Елена Сазанович

Циркачка

(Сценарий полнометражного художественного фильма)

Идет цирковое представление. Под куполом цирка выступает воздушная гимнастка, миниатюрная женщина-«змея», одетая в серебристое трико, украшенное матовыми золотистыми звездами. Циркачка исполняет сложнейшие трюки на вертикальном канате, тонком, почти незаметном. В таинственной полутьме, разрезаемой тремя разноцветными лучами, канат почти не виден, поэтому кажется, что женщина-змея запуталась в невидимой паутине, распустившейся под куполом цирка, и пытается выпутаться всеми немыслимыми способами. Внезапно она наконец-то «разрывает» паутину и… падает вниз. Но это только кажется. В какое-то мгновение гимнастка хватается руками уже за горизонтально натянутый между двумя вышками канат. Теперь циркачка «крутиться» по горизонтали. Тут лучи высвечивают три трапеции, подвешенные последовательно недалеко от каната и две неподвижные рамки-ловиторки. В какое-то мгновение циркачка прыгает на левую ловиторку, секунду зависает там и прыгает на первую трапецию, делает сальто и перелетает на вторую, затем так же на третью и – в конце на правую ловиторку…

Во время исполнения номера постоянно звучит музыка. С самого начала выступления на экране идут титры.

Когда титры заканчиваются рамки экрана сужаются до размеров телевизора, где и продолжается показ выступления воздушной гимнастки…

Комната в квартире Николая

В комнате порядок и уют. Мягкая мебель в светлых тонах, аккуратно расставленная герань на подоконнике, пропорционально развешенные картины на стенах пастельных тонов. В центре комнаты – круглый стол. У стены – старый рояль.

В углу – трюмо с огромным зеркалом.

Слышна музыка из телевизора, по которому транслируется цирковое представление.

Напротив зеркала стоит НИКОЛАЙ, невысокий горбоносый черноволосый мужчина. Он старательно пытается завязать пестрый широкий галстук. Ему никак это не удается. Он вертит его в руках, пытаясь соорудить что-либо похожее на узел. Капельки пота выступают на его широком открытом лбу. Длинные пальцы то сжимаются, то расслабляются. Он нервно дергает за углы галстука и в сердцах сплевывает.

На телеэкране продолжается цирковое представление под музыку. Циркачка вновь перелетает с одной трапеции на другую, кувыркаясь в воздухе. Она прыгает к вертикальному канату и резко скользит ввысь, в темноту, прямо под купол. И вдруг, почти сразу же, из этой темноты (внезапно, резко, как раненая птица) падает вниз на арену.

Зал ахнул как один человек. Сразу же включился в свет.

Многие кричали: «Скорую! Скорую!..»

Многие выскочили прямо на арену.

Циркачка лежит, уткнувшись лицом в ковер, раскинув руки в разные стороны, в таком уже нелепом серебристом костюме змеи…

Последний кадр «замирает».

Появляется титр названия фильма:

«ЦИРКАЧКА».

Напротив телевизора в кресле сидит маленькая, белокурая пухленькая женщина ВАЛЯ и, утирая слезы, хрустит картофельными чипсами.

ВАЛЯ: Ой!.. Бедняжка… Ну, что же это такое! Прямо по телевизору! И так столько ужасов показывают каждый день! Но как мне их всех жалко!

Она встала с плюшевого дивана и выключила телевизор.

НИКОЛАЙ: (по-прежнему пытаясь завязать галстук): Кого?

ВАЛЯ: Ну, этих, артистов. Такие несчастные люди. Всегда хотят быть молодыми. А я сама читала, в журнале, ну в таком толстом, блестящем, что ей-то уже далеко за тридцать. И зачем было выглядеть на двадцать, если все равно – смерть. Какое имеет значение, если умрешь за тридцать, а выглядишь на двадцать. Кому это надо?

НИКОЛАЙ: Ты о ком, ВАЛЯ?

ВАЛЯ: Да так, ни о ком. Об одной артистке. Может, она даже подтяжку себе делала, хотя как подтянуть тело? Такое гибкое, легкое. (ВАЛЯ погладила себя по круглым бедрам и поправила завитые коротко стриженые волосы.)

НИКОЛАЙ: Ты у меня красавица, ВАЛЯ.

Он подошел к жене и потрепал ее по щеке.

ВАЛЯ: А я знаю… Но все равно их жалко. Они так зависят от людей, от сплетен, от своей красоты, которой когда-нибудь все равно не будет. Как ни крутись на этой арене. Не будет и все!

НИКОЛАЙ присел на диван, притянул Валю к себе и поцеловал в щеку.

ВАЛЯ: А я счастлива, что независима. Более того, думаю, что в старости буду чувствовать себя гораздо лучше. Ведь это так здорово, когда уже ничего не нужно бояться – ни морщин, ни полноты, ни вен, ни даже этого… этого желания, ну, влюбиться, что ли… Я ведь уже люблю… Если хочешь знать, меня даже угнетает, что я еще так молода! Просто обязана – против воли! – краситься, накручивать волосы, покупать наряды. А я так этого не хочу!.. И вот завтра мне опять придется тащиться в эту дурацкую парикмахерскую и делать эту дурацкую завивку… Ведь тебя тоже угнетает молодость, да? В ней так много лишнего! А сколько ошибок!

НИКОЛАЙ (перебивая): Ты никогда не ошибаешься, Валька! И за это я тебя люблю.

ВАЛЯ: Но ее все равно жалко.

ВАЛЯ громко хрустнула чипсом и запила топленым молоком.

НИКОЛАЙ: Кого?

ВАЛЯ: Ну, эту артистку. Которая всегда хотела остаться молодой. И ей это даже удалось. А я согласна умереть старой. Надеюсь, и мне это удастся.

ВАЛЯ протянула перед собой пухлый ручки и кокетливо ими повертела.

НИКОЛАЙ: Да брось ты о ней… Все хорошо. А ты у меня всегда будешь красавица, даже без завивки, ну ее к черту!

ВАЛЯ: Ну, ты что! А что скажут про меня на работе, если я приду с лохматой головой. Меня просто не поймут… Вот и получается, что молодость – только обуза…

ВАЛЯ допивает кружку молока, и на ее пухлых губах остаются белые капельки. Она медленно и плавно опускается на мягкий диван. И так же медленно аккуратно проводит своими пухлыми пальчиками по спине и лицу мужа.

Двери скрипят, и появляется сияющая физиономия шестнадцатилетнего мальчишки Витьки. Его нос усыпан мелкими веснушками, а рыжие волосы торчат в разные стороны.

ВИТЬКА (хитро подмигивая, мычит): Ну-ну…

И тут же исчезает за дверью.

ВАЛЯ испуганно вскакивает и поправляет свой длинный атласный халат. Руки НИКОЛАЯ бессильно и вяло опускаются. Они переглядываются и облегченно хохочут.

ВАЛЯ (нежно гладит НИКОЛАЯ по плечу): В конце концов, это не последнее воскресенье в нашей жизни. Пусть хотя бы раз в полгода ты спокойно отдохнешь с друзьями, а не будешь торчать за своим дурацким роялем, развлекая этих обжор.

НИКОЛАЙ (вяло): Хотя бы… Хотя у меня никакого желания встречаться с друзьями. Я вообще терпеть не могу прошлого…

ВАЛЯ приближается к роялю и проводит по нему рукой.

ВАЛЯ: Кстати, а почему ты мне никогда не играл?

НИКОЛАЙ: Терпеть не могу музыку!

Он обнимает Валю за плечи.

Они выходят из комнаты.

Прихожая

НИКОЛАЙ берется за дверную ручку. Оглядывается и как можно веселее подмигивает ВАЛЕ. В ее глазах вдруг появляется испуг.

ВАЛЯ (всплеснув руками): О, Боже! Что ты сделал со своим галстуком! Это же неприлично!

Она проворно приводит галстук в надлежащий вид.

ВАЛЯ: Надо было меня позвать сразу, зачем ты так долго мучился?

НИКОЛАЙ: Спасибо, Валюша.

ВАЛЯ (с тревогой): Ты ведь вернешься, Коленька, как обычно?

НИКОЛАЙ: Да куда я денусь. На всей нашей огромной планете есть лишь одно место, куда я могу вернуться. И как всегда в одиннадцать.

ВАЛЯ: Ты так говоришь, словно вздыхаешь.

НИКОЛАЙ: Ну что ты, котенок. Я так говорю, потому что просто скорее хочу вернуться.

ВАЛЯ облегченно вздыхает.

ВАЛЯ: А я приготовлю картошечку по французскому рецепту, с сыром и чесноком, к тому же приправленную жюльеном. Тебе обязательно понравится. К тому же вечером по телику Сталонне. Он, конечно, так себе, но все же получше дешевеньких индийских фильмиков. Так? А еще я припасла к столу две золотистые узорные свечи. Это придает некоторый романтизм, правда? Тебе обязательно понравится.

НИКОЛАЙ: Обязательно, ВАЛЯ.

ВАЛЯ: Да еще, умоляю, не садись в троллейбусе, я так долго отутюживала твой плащ.

ВАЛЯ гладит пухлой ладошкой по плащу.

ВАЛЯ: Он уже старенький, но какое качество! Таких уже не достать!.. Не садись, Коленька, ну, пожалуйста! Да и подстричься тебе давно пора.

ВАЛЯ гладит НИКОЛАЯ по отросшим черным волосам.

ВАЛЯ: Хочешь, завтра вместе забежим в парикмахерскую, там у меня подружка работает, Светка, она и сделает тебе аккуратненькую стрижечку, почти как у Сталонне.

ВАЛЯ чмокает НИКОЛАЯ в щеку.

ВАЛЯ: Ну все, иди, и как всегда – до одиннадцати?

НИКОЛАЙ: Как всегда…

Улица. Весна. Вечер

Маленький дешевый ресторанчик на углу проспекта. Возле большого старого дуба.

НИКОЛАЙ приближается к дереву. Бережно прикасается к его усохшему стволу.

НИКОЛАЙ: Ничего, дружище, ты еще проживешь. Ты ведь так любишь покой. Наверно, как и я… Да и покойники не умирают.

Дуб прошумел на ветру корягами.

НИКОЛАЙ не торопясь подходит к ресторанчику. Лениво отворяет узорчатую тяжелую дверь. Входит. Дверь за ним медленно закрывается.

Зал ресторана

Ресторан скорее похож на забегаловку. Маленькие столики, за которыми сидят немногочисленные посетители. Они, размахивая руками, оживленно беседуют. Дым от сигарет повис в воздухе. Напротив пошарпанная сцена. Старенький рояль.

НИКОЛАЙ обводит взглядом зал. Мимо пробегают шустренькие официантки с подносами. У крайнего столика сидит толстый неуклюжий очкарик. Он с жадностью что-то жует.

НИКОЛАЙ (громко кричит и машет рукой): ГРИШКА!

ГРИШКА вздрагивает и протирает очки с толстыми линзами.

НИКОЛАЙ подходит к нему.

НИКОЛАЙ (неестественно улыбаясь): Привет, ГРИШКА!

Он аккуратно складывает отутюженный плащ, осторожно перекидывает его через спинку третьего стула и разглаживает складки ладонью.

ГРИШКА (так же неестественно улыбается и не перестает жевать): Привет, Кольша! А знаешь, в твоем ресторанчике прескверно готовят. Как ты можешь только играть там, где понятия не имеют что такое еда!

НИКОЛАЙ подходит к Гришке и ощупывает его костюм в яркую полоску.

ГРИШКА (ГРИШКА привстал с места): В Англии приобрел. Вот черти! Все им удается! И главное – все у них удобно! Начиная от костюмов и заканчивая мостами! Это наши все выпендриваются.

НИКОЛАЙ: Ты о чем, ГРИШКА?

ГРИШКА: Просто я признаю свое поражение! Идеалист проклятый! (Гриша постучал себя по широкому лбу) Все твердил о каких-то невероятных проектах. Впрочем, скорее всего, я наконец-то повзрослел. Высокий мост – это обязательно, когда по нему ездят или ходят. Мост – это сам по себе высота. И ничего не нужно придумывать лишнего. Ведь это всего лишь мост… Бывает достаточно посмотреть вверх или вниз, разве этого мало? Почувствовать риск и не рисковать.

НИКОЛАЙ: Я не понимаю, ГРИШКА.

ГРИШКА: Просто теперь я конструирую самые совершенные мосты. И даже получаю за это хорошие деньги. По моим мостам запросто шныряют машины и бегают пешеходы. И вряд ли у кого-нибудь из них возникнет желание риска. Они так спешат. Да и зачем всё это? Риск – это, скорее, удел бездельников и тупоголовых романтиков. Мы же далеко не такие. Так ведь?

НИКОЛАЙ: Но ведь у тебя все нормально, ГРИШКА?

ГРИШКА: Абсолютно! (Он проворно нанизал на вилку кусок ветчины и с удовольствием забросил ее в рот) – Я научился главному. Жизнь без риска гораздо безопаснее, гораздо логичнее, и главное – умнее. Мне нравится, очень нравится жить именно так. И именно так строить мосты. У меня хорошие получаются мосты.

В центр зала проходит ВЛАД – мужчина в мятых широких штанах и облезлых желтых ботинках. Он похож на потрепанного, постаревшего Маяковского. Черные круги под глазами, яркие морщины на лбу. Он резко останавливается и театрально взмахивает рукой:

ВЛАД (громко и с пафосом):

«На чешуе жестяной рыбы

Прочел я зовы новых губ.

А вы

Ноктюрн сыграть

Могли бы

На флейте водосточных труб?..»

Представительный мужчина с чопорной дамой за ближайшим столиком недоуменно перешептываются, с опаской поглядывая на Влада. Молодые отвязанные парни за другим столиком громко хохочут.

ВЛАД широким, размашистым шагом направляется к столику, где сидят НИКОЛАЙ и ГРИШКА.

ВЛАД: Салют, старики!

Он шумно усаживается. Делает неровное движение рукой, задевая бокал. Тут же проливает вино на свои широкие пожеванные штаны. Видно, что он пьян.

ВЛАД (ругается): Собака! (он дрожащей рукой тщательно трет пятно, оно еще больше чернеет и расплывается).

ВЛАД безнадежно машет рукой и хохочет пьяным смехом, демонстрируя свои ровные, но уже далеко не белые зубы.

ВЛАД пьяно подмигивает Николаю, развязно развалившись на стуле, где висит его плащ. Он небрежно забрасывает ногу за ногу, и дрожащими руками закуривает папиросу.

НИКОЛАЙ вскакивает, как ошпаренный.

НИКОЛАЙ: Уберись с этого места, скотина!

Друзья непонимающе уставились на НИКОЛАЯ.

НИКОЛАЙ: Я же сказал, пошел вон! Вон сколько свободных стульев, так нет, ему обязательно нужно бухнуться именно сюда, еще с этой чертовой папиросой!

НИКОЛАЙ подскакивает к Владу, силой наклоняет его спину вперед и аккуратно, насколько это возможно, вытаскивает свой плащ.

НИКОЛАЙ: Все равно помял, сволочь! Еще хорошо, что не прожег сигаретой!

НИКОЛАЙ тщательно гладит плащ рукой, встряхивает его, даже нюхает.

НИКОЛАЙ: Фу, уже насквозь пропах спиртом. Что скажет, ВАЛЯ?.. Ох, как ты меня достал, ВЛАД!

ВЛАД(кривит свой прямой, почти греческий нос): Всего лишь спиртом? Радовался бы, что не духами.

Официант Петя мгновенно появляется возле столика.

Петя: Что-нибудь не так, НИКОЛАЙ?

НИКОЛАЙ молча протягивает ему плащ.

Петя понимающе кивает и скрывается в подсобке.

ВЛАД внимательно разглядывает НИКОЛАЯ. Его большой рот кривится в снисходительной усмешке. Он вновь выпивает.

ГРИШКА (нравоучительно, нанизав кусок ветчины): А вот в Англии так не пьют, ВЛАД!

ВЛАД: И столько не жрут!

НИКОЛАЙ: Что-то давно тебя не встречал по ящику. Куда ты спрятался, дружище? Ты же делал гениальные репортажи! Женщины при одном твоем виде падали в обморок. Ну, чем не старина Маяковский!

ВЛАД кисло усмехнулся и опустил голову вниз, вытянув длинные ноги.

ВЛАД: От Маяковского остались разве что желтые ботинки. К тому же я его уже по возрасту перерос. Но и век желтых ботинок уже того, тоже, похоже, заканчивается. Мой закончился раньше. Ты же сам прекрасно знаешь, что показывают сейчас по телеку – ужасы и нездоровые страсти. А я человек добрый, к тому же созидатель. И вообще. Если честно, то рожей вышел. Нынче в почете другие рожи. В общем, не вписался в узкие рамки голубого экрана. Впрочем, наверно, и жизни.

ГРИШКА смущенно протирает свои новые золотистые очки, совершенно нелепые и безвкусные:

ГРИШКА: Ну, зачем ты так, ВЛАД. Ты ведь еще так молод.

ВЛАД: Все мы более-менее молоды. И от этого становится более тошно. Когда еще относительно молод, но нет уже никакого желания покорить этот мир. Потому что он уже давно не наш. И остается разве что покориться ему. Я покорился. И вы знаете, мне это далось не так уж напряжно. Так что не смейте меня жалеть!

ВЛАД стукнул кулаком по столу, бокалы и тарелки задребезжали.

ГРИШКА осторожно пожал его локоть:

ГРИШКА: Не нужно, ВЛАД. Мы ведь там же, где и ты. И это тоже наш мир. Хотим мы или нет.

ВЛАД берет дрожащей рукой бокал и залпом выпивает, капли вина стекают по его небритому подбородку. И в глазах появляются пьяные слезы.

ВЛАД (нервно хохочет): А всё ведь не так уж и дурно, старики! Зря вы так расклеились. Я вполне доволен своей жизнью. И ни на какую другую ее не променяю! Ни на Голливуд! Ни на наше родное ТиВи! И ни на один самый модный блестящий журналишко!

НИКОЛАЙ: Если ты не в Голливуде и не в нашей прессе, тогда где, ВЛАД?

ВЛАД: У меня прекрасная, замечательная, великолепная работа! И я ею горжусь! Ей-Богу! (Он стучит кулаком по своей широкой груди). Я работаю в одной маленькой газетке, «Тетушкины рецепты» называется. И даже веду рубрику о борьбе с пьянством, в которой есть очень ценные советы избавления от зеленого змия! Усекаете, старики! Знаете, сколько я советов придумал! Правда, сам ни одним из них не воспользовался. Зато знаете, сколько я спас человеческих судеб! А письма! Вы бы читали эти письма – от детей, жен, бывших алкоголиков! Нет, можно просто разрыдаться! Лучше цитировать не буду, а то нервы не выдержат. Здесь только может помочь…(он вновь осушает бокал вина). Главное, старики, они вылечиваются! И все благодаря мне!

ГРИШКА (смущенно кряхтит): Но это… Как бы это… Ты ведь сам… Ты же сам, ВЛАД…

ВЛАД: Ты хочешь сказать, что я болен! Ну и прекрасно! А какое это имеет значение! Разве больной врач не может вылечить своего пациента! А священник! Самые лучшие священники те, кто прошли не самый благородный путь. И только поэтому способны помочь. Поверьте, парни, чистюли никогда еще не могли помочь другим. Чистюли способны лишь презирать или жалеть. А этого так мало, чтобы лечить. Бойтесь чистюль. И не доверяйте им! Ни священникам, ни врачам, ни поэтам! Это я вам заявляю, как бывший поэт и чуть-чуть священник, и немного врач, прошагавший не самую безгрешную жизнь.

