сели поближе друг к другу.

– Помните Марину из психушки? – спросил парень.

– Помню, – кивнул Старков.

– Ее завтра должны убрать.

– Кто?

– Это важно?

– Конечно.

Глеб задумался и после короткой паузы произнес:

– Виктор Сергеевич.

Владимир откинулся на спинку стула.

– Это не шутка?

– Шутка! – раздраженно ответил парень. – Шутник перед вами! – И перегнулся через стол. – Принимайте решение сегодня, иначе завтра будет поздно!

– А убрать – это как?

– Убрать это убрать.

– Застрелить, отравить, утопить, задушить?

– Пока не знаю. Виктор Сергеевич скажет об этом вечером.

– Кто должен выполнить его задание?

– Я.

– А мотив Виктора Сергеевича? Почему он так торопится?

– Без понятия. Я сказал, вы услышали. Привет! – Глеб поднялся и быстро, не подав руки, направился к подземному переходу.

Кузьмичев выслушал сообщение Старкова, озадаченно вздохнул:

– Ситуация.

– Это не столько месть тебе, сколько желание замести следы, – заметил Владимир.

– Понимаю… То есть в нашем распоряжении одни сутки?

– Меньше. Мы должны что-то предпринять либо этой ночью, либо завтра днем.

– Что?

– Глеб не должен выполнить приказ.

– Как это?

– Сгинет, исчезнет. И вся затея провалится.

– Бред, – отмахнулся Сергей. – Мы не только подставляем своего агента, мы фактически лишаемся его! Виктор Сергеевич немедленно все просчитает, и нам останется только носить цветы на могилку незабвенного Глеба.

– Значит, похищение.

– Кого? – не сразу въехал Кузьма.

– Марины.

Шеф подумал, согласно кивнул:

– Нормально. Мы похитим их, а там разберемся.

– Кого – их? – не понял в этот раз Старков.

– Марину и ее возлюбленного… Моего двойника.

– А он тут при чем? Ему-то ничто не угрожает?!

– Представь, угрожает. Так же как и ей… К тому же она не поймет нас, если его с ней не будет.

– Но нам не нужен этот геморрой с двойником! Ты представляешь, в какую историю мы можем влипнуть! Еще неизвестно, кто за ним стоит.

– Во-первых, известно…

– Кто?

– Тебе это важно?

– Да нет. Мне как-то по фигу.

– Вот именно. А во-вторых… Марина все еще неадекватна. И может устроить цирк, если этого чудака не будет с ней!

– Наверное, – неуверенно пожал плечами Старков. – И куда их? Двоих?

– Решим. Важно сначала опередить Виктора Сергеевича… Вызывай Германа.

– Ориентировать на ночь?

– Естественно.

Было уже темно, когда главврач провожал выписавшихся из клиники пациентов. В кабинете оглядел одетых в цивильную одежду Марину и Архипова, остался доволен:

– Красивая пара.

Пара действительно была красивая. Марина сияла счастьем оттого, что уходила из больницы и что рядом с ней был любимый. Архипов держался спокойно, с достоинством, и ему очень шла аккуратно подстриженная бородка.

Виталий Дмитриевич извлек из ящика стола несколько сторублевых купюр, отдал Архипову.

– А может, не стоит? – неуверенно возразил тот.

– Ну хотя бы на электричку! – улыбнулся Поплавский. – У вас же ни копейки.

– Спасибо, доктор, – поцеловала его в щеку Марина. – Вы – добрый человек.

– Ах, бросьте, – отмахнулся тот. – Если бы вы только знали, сколько греха на моей душе. Может, хоть такими мелочами я облегчу свою участь… – Он вдруг вспомнил что-то, перешел на шепот: – Постарайтесь, чтобы вас здесь как можно меньше видели. Все, правда, уже спят, и тем не менее… До электрички вас подбросит мой водитель.

– А почему так таинственно? – спросила Марина и невольно оглянулась.

– Только потому, что таинственна наша жизнь, – отшутился Виталий Дмитриевич.

Марина и Архипов в сопровождении главврача быстро, на цыпочках прошли по коридору отделения, остановились возле лифта.

– Знаете, – вдруг решил Виталий Дмитриевич, – я поеду с вами. Сегодня мне делать уже нечего.

Он оставил больных, чуть ли не бегом заспешил по коридору.

Архипов крепко держал Марину за руку, стараясь унять ее мелкую дрожь.

– Все будет хорошо, – прошептал он. – У меня отличная интуиция.

– У меня тоже, – улыбнулась в ответ девушка.

Главврач, одетый в цивильное, вернулся обратно, нажал кнопку лифта:

– С богом.

Спустились вниз, прошли мимо дремлющего вахтера, откинули запор и выскользнули во двор.

Вахтер в последний момент проснулся, суетливо заспешил к двери, чтобы понять, кто покинул больницу, но, узнав со спины Виталия Дмитриевича, вернулся на место.

Машина главврача уже стояла с заведенным двигателем и сразу взяла с места.

Выскочили на трассу и понеслись в сторону огней ближнего поселка. Марина и Архипов сидели на заднем сиденье, молодая женщина крепко держалась за руку мужчины, время от времени счастливо сжимая ее.

В первом часу ночи к больничным воротам подъехала машина скорой помощи, деликатно посигналила. Охранник лениво вышел из своей будки, приблизился к машине. Ему что-то объяснили – ворота медленно отворились.

Неотложка подкатила к больничному корпусу, из нее выбрались четверо одетых в медицинские зеленые халаты мужчин.

Они быстро направились к главному входу.

Сонный дежурный открыл дверь, поинтересовался:

– К кому?

– К Виталию Дмитриевичу, – ответил один из мужчин.

– Так он вроде уехал.

– Проспал, отец, – заметил один из «санитаров». – Уже вернулся.

– Сейчас узнаю.

Вахтер стал набирать по внутреннему телефону номер главврача, но трубку никто не брал.

– Ладно, ступайте, – махнул вахтер «санитарам». – Но если его там нет, позвоните.

– Обязательно.

«Санитары» дружно затолкались в лифт, поднялись на этаж.

Быстро и бесшумно двинулись по коридору к палате Марины. Из ординаторской выскочил молоденький дежурный врач, заспешил за ними.

– Господа, вы к кому? Вы кто, господа?

Один из «господ» силой задвинул его в какую-то дверь, запер ее.

Гости вошли в палату Марины. Она была пуста…

Автомобиль главврача остановился на небольшой площади станции пригородного сообщения. Виталий Дмитриевич вместе с Архиповым и Мариной быстро покинули салон машины, заспешили в сторону железнодорожной платформы.

Автомобиль развернулся на площади и исчез в темноте ночи.

На плохо освещенной платформе не было ни души. До прихода электрички оставалось буквально пара минут. Архипов крепко прижимал к себе дрожащую от волнения и прохлады Марину, время от времени поглядывая на молчаливо вышагивающего по перрону насупившегося главврача.

Ощутил на щеке влагу.

– Ты чего?

– Ничего, – ответила она, нежно улыбаясь. – Наверно, от счастья. Мне никогда не было так хорошо.

Он посмотрел ей в глаза, произнес:

– Я тебя люблю…

Из-за поворота показался огромный огненный глаз электрички. Она медленно и жарко подползла к перрону, распахнула двери.

Главврач, Марина и Архипов вошли в почти пустой вагон – лишь в дальнем конце его сидела группа бритоголовых дремлющих парней. Человек семь, не больше.

Виталий Дмитриевич задремал как-то быстро и незаметно. Архипов обнял Марину, прижал к себе, и вскоре они тоже уснули. Проснулись оттого, что кто-то толкал Архипова в плечо.

Он вздрогнул – над ними стояли трое бритоголовых.

– Мужик, харэ дрыхнуть, – сказал самый накачанный из них. – Лавэ не подкинешь?

– Нет, – виновато улыбнулся Архипов. – Мы из больницы.

– Из какой больницы? – переспросил бритоголовый. – Из дурдома, что ли?

Главврач тоже проснулся, смотрел на парней испуганно, напряженно.

– Да, из психиатрической. Ребята, они больные. Не трогайте их. У них нет денег.

– У них нет, а у тебя, наверно, есть, – заметил один из парней, и все засмеялись. – Гони бабло, интеллигент!

– У меня тоже нет, – виновато сказал Поплавский. – Извините.

– Не видишь, что ли, – жидится, – вмешался второй парень. – По морде видно.

– Морда еще та, – подтвердил лидер и толкнул Архипова. – Где взял такую морду, мужик? Купил или подарили? Да еще с веником! – И потрепал по бороде.

Неожиданно Архипов отвел его руку, тихо произнес:

– Не надо так.

– А то чего? – Парни ржали. – Может, псих, мужиком перед девкой хочешь себя выкрутить, а?

– Ребята, – попросила Марина, испуганно наблюдающая за разговором, – оставьте нас. – И повернулась к Архипову. – Отдай им все, что у нас есть.

Архипов послушно достал из кармана сложенные сотенные бумажки, которые им дал главврач, протянул старшему:

– Вот все, что есть.

– Ага, все-таки есть! – обрадовался один из бритоголовых. – А ведь этот хрен жидился! – кивнул на Виталия Дмитриевича. – У, жидовская рожа!

– И правда жидовская! – поддержал старший, махнул остальным парням в конце вагона: – Пацаны, жидков заловили! Сюда!

– Мы – русские, – тихо произнес Архипов. – Мы все тут русские. Честное слово!

– Врешь, сучонок! – Старший поддел главврача под подбородок. – И этот тоже русский?

С таким шнобелем?! А может, ты лаврушник?! Или лавашник!

Поплавский отбросил его руку:

– Перестаньте!

Парни снова заржали.

– Глянь! – удивился один из подошедших. – А марамой, оказывается, нервный.

– А мы его сейчас успокоим! – произнес старший и вдруг изо всех сил ударил Виталия Дмитриевича в лицо.

Тот от неожиданности рухнул на лавку, но тут же вскочил и, расставив неумелые руки, бросился на обидчика.

Его снова повалили.

Архипов оставил Марину и ринулся на помощь доктору.

– Глянь, псих очнулся, – выкрикнул кто-то и сильным ударом сбил Архипова с ног.

И тут понеслось. Доктора и больного били со всех сторон, не давая опомниться. Били с таким удовольствием, что выстроилась даже своеобразная очередь из желающих приложиться.

С Мариной случился припадок. Она отчаянно кричала, бросалась на защиту избиваемых. Лупила кулачками, царапала лица бритоголовых, выкрикивала что-то невнятное, а они отвечали ей мощными ударами.

Потом парни подхватили обессиленные и окровавленные тела жертв, потащили в тамбур.

В тамбуре Архипов вдруг очнулся, снова кинулся в драку, пытаясь оттащить Марину или хотя бы главврача, и тогда парни повалили его на пол и били ногами до тех пор, пока он не затих окончательно.

Четверо парней с двух сторон с трудом раздвинули пневматические двери электрички, подтащили тела Архипова, Виталия Дмитриевича и Марины к образовавшемуся проему и сбросили на мелькающие рельсы.

Лицо Германа было бледное и осунувшееся. Он с отсутствующим видом смотрел на Кузьмичева и Старкова, отвечал коротко, негромко.

– Вы ведь знали о ситуации в неврологической больнице? – с трудом сдерживая гнев, спросил Кузьмичев.

– Знал, – кивнул Герман.

– Ваши люди несли там дежурство?

– Нет.

– Почему?

– Наверно, не придали особого значения.

– Кто не придал?

– Считайте, я.

Старков бросил короткий взгляд на шефа, вступил в разговор:

– У тебя есть версии по случившемуся в электричке?

– Нет, – мотнул головой Герман.

– Это могли быть люди того же Виктора Сергеевича?

– Вряд ли.

– Почему ты так считаешь?

– Доктор и его пациенты сначала ехали в машине, затем, думаю, из соображений безопасности пересели в электричку.

– То есть они от кого-то бежали?

– Похоже, что да.

– От кого?

– Постараюсь узнать.

Сергей снова выступил вперед, не без издевки поинтересовался:

– Вы не желаете подать прошение о расторжении контракта со мной?

Герман поднял голову, внимательно и холодно посмотрел на Кузьму:

– Нет, не желаю.

– И вы уверены, что поступаете правильно? По совести?

– Абсолютно уверен. И, надеюсь, скоро вы это поймете.

Герман резко поднялся и быстро покинул кабинет.

Автомобиль катил по Кутузовскому проспекту.

За рулем «мерса» сидел сам Виктор Сергеевич, рядом с ним расположился Глеб.

– Видишь, хлопчик, – говорил шеф парню, – как все гарно сложились. И дело сделано, и тебе не нужно рисковать.

– Да, – вяловато согласился Глеб, – сложилось.

– Не вижу особой радости, племянник! – повернул к нему голову шеф.

– Радость не снаружи, а внутри.

Виктор Сергеевич не без удивления хохотнул на столь умную фразу родственника и некоторое время вел машину молча.

– Запомни, дружок, – снова повернулся он к Глебу. – Существует одно правило… если кто-то делает мне плохо, наказание обязательно догонит его… Потому что есть Бог на свете.

– Доктора жалко, – проговорил тот.

Шеф удивленно хмыкнул:

– А ты знал его?

– Нет. Но все равно жалко… Видать, хороший мужик был.

– Нет! Редкая была гнида. Я ему сто раз вбивал – отделайся от этой парочки как можно скорее. Однако плел интриги, выкраивал, выгадывал… Вот и поплатился… – Виктор Сергеевич помолчал какое-то время, печально заметил: – А вот кого мне по-настоящему жалко, так это Марину… Отличная была деваха – и как человек, и как женщина… А уж как профессионал – вообще молчу.

– Вас не поймешь, Виктор Сергеевич, – улыбнулся Глеб. – То вы заставляете убивать, то тут же жалеете.

– Сам себя не понимаю, дружок… Видно, загадка русской души. Вот и опять: нужно человека завалить, а как подумаешь, так жалко.

Глеб удивленно посмотрел на него:

– Вы о ком?

– Угадай.

– О Ларисе Петровне?

Шеф легонько хлопнул его по лбу.

– Глупец ты, хлопец… От жены избавляются знаешь когда? Когда чувствуешь у виска или возле горла холод металла. То есть или она тебя, или ты ее… Вот тогда не тяни время, действуй решительно и точно.

– Так кого жалко завалить? – напомнил Глеб.

– Кузьму. То есть Кузьмичева.

Олег присвистнул:

– Вы до этого уже созрели?

– Представь, – кивнул шеф. – Вот если этого зверя завалим, оба будем в сахарной пудре. Ты меньше, я – больше. Так что готовься, дружок… – Он хитровато взглянул на парня. – Но вначале мы подергаем ему нервишки.

– Как?

– Есть у него одно уязвимое место. Родная доченька!

Глеб пересел в свою машину и покатил по широкой московской улице. Заметил, что за ним хвостом идет темная иномарка с тонированными стеклами. Пригляделся внимательно – за рулем кавказцы. Прибавил газу, иномарка проделала тот же прием, снова пристроилась сзади.

Глеб стал выкручивать кренделя, бросаясь из ряда в ряд, набирая скорость и явно провоцируя нарушение дорожного движения.

На одном из перекрестков его маневры заметил ДПСник. Резко засвистел, палкой приказал причалить.

Глеб с радостью выполнил приказ. Иномарка с кавказцами пронеслась вперед и метрах в ста тоже остановилась.

– Документы, – распорядился капитан, козырнув.

Глеб передал права и техпаспорт, стал ждать.

Тот поизучал, поинтересовался:

– Чего это вы кренделя выкручиваете?

– За мной хвост, – негромко сказал Глеб.

– Какой хвост? – удивился милиционер.

– Вон, кавказцы… – Он едва заметным кивком показал на иномарку, из которой выглядывали черноголовые парни.

Капитан с удивлением повернул голову в указанную сторону.

– Эти, что ли?

– Не надо так откровенно смотреть на них, – попросил Глеб.

– А я что, боюсь их, что ли?

– Нет, вы не боитесь. Я боюсь… Товарищ капитан, помогите мне от них оторваться.

– Это как?

– Я тут развернусь, а если они тоже – тормозните их.

Милиционер с интересом посмотрел на странного водителя.

– Шутишь, что ли?

– На полном серьезе… Помогите.

– Ну давай.

Капитан вернул документы, козырнул:

– Больше не нарушайте.

– Постараюсь.

Глеб сел за руль своей машины и вдруг с визгом взял с места, описал дугу и понесся в обратную сторону.

Преследовали тут же проделали аналогичный маневр, но навстречу им уже бежал капитан, размахивая полосатой палкой. Иномарка с кавказцами затормозила.

Леха стоял в условленном месте. Был он гладко выбрит, в спортивной форме, крепкий, загорелый. Быстро идущая иномарка подкатила к нему, подхватила в салон и помчалась дальше.

За рулем сидел Аркадий. Леха поручкался с ним, повернул голову к сидящим сзади Кузьмичеву и Старкову.

– Что-то давно не выходил на связь, – заметил Старков.

– Не с чем было, вот и не выходил, – недовольным тоном ответил Леха.

– Плохое настроение? – удивился Кузьмичев.

– А с чего ему быть хорошим? – огрызнулся тот. – Менты который день за мошонку таскают.

– Кого?

– Всех… Даже до Алексея Ивановича добрались.

– Наверно, за дело?

Леха зло повернулся к Сергею.

– Какое «дело»? Чуть что случилось, сразу – бритоголовые, скины… А особенно если черных или носатых кто торкнет.

– Можешь толком рассказать, что стряслось? – вмешался Старков.

– Из электрички кто-то сбросил троих – двух мужиков и бабу, вот и таскают нас который день. Будто видел кто-то, что бритоголовые кидали под колеса носатых, – сказал Леха.

Сергей и Старков переглянулись.

– А с чего ты взял, что они носатые?

– Так ведь ребята говорят… А они так зря врать не будут.

– Значит, все-таки ваши сбросили мужчину и женщину из электрички? – попытался уточнить Кузьмичев.

– Андреич, – укоризненно произнес Леха, – ты, ей-богу, хуже мента. Ты еще скажи, что бритоголовые Христа распяли!

Он отвернулся, и некоторое время ехали молча.

– Ну как там тебе? – подал голос Старков, обращаясь к Лехе.

– Нормально, – буркнул тот.

– Нечего рассказать?

– Есть что. Но вы ведь все равно не поверите.

– А может, поверим.

– Классно там! Настоящие парни и настоящие идеи! Вы тут все только жрете и пьете и совсем не думаете о Родине и патриотизме. А у нас наоборот.

– Что значит – наоборот? – улыбнулся Сергей.

– Наоборот? Это значит не надо жить только сегодняшним днем. Надо думать о завтра. И бороться со всякой сволочью, которая мешает русскому человеку жить по-человечески.

– Ты чего, Леха? – удивился Аркадий. – В секту попал, что ли?

– Пошел ты… – огрызнулся тот и снова замолчал.

За окном грохотал жаркий город. Окна кабинета Маргеладзе были полузашторены, царил уютный полумрак. Сам хозяин стоял напротив Шалвы, вид у него был решительный, агрессивный…

– Слушай меня, племянник, внимательно… Помнишь, я посылал тебя в деревню к бабке, у которой якобы прятался Важа?

– Помню, – кивнул тот. – Почему якобы?

– Бабки уже нет, – продолжал Вахтанг, словно не расслышав вопроса племянника. – Коньки откинула, царствие ей небесное. Но остались соседи… Слышишь, соседи! И никто из них никакого Важи там не видел. Улавливаешь, к чему я?

– Да, батоно.

– К чему?

– Что Важа там не жил.

– Умный парень… – щелкнул пальцами Маргеладзе. – Очень умный… Но подлый! – Вдруг взял племянника за кончик носа, крепко сжал его. – Почему ты такой подлый, племянник?

– Не понимаю вопроса, батоно. – От боли из глаз Шалвы текли слезы.

– А так? – Вахтанг сжал нос парня еще сильнее.

– Больно…

Маргеладзе опустил руку, подошел к серванту, налил воды, выпил.

– А теперь честно. Откровенно… Ты был у этой бабки?

– Был, – ответил племянник твердо и спокойно.

– А Важа там жил?

– Да, жил… Так бабка сказала.

– Но мой человек недавно там был… я посылал его… и никто никакого Важи там не помнит!

– Значит, верь, батоно, твоему человеку, а не родному племяннику… – Шалва вытер красный нос, от обиды и оскорбления едва не расплакался. – Важа, кстати, тоже твой родственник. Почему мы должны тебя обманывать?

Маргеладзе в задумчивости прошелся по комнате, щелкая пальцами и что-то просчитывая в уме. Затем подошел к Шалве, поднял на него глаза.

– Вот что, родственник… Хочу проверить тебя на серьезном деле. Может, ты такой мудак, что вообще ни на что не годишься… – Полистал что-то на столе, поднял голову. – В этом большом городе живет много людей – плохих, хороших, жуликоватых, честных. Всякие тут живут. Но есть среди них продажные шкуры, которых нужно убивать, как бешеных собак.

– Я знаю таких людей, – кивнул родственник.

– Знаешь – расскажешь когда-нибудь своим внукам! – осадил его Вахтанг и продолжил: – Ты должен убрать одну из таких тварей.

– Кузьма?!

– Я тебя сейчас ударю, – замахнулся на Шалву Маргеладзе. – Имей голову дослушать до конца!

– Слушаю, батоно.

– Человек этот – директор ипподрома. Хочет своей жопой вертеть по разным клиентам. Нужно успокоить его.

– Завалить, да?

– Если по-другому не понимаешь, то да – завалить.

– Может, лучше я с Важей? – неуверенно предложил Шалва.

– Лучше знаешь, где бывает? В сортире, когда облегчение приходит. Будешь делать то, что я сказал.

Вечером того же дня директор ипподрома, пожилой человек старой закалки, закрыл на ключ дверь кабинета, достал пачку сигарет, закурил, пожал руку охраннику:

– До завтра, Георгий Иванович.

– Что ж вы так засиживаетесь, Василий Васильевич? – воскликнул тот. – Все разошлись давно, а вы все никак.

– Привычка, – развел руками директор. – Еще с советских времен.

– Не жалеете себя.

– На том свете пожалею.

Василий Васильевич вышел во двор, открыл свои довольно старенькие «Жигули», с трудом завел их и покатил со двора.

Он выехал за ворота, миновал узкий переулок, и тут навстречу ему выскочили почти такие же «Жигули», из которых внезапно выбросился ствол автомата.

Важа и Шалва сидели в маленьком ресторанчике, ужинали. Шалва – то ли от выпитого, то ли от накопленной обиды – плакал.

– Я убил человека… – говорил он и показывал руки родственнику. – Вот этими руками. Прямо в голову. Первый раз в жизни.

– Это не ты убил, – тихо произнес Важа. – Это Вахтанг убил. Твоими руками.

– Думаешь, мне от этого легче?

– Не думаю. Но самое страшное, Важа, что он убьет кого угодно. Даже меня. Или… тебя.

– Знаю.

– Он мне чуть нос не оторвал – все спрашивал, жил ли ты у той бабки в деревне или нет. Правда, думал оторвет… – Шалва внимательно посмотрел в глаза Важе. – А ты был у бабки?

– Был, но не жил.

– Почему?

– Хочешь правду?

– Да. Мы ведь говорим очень откровенно.

– Вахтанг когда-то меня подставил. Здорово подставил. И меня должны были убить. Потом отпустили.

– Кто?

– Люди Кузьмы. Нормально поступили – я им очень благодарен.

– Отпустили, чтоб ты стучал на Вахтанга?

Важа печально посмотрел на родственника.

Произнес медленно и внятно:

– Я ни на кого никогда не стучу. Я – Маргеладзе! У нас с тобой княжеские корни.

– У Вахтанга тоже.

– Его княжеские корни червяки съели. Он без корней… Разве не видишь, что он засыхает?

– Что будем делать, Важа? Вахтанг ведь просто так не отступится. Если ему в голову попало подозрение, он все равно догонит и убьет.

Важа помолчал, кивнул:

– Да… Да, наверное. Будем вместе с тобой жить против него.

– Как?

– Во-первых, не предавать друг друга. А во-вторых, искать хромое место у Вахтанга и когда-нибудь сломать его.

Глаза Николая были красными от усталости, а в них – недосып и раздражение. Он резко отчитывал Сергея, желая поставить все точки над «i».

– Ты затягиваешь отношения с Зусловым и его движением.

– У меня с ним вообще нет отношений, – тоже не без раздражения парировал Сергей.

– Напрасно. Мы не раз говорили с тобой об этом.

– Я должен дать ему денег?

– Я этого тебе не сказал.

– Движение становится слишком агрессивным, а его программа все больше привлекает молодежь. В этом я убедился на примере своего агента. Он полностью перекинулся к скинхедам, и я вряд ли получу от него какую-либо полезную информацию.

– Так убери его!

– В прямом смысле?

– В каком хочешь. Тебе известно, что он вошел в десятку смертников? Он – камикадзе!

– Этого я не знал, – признался Кузьмичев.

– Не исключено, что его фанатизм может быть направлен именно против тебя.

– Убрав своего агента, я ничего не решу. Надо работать против самого Зуслова.

– Работай, кто тебе мешает? – хмыкнул Николай.

– Компромат или сразу идти на самые радикальные меры? – поинтересовался Сергей.

– Начни с компромата. Если это не даст результатов, будем прибегать к иным методам.

– Но лидеры движения требуют денег. Причем они подключили чиновников самого высокого ранга.

– Ты имеешь в виду Юрия Ивановича?

– Прежде всего.

– Юрий Иванович, чтоб ты знал, работает с нами. Да, он заигрывает с Зусловым, но это до тех пор, пока «Великая Россия» управляема. Как только она начнет выходить из под нашего контроля, Юрий Иванович жестко сменит свою позицию.

Сергей усмехнулся:

– Но он тоже просит денег.

– Дай немного. Иногда стоит прощать некоторые человеческие слабости. Ему тоже хочется вкусно есть, хорошо одеваться, комфортно отдыхать. Дай… – Николай сел за тренажер. – Я слышал, ты готовишь в Сибирске своего губернатора?

Кузьмичев удивился информированности шефа, но постарался не подать вида.

– Прикидываю… – пробормотал. – Посмотрим, что из этого получится.

– Край требует серьезных инвестиций, – кивнул Николай.

– Там деньги лежат под ногами.

– Вот и надо тебе их подобрать… Но не упустите из поля зрения Линника. С ним проблем будет более чем достаточно.

– Наш человек уже работает по этому вопросу.

– Работать надо предельно жестко… Линника рано или поздно придется убирать. Чистейший криминал.

Герман приехал в особняк Кузьмичева ранним утром, когда на улице жизнь только начиналась. Дворники стригли траву на газонах, водители мыли машины, готовили их к выезду.

Сергей, подтянутый и выбритый, налил гостю кофе из турки, сел напротив.

– Есть такое движение «Великая Россия».

– Слышал. Отморозки.

– У движения, как водится, есть лидеры. Некто Зуслов и Гамаюн.

– Устранить?

– Пока нет. Нужно организовать скрытую съемку заседания их политбюро, куда входят многие известные деятели – чиновники, военные, даже политики… Подозреваю, там можно наснимать много интересного.

– Адрес?

Сергей достал листок бумаги.

– Здесь написано. Есть даже схема помещения, где они проводят заседания. Но проникнуть туда очень сложно.

– Чем сложнее, тем интереснее, – усмехнулся Герман. – Проникнем.

Встреча Старкова и Важи напоминала фрагмент фильма про шпионов. Вначале Владимир на машине достиг назначенного километра на одной из подмосковных трасс, свернул на неширокую асфальтированную дорогу и стал ждать. Через несколько минут он увидел джип Важи, который свернул на ту же узкую дорогу, промчался мимо и исчез в лесной чаще.

Старков некоторое время подождал, не обнаружится ли хвост за Важей, ничего подозрительного не заметил и двинулся следом.

…Разговаривали в джипе Важи.

– Вот фамилии «братьев по оружию», – передал Важа список. – Ключевые фигуры – ниже полковника здесь нет. Они стараются в бизнесе не засвечиваться, действуют либо через подставных лиц, либо находят разовых исполнителей из младшего офицерского состава.

Старков пробежал глазами список.

– Фамилия Лерр не засвечивалась?

– Какая фамилия?

– Лерр. Адвокат.

– К какому-то адвокату Вахтанг ездил на стрелку. Служба безопасности пробивала адрес. Попробую узнать.

– Постарайся, это важно… – Старков вновь просмотрел список. – Кто и каким образом передает деньги за сделку?

– Чаще всего это делаю я.

– Суммы?

– Всего я передал почти десять миллионов долларов.

Старков присвистнул:

– Серьезный бизнес… Он доверяет тебе такие деньги?

– Пока еще доверяет.

– Есть основания, что скоро доверие кончится?

– Есть основания, – кивнул Важа. – Он подозревает, что я прошел обработку у вас… Не верит, что я просто так сбежал.

– Он высказывал это подозрение тебе?

– Нет! Шалве. Допрашивал, чуть нос не оторвал.

– Шалве можно верить?

– Да, он ненавидит Вахтанга. Он его страшно ненавидит… Особенно после убийства директора ипподрома. Ведь это Шалва по приказу Вахтанга убрал его…

– За что убили директора?

– Как за что? За акции. Как только директор стал играть с Кузьмой, так и пустили в расход… Хотя можно было и отпустить.

– Гирю тоже ваши завалили?

– Это не Шалва. Другие. Но все равно Шалва готов задушить Вахтанга.

– Думаю, Вахтанг это чувствует.

– Я тоже так думаю. Может, поэтому он хочет меня с Шалвой послать в Сибирск.

– Зачем?

– Вести переговоры с Линником. Думаю, там в любой момент он может расправиться с нами. Сибирск – город дальний, Линник – человек жестокий. Кто станет разбираться?

Сергей закончил тренировку на ипподроме, передал лошадь конюху, сосредоточенный и мрачный направился было в раздевалку, как вдруг на входе столкнулся с Вахтангом. Тот был не один – рядом с ним шагал мощный (явно спортивное прошлое) молодой человек лет тридцати.

– Вай, какие люди?! – засмеялся Маргеладзе и обнял Кузьмичева. – Ипподром постепенно становится главным тусовочным местом столицы! – Посмотрел на спутника, поинтересовался у Кузьмы: – Не знаком, да?

Человек улыбнулся:

– Заочно… – пожал руку Сергея. – Платонов.

Кузьмичев удивленно вскинул брови:

– Платонов? Новый хозяин ипподрома? – Сергей продолжал внимательно изучать нового директора. – Вот, оказывается, какой здесь теперь хозяин!

– Не только ипподрома, – вмешался Вахтанг, – всего конного хозяйства Москвы. Молодой, но очень перспективный. – Он похлопал по плечам Платонова, повернул голову к Кузьмичеву. – Прежнего директора на днях убили, знаешь? Жил-жил почтенный человек, уважаемый, и вдруг какие-то подонки решили свести с ним счеты.

– Слышал, – холодно ответил тот.

– Жалко. Хороший был человек. – Маргеладзе снова похлопал Платонова по плечам. – Но ничего, молодым у нас дорога, а старикам – почет в тихом и уютном местечке, в котором рано или поздно все будем. Верно? – Он расхохотался, затем заглянул в глаза Кузьмичеву. – Что с тобой, брат? Плохое настроение? Лошадка не та попалась? – Вдруг всплеснул руками. – Вай, вспомнил! Прости меня, Кузьма! Прими мои соболезнования в связи с гибелью твоей девушки. Марины, правильно?

Тот кивнул.

– Красивый у вас был роман, не очень счастливый, но красивый… – Он взял Сергея под руку, отвел в сторонку. – А кто был тот человек, которого подонки тоже выбросили из электрички?

– Ты его знал, – Сергей тяжело посмотрел на гостя.

– Шутишь.

– Вполне серьезно. Мой двойник… Кстати, ты его расстреливал перед своим днем рождения.

От неожиданности Маргеладзе умолк и долго смотрел на Кузьмичева.

– Все не можешь простить? – спросил он.

– Будем считать, простил.

– Спасибо… Спасибо, дорогой… – Вахтанг вновь оглянулся на Платонова. – Поддержи парня. Молодой и очень перспективный… Но учти – это мой человек!

– Учту.

Старков ждал Сергея возле пруда. Охрана держалась поодаль. Два друга уселись на скамейку.

– Важа только что подтвердил, что Лерр работает на Маргеладзе, – сообщил Старков.

– Трудно поверить. Он слишком умен, чтобы на это пойти, – усомнился Кузьмичев.

– Он слишком жаден, чтобы не воспользоваться этим, – возразил Владимир. – Необходимо сесть на него. Причем срочно.

– У тебя есть такая возможность? – взглянул на него Сергей.

– Я бы сказал, у нас, – поправил его Старков.

– А у тебя? – Кузьмичев испытывающе смотрел на друга.

– Не понял вопроса.

– Неужели не понял? – со злой насмешливостью переспросил Кузьмичев.

– Что с тобой?

– Со мной все нормально. А с тобой?

– Не понимаю, о чем ты… Разъясни.

– Попытаюсь… Тем более что собирался сделать это давно. – Сергей достал из кейса стопку фотографий, передал Старкову.

Тот взял их, с интересом стал рассматривать. Это были снимки, сделанные в разное время людьми Кузьмичева.

На лице Владимира все больше прорисовывалось искреннее удивление. Сергей внимательно наблюдал за ним.

– Ты за мной следишь? – спросил Старков.

– Вынужден.

– Давно?

– Слежу недавно, подозреваю давно.

– В чем?

Кузьмичев выдержал паузу, спокойно спросил:

– Ты ведь знаком с Николаем?

Тот удивленно повернул голову.

– С кем?

– Плохо слышишь? С Николаем. – Сергей взял одну из фотографий, где Старков входит в арку, показал ее. – Вот ты направляешься к нему в гости… А вот выходишь. Входишь-выходишь… Входишь-выходишь…

Владимир отодвинул снимок. Кивнул:

– Знаком.

– Значит, ты моя крыша?

– Нет.

– Стукач?

– Нет.

– А кто же?

– Друг и соратник.

– Друг и соратник, который бегает к резиденту, чтобы сообщить о каждом моем шаге?

– О каждом твоем шаге я никому не сообщаю. В том числе и резиденту.

– Но ты же бегаешь к нему?! – Сергей взял друга за лацканы пиджака, сильно притянул к себе. – Как дешевка бегаешь! Докладываешь, сообщаешь!

Тот спокойно отцепил его пальцы от пиджака, так же спокойно ответил:

– Не бегаю – хожу.

– Зачем? Стучать?

– Советоваться… Я советуюсь по вопросам нашего общего дела.

Кузьмичев откинулся на спинку скамейки.

– Ты посвящен в «общее дело»?

– Конечно. Еще служа в милиции, я знал о той задаче, которую ты выполняешь.

Сергей мотнул в изумлении головой:

– Получается, тебя ко мне внедрили?

Старков усмехнулся:

– Получается так.

– Когда это началось?

– Помнишь фокус с «мерседесом» Часовщика? С этого и началось.

– А фокус с двойником?

– Не самый удачный. Но ты остался жив.

– Ценой чужой жизни!

Владимир смотрел прямо в глаза Сергею.

– У тебя ко мне претензии?

Тот пожал плечами.

– Скорее к себе… – Помолчал, печально улыбнулся. – Жаль, что сам не сказал мне обо всем.

– Не имел права. А потом я понимал, что рано или поздно ты сам обо всем догадаешься.

– Наверно, – кивнул Сергей и повторил: – Наверно… Вопросов больше нет.

– А у меня есть. Что будем делать с адвокатом?

– Надо от него избавляться.

– С ума сошел?

– Не в том смысле. Надо разорвать с ним контракт, потому что все рано или поздно выйдет наружу. Надо беречь нашу с тобой репутацию.

Лерр и его коллега из военной прокуратуры Агапов сидели в зеленом открытом ресторанчике в районе ВДНХ, на столе стоял хороший коньяк, закуска.

Оба были слегка подшофе, поэтому излишне говорливы и темпераментны.

– Уверен, у тебя должен быть кто-нибудь в органах, – страстно убеждал адвокат приятеля. – Ты же военный юрист, все время крутишься среди публики в погонах, а они всегда завязаны на ФСБ.

– Миша, – брал его за руку захмелевший Агапов, – пойми. Вояки и органы – не только разные понятия, но и несовместимые. Они друг друга не любят и боятся… А что за проблема, Миша?

– Нужно помочь одному человеку.

– В чем?

– Ну, попался человек на одной ерунде.

– На какой ерунде, Миша? Не темни, мы же друзья, учились вместе. Можешь быть откровенным?

– Не могу, потому что дал слово.

– Замечательно. – Агапов взял бутылку, налил коньяка в обе рюмки. – Дал слово, молчи. И давай о бабах… Кстати, как у тебя с бабами? Давай за них? С ними трудно, а без них еще труднее.

Выпили, Агапов наколол на вилку кусок колбасы, сунул в рот.

– Знаешь, Лерр, – жуя произнес он, – ты всегда был хитрожопым… еще в институте… а тут гонишь такую полярную ночь, что хоть свечку жги… Можешь сказать, что тебе нужно? Честно сказать!

– Две вещи от тебя… За вознаграждение. Серьезное вознаграждение! Но в двух вещах ты должен помочь.

– Сколько?

– Еще не узнал за что, а уже спрашиваешь сколько… Нормально!

– Давай по проблеме.

Лерр огляделся, подсел поближе, негромко заговорил:

– Первое… Нужен человек из ФСБ, чтобы я мог получить у него консультацию.

– Сложно. Невозможно сложно. Но попробую. Второе?

– Ты, по-моему, недавно защищал группу вояк, которым катили статью по торговле оружием?

– Было дело. А тебе зачем?

– Отмазал?

– Двоих отмазал, трое сели. Тебе, спрашиваю, зачем?

– Отмазал кого – генералов? – гнул свое Лерр.

– Полковников. Майор и два капитана сидят.

– Познакомь с одним из полковников.

Агапов смотрел на Лерра, как на сумасшедшего.

– Мишка, ты чего? На нары захотел?

– Я спрашиваю, ты – отвечаешь, – осадил его Лерр. – Договорились? Познакомишь – получишь пять штук.

– А за фээсбэшника?

– Штуку.

Коллега рассмеялся:

– Что-то у тебя органы по дешевке проходят! – Налил снова коньяка, поднял рюмку. – В сумме шесть штук, правильно? За такие бабки сделаю все, о чем ты попросил… Но хочу предупредить – играешь с петухом, который если клюнет в зад, то прожжет насквозь.

…Метрах в пятидесяти от ресторанчика в машине сидел Герман, прослушивал их разговор, снимал на миниатюрную видеокамеру встречу.

Коридор тюрьмы был пуст. В противоположных концах его несли вахту конвоиры. Со стороны основного входа послышались тяжелые шаги, три человека в форме миновали охранников, остановились возле одной из камер.

Передний вставил ключ в ячейку замка, все трое вошли в камеру.

Сабур сидел возле телевизора, смотрел какую-то передачу, с удовольствием потягивал холодное пиво.

Оглянулся на звук открываемой двери, поднялся, чтобы встретить гостей, и тут его ударили.

Били со всех сторон – кулаками, сапогами. И не останавливались до тех пор, пока заключенный не рухнул на пол и не затих.

Люди в форме еще попинали его, оттащили тело поближе к унитазу, покинули камеру, заперли ее и зашагали к выходу.

…Тюремная больничная палата, в которой лежал Сабур, была небольшой, но чистой и уютной. Опять же с телевизором и отдельным сортиром.

Сергей сидел на стуле рядом с койкой, на которой лежал перебинтованный и весь в ссадинах подследственный.

– Кузьма, вытаскивай меня отсюда, иначе каюк, – с трудом говорил Сабур. – Видишь, как выписали бубну?

– Кто это мог быть?

– «Сапоги» били… Вояки. А вот за что – тут надо думать.

– Уже ведь думал?

– Думал. И есть одна очень нехорошая догадка. С тобой, кстати, связанная.

– Со мной? – сделал вид, будто удивился, Сергей.

– С тобой. Ты мою малявку насчет Вахтанга получал?

– Получал.

– Адвокатишка приносил?

– Да.

Сабур цокнул языком:

– Сдается мне, что этот сучонок заложил. Ты ведь никому ее не показывал?

– С ума сошел, Сабур?

– Значит, он. Этот гаденыш… Покрути его как следует и сам поймешь.

– А может, воры?

– Меня – воры?! Ты чего, Кузьма? Да тут ни на кого из наших рука не поднимется. Отсохнет с ходу. Или отгрызут! Точно – твой вертожопый. И как ты ему веришь? Помурлыкай с ним как следует – сразу шелухой пойдет.

Кузьмичев кивнул:

– Сделаю. А тебя скоро выдернем… – улыбнулся. – Может, и хорошо, что отметелили. Отсюда легче ноги делать.

– Не-е, – покачал головой Сабур. – Ноги делать не буду. Хочу освободиться нормально, по закону. Чтоб жить на воле и не оглядываться… – Вдруг с опаской огляделся, склонился поближе к Сергею, прошептал: – Боюсь я, Кузьма… Убьют. Клянусь, убьют. Вытащи, век не забуду.

Квартира Зуслова была светлая, просторная. Из музыкального центра лилась восточная мелодия, на столе стояла откупоренная бутылка коньяка.

Алексей Иванович был в своем традиционном тонком халате, смотрел на Любаню не мигая. Она стояла перед ним навытяжку, от напряжения и волнения коленки ее дрожали.

– Раздевайся, – произнес наконец Зуслов.

– Зачем? – одними белыми губами спросила девушка.

– Раздевайся, – повторил Алексей Иванович бесстрастно.

– Я не смогу.

– Ты кто?

– Любаня.

– Нет. Ты – моя тень.

– Да.

– А я твой учитель.

– Да.

– Ты обязана выполнить мой приказ.

Любаня медленно, как во сне, стала снимать с себя одежду, пока не осталась голой. Стояла перед Зусловым, ждала.

Он подошел к ней, стал целовать грудь, губы, шею, глаза. Потом взял на руки, понес в постель…

Он занимался с нею любовью – со стоном, ласками, а она смотрела в потолок немигающими глазами и, похоже, ничего не ощущала.

Наконец Алексей Иванович завершил акт любви, встал с постели, набросил халат, отправился в ванную.

Любаня тоже поднялась, подошла к подоконнику, стала смотреть в окно, сплошь заплетенное густыми ветками. По ее щекам текли слезы.

Зуслов вышел из ванной, приблизился к девушке, обнял, поцеловал в голову.

– Я выбрал тебя из всех. И об этом должны знать только двое – я и ты, – сказал он. – Знаешь почему?

– Да.

– Потому что разрушение тайны повлечет разрушение веры. А ты ведь мне веришь?

– Да.

– Я вознагражу тебя за преданность и со временем ты станешь святой. Как Жанна д’Арк.

– Да.

Алексей Иванович опустился на колени и принялся покрывать поцелуями девушку с ног до груди.

Кузьмичев, Юрий Иванович и Зуслов встретились боулинг-клубе. Клуб был закрытым, и публики здесь практически сейчас не оказалось.

Юрий Иванович лениво и умело бросал шары, неизменно разваливая фигуры. Зуслов пытался не отстать от него, но у него получалось плохо.

Сергей стоял в сторонке, наблюдал за игроками с некоторой иронией и любопытством.

– Попробуйте, – позвал его Юрий Иванович.

– Боюсь опозориться, – улыбнулся тот.

– Перед кем? – засмеялся чиновник. – Женщин здесь нет, а мы постараемся не заметить.

– Сейчас женщин нет, – заметил Зуслов, – а через десять минут могут появиться.

Юрий Иванович погрозил ему пальцем:

– Ну Алексей Иванович, а вы ходок еще тот! Мы ведь по делу собрались.

– Как угодно, – отмахнулся Зуслов и запустил очередной неудачный шар. – По моему опыту, женщины только ускоряют решение проблем.