Внезапно на маленькой сцене появляется конферансье в позолоченном костюме и с пафосом объявляет:

КОНФЕРАНСЬЕ: А сейчас вы услышите наш коронный номер. Его исполняет женщина-вамп, соблазнительница всех мужских сердец, секс-символ года и вечности, города и вселенной. Все мужчины валяются в ее ногах и со всеми она готова сотворить всё, что угодно. Великолепная Виктория! Она исполнит песню «Любовь». Она исполнит то, что принадлежит ей по-праву и в чем она разбирается лучше всего. Кто из вас может похвастаться этим?!

На сцене появляется ВИКА. В нарочито вульгарном открытом серебряном платье, с красной розой в черных волосах. Вызывающе огромные серьги из фальшивого золота звенят в такт ее движениям.

ВИКА (поет низким хрипловатым голосом): Любо-о-овь! Лю-ю-ю-бовь! Где ты, лю-бо-о-вь!..

ГРИШКА от смущения опять трет свои очки, стараясь не смотреть на Вику.

ВЛАД проглатывает очередной бокал вина, проливая часть на рубашку.

НИКОЛАЙ бессмысленным взглядом смотрит на маленькую сцену с продавленными досками и потрескавшейся краской.

ВИКА, выплеснув все чувства наружу, развязно покачивая крупными бедрами, направляется к ним.

ГРИШКА: ВИКА! Как ты сегодня прекрасно выглядишь, ВИКА!

НИКОЛАЙ: Ах, какая замечательная песня, ВИКА!

ВЛАД: Ну, разве ты не Эдит Пиаф! Нет, ты гораздо лучше…

ВИКА недоверчиво смотрит на них. Пожимает плечами. Усаживается. Закуривает и томно поводит оголенными плечами.

ВИКА: Как я рада, что мы опять вместе, мальчики! Вы тоже помолодели и посвежели. Словно время и не коснулось вас.

Друзья недоверчиво переглядываются.

ВЛАД: Тебя оно тоже не коснулось, ну ни капельки, ВИКА.

ВИКА: Еще бы! Время теперь работает только на меня! И еще платит за это. Авансы раздает налево и направо. У меня, пожалуй, даже в молодости не было столько поклонников. А теперь… Ну, просто отбоя нет! Как они меня достали(притворно вздыхает). И все норовят заманить меня в золотую клетку. Один даже на день рождение мерс подарил. А я отказалась. Вот так! Я не продаюсь! Для меня главное, знаете что? Ну же…

ВСЕ (хором, как заученный текст): Любовь, ВИКА. Любовь!

ВИКА: Какие вы догадливые, мальчишки! Но, видимо, еще не нашелся такой счастливчик, а, может, вовсе еще не родился. Вы же знаете, я люблю ребят помоложе. Но от удовольствий, пока он родится, я не собираюсь отказываться. Вы же знаете, любовь любовью, но чувства должны быть всегда. Быть и все тут, даже без любви. Вот и приходится перебиваться, чем попало.

Мимо столика медленно прошелся пьяный толстый мужик. ВИКА кокетливо ему подмигнула и «нечаянно» задела его рукой. Но он только шарахнулся в сторону.

ВИКА: Пойду, переоденусь! Видите, они боятся моего шика. Мужики так стыдливы, как дети!

ВИКА скрывается в подсобке.

Приближается официант Петя, попеременно оглядываясь на развязно удаляющуюся певичку.

ПЕТЯ (вздыхает): Так ее жалко. И зачем ей это, эти вечные сказки про любовные приключения, последнее из которых было лет сто назад. Она же ведет почти монашескую жизнь. Но в монашестве ей не везет тоже. Монахам по статусу не положено. Если бы она хоть изменила свой имидж, может все бы пошло по-другому.

ВЛАД (смеется): Вряд ли! Никуда бы ничего не пошло. Она ведь и впрямь ждет такого простого, такого ясного, такого легкого – просто любовь. А этого не бывает. Так пусть будет хоть имидж. Он скрашивает ее жизнь. И он даже позволяет ей поверить в то, во что уже никто никогда не поверит.

ВИКА, переодевшаяся в не менее вульгарное, только совсем короткое платье, в высоченных красных сапогах на шпильках, вновь направляется к нам. Пытаясь тащить за собой толстого лысого полупьяного мужика. И даже умудрялась шептать ему на ухо томные словечки. Но он ловко увертывался, оглядываясь назад в поисках защиты от надоевшей бабенки. Наконец ему удалось схватить за руку смазливую барышню с волосами, прожженными перекисью, и закружить ее в танце.

ВИКА, такая нелепая, в сверхкоротком платье и ярко красных сапогах на шпильках, смущенно стоит одна посреди зала. Но тут же гордо встряхивает головой и решительным шагом направляется к нам, демонстративно стуча на весь зал каблуками.

ВИКА: Достал уже!(она закуривает сигарету, забросив ногу за ногу). Всё пристает, не дает проходу. Тоже мне поклонник нашелся. Да видала я таких сердцеедов! Они уже вот где! (ВИКА проводит рукой по шее.) – Слава богу, смогла от него отцепиться! Не хватало, потащил бы еще в свой особняк. На черта мне это нужно!

ВЛАД бережно проводит широкой ладонью по морщинистой шее Вики.

ВЛАД (заплетающимся языком): А знаешь, девочка. Ну, ты-то знаешь. Я много встречал женщин. Они были такие разные. И добрые были, и стервы попадались, и навязчивых навалом, хотя и душевных было не мало. Но… Знаешь, ВИКА…

ВИКА (смотрит на него густо накрашенными глазами. И в ее глазах грусть.): Да, ВЛАД, я знаю всё про твоих женщин.

ВЛАД (вдруг целует ей руки и опускает голову на ее коленки в ажурных чулках.): Но, знаешь, Викочка… Клянусь всеми богами, которые есть и которые еще будут, ты… ты самый чистый человечек из всех. Самый. Может, и впрямь судьба ошиблась, что не свела нас вместе.

ВИКА (гладит его как маленького по потным слипшимся волосам): Успокойся, Владик. Судьбы не ошибаются. Может быть, только люди. Но, поверь, мы не ошиблись тоже. Спасибо тебе, Владик.

ВЛАД: Если бы я мог (он беспомощно озирается), я сейчас бы упал перед тобой на колени и снял перед тобой шляпу. Единственное, что я еще в силах для тебя сделать. Но я даже этого не могу. У меня просто нет шляпы. А ноги меня просто не держат… Кольша, у тебя есть такой замечательный плащ. Твоя жена наверно прекрасно утюжит. Она тебе носки и трусы тоже утюжит?.. Кольша, ну, выручай, у тебя обязательно должна быть шляпа. Плащ без шляпы – это какой-то фарс, балаган, цирк!

При слове цирк все внимательно смотрят на НИКОЛАЯ. Лицо НИКОЛАЯ каменное.

НИКОЛАЙ (цедит сквозь зубы): Его нужно увезти. И немедленно!

ГРИШКА встает и пытается взять Влада под руки.

Тот ловко увертывается, хотя сильно пьян.

ВЛАД: Эге-гей! Куда еще увести! Такой дождина на улице. Кольша, а Кольша, соверши свой последний геройский поступок в жизни. Отдолжи мне свой плащ. Я его верну, ей-богу, верну! И даже попробую отутюжить. Хоть у меня нет такой прекрасной жены. Но я все равно попробую!

НИКОЛАЙ: Нет, ВЛАД! Тебе теперь все равно дождь или снег. Ты все равно весь мокрый.

ВЛАД оглядывает себя с ног до головы.

ВЛАД: Ну да… ну, конечно… ну, безусловно… Мне все равно. Мне давно все равно.

ВЛАД, шатаясь, поднимается с места и озирает мутным взглядом зал.

ВЛАД (кричит густым басом): Граждане! Дорогие мои любимые граждане! Ну, одолжите мне на пять минут хотя бы шляпу. Только для того, чтобы снять ее перед женщиной. Это вопрос чести! И жизни, если хотите. Это единственное, что я могу для нее сделать. Это же так мало, что я могу!

ВИКА обнимает Влада за шею, гладит его, успокаивает. Но Влада остановить уже невозможно.

Он решительно подходит к столику, где сидит чопорная семья и протягивает руки.

ВЛАД (театрально кланяясь): Только шляпу.

Краснощекий мужик тут же прячет вязаную шапочку, лежащую на краю стола, за спину, а затем передает жене, которая прячет ее в сумку.

ВЛАД неумолим. Он приближается к молодым ребятам в бейсболках из кожи, протягивая руки.

Они хохочут, издеваются над ним, машут перед его носом кепками и перебрасывают их друг другу. ВЛАД пытается поймать хотя бы одну, но у него не получается, и он падает на колени.

ВЛАД и ГРИШКА смотрят со стороны на это жалкое зрелище, которое устроил их лучший товарищ.

Какой-то пожилой мужик с военной заправкой подходит к Владу, смущенно кашляет.

БЫВШИЙ ВОЕННЫЙ: Послушай, браток. Я бы обязательно дал, нет, черт побери, подарил тебе эту дурацкую шляпу. Но не ношу я их, черт побери. Только фуражку. А сейчас я не в форме… Может, попробовать так, как мы в детстве делали…

Он вытаскивает из кармана сложенную вечернюю газету и сооружает из нее пилотку.

БЫВШИЙ ВОЕННЫЙ: Знаешь, она получше любой шляпы будет. И девушка твоя оценит по-настоящему. Она ведь настоящая девушка, так ведь?

В глазах Влада мелькнули слезы. Он надел бумажную пилотку на свою седеющую шевелюру и со всей силы затряс руку военному в штатском.

ВЛАД: Я этого никогда не забуду. Ты… Ты, в общем… Ты – тоже настоящий. Живой… А они…

Он безнадежно машет рукой в сторону зала. И, шатаясь, направляется к столику, где сидят его друзья.

Шаркнув ногой, он становится перед Викой не колени. На его голове – нелепая шляпа из газеты.

ВЛАД (преувеличенно, с пафосом): Знаешь, Викочка, эта шляпа волшебна. Это тебе – ни какие-нибудь безмолвные фабричные фетровки. В этой шляпе помещается целый мир. Здесь взрываются бомбы и погибают солдаты. Здесь рыдают их вдовы и матери. Здесь голодают, сгорают в пожарах и разбиваются на самолетах. Здесь продают девочек и дипломатично обнимаются с врагами. В конце концов, здесь даже можно прочитать, что завтра снова пойдет дождь. Просто пойдет дождь, даже когда всё уже будет разрушено. Дожди идут всегда… Я снимаю перед тобой эту шляпу… Нет, я снимаю перед тобой целый мир. И дарю его тебе. Только захочешь ли ты такого мира? Если из всего хорошего можно выбрать лишь дождь.

ВИКА потрясена. Она плачет. И черная тушь растекается по ее разрумяненному, напудренному лицу.

ВИКА: Знаешь, ВЛАД, ты единственный мужчина, которого можно еще любить.

ВЛАД: Может быть, Викуша, может быть. Но я уже отлюбил. И единственная женщина, самая дорогая и самая бесценная это…(он высоко поднимает бутылку вина). То же совершенство, та же тонкая шея и стройная талия. И округлые бедра. Но главное… Главное – в ней столько страсти и понимания. Главное, что она на все вопросы дает правильные ответы, так их ни разу не спрашивая. С ней легко, ВИКА. С ней очень легко. А я больше не хочу мучаться. Пусть мир мучается без меня.

ВИКА: Ты прав, ВЛАД, мне ли тягаться с таким совершенством.

ВИКА снимает с Влада газетную шляпу, разглаживает ее. Разворачивает газету, читает. И внезапно бледность покрывает ее постаревшее личико. Ее руки слегка трясутся. Ее губы в ярко красной помаде дрожат.

ВИКА(бормочет): А впрочем, этим и должно было все закончится.

Друзья переглядываются.

ГРИШКА: Ты о чем, ВИКА?

ВИКА пожимает плечами и почему-то особенно внимательно разглядывает НИКОЛАЯ.

ВЛАД: Ты о чем, ВИКА?

Он выхватывает газету из рук Вики, вертит ее, даже нюхает и пробует на вкус.

ВЛАД: По-прежнему, всего лишь обрывки нашего грязного мира. Так же пахнущие гарью и водкой, и такие же горькие на вкус, как и типографский шрифт.

ГРИШКА осторожно забирает газету и сквозь очки внимательно ее изучает. И его взгляд становится неподвижным. И очки сползают на толстый нос. Он читает вслух дрожащим голосом:

ГРИШКА: «Сегодня погибла известная воздушная гимнастка Капитолина Стрельникова, выполняющая сложные акробатические номера под куполом цирка. Она провела на арене около 25 лет».

НИКОЛАЙ тупо уставился на газету. ГРИШКА протянул ему статью, но тот отклонил его руку:

НИКОЛАЙ: М-да, жаль. Она действительно была хорошей циркачкой.

На него уставились, как на бесчувственного чурбана.

ВИКА(скривив ярко накрашенные губы): И это всё?

НИКОЛАЙ не выдержал и аккуратно носовым платком вытер у нее на лице губную помаду, размазанную за контуром губ.

ВЛАД: И это всё, ПАГАНИНИ?

Все недоуменно переглянулись.

ГРИШКА (стукнув себя по лбу): А ты ведь и впрямь был ПАГАНИНИ.

ВИКА: Ну, конечно, конечно! Как же мы забыли!

ВИКА оживилась, встряхнула НИКОЛАЯ за плечи.

НИКОЛАЙ: Вы ошибаетесь, старики. Николо ПАГАНИНИ – это знаменитый итальянский скрипач и композитор. Один из основоположников музыкального романтизма. Блестящий виртуоз. Вы, видимо, плохо разбираетесь в истории музыки… А я всего лишь пианист, поигрывающий вечерами в этом ресторанчике дешевенькие мелодии и получающий за это деньги. Иногда выпадают неплохие чаевые. Я даже никогда не был в Италии и, наверное, уже не буду. А от ПАГАНИНИ у меня осталось лишь имя. Но гораздо проще, чем Николо. Меня зовут просто Коля, нет, Кольша, вот, пожалуй, и все. (НИКОЛАЙ театрально поклонился).

ВЛАД (скривившись): Спасибо за музыкальную грамоту. Я и понятия не имел о таком музыканте. Впрочем, он действительно в прошлом.

ВИКА (почти плача): И это всё, что ты хочешь сказать? И это… Это всё?

НИКОЛАЙ: Ну, всегда жаль, когда несвоевременно умирают. Не каждый добровольно полезет под купол цирка, да еще без страховки. Она сама так захотела. И при чем тут мы?.. Ты, ГРИШКА, не станешь же прыгать с моста. И ты, ВЛАД, пить не бросишь, потому что живешь только благодаря тому, что каждый вечер надираешься, как свинья. Да и ты, ВИКА, вряд ли пошлешь к черту обшарпанную сцену и станешь торговать фруктами на базаре, где, кстати, можно запросто познакомиться с каким-нибудь приличным грузчиком. Так что… Воздушные полеты – по желанию. Это же не по приказу. Это всего лишь прихоть одной циркачки. Я, как и вы, вряд ли полезу куда-нибудь без страховки… У меня, кстати, всегда при себе страховой полис.

Друзья сидели, опустив головы, и демонстративно не смотрели в сторону НИКОЛАЯ.

ГРИШКА: Она любила гулять по моим мостам. Она считала, как и я когда-то, что мосты – это тоже риск. Иначе, зачем их вообще строить.

НИКОЛАЙ: Это неудивительно. Циркачи, особенно циркачки не боятся риска. Я, старик, не циркач, так что извини. И не ПАГАНИНИ я тоже. Так что, извини вдвойне. (Пытается хлопнуть Гришку по плечу).

ГРИШКА уклонился от хлопка. И тяжело поднялся. Поправил свои безвкусные золотые очки. Почесал лысину.

ГРИШКА (неуверенно): Ну я пошел. Мне пора. У меня еще куча дел. Заказали новый проект.

ВЛАД попытался вскочить с места, но ему о легкости оставалось только мечтать. Он опрокинул стул и стал суетливо засовывать в сумку всё, что лежало на столе: пустые пачки сигарет, кошелек, салфетки. На ходу глотая бутерброды и запивая пивом. Пиво стекало по его небритому подбородку. Надел даже Гришкин пиджак.

ГРИШКА тут же его снял.

Наконец ВЛАД резко застыл и в упор посмотрел на НИКОЛАЯ.

ВЛАД (заплетающимся языком): Имя у нее было интересное – Капитолина.

НИКОЛАЙ: Ты прав, старик, чудовищное имя. Ее родители, наверное, с ума сошли – так произдеваться над новорожденной.

НИКОЛАЙ поморщился и перевел взгляд за окно.

За окном хлестал ливень.

Друзья с нескрываемым презрением смотрели на НИКОЛАЯ.

Он поежился от их пронзительных взглядов.

ГРИШКА подхватил шатающегося Влада под руки и направился к выходу.

НИКОЛАЙ остался с Викой наедине. Она встала, положила руки на его плечи, заглянула вглубь его глаз.

ВИКА: Этим и должно было закончиться, Коленька.

НИКОЛАЙ: Всё этим заканчивается, ВИКА, днем раньше, днем позже. Какое это имеет значение.

ВИКА: Нет, Коленька, я не про это. Всё закончилось не только для нее. Неужели ты так и не понял. Что всё просто закончилось. И уже никогда ничего не исправить.

НИКОЛАЙ: И, слава Богу! Может, это самое лучшее, когда ничего нельзя исправить. Когда не остается выбора. Выбор слишком мучителен. Я не хочу больше мучаться.

ВИКА молча скрылась в глубине маленькой сцены.

Официант Петя возник с отутюженным, вычищенным плащом, переброшенным через плечо. И Николаю помог его одеть.

ПЕТЯ: У вас хороший плащ. Сейчас таких не делают. У вас, наверное, очень хорошая жена.

НИКОЛАЙ: Она замечательная женщина.

ПЕТЯ: Вы домой?

НИКОЛАЙ: А куда же еще, Петя? Конечно, домой. Если бы ты знал, как я соскучился по дому.

ПЕТЯ: Вас же не было всего пару часов…

НИКОЛАЙ: Это так много. Как это много, Петя. Ну, привет!

НИКОЛАЙ машинально засовывает газету в карман. И решительным шагом покидает ресторанчик.

Улица. Поздний вечер. Дождь

НИКОЛАЙ выходит на улицу, подставляет лицо дождю, жадно вдыхает воздух. И ускоряет шаги, уткнувшись носом в асфальт. Он почти бежит по мокрой дорог. Пытается на ходу закурить. Вытаскивает из плаща сигареты. Газета вываливается из кармана и плавно опускается в мутную лужу с разноцветными бензиновыми разводами.

В луже смеется лицо рыжей конопатой девчонки, обрамленное черной рамкой.

НИКОЛАЙ вглядывается в ее лицо. Наклоняется, чтобы поднять газету, окурок падает в воду. Бензиновая лужа вспыхивает. НИКОЛАЙ одергивает руку. успевая прожечь улыбку девчонки. НИКОЛАЙ тут же одергивает руку.

Он резко поворачивается и бежит в другую сторону.

Подъезд дома

НИКОЛАЙ тяжело поднимается по лестнице.

Останавливается возле квартиры.

Его рука ложится на кнопку звонка. Опустив голову, он застывает в неподвижной позе.

Наконец рука со всей силы надавливает на кнопку звонка.

Открывается дверь. На пороге – высокий, сутулый человек. Совсем старый, в потрепанном длинном джемпере.