Они перестали играть, уселись за столик, на котором стояли напитки.

Зуслов внимательно посмотрел на Кузьмичева:

– Есть приятная для вас новость, молодой человек. Считайте, вы уже являетесь членом политбюро «Великой России».

– Но я ведь не внес ни копейки взноса, – удивился тот.

– Внесете. Вы – человек порядочный.

– Но даже не это самое главное. Я не просился в вашу организацию.

– Как? – несколько смущенно произнес Алексей Иванович. – Насколько я помню, у нас как-то шла речь на эту тему.

– Предлагали – да. Но это вовсе не значит, что я принял предложение.

Зуслов повернул голову к улыбающемуся Юрию Ивановичу.

– Юрий Иванович, я что-то не понимаю.

– Все правильно, – ответил тот и с удовольствием выпил стакан сока. – Вы, Алексей Иванович, все стремитесь с налета, а с этим поколением нужно действовать аккуратно, убедительно. В отличие от нас они умеют и любят считать деньги.

– Но я еще ни слова не сказал о деньгах.

– Сейчас не сказали, через пять минут обязательно скажете… – Чиновник положил руку на колено Зуслова, похлопал по нему. – Все будет нормально.

Кузьмичев насмешливо посмотрел на Юрия Ивановича.

– Это вы так решили?

– Мой друг! – удивился тот. – Что-то вы настроены сегодня излишне агрессивно. В чем дело?

– Не люблю, когда серьезные вещи кто-то решает за меня.

Зуслов резко встал, отодвинул стул.

– А я не люблю находиться в роли попрошайки! Извините! – Взял сумку с одеждой и быстро пошел к выходу.

– Это вы зря, – сказал Юрий Иванович Сергею, глядя вслед уходящему Зуслову. – Хотя бы какие-то деньги… символические… могли дать.

Зачем обижать старика? Ведь он по-своему сумасшедший. Бессребреник.

Кузьмичев достал из спортивной сумки три тугие пачки долларов, отдал чиновнику.

– Если вам не трудно, передайте ему сами. Думаю, он простит меня.

– Не уверен, – ответил Юрий Иванович, пряча деньги в карман. – Во-первых, сумма не та. А во-вторых, люди старой закалки не прощают, когда игнорируют их идеи. Пусть даже сумасшедшие.

Грузовой состав стоял на запасных путях и охранялся вооруженным взводом. Полковник Яков Михайлович, перешагивая через бесконечно переплетенные рельсы и обходя другие составы, добрался наконец до цели, предъявил двум солдатам с автоматами удостоверение.

– Кто старший состава?

– Майор.

– Где он?

– Пьет чай в литерном.

Литерный представлял собой обычный плацкартный вагон, кое-как обустроенный под своеобразный стационарный командирский особнячок на колесах.

Якову Михайловичу пришлось показать пропуск по второму разу – на этот раз солдату возле литерного.

– Майор там?

– Так точно, товарищ полковник!

Полковник запрыгнул на подножку, вошел в коридор вагона. Здесь пахло крепким кофе, жареной картошкой, колбасой и спиртным. Доносились громкие голоса, смех, звон посуды.

Полковник прошел дальше и очутился в просторной зале, образованной из нескольких разобранных купе. За столом сидели три офицера в присутствии трех молодых девиц.

Майор сразу заметил гостя, вскочил, отрапортовал:

– Товарищ полковник! Старший спецсостава майор Кузьмин! – И с некоторым смущением добавил: – Вот, товарищ полковник, отмечаем отбытие. Совместно с проводниками! Извините, пожалуйста.

Яков Михайлович прошелся взглядом по притихшим собравшимся, не без раздражения заметил:

– Орете так, что на улице можно оглохнуть.

– Больше не повторится, товарищ полковник. Извините.

Полковник кивнул майору, и они отошли почти до самого тамбура.

– Какие вагоны наши?

– Пятый и шестой, – быстро ответил майор.

– Почему в прошлый раз груз на конечный пункт прибыл с опозданием почти на неделю?

– Товарищ полковник! – вздохнул майор. – Вы же знаете, обойти все препоны – мало не покажется. Прямо как одурели все: давай деньги, и хоть лопни! Причем обязательно в гринах.

Яков Михайлович достал из кармана кителя две пачки долларовых купюр, передал майору.

– Маловато, товарищ полковник.

– Достаточно.

– Маловато, – стоял на своем майор. – Мы жизнью рискуем, да и дерут с нас на каждой станции просто немыслимо. Всякий стыд потеряли.

Полковник раздосадованно мотнул головой, извлек еще одну пачку.

– Но это в последний раз.

– Никак нет, товарищ полковник, – нагло ответил майор. – В следующий раз может и побольше понадобиться. Цены растут, народ нищает.

– Какой народ?

– Наш, российский!

Яков Михайлович тихо выматерился, махнул рукой и двинулся на выход.

– Не напейтесь как свиньи! Все-таки офицер, черт возьми! – И спрыгнул на землю.

Лерр тихой тенью проскользнул в кабинет Кузьмичева, покорно вытянул руки по швам, деловито поинтересовался:

– Вызывали?

– Приглашал, – поправил его Сергей.

– Что-нибудь случилось?

– А вы не догадываетесь?

– О чем?

– О случившемся. – Кузьмичев в упор смотрел на адвоката.

Тот на мгновение сжался, глаза его метнулись из стороны в сторону.

– Простите, не понимаю…

Кузьмичев сел за стол, жестко произнес:

– Вы уволены.

От неожиданности адвокат даже присел.

– Шутите?

– Нет. Я разрываю с вами контракт.

– А в чем дело? Что случилось?

– Я полагал, что адвокаты о таких делах узнают раньше, чем простые смертные… – Кузьма, помолчав пару секунд, спросил: – Вам известно, что Сабур жестоко избит?

Лерр шумно и с облегчением вздохнул, даже рассмеялся:

– Господи, ну и напугали вы меня… И из-за этого вы решили разорвать со мной контракт? Боже… Где избит? В тюрьме?

– В тюрьме.

Адвокат подошел к столу, присел, вытер вдруг вспотевший лоб.

– Этого следовало ожидать.

– Вы так считаете?

– Слишком одиозная фигура. А молодые львы подрастают, и они должны кусать за лодыжки стариков.

– За лодыжки Сабура «кусали» люди в форме и погонах.

– То есть? – Глаза адвоката от удивления стали круглыми. – Вы в этом уверены?

– Об этом мне сказал Сабур. Он в госпитале. И вам, если вы, конечно, адвокат, давно следовало бы навестить его.

– Простите, – развел руками Лерр, – я не являюсь защитником господина Сабура.

– Я плачу вам большие деньги, – напомнил Кузьма.

– Никакие деньги не окупят чести мундира. Я, Сергей Андреевич, не могу, не имею права пачкаться в заведомо грязных делах. Мне мое имя дороже любых денег. Я адвокат, а не холуй!

– Жаль. А мне как раз нужны холуи. Поэтому вы уволены. До свидания.

Когда Лерр ушел, Кузьмичев нажал кнопку селектора:

– Телевизионщика ко мне! Василия Петровича!

…Василий Петрович, директор телевизионного канала, вошел в кабинет Сергея, заранее готовясь к взбучке.

– У шефа дурное настроение?

– Рад, что у вас хорошее… Где передача о тюремных порядках?

– На монтажном столе. Когда прикажете показать?

– В самое ближайшее время. Особое внимание обратите на заключенных преклонного возраста.

– Женщины, мужчины?

– Без разницы.

– А может, коснемся не только преклонных? Может, помоложе также зацепим?

– Начнем с пенсионеров.

– Как скажете… Будет сделано самым талантливым образом. – Василий Петрович заглянул в глаза шефу. – Если не секрет, за кого хлопочете, дорогой Сергей Андреевич? Может, мы его крупнячком? Чтоб сразу за реальное?

Кузьмичев не выдержал, улыбнулся:

– Я о серьезном, а вы всё с шуточками.

– Почему с шуточками? – почти обиделся телевизионщик. – Я подумал, может, речь идет о близком человеке. О родственнике, например.

Сергей насторожился:

– О каком родственнике?

– Да мало ли… Это я так, к слову.

Василий Петрович хотел было покинуть кабинет. Кузьмичев остановил его:

– Минуточку… Что это вы о родственнике?

Телевизионщик взглянул ему прямо в глаза.

– Хотите откровенно?

– Вы ведь журналюга – по-другому не можете.

Василий Петрович помолчал, негромко спросил:

– У вас ведь жена в тюрьме?

– Откуда вы знаете?

– Мир – как сливная яма. Бурлит новостями… Говорят, убила человека.

– Кто вам сказал?

– Конкретно?

– Конкретно.

– Коллега с конкурирующего канала. Откуда он знает – без понятия.

Сергей помолчал, приказал гостю:

– Ступайте, готовьте передачу.

Михаил Лерр назначил встречу рядом с памятником Грибоедову – напротив выхода из метро. Человек, которого он ждал, явился минута в минуту, чем вызвал и уважение, и удивление адвоката. Это был полковник Яков Михайлович, одетый в гражданский костюм.

– Великолепно. – Лерр посмотрел на часы. – Военная точность. А я уж подумал грешным делом, что не придете. Кинете.

– Почему? – пожал плечами человек. – Кидают у вас на гражданке. У нас люди еще не разучились отвечать за свои слова.

– Традиции русской армии.

– Именно.

Уселись на краю длинной скамейки, подальше от людей, и Лерр сразу перешел к сути разговора.

– Товарищ полковник, в чем дело? Вы не выполняете взятых обязательств.

– Давайте так, – жестко остановил его полковник. – Здесь нет ни полковников, ни генералов. Здесь есть Яков Михайлович. Это первое. Второе – все взятые обязательства моя сторона выполнила. Вы получили все, что мы обозначили в свое время.

– Минуточку, – воскликнул адвокат. – Мы обозначили не разовую мою услугу, а услуги за каждую отправленную партию товара.

– С какой стати за каждую? – удивился Яков Михайлович. – Вы что ж, так и будете доить нас всю жизнь?

– Так и буду. Если, конечно, жизнь у вас будет длинная… – Лерр шутливо перекрестился. – Дай бог вам здоровья… Сколько партий товара вы отправили после последней нашей встречи?

– Я не обязан перед вами отчитываться.

– Обязаны, Яков Михайлович. И прекрасно понимаете почему. Вы ведь не так давно отвертелись от казенных стен, и мне не хотелось бы, чтобы вы снова попали под подозрение.

– Это шантаж.

– Это разъяснение моей позиции. Во-первых, я хорошо изучил вашу биографию за время нашего расставания. А во-вторых, надо быть честным, товарищ полковник… Я подсчитал примерное количество поставок товара… Я буду называть, вы проверяйте… Автотранспортом – минимум пять ходок. Железной дорогой столько же – причем в каждом составе по два вагона. И по воздуху – три рейса. Вот и подсчитайте, сколько оружия…

– Можно не так громко? – попросил полковник.

– Можно… Подсчитайте, говорю, сколько товара за то время, пока вы бегали от меня, переброшено в горячие точки и какую сумму вы мне должны… Назвать цифру?

– Вы включаетесь в опасную игру, – мрачно заметил Яков Михайлович.

– Вы тоже. Теперь важно либо работать честно, по-партнерски, либо кому-то из нас придется идти на упреждающий удар.

– Господин адвокат, вам все-таки нравится шантажировать.

– Нравится, – согласился тот. – Видимо, потому, что это часть моей профессии. Но мне намного приятнее вести с партнерами честную игру.

Полковник закурил, выпустил длинную струю дыма.

– И сколько же вы хотите получить за «честную игру»?

– Как уславливались на старте.

– Исключается. Вы ведь никакого реального участия в деле не принимаете. За что вам платить такие сумасшедшие деньги?

– Начнем с того, что я все-таки неплохой адвокат. И при неожиданном повороте дел вполне могу вам пригодиться… Тьфу-тьфу. – Лерр постучал по скамейке. – Ну и кроме того, что тоже существенно, я стал невольным свидетелем вашего, мягко говоря, весьма прибыльного бизнеса. Я храню тайну, а за тайну надо платить, дорогой Яков Михайлович.

Тот смял сигарету о скамейку, выбросил окурок в урну, поднялся.

– Хорошо. Мы подсчитаем сумму, и первую половину вы получите на этой неделе.

Лерр тоже встал, достал из кармана бумажку.

– Я уже подсчитал. И не половину суммы на следующей неделе, а всю сумму. Она здесь указана.

…Герман сидел в машине и вновь видеокамерой снимал встречу адвоката и полковника.

В кабинете были Кузьмичев, Герман, Старков и Костя. Прослушивали и просматривали запись.

– Можно выключать, – сказал наконец Герман. – Все основное на кассете отмечено.

Сергей остановил изображение, осмотрел собравшихся.

– И все-таки, зачем он ищет человека для связи с ФСБ?

Оборотни

Следователь, допрашивавший Анну, был молод, хорошо одет и меньше всего походил на традиционного милицейского «следака», замотанного и уставшего.

Анна, в байковом синем халате, сидела на привинченном к полу стуле, смотрела на розовощекого парня мягко, снисходительно.

Через зарешеченное окно камеры мягко пробивалось нежаркое солнце.

– Сколько лет вы прожили с Ильей Борисовичем Горбуновым? – спросил следователь, набирая текст на компьютере.

– Много.

– Если можно, конкретно.

– Не помню… Лет пять, наверно.

– Шесть.

– Правильно, шесть.

– Между вами случались ссоры?

– Редко.

– По какому поводу главным образом?

– По любовному.

Следователь несколько удивленно посмотрел на женщину.

– Если можно, объясните.

Анна печально усмехнулась:

– А что тут объяснять? «Я тебя люблю, ты меня нет». И наоборот.

Парень удовлетворенно кивнул, после чего набрал ответ на экране.

– С Сергеем Андреевичем Кузьмичевым имеете родственные отношения?

– Да, это мой муж… Бывший.

– Почему расстались?

– Так сложилась жизнь.

– А если поподробнее? И поискреннее?

Допрашиваемая тяжело вздохнула, приложила ладонь ко лбу.

– А вы можете поподробнее и поискреннее? Меня держат здесь больше месяца и только первый раз вызвали на допрос. Почему? Ведь я убила человека.

– Это не ко мне, – ответил следователь. – Это к начальству… – Он набрал что-то на компьютере, уточнил: – Значит, ваш случай далеко не ординарный… – Внимательно посмотрел на подследственную. – Да, вы убили человека. Что послужило главной причиной такого поступка?

– Вам это важно знать?

– И мне, и следствию.

– Есть темы, которые лучше не затрагивать.

– Почему вы так считаете?

– Вам известно, кем работал покойный Илья Борисович Горбунов?

– Да, он был офицером ФСБ.

– А вы… вы сами имеете отношение к ФСБ?

Следователь усмехнулся:

– Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

– В таком случае я не обязана отвечать на ваши.

Анна отвернулась к зарешеченному окну, давая тем самым понять, что отвечать будет сухо, протокольно.

Следователь побарабанил пальцами по клавиатуре, поднял на женщину глаза:

– Вам известно, где находится ваша дочь?

– Нет.

– Вы хотели бы получить свидание с ней?

– Нет.

– С Кузьмичевым?

– Нет.

– Почему?

– Свидание было. Достаточно.

– Вы намерены взять адвоката?

– Нет.

– Почему?

– Не вижу смысла.

– У вас есть претензии к следствию?

– Нет.

– К администрации СИЗО?

– Нет.

– Вы хотите вернуться к разговору о мотивах преступления?

– Нет. Больше я не скажу ни слова. Я устала. – Анна повернулась к следователю, жестко попросила: – Пожалуйста, оставьте меня!

В клубе было прохладно, уютно, комфортно. Официанты элегантно, без натужной старательности обслуживали немногочисленных гостей, появлялись вовремя там, где были нужны, не задерживались в тех случаях, когда гости этого не хотели.

Виктор Сергеевич чувствовал здесь себя расслабленно, непринужденно. Зуслов, наоборот, был напряжен, по-злому сосредоточен.

– В принципе за дочкой Кузьмы в Краснодар мне есть кого послать, – говорил Алексей Иванович. – И задание будет выполнено безупречно. Но не дай бог, не дай бог. В жизни всякое случается… Так стоит ли рисковать репутацией «движения» за месяц до съезда?

– Не стоит, – серьезно ответил Виктор Сергеевич.

– А как решить проблему? Эта сволочь принципиально не дает денег.

– Искать другой путь. Но не похищение ребенка. Представляешь, какой хай поднимется просто в случае проведения операции?! А в случае «не дай бог», как ты выразился?! Тогда выход один – пулю в висок. Как покойный Грязнов.

– Взорвать? Убить?

– А смысл? Деньги еще труднее будет выцарапать – стервятники налетят такой стаей, небо потемнеет.

– Хорошо, что делать?

Виктор Сергеевич отпил минералки.

– Что делать? – повторил. – Все-таки заняться его дочкой.

Зуслов в удивлении смотрел на него.

– Ты же только что сам отверг такой вариант.

– Я хочу его смягчить… Мы девочку похитим и тут же освободим. А за операцию потребуем вознаграждение.

Зуслов с недоверием смотрел на собеседника.

– Что-то очень сложная схема.

– Ничего сложного. Я посылаю своего человека… у меня есть обкатанный парень, профессионал… он делает свое дело. А твои пацаны убирают его, спасая ребенка. На следующий день все газеты выходят вот с такими заголовками:

ПАТРИОТЫ СПАСЛИ ДОЧКУ

КРУПНЕЙШЕГО БИЗНЕСМЕНА РОССИИ!

И деньги получим, и репутацию «движения» поднимем.

Зуслов подумал, кивнул:

– Может, ты, Сергеевич, и прав. Надо думать.

Виктор Сергеевич дотянулся до бутылки с виски, налил себе и собеседнику, с плохо скрываемым интересом спросил:

– Не так давно почти все газеты и телевидение раструбили об убийстве трех людей – двух мужчин и женщины. Их сбросили с электрички. Причем все в один голос обвиняют бритоголовых… Твои ребята, случайно, не имели к этому отношения?

Алексей Иванович утвердительно кивнул:

– Да, с ними расправились скины. Но это парни не из моей структуры. Шальные, так сказать. Таких много сейчас болтается по стране… Я эту шайку разыскал, сейчас работаю с ней.

– Что значит – работаю?

– Облагораживаю. И со временем они будут служить в моей структуре. Ребята хорошие, проверенные… – Зуслов с некоторой догадкой взглянул на Виктора Сергеевича. – А почему тебя заинтересовал этот факт?

– Слишком большой галдеж был поднят – как бы косяк не упал на твою команду.

– Да нет, с командой все в порядке. Чистая…

…Когда Виктор Сергеевич и Зуслов покинули клубный ресторан, один из официантов, убирая посуду и остатки еды, быстро и тренированно сунул руку под стол, отцепил от фанеровки прикрепленного «жучка», сунул в карман.

Секретарша Кузьмичева сразу узнала официанта, когда-то посещавшего ее шефа. Он подошел к ней, показал корочки какого-то документа, и она, кивнув, сразу исчезла за дверью кабинета. Вернулась, жестом предложила войти.

Официант галантно откланялся и исчез за тяжелой дверью.

Сергей тоже узнал его, вышел из-за стола, поздоровался.

– Вчера мои коллеги, – сказал официант, – помня наши с вами добрые отношения, добыли весьма любопытный материал. Он касается лично вас. И вашей семьи.

– У меня нет семьи, – ответил Кузьмичев.

– По моим сведениям, она у вас есть. И материал, находящийся при мне, подтверждает это.

– Сколько?

– Дороже, нежели предыдущий.

– Сколько?

– Десять.

– Десять чего?

– Десять тысяч долларов. Учитывая особую ценность материала.

Сергей встал из-за стола, подошел к посетителю:

– Парень, ты что совсем двинулся? Откуда такие суммы?

– Хорошо, – кивнул тот, – иду на такой эксперимент исключительно из доверия к вам… – Огляделся, поискал что-то глазами. – У вас есть кассетник?

Кузьмичев молча показал на музыкальный центр, тот быстро подошел к нему, достал из кармана кассету.

– Я дам вам прослушать всего лишь один фрагмент, и, убежден, вы предложите сумму, значительно превосходящую названную.

Нажал на клавишу, в кабинете довольно громко зазвучал голос Зуслова:

«В принципе за дочкой Кузьмы в Краснодар мне есть кого послать, и задание будет выполнено безупречно. Но не дай бог, не дай бог… В жизни всякое случается. Так стоит ли рисковать репутацией движения за месяц до съезда?»

Сергей подошел к столу, достал из ящика запечатанную пачку долларов.

– Бо́льшую сумму я предлагать не буду. Но ту, которую запросили вы, можете получить.

– Благодарю. – Официант благодарно поклонился, спрятал деньги во внутренний карман пиджака, достойно и чуть ли не надменно двинулся к выходу. – Всегда к вашим услугам.

В ворота загородного дома корпорации «Час-Инвест» въехал джип с сильно тонированными стеклами, подкатил вплотную к черному ходу. Из машины быстро вынырнул в сопровождении Вована Глеб, и они направились по узкой лестнице наверх.

За закрытой дверью кабинета находились трое – Кузьмичев, Старков и Глеб. Рассказывал Глеб:

– Вот билет на самолет. До Краснодара. Послезавтра я должен вылететь. Из Краснодара на такси я добираюсь вот до этой станицы, здесь все указано. – Он достал листок бумаги с подробным адресом, взглянул на Кузьмичева. – Забираю вашу дочку и скрываюсь с ней в указанном направлении.

– В каком – указанном? – спросил Старков.

– Вот же написано, – ткнул Олег пальцем в бумажку. – На девяносто пятом километре трассы Ростов – Краснодар я пересаживаю девочку в другую машину, и они увозят ее. Куда – сам бог знает.

– А ты?

– Возвращаюсь обратно в Краснодар, а оттуда домой. Денег мне будет выделено достаточно.

Старков и Сергей переглянулись, Владимир нажал кнопку кассетника:

– А теперь послушай нашу версию.

«Ничего сложного. Я посылаю своего человека… – зазвучал голос Виктора Сергеевича, – у меня есть обкатанный парень, профессионал… он делает свое дело. А твои пацаны убирают его, спасая ребенка. На следующий день все газеты выходят вот с такими заголовками: ПАТРИОТЫ СПАСЛИ ДОЧКУ КРУПНЕЙШЕГО БИЗНЕСМЕНА РОССИИ! И деньги получим, и репутацию движения поднимем».

Старков выключил кассетник, посмотрел с усмешкой на Глеба. Тот потрясенно молчал.

– Дать еще раз прослушать? – засмеялся Кузьмичев.

Глеб перевел на него бешеный взгляд.

– Я его, суку, порешу… Сегодня же.

– Успеешь. Нам сейчас надо понять, что делать… – Сергей прошелся по комнате. – Допустим, уже завтра мы вывезем Катюшу. Но Глеб все равно должен туда лететь. Верно?

Он взглянул на Старкова, тот одобряюще кивнул.

– Зачем? – не понял Глеб.

– Ты же не знаешь, что дочки моей там нет.

– А зачем мне лететь в Краснодар, если ее там нет?

– Старый кагэбэшник Виктор Сергеевич вряд ли оставит тебя без присмотра, – заметил Старков.

– Не оставит… Хвост будет обязательно.

– Поэтому действуем по плану твоего шефа. Вплоть до прилета в славный город Краснодар.

– А потом?

– Потом? – Сергей улыбнулся, едва заметно подмигнул Старкову. – Потом жди сюрпризов.

– А девяносто пятый километр Ростов – Краснодар? Меня там будут расстреливать? – Глеб ничего не понимал.

Кузьмичев и Старков рассмеялись.

– Никто никого расстреливать не будет… – ответил Сергей. – Там будут другие дела.

– Какие?

– Тебя они не касаются. Это другая история… Но тебе после этого на некоторое время придется исчезнуть.

– Куда?

– Решим. Главное, ничего не бойся, воспринимай все события как продуманные, постарайся не оказывать сопротивления.

– У меня девушка здесь… любимая… Ее как-нибудь бы предупредить.

– О чем? – вмешался Старков. – Что тебя не расстреляют?

– Да нет. Что я на какое-то время исчезну.

– Предупредишь. Но, надеемся, без подробностей.

– Конечно! Какие там подробности?! – Глеб встал, готовясь уйти. – Все? Можно отчаливать?

– Отчаливай, – кивнул Старков. – Но помни – теперь твоя жизнь зависит от тебя самого.

– Понял… – Парень пожал им руки, дошел уже до двери, но вернулся. – Мужики… Парни… Сергей Андреевич… Не подставьте. Ладно? Ведь, честное слово, жить хочется. А, мужики?

– Все будет нормально, – хлопнул его по плечу Сергей. – Ступай.

Когда за Глебом закрылась дверь, Сергей спросил Старкова:

– Билет Вовану уже купили?

– Купили. Ночью он вылетает в Краснодар.

Глеб приехал на свою фазенду почти затемно. Свет в доме горел всего лишь на первом этаже, он открыл ворота, загнал машину во двор. Почти бегом ринулся по входной лестнице наверх.

Оксана спала, свернувшись калачиком на широкой кровати. Работал телевизор, музыкальный центр выдавал какую-то музыку, а занавески от свежего ветра трепетали и метались в окне.

Глеб тихонько подошел к спящей девушке, присел рядышком, долго и нежно смотрел на спокойное лицо. Затем склонился и стал целовать его.

Оксана проснулась, обхватила руками шею парня, прижалась к нему и полностью отдалась страсти.

Потом они лежали мирно и удовлетворенно при свете ночника. Оксана нежно гладила плечи Глеба, изредка заглядывала в глаза.

– Мне здесь надоело, Глебчик.

– Что я могу поделать? Придется потерпеть.

– Надоело.

– Вернусь из командировки, и будем думать.

Оксана приподнялась на локте.

– Ты уезжаешь?!

– Завтра.

– А как же я?

– Я тебе оставлю денег.

В ее глазах появились слезы.

– Командировка от Виктора Сергеевича?

Глеб помедлил, кивнул:

– Да. На месяц.

Девушка испуганно посмотрела на него:

– Что-нибудь серьезное?

– Есть кое-что.

– Я боюсь… – заглянула в глаза, обняла, вдруг предложила: – А может, откажешься?

– А жить на что?

– Устроимся! Мы ж молодые, здоровые.

Глеб поцеловал ее.

– Нет, нет… Не могу. Пока не могу.

– Почему? – Оксана затеребила его. – Ну почему, Глеб?

Он убрал ее руки.

– Я же никогда не спрашивал, почему Виктор Сергеевич велел тебя ликвидировать? За что?

– А я скажу… Я не хочу ничего от тебя скрывать. Я убрала одного человека, а он… уцелел.

– Как?

– Выплыл. Из речки. Поэтому Виктор Сергеевич и приказал тебе меня убрать.

Глеб обнял ее за голову, прижал к груди.

– Хочешь честно? Я не хочу никуда ехать. Хочу быть вот здесь, рядом с тобой. Но бывают ситуации, которые не отменить. Ты ведь тоже выполняла задания.

Оксана вдруг оттолкнулась от него, глаза ее расширились.

– Я знаю, куда ты уезжаешь! Ты с этой… с Лариской уезжаешь! Она любит тебя, я знаю. И покупает твою любовь за деньги! Я ее ненавижу. Слышишь – ненавижу! И никому тебя не отдам!

Глеб стал целовать ее лицо, шею, плечи.

– Я люблю… Только тебя люблю, и больше никого. Слышишь? Скоро все закончится.

Она стала плакать беззвучно и по-детски трогательно. Слезы текли по щекам, и некоторое время она не могла произнести ни слова.

Потом подняла глаза, спросила:

– Значит, уезжаешь завтра?

Он кивнул.

– А сегодня ты… никуда?

– Ненадолго отлучусь. Хочу сделать тебе сюрприз.

– Может, не надо? Может, ну его… сюрприз?

– Это займет всего пару часов. Зато потом до утра мы вместе. Хорошо?

– Хорошо.

Они стали целоваться.

В ювелирном магазине Глеб долго и старательно выбирал колечко с бриллиантом, потом подобрал к нему изящный золотой браслет, расплатился и покинул салон.

Затем в ГУМе ходил вдоль бесконечных рядов с женской одеждой. Молоденькая продавщица снимала с вешалок все, на что показывал покупатель, – платья, кофточки, брючки, – складывала покупки в большие фирменные сумки.

Глеб забросил сумки в багажник машины, уселся за руль и покатил дальше.

Он несся на своем автомобиле по набережной Москвы-реки, легко перестраивался из ряда в ряд и в какой-то момент обратил внимание, что его упорно кто-то преследует. Взглянул в зеркало заднего вида и узнал машину Ларисы. Она посигналила фарами, рукой попросила остановиться в удобном месте.

Парень нехотя взял вправо, поставил машину на ручник, стал ждать.

Лариса обиженно и подчеркнуто неторопливо подошла к его автомобилю, села на соседнее сиденье.

– С каких это пор я стала бегать за тобой как дворняжка?

– А ты не бегай, – довольно грубо ответил Глеб.

– Мог бы, значит, сам подойти. – Женщина показала на туфли. – Видишь, на каких каблуках?

– Что нужно?

– Как ты со мной разговариваешь?

– Разговариваю, как могу. Говори быстрее, некогда.

Лариса отодвинулась к дверце.

– Что происходит, Глеб?

– А что происходит? – в свою очередь спросил тот.

– Мы не виделись уже почти месяц. А потом – стиль разговора.

– Говори конкретно, что нужно.

– Я слышала, тебя Виктор отправляет в командировку?

– Слышала? Или подслушала?

– Ты отвратительно со мной разговариваешь. Как хам и быдло!

– Разговариваю на языке равных.

Женщина покрылась пятнами от обиды.

– Я сейчас ударю тебя по лицу… – Губы ее дрожали.

– Ударь… Пожалуйста, ударь. – Глеб даже подставил щеку и вдруг заорал: – Что тебе от меня нужно?!

– Что нужно? Любви. Встреч. Секса! Вот чего нужно! Я схожу с ума. Понял? Схожу с ума, потому что не понимаю, что происходит. Я не понимаю, куда мой идиот тебя ссылает! Почему? Сказал, что надолго. А я не переживу. Слышишь, не переживу. Лучше скажи мне – пошла вон, чем эта неопределенность! Чем это безнадежное ожидание. Ну скажи мне – пошла вон! – У Ларисы была истерика.

– Пошла вон, – тихо произнес Глеб.

– Что?!

– Пошла вон.

Она ударила его – сильно, со всего размаха.

– Дрянь! Дрянь и подлец! Ты пожалеешь об этом. Обо всем пожалеешь! – Выскочила и бегом бросилась к своему джипику.

Глеб посидел какое-то время, приходя в себя, потер ладонью ушибленное место, включил скорость и тронулся. В зеркало увидел, что машина Ларисы стояла на месте.

Дело шло к вечеру.

Он уже почти выскочил к кольцевой дороге, как вдруг заиграл мобильный телефон. Звонил Виктор Сергеевич.

– Где вы, мой друг?

– На шумных улицах столицы, – соврал Глеб.

– Вот и заворачивай ко мне.

Парень от такого предложения растерялся.

– Да я, в общем-то, хотел пообедать. Завтра ведь вылет.

– Вместе и пообедаем, тем более что Лариса Петровна вернется поздно. У нее сегодня концерт в ночном клубе.

– Виктор Сергеевич, а может…

– Никаких может. Жду.

Шеф встретил Глеба на пороге своей роскошной квартиры. Одет был в красивый спортивный халат с надписью «Динамо», улыбался, и, судя по всему, настроение у него было отличное.

– Молодец, что приехал.

Прошли в столовую, где уже был накрыт стол. Глеб сбросил куртку на спинку стула, отправился мыть руки.

За окном уже начиналась ночь.

Виктор Сергеевич торопливо ощупал карманы куртки, ничего не обнаружил, уселся за стол. В одну из рюмок бросил крохотную таблетку, тут же налил туда водки. Вторую рюмку тоже наполнил, поставил перед собой и стал ждать, когда гость усядется за стол.

– Ну? – поднял он свою рюмку. – За удачу. За нашу удачу – как говорили в одном фильме!

– Спасибо, – ответил Глеб и поинтересовался: – А как же пить, если я за рулем?

– Останешься здесь. А утром тебя мой водитель забросит в аэропорт.

– Но ведь…

– Никаких «но»… Паспорт при себе?

Тот кивнул.

– Билет?

– При себе.

– Вот и посидим по-мужски. А то ведь сколько лет работаем вместе, а вроде чужие. Ну?

Выпили, Глеб стал закусывать жадно, с удовольствием.

– По второй?

– Угу… – с полным ртом ответил гость.

Виктор Сергеевич налил по новой, подняли, чокнулись.

– Давай за Ларису Петровну. Все-таки она и тебя не обделяет вниманием.

Глеб чуть не подавился, но все-таки кивнул и в один взмах опорожнил рюмку. Вдруг его сильно и сразу повело в сторону, он попытался удержаться, потащил со стола скатерть, и вся посуда рухнула на пол.

– Вот так, – то ли с удовлетворением, то ли с огорчением произнес хозяин квартиры.

Он перетащил парня на середину комнаты, стал обыскивать карманы. Наконец выудил в заднем кармане брюк крохотный «жучок», аккуратно перебросил его с ладони на ладонь и направился в соседнюю комнату.

Сел перед воспроизводителем величиной в спичечную коробку, вставил туда «жучок», стал слушать.

Вначале пошли последние записи – разговор Глеба с Ларисой.

Виктор Сергеевич с раздражением перемотал дальше. Услышал голос Оксаны, от удивления даже привстал.

– Я же никогда не спрашивал, почему Виктор Сергеевич велел тебя ликвидировать? – это был голос Глеба. – За что?

– А я скажу… – голос Оксаны. – Я не хочу ничего от тебя скрывать. Я убрала одного человека, а он… уцелел.

– Как?

– Выплыл. Из речки. Поэтому Виктор Сергеевич и приказал тебе меня убрать.

– Хочешь честно? Я не хочу никуда ехать. Хочу быть вот здесь, рядом с тобой. Но бывают ситуации, которые не отменить. Ты ведь тоже выполняла задания.

Виктор Сергеевич с трудом заставил себя перемотать ленту дальше.

– Ничего сложного. Я посылаю своего человека… – Он узнал свой голос. – У меня есть обкатанный парень, профессионал… он делает свое дело. А твои пацаны убирают его, спасая ребенка. На следующий день все газеты выходят вот с такими заголовками: ПАТРИОТЫ СПАСЛИ ДОЧКУ КРУПНЕЙШЕГО БИЗНЕСМЕНА РОССИИ! И деньги получим, и репутацию движения поднимем.

Дальше шел разговор Глеба, Кузьмичева и Старкова.

ГЛЕБ: Я его, суку, порешу… Сегодня же.

КУЗЬМИЧЕВ: Успеешь. Нам сейчас надо понять, что делать… Допустим, Катюшу уже завтра мы вывезем. Но Глеб все равно должен туда лететь. Верно?

ГЛЕБ: Зачем?

КУЗЬМИЧЕВ: Ты же не знаешь, что мальчика там нет.

ГЛЕБ: А зачем мне лететь в Краснодар, если его там нет?

СТАРКОВ: Старый кагэбэшник Виктор Сергеевич вряд ли оставит тебя без присмотра.

ГЛЕБ: Не оставит… Хвост будет обязательно.

Виктор Сергеевич выключил магнитофон, постоял какое-то время в раздумье, вернулся в гостиную.

Пнул ногой Глеба, тот промычал что-то, но не проснулся.

Виктор Сергеевич надел туфли, набросил пиджак, с трудом приподнял парня, взвалил себе на плечи, повел его, почти не держащегося на ногах, к выходу.

Вывел на площадку, кое-как вошел с ним в лифт, спустился вниз.

Дежурный лифтер, увидев уважаемого человека, волокущего на себе парня, быстро бросился на помощь.

– Что случилось, Виктор Сергеевич? Перепил, что ли?

– Молодежь, совсем не умеют пить, – ответил тот и попросил: – Подсоби до машины.

Вдвоем они довели Глеба до «мерса», посадили на переднее сиденье, и машина поплыла со двора.

Виктор Сергеевич миновал центр города, выскочил на Дмитровское шоссе, вскоре «мерс» свернул на одну из боковых дорог.

Впереди виднелось бесконечное водохранилище.

Виктор Сергеевич остановил машину в удобном месте, выволок вялое тело Глеба, потащил к воде. Завел поглубже, с силой оттолкнул от себя парня, и тот быстро и тяжело пошел ко дну.

Виктор Сергеевич на берегу отжал мокрые брюки, сел в автомобиль и покатил в обратную сторону.

Самолет Краснодар – Сибирск совершил посадку точно по расписанию. Вован взял вытянувшуюся, похудевшую Катюшу за руку, направился по летному полю в сторону ворот, за которыми стояла толпа встречающих. Увидел Антона, безбородого и одетого в хороший костюм, махнул рукой.

Катюша тоже махнула встречающему высокому дядьке, тот подхватил ее, подбросил под самое небо.

– Тебя как зовут? – спросил, улыбаясь, Антон.

– Катя, – ответила та.

– А чья ты?

– Папы и мамы.

Антон под улыбчивым взглядом Вована подставил свое ухо девочке, попросил:

– А теперь шепотом… чтоб никто не слышал… какая у тебя фамилия?

Катюша совсем плотно прижалась губами к уху Антона, прошептала:

– Кузьмичева… – И чуть погодя поинтересовалась: – А папки тут не будет?

– Пока нет.

– А мамки?

– Тоже пока нет. Но скоро обязательно будут – и папка, и мамка.

Вован подхватил поудобнее сумку, и они направились к мощному джипу.

Следом за джипом в сторону города понеслись две машины охраны. Катюша с интересом вертела головой и прижималась к Антону.

Вован взял мобильный Антона.

– Можно?

Тот кивнул.

Вован набрал номер.

– Сергей Андреевич! Вован беспокоит! Все в ажуре, прилетели! Доча? Доча рядом! Сейчас передам. – Приложил трубку к уху девочки, прошептал: – Папка…

– Доченька, – сказал Сергей, и голос его сразу сел. – Здравствуй, доченька. Это папка.

– Папка! – закричала Катя как резаная. – Папка, родной, дорогой! Мой папка! Ты где? Когда приедешь?

– Скоро, доченька… Скоро, родная… – Кузьмичева душили слезы. – Я обязательно скоро приеду, дочь.

Городской дом Антона был небольшой, но крепкий, добротный, обнесенный изящным кирпичным забором. Ворота были автоматические, во дворе охрана.

Джип и машины охраны въехали во двор, Антон повел гостей в дом. Бесновались на цепях злые псы.

…Антон и Вован сидели вдвоем за обеденным столом. Девчушка, свернувшись калачиком на диванчике, крепко спала с дороги.

– Вот так и живем, – говорил Антон, закусывая. – То под охраной из десяти человек, то за двухметровым забором, то в окружении кавказских овчарок.

– Тяжко, – согласился Вован.

– Не то слово. Иногда думаю, на кой хрен я послушался Кузьму и полез в эту губернаторскую катавасию?

– С Линником пересекался?

Антон засмеялся, поднялся, показал во двор.

– Видишь, часть забора совсем новая? Это господин Линник и шарахнул.

– Почему решил, что именно он?

– А он и не скрывает. На следующий день после бомбиловки прикатили его парни, передали записку: чем выше карабкаешься, тем больнее падать.

– А ты что ж, не ответил? – удивился Вован.

– Я – чтоб не ответил? – возмутился хозяин. – Три загородных дома спалил!

– А губернатор?

– Молчит, затаился… Видать, никак не скумекает, к какому берегу притулиться. Линник – беспредельщик. Страшно. В любой момент может или взорвать, или пристрелить. Ко мне подкатывался. Обещал пост вице-губернатора… Поддержи только, говорит. Знаешь, что я ему ответил? Обещаю, говорю, тебе, Жилин, хорошие нары с подогревом. Наподобие финской сауны!

Они расхохотались так, что Катюша проснулась, удивленно посмотрела на мужчин и снова уснула.

– Пацанку нужно беречь, – сказал Вован. – Если пронюхают, чья она, сразу стырят. И тогда беда.

– Никто ничего не узнает, – с пониманием ответил Антон. – Всем говорю, что племянница. Погостить приехала… – Налил по рюмке. – Ты когда отбываешь?

– Не знаю. Сюда должны прибыть люди Вахтанга, надо встретить.

– Неужели к Линнику? Он же кавказцев на нюх не переваривает!

– Маргеладзе хочет попробовать. Потому и присылает самых близких родственников – вроде как смертников.

– Так что, надо встретить хлебом-солью? – спросил Антон.

– Надо опередить Линника. Тот сразу пустит их в расход. А парни прилетают нормальные. Андреич говорит, наши люди.

– А Филин к кому с припеком?

– Похоже, к губернатору. Он боится Линника. Линник будет поумнее губернатора, черта с два обскачешь его.

Часы показывали уже половину одиннадцатого утра, а автомобиль Шалвы все еще не появился возле офиса. Аркадий и Колян сидели в машине совсем рядом с въездом на автомобильную стоянку, ждали появления страстного кавказца.

– Запаздывает, – буркнул Колян. – Вахтанг не любит, когда подчиненные опаздывают.

– Он не подчиненный – родственник.

– Это еще хуже. Знаешь, как черные дрессируют своих? Особенно такие звери, как Вахтанг. Ого-го!

– Правильно делают. Поэтому и есть кому доверять, на кого опереться.

Аркадий вытянул шею, прошептал:

– Катит.

Действительно, по улице в их сторону на большой скорости несся стильный автомобиль Шалвы. Аркадий подтолкнул Коляна:

– Давай!

Колян вынырнул из машины, заспешил наперерез Шалве. Тот чуть не сбил его, заорал, высунувшись из окна:

– Козел! Машина давит, а не трахает!

– Шалва? – подбежал к нему Колян. – Ты Шалва?

– Ну я…

– Мне велели передать тебе привет.

– Прикалываешься, что ли?

– Честно. Привет от Оксаны.

Глаза Шалвы стали круглыми.

– Шутишь?

– Не шучу. Специально ждал.

Парень вышел из машины.

– А где она? Куда пропала?

– У родственников. Она тебе говорила.

– Говорить-то говорила, но все равно пропала… Как ее найти?

– Она сама скоро вернется.

– Когда?

Сзади длинно засигналили желающие проехать на стоянку. Шалва с досадой отмахнулся.

– Когда она приедет?

– Скоро.

– Я не понимаю – скоро. Мне надо, чтобы сегодня. Сейчас!

Сзади снова засигналили. Шалва психанул, выскочил, ринулся к первой машине.

– Чего трубишь? Не видишь, разговариваю! Козел… – Вернулся к Коляну: – Почему она не звонит? Я телефон ей давал.

– Говорит, потеряла.

Кавказец достал из машины визитную карточку, протянул Коляну:

– Тут написано. Передай, чтоб звонила. Каждый день. Я все счета оплачу. Понял?

– Понял, – кивнул тот.

Шалва нырнул в салон, потом вдруг вспомнил что-то, поманил пальцем Коляна.

– Пусть звонит по мобильному. Я сегодня улетаю на неделю, в Москве меня не будет.

– На родину?

– Какое там на родину? В края медведей и вечных снегов. В Сибирск!

– Далеко.

– Ничего, мобильный достанет. – Шалва газанул так, что машина с визгом рванула с места.

Колян вернулся к своей машине, рухнул рядом с Аркадием, показал визитку.

– Вот! – И вслух прочитал: – Горгадзе Шалва Ираклиевич, вице-президент компании… – Посмотрел на приятеля. – Ни хрена себе – вице-президент.

Аркадий отмахнулся:

– У нас сейчас каждый второй – вице-президент… Телефоны там есть?

– Целая куча.

– Вот это главное.

– Но дурачок он еще тот! – засмеялся Колян. – Знаешь, что он брякнул?

– Про девку?