НИКОЛАЙ (не поднимая головы): Здравствуйте, учитель.

УЧИТЕЛЬ жестом руки пригласил войти.

Прихожая квартиры Учителя

Прихожая напоминала коридор консерватории. На стенах – огромные фотографии известных композиторов, музыкантов.

УЧИТЕЛЬ молча направился вглубь длинного коридора. Его руки, иссохшие, почти прозрачные, покорно свисали вдоль тела.

НИКОЛАЙ шел за ним с опущенной головой, машинально уставившись на его стоптанные, рваные тапки.

УЧИТЕЛЬ резко обернулся и столкнулся с ним взглядом.

УЧИТЕЛЬ (властно): «Покажи руки!»

Он долго и внимательно разглядывал кисти рук НИКОЛАЯ, неровные, длинные пальцы.

НИКОЛАЙ вновь опустил голову. И втянул голову в плечи. Его руки бессильно упали. Его пальцы сжались в кулаки.

НИКОЛАЙ (обреченно): Уже поздно.

УЧИТЕЛЬ (так же властно): Еще не поздно.

НИКОЛАЙ схватился за голову. И слегка покачнулся.

НИКОЛАЙ: УЧИТЕЛЬ! Ну, почему всё так, учитель?

Комната квартиры Учителя

Типичная комната интеллигента. Стеллажи с книгами вдоль стен. Столик-бюро. Фортепиано.

УЧИТЕЛЬ небрежно, почти вызывающе, со всей силы открыл крышку рояля. Она хлопнула. И неожиданно сверху, с полки над роялем, посыпались ноты, книги, исписанные листы. Они падали на учителя. И он ёжился от ударов. Затем взъерошил свои седые лохматые волосы, растерянно улыбнулся и виновато посмотрел на НИКОЛАЯ. Он выглядел нелепым, маленьким по сравнению с черным, чопорным инструментом. И почти смешным – в потрепанном вязаном джемпере и стоптанных тапочках.

НИКОЛАЙ подошел к окну.

За окном шумел дождь, шумели машины, шумела дешевая эстрадная музыка из соседней квартиры.

Вдруг эти шумы перебила настоящая музыка. Сильные звуки, властные аккорды. НИКОЛАЙ резко обернулся и увидел своего учителя.

Он был прекрасен в этот миг. Молодой, горбоносый, с гордо поднятой головой. Голубые глаза, устремленные вдаль. И ни единой сединки в густых волосах. В черном смокинге и «бабочке», плотно прилегающей к белому, накрахмаленному воротничку. Его длинные волосы мягко спадали на плечи. И его руки, сильные, жилистые, свободно и легко бегали по черно-белому полю. И рояль казался жалким по сравнению с учителем. С его сильной музыкой. НИКОЛАЙ вновь резко повернулся к окну. Шел дождь, носились автомобили. И слышалась музыка учителя.

В прихожей оборвалась вешалка. Плащ НИКОЛАЯ упал на пол. И на нем тут же примостился рыжий котенок, словно на половичке.

УЧИТЕЛЬ опустил руки на колени. Он вновь был в том же стареньком джемпере, седой, сгорбленный старик.

НИКОЛАЙ (с горечью): УЧИТЕЛЬ, ведь миру наплевать на мою музыку, он спокойно существовал и существует без нее.

УЧИТЕЛЬ: НИКОЛАЙ… Нет, лучше по старому, помнишь? Совсем забытое прозвище. ПАГАНИНИ. Мне так легче тебя называть и так легче с тобой разговаривать. Словно не было этих лет. Правильно? У тебя прекрасные руки. Еще ничего не поздно, ПАГАНИНИ.

НИКОЛАЙ: Спасибо, учитель.

УЧИТЕЛЬ: Время никогда не бывает напрасным, запомни это. Как знать, возможно, самая виртуозная, самая отчаянная музыка рождалась из самого безнадежного равнодушия.

НИКОЛАЙ: Мне казалось, я прекрасно жил эти годы, учитель. А оказывается, прекрасно умирал…

УЧИТЕЛЬ: Я рад, что ты пришел, ПАГАНИНИ(он легонько похлопал НИКОЛАЯ по плечу) Тебе еще много осталось. А мне… Я так боялся, что ты не придешь.

Его взгляд упал на валяющийся плащ на полу, на котором примостился котенок.

УЧИТЕЛЬ: А ну, брысь, Барсик! Как тебе не стыдно! Такой красивый, замечательный плащ. Все дело рук твоей жены?

НИКОЛАЙ: Не знаю, учитель, был ли я вообще когда-нибудь женат.

УЧИТЕЛЬ: Извини меня, ПАГАНИНИ. Мой кот еще тот поганец! УЧИТЕЛЬ решительно направился к Барсику, но НИКОЛАЙ его задержал.

НИКОЛАЙ (гладя кота по рыжей шерстке): Не нужно, пожалуйста, не трогайте котенка. (берет кота на руки). Барсик, тебе здесь удобно? Ну, и прекрасно! Нужно жить там, где удобно и где хочется жить.

УЧИТЕЛЬ внимательно посмотрел на НИКОЛАЯ.

УЧИТЕЛЬ: Уже поздно. Можешь остаться. Тем более, если ты никогда не был женат.

УЧИТЕЛЬ плотно закрыл дверь в комнату, где остался НИКОЛАЙ.

НИКОЛАЙ робко, неуверенно приблизился к роялю. Машинально провел пальцем по лакированной поверхности. На пальце – пыль. На рояле – четкий след от пальца. НИКОЛАЙ сел. Открыл крышку. Размял пальцы. Его руки дрожали. Он слегка надавил кистью на клавиши. Раздался робкий, неуверенный звук. Он уже увереннее сыграл первый аккорд.

НИКОЛАЙ (произнося в такт аккорду): Ка-па, ка-па, ка-па.

Его пальцы уверенно забегали по клавишам. Зазвучала музыка.

Ретроспектива. Коридор консерватории

На стенах коридора – огромные фотографии мастеров музыкального искусства..

ПАГАНИНИ (НИКОЛАЙ) гордо идет по консерватории. Длинные черные волосы мягко спадают на его плечи. Но на девчонку он не похож. Из-за длинного носа. В общем, без ошибки в нем можно было угадать будущего музыканта. А умеренная и вполне обаятельная уродливость придавала печать таланта и трагичности.

На подоконнике сидят длинный парень со скрипкой и маленькая, хорошенькая девушка с толстой светлой косой.

ПАРЕНЬ: Эй, пианист! Ты меньше всего похож на Шопена! И вряд ли в тебя влюбится Жорж Санд!

ПАГАНИНИ, не обращая внимания, приближается к классу.

ДЕВУШКА (одернув своего дружка): А я бы влюбилась. Он же вылитый ПАГАНИНИ!

ПАРЕНЬ: А кто влюбился в этого урода?

ДЕВУШКА (пожимая плечами): Понятия не имею. Но Жорж Санд вряд ли. Ведь у нее был Шопен. К тому же они по времени не совпадают. Но я бы влюбилась. Я хоть с этим ПАГАНИНИ совпадаю во времени.

ПАРЕНЬ (хлопая ее по плечу): У тебя есть шанс, девочка. Только вдруг он не станет ПАГАНИНИ. А вот уродом останется точно. Так что сильно рискуешь.

ПАГАНИНИ достойно, не обращая внимания на реплики, отворил дверь класса и сел за рояль. Гордо встряхнул шевелюрой. И с томным задумчивым видом посмотрел вначале на потолок, а потом театрально опустил руки на клавиши.

УЧИТЕЛЬ сидел чуть поодаль.

ПАГАНИНИ услышал позади себя легкий смешок. И резко оглянулся. УЧИТЕЛЬ копировал его театральные жесты, его небрежный взмах шевелюрой, его томный взгляд, устремленный в потолок. В глазах учителя прыгали насмешливые искорки.

Они вместе расхохотались на всю аудиторию.

Улица. Вечер

Совсем еще юные ПАГАНИНИ, ГРИШКА и ВЛАД прогуливались по пропорциональному, строгому прямоугольному мосту. И ГРИШКА, еще не обрюзгший, а румяный и гладкий, недовольно морщил свой толстый нос.

ГРИШКА: Фу! Как можно строить такую гадость?

ПАГАНИНИ с Владом недоуменно пожимали плечами.

ПАГАНИНИ: По-моему нормальный мост. Ничего особенного. И – главное – не провалишься.

ГРИШКА (взволнованно): Настоящий мост всегда дает почувствовать высоту. Что под тобой – крошечный мир. И ты словно царствуешь над этим миром. Это единственный шанс, чтобы человек понял, что он выше всего. Ведь до звезд все равно нам не дотянуться.

ВЛАД (размахивая руками): В таком случае, чтобы узнать высоту, нужно, прежде всего, узнать падение. Мне никак этого не хочется. А тебе, ПАГАНИНИ?

Тот только вздохнул в ответ. И с недоверием посмотрел вниз, за перила моста.

ГРИШКА внимательно оглядел ПАГАНИНИ с ног до головы, словно увидел впервые.

ГРИШКА: И почему мы не додумались до этой кликухи раньше? Ты же – вылитый ПАГАНИНИ! Правда, ты пианист. Но какое это имеет значение! Да, только ради этого стоило поступать в консерву.

Глаза Влада лихорадочно заблестели.

ВЛАД: А у вас там есть приличные девчонки? У этих (он махнул на Гришку, как на безнадежного) вообще нет. Девчонки мосты не строят.

ПАГАНИНИ: А у вас?

Он спросил без особого интереса, по-прежнему со страхом глядя за перила моста.

В самом низу текла ровная безмятежная речка.

ВЛАД: А у нас слишком умные. И слишком…

ПАГАНИНИ: Ну, понятно. Разве может быть журналистка моралисткой?

ГРИШКА: И как они только совмещают. И ум. И аморальность.(последнее слово ГРИШКА буквально выдавил из себя, покраснев до ушей).

ВЛАД (сильно хлопая Гришку по плечу): Одно другому не мешает, мой толстый друг! А вот в консерве, по-моему…

ПАГАНИНИ: По-моему, они у нас все чокнутые. Смотрят все время мимо. И еле передвигаются в пространстве. Думают о вечности. На Жорж Санд хотят быть похожи. В том смысле, чтобы в них влюбился Шопен. А на какой они Шопену сдались, если от него осталось лишь сердце, погребенное в варшавском костеле.

ВЛАД (мечтательно, глядя на звезды): Ну, не скажи. Если сердце осталось, хотя бы сердце, еще есть шанс и на любовь.

ПАГАНИНИ: Может, сердце Шопена они и сумеют достать. Но тебя они точно не заметят, ВЛАД. (он усмехнулся, оглядев его высоченную атлетическую фигуру) Ты слишком для них ничтожен. И очень не похож на вечность. И в твоей груди уж точно не бьется сердце Шопена. Если хочешь знать правду, оно уже вообще не бьется.

ВЛАД (печально вздыхая): Да, не туда мы пошли учиться, мужики.

ПАГАНИНИ: Ну, и поступал бы в балетную школу.

ВЛАД: Или в цирковое училище. Кстати, о цирке. (его черные глаза загорелись). Я тут познакомился с одной циркачкой. Первое, так сказать, интервью в моей непростой жизни.

ПАГАНИНИ (с усмешкой): Надеюсь, прошло удачно?

ВЛАД (мечтательно): Какая девочка! Пальчики оближешь!

ГРИШКА вообще не реагировал на реплики. Его круглые очки недовольно блестели. Разглядывая перила моста, он что-то недовольно измерял пальцами.

ВЛАД (потирая руки): Хочешь, познакомлю?

ПАГАНИНИ вяло кивнул.

ГРИШКА встрепенулся.

ГРИШКА (испуганно): С кем? Не надо меня ни с кем знакомить.

Они расхохотались.

ВЛАД: В цирк хочешь? Бесплатно, а, Гриш?

ГРИШКА: В цирк… Цирк – это замечательно. Там тоже есть высота.

Он опрокинул свою голову к небу. И в его круглых очках мелькнули звезды.

ПАГАНИНИ же по-прежнему со страхом смотрел вниз, на бесшумную плавную речку, от которой они были так высоко.

Фойе цирка

КЛОУН (громко): Цирк! Цирк! Цирк! Вас приветствует самый веселый, самый забавный, самый чудесный в мире цирк!

Он разодет в цветастый фрак, пятнистый цилиндр и разноцветную «бабочку».

Клоуны, акробаты, жонглеры и фокусники. Море разноцветных гирлянд, море разноцветного конфетти. Море разноцветных шаров.

ГРИШКА ВЛАД и ПАГАНИНИ гуляют по фойе, разглядывая эту фантастическую иллюзию.

ВЛАД, бесцеремонно расталкивая зрителей локтями, уверенно шагал впереди. Важно здоровался с артистами за руку.

ВЛАД (бесцеремонно оттянув пластиковый нос-картошку за резинку у толстого клоуна): Нос не отвалится?

Тот в ответ скорчил гримасу. И помахал возле ушей руками.

ВЛАД остановился напротив дрессировщика, вокруг которого прыгали серебристые карликовые пудели.

ВЛАД (округлив глаза): И что, твои звери тебя еще не сожрали? Поражаюсь их терпению!

ВЛАД пожал одному из пуделей лапку.

ВЛАД (обращаясь к собачке): Я бы посоветовал, юноша, как-нибудь, на ужин (он кивнув на дрессировщика).

Тот в ответ шутливо показал кулак.

Друзья еле поспевали за Владом.

А тот весело размахивал руками, подпрыгивая на ходу.

ВЛАД: Я сделаю гениальный репортаж! Об одной маленькой циркачке. Ее совсем не видно в мире. Она легко теряется в нем. Настолько она мала. Но когда выбегает на арену, когда легко и свободно взлетает под купол цирка, весь мир блекнет и тускнеет по сравнению с ней. И уже никого не видно во всем мире, кроме нее.

ПАГАНИНИ: Уж не влюблен ли ты, мой гениальный друг?

ВЛАД сделал вид, что не услышал, помахав рукой какому-то фокуснику.

Фокусник в ответ приподнял цилиндр, и вокруг него закружились белые голуби.

Зрительный зал цирка

Друзья заняли свои места.

ВЛАД (хвастаясь):Ее выход – первый!

ГРИШКА в ответ достал конфету и забросил ее в рот.

Свет медленно тух. Все уставились на арену.

ГРИШКА от волнения зашелестел фантиками.

ВЛАД локтем толкнул его в бок.

Циркачка сделала легкий поклон.

Зал зааплодировал.

Циркачка действительно была слишком мала, бестелесна, что ли.

ПАГАНИНИ (шепотом): Ее и впрямь трудно заметить.

Циркачка резко взметнулась вверх. Словно взмахнула крыльями. И очутилась уже там, на головокружительной высоте, среди ненастоящих звезд. Она бесстрашно летала и кувыркалась там. Резко опускалась вниз и вновь взмывала под купол.

ВЛАД (взволнованно): Интересно, а в постели она вытворяет такое же?

ПАГАНИНИ потянулся к Владу через Гришку. И так же возбужденно зашептал.

ПАГАНИНИ: Бьюсь об заклад, что в постели она не больше, чем мраморная статуя. Слишком много энергии тратит в цирке.

ВЛАД упрямо покачал головой и протянул руку.

ВЛАД: Кто бы говорил! Ты ни черта не понимаешь в любви, ПАГАНИНИ! Ты еще никогда не любил! Думаешь, я не знаю, что у вас с Гришкой ни одной девчонки не было? Ну ладно, так и быть, спорим? ГРИШКА, ты подключаешься?

ГРИШКА отчаянно замахал руками. И его очки от возмущения сползли на кончик носа.

Какой-то мужик позади Гришки толкнул его в спину.

МУЖИК: Эй ты, очкарик, потише шуми!

ГРИШКА от толчка случайно навалился на наши руки. И руки разбились. Спор состоялся. Все расхохотались. ВЛАД хитро подмигнул ПАГАНИНИ. И довольно потер руки.

ВЛАД: Не волнуйся, старик, я тебе все честно отрапортую.

ПАГАНИНИ от злости поджал губы.

ВЛАД: За тобой, ПАГАНИНИ, бутылка шампанского!

Улица. Вечер. Здание цирка

Люди толпой выходили из цирка, радостно галдя.

Трое друзей топтались у выхода.

Неутомимый клоун по-прежнему кривлялся, протягивая уходящим зрителям в шутку кепку для подаяния.

В кепку летели обертки конфет и фантики от мороженого.

Клоун притворно плакал.

Толпа редела.

Из здания выскочила девушка-циркачка. Она была не очень красива. Рыженькая, на носу куча веснушек. К тому же небрежно одета. В стоптанных сандалиях и вытянутой майке она напоминала мальчишку-сорванца.

За ней плелся худой маленький парень с усами, похожий на общипанного кота, за поводок он держал настоящего льва.

Друзья попятились.

ЦИРКАЧКА КАПА: Это Лев и его друг Василий.

Все по-прежнему со страхом пялились на льва.

ГРИШКА (дрожащим голосом): А он нас того… Лев этот… Не укусит?

КАПА (хохочет): Лев? Да вы на него посмотрите! Он и муху не обидит.

Как назло пролетела муха, лев на ходу схватил ее и слопал.

ПАГАНИНИ (откашлявшись): Вообще-то… Ну, в общем… В общественных местах со львами ходить не положено!

КАПА: (подперев руки в боки): Еще как положено! Сколько хочешь, столько и гуляй со львом! Честно-честно! С ним даже можно ехать в автобусе и ужинать в ресторане.

ВЛАД (смеясь): Ты хочешь сказать, что ужинать будет он? Он-то хоть лапу подавать умеет?

КАПА (встряхнув рыжими волосами): Лев все умеет! И лапу тебе подаст и обнять даже может, по-дружески, конечно. А мы ласково его называем львёночек. Ну, кто из вас смелый, мальчики?

Лев зарычал и радостно облизнулся. Дрессировщик погладил его по рыжей шерсти.

ПАГАНИНИ и ВЛАД переглянулись. Это был немой поединок.

ВЛАД (решительно): Как не фиг делать! Подумаешь, пожать лапу какому-то льву!

ГРИШКА: А самому остаться без лапы.

ПАГАНИНИ (делает шаг вперед): Еще чего! Подумаешь, лапу. Да я… Я, если захочу, с удовольствием поцелую его прямо в морду!

КАПА: Обещаете? И не побоитесь?

ВЛАД и ПАГАНИНИ (хором, приложив руку к сердцу)

Они решительно направились ко льву. Лев нерешительно попятился от такой наглости. Дрессировщик завел его за спину и придерживал там.

ВЛАД (осмелев): Какой трусливый мерзкий лев! А ну, подлый трус, выходи!

ПАГАНИНИ: Давай, левушка, давай, не бойся, я тебя поцелую, солнышко.

КАПА: Ну, так целуй, раз обещал! А ты, ВЛАД, пожимай руку (девушка подтолкнула дрессировщика к ним). Познакомьтесь. Это Лев Гаврилович. А это (КАПА указала на льва). Это его подопечный Василий. В общем, замечательная парочка, кстати, лауреаты всех возможных международных конкурсов. Дрессировщик Лев и питомец Васька.

ПАГАНИНИ и ВЛАД застыли не месте, выпучив глаза.

КАПА: Ну же, ВЛАД, ты обещал.

ВЛАД крепко пожал руку Льву Гавриловичу.

ВЛАД: Очень приятно, ВЛАД, друг этой нахальной девчонки.

Циркачка подтолкнула ПАГАНИНИ к дрессировщику.