– Интереснее! Что сегодня улетает в Сибирск.

– Иди ты.

– Ну… Надо срочно сказать Андреичу.

Машина развернулась и помчалась по широкой, загруженной движением улице.

Вахтанг провожал Важу и Шалву в VIP-овском зале. Неспеша пили сухое вино, сидели расслабленно в мягких креслах, разговаривали на грузинском.

– По моим данным, людей Кузьмы там еще нет. Не прилетели. Правда, шурует там один отморозок – говорят, его человек. Крюков фамилия, запомните.

Шалва достал клочок бумаги, записал.

– Крюков… – Посмотрел на знаменитого родственника. – А имя можно?

– Ишак! – выхватил у него листок Вахтанг. – Ты еще напиши вот такими буквами и приколи к груди! – Помолчал, успокаиваясь, произнес: – Антон имя… Антон Крюков. Сильно хочет в губернаторы. Но, похоже, ноги ему переломят.

– Меня, например, больше беспокоит теперешний губернатор, – заметил Важа.

– А геморрой тебя не беспокоит? – не без раздражения поинтересовался Маргеладзе. – Чем тебя губернатор беспокоит?

Важа умолк, проглотив хамство родственника.

– Я тебя спрашиваю – что тебе не нравится в губернаторе?

– С ним нельзя вести переговоры, он ничего не решает, – как можно спокойнее ответил тот.

– А кто решает?

– Тот же Линник.

– Значит, топай сразу к Линнику. Если он голову тебе не оторвет.

– Оторвет. Потому что не воспринимает кавказцев.

– Значит, нюхай след бандита Филина.

– Думаешь, этот пожалеет?

Вахтанг откинулся на спинку кресла.

– Так, может, вам никуда не ехать? Может, сидеть в кабинете на диване, пить вино, греть задницы и иногда таскаться по телкам? – Вдруг повернулся к Шалве и тихим, не обещающим ничего хорошего голосом спросил: – Кто подваливал к тебе сегодня, когда ты опаздывал на работу?

– Когда? – не понял тот.

– Утром. Сегодня.

Шалва смутился:

– Так, один знакомый.

– Кто такой?

– Знакомый. Просто подошел, и все.

– Чего он хотел от тебя?

– Привет привез.

– От кого?

– Вахтанг, мелочь! Есть более серьезные вещи.

Глаза Маргеладзе стали наливаться кровью.

– От кого привет, спрашиваю?

– От девушки.

– От какой?

– Встретил, понравилась, потом она уехала. Вот он и привез от нее привет.

– А что ты сунул ему из машины?

– Ты что, следил?

– У меня везде глаза. Что ты ему сунул, кретин?

– Визитку.

Дядя возмущенно смотрел на племянника.

– Знал, что идиот, но не думал, что до такой степени. – Вахтанг замахнулся, чтобы дать пощечину, но остановился, сообразив, что он не в своем кабинете. – Ладно, поговорим после возвращения.

Объявили посадку, пассажиры задвигались. Поднялись с кресел и Вахтанг с родственниками.

Молча подошли почти к выходу, неожиданно Маргеладзе взял за локоть Важу, отвел в сторонку. Шалве махнул, чтоб оставался на месте.

– Если все у вас закончится нормально… если не возникнут проблемы, этого барана, – показал на племянника, – я отправлю назад в горы. Большего идиота я в жизни не встречал.

Важа кивнул.

Важа и Шалва летели первым классом, пили коньяк, кокетничали со стюардессами, огрызались на замечания пассажиров и снова требовали выпивки.

Через четыре часа самолет тяжело пошел на снижение, при посадке ощутимо тряхнуло, но все обошлось, и командир корабля поздравил пассажиров со счастливым прибытием.

Важа и Шалва спустились по трапу, хотели было направиться в сторону общего выхода в город, но к ним быстро подошел Вован и еще два крепких парня. Поздоровались. Вован сказал:

– Транспорт подан.

Прямо у самолета стоял джип и черная «ауди».

– Сервис, – улыбнулся довольный, все еще не протрезвевший Шалва и первым направился в джип.

Расселись по машинам и быстро понеслись на выезд.

А за решетчатым аэропортовским забором в толпе встречающих стояли несколько накачанных парней, один из которых держал в руке табличку с именами ВАЖА и ШАЛВА.

Когда джип и «ауди» выскочили на основную трассу, ведущую от аэропорта в город, и стало понятно, что никакого хвоста нет, Вован расслабленно повернулся к гостям.

– Как летелось?

– Длинно, – нехотя ответил Важа, стараясь не уснуть.

– Сейчас отдохнете.

– Мы не отдыхать прилетели, – сразу поставил его на место Шалва. – Примем душ, и можно начинать работать.

Тот рассмеялся:

– Ты живешь по московскому времени. У нас уже ночь, дорогой! Душ, коньяк, девочки!

– Девочки – это классно, – по-грузински сказал Шалва.

– Что сказал твой друг? – спросил Вован.

– Мой друг сказал глупость, – мрачно ответил Важа.

Вскоре за окнами машины замелькал лес, и стало ясно, что город остался в стороне и едут они не в гостиницу.

– Послушай… как тебя? – ткнул пальцем в спину Вована Шалва. – Куда мы едем?

– Отдыхать, – радушно улыбнулся тот.

– А почему не в гостиницу?

– Какой в гостинице отдых? Будете жить за городом, как белые люди.

– Послушай, парень… – Шалва почувствовал что-то неладное. – Вы вообще кто? Почему нас встречаете? Вы кто такие?

– А вы? – продолжал улыбаться Вован.

– Мы – люди Вахтанга.

– А мы люди Кузьмы.

– Кузьмы?

– Представь.

– Вай… – вздохнул Шалва и сказал Важе по-грузински. – По-моему, мы попались.

– Твой друг опять сказал глупость? – поинтересовался Вован, глядя на Важу.

– На этот раз нет. – Важа взглянул на мощных охранников – один сидел рядом с ним, второй за рулем джипа, – и улыбнулся. – На этот раз он сказал правильно. У Кузьмы действительно длинные руки.

Иван Сергеевич, личный доктор Пантелеевых, сидел на кровати возле Никитки, мерил давление, слушал пульс. Мальчишка покорно подчинялся, давал руку, поворачивался с боку на бок, иногда бросал взгляды на мать, стоявшую у окна.

Нина, казалось, забыла о сыне, о докторе и вообще обо всем, что происходило в комнате. Она смотрела вниз, на большой двор.

– Мам… – позвал Никтитка. – Мам… Ты чего? Мам!

Нина пришла в себя, отвела взгляд от окна.

– Что, сынок?

– Чего там? Что ты там увидела?

– Там? Ничего, сынок. Просто красиво… Двор, люди… Давно никуда не выходила.

– Я тоже, мамочка. Вот я скоро выздоровею, и мы вместе выйдем.

– Мне нравится сегодня ваш сын, – бодро произнес доктор. – Просто молодец!

Нина улыбнулась:

– Правда?

– Конечно. Если и в дальнейшем мы будем так прогрессировать, то через месяц мы сможем гулять не только во дворе, но и подальше. В зоопарке, например.

Никитка сбросил ноги на пол, подошел к матери.

– Мамочка, хочу в зоопарк.

Она обняла его:

– Скоро, сынок. Совсем скоро.

Он заглянул ей в глаза:

– У тебя плохое настроение?

– С чего ты взял? У меня все хорошо, сынок. Даже очень хорошо. – Она повернулась к доктору. – Иван Сергеевич… я бы хотела вас кое о чем попросить.

Тот вопросительно посмотрел на нее.

– Я к вашим услугам.

– Последнее время я совершенно потеряла сон.

– Но я же выписывал вам снотворное.

– Не помогает. Что-нибудь посильнее.

– Посильнее опасно, милочка. Можете уснуть и не проснуться.

Нина улыбнулась:

– Вы плохо меня знаете. Я всегда проснусь хотя бы потому, что отвечаю за сына. – Она прижала к себе Никитку.

– Нет-нет, лучше не увлекайтесь снотворными препаратами. Бессонница – это от усталости и депрессии. Скоро все будет отлично, дорогая.

– Спасибо, доктор.

Старков с подчеркнутой вальяжностью вошел в приемную директора ипподрома, увешанную плакатами лошадей-призеров, окинул взглядом смазливую секретаршу, поинтересовался:

– Альберт Петрович у себя?

– Как доложить?

– Старков из «Час-Инвеста».

Девушка на минуту исчезла в кабинете директора, вернулась, кивнула:

– Пожалуйста.

Несколько удивленный визитом, Платонов поднялся навстречу, радушно пожал руку гостю.

– Вы бы позвонили предварительно, я бы освободил время.

– Не люблю, когда к встрече готовятся заранее, – улыбнулся Владимир. – Спонтанная встреча дороже. – Он уселся на диван, оглядел стены кабинета. – Уютно. Все осталось как при прежнем директоре.

– Да, – согласился все еще смущенный Альберт Петрович и аккуратно спросил: – Чем обязан?

– Моего шефа да и меня как постоянных членов вашего клуба недавно вызывали в прокуратуру на допрос… Вас еще не приглашали?

– Пока нет. А по какому поводу?

– По поводу убийства вашего предшественника. Вам ведь известно, что его убили?

– Я не вникал… А в чем все-таки суть вашего визита?

Старков пожал плечами:

– Чисто человеческая. Просто хочу предупредить вас о разного рода пертурбациях, которые происходят вокруг вашего хозяйства.

– Каких, например?

– Например, те же следственные органы. Ведь они наверняка заинтересуются, кто и каким образом поставил вас на это, в общем-то, золотое место.

Директор поднялся.

– Вы пришли информировать меня или шантажировать?

– Скорее, информировать… Насколько мне известно, Маргеладзе считает вас своим человеком? – Владимир внимательно наблюдал за новым директором.

– Да, я его человек. А что в этом дурного?

– Ничего. Дурно то, что вы об этом заявляете так открыто. Убийство старого директора, мгновенный приход нового, репутация Вахтанга Георгиевича – вы, надеюсь, понимаете, как все это может ударить по вашей репутации и карьере?

– Вы что-то хотите предложить?

– Только одно. Не спешите заявлять, что вы чей-то человек. А то вдруг окажется, что вы, например, наш человек, и что тогда мы будем делать? Господин, бегающий от кустика к кустику, вызывает подозрение, что у него не в порядке с желудком. Легкий понос. Может, даже от страха. А раз так, его надо лечить. Не хотелось бы, чтобы вы тоже попали на больничную койку.

Старков поднялся, направился к выходу. Оглянулся, приветливо и мягко улыбнулся:

– И постарайтесь не сообщать вашему шефу о нашем конфиденциальном разговоре.

Леха и Любаня, взявшись за руки, шагали по ночной, готовящейся ко сну Москве, молчали. Каждый думал о своем. Первым нарушил тишину Леха:

– Ты стала какая-то другая.

Девушка повернулась к нему:

– В чем?

– Все время молчишь.

– Думаю.

– О чем?

– Есть о чем… Хотя бы о жизни.

Он попытался поцеловать ее, она выкрутилась.

– Не надо.

– Почему?

– Не хочу.

Парень силой остановил ее, взял ладонями лицо, посмотрел в глаза:

– Ты меня уже не любишь?

Она смотрела на Леху не мигая, глаза стали медленно наполняться слезами.

– Не знаю.

– Расскажи, что случилось.

– Не могу.

– Почему?

– Не хочу.

– Любаня…

– Отстань. – Она с силой оттолкнула его и пошла дальше.

Леха шагал следом. Вдруг до слуха донеслись довольно громкое бренчание на гитаре и не совсем складный голос, подпевающий на плохом английском.

– Скоты… – пробормотала Любаня.

– Пусть себе, – попробовал возразить ей Леха.

– Как это? – возмутилась она. – Слышишь, на собачьем языке поют! Свой язык, родной, забыли! – И решительно двинулась навстречу подросткам.

– Не надо, – попытался остановить ее Леха.

– Отстань, сказала!

Волосатики были слегка навеселе.

– Эй! – крикнула Любаня. – Может, заткнетесь?

– Девка, ты чего? – возмутился один из волосатиков. – Хиляй себе дальше! – И громко завопил что-то на английском.

Любаня ринулась к парням.

– Что ты сказал, погань?

– Да пошла ты!

Дальше парень не успел договорить. Любаня с ходу тренированным и сильным движением ударила его ногой в живот, он ойкнул и согнулся. И тут же удар ногой пришелся по голове парня.

Второй парень, взмахнув гитарой, ринулся было на помощь другу, но на него тут же налетел Леха и двинул с такой силой, что парень не только уронил инструмент, но и рухнул.

Леха и Любаня били ногами лежащих парней яростно и беспощадно. Потом, когда те уже не двигались, спокойно и бесстрастно взялись за руки и пошли прочь.

Кондиционер давал мягкую прохладу, от которой клонило ко сну. Зазвонил телефон, и Вахтанг очнулся. Нехотя дотянулся до трубки.

– Слушаю.

Звонил Лерр. Он находился в уличной телефонной будке, говорил, прикрывая микрофон ладонью:

– Вахтанг Георгиевич! Лерр беспокоит!

– Кто? – не понял тот.

– Лерр! Два «эр». Адвокат!

– А почему два «эр»?

– Лерр – в конце две буквы «эр».

– Что хочешь, Лерр с двумя буквами? – Вахтанг принял любимую позу, закинув ноги на стол.

– Необходимо встретиться!

– У тебя есть информация?

– Кое-какая есть.

– Кое-какая меня не устраивает… Может, опять хочешь денег?

– Пока не за что! Но я ушел от Кузьмичева!

– Больной, что ли?

– Почему?

– Кто ж уходит от такого человека? От него не уходят, от него увозят! Правда, что ли, ушел?

– По-моему, он о чем-то догадывается!

– О чем?

– О наших делах… Давайте лучше при встрече.

– Говори, у меня линия чистая от прослушки.

– Вообще-то, он уволил меня. Сразу, без объяснений.

Вахтанг помолчал, размышляя над сказанным, спросил:

– Ты где сейчас?

– В центре. Одна важная встреча, потом свободен.

– Вот и позвони, когда будешь свободен. Встретимся.

Маргеладзе широко зевнул, протер ладонью лицо, поднялся, подошел к окну, стал смотреть на людскую уличную суету – непонятную и во многом бессмысленную.

…Адвокат покинул телефонную будку, опасливо пооглядывался и, подняв руку, стал ловить попутку. Подкатили какие-то плохенькие «Жигули», Лерр рухнул на заднее сиденье и помчался по набережной Москвы-реки.

Человек, с которым была назначена встреча, ждал адвоката у входа в метро «Баррикадная». Одет он был строго, со вкусом, в руках держал небольшой кейс.

Уселись под зонт выносного пивного кафе, официант поставил перед мужчинами две кружки пива и удалился.

– Как вас? – спросил Лерр.

– Евгений.

– Отчество?

– Не стоит.

– Вы действительно из ФСБ?

Евгений усмехнулся:

– Показать удостоверение?

– Пожалуй, не надо, – махнул тот рукой. – Вы ведь от Агапова?

– Вы в этом сомневаетесь?

– Ни капельки. – Лерр от глотка пива закашлялся, виновато посмотрел слезящимися глазами на собеседника. – Вы в курсе проблемы?

– В общих чертах.

– Конкретизирую. Необходимо… за оплату, естественно… серьезную оплату… прокачать по вашим каналам одного господина.

– Зачем?

– Фигура крупная, серьезная… я являюсь его юристом… и мне необходимо понять, кто стоит за ним. Необходимо для моей работы, чтобы понимать, в каком направлении решать возникающие проблемы. А они возникают постоянно.

– Фамилия господина?

– Кузьмичев… Кузьмичев Сергей Андреевич.

Сотрудник ФСБ не мигая смотрел на адвоката.

– И какие же проблемы возникают у господина Кузьмичева?

– Например, наркотики. Связь с неким Сабуром… Или даже, – Лерр опасливо огляделся, перешел на шепот, – торговля оружием.

– Даже так?

– Представьте. Оба бизнеса далеко не безопасные. Но если крыша у него серьезная… наподобие вашей… все вопросы отпадают. Если же это всего лишь криминальный бизнес, я не имею права – ни профессионального, ни человеческого – иметь дело с таким господином. Вы меня понимаете?

– Вполне, – кивнул сотрудник. – А с чего вы взяли, что Кузьмичев может находиться под нашей «крышей»?

– Вы когда-нибудь пытались помыть руки, смазанные вазелином?

– Было как-то.

– И что? Вода отскакивает. Вот так и от Кузьмичева отскакивают все проблемы. Ни одно возбужденное против него дело так и не было доведено до конца. Хотя, поверьте, конфликтов с законом у него хватает… Он – лицо абсолютно криминальное.

– Интересно, – поджал губы собеседник. – Любопытные вещи узнаются об этом господине.

– Это всего лишь видимая часть айсберга. Под водой значительно больше и страшнее.

– Хорошо, будем работать.

Лерр достал из кармана конверт, положил на стол.

– Здесь аванс. Остальное при следующей встрече.

– Естественно.

– Я смогу вам позвонить?

– Лучше это сделаю я.

Мужчина крепко пожал руку адвокату и зашагал в сторону метро. Лерр остался сидеть, прищуренными глазами глядя ему вслед.

Николай какое-то время с изучающей усмешкой наблюдал за Кузьмичевым, затем вдруг спросил.

– Ну как? Подкинул деньжат Юрию Ивановичу?

– Двадцать тысяч.

– Нормально. Теперь попробуй пробить его насчет торговли оружием.

– Зачем?

– Нам надо знать планку его государственности. Думаю, двадцать тысяч он никакому Зуслову не передал. Но после первых двадцати хочется получить следующие. И не двадцать, а побольше. – Николай продолжал хитро улыбаться. – А под тебя, кстати, серьезно копает один человек.

– Кто?

– Угадай.

– Под меня многие копают.

– Адвокат, которого ты уволил. Землю роет, хочет понять, под чьей ты «крышей».

– Никак не может успокоиться? – удивился Сергей.

– Хочет заработать денег. Маргеладзе пообещал… – Николай прошелся к окну, вернулся. – С ним встретился наш сотрудник, и Лерр выложил все про наркотики, про Сабура, даже про оружие.

– Бесстрашный мужик.

– Глупый… Выдал даже аванс – тысячу долларов за достоверную информацию.

– Будем убирать?

– Нет. Его уберет Маргеладзе.

– Откуда такие сведения?

– Мы прослушали разговор Лерра с Вахтангом, и тот обеспокоен глупой активностью твоего бывшего адвоката. Маргеладзе не привык жить под сосулькой, которая в любой момент может рухнуть на голову.

– Может, все-таки его уберут мои парни?

– Подождем. Если с Вахтангом не получится, будешь решать проблему самостоятельно… – Николай налил в стакан холодного чаю, сделал пару глотков. – Что с Сабуром?

– Сегодня канал выдаст новый выпуск программы о тюрьмах.

– Хотя я не сторонник твоего цикла, пусть будет, – направил Николай на Сергея холодный, пронизывающий взгляд. – Значительно важнее инспекционный визит в тюрьму первого лица государства. Или второго… Под этот милосердный акт мы выдернем в том числе и Сабура.

Юрий Иванович был как всегда подтянут, элегантен, сдержанно улыбчив. Сидели они в уютном кабачке, официанты держались поодаль, не беспокоя важных гостей.

– Хорошая примета – мы стали чаще встречаться, – заметил чиновник.

– К деньгам, – засмеялся Сергей.

– О чем вы говорите? – отмахнулся Юрий Иванович. – Кто-то их имеет, а кто-то о них мечтает. – Налил воды, отпил полстакана. – Ну да ладно. Какова наша тема сегодня? Надеюсь, не господин Зуслов?

– Не дай бог! – замахал руками Сергей.

– А вы зря так. В скором времени пройдет съезд движения «Великая Россия», и, боюсь, Зуслов станет одной из самых ярких фигур политического олимпа.

– Боитесь?

– Боюсь. Потому как публика, с которой работает он, в принципе непредсказуема. А от непредсказуемости устали все – страна, народ.

– А от войны не устали страна, народ?

– Вы имеете в виду Кавказ?

– Пожалуй. Время идет, а конца этой беде не видно.

– Не нужен конец, вот он и не виден.

– Кому не нужен?

– Богатым. Таким как вы…

– Но я не торгую кавказской нефтью, тем же оружием.

– Вы не торгуете, торгуют другие. И пока горячие глотки не насытятся золотым тельцом, кровь будет литься.

– Но вы, государственный чиновник, знаете ведь о торговле оружием?

– Естественно. Но ничего поделать не могу.

– Почему?

– Почему? – задумчиво переспросил Юрий Иванович. – Подобный бизнес существует, к сожалению, давно. Причем не только у нас, но и во всем мире. Важно знать, кто этим бизнесом занимается. То есть схватить за руку преступников.

– А если некоторые преступники известны?

– Вы способны их назвать?

– Вы готовы их услышать?

Чиновник хитро посмотрел на Кузьмичева, рассмеялся:

– Лукавый вы однако человек. – Положил себе кусок мяса, полил соусом. – Готов, но не сегодня.

– Что мешает?

– Во-первых, мое положение в правительстве. Оно не такое уж и безоблачное… А во-вторых, зачем нам сейчас очередной скандал? Ну узнаем мы отдельные фамилии, а за ними потянутся другие. Начнутся разборки, скандалы, публикации. И кто от этого больше всего пострадает? Армия! Чины, которые живут впроголодь и ни сном ни духом не ведают об этом жутком бизнесе. Да дело даже не в армии, которую сейчас лупят со всех сторон. Мы немедленно закопаемся в такой мусор, в такой хлам, что не выберемся оттуда, даже если нас поддержат и правительство, и президент. Существуют тайные рычаги по устранению любых неосторожных голов, и эти рычаги будут немедленно пущены в ход. То есть против нас с вами… – Юрий Иванович пожевал еще немного, поднял на собеседника глаза. – А кто все же является ключевой фигурой в бизнесе с оружием?

– Стены, столы, скатерть – все имеет свои уши, – ответил с улыбкой Кузьмичев.

– Вы правы. – Юрий Иванович помолчал, мягко попросил: – Попытайтесь от этого дела держаться подальше. Вы нам нужны живым… – Снова помолчал, улыбнулся. – Но если уж вы по-настоящему войдете в этот бизнес, не забудьте и друзей.

Они чокнулись и выпили.

Лерр сидел на заднем сиденье джипа рядом с Вахтангом, с удовольствием слушал музыку, дышал прохладным воздухом из кондиционера.

– Все-таки хорошо быть богатым, – произнес он. – Комфортно, красиво, спокойно.

Маргеладзе посмотрел на него:

– Завидуешь?

– Восхищаюсь.

– Ничего, дорогой, со временем ты тоже попробуешь этот горький мед.

Джип и идущие за ним машины охраны свернули на узкую дорожку, покатили по ухабистой грунтовой дороге.

– Куда это мы? – забеспокоился адвокат.

– Не бойся! Накроем поляну, будем обедать, – ответил Маргеладзе и шутливо приобнял его. – Слабые на очко вы все-таки, интеллигенты!

– Да, иногда такое случается.

Из машин вышли крепкие молодые люди, быстро и толково разостлали толстую скатерть прямо на траве, стали расставлять на ней посуду, еду.

– Садись, адвокат с двумя буквами, – кивнул Вахтанг и первым завалился на скатерть.

Лерр сел на краешек, подобрал под себя ноги.

– Ближе, ближе пододвигайся, – распорядился Маргеладзе и налил по большой рюмке коньяка.

– Многовато, – заметил адвокат.

– Много – не мало. Расслабленные руки, игривые мозги, развязанный язык. Пей!

Чокнулись, выпили до самого дна. Охрана держалась на почтительном расстоянии, отслеживала ситуацию.

– Так какие у тебя новости, адвокат? – спросил Маргеладзе. – Может, за них по второй?

– Можно не сразу?

– Можно… Ну рассказывай, словоплет. – Вахтанг вопросительно уставился на Лерра.

– Встречался с человеком из ФСБ… Есть интересные данные, – начал тот.

– Говори конкретно.

– Конкретно – ты под крышей, Вахтанг.

– Под чьей?

– Под ФСБ. То есть под Кузьмой.

Маргеладзе выпучил глаза.

– По-твоему, Кузьма – агент ФСБ?

– Есть все основания так считать.

– Основания или факты?

– Считай – факты.

– Не хочу считать. Ты мне их покажи! Где они?

– Будут, Вахтанг. Обязательно будут.

– Когда? Когда заметут тебя, а вместе с тобой и меня?

– Господь с тобой, – испуганно отмахнулся Лерр. – Скажешь такое.

– За что тебя выгнал Кузьма? – пододвинулся к нему Маргеладзе.

Адвокат смотрел на него испуганно.

– За Сабура… Говорит, плохо вытаскиваю Сабура из тюрьмы.

– А может, за то, что на каждом углу размахиваешь малявой Сабура?

– Где я размахиваю? Знают только ты и… и Кузьма.

Вахтанг с презрением посмотрел на адвоката.

– Короче, ты в говне. С ног до головы. И уже не отмоешься… – Встал, сказал парням из охраны: – Пусть дожрет… а что не дожрет, муравьи докушают. Вместе с этим словоплетом… Он вкусный, недели две будут пировать муравьишки.

Адвокат бросился ему под ноги, попытался ухватиться за брюки, но Маргеладзе с силой оттолкнул его и пошел к джипу.

Лерр пополз следом, но охранники отбросили его обратно, потом стали связывать и закручивать его в ту самую плотную скатерть, на которой только что стоял обед.

Колонна военных грузовиков, растянувшаяся чуть ли не на полкилометра, вошла в небольшой придорожный поселок и уже почти покидала его, когда сразу с нескольких сторон дорогу ей перекрыли юркие «газики», выкрашенные в защитные цвета. Из них выскочили солдаты с автоматами наперевес, бросились к грузовикам.

– Не двигаться! Оружие бросить! Машины покинуть!

Солдаты выдернули водителей из кабин, мгновенно разоружили конвой, проникли под брезент грузовиков.

…Вахтанг стоял перед телевизором, слушал новости.

– И вот сообщение ИТАР-ТАСС, которое только что принесли мне в студию, – сказала девушка-диктор. – В Ставропольском крае сегодня в десять утра подразделениями спецслужб была задержана колонна военных грузовиков с контрабандным грузом – оружием и боеприпасами. По оценке специалистов, стоимость груза оценивается в несколько миллионов долларов…

Девушка исчезла с экрана, и вместо нее появились кадры захвата автомобильной колонны – камуфляжные «газики», перегородившие дорогу автопоезду, солдаты с автоматами, бегущие к грузовикам, испуганные и растерянные лица людей, конвоировавших груз.

Вахтанг беззвучно и зло выругался, ударил кулаком по краю стола с такой силой, что отбил кусок, постоял в беспомощном гневе, стал набирать чей-то номер.

Поздним вечером Кузьмичев как раз выходил из сверкающего огнями казино, когда к нему напрямую подошел Маргеладзе. Похоже, он знал о месте нахождения Сергея, поэтому шагал к нему без привычных восклицаний и прищелкиваний языком.

Руки не подал, произнес:

– Есть разговор, Кузьма.

Они отошли в сторонку, где им не мешали посетители, шум играющих. Охрана и того, и другого по отдельности выстроилась сзади.

Вахтанг достал из кармана газету, показал крупный заголовок на первой полосе: УБИТ ОДИН ИЗ ЛУЧШИХ АДВОКАТОВ.

– Читал?

Сергей кивнул.

– Здесь написано, что он вел не только твои дела, но и дела крупных авторитетов. В частности, Сабура.

– Пишут многое. Главным образом, глупости.

– Труп нашли полуобглоданным в лесу… Твоя работа?

– Думаю, твоя.

– Я его не знал. В упор не видел!

– Зачем тогда приехал?

– Предупредить, что оружейный бизнес – смертельно опасный бизнес.

– Это мимо меня.

Вахтанг не мигая смотрел в глаза Кузьме.

– А записка Сабура?

– Записка? Какая записка? – Сергей держал взгляд Маргеладзе.

– Которую тебе передал адвокат.

Сергей легонько оттолкнул Вахтанга, готовясь отойти.

– Не понимаю, Вахтанг, о чем ты.

Тот жестко перехватил его:

– Это очень опасный бизнес, Кузьма! И не суй туда нос – откусят!

Кузьмичев насмешливо смотрел на него.

– Зачем же ты им занимаешься?

– Чтоб ты не лез туда!

– А я и не лезу. Разве у тебя есть другие факты?

– Лезешь! Везде лезешь! Даже ипподром хочешь зацапать, а я ведь тебя предупреждал, что это мой кусок! – Маргеладзе протянул растопыренную ладонь. – Кузьма… Хватит воевать. Давай дружить и делать бизнес вместе. Иначе нас перестреляют поодиночке. Причем сделают это самые близкие, самые верные люди. Подумай, Кузьма. Тот рассмеялся, но жать руку не стал.

– Мы столько раз жали друг другу руки и мирились, но ничего из этого не получалось. Почему, Вахтанг?

Тот подумал, пожал плечами:

– Наверно, потому что мы оба сильные. Сильные и глупые. И пока кто-то нас не научит, не остановимся… Не дай бог, пуля-дура остановит.

Дом Платонова, директора ипподрома, в престижном дачном поселке был одним из самых дорогих и красивых. Бревенчатый, отполированный, он был похож на терем, только во много раз превосходил сказочное строение по габаритам.

Была уже поздняя ночь. Директор сидел в каминном зале в халате, смотрел новости по телевизору. Жена и двое малых детей расположились в верхней комнате, смотрели по другому телевизору мультиковый концерт.

Было по-летнему тепло, окна пришлось открыть, доносился собачий лай с соседних участков.

Мимо их дома на большой скорости пронесся невзрачный «Москвич», на секунду притормозил, и в окно терема что-то полетело.

Раздался взрыв.

Машина рванула прочь, уносясь от криков, от паники, от всполошившихся соседей, от дыма, ползущего из окна.

Оксана в ночной сорочке стояла возле темного окна, смотрела на пустой двор, на запертые ворота.

Вернулась к постели. Легла на бочок, затихла, прислушиваясь к малейшему шороху.

Утром она вышла на широкую магистраль, ведущую в Москву, стала голосовать.

Возле нее притормозила аккуратненькая иномарка, и парень, сидящий за рулем, спросил с улыбкой:

– Такая красивая и одна?

– Поехали, – сухо произнесла Оксана.

– Куда, красавица?

– В центр.

– А чего такая серьезная?

– Сколько с меня?

– Нисколько.

– Тогда сиди и молчи, иначе получишь, – серьезно предупредила она.

Парень удивленно покосился и замолчал.

Вышла из машины Оксана в районе трех вокзалов. Махнула пареньку-водителю, потолкалась возле палаток, заваленных разной мелочью, купила бутылку минералки и, отпивая по глотку, зашагала к большущему универмагу, расположенному рядом с Казанским вокзалом.

Вошла внутрь. Стала ходить вдоль прилавков, приглядываясь и прицениваясь.

Накупила от нечего делать несколько сумок разных тряпок, главным образом мужских – маечек, трусиков, носков, – вышла на улицу и стала голосовать.

Неожиданно резко притормозила крутая иномарка. Из нее смотрел на девушку Костя.

Умопомрачение

От неожиданности Оксана выронила сумки с покупками, ноги приросли к земле, и она лишь испуганно смотрела на «утопленника».

Костя покинул машину, подошел к девушке.

– Привет…

Она продолжала стоять неподвижно.

– Любишь большие магазины? – Костя нагнулся, поднял сумки, передал их Оксане. – Торопишься?

Она отрицательно покрутила головой.

– Может, прокатимся? – кивнул парень на свою машину.

– Зачем? – еле разжав губы, спросила она.

– Поговорим… Нам ведь есть о чем поговорить?

Оксана на деревянных ногах подошла к иномарке.

Костя взял сумки, забросил на заднее сиденье, открыл перед девушкой переднюю дверь.

– Убьешь? – спросила она.

– Нет, – усмехнулся он. – Просто поговорим.

Машина тронулась, и они некоторое время ехали молча. Костя повернул к ней голову.

– Ты все время в Москве?

– Почти… Последнее время за городом.

– Дача?

– Чужая.

Снова замолчали, и снова первым заговорил Костя:

– Никогда не вспоминала меня?

– Вспоминала, – кивнула она. – Жалко было.

– Жалко, что не утопила? – засмеялся парень.

– Нет, просто жалко, – серьезно ответила Оксана. – Ты ведь тоже живой человек.

– Как-то не заметил.

Она взглянула на него, подтвердила:

– Живой.

Остановились возле открытого небольшого ресторанчика, оставили машину на специальной площадке, заняли свободный столик.

– Есть хочешь? – спросил Костя.

– Нет, – почему-то с испугом ответила Оксана.

– Пить?

– Воды.

– А если вина? За встречу.

Она оценила шутку, чуточку улыбнулась:

– За встречу можно.

Официантка, молодая девчушка, приняла заказ.

Костя, подперев кулаком подбородок и облокотившись о стол, стал разглядывать Оксану.

– А ты еще лучше стала.

– Спасибо, – смутилась она.

– Живешь с кем-нибудь?

– Да, – коротко ответила она и вдруг испугалась собственного ответа.

Официантка принесла закуску, вино, расставила все это на столе и удалилась. Костя поднял бокал.

– За встречу?

Оксана улыбнулась, опустила от неловкости глаза.

– Да, за встречу.

Выпили, и она призналась:

– Я чуть было не потеряла сознание.

– Я тоже, – кивнул Костя. – Глазам не поверил. И знаешь, никакой злости.

– Правда?

– Клянусь. Даже обрадовался.

Она ласково посмотрела на него, тихо произнесла:

– А мне правда жалко тебя было.

– Выполняла задание?

– Да.

– Чье?

– Ты этого человека знаешь.

– Не хочешь назвать?

– Почему? – пожала она плечами. – Виктор Сергеевич. Я работала на него.

– Работала? Сейчас не работаешь?

– Нет, прячусь.

– Почему?

– После того как ты меня засек, он решил убрать меня. Даже человека нанял. Но тот оказался добрым, пожалел меня.

– А кто был этот в «ягуаре» с тобой? Чернявый.

Оксана отмахнулась:

– Это так… Тоже по заданию Виктора Сергеевича.

Коснулись фужерами, сделали по глотку.

– А я ведь фактически влюбился в тебя, – сказал Костя.

– Правда?

– Клянусь. Знаешь, как обидно было? Я ее полюбил, а она меня в речку.

– Ты тоже мне понравился. Честное слово… Даже плакала потом в самолете.

Костя пристально посмотрел ей в глаза.

– Хочешь, скажу? Ты мне и сейчас еще нравишься.

– Ой, перестань! – отмахнулась она. – Скажешь такое. Ты должен ненавидеть меня.

– Нравишься, – повторил парень. – Даже готов простить. Если, конечно, вернешься ко мне.

Оксана отрицательно покрутила головой:

– Не вернусь. Я живу с другим… С тем, который пожалел.

– Прячетесь вдвоем?

– Да. Вот только куда-то он пропал. Обещал вечером вернуться, и никаких концов. Места не нахожу.

– Может, сбежал?

– Нет, зачем ему сбегать? Он любит меня. Наверно, где-то застрял.

Костя поковырялся в тарелке, поднял печальные глаза:

– Тебя подвезти?

Оксана на какой-то миг испугалась:

– Зачем? Я сама.

– Я ничего не сделаю. Не бойся… Просто не хочется отпускать.

Она улыбнулась, коснулась его руки:

– Спасибо тебе.

– А если я оставлю телефон?

– Оставь. Может, когда-нибудь и позвоню.

Костя написал на салфетке номер, проводил ее до своей машины, отдал сумки, потом, сидя в салоне, долго наблюдал, как Оксана голосовала, как садилась, как на прощание помахала рукой.

«Левак» подкатил к воротам дачи. Оксана расплатилась с ним, подхватила сумки и поспешила во двор. Машины Олега во дворе не было. Девушка поднялась по ступенькам в дом, на всякий случай позвала:

– Глебчик! Эй!

Никто не отозвался, она вошла, опустилась на диван, бросила сумки с покупками на пол и расплакалась.

Лариса проснулась почти к полудню. В халате вышла из спальни, к своему удивлению, увидела в такое время мужа дома, села в кресло напротив, закурила.

Он оторвался от компьютера и вопросительно посмотрел на нее:

– Выспалась?

– Да… Пришла, ты уже спал.

– Во сколько?

– Под утро. – Лариса взглянула на ручные часики. – А ты почему еще дома?

– Я тебе помешал?

Она фыркнула:

– Чему ты можешь помешать? – Сделала затяжку, сквозь дым посмотрела на мужа. – А где Глеб?

– Наверно, в твоей спальне! – вспылил Виктор Сергеевич. – Почему он должен быть здесь?

– Потому что возле дома стоит его машина.

– Серьезно? – Муж встал из-за стола, подошел к окну, действительно увидел на улице припаркованный автомобиль Глеба, выругался то ли в адрес парня, то ли в свой: – Идиот… Забыл отогнать на стоянку.

– Ты отправил его в командировку?

– Да. – Виктор Сергеевич тяжело посмотрел на жену. – Отправил.

– Надолго?

– Думаю, надолго.

Ночью на первом этаже дома прорвало трубы, и вода стала быстро затапливать большое подвальное помещение, в котором размещался штаб движения «Великая Россия».

Бритоголовые парни торопливо выносили во двор все, что могло пострадать от воды, – столы с документами, компьютеры, другую электронную технику, а также полотнища и флаги с символикой движения.

Среди работающих скинов мелькали головы Лехи и Любани.

Была подогнана даже пожарная машина для откачки воды, возле труб матерились и бестолково бегали туда-обратно сантехники, а жильцы первого этажа с любопытством смотрели из окон, время от времени давая советы.

Герман, одетый в спецодежду, миновал несколько комнат, по стенам которых текла вода, пока не оказался в главном подвальном помещении, в котором, судя по небольшой сцене и обилию стульев, проходили заседания движения. Быстро осмотрел его, заметил в одной из стен небольшие окошки для кинопроекции, поспешил туда.

Дверь кинобудки была заперта. Герман сильным ударом ноги вышиб ее, достал из внутреннего кармана маленькую коробочку, отогнул в одном из окошек кинопроекции край обоев, прикрепил под них эту самую коробочку и заспешил к выходу.

Уже выходя из подвала, увидел, что к дому подъехали на двух разных автомобилях Зуслов и Гамаюн.

Алексей Иванович стремительно выбрался из салона, к нему тут же направился старший из скинов.

– Алексей Иванович, вот такой бардак.

– Вижу, – ответил тот и зашагал к сантехникам. – Кто здесь старший?

Ему не ответили, и тогда он заорал во весь голос:

– Кто старший, мать вашу?

Герман с двумя помощниками спокойно уходили в темноту к своей машине. Оглянувшись, Герман увидел, как на освещенном пятачке Зуслов распекал старшего из сантехников, а тот только разводил руками, оправдывался, показывал на квартиры этажом выше.

Конюшин приготовился слушать шефа внимательно и серьезно. Сидел за столиком, раскрыв перед собой блокнотик, в глазах была искренняя преданность и готовность выполнить любую просьбу.

– Возьмите на заметку три проблемы, – расхаживая по кабинету, говорил Сергей. – Во-первых, пора бы закончить историю об исчезновении бывшего моего банкира Выгорцева. Вы помните, конечно, это дело?

Тот кивнул.

– Прошло достаточно времени, чтобы этот «висяк» рассосался. Если он не найден через Интерпол, то к нам претензий быть не должно. Согласны?

– Вполне.

– Вторая проблема. Меня крайне интересует конный завод, ипподром и все, что касается этих хозяйств. Не так давно был убит прежний директор ипподрома, и на его место назначен новый – некто господин Платонов. Дело об убийстве бывшего директора определенными усилиями задвинуто в длинный ящик. Очень хотелось бы, чтобы оно в ближайшее время было активизировано. И не только активизировано, но и завязано на новом директоре ипподрома – господине Платонове.

– Платонов уже в поле моего зрения, – сказал Конюшин, – и по нему есть некоторые любопытные наработки. Вам ведь наверняка известно, что он человек Маргеладзе?

– Известно, а какой толк? Надо найти ниточку, которая захлестнулась бы на его горле.

– Есть такая ниточка. Предыдущее место работы Платонова – один из подмосковных ликеро-водочных заводов, куда он пришел также после гибели прежнего директора.

– Дело тоже притормозилось?

– Там сработали большие деньги, и его просто закрыли. Сейчас будет возможность вернуться к нему. Но, извините, тоже понадобятся деньги.

– Что-нибудь придумаем, – кивнул Кузьмичев и продолжил: – Последнее… На днях исчез один молодой человек – Гордеев Глеб Олегович. Он работал на некоего Виктора Сергеевича Копылова…

– Знаю Виктора Сергеевича – серьезная фигура, – кивнул Конюшин.

– Нас крайне интересует пропавший, и если вы через свою агентуру что-либо узнаете, это будет серьезная услуга.

Конюшин захлопнул блокнот, улыбнулся:

– Будем стараться, Сергей Андреевич.

Сергей, Старков и Костя прогуливались по парку недалеко от ипподрома. Охрана как обычно держалась поодаль.

– У нас сейчас два самых серьезных противника – Виктор Сергеевич и Маргеладзе, – говорил Сергей. – И ситуация созрела уже до такой степени, что выиграет тот, кто ударит первым. А с их стороны удар можно ожидать в любой момент.

– Думаешь, Виктор Сергеевич решится на что-то радикальное? – усомнился Старков.

Кузьмичев усмехнулся:

– Решится… Он уже действует. Возьми хотя бы его намерение похитить мою дочь. А исчезновение Глеба – это ход, который я пока не могу просчитать. Ведь Глеб должен был лететь в Краснодар, и – как концы в воду.

– А если тут нет никакого хода? Если Глеб просто струсил, сбежал?

– Исключается. Глеб уже работал на нас и прекрасно понимал, что находится под нашей защитой. Какой смысл бежать? Потом, у него девушка, которую он любит и которую не оставит. Помнишь, он ведь сам об этом говорил?

– Какая девушка? – вдруг насторожился Костя.

– У Глеба, который исчез, есть девушка, – раздельно разъяснил Старков. – И он ее не бросит. Дошло?

– Елки-палки, дошло! – хлопнул себя по лбу тот. – Все связалось!

Друзья удивленно смотрели на него.

– Связалось! – вскрикнул Костя. – Глеб работал на Виктора Сергеевича, правильно? А Оксана тоже работала на него! И когда я случайно увидел ее, Виктор Сергеевич решил ее убрать. Руками Глеба.

Кузьмичев и Старков переглянулись.

– Какая Оксана, мальчик? – озадаченно спросил Сергей. – По-моему, наш финансист серьезно заболел. – И даже потрогал лоб Кости.

– Да все нормально! – тот сиял. – Помните девицу, которая чуть не утопила меня? Оксана! Так вот эту Оксану я недавно засек здесь, в Москве! Поэтому Виктор Сергеевич решил ее убрать. Как провалившуюся! И поручил это сделать Глебу! Глеб должен был убрать ее. Ну, пристрелить! А он пожалел, и они вдвоем сбежали. Потом стали жить! Даже полюбили друг друга! Дошло?

Кузьмичев смотрел на него, как на ненормального.

– Еще раз… медленнее.

– На днях я опять встретил Оксану… ну, эту самую… и простил ее… ну, простил, и все! А она мне рассказала про какого-то парня, который работал на Виктора Сергеевича и который пожалел ее. Не пустил ей пулю в лоб. Так это и есть твой Глеб и моя Оксана.

– А где она… эта Оксана? – спросил Старков.

– Уехала.

– Куда?

– Без понятия. Говорю ж, отпустил… Телефон, правда, свой оставил.

– Любопытно, – усмехнулся Кузьмичев. – А про Глеба она что-нибудь говорила?

– Говорила, что куда-то исчез. А она беспокоится.