КАПА: Теперь ты! Ну же! Ты клялся, что поцелуешь Льва. Тем более лауреата всех международных конкурсов! Ну же! Клялся своим сердцем, или у тебя нет сердца?

ВЛАД (смеясь): Есть, есть! Он еще не заслужил, чтобы его сердце было похоронено в Варшавском соборе.

ПАГАНИНИ: Между прочим, я клялся, что поцелую в морду, а у Льва Гавриловича вполне тянет на лицо. Вполне симпатичное.

Лев Гаврилович: Спасибо, конечно, но мне все время говорят. Морда ты! Наглая львиная морда! Бывает и рылом назовут.

ПАГАНИНИ беспомощно оглянулся за поддержкой к товарищам.

Те только развели руками.

ПАГАНИНИ решительно приблизился к дрессировщику и со всей силы, со всей злостью чмокнул его в пушистые усы.

Все расхохотались. Циркачка захлопала в ладоши.

КАПА: Как ты здорово целуешься! А сколько страсти!

Лев Гаврилович молча поклонился и со своим питомцем Васей скрылся в служебном помещении.

ПАГАНИНИ резко повернулся и пошел прочь. ВЛАД догнал его и крепко сжал локоть.

ВЛАД: Не дури, старик. Это же всего лишь цирк! Ты же не в филармонию пришел. Там бы тебе не разрешили поцеловать лауреата. А здесь лови шанс!

ПАГАНИНИ: Да пошел ты!

ВЛАД: Без тебя никуда! К тому же, ты что ли забыл о споре? То сердцем клянешься, то пари без боя проигрываешь! Эх ты, слабак!

ВЛАД силой потащил его за руку.

Циркачка бесцеремонно оглядывала его с ног до головы.

КАПА (протянув руку для приветствия): А меня зовут Капитолина. Можно просто КАПА.

ГРИШКА (заикаясь от волнения): К-к-как?

КАПА: Капитолина. КАПА. Вас что-то удивляет?

ПАГАНИНИ шумно вздохнул.

ВЛАД (казав на Гришку): А это – ГРИШКА. Он архитектор.

ГРИШКА (покраснев до ушей): Будущий. (от неловкости протянул мятую и растаявшую конфету Капе) Хочешь?

КАПА: С удовольствием!

Она зашелестела фольгой. И тут же проглотила конфету. Не удосужившись вытереть шоколад на губах.

ВЛАД: А это… Это НИКОЛАЙ… Никколо. Можешь звать его ПАГАНИНИ.

КАПА (хитро сощурив глазки): Он – будущий музыкант!

ПАГАНИНИ (язвительно): Ты случайно по совместительству не телепатка?

КАПА: Увы, просто нужно быть круглой дурой, чтобы не догадаться! (она повертела пальцем у виска).

ВЛАД рассмеялся.

ВЛАД: Ну да, для музыканта главное – длинные волосы.

ПАГАНИНИ (нахмурившись): Длинные пальцы.

КАПА вздохнула.

КАПА: А я, если честно, обожаю лысых. Ну, зачем мужику длинные волосы? Если они уже есть у женщин. Жаль, что среди вас нет лысых. А если нет… Тогда, пока, ребятки!

Она помахала рукой и скрылась за поворотом.

ГРИШКА (смущенно): А в ней что-то есть!

ПАГАНИНИ: По-моему, она – круглая дура!

ВЛАД (хлопнув его по плечу): Ты ни черта не понимаешь в женщинах! Но, поверь, ПАГАНИНИ, не научившись разбираться в женщинах, ты никогда не разберешься в музыке. Потому что и то, и другое – прекрасно!

Зал парикмахерской

ПАГАНИНИ сидел в парикмахерской, в кресле. Над его густыми длинными волосами колдовал толстый парикмахер.

ПАРИКМАХЕР: Вы уверены, молодой человек, что нужно уничтожить всю вашу красоту?

ПАГАНИНИ молча кивнул.

ПАРИКМАХЕР (с видом знатока): Жаль, жаль…У вас такой великолепный густой волос.

ПАГАНИНИ кивнул в знак согласия.

ПАГАНИНИ: Мне тоже нравится.

ПАРИКМАХЕР (всплеснув руками): Вот видите! Вовсе необязательно…

ПАГАНИНИ (решительно): Это дело принципа!

ПАРИКМАХЕР печально вздохнул. И зажужжала машинка.

Аудитория консерватории

В классе ПАГАНИНИ с гордостью открыл крышку рояля и по привычке встряхнул абсолютно лысой головой. И обернулся.

Голубые глаза учителя внимательно и хитро наблюдали за ним.

ПАГАНИНИ: УЧИТЕЛЬ… И все же я рискну, учитель. Это первое сочинение в моей жизни. И только вам я его покажу.

ПАГАНИНИ заиграл.

Под дверью стояли верзила скрипач и его хорошенькая девчонка.

ПАРЕНЬ: Ну, всё, кранты, от ПАГАНИНИ ничего не осталось. Теперь ты в него точно не влюбишься. Кто любит лысых музыкантов?

ДЕВУШКА: А вот Жорж Санд бы влюбилась именно в такого. Конечно, если бы не Шопен…

ПАГАНИНИ сидел в классе, низко опустив свою лысую голову.

УЧИТЕЛЬ (не отрывая от него взгляда): Это страх.

ПАГАНИНИ (взволнованно): УЧИТЕЛЬ! Как вы… Как вы поняли… угадали…

УЧИТЕЛЬ: Я не знаю, какой это страх – то ли страх первой любви, то ли страх ненависти. То ли страх жизни…

ПАГАНИНИ: Страх высоты, учитель.

УЧИТЕЛЬ: Это одно и то же, ПАГАНИНИ.

ПАГАНИНИ вздрогнул и машинально пригладил совершенно лысую голову.

УЧИТЕЛЬ: Все сильные чувства, это высота. И этот страх тебе удалось передать. И я рад за тебя. Я в тебе не ошибся. Но…

ПАГАНИНИ: Что но, учитель?

УЧИТЕЛЬ (нахмурившись): Мне не нравится, что ты начал именно с этого. С чего начал – к тому и вернешься. Это закон музыки.

ПАГАНИНИ молча сжал кулаки. В его глазах читался страх.

УЧИТЕЛЬ: Страх сильнее всех чувств. Потому что только страх способен убить все чувства. Это парадокс. Страх рождается из трусости. Но он сильнее всего, даже таланта.

ПАГАНИНИ (сквозь зубы): Я не трус, учитель… Я не трус.

УЧИТЕЛЬ приблизился к нему. И положил свою руку на плечо. И чуть его пожал.

УЧИТЕЛЬ: В конце концов, этот этюд можно назвать не «Страх», а «Иллюзия страха».

Улица. Вечер. Здание цирка

Вечерело. ПАГАНИНИ стоял за углом цирка.

КАПА вышла из цирка под руку с Владом. И, прижимаясь к нему, что-то горячо шептала на ухо.

ПАГАНИНИ возник перед ними внезапно, выскочив из-за угла. И оскалил зубы. И захохотал гомерическим смехом.

ВЛАД от неожиданности подскочил на месте и воскликнул.

ВЛАД: Какой ужас! Это ты, что ли, ПАГАНИНИ? Я подозревал, что ты не самый красивый в мире, но чтобы настолько…

КАПА неожиданно захлопала в ладоши. И нежно погладила его по гладко выбритой голове.

КАПА (с восхищением): Какой ты красивый, ПАГАНИНИ! (тут же печально вздохнула) Жаль только, что я терпеть не могу лысых. У парня должны быть густые, длинные волосы… Тем более у музыканта, музыкант не имеет права быть лысым. Правда, ВЛАД?

Она повернулась к Владу.

ВЛАД в ответ только развел руками. И шепнул ПАГАНИНИ на ухо.

ВЛАД: Завтра утром готовь шампанское, лысый.

ПАГАНИНИ (нарочито громко): Почему завтра?

ВЛАД делал за спиной Капы знаки, чтобы тот замолчал.

ПАГАНИНИ (еще громче): Почему завтра? Ты любишь шампанское, КАПА?

ПАГАНИНИ взял ее под руку.

КАПА (облизнувшись): Обожаю!

ВЛАД с ненавистью показал кулак ПАГАНИНИ.

ПАГАНИНИ и КАПА под руку по улице.

ВЛАД покорно поплелся за ними.

КАПА (оглянувшись на Влада): Больше всего в жизни я люблю шампанское и шоколад!

Зал бара

Они пили шампанское в маленьком полутемном баре.

КАПА поманила пальцем официанта.

Тот с осанкой оловянного солдатика приблизился к ним.

КАПА: Ну, а шоколад, шоколад хоть у вас есть?

Официант: Могу предложить «Марс».

КАПА: Ну, вот еще! На марсе еще никто не был – это фантастика. Там вообще говорят жизни нет. Тоже мне, предложение. Нам просто шоколад, понимаете, шо-ко-лад нужен.

Официант обиженно отошел к другому столику.

КАПА (возмущенно):Шампанское без шоколада – это полная чушь!

ПАГАНИНИ: Кстати, моя тетушка работает на кондитерской фабрике и каждый вечер мне приносит целый мешок с кусочками шоколада. Такой даже летчикам выдают!

КАПА (подпрыгнув на стуле): Каждый вечер? Целый мешок! Как у летчиков!

ПАГАНИНИ приложил руку к сердцу.

ПАГАНИНИ: Клянусь твоей неотразимой красотой, КАПА.

ВЛАД протянул руку Капе, даже не взглянув в сторону ПАГАНИНИ.

ВЛАД: Идем?

ПАГАНИНИ нахмурился.

КАПА растерянно заморгала ресницами, переводя взгляд с Влада на него.

КАПА: ПАГАНИНИ, А что… А что, сегодня твоя тетушка тоже принесет мешок шоколада? И тоже как для летчиков?

Тот невозмутимо пожал плечами.

ПАГАНИНИ: Ну, КАПА, я же сказал. Каждый вечер… К тому же сегодня шоколад будет такой, как для космонавтов.

ВЛАД (ехидно): Что-то я никогда не слыхал, что у тебя есть тетушка. Любительница летчиков и космонавтов.

ПАГАНИНИ: Извини, друг, я тоже понятия не имел, что ты любишь сладкое.

КАПА легонько похлопала Влада по щеке.

КАПА: Ну, ВЛАД! Отказаться от целого мешка шоколада, который едят летчики и космонавты! Нет, это выше моих сил, честное слово!

ВЛАД безнадежно махнул рукой. И направился к выходу своим широким размашистым шагом. Он удивительно был похож на Маяковского, сильный, высокий с мужественным лицом. Он театрально размахивал руками и кричал на ходу:

ВЛАД: Чтобы променять такого красивого, умного парня, почти поэта и почти романтика на какой-то сомнительный шоколад…

КАПА смотрела ему вслед с нескрываемым восхищением:

КАПА: Какой красивый и умный у тебя друг. И так похож на Маяковского. Жаль только, что он не любит сладкое. Ты как думаешь, ПАГАНИНИ, Маяковский любил?

ПАГАНИНИ (пожав плечами): Не знаю. По-моему он какую-то Лилю Брик любил. Кстати, о любви. Ты тут выпей еще бокальчик, а я сбегаю, позвоню любимой тетушке. Вдруг она невзначай приболела. Всякие подлянки в жизни случаются.

Улица. Вечер

ПАГАНИНИ выскочил из кафе. Огляделся. Сорвался с места. Побежал, свернул за угол.

Булочная

ПАГАНИНИ, сощурившись, осматривает витрину, где лежат плитки шоколада.

За прилавком стоит толстая продавщица, поджав руки в боки.

ПРОДАВЩИЦА: Что вам надо?

ПАГАНИНИ (протянув смятые деньги): Шоколада!.. На все!

Продавщица вытаращила глаза.

ПРОДАВЩИЦА: Это ж для кого?

ПАГАНИНИ: Для сына моего!

ПРОДАВЩИЦА (подмигнув): Ну что ж, гулять так гулять, папаша!

Она проворно уложила плитки шоколада в пакет.

Подъезд дома

ПАГАНИНИ в полутемном подъезде. Быстро развернул фольгу, поломал шоколад на куски и, забросив в пакет, спрятал в сумке. Стремглав бросился по лестнице своего подъезда. Остановился возле квартиры. И сильно надавил на кнопку звонка.

Полногрудая красавица ВИКА широко улыбнулась, появившись на пороге. ПАГАНИНИ ей наспех протянул полный мешок шоколада. И строго настрого приказал:

ПАГАНИНИ: ВИКА, с сегодняшнего дня ты моя тетушка, усекла?

ВИКА (расхохотавшись): Я?! Я же всего на год тебя старше, ПАГАНИНИ.

ПАГАНИНИ: Вот поэтому вполне и сгодишься мне в тетки. К тому же ты работаешь на кондитерской фабрике. И каждый вечер по доброте душевной (ты ведь добрая, правда, ВИКА?) ты снабжаешь меня шоколадом.

ВИКА обижено надула пухлые щечки.

ВИКА: Я, между прочим, в консерве считаюсь самой способной и красивой студенткой.

ПАГАНИНИ: А звания королевы консервы у тебя никто не отнимет! (ПАГАНИНИ поцеловал Вику где-то возле уха).

Комната Паганини

В комнате царил хаос. На крышке рояля валялись исписанные нотные листы. Стол завален книгами. Неубранная постель слегка прикрыта покрывалом.

КАПА и ПАГАНИНИ сидели на полу по-турецки и пили чай.

КАПА отставила чашку. Осторожно подошла к роялю, открыла крышку. Наугад постучала пальцем по клавиатуре.

КАПА: Фу! Как здорово! Я никогда не смогу.

ПАГАНИНИ: Зато ты можешь летать, КАПА. Ты способна улететь от кого угодно.

КАПА: Если сердце не выпрыгнет из груди.

ПАГАНИНИ: Ну, в таком случае его обязательно словит какой-нибудь твой поклонник.

КАПА: Сердце этого… ну, музыканта… Шопена, да? Так никто и не поймал. Так оно одиноко и лежит в костеле. Даже женщине это не удалось. Хотя женщинам удается многое.

Я легонько прикоснулся к рыжей Капиной завитушке, осторожно намотал ее на палец.

Тут раздался резкий звонок в дверь. Я отшатнулся от Капы. Встряхнул головой.

ПАГАНИНИ: Вот видишь, КАПА! Это моя тетушка. С целым мешком шоколада. Сиди здесь и не высовывайся!

ПАГАНИНИ открыл дверь. Капин острый носик уже выглядывал из-за его спины.

И тут появилась ВИКА. Во всей своей красе. Декольте открывало ее пышную грудь. И серьги из фальшивого золота свисали до самых плеч. И узкое платье подчеркивало крепкие длинные ноги.

ВИКА: Здравствуй, племянничек!

Она улыбнулась ярко накрашенным ртом.

КАПА от удивления громко присвистнула.

ПАГАНИНИ незаметно помахал Вике возле ушей.

ВИКА (невозмутимо): Здравствуйте, дети! Ваша тетка пришла…

Она запнулась.

КАПА: Шоколад принесла!

КАПА в одно мгновение выхватила мешок из рук Вики.

Вике оставалось лишь закрыть за собой дверь.

КАПА сидела на полу по-турецки и с жадностью поедала шоколад. Ее лицо было испачкано, она облизывала свои ноготки и без умолку болтала.

КАПА: Первый раз, ПАГАНИНИ, встречаю такую тетушку. Теперь понятно, почему ты ее прятал от Влада. Я, если честно, совсем по-другому представляла себе фабричных работниц. Ну, хотя бы в косынке. Хотя, конечно, прогресс, как ее, ну, модернизация, и эти, как их, иностранные делегации. Я уже было подумала, не устроиться ли мне на конфетную фабрику? А, ПАГАНИНИ?

ПАГАНИНИ бессмысленным взглядом смотрел на Капу. Он уже не слышал ее.

Ее рыжие волосы сбились в кучу. Ее лицо было перемазано. Ее глазки светились, как у напроказившей кошки.

ПАГАНИНИ слегка покачнулся на месте.

ПАГАНИНИ (сурово): КАПА!

КАПА тут же спрятала мешок с шоколадом за спину.

ПАГАНИНИ (зло): КАПА, ты очень некрасивая девушка!

КАПА: Но в меня почему-то все влюбляются!

ПАГАНИНИ (нервно рассмеявшись): В тебя?! Ты к тому же обжираешься шоколадом. И скоро станешь толстой. И не сможешь больше летать. И тебя вышвырнут из цирка!

КАПА: Я никогда не стану толстой, ПАГАНИНИ. Моя бабушка съедала каждый день по три кило шоколадных конфет. И при этом весила 40 кг. Усек, ПАГАНИНИ?

Она показала черный от шоколада язык.

ПАГАНИНИ: Твоя бабушка случайно не умерла от дистрофии?

КАПА (торжественно): Нет! Она вообще не собирается умирать. Ей – 103 года, и она по сей день объедается конфетами. И это (она показала остатки совершенно растаявшего шоколада) я оставила ей.

ПАГАНИНИ: Бедная бабушка, сегодня ей суждено умереть от голода.

КАПА решительно направилась к выходу.

ПАГАНИНИ: По пути загляни в зеркало! На всякий случай!

КАПА всплеснула руками, разглядывая свое чумазое лицо.

ПАГАНИНИ (буркнув): Ладно, сейчас наберу воду.

Ванная комната

ПАГАНИНИ стоял в ванной. Из крана текла сильной струей вода. Он машинально помыл руки, закрутил кран и перекрыл на трубе вентиль.

Комната Паганини

КАПА стоит на столе.

Книги валяются на полу.

Ее лицо полностью измазано шоколадом. Рыжие кудри взбиты. А на затылке – старая шляпа. В руке у нее был зонтик. Она была похожа на негритенка.

В комнату зашел ПАГАНИНИ.

КАПА тут же блестяще исполнила степ, насвистывая на ходу.

ПАГАНИНИ уселся за рояль и наиграл легкую музыку, под стать ее легкому танцу.

КАПА упала ему прямо в руки. Они стояли, обнявшись, и глядя друг другу в глаза.

КАПА: Где у вас ванная комната, ПАГАНИНИ? И почему ты не принес воды?

ПАГАНИНИ: Ванная направо. Но уже месяц как отключили воду, представляешь, я совсем забыл.

ПАГАНИНИ слегка приподнял подбородок Капы вверх.

У нее в глазах мелькнул притворный испуг.

КАПА: Что теперь делать, ПАГАНИНИ?

ПАГАНИНИ: Ты от жадности съела весь шоколад, КАПА. По твоей вине я остался без ужина. И все-таки я его попробую.

Он лизнул темное пятнышко на ее щеке, подбородке, лбу.

Она зажмурила глаза. И тут же их открыла.

ПАГАНИНИ: Одна щека уже чистая, КАПА, и почти лоб.

КАПА: А вторая?

Он лизнул второе шоколадное пятнышко, еще одно и еще.

Он пошатнулся. И резко отпрянул от Капы.

Она улыбалась, забросив руки за голову, и внимательно разглядывала его красное пылающее лицо.

ПАГАНИНИ (со злостью): Уходи, КАПА!

Она по-прежнему улыбалась.

ПАГАНИНИ: Уходи, уходи, уходи!

Она взялась за ручку двери.

ПАГАНИНИ: Я забыл тебя предупредить, что больше всего на свете я не терплю цирк и конфеты!

КАПА: А я – обожаю!

И она громко хлопнула перед его носом дверью.

Аудитория консерватории

В учебном классе консерватории учитель носился, как мальчишка. Размахивал руками. И по очереди приближался к каждому. Чтобы заглянуть в глаза.