– Надо ее разыскать.

– Как? Разве что сама мне позвонит. Не вернется Глеб, вот она и позвонит, – заключил Костя.

– Подозреваю, что Глеб уже сидит на одной из этих тучек, – показал Старков на небо, – пьет чай с архангелами и с интересом наблюдает за нами.

– Не исключено, – согласился Сергей и поинтересовался: – А Важа и Шалва, значит, у наших ребят?

– Да, – кивнул Владимир. – Их плотно взяли в оборот Вован и Антон.

– Надо сделать так, чтобы они вернулись в Москву самыми злейшими врагами Маргеладзе.

– И укокошили бы Вахтанга? – догадливо улыбнулся Костя.

– Примерно… – Кузьмичев посмотрел на Старкова. – Доведи до Вахтанга информацию, что его родственники в самых теплых объятиях наших людей.

Вахтанг сидел в своем кабинете, привычно забросив ноги на стол, звонил в Сибирск, кричал в трубку:

– Александр Александрович! Ты встретил моих людей? Как не встретил? Два дня прошло, а от них ни слуху ни духу! А где же они? Два человека… мои родственники вылетели к тебе. Как я и говорил тебе – Важа и Шалва! Ждали, и чего? Даже из самолета не вышли? Не может быть такого! Я сам, самолично провожал их! Не могли же они выпрыгнуть из самолета? Как, перехватить? Кто их мог перехватить?! Александр Александрович, дорогой, подключись, умоляю! Найди их! Они не могли исчезнуть! Да, родственники! Самые близкие! Линник, брат, дорогой, только не обмани меня! Если ты что-то с ними сделал, очень будет плохо! Нет, я не угрожаю, я просто прошу! Сделай доброе дело, брат, найди моих людей!

Он положил трубку, некоторое время сидел в полном недоумении, нажал кнопку вызова секретаря.

В кабинет вошел статный молодой грузин.

– Ика, Важа и Шалва взяли с собой мобильники?

– Взяли, батоно.

– Почему я не могу с ними соединиться?

– Не знаю, батоно. Роуминги у них стоят.

– Роуминги-хероуминги! – выругался Вахтанг и показал на стул: – Садись вот здесь и набирай. Пока не лопнешь, набирай! Бездельники!

Тот послушно занял место, тут же стал набирать телефонные номера, но каждый раз робот объявлял: АБОНЕНТ НЕ ОТВЕЧАЕТ ИЛИ ВРЕМЕННО НЕДОСТУПЕН…

Антон, Вован, Важа и Шалва сидели за большим деревянным кухонным столом в доме Антона.

– Начнем с того, – говорил Антон, – что ваш родственник Вахтанг просто подставил вас. Попадись вы в руки Линя, ваши косточки давно бы уже хрумкали волки. А их у нас в тайге более чем достаточно.

– Я думаю, Филин не слаще Линя, – усмехнулся Вован.

– Ни к тому, ни к другому я бы не советовал попасть, – согласился Антон.

– Вроде того, что вы нас спасли? – ухмыльнулся Шалва.

– Не вроде, а спасли.

– Мы знаем, – согласился Важа, – Линник жестко относится к кавказцам.

Вован рассмеялся:

– Жестко… Да он вас на нюх не переносит.

– Зачем тогда Вахтанг послал нас к нему? – поинтересовался мрачно Шалва.

– У тебя, Шалва, два выхода, – улыбнулся Антон. – Либо спросить об этом самого Вахтанга. Либо повращать собственными мозгами.

– Думаю, он с нашей помощью решил прощупать здесь ситуацию, – заключил Важа. – Получится у нас, он в выигрыше. Завалят нас – пойдет войной на того же Линника. А он воевать любит и умеет.

– Но почему именно нас? Других нет, что ли? Как баранов послал! – чуть ли не со слезами воскликнул Шалва. – Мы же ему родственники!

Важа ласково посмотрел на него, погладил по голове:

– Серьезное дело, дорогой, всегда поручается только близким людям. Пошли он других, с кого бы спросил?

– Можно вина? – попросил парень.

– Может, водки? – предложил Антон.

– Давай водку!

Хозяин достал из холодильника замороженную бутылку, налил всем по сто грамм. Потом взял фотоаппарат, предложил:

– На память, ладно?

Вован усадил Шалву между собой и Антоном, Важа сделал снимок. Затем поменялись местами – Важа между Вованом и Антоном, – и Шалва сделал снимок. После чего снимались по одному, парами, вообще все вместе.

Выпили. Шалва провел взглядом по лицам присутствующих.

– Хорошо, что делать? Мы здесь уже три дня, мобильники отключены, никто не знает, где мы. Вахтанг наверняка звонит, сходит с ума. Что будем делать? Нам ведь все равно придется возвращаться в Москву.

– Звони, – протянул ему Антон свой мобильник.

– Кому?

– Вахтангу.

– И что я ему скажу?

– Скажи, что сбежали от людей Линника.

– Почему?

– Почему? Хотел вас укокошить.

– Допустим. А почему не звонили ему раньше?

– У вас отобрали телефоны.

– А где мы сейчас?

– Допустим, в гостинице. Пережидаете.

– Долго будем «пережидать»?

– Нет. Вышли на верных людей, теперь можно не бояться Линника.

– Верные люди – это вы?

– Это я… – ткнул себя в грудь Антон. – Вован здесь ни при чем. Он вообще не должен светиться. Он – человек Кузьмы.

– А что будет потом? – Шалва все еще не мог понять предложенной игры.

– Потом тоже будет все нормально, – улыбнулся Антон. – Звони.

Важа молча отобрал телефон у Шалвы, набрал номер. Подождал соединения несколько секунд, услышал голос Вахтанга.

– Вахтанг, это я, Важа…

– Кретин! Баран! Идиот! Ишак! – сразу же стал кричать тот. – Я твою маму! Куда пропал? Что за шутки? За такие вещи я голову оторву!

– Вахтанг, – спокойно произнес Важа, – будешь так кричать, я вообще повешу трубку.

– А я тебе вообще оторву бейца! – не мог успокоиться тот. – Куда пропали? Где второй идиот?

– Рядом, – сказал Важа. – Мы попали в положение, из которого еле вырвались. Нас взял Линник, и мы от него чудом вырвались.

– Что ты несешь? Какой Линник?! Я с ним только что разговаривал! Он о вас вообще ничего не знает!

– А ты считаешь, что он все тебе расскажет?

– Почему сразу не позвонил?

– Откуда? У нас телефоны отобрали.

– Он что, не понимает, с кем имеет дело?

– Наверно, не понимает… А тут еще Филин нарисовался, стал прессовать с другой стороны. Не люди, а звери.

– Они еще не знают, какой я зверь… – произнес сквозь зубы Маргеладзе. – Где Шалва?

– Здесь.

– Дай его!

Важа передал телефон Шалве, тот мрачно пробубнил:

– Здравствуй, Вахтанг.

– Что, перетрухал маленько? Намяли жопу? – засмеялся тот. – Это тебе не телок клеить, парень!

– Я уже забыл, что такое телки. Домой хочу.

– Успеешь. Доведете дело до конца, отдохнешь. Сам найду тебе такую бабеху, голову потеряешь… Где вы сейчас?

– В гостинице. Попались хорошие люди, от этого зверя спасли. От Линника…

– Какие люди? – насторожился Маргеладзе.

– Местные. Нормальные люди… Хочешь поговорить?

– Поговорю, но сначала ответь мне, – Маргеладзе перешел на грузинский язык. – Кто эти люди? Чего они хотят?

– Бизнесмены, – тоже по-грузински ответил Шалва. – Очень влиятельные здесь люди.

Важа тихонько стал переводить их разговор Антону и Вовану.

– Как вы с ними познакомились? – спросил Вахтанг.

– Они помогли нам бежать.

– Почему?

– Не знаю. Узнали, что мы от тебя, решили вмешаться.

– Русские?

– Да, все русские.

– Нормально обращаются?

– Очень нормально, Вахтанг. Хорошие люди.

– Кто рядом с тобой?

– Важа и еще двое… Вернее, один.

– Дай ему трубку.

Шалва передал телефон Антону, почему-то шепотом произнес:

– Тебя.

– Здравствуйте, Вахтанг, – сказал тот. – Очень рад вас слышать.

– Я тоже… Как вас зовут, дорогой?

– Антон.

– Спасибо, Антон, что выручили моих родственников. Я этого никогда не забуду.

– Мы это сделали исключительно из уважения к вам, Вахтанг. Мы хотим с вами не только дружить, но и сотрудничать. Вы ведь не кто-нибудь, а Маргеладзе!

– Спасибо, дорогой. Я сейчас позвоню этой суке… долбаному Линю… и скажу все, что о нем и о его маме думаю. А с этим Филином я постараюсь лично побеседовать и объяснить, чем гора Арарат отличается от горы Казбек!

– Это будет неправильно, – мягко возразил Антон. – Такие люди нормального языка не понимают. С ними можно разговаривать только с позиции силы.

– Хорошо, – согласился Маргеладзе. – Поговорим с ними с позиции силы… Завтра я пошлю к нему моих камикадзе, и они сделают то, что заставит вздрогнуть весь ваш город… Спасибо еще раз тебе, брат. Обними моих родственников.

Когда Антон положил трубку, Важа заключил:

– Вахтанг объявил войну Линнику. А это очень серьезно.

– А если он догадается обо всем? – шепотом спросил Шалва.

– Не догадается, – успокоил его Важа. – Если, конечно, мы будем нормально себя вести.

Дверь столовой открылась, и вошла заспанная Катюша. Доверчиво и с удовольствием забралась на колени к Антону, обняла его.

– Позвони папе, а?

Тот улыбнулся:

– Уже успела соскучиться?

– Очень.

– Сейчас…

Набрал номер.

– Папочка, привет, – расцвела девочка. – Это я… Как ты поживаешь? Я правда по тебе, папочка, соскучилась.

– Кто это? – шепотом спросил Вована Важа.

– Дочка Кузьмы, – так же шепотом ответил тот.

Из самолета, прилетевшего в Сибирск, в числе прочих пассажиров вышли три статных молодых кавказца. В их руках были небольшие кейсы.

На выходе их встретили также трое кавказцев, проводили к двум иномаркам, и они помчались в город.

…Линник и Филин вышли из офиса. Линник демонстративно пообщался с каким-то человеком, даже обнял его.

В сопровождении двух машин охраны джип двинулся по улице, и тут произошло нечто жуткое и невероятное.

Из-за угла на сумасшедшей скорости вынеслась «ауди», из нее выскочили три человека в черных масках, выхватили автоматы.

Охрана открыла ответный огонь, один из нападавших рухнул замертво на асфальт, а двое других продолжали стрелять.

Линник и Филин выпрыгнули из машины, бросились бежать, но пули повалили их изрешеченные тела под колеса несущегося городского транспорта.

Сделав свою работу, двое уцелевших нападавших бросились к своей «ауди». Выстрелы охраны настигли киллеров, и они распластались на окровавленной дороге.

Вахтанг стоял возле длинной стены крематория Донского кладбища перед тремя фотографиями черноволосых парней. Стоял с закрытыми глазами и, похоже, молился.

Охрана в почтении и молчании стояла поодаль.

Зазвонил мобильный. Вахтанг поднес его к уху:

– Слушаю.

Звонил из Сибирска Важа. Он сидел в большом кабинете Антона рядом с хозяином, Шалва стоял у окна, смотрел во двор.

– Город потрясен, – сказал Важа. – Такой бойни здесь еще не было.

– Я предупреждал, – спокойно ответил Маргеладзе.

– Теперь мы можем жить спокойно.

– Вы не можете жить спокойно, – жестко ответил Маргеладзе, – пока не поставите на колени губернатора и всю его шайку. Когда идете к нему?

– Завтра.

– Как ваши новые друзья?

– Они еще больше зауважали тебя. Передают привет.

– Спасибо. У тебя есть свой мобильник?

– Да.

– Продиктуй его моему секретарю Ике. И звони.

Отключил свой телефон, вдруг почувствовал на спине чей-то взгляд, оглянулся.

Метрах в десяти стоял Виктор Сергеевич, ждал, когда Вахтанг освободится.

Маргеладзе подошел к нему, пожал руку.

– Говорят, ты потерял родственников? – спросил Виктор Сергеевич.

– Да, трое молодых племянников. Тела остались там, фотографии висят здесь.

Виктор Сергеевич взял Маргеладзе под руку, и они не спеша пошли по кладбищенской аллее.

– Нужна помощь, Вахтанг.

– Деньги?

– Да.

– Сколько?

– Много. На движение «Великая Россия».

– Никто не дает?

– Дают, но крохи. Нам нужны серьезные деньги. А до съезда осталось меньше месяца.

– Кузьма?

Виктор Сергеевич смачно сплюнул на асфальт аллеи, тяжело посмотрел на собеседника:

– Я хочу устранить его.

Вахтанг не сумел скрыть удивления:

– Ты говоришь об этом так прямо?

– У меня нет другого выхода… Я его устраню, деньги переходят к нам. Там сумасшедшие деньги. Одна касса Часовщика чего стоит!

– Надо предусмотреть защитный маневр, чтобы деньги не перешли в чужие руки.

– Такой маневр я уже предусмотрел. Накануне убийства мы объявляем корпорацию банкротом с правом продажи всех активов на конкурсной основе.

Вахтанг с сомнением качнул головой.

– Затея непростая. Нужно будет подключить не только серьезных юристов, но и государственные структуры.

– В этом направлении работа уже идет.

Прошли молча несколько метров. Маргеладзе развернулся к Виктору Сергеевичу:

– Насколько я могу тебе верить?

– Как самому себе, – усмехнулся тот. – Я потерял способность жить на одной планете с этой сволочью.

– Я тоже, – согласился Маргеладзе. – Он потерял всякую совесть. Пиранья… Жрет все, что попадает в поле зрения… Уже на ипподром пасть раскрыл.

– Надо останавливать. И чем быстрее, тем лучше, – заключил Виктор Сергеевич. – А пока что подумай о серьезной ссуде в пользу «движения».

– Хорошо, я подумаю.

Распухший от воды и гниения труп Глеба, покачиваясь на слабых волнах, подплывал к берегу.

Женщина, полоскавшая белье, увидела труп совсем рядом с собой, от ужаса и неожиданности закричала, уронила тазик с бельем и понеслась изо всех сил прочь.

Сергей сидел в кабинете перед большим экраном телевизора, смотрел новости. Василий Петрович, директор телевизионного канала, стоял рядом, ревностно и напряженно следил за реакцией шефа.

Шел репортаж из Сибирска.

– В Сибирске, – говорил журналист, – в полную силу разворачивается предвыборная кампания по выбору губернатора. Наиболее очевидными лидерами предвыборной гонки считаются ныне действующий губернатор Жилин и молодой предприниматель Антон Крюков.

На экране возникли плакаты, растяжки с фамилиями и лицами Жилина и Антона, после чего каждый из кандидатов сделал короткие заявления.

ЖИЛИН: Я знаю свой край почти всю свою жизнь, и мне знакомы все беды, проблемы, заботы жителей моей малой Родины. Думаю, земляки по достоинству уже оценили мой вклад в развитие края, и я, в свою очередь, могу пообещать им, что, если меня вновь изберут губернатором, край будет развиваться еще интенсивнее, а люди станут жить богаче и счастливее.

АНТОН: Могу сказать следующее. Я честен, я не воровал, я никого не обижал и не обманывал. Я знаю проблемы моего края хотя бы потому, что путь от простого инженера до предпринимателя я прошел без чьей-либо помощи, без чьей-либо волосатой руки. И если вы меня выберете, я сделаю все возможное, чтобы каждый из вас, дорогие мои земляки, ощутил конкретно и по делу мою любовь к вам, мою заботу, мою гордость богатейшим краем России. Я вас не забуду и постараюсь жить только вашими проблемами.

Затем голос тележурналиста сообщил:

– Следует отметить, что симпатии сибиряков все серьезнее склоняются в пользу молодого предпринимателя, и в случае его победы он станет не только самым молодым губернатором страны, но и человеком, который никак не завязан ни с политическими партиями, ни с крупным и, как правило, коррумпированным капиталом.

Сюжет закончился. Василий Петрович в ожидании похвалы уставился на Кузьмичева.

– Как?

– Неплохо, – улыбнулся тот. – Хотя насчет того, что Антон не завязан на капитале – перегиб. Завязан, и еще как!

– Оставим это за скобками. Вы не говорили, мы не слышали… Какие пожелания?

– Побольше компромата на Жилина. Причем не стесняйтесь в объеме и качестве. Чем агрессивнее, тем лучше.

Телевизионщик развел руками:

– Сергей Андреевич! В вас погиб первоклассный тележурналист!

– В каждом из нас что-нибудь погибло, – печально улыбнулся Кузьмичев.

Заглянула секретарша, сообщила:

– Конюшин.

Василий Петрович быстро собрал свои бумаги и уступил место в кабинете экс-следователю.

– Есть две новости, – сообщил тот. – Одна в русле нашей стратегии, вторая – из области сюрпризов.

– Не люблю сюрпризов, – сказал Кузьмичев. – Давайте с чего-нибудь спокойного.

– Дело в связи с исчезновением вашего бывшего банкира Выгорцева прекращено за отсутствием доказательств и передано в архив Министерства юстиции.

– Ловко вы это, – удивился Сергей.

– Ловкость не всегда связана только с руками. Иногда и с головой.

– Что с ипподромом?

– Продвигаемся. Думаю, в ближайшие дни следует ожидать визита к вам господина Платонова.

– Все?

– Нет, теперь сюрприз.

– Только не пугайте.

– Постараюсь… Найден труп Глеба Олеговича Гордеева. Его выбросило на берег Москвы-реки.

Сергей даже присвистнул:

– Вот как?

– Судебная экспертиза установила, что смерть наступила пять дней тому назад, в крови обнаружены следы алкоголя и мощного депрессанта… снотворного, короче. Заведено уголовное дело. Комментарии?

– Пока без комментариев. Слишком любопытная информация.

Лариса в одиночестве сидела в кресле в гостиной, глаза ее были испачканы размытой тушью, она сморкалась в носовой платок, время от времени прикладывая его к щекам.

Виктор Сергеевич, войдя в квартиру, в удивлении остановился перед женой, спросил:

– Боже, что с тобой?

Она поднялась, обхватила его за плечи, прижалась и затряслась от рыданий.

– Гле… Глеб погиб.

– Как… погиб? – попробовал отстранить ее от себя муж. – Откуда ты взяла?

– Утонул… Приходили из милиции.

– Подожди, – Виктор Сергеевич все-таки усадил жену снова в кресло. – Зачем приходили из милиции?

– Они узнали, что он работал у тебя.

– Кто работал? Глеб?!

– Да, и я это подтвердила.

– Идиотка, – выругался муж. – Откуда ты взяла, что он у меня работал? Просто бывал в гостях, и все. Родственник!

Лариса продолжала плакать.

– Но я же не знала… Мне так его жаль, Витя.

Виктор Сергеевич резко одернул ее.

– Хватит реветь! Нашла о ком. Из какого отделения приходили?

– Из нашего.

Он снял трубку, набрал номер:

– Отделение милиции? Копылов Виктор Сергеевич беспокоит. Кто из сотрудников приходил сегодня ко мне на квартиру? Узнайте, пожалуйста. – Он выждал какое-то время, услышал ответ. – Хорошо, понял. Передайте начальнику, чтобы впредь подобные визиты не повторялись. Все-таки надо понимать, к кому и по какому поводу являются ваши сотрудники.

Вернулся к жене, присел на подлокотник кресла.

– Ты все поняла про Глеба? У меня не работал, никаких заданий от меня не получал, денег я ему не платил… И ступай в ванную, вымой морду, чтоб я больше не видел этих соплей.

Она поднялась, с ненавистью посмотрела на мужа:

– Я знаю, это ты его убил.

Виктор Сергеевич ударил ее по лицу с такой силой, что она отлетела метра на два и рухнула на паркет.

В ресторане было пусто и тихо.

Губернатор Сибирска Жилин, невысокий, плотный господин лет пятидесяти пяти, понимал толк в еде, брал из блюда куски самые сочные и вкусные, с удовольствием отправлял их в рот.

Зуслов сидел напротив, со спокойным видом наблюдал за гостем, жевал лениво, безразлично.

– Вот смотри, через два месяца выборы. Правильно? Но! Центр меня в упор не видит, – жуя, говорил губернатор. – Московское телевидение, газеты не поддерживают. Местная пишущая сволочь вообще обнаглела и лепит такое, что хочется журналюгам морды бить. А в сумме это почти поражение.

– У тебя что, денег нет? – спросил Алексей Иванович. – Их же всех можно купить.

– Деньги есть. Но, во-первых, не все берут. А во-вторых, если и берут, то не отрабатывают и десяти процентов. Крюков… мой главный конкурент… с такой силой прет наверх, что хрен его остановишь.

– Человек Кузьмы.

– Знаю. И есть все основания, что победит именно он. Если вы, конечно, меня здесь не поддержите.

– Как?

– Да как угодно! Ломани в Кремль, в правительство! У тебя же куча завязок!

Зуслов цокнул языком:

– Завязки были, да все от старости сгнили. Сам видишь, хожу с протянутой рукой.

– Хорошо, – Жилин отложил вилку, – денег я тебе дам. Но при условии, что ты начнешь работать на меня на полную катушку.

– У меня нет газет и телевидения.

– У тебя зато есть молодежь!

– А что они могут? – усмехнулся Зуслов. – Стадо! Страшное, сильное, но все равно стадо. Звери… Вот, к примеру, замочить твоего конкурента – пожалуйста. Но нужно ли это тебе?

– Не нужно. По крайней мере, пока. А там поглядим.

Алексей Иванович скептически посмотрел на него:

– Мочить – последнее дело. Крайнее… Чем я могу тебе помочь?

– Устрой в городе беспорядки, а я их усмирю.

– Хочешь выступить в роли миротворца?

– А что мне остается? Может, хоть на это народ купится. Буду бороться с беспределом.

– Хорошо, соберу команду.

Свет в большом подвальном помещении был приглушен. Зуслов и Гамаюн стояли на небольшой сцене. Их слушало человек сто бритоголовых молодых людей, пол которых скрывался за одинаковой стрижкой и одинаковой одеждой. Время от времени скины дружно выбрасывали вверх кулаки, скандировали:

– Бесстрашие перед инородцами – наш лозунг!

– Безжалостность к ним – наша сила!

– Беспощадность к врагам Отечества – наш смысл!

– Беззаветная любовь к Родине – наше спасение!

…Любаня стояла перед Зусловым в его кабинете, бледная и вытянутая в струнку, смотрела горящими глазами ему в глаза, молчала.

– Что, детка, случилось? – спросил он.

Она молчала.

– Ты плохо слышишь?

– Я беременна, – еле слышно произнесла она.

На лице Алексея Ивановича возникло удивление.

– От кого?

– От вас.

– От меня? – он рассмеялся. – Ты, детка, наверно, шутишь. Я давно уже потерял способность оплодотворять девушек.

– После вас я ни с кем не была, – по-прежнему тихо произнесла Любаня.

– Даже со своим парнем? Как его? С Лешей.

– Да.

– Что ты от меня хочешь?

– Хочу оставить ребенка.

– Ждешь совета?

– Разрешения.

– Я не разрешаю. И знаешь почему?

– Знаю. Я ваш воин, и это главное в моей жизни.

– Все правильно. Вскоре ты получишь задание, и на него ты должна пойти чистой и свободной. Ребенок в утробе не даст возможности решиться на подвиг.

Она стояла, не уходила. Зуслов подошел к ней, взял пальцами ее лицо, приблизил к себе, поцеловал в губы длинно и сочно.

– Что еще?

– Я хочу оставить ребенка… Хочу пойти на подвиг с ним. Пожалуйста.

Алексей Иванович аккуратно развернул ее и легонько подтолкнул к выходу.

– Ступай. И делай то, что я тебе велел.

Любаня послушно пошла к двери и скрылась за ней.

Зуслов некоторое время постоял в задумчивости посреди комнаты, нажал на кнопку вызова.

Вошел крепкий бритоголовый, Алексей Иванович распорядился:

– Алексея ко мне… Леху!

Зуслов сидел в кресле, Леха стоял перед ним навытяжку.

– Давно был у Кузьмы?

– Давно, – ответил парень.

– Надо сходить.

– Зачем?

– Объясни нашу политику, изложи свою точку зрения и потребуй денег.

– Сколько?

– Много. Пару миллионов долларов.

– Не даст. А потом… потом, я не сумею попросить.

– Я не сказал – попросить. Потребуй.

– Он все равно не даст.

– Значит, предупреди его.

– О чем?

– О последствиях. Ты ведь готов убить его?

Леха сглотнул остановившуюся во рту слюну.

– Если прикажете.

– Приказываю.

– Когда идти?

– Сегодня же.

– А когда… последствия?

– Решим, когда откажет.

– Есть! – Леха вскинул руку и собрался уходить. Зуслов остановил его:

– Как твоя девушка?

– Нормально.

– Что у тебя с ней?

– Все хорошо.

– Она как-то изменилась, – Зуслов внимательно следил за лицом парня.

– Наверно, болеет, – ответил Леха.

– Хорошо, ступай… По возвращении от шефа доложишь.

Леха сидел напротив Кузьмичева в его кабинете, глаза были воспалены и агрессивны.

– Ты совсем куда-то исчез, – сказал Сергей.

– Дела.

– Какие?

– Разные.

Кузьмичев снисходительно усмехнулся:

– Не хочешь отвечать?

– Неинтересно.

– У тебя есть что сказать о бритоголовых?

– У нас нет бритоголовых. У нас – патриоты.

– Хорошо. О патриотах.

– Мы любим Родину и готовы отдать за нее жизнь, – жестко и заученно произнес парень.

– Во как! – с иронией воскликнул Сергей. – А мы, по-вашему, не любим.

– У вас нет Родины.

– Понятно. Зачем пришел?

– Потребовать денег.

– Потребовать? – удивился Кузьмичев.

– Да, – кивнул Леха.

– Это похоже на приказ.

– Это и есть приказ. И ты обязан ему подчиниться.

– Чей приказ?

– Наш. Патриотов.

– А если я его не выполню? – Сергей с интересом наблюдал за парнем.

– Можешь пожалеть.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

– По-моему, ты чокнулся на своем патриотизме.

– Я предупредил. Решать остается тебе, Кузьма. Последствия могут быть самыми серьезными.

Сергей подошел к двери, широко распахнул ее.

– Пошел отсюда! И чтоб ноги твоей здесь больше не было! Никогда!

Леха на секунду задержался, глядя ему в глаза, тихо повторил:

– Пожалеешь, Сергей Андреевич… – И вышел из кабинета.

Антон только-только проводил в аэропорту Вована через пропускной пункт на Москву, тот на прощание помахал рукой, и в это время из депутатского зала вывалилась большая и шумная группа людей, плотным кольцом окружавшая губернатора Жилина. Он широко, по-хозяйски направился к выходу из аэровокзала и вдруг увидел Крюкова. На мгновение замер и тут же сменил направление, двинувшись к конкуренту. Свите показал, чтобы не сопровождала его.

Руки подавать не стал, просто остановился напротив Антона, усмехнулся:

– Не боишься?

Антон улыбался.

– Чего?

– Воевать со мной.

– Нет, не боюсь, – спокойно ответил Крюков.

Жилин цепко смотрел на него.

– А если я все-таки пугну?

– Попробуй.

– Хочешь совет?

– Не люблю, когда советуют.

– И тем не менее, пока нас не слышат. Уйди, парень, с дороги, по-доброму говорю.

– А по-злому? – Антон явно издевался.

– Не хочу по-злому… Не умею. Давай вот прямо здесь решим. Мирно… Готов заплатить отступные.

– Сколько?

– Много. Сколько скажешь.

Антон помолчал, затем с улыбочкой достал из внутреннего кармана пиджака маленький диктофон, показал его Жилину:

– С некоторых пор ношу с собой. Очень полезная штучка. – И зашагал прочь.

Губернатор остолбенел, ошарашенно глядя ему вслед.

Директор ипподрома Платонов чувствовал себя крайне неуютно в кабинете Кузьмичева, куда его пригласили для разговора, на который он не хотел идти. В какой-то момент он то ли испугался, то ли смалодушничал и теперь крепко жалел об этом, делая затяжку за затяжкой, устало глядя на сидящего напротив хозяина.

– Я не понимаю, что вы от меня хотите, – произнес он, не скрывая раздражения.

– Сотрудничества, – нагловато улыбнулся Сергей.

– Я уже сотрудничаю.

– Не с теми.

– Вы поговорите с ними и разберитесь, с кем мне целесообразнее работать.

– Мы хотим говорить с вами. Кому принадлежат акции конного хозяйства Москвы?

– Информация закрыта.

– А если вы приоткроете ее нам?

– Нет… Я сказал вам все, что мог. – Директор стал подниматься, давая понять, что разговор окончен.

– Минуточку, – остановил его Сергей, нажал на клавишу селектора. – Старкова ко мне.

Тот вошел так быстро, будто стоял за дверью. Кивком поздоровался с гостем, сел напротив.

– Ты что-то хотел сказать Альберту Петровичу, – повернулся к нему Кузьмичев.

– А он еще не в курсе? – удивился Владимир.

– Нет. Я предложил ему сотрудничество, он отказывается. Не желает также назвать владельцев акций ипподрома.

– Даже так? – удивился Старков. И внимательно посмотрел на гостя. – Альберт Петрович, а вы, оказывается, упрямец.

– Каким родился.

– А как вы отнесетесь к тому, что мы не станем с вами вообще сотрудничать?

Платонов почувствовал подвох.

– Лично со мной?

– Лично с вами.

– Это опять же не ко мне.

– К вам. Только к вам. Вы должны уйти, исчезнуть. Остальное – наши проблемы.

Платонов в ярости двинулся было к выходу, но дверь кабинета открылась, и на пороге вырос Конюшин.

– Вызывали?

– Конечно, – кивнул Кузьмичев и показал на гостя. – Альберт Петрович торопится, кратко изложите ему все проблемы.

Экс-следователь с готовностью раскрыл папку, полистал какие-то бумаги, протянул их Платонову:

– Ознакомьтесь с этим.

Тот стал читать, и чем дольше знакомился с предложенным материалом, тем серее становилось его лицо. В результате он совершенно забыл о присутствующих, опустился на диван и полностью ушел в чтение.

Присутствующие молчали, наблюдая за директором ипподрома. Наконец тот поднял голову, осмотрел всех по очереди мутными глазами, севшим голосом произнес:

– Серьезная работа.

– Очень серьезная, – согласился Конюшин. – Как минимум два уголовных дела с приличным сроком – от пяти до восьми лет с конфискацией. Это говорю вам я, бывший следователь по особо важным делам.

– Кто владелец акций? – спросил Кузьмичев.

– Все оформлено на мою структуру. Пока что… Через месяц акции будут перераспределены, и контрольным пакетом будет владеть Вахтанг Георгиевич, – признался Платонов.

– Почему Маргеладзе не решился оформить все сразу на себя?

– Вот именно из-за этого, – кивнул директор на бумаги. – Слишком много на всем грязи.

– Ну так что? – подал голос Старков. – Исчезнем?

– Куда? – посмотрел на него растерянно Платонов.

– Мы поможем. Оформим вам загранпаспорт, дадим денежек на спокойную старость… а вы взамен оформите на нас акции.

– Жаль, – искренне произнес Альберт Петрович. – Очень жаль.

– Что? – не понял Старков.

– Работу бросать жаль. Я ведь к лошадям с детства тянулся… – И помолчал, спросил: – А директором кто будет?

В это время дверь широко распахнулась, и в кабинет влетел Вован, прибывший из Сибирска.

Была мгновенная пауза, потом раздался хохот. Вован оторопело смотрел на хохочущих друзей, не понимал, с чего это вдруг они смеются. Растерянно улыбался и Платонов.

– Да вот он, директор ипподрома! – не переставая смеяться, показал на Вована Кузьмичев. – В самый раз успел!

Вован с распростертыми объятиями стал обходить собравшихся. Платонов подошел к Кузьмичеву, отвел его в сторонку.

– Если это серьезно насчет загранпаспорта и акций, прошу держать информацию в предельной конфиденциальности. Иначе, сами понимаете, чем все может кончиться.

– Понимаю.

– И еще… Все-таки вначале загранпаспорт, деньги, а потом уже акции.

– Хорошо.

Вован и Кузьмичев сидели на кухне квартиры Сергея. Вован достал из кармана пачку фотографий, протянул ему. Тот стал их листать, увидел улыбающуюся Катюшу, стал пристально всматриваться в лицо дочки. Не мог отвести от девочки глаз, потом перевел взгляд на Вована, и тот одобряюще кивнул:

– Классная пацанка.

Кузьмичев улыбнулся, протер один из снимков ладонью.

– На Аню похожа.

Он стал перебирать снимки дальше, остановился на Важе, Шалве в компании с самим Вованом и Антоном.

– То, что ты просил, – объяснил Вован.

Кузьмичев отобрал снимок Шалвы с Вованом, отложил его в сторону и поинтересовался:

– Как они там?

– Хорошие парни. Боятся и ненавидят своего родственника. Не хотят возвращаться.

– Надо.

– Конечно надо. Но как? Если Вахтанг увидит эти фотки, им не жить.

– Все фотки не покажем, а одну обязательно.

– Какую?

– Вот эту, – Сергей показал на снимок Вована и Шалвы.

– Мне-то по фигу, а парню придется туго.

– Понимаю. Но нам необходимо их столкнуть. По сути, Вахтанга должны убрать они – Важа и Шалва. А на это они могут решиться только в том случае, если им будет угрожать прямая опасность.

– Думаешь, с ними будет проще работать?

– С ними работать не придется. Они просто будут служить у меня. Вот как ты, например.

– А все хозяйство Вахтанга?

Сергей усмехнулся, растопырил пальцы:

– Было ваше, стало наше.

– А насчет ипподрома – это серьезно? – спросил Вован.

– Хочешь быть директором?

Вован рассмеялся:

– А кто ж не хочет? Покажу Муське хозяйство, вообще умрет. Она знаешь как любит лошадок?

– Когда познакомишь?

– Да стесняется она тебя! – уклончиво ответил Вован. – Но девка – первый класс! Душевная!

Маргеладзе по-хозяйски вошел в приемную директора ипподрома, увидел распахнутую дверь кабинета, спросил секретаршу:

– Где хозяин?

– Два дня как нет, – пожала та плечами.

– Что, вообще не приходил? – удивился гость.

– И не приходил, и на звонки не отвечает.

– Может, случилось чего?

– Может, и случилось.

– Домой к нему никто не ездил?

– А кто ж поедет? Он ведь за городом живет.

Маргеладзе быстро набрал номер по мобильнику.

– Ика, быстро направь ребят на дачу директора ипподрома… Да, и пусть прихватят на всякий случай все необходимое.

Вахтанг хотел было уже уходить, когда секретарша окликнула его:

– Вам тут конверт передали.

– Кто?

– Какой-то парень. Велел, чтоб прямо в руки.

Маргеладзе взял конверт, повертел его в руках, взял ножницы с секретарского стола, надрезал одну из сторон.

Вытащил снимок, с удивлением уставился на него.

Ему широко и радостно улыбался Шалва в обнимку с Вованом. С обратной стороны снимка было написано: «г. СИБИРСК» – и дата.

– Не он передал? – зачем-то спросил он секретаршу, ткнув на русского парня.

Она взглянула, безразлично пожала плечами:

– Вроде не он.

…К даче Платонова подкатил джип. Из него выбрались трое крепких парней, толкнули полуоткрытые ворота, направились к дому. Никто не вышел им навстречу, дверь дома была заперта.

Один из парней нажал на кнопку звонка, никакого результата. Он сильным ударом вышиб ее, и все трое вошли внутрь.

Быстро разошлись по комнатам и этажам.

Людей в доме не было, только бродил брошенный хозяевами жирный кот.

Старший из прибывших набрал номер:

– Вахтанг, здесь пусто… Вещи разбросаны. Нет, на грабеж не похоже. Просто уехали.

…Платонов с семьей – с двумя маленькими детьми и женой – уже прошел таможенный контроль и оформлял багаж, когда жена подошла к нему, негромко сказала:

– Алик, по-моему, тебя.

Он оглянулся, интересуясь, кто бы мог его искать, и вдруг от неожиданности онемел. Он не мог ошибиться – это были люди Вахтанга. Один из них стоял перед таможенником, пытаясь что-то страстно объяснить, второй подавал знаки Альберту Петровичу, чтобы тот подошел поближе.

Платонов сгреб детей, быстро подхватил ручную кладь и заспешил на паспортный контроль.

Вечером того же дня Вахтанг приехал в дирекцию ипподрома. Быстро и решительно в сопровождении охраны направился в здание, оттолкнул попытавшегося запротестовать охранника, поднялся на второй этаж, ввалился в приемную директора.

Секретарша хотела что-то сказать, но он легко отстранил ее, стремительно вошел в кабинет.

За столом Вован с помощником разбирали бумаги. Увидев гостя, Вован поднялся, спокойно и вопросительно уставился на него.

Маргеладзе подошел к нему почти вплотную, ткнул себя пальцем в грудь.

– Знаешь, кто я?

Вован кивнул:

– Знаю.

– А ты кто?

– Владимир Иванович Семенов, директор ипподрома.

– Кто тебя поставил на это место?

– Мой шеф.

– Шеф здесь я! Это мое хозяйство!

– Вы опоздали, Вахтанг Георгиевич. Это хозяйство моего шефа – Кузьмичева Сергея Андреевича.

Маргеладзе некоторое время неотрывно смотрел в глаза Вовану, резко развернулся и направился к выходу.

Вован бросил взгляд в окно и увидел, как к зданию дирекции подкатили три джипа.

Вахтанг сбежал со ступенек и увидел идущего навстречу Кузьмичева.

Они остановились друг против друга, молчали. Охрана – с той и другой стороны – тоже заняла позиции, ждала, чем закончится противостояние лидеров.

Маргеладзе медленно расстегнул ширинку, извлек член и стал мочиться прямо под ноги Кузьмичева.

Тот никак не среагировал на этот жест, просто молчал и продолжал смотреть ему в глаза.

Вахтанг закончил свое дело, негромко произнес:

– Это война, брат… – И направился к машинам.

…Маргеладзе, сидя на заднем сиденье джипа, достал из кармана слегка помятую фотографию Шалвы и Вована, некоторое время внимательно изучал ее, прочитал название города с обратной стороны снимка – СИБИРСК, набрал по мобильнику номер.

– Важа? Здравствуй, дорогой. Как дела?

– Все нормально, – ответил тот. – Завтра подписываем договор с губернатором.

– Не надо подписывать, – жестко ответил Маргеладзе. – Собирайтесь домой.

– Но осталось самое малое! – попытался возразить Важа.

– Малое доделаем в Москве. Вместе! Бери Шалву, моего дорогого племянника, и чтоб завтра я видел вас здесь.

– Что-нибудь случилось, Вахтанг? – спросил Важа, предчувствуя неладное.

– Голова болит, – ухмыльнулся Вахтанг. – Да и геморрой замучил. Жду!

Важа постоял какое-то время в задумчивости, подошел к окну, увидел во дворе дома Шалву, кокетничающего с девушками-кухарками, набрал по мобильнику телефон.

– Вован, привет… Важа!

Вован по-прежнему сидел за столом директора ипподрома, разбирал бумаги. Жестом он попросил помощника выйти.

– А я тебе звонил, у тебя занято, – сказал он.

– С Вахтангом разговаривал, – ответил Важа и поинтересовался: – Сам давно видел Вахтанга?

– Полчаса назад.

– Он велел нам срочно возвращаться в Москву. Что случилось?

– По этому поводу я как раз и звонил тебе… – Вован подошел к двери, поплотнее прикрыл ее. – Вам нельзя возвращаться. Особенно Шалве.

– Почему?

– Помнишь, мы фотографировались у Антона? Так фотка со мной и Шалвой попалась Вахтангу.

– Как она могла попасться? – возмутился Важа.

– Я подарил ее стюардессе, а она, как выяснилось, любовница Вахтанга. Показала ему, он реквизировал.

Важа помолчал, зло спросил:

– А больше ты ничего не дарил этой долбаной стюардессе?

– Нет, только фотку.

– Идиот…

– Конечно, идиот… Извини.

Снова помолчали.

– Хорошо, – заключил Важа, – на фотке ты и Шалва… А почему я не могу приехать в Москву?

– Ты можешь, а Шалве лучше не надо. Голову оторвет.

– И что, ему всю жизнь сидеть в этом долбаном Сибирске?

– Не всю, а пока Вахтанг не помрет.

– Я серьезно говорю!

– Пожалуйста, можешь переправить его сюда, мы спрячем. Но на глаза Вахтангу ему лучше не попадаться.

– Черт… Ладно, подумаю.

Важа выключил телефон, вновь стал через окно наблюдать, как веселый и беззаботный родственник болтает с симпатичными русскими девушками.

Поздним вечером, когда Вован подкатил на своем джипе к супермаркету, из него тут же выскочила веселая и счастливая Муська – та самая, которая некогда была подружкой Юры-киллера. Девушка бросила сумки с продуктами на заднее сиденье, сама плюхнулась рядом, и они покатили по украшенной огнями улице.

С эстакады свернули на узкую и плохо освещенную улочку, промчались каких-то метров пятьдесят, и тут навстречу им выскочила черная иномарка.

Из нее высунулись два ствола и стали бешено поливать джип.

– Ложись!

Вован схватил Муську, с силой бросил на пол автомобиля, рухнул сверху.

Пули прошивали металл, хлопая и потрескивая, отлетающая краска сыпалась на голову, а разбитые стекла падали на лежащих тяжелыми блинами.

Выстрелы прекратились, нападавшие умчались в ночь.

Вован медленно поднялся, потрогал Муську:

– Жива?

Она посмотрела на него, пыталась улыбнуться:

– А ты?

– Вроде тоже… – Вован потрогал лицо, обнаружил на нем порезы, коснулся плеча – оно было мокрым. – Вот только плечо маленько.

В ночи послышались сирены милицейских машин. Вован схватил девушку за руку, помог спрыгнуть за землю.

– Бежим. Ментам лучше не попадаться.

Сергей сидел в квартире Вована за кухонным столом, с интересом наблюдал за смущающейся Муськой, которая хлопотала, накрывая стол. Потом взял ее за руку.

– Сколько же лет, дорогая, мы с тобой не виделись?

– Ой, да ладно вам! – попробовала освободиться она. – Уж вы-то ни капельки не изменились. Разве что солидней стали.

– Можно подумать, ты сильно изменилась, – заметил Вован, трогая перебинтованное плечо. – Больше семнадцати не дашь.

– Хочешь смутить? – хмыкнула она. – По-твоему, я не понимаю свой возраст? Еще как понимаю! – И снова занялась приготовлением чая.

Кузьмичев кивнул парню, и они вышли в комнату.

– Как она тебе? – рдея лицом, спросил Вован.

– Вкус у тебя, Вован, есть.

– А то… А вот тебя стесняется.

– Привыкнет… – Кузьмичев потрогал раненое плечо парня. – Маргеладзе?

– Без вариантов. Но ответный удар будет достойным.

– Рано. Как там Важа и Шалва?

– Вахтанг среагировал на фотку, вызывает их в Москву.

– Ты с ними разговаривал?

– Важа боится за Шалву. Ведь пацан на снимке со мной и Антоном. А меня Вахтанг уже вычислил… Голову оторвет моментально.

– Боюсь, как бы под эту мельницу не попал и Важа.

– Может, пусть сидят в Сибирске и не высовываются? – предложил Вован.

– Как настоящие джигиты! – засмеялся Кузьмичев.

– Нет, серьезно. Жалко ведь парней, – попытался оправдаться Вован.

– Пока мы будем их жалеть, Маргеладзе оторвет голову не только родственничкам, но и нам в том числе.

– Так чего делать, Андреич? Пусть летят?

– Важа должен вернуться.

– А Шалва?

– Мы его задержим.

– А отпустим когда?

– Как только, так сразу.

– Нет, серьезно. Парень хороший, веселый. Жаль, если чего случится.

Сергей обнял друга.

– Все будет нормально, Вован… Пошли к невесте, а то ужин стынет.

Словно услышав эти слова, из кухни выглянула Муська, пропела:

– Ребята-а, обедать!

Антон вышел во двор своего загородного дома, подвел уезжающих к машине, по очереди обнял Важу и Шалву, троекратно расцеловался.

– Может, все-таки проводишь? – как-то неуверенно спросил Важа.

– Зачем? – пожал плечами Антон. – Лишний раз засветиться самому и засветить вас? Никто вас не тронет, езжайте.

– В Москве будешь появляться? – мрачно поинтересовался Шалва.

– Еще и надоем… Знаешь, что такое губернаторское кресло? Больше сидишь в столице, чем здесь.

– Думаешь, победишь?

– А ты так не думаешь?

Все трое рассмеялись, еще раз обнялись, и Антон незаметно для Шалвы подмигнул Важе.

…Примерно в километре от аэропорта наперерез иномарке, в которой находились Важа и Шалва, с сиренами и спецсигналами выскочили милицейские машины и тут же перегородили дорогу. Люди в форме бросились к «лицам кавказской национальности», выволокли их из салона, затолкали в свои автомобили и помчались в сторону города.

В небольшой комнате с голыми стенами ярко горели осветительные приборы, здесь же стояла телевизионная камера, готовая снимать происходящее.

Важу и Шалву поставили так, чтобы они были хорошо видны телеоператору, и старший из оперативников взялся за обыск.

Вначале проверил одежду, карманы, обувь Важи. Ничего не нашел, взялся за Шалву.

В руках старшего оказался небольшой пакет.

– Что это? – спросил он парня.

Тот пожал плечами:

– Без понятия.

– Понятых, – распорядился милиционер.

В комнату ввели женщину и мужчину. В их присутствии оперативник раскрыл пакет, показал содержимое понятым.

– Что это, по-вашему?

– Не знаю, – ответила женщина.

– А по-моему, наркота, – сказал мужчина.

– По-моему, тоже, – согласился старший.

– Какая наркота? – заорал Шалва. – Никогда наркотой не пользовался! Подсунули, суки! Важа, скажи! Подсунули!

– Не ори! – приказал оперативник. – Будешь орать, по рогам схлопочешь.

– Парень правда никогда не употреблял наркотиков, – спокойно заметил Важа.

– А это, по-вашему, что?

– Не знаю.

– Вот анализ и покажет.

Старший оперативник передал пакетик второму менту, тот махнул Шалве и понятым, и все удалились из комнаты.

– Вы нас задерживаете?

– Лично вас – нет. Допросим и отпустим. А вот вашему коллеге некоторое время придется пожить в нашем городе. Пока его не проверим.

Оперативник повернулся к телеоператору, коротко приказал:

– Снимай покрупнее. – И встал напротив Важи. – Что вы делали в нашем городе?

– Это допрос? – поинтересовался тот.

– Интервью, – усмехнулся мент. – Вы прилетели из Москвы?

– Да.

– Чьи интересы вы здесь представляете?

– Маргеладзе Вахтанга Георгиевича.

– Кто это?

– Известный московский предприниматель.

– Цель визита?

– Деловая.

– С кем были встречи?

– С губернатором края.

– Вами подписаны деловые бумаги?

– Пока нет. Только предварительные переговоры.

– Губернатор не пошел вам навстречу?

– Не в этом дело. Нас срочно отозвали в Москву.

– Кто?

– Шеф.

– Маргеладзе?

– Да.

– Что-нибудь случилось?

– Это наше внутреннее дело.

– Есть версия, что к гибели крупнейшего криминального авторитета Линника имеет отношение Маргеладзе Вахтанг Георгиевич.

– Есть версия, что к этой гибели самое непосредственное отношение имеете персонально вы, – жестко ответил Важа и закрыл объектив камеры ладонью.

В аэропорту прилетающих в Москву родственников Вахтанг встречал самолично. Увидел в толпе Важу, шагнул навстречу, по-родственному обнял, удивленно поискал глазами Шалву.

– А где долбаный племянник?

– Задержали, – развел руками прилетевший.

– Кто задержал? – не понял Маргеладзе.

– Местные менты.

Тот с возмущенным недоверием уставился на родственника.

– За что?

– По дороге в аэропорт нас перехватили… видно, кто-то навел… Шалве в карман подбросили наркоту. Но ты же знаешь, он даже травкой никогда не баловался – откуда наркота?

Вахтанг со зла сплюнул.

– Об этом идиоте я вообще ничего не знаю. – Оглянулся на охрану, кивнул Важе: – Поехали, будем разговаривать.

Вахтанг пил коньяк, по привычке забросив ноги на стол. Важа находился здесь же. Оба молча смотрели телевизор.

– А теперь новости из регионов, – сказал диктор. – Острая борьба за губернаторское кресло разворачивается в Сибирске. Нашему телевизионному каналу удалось получить эксклюзивные аудио-и видеозаписи, подтверждающие накал страстей в крупнейшем городе Сибири. Вот всего лишь несколько фрагментов из обширнейшего материала, которыми располагает редакция новостей. Надеемся, что ими непременно заинтересуются правоохранительные органы.

На экране возникли портреты Жилина и Антона Крюкова с соответствующими надписями – ДЕЙСТВУЮЩИЙ ГУБЕРНАТОР и КАНДИДАТ В ГУБЕРНАТОРЫ. Послышался голос Жилина.

ЖИЛИН. Не боишься?

КРЮКОВ. Чего?

ЖИЛИН. Воевать со мной.

КРЮКОВ. Нет, не боюсь.

ЖИЛИН. А если я все-таки пугну?

КРЮКОВ. Попробуй.

ЖИЛИН. Хочешь совет?

КРЮКОВ. Не люблю, когда советуют.

ЖИЛИН. И тем не менее, пока нас не слышат. Уйди, парень, с дороги, по-доброму говорю.

КРЮКОВ. А по-злому?

ЖИЛИН. Не хочу по-злому… Не умею. Давай вот прямо здесь решим. Мирно… Готов заплатить отступные.

КРЮКОВ. Сколько?

ЖИЛИН. Много. Сколько скажешь.

Фотографии исчезли с экрана, диктор продолжил:

– Но особую озабоченность у правоохранительных органов должны вызвать контакты действующего губернатора с криминальными авторитетами. Органами милиции недавно были задержаны два визитера, представляющие интерес одной из самых мафиозных фигур столицы – некоего Вахтанга Маргеладзе.

На экране появились кадры с обыском Шалвы, и закадровый голос сообщил:

– Вы видите материалы оперативной съемки… У молодого человека по имени Шалва обнаружен в кармане порошок, напоминающий героин, и его принадлежность к наркотикам вскоре будет определена в лаборатории.

Шалва исчез с экрана. Диктор сказал:

– Второй гастролер, искавший путь к губернаторскому сердцу, дал органам милиции своеобразное «интервью».

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Чьи интересы вы здесь представляете?

ВАЖА. Маргеладзе Вахтанга Георгиевича.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Кто это?

ВАЖА. Известный московский предприниматель.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Цель визита?

ВАЖА. Деловая.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. С кем были встречи?

ВАЖА. С губернатором края.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Вами подписаны деловые бумаги?

ВАЖА. Пока нет. Только предварительные переговоры.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Губернатор не пошел вам навстречу?

ВАЖА. Не в этом дело. Нас срочно отозвали в Москву.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Кто?

ВАЖА. Шеф.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ. Маргеладзе?

ВАЖА. Да.

Вахтанг пультом выключил телевизор, встал из-за стола, прошелся по кабинету, приблизился к напрягшемуся Важе и вдруг изо всей силы ударил его ногой в лицо. От неожиданного удара тот рухнул со стула на пол, Маргеладзе схватил ворот его рубашки, принялся скручивать его на кулак.

– Кретины! Идиоты! Бараны! Вы хоть понимаете, что натворили? Какую грязь подняли?!

…В подвале Вахтанг стоял напротив привязанного к стулу родственника, смотрел на его разбитое лицо, в руках держал фотографию Шалвы с Вованом.

– Кто это?

– Без понятия, – окровавленными губами произнес Важа.

– Шалву тоже не узнаешь?

– Узнаю.

– А с ним кто?

– Не знаю.

Маргеладзе сжал двумя пальцами его кадык, стал сдавливать. Родственник закашлялся, и некоторое время его душил кашель.

– Ты откуда прилетел? – спросил Вахтанг.

– Из Сибирска, – с трудом произнес Важа.

– А здесь что написано? – показал тот обратную сторону фотографии.

– Не знаю, кто этот человек, Вахтанг… Клянусь.

– Но с ним Шалва! В вашем сраном Сибирске!

– Коллаж. – Важа смотрел на Маргеладзе слезящимися от боли глазами. – Специально сделали… На компьютере сейчас можно сделать все что угодно.

Вахтанг сел на стул, закурил. Пустил дым в лицо родственнику.

– Все врешь… Вижу, понимаю, чувствую, но пока доказать не могу. Но обязательно докажу… И голову откушу. Сначала тебе, как старшему, потом этому сучонку.

Важа молчал.

– Где вас менты стреманули?

– Почти возле самого аэропорта.

– Чего хотели?

– Ты же видел. Шалве наркоту подкинули, меня допрашивать стали. Отвечал общими словами, никаких подробностей.

– С губернатором правда встречались?

– Конечно.

– Где бумаги?

– Там остались, не успели подписать. Ты же приказал вернуться. А теперь, после этой передачи, нам там делать нечего.

Вахтанг снова взял фотографию, снова показал Важе.

– Знаешь, кто это? – ткнул он на Вована.

– Я тебе уже ответил.

– Человек Кузьмы. Теперь он директор ипподрома.

Важа попытался улыбнуться разбитыми губами:

– Вот видишь? Откуда Шалва мог его знать, чтоб сфотографироваться?

Маргеладзе помолчал, аккуратно сложил снимок вдвое, сунул в задний карман брюк.

– Я обязательно узнаю, где покорешился племянник с этой сволочью…

Затем подошел к родственнику, развязал веревку, подтолкнул к выходу.

– Умой морду, приведи себя в порядок и через пару дней займись ипподромом.

– Как понять, займись?

Вахтанг хищно улыбнулся:

– Семен Буденный делал отличную колбасу из лошадей, которые подрывались на минах. А представляешь, сколько будет такой колбасы, если взорвать сразу пару сотен лошадей?! Любишь конскую колбасу, Важа?

– Нет.

– Зря. Очень вкусная колбаса.

Важа протер ладонью затекшие губы, глаза, спросил:

– Можешь мне сказать, как попал к тебе этот снимок?

Вахтанг изучающе уставился на родственника, выдержал довольно большую паузу.

– Тебе сразу все рассказать? Или по частям?

Кузьмичев провожал Нину Пантелееву в Шереметьево-2. Она не отпускала от себя худого и повзрослевшего Никитку, смотрела на Сергея печально и почти нежно.

До посадки времени было еще достаточно, и они могли спокойно поговорить.

– В Швейцарию? – спросил Кузьмичев.

– Да, – кивнула женщина, – нас там ждут.

– Есть врачебное заключение?

– Есть, и вполне обнадеживающее. – Нина ласково коснулась головы сына, улыбнулась. – У нас будет все в порядке. Правда, сынок?

Тот улыбнулся ей в ответ.

– Да, мамочка.

– Организм молодой, сумеет преодолеть все последствия – так говорят врачи.

– Планы на возвращение есть? – спросил Сергей.

– Таких планов нет. И, надеюсь, не будет, – ответила Нина.

– Значит, вряд ли когда-нибудь увидимся?

– Ну почему? Окажешься за границей, с радостью приму тебя. Адрес со временем я сообщу.

– А не жаль уезжать? Все-таки большая часть жизни прожита здесь.

– Большая, но не лучшая часть. Эта страна никакой радости, никакого счастья мне не принесла. Ни мне, ни моей семье. Только беду… Поэтому нет никакого сожаления, что покидаю ее. Здесь не будет покоя. Никогда.

– А вдруг?

– Нет, вдруг тоже не случится. Над этой землей витает какой-то страшный рок бесконечной и бессмысленной кровавой борьбы. А я хочу жить. Просто жить… Хотя бы ради сына, если личная жизнь не сложилась.

– Ты красивая, молодая – все еще может случиться.

Пантелеева печально улыбнулась, покачала головой:

– Уже не случится. Любовь случается в жизни только однажды. И она бывает ответной или безответной… К несчастью, у меня случилось второе. Поэтому моя личная жизнь растаяла, растворилась.

– Прости, – тихо произнес Кузьмичев.

Она нежно погладила его по голове.

– Что ты, дорогой? Ты тут ни при чем. Все дело во мне. Я во всем виновата… – Снова посмотрела на прижавшегося к ней мальчишку. – У меня сын… Единственный и любимый. Это и есть моя жизнь.

Нина с сыном прошли таможенный, затем и паспортный контроль. Время от времени молодая женщина оглядывалась на Кузьмичева, продолжавшего стоять в зале за стеклянной стенкой, улыбалась, махала на прощание. Никитка тоже смотрел на Сергея и лишь пару раз слабо поднял руку.

Оксана купила в газетном киоске телефонную карточку, вошла под козырек уличного телефона, набрала номер.

– Здравствуй.

Костя сразу узнал ее голос.

– Здравствуй.

– Это я.

– Я узнал тебя.

– Мы можем встретиться? – спросила Оксана.

– Когда?

– Сегодня. Скажем, через час.

– Где тебя искать?

– На Пушкинской, возле памятника.

– Через час буду.

…Они сидели на веранде небольшого ресторанчика. Рядом шумела Тверская, люди спешили на новое кино в Пушкинский, все было празднично и весело.

– У тебя проблемы? – спросил Костя.

– Да, – кивнула девушка. – Пропал мой парень.

– Как его звали?

– Глеб.

Костя помолчал, негромко сказал:

– Я знаю, где он.

Оксана напряглась, замерла.

– Где?

– Его убили… Утопили в речке.

Она, чтоб не закричать, прикрыла рот ладошкой, в ужасе смотрела на Костю. Спросила через паузу:

– Это… правда?

– Да. Я даже знаю, кто это сделал.

– Я тоже. – Оксана помолчала, подняла на Костю глаза. – Виктор Сергеевич… Он?

Костя не ответил.

Оксана снова помолчала. Затем спросила:

– Ты поможешь мне?

Костя близоруко прищурился:

– В чем?

– Я не смогу простить этого подонка. Он исковеркал мою жизнь.

Марш патриотов

Была ночь.

Важа остановил машину возле безлюдного окраинного метро. Перед тем как выбраться из салона, через зеркало заднего вида просмотрел, нет ли хвоста, быстро спустился в вестибюль метро, оглядываясь, прошел в противоположный конец вестибюля, поднялся наверх.

Хвоста не было…

Важа сунул карточку в один из телефонов-автоматов, набрал номер.

– Надо встретиться, – коротко произнес он. – Желательно сегодня.

…В комнате сидели трое – Кузьмичев, Старков и приехавший Важа.

– Каким образом фотография попала в руки Вахтангу? – обиженно спросил гость.

– Разве Вован не объяснил? – откликнулся Старков.

– Объяснение Вована – или объяснение идиота, или полное фуфло. Какая-то стюардесса, какая-то любовница Вахтанга, и в результате Шалву могут просто грохнуть.

– До того, как его грохнут, он может крепко подзалететь на нары за наркотики. Эдак лет на восемь, – заметил Владимир.

– Какие наркотики?! – возмутился Важа. – Для Шалвы главный наркотик – телки! Откуда у него героин? Разве непонятно, что менты подкинули?

– Значит, ты нам не доверяешь? – подал голос Сергей.

– Не в этом дело! – повернулся к нему Важа. – Я должен понять, что происходит!

– Происходит следующее. – Кузьмичев взял листок бумаги, стал чертить на нем схему. – Первое… Вахтанг тебе больше не доверяет и уберет тебя при малейшем подозрении. Надеюсь, ты это понимаешь. Второе… Шалве сюда возвращаться не просто опасно, а смертельно опасно. Но сейчас главное – вытащить его из ментуры! Наркотики для того и подбрасывают, чтобы надолго посадить.

– Надо связываться с Антоном, – сказал Старков.

– Уже связывались. Он боится подставляться. Мало того, что задержан человек Маргеладзе, так еще – за наркоту! А Антон как-никак будущий губернатор.

– А что делать? – Владимир внимательно смотрел на друга.

– Надо включать все ресурсы!

– Вахтанг велел мне готовить взрыв конюшен ипподрома, – сообщил негромко Важа.

Сидящие удивленно повернулись к нему.

– Когда? – спросил Старков.

– Через две-три недели все должно взлететь в воздух. Он очень любит конскую колбасу.

– Значит, все-таки ты должен все это проделать? – уточнил Кузьмичев, делая ударение на «ты».

– Я… Он так прямо и сказал.

– Попроси у него месяц.

– Что это изменит?

– Мы постараемся его опередить.

– Вряд ли получится. Он просто озверел.

– Думаю, получится. С твоей помощью…

Когда Старков увел Важу, Сергей снял трубку, набрал номер и с улыбкой спросил:

– Господин кандидат в губернаторы?

– Так точно, – бодро ответил Антон.

– Какие новости? – Разговор с Крюковым доставлял Кузьмичеву удовольствие.

– Слава богу, без новостей. Все путем.

– Как наш «пленник»?

– «Пленник»? – переспросил Антон и рассмеялся. – Пока сидит. Жду рекомендаций.

– Ты нормально его упрятал?

– Под ментовской крышей – хрен кто догадается.

– Менты не слишком упражнялись над ним?

– А как без этого? Маленько сбили с парня спесь… в его же интересах… а так все нормально.

– Отпусти его. Но в Москву ему возвращаться нельзя. Убьют парня… Держи до особых распоряжений.

– Понимаю. Будет пока сидеть у меня на даче.

– А как соперник?

– Затаился. Жду сюрпризов.

– Ничего, мы рядом.

– Спасибо, друг!

Сергей отключил связь, удовлетворенно потер ладони.

Оксана расположилась в сквере на скамейке напротив подъезда дома Виктора Сергеевича. Хрустела чипсами, запивая их кока-колой из баночки, внимательно следила за отъезжающими и подъезжающими машинами.

Неподалеку носилась детвора, опекаемая мамами и бабушками, дворник занимался поливанием цветочных клумб, а на соседней скамейке целовались молодые влюбленные.

Наконец Оксана увидела автомобиль Виктора Сергеевича. Шеф покинул салон и, махнув на прощание водителю, направился к подъезду.

Виктор Сергеевич открыл дверь почти сразу после того, как девушка позвонила. Он был настолько удивлен появлением Оксаны, что отступил, замахал руками:

– Свят, свят… Это ты?

Она печально улыбнулась:

– Я, Виктор Сергеевич.

– Господи, откуда? Живая?

– Как видите.

Он нерешительно отступил назад, пригласил гостью в квартиру.

– Заходи.

Она перешагнула порог, поинтересовалась:

– Вы один дома?

– Один, один… Хотя это не имеет никакого значения.

Прошли в глубь квартиры, хозяин пододвинул кресло, жестом предложил Оксане сесть.

Она села, с усмешкой взглянула на него.

– Не ждал? – перешла на «ты».

– А как я мог тебя ждать? Как уехала с этим проходимцем, так и с концами.

– Откуда ты взял, что он проходимец?

– А кто же еще? Прихватил мою любимую девочку, соблазнил, исчез… – Виктор Сергеевич присел на подлокотник кресла, слегка приобнял девушку. – Соблазнил ведь?

Она убрала его руку.

– Никто меня не соблазнял.

– А куда же ты исчезла?

– Куда? – Она внимательно посмотрела ему в глаза. – Рассказать?

– Конечно.

– Ты меня разыскивал?

– А ты как думаешь?

– Думаю, разыскивал. – Оксана, не сводя с него глаз, искренне, по-детски пожаловалась: – А меня все эти дни держали в подвале.

– Бедная девочка… – Мужчина коснулся ее волос. – Кто были эти негодяи?

– Не знаю. Это были друзья Глеба.

Виктор Сергеевич, чувствуя свое превосходство, старался поймать девушку хотя бы на малейшей фальши.

– Чего они хотели?

– Сведений о тебе… О моей работе с тобой.

– Серьезно? И чем же мы с тобой так их заинтересовали?

– Наверно, ты не хуже меня знаешь чем.

– Глеб тоже интересовался?

– Он многое знал, о многом догадывался. Потом вдруг куда-то исчез.

– Что значит – исчез? Уехал, сбежал?

– Просто исчез. А меня отпустили.

– Просто так, без всяких обязательств?

– Просто так. Без обязательств… – Оксана вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. – Знаешь, как трудно?

– Моя маленькая… моя девочка… – Виктор Сергеевич обнял ее, поцеловал в голову. – Настрадалась, бедная. Намучилась… – Подошел к серванту, достал бутылку вина. – Теперь мы вместе, теперь тебе ничего не угрожает… – Налил в два фужера, улыбнулся. – За встречу. За нас… И за продолжение сотрудничества. Ты готова?

– Готова, – тихо ответила она и сделала глоток.

Алексей Иванович Зуслов в главном подвальном зале давал последние наставления отъезжающим бойцам. Их было человек тридцать, слушали молча, подчиняясь магии слов лидера.

– В Сибирске вас встретят… – тихо и жестко сообщал Зуслов. – На оценку обстановки отводится два дня. Детали операции уточните с местными бригадами. Но главное, наметьте самые болевые точки города. Это не только рынки, где торгуют черные, но прежде всего банки, богатые магазины. Как правило, ими владеют люди, которые заказывают здесь далеко не нашу музыку. Надо показать, что есть в России сила, способная навести порядок и определить истинный путь развития страны на ближайшее время. Особенно накануне губернаторских выборов Сибирска, где к власти рвутся не только истинные патриоты, такие как действующий губернатор Жилин, но и всевозможные продажные инородцы, твари и выродки… Никого и ничего не бойтесь. Будьте жестокими и беспощадными. Покажите свою силу и бесстрашие! Руководить вами будет наш друг Гамаюн. Виват!

– Виват, виват, виват! – троекратно выкрикнули собравшиеся.

Все это писалось на камеру, спрятанную в окошке кинобудки за отогнутыми обоями.

Свет в «обезьяннике» зажегся, дверь с лязгом открылась, человек в милицейской форме кивнул Шалве:

– На выход.

Тот, щурясь от яркого света и разминая затекшие от наручников кисти, поднялся с жесткого лежака, и его повели по длинному мрачному коридору.

Завели в какую-то комнату, где находился еще один такой же смурной мент. Он отомкнул замок наручников, бросил их на стол, после чего достал из тумбочки паспорт и еще кое-какие бумаги, протянул Шалве:

– Свободен.

– Там были деньги, – напомнил парень.

– Они там и есть, – ответил мент. – Открой зенки.

Шалва заглянул в кошелек, увидел несколько стодолларовых купюр, кивнул:

– Извини… – Повернулся к первому милиционеру. – Значит, не наркотик?

– Если б это был наркотик, ты куковал бы уже в другом месте.

– А хотя бы извиниться?

– Если я начну извиняться, ты опять окажешься в «обезьяннике», – мрачно пошутил милиционер.

Шалва сунул документы в карман брюк, неуверенно потоптался на месте.

– А теперь куда?

– Туда, – показал милиционер на дверь. – На улице тебя уже ждут.

Возле ворот неказистого и захламленного старыми милицейскими машинами двора стоял «уазик», из кабины которого высунулся молодой, спортивного вида парень.

Шалва уселся рядом с ним, и машина покатила со двора.

– Куда? – спросил Шалва.

– За город.

– К кому?

– Узнаешь.

– Может, к Антону?

– Может, и к нему.

Шалва понял, что разговаривать бесполезно, уселся поудобнее и стал бессмысленно смотреть на проносящиеся за окном окраинные дома, на редких прохожих, на плохую разбитую дорогу.

Выскочили за город, по сторонам замелькал густой бесконечный лес, и Шалва попросил:

– Остановись, отлить нужно.

Парень послушно тормознул, Шалва зашел довольно далеко в лес, какое-то время занимался своей естественной проблемой, затем вдруг сорвался с места и понесся, не разбирая дороги, в глубь леса.

– Эй! – заорал шофер, выскочил из машины, побежал следом. – Ты куда, дурачок?

Шалвы уже не было видно за деревьями.

…Антон, вытерев внезапно выступивший пот, отчаянно орал в трубку:

– Сергей Андреевич! Пленник сбежал!

– Какой пленник? – не понял вначале Кузьмичев.

– Ну наш! Кавказский гость!

– Куда сбежал?

– А черт его знает… Везли ко мне на дачу, он по пути соскочил.

– Может, его чем-то напугали? – предположил Сергей.

– Да нет. Просто парень, который его вез, видать, не объяснил ничего толком. А этот испугался. Вот и рванул в тайгу.

– Не затеряется там?

– Нет, это рядом с городом – выберется.

– Пошли людей в аэропорт, на вокзал. Ему сюда нельзя.

– Знаю. В аэропорт и на вокзал уже послал.

…Шалва бегом пересек несколько железнодорожных путей, увидел вдалеке здание вокзала, попетлял между стоявшими составами товарняков, заметил, что один из них стал медленно трогаться, рванул следом, запрыгнул на подножку, замер на узкой, продуваемой со всех сторон площадке…

Мимо проплывал вокзал с пассажирскими составами, с перронной суетой – со спешащими уезжающими, с провожающими и просто зеваками, среди которых выделялись озабоченные парни, явно высматривающие кого-то.

Губернатор Жилин проводил в своем кабинете экстренное совещание. За длинным столом собралось человек пятьдесят руководителей разного уровня, среди которых выделялись люди в погонах – военные и эмвэдэшники.

– Информация абсолютно закрытая, – говорил Жилин, – но она ставит перед всеми нами особые задачи и требует особой ответственности. По имеющейся информации… информации из компетентных источников… на днях из Москвы в наш город должна прибыть группа так называемых бритоголовых в составе тридцати – пятидесяти человек. Задача, поставленная некими силами перед незваными гостями, заключается в единственном и главном. Устроить погромы, дестабилизировать ситуацию в городе, бросить тень на нынешнее руководство города, которое якобы не способно поддерживать порядок и дисциплину. А в итоге не только сорвать предстоящие выборы губернатора, но и привести к власти людей, которые, собственно, и являются заказчиками данного акта вандализма. Поэтому прошу все властные и силовые структуры самым серьезным образом подготовиться к предстоящим событиям и в случае их возникновения действовать решительно и согласованно.

– Михаил Михайлович! – не без возмущения поднялся начальник УВД города Сизов. – Странная какая-то история! Почему мы должны готовиться к какому-то визиту, ждать его, вместо того, чтобы повязать сразу же этих голубцов, как только они сойдут с трапа на землю?

– На каком основании? – поинтересовался губернатор.

– На основании полученных вами данных.

– Вы что, так и объясните им причину задержания?

– А зачем им что-то объяснять?! Бритоголовым-то! В кутузку, а там уже и объяснять ничего не нужно, сами все расскажут.

Собравшиеся засмеялись.

– Сядь, Иван Степанович, – попросил губернатор, – и выслушай меня… Если мы так поступим, представь, какую вонь поднимут завтра не только наши щелкоперы, но и их московская братия?!

– Да плевать на это!

– Тебе плевать, а мне нет! Они дружные, как голодные волки в стае! Шакалы! Только и ждут, чтобы наброситься на споткнувшегося и тут же затоптать и сожрать его! – Обвел взглядом присутствующих, спросил одного из них: – Кирилл Петрович, по твоим данным, сколько у нас в городе этих самых бритоголовых?

– Не меньше трех тысяч, – привстав, ответил тот.

– Возьми их под контроль.

– Конечно.

– Телевидение! – выдернул Жилин еще одного из сидевших.

– Здесь! – бодро поднялся моложавый человек.

– Заснимите все безобразие в малейших подробностях. Чтобы было видно, кто пытается взорвать обстановку в городе и как наша доблестная милиция и прочие структуры защищают права и свободы простых граждан. Кстати, вне зависимости от национальности и вероисповедания!

– Я все-таки не понял, – снова поднялся начальник городской милиции. – Значит, во время безобразий я могу действовать на полную катушку?

– Безусловно, – кивнул губернатор. – Но только не спеши. Дай маленько бритоголовым порезвиться, чтобы было за что их приглаживать.

Совещание закончилось, собравшиеся, переговариваясь и толкаясь, двинулись к выходу.

Самолет Москва – Сибирск приземлился, трапы подогнали к лайнеру, и пассажиры ручейком стали спускаться на летное поле. Из второй двери стали один за другим выталкиваться парни в спортивных костюмах… Их было человек тридцать, они выделялись одинаковой одеждой и бритыми головами.

Последним покинул самолет Гамаюн.

Парни прошли к выходу в город, здесь их встретили такие же бритоголовые ребята. Прибывшие и встречающие обменялись крепкими рукопожатиями, расселись по поджидавшим их двум автобусам и двинулись в направлении города.

Многочисленная милиция, дежурившая в аэропорту, таинственно переговаривалась о чем-то по рациям, внимательно и цепко провожая взглядами уезжающих «пацанов». В две машины с мигалками торопливо запрыгнули менты и помчались вдогонку за автобусами.

Николай смотрел на Кузьмичева с таким видом, будто готовил его к какому-то приятному сюрпризу. Даже улыбался, чего не делал уже давно.

– Есть хорошая новость. В ближайшие дни первое лицо государства посетит ту самую тюрьму, в которой находится ваш друг Сабур.

– Что в этом хорошего? – усмехнулся Сергей. – Пресса поднимет вокруг этого такой базар, что хорошее дело сразу же станет пошлостью.

– Это могло бы случиться, – возразил Николай, – если бы визит был открытым. Президент же выразил желание посетить изолятор частным образом. То есть без огласки… Чтобы иметь собственное представление о положении заключенных и подследственных.

– Думаешь, последует акция милосердия? – спросил Кузьмичев.

– Убежден. Во-первых, увидеть наши тюрьмы и не ужаснуться – невозможно. А президент – человек сентиментальный. А во-вторых, чиновники, которые будут его сопровождать, не могут не воспользоваться таким поводом и обязательно под это посещение сыграют в свою игру. Кто-то что-то получит, кто-то кого-то вытащит. И все это под слезу первого лица.

Сергей подумал, поднял на Николая глаза.

– Надо готовить Сабура?

– Мы уже готовим, – кивнул тот, встал с тренажера, прошелся к окну. – Дело его готовим… Сабур, естественно, ничего не знает и не подозревает. Пусть это будет очко в твою пользу.

– Я могу выдать информацию об этом посещении по своему каналу?

Николай улыбнулся:

– Только в порядке эксклюзива. За хорошую бутылку коньяка… – Помолчал, серьезно сказал: – Меня настораживают твои отношения с господином Зусловым.

– Могут грохнуть?

– Не исключаю. Ты не только не даешь им денег, но активно внедряешься в сферу их интересов, начиная с засылки агента…

– Который тут же перебежал на их сторону… – уточнил Кузьмичев.

– …И заканчивая губернаторскими выборами, – продолжил свою мысль Николай. – Тебе ведь известно, что нынешний губернатор входит в Политбюро «Великой России»?

Сергей кивнул, поинтересовался:

– Что ты предлагаешь? Сложить оружие?

– Шутник… – усмехнулся тот. – Просто надо ускорить развязку. И с Зусловым, и со всеми прочими.

– Пока не вижу ускорителя.

– Подскажу. Через две недели состоится первый съезд зусловского движения. Считай, что это и есть ускоритель. Готовь факты, активизируй телевидение, засылай агентуру. Надо убрать как минимум три фигуры – самого Зуслова, Маргеладзе и Виктора Сергеевича.

– С Виктором Сергеевичем вопрос решу. С Маргеладзе… – Кузьмичев задумался. – С Маргеладзе тоже найду выход. Сложнее будет с Зусловым. Элементарно пустить пулю в затылок нельзя. Все-таки фигура политическая. Значит, будем думать.

За столом в ресторане в отдельном кабинете сидели трое – Зуслов, Виктор Сергеевич и Маргеладзе. Стол был богато накрыт, пили только легкое вино для трезвого разговора.

Солировал Виктор Сергеевич:

– Вопрос в данном случае стоит ребром – либо он нас, либо мы его. С тобой, Вахтанг Георгиевич, он, по моим данным, пошел на открытую войну. И дело здесь не только в ипподроме или, скажем, сибирских интересах. Все глубже – он взял курс на уничтожение тебя как такового. Думаю, ты это прекрасно понимаешь… – Виктор Сергеевич отпил из фужера, продолжил: – Ты, Алексей Иванович, для Кузьмы фигура загадочная и поэтому пока ему не по зубам. Пока! Да, за тобой реальная сила. За тобой политический вес. Но ведь данный персонаж страшен тем, что он действует по логике лома. А против лома, как известно, всего лишь один прием. Тем же ломом – по его башке.

– А с тобой у него какие отношения? – с улыбочкой поинтересовался Зуслов.

– Со мной у него уже давно вообще нет никаких отношений! Я ведь эту мразь просчитал давно и пошел на него с открытым забралом.

– Ты с забралом пошел, а он ничего не дал! – засмеялся Вахтанг. – И сколько же ты хотел с него «забралить»?

– Виктор Сергеевич по малому никогда не ходит, – поддержал его Зуслов. – Уж если «забралить», то до копейки!

Все стали смеяться.

Виктор Сергеевич тоже повеселился, затем поднял ладонь:

– Одним словом, пора наступать.

В кабинет заглянул официант, тот самый, который неоднократно навещал Кузьмичева, поинтересовался:

– Есть проблемы, господа?

– А у тебя? – оскалился Вахтанг.

– Слава богу, все в порядке.

– Вот и вали.

– Благодарю… – невозмутимо откланялся официант и исчез.

Зуслов, внимательно проследив за ним, спросил Вахтанга:

– Значит, вы готовы вступить в наше движение?

– Если вас не смущает далеко не славянское лицо.

– Смущает, – признался тот. – Но Россия тем и славна, что здесь ценят не по лицу, а по делам. Сколько вы даете в фонд движения?

– Два миллиона. Долларов.

– Спасибо. – Алексей Иванович взял фужер, поднес его к фужеру Маргеладзе. – За мужчину, который, сказав «да», не бежит в сортир, не расплатившись. Спасибо. Россия не забудет вас.

Чокнулись, выпили.

– Но у меня условие, – поднял палец Вахтанг. – Мне потребуются ваши парни для выполнения конкретных задач.

– Например? – посмотрел на него внимательно Зуслов.

– Например, кого-нибудь убрать.

– Не Кузьму, надеюсь? На Кузьму у меня свои планы.

– Кузьму дарю! – отмахнулся Маргеладзе. – Но для психологического давления следует убирать людей из его ближайшего окружения.

– В первую очередь я поработал бы над неким Конюшиным. Бывшим следователем. Редкой осведомленности и ума сволочь!

– Вот с него и начнем… – кивнул Вахтанг и обратился к Зуслову: – Ну что, Иваныч? Подкинешь при необходимости пацанчиков?

– Без проблем.

– А теперь маленький фокус, – объявил Маргеладзе.

Откинул край скатерти, согнувшись, провел рукой по внутренней части стола, выискивая что-то.

Наконец нащупал то, что искал, вынул находку на свет божий, показал ее друзьям.

– Угадайте, что это?

– «Жучок», – сразу ответил Виктор Сергеевич.

– Молодец. – Вахтанг бросил его в карман, кивнул в сторону невозмутимого официанта. – Этого шакала я заприметил давно. Как только с кем-то поговоришь о серьезных вещах, так сразу вроде по телевизору выступил – все знают! Сучонок.

Кузьмичев сидел в кабинете за рабочим столом, смотрел на светящийся экран компьютера и не расслышал, как к нему протиснулась секретарша.

– Сергей Андреевич… Сергей Андреевич.

Он поднял голову, рассеянно посмотрел на нее. Она положила перед ним развернутую газету, ткнула пальцем в одну из публикаций.

– Это видели?

– Что?

Она вслух стала читать:

– «Вчера утром в доме № 56 по улице Коржавина были обнаружены два мужских трупа. Оперативникам, прибывшим на место по вызову соседей, открылась ужасная картина. Несчастные были буквально истерзаны преступниками, на их телах было насчитано более тридцати ножевых ран. И лишь по случайно сохранившемуся удостоверению одного из погибших удалось узнать его фамилию: Кузнецов Владимир Семенович. Личность второго пока установить не удалось. По нашим сведениям, Кузнецов В. С. долгие годы работал официантом в ресторане „Метрополь“. Но самое любопытное заключается в том, что в найденном удостоверении он значится как сотрудник ФСБ. По факту убийства заведено уголовное дело».

Кузьмичев с недоумением смотрел на девушку.

– Ну и что?

– Так это же тот самый фээсбэшник, который несколько раз приходил к вам. И фамилия у него была Кузнецов.

Секретарша отправилась на свое место, Сергей взял газету, стал перечитывать статью.

В кабинет вошел Костя, кашлянул, привлекая его внимание.

– Можно, Андреич?

Тот сквозь очки посмотрел на него, кивнул:

– Конечно.

Костя сел напротив, обратил внимание на задумчивое лицо шефа.

– Что-нибудь случилось?

Сергей отложил газету.

– Кто-то замочил официантов, работавших на нас.

– Значит, неаккуратно работали. Расслабились.

– Жаль… – Кузьмичев вопросительно взглянул на Костю. – По делу?

– Встречался с Оксаной. Виктор Сергеевич, похоже, что-то замышляет. Рассказывал ей об ультразвуковом приборе, к которому некогда приучал Глеба.

– Готовит сменщицу?

– Наверняка.

– Мне надо с ней встречаться?

– Пока нет. Она прекрасно понимает и ситуацию, и задачу. Когда дело начнет приобретать серьезный оборот, ты поговоришь с ней.

Сергей улыбнулся:

– Все-таки нравится девчонка?

Костя виновато вздохнул:

– Ничего не могу поделать, нравится.

Дорога от Сибирска до Москвы заняла около недели. В Твери Шалва сошел с попутного товарняка, на привокзальной площади договорился с частником, и тот за двести долларов согласился подбросить чернявого парня до столицы.

Через три часа старенькая «Волга» с горем пополам добралась до Подмосковья, а вскоре они проползли под кольцевой и въехали в шумную и бестолковую Москву. Владелец машины высадил Шалву по его указке на одной из главных улиц Москвы. Парень, заросший, неухоженный, в мятой одежде, сунул водителю полагающиеся доллары, выскользнул из перегретого салона, пооглядывался, дошел до телефона-автомата, набрал номер.

– Привет, Важа, – негромко, будто боясь чего-то, сказал по-грузински, когда на том конце провода включили связь.

Важа сразу узнал его, испуганно воскликнул:

– Вай! С ума сошел! Ты где?

– В Москве.

– Когда приехал?

– Только что.

– Где находишься?

– Зачем тебе знать?

– Я сейчас буду, – сказал Важа.

– Шлепнуть меня?

– Больной, да?

– Наверно… Мне деньги нужны! Без копейки! Последние отдал за дорогу на машине.

– Я сейчас привезу.

– Сейчас не надо. Опасно… Лучше ночью.

– Ночью у нас с Вахтангом переговоры.

– Пусть сам переговаривается, а ты приедешь.

– Скажи, где ты!

– Я не верю тебе. И вообще никому не верю!

Шалва повесил трубку, вышел из будки и бессмысленно побрел по улице.

Какое-то время спустя он стоял на углу шумной улицы, ел гамбургер, аккуратно вытирал салфеткой губы.

За спиной располагался дорогой ювелирный магазин, из него вышла Лариса и походкой знающей себе цену женщины направилась к своему очаровательному джипику.

Шалва с наслаждением посмотрел ей вслед, она оглянулась, почувствовав его взгляд, улыбнулась.

Когда уже садилась в машину, Шалва крикнул:

– Колесо! – И ткнул пальцем в шину автомобиля.

Лариса недоуменно покинула сиденье, посмотрела на колесо – оно было исправным.

Шалва смеялся. Женщина покрутила пальцем у виска. Затем что-то вспомнила.

– Откуда я тебя знаю, шутник?

Он улыбался.

– По-моему, я тоже тебя знаю.

– Как зовут?

– Очень хочется знать?

– Хочется. Уж больно знакомая физиономия… – Лариса посмотрела, с какой жадностью и удовольствием он доедает гамбургер, спросила: – Голодный?

– Уже нет.

– Хочешь нормально поесть?

– Где?

– В ресторанчике.

– Крутая?

– Какая разница? Хочешь?

– Давай.

Он двинулся следом за женщиной, уселся в ее машину, постучал по торпеде.

– Ничего тачка. Но у меня лучше.

– Ну да? Какая?

– «Ягуар».

– По тебе видно, – засмеялась Лариса.

– Не веришь?

– Как можно тебе не верить? Конечно, верю. Поехали?

Ресторанчик был маленький и уютный. Перед Шалвой стоял целый набор из закусок и горячих блюд. Вино он наливал себе сам, запивал еду, посматривал на Ларису, улыбался.

– Красиво ешь, – сказала она.

– Почему – красиво? Ем как ем.

– Мне нравится… Так можешь сказать хотя бы свое имя?

– Шалва.

– И имя красивое.

Он засмеялся:

– Ты что, всегда вот так знакомишься?

Она слегка обиделась.

– С чего ты взял?

– Меня склеила.

– Дурачок. Просто лицо знакомое.

– А ты кто?

– Актриса.

– Настоящая?

– А какая еще?

– Вай, вспомнил! – воскликнул Шалва. – Я же с тобой хотел танцевать в «Мандарине», а ты отказала! С тобой еще хахаль-блондин сидел.

Лариса улыбалась.

– Ты тогда очень нахально приглашал.

– Не нахально, а влюбленно! Ты сразу мне понравилась. Клянусь!

– Ты мне тоже… – Она оценивающе осмотрела парня. – А почему такой неухоженный? Одежда мятая, лицо небритое. Откуда сбежал?

Шалва рассмеялся:

– Очень издалека! Три тысячи километров бежал. К тебе!

Он попытался обнять ее, она легонько оттолкнула его:

– Не здесь.

Они лежали в гостиничном номере, отдыхали после приступа страстной любви. Лариса нежно гладила упругое тело парня.

– Ты мне напоминаешь одного человека.

– Блондина? – спросил Шалва.

– Почему сразу блондина? А может, мужа?

Он засмеялся:

– Муж, как правило, никого не напоминает… Блондин – хороший любовник?

– Такой же, как и ты.

– Любишь?

Она помолчала, тихо ответила:

– Не надо об этом.

– Извини… – Шалва заглянул ей в глаза. – Расстались, да?

– Расстались. Навсегда.

– Ничего, – утешил ее парень. – Один уходит, другой приходит. Правильно?

– Наверно.

– Не наверно, а точно… У меня тоже была девушка, и тоже расстались. Она очень красивая.

Лариса шутя хлопнула его по лицу.

– Дурачок. Лежишь с одной женщиной, а комплименты говоришь другой.

– Прости. – Он влез на нее, стал страстно целовать. – Прости, ладно?

– Уже простила. – Лариса поцеловала его в ответ, посмотрела на часы. – Мне пора.

– Муж?

– Репетиция.

– А мужа боишься?

Она пожала плечами:

– Уже не боюсь, – ответила она. – Мне даже кажется, что он все знает.

Шалва сполз с нее.

– Как он может все знать? Следит, что ли?

– Может, и следит. Все может быть.

Парень резко сел, взгляд его был испуганным. Лариса засмеялась, обняла его, заставила лечь.

– Успокойся. До таких мелочей он не доходит… – И стала жадно целовать тело парня.

Расстались они поздним вечером недалеко от большого магазина. Шалва все-таки спросил, преодолев неловкость:

– У тебя деньги есть?