УЧИТЕЛЬ: Если вы считаете, что музыка рождается из головы, или из сердца, или из души, то это глубокая ваша ошибка. И ошибка тех, кто это придумал! Музыка рождается, (он на секунду задумался. И протянул перед собой сухие жилистые руки). Музыка рождается из ваших рук. Ваши руки – это мозг, сердце, душа. Посмотрите на свои руки.

Все внимательно разглядывали свои руки.

УЧИТЕЛЬ: Прислушайтесь к ним. Приблизьте их к вашему лицу. Что вы слышите? Они пульсируют. Вы слышите, как громко в них стучит сердце? Запомните, мои дорогие мальчики. Запомните раз и навсегда. Сердце музыканта в его руках. Если они не пульсируют, если в них не слышны звуки ударов – вы не музыкант! Чем громче их звук – тем больше ваше сердце. Тем больше вы музыкант!

ПАГАНИНИ приложил руки к лицу. Звуки ударов, казалось, были слышны на всю аудиторию.

УЧИТЕЛЬ: Тепло ваших рук – это ваша душа, мои мальчики. Руки музыканта не имеют право на холод. Холодные руки – это признак холодной души. Холодными руками вы не создадите музыку. Она погибает от холода. Капельки пота на ваших пальцах – это ваши слезы, запомните раз и навсегда. Музыкант плачет руками.

Все стали растирать свои озябшие руки со всей силы.

УЧИТЕЛЬ: Ваши пальцы должны быть острыми, как перо. Подвижными, как волны, живыми, как память. Острые, живые, подвижные пальцы – ваш мозг. Работайте над вашими руками, двигайте вашими пальцами, разминайте кисти. Неподвижность – смерть для музыки. И смерть для музыканта. Запомните эти три правила, и берегите ваши руки. Думайте вашими руками. Живите вашими руками. И тогда из вас обязательно получится музыкант!

УЧИТЕЛЬ в конце речи поднял руки вверх. Они были красивы, его руки. Подвижны, гибки, почти прозрачны. Но в глазах учителя была печаль.

ПАГАНИНИ (робко): УЧИТЕЛЬ!

Он услышал и приблизился к нему, положа руку на плечо.

УЧИТЕЛЬ: Ты что-то хочешь добавить?

ПАГАНИНИ кивнул стриженой головой.

ПАГАНИНИ: Я знаю, откуда еще рождается музыка.

Он вопросительно поднял густые брови.

ПАГАНИНИ: Она рождается из одиночества.

УЧИТЕЛЬ молча направился к двери. Взялся за ручку и оглянулся.

УЧИТЕЛЬ: Из одиночества сердца, души. И это одиночество ничто не может заполнить. Но это не значит, что человек должен быть одинок. Одинокий человек – это не музыка. Это беда.

УЧИТЕЛЬ прикрыл за собой дверь.

День. Улица. Сквер

ПАГАНИНИ и КАПА сидели на лавке.

Деревья шумели над ними осенней листвой. Осеннее солнце играло последними лучами на их лицах.

Воробьи и голуби клевали крошки на асфальте.

В шапочке с помпоном и большом свитере КАПА была похожа на мальчишку-сорванца. Она уплетала булку, щедро делясь с птицами.

КАПА: А хочешь, теперь пойдем ко мне? Так сказать ответный визит вежливости. То Пятачок к Винни Пуху, то Винни к Пятаку.

ПАГАНИНИ (проводя ладонью по стриженой голове): Боюсь, твои родители примут меня за зека.

КАПА: Ну и прекрасно! Они примут тебя за своего! Наконец-то они обрадуются, что я сделала достойный выбор!

ПАГАНИНИ (настороженно): Ты о чем, КАПА?

Она печально вздохнула. В ее глазах появились слезы. Она тут же смахнула их рукавом.

КАПА: Ты не понимаешь, ПАГАНИНИ… Ты ничегошеньки не понимаешь! Это у тебя дома рояль, цветы на подоконнике. Утром консерватория, вечером посещение филармонии. Наверняка с папой. В дорогом костюме с бабочкой.

ПАГАНИНИ: Ну что ты, КАПА! Мой папа скорее бы застрелился, чем напялил на себя бабочку. И ни разу он не был в филармонии. Он терпеть не может музыку. Он инженер.

КАПА (махнув рукой): Ну, это все равно. Не перебивай, ПАГАНИНИ.

Ее губы задрожали, она схватила его руку.

ПАГАНИНИ: Не надо, КАПА. Если тебе больно, лучше не говори.

КАПА: Ах, ПАГАНИНИ! Я хочу, чтобы ты знал все! Понимаешь, все! Я хочу, чтобы ты увидел дом, где я родилась. Где росла. Эту душную атмосферу, где проходило мое детство. Эту однокомнатную клетушку. В которой, кроме меня, еще четверо. И из мебели – единственный стол. За которым я ела и тут же делала уроки. И тут же мечтала. Мечтала о цветах на подоконнике. О рояле. Хотя, знаешь, ПАГАНИНИ, я ведь была двоечницей.

ПАГАНИНИ нежно погладил Капу по голове.

ПАГАНИНИ: Поверь, КАПА, я ведь тоже никогда не был отличником. Я терпеть не мог отличников.

КАПА (оживленно): Правда? (тут же вновь погрустнела). Но ты сам посуди. Разве у меня была возможность учиться? Когда на моих руках – четверо малышей, которые в жизни не ели шоколадных конфет (КАПА громко всхлипнула) Разве я могла учиться, слыша каждый вечер пьяные скандалы моей матери! Разве я могла учиться, когда вся школа смеялась надо мной, зная, что я дочь преступника. О Боже!

Она закрыла лицо руками и слегка покачнулась.

ПАГАНИНИ (прикоснувшись к ее руке): КАПА…

КАПА (оторвав руки от заплаканного лица): Не надо, ПАГАНИНИ! Не надо меня жалеть! Это у тебя дома рояль. Цветы на подоконнике. Вечерами – посещение филармонии с папой в бабочке.

ПАГАНИНИ: КАПА, поверь, мой папа понятия не имеет, что такое филармония!

Но КАПА уже безутешно рыдала. И сквозь слезы шептала:

КАПА: О, если бы ты знал, ПАГАНИНИ, как я мечтала о прекрасных платьях. Дорогих духах. О пирожных с воздушным кремом. Как я хотела увидеть другие города. И хотя бы раз в жизни попробовать ананас.

Он крепко-крепко обнял Капу. И стал целовать ее зареванное личико.

ПАГАНИНИ: КАПА… Милая моя девочка… Я тоже… Честное слово тоже никогда в жизни не пробовал ананас. Но я обязательно… Обязательно тебе его принесу. Разве я тебя когда-нибудь обманывал, КАПА? А теперь (его лицо стало суровым) а теперь я поговорю по душам с твоими предками. Если у них осталась душа!

ПАГАНИНИ затряс кулаками.

Птицы шумно взмахнули крыльями и разлетелись.

Подъезд

ПАГАНИНИ и КАПА топчутся у квартиры. КАПА пытается открыть ключом дверь.

Дверь квартиры широко распахнулась. На пороге, словно из сказки, возникла красивая женщина в длинном строгом платье, облегающем стройную фигуру. Ее рыжие волосы касались белых плеч. А на милом лице рассыпались веснушки.

КАПА потащила ПАГАНИНИ в дом.

Длинный коридор квартиры

Мама включила в коридоре свет, который осветил стеллажи с книгами.

Мама отступила в сторону, с удивлением разглядывая гостя.

КАПА: Это ПАГАНИНИ. А это моя мама.

ПАГАНИНИ от неловкости выпучил глаза.

Тут же появился представительный седовласый мужчина в дорогом костюме. И бабочка плотно прилегала к накрахмаленному воротничку его белоснежной рубашки.

КАПА: А это мой папа.

ПАГАНИНИ сделал неловкий поклон. И со стороны выглядел полным кретином. Лысым, с выпученными от удивления глазами.

Но родители тактично улыбались ему.

МАМА: Проходите, пожалуйста.

Она изящным жестом пригласили его в комнату.

ПАГАНИНИ (волнуясь): Да уж… Конечно… и непременно…

КАПА: Это ПАГАНИНИ, папа.

ПАПА: Прекрасно! Вы, видимо, музыкант?

Отец горячо пожал его руку.

ПАГАНИНИ только открыл рот, как КАПА встряла раньше.

КАПА: Ну что ты, пап! Где ты встречал лысых музыкантов! Эту кликуху ему дали в колонии для несовершеннолетних.

ПАГАНИНИ в ответ кисло улыбнулся.

Папа с мамой растерянно переглянулись.

ПАПА (кашляя): Ну, вообще-то…

Но мама его тут же перебила.

МАМА: Мы никуда не пойдем!

КАПА возмущенно всплеснула руками.

КАПА: Вы обижаете его недоверием, старики! Вот из-за таких, как вы, равнодушных, подозрительных чистюль, случайно оступившиеся юноши превращаются в закоренелых преступников! Куда вы направлялись, родоки?

ПАПА: Вообще-то в филармонию.

КАПА: Ну и чудесно! А я в это время попытаюсь спасти это юное, погибающее в рутине людского равнодушия, сердце!

КАПА в конце пламенной речи взметнула театрально руки вверх.

Лицо ПАГАНИНИ перекосила злоба. Он приблизился к родителям и галантно поклонился.

ПАГАНИНИ: Не беспокойтесь, пожалуйста. И спокойно идите на концерт. Сегодня, если не ошибаюсь, играют Шуберта? Прекрасный композитор. Жаль, что я не смогу послушать его. Придется пожертвовать вечером и объяснить вашей дочери правила хорошего тона.

Родители улыбнулись.

КАПА пожала плечами и скрылась в глуби коридора.

ОТЕЦ (заговорщицки) Вы не обращайте на нее внимания, она же – циркачка.

МАМА (поморщившись): А я терпеть не могу цирк!

ПАГАНИНИ (с готовностью): Я тоже!

ПАПА: Вы знаете, молодой человек, мне кажется, она давно перепутала цирк с жизнью. Для нее это в некотором роде одно и тоже. Она уходит с утра в цирк и возвращается… Ей кажется, в тот же цирк. А люди всегда должны возвращаться домой. Вот я… Инженер. Инженер-конструктор. Я работаю на работе. А дома… Живу, даже когда работаю. Ведь это разные вещи! И они должны быть! А она этого не понимает или понимать не хочет. Ей кажется, что цирк это не работа. А цирк – это жизнь. Мне очень жаль, что ей это так кажется. Хотя… Возможно, ей именно поэтому живется легко.

МАМА: Мы все делаем, чтобы четко разграничить и цирк, и жизнь. Даже в интерьере. Но, увы, безуспешно. Цирк у нее в голове.

ПАГАНИНИ: Цирк в голове у многих, даже если они в нем не были ни разу. Но смею вас заверить, я против цирка!

Родители понимающе переглянулись.

Он проводил родителей до двери, время от времени, кланяясь и интеллигентно улыбаясь.

Он бежал по длинному коридору, и заглядывал в каждую комнату. Капу нашел в крайней из четырех комнат. И ворвался туда, как вихрь.

Комната Капы

Комната богата по старинке. Антикварная мебель, хрусталь, персидские ковры. Разве что не совсем вписывались в интерьер множество цветов на подоконнике, на шкафу и на полу. А так же – огромный аквариум с рыбками. А у балкона – клетка с белыми мышками.

Не вписывалась в изысканный интерьер и КАПА. Лохматая, в рваных джинсах и вытянутой простой майке, она невозмутимо сидела на плюшевом диване по-турецки. И лениво потягивала из длинного бокала шампанское.

ПАГАНИНИ выхватил бокал из ее рук. Залпом выпил. И огляделся.

КАПА (хитро сощурив глазки): Хочешь ананас?

ПАГАНИНИ (взбешенно): Зачем, ну скажи, зачем ты мне наврала три короба?!

КАПА (невинно хлопая выгоревшими ресничками): Разве?

ПАГАНИНИ: Нет! Конечно, нет! Я уже поверил, что твоя мама после выпитой четвертой бутылки чернил посещает филармонию в шикарном наряде. А папа в перерывах между отсидками наряжается во фрак и бабочку. Только вот что-то не видать ползающих голодных детей. Где ты их прячешь, КАПА? (он заглянул под диван). Или ты их сдала бабушке, любительнице шоколада?

КАПА вздохнула.

КАПА: Я же одна, ПАГАНИНИ. У меня нет ни сестер, ни братьев. Ни друзей, ни даже бабушки, ни…

ПАГАНИНИ (грубо перебивая): Ах, ты, моя бедненькая! Я сейчас разрыдаюсь от жалости. Тяжелое детство. Ни с кем не приходилось делиться ананасами. Приходилось уплетать все самой. Ну, как тебя не пожалеть, бедолажка?

Он размашистым шагом направился к выходу.

Но КАПА опередила его и загородила собой дверь.

КАПА: Ну, ты что, с ума сошел, ПАГАНИНИ? Ты что, шуток не понимаешь? А? Я же просто хотела узнать, какой ты. Ты, теперь я вижу… Ты – добрый. Сердце у тебя нежное. Ну, наверно, почти как у Шопена.

ПАГАНИНИ (скривившись в усмешке): Да уж, твой папа был прав.

КАПА (притворно испуганно): А мама?

ПАГАНИНИ: И мама тоже. Ты перепутала цирк с жизнью.

КАПА: Путают те, кто видит разницу. Я ее не вижу.

ПАГАНИНИ: Вот именно! Не ви-дишь! А пора бы! Пора бы понять, что у людей должна быть работа и должен быть дом!

КАПА: Ты рассуждаешь, словно девяностолетний старик. Хотя в цирке девяностолетние старики совсем другие.

ПАГАНИНИ: Я рассуждаю, как человек! И учитель, и врач, и священник, да, даже священник, всегда возвращаются домой!

КАПА: Ты хочешь сказать, что после работы врач перестает думать о пациентах, учитель не пытается вставить нравоучительное слово, а священник начинает лгать?

ПАГАНИНИ: Боже, как ты все переворачиваешь! Я хочу сказать, что всему есть граница! Нет, вернее, у всего есть граница!

КАПА: Но только не между жизнью и цирком. Хотя… Безусловно, цирк, во многом честнее. Там врут и не скрывают этого. В жизни… То же самое. Одно вранье. Но никто об это никогда не заявит вслух. Увы…

ПАГАНИНИ: Увы, КАПА. Пусть так, но я люблю все таки жизнь, а не фарс. Даже если в ней иногда лгут.

КАПА: Тайно, лгут, ПАГАНИНИ. И в музыке лгут.

ПАГАНИНИ: Моя музыка – это правда. И моя работа.

КАПА: А вот это жаль. Не считаю искусство работой. И не считаю, что искусство правдиво.

ПАГАНИНИ: Значит, у нас с тобой разные счеты. И поэтому не попадайся мне больше на глаза, чертовка!

Он громко хлопнул дверью перед ее носом.

КАПА осталась стоять перед дверью. И неожиданно громко расхохоталась.

Цирковая арена

Цирковой акробатический номер. Воздушные акробаты – мужчина и женщина – исполняют гимнастический танец на горизонтальном канате с огромным надувным сердцем.

Комната Паганини

Эта же музыка уже звучит в комнате ПАГАНИНИ. Он играет. Телефонная трубка лежит на рояле.

Комната Капы

КАПА у себя дома, в постели, лежа на кровати, прижимает трубку к уху. Она слушает музыку. Музыка затихает.

КАПА (вздыхая): Здорово! Ты настоящий ПАГАНИНИ. Честное слово! Ты знаешь, я и не подозревала, что фальшивые, неправильные звуки могут звучать так красиво. Ну, прямо, как у нас в жизни. Ведь наш мир бывает правильным и идеальным только внутри нас. И не более… Я верю твоей музыке. Честно говоря, от тебя такого не ожидала. Я думала, ты и впрямь ненавидишь цирк. А оказывается – ты от него без ума.

Голос ПАГАНИНИ (весело): Я его ненавижу, КАПА.

КАПА: И меня тоже, ПАГАНИНИ?

Голос ПАГАНИНИ: Тебя еще больше.

КАПА: Тогда сыграй еще раз. Ну, что ли в знак нашего примирения…

Консерватория. Аудитория

ПАГАНИНИ опустил руки на клавиши. Раздался последний аккорд. УЧИТЕЛЬ сидел него, у рояля, нахмурившись. И пепел от сигареты падал прямо на пол.

Руки ПАГАНИНИ задрожали. Дрожащими руками он закрыл крышку рояля. И сжал кулаки.

УЧИТЕЛЬ (тихо): Это прекрасно, ПАГАНИНИ.

ПАГАНИНИ покраснел. Разжал кулаки. И машинально открыл крышку рояля.

УЧИТЕЛЬ: Это прекрасно.

ПАГАНИНИ: Спасибо, учитель.

УЧИТЕЛЬ: Как ты назвал свою вещь?

ПАГАНИНИ пожал плечами.

ПАГАНИНИ: Может быть «Этюд с ложью», может быть «Этюд для фальши». Может быть «Цирк».

УЧИТЕЛЬ понимающе кивнул.

УЧИТЕЛЬ: Ты знаешь, главное тебе удалось… Это…

ПАГАНИНИ: Что, учитель?

УЧИТЕЛЬ: Передать несовершенством, дисгармонией настоящее совершенство и правду. Я не знаю… Я не знаю, как тебе это удалось. Победить саму музыку. Победить наш слух. И конечно, конечно победить меня (он невесело усмехнулся). Это старо, как мир. Иначе мое назначение на земле было бы лишено всякого смысла.

ПАГАНИНИ (опустив голову): Ну что вы…

УЧИТЕЛЬ (уже строго): Ну ладно! Хватит об этом. Учеников нужно хвалить осторожно. А любимых учеников тем более. А теперь слушай меня. У тебя столько ошибок!

Он придвинул стул к роялю и сыграл первый аккорд…

Улица. Вечер

ПАГАНИНИ, ГРИШКА, ВЛАД и КАПА гуляли по вечернему городу. Было холодно, ветрено.

Недалеко возвышался мост через реку.

ГРИШКА (возмущенно, указывая пальцем на мост): Ну что же, что же это такое! Какой бездушный! Бессердечный! Просто дорога и не больше. А настоящая дорога. Настоящий мост – это же целая жизнь! Представляете. За минуту по нему пробегают целые судьбы!

ГРИШКА говорил возбужденно и даже хорошел в этот миг. Какой-то удивительный блеск появлялся в его близоруких глазах.

ГРИШКА (размахивая толстыми руками): Мой первый мост будет совсем, совсем другим! Таким высоким, что звезды над головой приобретут невероятно огромные формы!

КАПА (громко, перебивая вой ветра): Неужели! Вот это да!

ГРИШКА (еще громче): Ну да! Ну конечно! Ощущение, что ты идешь в гору! Прямо дух захватывает! Представляешь! А воздух чистый! Прозрачный! Пей, сколько хочешь! И весь мир как на ладони, и весь мир у наших ног!

ГРИШКА в порыве страстного монолога схватил Капу за плечи.

ГРИШКА: Ведь ты мне веришь, КАПА? Ну же? Ну, правда же? Веришь?

КАПА (кричит, ее крик уносит ветер): Конечно, конечно верю! Я никогда не была в горах. А тут… Какая удача! Каждый день! Чистый воздух! Пей, сколько хочешь! И звезды в ладони…

ВЛАД (хлопнув Гришку по плечу): Ладно, старик. Идет. Считай, что уговорил. Свой второй репортаж я назову «Мост, убегающий в небо». Красиво, старик?