– Ты без денег? – удивилась Лариса.

– Дома оставил.

– Бедненький… – Она вынула бумажник, предложила плотную пачку крупных купюр. – Сколько?

Он взял наощупь несколько бумажек, сунул в задний карман.

– Верну.

– Бери больше. Тебе надо одежду купить, побриться.

– Спасибо. – Он взял еще.

– А как я тебя найду? – встревожилась Лариса.

– Я сам тебя найду, телефон записан! – Шалва махнул рукой и скрылся во дворе ближайшего дома.

Когда Лариса вернулась, Виктор Сергеевич еще не спал. По традиции он сидел в халате возле телевизора, листал дневные газеты, поглядывал на экран.

– По-моему, у тебя сегодня не было спектакля, – заметил, краем глаза наблюдая за переодевающейся женой.

– Зато у меня есть друзья.

– У тебя, кстати, есть и муж.

Она, в легком полупрозрачном халатике, остановилась перед ним на пути в ванную.

– Витя, перестань! Каждый вечер одна и та же песня.

Хотела проскользнуть мимо, однако Виктор придержал ее.

– Присядь, поговорим.

– О чем?

– Обо мне. У меня все валится… Связи, бизнес, жизнь. Присядь, прошу!

– Сам виноват. Слишком много берешь и мало отдаешь.

– Все, что я беру, отдаю тебе. Кроме тебя у меня никого нет.

– Ой, я умоляю. Только не надо этих песен, как говорят у нас в одном спектакле… – Неожиданно зазвонил ее мобильный, она взяла его. Услышала голос Шалвы.

– Ты классная телка! – прокричал парень. – Я тебя опять хочу.

– Ладно, потом, – как можно безразличнее ответила Лариса.

– Друзья? – поинтересовался с ухмылкой муж.

– Подруги. – Она опять хотела пройти мимо, но он с силой дернул ее к себе.

– Сядь!

Лариса рухнула в кресло, возмущенно закричала:

– Больной? С ума сошел?

– Сидеть! – Таким Виктора Сергеевича она еще не видела.

– Кто звонил? – жестко спросил он.

– Друзья! Друзья звонили!

– Я не прощаю ложь, учти! Вот этот… – Муж дрожащей рукой дотянулся до ящика стола, извлек оттуда пару фотографий. – Вот с ним я уже смирился. Привык! А теперь уже нет! Чтоб другие кобели сюда названивали, чтобы мой дом превращался в бардак – я этого не допущу!

Лариса потянулась за снимками, отобрала их у мужа, впилась в них глазами. На них был изображен Глеб – красивый, счастливый, улыбающийся. А рядом с ним Оксана, молодая и тоже светящаяся от счастья.

– Откуда это?

– Принесли мои люди сегодня. Где-то засекли их вместе.

Лариса не могла оторвать взгляда от счастливых молодых людей, Виктор Сергеевич не без злорадства наблюдал за ней.

Она подняла на него глаза, полные слез, тихо и внятно произнесла:

– Ненавижу… Ненавижу всех. И больше всего тебя… – И стала плакать горько, безутешно.

Муж сидел неподвижно рядом, смотрел на ее вздрагивающую спину, молчал.

Конюшин вышел из метро, пешком направился в сторону двенадцатиэтажных корпусов, в одном из которых он жил. Было уже довольно поздно и темно, прохожие почти не встречались. Экс-следователь свернул с улицы, чтобы пройти дворами, и тут его окликнули:

– Гражданин, можно вас?

Конюшин остановился. К нему направлялись три бритоголовых парня.

– Закурить не найдется?

– Не курю, – чувствуя неладное, ответил он, отступая.

– А лавэ не подбросишь?

Конюшин с готовностью открыл портфель, достал кошелек.

– Пожалуйста, все, что есть.

Передний из парней взглянул на деньги, засмеялся.

– По-твоему, мы нищие? Сколько даешь, жлоб?

– Больше нет.

– Он не только издевается, но еще и врет, – вмешался второй парень. – Да и рожа у него противная. Нерусская!

– Мусульманин… – уточнил экс-следователь.

– Чурка!

Конюшина ударили. От неожиданности он упал, но тут же схватился и бросился бежать.

Его догнали, сделали мощную подсечку, и экс-следователь растянулся на асфальте.

– Помог-гит-т-т… – только и успел он крикнуть, как на него обрушился шквал ударов.

Били в основном ногами. Били сильно и со знанием дела.

Из-за угла вырулили «жигули», какие-то люди выскочили из них, подхватили вялое тело Конюшина, запихали в салон, и автомобиль быстро попетлял по темным дворам, держа путь к освещенной части улицы.

Бритоголовые сбились плотной стаей и быстро зашагали от места происшествия.

Вахтанг сидел напротив окровавленного Конюшина, привязанного к спинке стула, пускал колечки дыма. Следователь тяжело дышал, глаза были крепко сомкнуты.

– Следователь… – позвал Вахтанг. – Эй, следователь. Может, хватит дрыхнуть? Просыпайся, следователь!

Тот с трудом поднял голову, с таким же трудом приоткрыл глаза.

– Чай? Кофе? Водка? – спросил Маргеладзе.

Тот отрицательно покачал головой.

– Заставлять не буду… У нас вообще никто никого не заставляет. А вот поговорить здесь любят. Поговорим, следак?

– О чем? – еле слышно спросил Конюшин.

– О тебе… – Вахтанг загасил сигарету. – Что ж ты за сука такая, что сначала работаешь на закон, а потом против закона?

– Не понимаю.

– Не понимаешь, объясню. Ты ведь пробовал посадить Кузьму?

Тот кивнул:

– Пробовал.

– И не получилось?

– Не получилось.

– И решил служить ему?

– Решил.

Вахтанг прошел к бару, налил коньяку.

– Может, будешь? Хороший коньяк, грузинский.

– Не пью.

– Молодец… – Маргеладзе сделал глоток, вернулся с фужером на место. – Так, может, теперь мне послужишь?

Конюшин поднял на него глаза, усмехнулся:

– Нет, не получится.

– Это ж почему?

– Не хочу.

– Не нравлюсь, что ли?

– Очень не нравитесь, до противного.

– Во как?! – удивился хозяин, подошел к привязанному, стал лить ему на голову остатки коньяка. – А если я попрошу?

– Все равно не получится, – ответил Конюшин, пытаясь сдуть с лица капли коньяка.

– Нравится Кузьма?

– Очень.

– Это ты собрал материалы на моего директора ипподрома?

– Я.

– Что еще ты, сучонок, сделал?

– Кое-что сделал. Но рассказывать не буду.

– Это почему же?

Конюшин поднял глаза на Маргеладзе, попытался улыбнуться:

– У меня недостаток… Я – верный. И если кому-то служу, другому служить не буду. Хоть убей.

Вахтанг отбросил пустой фужер, переспросил:

– Убью и все равно не скажешь?

– Ни слова.

– Тебя понял. – Маргеладзе приоткрыл дверь, сказал двум могучим парням: – Человек хочет помереть, помогите ему.

Уходя, оглянулся и увидел, как парни обмотали веревкой шею экс-следователя и стали душить его.

Важа и Шалва встретились на окраинной улице города. Сидели в машине при погашенных фарах, негромко разговаривали.

– Хорошо, – сказал Шалва, – а если я улечу в Грузию?

Важа пожал плечами:

– Он и там достанет.

– Значит, сидеть здесь всю жизнь и ждать, когда он умрет?

– А что еще остается делать?

– Ты что, Важа, сумасшедший? Ты бы смог так?

– Нет, не смог бы.

– И я не смогу! А за что он меня ненавидит? – возмутился Шалва. – Что я ему сделал?

– Он всех ненавидит. Маньяк! Тебя, меня, всех! – объяснил Важа.

– И все же, что я такого сделал, чтоб так меня ненавидеть и даже хотеть убить?!

– Он знаешь, как пытал меня, когда я вернулся? Чудом не убил. – Важа включил свет в салоне, показал рубцы на руках от веревок. – А тебя сразу растерзает. Хотя бы за ту фотку, где ты с Вованом. Или за наркотики!

– Но наркотиков не было! Даже менты признались – фуфло!

– Попробуй докажи ему. Он никому не верит… Вот такой у нас родственник, Шалва.

– Он не родственник, он убийца.

– Родственник. У нас общая кровь!

Помолчали. Важа вдруг почти шепотом произнес:

– Я скажу тебе страшную вещь… очень страшную… – Коснулся колена Шалвы. – Пока Вахтанг живой, нам ничего хорошего не светит.

– По-твоему, его надо убить?

– Да.

– С ума сошел!

– Нет, я все эти дни думал и пришел к такому выводу. Он психически нездоровый. На нем кровь.

– Пусть его убьют, – согласился Шалва. – Не мы же будем это делать?

– Мы… – тихо произнес Важа.

Шалва нагнулся, заглянул ему в глаза.

– Понимаешь, что говоришь?

– Понимаю. Никто не захочет пачкать руки. Только мы… Родственники.

– Не могу это слышать! Не хочу! – закрыл уши ладонями Шалва. – Бог нас покарает! Пусть тот же Кузьма убьет! Почему нет?

– Да, Кузьма может убить, – согласился Важа. – Но это будет нескоро. Куда Кузьме спешить?

А нам нужно… – Он печально усмехнулся. – Тебе, дорогой, даже жить негде. Прятаться должен.

Шалва, откинув голову и закрыв глаза, думал. Через некоторое время он произнес:

– Думать… Надо думать. – Сел прямо, посмотрел на родственника. – Нужны деньги. Я должен на что-то жить.

– Конечно, – кивнул тот, достал из кармана толстую пачку стодолларовых купюр, затем два мобильных телефона. – По ним будем разговаривать только мы. Все остальные телефоны прослушиваются.

Шалва взял деньги и телефон, неожиданно спросил:

– Если убьем… Займем его место?

Важа перекрестился.

– Кровавое место.

– Хорошо, не будем его занимать! Уедем в Грузию, в горы. А это проклятое место пусть разорвут собаки! Или конкуренты! Или кто угодно! Вахтанг копил, собирал, а растащат другие! Так ты считаешь?

Важа неуверенно пожал плечами:

– Клянусь, не знаю. Давай немножко подумаем.

Василий Исаич, начальник тюрьмы, подошел к двери камеры, в которой сидел Сабур, коротко и властно приказал двум охранникам, сопровождающим его:

– Стойте здесь.

Самолично запустил ключ в скважину, вошел внутрь.

– Привет отбросам общества!

Сабур, читавший свежие газеты, встал с дивана, поправил на переносице очки.

– Дорогие, видать, отбросы, если их держат под охраной, – ответил он, направляясь к неожиданному посетителю, пожал руку. – Здравствуй, Исаич. Уж не соседнюю ли шконку готовишься занять?

– Не дождешься, – засмеялся тот, оглядев камеру. И распорядился: – Собирай шмотки, будем ухудшать условия жизни.

– С чего это вдруг? – удивился Сабур. – Веду себя вроде смирно, не бузю.

– Инспекцию ждем.

– Ну и жди себе, я-то тут при чем?

– При том… Инспекция такая, что волосы на заднице третьи сутки стоят дыбом. Сесть больно, колются.

– Бриться надо чаще, – засмеялся Сабур.

– Давай, парень, не остри, а собирай пожитки.

– А когда ждете?

– Сегодня ночью.

– Кого?

Василий Исаич посмотрел на него, показал пальцем на потолок.

– Сам пахан? – догадался Сабур.

– Пахан, но не эмвэдэшный, а повыше, – уточнил начальник.

– А кто повыше? – удивился Сабур. – Главный завхоз, что ли? Премьер?

Тот отрицательно покрутил головой, тихо произнес:

– Еще выше… Сам.

– Кто? – до Сабура не доходило.

– Ну Сам! Сам! – Василий Исаич наклонился к уху подследственного, что-то прошептал.

У того глаза округлились.

– Иди ты.

– Так говорят. И велено тебя перевести в самые что ни на есть «человеческие» условия.

– Зачем?

– А чума их поймет. Велели, ну и велели… Может, даже под освобождение.

– Под мое?

– Конкретно ничего не сообщили… Так что собирайся, малыш, место тебе в камере на двадцать шесть рыл подготовлено. Там такой переполох – круче, чем у нас в тюрьме.

– Мобила при тебе? – спросил Сабур.

– Кому хочешь звонить?

– Одному корешку. Пусть мозгами пораскинет, чтоб в этом шалмане и я свою дудку сыграл.

Василий Исаич отдал ему телефон, предупредил:

– Только ты не шпарь открытым текстом.

Тот с пониманием кивнул, набрал номер.

– Кузьма, привет… Сабур! Откуда звоню? Из гостей! Хозяева хорошие, грех жаловаться… Давай по пустому не базарить, а растопырь уши и слушай… Этой ночью в казенный дом должен нагрянуть папка. Самый родной папка. И самый крутой… Понял, да? Соскучился, видать, по деткам, вот и хочет проведать. Ты эту радостную новость забей себе в башку и поднапрягись по всем направлениям. Только не перенапрягись и не перни! А то запашок такой пойдет, что будет больше вреда, чем пользы. Усек, о чем я? Вот и действуй. Но учти – я не говорил, ты не слышал.

Сергей положил трубку, с печальной усмешкой посмотрел на Старкова, сидящего здесь же, в кабинете.

– Вот такая у нас страна. То, что я узнал под большим секретом, в тюрьме уже известно каждому.

– Сабур?

– Надеется на освобождение под визит президента.

– Так ведь и мы надеемся.

Кузьмичев засмеялся:

– Лишь бы об этом не узнал Сабур…

– Лишь бы он раньше нас не вышел на Вахтанга, когда освободится.

– Для этого у нас есть Цапфик. – Сергей вышел из-за стола, сел на диван рядом со Старковым. – Распорядись, чтобы телевизионщики сняли скрытой камерой въезд президентского кортежа в тюрьму.

– Можно подумать, тебя это больше всего беспокоит, – с поддевкой произнес тот.

– А тебя?

– Меня? – Владимир помолчал. – Первое – куда мог исчезнуть наш следователь? И второе – что делать со свалившимся на нашу голову Шалвой?

– Подозреваю, следователя просто убрали.

– Кто?

– Да кто угодно. Он слишком много знал.

– Он знал и о нас.

– Это тоже могло стать причиной случившегося.

– Будем искать?

– Попытаемся. Хотя, думаю, бесполезно. Его просто похитили.

– Жена сказала, что он позвонил, собираясь домой.

– Тем более… Значит, его пасли. А тех, кого пасут, живыми не отпускают.

– Шалву тоже сейчас начнут пасти, – заметил Старков.

– Никто его пасти не будет, – возразил Кузьмичев. – Его сразу убьют, как только он засветится.

– Надо его спрятать.

– Как его спрячешь? Он дикий.

– Но они уже готовы пойти на Вахтанга.

– Вот это важно. Очень важно. – Сергей потер ладонью красные глаза. – Слезятся.

– Не выспался?

– А ты?

Оба рассмеялись.

– Спать будем, когда все закончится, – сказал Сергей.

– А оно не закончится никогда, – заключил Старков.

Кузьмичев снял трубку, сказал секретарше:

– Два кофе. – Снова повернулся к другу. – Надо привезти Важу и Шалву и поставить перед ними – без всяких недомолвок – самую конкретную задачу.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. А то ведь может так случиться, что нас опередят. Вована недострелили, следователя похитили, остается застукать еще Костю с его Оксаной и можно браться за нас с тобой.

– Колечко сжимается.

– Надо успеть его разжать…

Секретарша принесла кофе и удалилась.

– Напомни Герману, – делая первый глоток, сказал Кузьмичев, – нам нужны как можно быстрее съемки из подвала Зуслова.

В полночь по совершенно пустой улице несся кортеж из дюжины милицейских машин, сопровождающих тяжелые правительственные «мерсы».

Сверкали мигалки, громкая связь предупреждала водителей и прохожих об «особом режиме», через каждые пятьдесят метров вдоль дороги стояли постовые.

Кортеж подкатил к главным воротам главной тюрьмы страны. Ворота медленно открылись, и машины исчезли в чреве тюремного двора.

Съемочная группа программы «Новости», возглавляемая самим Василием Петровичем, находилась на крыше одного из домов и снимала происходящее.

…Кузьмичев еще спал, когда раздался телефонный звонок.

– Бога ради, простите, Сергей Андреевич! – кричал в трубку взволнованный Василий Петрович. – Но через три минуты мы выходим в эфир с информацией о посещении президентом тюрьмы! Думаю, это будет бомба, так как ни одной компании не удавалось еще снять въезд такого кортежа в тюремные ворота.

– Спасибо, – сонно буркнул Сергей, дотянулся до пульта, включил телевизор.

Сначала шла реклама, потом на экране возник циферблат часов, отсчитывающий минуты и секунды, и, наконец, после музыки появился диктор.

– Сегодняшний выпуск новостей мы начинаем с сенсации, – сообщил он. – Этой ночью, а если точнее, в ноль часов шестнадцать минут перед президентским кортежем открылись главные ворота главного следственного изолятора страны.

На экране возникли ночные улицы Москвы, по которым на бешеной скорости несся президентский кортеж в сопровождении милицейских машин. Он пронесся к воротам тюрьмы, которые тут же открылись и впустили его во двор. Ворота закрылись.

– За последние десятилетия ни один из высших руководителей государства не посещал места не столь отдаленные. Остается только гадать, что вынудило нынешнего лидера России сделать такой неординарный жест. Стремление укрепить собственный авторитет? Тогда это холостой выстрел: визит прошел в максимальной секретности – в полночь и без соответствующего оповещения… Просто человеческая слабость – увидеть жуткие условия, в которых содержатся заключенные, и таким образом проявить участие в судьбах изгоев общества? Это трогательно и похвально, но не более… Потому что никакой реальной пользы обществу или заключенным это посещение не принесет. А если нечто третье? Допустим, посещение какого-нибудь конкретного лица? Но, может, не стоит ничего предполагать, а просто жить и ждать. Ведь тайное рано или поздно станет явным.

Цапфик смотрел на Кузьмичева тревожно и напряженно. Сидели они в небольшом ресторанчике, посетителей было мало, охрана, как и всегда, держалась поодаль.

– Вы слышали, – говорил Цапфик почему-то шепотом, испуганно тараща глаза, – наш главный посетил тюрьму?!

– И слышал, и видел. По собственному каналу.

– Ах, даже так? Я сам не видел, мне пересказали. Почему его занесло туда?

– Лучше всего спросить у него самого, – отшутился Сергей.

Цапфик оценил шутку, захихикал.

– Может, присматривал место?

– Думаю, это лучше сделать вам самому, – ухмыльнулся Кузьмичев.

– Для него? – тот все еще не мог соскочить с шутливой волны.

– Для себя.

– Для себя? Почему?

– Сабур выходит.

– Когда?

– В ближайшие дни.

Цапфик перестал есть, отложил вилку и нож, сложил тонкие пальчики на груди.

– Вы меня заложите?

– Какой смысл? – удивился Сергей. – Как бы вы сами себя не заложили.

– Каким образом?

– Страх, стремление уцелеть, отсутствие масштабности в ваших планах.

Тот усмехнулся:

– Да, страх присутствует. Это генный страх… Но он компенсируется хотя бы тем, что в отсутствие Сабура я полностью переключил все структуры на себя… Это, кстати, о масштабности.

– Думаете, он это не просчитает?

– Просчитает, но спустя время. Но я тоже не буду сидеть сложа руки.

Кузьмичев внимательно посмотрел на собеседника.

– Можете расшифровать то, что сказали?

Цапфик поковырял в тарелке вилкой, усмехнулся:

– Конечно могу. У меня нет иного выхода – я завязан на вас. Полностью… Вы это разве еще не почувствовали?

– Вы имеете в виду финансовые поступления?

– Это вы имеете в виду только финансовые поступления… Я наше сотрудничество рассматриваю значительно шире. Я – подконтролен вам. Во всем. Мои структуры почти прозрачны для вас.

– Почти…

– Да, пока почти. Но не все делается сразу… Как ни странно, я доверяю вам.

– Во всем?

– Нет, не во всем. По ряду вопросов у меня возникают подозрения.

– Например?

– Откровенно? Например, за последние три месяца арестованы крупные партии товара в разных таможенных терминалах. Очень крупные – на сотни миллионов долларов.

– По-вашему, я дал утечку информации?

– Я этого не сказал. Но только ваши люди знали о договоренностях с транснациональными структурами.

Кузьмичев усмехнулся и сделал вид, будто собирается уйти.

Цапфик придержал его.

– Если я обидел вас, простите… Коварства в моей речи не было. Я был предельно искренним. Просто обратите внимание на указанные мной факты… А объявлять друг другу войну вряд ли стоит. И у вас, и у меня врагов достаточно.

Сергей спросил напрямик:

– Сабур – враг?

– Да, – так же прямо ответил Цапфик. – И не только мой, но и ваш. Я это знаю.

– Вы сами намерены с ним рассчитаться?

– Нет. Я бы предложил сделать это вам. Вашим людям.

– Почему?

– Мой мир слишком неверен и зависим… Меня легко вычислить. А это – смертельно.

Кузьмичев подумал, жестко ударил ладонями по столу.

– Я приму ваше пожелание к сведению. Но вы должны прекрасно понимать все последствия положительного решения.

Цапфик помолчал, взял руку Сергея, неожиданно прикоснулся к ней губами.

– Понимаю, хозяин.

Толпа бритоголовых, насчитывающая не меньше тысячи человек, двигалась по главной улице Сибирска, громя все, что попадалось навстречу. Били витрины дорогих магазинов, переворачивали палатки и лотки, громили битами, палками, железными прутами двери шикарных офисов и банков.

На рынке скины не разбирали продавцов и покупателей – несли все с такой силой и яростью, что никто не мог им противостоять.

И тут навстречу безумствующей толпе выскочили с разных улиц автобусы, набитые милицией.

Менты, вооруженные щитами, резиновыми дубинками, газовым оружием, яростно ринулись к бритоголовым, и завязалось настоящее побоище.

Били, не разбирая своих и чужих, мозжили головы, ломали спины, руки и ноги. Падали на асфальт милиционеры и бритоголовые, кричали от боли и ужаса рыночные торговцы, продавцы магазинов и просто прохожие. Водометные машины пытались разогнать дерущихся, но из этого ничего не получалось.

Бойня продолжалась.

За происходящим наблюдали из окон местной администрации губернатор и Гамаюн.

…Вечером по местному телевидению выступал губернатор Жилин.

– Граждане. Земляки! – говорил он взволнованно. – В наш город пришла беда. Силы, которые не могут смириться с тем, что в стране наконец-то воцаряется порядок и покой, направили удар на наш город. На нас с вами! К нам приехали незваные гости, они нашли поддержку и у некоторых наших отморозков, и цель у них одна – помешать нам спокойно и достойно жить. Им нужен беспорядок, им нужна война, им необходима кровь! Но у них ничего не получится! Мы остановим подонков и беспредельщиков! Наша милиция достойно и мужественно стоит на защите каждого из вас! Административная команда, которую вы избрали четыре года тому назад, сделает все возможное и невозможное, чтобы оградить вас от погромщиков. И я, как губернатор, которому вы доверяли и доверяете, даю слово, что ни один волосок не упадет с ваших голов, дорогие земляки. А виновники будут задержаны и строго наказаны… И просьба у меня к вам только одна. Постарайтесь не выходить на улицы в этот тревожный час. Это опасно. Губернатор, милиция, власть с вами, дорогие земляки!

Поздно ночью Лариса и Шалва сидели в машине, которую женщина загнала в дальний край какого-то зеленого двора, и целовались страстно и увлеченно. Наконец оторвались друг от друга, с трудом перевели дыхание.

– Я наверно, с ума сойду, – произнес парень.

Она насмешливо взглянула на него.

– И как часто ты сходишь?

– Второй раз в жизни… – Шалва вновь облапил женщину, хотел поцеловать.

Она отстранила его, достала из бардачка фотографию.

– Хочешь посмотреть одну фотку?

– Конечно.

Лариса сначала повертела ею перед носом, затем все-таки отдала.

От увиденного Шалва потерял дар речи.

– Это кто? – почему-то ткнул пальцем в Глеба, запечатленного на снимке.

– Это Глебчик, мой бойфренд… Бывший… – Лариса была удивлена реакцией парня. – Ты чего? Ревнуешь? Он же бывший! Теперь я с тобой.

Шалва никак не ответил на ее слова, показал на девушку.

– А это кто?

– Это… это его любовница, как я недавно узнала, – ответила Лариса.

– Чья любовница? – глаза парня горели.

– Глеба… бывшего моего.

– Это моя девушка!

– Твоя?!

– Моя. Почему она с ним? С твоим?!

– Шутишь? Это действительно твоя девушка? Та самая?

– Конечно! Я ее ищу! С ума схожу! Где это они сфотографировались?

– Не знаю… – насмешливо сказала Лариса. – Я не думала, что нас так много связывает.

Она попыталась обнять его, он оттолкнул ее.

– Они давно знают друг друга?

– Не очень. Их познакомил мой муж.

– Баран! – выругался Шалва и снова ткнул в фотографию. – Ей хорошо, да?

– Раз смеется, значит, хорошо. – Лариса откровенно играла на чувствах юноши. – Счастливые.

– Где они сейчас?

– Если б я знала.

– Ревнуешь?

– Ненавижу. Встречу – убью.

– Кого?

– Твою девушку.

– Я тоже. Я не прощаю измены… Сучка, последняя сучка!

Лариса засмеялась.

– А ты разве не изменяешь ей со мной?

– Я – мужчина! Мне можно! А ей… Увижу – задушу.

Лариса завела машину.

– Поехали.

– Куда?

– Увидишь!

Виктор Сергеевич назначил встречу Оксане в самом обычном кафе-мороженом. Было тихо, спокойно, уютно. Мужчина сидел за столиком, с удовольствием уминал мороженое с клубникой.

Увидел вошедшую в кафе девушку, махнул ей. И когда та села, спросил:

– Будешь?

– Конечно… – Крикнула официанту: – Тоже с клубникой!

Виктор Сергеевич вытерся салфеткой, причмокнул холодными крупными губами.

– Как в детстве… А ты прекрасно выглядишь, девочка… Загорела, посвежела – невеста.

– Шутишь? Бледная как смерть. – Оксана взяла принесенное официантом мороженое, стала есть.

– На полном серьезе. Как найду подходящего жениха, так и сосватаю. Но при одном условии – чтоб не забывала папочку.

– Тебя забудешь, – усмехнулась девушка, продолжая глотать мороженое.

– Теперь о деле, девочка. Не стану объяснять деталей, но есть господин, которому надо помочь спокойно отойти от мирских дел и предаться вечности.

– Кто такой?

– Серьезный человек. Очень серьезный. С таким объектом тебе еще не приходилось работать.

– Сколько?

– Десять тысяч.

– Мало. Если ты говоришь, что такого уровня человек, десять мало.

– Сколько хочешь?

– Минимум двадцатку. Минимум.

Виктор Сергеевич подумал, согласно кивнул.

– Но после этой операции ты должна исчезнуть. Навсегда.

Она усмехнулась:

– Надеюсь, не в мир иной?

– Я делать этого не стану. Но та сторона может поступить, как ей заблагорассудится… Все зависит от тебя.

Оксана доела мороженое, отодвинула плошку.

– Когда начнем подготовку?

Виктор Сергеевич стукнул в раздумье по ручкам кресла.

– Хоть завтра. Ситуация не терпит. Человек рвется в высь с такой скоростью, что со временем за ним уже будет не угнаться.

– Так кто все-таки этот человек?

– Скажу. Завтра встретимся и скажу… Встречаемся здесь же и в это время.

Они поднялись.

– Я провожу, – предложил Виктор Сергеевич.

– Как хочешь.

– Хочу.

Лариса и Шалва сидели в джипике неподалеку от кафе, где находились Виктор Сергеевич и Оксана, не сводили глаз со входа.

Вот парочка вышла из кафе. Виктор Сергеевич распахнул перед Оксаной дверцу, она уселась, и шикарный «мерс» поплыл по улице.

– За ними! – заторопил Ларису парень.

– Близко нельзя. Они знают мою машину.

– Потеряем!

– Не потеряем, я вижу.

Какое-то время они удачно и без особого отрыва преследовали «мерседес», выехали на кольцо.

…На подъезде к трем вокзалам образовалась небольшая пробка, Виктор Сергеевич нагло, без всякой осторожности двинулся по трамвайным рельсам, лихо развернулся, притормозил недалеко от входа в Казанский вокзал.

– Здесь? – спросил он Оксану.

– Да. – Она взяла сумочку, приготовилась покинуть машину. – На электричку.

– Не поздно?

– Успею.

Она уже открыла дверцу, Виктор Сергеевич придержал ее.

– С каких это пор ты стала ездить за город?

– С тех пор, как ты сдал меня Глебу, – огрызнулась она.

– Уж не он ли тебя там ждет?

– Тебе виднее.

– В каком смысле?

– В смысле дурацкого вопроса.

Он внимательно и цепко посмотрел на нее, взял за талию, приблизил к себе.

– А поцеловать?

– Не надо…

– Не хочешь поцеловать папочку?

– Отпусти.

– Ну разочек…

Шалва, не выдержав, распахнул дверцу, ринулся из джипа. Лариса не успела его перехватить, он побежал к «мерседесу».

Лариса понеслась прочь.

Шалва, едва не попав под колеса сразу нескольких машин, вцепился в куртку Виктора Сергеевича.

– Это моя девушка!

Тот ошеломленно смотрел на незнакомого парня.

– Какая девушка?

– Моя! Оксана! Почему ты с ней целуешься?

– Откуда взялся, парень?

– Сейчас расскажу, сука! – Шалва изо всех сил ударил Виктора Сергеевича в лицо. – Старый пес! Кобель!

Завязалась драка. Парень пытался выволочь Виктора Сергеевича из машины, тот сильно и умело отбивался ногами.

Оксана некоторое время наблюдала за происходящим, затем вдруг выскочила из машины, тренированно и сильно ударила ногой Шалву, свалила его с ног. Затем с размаху ударила еще и еще.

– С ума сошла? – закричал парень. – Это же я, Шалва!

Раздались милицейские свистки. Оксана запрыгнула в салон, коротко бросила Виктору Сергеевичу:

– Поехали.

Шалва поднялся, сделал несколько шагов следом за автомобилем, но увидел ментовские машины, выругался и, ковыляя, побежал прочь.

Площадь трех вокзалов осталась далеко позади. Свернули на Садовое кольцо. Виктор Сергеевич остановил машину, крепко взял Оксану за подбородок, развернул к себе.

– Кто это был?

Она попыталась освободиться, но он не отпускал.

– Кто этот черный?

– Откуда я знаю? – произнесла Оксана. – Сумасшедший! Поклонник. Каждый раз встречает возле вокзала.

– Ты к нему ехала?

– Ни к кому я не ехала! Ночевать негде! Вот и толкаюсь которую ночь на вокзале! А он которую ночь пристает.

Виктор Сергеевич внимательно посмотрел ей в глаза, отпустил.

– Считай, что поверил. – Достал из бардачка несколько стодолларовых купюр. – Аванс… Устроишься в гостиницу, скажешь номер телефона. – Дотянулся до противоположной дверцы, распахнул ее. – И больше без сюрпризов!

Машина умчалась. Оксана долго смотрела ей вслед, затем зло сплюнула и пошла в темноту города.

В тюремной комнате свиданий Василий Исаевич свойски обнял Сабура, похлопал по плечу:

– Ну что, до встречи?

Тот шутливо оттолкнул его, засмеялся:

– Типун тебе… Только дома или в кабаке!

– А здесь чем хуже? Выпить – пожалуйста. Закусить – тем более. А про девочек я вообще молчу! – продолжал острить начальник.

– У тебя хорошо, а дома все-таки лучше. – Сабур крепко пожал Василию Исаевичу руку. – Можешь сказать – по чьей маляве я все-таки выхожу?

– Без понятия, клянусь, – перекрестился тот. – Темно как в карцере. Какой-то важняк похлопотал… Но главное что? Правильно, освободился. А то завис бы тут, как баклажан в маринаде.

– Или огурец в рассоле, – печально усмехнулся Сабур.

– Причем перезрелый. – Начальник проводил его до самой двери. – Такси я тебе заказал, ждет за воротами.

– Спасибо, Исаич.

– Какие дела? – улыбнулся тот. – Сочтемся. А надумаешь очередную ходку, милости прошу. – Открыл дверь комнаты, приказал дежурному: – Проводи освобожденного.

Тяжелые ворота захлопнулись за Сабуром, он поежился от ночной прохлады, пошарил глазами в поиске заказанного начальником такси, увидел его.

Вокруг запрыгали бездомные детишки.

– Дяденька! С освобождением, дяденька!

Он пошарил по карманам, ничего не нашел, сказал:

– Пусто! Завтра приходите!

– Дяденька! Ну хоть хлебушка!

– Брысь! – замахнулся Сабур на них, взял поудобнее сумку с пожитками и тяжело захромал на проезжую часть улицы.

Грузно уселся рядом с таксистом, тот взглянул на него, от неожиданности охнул.

– Или сплю, или чокнулся, – ошарашенно воскликнул водила.

– Втыкай палку и жми вперед, – усмехнулся Сабур.

– Я ж тебя знаю, – продолжал таращиться на него таксист. – По телеку видел… Сабур, что ли?

Тот, гоняя желваки на скулах, молчал.

– Правда Сабур? – не унимался водила. – Не обознался?

– Гони кобылу, турок!

– А почему никто не встречает?

– Хватит, что ты встретил.

– Сказали, Сабура повезешь, не поверил… – Таксист полез в бардачок, достал блокнотик. – Черкни, что ты Сабур. Ведь никто не поверит, что вез самого!

– Да пошел ты! – отмахнулся тот. – Тоже мне нашел артиста!

– А ты больше чем артист! Авторитет! Про тебя легенды ходят!

Тот нехотя взял листок и ручку, быстрым росчерком написал: БЕРЕГИ ЧЕСТЬ СМОЛОДУ, А КАРМАН С ДЕТСТВА. САБУР.

Счастливый таксист рванул с места.

…Было уже за полночь. Сергей спал, когда раздался телефонный звонок. Он взял мобильник, сонным голосом спросил:

– Кто?

Звонил Сабур, радостный, взволнованный.

– Кузьма! А я ведь на волюшке! Не хочешь прикатить, поздравить друга? Давай, отсосись от телки и ко мне!

– Какая телка? Три ночи, Сабур, – попытался возразить Кузьмичев.

– Был такой поэт Светлов! Знаешь, что он сказал? Дружба – понятие круглосуточное! А старик знал, что говорил! Жду! – и положил трубку.

Квартира Сабура была так просторна и так богато обставлена, что каждый раз поражала воображение. От хозяина пахло хорошим коньяком и дорогим одеколоном. Сабур облапил Кузьмичева у двери, долго тискал, не отпускал.

– Здорово, друг… Здорово, брат… – Заглянул в глаза, благодарно чмокнул в нос. – Ты единственный, кого Сабур захотел видеть после тюряги.

– А он? – кивнул Сергей на сиротливо жавшегося Цапфика.

– Он? – Сабур брезгливо сморщился. – Это тот самый Цапфик! Его звать не нужно, сам прискачет. Причем в самый неподходящий момент. Подойди, Цапфик, познакомься с дядей.

Цапфик с приклеенной улыбкой подошел к Кузьмичеву, протянул маленькую ладонь.

– Много о вас наслышан. Цапфик.

Сергей сделал вид, что впервые видит его.

– Я тоже кое-что о вас слышал.

– Человек талантливый, но падло редкое, – охарактеризовал его Сабур. – Глянь, Кузьма. Разве может быть у нормального мужика такая рука? Это рука или ублюдка, или убийцы, или предателя… – Он резко оттолкнул заместителя. – Сгинь! Дай поговорить с серьезным человеком.

Цапфик послушно ушел в соседнюю комнату. Сабур повел гостя к столу, силой заставил сесть в кресло. Налил почти полный фужер коньяка сначала ему, затем столько же себе.

– Не много ли с утра? – улыбнулся Сергей.

– Будем считать, что это глоток свободы по-русски. Это ведь ты вытащил меня из-за колючки?

– Старался.

– Я этого не забуду.

– За глоток свободы.

– За встречу, брат…

Чокнулись, выпили. Сабур отдышался, сообщил:

– Вечером делаю банкет на триста персон.

– Я не смогу, – довольно поспешно сказал Сергей. – Дела.

Тот глянул на него, засмеялся:

– Чего так сразу? Очко играет? А тебе и не надо там быть. Не надо светиться. Там будет в основном братва… – Сабур налил себе еще коньяку, выпил. – Соскучился за хорошим коньяком. Не столько за бабами, сколько за коньяком. – Посмотрел внимательно на гостя. – Вопросов, Кузьма, несколько.

– Давай. – Сергей закурил, через дымок наблюдал за хмелеющим собеседником.

– Нужна встреча с Вахтангом.

– Звони, встречайся. Ты на воле.

– Вначале погутарю с тобой, потом крутану его…

– Ты что, пригласил меня, чтобы провести следствие?

– Просто побазарить… В тюряге отвык. Помнишь, перед моей посадкой менты захватили серьезный груз, на который мы с тобой рассчитывали?

– Конечно помню.

– Тогда я решил устроить стрелку с черным, но по пути меня загреб ОМОН и засунул в кутузку… – Сабур не сводил прищуренных глаз с Кузьмичева. – С чего бы такое совпадение? Кто-то не захотел меня пустить к Вахтангу? Кто?

– Откуда я могу знать, Сабур? – не без удивления ответил тот. – Служба безопасности у тебя есть, дай команду на расследование.

– Команда уже поработала, и результаты кое-какие имеются.

– Хочешь сказать, что вопрос касается меня?

– Если б он касался тебя, ты тут бы не сидел… Ты бы лежал, и совсем в другом месте и в другой квартирке. В узкой – ширина сантиметров семьдесят, длина примерно метр девяносто. Я всего лишь беседую с тобой… – Сабур отогнал от себя облачко табачного дыма. – У тебя была связь с одной мочалкой… Проституткой по имени Милка Цыпкина… По моим данным она была твоим человеком.

– Я уже говорил тебе, с проститутками не общаюсь принципиально.

– Знаю. У тебя телок и без того хватает. Но здесь идет базар не о презервативных отношениях, а о делах более крутых… – Сабур ухмыльнулся. – Значит, ничего не знаешь, ничего не помнишь?

– Ловишь меня?

– А чего тебя ловить? Друга не ловят, другу задают вопросы в лоб. Второе… Убили твоего адвоката. Лерр, кажется, фамилия… Мужик гнусный, но работу знал. За что грохнули, как думаешь?

– Не думаю, а знаю.

– За что?

– Мало давал, много хотел.

– А если понятнее?

– Сунулся в дело, за которое по головке не гладят, а пускают в нее свинчатку.

– Значит, Вахтанг его торкнул?

– Не исключаю. Но и утверждать тоже не могу – дело темное.

– Не столько дело темное, сколько ты светлый. Хоть вместо иконы вешай. – Сабур склонился к Сергею, задышал в самое лицо. – Давай Вахтанга от вояк отодвинем, на себя одеяло возьмем! С дурью все в порядке. Дурь у меня в кармане. А грохотушки – дело самое крутое! Бабок будет немерено! Давай зверя задавим, давно мечтаю!

– Веревочкой мерить, ложечкой отливать, – уклончиво ответил тот. – Уж очень много народа на том деле замазано.

– Отмажем! Кого надо купим, кого надо уберем. Дело говорю, Кузьма!

– Не знаю.

– Не веришь мне, что ли?

– С чего ты взял? – Сергей попытался отстраниться от нависшего приятеля. – Но пока ты сидел на шконке, воды много утекло.

Сабур опустился на корточки, заглянул собеседнику в глаза.

– Скажи прямо – ты больше в Сабура не веришь. Сабур уже не тот, да?

– А зачем я приехал по твоему звонку?

– Не знаю. Ведь не поймаешь тебя. За какой орган ни ухватишь, он все одно отваливается. Как хвост у ящерицы! – Глаза Сабура стали красными, выпуклыми. – Ну как, сучонок… о чем ты базарил с Цапфиком в ресторашке? Может, хотя бы в этом не станешь вилять, шланг долбаный?

Кузьмичев вдруг резко встал, так сильно оттолкнул его, что тот сел на пол.

– Что ты меня ловишь? Что ты Лубянку устроил?!

Сабур оскалил большие зубы, засмеялся. Погрозил пальцем:

– Не получится, Кузьма. Меня не так просто завалить! – Подошел к двери комнаты, в которой находился Цапфик, поплотнее прикрыл ее, вернулся обратно. – Вот эта крыса… она мечтает сесть на мое место. Думаю, и тебя к этому подбивала. Подбивал ведь тебя Цапфик?

– Завали его, и все проблемы, – посоветовал Кузьмичев.

– Пока не могу. Сначала нужно концы забрать, а потом уже голову рубить… У него концы, понимаешь? Вроде глянешь – Цапфик. Плюнешь и нету. Даже погоняло позорное! Ан нет… Силу в моем деле приобрел такую, что как бы меня самого не шлепнули. Вот такая сука этот Цапфик!

– Может, он и на Вахтанга уже вышел?

– Думаешь?

– Спрашиваю.

– Убежден, вышел! Потому и ведет себя так погано… – Сабур снова налил почти по полному фужеру. – Жахнем?

– Половину.

– Дело панское… – Сабур опорожнил фужер до дна, долго не мог отдышаться. – Мозги просто продирает… – Поднял голову, взгляд его уже плавал. – Завтра звоню зверю, назначаю стрелку. Думаю, он много интересного расскажет. И про Цапфика, и про твоего адвоката, и про проститутку, и про тебя, Кузьма… Эта тварь все расскажет! – Постучал кулаком по столу, позвал: – Цапфик! Давай сюда, курва! Слышь, козел!

Дверь соседней комнаты открылась. Цапфик с кривой ухмылкой подошел к столу, взял налитый Сабуром фужер коньяка, посмотрел на Сергея.

– Наверно, думаете, почему Цапфик? Цап – козел. А Цапфик – маленький козлик! Вот это я и есть. Маленький козлик с острыми рожками.

Сабур засмеялся:

– Не знаю, какие рожки, но вони от тебя не продыхнуть! – Подтолкнул его. – Пей! И на колени!

Цапфик опорожнил фужер, опустился на колени.

– И по-козлиному… Давай блей! Погромче, чтоб нам смешно было!

Тот запрокинул голову и стал блеять тоненько, как-то жалобно и очень похоже. Сабур сидел рядом, смеялся и гладил его по голове. Посматривал на Кузьмичева, подмигивал.

– Смешно, да? И точно, как козел. Только маленький. – И вдруг сам заблеял в унисон. – Бэ-э-э-э-э… Бэ-э-э-э…

Замолчал, закрыл Цапфику рот ладонью.

– Кто скажет против меня слово – язык отвалится. Кто поднимет руку – рука отсохнет. Кто предаст – проклят будет.

…Сабур проснулся почти в полдень, когда за окном вовсю грохотал город и в окно било дневное солнце. Болела голова, во рту пересохло. Он доковылял на кухню, достал из холодильника пачку с каким-то соком, зубами разорвал ее и стал жадно пить.

Мучаясь и мыча, нашел в аптечке что-то от головной боли, захрустел таблеткой.

Зазвонил телефон.

– Чего? – с трудом произнес он.

– Как самочувствие, брат? – Он сразу узнал голос Маргеладзе.

– Хреново.

– Много на радостях примял?

– Достаточно… А ты откуда узнал, что я уже дома?

– В газетах пишут.

– Серьезно? Надо почитать… – Сабур запрокинул голову, спросил, не особенно желая вести разговор: – Чего звонишь?

– Поздравить.

– Поздравил. Что дальше?

– Встретиться надо.

– Только не сегодня.

– Понимаю. Когда?

– Когда? – Сабур пробовал сообразить. – Завтра.