КАПА: Здорово!

Они подошли к дому Капы.

КАПА: Ну, мне пора.

Трое друзей тупо уставились на нее.

А она не отрываясь, не стесняясь, смотрела на одного ПАГАНИНИ. ГРИШКА едва прикоснулся к плечу Влада. Тот понимающе кивнул. И они медленно стали удаляться.

КАПА по-прежнему неотрывно смотрела на ПАГАНИНИ.

КАПА (вызывающе): Мои уехали на дачу, ПАГАНИНИ. Я сегодня одна. Зайдем?

Он отрицательно покачал головой.

КАПА (уже неуверенно): Но почему?

ПАГАНИНИ (упрямо покачав головой): Нет, КАПА!

КАПА (уже умоляя): ПАГАНИНИ, только на минутку, ПАГАНИНИ.

На его губах появилась противная ухмылка.

ПАГАНИНИ: Уже поздно, КАПА. Пора спать. Иди.

Он легонько подтолкнул ее к двери подъезда.

Ее глаза с ненавистью, презрением впились в него.

КАПА (кричит): Идиот! И чтобы никогда! Никогда! Не смел мне звонить! Мне плевать на твою бездарную музыку!

Она мигом скрылась в подъезде.

ПАГАНИНИ, приподняв воротник пальто, кинулся догонять своих товарищей.

Они ждали его за углом.

ВЛАД: Не переживай, ПАГАНИНИ! Женщины любят поломаться. Это их главный козырь. В следующий раз она тебя обязательно впустит. Уж поверь моему горькому опыту.

ГРИШКА: Не обязательно, ВЛАД КАПА настоящая! И очень гордая.

Квартира Вики. Коридор

ВИКА отворила дверь.

ПАГАНИНИ не отрывал жадного взгляда от ее длинных крепких ног.

ВИКА (рассмеявшись): ПАГАНИНИ? Ты что, ПАГАНИНИ? Хочешь, чтобы я еще какую-нибудь роль сыграла? Но учти, тетушкой с фабрики я больше не буду.

ПАГАНИНИ (жадным взглядом смотрит на нее): И не надо ВИКА. Свари мне лучше кофе, ВИКА.

ВИКА скрылась в кухне.

ПАГАНИНИ быстро подошел к блоку электропитания и вырубил свет в квартире.

ВИКА (кричит из кухни): ПАГАНИНИ! Что это! Свет перегорел!

ПАГАНИНИ (кричит): Перегорел, ВИКА! Во всем районе. Какая-то авария!

– Ты где, ПАГАНИНИ?

Они шли навстречу друг другу, осторожно ступая в темноте и вытянув руки вперед. Они ударились друг о друга. ВИКА нащупала лицо ПАГАНИНИ. Его стриженые волосы, его плечи.

ВИКА: Это ты, ПАГАНИНИ?

ПАГАНИНИ (крепко ее обняв): На сей раз, ты не ошиблась. Ты настоящая красавица, ВИКА. И настоящий товарищ…

Улица. Ночь

Во всех домах ярко горел свет.

И лишь одно окно было черным, словно там никто не живет.

Улица. День

Солнечный теплый день. Бабье лето…

ПАГАНИНИ и КАПА шли за руку по многолюдному проспекту. КАПА что-то горячо шептала ему на ухо и смеялась.

Навстречу им гордо шествовала ВИКА. На высоченных каблуках, в мини-юбке, оголяющей ее крепкие ноги.

ПАГАНИНИ тут же поспешно отвел взгляд.

ВИКА (непринужденно встряхнув длинными блестящими серьгами): Привет!

ПАГАНИНИ: Привет, Вик (вяло пробубнил, шаря глазами по асфальту) Ну и как они, твои дела?

ВИКА: Великолепно! (она, оценивающе, оглядела Капу с ног до головы).

КАПА (ехидно): Вы по-прежнему трудитесь на кондитерской фабрике?

ВИКА (печально вздохнув): Нет. Меня уволили. За каждодневную кражу шоколада. Теперь я тружусь на игрушечной. Ты случайно не нуждаешься, девочка?

КАПА покраснела от злости. И рванула к Вике.

ПАГАНИНИ вовремя удержал ее за руку.

ПАГАНИНИ: Ну, мы пошли, ВИКА. Я как-нибудь к тебе забегу.

ВИКА (многозначительно подмигнув): Забегай, ПАГАНИНИ. Как-нибудь.

КАПА шла, надувшись и нахмурившись.

ПАГАНИНИ (схватив ее за руку): Ты чего, КАПА?

Она злобно одернула его руку.

КАПА: У тебя с ней что-то было, ПАГАНИНИ!

ПАГАНИНИ: Ты с ума сошла, КАПА! Откуда! Откуда ты взяла такую чушь! Да ты только взгляни на ее серьги!

КАПА (огрызнувшись): От верблюда! Ты всегда смотришь в глаза. Почему ты на нее не смотрел?

Он пожал плечами.

ПАГАНИНИ: Просто мне не нравятся ее глаза.

КАПА: А мои, мои глаза тебе нравятся? (закричала, перебивая шум машин).

ПАГАНИНИ: Очень, КАПА. Очень…

Он стал целовать ее лицо, волосы, губы.

Ржаное поле. День

Они целовались среди невысокой озимой ржи.

Над нами низко летел кукурузник. Летчик в шлеме что-то кричал сверху.

А потом на поле посыпались красные гранулы.

ПАГАНИНИ встряхнул головой, словно после тяжелого похмелья.

Они вскочили и, смеясь, побежали.

Самолет по-прежнему распылял калийные удобрения.

И они, ярко красного цвета, падали на желтое поле.

КАПА(кричит): Что это?

Ее голос с трудом пробивал шум двигателя.

ПАГАНИНИ (кричит): Всего лишь удобряют озимые!

КАПА: Какой ты скучный, ПАГАНИНИ! Это же край земли и край неба, с которого падает красный дождь! Ты мне веришь, ПАГАНИНИ?

Самолет медленно удалялся вдаль. Шум мотора еле слышен.

ПАГАНИНИ: Конечно, верю, конечно.

Тихо сказал он и крепко прижал Капу к своей груди.

Вновь зажужжал двигатель самолета.

Они уходили от желтого поля, крепко взявшись за руки. КАПА смотрела вверх. И махала летчику рукой.

ПАГАНИНИ не выдержал и резко обернулся.

Поле утонуло в густом тумане.

И только неровным четырехугольником распластались по земле стебельки ржи.

КАПА: Не приглядывайся, ПАГАНИНИ. Ничего нет. Разве ты не знал, что наша земля круглая. И края земли быть не может.

ПАГАНИНИ: Но ты есть, КАПА?

Он стал лихорадочно ощупывать ее волосы, лицо, руки. Она рассмеялась. И всем телом прижалась к нему.

КАПА: Я есть, ПАГАНИНИ. И я буду с тобою всегда. Только я.

Летчик сделал низкий круг над нами.

КАПА: Вот бы всегда быть там. Как он.

КАПА вновь помахала самолету рукой.

ПАГАНИНИ: Ты и так там всегда.

Он крепко прижал ее голову к своей груди.

ПАГАНИНИ: Только не улетай от меня навсегда, КАПА. Только не улетай…

Цирковой номер. Миниатюрная циркачка в черной форме летчика взметнулась ввысь на своем «самолёте» (электролебедкой укрепленном на канате) под купол цирка. Она кувыркается на нем, выполняя немыслимые акробатические упражнения. Это – своеобразный высший цирковой пилотаж. Один раз она прошлась на носочках по борту самолета, несущегося в полутьме на невероятной скорости среди сверкающих неживых звезд…

Квартира Капы. Коридор

Длинный звонок.

На пороге – сияющий ВЛАД.

ВЛАД (радостно ревет): А-а-а! ПАГАНИНИ! Проходи!

ПАГАНИНИ (сквозь зубы): Спасибо.

ВЛАД: А я уезжаю, мой друг! Командировка на полгода! Представляешь! Меня включили в экспедицию. А знаешь какую? В жизни не угадаешь, болван! В Красном море обнаружено непонятное существо. Рыба, но с лицом женщины! Представляешь, что за зрелище! Говорят, чертовски красива! Ее видели ночью. Она высоко выпрыгивала из воды. Чешуя – золото. Лицо – ангела. Что это, ПАГАНИНИ?

ПАГАНИНИ пожал плечами. Невесело усмехнулся.

ПАГАНИНИ: И чем вы ее будете ловить, если не секрет? Сетями?

ВЛАД махнул рукой. Его глаза возбужденно блестели.

ВЛАД: Причем тут это? Если эта русалочка стоит всех женщин вместе взятых. А вдруг эта женщина вообще первая на земле? Женщина до первородного греха?

ПАГАНИНИ (рассеянно, шаря взглядом по квартире): Да уж… Куда ей до греха… В чешуе. Ты, видимо, прав, ВЛАД.

ВЛАД(высокопарно): Я сделаю гениальный репортаж, ПАГАНИНИ! Репортаж века. О том, как в нашей захламленной, запыленной, застроенной, сумасшедшей цивилизации появляется женщина-ангел. Она чиста и невинна до божественности. Она прекрасна до умопомрачения. Она великодушна и милосердна. И только она способна перевернуть наши захламленные, запыленные, застроенные сумасшедшие души. И мы, возможно, наконец-то осознаем, как неверно живем. Как губим жизнь ложью, изменами, завистью, страхом за собственные шкуры!

В проеме коридора появилась КАПА… Она была в черном шерстяном платье, почти до пят. Оно удивительно гармонировало с ее рыжими волосами. Лицо было бледное, похудевшее, заостренное.

ВЛАД (хлопнув ПАГАНИНИ по плечу): Слышишь, ПАГАНИНИ? И она не захочет к нам. Она все равно выберет море. Потому что только море может подарить ей чистоту и свободу.

ПАГАНИНИ (свирепо): Она выберет море, потому что не умеет ходить по земле, ВЛАД. Ты разве забыл, что у нее вместо ног хвост?

ВЛАД засуетился.

ВЛАД: Ну ладно, старик. Я исчезаю, так и быть. Кстати, я тебе звонил. А у тебя все занято, занято, занято. Чем это ты так занят целыми днями, не понимаю. Я подумал, вдруг ты тут.

Он попятился к двери.

ПАГАНИНИ: Как видишь, я тут…

Тут же хлопнула входная дверь за Владом.

КАПА по-прежнему стояла, не двигаясь. Бледная и спокойная. ПАГАНИНИ приблизился к ней и до боли сжал ее плечи. Она даже не шелохнулась.

КАПА (монотонно): Я должна тебе сказать…

ПАГАНИНИ вздрогнул. Сжал до боли кулаки.

ПАГАНИНИ: ВЛАД?

Она не выдержала и разрыдалась.

КАПА: ПАГАНИНИ, ПАГАНИНИ…

Она упала на кровать. И ее плечи тряслись от беззвучных рыданий.

ПАГАНИНИ: КАПА, ну скажи, девочка моя, ну что случилось?

Она подняла красное, опухшее от слез лицо.

ПАГАНИНИ: Что случилось, КАПА?

КАПА: Я… Я была у врача. Я тебе не говорила… Но…

ПАГАНИНИ нахмурился.

КАПА (закрыв лицо руками): Я серьезно больна, ПАГАНИНИ. Я не знаю… Не знаю, сколько мне осталось…

Он побледнел. И сжал кулаки.

ПАГАНИНИ (решительно, оторвав ее руки от лица): КАПА! Ты слышишь меня, КАПА? Ты никогда не умрешь, КАПА! Ты меня слышишь? Пока ты со мной – тебе нечего бояться! Я все… Слышишь, все сделаю. Чтобы с тобой ничего не случилось, моя девочка.

КАПА прильнула к его груди, все крепче и крепче прижимаясь к нему.

Улица. Вечер

ПАГАНИНИ идет, шатаясь из стороны в сторону. Он совершенно пьян. Остановился возле дороги. Бессмысленным взглядом посмотрел на светофор.

Зажегся красный свет.

Он решительно пошел вперед.

Машина едва задела его своим носом. И резко притормозила.

Чьи-то руки потащили его назад, на тротуар.

На тротуаре он оглянулся. ВИКА крепко держала его. ПАГАНИНИ не выдержал и расплакался у нее на груди.

ПАГАНИНИ: Она умрет, ВИКА, она скоро умрет. Почему не могу умереть я? Ну почему? Это так нечестно, неправильно, где эта проклятая машина! Почему она остановилась!

Квартира Вики

Они сидят на диване. ВИКА гладила его по голове, как маленького.

ВИКА: Успокойся, ПАГАНИНИ, успокойся, мы что-нибудь обязательно придумаем. В мире все не так безнадежно, поверь…

Он лежал на диване прямо в ботинках. И засыпал под ее тихий, хрипловатый голос. ВИКА тихонько улеглась рядом, не раздевшись.

Они спали, как брат и сестра.

Квартира Капы. Прихожая. Утро

ПАГАНИНИ, небритый, помятый, стоял напротив Капы.

Она прекрасно выглядела. Ни бледности, ни мешков под глазами. Она улыбалась, сладко потягиваясь при этом.

КАПА: А, ПАГАНИНИ! Боже, как я рада, что ты пришел! Еще в такую рань! Наконец-то ты как настоящий гений прогуливаешь уроки. (она обвила его шею руками. И потерлась щекой о его небритый подбородок). И все-таки ты мне больше нравился лысым, честное слово! А если бы еще шрам на щеке, я бы от тебя не оторвала глаз, ПАГАНИНИ, честное слово…

ПАГАНИНИ (резко перебивая): КАПА! КАПА, послушай, ты должна мне дать адрес своего врача. Я поговорю с ним. А потом мы обратимся к классным специалистам. ВИКА обещала помочь. У нее мама профессор.

КАПА смотрела на него широко раскрытыми глазами. И хлопала от недоумения выгоревшими ресницами.

КАПА: Ты о чем, ПАГАНИНИ?

Он потрепал ее по румяной после сна щечке.

ПАГАНИНИ: Успокойся, КАПА. Мы тебя обязательно вылечим. Все будет хорошо, моя девочка.

КАПА: Я ничего не понимаю, ПАГАНИНИ. Какой профессор? Какая ВИКА? Кого вылечим?

ПАГАНИНИ: КАПА, я понимаю, ты возможно, пожалела о том, что мне вчера рассказала. Чтобы меня не…

КАПА расхохоталась во весь голос. Громко и заразительно.

ПАГАНИНИ зажмурил глаза.

Она хохотала ему в лицо, забросив руки за голову.

ПАГАНИНИ (схватив ее за руку): КАПА! В чем дело?

КАПА: Боже, ПАГАНИНИ! Я совсем забыла, что вчера ляпнула от скуки.

ПАГАНИНИ (резко от нее отпрянув): Что значит – от скуки?

КАПА: А ты и поверил, мой бедненький. Ты сошел с ума! Поверить в такую чушь! Подумаешь, пошутила немного. И сразу же забыла. Да ты посмотри на меня. Разве я похожа на больную? Да я тебя здоровее в сто раз!

Она подскочила на месте. И сделала легко сальто. И вновь расхохоталась, убирая пряди рыжих волос с лица. Он бессмысленным взглядом смотрел на нее, словно впервые изучал.

ПАГАНИНИ: КАПА, скажи, что это неправда. Что ты сейчас пошутила. Сейчас, а не тогда.

КАПА обиженно надула губы.

КАПА: Тебе и впрямь, я вижу, хочется, чтобы я была непременно больна.

ПАГАНИНИ (приказывая): Я хочу знать правду. Скажи мне правду, КАПА.

Она раздраженно махнула рукой.

КАПА: Ты надоел мне своими дурацкими расспросами. Сумасшедший, вбил себе в голову всякую ерунду (она тут же прильнула к нему). Дурачок мой, я так по тебе скучала.

Она отскочила назад, показала язык, дразня за собой в комнату.

КАПА: Как ты всему веришь, ПАГАНИНИ. Как ребенок. Представляю, как ты вообразил, будто кладешь свежие розы на мою могилу.

Она вновь рассмеялась.

Тут ПАГАНИНИ не выдержал, рванул к ней и замахнулся. Со всей силы ударил ее по лицу. Она лишь покачнулась.

ПАГАНИНИ (сквозь зубы): Дрянь.

И еще раз ударил.

Она закрыла глаза. Она еле слышно считала удары.

КАПА: Раз, два, три, – она замолчала. Ни один мускул не дрогнул на ее хладнокровном лице.

Класс в консерватории

ПАГАНИНИ за роялем. Он ударял по клавишам со всей силы. Со всей злостью и ненавистью. Считая вслух аккорды:

ПАГАНИНИ: Четыре, пять, шесть.

Квартира Капы

Закрытые глаза Капы. Ее спокойное лицо. Она считает удары:

КАПА: Семь, восемь, девять.

Класс консерватории

ПАГАНИНИ за роялем с еще большей силой стучит по клавиатуре:

ПАГАНИНИ: Десять, одиннадцать, двенадцать.

Квартира Капы

Лицо Капы мертвенно-бледное. С глаз текут слезы. Еще один удар:

КАПА: Остановись, ПАГАНИНИ.

Он опустил руки.

Класс консерватории

ПАГАНИНИ за роялем. Еще один удар по клавишам.

Из глубины аудитории раздается властный приказ учителя.

УЧИТЕЛЬ: Остановись, ПАГАНИНИ!

Он опускает руки.

УЧИТЕЛЬ сидел нахмурившись. Крепко сцепив перед собой тонкие, почти прозрачные пальцы.

УЧИТЕЛЬ: Да, возможно, ПАГАНИНИ. Это лучше равнодушия. Музыку можно делать злостью, даже ненавистью. Как ни странно, но иногда она выходит более красивой, чем музыка от любви. Но запомни, ПАГАНИНИ. Эта злость, эта ненависть – она не от сердца музыканта. Она от минутной слабости, от минутного бессилия. Она временна. И не ее место обязательно вновь придет любовь. Сердце музыканта всегда должно быть открытым. Всегда любящим. Честным и чистым. Иначе он никогда не сочинит хорошую музыку. Никогда. Музыку можно рождать минутными порывами злости. Но исполнять со злостью ты не имеешь права. Звуки – удары сердца музыканта. Со злым сердцем нечего делать за роялем. Злым сердцем можно только совершать преступления. Ты меня понял?

ПАГАНИНИ так и не поднял головы.

ПАГАНИНИ: Мне так тяжело, учитель.

УЧИТЕЛЬ: Я знаю, но это не повод для ненависти к музыке.

ПАГАНИНИ: Я понимаю, учитель.

УЧИТЕЛЬ: Уже совсем, совсем скоро конкурс. И ты обязательно его выиграешь, мой мальчик. Ты прославишься на весь мир. У тебя хорошее сердце, я знаю. У тебя сердце настоящего музыканта.

Ресторан. Вечер

ПАГАНИНИ и ВИКА появились в дверях ресторана.

Все на них тут же обернулись.

Они удивительно не подходили друг другу. Ярко накрашенная красавица ВИКА в меховом манто, из-под которого выглядывало серебристое платье. И ПАГАНИНИ, небритый, помятый, в потрепанном пальто, напоминающий скорее бродягу, чем музыканта.

Он вызывающе взял ее под руку и, глядя на нее снизу вверх, что-то горячо шептал.

Они гордо прошествовали вдоль зала.

Викины огромные каблуки при этом демонстративно постукивали.

Голос Влада: А ты, ПАГАНИНИ, зря времени не теряешь.

Они услышали голос за своей спиной. И оглянулись.

За столиком у окна сидел ВЛАД. Его глаза пьяно блестели. В руках он сжимал бокал, словно боясь уронить. А рядом с ним сидел совершенно трезвый ГРИШКА и сочувственно пялился на Влада. Перед его носом стоял нетронутый бокал вина.

ПАГАНИНИ с Викой уселись рядом с ними.

ВЛАД (выпив залпом вино): А ты, ПАГАНИНИ, зря времени не теряешь!

ПАГАНИНИ: А я, ВЛАД, честно говоря, думал, что ты уже давно купаешься в Красном море рядом с очаровательной русалочкой.

ВЛАД (громко стукнув кулаком по столу): Все к черту! К чертям собачьим!

ГРИШКА (прикоснувшись к его локтю): ВЛАД, ну пожалуйста, ну успокойся.

ВЛАД (покачнувшись на стуле): Представляешь, ПАГАНИНИ. Все блеф! Все – полная чушь! Все ерунда! Представляешь! Не было никакой русалки!

ПАГАНИНИ (придерживая его стул): Очередное воображение аборигенов?

Он отрицательно покачал головой.

ВЛАД: Нет, ПАГАНИНИ, всего лишь – иллюзия мира, лунной ночи, игра света. А рыба действительно симпатичная. Чешуя – золото. И морда вытянутая. А глаза круглые, как тарелки.

ГРИШКА: Знаешь, ПАГАНИНИ, свет луны и огни плывущих кораблей создают иногда особый световой эффект. При особом ракурсе. Эта рыба, как она называется, ВЛАД? Ах да! Прыгунья! Так вот… Она очень высоко прыгает над водой, отсюда ее название. И в искусственно созданном световом поле создается иллюзия ее удивительной, почти божественной красоты.

ВЛАД усмехнулся. В его глазах скопились пьяные слезы.

ВЛАД: Ничего в мире нет, старики! Ничего! Весь мир – пустота. Весь мир заполнен ложью, иллюзиями, изменами и предательством. Ничего, ничего нет! (он закрыл лицо руками и покачнулся). А я ее все-таки видел. Вы мне верите, старики? (он поднял красное, опухшее лицо). Золотая чешуя, длинные волосы и лицо – ангела. Неужели это всего лишь мираж? Всего лишь обман зрения? И почему, почему кроме миража и иллюзий в мире ничего не остаётся? Господи! Я так не хочу! (он вновь со всей силы ударил кулаком по столу).

ВИКА перехватила его руку.

ВИКА: ВЛАД, ну успокойся, ВЛАД. Если твое воображение способно на такой образ… Поверь, ВЛАД, это уже не пустота.

Но ВЛАД ее не слушал. Он бессмысленно смотрел на бокал. И тут же мгновенно его наполнил.

ПАГАНИНИ (мрачно): Его нужно увести.

ГРИШКА кивнул. И, наклонившись к Владу, что-то горячо зашептал ему на ухо.

ПАГАНИНИ с Викой направились к выходу.

Улица. Вечер

ПАГАНИНИ и ВИКА идут под руку, по тротуару.

ВИКА: Странно, я всегда была уверена, что ВЛАД реалист. И любитель всего лишь игры слов, но не игры воображения.

Мимо них по тротуару промчалась машина. Они успели отскочить в сторону. Оглянулись.

КАПА юркнула в подворотню.

ПАГАНИНИ крепко прижал Вику к себе. И поцеловал в щеку.

ВИКА: Ты что, ПАГАНИНИ?

ПАГАНИНИ: Иди, ВИКА, иди и не оглядывайся! А лучше всего обвей мою шею руками!

Она рассмеялась и крепко прижалась к нему.

ВИКА: Неужели она додумалась до этого?

ПАГАНИНИ: Она додумается, до чего хочешь. Поверь моему горькому опыту. И я не удивлюсь, если ты скоро прочтешь в газетах речь над гробом безвременно погибшего товарища. Который так и не успел стать Шопеном. Зато навсегда остался ПАГАНИНИ.

ВИКА: Ну, от руки возлюбленной не каждый день погибают! Считай, что тебе повезло.

ПАГАНИНИ: Пусть повезет кому-нибудь другому. С меня хватит!

Он резко оглянулся. И мигом бросился за угол дома.

Но вдалеке лишь мелькнули беленькие кеды.

Квартира Гришки

Полный хаос. Чертежи на столе. (?)

ГРИШКА стоял возле зеркала.

ВЛАД ему повязывал галстук.

ГРИШКА сиял от счастья. Его круглые очки свалились на пол.

ГРИШКА (взволнованно): Нет, ребята! Это не шутки! Мой мост! Представляете! Первый в жизни! По моему проекту!

ПАГАНИНИ дружески хлопнул Гришку по плечу.

ПАГАНИНИ: Не переживай, старик. Главное, чтобы первый пешеход не провалился.

ВЛАД: К тому же первый блин всегда комом. А я, если хочешь, могу стоять под мостом и ловить свалившихся пешеходов!

ГРИШКА: Вам хорошо говорить. А от этого зависит моя судьба, если хотите!

ВЛАД (хохотнув): Твоя судьба в твоих руках!

ГРИШКА надел шубу.

Друзья нахлобучили ему шапку с меховым «хвостом».

Они схватили Гришку под руки и потащили к выходу. Он упрямо брыкался и бормотал.

ГРИШКА: Еще рано! Ну, погодите же, дураки.

Площадь. Вечер. Зима

Шел снег. На площади стояли разнообразные ледяные фигурки – звери, прекрасные женщины, замки. Но самым большим и впечатляющим сооружением был ледяной мост.

Здесь собралось уйма народа.

Друзья с трудом протаскивали толстого Гришку через толпу. И встали перед розовой ленточкой.

ВЛАД (присвистнув от удивления): Ничего себе!

Мост был действительно красив. Похож на радугу. И вершина его, казалось, утыкалась в самое небо. И его перила, украшенные фигурками ледяных птиц и зверей, блестели.

ГОЛОС В РУПОРЕ: Ну, граждане, ну хоть кто-нибудь, хоть один шажок…

Толпа не шелохнулась.

ГРИШКА стоял, опустив голову. И тщательно протирал своим новым галстуком очки.

Голос (почти плача): Ну, хотя бы один человек! Неужели эта красота лишена смысла. Неужели среди вас нет ни одного смельчака, который не побоялся бы коснуться звезд?

КАПА появилась неожиданно. С ножницами в руках. Спокойно перерезала ленту. Оглянулась и весело подмигнула Гришке.

Потом медленно, осторожно ступая носочками, сделала первый шаг. Воцарилось молчание.

Неожиданно погасли фонари, елочные огни. Площадь погрузилась во мрак. И вспыхнул единственный прожектор. Он освещал беленькую маленькую фигурку. Она поднималась по ледяной лестнице.

ПАГАНИНИ (шепотом): Сумасшедшая!

ВЛАД (громко): Умница!

КАПА стояла посередине моста, на скользящей ледяной поверхности. Ее широкое белое пальто развевалось на ветру и едва касалось острых коленок. Казалось, она могла дотянуться до звезд. Снежинки кружились в воздухе и путались в ее рыжих волосах. Она протянула руки, улыбнулась. То сжимала, то разжимала кулачки. Словно ловила снежинки и вновь отпускала их на волю.

ПАГАНИНИ (крикнул): Сумасшедшая!

ВЛАД (еще громче): Умница! Вот это девчонка!

ГРИШКА: Я этого никогда не забуду.

Она опускалась так же спокойно, легко взмахивая руками, как крыльями. Она спрыгнула прямо в руки ПАГАНИНИ. Он поцеловал ее в губы и понес на руках через толпу.

Все хлопали в ладоши и кричали

– Браво!

Свернув за угол дома, ПАГАНИНИ опустил ее на землю.

ПАГАНИНИ: Браво! (он поцеловал вновь ее в губы).

Она засмеялась.

ПАГАНИНИ: Нельзя смеяться, когда целуешься.

КАПА: Он непременно будет похож на тебя. Такой же упрямый и лысый.

ПАГАНИНИ: Кто?

КАПА: Ребенок, наш ребенок, ПАГАНИНИ.

Он крепко прижал ее голову к своей груди.

ПАГАНИНИ: Я не лысый, КАПА.

КАПА: Но ты им был, когда мы с тобой подружились.

ПАГАНИНИ: В таком случае, от тебя ему в подарок пусть достанутся веснушки.

Коридор консерватории

ПАГАНИНИ бежал по коридору консерватории, подпрыгивая на ходу, крепко сжимая в руках нотную папку. На его лице играла счастливая улыбка. Он никого и ничего не видел вокруг себя.

Пробежал мимо долговязого музыканта и его хорошенькой скрипачки, даже не поздоровавшись.

ПАРЕНЬ (крикнул вслед): Зазнался, ПАГАНИНИ!

ДЕВУШКА (встряхнув косичками): С чего бы? В него же еще не влюбилась Жорж Санд.

ПАРЕНЬ: Ему повезло больше. В него влюбилась, похоже, удача. Разве ты не слышала, он единственный с консервы едет в Париж на конкурс юных талантов.

ДЕВУШКА (всплеснув руками): Да? Но чему тут удивляться? Мне он всегда нравился. А у меня интуиция.

ПАРЕНЬ (хохотнув): В таком случае, становись в очередь. За его сердцем. Теперь на этого урода объявлена охота всех дурочек из консервы.

Скрипачка расстегнула футляр из-под скрипки и вытащила оттуда круглое зеркальце. И стала рассматривать свое хорошенькое личико.

ДЕВУШКА: Как ты думаешь, я хоть чуть-чуть похожа на Жорж Санд?

ПАРЕНЬ: Понятия не имею! Но знаю на все сто, что этот урод – копия ПАГАНИНИ. Посмотрим только, сумеет ли он сыграть на одной клавише, когда от зависти его фоно раздерут на части.

Квартира Капы

ПАГАНИНИ с огромными пакетами в руках быстро идет по длинному коридору квартиры.

КАПА, выскочила из комнаты. Бросилась ему на шею.

Пакеты падают на пол.

ПАГАНИНИ закружил ее по комнате. И тут же опустил на землю, разглядывая на ней черное трико.

Он поднял с пола один пакет и протянул Капе.

ПАГАНИНИ: Это тебе, КАПА!

Она тут же его развернула. И вытащила свадебное платье. И завизжала от восторга, разглядывая его.

ПАГАНИНИ: Примерь, КАПА.

КАПА: Нет, ПАГАНИНИ. Это плохая примета, заранее примерять.

ПАГАНИНИ: Чушь! Нас теперь ничто не сможет разлучить! Я готов терпеть даже твое безбожное вранье. Надеюсь, ты не пошутила, что согласна стать моей женой?

КАПА: Надеюсь, нет.

ПАГАНИНИ: И мое поражение на конкурсе тебя тоже не остановит?

КАПА (ласково гладя его по щеке): Напротив, ПАГАНИНИ! Наконец-то у меня появится повод поддержать тебя в трудную минуту. Но, увы! (она притворно вздохнула). Ты непременно выиграешь.

ПАГАНИНИ: Непременно, КАПА. И брошу к твоим ногам золотой скрипичный ключ. Кстати, его можно получить только раз в жизни. Но ты мне должна пообещать одну вещь. Пообещай, КАПА.

КАПА: Я никогда ничего не обещала, ПАГАНИНИ. Но, ради скрипичного золотого ключа…

ПАГАНИНИ: Поклянись, девочка, что ты больше не станешь выступать в цирке. Я теперь в ответе не только за тебя.

Она умоляюще на него посмотрела.

КАПА: Да ты что, ПАГАНИНИ, ты что? Первое время несложные трюки не повредят. Даже наоборот.

ПАГАНИНИ (вцепившись ей в плечи и повысив голос): КАПА! Перестань! Ты тоже, ты тоже теперь в ответе не только за нас… ты не имеешь права рисковать. Ты знаешь, я его уже вижу. Твои жесты, твоя улыбка, твои веснушки… Поклянись!

Она опустила голову и пробормотала.

КАПА: Хорошо, клянусь.

ПАГАНИНИ (приподняв ее подбородок): Посмотри мне в глаза, КАПА.

КАПА (приложив руку к груди): Я клянусь, ПАГАНИНИ, своим сердцем. И немножко сердцем Шопена. Оно все же лучше моего. Ему можно доверять больше.

Класс консерватории

ПАГАНИНИ и учитель сидят у рояля. Его крышка закрыта.

УЧИТЕЛЬ (пристально глядя): ПАГАНИНИ…

ПАГАНИНИ: Я слушаю вас, учитель.

УЧИТЕЛЬ: Скажи, мой мальчик, ты смог бы жить без музыки?

ПАГАНИНИ (замахав руками): Ну что вы, учитель! Да я… Вы же меня знаете…

УЧИТЕЛЬ (нервно барабаня по крышке рояля): Не спеши с ответом. Ты знаешь, в жизни… В жизни всякое может случиться. Что-то может сломаться внутри тебя. Я говорю не просто о музыке, ты меня понимаешь. Я говорю о возможности сочинять, постигать. Звук за звуком, аккорд за аккордом (учитель еще громче стал барабанить по крышке рояля. Выходила какая-то мелодия). Я говорю о том, что доступно только тебе. Это трудно выразить словами. Но если что-то произойдет в твоей жизни, и дальше – бессилие, дальше слом, тупик. Потеря способности придумывать свой мир. Скажи… Тогда… ты сможешь жить? Просто жить и все?

ПАГАНИНИ молчал, опустив голову.

УЧИТЕЛЬ заиграл на закрытой крышке рояля. Это был Шопен. ПАГАНИНИ медленно повернулся к учителю. И ответил уверенно.

ПАГАНИНИ: В любом случае жизнь будет продолжаться. Жизнь это ведь не только музыка.

УЧИТЕЛЬ опустил руки, покачал головой.

УЧИТЕЛЬ (с металлическими нотками в голосе): Хорошо, ПАГАНИНИ, оставим этот разговор.

ПАГАНИНИ: Я обязательно выиграю этот конкурс, учитель.

УЧИТЕЛЬ: В таком случае, до отъезда больше не думай о музыке. И ни в коем случае не приближайся к роялю. И даже не слушай музыку. Ты должен увезти с собой здравый рассудок и здравое сердце. Сходи куда-нибудь, отвлекись. Тебе это теперь обязательно нужно.

УЧИТЕЛЬ уже громко забарабанил на закрытой крышке рояля Шопена.

ПАГАНИНИ улыбнулся.

ПАГАНИНИ: Я схожу в цирк. Там уже моя невеста не выступает. И я хочу увидеть цирк без нее. Может быть, я тогда смогу его понять, и даже полюбить.

Он вслед за учителем забарабанил по крышке рояля Шопена. Они играли в четыре руки.

На арене волны нежного, мягкого света растеклись по сцене. Послышалась музыка Шопена. И в эти волны нырнула рыба в золотой чешуе с лицом прекрасной женщины. Она плыла по этим волнам, выпрыгивая на поверхность и погружаясь вниз…

В зрительном зале – полная тишина.

Женщина-рыба вновь взметнула вверх, прямо над местом, где сидел ПАГАНИНИ.

Он столкнулся с ней взглядом. И узнал Капу.

Она пошатнулась, попыталась удержаться, но камнем полетела вниз.

Зрители ахнули.

ПАГАНИНИ схватился за голову. Слезы застилали реальность происходящего.

Словно во сне, туманно и расплывчато, толпа бросилась на арену. Словно во сне слышались оглушительные крики толпы, вой «скорой помощи».

Он заткнул уши и, шатаясь, направился к выходу.

Квартира Паганини

ПАГАНИНИ, оцепенев, сидел в своей комнате на полу, глядя в одну точку. Оглушительно звенела музыка Шопена. ПАГАНИНИ заткнул уши. Тишина. Ослабил ладони. Оглушительная музыка. Ее звуки стали сливаться воедино, в один пронзительный гудок.

Это был звонок в дверь.

ПАГАНИНИ, шатаясь, подошел к входной двери. Машинально открыл дверь.

ГРИШКА и ВЛАД ворвались в прихожую, запыхавшись.

ВЛАД: Старик! Ты еще не знаешь? Мужайся, старик!

ВЛАД попытался пройти в комнату, но ПАГАНИНИ решительно встал на его пути.

ПАГАНИНИ (холодно): Я все знаю.

ГРИШКА (недоверчиво): Знаешь?

ВЛАД (кричит со злостью, вцепившись в плечи ПАГАНИНИ):Ты был там! Сволочь, ты там был! Ты все видел! И не поехал с нею!

ПАГАНИНИ тоже вцепился в плечи Влада. И встряхнул его. ГРИШКА попытался их расцепить. ПАГАНИНИ оттолкнул его, и он отлетел в сторону.

Его очки слетели на пол.

ГРИШКА (чуть не плача, ищет на полу очки): ПАГАНИНИ, поехали в больницу. Там уже ВИКА…

ПАГАНИНИ (резко): Эта циркачка жива?

ГРИШКА (нацепив очки на нос): В общем, несколько переломов… И…

ПАГАНИНИ (зло усмехаясь): Ну и прекрасно! От переломов еще никто не умирал.

ВЛАД: Ах ты сволочь!

ВЛАД замахнулся. ПАГАНИНИ успел перехватить его руку. И зашептал прямо ему в лицо.

ПАГАНИНИ: Да, ВЛАД, от переломов еще никто не умирал… И с ней все будет в порядке. Она всегда выходит из воды сухой. Но другие… (его голос дрогнул)

ВЛАД отступил на пару шагов назад, испытывающе вглядываясь в его лицо.

Но (тихо): Да, она будет жить, ВЛАД, но она, понимаешь, лишила жизни другого! Ребенка! Невинное существо! И ради чего, скажи, ВЛАД, во имя чего?! Ради честолюбивого желания поразить любопытных зевак! И ради этого она лишила жизни… Впрочем, она не только его лишила жизни…

ПАГАНИНИ махнул рукой. И уже громко добавил.

ПАГАНИНИ: И, пожалуйста, больше никогда не упоминайте при мне ее имя! Никогда! Слышите, никогда!

Он быстрым шагом вышел в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Друзья непонимающе смотрели на закрытую дверь комнаты.

Комната Паганини. Вечер

ПАГАНИНИ стоял у окна. Капли дождя медленно растекались по стеклу. Слышался стук дождя, барабанящего по подоконнику. В такт ему ПАГАНИНИ забарабанил пальцами по стекольной раме.

Улица Парижа. Дождь. Зал консерватории в Париже

В большом переполненном зале ПАГАНИНИ играл свою музыку.

Москва. Коридор консерватории

ПАГАНИНИ понуро бредет по коридору, опустив голову. Вяло сжимая в руке золотой скрипичный ключ.

Навстречу ему бодро шагает учитель.

УЧИТЕЛЬ: ПАГАНИНИ!

Тот вздрагивает и поднимает голову. Поспешно протягивает скрипичный ключ.

ПАГАНИНИ: Это вам, учитель.

УЧИТЕЛЬ крепко обнял его.

УЧИТЕЛЬ: Нет, мой мальчик. Он твой, он по – праву принадлежит тебе.

ПАГАНИНИ упрямо покачал головой.

ПАГАНИНИ: Возьмите, учитель. Его выиграли вы. Ваш ум, ваш талант и ваше терпение.

УЧИТЕЛЬ: Не говори глупости! И никогда не отказывайся от того, что заработал честно. Завтра все может быть по-другому.

ПАГАНИНИ приблизился к огромному окну.

За окном – утренняя заря.

ПАГАНИНИ поставил приз на подоконник.