– Во сколько?

– Послушай, чурка! – психанул тот. – Ты как немец вонючий – все тебе подай по расписанию. Не знаю! Завтра позвоню!

– Если б не понимал, что ты после бодуна, я бы твою маму имел на каждом перекрестке!

– Свою имей, козел! – Сабур швырнул трубку о стену и повалился на диван, страдая от непрекращающейся головной боли.

Комедия ля финита?

Лариса сидела в нанятой машине недалеко от своего дома, следила за входящими и выходящими. Наконец увидела мужа, который вышел из подъезда и направился к своему «мерсу», стоявшему во дворе.

Сказала водителю:

– Поедешь за ним. Постарайся не отрываться.

Виктор Сергеевич выехал из ворот и помчался в сторону центра. Автомобиль с Ларисой двинулся следом.

Они неслись по запруженным улицам Москвы. Виктор Сергеевич часто нахально выскакивал на встречную полосу, заставляя проделывать такой же маневр и водителя нанятой машины, который, сцепив зубы, беззвучно ругался и все-таки не отрывался от мощного «мерседеса».

Выскочили на набережную Москвы-реки.

Лариса увидела, что муж стал притормаживать и принимать вправо к тротуару, кивнула водителю своей машины:

– Тормозни…

Тот послушно выполнил команду, с ухмылкой сообщил сидящей рядом даме:

– За такую гонку, мадам, двойной тариф.

– Двойной так двойной, – согласилась она. – Не волнуйся.

…Подполковник Лисицкий ждал Виктора Сергеевича, как и в прошлый раз, здесь, на набережной. Одет он был в гражданское, с ходу нырнул в салон, улыбнулся Виктору Сергеевичу, как старому знакомому.

– Все в порядке? – спросил тот.

– Более чем. Привез вам совершенно необыкновенный прибор. Новая модификация, опытный вариант.

– Может, не нужно опытный? Лучше пусть проверенный.

Подполковник снисходительно улыбнулся:

– Вас смущает цена?

– Вы ее мне еще не назвали.

– Назову. На пять тысяч дороже.

– Батенька, да вы просто грабитель! – возмутился Виктор Сергеевич. – Где вы видели такие цены?

– А где вы видели такой прибор? – парировал Лисицкий. – Во-первых, получить его на вынос практически невозможно. Был совершен подвиг. А во-вторых, особенность данного аппарата заключается в том, что его не надо настраивать на частоту телефонного сигнала, просто задается речевая информация, и он мгновенно выполняет поставленную задачу.

Виктор Сергеевич пожевал в задумчивости губами, огорченно качнул головой:

– Вы просто разоряете меня.

Подполковник снисходительно усмехнулся:

– Малоимущие люди таким аппаратом, как правило, не пользуются.

– Пятьдесят процентов предоплаты?

– Всю сумму. Я не намерен делить с вами человеческий фактор.

– То есть?

– Я не знаком с оператором, который будет выполнять операцию, поэтому несу ответственность только за качество прибора. А оно безупречно…

– А если без оператора? Если я сам?

– Исключается. Здесь необходимы молодые мозги. Компьютер. Так что всю сумму, уважаемый Виктор Сергеевич.

С набережной «мерседес» свернул к Лужникам и круто взял к гостинице «Спортивная».

Лариса из машины видела, как муж покинул свой транспорт, быстро поднялся по ступенькам к входным дверям.

– Муж? – показал на него водитель.

Она кивнула.

– К молодой, видать, бегает?

Лариса взглянула на него.

– Все вы одинаковые.

– Имей я такую, как вы, о других и не думал бы.

– Ты давно смотрелся в зеркало?

– Сегодня. Утром.

– Глянь сейчас и успокойся. Понял?

Водитель взглянул в зеркало заднего вида, увидел свою физиономию, кивнул:

– Понял.

На остановке Оксана выскользнула из вагона электрички, спрыгнула с платформы, огляделась, не идет ли кто следом, быстро направилась в сторону густого лесочка.

Костя увидел ее, заулыбался, вышел из машины. Она подбежала к нему, прижалась, ища защиты.

– Пока ехала, чуть не умерла от страха.

– Все чисто?

– Да вроде.

– Ничего не бойся, я с тобой, – сказал Костя, продолжая удерживать девушку.

Она удивленно взглянула на него, освободилась от объятий.

– Отпусти… – Поправила прическу, сказала сухо, деловито – Короче, заказан твой шеф. Мой гонорар двадцать тысяч. Аппарат уже у Виктора Сергеевича.

– Что он из себя представляет?

– Прибор?

– Ну не Виктор же Сергеевич.

Оксана на мгновение задумалась.

– Страшная штука. Вот беру твой телефон, – взяла его мобильник, – и просто надиктовываю твой номер. Какой у тебя номер?

– Ты ж его знаешь, – удивился Костя.

– А, ну да… Надиктовываю номер… прибор по нему сам настраивается на частоту… обозначаю время, когда это должно случиться, и человека нет.

Парень задумчиво посмотрел на нее.

– А когда это должно случиться?

– Он не сказал. Наверно, еще не время. А потом я должна еще потренироваться на приборе.

– Ты хочешь получить двадцать тысяч?

– А на что я должна жить? – вопросом на вопрос ответила Оксана.

– Ты их получишь.

– От кого?

– От меня. Но ты должна выполнить одну нашу задачу.

– Я уже поняла. Кого?

– Ты не догадываешься?

– Виктора Сергеевича? – Оксана не сводила с Кости глаз. – Тогда я денег не возьму. Я поклялась, что сделаю это. И я это сделаю!

Радиоумелец тщательно проверил кабинет на наличие «жучков», прошелся по телефонной проводке и, ничего опасного не обнаружив, покинул помещение. Кузьмичев распорядился вызвать к себе Старкова, запер дверь и, приказав никого не впускать, заявил своему заместителю:

– Срочно вызывай Германа, надо брать Сабура под жесткий контроль.

– Он вышел на Вахтанга? – не без удивления догадался Владимир.

– Точнее, Вахтанг вышел на него. Но это сути не меняет. Надо контролировать каждый его шаг.

– Но после разговора с Маргеладзе он захочет переговорить с тобой?

– Вот это самое и опасное. Там могут быть любые сюрпризы.

– Может, убрать его по пути к Вахтангу? Засада, стрельба в упор, мгновенная смерть.

– Если б все было так просто, мы бы тут с тобой уже не сидели. Нас убрали бы давно точно таким же способом, – засмеялся Кузьмичев. – Не та фигура.

– Наверно, – согласился Старков. – Хорошо, я даю команду Герману.

…Герман вел Сабура от самого его дома. Тот медленно и величественно плыл на своем антикварном автомобиле в юрком дорожном потоке, поэтому следовать за ним приходилось тоже неторопливо, без особого напряжения.

Сабур подрулил к офису Маргеладзе, долго и скрупулезно парковал свою неразворотливую махину, наконец выбрался из салона и направился к главному входу.

Герман пристроил свою машину на противоположной стороне улицы, достал из бардачка миниатюрный приборчик, надел наушники, какое-то время ушло на настройку, после чего он стал слушать разговор между Маргеладзе и Сабуром.

Коньяк, которым Вахтанг угощал дорогого гостя, был действительно классным и пился мягко.

– Значит, теперь давай по порядку, – поднял палец с перстнем Маргеладзе. Он с подчеркнутой таинственностью прошел к музыкальному центру, вставил кассету. – Слушай внимательно.

– Что это? – спросил Сабур.

– Услышишь. – Маргеладзе включил запись, стал наблюдать за гостем.

ГОЛОС КУЗЬМЫ: Теперь давай по порядку. Откуда идет товар?

ГОЛОС САБУРА: С Запада.

ГОЛОС КУЗЬМЫ. Брест?

ГОЛОС САБУРА: Тебе опять все сразу и выложить?

ГОЛОС КУЗЬМЫ: Но я же должен заряжать людей?

ГОЛОС САБУРА: Брест.

ГОЛОС КУЗЬМЫ: Сколько товара?

ГОЛОС САБУРА: За десять лимонов зашкалит.

Сабур удивленно уставился на Маргеладзе.

– Это я с Кузьмой базарю!

– Правильно, дорогой, – похвалил Вахтанг. – Какие еще вопросы возникают у тебя?

– Кто записал базар?

– Правильный вопрос. Но сначала вопрос встречный, дорогой Сабур. Ты когда-нибудь трахал проститутку по имени Милка Цыпкина?

– Задолбали меня этой Цыпкиной!

– Ты ее трахал? – не отставал Вахтанг.

– Ну не было такого… Не трахал! Да и вообще, при чем тут она? – возмутился Сабур. – Насчет товара я договаривался с Кузьмой!

– Молодец! – хлопнул его по плечу Маргеладзе. – Ай, молодец! Значит, кто писал ваш базар?

Тот с недоверием посмотрел на него, полувопросительно произнес:

– Кузьма?

Вахтанг снова поднял палец.

– Это не я сказал. Это сказал ты, Сабур! Кузьма записывал!

Сабур не врубался.

– А к тебе кассета как попала?

– Купился. Как фраер купился. Они, падлы, подослали эту сучку… проститутку Цыпкину… и я за штуку взял это фуфло.

– Почему фуфло? – возмутился гость. – Товарто действительно шел!

– Правильно, товар шел, – склонился к нему Маргеладзе, спокойно объяснил: – А Кузьма задвинул информацию ментам. Развел нас как дешевок!

Сабур как после похмелья помотал головой, не веря в услышанное.

– А почему на мой товар вышли твои люди?!

– Виноват! И готов нести ответ! Хотел урвать лишку за твой счет. Не вышло! Кто раскрывает рот на чужое, всегда давится. Вот моих людей ментура и зацапала.

– Сука… Ну сука коцаная… – все еще не мог поверить в услышанное Сабур. – Круто развел! – Он взял Вахтанга за куртку, придвинул к себе. – Но ведь от тюряги он меня спас. Не ты, он! Даже бабки под залог помог достать! Зачем?

– А ты не понимаешь? – Маргеладзе хитро смотрел на него. – В тюряге хрен тебя достанешь. А на воле замочить тебя – все равно что клопа раздавить!

– Меня как клопа? А вот это уже ниже пупка! Знаешь, что ниже пупка растет?

– Про мой бизнес с вояками ты сказал кузьмичевскому адвокату? – спокойно спросил Вахтанг.

– Я.

– Знаешь, что его замочили?

– Знаю.

– Я замочил. По-другому нельзя было. Обнаглел адвокат, да еще и «хвоста» за собой притащил… Но тут важно другое. Все грузы – оружие, боеприпасы, – которые идут на Кавказ, тормозятся спецами. Тормозятся четко, в самых неожиданных точках.

– Думаешь, тоже Кузьма?

– Не думаю – знаю.

– Он что, двухстволка? И нашим, и ихним?

– Страшнее. Одностволка. Он же еще и в политику лезет. А залезет, хрен вообще его достанешь…

Так, сучара, хитро всех разводит, что остается только одно решение.

– Я это сделаю, – решительно и мрачно заявил Сабур.

– Нет, – возразил Вахтанг. – Это мы сделаем вдвоем… Но не сегодня и не завтра. Через неделю будет два года, как убили моего брата. Постоим над его могилой, подумаем, поплачем. А потом зарежем барана. Принесем его в жертву Господу Богу.

В комнату неожиданно вошел Важа, остановился на пороге.

– Чего? – недовольно спросил Маргеладзе.

– Есть плохая новость, Вахтанг, – сказал тот.

– Козел, всегда приходишь с какой-нибудь гадостью… Что такое?

– Шалва пропал. Звонили из Сибирска – менты отпустили, и он куда-то сгинул.

Вахтанг помолчал, печально вздохнул, посмотрел на Сабура.

– Знаешь, что такое родственники, которых должен кормить и терпеть? Стихийное бедствие. Самое страшное стихийное бедствие! – Перевел взгляд на Важу. – Ищите! Хоть живой, хоть мертвый – он мне нужен. И про ипподром не забывай.

Сергей и Старков слушали записанный разговор Маргеладзе и Сабура.

ГОЛОС САБУРА: А к тебе кассета как попала?

ГОЛОС МАРГЕЛАДЗЕ: Купился. Как фраер купился. Они, падлы, подослали эту сучку… проститутку Цыпкину… и я за штуку взял это фуфло.

ГОЛОС САБУРА: Почему фуфло? Товар-то действительно шел.

ГОЛОС МАРГЕЛАДЗЕ. Правильно, товар шел. А Кузьма задвинул информацию ментам. Развел нас как дешевок.

ГОЛОС САБУРА. А почему на мой товар вышли твои люди?!

ГОЛОС МАРГЕЛАДЗЕ. Виноват! И готов нести ответ! Хотел урвать лишку за твой счет. Не вышло! Кто раскрывает рот на чужое, всегда давится. Вот моих людей ментура и зацапала.

ГОЛОС САБУРА. Сука… Ну сука коцаная… Круто развел! Но ведь от тюряги он меня спас. Не ты, он! Даже бабки под залог помог достать! Зачем?

ГОЛОС МАРГЕЛАДЗЕ. А ты не понимаешь? В тюряге хрен тебя достанешь. А на воле замочить тебя – все равно что клопа раздавить!

– А ведь Вахтанг прав, – засмеялся Старков. – В тюряге хрен бы мы его достали.

– Тут все ясно, они дали нам неделю, – прервал его Сергей. – Сейчас меня больше беспокоит зусловское движение. Герман установил там камеру?

– Установил. Камера пишет, а вытащить пленку пока невозможно.

– Почему?

– Там у них круглосуточное дежурство. Не устраивать же новый потоп!

– Сколько человек погибло в Сибирске во время погрома?

– Официально – двое. Неофициально – двадцать два. Из них пять милиционеров.

– Антон запись прислал?

– Да, она уже у Василия Петровича.

– Когда съезд «Великой России»?

– Через месяц.

Кузьмичев улыбнулся:

– А у меня через час встреча с Юрием Ивановичем.

Юрий Иванович был непривычно сдержанным и даже жестким. Он не прикоснулся к еде, смотрел на Сергея внимательно и вопрошающе.

– Вам не кажется странным, что всегда инициатором наших встреч являюсь я?

Кузьмичев улыбнулся:

– Это похоже на милую семейную размолвку.

– Я серьезно. Иногда мне начинает казаться, что я задаюсь вашими проблемами больше, чем вы сами.

– Например, какими?

– Например, вашими отношениями с Зусловым.

Сергей удивленно вскинул брови.

– Их у меня нет.

– Это вам кажется, – возразил Юрий Иванович. – В правительстве существует четкое представление о том, что именно с вашей помощью мы должны решить проблему «Великой России».

– Первый раз слышу.

– Лукавите, Сергей Андреевич. Я всегда выражал самое сдержанное отношение к зусловщине.

Кузьмичев рассмеялся:

– Хорошее выражение – «зусловщина»… И что, в правительстве по-настоящему озабочены этой проблемой?

– Не только в правительстве, но и выше.

– Уважаемый Юрий Иванович, – Сергей перетянулся к нему через стол, – разрешите задать вопрос. Если правительство и выше озабочены зусловщиной, то почему бы им не принять самые радикальные и решительные меры?

Тот с миной снисходительности помолчал, произнес раздельно и внушительно:

– Государство… демократическое государство, коим мы являемся… не имеет права на карающие меры в отношении общественных образований.

– А если это антигосударственное образование?

– Все равно. По сути, любое образование можно легко подвести под понятие «антигосударственного». Но лучше всего, если государство будет с ними бороться не прямо, а косвенно.

– То есть чужими руками?

– Совершенно верно… Вот вы, к примеру, должны взять на себя обязанности по зусловскому движению.

– Должен? – удивился Сергей.

– Именно – должны. То есть исполните государственный долг. А государство вас не забудет.

Кузьмичев взял бутылку вина, разлил по фужерам.

– За откровенный разговор.

– А я бы сказал – за доверие, – поправил его Юрий Иванович.

Чокнулись, выпили.

– Ну и с чего я должен начать? – спросил Сергей.

– Вы слышали о побоище в Сибирске? – поинтересовался чиновник.

– Краем уха, – соврал Кузьмичев.

– Напрасно. Происшествие заслуживает того, чтобы именно с него начать операцию против Зуслова. Да и не только против него, но и против того же губернатора. Он один из виновников драмы.

– Вас не устраивает губернатор?

– А вас он устраивает?

Сергей рассмеялся:

– Меня – нет.

– Ну да, – догадался Юрий Иванович, – у вас же там свой ставленник. Кстати, мы весьма положительно относимся к вашему протеже. И способны на последнем этапе оказать ему самую существенную поддержку.

– Спасибо, будем признательны.

– А мы будем признательны, если в самое ближайшее время вы подключите все свои ресурсы – начиная с телевидения и заканчивая агентурной работой. По моим сведениям, таковая у вас имеется.

Когда Оксана вошла в гостиницу, первым, кого она увидела в вестибюле, был Шалва. Он поднялся из кресла, смотрел на нее вызывающе и оскорбленно.

Девушка сделала вид, что не узнала его. Он перегородил ей дорогу.

– В чем дело? – спросила она.

– Здравствуй, – ответил Шалва.

– Пропусти меня.

– Нет.

– Я позову охранника.

– Зови. Я ему уже деньги дал.

Она посмотрела на него в упор.

– Что ты хочешь?

– Тебя.

Оксана снова решила обойти его, и снова он встал на пути.

– Я искал тебя… Я люблю тебя.

– Что ты здесь делаешь?

– Живу.

– Почему?

– Так захотел.

– Ты узнал, что я здесь? – спросила Оксана.

– Да.

– Кто тебе сказал?

– Не имеет значения. Я буду жить там, где ты. Всегда, всю жизнь.

Она взяла его за рукав, отвела в сторону.

– Ты делаешь ошибку. У меня уже есть мужчина, которого я люблю.

– Этот старый пес? – глаза Шалвы налились кровью. – Я его убью.

– Ты не знаешь, кто это.

– Знаю! Муж Лариски! И тем более я его убью!

Девушка оглянулась.

– Не кричи так.

– Буду кричать, – ответил Шалва и вдруг крикнул во весь голос: – Я буду кричать! Буду! Буду!

Она оттолкнула его, почти бегом направилась к лифту. Парень смотрел ей вслед, продолжая выкрикивать:

– Люблю тебя! Только тебя! Никому не отдам! Всех разорву – не отдам!

Оксана влетела в номер, заперла за собой дверь. Зазвонил телефон, она сняла трубку и тут же услышала:

– Любимая! Родная! Сделаю все, что хочешь, только…

Она бросила трубку, но телефон снова стал звонить. Он все звонил и звонил. Оксана тупо смотрела на аппарат, затем упала на постель, накрыв голову сразу двумя подушками.

Кузьмичев сидел в казино, ставил фишки случайно, без системы, никак не анализируя игру, и, как ни странно, игра шла на него. Почувствовал сзади чье-то присутствие, оглянулся и от неожиданности даже вздрогнул.

За спиной стоял Сабур, улыбался.

– А ведь не врут, когда говорят, что тебя легче всего найти в казино.

Сергей протянул ему руку:

– Привет.

– Может, передохнешь?

Кузьма кивнул, сгреб кучу выигранных фишек, рассовал по карманам.

– Не звонишь, не заходишь? – сказал Сабур, когда они уселись за столик верхнего ресторанчика.

– Дела, – ответил Сергей.

– В казино?

– Не только… – Кузьмичев бросил на собеседника внимательный взгляд. – Искал меня?

– Искал.

– Что-то случилось?

– Пока нет. – Сабур щелчком пальцев позвал официанта, распорядился: – Два джин-тоника.

– За меня решаешь, что пить? – усмехнулся Сергей.

– Джин не пьянит, он делает человека спокойнее, – объяснил Сабур и повторил: – Пока ничего, Кузьма, не случилось, но в скором времени может случиться.

– Говоришь загадками.

– А ты ж у нас мастер отгадывать загадки. Попробуй отгадать, что может случиться через неделю?

Кузьмичев засмеялся:

– Тебя опять посадят.

Сабуру шутка показалась не смешной, он спросил:

– Ты так решил?

– Почему – я? Так может решить прокурор.

Сабур взял принесенный джин-тоник, отпил через трубочку.

– Вот смотрю на тебя, Кузьма, и думаю. Пока не вижу тебя, ты – гад. Увижу – нормальный человек. Почему так?

Сергей улыбнулся:

– Ты был у Вахтанга?

– Откуда взял?

– Говорят. Такую встречу не спрячешь.

Сабур не сводил с него глаз.

– Был.

– Что он тебе напел?

– Многое.

– И про меня?

– И про тебя.

– Поэтому я – гад?

– И поэтому тоже.

– А Вахтанг – правильный?

– Тоже гад. Но его можно просчитать. Тебя – нет. Ты – змей.

Кузьмичев тоже отпил джин-тоник.

– Зачем ты искал меня?

– Поглядеть в глаза, побазарить.

Сергей резко отодвинул от себя стакан с напитком, встал.

– Надоело, хватит! Поглядел в глаза, побазарил – гуляй!

Он двинулся было прочь. Сабур вскочил, резко перехватил его за руку. Они стояли друг против друга, лицом к лицу.

– Ссучился, Кузьма. Теперь я допер окончательно – ссучился, – прохрипел Сабур. – А с суками у нас разговор короткий.

– Не ошибись, Сабур, – так же шепотом ответил Сергей.

– А я сапер по жизни, – ответил тот. – Если и ошибаюсь в человеке, то всего один раз. И ошибка такая бывает смертельной. Как видишь, не для меня смертельной. Живой и невредимый, хотя ошибался в таких суках не один раз.

– Надеюсь, в этот тоже останешься живым и невредимым, – ответил Кузьмичев и стал спускаться к игральным столам.

Оксана позвонила Виктору Сергеевичу из номера глубокой ночью. Он обнаружил рядом с собой пустое место – жена еще не пришла. Дотянулся до трубки.

– Слушаю.

– Нужна помощь, – сказала Оксана.

– А ты на часы смотрела?

– Думаю, еще не спишь. Жена, по крайней мере, домой пока не собирается.

– Ты для этого звонишь?

– Помнишь молодого кавказца возле трех вокзалов?

– Ну?

– Он поселился в гостинице, не дает мне проходу.

– Даже сейчас?

– Сейчас он с твоей женой…

– Серьезно?

– Мои шутки тупые, но не настолько… То звонит с утра до ночи, то ломится в дверь.

– А почему он в твоей гостинице?

– Спроси собственную жену.

Виктор Сергеевич помолчал, тяжело и оскорбленно дыша спросил:

– Так что ты хочешь?

– Чтоб ты помог от него избавиться. Он сорвет дело.

– Хорошо, завтра разберусь.

Виктор Сергеевич поднялся, взял из серванта бутылку коньяка, помедлил, потом стал пить прямо из горла. Опорожнил почти половину, отдышался, сел на край кровати, схватил голову руками.

Лариса подвезла Шалву к гостинице, поцеловала его крепко и страстно.

– До завтра?

– Завтра, может, не получится, – ответил парень.

– Почему?

– Буду ждать Оксану.

– Тебе меня мало? – не без ревности спросила женщина.

– Не в этом дело. Я должен понять, чем эта сучка занимается и с кем встречается.

– С моим мужем.

– Они любовники?

– Они партнеры. У них бизнес.

– Вот я и хочу это понять. Если только бизнес, значит, она моя.

Шалва чмокнул Ларису в щеку, выскочил из машины и вприпрыжку побежал вверх по ступенькам.

В номере он тут же схватил телефонную трубку, набрал номер. На гудки никто не отвечал, Шалва нажал на рычаг и снова набрал тот же номер.

…Шалва сидел в фойе пятого этажа, на котором находился номер Оксаны, пил чай, косился в сторону длинного коридора.

Виктор Сергеевич поднялся на этаж, увидел парня.

– Шалва? – спросил на всякий случай.

Тот отставил чашку, агрессивно посмотрел на мужчину.

– Я тоже тебя узнал. Зачем пришел?

– А ты зачем сидишь?

– Не твое дело.

– Мое. Может, поговорим?

– Как хочешь, – ответил парень и показал на пустое кресло: – Садись.

– Не здесь… Здесь будут мешать. В машине.

Тот нехотя пожал плечами и двинулся следом за Виктором Сергеевичем.

Вышли на улицу, кавказец на какой-то миг придержал шаг, прикидывая, что делать, но встретил жесткий взгляд спутника и решительно направился к его автомобилю.

Машина тронулась с места, некоторое время оба молчали – и Виктор Сергеевич и Шалва. Зазвонил телефон Шалвы, он включил его.

– Ты где? – спросил Важа.

– В машине.

– С кем?

– С человеком.

– Можешь сказать, с каким?

– Нет.

– Женщина?

– Мужчина.

– Ничего опасного?

– Не знаю. Я позвоню. – Шалва отключил телефон, повернул голову к Виктору Сергеевичу. – Куда едем?

– Просто так, по городу.

– Тогда говори.

– Ты живешь с моей женой, – сказал Виктор Сергеевич.

– Это она живет со мной.

– Тебе ее мало?

– Да.

– Зачем преследуешь Оксану? – спросил Виктор Сергеевич.

– А ты зачем?

– Это моя девушка.

– Это моя девушка, – ответил Шалва.

Виктор Сергеевич засмеялся, с сожалением произнес:

– Молодость всегда ненасытна. Не боишься подавиться?

– Женщинами не давятся. От женщин умирают.

– Не боишься умереть?

– А ты?

– Боюсь. Слишком хорошо я их знаю.

– Нет, не поэтому. Старый.

– Наверно, – задумчиво согласился Виктор Сергеевич и повторил: – Наверно.

Проскочили под кольцевой дорогой, вынеслись на Рязанку. Шалва обеспокоенно спросил:

– Куда едем?

– На дачу. Там нас ждет жена.

– Ты больной? – удивился Шалва.

– Нормальный. Мы должны наконец разобраться в этом треугольнике. Вернее, квадрате… Или ты испугался?

Парень презрительно фыркнул:

– Лишь бы ты не испугался.

На светофоре с Рязанки свернули налево, промчались по узкой асфальтированной дороге, свернули на грунтовую, больше похожую на лесную просеку.

– Куда ты меня везешь? – снова забеспокоился Шалва.

– Я же сказал.

– Дача с медведями, что ли?

– С волками.

Парень, предчувствуя недоброе, заоглядывался, вдруг попросился:

– Остановись. Отлить хочу.

Виктор Сергеевич засмеялся:

– Медвежья болезнь?

– Остановись, прошу.

«Мерс» притормозил, Шалва выбрался из салона, направился, расстегивая ширинку, поближе к деревьям, потом вдруг сорвался и бросился бежать.

Виктор Сергеевич не спеша достал из бардачка пистолет, прицелился вслед убегающему парню, нажал на курок. Тот споткнулся, коленки его подкосились, и он рухнул лицом в траву. Виктор Сергеевич выбрался из салона, подошел к убитому, нехотя, ногами, забросал его листьями и вернулся к автомобилю.

Когда «мерседес» уже мчался по автостраде, в кармане бездыханного Шалвы стал подавать бесконечные сигналы мобильный телефон.

К дому, в котором размещался штаб движения «Великая Россия», машины подтягивались с самого утра. Из них выходили люди разного возраста и разного «достоинства» – от «новых русских» до почтенных господ, груди которых были увешаны бесконечным количеством орденов. Их встречали навытяжку бравые бритоголовые парни и девушки, вскидывали в приветствии руки, наиболее старым и немощным помогали войти в низкую подвальную дверь.

На входе стояла такая же мощная бритоголовая молодежь, тщательно проверяющая документы у каждого входящего. В рядах проверяющих были Леха и Любаня.

Подъехавшую телевизионную группу дружно и агрессивно заставили усесться обратно в микроавтобус и покинуть территорию. Оператор попытался было включить камеру, но она была тут же выбита из рук.

На роскошном джипе подрулил Маргеладзе. Охрана проводила его до входа, он что-то сказал на ухо Важе и, предъявив паспорт, скрылся в низком проеме.

Виктор Сергеевич подъехал к штабу почти одновременно с губернатором Сибирска, оба радостно пошли навстречу друг другу, обменялись троекратным поцелуем.

Зуслов и Гамаюн возглавляли президиум. Справа и слева от них расположились самые почетные и «звездные» гости. Среди них находились Жилин, Виктор Сергеевич, Маргеладзе.

В зале сидела не менее уважаемая публика, которая стоя приветствовала президиум громкими и мощными аплодисментами.

Зуслов поднял руку, прося сесть и прекратить овацию, дождался тишины, торжественно произнес:

– Товарищи, россияне, братья!

Зал снова взорвался аплодисментами, и Алексею Ивановичу опять пришлось пережидать.

– С сегодняшнего дня Россия начинает новую историю! – провозгласил он. – Это еще не съезд нашего движения, это всего лишь репетиция, но она показывает, насколько мы сильны, едины и своевременны! Чтоб вас не утомлять, представлю только некоторых из наших уважаемых гостей. Генерал армии Кузьмин Геннадий Павлович! Генерал армии Сабарин Леонид Григорьевич! Генерал-полковник Аверинцев Николай Николаевич! Бывший посол Советского Союза Линьков Анатолий Петрович! Губернатор Сибирска Жилин Михаил Михайлович! Бывший начальник управления КГБ СССР Копылов Виктор Сергеевич! Член Политбюро ЦК КПСС Тихонин Владимир Владимирович! Молодой предприниматель Маркин Эрнест Викторович! И наконец, один из самых успешных, талантливых и честных бизнесменов России Вахтанг Георгиевич Маргеладзе!

Каждая из фамилий сопровождалась бурными аплодисментами, и Зуслову приходилось читать их через паузу.

– Да, Маргеладзе нерусский. Но он намного чище и достойнее многих русских, предавших Россию и положивших ее на алтарь сатаны!

Аплодисменты.

– Эти силы могут многое изменить в судьбе нашей великой и горестной России! Они способны поднять народ и повести его за собой. Тем более что мы не просто поднимем народ, а самую искреннюю и неиспорченную ее часть – молодежь! Вы наверняка обратили внимание на одухотворенные и чистые лица парней и девушек, встречавших вас при входе. Это наша сила! Это наша надежда! Это наше будущее! И мы, люди старшего поколения, гордимся, что эти юные создания пошли именно за нами! Не за псевдопатриотами, не за псевдодемократами, а именно за нами. Потому что мы лучше всех и четче всех представляем будущее Отечества! Нет, мы не стремимся к перевороту, мы не хотим гражданской войны. Но мы обязаны напомнить тем, кто рулит сейчас нами, что русский народ не быдло и что слова «русский патриот» не могут быть постыдными. Слова «русский, Россия, Родина» должны быть священными и величественными для каждого, кто родился на нашей земле. В противном случае – позор предателям и вечное им проклятие! Мы проклинаем тех, кто в смуте последних лет забыл о народе и Родине, кто все свои взоры направил в сторону растленного Запада, кто во имя обогащения стал сдирать со своего народа последние портки! Стал пускать на продажу несметные сокровища Великой России!

Долгие и бурные аплодисменты.

Играла патриотическая и народная музыка, гости шумно обедали в большой комнате, отведенной специально под банкет, произносили тосты, бурно радовались встрече, пели.

Вахтанг обсуждал какие-то дела с губернатором Сибирска, военачальники спорили друг с другом до красноты лиц, «новые русские» хохотали, рассказывая анекдоты.

Зуслов взял под локоть Виктора Сергеевича, отвел в сторонку.

– Что новенького?

– Готовимся, – улыбнулся тот.

– Хорошо, если бы подарок подоспел к открытию съезда.

– Постараемся.

– Если есть сложности, мои ребята подключатся.

– Твои ребята уже подключились в Сибирске, – засмеялся Виктор Сергеевич. – Вся страна обсуждает.

– А что? – полуобиженно поднял брови Алексей Иванович. – Лишний раз продемонстрировали силу.

– Вот и я тоже об этом. – Виктор Сергеевич приобнял Зуслова, доверительно сообщил: – Не беспокойся, сами управимся. Не такая уж и крупная птица.

Их разъединили подвыпившие участники, стали что-то объяснять и доказывать. Зуслов почти не слушал, проследил взглядом за Любаней, убирающей грязную посуду со столов, протолкался к Гамаюну, что-то сказал ему на ухо и направился к дверям зала, где только что прошло собрание.

Леха заметил, как к Любане подошел Гамаюн, что-то сообщил ей и она тут же направилась к тем дверям, за которыми исчез Зуслов.

Когда Любаня вошла в зал, Алексей Иванович запер за нею дверь, приблизился к девушке вплотную.

– Как ты живешь, девочка?

Она смотрела на него в упор.

– Хорошо.

Зуслов попытался ее обнять, Любаня отстранилась.

– Не надо.

– Я давно тебя не видел.

– Все равно не надо.

– Ты меня разлюбила?

Она пожала плечами:

– Не знаю.

Алексей Иванович снова взял ее за бедра.

– Девочка моя, что с тобой?

– Подташнивает, – тихо произнесла она.

– Ты все-таки оставила ребенка?

Любаня исподлобья посмотрела на него, не ответила.

– Ты оставила ребенка?

– Это мой ребенок. Я отвечаю за него, – едва слышно сказала она.

– То есть ко мне претензий нет?

– Никаких.

– Дурочка… Какая же ты дурочка. Красивая и глупенькая.

Зуслов крепко обхватил ее, стал целовать в шею, в лицо, в разбухшую грудь.

– Ну не надо же… – отбивалась и уворачивалась Любаня. – Не надо. Пожалуйста… Не надо.

В дверь постучали, Зуслов оставил девушку, спросил:

– Кто там?

За дверью молчали. Алексей Иванович поправил прическу, сурово взглянул на Любаню, приводящую себя в порядок, открыл дверь.

На пороге стоял Леха.

– Что случилось? – спросил Зуслов.

– Ничего… Просто увидел, что Любаня…

– Пошел вон!

Зуслов оттолкнул Леху и резко вышел в банкетную комнату. Любаня подошла к парню, спросила:

– Больной?

– А чего? Чего он тут?

– Лечиться нужно.

Девушка направилась снова к столам, Леха поплелся следом.

Дверь зала оставалась открытой. Сюда быстро вошел молодой человек, пересек помещение, скрылся в будке кинопроекторской.

Виктор Сергеевич сидел с Оксаной в машине. Девушка держала в руках небольшой аппарат, смотрела на экран, по которому пробегали какие-то цифры, нажимала на кнопки.

– Освоила? – спросил шеф.

– Вполне.

– Когда начнем работать?

– Когда скажешь.

Виктор Сергеевич помолчал, прикидывая что-то, достал мобильный.

– Сейчас позвоним нашему господину и узнаем, каким номером он пользуется предпочтительнее… – Набрал, услышал голос Кузьмичева. – Приветствую вас, Сергей Андреевич!

– Здравствуйте, – сухо ответил тот.

– Что так невесело?

– Нормально. По какому вопросу звоните?

– Очень хотелось бы встретиться, поговорить.

– О чем?

– О чем? Обсудим некоторые текущие дела. Вдруг я вам что-нибудь подскажу.

– Вы уже подсказали, на всю оставшуюся жизнь хватит, – съязвил Сергей.

Виктор Сергеевич рассмеялся:

– Это вы хорошо сказали – на всю оставшуюся. А сколько ее осталось, сам бог знает… И тем не менее?

– Тем не менее, мы уже все обсудили, и тратить ваше дорогое время на пустые разговоры я не собираюсь.

– То есть вы отказываете мне во встрече?

– Если вам удобна такая формулировка, считайте так. До свидания.

Виктор Сергеевич посмотрел на высветившийся номер в аппарате, показал его девушке.

– Запомнила?

Она кивнула.

– Когда будет команда?

– В самое ближайшее время. Может, даже завтра.

Оксана снова понимающе кивнула, сказала:

– Шалва исчез. Не звонит, не встречает.

Виктор Сергеевич вскинул брови.

– А, тот кавказец?! Тебе его не хватает?

– Да нет. Просто как в воду канул.

– Ну и бог с ним. Куда ни канул, лишь бы не мешал. Правильно? – и нежно обнял девушку за плечи.

Важа поставил свою машину почти вплотную к входу в дирекцию ипподрома, захлопнул дверцу и быстро направился к директорскому кабинету.

Секретарша, увидев незнакомого посетителя, поднялась навстречу, но Важа не остановился, толкнул дверь. Вован был на месте – изучал бумаги. Увидел Важу, обрадованно вскинул руки:

– Какие люди! – и, показав секретарше, чтоб не беспокоилась, усадил гостя на диван.

– Вино, коньяк, кофе, чай?

– Коньяк, – попросил Важа.

Вован вопросительно посмотрел на него:

– Что стряслось?

– Сначала налей.

Вован наполнил почти полный стакан. Важа выпил с ходу, в один глоток. Вытер рукавом губы, сказал:

– Шалву убили.

Вован остолбенел.

– Кто?

– Не знаю. Нашли в лесу… Выстрел сзади, в голову… – Важа вдруг обхватил голову, расплакался тихо, со стоном. – Так жалко парня, с ума сойду.

– Когда это случилось?

– Утром нашли грибники. По звонку мобильника… Лисы съели половину лица, пока лежал.

Вован присел рядом, обнял приятеля за плечи.

– Кто это мог сделать?

Важа вопросительно повернулся к нему.

– А ты как думаешь?

– Без понятия. Никто из наших не видел его в Москве после Сибирска.

– Знаю… – произнес Важа, и спазм снова перехватил его горло. – Знаю, кто это сделал… Он орал недавно, что Шалва нужен хоть живой, хоть мертвый. Теперь очередь за мной.

– Не может этого быть. Он что, зверь, по-твоему?

– Зверь. Бешеный зверь. И я клянусь… – Важа поискал глазами икону, перекрестился. – Клянусь, что убью его. Чего это бы мне ни стоило.

– А может, не он?

– А кто? Кто это мог сделать? Кузьме он не нужен! Не опасен! Пацан! Кто мог испугаться за долбаные наркотики? Кто морду мне искорежил за фотку с тобой?! И вообще – кому нужно было везти парня в лес, чтобы там грохнуть?

Вован подумал, согласно кивнул:

– Тебе виднее. Смотри…

– Убью, – повторил Важа. – Вот этими руками сотру с грешной земли! Самого большого грешника! – Сам налил еще коньяку, выпил. – Извини, но без этого в дурдом попаду.

Помолчали. Важа с горькой улыбкой обнял Вована:

– Когда будем взрывать твое хозяйство?

– Зачем? – не понял тот.

– Вахтанг так хочет. Каждый день голову грызет… – похлопал директора по плечу. – Надо взрывать, Вован. Но так, чтоб и лошади не пострадали, и чтоб я задание «командира» выполнил.

– Волки сыты и кони целы? – уточнил тот и кивнул: – Подумаем.

Была уже ночь. Москва купалась в освещении и рекламе – красивая, нарядная, праздничная. Близились ноябрьские праздники.

Кузьмичевский мобильник запищал в тот момент, когда Сергей и Старков выходили из офиса.

– Сергей Андреевич, – голос Цапфика был взволнован, – если пригласит Сабур, не соглашайтесь. Там могут быть сюрпризы.

– Уже пригласил, и я к нему еду.

– Отложите! Это опасно. Очень опасно!

– Ничего, разберемся, – ответил Сергей и отшутился: – Цапфик не выдаст, Сабур не съест.

– Смотрите, я предупредил.

– Спасибо, дорогой.

Старков вопросительно посмотрел на друга.

– Что?

– Наши предположения могут подтвердиться. Цапфик просит отложить визит.

– Может, отложим?

Кузьмичев не без иронии взглянул на Владимира:

– С чего это вдруг?

– Черт его знает, что придумал этот сумасшедший.

– Думаешь, мы тупее на выдумку?

– Не думаю, но лучше отложить.

– Герман предупрежден?

– Конечно.

– Значит, все будет в порядке, – улыбнулся Сергей. – Будь на телефоне, не отключайся. На всякий случай…

– Понял, шеф, – с печальной усмешкой ответил Владимир.

Сабур встретил Кузьмичева на пороге своей роскошной квартиры радушно и в непривычном для него одиночестве.

– А я уж решил, не приедешь.

– Почему? – удивился Сергей.

– Дела… Да и вообще, мало ли чего.

– Помнишь? Когда Сабур протягивает руку, кто-то протягивает ноги, – засмеялся Кузьмичев. – Ты же протянул руку гостеприимства, Сабур, – как я могу не приехать?!

Сабур со смешком погрозил пальцем, покачал головой:

– Лукавый ты, Кузьма. Или стараешься быть таким. – Широким жестом показал в глубь квартиры. – Давай на тот самый балкон! Покалякаем, понаблюдаем ночную Москву.

– С удовольствием.

На том же самом балконе, где когда-то Сергей и Сабур размышляли о смысле жизни, стоял сервированный столик. Вид на Кремль и площадь открывался дивный, освещение было мягким, интимным, внизу шумела ночная столица.

– Красота! – показал Сабур, усаживаясь. – Уже хотя бы из-за этого не хочется думать о смерти.

– А ты думаешь о смерти? – не поверил Сергей.

– Не о своей, о чужой! – засмеялся хозяин, наливая виски в фужеры.

Они чокнулись, выпили.

– Куда рвешься, Кузьма? – спросил Сабур, тыча вилкой в закуску. – Чего тебе не хватает?

– А тебе?

– Мне всего хватает. Особенно после отсидки… В бездну рвешься. – Хозяин посмотрел вниз, сплюнул. – Вон туда. Не боишься свалиться?

– Не боюсь. Я ведь живу в другом доме.

Сабур оценил его шутку, улыбнулся:

– Какая разница, откуда падать. – Он снова налил виски. – Я все могу тебе, Кузьма, простить – ради одного… Ты вытащил меня из тюрьмы. Какую цель преследовал – меня не колышет. Факт: ни одна сука палец о палец не ударила. Ты дал мне шанс. Может, последний.

– Ты, Сабур, что-то весь вечер печаль гонишь, – заметил Сергей, беря фужер.

– Печаль – сестра жизни. Человек в печали рождается, в печали и умирает. А я, Кузьма, все равно хочу выпить за тебя. Ты – сука и тварь, я знаю. Но ты и человек. Как это в тебе вмещается?

– Так же, как и в тебе.

Сабур рассмеялся:

– Не-ет… Я хуже. Страшнее. Ты, допустим, убил десяток человек. А я – миллионы. И ни один поп не отмолит мои грехи… Конечно, вру. Прежде всего сам себе. Создаю иллюзию жизни. Бред! Я нормальный убийца. Серийный! Сам удивляюсь, что пока еще живу.

– Зачем мне это говоришь?

– Выговориться хочу. Может, для того и пригласил. Ведь все равно никому не брякнешь.

– А вдруг брякну?

– Не-ет, – покрутил головой Сабур. – Не брякнешь… Уже не брякнешь. Я умнее тебя. Хитрее.

– Странный разговор.

– Нормальный. Разговор на опережение. Кто первым шажок сделает, тот и выиграет… За тебя, Кузьма!

В это время с крыши на один из балконов квартиры бесшумно спустился человек в черном, постоял здесь какое-то время, не входя в квартиру, прислушался. Затем легко, по-кошачьи, проник в одну из комнат, снова прислушался. Вдруг услышал едва заметный, похожий на вздох, шорох, прижался к стене, стал выжидать.

Шорох повторился.

Человек мягко проплыл вдоль стены ко второй комнате и тут заметил чью-то тень от уличного света, падающую на порог.

Вмиг метнулся к ней, перехватил рослого и сильного мужчину за шею, рванул на себя. Раздался хруст ломающегося шейного позвонка, и мужчина с легким стоном осел на пол.

Сабур вдруг насторожился, прислушался.

– Что это? – спросил Сергей.

– Послышалось, – отмахнулся тот и поднялся. – Ну что ж, Кузьма. Пора… Как говорится, не поминай лихом. Читай молитвы о наших грешных душах, может, хоть они нам помогут.

Кузьмичев усмехнулся:

– Говоришь так, будто отправляешь меня в мир иной.