ПАГАНИНИ: В таком случае, пусть он украсит консерваторию. Мне просто повезло. Вдруг повезет кому-нибудь еще.

ПАГАНИНИ резко развернулся и пошел прочь.

УЧИТЕЛЬ: ПАГАНИНИ!

ПАГАНИНИ оглянулся.

УЧИТЕЛЬ внимательно вглядывался его уставшее, хмурое лицо.

ПАГАНИНИ: Но это не значит, что жизнь закончилась, учитель. Утро наступает всегда, хотим мы этого или нет.

Скрипичный ключ стоял на подоконнике. За окном виднелось утреннее небо в солнечных бликах.

Ресторан. Вечер

ПАГАНИНИ, ГРИШКА, ВЛАД и ВИКА сидели в ресторанчике, у крайнего столика у окна.

ВЛАД поспешно наполнил бокалы.

ВЛАД: Ну что, старики, за победителя!

Они чокнулись бокалами.

ПАГАНИНИ: За проигравшего победителя.

ВЛАД (поспешно себе наливая еще): Не понял.

ГРИШКА (вцепившись зубами в курицу) Ты бы хоть нам показал… Ключ этот. Потрогать бы его, что ли.

ПАГАНИНИ (махнув рукой): Да что там показывать. И не золотой он вовсе. Так, фальшивка. Впрочем… Впрочем, как и вся моя музыка.

ВЛАД (заплетающимся языком): Ты это брось, старик. Ты только начинаешь. Твою музыку уже признал мир. И еще знаешь, сколько будет… твоей музыки…

ПАГАНИНИ усмехнулся. Повернулся к Вике, взял ее за руку.

ПАГАНИНИ: Спой, ВИКА.

ВИКА недоуменно обернулась.

Старенькая сцена, старенький рояль, пьяная публика.

ВИКА: Здесь?!

ВЛАД ободряюще похлопал ее по плечу.

ВЛАД: А почему бы и не здесь?

ВИКА приблизилась к сцене. И, поводя оголенными плечами, мило улыбаясь, запела низким, чуть хрипловатым голосом какую-то старомодную песенку об ушедшей любви.

ПАГАНИНИ вслед за ней подошел к сцене.

Усевшись за рояль, стал подыгрывать Вике.

У Влада на глазах мелькнули пьяные слезы.

ГРИШКА смущенно чесал свой рано лысеющий затылок.

ПАГАНИНИ ободряюще кивнул Вике.

ВИКА прекратила петь.

Все захлопали.

ВЛАД: Гениально!

ПАГАНИНИ и ВИКА вновь уселись за столик. ВИКА грустно улыбнулась.

ВИКА: Не знаю почему… Но какая-то дурацкая мысль пришла в голову.

– В такой прелестной головке и дурацкие мысли? – хохотнул ВЛАД.

ВИКА: Да… Будто это уже когда-то было… Ну знаете… Словно я уже вот так пела. Эту же песенку. На такой же страшненькой сцене. И кругом пьяные зрители. И вы так же сидели здесь, за этим столиком. В самом углу. И ты, ВЛАД, крикнул: «Гениально!» Ну нет! (она встряхнула головой, словно после тяжелого сна и в ее ушах зазвенели блестящие длинные серьги). Ну нет… Так не будет… Никогда… Я никогда больше здесь петь не буду. Не буду! И не просите!

ПАГАНИНИ (посмотрев на часы): Что, пора, старики? Уже одиннадцать.

ГРИШКА: А, может, соберемся вот так же, в следующее воскресенье?

ВЛАД: Нет, Гриш! Ты хочешь, чтобы я каждыми воскресными вечерами видел лишь твою рожу? Знаешь, как она меня достанет (ВЛАД рукой резанул по горлу). Хотя бы через недельку-другую!

ВИКА (категорично): Лучше всего раз в месяц! Мне кстати, в основном, свидания назначают по воскресеньям. Но ладно, ради вас одно выкрою. К тому же меня приглашают петь в Оперном…

ПАГАНИНИ (с легкой иронией): Ради Оперного! И ради твоих женихов… еще лучше собираться раз в полгода, по воскресеньям. Тогда точно не примелькаемся. Такая дружба самая верная.

ВЛАД: А что, он, старики прав (ВЛАД ткнул в ПАГАНИНИ пальцем). Что может быть надежнее и вернее запланированной дружбы? Ты молоток, Кольша!

ГРИШКА (оглянувшись вокруг себя): Какой Кольша? Ах, да. НИКОЛАЙ.

ПАГАНИНИ (усмехнувшись): НИКОЛАЙ, Кольша. Спасибо, старики, что так меня назвали. Что вспомнили мое настоящее имя. Спасибо.

Настоящее время. Комната Учителя

Светало. Слабые лучи солнца пробивали окно. Падали на раскрытый рояль в комнате учителя.

НИКОЛАЙ за роялем. Опускает руки на клавиши. Раздается последний аккорд.

УЧИТЕЛЬ вошел неслышно. Остановился позади его. Он улыбался.

УЧИТЕЛЬ: Это прекрасно, ПАГАНИНИ.

НИКОЛАЙ вздрогнул. Но не оглянулся.

УЧИТЕЛЬ быстро зашагал по комнате. Распахнул настежь окно.

Зашумела весенняя листва.

УЧИТЕЛЬ громко сказал, не отводя глаз окна.

За окном всходило солнце.

УЧИТЕЛЬ: Это прекрасно… Я знал. Я чувствовал… Я не мог поверить, черт побери, что моя жизнь так и закончится… Без твоей музыки…

НИКОЛАЙ медленно повернул голову.

Глаза учителя сияли, осанка выпрямилась, голова была гордо поднята вверх.

НИКОЛАЙ (закрыв лицо руками):Она умерла, учитель, – я закрыл лицо руками. Но почему, почему всё так? Я же любил ее… Нет, нет, я люблю! Только благодаря ей я когда-то начал сочинять… Если бы она была только жива… У меня хватило бы сил начать все, все сначала!

УЧИТЕЛЬ: В любом случае, утро наступает всегда, я возвращаю твои слова, мой мальчик.

НИКОЛАЙ тяжело, как старик, поднялся с места, направился к выходу.

Приостановился возле учителя.

НИКОЛАЙ: Я уже не мальчик, учитель, и седина на висках, и руки ослабли. И… Впрочем, неважно. Спасибо вам, учитель.

УЧИТЕЛЬ: За что, ПАГАНИНИ?

НИКОЛАЙ: Я не ПАГАНИНИ, учитель. У меня так и не хватило сил им стать. А Шопена я уже умудрился пережить. И мое сердце в порядке. И оно не лежит в костеле Святого креста. Хотя им тоже так никто и не сумел завладеть. К сожалению…

УЧИТЕЛЬ (встряхнув его за плечи):Что с тобой?

НИКОЛАЙ вяло улыбнулся. Вытер влажный лоб рукавом.

НИКОЛАЙ: Просто устал.

УЧИТЕЛЬ (встревожено): Ты домой?

НИКОЛАЙ (удивленно): Домой? Домой… Смотря что считать домом.

Он направился к двери.

У дверей, на плаще спал кот.

НИКОЛАЙ нечаянно задел кота ногой.

Кот убежал.

УЧИТЕЛЬ поднял плащ с пола. Встряхнул его.

УЧИТЕЛЬ: Прости, ПАГАНИНИ. Такое хорошее качество. У тебя, наверно, очень хорошая жена.

НИКОЛАЙ небрежно перемахнул плащ через плечо.

На плаще виднелись следы кошачьих лапок.

НИКОЛАЙ (широко распахнув дверь): Наверно.

УЧИТЕЛЬ: ПАГАНИНИ! Ты вернешься, ПАГАНИНИ?

НИКОЛАЙ (тихо, неуверенно): Обязательно.

Он медленно повернулся к учителю.

Тот стоял, сгорбившись, опустив голову, облокотившись о косяк двери. И задумчиво смотрел вниз, в одну точку, на свои рваные тапочки.

Улица. Утро

НИКОЛАЙ бродил по улицам. Весенний ветер бил в его лицо. Вырывал из рук плащ. НИКОЛАЙ со злостью отшвырнул плащ в сторону.

Остановился возле газетного киоска.

НИКОЛАЙ (протягивая деньги): Мне газету.

Продавщица: Какую?

НИКОЛАЙ: Не все ли равно? Если везде одно и то же. И самое лучшее из всего, что можно прочитать, это то, что пойдет дождь.

Продавщица высунула кудрявую голову из окошка и посмотрела на небо.

Продавщица: Судя по небу, не предвидится. Хотя кто его знает. Сами читайте. Прогноз погоды на последней странице (она протянула первую попавшуюся газету).

ПАГАНИНИ: Кстати, где здесь цветочный киоск?

Продавщица: За углом направо. Хотя весь город в цветах.

НИКОЛАЙ огляделся.

Вокруг росли желтые цветы.

НИКОЛАЙ сделал из газеты бумажную шапку. И водрузил на голову.

И стал быстро собирать цветы. Они еле умещались в ладонях.

Подъезд дома

НИКОЛАЙ медленно поднимался по лестнице, прижимая к груди цветы.

Возле квартиры Капы нерешительно остановился.

Его рука безжизненно лежала на кнопке звонка. Он не звонил.

Тихонько приоткрыл дверь.

Квартира Капы. Коридор

Послышались возбужденные, веселые голоса.

Виднелся маленький цирк.

Клоун жонглировал шариками.

Дрессировщик забавлялся с карликовыми пуделями.

Фокусник приподнял шляпу и из нее вылетел беленький голубь. Дрессировщик Лев играл со своим питомцем львом Васей.

Вдруг посреди этого балагана появилась КАПА в черном трико.

НИКОЛАЙ зажмурил глаза. И тут же их открыл.

КАПА не исчезла, она просто стояла на руках, потом сделала сальто и громко рассмеялась.

КАПА: Я считаю, что моя первоапрельская шутка удалась на славу!

ФОКУСНИК: Это самая удачная шутка из всех, которые ты умудрилась придумать (из его рукава показалась голова змеи).

ДРЕССИРОВЩИК: И как тебе удалось убедить газетчиков напечатать твой некролог? (дрессировщик Лев гладил рыжую гриву питомца. Тот в ответ сладко потянулся).

КАПА сладко потянулась.

КАПА: Их и не нужно было убеждать. Они, так же как и вы, поверили в мою смерть. Ее даже транслировали по телевизору. Представляю, сколько добропорядочных жен пролили слез из-за гибели непутевой циркачки! Даже ни на секунду не сомневаясь. Ведь у них есть главное – честность. Чего никогда не было у меня. И чего я никогда не хотела достичь. Просто я не знаю что такое честность.

ЛЕВ: А может быть, ты единственная в этом мире честна. Ты хотя бы признаешь, что честности не существует. И хотя бы этим делаешь вызов.

КАПА: Это все слишком сложно для меня. Это лишь философия. У лжи философии нет. Она игрушечная, ненастоящая. Ведь поэтому упала всего лишь кукла, моя копия. Кстати ее обещали взять в музей. Так что я скоро стану музейным экспонатом!.. Но правда все-таки в моей жизни была. И она есть. И она единственна! Как и мой цирк. И вам я ее скажу…

НИКОЛАЙ криво усмехнулся. И прикрыл за собой дверь.

Она предательски хлопнула.

НИКОЛАЙ испуганно бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Улица. Дворик у дома Капы

На улице он жадно вдохнул воздух, отшвырнув цветы подальше. Содрал бумажную шапку, со злостью ее разорвал. И быстрым шагом пошел прочь от ее дома.

КАПА стояла у окна. В ее глазах были слезы. Она с шумом открыла форточку.

НИКОЛАЙ услышал и вздрогнул. Стал ускорять шаг, и почти уже бежал. Только за углом дома отдышался и замедлил темп.

Он наклонился и подобрал плащ. Аккуратно его встряхнул. Плащ был помятый и грязный. К нему прилипли листья и ветки.

Цветочный киоск

Киоск утопал в разнообразных цветах и растениях.

Продавщица, подперев руки в боки, вызывающе оглядела его.

НИКОЛАЙ: Цветы свежие?

ПРОДАВЩИЦА (хмыкнув): Еще бы! У нас первосортный товар.

НИКОЛАЙ недоверчиво прикоснулся к увядшим розам.

Продавщица (более агрессивно): Вам для кого? На похороны, на свадьбу, на день рождение?

НИКОЛАЙ: Мне просто для жены.

ПРОДАВЩИЦА (смягчив тон): Это другое дело! Если для жены, значит, универсальные. С женой – и похороны, и свадьба, и день рождения, да, парень? Ты погоди!

Она скрылось в подсобном помещении.

Раздались возня и шелест.

Она появилась с букетом роз, завернутых в розовый целлофан и завязанный розовой лентой.

Продавщица (торжественно): Для жены – самые свежие! Везет же некоторым женам (вздохнула). Мой, пожалуй, только на похороны и раскошелится. Нет, на день рождение он мне тоже дарит, только у меня ворует, уже подаренные. Да и частенько не свежие. Вот так, парень. Хорошая видно у тебя жена.

НИКОЛАЙ (тепло улыбаясь): Хорошая.

Улица. Дом бытового обслуживания

ВЫВЕСКИ: «ПАРИКМАХЕРСКАЯ», «УТЮЖКА», «ПРАЧЕЧНАЯ», «БЫСТРО И ДЕШЕВО»

Из домбыта выходит НИКОЛАЙ. Он подстрижен, гладковыбрит. В чистом отутюженном плаще. В руках – розовый букет.

Выглянуло весеннее солнце.

НИКОЛАЙ задрал голову к небу и улыбнулся.

Квартира Николая

ВАЛЯ сидела на неразобранном диване, одетая, как вчера, в атласный халат.

На круглом столе стояли две тарелки с остывшим картофелем. И две узорчатые полусгоревшие свечи.

Раздался скрежет ключа в замке двери.

ВАЛЯ вздрогнула. Повернула голову к двери.

Вошел НИКОЛАЙ с букетом в руках.

ВАЛЯ (всхлипнув): Я думала ты никогда не придешь.

Он протянул ей цветы.

НИКОЛАЙ: Нет, ВАЛЯ. Я больше никогда не уйду. На этом наши посиделки воскресными вечерами закончились.

ВАЛЯ (нежно погладив рукав плаща): Ты даже нигде не садился в нем. Он как новенький. А картошечка остыла. Но я ее подогрею, ты не волнуйся. Все-таки французский рецепт. Умеют же так придумать!

НИКОЛАЙ: Я так проголодался, ВАЛЯ. По-французски можно и не подогревать.

Он снял плащ, аккуратно повесил его в шкаф, на вешалку.

Уселся за стол, накрытый пестрой скатертью. И зажег свечи.

ВАЛЯ села рядом, придвинула тарелку с картофелем к Николаю.

ВАЛЯ: Знаешь, Коленька, я вдруг подумала, я целую ночь думала. Может, я не права… Может, не то тебе в жизни нужно… Может, ты хотел сочинять свою музыку… А я… Тебя не поддержала. Я ведь ничего не понимаю в музыке.

НИКОЛАЙ (с жадностью поглощая картофель): Ну что ты, котенок, только ты меня в жизни и поддержала. Только ты. А музыка… Знаешь, в мире хватит одного ПАГАНИНИ и одного Шопена. Для такого мира, возможно, это даже замного.

В дверях показалась сияющая конопатая физиономия сына Витьки. Через его плечо было переброшено махровое полотенце. Он стал вытирать им мокрые волосы.

ВИТЬКА: Привет, па!

ВАЛЯ (всплеснув пухлыми ручками): И все-таки я не пойму, в кого Витька такой конопатый? Ни у тебя, ни у меня нет ни одной веснушки! Хотя врач говорил, что они пройдут с возрастом.

НИКОЛАЙ: Врач прав, Валька. Они с возрастом обязательно пройдут. Всё с возрастом проходит.

ВАЛЯ: Витька, а ты хоть пересдал русский! Так стыдно! И отец твой был отличник, и я!

Витька включает радио, висящее на стене. Там звучит мелодия из «Цирка»

ВИТЬКА (бодренька подмигнув): Как кстати! Мамуля! Но я, как вы и учили, честный человек! Мне, старички, тут в школе всучили билеты в цирк. Сказали, если куплю, то пятерку поставят по русишу. Прошвырнемся в цирк, а? (он бросил мокрое полотенце на кресло).

ВАЛЯ (замахав руками): Это бессовестно, Витя! Хотя и честно! Я, конечно, рада, что все по правде! Мы с отцом благодаря правде вместе столько лет! Ни разу не лгали друг другу! Но цирк! Это слишком! Ты что! Совсем одурел! Какой цирк! Твой отец его терпеть не может! У него на цирк аллергия! Всякие там кошки, собаки, кони (ВАЛЯ шлепнула Витьку полотенцем). – И не смей разбрасывать мокрые полотенца! Сколько раз я тебе говорила! От них остаются пятна на кресле! А билеты жалко. Пропадут даром. И пятерку хочется. Может к соседке заглянуть. Ей продать…

Сын ловко увильнул от Валиных шлепков. И рассмеялся.

ВИТЬКА: Отец, а отец, пойдем в цирк, а?

ВАЛЯ: Я же тебе сказала! И не проси! Мы не маленькие! Правда, Коленька? (ВАЛЯ повернулась к мужу). Мы же ни в какой цирк не пойдем? Там так все противно! И все понарошку! Один обман! А мы, Коленька… Мы ведь другие… И ни в какой цирк не пойдем?

ВАЛЯ выключила радио.

НИКОЛАЙ резко встал, приблизился к окну. Широко его распахнул. Вдохнул весеннее утро.

Шел слепой дождь. И сквозь его пелену слабо пробивалась радуга.

НИКОЛАЙ (тихо, сам себе) А почему бы и нет? Почему бы и нет?..

Мелодия из «Цирка» зазвучала все громче и громче…

Content

Елена Сазанович
Циркачка
(Сценарий полнометражного художественного фильма)

Комната в квартире Николая

Прихожая

Улица. Весна. Вечер

Зал ресторана

Улица. Поздний вечер. Дождь

Подъезд дома

Прихожая квартиры Учителя

Комната квартиры Учителя

Ретроспектива. Коридор консерватории

Улица. Вечер

Фойе цирка

Зрительный зал цирка

Улица. Вечер. Здание цирка

Зал парикмахерской

Аудитория консерватории

Улица. Вечер. Здание цирка

Зал бара

Улица. Вечер

Булочная

Подъезд дома

Комната Паганини

Ванная комната

Комната Паганини

Аудитория консерватории

День. Улица. Сквер

Подъезд

Длинный коридор квартиры

Комната Капы

Цирковая арена

Комната Паганини

Комната Капы

Консерватория. Аудитория

Улица. Вечер

Квартира Вики. Коридор

Улица. Ночь

Улица. День

Ржаное поле. День

Квартира Капы. Коридор

Улица. Вечер

Квартира Вики

Квартира Капы. Прихожая. Утро

Класс в консерватории

Квартира Капы

Класс консерватории

Квартира Капы

Класс консерватории

Ресторан. Вечер

Улица. Вечер

Квартира Гришки

Площадь. Вечер. Зима

Коридор консерватории

Квартира Капы

Класс консерватории

Квартира Паганини

Комната Паганини. Вечер

Улица Парижа. Дождь. Зал консерватории в Париже

Москва. Коридор консерватории

Ресторан. Вечер

Настоящее время. Комната Учителя

Улица. Утро

Подъезд дома

Квартира Капы. Коридор

Улица. Дворик у дома Капы

Цветочный киоск

Улица. Дом бытового обслуживания

Квартира Николая