– Может, и отправляю… А может, и уцелеешь. Знаешь, идешь, а на кумпол кирпич. Все под Богом. Главное, не обижайся. И прости, если сможешь.

Они обнялись, троекратно поцеловались.

– Ты тоже меня прости, – попросил Кузьмичев. – А если раньше попадешь к Господу, помолись за нас, грешных. А я свечку поставлю.

Сабур с крайним изумлением взглянул на гостя, по лицу пробежала тень тревоги.

– Ступай, брат.

Он пропустил Сергея вперед, сверля его спину цепким взглядом, будто заклиная о чем-то.

Тот пересек бесконечную гостиную, оглянулся, подмигнул почему-то, толкнул дверь и исчез.

Сабур постоял некоторое время в недоумении и потрясении, затем ринулся с гневным криком в глубь квартиры.

– Эй ты, придурок! Варнак долбаный! Где ты? Проспал, что ли? Покажись, падла!

Неожиданно от окна к нему метнулся человек, сбил с ног, повалил на пол, перехватил шею железным захватом и держал так, пока Сабур не затих.

Перетащил бездыханное тело к балкону, с трудом поднял его, подержал на весу, словно не решаясь отпустить Сабура, напрягся, оттолкнул его от себя, и тот тяжело полетел вниз, на Манежную площадь.

Через несколько секунд донесся глухой звук разбившегося тела.

Человек снял с лица черную маску, вытер мокрый лоб. Это был Герман.

Вахтанг был пьян в стельку. Сидел в кресле, забросив ноги на стол, смотрел мутными глазами на стоявшего перед ним Важу, держал перед собой раскрытую газету, на первой полосе которой были портрет Сабура и крупно набранный текст: «ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ НАРКОБАРОНА СТОЛИЦЫ».

– Жалко?

– Нет, – ответил Важа.

– Почему?

– Чужой человек.

– А кого тебе жалко? – продолжал вести допрос Вахтанг.

– Шалву.

– За что?

– Родственник. Хороший парень.

Маргеладзе оскалился:

– Чем он хороший? Тем, что подох, как собака?! Что попался на наркоте, которую подкинули менты? Что опозорил наш род?! – Вахтанг с трудом поднялся, подошел к родственнику. – Кстати, а почему ему подбросили, а тебе нет? Как это ты можешь объяснить?

– Не знаю, Вахтанг. Клянусь.

– А я знаю. – Вахтанг выбросил перед собой большой палец. – Я все о тебе знаю! Еще с тех пор, как тебя скрутил Кузьма и ты стал служить ему! – Лицо его приблизилось к лицу Важи почти вплотную. – Признайся… перед памятью Шалвы признайся… ты сдал меня?

Тот выдержал противостояние, хриплым голосом выдавил:

– Нет.

– Клянись.

– Ты меня уже спрашивал.

– Клянись!

– Вахтанг, я тебя боюсь.

Маргеладзе, не отступая от родственника и не поворачивая головы, дотянулся рукой до ящика стола, достал оттуда пистолет, приставил ствол к виску Важи.

– Клянись! Иначе мозги твои украсят стены этой комнаты. Клянись!

– Клянусь…

Вахтанг медленно опустил оружие, усмехнулся:

– И все равно не верю… – Вернулся в кресло, сделал несколько глотков из коньячной бутылки. – Знаешь, кто убил Шалву?

– Знаю, – тихо ответил Важа.

Маргеладзе криво усмехнулся:

– Думаешь, я? – поднял глаза на родственника. – Скажи, ведь думаешь?

Важа молчал.

– Ишак… – Вахтанг отправил в сторону смачный плевок. – Стал бы я руки пачкать о такое дерьмо! – Постучал пальцем по фотографии Сабура. – Шалву убил тот, кто завалил вот этого зверя.

На глаза Важи выступили слезы.

– Шалва не дерьмо. Он из княжеского рода.

– Княжеское дерьмо. Такое же, как и ты.

Важа с ненавистью посмотрел на родственника, повернулся и быстро направился к выходу.

– Эй! – крикнул ему вслед Вахтанг.

Тот на секунду остановился, произнес:

– У нас в роду есть только одно дерьмо! – И с силой захлопнул дверь.

…Важа, не помня себя от обиды и гнева, вышел на улицу, шагал некоторое время просто так, наугад, затем достал мобильный телефон, набрал номер.

– Это Важа. Мне нужно убежище. Укрытие… У меня могут быть проблемы.

Костя быстро, без предупреждения ворвался в кабинет Сергея, кинулся к столу, за которым сидел шеф, почти выхватил у него из рук телефонную трубку.

– Ты что? – удивился тот.

– Не звони, не бери трубку… не отвечай. Вообще, лучше не подходи к столу. – Лицо Кости было мокрым, его трясло.

Затем он достал из кармана бумажку, на которой был написан чей-то номер телефона, быстро набрал его и тут же положил трубку на место.

– Что происходит? – никак не мог понять Кузьмичев.

– Они выехали… – сбивчиво стал объяснять Костя. – Виктор Сергеевич и она… Оксана… Сказала, что он дал команду.

– А почему не подходить, не брать трубку?

– Ультразвук. Как только ты ответишь, он убивает.

– А чей номер ты набрал?

– Виктора Сергеевича… Он будет звонить. Несколько раз звонить… Если ты не ответишь на третий звонок, сигнал возвратится к своему подателю. То есть к тому, кто звонил. Закон бумеранга… Так она запрограммировала аппарат.

– Кто?

– Ну кто? Оксана! – Костя в возбуждении сел на диван, победоносно посмотрел на Сергея. – Представляешь, какая техника?! Какой уровень!

– Жутковато.

– Не то слово. А если б она не предупредила? Представляешь?

Кузьмичев недоверчиво смотрел на друга.

– Ну и когда ОНО начнется?

– Говорю ж, выехали! Он почему-то решил звонить из машины. Из предосторожности, думаю. Алиби!

Виктор Сергеевич и Оксана катили в машине по дневной Москве, молчали. На улице слегка накрапывало, было сумрачно и мокро.

Виктор Сергеевич взял мобильник, стал набирать номер. Оксана вопросительно посмотрела на него:

– Очередной пассии?

Он отрицательно покрутил головой, ответил:

– Жене… – Дождался ответа, улыбнулся. – Здравствуй, родная. Ты где?

– На репетиции, – ответила Лариса.

– По-моему, у тебя репетиции круглые сутки. Дома когда будешь?

– Поздно.

– Почему?

– Ночной концерт.

– Знаешь, – с печалью произнес Виктор Сергеевич, – я что-то стал по тебе скучать.

– С чего это вдруг? – хохотнула Лариса.

– Не знаю. Старею, наверно… Не задерживайся, ладно?

– Постараюсь.

– И помни, я люблю тебя. Несмотря на все твои шалости.

– И я тебя люблю, тоже несмотря на шалости.

– Целую, родная.

– Бай.

Виктор Сергеевич выключил телефон, и Оксана вдруг увидела повлажневшие его глаза. Улыбнулась:

– Действительно стареете, Виктор Сергеевич.

Он посмотрел на нее, качнул головой:

– Видимо… Лариса шальная, беспутная, несчастная. И, поверь, из-за меня. По моей вине. Жизнь ни у меня, ни у нее по большому счету не сложилась. Оба гоняемся за чем-то… за иллюзией. А зачем? Жизнь ведь уходит, не вернешь.

Виктор Сергеевич медленно и аккуратно причалил к обочине, снова посмотрел на девушку:

– Ну что? Приступим?

– Как скажете, – пожала она плечами.

– Как-то жутковато. Но надо… – Помолчал, твердо повторил: – Надо. Слишком далеко все зашло.

Виктор Сергеевич подкатил к обочине, на всякий случай оглянулся, выключил двигатель, после чего достал из бардачка упакованный в коробку аппарат, передал девушке:

– Настраивай.

Она установила его на колени, нажала на несколько кнопок, сообщила:

– Готово.

Виктор Сергеевич снова помедлил, вытер вспотевший лоб.

– Надо же, волнуюсь… И предчувствие. Нехорошее… Ладно, все нормально. – Собственноручно набрал номер, объяснил: – Чтоб не было ошибки… – Откинулся на спинку сиденья, поднес трубку к уху. – Можешь работать.

Оксана снова прошлась пальцами по кнопкам, в трубке Виктора Сергеевича послышался сигнал вызова. Трубку никто не брал.

– Не может быть, – пробормотал он и потребовал: – Набери еще раз.

Оксана послушно выполнила распоряжение, Виктор Сергеевич снова стал слушать гудки. Трубку не поднимали.

– Что за черт, – выругался он и раздраженно посмотрел на девушку. – Может, ты что-то не так делаешь?

– Все так, – ответила она. – Если б не так, сигнал бы не проходил.

– Набирай!

Она набрала, снова пошли гудки – и тут же исчезли. Наступила пауза с каким-то еле уловимым звоном, и Виктор Сергеевич напрягся, ожидая то ли ответа, то ли результата.

Вдруг пальцы его побелели, вцепились в трубку. Он стал вытягиваться, упираясь ногами в пол автомобиля, повернул голову к Оксане, попытался что-то произнести, но дернулся, медленно утих и ослабленно уронил руку с телефоном.

Девушка посидела какое-то время в оцепенении, затем медленно нашла в кармане свой телефон, набрала номер.

Услышала голос Кости.

– Все, – сказала. – Испытание закончилось.

Взяла прибор, положила его в полиэтиленовый пакет и покинула «мерседес» Виктора Сергеевича.

…Костя ввел Оксану в свою квартиру, проводил в гостиную, усадил в кресло. Она находилась в состоянии прострации, почти ни на что не реагировала. Квартира была не прибрана, на кухне и в других комнатах стояли компьютеры, мебель была подобрана без вкуса и стиля.

– Вот, – повел рукой Костя, показывая свое жилище, – приют убогого холостяка… Не пугает?

Девушка не поняла, отрешенно посмотрела на него, спросила:

– Что?

– Бардак! – разъяснил парень. – Причем полный! Требуется женская рука.

– Да, – согласилась она.

– Наведем порядок?

– Где?

– Здесь! В нашей квартире!

– Наверно… – Оксана подняла на Костю глаза, попросила: – Дай выпить.

– Вода? Сок? Вино?

– Водка.

Парень уставился на нее.

– Шутишь?

– Грамм двести. И сок.

Костя метнулся на кухню, налил стакан водки и столько же сока, принес.

Она взяла водку, посидела какое-то время в отключке, затем с ходу опорожнила стакан, запила соком.

– Теперь спать… Сразу же.

Костя помог ей подняться, повел в спальню. Помог лечь, и когда она уже почти засыпала, спросил:

– Где аппарат?

– В сумке, – ответила Оксана и отключилась.

Дверь квартиры Виктора Сергеевича была открыта.

Зуслов вошел в прихожую, держа в руках большой букет ярко-красных роз, проследовал мимо расположившихся в разных углах молчаливых и грустных людей, подошел к Ларисе.

Она была одета в длинное черное платье, лицо ее покрывала сетчатая черная вуаль. Вдова подняла вспухшие от слез глаза, горестно покачала головой, уткнулась в плечо присевшего рядом Алексея Ивановича.

Он дотянулся до большого траурного портрета Виктора Сергеевича, положил к нему цветы, погладил Ларису по гладко зачесанным волосам.

– Крепитесь, детка… Несчастье большое, но надо держаться.

– Его убили? – глаза Ларисы были полны слез.

– С чего вы взяли? – удивился Зуслов.

– Мне кажется…

– Инфаркт… Обширный и моментальный инфаркт. Переутомление.

– Нет, – покрутила головой вдова. – Его убили. Зуслов пожал плечами:

– Если брать стиль его жизни, то, конечно, убили. Финансовые и деловые проблемы, невостребованность, наличие оголтелых врагов…

– Вот именно – врагов. Они его убили.

– Они довели его до смерти.

– Нет, – страстно затеребила Лариса его за рукав, зашептала: – Убили. В самом прямом смысле! В машине с ним была девица!

– Откуда вы взяли? – поднял брови Зуслов.

– Женщина видела! Она видела, как из машины Виктора выскочила девица! Она в милиции это заявила! Я знаю эту девицу!

– И кто же она?

Лариса напряженно посмотрела в глаза Зуслову, шепотом произнесла:

– Любовница.

Тот со скрытой иронией качнул головой, невольно усмехнулся:

– Да, с молодыми любовницами надо быть поосторожнее.

Вдова не отпускала его рукав.

– Но вы не забудете меня? Ведь Виктор столько всего сделал для многих!

– Не забуду, – спокойно и серьезно заявил Зуслов. – Скоро у нас состоится съезд нашего движения, и мы назовем лучший отряд бойцов его именем.

Николай по привычке вышагивал из угла в угол комнаты, удовлетворенно улыбался.

– А аппарат сейчас у кого?

– У нас, – улыбнулся в ответ Сергей. – Девушка передала его одному из моих замов.

– У силовиков паника. Это ведь был опытный экземпляр, самый засекреченный. Подключили даже ФСБ… Подполковник, который толкнул его, уже арестован.

– А толку? Виктора Сергеевича нет, концы потеряны.

Николай удивленно посмотрел на гостя.

– Уж не собираешься ли прибрать прибор к рукам?

– А почему бы и нет? Он мне еще пригодится.

– Нельзя. Эта маленькая штучка, как говорится, пострашнее атомной бомбы. Передашь мне.

– При одном условии, – твердо заявил Кузьмичев.

– При каком? – насторожился Николай.

– Ты помогаешь освободить Анну.

– Это невозможно.

– Это условие.

Николай смотрел на Сергея, раскачиваясь с пятки на носок, нехорошо усмехался.

– Надеюсь, ты все-таки шутишь?

– Нет. Анна должна быть освобождена.

– А если нет?

– Аппарат останется у меня.

– Я прибегну к самым жестким мерам.

– Не поможет. Можешь даже убить меня. Аппарат будет в надежном месте.

Оба молчали, не сводя глаз друг с друга.

– Хорошо подумай, Кузьмичев.

– Ты тоже.

Николай снова стал ходить по комнате, взвешивая ситуацию, сказал:

– Скоро съезд зусловского движения.

– Знаю.

– Готовишься к нему?

– Да.

– Что собираешься предпринять?

– Специальную программу по телевидению.

– Материала достаточно?

– Более чем.

В главной аппаратной телекомпании не было никого, кроме Кузьмичева и Василия Петровича. Они сидели за монтажным столом, отсматривали пленку.

– Вот это по погромам в Сибирске, – показывал Василий Петрович. – А вот выступление губернатора по этому поводу.

– А где материал, который снял Герман?

– Сейчас… Это бомба… Хиросима! – Василий Петрович поработал пальцами по кнопкам, нашел наконец то, что искал. – Вот! Сначала сборище. Посмотрите, какие лица! – На экране возникли собравшиеся в зале и часть президиума. – Тут все… военачальники, политики и даже ваш друг Маргеладзе… Вот он!

Телевизионщик как-то по-особому посмотрел на шефа, таинственно улыбнулся:

– А вот сейчас… сейчас вообще шок. Подарок судьбы.

Вывел на экран входящего в зал Зуслова и возникшую вскоре Любаню. Сделал звук погромче, предупредил:

– Небольшой фрагмент, чтоб не упали в обморок.

После того, как Кузьмичев просмотрел и прослушал встречу лидера с девушкой, Василий Петрович вопросительно посмотрел на него.

– Даем в эфир?

– Конечно. Как все это ни отвратительно, даем. За сутки до эфира приготовьте анонс. Выберите самые ударные куски.

Телевизионщик в сомнении покачал головой:

– Опасно, Сергей Андреевич.

– Но надо, чтобы программу посмотрели все!

– И все равно я бы обошелся без анонсов. Во-первых, бритоголовые могут пойти штурмом на студию. А во-вторых, тот же Зуслов может найти контрмеры.

– Какие?

– А черт его знает. К примеру, подключит влиятельные структуры и нам просто вырубят электричество. Или устроят налет какой-нибудь налоговой полиции.

– Значит, не будем сидеть сложа руки, будем подстраховываться. Охрану обеспечим, а насчет электричества и «какой-нибудь налоговой полиции» тоже что-нибудь придумаем. Мы ведь тоже не пальцем деланые. А, Василий Петрович?

Маргеладзе, пожалуй, никогда не был так раздражен и неврастеничен, как сегодня. Он быстро и резко покинул кабинет, вошел в приемную, на ходу бросил своему помощнику Ике:

– Зайди! – И вернулся обратно.

Тот, перестав кокетничать с секретаршей, проследовал в кабинет, замер, приготовившись слушать шефа.

Вахтанг зашел за стол, бессмысленно перебрал какие-то бумаги, уставился на помощника белыми глазами.

– Чего молчишь?

– А что я должен сказать? – не понял тот.

– Ты должен сказать, не звонил ли Важа. Ты должен сказать, не разыскали ли его мои люди. Ты должен сказать, не лежит ли его труп в земле и не жрут ли его черви!

– Ничего такого нет, батоно, – сказал Ика.

– Но кто-то занимается этим вопросом?!

– Конечно, батоно. Но результата пока нет.

Маргеладзе, упершись руками в стол, покачался всем телом, помолчал.

– Этой ночью от ипподрома должно остаться только пепелище. И развалины. Ты меня понял?

– Не совсем, батоно.

– Налет. Ночью будет сумасшедший налет на ипподром. Через час собери людей, обсудим детали.

Была уже глубокая ночь.

Важа и Вован сидели в одной из комнат загородного домика, за бутылкой вина вели разговор. Оба были уже изрядно под хмельком, поэтому говорили искренне, может, даже излишне эмоционально.

– Хочешь откровенно? – говорил Вован. – Я уже устал от всего – от стрельбы, от страха, от напряжения. Хочется просто жить. Обзавестись семьей, детьми. Вот у меня Муська… Классная девка! Думаешь, ей легко со мной? С моей суматошной жизнью?

– Нелегко, – согласился хмельной Важа.

– Надоело. Не хочу больше криминала! Устал!

– Думаешь, я не устал?

– Так какие проблемы? Давай завязывать.

– Как? Ты же знаешь, откуда и от кого я сбежал.

– Сбежал и живи. Бабок я тебе дам, девку Муська подыщет. Что еще тебе нужно?

– Спокойствия. Вахтанг все равно не успокоится, будет искать меня.

– Значит, примем меры против Вахтанга. А какой выход? Какой?

– Вот видишь, – печально усмехнулся Важа. – Значит, опять война.

– Да, с твоим родичем война. Определенно… Этот просто так не успокоится. Но после этого можно будет и пожить нормально.

– Не знаю. Не уверен… После Вахтанга обязательно еще кто-нибудь найдется.

Из соседней комнаты вошла заспанная Муська.

– Ну, долго вы еще будете сидеть, мужики? Пора спать, уже почти час ночи.

Вдруг резко заиграл мобильник Вована, он включил его. Выслушал, вскочил, закричал:

– Что? Когда?! Сейчас буду! Буду, говорю, сейчас! – белыми от потрясения глазами посмотрел на Важу, потом на Муську. – Был налет на ипподром. Все, суки, разнесли… В клочья!

…Вован и Важа бродили по разрушенным коридорам офиса. Выбитые стекла, иссеченные пулями стены, развороченные взрывами комнаты.

Сирены милицейских и пожарных машин перекликались между собой, по коридорам туда-обратно бегали озабоченные люди, ржали испуганные лошади, кое-где выбивался огонь пожара.

Вован плакал, растирая слезы по мокрому лицу.

– Но я же не хочу воевать. Не хочу больше стрелять. А меня заставляют… Ну когда это кончится?

Подбежал запыхавшийся и взволнованный работник, сообщил:

– Владимир Иванович, много раненых и убитых лошадей. Что с ними делать?

– Сейчас иду. Сейчас, – ответил директор, перевел взгляд на Важу. – Вахтанг?

– Да, – кивнул тот.

– Уверен?

– Знаю. Не думал, что решится на такое… И я ему этого не прощу.

Во двор въехало несколько джипов, из них быстро выбрались Кузьмичев, Старков, Костя.

Они отыскали Вована в конюшне возле тревожно ржущих лошадей. Сергей подошел к другу, обнял.

– Держись. Мы свое возьмем.

В сторонке стоял Важа и полными горя глазами смотрел на происходящее.

Анонс на телевизионном экране бил жестко, коротко и интригующе. Сначала шло несколько «стреляющих» титров под мощную музыку:

СМОТРИТЕ ЗАВТРА В 20.00 НА НАШЕМ КАНАЛЕ!

САМЫЙ СПЕЦИАЛЬНЫЙ!

САМЫЙ СЕНСАЦИОННЫЙ!

САМЫЙ СКАНДАЛЬНЫЙ!

САМЫЙ ОБЪЕКТИВНЫЙ!

ВЫПУСК ПРОГРАММЫ «РВУЩИЕСЯ К ВЛАСТИ»!

И после титров – фрагменты из самой программы.

Бритоголовые, громящие улицы Сибирска.

Собрание бритоголовых в зале. Выступление перед ними Зуслова.

Затем выступление Жилина по Сибирскому телевидению.

И после этого снова бритоголовые, громящие улицы, витрины магазинов, рынки. Милиция, избивающая бритоголовых. Раненые на асфальте, кровь на асфальте…

НЕ ПРОПУСТИТЕ

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ВЫПУСК ПРОГРАММЫ

«РВУЩИЕСЯ К ВЛАСТИ»!

…Толпа скинов – около тысячи человек – полукругом оцепила здание телекомпании, парни выкрикивали проклятия и брань, пытались прорвать милицейский кордон, бросали камни, размахивали железными прутами.

– По-ка-жись, Кузь-ма! По-ка-жись, Кузь-ма! По-ка-жись, Кузь-ма! – скандировали собравшиеся.

Потом:

– Су-ка! Су-ка! Су-ка!

– У-блю-док! У-блю-док! У-блю-док!

И снова:

– По-ка-жись, Кузь-ма! По-ка-жись, Кузь-ма! По-ка-жись, Кузь-ма!

Раздались призывы милиции, усиленные динамиками, пошли в ход резиновые дубинки.

– Освободить площадь! Освободить площадь! Приказываю – разойтись! Приказываю – разойтись!

И в ответ:

– Су-ки! Су-ки! Су-ки!

– Ви-ват Рос-си-я! Ви-ват Рос-си-я! Ви-ват Росси-я!

Поодаль, метрах в пятистах от главных событий, в черном «БМВ» сидели Зуслов и Гамаюн.

– Распорядись, чтобы начинали отходить, – сказал Алексей Иванович.

– А не рано ли? – усомнился Гамаюн.

– Как бы не было поздно. Мальчики заведутся, потом их не остановишь. Могут быть жертвы. А нам перед съездом это ни к чему.

Гамаюн посигналил кому-то фарами, к ним тут же подкатил автомобиль с тонированными стеклами. Гамаюн приказал высунувшемуся из кабины парню:

– Начинайте отходить.

– Может, еще минут десять?

– Начинайте отходить!

– Есть.

Автомобиль укатил, Гамаюн повернулся к Зуслову:

– А если завтра программа все-таки выйдет в эфир?

Тот помолчал, пожевал тонкими сухими губами, усмехнулся:

– Программа не выйдет. У меня кое-что припасено.

Любаня стояла перед Зусловым, бледная, спокойная, достойная. Смотрела на шефа преданно, внимательно.

– Ты все поняла? – спросил он.

– Да.

– Ты понимаешь, что идешь на смерть?

– Да.

– И понимаешь, во имя чего?

– Да.

– Сформулируй.

– Во имя будущего, во имя России, во имя моего народа.

– Тебе не страшно?

– Нет.

– Ты ни в чем не сомневаешься?

– Нет.

– У тебя есть еще шанс передумать.

– Нет.

Зуслов подошел к ней, обнял, поцеловал в голову.

– Спасибо, моя девочка… Твое имя будет вписано золотыми буквами в историю Отечества.

Отстранил от себя, пристально посмотрел девушке в глаза.

– А меня прости. Я любил тебя.

Она кивнула:

– Я простила.

Алексей Иванович еще раз поцеловал ее, встал перед нею на колени, прикоснулся губами к чуть выступающему животу.

– Я благословляю тебя.

Любаня вышла из кабинета Зуслова, увидела Леху, поджидающего ее. Остановилась, просветленно и легко улыбнулась ему.

– Ты прямо как хвостик за мной…

– Чего он от тебя хотел? – спросил тот.

– Я уезжаю, – сказала девушка.

– Куда?

– В командировку.

– Куда?

Она провела ладонью по его лицу.

– Дурачок… Ты же знаешь, что я не скажу. Нельзя говорить.

– Но мне можно?

– Тебе тем более нельзя.

– Почему?

– Потому… – Любаня помолчала, снова провела рукой по лицу Лехи. – Знаешь, что я вдруг поняла? Поняла, что люблю тебя.

Он рывком обнял ее, прижал к себе. И так они стояли какое-то время, не шевелясь. Потом Леха отпустил девушку, отвел в коридор, усадил на диванчик.

– Куда он тебя отсылает?

– Далеко, – тихо произнесла она.

– Надолго?

– Думаю, надолго… – Любаня помолчала, добавила: – Очень надолго.

Леха крепко взял ее за плечи, встряхнул:

– Что он задумал?

Она посмотрела на него, легко улыбнулась:

– Все хорошо.

– Ты видела по телевизору?

– Видела. И все равно я верю Алексею Ивановичу.

– Что он задумал? – почти выкрикнул Леха.

Девушка отцепила его руки от своих плечей, вздохнула:

– Все будет хорошо… Мы обязательно встретимся. Когда-нибудь… – В глазах вдруг появились слезы, она тут же смахнула их. – Жаль только вот ребеночка… Но все равно, он останется со мной.

– Что? – ничего не понимая, спросил Леха, глядя на Любаню. – Что ты говоришь?

Она молчала.

– Люба! Любаня!

Она снова подняла на него глаза.

– Чтоб ты знал… Ребенок твой. Просто раньше я не хотела тебе это говорить. Теперь говорю. Чтоб ты ничего не думал.

…Любаня сидела в стареньком «жигуле» недалеко от главного входа в офис Кузьмичева, ждала. Входили и выходили люди, подъезжали крутые автомобили, но Кузьмичева пока видно не было.

Любаня взяла мобильник, набрала номер.

– Будьте добры Сергея Андреевича.

– Еще не подъехал, – ответила заученным тоном секретарша. – Что передать?

– Ничего, спасибо.

От постоянного напряжения слезились глаза, она время от времени придавливала их кулачком, по-прежнему не сводя взгляда с входа в корпорацию.

И вдруг Любаня даже не увидела, а сразу почувствовала, что приехал Сам. Во двор с мигалкой вкатил один автомобиль, за ним второй, и только после этого показался крутой джип.

Девушка напряглась, подалась вперед, взялась на ручку дверцы.

Из джипа выскочили сначала охранники, затем вышел и сам Кузьмичев. Сказал что-то веселое, оглянулся, махнул Старкову, Вовану и Косте, которые выбрались из второго джипа, чтобы подтягивались к нему.

Любаня распахнула дверцу «Жигулей» и бросилась к Кузьмичеву:

– Сергей Андреевич!

Тот удивленно оглянулся, глядя на бегущую к ним бритоголовую девушку. Она приближалась все ближе и ближе, живот ее был неестественно велик, будто что-то было намотано на нем, и во всем облике незнакомки было что-то жутковатое, непредсказуемое.

– Сережа! – заорал вдруг Старков и ринулся наперехват девушке. – Берегись, Сережа!

До Кузьмичева оставалось каких-то метров тридцать, как на Любаню налетел Владимир, сбил ее с ног.

– Сережа! Ложись!

И в тот же миг раздался мощный взрыв.

Тела Старкова и Любани разметало по сторонам, некоторых охранников, не успевших упасть на асфальт, отбросило к машинам, Кузьмичева, Вована и Костю накрыло взрывной волной, обожгло и отнесло чуть ли не к самому входу в корпорацию.

Завыли сигнализации автомобилей.

На экране телевизора появился Василий Петрович, внимательно посмотрел на зрителей, произнес:

– Как и обещали, сегодня мы показываем специальный выпуск программы «Рвущиеся к власти». И речь в нем будет идти не только о лидере движения «Великая Россия» господине Зуслове, но и о других персонах, не менее одиозных, причастных к этому общественно-политическому образованию. Мы постараемся особенно не утомлять вас своими комментариями, просто смотрите, слушайте и делайте выводы.

– Послушайте напутствия, которые давал господин Зуслов, отправляя своих бойцов в город Сибирск, – сказал Василий Петрович.

– В Сибирске вас встретят, – вещал Зуслов. – На оценку обстановки отводится два дня. Детали операции уточните с местными бригадами. Но главное, наметьте самые болевые точки города. Это не только рынки, где торгуют черные, но прежде всего банки, богатые магазины. Как правило ими владеют люди, которые заказывают здесь далеко не нашу музыку. Надо показать, что есть в России сила, способная навести порядок и определить истинный путь развития страны на ближайшее время. Особенно накануне губернаторских выборов Сибирска, где к власти рвутся не только истинные патриоты, такие как действующий губернатор Жилин, но и всевозможные продажные инородцы, твари и выродки… Никого и ничего не бойтесь. Будьте жестокими и беспощадными. Покажите свою силу и бесстрашие! Руководить вами будет наш друг Гамаюн. Виват!

– Виват, виват, виват! – троекратно выкрикнули собравшиеся.

На экране снова возник Василий Петрович.

– А теперь посмотрите, что натворили «птенцы гнезда Зуслова», прибыв в Сибирск.

На экране было видно – толпа бритоголовых, насчитывающая не меньше тысячи человек, двигается по главной улице Сибирска, громя все, что попадается навстречу.

– А вот вам «героическое» выступление губернатора Сибирска господина Жилина, – сказал Василий Петрович, – который обещает остановить беспредел в родном городе.

– Граждане. Земляки! – говорил взволнованно Жилин. – В наш город пришла беда. Силы, которые не могут смириться с тем, что в стране наконец-то воцаряется порядок и покой, направили удар на наш город. На нас с вами! К нам приехали незваные гости, они нашли поддержку и у некоторых наших отморозков, и цель у них одна – помешать нам спокойно и достойно жить. Им нужен беспорядок, им нужна война, им необходима кровь! Но у них ничего не получится! Мы остановим подонков и беспредельщиков!

– А теперь обратите внимание на лица тех, кто собрался на репетицию будущего съезда движения в Москве. Вы увидите много любопытных лиц, в том числе и личико губернатора Сибирска, который не так давно героически боролся с «бритоголовыми», присланными в его город по просьбе господина Зуслова.

На экране возникли крупные военачальники, увешанные орденами, известные дипломаты, политики.

Было видно, как на роскошном джипе подрулил Маргеладзе. Охрана проводила его до входа, он что-то сказал на ухо Важе и, предъявив паспорт, скрылся в низком проеме.

Виктор Сергеевич подъехал к штабу почти одновременно с губернатором Сибирска, оба радостно пошли навстречу друг другу, обменялись троекратным поцелуем.

Василий Петрович продолжал комментировать:

– Ну и, конечно, речь Зуслова на этой репетиции. Как всегда, высоко патриотичная и взволнованная.

– Эти силы могут многое изменить в судьбе нашей великой и горестной России! Они способны поднять народ и повести его за собой. Тем более что мы не просто поднимем народ, а самую искреннюю и неиспорченную часть его – молодежь! Вы наверняка обратили внимание на одухотворенные и чистые лица парней и девушек, встречавших вас при входе. Это наша сила! Это наша надежда! Это наше будущее! И мы, люди старшего поколения, гордимся, что эти юные создания пошли именно за нами! Не за псевдопатриотами, не за псевдодемократами, а именно за нами. Потому что мы лучше всех и четче всех представляем будущее Отечества! Нет, мы не стремимся к перевороту, мы не хотим гражданской войны. Но мы обязаны напомнить тем, кто рулит сейчас нами, что русский народ не быдло и что слова «русский патриот» не могут быть постыдными. Слова «русский, Россия, Родина» должны быть священными и величественными для каждого, кто родился на нашей земле. В противном случае – позор предателям и вечное проклятие!

– Ну и последнее. Но сначала просьба… Постарайтесь, чтобы дети… ваши дети… не видели этого сюжета. Потому что то, что вы увидите сейчас, не только аморально, но и отвратительно по всем параметрам человеческой совести. И нам кажется, закон должен стать на сторону обманутых и обесчещенных.

На экране появилось изображение: Любаня вошла в зал. Алексей Иванович запер за ней дверь, приблизился к девушке вплотную. Их разговор транслировался с субтитрами.

Затем голос Василия Петровича сообщил:

– Сегодня днем эта девушка погибла во время террористического акта, который она пыталась совершить по приказу лидера движения Зуслова Алексея Ивановича.

Хоронили Старкова на Ваганьковском. Люди плакали, не стесняясь слез, – и мужчины, и женщины. Гроб с телом покойного был завален цветами, оркестр вежливо молчал, ожидая, когда батюшка закончит молебен.

Кузьмичев оглядел присутствующих, негромко произнес:

– Я не знаю, что сказать… Могу сказать только то, что погиб друг. Погиб, спасая чужую жизнь. И это вызывает не только слезы благодарности, но и слезы глубокой скорби. Спасибо, Володя, и прости. Я действительно этого никогда не забуду. Буду помнить столько, сколько мне отведено лет жизни. И поверь, Володя, я постараюсь прожить их достойно хотя бы потому, что ты сохранил мне жизнь. Я буду жить только по законам чести и совести. И если я однажды их преступлю, нарушу, ты уже не станешь меня защищать оттуда, – Сергей показал пальцем на небо. – Ты просто попросишь Господа, чтобы он наказал меня… Прощай, друг.

Негромко играл оркестр, люди по-прежнему плакали, бросая цветы на могилу, никто не расходился, все смотрели на заваленный цветами холмик, в который могильщики уже воткнули деревянный крест.

Сергей, Костя и Вован отошли в сторону. Костя сказал:

– Наверно, не к месту. Но есть новость… Может, Володя услышит и тоже порадуется… Антон лидирует на выборах в Сибирске. Причем лидирует с бешеным отрывом.

Кузьмичев посмотрел на него, усмехнулся:

– Нам бы твои радости, Костя.

Вдруг что-то словно толкнуло его сзади, он оглянулся и увидел поодаль Маргеладзе, неотрывно глядящего в их сторону.

Сергей отвел от него взгляд, сказал Вовану:

– Свяжись с Сибирском, пусть Антон переправит сюда Катюшу…

Зуслов сидел в кабинете один, сосредоточенно работал над бумагами. Заглянул охранник, сообщил:

– Алексей Иванович, к вам просятся.

Тот поднял голову.

– Кто?

– Леха.

– Что ему нужно?

– Не говорит. Сказал, личное.

Зуслов подумал, нехотя отложил ручку, кивнул:

– Пусть войдет.

Охранник исчез, и на пороге возник Леха. Он пересек кабинет, в пяти шагах от Зуслова остановился.

– Что нужно? – спросил тот.

Леха молчал.

– Говори быстрей, у меня дела.

Неожиданно парень полез за пазуху, достал пистолет, направил его на Зуслова и несколько раз нажал на курок. Алексей Иванович хотел что-то крикнуть, но уронил голову на стол и затих. Изо лба текла кровь…

В кабинет ворвались охранники, Леха отпрыгнул назад, вставил себе в рот дуло пистолета и выстрелил…

Антон, крепко держа Катюшу за руку, в сопровождении двух охранников вошел с летного поля в зал для встречающих, увидел Кузьмичева и всю его свиту, нагнулся к дочке, негромко сказал:

– А вон и папка…

Катюша пробежала глазами по встречающим, никого из них не выделила, испуганно посмотрела на Антона, почти шепотом ответила:

– Не вижу.

– Вот он, смотри… – и Антон показал на Сергея.

Тот сделал шаг вперед, и девчушка, скорее почувствовав, чем узнав, отца, со всех ног понеслась к нему.

– Папочка! Папа! – обхватила его, повисла на шее, вцепилась ручонками в отцовские плечи. – Папочка, родной! – кричала. – Любимый папочка! Это ты! Я сразу узнала тебя!

Кузьмичев прижимал ее, целовал густые детские волосы, не скрывал слез и только приговаривал:

– Доченька моя… Доча. Доченька…

Потом они мчались в джипе в сопровождении мощной охраны. Катюша не отпускала отца, сидела у него на коленях, крепко обнимала.

– А мамочка где? – спрашивала она отца, заглядывая ему в глаза. – Ее тоже скоро увижу?

– Тоже увидишь, – кивнул Сергей.

– Она в Москве?

– В Москве!

Антон сидел рядом, улыбался довольный и счастливый. Сергей повернулся к нему, виновато произнес:

– Извини, а про губернатора я совсем забыл… У тебя все нормально?

– Более чем, – кивнул тот.

Молчал Николай, молчал и Кузьмичев.

– Это угроза? – спросил наконец Николай. – Шантаж?

– Не угроза и не шантаж, – спокойно ответил Сергей. – Я сделаю так, как сказал. Выступлю в прямом эфире и расскажу всю историю Крота. То есть мою историю. Как меня вербовали, каким образом вели по криминалу, кого я убирал на своем пути, и, главное, назову тех, кто вдохновлял меня на это. В частности, тебя назову. Да и не только… Мало не покажется.

– Тебя не останавливает даже смерть Старкова? Ты же дал клятву на его могиле.

– Смерть Старкова как раз меня окончательно и убедила в том, что пора завязывать… Погиб мужчина в расцвете лет. Во имя чего?

– Во имя будущего.

Кузьмичев ухмыльнулся:

– Боец невидимого фронта? И кто хотя бы раз вспомнит его в этом «будущем»?

– Ну хотя бы ты.

– Слабое утешение… Я, Николай, предпочитаю жить. У меня есть сын, жена.

Николай прошелся по комнате, остановился напротив гостя.

– Твоя жена – убийца. Она убила человека. Ее невозможно освободить.

– Я по вашей милости причастен к сотням убийств. И тем не менее на свободе.

– Это совсем другое дело.

– Это одно и то же, – возразил Сергей.

Николай устало улыбнулся:

– Ты должен хорошо подумать.

– Я уже хорошо подумал. – Кузьмичев поднялся. – И я пришел сюда с решением.

Лицо Николая стало жестким.

– Но ведь мы можем помешать тебе с твоей авантюрой. Элементарно можем помешать. Ты можешь не выйти отсюда. Это ты понимаешь?

– Понимаю. И если так ставится вопрос, хочу предупредить – я предвидел такой вариант и уже записал свое выступление. – Кузьмичев достал из кейса видеокассету, передал собеседнику. – Посмотри, здесь все сказано. И если вы все-таки решите «помешать», этот материал найдет хозяина. И прозвучит еще серьезнее – ты тоже должен это понимать.

Николай повертел кассету в руках, кивнул:

– Ступай, я изучу вопрос.

Под утро, когда было еще темно, к кладбищенскому забору подошел Важа, легко, по-спортивному перемахнул на другую сторону.

Тявкнула в стороне сторожевая собака и умолкла.

Важа, переходя с аллеи на аллею, миновал церковь, добрался, наконец, до памятника Маргеладзе-младшего.

Профессионально и быстро обследовал ближние могилы, осторожно подложил под памятник Маргеладзе небольшой полиэтиленовый пакет. Прикрыл его землей, забросал старыми листьями.

Вокруг было тихо и спокойно.

Маленькая площадка перед памятником Маргеладзе-младшего не вмещала всех пришедших, люди растянулись по ближним аллеям, слушали выступающих.

Говорило какое-то официальное лицо из мэрии.

– …Мы должны искренне и низко поклониться памяти убиенного бандитами! Это был человек достойный, чистый, добрый. Он, несмотря на свою молодость, все-таки успел сделать много красивого и полезного для людей. Вечная память тебе, и пусть земля тебе будет пухом.

Затем выступал Маргеладзе. Он едва справлялся с волнением.

– Брат! Дорогой, единственный, родной! Мне очень плохо без тебя. Да, у меня есть друзья. Очень близкие друзья. Такие, как только что выступавший Игнатий Петрович, человек не последний в этом городе! Но все равно я не могу забыть тебя. Не могу смириться, что тебя больше нет. Что не услышу твой голос, не смогу ощутить твои объятия, обнять тебя в ответ! Прости меня за то, что я до сих пор не наказал тех подонков, которые подняли на тебя руку. Но клянусь, я это сделаю. Я уже их нашел, остается только наказать. Жестоко, по законам чести и справедливости. Ты сейчас слышишь меня, потому что в такой день ты приходишь на землю, чтобы помочь нам, поддержать, успокоить! И я тебе говорю, мой любимый брат… Конечно, рано или поздно мы с тобой встретимся. Там, в другом мире. Но сегодня снова хочу поклясться, что…

И в это время произошел сильный взрыв. Взлетела в воздух тяжелая мраморная плита. Маргеладзе с окровавленной шеей в ужасе оглянулся, попытался сделать несколько шагов и рухнул к подножию памятника. Рядом с ним пытался подняться чиновник из мэрии – живот его был распорот.

Испуганные люди неслись прочь, кричали, падали, звали на помощь.

Важа стоял далеко в стороне, видел все это, какое-то время не в состоянии был двинуться с места, затем развернулся и почти бегом поспешил к выходу.

Кузьмичев собрал в кабинете самых близких людей – Костю, Вована, Антона… Взял со стола бумаги, показал друзьям.

– Здесь все расписано. Вплоть до распределения акций… Президентом корпорации я назначаю тебя, Костя… Вован… извини, Владимир Иванович – твой первый зам. Ну а вам, господин губернатор, – обратился он к Антону, – я просто передаю часть акций, и вы должны использовать их для укрепления своего замечательного края.

– Андреич, – прервал его Вован, – извини, конечно, но это похоже на какой-то бред. Признайся, ты нас разыгрываешь или мы ничего не понимаем?

– Скорее, не понимаете. Поэтому объясняю еще раз, – сказал Сергей. – Я выхожу из игры. Больше ни корпорацией, ни бизнесом, ни криминалом, ни политикой я заниматься не буду. Предоставляю вам такое право. Вы моложе меня, сильнее, и может, даже умнее… Мужики, я просто устал от всего. И хочу нормально, по-человечески пожить. У меня есть семья.

Зазвонил мобильный, Кузьмичев поднес аппарат к уху. Звонил Николай.

– Сейчас двенадцать пятнадцать, – коротко и деловито сказал он. – А ровно в четырнадцать жена будет ожидать тебя возле памятника Юрию Долгорукому. Не опаздывай, – и положил трубку.

Кузьмичев поднял глаза на товарищей.

– Вот и все, – произнес он тихо. – Теперь надо все начинать сначала.

Он заметил Анну возле памятника – в простом платьице, потерянную, одинокую. Жена стояла и оглядывалась – часы показывали четырнадцать ноль-ноль. Катюша тоже увидела мать, первой рванулась к ней. Обхватила за ноги, прижалась.

Аня взяла ее на руки, ждала, когда подойдет муж.

Сергей обнял ее и дочку, и какое-то время они стояли, замерев. Потом Катя взяла за руки отца и мать, и они двинулись по Тверской.

Сверху, из окна своей квартиры, за ними наблюдал Николай.

Сергей, Анна и Катюша шагали по нарядной главной улице столицы, о чем-то разговаривали, улыбались, смеялись. Народу было много, на них никто не обращал внимания – по улице шла просто счастливая молодая семья.

Неожиданно кто-то их окликнул.

Напротив остановилась черная «ауди», с заднего сиденья которой выглядывал Юрий Иванович.

– Сергей Андреевич! – крикнул он и погрозил пальцем. – А ведь забывать друзей нельзя. Звоните, дорогой… – Захлопнул дверцу и покатил дальше.

КОНЕЦ

Content

Виктор Мережко
Крот 3. Сага о криминале

Кулаки в сердце

Страх

Под прицелом

Сюрпризы

Оборотни

Умопомрачение

Марш патриотов

Комедия ля финита?